Борис Галенин

ЦУСИМА — ЗНАМЕНИЕ КОНЦА РУССКОЙ ИСТОРИИ

Скрываемые причины общеизвестных событий

Военно-историческое расследование

Том II

Книга 3: Спасти Порт-Артур. 2-я эскадра: за Веру, Царя и Отечество

К 100-летию смерти

Адмирала Русского Императорского Флота

Зиновия Петровича Рожественского

Русским военным морякам. Прошлого, настоящего и будущего

КНИГА 3.

Спасти Порт-Артур.

2-я эскадра: за Веру, Царя и Отечество

Крушение таких размеров, как наше, не может быть делом рук одного человека. Оно, так же как и победа, есть результат долголетней и усердной подготовки.

Светлейший князь А.Л. Ливен

Адмирал. 1908

Истреблен будет народ Мой за недостаток ведения.

Книга Пророка Осии 4:6

Часть первая.

КРИТЕРИЙ ЦУСИМЫ

1. Иначе невозможно объяснить…

Русское государство имеет то преимущество перед другими, что оно управляется самим Богом. Иначе невозможно объяснить, как оно существует.

Фельдмаршал Христофор Миних (1683-1767)

В самом начале этого труда автором было высказано мнение, что понять историю России, особенно военную, можно только с православной точки зрения. В координатах православной историографии. Надеюсь, что читатель, познакомившийся с первыми двумя книгами этой работы — историей нашего движения «встречь солнца» со времен Ивана Грозного до русско-японской войны включительно, — согласится, что предложенная методология изложенные факты истории объясняет непротиворечиво. Выясняются при этом и истинный смысл нашего движения на Восток, и ошибки и поражения на этом пути. Становится понятным и духовный смысл последних войн Российской Империи — Крымской и турецкой, русско-японской и мировой.

Более того, в каждый конкретный исторический момент методология эта дает возможность в определенной степени предвидеть будущее. Слишком очевидна десница Божия в стремительном взлете и расширении затерянного в междуречье Оки и Волги крохотного Московского княжества, заявившего о себе в 1441 году как о хранителе Вселенского православия, а значит, с православной точки зрения, и всей Вселенной. Как о Третьем Риме.

Меньше двухсот лет потребовалось этому княжеству, в 1441 году еще формальному улусу Золотой Орды, чтобы ступить ногой Ивана Москвитина на берег Тихого океана. А еще через двадцать лет начальник Нерчинского острога уже отправит на свой страх и риск казачьего десятника Игнатия Милованова в Пекин с предложением китайскому императору перейти под покровительство русского царя. С предварительной выплатой дани, разумеется.

И глядишь, перешел бы, а нет — Онуфрий Степанов бы помог[1], если бы не начавшийся в московских верхах отход тогда еще, может, и не от православия, но от идеи Третьего Рима — единственного православного царства, хранителя Вселенной, которому вхождение в любые международные сообщества по самому существу его не только не полезно, но прямо вредоносно.

Эта особенность сохранилась за Россией и в советском обличий. Живой пример — «перестройка». Здравая идея, вроде, была: избавиться от наиболее одиозных родимых пятен коммунизма. И что же? Вместо того чтобы вдохнуть русский дух в восстановленное гением И.В. Сталина русское тело, тело это в видах оздоровления рассекли на части. И процесс этот не закончен.

И сразу, как только обозначился этот отход от самой идеи Третьего Рима, будто тормознул ось что-то в русском движении на Восток, сменились даже вектора этого продвижения. Впрочем, не будем повторять первые книги.

Скажем только, что, поскольку формального отказа Русского Царства от преемства идеи Третьего Рима не было, дела русские, во всяком случае военные, шли успешно до самой Крымской войны. А война эта, как мы помним, кончилась не военной, а духовной капитуляцией России. На Парижском конгрессе 1856 года Россия отказалась от своего статуса единственного протектора православных на Балканах и Ближнем Востоке. О том, что мировым сообществом этому отказу было придано огромное значение, говорит хотя бы то, что по настоянию Англии отказ был внесен отдельным пунктом в мирный договор. (Кстати сказать, то, чему придают «огромное значение», обычно не ожидают как дара благосклонной судьбы, а добывают всеми явными и тайными средствами.) И Россия стала как все. Одним из «христианских» государств. Но побыть как все не удалось. Ровно через 60 лет пришел конец исторической России. Видно, «одной из всех» Господу она не понадобилась. И войн со времен Крымской войны и отказа от духа Третьего Рима Российская Империя больше не выигрывала.

Русско-турецкая война 1877-1878 годов только подтверждает этот вывод. Да, эта война была блестящей победой русской армии[2]. Гораздо большей победой, чем принято считать, и в должной мере неоцененной. Армия Османской империи была разбита вдребезги, Константинополь лежал в дневном переходе от русских войск. Сохранились свидетельства, что турецкие аксакалы говорили меж собой и письма своим писали вплоть до Святой Земли, что под Белым Царем жить будет лучше. А может, и веселее. Константинополь, а вслед за ним и Дарданеллы не были взяты только по прямому запрещению из Петербурга. Несмотря на просьбы как командования армией, победоносное шествие которой было почти невозможно затормозить, так и последнего великого дипломата Империи -графа Николая Павловича Игнатьева, родного дяди автора «50 лет в строю», бывшего посла в Стамбуле, а потом Министра, но почему-то Внутренних дел!

Забегая немного вперед, скажем, что в бою при Цусиме 14 мая 1905 года погиб сын Николая Павловича лейтенант гвардейского экипажа граф Владимир Николаевич Игнатьев. Вместе со всем экипажем героического гвардейского броненосца «Император Александр III».

Граф Н.П. Игнатьев, как человек решительный и компетентный, прямо говорил, что никакая сила не сможет помешать сейчас России занять Босфор и Дарданеллы и навсегда превратить Черное море в наше внутреннее, как встарь — Русское. Даже британский флот.

Если мы успевали занять укрепления Дарданелл и Галлиполи до подхода английских броненосцев, то вопросов вообще не было бы. В 1915 году чуть не половина гигантского английского, усиленного французским, флота обломала зубы о камни Галлиполи. А вооруженной до зубов 500-тысячной англо-французской армии под командованием знакомого нам генерала сэра Яна Гамильтона — наблюдателя-советчика в армии Куроки в 1904-1905 годах и одного из лучших и храбрейших английских генералов — преподал урок своей славной 19-й дивизией полковник Кемаль, будущий Ататюрк. В отличие от светлейшего князя А.С. Меншикова в Крымскую войну и генерала А.Н. Куропаткина в войну японскую полковник Кемаль в поддавки с десантом играть не захотел: лично водил в атаку батальоны, а его очень по-русски звучащий приказ своим солдатам: «Я не приказываю вам наступать, я приказываю вам умереть!» — решил судьбу войны на этом фронте.

Думается, в 1878 году десантная операция англичан против русских войск, предводимых Скобелевым, также вряд ли бы удалась. Скобелев — вам не князь Меншиков и не Куропаткин образца 1904 года. Ну, а если бы зашел флот Владычицы морей в море Черное, так это и вовсе бы праздник был. Назад его уже никто бы не выпустил. Все побережье Черного моря, включая Босфор, было в наших руках. А броненосцы английские, как верно заметил кто-то из современников, — чай, не крысы. Посуху бегать не умеют. Помотались бы по Черному морю, пока уголь не кончился. Постреляли бы чуток. И остановились бы где-то. Вот вам и готовый русский черноморский броненосный флот. Строить не надо. Сплошная экономия. А с этим флотом да с Босфором и Дарданеллами в наших руках, сильно сомнительно, чтобы даже объединенная Европа воевать с нами сунулась. Да и кому соваться-то?

Лейтенант граф Владимир Николаевич Игнатьев

Но нет. Знакомый нам уже по главе «Первая Цусима»[3] Министр Иностранных Дел Российской Империи, он же Канцлер князь Александр Михайлович Горчаков (1798-1883), явно зажившийся на свете товарищ по Царскосельскому лицею известного даже в наши дни поэта Пушкина, решил достойным образом дипломатическую карьеру завершить.

«Я, — думает, — еще в 1861 году не дал этому, как его, Лихачеву — Цусиму занять, чтоб Англию не раздражать. А тут целый Босфор-Константинополь, да еще Дарданеллы им дам. Накось выкуси. Ведь как тут великобританская Королева Виктория расстроится. А такая характерная старушка. Да еще Императрица Индии. И — страшно подумать — бабушка Русской Императрицы будущей — Александры Федоровны. Это ж такой конфуз из-за этих Дарданелл может выйти. Тьфу, на них. Не было вам Цусимы, не будет и Дарданелл. Не большие баре, перебьетесь».

Так Россия устами своего канцлера плюнула на Босфор с Дарданеллами, как ранее на Цусиму, и пошла, слегка согнувшись, на Берлинский конгресс. Где и получила, что причитается. Видно, под впечатлением этой последней дипломатической победы старого канцлера и написал Фридрих Энгельс свою статью «Внешняя политика царизма» — об уме да ловкости нашей дипломатии. Сильно смеялся, наверное. Когда писал[4].

Но Цусиму вопреки мнению Горчакова Россия все-таки получила. В полном объеме. Только, боюсь, не тем этот объем заполнился, о чем мечтал адмирал Иван Федорович Лихачев. К этой Цусиме — Цусимскому сражению 14-15 мая 1905 года, мы сейчас и перейдем.

И здесь, как при рассмотрении любой конкретной исторической ситуации, возникает вопрос: в чем будет заключаться православный исторический подход к такому событию, как конкретный бой двух флотов, двух эскадр? Пусть и очень значительный, трагический и знаменитый. Чем он будет в конкретике отличаться от, скажем, подхода марксистско-классового или либерально-буржуазного? Что, в зависимости от подхода прошлое что ли изменится?

Да, изменится прошлое, потому что, изменяя подход, наше отношение к прошлому, мы не изменяем прошлое событийно, но наполняем его другим содержанием, делаем прошлое иным. Из искаженного, оболганного прошлого выросла сегодняшняя ложь. А из правдивого прошлого может произрасти правдолюбие в России и в нынешнем лживом настоящем. Именно поэтому все враги России и русского народа стараются не допустить правдивый православный рассказ о русской истории вообще, и военной в частности.

А Цусимский бой принадлежит к числу очень заметных событий сравнительно недавней нашей истории. И более того, является знаковым, знаменательным событием нашей истории, что и отражено в названии трилогии.

2. Цусима — «солнечный» миф?

Справедливо замечено, что о сражении 14/27-15/28 мая 1905 года в Восточно-Корейском проливе написано столько, зачастую противоречивого, что, произвольно подбирая и комбинируя известные факты, документы, показания и свидетельства участников боя и также произвольно оставляя без внимания остальные, можно выстроить концепции Цусимского боя, диаметрально отличающиеся в оценке действующих лиц и исполнителей с нашей и с японской стороны. И это несмотря на жестко заданные начальные и граничные условия задачи и ее известный заранее результат. Казалось бы, мы знаем все: корабельный состав встретившихся флотов, вооружение и личный состав, подробности протекания боя, а также его финал.

Казалось бы, все ясно. К чему перья ломать, картины боя воссоздавать и всего, что ему предшествовало. Концепции выстраивать, теориями подкреплять. Солидными и остроумными, понятное дело. Беда вот только в том, что, как сказал Воланд покойному Берлиозу в конце бала полнолуния, все теории стоят одна другой.

И это так. Потому что действительно практически все исследования и книги о Цусиме, по крайней мере, отечественных авторов и исследователей, на мой взгляд, основаны на достаточно произвольном отборе материалов о бое, с отбрасыванием без какого-либо обоснования тех, которые не ложатся в ту или иную прокрустову схему боя. Причем относится это и к таким почтенным и освященным временем трудам, как Книги шестая и особенно седьмая Исторической Комиссии по описанию действий флота в войну 1904-1905 годов при Морском Генеральном Штабе, посвященным описанию похода и боя 2-й Тихоокеанской эскадры.

Еще в большей степени произвол в отборе фактов и свидетельств о бое, граничащий с их подтасовкой, присутствует в Заключении Следственной Комиссии об обстоятельствах Цусимского боя, и особенно в Мнении этой Комиссии.

Забавно, что на это Мнение ссылаются и ссылались порой не только нынешние российские, но и советские историки и адмиралы, как на истину в последней инстанции, считая, видимо, в глубине души, что до революции, при Царе врать не станут. Ах, если бы! Тогда и революции бы той не было. Дальше мы рассмотрим эти книги, мнения и заключения подробней, а сейчас опять зададим себе вопрос.

А что это за штука вообще — Цусимский бой? И что вообще известно о нем? Может, это и вовсе очередной «солнечный миф» в духе исторических построений известного народовольца и народолюбца Морозова и столь популярного детища его духовных потомков — «новой хронологии»?

2.1. Цусимский бой в зеркале массовой культуры

Вот что сообщает о Цусимском бое известный словарь Томаса Бенфилда Харботла «Битвы Мировой Истории»{1}. Словарь этот увидел впервые свет за год до интересующей нас битвы стальных гигантов, в 1904 году. После безвременной кончины автора. Связана ли как-нибудь эта кончина с реакцией автора на разбойничье ночное нападение японского флота на Порт-Артурскую эскадру или на иные события войны Японии с Россией, пока не ясно.

Известно только, что издан он был соавтором и другом покойного полковником Филиппом Долбиаком, составившим к словарю указатель имен и названий, в котором в то время еще не было слова «Цусима». Словарь имел успех и неоднократно переиздавался, последний раз в 1971 году. Перерабатывал и дополнял его в этот раз известный военный историк Джордж Брюс, а экспертом выступил бригадир Питер Янг. Бригадир — чин немалый, считай генеральский. Так что коллектив солидный. И диапазон словаря не мал: от войны Троянской до шестидневной — 1967 года — войны Израиля с арабами. Наши при переводе еще афганскую включили. Так что словарь отражает нынешний уровень мировой военной мысли для народа.

О Цусиме же словарь говорит конкретно следующее[5]:

«Цусима (Tsushima) Русско-японская война.

Место морского сражения 14/27-15/28 мая 1905 года в Корейском проливе у островов Цусима. В нем участвовали русская 2-я Тихоокеанская эскадра (11 броненосцев, 10 крейсеров, 9 эсминцев) под командованием адмирала З.П. Рожественского и японский флот (4 броненосца, 48 крейсеров, 21 эсминец и 42 миноносца) под командованием адмирала Того Хейхатиро.

Русская эскадра вошла в Корейский пролив, пытаясь прорваться во Владивосток, но была обнаружена японцами, после чего русские корабли перестроились в две колонны. При появлении главных сил японского флота Рожественский начал перестраивать корабли в одну колонну, задержав открытие огня.

Превосходство японских кораблей в скорости движения, бронировании и скорострельности решило исход сражения: четыре русских броненосца были потоплены, остальные корабли получили повреждения. Ночью японские миноносцы потопили еще один броненосец и крейсер, в темноте русские корабли потеряли связь между собой, и к утру русская эскадра перестала существовать как боевая единица.

Отряд принявшего командование адмирала Небогатова сдался, три крейсера ушли в Манилу, где были интернированы. Часть кораблей была потоплена своими командами. Во Владивосток сумели прорваться лишь один крейсер и два эсминца.

После этого величайшего со времен Трафальгарской битвы морского сражения воюющие стороны пошли на заключение предложенного президентом США Теодором Рузвельтом перемирия».

* * *

Небольшой комментарий

К достоинствам этого краткого сообщения о предмете нашего интереса следует отнести то, что прямых и грубых ошибок оно не содержит. В отличие от статьи того же словаря, посвященной Порт-Артурской эскадре. В порт-артурской статье с англосаксонской прямотой и откровенностью повествуется, что 31 марта/13 апреля 1904 года броненосец «Петропавловск» с адмиралом «Макаровым погиб в результате лихой японской торпедной атаки. Хотя японских миноносцев в тот момент вблизи русской эскадры вовсе не было.

А, напротив, была тщательно подготовленная и проведенная под личным наблюдением и контролем адмирала Того минно-диверсионная операция, ставшая первой и, может быть, единственной за ту войну чисто флотоводческой победой графа Хейхатиро. Едва не приведшей к полному разгрому и поражению нашей Порт-Артурской эскадры еще 31 марта 1904 года[6]. А о бое 28 июля/10 августа 1904 года Порт-Артурской эскадры с японским флотом при попытке прорыва во Владивосток, сражении, по числу вовлеченных сил почти равном Цусимскому, словарь этот не упоминает вовсе.

Так что на этом фоне статья про Цусиму просто хороша. Не хуже таковых в словарях отечественных. Хотя в последних все же, бывает, уточняется, что из 11 русских броненосцев 3 были броненосцами береговой обороны, предназначенными для действий на балтийском мелководье, по тоннажу уступавшими парой одному японскому броненосному крейсеру, а все вместе — одному японскому броненосцу. Что из остальных восьми только четыре — типа «Бородино» — с натяжкой соответствовали по параметрам четырем броненосцам японским, уступая им почти на 2 тысячи тонн по нормальному водоизмещению{2}. Остальные четыре уступали по всем статьям даже японским броненосным крейсерам.

Чтобы стало немного яснее, скажем уже сейчас, что в эскадренном бою с русской стороны выступало 12 броненосных кораблей, включая в это число почти символические броненосцы береговой обороны и 1 старый броненосный крейсер «Адмирал Нахимов».

Со стороны японского Соединенного флота в эскадренном бою было задействовано также 12 броненосных кораблей: 4 броненосца и 8 броненосных крейсеров. Новенькие, с иголочки, однотипные, скоростные и с боевым годичным опытом Порт-Артура. 10 из них построены были на лучших английских верфях, а 2 самых новых — «Ниссин» и «Кассуга» — на итальянских, перед самой войной.

При этом нормальное суммарное водоизмещение русской броненосной эскадры составляло 114 200 тонн, а японской — 131 500 тонн, т.е. более чем на 17 000 тонн превышало наше{3}. Как раз на два тяжелых броненосных крейсера. А если еще добавить сюда полуторное превосходство японцев в скорости эскадренного хода и их минимум 150-кратное, по оценке адмирала А.В. Шталя, огневое превосходство в этом бою, то в принципе описание боя можно было бы даже не начинать. Удивительно еще, что русская эскадра смогла так долго продержаться, хотя это «долго» измерялось часами, если не минутами.

Последние минуты броненосца «Адмирал Ушаков»[7]

Но об этих неприятных фактах не пишут толком и в отечественных справочных изданиях, чтобы, не дай Бог, не бросить тень на флотоводческий талант японского Нельсона — адмирала Того Хейхатиро. Наверное, опять обидеть боятся. Японию там или уж прямо само мировое сообщество.

Хотя не принято у нас, скажем, хвалить тактический гений какого-нибудь немецкого обер-лейтенанта образца лета 1941 года, во главе своей роты ветеранов, которые входили в Париж и брали Варшаву, лихо расстрелявшего роту наших новобранцев с трехлинейками, к половине которых вдобавок и патронов не выдали. Будь у наших во главе вместо ротного полковник или генерал, что иногда бывало, — на исход расстрела это мало бы повлияло.

А вот почему-то не хвалят у нас бравых обер-лейтенантов. Пока, во всяком случае. Все экономят похвалы. Боятся, видно, что адмиралу Того мало достанется. Хотя обер-лейтенанты в указанных случаях рисковали много больше.

Да, еще в статьях наших энциклопедических словарей про Цусиму добавляют иногда, что «часть кораблей» не просто была потоплена командами, которым, может быть, просто надоело непрерывное восьмимесячное дрожание броневых палуб под ногами и захотелось на суше ноги размять. Нет! Открывали кингстоны и топили свои корабли русские моряки после отчаянного кровавого боя с многократно превосходящими силами неприятеля, чтобы любимый корабль нашел свой покой в морской глубине под родным флагом Святого покровителя русского флота апостола Андрея Первозванного, чтобы не опозорить русские мачты торжествующим флагом со знаком восходящего солнца. А по оказавшимся в ледяной воде Японского моря нашим морякам продолжали зло бить главные калибры Соединенного флота, будто желая отомстить не сдавшимся за то, что было победой духа над сталью, — и профессиональные воины-самураи прекрасно понимали это[8].

Но мы несколько забежали вперед. В данном случае в приведенной статье о Цусиме радует уже само подтверждение наличия факта сражения. А то вошли в Корейский пролив как в черный ящик почти 40 русских вымпелов, а на выходе из него к Владивостоку оказались из них только три: крейсер-яхта «Алмаз» и два миноносца по 305 тонн, которые Томас Харботл, или уж скорее Джордж Брюс или Питер Янг, значительно именуют гордым словом «эсминец». Остальные — как корова языком слизнула.

Произойди такое сейчас — ни в какой бой вовсе бы не поверили. Знаем мы эти бои с крейсером «Money enough»[9]. Загнали морячки куда-нибудь броненосцы с крейсерами, а бабки поделили. И все в наваре. Японцам xoponio — корабли не портить. И нашим — копейка на бедность. Оттого и потери такие, что половина сразу рванула в Лас-Вегас душу от 18 000-мильного похода отвести да там и осела. А раненые, говорите, — так якудза по кабакам, да казино порезала. Вся любовь.

Но это сейчас. А вот в то, что сто лет назад русские люди могли драться до конца и в безнадежной ситуации, даже большинство новых русских поверит — тех, в которых не только новое, но и русское хоть что-то осталось.

Так что проблема, куда делась в черном ящике Цусимского пролива русская эскадра, остается. И надо в ней разобраться.

А вот на основании чего разбираться? Исходные данные-то где?

2.2. Исходные данные

Первоисточники у нас

В предисловии ко второму выпуску «Хронологического перечня военных действий флота в 1904-1905 гг.», посвященного событиям похода 2-й эскадры от Либавы до Цусимы и бою в Цусимском проливе, составитель перечня лейтенант Н.В. Новиков, в частности, пишет{4}:

«Представляя собою остов для исторического описания похода, Перечень составлялся с таким расчетом, чтобы по своему содержанию служить как справочником для гг. офицеров в их военно-морских научных исследованиях и описаниях, связанных с вопросами походного движения флота, так и указателем главных архивных источников, могущих послужить материалом для подробных исследований отдельных событий похода и военных операций.

Поход 2-й эскадры, как грандиозный марш-маневр, закончившийся боевым столкновением, решившим участь кампании, дает неисчерпаемый материал для исследований в целом ряде областей военно-морской науки, и потому при составлении Перечня обращалось особое внимание на освещение обстановки похода, не ограничиваясь простым перечислением событий, имевших место.

К сожалению, гибель большинства судов лишила нас самых ценных штабных и судовых архивов (броненосцы “Князь Суворов”, “Ослябя”, “Николай Г'), что отразилось и на полноте Перечня, и на подробностях отдельных эпизодов похода и боя.

Отсутствие и недостаток первоисточников (официальных документов и вахтенных журналов) заставляли восстановлять многие факты и их подробности по документам личного характера — дневникам, запискам, письмам и воспоминаниям, что не всегда гарантировало, по очевидным причинам, точности описываемого факта и его дат».

Из приведенного мы видим, что при всем многообразии известных фактов, свидетельств и исследований о Цусимском бое источниковая база данных о нем изначально страдала невосполнимыми пробелами. Так, вахтенные журналы -важнейшие и невосполнимые документы! — сохранились для истории только на легком крейсере «Алмаз» и миноносцах «Бравый» и «Грозный», пришедших во Владивосток, и трех крейсерах, ушедших на Филиппины. Ни один из этих кораблей не участвовал, понятно, в эскадренном противоборстве русского и японского броненосных флотов.

Чтобы читатель понял значение этой утраты, приведем определение понятия «вахтенный журнал корабля» из «Военно-морского словаря», дополненное сведениями из «Военного энциклопедического словаря»{5}:

Вахтенный журнал корабля. Основной официальный документ, ведущийся на каждом корабле (судне) ВМФ непрерывно с момента вступления корабля (судна) в строй и до исключения из состава флота. В вахтенный журнал корабля записываются в хронологическом порядке следующие основные события, связанные с жизнью корабля (судна): данные о состоянии, плавании и стоянке корабля, изменениях в личном составе, производимых на борту работах; о тревогах, учениях, обнаружении противника, применении оружия, боевом маневрировании корабля; об изменениях курса и скорости корабля и его местоположения, резких изменениях погоды и др. сведения.

По истечении каждого года вахтенный журнал корабля сдается в архив, где хранится вечно. Вахтенный журнал корабля имеет силу юридического документа.

Таким образом, мы не знаем и не узнаем никогда достоверных, с военно-юридической точки зрения, данных о действиях русской эскадры, ее маневрировании и стрельбе даже в начальной фазе боя, когда корабли еще не были практически повреждены, личный состав был в основном жив, и было кому вести эти вахтенные журналы.

Далее, если, к примеру, на эскадренном броненосце «Сисой Великий» вахтенный журнал вели до момента его гибели на рассвете 15 мая и спаслось достаточное количество офицеров-специалистов, чтобы грамотно реконструировать в рапортах хотя бы часть записей из вахтенного журнала и течение боя, а на кораблях сдавшегося отряда Небогатова эти журналы велись до момента сдачи, и спаслись с этих кораблей все, даже с чемоданами, то с «Наварина», погибшего, как и «Сисой Великий» в ночь с 14 на 15 мая, спаслись только трое матросов…

С героического гвардейского броненосца «Александр III» не спасся ни один человек, и можно только предполагать, не имея никаких данных, кто руководил этим кораблем, когда он самоотверженно и талантливо нес крест флагмана нашей эскадры.

Несколько часов спустя после гибели броненосца «Бородино» японцами был подобран в море единственный уцелевший с корабля русский матрос Семен Ющин. Благодаря чему мы имеем хоть какое-то представление о том, что происходило на «Бородино» в течение долгих часов, когда он после выхода горящего «Александра III» из строя вел эскадру, принимая на себя соединенный огонь японского Соединенного флота.

В некотором смысле повезло «Суворову». Об обстановке на флагмане с начала боя и до 17 часов с минутами мы знаем относительно подробно от флагманских специалистов эскадры, что, впрочем, никоим образом не заменяет данные вахтенного журнала. О последних минутах «Суворова» есть только сведения от противника.

Список можно продолжить, но читателю, думаю, ясно.

О главной, решающей фазе боя с русской стороны мы не располагаем практически никакими документами, кроме свидетельств уцелевших участников боя.

То есть, по сути, мнений этих участников о Цусимском бое.

Мнений этих оказалось много, и носят они действительно противоречивый характер. В упомянутом «Перечне событий похода и боя 2-й эскадры» приводится указатель архивных источников, послуживших материалами для составления Перечня и содержащих эти мнения наряду с сохранившимися документами. Этими источниками практически исчерпываются официальные и полученные «из первых рук» материалы о Цусимском бое.

Значительная часть этих документов и свидетельств вошла в пять солидных томов, выпущенных Исторической Комиссией по изучению и описанию действий флота в войну 1904-1905 годов при Морском Генеральном Штабе и приведенных в упомянутом указателе под № 200-204. По счастью, вполне доступных для изучения и в наши дни. К ним можно добавить еще некоторые воспоминания участников похода и боя 2-й эскадры, опубликованные до и после 1917 года в нашей стране и за рубежом.

И у них

С японской стороны было выпущено недавно переизданное у нас официальное «Описание военных действий на море в 37-38 гг. Мейдзи». Описание это представляет собой характерный образчик японского подхода к истории. В нем имеется обширный материал, на первый взгляд, достаточно полно характеризующий все передвижения японского флота во время этих военных действий, без излишних, впрочем, штурманских подробностей. Также «…тщетно пытаться найти в этом издании хотя бы следы анализа боевых действий. Очень немногословным является и само описание Цусимского боя»{6}.

Одним из наиболее авторитетных западных свидетельств о Цусимском бое считается «Отчет о Сражении в Японском море» английского военно-морского атташе — советника на эскадре Того, капитана 1-го ранга Пэкинхэма, упорно именуемого в отечественных ссылках на него малопонятным русскому человеку словом «кэптен»[10], прошедшего Цусимский бой на броненосце «Асахи». Этот Отчет и иные свидетельства капитана Пэкинхэма о русско-японской войне вошли в том III официального описания русско-японской войны при Имперском Морском Генеральном штабе, изданного в 1920 году в Лондоне. Во всех зарубежных работах есть обязательные цитатные ссылки как на собственно Отчет Пэкинхэма, так и на указанный том. Сам том в московских библиотеках, включая даже библиотеку Академии Генерального штаба, автору найти не удалось. По счастью, русский перевод Отчета каперанга Пэкинхэма о сражении в Японском море удалось обнаружить в инете[11]. Так что и эту лакуну заполнить можно. Поскольку каперанг Пэкинхэм является как бы главным свидетелем Цусимы с той стороны, представляется уместным привести о нем краткие биографические сведения. Чтобы понять немного, что был за человек.

Адмирал Пэкинхэм

Адмирал сэр Уильям Кристофер (Паке) Пэкинхэм, второй сын контр-адмирала достопочтенного Томаса Пэкинхэма и внук второго графа Лонгфорда, родился 10 июля 1861 года[12].

Свою морскую карьеру Уильям Кристофер начал в 1874 году и прошел два года морским кадетом на учебном судне «Британия» вдоль всего Средиземноморья. В 1876 году произведен в гардемарины. Два года спустя, в августе 1878 года, Паке был удостоен благодарности командования за храбрость: он бросился в море, чтобы спасти упавшего за борт матроса.

В октябре 1880 года Пэкинхэм был произведен в суб-лейтенанты. В апреле 1883 года переведен на корвет «Канада», а в октябре того же года стал лейтенантом. В этом звании он служил на различных судах в Тихом океане и в Средиземном море, преимущественно по артиллерийской части.

В июне 1896 года произведен в коммандеры — капитаны 2-го ранга. С 1899 года по август 1901 занимал пост в Департаменте морской разведки, с которым в дальнейшем не порывал связи. Командовал стационером «Дафна» в Китае, в 1903 году стал кэптеном — капитаном 1-го ранга.

С апреля 1904 по май 1906 года Паке служил военно-морским атташе при Императорском японском флоте, сменив на этом важном посту капитана 1-го ранга сэра Эрнеста Трубриджа. Награжден орденом Восходящего Солнца (1906).

Свою службу морским атташе Пэкинхэм начал на флагманском броненосце адмирала Того «Микаса», но бой у Шантунга и историческую битву при Цусиме встретил на борту броненосца «Асахи». Четырнадцать долгих месяцев Паке не сходя на берег участвовал во всех сколько-нибудь значительных боевых действиях главных сил Соединенного флота.

Высокий, невозмутимый, с неизменным моноклем, выделявшим его на любом корабле, каперанг Пэкинхэм стал легендой японского флота задолго до яростного огня Цусимы. Его уважали.

«Храбрый человек», — сказал адмирал Того, представляя каперанга Микадо после Цусимы. По-видимому, Пэкинхэма и Того связывали достаточно теплые отношения. Адмирал Того неоднократно советовался со своим английским коллегой, решая вопросы политики и стратегии.

Основные бумаги Пэкинхэма периода русско-японской войны, в том числе копии его донесений в Департамент морской разведки о Порт-Артуре и Цусиме, включая карты и фотографии, хранятся в Национальном Морском музее в Гринвиче.

В 1906-1911 годах Пэкинхэм служил на кораблях в Атлантике и в Средиземноморье. С 1911 по 1913 год был 4-м лордом Адмиралтейства. В 1912-1913 годах был также адъютантом короля Георга V.

С декабря 1913 года Пэкинхэм в чине контр-адмирала командовал 3-й эскадрой линейных крейсеров. В Ютландском сражении командовал 2-й эскадрой линейных крейсеров. Флаг на линейном крейсере «Нью-Зиленд». С 1916 года главнокомандующий всеми линейными крейсерами.

После Первой мировой войны недолгое время служил в Королевском Морском колледже в Гринвиче, затем в чине вице-адмирала был Командующим морскими станциями в Северной Америке и Вест-Индии. Командовал знаменитой 8-й эскадрой легких крейсеров Королевского флота. Его визит в США на крейсере «Рэйли» считается дипломатическим успехом. Тем не менее после гибели крейсера «Рэйли» на камнях у Лабрадора вице-адмирал Пэкинхэм, как державший флаг на крейсере, был смещен с должности.

Ушел в отставку в 1926 году полным адмиралом. Умер холостым и бездетным 28 июля 1933 года в Сан-Себастьяне, Испания.

В общем, не складывается впечатления, что Британская империя слишком тепло отнеслась к своему, несомненно, достойному сыну.

3. Момент истины, или Выбор критерия для Цусимы

К свидетельствам кэптена Пэкинхэма и иных зарубежных специалистов мы вернемся в соответствующем месте, а сейчас вновь подчеркнем, что с русской стороны материалами для описания и анализа сражения 14-15 мая чуть ли не на 100% фактически служат более или менее аргументированные мнения о нем уцелевших участников. Мнения во многом противоречивые.

И здесь возникают вопросы: к каким из весьма ненулевого множества этих мнений можно отнестись с максимальным доверием, к каким сдержанно, а к каким и вовсе с недоверием? Как выявить момент истины? Говоря шире: как получить практический критерий оценки достоверности мнений о любых действиях (или исторических событиях вообще) их участников?

Параметры отбора

Так как речь идет об оценке сражения, проведенного эскадрой Православной Российской Империи, то ясно, что критериями отбора материала, способствующими выбору самых правдивых показаний и донесений о бое, могут служить:

— любовь — не показная — к Родине и товарищам по оружию;

— верность Царю, для православного человека равная верности Родине и присяге;

— необходимая для этого, пусть уже ослабленная, вера Богу[13], отличающая таких участников сражения от тех, чьи «гуманистические» рассуждения воплотились в делах, не отражающих ни веры, ни верности не то что Царю — просто Морскому уставу.

В последнем случае речь идет даже не о прямой измене, а скорее об отсутствии в той или иной степени таких положительных качеств, как верность, мужество, терпение, стойкость. Качеств, необходимых каждому гражданину страны, а для военнослужащих — обязательных.

Критерий отбора данных о бое, таким образом, сформулирован. Указаны параметры отбора. Но как практически выявить среди тысяч оставшихся в живых участников Цусимского боя именно тех, кто наиболее полно воплотил указанные положительные качества русского православного воина, и отделить их от остальных?

Три отряда

Очевидно, воплотили эти качества те, кто до конца был верен приказу Командования с боем прорваться во Владивосток. К этому числу относятся и те немногие, кто действительно достиг Владивостока, те, кто погиб, прорываясь сквозь японский огонь, и те, кто чудом остался в живых после гибели своих не сдавшихся судов и был спасен врагом из холодных вод Японского моря.

Погибшие уже не скажут ничего, а всех оставшихся в живых объединим понятием первый отряд[14]. Отряд верных. Тех, чьим показаниям можно доверять практически безусловно. Возможны только невольные, «добросовестные» ошибки. В той или иной степени устранимые.

Вернемся теперь к небольшой статье о Цусиме в английском словаре «Битвы Мировой Истории». Несмотря на определенные недочеты, она совершенно определенно, и в данном случае вполне справедливо, указывает, что, кроме исполнивших свой долг до конца, были и другие.

А именно: «Отряд принявшего командование адмирала Небогатова сдался, три крейсера ушли в Манилу, где были интернированы».

К этой похвальной своим лаконизмом информации добавим, что отряд, оказавшийся к утру 15 мая под командованием контр-адмирала Небогатова, состоял из единственного уцелевшего из 1-го броненосного отряда эскадренного броненосца «Орел», героически дравшегося 14 мая, сильно избитого японским огнем и с одним уцелевшим орудием главного калибра; малоповрежденного, хотя и устаревшего, флагманского броненосца Небогатова «Николай I»; и двух совершенно нетронутых броненосцев береговой обороны «Генерал-адмирал Апраксин» и «Адмирал Сенявин». А также легкого бронепалубного крейсера 2-го ранга «Изумруд».

При этом крейсер «Изумруд» под командованием капитана 2-го ранга барона Ферзена не подчинился сигналу о сдаче и, прорвав кольцо окружения, ушел во Владивосток. Однозначно тем самым примкнув к отряду верных.

«Манильский» отряд из бронепалубных крейсеров 1-го ранга «Олег» и «Аврора» и 2-го ранга «Жемчуг», прекрасно дравшийся днем 14 мая, вечером того же дня de jure в лице своего флагмана контр-адмирала Энквиста, a de facto в лице командира «Олега» капитана 1-го ранга Добротворского, решил, что хватит искать себе приключений на голову и, развернувшись на 180°, ушел на солнечные Филиппины. Вместо того чтобы в ночь с 14 на 15 мая прикрывать от японских миноносцев остатки эскадры, что было его прямой задачей.

Таким образом, к первому отряду — отряду верных, естественно добавляются еще два:

- отряд второй — «небогатовский», сдавшийся, нарушивший верность уставу и присяге;

- отряд третий — «манильский». Вроде и не сдавшийся, и корабли сохранивший, но уж точно не дравшийся до конца. Так, где-то посередине между первым и вторым отрядами.

Так вот спросим себя еще раз: представителям какого из трех отрядов в их сообщениях о ходе боя, о подготовке к нему и о командовании вы бы доверили больше всего? Кому меньше всех, а кому с оговорками?

И хотя, на мой взгляд, ответ очевиден, упростим задачу и вместо эскадр и кораблей рассмотрим в качестве модельной ситуации следующую[15].

Последний бой капитана Р.

Рота прорывалась к окруженной заставе сквозь кольцо вражеских войск. И легла почти вся после геройского боя с превосходящими силами неприятеля. Прорвались только несколько бойцов. Командир роты капитан Р., тяжело раненный, в бессознательном состоянии взят в плен, как и несколько воевавших до последнего патрона солдат. Слегка отстававший взвод с лейтенантом Н. во главе, попавший на следующее утро в окружение, без сопротивления сложил оружие.

Отделение, нормально дравшееся накануне, решило вечером не испытывать больше судьбу попыткой прорыва и ушло в ближайшую деревню пить молочко. Там и осталась до конца операции. Староста только велел прикопать пока оружие, чтобы чего не вышло.

Такие вот три судьбы, три группы, три отряда.

Потом были следствие, суд, трибунал. Поскольку плен был гуманный, даже с оказанием медицинской помощи, на следствии показания могли дать участники всех трех групп с разной судьбой: сражавшиеся до конца, сдавшиеся и ушедшие на молочко. Понятно, что представителей второй и третьей групп уцелело намного больше.

А теперь вопрос. Вы сами, читатель, окажись на месте следователя, чьему бы рассказу о бое больше поверили: дравшихся до конца, сложивших оружие или ушедших молочко пить? Хотя каждый, конечно, имеет право на свое мнение и видение. И что бы вы сказали, если бы Следственная Комиссия в основу своего заключения положила мнение именно сложивших оружие и их начальника Н., а мнение дравшихся до конца и их командира капитана Р. проигнорировала?

Скажете, что такого быть не может? Что только сейчас наиболее рьяные демократы готовы толковать историю Отечественной войны по генералу Власову и его подельщикам. А раньше, и тем более до 1917 года, такого и быть не могло.

Однако с Цусимским боем произошло именно так. Причем настолько просто и откровенно, что на вопиющие подтасовки фактов до сих пор ссылаются как на критерий истины.

4. Свидетели и судьи Цусимы

Их уцелело больше всего

До сих пор подавляющее большинство отечественных описаний Цусимского боя и оценка деятельности Командующего 2-й Тихоокеанской эскадрой базируются на показаниях представителей второго и третьего отрядов. Их действительно уцелело больше всего. Для порядка звучат и голоса верных. Но показания верных обесцениваются тем, что с тем же «весом», с той же или даже большей значимостью принимаются во внимание голоса сдавшихся. И пример подала этому сначала сама Следственная Комиссия в Заключении о бое и в своем Мнении о нем же, а потом и Историческая Комиссия по описанию действий флота.

Да, то, что эскадра была снаряжена из рук вон плохо, это почти не отрицается, а иногда даже подчеркивается. Но вот поражение потерпела исключительно по тактической безграмотности и беспомощности Командующего — адмирала Рожественского. От нас эта манера перешла ко многим западным историкам. Слава Богу, не ко всем. А с другой стороны — им-то что?

Была ли Цусима Цусимой или ее представили таковой?

И приходит на ум мысль. Конечно, с одной стороны, количество литературы, посвященной Цусимскому сражению, свидетельствует о его значении и роли в столкновении на мировой арене сил России и мирового сообщества. Однако следует признать, как уже отмечалось выше со ссылкой на наши и зарубежные авторитеты, что при всем том, бой этот объективно не играл обычно приписываемой ему решающей роли в выигрыше или проигрыше Россией той войны{7}.

И в этом случае возникает вопрос: а была ли действительно Цусима Цусимой, если понимать под этим не катастрофу, к которой 14 мая 1905 года был умело подведен русский флот, а сражение, якобы предопределившее не только политический, но и военный итог той войны? Или из него сделали таковое, искусственно раздув его значение, представив результаты заведомо неравного морского боя доказательством военно-политической и духовной несостоятельности Русской государственности? Превратив трагическую гибель русской эскадры в символ конечного, совершенного поражения — гибель исторической России и в синоним бессилия исторической русской власти — Русского Православного Самодержавия.

Мы знаем уже, что в реальности было все по-другому. Конечно, выигрыш в бою под Цусимой однозначно переломил бы ситуацию в нашу пользу. Но и при том что произошло — победа России в войне стала бы через несколько месяцев несомненной. И, главное, неизбежной. Японская армия в Маньчжурии не могла больше воевать, а экономика Японии стояла на пороге полного краха.

Ведь недаром через два дня после Цусимского сражения вопреки всякой видимой логике руководство Японии тайно обратилось к президенту США Теодору Рузвельту «с отчаянной просьбой о посредничестве в деле заключения мира с Россией. Это было уже третье (!) по счету обращение японцев с мирными инициативами. Первые два русское правительство решительно отвергло. Теперь же переговоры начались»{8}. Как протекали они, мы уже знаем[16].

Последние указания, переданные из Токио в Портсмут верховному полномочному представителю Японии Комура Ютаро телеграммой № 69 от 28 августа 1905 года в 20 часов 35 минут токийского времени, смахивают больше на безоговорочную капитуляцию. И если бы не напряженный полугодовой труд в международном масштабе «сорока тысяч “братьев”»[17], как характеризовал бы, вероятно, сложившуюся ситуацию принц датский Гамлет, то ею бы благополучно дело и закончилось. Хорошо, если бы аренду Квантуна удалось стране Ниппон на себя перевести. И это, повторим, после Цусимы.

Скрыть любой ценой

Из сказанного выше ясно, что только большая катастрофа русского флота позволила японцам хотя бы обратить на себя внимание русского правительства в своих тщетных просьбах о мире. А мировой криптократии, волю которой исполняла Япония, могла дать возможность выдать эту проигранную ими войну за победу сил прогресса и свободы над загнивающим царским режимом с его бездарными представителями в высшем гражданском и особенно военном эшелоне власти.

Понятно также, что организацию столь необходимой силам мира и прогресса катастрофы ни в коем случае нельзя было предоставить свободной конкуренции способностей и дарований командующих русской и японской эскадр. Как всякий сюрприз, ее следовало хорошо подготовить.

Так, может быть, бесконечные перепевы одних и тех же однотипных и однохарактерных сведений о Цусимском бое, основанных на показаниях наименее достойных доверия свидетелей, говорят о желании скрыть именно суть происшедшего в мае 1905 года в Корейском проливе? Скрыть за примелькавшимися и ставшими почти клише или штампами заклинаниями об ошибках и бездарности командования 2-й эскадры?

Может, есть в обстоятельствах боя и предшествующих ему событиях что-то такое, что до сих пор желательно скрыть любой ценой?

А насчет бездарности русского командования — так в Книге 2 было уже показано, что в лице того же Куропаткина мы имеем отнюдь не бездарного полководца, а гениального изменника. Поскольку верность адмирала Рожественского не ставится под сомнение даже его врагами, то обвинение его в бездарности, очевидно, служит прикрытием чьей-то большой измены.

Причем сокрытие организаторов этой измены остается актуальным и в наши дни.

Вот это скрытое мы и попробуем выявить, опираясь, прежде всего, на свидетельства верных. Но прежде чем перейти к рассказу о походе и бое, хочу рассказать читателю, как много лет назад одному любителю военной истории чисто эмпирическим путем удалось нащупать если и не сам критерий оценки достоверности свидетельств о Цусиме — Критерий Цусимы, то уж, по крайней мере, обнаружить и вывести на свет Божий те самые три отряда: верных, небогатовцев и манильцев.

А заодно по ходу рассказа рассмотрим и самые популярные в народе произведения о Цусиме и о нашем флоте в японской войне вообще.

5. Отступление житейско-литературное

Преамбула: Цусима — версия литературно-официальная

Итак, позволю себе предложить читателю не лишенную, на мой взгляд, любопытства историю, как сама жизнь заставила взяться за поиски критерия оценки свидетельств и рассказов о бое при Цусиме. Показать путь к пониманию значения и места этого боя в Русской истории. Путь этот оказался непростым и долгим. Между тем вступление на этот путь было достаточно случайным.

Со школьных лет людям, теперь уже старшего поколения, интересовавшимся историей нашего флота, было известно о Цусиме только то, что рассказано в одноименном романе лауреата Сталинской премии А.С. Новикова-Прибоя. В романе этом с нагнетаемой мрачностью показано, как шла на убой эскадра, ведомая, или, скорее, влекомая, «царским» адмиралом — Рожественским. Бездарным, злобным, жестоким и вдобавок, по мнению автора, трусливым. Указанными качествами в романе обладает и большинство офицеров эскадры. Правда, во время боя ряд этих офицеров проявляет невесть откуда взявшиеся мужество и героизм, но ни на исход сражения, ни, тем более, на тональность романа влияния оказать эти качества не могли.

Зато все происшедшее благотворно сказалось на подготовке флота и общества к падению самодержавия и победе социалистической революции, в чем и заключается историческое значение Цусимского боя для русской, а вернее, советской, истории.

В целом творение Новикова-Прибоя дает такую жуткую картину состояния русского флота и его руководства, что лучом света в темном царстве по сравнению с «Цусимой» кажется описание действий нашего флота в той же войне в столь же тиражированном романе «Порт-Артур» А.Н. Степанова. Тоже, кстати, Сталинского лауреата.

В «Порт-Артуре», по крайней мере, показан героический бой «Варяга» и «Корейца». Даны светлые образы адмирала Макарова и генерала Кондратенко.

Более того, в романе этом черным по белому написано, что знаменитый бой 28 июля/10 августа 1904 года Порт-Артурской эскадры с Соединенным японским флотом в Желтом море при попытке нашего прорыва во Владивосток чуть был не выигран нами. Что, кстати, вполне соответствует историческим реалиям. Великий флотоводец Того часов эдак в 17 уже хотел уводить домой свой искалеченный флагман «Микаса», на котором потом до февраля 1905 года чинили орудийные башни главного калибра. К сожалению, в этом благом начинании остановили Того английские советники. Те были готовы вредить России до последнего японского броненосца[18].

И тут случилось сразу два попадания крупным калибром в русский флагман «Цесаревич». Прямым (!) попаданием первого из них был убит на месте адмирал Витгефт со своим штабом. Вторым снарядом был заклинен руль, и броненосец стал описывать циркуляцию. Как следствие — русская эскадра потеряла управление, и начались разброд и шатание. Кто вперед пошел, а кто наоборот.

К этому бою мы еще вернемся, но неоспорим факт, что о разгроме русской эскадры в нем даже речи не шло. Ни по роману, ни по жизни. А тут в Цусиме — такое фиаско. Поневоле выстраивается цепочка снижения одаренности русских адмиралов:

▪ «плюс» — Макаров,

▪ «ноль» — Витгефт,

▪ «минус» — Рожественский. Действительно, о революции задуматься впору.

5.1. Версии альтернативные

В конце 1970-х годов автору посчастливилось познакомиться с альтернативной версией действий русского флота в войну 1904-1905 годов, содержащейся в знаменитой в свое время — до 1917 года — трилогии «Расплата». Трилогия эта представляет собой фактически подневные записи о действиях 1-й Тихоокеанской эскадры в Порт-Артуре с первых дней войны до боя у Шантунга включительно и о походе и бое 2-й эскадры Тихого океана, о пребывании в японском плену уцелевших моряков. А также о том, как встретило героев, прошедших цусимский ад, благодарное Отечество. Создал это действительно потрясающее произведение капитан 1-го ранга Владимир Семенов. Один из немногих русских моряков, прошедших крестным путем и 1-й и 2-й Тихоокеанских эскадр. Герой — без натяжек и прикрас — Порт-Артура и Цусимы.

Семенов Владимир Иванович (1867-1910)

Немного о нем самом. Прежде всего, поясним, почему в ссылках на «Расплату» Семенова называют то капитаном 1-го ранга, то 2-го. Лейтенант флота Владимир Семенов стал капитаном 2-го ранга в Порт-Артуре в 1904 году. А при выходе в отставку в 1907 году стал капитаном 1-го ранга, как принято было при царизме. Так что в Порт-Артуре и при Цусиме он был «капдва», а писал о них уже как «капраз», на флотском жаргоне. Итак, вот что рассказывает о Владимире Семенове «Словарь биографический морской», изданный в городе-герое Санкт-Петербурге в 2001 году{9}:

Капитан 1-го ранга Владимир Иванович Семенов

Гидрограф и морской писатель, капитан 1-го ранга (1907). В 1887 году окончил Морской корпус, а в 1894 году Гидрографическое отделение Николаевской Морской академии (НМА). Служил на канонерской лодке «Манджур» (1888-1890), крейсере «Адмирал Нахимов» (1890-1891), броненосце береговой обороны «Адмирал Лазарев», эскадренном броненосце «Император Александр II» (1892). В 1893 году на пароходе «Лейтенант Малыгин» проводил гидрографические работы в устье Енисея. В 1895 году плавал на учебном судне «Моряк». В 1895-1899 гг. служил на крейсерах «Дмитрий Донской», «Память Азова», «Россия» и «Владимир Мономах». Занимался гидрографическими работами у берегов Корейского полуострова. С 1898 года флагманский штурман штаба командующего эскадрой Тихого океана, а с 1901 года старший флаг-офицер штаба начальника учебно-артиллерийского отряда Балтийского флота, затем адъютант главного командира Кронштадтского порта вице-адмирала С.О. Макарова.

В ходе русско-японской войны (1904-1905) командовал миноносцем «Решительный», был старшим офицером крейсера «Боярин», транспорта «Ангара» и крейсера «Диана». После боя в Желтом море (28 июля 1904) на крейсере «Диана» прибыл в Сайгон, затем на попутных судах добрался до Либавы. Был зачислен в штаб 2-й Тихоокеанской эскадры. На эскадренном броненосце «Князь Суворов» совершил переход на Дальний Восток и принял участие в Цусимском сражении (1905). Тяжелораненый попал в плен к японцам. В январе 1906 года вернулся в Россию и был зачислен в Военно-морской отдел НМА. В январе 1907 года по болезни ушел в отставку. Автор трилогии мемуаров «Расплата» («Порт-Артур и поход второй эскадры», «Бой при Цусиме», «Цена крови») и книг «Адмирал Степан Осипович Макаров», «Флот и морское ведомство до Цусимы и после». Перевел с японского «Великое сражение Японского моря». Его именем назван мыс на Корейском полуострове.

Для полноты картины приведем также малоизвестный широкому читателю некролог В.И Семенова в журнале «Нива» № 32 за 1910 год:

«В ночь на 20 апреля скончался капитан 2-го ранга В.И. Семенов[19], герой русско-японской войны и известный писатель. Покойный был сотрудником нашего журнала, и наши читатели, наверное, помнят прекрасные, яркие и живые рассказы его и очерки из морской жизни.

Как писатель В.И. Семенов выступил уже довольно давно, но особенную известность не только у нас, но и заграницей (заграницей даже более, чем у нас), он приобрел за последние три-четыре года. Крупную популярность создали ему его публицистические статьи по военно-морскому делу и воспоминания о морской войне с японцами, столь несчастной для нас.

Эти воспоминания были художественно обработаны покойным в его трилогии: “Расплата”, “Бой при Цусиме” и “Цена крови”, имевшей особенный успех за границей. В короткое сравнительно время все три книги В.И. Семенова были переведены на все европейские языки, причем в Германии их издало Морское министерство[20]. Такой интерес, проявленный за границей к трилогии покойного, объясняется, прежде всего, конечно, тем обстоятельством, что автор описал в ней личные впечатления, то есть то, чему он был непосредственным свидетелем. А ему пришлось быть свидетелем грандиознейшей военной катастрофы, которая поразила весь мир.

Явный художественно-беллетристический талант пронизывает и другие произведения В.И. Семенова и его стихотворения: например, прекрасную поэму «Петропавловск», которая была напечатана в нашем журнале. Вообще приходится с горьким сожалением сказать, что в лице покойного бытописателя Цусимы безвременно погиб крупный писатель-художник.

Последняя книга покойного — “Страшное слово” — свидетельствовала о полной зрелости его таланта, о выработавшемся художественном такте и о тех огромных шагах вперед, которые делал его талант. Но тут-то и подкралась смерть…

Скончался В.И. Семенов всего 42 лет от роду — обидно рано, не совершив и десятой части того, что он мог и должен был совершить.

Боевая карьера покойного началась еще с Боксерского восстания, когда он участвовал в штурме Таку. Затем он вновь выступил на боевое поприще с первых же дней русско-японской войны. Он участвовал во всех морских делах, происходивших после гибели адмирала Макарова, и особенно отличился в бою 28 июля, когда “Диана” прорвалась и ушла в Сайгон. Во время этого боя В.И. Семенов с громадным риском для жизни заделал подводную пробоину[21].

После разоружения “Дианы” он бежал из Сайгона, не желая сидеть сложа руки, когда война еще была в полном разгаре. Явившись в Либаву, он вступил в состав 2-й Тихоокеанской эскадры и в штабе адмирала Рожественского совершил весь исторический поход русской армады вплоть до самой Цусимы.

В бою при Цусиме В.И. Семенов получил тяжкие раны и, будучи перегружен вместе с Рожественским на миноносец “Буйный”, а с него на “Бедовый”, попал в плен к японцам. В плену покойный пролежал четыре месяца в госпитале, а по возвращении в Россию был отдан под суд по обвинению в сдаче миноносца “Бедовый”.

На суде, однако, выяснилось, что в день сдачи, несмотря на тяжкие раны, В.И. Семенов выполз наверх и требовал, чтобы миноносец шел полным ходом. Спустившись вниз, он потерял сознание и пришел в себя, когда миноносец был уже сдан. Узнав об этом, он пытался застрелиться, но доктор вырвал у него револьвер.

Суд оправдал покойного, но после того он не захотел более оставаться на действительной службе и вышел в отставку. Покойный сотрудничал, кроме нашего журнала, в газетах “Русь” и “Новое время”, а последнее время — в “Вестнике Европы”. Он прекрасно знал японский язык, и в свое время с большим интересом читались его статьи о японской поэзии. Вообще, это был чрезвычайно даровитый и деятельный моряк-офицер и талантливый писатель, и кончина его — обидная утрата, о которой грустно писать…»

Судьба близко свела Владимира Семенова с рядом выдающихся наших адмиралов. Он видел, говоря его словами, расцвет Тихоокеанской эскадры при адмирале Ф.В. Дубасове, будучи флаг-штурманом его штаба. Он был старшим флаг-офицером штаба адмирала З.П. Рожественского в бытность командования им учебно-артиллерийским отрядом Балтийского флота. Наконец, был адъютантом самого С.О. Макарова. Следует добавить, что уже в 1890-е годы Владимир Семенов получил определенное литературное имя как автор военно-морских рассказов, в основном из жизни Тихоокеанской эскадры. Боевая биография его также началась не в японскую войну. Что такое представлял собой штурм фортов Таку, читатель знает из Книги 2. Причем отмечен лейтенант Семенов был не только русским Владимиром с мечами, но и крестом Почетного Легиона. Храброго офицера знали не только отечественные, но и французские адмиралы.

И его оппоненты

Как видим, военно-морская биография В.И. Семенова значительно разнообразнее таковой Алексея Силыча Новикова-Прибоя (1877-1944), о котором тот же биографический словарь говорит: «…Во время русско-японской войны (1904-1905 гг.) участвовал в Цусимском сражении… В 1907 году под псевдонимом “А Затертый (бывший матрос)” опубликовал книги “За чужие грехи” и “Безумцы и бесплодные жертвы”, в которых показал службу в Российском императорском флоте и попытался разоблачить виновников Цусимской катастрофы».

С 1907 года, пребывая за границей, плавал на торговых судах. До 1917 года. Потом стал известным советским писателем. На морские темы.

Следует отметить, что путь к Цусиме Новиков-Прибой, тогда еще просто Новиков, прошел на броненосце «Орел» в должности раздатчика рома, по-флотски — баталера, по-сухопутному — буфетчика. А во время боя исполнял обязанности санитара в лазарете, прикрытом от японских снарядов броней корпуса и палуб. Так что боя как такового в глаза не видел.

Не видел боя и единственный друг Новикова среди офицеров — революционно настроенный корабельный инженер В.П. Костенко, автор книги «На “Орле” в Цусиме» (1956 год). Незадолго до сражения он повредил ногу и во время боя пребывал в том же лазарете.

Владимир Полиектович Костенко (1881-1956) — очень талантливый корабельный инженер. В 1912-1917 годах — главный инженер завода «Наваль» в Николаеве. Автор первого в мире проекта сверхдредноута будущего поколения в 45 тыс. тонн водоизмещением. Его талант был причиной того, что, когда инженер-революционер Костенко был арестован в 1910 году по делу о подготовке цареубийства по заданию известного эсера-террориста Бориса Савинкова, Николай II сказал: «Отпустите его. Нам талантливые люди нужны»{10}.

Поскольку после 1917 года нужда в талантливых людях значительно ослабла, Костенко в 1928 году был посажен в лагерь. Ненадолго. Года на три. В 1941 году воспитательную процедуру повторили, но тоже обошлось годичным сроком. Однако, судя по идеологически выдержанной книге «На “Орле” в Цусиме», в своих социалистических воззрениях автор ее в лагерях только укрепился. Что лишний раз доказывает отеческую заботу Советской власти о ценных кадрах. Говорят также, что содержательная часть «Цусимы» лихого буфетчика Новикова во многом обязана именно неизданным в то время, по причине перманентных отсидок, запискам революционного инженера Костенко.

Адмирал светлейший князь Александр Александрович Ливен

В отличие от баталера Новикова автор книги «Порт-Артур» Александр Николаевич Степанов (1892-1965) происходил из семьи потомственных артиллеристов и сам был офицером в Первую мировую войну. Двенадцатилетним мальчиком пережил оборону Порт-Артура. Возможно, поэтому образы русских офицеров в его романе в целом не в пример привлекательнее таковых в цусимиаде Новикова-Прибоя. Но в чем оба автора проявляют трогательное, братское единство — так это в описании капитана 2-го ранга Владимира Семенова.

Князь Ливен, Колчак и крейсер «Диана»

У Степанова на страницах его «Порт-Артура» Семенов возникает во время боя 28 июля у Шантунга, когда речь заходит о прорыве сквозь кольцо японского флота крейсера «Диана», на котором Владимир Иванович был старшим офицером. Для начала Степанов нелестно отзывается о командире крейсера светлейшем князе Александре Александровиче Ливене (1860-1914), одном из лучших офицеров Порт-Артурской эскадры, награжденном за храбрость мечами к ордену Св. Анны и золотым оружием.

В будущем князь Ливен — Председатель Комиссии по описанию действий флота в русско-японской войне, один из ближайших соратников адмирала фон Эссена в деле возрождения флота, а с 1911 года до внезапной смерти 22 февраля 1914 года в вагоне поезда Венеция-Петербург — Начальник Морского Генерального Штаба. Автор прекрасной, сейчас бы сказали, культовой книги «Дух и дисциплина нашего флота» (1908,1914 — 2-е посмертное издание). В книге этой, посвященной, в частности, анализу нашего поражения в японской войне, есть замечательная фраза, приведенная в некрологе адмирала в «Морском сборнике» № 3 за 1914 год и взятая эпиграфом к настоящей трилогии.

Крейсер 1-го ранга «Диана». У борта — дежурные миноносцы

«Крушение таких размеров, как наше, не может быть делом рук одного человека. Оно, так же как и победа, есть результат долголетней и усердной подготовки»[22].

Далее в этом некрологе говорится о том, каким замечательным человеком был покойный князь и какая потеря его смерть для всех, имевших счастье и честь служить под его началом, а также для русского флота в целом. Адмирал светлейший князь Ливен принадлежит к числу таких же верных сынов Отечества и Престола, как и уже помянутые в нашем труде адмиралы Ф.В. Дубасов и Е.И. Алексеев. Но вернемся пока к его старшему офицеру на «Диане» Владимиру Семенову.

Вот что пишет о нем правдивый автор «Порт-Артура»: «Старшим офицером на “Диане” был капитан 2-го ранга Семенов. Невысокого роста, толстый, коротконогий, круглоголовый, он с утра до вечера катался шариком по всему крейсеру. Суетливый и мелочный, он был способен свести с ума своими придирками не только матросов, но и офицеров».

В общем, не крейсер, а плавучая каторга. А чтоб было страшнее, Степанов помещает в число офицеров «Дианы» лейтенанта Колчака, «известного на всю эскадру жестоким обращением с матросами». Это особенно пикантно, поскольку Колчак до конца осады был в Порт-Артуре — сначала командиром миноносца «Сердитый», на минах поставленных последним подорвался японский крейсер «Такасаго», а с октября — батареи морских орудий в секторе Скалистой Горы, и естественно, ни на какой «Диане» 28 июля не был и физически быть не мог[23].

Лейтенант Колчак-Полярный, попавший в Порт-Артур добровольцем прямо с Крайнего Севера, где во мраке полярной ночи он пытался найти и спасти остатки экспедиции барона Толля, был известной и популярной личностью в Порт-Артуре. Не знать его боевого пути Степанов, сам прошедший Порт-Артур, просто не мог. Но, видно, так ему надо было всячески замарать доброе имя автора «Расплаты», что, помимо зверя-командира, пришлось пристегнуть к числу офицеров «Дианы» и одиозную для советского читателя фигуру Колчака.

Затем Степанов повествует о том, как Ливен и Семенов оба, конечно, струсили и, вместо того чтобы прорваться во Владивосток, увели «Диану» в Сайгон. Где разоружились. За эту трусость Ливен, видно, и получил мечи к Анне и золотое оружие. За что еще могли награждать в царском флоте?

Далее эстафету у Степанова перехватывает Новиков-Прибой. Перехватывает — по логике развития событий. Если же учесть, что «Порт-Артур» издан лет на десять позже «Цусимы», то эстафета могла быть передана и в обратном порядке.

Прямота баталерская, халдейская

Подхватив эстафету, Новиков-Прибой с баталерско-халдейской прямотой врезал дезертиру с «Дианы», окопавшемуся в штабе адмирала Рожественского на «Князе Суворове»: «Капитан 2-го ранга Семенов (автор книги “Расплата”) заведовал военно-морским отделом. Такой должности не было в утвержденных штатах походных штабов. Но это не мешало ему играть при штабе видную роль: Рожественский считал его давним другом. Небольшой, кругленький, толстенький, с пухлым розовым лицом, с клочком волос вместо бороды, он имел всегда такой самодовольный вид, словно только что открыл новый закон тяготения. Моряки звали его “ходячий пузырь”. Хорошо образованный, знающий иностранные языки, он большей частью занимал по службе адъютантские и штабные должности. Писал морские рассказы и повести, но они были далеки от того правдивого и яркого изображения нашего флота какими отличаются произведения (не подумайте! Алексей Силыч скромный! Нет! — Б.Г.) Станюковича. Офицеры не любили Семенова за хитрость и пронырливость»{11}.

Да уж! Пронырливей некуда! С должности адъютанта командира Кронштадского порта адмирала Макарова сорваться в родной Порт-Артур еще до объявления войны. Как только в воздухе повеяло запахом пороха. Пройти всю порт-артурскую флотскую страду. Часть командиром миноносца, часть на «Диане». Оказаться, наконец, в нейтральном порту. Оставался бы себе. Никто не упрекнет: «Диана» была разоружена по личному — автору не очень понятному -приказу Генерал-Адмирала Великого Князя Алексея Александровича вопреки настоятельной просьбе капитана 1-го ранга Ливена разрешить воевать дальше. И французские союзники в тот момент не настаивали на разоружении крейсера!

Так нет, пронырливый Семенов на Цусиму захотел. Мало ему Порт-Артура!

И с горящего «Суворова» его с Адмиралом и штабом, как назло, «Буйный» снял и на «Бедовый» пересадил. А «Бедовый» возьми и в плен сдайся. По личному желанию лежавшего без сознания адмирала Рожественского — тот нарочно кусок японского снаряда себе в череп на пару сантиметров вогнал. Ну и, конечно, капитана 2-го ранга Семенова: «…Из кают-компании вылез наверх капитан 2-го ранга Семенов и, хромая на правую ногу, заковылял по направлению к мостику. Этот маленький и круглый человек, или, как его прозвали моряки, “ходячий пузырь”, был самый ловкий и хитрый офицер во флоте. Из всякого пакостного дела он мог выйти сухим, как гусь из воды…»{12}

Я не буду комментировать характеристики, которые остроумный буфетчик, -проведший все сражение санитаром в лазарете, огражденном броней палуб и бортов «Орла», — дает тяжелораненому боевому офицеру. Скажу только, что, не считая многих тяжелых ранений, послуживших причиной преждевременной смерти 42-летнего капитана 1-го ранга, у Семенова во время боя на «Князе Суворове» был раздроблен большой палец на левой ноге, а на правой выше колена был вырван кусок мяса до кости вдоль всего бедра. И ходить, даже прихрамывая, в тот момент он никак не мог. Отметим, кстати, что при попадании в плен Семенову грозил расстрел, был тогда такой закон для офицеров интернированных судов. Узнав о сдаче миноносца, Владимир Иванович пытался застрелиться. По счастью не дали. Иначе мы до сих пор знали бы Цусимский бой в описаниях «нервного, как все буфетчики», Новикова-Прибоя.

Расстрел аргонавтов

Вернемся теперь к прочитанной в незабываемый олимпиадный 1980 год «Расплате», в которой адмирал Рожественский ставится офицерами и матросами 1-й и 2-й эскадр в один ряд с Макаровым и другими лучшими русскими адмиралами. Надо ли говорить, что поверил я Семенову сразу и безоговорочно. А характеристики его у Степанова и Новикова-Затертого окончательно укрепили меня в этом мнении. Я даже нигде дополнительно проверять не стал. И так все ясно.

Очевидно было, что Семенов сознательно или случайно сказал в своей трилогии такую правду о походе и бое 2-й эскадры, которая была опасна для большевистского режима и десятки лет спустя. Настолько опасна, что «историческим» писателям этого режима пришлось пойти на прямой подлог и подтасовку фактов. Однако, в чем заключалась эта правда в «Расплате» и чем она могла быть опасна строителям «светлого будущего», автор тогда не задумался.

Тем более, что вскоре показалось, что лед трогается. В конце 1981 года в журнале «Нева» напечатаны были написанные в 1980 году «Три возраста Окини-сан» Валентина Пикуля. Второй возраст — вторая часть трилогии — посвящен автором как раз походу 2-й эскадры и Цусиме, а в перипетиях судьбы главного героя Владимира Коковцева явно проступают черты биографии капитана 2-го ранга Владимира Семенова. И отношение к адмиралу Рожественскому автора и героя если и не такое же, как в «Расплате», то уж, во всяком случае, уважительное. Характерно и название второй части — «Расстрел аргонавтов», и прекрасен эпиграф:

И я, поэт в Японии рожденный,

В стране твоих врагов, на дальнем берегу,

Я, горестною вестью потрясенный,

Сдержать порыва скорби не могу…

Ты шел вперед с решимостью железной

В бой за Россию, доблестный моряк,

Высоко реял над ревущей бездной

На мачте гордый адмиральский стяг.

Исикава Токубоку

Но попытка сказать слово правды о Цусиме не вызвала, видно, восторга в официальных морских и идеологических кругах, и новико-прибойщина по-прежнему цвела и пахла.

5.2. Критерий Цусимы — верность

И возникали вопросы. Ведь Семенов, как и Новиков-Прибой, тоже пытается найти истинных виновников цусимской катастрофы. Казалось бы — товарищи по оружию. Откуда же такая ненависть у баталера с «Орла» к автору «Расплаты»? Почти как к самому адмиралу Рожественскому. Только лишь от социального заказа?

Тогда же, в самом начале 1980-х, автору повезло познакомиться с «Царствованием Николая II» Сергея Сергеевича Ольденбурга, не раз уже помянутым на страницах этого труда. Лучшим из мне известных летописаний последних лет исторической России. В частности, Сергей Сергеевич говорит в нем, что и японскую войну мы бы выиграли, когда бы не первая «русская» революция.

То, что Россия к февралю 1917 года практически выиграла Первую мировую войну, я знал и без него и даже кое-что писал на эту тему. По условиям момента в стол, конечно, а вот насчет японской войны было сильно сказано. Все же всю жизнь внушалось другое. И захотелось убедиться — разобраться.

Пришлось пойти во ВГБИЛ! Так тогда называлась Российская Государственная библиотека. Оказалось, что Ольденбург прав, хотя Куропаткина он, как и все, наивно считает просто бездарностью, а не предателем. Но если бы не преждевременное заключение мира в городе Портсмут, выиграли бы мы войну однозначно. Несмотря на измену верхушки армии. Читателю, прочитавшему Книгу 2, предцусимскую, это, думаю, очевидно.

До чего разборки доводят

Ну и пока разбирался, обнаружил в каталоге и другие книги Семенова, а самое главное — документы — донесения и показания участников боя. Как говорилось выше, 5 солидных томов «ин-кварто». Надеюсь, что последнее выражение означает именно то, что я имею в виду: то есть тома были толстые и формата, по крайней мере, энциклопедического. В первых 3 томах — донесения. В 4-м и 5-м — показания, данные Следственной Комиссии о Цусимском бое его участниками.

И тут мне зачем-то захотелось лишний раз убедиться в правоте капитана 2-го ранга Владимира Семенова и уличить в неправде революционного баталера заодно с кораблестроителем от революции.

А надобно сказать, что хотя в 1970-е годы я успел креститься и прошел путь от почти идейного беспартийного строителя светлого будущего до такого же беспартийного монархиста, во многом, кстати, благодаря занятиям военной историей, подход к этой истории у меня сохранился самый что ни на есть марксистский. То есть классовый. Вот только минусы поменялись на плюсы. И наоборот. А так — чистый материализм.

Таким образом, еще до открытия какого-либо тома упомянутых донесений и показаний я уже априори считал, даже можно сказать, знал, что если матрос да еще революционер Новиков хает адмирала Рожественского, а офицер Семенов — наоборот, то также наверняка считают и остальные господа-товарищи офицеры Русского Императорского Флота, в составе 2-й эскадры на Цусиме побывавшие и еще сумевшие там уцелеть.

Поэтому, открывая первый, не обязательно по номеру, том, я заранее предвкушал удовольствие насладиться классовой офицерско-дворянской солидарностью взамен порядком надоевшей солидарности пролетарской. Каково же было мое изумление, переходящее в шок, когда первые же прочитанные вполне офицерские донесения и показания были по сути гораздо ближе к мнениям Алексея Новикова-Прибоя, а вовсе не Владимира Семенова.

И наоборот. Были свидетельства простых матросов, где говорилось о «нашем геройском адмирале». Как он на «Суворове» храбро «впереди всех ходил и много японских судов потопил». И если бы не ранили его тяжко, то и вовсе хана бы японцам была.

А когда уважаемые члены Следственной Комиссии пытались матросам этим, прошедшим бой и японский плен, открыть глаза на историческую правду, что японский флот в Цусиме вовсе никаких потерь не понес, кроме трех миноносцев крохотных во время ночных атак, матросы эти смеялись и повторяли упрямо: «Мы там были, а не вы, ваши превосходивтельства и благородия».

Эти никакой логикой необъяснимые факты были обнаружены мной жарким летом 1983 года. В результате чего, пытаясь их понять и объяснить, пришлось провести законный отпуск в прохладном зале № 2 Библиотеки имени вождя мирового пролетариата. Бывшей Румянцевской. За уже систематическим изучением пяти томов донесений и показаний, а также сопутствующей литературы.

Нет спору, были там, как уже и говорилось выше, показания с донесениями и о бое и о походе, вполне коррелирующие с мнениями, высказанными в «Расплате», и даже более того. Но много было и иных — прибито-затертых.

И казалось все это обилие документов, говоря языком физики или статистики, белым шумом. Вроде сколько людей — столько и мнений. Попробовал я тогда эти мнения записывать в расчете на то, что рука поймает то, что не выловил глаз. И Божьей помощью, постепенно стали вырисовываться в этих мнениях некие закономерность и система. Чтобы ускорить сейчас процесс выявления этой системы, напомним еще раз читателю судьбу остатков эскадры после первого дня сражения 14 мая 1905 года.

Судьба эскадры

Как известно, последним приказом адмирала Рожественского при передаче командования адмиралу Небогатову был: «Курс NO 23°!». В переводе на язык простой разговорный это означало, что соединенным остаткам эскадры следует прорываться во Владивосток. Соединенно! Поворот назад и сдачу в плен исключали традиции русского флота и Морской устав.

Ко времени отдачи приказа, а точнее, когда он дошел до Небогатова, часов примерно в 18-18:30 вечера, в строю оставались:

▪ из новейших броненосцев — доживающий последние минуты «Бородино» и сильно поврежденный «Орел»,

▪ поврежденные, но еще боеспособные «Наварин» и «Сисой Великий»,

▪ почти нетронутый «Николай I» — флагман Небогатова и два совершенно неповрежденных броненосца береговой обороны.

Был пока в наличии и крейсерский отряд адмирала Энквиста. Сильно повреждены, но пока держались в строю «Адмирал Ушаков» и крейсер «Светлана».

Есть серьезные основания считать, что соединенная эскадра, даже при понесенных потерях, под прикрытием крейсерского отряда и миноносцев, соблюдая затемнение, благополучно бы вынесла ночные атаки японских миноносцев и предстала бы утром 15 мая перед адмиралом Того в значительно более серьезном виде, чем это случилось на самом деле. Пушки «Сисоя» вместе с оставшейся 12-дюймовкой «Орла» до Того бы достали. И до сих пор не знает точно никто, сколько у самого Того оставалось снарядов наутро 15 мая, а также на каком расстоянии он был на самом деле от остатков эскадры. Может, и «Наварин» с «Николаем» и «Адмиралами» смогли бы свой вклад внести.

Однако соединенной эскадра могла остаться, только держа эскадренный ход не более 7-8, максимум — 9 узлов. Вышло же следующее. Как только Небогатое осознал, что начальства над ним больше нет, он приказал дать максимально возможный для своего отряда ход 11,5 узла и ушел в тьму майской ночи во главе броненосцев «Николай I», «Сенявин», «Апраксин», к которым примкнули «Орел» и крейсер «Изумруд». Бросив остальные корабли на произвол судьбы.

Другой оставшийся без начальства флагман, командир крейсерского отряда адмирал Энквист, под влиянием командира крейсера «Олег» капитана 1-го ранга Добротворского нарушил приказ «Курс NO 23°», а в своих показаниях Следственной Комиссии утверждал, что вообще был не в курсе, что это за NO 23° такой. И вместо того чтобы выполнять свой долг по отражению атак японских миноносцев на остаток эскадры, развернулся на 180° и ушел аж в Манилу. Столицу Филиппин. Манила она его, видно.

Оставшись без единого руководства, разрозненные остатки эскадры, тем не менее, в массе своей выполнили до конца приказ своего Командующего, до последнего прорываясь во Владивосток курсом NO 23°.

Таким образом, в числе уцелевших участников боя явно выделяются три отряда, они же — основные «референтные» группы или категории.

1. Отряд выполнивших свой долг до конца. Не сдавшихся, а значит непобежденных. Верных. Именно они — дравшиеся до конца, не сдавшие своих кораблей, а потому и непобежденные — проявили непоказную любовь к Родине и товарищам, верность Царю, приказу и присяге и веру-доверие Богу, без которой остальное было бы невозможно. То есть именно те нравственные качества, которые были положены в основу обработки известных данных о Цусиме.

2. Отряд небогатовцев — сдавшихся, пусть по чужой воле, растерявшихся, но, тем не менее, сдавших свои корабли врагу и тем самым нарушивших верность не только Царю и Отечеству, но уже Морскому уставу и присяге. И в этом смысле неверных.

3. «Легших на крыло», «манильцев», ушедших в Манилу на «Олеге», «Авроре», «Жемчуге». Эти как бы посередине.

К выполнившим свой долг до конца, не запятнавшим себя ни сдачей, ни самовольным уходом с поля битвы уместно отнести, по крайней мере, часть вспомогательных крейсеров, которые были отправлены Командующим эскадрой за несколько дней до входа эскадры в Корейский пролив, чтобы навести шорох на коммуникациях неприятеля и посильно отвлечь внимание от основных сил эскадры.

Акция эта не сыграла большой роли, но вместе с тем некоторые крейсера, такие как «Рион», выполнили свой долг, захватив и потопив призы — суда с военной контрабандой. И пусть в самом бою они не участвовали, свидетельства их офицеров о походе 2-й эскадры и обстоятельствах, предшествовавших бою, представляют большую ценность как свидетельства людей, психика которых не подверглась воздействию цусимской катастрофы.

Выявление системы: отношение к Адмиралу

Так вот. Переходим теперь к той самой выявившейся в показаниях и донесениях участников боя системе.

Оказывается, что большинство свидетелей боя из первого отряда — дравшихся до конца, непобежденных, верных приказу, Родине и присяге — высокого мнения о своем Адмирале. К таковым относятся, в частности, награжденные орденом Святого Георгия 4-й степени капитан 2го ранга Коломейцов, под огнем японцев спасший на своем миноносце «Буйный» 200 человек с «Осляби» и снявший с «Суворова» Адмирала, его Штаб и часть экипажа, и капитан 2го ранга Блохин — старший офицер «Дмитрия Донского», руководивший последним боем крейсера после смертельного ранения командира — капитана 1го ранга Лебедева, высоко отзываются об адмирале Рожественском и простые матросы из «непобежденных».

Напротив, большинство «небогатовцев», вторя своему лидеру, ругают адмирала Рожественского, не забывая, впрочем, и самого Небогатова.

Наконец, многие «манильцы» прилагают титанические усилия, чтобы оправдать своего непосредственного флагмана Энквиста и свой уход с поля боя, если надо — в ущерб Рожественскому. И этому некоторые из них останутся верны до конца жизни. Хотя есть «манильцы» с весьма высоким мнением о Командующем.

Разумеется, везде бывают исключения, но основная закономерность летом 1983 года выявилась совершенно точно. Печальным, но понятным является факт, что во всех критических ситуациях представители второго и третьего отрядов остаются в живых в значительно большем числе, чем представители отряда «верных».

Критерий Цусимы: Адмирал и Царь

Любопытно еще следующее. Отношение к адмиралу Рожественскому в дальнейшей сказалось у многих в их отношении к Царю.

Верные своему Адмиралу остались верными и Государю.

Так, неустрашимый капитан 2-го ранга Коломейцов, ставший к 1917 году адмиралом, был арестован Временным правительством уже в марте 1917 года. А тогда арестовывали только верных сторонников «старого режима», таких, как известный нам генерал Н.С. Батюшин, разоблачивший незадолго до февраля 1917 года «сахарную мафию», работавшую на врага.

А вот, скажем, мичман Бубнов с «Орла», хоть и стал адмиралом и был представителем флота в Царской Ставке, говорит в своих мемуарах о Государе вполне в февралистском духе. Но это ладно, частность. Важнее другое: тем же летом 1983 года мне стало ясно, что схема трех отрядов, как легко может проверить каждый, ложится в гораздо более общем виде на Февральскую всероссийскую Цусиму 1917 года. Особенно в том, что касается отношения к «Командующему». Пожалуйста, проверьте обратным ходом.

Любой плохо говорящий о Государе, скорее всего, либо участвовал в его свержении, либо в дальнейшем служил большевикам. Говорящий ни то ни се — мол, Государь милый, несчастный человек, но вот только в Императоры не годится, — на 90% из околодумских или генерал-адъютантских кругов, спровоцировавших отречение. И только высоко отзывающиеся о Государе в февральско-мартовские дни 1917 года не запятнали себя изменой[24]. Остались верными. Им доверять можно. Информации, полученной от представителей двух других отрядов, особенно сдавшихся или сдавших, доверять без тщательной кросс-проверки нельзя в принципе.

Та же схема работает применительно к Французской революции, падению Наполеона и в значительной степени к событиям 1991 года. А также другим критическим историческим моментам и ситуациям. Следовательно, нами получен искомый практический критерий — назовем его Критерием Цусимы — оценки достоверности мнений об исторических событиях их участников в зависимости от той роли, которую они сыграли в этих событиях.

Политические книжки сожгли, «политиканша» убили, или Матросы броненосца «Адмирал Ушаков» пишут письмо своему офицеру

Возвращаясь к свидетелям Цусимы, отметим, что в еще большей степени, чем даже к офицерам, выявленная закономерность относится к поведению «нижних чинов». Например, матросы героического броненосца «Адмирал Ушаков», находясь в японском плену, писали своему офицеру[25]:

«От души благодарим Ваше Высокоблагородие за Ваше письмо, которое получили 11 ноября по русскому времени; во время чтения письма мы были все в собрании и слушали со вниманием, а кроме того перечитывали каждый про себя. Все мы, слава Богу, здоровы и живы, молимся Богу и ждем с нетерпением освобождения и отправки в свое дорогое Отечество.

У нас в настоящее время много появилось политических книжек и газет, выпущенных японцами, но наша команда ни на что на это не обращает внимания, из прочих же команд нашлись такие люди, которые стали усиливать этот элемент, но им не пришлось этого сделать. По вечерам стали в уголках бараков появляться кружки политикантов, читающих политические книжки и газеты, рассуждая об их содержании, они стали объяснять прочим, что все это правда, да так и быть должно.

Прочие же люди, понимая, что все это нарушает достоинство Государя и Правительства, стали просить этих людей не распространять этого, но они продолжали настраивать команду этому темному делу. Тогда команда, выведенная из терпения, сговорилась во что бы то ни стало уничтожить это распутство. 9-го ноября окружили этих политикантов, отобрали у них все книги и газеты, содержащие в себе политику, и сожгли, а самих политикантов одного убили, а остальные под защитой японского караула отведены неизвестно куда.

После этой расправы теперь все тихо и смирно. В одном из свободных бараков устроили церковь; так, что нашлись из военнопленных порядочные художники, устроили хороший иконостас, наделали деревянных паникадил; одним словом, устроили все, что имеется в православной церкви, и еженедельно по вторникам приезжают японский православный священник и дьякон. С 8 часов начинается богослужение: только одно это нам и остается в наслаждение -помолиться Господу Богу, который укрепляет наши силы терпеть плен».,

К словам моряков стоит добавить, что славные ученики Св. Николая Японского начинали обычно службу молебном о нашем Государе, а типичным образцом проповеди может служить отрывок:

«Волею Господа Бога вы привезены в нашу языческую страну. Пути Его неисповедимы, и, может быть, благодаря вам наша языческая страна в скором времени сделается христианской. Ваши постоянные общие молитвы и ваша религиозность обратили на себя внимание всего местного населения. В их души уже начинает западать сознание несовершенства той религии, которую они исповедуют»{13}.

«Еще главное, — продолжают свое письмо моряки, — все мы просим Ваше Высокоблагородие похлопотать по силе возможности о том, чтобы Вас назначили для препровождения нас в Россию, а кроме того, не найдете ли Вы возможным побывать у нас, а денег на путь мы найдем.

За тем счастливо оставаться, Ваше Высокоблагородие, остаемся живы и здоровы, все глубоко тронуты Вашим дорогим приветом.

Ваши подчиненные моряки броненосца “Адмирал Ушаков”»{14}.

Похоже, что при описанных в письме разборках с «политикантами» пострадал и будущий автор «Цусимы», и тяжелые матросские кулаки окончательно вбили затертому баталеру-маринисту отвращение и ненависть к Русскому Императорскому Флоту.

Оплот спокойствия и верности

И в дальнейшем, по пути на Родину, среди «революционных» матросов и солдат «ушаковцы» были оплотом спокойствия и верности. Контр-адмирал, а тогда лейтенант Борис Дудоров, попавший в японский плен при падении Порт-Артура, вспоминал потом, что в одном из эшелонов на 600 матросов из команд сдавшейся эскадры контр-адмирала Н.И. Небогатова пришлось всего три офицера порт-артурца — лейтенант и два мичмана: «Почувствовав отсутствие сильной власти в полосе железной дороги, команда “небогатовцев” скоро совершенно разнуздалась: пошло пьянство, громили станционные буфеты, грозили расправой с начальниками станций…»

Единственной опорой офицеров до встречи с экспедицией Меллера-Закомельского стали 40 матросов с броненосца береговой обороны «Адмирал Ушаков», сохранившие спайку и дисциплину под руководством своего же боцмана{15}.

Критерий Цусимы: прямой и обратный

Как видит читатель, выведенный теоретически духовно-нравственный критерий отбора правдивых свидетельств о критических событиях истории, прежде всего о боевых ситуациях, названный Критерием Цусимы, был довольно давно нащупан автором и подтвержден чисто эмпирически сравнительным анализом донесений и показаний участников Цусимского боя. Тем самым Критерий Цусимы приобретает почти математическую ясность, а вместе с ней и практическую ценность как инструмент исследования любых подобных ситуаций.

Сформулируем прямую и обратную задачи применительно к нашей теме.

Прямая задача: выяснить, в каких группах участников боевых действий наиболее полно воплощены качества веры, верности, мужества и другие. В результате находим искомые три группы, категории или отряда.

Задача обратная: три отряда по-разному показали себя в бою. Выяснить, какие качества наиболее характерны для представителей этих отрядов, и особенно для их руководства. Анализируя причины разного поведения в бою, мы с необходимостью выходим на категории нравственные, в разной степени присущие представителям данных отрядов и уж во всяком случае их руководству.

Важно отметить, что Критерий Цусимы может быть применен многократно для выделения подгрупп среди больших отрядов.

5.3. Флагманы и дух их отрядов

Которые во время боя оставят свои места, дабы укрыться, те будут казнены смертью. Такожды и те будут казнены, которые похотят сдаться или иных к тому будут подговаривать.

«Устав Морской» Петра Великого

Дух отряда определяется его флагманом

Этот факт был отмечен уже в первых описаниях Цусимского боя как в нашей стране, так и за рубежом. «Часть эскадры — собственно корабли адмирала Рожественского, — проникнутая его духом, умирала геройски, люди погибали вместе со своими кораблями, сражаясь до последней пушки и до последнего человека. Другая часть — отряд Небогатова — своею сдачей нанесла общественному чувству России ужасный удар»{16}.

«Пусть г-н Небогатое сдался, пусть г-н Энквист бежал, но подавляющее большинство русских моряков не сдавались и не бежали»{17}.

Три отряда по капитану Лауру

Подобных отзывов в русской прессе было немало, из зарубежных же приведем отзыв французского капитана Лаура из его книги «Цусима», получившей до революции известность в русских военно-морских кругах как квинтэссенция мирового военно-морского взгляда тех лет на вождей нашего флота при Цусиме и ведомые ими команды.

Сначала об адмирале Рожественском: «Если подумать о той моральной силе, которую проявил вождь русских моряков, то нужно согласиться с тем, что его воля заслуживала подчинения себе… Мы должны преклониться перед героическим и несчастным Адмиралом, который не имел успеха, но который сделал невозможное, чтобы его добиться. Причины поражения лежат не в нем».

«Хладнокровный, энергичный и решительный, он взвалил на себя дело, бывшее свыше сил человеческих: быть спасителем. Но нет спасителей в этих случаях…»

Капитан Лаур также делит суда эскадры, что дошли до вечера 14 мая — первого дня боя, на три отряда с разной судьбой. И дает характеристики этим отрядам. Приведем их, сохраняя уже принятую нами последовательность.

Характеристики отрядов

О первом отряде

«…Нельзя сказать ничего, кроме похвального, потому что они или затопили себя, или если и сдались, то только после боя».

Следует уточнить слова Лаура: ни одно судно и ни один моряк из личного состава «первого отряда» не сдались. Речь идет только о пленении части личного состава, оставшейся в живых после гибели судов.

Об отряде Небогатова

«…Начальник… сдал свои корабли… Из судов отряда одно отказалось повиноваться приказу о сдаче. Это был “Изумруд”… Личный состав… рискнул возможностью быть уничтоженным, чтобы избежать бесчестья.

Другое из судов — “Орел” — вступило в бой. Оно сдалось потому, что получило приказание сдаться… Среди команды “Орла” нашлись еще люди, готовые жертвовать своею жизнью (затопить корабль. — Б.Г.), и это после всех ужасов, испытанных накануне… “Орел” потерял в бою 320 человек, из которых 104 ранеными, то есть около половины всей команды[26]….Это была стойкая воинская часть, достойная 1-й броненосной дивизии и лучшей участи…

Если бы весь личный состав (отряда Небогатова. — Б.Г.) был также стоек и тверд — корабли были бы затоплены. Но на “Николае I” офицеры, собранные на военный совет, не противятся сдаче — следовательно, они соглашаются на нее.

Потери “Николая I”: 98 убитых и 150 раненых, в числе последних 9 офицеров[27]. Вот предел того, что они могут перенести… Два броненосца береговой обороны очень мало пострадали (“Апраксин” потерял одну трубу), в них было несколько попаданий, но только в надстройки. Приказание о сдаче отдано. Довольные тем, что все кончено, они повинуются…

“Изумруд” отказался сдаться, рискнул быть уничтоженным. “Орел” сделал попытку затопиться. Однако для этого требовалось все-таки больше моральной силы, чем было у него. Ардан дю Пик говорит где-то, что человек способен перенести только определенное количество страха. В этом все.

Дух воинской части измеряется количеством страха, которое она коллективно способна перенести.

Очевидно, что количество это у сдавшегося отряда было невелико… Поистине — в них не было военного закала, на этих судах было мало людей, но зато много человеческого мяса, которое было не в силах вынести столько ужасов. Это было человеческое стадо, а не войсковая часть.

Ныне, с утончением нравов, такие люди стали ссылаться на великие филантропические идеи, чтобы скрыть свое нравственное убожество[28]. Личный состав 3-й эскадры показал, к чему могут привести известные теории».

О манильцах

«Не очень трудно прочесть между строк рапорта адмирала Энквиста, что 3 судна, скрывшиеся в Манилу, добровольные беглецы, так как повернули же на север “Владимир Мономах” и “Дмитрий Донской”. Отряд адмирала Энквиста, состоявший как раз из 3 наиболее быстроходных судов эскадры, ушел с поля сражения в 7 часов 30 минут (вечера 14 мая). Кого можно будет убедить в том, что они не могли, сделав обход, дойти до Владивостока? Количество страха, кото рое они были в состоянии перенести, поистине было чересчур не велико»{18}.

Как видим, моральной судьбе манильцев и небогатовцев после Цусимы не позавидуешь. Рейтинг их, особенно сдавшихся, был в военно-морской среде невелик. Хотя градация была. У небогатовцев пострадали по суду только сам Не-богатов и командиры «Николая I», «Апраксина» и «Сенявина». Но суд офицерской чести, суд кают-компании был более крут. С небогатовцами не желали служить, и почти всем офицерам со сдавшихся кораблей пришлось покинуть флот.

«Орел» вообще был реабилитирован со всеми офицерами и экипажем, как исчерпавший возможность к сопротивлению. Офицеры его были приняты морской средой. Но сами они не могли забыть свою сдачу и спуск флага…

Из манильцев — Энквист ушел в отставку и вскоре умер, так и не простив себе собственного приказа, отданного вечером 14 мая 1905 года. Большинство его офицеров продолжало служить, некоторые достигли в следующей войне адмиральских чинов. Как и некоторые из офицеров «Орла». Сами они, конечно, прекрасно понимали разницу между собой и моряками «первого отряда». Но принять эту разницу смогли не все.

5.4. Необратимые изменения души

Долгое время для меня было загадкой, почему люди, еще вчера высоко ценившие своего Командующего, храбро сражавшиеся в первый день битвы, так резко разошлись в своем мнении о нем в зависимости от попадания своего, во многом случайного и невольного, в тот или иной отряд.

В качестве рабочей гипотезы я готов был предположить, что в психике человека, в критической ситуации выбравшего недолжный путь, происходят необратимые изменения, навсегда отделяющие его от остальных людей. Вызывало это изменение, на мой взгляд, навязчивое желание списать свою вину — реальную или мнимую — на кого угодно — непосредственное руководство и окружение, и далее вплоть до Царя и Родины.

Изучение некоторых моментов Февральской Цусимы 1917 года, на первый взгляд, только подтверждало это предположение. На этом я в 1983 году успокоился и отложил дальнейшие исследования до лучших времен. Тем более напечатать в то время что-либо из найденного было, понятно, нельзя.

Свежий взгляд

Вновь Цусима привлекла мое внимание сравнительно недавно, в конце 1990-х годов. Поводом послужили публикации последних 15-20 лет относительной свободы печати, посвященные цусимской трагедии русского флота. Начало этим публикациям положило замечательное исследование Вячеслава Чистякова в № 8 журнала «Знамя» за 1988 год — «За четверть часа до конца адмиральской карьеры».

Помню, когда прочитал первый раз, был счастлив, что подтверждается моя интуиция — адмирал Рожественский не просто «железный адмирал», но еще и великий флотоводец, к несчастью для себя, эскадры и Родины посланный в бой почти безоружным. Версия Чистякова объясняла по сути все и совершенно не противоречила концепции «трех отрядов». Затем были еще две его статьи: в «Морском сборнике» № 2 за 1989 год «Четверть часа для русских пушек. (Факты и версии)» и в журнале «Наваль» за год 1991 «До первого залпа».

В «Морском сборнике» № 4 за 1989 год была помещена весьма аргументированная статья капитана 3-го ранга В.П. Познахирева «Достаточно ли для Цусимы “Цусимы”», в которой автор убедительно показывает, что новиково-прибитые извращения про адмирала Рожественского являются злобной, необоснованной клеветой. С заданным классовым или еще каким-то антирусским акцентом.

Справедливость восторжествовала?

Казалось бы, историческая справедливость восторжествовала. Но нет. С теми или иными оговорками она восторжествовала в весьма немногих публикациях. Таких, как статьи Владимира-Кофмана «Цусима: анализ против мифов», опубликованная в том же «Навале», и В.Н. Кузина «Цусима. Мифы и реальность. (История или современность?)», напечатанная в сборнике «Синдром Цусимы». В определенной степени к таким публикациям можно отнести и беллетризованную историческую хронику Игоря Бунича «Князь Суворов», основанную в значительной степени на «Расплате» Владимира Семенова. Также надо отметить прекрасную статью Владимира Григоряна «О всех, забывших радость свою. К столетию со дня кончины вице-адмирала Зиновия Рожественского»{19}.

Напротив, в таких солидных и содержательных трудах, как, например, «Цусимское сражение» В.Я. Крестьянинова и «Вице-адмирал Рожественский» В.Ю. Грибовского и В.П. Познахирева, трактовка Цусимы в своей оценке Командующего 2-й эскадрой начинает отдавать все более явственным новиковско-прибойным духом. А в терминах «трех отрядов» дух этот означает: небогатовскийс «манильским» оттенком.

Мифы и легенды. Зловредные

Я уж не говорю о трудах «историка военно-морского искусства» профессора В.Д. Доценко, посвятившего себя разоблачению «Мифов и легенд русской морской истории»{20}.

Например, «Мифа о Синопском бое», на самом деле являвшемся просто избиением несчастных, заранее деморализованных турок, малоспособным и нерешительным (!) адмиралом Нахимовым[29]. Оказывается, «возвеличивая Синоп, мы пришли к Цусиме»{21}. О, когда б мы действительно возвеличивали Синоп!

Или хотя бы помнили Синоп! Тогда, боюсь, русско-японская война закончилась бы еще в октябре 1903 года. Вторым Синопом адмирала Алексеева[30].

Зато английский адмирал Кодрингтон при Наварине грамотно руководил[31]. Не то что Нахимов при Синопе. Правда, русскую эскадру под огонь подставил, но это так, ничего. Стратегично, главное, а в чем-то и тактично. И очень, очень по-союзнически.

Разоблачается, разумеется, и «Миф о “Варяге” и “Корейце”». Оказывается, дрались они с 70-кратно превосходящим только по огневой мощи врагом до практически последнего снаряда нерешительно и неумело, а со стороны капитана 1-го ранга Руднева и вовсе почти трусливо. Из-за этой трусости и неумелости Рудневу в отставку в 1906 году и пришлось уйти. Понятно, что Микадо с разрешения Государя орденом Восходящего Солнца Руднева наградил не за храбрость, потрясшую даже японских моряков, а, надо полагать, за тайное сотрудничество с адмиралом Уриу.

На героическом же миноносце «Стерегущий» — слушайте, слушайте! — вовсе не было кингстонов, и матросики открыть их не могли. Они просто так не сдались и погибли. 85 из 89. За Царя и Отечество. Так что памятник им поставили исключительно зря.

Вообще, авторитет флота в глазах легендарного мифотворца поднимает больше всего участие в операции сопровождения союзных конвоев с ленд-лизом во время Второй мировой войны. Без этого ленд-лиза, понятно, мы и войну бы не выиграли. Потому и операция эта, по мнению профессора, является самой героической страницей истории флота — торгового и военного. Возможно. Следовало бы только добавить, что еще более героической страницей истории того флота, что у Доценко в явном авторитете, является известная высадка в Нормандии. Непонятно только, причем здесь нага флот.

Ясно, что адмиралу Рожественскому от срывателя масок и разоблачителя мифов хорошего ждать не пришлось.

В.Д. Доценко — тоже военный моряк, по крайней мере, по диплому, — смело ставит на место Зиновия Петровича на основании свидетельств А.С. Новикова-Прибоя и В.П. Костенко, поскольку они «лично знали своего флагмана»{22}. Интересно вот только, что понимает товарищ капитан 1-го ранга Доценко под «личным знакомством».

Так и видишь Командующего эскадрой, подплывающего тропической мадагаскарской ночью на, скажем, ялике к броненосцу «Орел», ловко забирающегося по скинутому веревочному трапу в каюту к бравому баталеру и облегченно стирающему адмиральский пот со лба со словами: «А налей-ка мне неразбавленного, Силыч! Лично!»

14 или 23? Ошибка или дезинформация?

Автор понимает, что убеждать профессора-каперанга в предвзятости и ошибочности его мнений о русском флоте, его командирах и флагманах — занятие, мягко говоря, бесперспективное. Тем более что тут скорее идет вопрос о заданности.

Остается обратиться к фактам неопровержимым. Для этого нам вновь придется вспомнить крейсер «Варяг» и битву при Чемульпо. В Книге 2 автор не просто так испытывал терпение читателя, приводя документы, факты и свидетельства о техническом состоянии легендарного крейсера, загубленного еще на стапелях теплой компанией в лице Генерал-Адмирала Алексея Александровича, «экономного» Начальника ГУКиС адмирала В.П. Верховского и филадельфийского заводчика Чарльза Крампа. И в день исторической битвы имевшего в силу этих обстоятельств ход не более 14 узлов.

Напомним, что ход канлодки «Кореец», второго судна нашего маленького отряда, который она могла стабильно развить, — 13 узлов. Величины в данном случае одного порядка. А эскадренный ход соединения контр-адмирала Уриу Сотокичи, ждавшего нас на выходе с рейда, был не менее 18 узлов. Так что вдвоем с «Корейцем» или в одиночку убежать от японской эскадры «Варяг» просто физически не мог. Материально, так сказать. При самом гениальном руководстве и наивысшем боевом духе личного состава.

Теоретически был возможен только прорыв с неизбежным боем через узкость, контролируемую сильнейшим по всем параметрам флотом. С нанесением врагу таких тяжких повреждений, что о преследовании не шла бы и речь. Но это при 70-кратном только огневом превосходстве японской эскадры было непросто. И, безусловно, здесь играло роль каждое орудие большого калибра на русских судах. Так что две 8-дюймовки и 6-дюймовка «Корейца», хотя бы и устаревших образцов, являлись весомой добавкой к двенадцати 6-дюймовкам «Варяга».

Таковы подтвержденные документально факты.

А вот что пишет в своем «Мифе о “Варяге” и “Корейце”» профессор Военно-морской академии, преподаватель — с 1980 года — в этой академии истории военно-морского искусства, действительный член Русского Географического общества и Председатель Военно-исторической секции Петербургского Дома ученых РАН, капитан 1-го ранга В.Д. Доценко[32]. Критикуя действия командира «Варяга» Всеволода Федоровича Руднева, Доценко из нашего далека задает Рудневу ряд вопросов, для простоты сам отвечая на них:

«Третий вопрос — почему командир “Варяга” отказался от прорыва из Чемульпо? И были ли у него возможности?

Во-первых, сработало ложное чувство товарищества — “сам погибай, но товарища выручай”. Руднев в полном смысле слова повязал себя тихоходом “Корейцем”, который мог развить ход не более 13 узлов. “Варяг” же имел скорость более 23 узлов, а это на 3-5 узлов больше, чем у японских кораблей, и на 10 узлов больше, чем у “Корейца”. Так что возможности для самостоятельного прорыва у Руднева были. Причем хорошие»{23}.

А теперь зададим вопрос мы: когда профессор Доценко писал вышеприведенный абзац, он был не в курсе истинного положения дел? Или намеренно искажал его?

В первом случае — это вопиющая безграмотность в элементарном и общеизвестном вопросе русской военно-морской истории. Безграмотность, ставящая под сомнение ценность всех прочих исторических построений и экскурсов В.Д. Доценко. И читать их в этом случае просто скучно и неинтересно.

В случае же втором — это злонамеренная дезинформация читателя в вопросах той самой истории военно-морского искусства, преподавателем которой — не в кулинарном техникуме! — является автор «мифа о 23 узлах».

И в этом случае чтение его трудов не просто скучно и неинтересно, но и опасно. Оказывается, любую информацию, получаемую от В.Д. Доценко, надо тщательно перепроверять. Получается, что верить ему нельзя.

Неприемлемая традиция?

Возвращаясь к цитированному абзацу, хотелось бы также спросить капитана 1-го ранга: следует ли понимать его скептицизм в отношении древней, как сама русская армия, традиции «сам погибай, но товарища выручай», именованной «ложным чувством товарищества», как выражение того, что для него лично эта традиция неприемлема?

Но если это так, то существует серьезная опасность, что и воспитанники Доценко и не подумают отдавать свою жизнь ни за товарища, ни за товарищей, ни за народ, ни за Родину. Страшно подумать, с каким настроением, знанием и представлением об истории мирового, и особенно русского военно-морского искусства, а главное — отношением к службе, выходят в этом случае начиная с 1980 года выпускники Военно-морской академии из ее стен.

Если и в остальных морских и сухопутных военных училищах и академиях историю русской армии и флота преподают как Доценко, становится понятно, как эта армия и этот флот сдали за 24 часа в августе 1991 года народ и страну, защищать которых они присягали.

Видно, не нашлось в их рядах, по крайней мере руководящих, желающих погибать ни за товарищей, ни за Родину. Кроме, быть может, светлой памяти маршала Советского Союза Сергея Федоровича Ахромеева. Имя и отчество его приводим полностью, поскольку у него было Отечество, которое он отстаивал. До конца.

Вот теперь, кажется, все стало на свои места

К сожалению, есть веские основания думать, что в случае с 23 узлами мы имеем дело не с простой безграмотностью, а с вполне сознательной дезинформацией. Так, в начале своего эссе В.Д. Доценко воспроизводит рапорт капитана 1-го ранга В.Ф. Руднева Наместнику Е.И.В. на Дальнем Востоке адмиралу Е.И. Алексееву. В этом рапорте нет никаких указаний на скорость кораблей его отряда.

Но далее профессор Доценко пишет следующие строки: «Затем в 1907 году в брошюре “Бой «Варяга» у Чемульпо” В.Ф. Руднев слово в слово повторил рассказ о бое с японским отрядом. Ничего нового отставной командир “Варяга” не сказал и на этот раз. А сказать, видимо, было о чем»{24}.

Сказать, действительно, было о чем. И с этого «что-то», не вошедшего в официальные рапорта, и начинается изданный в 1907 году рассказ Руднева о бое одинокого русского крейсера и его маленького боевого товарища у берегов Страны утренней свежести в полдень 27 января 1904 года: «Крейсер “Варяг” в конце 1903 года производил испытание подшипников главных механизмов, которые ввиду неудовлетворительности металла не могли быть доведены до желаемых результатов, а потому и ход крейсера доходил только до 14 узлов вместо следуемых 23. Во всем остальном крейсер был всегда в полной исправности и постоянной готовности к бою»{25}.[33]

Приведенные слова командира «Варяга» невозможно не заметить любому читателю. Не мог упустить их и Доценко. Но, разумеется, в тексте мифа они не воспроизведены. Повторив теперь заключительную фразу «Мифа о “Варяге”»:

«Вот теперь, кажется, все стало на свои места»{26}, — мы можем с полным основанием отнести ее к самому автору мифа.

Действительно, все стало на свои места. Ясно и понятно. Как то, что слова о Цусимском бое буфетчика-мариниста, лично знавшего своего флагмана, являются самыми приемлемыми для правдивого исследователя истории нашего флота и его боевого искусства, так и то, что вести какую-либо научную полемику с профессором-маринистом просто несерьезно. Все равно как с шулером в карты играть.

Вызывает не просто печаль…

Значительно более печальным для характеристики нынешнего состояния интеллектуального потенциала отечественных вооруженных сил и знания собственной, в частности военно-морской истории, является факт, также приводимый в «Легендах и мифах», но на сей раз, по-видимому, имевший место быть:

«…появились публикации, в которых предпринимались попытки не только оправдать Рожественского, но и сделать из него… талантливого флотоводца, который не выиграл сражение только из-за низких качеств артиллерии и кораблей… Но все эти концепции бездоказательны и псевдонаучны. Автору этих строк приходилось их развенчивать на научной конференции, проходившей в 1995 году в Институте военной истории Министерства обороны Российской Федерации. Тогда обоснованная критика вице-адмирала З.П. Рожественского не всем понравилась. В зале были и его почитатели»{27}.

То, что на научной конференции в Институте военной истории МО РФ не нашлось человека, способного действительно обоснованно возразить «23-узло-вому» профессору ВМА, вызывает не просто печаль…

Но тревогу…

И, наконец, уже не печаль, но тревогу вызывает факт, что все эти безграмотно-клеветнические измышления о 23 узлах практически слово в слово повторены в таком солидном — по объему — труде, как «История военно-морского искусства», на обложке которого стоит: «Под общей редакцией Главнокомандующего Военно-морского флота Российской Федерации адмирала В.И. Куроедова»{28}. Последние слова придают как бы официальную санкцию лживому мифу о 23 узлах.

Хотелось бы задать вопросы досточтимому Владимиру Ивановичу. Неужели при его дважды высшем военном образовании, включающем Академию Генерального штаба, все его знания об одном из самых известных и полно освещенных боев на море ограничиваются информацией из «Мифов и легенд русской морской истории»? И какие еще порочащие отечественный флот измышления получили с его легкой руки добро от Главнокомандования Военно-морским флотом Российской Федерации?

Сказанное здесь имеет прямое отношение к разгрому нашего флота в Цусимском проливе 14 мая. Именно духовные предшественники нынешних мифтворцев с их отношением к стране, ее духовным устоям и ее истории и организовали цусимскую катастрофу или, по крайней мере, способствовали ей.

Офицеры нашего флота могут подумать, что не Того Цусимский бой выиграл!

К сожалению, не только в «Мифах и легендах», но и в более умеренных трудах доброе слово об адмирале Рожественском вызывает у большинства отечественных «цусимских» авторов, особенно почему-то в морских погонах, всплеск отрицательных эмоций. Можно сказать, аллергию.

В частности, когда говорят о версии Вячеслава Чистякова, которую, кстати, никто толком не разобрал и тем более убедительных контраргументов привести не смог, не считая классического — «этого не может (не могло) быть потому, что не может быть никогда», звучат слова:

«…инженер В.Н. Чистяков считает адмирала [Рожественского] на редкость искусным тактиком, выигравшим “первый удар” в Цусимском сражении у незадачливого японского адмирала Того Хейхатиро (победителя при Цусиме).

Правда, военно-морской исторический сборник “Наваль” снабдил статью Чистякова редакционным комментарием, который несколько проясняет аргументы инженера, основанные на “компьютерном расчете” (в 1905 г. компьютеров еще не было). Зато “Морской сборник” в февральском номере за 1989 г. не постеснялся опубликовать без комментариев версию Чистякова, которая, мягко говоря, изрядно отличалась от всего напечатанного в этом старейшем отечественном журнале начиная с 1905 года. Эта публикация вызвала некоторое замешательство у будущих офицеров и действующих адмиралов нашего Флота, ставших сомневаться в реальности победы японцев в Цусиме»{29}.

В самом деле, просто неприлично. Офицеры нашего флота могут подумать, что не Того Цусимский бой выиграл. Ужас-то какой!

А вдруг действительно не Того?

Очаровательно также замечание авторов приведенной цитаты и о том, что в 1905 году компьютеров еще не было. В публикации Чистякова в «Навале» компьютерным расчетом, основанным на анализе отечественных и японских данных о Цусимском бое, просто в очередной раз подтверждаются правдивость и высокий профессионализм адмирала Рожественского. Качества, действительно ни коем образом не связанные с наличием компьютеров в 1905 году!

Ну и, разумеется, капитан 1-го ранга Грибовский и капитан 2-го ранга Познахирев с истинно военно-морской деликатностью словами «инженер Чистяков» указывают на мирную профессию автора самой оригинальной версии Цусимского боя со времени выхода в свет статьи А.В. Шталя «Цусима»{30}.

Судя по тексту книги «Вице-адмирал З.П. Рожественский», статья Шталя авторам или не знакома, или приведенные в ней данные они, как и версию Чистякова, считают унизительной для флотоводческой репутации адмирала Того Хейхатиро.

А ведь Александр Викторович Шталь — уж никак не штатский человек, а напротив — царский генерал по Адмиралтейству и советский вице-адмирал, что с бывшими царскими генералами и адмиралами не на каждом шагу бывало. Далее у читателя будет возможность познакомиться лично с упомянутой статьей адмирала Шталя и составить о ней свое личное мнение.

Закономерность или случайность?

Короче, познакомившись с этими публикациями, возникло желание тряхнуть стариной и вытащить на свет Божий ту самую концепцию «трех отрядов», хотя бы для внесения ясности в систему отбора тех самых многочисленных и разноречивых мнений о Цусимском бое.

Но вначале следовало внести ясность в саму теорию «трех отрядов». Да, она работает. Очевидно. Но долго непонятен был мне сам внутренний механизм происшедшего. Вот, например, сегодня — сравнительно однородный состав чинов эскадры. Все, условно говоря, одинаково храбро сражаются. А дальше в зависимости от их поступков другого дня, дня завтрашнего, эти храбрые люди начинают совершенно по-разному говорить и об этом дне и о днях предыдущих. Как действительно разные люди. Как неродные.

Что же произошло? Что изменило их души? Действительно ли это закономерность, или надо продолжать бесконечный статистический ряд и обрабатывать его?

5.5. О самооправдании и покаянии

Ящичек, однажды уже открытый, открывается просто. Среди многих человеческих грехов чуть ли не ведущее место занимает присущий каждому грех, именуемый самооправданием.

Самооправдание — желание оправдать свои поступки, поведение и, конечно, их побудительные причины в глазах окружающих и, что, может быть, еще важнее — в собственном мнении.

Святые отцы говорят, что самооправдание — вершина греха.

И это правда. Самооправдание непосредственно сопряжено с богоборчеством и хулой. Именно с самооправданием связано изгнание наших праотцов Адама и Евы из Эдема. Съеденное яблоко, может быть, им простили бы. Вспомните: Бытие, глава 2, знаменитый диалог:

Бог: «Адам! Зачем ел яблоко?»

Адам: «Жена, которую дал мне Ты, подсунула мне его».

Ева тоже, не будь дурой, в оправдание сослалась на Змия.

И ведь исповедуй Адам и Ева грех свой, покайся — глядишь, по сей день в раю бабочек бы ловили. А так. Дальнейшие разговоры пришлось вести уже за вратами рая. К которым и ангела с огненным мечом приставили, чтоб предотвратить хоть на время дискуссии, симпозиумы и семинары. Дальше все то же: «Каин! Где брат твой Авель?» — «Разве я сторож брату моему?»

Так вот: именно самооправдание и, как оборотная сторона этого греха, осуждение и хула вызвали у членов второго отряда гневные филиппики в адрес адмирала Рожественского. Статистику можно больше не искать. Духовные законы незыблемы. Их не обойдешь, не объедешь. Отсюда, кстати, ясно, почему хула на Адмирала легко переходит в осуждение Царя: неверие провоцирует неверность, неверность — измену.

Еще недавно я думал и считал, что почти случайное попадание в один из «трех отрядов» в конкретной жизненной микро-Цусиме, которых так много в жизни каждого из нас, отделяет человека непроницаемой стеной от других, производя изменения в его психике. Но нет! Нет непроницаемых перегородок. По счастью, человеку, во всяком случае православному, дано чудо покаяния, позволяющее одномоментно перейти из «изменивших» в число «верных».

И наоборот, отсутствие в нас покаяния, начинающегося с раскаяния, — причем в собственных, личных грехах, подобных грехам наших предков, погубившим их и Россию, — препятствует как спасению наших собственных душ, так и воскрешению России. Мешает Господу помочь нам. Мешает также восстановить правду о нашем прошлом.

Именно покаяние является практическим инструментом изменения нашего прошлого, настоящего и будущего, вызывает неотвратимые и необратимые изменения в мире духовном и материальном.

Незамеченная Цусима

Длящаяся же трагедия Цусимы заключается в том, что считавшие себя православными люди, попав в недолжную ситуацию, в массе своей вместо покаяния упорно прибегали к самооправданию, что вызвало такой разброс в мнениях очевидцев о Цусимском бое. Препятствовало восстановить правду о нем. Причем эта сторона цусимской катастрофы осталась практически никем не замеченной. Так сказать незамеченная Цусима. Тем оказалась и страшна.

Были, конечно, и такие люди, как бывший командир «Апраксина» — справедливо судимый и разжалованный капитан 1-го ранга Николай Григорьевич Лишин, пошедший с начала Великой войны на фронт рядовым стрелком. Уже в 1916 году Государь на фронте увидел в строю одного из полков пожилого солдата с четырьмя Георгиевскими крестами. Когда он спросил у командира полка, кто это, тот, слегка смущаясь, ответил ему. Николай Александрович подошел к солдату, посмотрел ему в глаза незабываемым взором своих лучистых глаз и, пожав руку, сказал ему: «Поздравляю Вас, капитан 1-го ранга Лишин».

О дальнейшей судьбе этого достойного человека знаю лишь то, что умер каперанг Лишин в 1923 году в Сербии, а сын его Н.Н. Лишин, тоже морской офицер, служил в морских частях Добровольческой армии. Оставил, кстати, в своих записках свидетельства о предательской деятельности английских союзничков на Каспии. К несчастью России, таких, как каперанг Лишин, было мало.

Остальные самооправдывались. И эта всеобщая нераскаянность способствовала погублению России в революцию куда больше, чем гибель 2-й эскадры. Некоторые из представителей второй и третьей «референтных» групп продолжали самооправдание даже в эмиграции, консервируя тем самым прошлое в выгодном для врагов России виде и позволяя им тем самым обделывать свои делишки в настоящем.

5.6. К источникам и истокам

В данной работе в описании похода и боя будет превалировать слово «верных», сохраненное в их свидетельствах. Остальных мы уже наслушались. Но представим прежде две замечательные книги, посвященные Цусимскому бою, написанные и изданные за рубежом и совершенно не известные у нас.

Балтийским морякам…

Первая из них — «Цусима» немецкого писателя Франка Тисса, написанная в 1936 году. В английском переводе 1937 года имеющая подзаголовок «The Voyage of Forgotten Men», что означает «Поход забытых людей» или «Поход обреченных»{31}.[34] Книга посвящена «всем балтийским морякам, погибшим в Цусиме».

Правнук адмирала Рожественского Зиновий Дмитриевич Спечинский в своем интервью газете «Известия» подчеркнул, что Тисе «очень объективно разбирает причины поражения, пишет о наших моряках с большой симпатией, восхищается их мужеством, такое чувство, что накануне Второй мировой намекал соотечественникам: “Не связывайтесь с Россией!” Мама, когда была в Германии, пыталась через издательство найти Тисса, поблагодарить»{32}.

В отличие от большинства отечественных авторов Франк Тисе считает адмирала Рожественского гением. По его словам, одаренность Рожественского настолько превышала таковую у его коллег, что Адмирал тогда просто не мог быть понят и оценен. Не понят и не оценен Адмирал по сей день.

От Русского Императорского Флота

Вторая книга — это документальное повествование «Цусимский бой» Георгия Борисовича Александровского, вышедшее в Нью-Йорке к 50-летию Цусимского боя{33}. Автор — в прошлом подпоручик по Адмиралтейству производства времен Гражданской войны, внук создателя русской торпеды и первой подводной лодки Ивана Федоровича Александровского (1817-1894). Г.Б. Александровский был знаком со многими участниками Цусимского боя, чьи воспоминания, записанные в эмиграции или рассказанные автору и малоизвестные в России, включены в книгу. Монументальным трудом называет Александровский неоднократно цитируемую им «Цусиму» Франка Тисса, с горьким сожалением отмечая, что за минувшие 50 лет только немецкий писатель смог достойно оценить величие подвига адмирала Рожественского и его эскадры.

Текст «Цусимского боя» обсуждался в Морском Собрании офицеров Русского Императорского Флота[35] в Париже, где автором был в 1950 году прочитан доклад под названием «Две Цусимы». В этом смысле «Цусимский бой» Александровского можно считать своего рода духовным завещанием Русского Императорского Флота потомкам, отдающим долг славному прошлому Русской державы и роли Самодержавия в ее жизни, как и в жизни других стран. Последним словом Русского Императорского Флота о сражении в Корейском проливе, очищенным от сиюминутных эмоций и политической конъюнктуры.

Александровский также проецирует Цусиму, особенно сдачу Небогатова, на гибель Императорской России в феврале 1917 года. Интересна также подмеченная им параллель между двумя морскими Цусимами: собственно Цусимой мая 1905 года и Цусимой японского Императорского флота в заливе Лейте в октябре 1944 года, когда перестала существовать военно-морская мощь Японии.

В качестве резюме затянувшегося введения о выборе критерия отбора материалов о Цусимском бое приведем слова из предисловия Александровского к его книге, посвященные упомянутой не раз «Цусиме» Новикова-Прибоя и дающие однозначную оценку от лица Русского Императорского Флота как этому роману, так и иным цусимным произведениям в прибойном духе:

«…Имеется подробное изложение Цусимского боя, сделанное бывшим подпольным революционером и матросом Новиковым-Прибоем, участвовавшим в сражении в качестве санитара, находясь во внутренних помещениях броненосца “Орел”. Сам бой прошел вне поля его зрения, но советское правительство дало ему возможность познакомиться с архивными материалами и лично опросить многих участников сражения, проживающих в СССР. Несколько опытных морских офицеров были призваны оказать ему помощь своими советами.

Новиковым был собран богатейший материал, но что он с ним сделал? В первом издании его книги почти не было положительных отзывов о своих офицерах. Даже советские критики ужаснулись, и в газете “Красный Флот” роман был подвергнут жестокой критике, требовавшей переработки книги и введения в нее, кроме благоприятных отзывов о матросах, еще положительных характеристик морских офицеров, участвовавших в сражении.

Во втором издании этот недостаток был частично устранен, но по партийному приказу была сохранена вся собранная и выдуманная Новиковым грязь по отношению к адмиралу Рожественскому, моральный облик которого должен служить дискредитации старого режима в глазах советских читателей. Героические поступки части других достойных офицеров почему-то высмеяли. Наверное, и эти недостатки будут частично исправлены при последующих изданиях.

Но нельзя исправить дух книги, наполненной пораженчеством по отношению к своей Родине, когда она управлялась исторической Русской Властью, психологией обывательской трусости и физиологической ненавистью полуинтеллигента ко всему, что напоминает ему о его душевной неполноценности»[36].

За протекшие полстолетия слова эти приобрели особую актуальность.

Что ж. Сдавшихся, изменивших и «легших на крыло» мы уже слышали.

Настала пора не только за рубежом, но и в России, ясно и определенно обозначить точку зрения «верных» на подвиг адмирала Рожественского и его эскадры. И через это выявить то, что тщательно скрывается и замалчивается более 100 лет.

Именно это ставит своей целью и считает своим долгом перед 2-й эскадрой и ее героями автор.

Вперед, читатель. Курс норд-ост 23°!

Часть вторая.

ВТОРАЯ ЭСКАДРА И ЕЕ АДМИРАЛ. ПЕРВЫЕ ТАЙНЫ

1. Кадры решают все

1.1. Войны тайные и явные

Прежде чем начать рассказ о судьбе 2-й эскадры флота Тихого океана и ее Адмирала вновь повторим, что Цусимский бой — знаковый, но все же эпизод войны Японии с Россией. Так же как сама эта война — эпизод непрекращаемой поныне войны мирового тайновластия против России, являющейся по преимуществу войной скрытой, криптовойной.

История России, в том числе и современная, ясно показывает, что для нас война тайная, политическая, война идеологическая была всегда во сто крат опаснее войны явной. Обычная война, даже проигранная полностью, если она не сопровождалась покушением на саму душу русского народа, на народную идеологию была для Руси-России практически безвредна, а иногда давала новый импульс жизни народного духа, которым со времен Владимира Святого было православие.

Самый очевидный и всем доступный пример — пресловутое татаро-монгольское иго. Как бы мы ни относились к концепции Л.Н. Гумилева о симбиозе Руси-Орды, остается непреложным фактом то, что к моменту падения ига в 1480 году уже было налицо мощнейшее государство Восточной Европы, или Западной Евразии, — Московское царство. Пусть и называвшееся тогда Великим княжеством Московским. Это стало возможным потому, что, материально, физически покорив Русь, татары и не подумали менять что-либо в вопросах духовных. Напротив, Православная церковь сразу была взята под ханское покровительство.

Дальновидность Святого Благоверного Князя Александра Невского в том, что он понял гибельность для Руси духовной экспансии Запада, которую несли католические рыцарские ордена, и предпочел стать приемным сыном Батыя и побратимом его сына Сартака, удостоенного мученической кончины за Христа.

С прорубания то ли «форточки», то ли «окна» на просвещенный Запад в эту «форточку» стал стремительно вытягиваться русский дух, заменяясь сомнительными миазмами западной мысли. Империя Российская, наращивая массу, стремительно теряла внутреннее наполнение, внутреннее единство. Необратимо расходились образованные верхи русского общества и народные массы. Когда последние русские православные государи XIX-XX веков пытались напрямую наладить связь с этими массами, то оказалось, что практически все приводные ремни в государственном механизме бездействуют, как выразился в свое время С.С. Ольденбург. Сейчас становится более очевидным, что приводы эти не бездействовали, но волю выполняли отнюдь не царскую.

Таким образом, можно сказать, что в тайной войне с Западом Россия Имперская на протяжении XVIII-XIX веков терпела поражение.

1.2. Механизм воздействия

Один современный автор весьма остроумно и наглядно проиллюстрировал механизм воздействия масонов и иных агентов и адептов антихристианского интернационала[37] на структуру и состав органов власти всех значимых государств мира (то есть механизм функционирования некоего всемирного «государства в государстве») на знакомом и очевидном для нас примере деятельности КПСС.

«Партия, по сути, тоже была “государством в государстве”, но если масонство не было легализовано, то партия действовала открыто. Эта разница не является существенной для изучения самого механизма. Официальными органами власти были советы, но на всех уровнях и во всех учреждениях, творческих союзах и обществах действовали партячейки (аналоги масонских лож), а во главе их стояли члены партии.

Ни одно государственное решение или назначение высшего чиновника не могло быть принято или утверждено без соответствующего согласия партийных ячеек разного уровня.

Точно так же, начиная с середины XVIII века во всех странах Европы (а с начала XIX века и в России) в масонских ложах решались кадровые вопросы: назначения, награды и проч. Наверху все чиновники были масонами, потому что продвижение по служебной лестнице зависело от масонских связей…

Приступая к изучению истории какого-либо учреждения, союза и общества советского периода, мы бы сочли нецелесообразным в каждом отдельном случае (будь то организация или крупный чиновник) устанавливать их партийную принадлежность и разыскивать номер партийного билета. Потому что мы знаем, что все они, независимо от названий, были партийными и управлялись партией…

Столь же нецелесообразно для историка политических событий, общественных и религиозных движений XIX-XX столетий в каждом отдельном случае задаваться вопросом: а были ли они связаны с масонством?»{34}

Мы видим, что Коммунистическая партия была построена по образцу масонских лож. Судя по всему, это и была масонская ложа. Самая большая в мире.

За это говорят устройство первичных ячеек, система отбора даже на непартийные руководящие должности, повышения по линии партии, занесение непартийных членов общества в «сочувствующие» и так далее. В итоге ни одно событие в государстве не избежало решающего влияния партии при своем совершении. И рухнула КПСС мгновенно — как по команде извне. Выполнив порученное.

В результате ее 74-летнего владычества в России роль самой большой масонской ложи в мире стало выполнять практически все нынешнее постсоветское образованное общество, да и вообще значительная часть постсоветского «новорусского» населения. Что характерно, в подавляющем большинстве своем вовсе не осознавая этого да и просто будучи незнакомо с самим словом «масон». Что не мешает ему дружно выступать «против тронов и алтарей».

Уникальность КПСС заключалась в том, что в отличие от других масонских лож она могла действовать открыто, поскольку власть в завоеванной «мировой революцией» России[38] принадлежала ей. В других странах, в том числе в дореволюционной России, мировая масонская организация вынуждена была ограничивать сферу своего влияния только подбором руководящих кадров в высшие эшелоны власти.

1.3. Цена вопроса

В России и эта задача осложнялась историческим укладом страны — православным самодержавием. Но беда наша в том, что на протяжении более чем столетия перед национальной катастрофой 1917 года войну с антихристианским интернационалом русские государи вели при острой нехватке верных кадров. Именно этим объясняется подмеченный Иваном Солоневичем факт, что смерть от руки врага среди последних шести русских самодержцев, начиная с Павла I, составляла 50% — что в несколько раз превышает процент гибели русских солдат первой линии не только в японскую, но и в Первую мировую войну.

Отсюда ясна и «цена вопроса» для мирового масонства во всех его видах и ответвлениях в решении главной задачи — чтобы ни один верный русский человек не мог стать плечо к плечу со своим Государем на сколько-нибудь значимом государственном посту. За ценой здесь не стояли.

Я думаю, что теперь проблема занятия совершенно непригодного для базы флота Порт-Артура вместо Мозампо, даровая отдача наших земель, бывших Русской Америкой и ставших лучшей и самой богатой частью Соединенных Штатов и Канады, и многие другие «мутные» и «смутные» вопросы нашей новой и новейшей истории стали читателю яснее.

Но Россия с ее вековыми традициями православия и самодержавия, так ненавидимая за эти традиции масонами, демократами и интеллигентами, все равно была крепким орешком даже для мировой криптократии.

Дух дышит, где хочет, и до поры до времени на нессельроде и меншиковых находились в достаточном количестве Лазаревы, Нахимовы, Невельские, Лихачевы, Дубасовы, Алексеевы, Макаровы и многие другие верные сыны Престола и Отечества. Хотя и им максимально затруднялся выход на действительно решающие политические посты.

Прирожденного геополитика адмирала Дубасова, к примеру, поставили возглавлять Морской Технический Комитет[39]. Но обращает на себя внимание факт, что с этим учреждением связаны судьбы и двух других замечательных адмиралов.

Так, Геннадий Иванович Невельской, несмотря на поддержку со стороны самодержавных императоров Николая I и Александра II, был отстранен, в конце концов, от руководства созданной им Амурской экспедиции и назначен в ученое отделение МТК, служившее, по выражению тогдашнего Управляющего Морским Министерством адмирала Н.Н. Краббе, прибежищем всех «полуживых и малодеятельных». Видимо, это учреждение исключало любое активное вмешательство его сотрудников в события, происходившие как внутри страны, так и за ее пределами.

Молодого, полного сил адмирала Ивана Федоровича Лихачева, еще в 1861 году занявшего Цусиму, а в 1866 году — начальника первой, им же созданной броненосной эскадры, сначала отправляют агентом (атташе) в Англию и Францию, а в 1882 году предлагают должность… председателя МТК, бесправную перед министром. Оскорбленный Лихачев уходит в отставку. Навсегда.

Как-то это типично, вы не находите? Все равно как великого дипломата Н.П. Игнатьева назначить на пост Министра Внутренних Дел, требующий совершенно иных специальных навыков и знаний!

Однако во время войны труднее становится тормозить продвижение очевидно талантливых людей. Если в русской армии к началу японской войны не было достаточно ярких фигур и выдвижение на пост Командующего Маньчжурской армией А.Н. Куропаткина удивления не вызвало, а поставленного Главнокомандующим адмирала Алексеева удалось представить невеждой в вопросах сухопутной войны и лишить реальных рычагов власти, то с флотом оказалось сложнее.

Несмотря на все принятые меры, адмиралы, сочетающие одаренность и верность, в России еще были. Командовать флотом в Порт-Артур отправился адмирал С.О. Макаров, и в это же время в Петербурге — еще до катастрофы 31 марта с «Петропавловском»! — другой адмирал стал предпринимать энергичные усилия по оказанию помощи Тихоокеанской эскадре.

Звали этого адмирала Зиновий Петрович Рожественский, и был он в ту пору «исправляющим должность» — в силу своего контр-адмиральского звания — Начальника Главного Морского Штаба с правами товарища (заместителя) Министра, опередив при этом 23 вице-адмиралов, пребывавших в списочном составе флагманов Российского Императорского Флота. Именно с должности Начальника Главного Морского Штаба пришел на пост Управляющего Министерством адмирал Ф.К. Авелан, знакомый нам еще по переписке с адмиралом Ф.В. Дубасовым по порт-артурскому вопросу.

2. Слово об адмирале Рожественском

2.1. Человек это был необыкновенный

«Человек это был необыкновенный. Если мы посмотрим на его изображения на фотографиях, то обратим внимание на величественную осанку, прекрасную выправку флотского офицера, умные, проницательные глаза на красивом мужественном волевом лице. Современники отмечали, что, выступая перед командами кораблей, простыми, но яркими словами, он так мог воодушевить людей, что они были готовы сразу броситься в смертельную атаку. В быту он бывал очень внимательным к окружающим, умел быть обаятельным и милым.

Зиновий Петрович не имел протекции, связей и тому, что стал Начальником ГМШ и Командующим эскадрой, которая должна изменить ход войны, спасти честь Родины и флота, был обязан в первую очередь своим выдающимся качествам. Окружающие чувствовали, что этот человек обладает колоссальной внутренней энергией, ему верили, за ним шли. Его также уважали за безупречную честность, необыкновенную работоспособность, непреклонную волю.

Он был беспредельно предан своему Императору, Отечеству и флоту, готов был умереть за них и готов был послать на смерть других»{35}.

Этими словами капитан 1-го ранга Владимир Яковлевич Крестьянинов начинает в своей книге главу, посвященную Командующему 2-й эскадрой. Слова эти особенно ценны тем, что сказавший их отнюдь не принадлежит к «поклонникам» адмирала Рожественского, а, скорее, к его «гиперкритикам»[40].

Действительно, контр-адмирал З.П. Рожественский был человеком необыкновенным, а путь до своего высокого поста прошел без какой-либо протекции, будучи сыном простого военного врача.

Генерал-Адъютант Вице-Адмирал Зиновий Петрович Рожественский

Блестящим, упорным, железным, неза-урядным адмиралом называло его даже большинство недоброжелателей. Жизнь и смерть адмирала Рожественского показали, что он был одним из последних русских военачальников, для которых слова «За Веру, Царя и Отечество» были не пустой формулой. Сейчас представляется несомненным, что даже если бы контр-адмирал Рожественский всю русскояпонскую войну просидел бы спокойно в кресле Начальника Главного Морского Штаба, изображая кипучую деятельность по образцу иных петербургских флотоводцев под «шпицем» Адмиралтейства, то именно он стал бы наиболее вероятной кандидатурой на пост Морского Министра после войны{36}. Понятно, что любой флотоводческий успех сделал бы его кандидатуру неотвратимой.

Избежать этого, остановить его на этом пути можно было, только возложив на него задачу, выполнение которой превышало человеческие силы.

И одной из «криптоцелей» посылки 2-й эскадры, а вернее, постановки эскадре уже в пути в принципе невыполнимых задач, было намерение не допустить, может быть, последнего до конца верного Царю и Отечеству Адмирала до высоких государственных постов.

Должна была окончиться катастрофой!

После Цусимы, еще до революции, во флотских особенно кругах внедрялась в сознание малолестная оценка деятельности адмирала Рожественского как человека и флотоводца. И шла эта оценка отнюдь не от соплавателей и соратников адмирала Рожественского, видевших его в деле, а из кругов официальных, можно даже сказать официозных.

Так, автор Книги седьмой официального русского описания русско-японской войны на море капитан 1-го ранга граф А.П. Капнист пишет:

«Адмирал Рожественский был человек сильной воли, мужественный и горячо преданный своему делу, умелый организатор снабжения и хозяйственной части, превосходный моряк, но лишенный малейшей тени военного таланта. Поход его эскадры от Петербурга до Цусимы беспримерен в истории, но в военных операциях он проявил не только отсутствие таланта, но и полное отсутствие военного образования и боевой подготовки — качеств, которые он не сумел сообщить и своей эскадре».

Еще раньше столь же суровый — «не подлежащий обжалованию» — приговор вынесла Рожественскому в своих заключениях Следственная Комиссия о Цусимском бое. Одной из главных причин беспримерного поражения, нанесенного 2-й эскадре Тихого океана в боях 14-15 мая 1905 года, Комиссия считает:

«Неудачный выбор Начальника эскадры, принявшего на себя командование без веры в возможность боевого успеха, не уделявшего необходимого внимания боевой подготовке эскадры, не терпевшего самостоятельного сотрудничества своих подчиненных и не имевшего мужества признать непосильной принятую на себя задачу, когда он сам в этом убедился. Тактические ошибки, сделанные Начальником эскадры, еще ухудшили ее положение.

Безнадежная сначала, основанная не на добросовестном расчете, а на слепой надежде на удачу, операция прорыва 2-ой эскадры Тихого океана во Владивосток должна была окончиться катастрофой».

Сказано солидно и убедительно. Беда вот только, что весь пассаж может наиболее адекватно быть характеризован словами известного романа, описывающими реакцию слушателей на «занимательное повествование» кота Бегемота на ужине после бала полнолуния: «Вранье! И интереснее всего в этом вранье то, — сказал Воланд, — что оно — вранье от первого до последнего слова».

Хотя нет. Вторая половина последней фразы в приведенном абзаце «комиссионного» творчества совершенно верно отражает суть произошедшего в Корейском проливе в мае 1905 года. Вот только знаки препинания, или акценты, следовало бы расставить иначе.

Например, так: «Операция прорыва 2-й эскадры Тихого океана во Владивосток должна была окончиться катастрофой!»

Как говорится — мы за ценой не постоим. И за ценой действительно не постояли.

В остальном же справедливость приведенного Мнения Следственной Комиссии читатель сможет оценить далее сам, а здесь остановимся еще только на первом утверждении Комиссии.

«Без веры в возможность боевого успеха»

Несомненно, адмирал Рожественский с самого начала сознавал крайнюю сложность порученной ему задачи, но также несомненно, что, берясь за ее исполнение, он считал, что она имеет шансы на успех. Так, в частном письме из Ревеля, уже перед самым выходом эскадры, он писал: «…Не могу ни о чем думать теперь и живу только одним желанием победить. Это желание выше сил моих…»{37}

Утверждать, что это слова человека, не верящего в успех задуманного дела, представляется все-таки некоторой натяжкой.

Неизбежность

По поводу же справедливого утверждения Комиссии о неизбежности катастрофы в Цусимском проливе позволим себе уже сейчас задать вопрос.

Когда эта катастрофа стала воплощаться в реальность: во время боя 2-й эскадры в Корейском проливе, еще до ее посылки или, может быть, во время предписанной Петербургом зловещей задержки эскадры в тропическом аду Мадагаскара?

2.2. Pro et contra

Истина в последней инстанции?

Отметим следующий любопытный факт. Приведенные оценки адмирала Рожественского и его деятельности в качестве Начальника 2-й эскадры флота Тихого океана в настоящее время упорно воспроизводятся большинством отечественных историков русско-японской войны на море вообще, и Цусимского боя в частности, практически как истина в последней инстанции и решающий аргумент в возможном споре о личности Адмирала.

Между тем критический разбор этих оценок был произведен давно, и не в эмигрантских кругах, что было бы как-то понятней, а в советских военно-морских бывшими царскими, а затем советскими военно-морскими деятелями в высоких чинах, такими как Александр Викторович Шталь в его уже упомянутой статье «Цусима», напечатанной в «Морском сборнике» № 5 за 1923 год, и Борис Борисович Жерве в статье «Путь к Цусиме», также опубликованной в № 5 «Морского сборника», но за 1925 год. В частности, Борис Жерве пишет в ответ на приведенную критику действий и личности адмирала Рожественского:

«Отметим, прежде всего, что дошедшие до нас официальные записки и проекты, написанные Рожественским по разным поводам и подававшиеся им по начальству, с несомненностью свидетельствуют об его незаурядном уме и широком военно-морском образовании…

Характеризуя образование Рожественского, необходимо отметить окончание им военно-морских курсов при Морской Академии и намеченную последней кандидатуру его в качестве преподавателя в ней морской стратегии».

Основные вехи

Вехи жизни адмирала Рожественского просты и значительны, хотя элемент таинственности присутствует даже в дате его рождения. Так, некролог адмирала в «Историческом вестнике» приводит дату рождения 17 марта 1848 года{38}, а автор биографии З.П. Рожественского в книге «100 великих адмиралов» называет 30 октября 1848 года{39}. Эту же дату приводят В.Ю. Грибовский и В.П. Познахирев в книге «Вице-адмирал Рожественский», уточняя, что дата приведена по старому стилю.

Родившийся в семье военного врача и писавший о себе, что происходит «из обер-офицерских детей, вероисповедания православного», Рожественский вступил в военно-морскую службу, не имея протекции ни в высших сферах, ни в сановно-бюрократическом мире.

От Морского корпуса до залпа «Весты»

14 сентября 1864 года, успешно сдав сложные конкурсные экзамены в объеме пяти классов гимназического курса, он поступил в Морской корпус. 17 апреля 1868 года пятым по списку после сдачи выпускных экзаменов был произведен в гардемарины. Любопытно, что третьим по списку стал знакомый нам Вильгельм Карлович Витгефт.

После двух лет плаваний, вновь 17 апреля, но уже 1870 года, Рожественский произведен в первый офицерский чин мичмана. Зиновий Петрович выбирает для себя редкую в то время для флотского офицера специализацию артиллериста и в сентябре того же года, успешно выдержав экзамены, поступает в Михайловскую артиллерийскую академию, куда морских артиллеристов принимали буквально единицы. Уровень академии не уступал университетскому, и она давала фундаментальную подготовку по всем областям знаний, имеющим отношение к теории и практике артиллерийского дела. Мичман Рожественский был в числе лучших слушателей академии и окончил ее 20 мая 1873 года «по первому разряду с присвоением знака отличия за окончание курса и с награждением годовым окладом жалования по чину»{40}, став одним из самых образованных артиллерийских офицеров Русского Императорского Флота. Незадолго до этого Зиновий Петрович получил чин лейтенанта.

Некоторое время лейтенант служил командиром роты учебного отряда Морского училища на винтовом клипере «Алмаз», а с 5 июля 1873 года в течение 10 лет был членом Комиссии морских артиллерийских опытов. Там, как говорят его биографы, проявил он старание и распорядительность в проведении различных опытов и здравый смысл в оценке их результатов.

Служба в Комиссии была совмещена у лейтенанта Рожественского с морскими походами. Летом 1875 года он состоял флаг-офицером начальника Практической броненосной эскадры адмирала Г.И. Бутакова, также знакомого нам по первому бою паровых судов. «Ужасно нервный человек, а бравый и очень хороший моряк» — характеризовал своего флаг-офицера многоопытный Григорий Иванович. По его представлению 1 января 1876 года Зиновий Петрович получил свой первый орден Св. Станислава 3-й степени.

При своей немалой занятости лейтенант находит время для изучения электротехники, перевода военно-морских научных статей из иностранной периодики и даже посещает лекции в Петербургском институте путей сообщения.

В декабре 1876 года Артиллерийское отделение МТК командировало Рожественского для осмотра крепостей юга России и выбора в них орудий, пригодных для вооружения судов и плавучих батарей. В воздухе отчетливо пахло порохом приближающейся войны с Турцией. А у Турции на Черном море был достаточно сильный броненосный флот из 15 мореходных броненосцев. У нас же броненосного флота на тот день в этом регионе близко не было, не считая двух круглых в плане броненосцев береговой обороны, именуемых «поповками» по имени их творца и адепта[41]. Выходить в открытое море эти чудеса отечественной военно-морской мысли не могли, да и у берега представляли опасность больше для себя, нежели для врага.

Благодаря усилиям лейтенанта Р. к весне 1877 года удалось оборудовать шесть батарейных плотов для обороны морских подступов к Одессе, Очакову и Керчи. Рожественский лично руководил установкой орудий, их пристрелкой, снабжением боеприпасами и комплектованием расчетов этих своеобразных плавучих батарей. Избранные же им для стрельбы навесным огнем 6-дюймовые мортиры устанавливали на быстроходные коммерческие суда, которые позже стали называть вспомогательными крейсерами. Именно навесной огонь представлял наибольшую опасность для турецких броненосцев, не имеющих бронированных палуб.

Командующий Черноморским флотом адмирал Н.А. Араке оценил усилия лейтенанта и назначил его «заведующим артиллерией на судах и плавающих батареях Черноморского флота», то есть фактически флагманским артиллеристом флота. В качестве такового с началом боевых действий ему неоднократно довелось выходить в крейсерство на вооруженных под его руководством судах. Июльский поход парохода «Веста» вписал имя лейтенанта Рожественского в историю войны на море.

Спущенный в 1858 году железный пароход «Веста» водоизмещением 1800 тонн и скоростью 12 узлов вполне подходил на роль вспомогательного крейсера. С передачей его Черноморскому флоту экипаж был укомплектован добровольцами. На пароходе установили пять 6-дюймовых мортир, семь пушек, шестовые мины и два минных катера. Он был и первым вспомогательным крейсером, на котором было установлено два комплекта приборов системы Давыдова для производства автоматической залповой стрельбы, действие которых в боевой обстановке особенно интересовало Рожественского, назначенного в этот поход по его личной инициативе и с согласия командира «Весты» капитан-лейтенанта Н.М. Баранова. Для управления приборами Давыдова от МТК назначили подполковника К.Д. Чернова.

10 июля 1877 года «Веста» оставила Одессу и утром 11 июля у Констанцы встретила турецкий броненосец «Фетхи-Буленд» под командованием капитана Шукри-бея. Английской постройки конца 1860 — начала 1870-х годов, «Фетхи-Буленд» превышал «Весту» водоизмещением на тысячу тонн, развивал скорость до 13 узлов и был вооружен четырьмя казематными 9-дюймовыми орудиями Армстронга и одним 7-дюймовым баковым орудием. По весу бортового залпа броненосец превосходил наш вооруженный пароход в три раза и вдобавок был защищен 229-мм бортовой броней и 152-мм броней каземата.

Равный бой был в принципе невозможен, и после обмена безрезультатными залпами примерно с 30 кб командир «Весты» приказал повернуть на обратный курс и увеличить ход до полного. Встреча произошла в 8 часов утра и для погони был целый день. Вскоре выяснилось, что турецкий броненосец медленно, но неуклонно нагоняет русский пароход. Капитан-лейтенанту Баранову удавалось удерживать «Фетхи-Буленд» на кормовых углах «Весты», из-за чего тот был вынужден стрелять из единственного бакового 7-дюймового орудия. «Веста» отвечала из 107-мм пушки и двух мортир. К полудню расстояние сократилось до нескольких кабельтовых, и попадания в пароход стали следовать одно за другим. Русский огонь был пока для броненосца почти безвреден. На «Весте» был разрушен вельбот, пробита палуба, уничтожена одна из кормовых мортир. Над крюйт-камерой начался пожар.

Лейтенант Рожественский, не имевший прямых обязанностей по боевому расписанию, состоял при нестреляющих орудиях и напряженно наблюдал за ходом неравного поединка. Экипаж «Весты», невзирая на значительные потери, сражался мужественно и хладнокровно, но силы сопротивления иссякали с уменьшением дистанции боя. Броненосец быстро сокращал дистанцию, явно намереваясь таранить русский пароход.

В это время был смертельно ранен подполковник Чернов. Склонившемуся над ним Рожественскому он успел сказать: «Стреляйте из левой кормовой. Она наведена». Вместе с Черновым на юте был убит один и тяжело ранен другой офицер, командовавшие кормовой артиллерией «Весты», была выведена из строя большая часть прислуги трех орудий. Осколки повредили и прибор Давыдова.

«И здесь лейтенант Рожественский не растерялся и принял на себя командование кормовой артиллерией, громко распоряжаясь с возвышенного банкета под градом осколков и шрапнели. Зиновий Петрович, действуя скорее интуитивно, чем сознательно, попытался вернуть к жизни аппарат Давыдова и скомандовал к залпу. Один из снарядов этого залпа поразил боевую рубку броненосца{41}. «Фетхи-Буленд» заволокло дымом, и вскоре после этого Шукри-бей вышел из боя, повернув на юго-запад»{42}. Так неожиданно неминуемая гибель обернулась для «Весты» победой. Легковооруженный русский пароход тяжело повредил и заставил отступить турецкий броненосец.

В Севастополе, куда 12 июля пришла «Веста», бой героического корабля сравнили с подвигом «Меркурия». Также расценила его и вся Россия. И главным героем этого боя, очевидно, стал лейтенант Зиновий Петрович Рожественский.

Чин капитан-лейтенанта, орден Св. Владимира 4-й степени с мечами и бантом, а на следующий день и орден Св. Георгия 4-й степени «в награду оказанных подвигов храбрости» и «решения боя удачно произведенным выстрелом» стали заслуженной наградой. Залп «Весты» подтвердил квалификацию лучшего выпускника Михайловской артиллерийской академии.

29-летний моряк получил высшие боевые отличия и вне очереди стал штаб-офицером, украсив эполеты бахромой и двумя звездами. Ему же выпала честь доставить в столицу рапорты адмирала Аракса и капитана 2-го ранга Баранова, а также доложить Генерал-Адмиралу свои «личные объяснения об этом сражении, покрывшем славою наш флот». Из столицы Рожественского по его просьбе командировали в Нижнедунайский отряд, но в боевых действиях он уже не успел принять участия.

Сторонник мощных линейных флотов, капитан-лейтенант Рожественский счел своим долгом выступить в печати против ратовавшего за крейсерскую войну Н.М. Баранова. Он опубликовал в «Биржевых ведомостях» статью «Броненосцы и купцы-крейсера», в которой ставил под сомнение достоверность описания боя «Весты» ее командиром.

Под пером последнего действительно героические действия «Весты» при вынужденном поспешном отступлении от многократно сильнейшего противника стали приобретать черты едва ли не равного боя. И якобы только перебитые штуртросы рулевого управления заставили Баранова отказаться от преследования поврежденного турецкого броненосца. Понятно, что такое освещение событий минувшей войны могло только способствовать созданию шапкозакидательских настроений и помешать созданию действительно мощного броненосного флота. Флота, для которого преследование и атака противника не должны в обязательном порядке сопровождаться предшествующим многочасовым убеганием от него.

Статья Рожественского вызвала не только предвидимую реакцию Баранова, усмотревшего в ней клевету и потребовавшего судебного разбирательства, оную клевету не обнаружившего[42], но и резкое выступление самого знаменитого моряка минувшей войны капитана 2-го ранга и флигель-адъютанта С.О. Макарова.

Инициатор и герой минной войны с турецким флотом в заметке в газете «Яхта» вначале справедливо отметил, что автор разоблачительной публикации в «Биржевых ведомостях» имеет целью доказать, «…что Добровольный флот и крейсера сами по себе, а броненосцы сами себе и что без броненосного флота обойтись нельзя». Из этой очевидной мысли Степан Осипович почему-то сделал далеко идущий вывод, что тем самым Рожественский втаптывает в грязь недавние подвиги русских черноморских моряков. Не считая, по-видимому, нужным вступать с младшим по чину в полемику по существу вопросов крейсерской войны, Макаров язвительно посоветовал тому подумать о полученных тем — не на палубе броненосца — орденских ленточках и эполетах{43}.

К несчастью, как мы знаем, Макаров и дальше остался сторонником безбронных крейсеров, в том числе и для Тихоокеанского театра. Можно только догадываться теперь, как убедительные аргументы знаменитого адмирала грели душу действительным врагам Отечества, урезавшим кредиты на броненосный русский флот.

Вернувшись с войны в Петербург, капитан-лейтенант Рожественский вновь «вступил в отправление обязанностей члена комиссии Морских артиллерийский опытов», где работал до лета 1883 года.

«Работа в Комиссии была достаточно спокойной и размеренной, и Зиновий Петрович в 1881-1883 гг. смог позволить себе даже такую роскошь, как трижды побывать в отпуске (всего за 36 лет офицерской службы отпусков у него было четыре, суммарной продолжительностью 99 суток). Некоторое оживление в однообразное бытие вносили редкие командировки»{44}.

В июле 1883 года Зиновию Петровичу предложили новое и весьма необычное назначение: возглавить нарождающиеся болгарские военно-морские силы.

Упорным и самоотверженным трудом…

Расскажем коротко об основных этапах дальнейшей службы адмирала Рожественского, следуя их изложению в статье Б.Б. Жерве[43]:

«Послужной список его показывает, что Рожественский занимал в течение своей службы ряд видных должностей: морской министр в Болгарии; военно-морской агент в Англии; командир судов I и II рангов в заграничном плавании; начальник учебно-артиллерийского отряда, командуя которым завоевал себе почетную репутацию — не только в русском флоте, но и заграницей — отличной организацией этого отряда и высокими достигнутыми в нем результатами отрядных артиллерийских стрельб.

Успех такой стрельбы, продемонстрированный в присутствии Царя перед Германским императором, выдвинул Рожественского на широкую дорогу блестящей карьеры: зачисление в “Свиту Его Величества” и вскоре назначение Начальником Главного Морского Штаба были для Рожественского результатами его деятельности в учебно-артиллерийском отряде».

Стоит еще учесть, что в учебно-артиллерийском отряде были собраны отнюдь не шедевры современного судостроения и артиллерийской мысли, а скорее музейные, а иногда даже антикварные экспонаты, как называли их современники, а потому достижение Адмирала[44] представляется еще более значительным. Если знаменитый залп «Весты» принес ему заслуженную всероссийскую известность, то ревельская стрельба 24 июля 1902 года в присутствии двух императоров принесла ему европейскую славу лучшего артиллериста русского флота.

Как ни парадоксально звучит, но Цусимский бой, особенно его начало, в полной мере подтвердил, что в славе этой не было преувеличения и конъюнктуры. Ниже мы подробно скажем об этом. А пока продолжает Борис Жерве.

«Официальный историк морских операций во время русско-японской войны, далеко не сочувственно настроенный к Рожественскому, справедливо отмечает в Книге седьмой описания этой войны, что лавры мирного времени ему не даром давались. Всякому, кто служил под его командой, известно, каким упорным и самоотверженным трудом он зарабатывал каждый шаг своей карьеры.

Исключительно самостоятельный, замкнутый в себе, болезненно самолюбивый, с железной волей, суровый, решительный, с большим самомнением, критически относившийся к своим начальникам… адмирал Рожественскии не пользовался симпатией у своих ближайших начальников, видевших в нем своего соперника; ближайшие подчиненные его, в особенности командиры судов, его боялись и не любили, хотя и признавали его высокие служебные достоинства; команды относились к нему также с большой боязнью, но преклонялись перед его огромной трудоспособностью, опытом, знаниями и уважали его за личную честность, справедливость и за строгое отношение к командному составу.

Характерно отметить, что после гибели в Порт-Артуре Макарова и команды, и офицеры судов 1-й Тихоокеанской эскадры в разговорах о вероятных и желательных им его заместителях в числе других немногих имен неизменно называли и фамилию Рожественского.

Сделавшись Начальником Главного Морского Штаба и попав в “Свиту”, Рожественскии, конечно, не только не считал, что достиг конца своей карьеры, но, наоборот, видел в достигнутом положении только новые и большие возможности для гораздо более широких перспектив, отвечавших его честолюбию и высокому о себе мнению. Но эти перспективы мечтал он осуществить не “ловкой политикой в высоких сферах”, но по-прежнему огромной своей трудоспособностью и служебными отличиями.

Каково было политическое credo и самоопределение Рожественского? Принадлежа “плотью и кровью” к монархическо-бюрократическому миру, пройдя в этом “мире” своими трудами и способностями блестящую дорогу, Рожественскии, понятно, не мог не принадлежать к этому миру и своими помыслами, и всей своей идеологией. Искренне считая “безумно мятежные” настроения и движения в русской интеллигентной и рабочей среде преступными, посягающими на “святость Престола и величие Отечества”, Рожественскии полагал своим долгом всемерно с ними бороться, поскольку это касалось личного состава флота.

“Бытие определяет сознание”; Рожественский был верным сыном своей среды; подходя к исследованию его личности марксистски — можем ли мы его за это осуждать?»{45}

Не пытаясь оспорить мнение Жерве об отношениях между Рожественским и подчиненными, скажем только, что мнения об этом сохранились разные. В чем у нас еще будет случай убедиться. Но и из этой «марксистской» оценки личности Адмирала видно, что и рядовые матросы преклонялись перед суровым Адмиралом и уважали его.

Жерве, сам участник русско-японской войны, также подтверждает известный нам факт, что в Порт-Артуре после гибели Макарова одной из желанных кандидатур на пост Командующего флотом считали именно Рожественского. Отчетливо обозначены и политические взгляды Адмирала. Мы, христиане, считающие, что «сознание определяет бытие», можем только подтвердить верность этих взглядов.

Далее Жерве говорит: «Много неоспоримых данных заставляет нас думать, что Рожественский отдавал вполне ясный себе отчет в действительном состоянии русского флота в эпоху перед русско-японской войной; возможно, однако, что он значительно выше оценивал боевые качества 1-ой Тихоокеанской эскадры, как постоянно плававшей в дальних водах, имевшей более или менее постоянный состав и составленной из новейших боевых судов.

Вряд ли, тем не менее, подлежит сомнению, что Рожественский расценивал боевую силу японского флота значительно выше русских морских сил, находившихся на Дальнем Востоке: Рожественский оба раза, в 1900 и 1903 годах, принимал весьма видное участие в стратегических играх, производившихся в Морской Академии и разыгрывавших как раз войну России с Японией. Во время этих игр боевая сила японского флота всесторонне и тщательно изучалась; характерно указать, что во время игры 1903 года участники ее пришли к заключению, что “чтобы иметь неоспоримое преимущество перед японским флотом, следует нам иметь флот в 1^1 /2 раза сильнее японского”».

Вместе с тем Жерве повторяет некоторые стандартные обвинения в адрес адмирала Рожественского:

«Судя по некоторым фактам из деятельности Рожественского в должности Начальника Главного Морского Штаба в 1903 году (относился несочувственно к тревоге, поднятой начальником оперативного отделения Штаба по поводу неготовности русских морских сил к войне с Японией; был против приобретения строившихся южноамериканских боевых судов, купленных позже Японией), можно думать, что Рожественский не верил в возможность близкой войны с Японией».

Поскольку эти обвинения в адрес Зиновия Петровича повторяются постоянно с теми или иными вариациями, причем заодно подвергается критике вся его деятельность на посту Начальника Главного Морского Штаба — не путать с Генеральным! — ответим раз и навсегда на эту критику отдельной главой.

3. Откуда Морской Генштаб в России пошел

А чтобы уж действительно не путать эти два штаба, приведем краткую историческую справку, дающую понятие о том, что такое Главный Морской Штаб и какова его роль в русской военно-морской истории.

«Главный Морской Штаб. Центральный орган управления в Морском министерстве России и ВМФ СССР. Берет начало от Управления начальника штаба по морской части, созданного в 1821 г., которое в 1827 г. преобразовано в Морской штаб, а в 1831 г. — в Главный Морской Штаб (ГМШ). 1-м начальником ГМШ был Генерал-адъютант АС. Меншиков. Первоначально ГМШ состоял из канцелярии, управления генерал-гидрографа и дежурного генерала и строительного департамента, при котором находился ученый комитет.

После Крымской войны (1853-1856) ГМШ был существенно преобразован. В него стали входить: канцелярия по морской части, Гидрографическое управление, Морской ученый комитет, Инспекторский и строительный департаменты. В 1860 г. ГМШ прекратил деятельность, его функции были переданы органам Морского министерства. Через 25 лет ГМШ был возрожден и состоял из военно-морского ученого отдела и отдела личного состава.

В 1903 г. (в период руководства ГМШ контр-адмиралом З.П. Рожественским. — Б.Г.) в Военно-Морском ученом отделе создано оперативное отделение (прообраз Морского Генерального Штаба), & в 1904 г. этот отдел состоял из стратегической и распорядительно-учебной частей. Военно-морской ученый отдел ведал разработкой планов боев, использования флотов, подготовкой и плаваниями кораблей и вспомогательных судов, сбором и обработкой сведений об иностранных флотах, разработкой новых форм и способов действий сил флотов, совершенствованием военно-морского образования, изданием руководящих документов и военно-морской литературы. Отдел личного состава решал кадровые вопросы.

В 1906 г. наряду с ГМШ создан Морской Генеральный Штаб, взявший на себя функции оперативного органа. В составе ГМШ остались отдел личного состава и морской ученый отдел. 1-й ведал учетом личного состава, назначениями и перемещениями по службе, производством в чины, награждениями, увольнением в запас и отставку, обоснованием новых штатов, созданием уставов, инспекциями и смотрами. 2-й отвечал за учебный процесс в военно-морских учебных заведениях. Организация ГМШ постоянно совершенствовались. Накануне 1-й мировой войны он состоял из морского учебного комитета, отдела личного состава, распорядительной, строевой и мобилизационной частей»{46}.

3.1. Лейтенант Щеглов

Что касается упомянутых Жерве южноамериканских судов, то речь идет о двух мощных броненосных крейсерах, построенных на верфях Италии для аргентинского флота. При прямой поддержке английского правительства и американского капитала суда эти купила Япония, и они вошли в состав Соединенного флота под именами «Ниссин» и «Кассуга». Непокупкой этих судов для флота отечественного, вернее, срывом этой покупки, уже столетие попрекают адмирала Рожественского.

Следует сказать, что те из критиков, которые пытаются придать своим обвинениям сколько-нибудь документальный характер, ссылаются обычно на очерк «Стратегический обзор русско-японской войны» весьма известного лейтенанта А.Н. Щеглова, также уже знакомого нам, помещенный в его книге, или, вернее, служебной записке «Значение и работа штаба на основании опыта русско-японской войны». Записка эта стала катализатором процесса создания Морского Генерального Штаба. Работа Щеглова была впервые опубликована только в 1941 году. В настоящее время в Москве она имеется только в малодоступной широкой публике библиотеке имени генерала Антуана-Анри Жомини Академии Генерального штаба РФ.

В целом труд лейтенанта Щеглова обосновывает необходимость создания в России Морского Генерального Штаба. И обосновывает убедительно, поскольку закончен он был 10 декабря 1905 года, и в этот же день была подана докладная записка А.Н. Щеглова Морскому Министру адмиралу Бирилеву, а уже 24 апреля 1906 года последовал Высочайший рескрипт о создании Генмора.

В этой связи совершенно умилительно звучат слова от советского издательства, предпосланные основному содержанию книги:

«…Передовые представители флота с пристрастием исследовали причины поражения (в русско-японской войне. — Б.Г.) и проекты возрождения флота и его боеспособности.

Однако поскольку во главе морского управления продолжали оставаться старые руководители, доцусимского периода, видевшие во всех этих проектах и предложениях обвинительные акты себе и своей деятельности, идеи реформ не имели никаких шансов на осуществление».

И далее с большевистской прямотой приводится вышеуказанный временной расклад. К сказанному прибавляется также, что уже к концу 1906 года Генеральный Морской Штаб был полностью сформирован и приступил к работе. И как констатирует то же советское предисловие: «В результате этой работы флот оказался более или менее подготовлен к мировой войне и в основном выполнил стоящие перед ним задачи».

От чего к чему

Прочтя эти строки, написанные с пролетарским негодованием и с социалистической откровенностью о «проклятом царизме», обратив также внимание на приведенные в них сроки создания Морского Генерального Штаба, а также учтя дату издания — 1941 год, задумаешься.

Действительно. От чего к чему пришли. Японскую войну, понимаешь, не выиграли. И целых полгода Морской Генеральный Штаб создавали. С подачи шустрого лейтенанта. В стране победившего социализма было бы, конечно, куда как прогрессивней.

Представим себе только-только закончившуюся ко времени издания «Записки» Щеглова «Военмориздатом» «зимнюю» финскую войну 1939/40 года, в которой против Финляндии с населением, дай Бог, 5 млн. человек и армией вряд ли в 100 тыс. человек воевала миллионная Красная Армия. Почти весь этот миллион оставив в снегах Карельского перешейка. Так, по крайней мере, говорит, по-моему, Мерецков Хрущеву в мемуарах последнего. Проникнутые социалистическим патриотизмом военные историки понижают эту цифру тысяч так до 200. Это, по-видимому, убитых. Но если взять обмороженных, умерших от ран и помещенных в лагеря за невосторженный образ мыслей в финских снегах на фоне линии Маннергейма, то, наверное, этот миллион мы и получим[45]. Война, заметим, шла отнюдь не на Дальнем Востоке, а в Ленинградской области.

Допустим, что после этой войны нашелся бы какой-нибудь лейтенант РККА с двумя кубарями в петлицах — и при этом не дурнее, чем царский лейтенант флота, что вполне могло быть, и не менее образованный, что уже несколько менее вероятно. И этот лейтенант, проанализировав ошибки командования в прошедшей войне, прикинул, что в войне с нацией хотя бы в 50 млн. человек, такой, например, как Германия, только солдатские безвозвратные потери РККА возрастут минимум до 10 млн. Как оно потом и случилось. И, проанализировав, напишет служебную записку о необходимых преобразованиях в системе управления, образования, командования и вооружения РККА. Для скорости прохождения подаст ее непосредственно министру, а по-тогдашнему — наркому обороны, товарищу Климу Ворошилову лично. Это ведь тогда было запросто: один пролетарий — другому пролетарию.

Пролетарий с маршальскими звездами, будучи человеком скромным, умным и отважным, немедленно доводит эту записку до самого товарища Сталина, после чего на следующий же день, а не через полгода, как было до исторического материализма, все вопросы обороны страны решаются. И 22 июня 1941 года советская армия встречает как положено: переходом на территорию наглого агрессора и взятием Берлина малой кровью в июле 1941 года.

Как в «Ледоколе» беглого изменника родины Резуна с генералиссимусским псевдонимом Суворов. Сердце радуется, что революция произошла.

«Средств личных вовсе никаких не имею. Силы и умение положил на пользу Отечеству»

После минутной ностальгии по социалистическому то ли прошлому, то ли отечеству вернемся к лейтенанту пока еще Русского Императорского Флота Александру Николаевичу Щеглову. Другу, единомышленнику и однокурснику по Морскому корпусу другого известного Александра, но Васильевича, Колчака. Тогда еще тоже, кажется, лейтенанта.

Все авторы, описывающие роль лейтенанта Щеглова в создании Генмора, с редким единодушием подчеркивают, что вряд ли бы у него чего вышло с этим штабом — Лихачев, вон, Иван Федорович чуть ли не полный адмирал был и то! — если бы на этом пути его не поддерживали в то время капитан 1-го ранга, а затем адмирал граф А.Ф. Гейден — Начальник Морской походной канцелярии Государя Императора и сначала Начальник Главного Морского Штаба, а потом опальный цусимский адмирал З.П. Рожественский.

Вот что пишет член-корреспондент отделения военной истории РАЕН Виталий Шеремет в своем исследовании о А.Н. Щеглове под таким понятным для русского человека названием: «Средств личных вовсе никаких не имею. Силы и умение положил на пользу Отечеству»:

«Прирожденный разведчик-аналитик, А.Н. Щеглов готовил свой проект тщательно и, как тогда говорили, “весьма сберегаясь”. Впрочем, по крайней

Если бы мы с таким ежедневным размахом воевали в Порт-Артуре, то потери за полгода — 180 дней плотной осады, должны были бы составить довольно символическое число 666 000 человек. В чем читатель легко может убедиться непосредственным умножением. — Данные из доклада Ворошилова приводятся по его публикации: Новая и новейшая история, 1993, №4. С. 100.

Потери финской армии: 25 000 человек убитыми и 40 000 человек ранеными. Это почти весь ее кадровый состав. Страшно подумать, каковы были бы советские потери, если бы этот кадровый состав был хотя бы в два раза больше. мере, три человека были изначально посвящены в секрет: Саша, Александр Васильевич Колчак, ровесник и конфидент до самого своего трагического смертного часа, и два адмирала — Зиновий Петрович Рожественский и Александр Федорович Гейден. Имена всех троих хорошо известны читающей, неравнодушной к собственной истории, России.

Благодаря усилиям З.П. Рожественского и А.Ф. Гейдена Щеглов был переведен с флота на берег, “чтоб закончить начатое в тепле и без качки”, как шутил Зиновий Петрович Рожественский, “а то пишите и без того мелко и неудобочитаемо”. А.Н. Щеглов не раз благодарил принимавшего живейшее участие в его судьбе З.П. Рожественского за предоставление им различных “способов к пропитанию”.

Император Николай II получил доклад Щеглова… прочел его и заявил:

— В докладе и законопроекте так ясно и подробно очерчены все обязанности и деятельность органов Морского Генерального штаба, что остается только сесть и начать работать»{47}.

Между тем большая часть пафоса стратегико-исторической части записки Щеглова составляет нелицеприятная критика ГМШ непосредственно перед японской войной и в ее начале. А значит, острие направлено против его старшего друга и благодетеля — Начальника ГМШ в описываемое время адмирала Рожественского. В чем сам Щеглов смущенно просит прощения в предисловии в безличной форме известного афоризма: «Платон мне друг, но истина дороже».

Дальше начинается действительно нетипичное и могущее быть, по-видимому, только при отсталом царском режиме. Критикуемый, как мы увидим ниже, совершенно несправедливо адмирал Рожественский остается по-прежнему другом и благодетелем Щеглова. И именно ему, пусть опальному, но однозначно самому выдающемуся и многоопытному адмиралу русского флота, Зиновию Петровичу Рожественскому, и отправляет на экспертную оценку записку Щеглова Морской Министр адмирал А.А. Бирилев, не рискуя взять эту оценку на себя.

Этому не приходится слишком удивляться, поскольку из вышеприведенной исторической справки нам известно, что именно при адмирале Рожественском в Военно-Морском ученом отделе создано оперативное отделение — прообраз Морского Генерального Штаба, ознакомиться с работой которого получил все возможности лейтенант Щеглов.

3.2. Адмирал Рожественский и Морской Генеральный Штаб

Как сказано в том же советском предисловии «От издательства», 7 февраля был получен благоприятный отзыв, по-военному — рапорт, от адмирала Рожественского, и через два месяца последовал Высочайший рескрипт о создании Морского Генерального Штаба. Но не одним только благоприятным отзывом помог Адмирал критикующему его лейтенанту. Вот что, кстати, рассказывает об этом сам лейтенант Щеглов{48}.

«К Декабрю месяцу записка о реформе Штаба была готова. В это время возвратился из плена Адмирал Рожественский. Один экземпляр записки я подал по начальству на имя Министра Бирилева. Другой экземпляр я передал Рожественскому, так как в записке сильно критиковал беспорядки Штаба в бытность Рожественского Начальником Штаба, так как не хотел, чтобы несчастный адмирал счел бы мою критику системы управления за личную вылазку против него, тем более что лично я еще до войны был в служебной жизни многим обязан Рожественскому[46], вся вина которого теперь состояла в том, что, не имея мужества Кутузова, он не отступил, а, слепо повинуясь повелению Государя, повел сознательно флот на убой в Цусиму.

Храбрость Рожественского неоспорима, а честность видна из следующего. Ознакомившись с моей запиской и занимая еще должность Начальника Штаба, он представил Бирилеву свои возражения[47], но одновременно указал Министру, что проект мой заслуживает полного одобрения. По его же просьбе мне были казной возмещены 50 руб. расходов по напечатанию записки и дано в награду сверх того 150 руб. Несмотря на это Министр до записки моей не прикасался, и она в красной папке пролежала Декабрь и Январь на столе на видном месте. В конце Февраля по вторичному настоянию Рожественского Бирилев, наконец, собрал у себя совещание для обсуждения моей записки…

Идя на совещание, я заготовил список офицеров, которых нужно взять в Штаб, и другой список — тех, которых я считал вредным оставлять в Штабе… Так как Бирилев мог прочесть громко мои списки, я на этот случай имел при себе прошение об отставке[48]. На совещании кроме Бирилева и Рожественского все говорили против, выставляя предлогом преждевременности ломки штаба неокончание дел (?) после войны… Присутствовавшие пожирали меня ненавистными глазами, предчувствуя себя в списках изгнанников.

Только Рожественский с усмешкой посматривал на меня…

Заседание, длившееся три часа, окончилось в полночь тем, что Министр категорически приказал Вирениусу доложить не позже как через неделю, как приступить практически к исполнению моего проекта; на прощание Бирилев благодарил меня и сказал: “Редко читал столь дельную записку”».

Далее Щеглов говорит, что вслед за этими словами Министра один из присутствовавших адмиралов попросил Бирилева наказать лейтенанта, так как Щеглов позволил в своей записке опорочить его и его честных сотрудников. Но не успел адмирал сказать это, «как на него обрушился Рожественский.

— Нет, позвольте, — сказал Рожественский, — не Вас, а меня изругал Щеглов, а Вас он даже в одном месте похвалил.

Бирилев тоже встал на мою сторону. Я, видя, что партия выиграна, сказал, что веря в свою правоту, я заготовил даже прошение об отставке, которое и показал.

— Небось, в начале прошения нам-то не показывал, — сказал Рожественский. Этою шуткою закончилось совещание…»

Так что по большому счету именно адмиралу Рожественскому Россия обязана тем, что Морской Генеральный Штаб стал функционировать уже в 1906 году.

В Первую мировую

Результаты же деятельности Генмора по подготовке к новой войне русского флота, уничтоженного и с трудом восстанавливаемого под единодушные протесты передовой общественности, были таковы, что в 1915 году однотипный «Князю Суворову» эскадренный броненосец «Слава» сорвал захват Рижского залива германской армией, поддержанной линейными кораблями — в том числе и дредноутами типа «Нассау» — кайзеровского флота.

В октябре же 1917 года пока еще русский, хотя, увы, уже не Императорский, флот смог противостать в ходе Моонзундской операции подавляющим силам германского дредноутного флота, имея в активе, кроме той же «Славы», порт-артурский «Цесаревич», именуемый после февраля 1917 года непонятно за какие грехи[49] ментовским обращением «Гражданин», да эсминцы типа «Новик».

В каком-то смысле Моонзунд — анти-Цусима старого русского флота. Офицеры, прошедшие Порт-Артур и Цусиму, просто не умели проигрывать морские сражения. Как лучшие в мире профессионалы. Но с ними быстро покончили.

Крестный отец

Именно «Новики» — такие же лучшие в мире эсминцы, как были лучшими в мире командовавшие ими флагманы и офицеры, такие как царские адмиралы Колчак и Старк и будущий блестящий советский адмирал Исаков, — вписали самые яркие последние страницы славы в историю Русского Императорского Флота во время Великой войны. Что на Балтийском, что на Черном море.

Но мало кто знает, что своевременному появлению «Новика» в составе флота Россия также обязана адмиралу Рожественскому. «После суда адмирал Рожественский вышел в отставку, посвятив себя общественной работе в составе “Особого комитета по усилению военного флота на добровольные пожертвования”, и именно его можно считать крестным отцом будущего знаменитого эсминца “Новик”, так как Зиновий Петрович положил начало финансирования его постройки»{49}.

Лишен слова?

Нигде и никогда в сколько-нибудь открытой печати адмирал Рожественский, оставшись другом и покровителем лейтенанта, а потом капитана 1-го ранга, крупнейшего русского военно-морского разведчика Александра Николаевича Щеглова, не ответил на его необоснованные обвинения в свой адрес. Воплощаемое вместе с лейтенантом в жизнь дело создания Морского Генерального Штаба было для Зиновия Петровича приоритетнее личных обид. Он был государственным человеком.

Однако обвинения эти продолжают тиражироваться всеми критиками адмирала Рожественского как истина в последней инстанции — типа «Мнения Следственной Комиссии о Цусимском бое». Ответа же Адмирала мы не слышим: он традиционно лишен слова на страницах якобы ему посвященных произведений. А ведь интересно было бы послушать.

На случай изысканий других летописцев и реформаторов

Автору посчастливилось лично ознакомиться благодаря сочувственной поддержке частных лиц и дружественных организаций с весьма труднодоступным трудом лейтенанта Щеглова. И представьте его изумление, когда, открыв раньше всего Приложения по вечной привычке читать книги с конца, он обнаружил там следующий текст:

«Многоуважаемый Андрей Андреевич![50]

Я приготовил, было, рапорт Министру с оправданиями в тех обвинениях, которые взводит на меня Лейтенант Щеглов в своем обзоре деятельности Главного Морского Штаба перед войной.

Но, прочтя, нашел, что нельзя отнимать у Министра время на чтение таких старых вещей. Посылаю этот рапорт вам для доклада Министру при случае в кратких словах и устно. Может быть, Вы найдете нужным в чем-нибудь и не согласиться с моим писанием. В таком случае Министр будет только полнее осведомлен и осведомится без потери времени на утомительное чтение.

Засим я просил бы подложить этот рапорт в ту обложку, где будет храниться оригинал работы Лейтенанта Щеглова, на случай изысканий других летописцев и реформаторов.

Примите уверение в моем глубочайшем уважении и искренней преданности.

З. Рожественский».

Вслед за этим письмом в Приложениях воспроизводится тот самый рапорт Морскому Министру, который и просит адмирал Рожественский своего старого товарища и сослуживца адмирала А.А. Вирениуса не передавать по начальству, дабы не утомлять высокое внимание, а «подложить… в ту обложку, где будет храниться оригинал работы Лейтенанта Щеглова, на случай изысканий других летописцев и реформаторов».

Достоинства не умаляются

С реформами у нас все в порядке. А вот текст рапорта, ни разу не воспроизводившийся в «открытой» литературе, приведем. Как сказал известный морской публицист предреволюционных лет А. Беломор, тоже, кстати, по поводу воспроизведения запрещенного к печати «письма в газету адмирала Рожественского»: «Нет более безопасного средства сохранить для потомства интересные документы, как печатный станок»{50}.[51] А задолго до Беломора один известный поэт выразил эту мысль так:

Пусть опрокинет статуи война,

Мятеж развеет каменщиков труд,

Но врезанные в память письмена

Бегущие столетья не сотрут{51}.

* * *

Морскому Министру

Генерал-Адъютанта, Вице-Адмирала Рожественского

РАПОРТ

Проект Лейтенанта Щеглова по реорганизации Главного Морского Штаба имеет большие достоинства, которые не умаляются тем, что необходимость реорганизации мотивирована неверно освещенными фактами.

Факты касаются деятельности моей в должности Начальника Главного Морского Штаба с конца Марта 1903 года, когда состоялось мое назначение, по Апрель 1904 года, когда я окончил работать в Штабе.

В этом периоде заключаются десять месяцев, предшествовавших войне.

Лейтенант Щеглов, ссылаясь на документы, ставит мне в вину много распоряжений и еще больше бездействия власти и приходит к заключению, что несчастья флота за последнюю кампанию суть либо плоды этих распоряжений, либо прямые последствия бездействия.

Я часто читаю тяжелые обвинения по своему адресу, и злобные строки представляются мне выражением горя общественного о гибели флота, которым я командовал и который был и останется для меня дороже моей репутации, ценнее чести моей. Поэтому горе злобствующих приносит мне успокоение за будущее флота, и я не отвечаю на брань.

Но Ваше Превосходительство отнеслись ко мне после несчастья с такою добротою, с таким доверием, что я чувствую потребность донести Вашему Превосходительству о неправильности взводимых на меня обвинений.

Лейтенант Щеглов говорит, что:

1. Все десять месяцев Начальник Главного Морского Штаба не заботился о составлении плана войны на Дальнем Востоке и не умел постичь, что Порт- Артур есть ловушка, в которой должен бесславно погибнуть наш флот.

Это не точно. Немедленно по вступлении в должность я, зная отрицательные качества Порт-Артура, представил Управляющему Министерством соображения об иной базе и о неотложности как соответственной подготовки средств для пользования ею, так и упражнений самого флота в новой обстановке. Управляющий тотчас снесся с Главным Начальником края, который, не высказавшись по существу, отнесся сочувственно только к предложению прислать ему пароходы Добровольного флота, годные для питания эскадры и для вспомогательных действий. Когда же пароходы были приобретены, Главный Начальник отказался от стратегически выгодной позиции и от соответствующих упражнений флота, чтобы не сердить японцев, и присовокупил, что имеет другой план, согласно которому и развертывает силы флота.

Был ли Главный Начальник прав или неправ в своих опасениях раздражать готовую к бою страну в обстановке, которая имела место весной 1903 года, — во всяком случае он имел полную «мочь», а министры могли только совещаться с ним.

2. Начальник Главного Морского Штаба не умел постичь, что кризис близок, не верил, что Япония твердо решилась воевать, и не принял мер к своевременной посылке подкреплений.

Это также несправедливо. С Мая 1903 года я настоятельно торопил отправку на Дальний Восток «Цесаревича», «Баяна», «Ослябя» и «Авроры». Когда же я убедился, что командир «Цесаревича» располагает приемные испытания так, чтобы затянуть их до осени, то исходатайствовал посылку в Тулон (где строился «Цесаревич») единственного тогда своего помощника по Штабу Адмирала Вирениуса, который также проникнут был сознанием необходимости, отказавшись от длительных формальностей по приему кораблей от завода, гнать корабли на Восток со всевозможной поспешностью.

К сожалению, в Тулоне и адмирал Вирениус задержался и, как оказалось впоследствии, без нужды и бесплодно. Соответственно были задержаны в Кронштадте «Ослябя» и «Аврора», а когда время отплытия отряда из Средиземного моря было, наконец, установлено, то «Ослябя», посланный срочно (с «Авророй») из Кронштадта на присоединение к отряду, пробил себе дно в Гибралтарском проливе[52].

«Цесаревич» и «Баян» ушли, а адмирал Вирениус остался в Средиземном море чинить «Ослябя». Тогда наступила не менее грустная пора выжимания наших кораблей и подоспевшего отряда миноносцев из портов Средиземного моря. Сослуживцы мои по Штабу помнят хорошо эту пору. Лейтенант Щеглов назвал ее эпопеей и заключил из документов Штаба, что здесь, как и во многих других случаях, я вовлекался в детали и в дела, моему положению не соответствовавшие. Лейтенанту Щеглову неясно, что на директивах можно успокаиваться только при наличии исполнителей, способных развивать директивы; а такого благополучия не скоро дождется наш флот.

Как бы то ни было, все дни моего управления делами Штаба были посвящены заботам о высылке подкреплений на Дальний Восток.

3. В конце Октября 1903 года Оперативный отдел вошел с докладом о необходимости ускорить постройку в Петербурге броненосцев и крейсеров, но начальник Главного Морского Штаба отклонил все доводы доклада.

Это не только несправедливо, но совсем неверно. Распоряжение о сверхсрочных работах было дано Управляющим Министерством ранее Октября. Конечно, успех такого распоряжения был минимальный. Добавочные часы по необходимости назначались тем самым мастеровым, которые работали и урочное время. Поэтому утомленные мастеровые делали при добавочных часах не более того, что способны были делать при обычном ходе работ. Впоследствии пришлось для ускорения готовности судов просто отказаться от заканчивания многих работ.

На докладе могло не оказаться никаких пометок, никакой так называемой резолюции. Но это уже имеет значение только в понятиях истого чиновника. Может быть, Заведующему Оперативным отделением было уже указано, что самая затрата времени на писание доклада была неуместна в такое время, когда Заведующий ежедневно виделся и говорил с Начальником Штаба.

4.10 Декабря [1903 го да] расформирован отдельный отряд судов Контр-Адмирала Моласа в Средиземном море, а с началом военных действий возвращен в Либаву и отряд адмирала Вирениуса, тогда как, опираясь на Крит, как то предлагал Королевич Георг, первый мог бы значительно парализовать подвоз контрабанды в Японию через Суэцкий пролив, а второй, оставаясь в Джибути или базируясь на ту же Судскую бухту, должен был прекратить совершенно вывоз контрабандных грузов Красным морем.

Здесь автор проявил незнакомство с положением, которое заняла Англия, а за нею и все морские державы, по защите прав нейтральных стран и охране интересов коммерческого мира: если бы Королевичу Георгу угодно было не признавать, что, опираясь на Крит и занимаясь конфискацией контрабанды, русские военные суда нарушают нейтралитет Крита или Турции, и если бы Турция не пожелала со своей стороны мешать таким действиям русских судов, то друзья наши англичане принудили бы Королевича изменить взгляд и заставили бы русское правительство возместить все убытки по задержанию купцов.

В Джибути же французы и без воздействия англичан не допустили бы адмирала Вирениуса пользоваться опорным пунктом для операций военного характера.

О смысле же сохранения одного старого броненосца в плавании по Средиземному морю, хотя бы и в мирное время, я не позволю себе распространяться.

5. В Декабре же 1903 года Штаб отклонил предложение, сделанное Императором Вильгельмом нашему агенту — купить для Порт-Артура плавучий док, строившийся в то время для Киао-Чао.

Но этот док окончен постройкой в 1905 году. Как могли бы его получить в Порт-Артуре до начала военных действий? Агент наш, очевидно, не понял шутки Германского Императора, и Штабу неуместно было возбуждать об этом справки.

6.19 Декабря 1903 года Штаб получил от морского агента в Лондоне предложение купить строящиеся в Генуе для Аргентины два крейсера и отклонил это предложение, а через семь дней, 26-го Декабря, эти крейсера, купленные для Японии, вышли из Генуи с английскими офицерами на Дальний Восток, получив имена «Ниссин» и «Кассуга»[53].

Неосновательность этого обвинения прямо обнаруживается его содержанием: 19 Декабря крейсера предлагаются русскому правительству, а 26-го, проданные Японии и вполне изготовленные к плаванию, уходят на Восток. Чтобы еще яснее была неосновательность обвинения, я прибавлю, что одновременно два недостроенные аргентинские броненосца Англия приобретает для своего флота[54].

Главный Морской Штаб мог все же не отклонять предложение агента и, явившись конкурентом, заставить японцев заплатить за корабли двумя миллионами дороже, чего, по-видимому, и добивались посредники продажи. Соображение это обсуждалось. Но в ту пору правительство, сознавая неподготовленность сил на Дальнем Востоке, стремилось путем уступок отнять у японцев повод к объявлению войны. А потому и недопустима была наша конкуренция с японцами в покупке аргентинских крейсеров, не имевшая никаких шансов на успех по причине денежной зависимости аргентинцев от Англии, состоявшей в союзе с Японией.

7. Когда Наместник вывел Порт-Артурскую эскадру из бассейна и внутренней бухты на внешний рейд, то Главный Морской Штаб не приказал не-медленно спрятать ее обратно, несмотря на то, что накануне нападения японцев об опасности стоянки на внешнем рейде предупреждал Управляющего Министерством письмом Вице-Адмирал Макаров.

Этот пункт не сообразен с принципом «полная мочь Главнокомандующему». А помимо того, Начальник Главного Морского Штаба подлежал бы основательному порицанию, если бы какими-либо путями испросил повеление держать эскадру Тихого Океана в гавани.

8. Кроме вышеизложенных обвинений, признаваемых автором их имевшими губительное влияние на исход войны, в очерке деятельности Главного Морского Штаба и в тексте проекта реорганизации есть много мелочей, неправильно освещенных; между прочим, есть ссылки на небрежное отношение Начальника Главного Морского Штаба к донесениям морского агента из Токио. На одном из рапортов этого агента Лейтенант Щеглов нашел даже ироническую надпись: послать в Токио для включения в консульские донесения.

По поводу такой резолюции я должен заметить, что в Японии был очень хороший агент, от которого Штаб вправе был ожидать донесений, касающихся порядка подготовки японского флота, деталей боевой организации его, сведений о маневрах, догадок о намеченном плане войны.

Но, по-видимому, японцы ревниво берегли тайну своих приготовлений, и агенту пришлось черпать материал для большей части донесений из местной прессы. Агент, конечно, знал, что наиболее важные из сведений печатаются одновременно в японских газетах и телеграфируются в европейские, и потому не тратился на отдельные телеграфные донесения, а посылал свои выдержки рапортами по почте. Рапорты получались дней через тридцать после телеграмм европейской прессы и часто приносили исключительно старые вести.

Возможно, что после траты времени на чтение подобного рапорта положена и ироническая резолюция: отправить для перепечатания в еще более запаздывающих консульских донесениях.

В заключение прошу позволения прибавить, что Лейтенанту Щеглову потому удалось осведомиться из дел Штаба о многих недочетах, что в критикуемое им время моего начальствования служащими Военно-Морского Отдела Штаба[55] посвящалось, помимо моего участия, много внимания выяснению и посильному устранению этих недочетов.

Генерал-Адъютант,

Вице-Адмирал Рожественский.

1 февраля 1906 г. С.-Петербург.

Адмирал Бирилев

Скажем несколько слов о личности того, к кому обращен рапорт адмирала Рожественского — Морского Министра Алексея Алексеевича Бирилева (1844–1915).

Адмирал Бирилев сыграл весьма неоднозначную роль в судьбе 2-й эскадры, будучи одним из инициаторов посылки отряда контр-адмирала Небогатова.

Однако в отличие от другого инициатора, возбуждавшего общественное мнение через прессу, уже весьма известного нам капитана 2-го ранга Н. Кладо — человека с полным отсутствием моральных принципов, адмирал Бирилев, видимо, чувствовал свою вину и, насколько мог, старался оказать помощь вернувшемуся из японского плена адмиралу Рожественскому. А также посильно выразить свое понимание истинных причин Цусимской катастрофы. К этому мы еще вернемся в главе о «Мнении Следственной Комиссии», отметив уже здесь, что возможностей для этого у Алексея Алексеевича практически не было.

Алексей Алексеевич Бирилев

Числятся за ним и еще малообъяснимые поступки. Похоже, Бирилев был под жестким прессингом и контролем. Возможно, желание избавиться от них заставило его вскоре выйти в отставку, предварительно предупредив Адмирал Императора, что в высших кругах всех слоев общества зреет измена{52}.

И самый большой и красивый венок на могилу адмирала Рожественского был именно от адмирала Бирилева со словами: «Великому и почитаемому».

Капитан 2-го ранга Кладо

В отличие от адмирала Бирилева Кладо Николай Лаврентьевич — капитан 2-го ранга, затем генерал-майор по Адмиралтейству, а потом первый начальник Военно-морской академии при большевиках, никогда никакими угрызениями совести не терзался и вряд ли подозревал, что такие возможны.

Сначала, чтобы спровоцировать выход 3-й эскадры, он проводил систематическую провокационную кампанию в прессе. Ввел понятие так называемых «боевых коэффициентов». В них он перемножал тоннаж кораблей на калибр орудий и число труб, а также на количество чарок, выпиваемых командой. Из системы этих коэффициентов однозначно вытекало, что поскольку водка куда крепче сакэ, то прибавка еще некоторого числа русских сил эскадре Рожественского заставит японцев упасть в обморок от одного русского духа. При первом выдохе{53}.[56]

Рассуждения воинственного кавторанга были вполне доступны «общественности» и принимались ею на «ура». Зловещая роль Кладо в том, что 2-я эскадра проходила Цусиму в мае, а не в феврале, требует, вообще говоря, отдельного расследования.

И что же? Хоть немного раскаялся? Боже сохрани. Бодро стал врать дальше об ошибках адмирала Рожественского, ссылаясь исключительно на показания своего протеже Небогатова и его орлов, а также «иностранных специалистов». Как же без них.

Капитан 2-го ранга Н.Л. Кладо Рис. французского художника времен русско-японской войны

Можно подумать, затем и отряд Небогатова посылали, чтобы указанные показания получить. Именно на Кладо как на компетентного и патриотичного военно-морского деятеля по сей день ссылаются критики адмирала Рожественского. Хотя к военно-морским делам русско-японской войны он имеет то же отношение, что и его патрон — Командующий (из Владивостока) Тихоокеанским флотом адмирал Скрыдлов, из штаба которого и прибыл Н.Л. Кладо на «Князя Суворова»[57]. Как-то мало обращают внимание на тот факт, что капитан 2-го ранга Кладо был уволен — к несчастью ненадолго — от службы вовсе не за правдолюбие, а за отказ вступить в должность старшего офицера крейсера «Громовой», на который он был назначен приказом по Морскому Ведомству от 25 апреля 1905 года{54}.

Кладо можно понять. Еще шла война. Можно было и под осколки попасть.

Как Япония крейсера покупала

Сказанное, возможно, поясняет, и почему был написан первый рапорт адмирала Рожественского, и почему он попросил адмирала Вирениуса не давать ему ход, а положить в папку с оригиналом работы Щеглова. Искренне надеюсь, что по ознакомлении с этим документом читателю стало ясно, что предлагать всерьез к продаже 19 декабря два крейсера, которые 26 декабря полностью снаряженные и с экипажем выходят в море, никто не станет. А также чего стоят иные пункты обвинений адмирала Рожественского. Характерно, сплетни о том, что именно адмирал Рожественский отказался от покупки крейсеров, стали распространяться еще на 2-й эскадре, сразу после прихода отряда капитана 1-го ранга Л.Ф. Добротворского на Мадагаскар.

Чтобы окончательно закрыть тему итало-аргентино-англо-японских крейсеров, приведем свидетельство об обстоятельствах их покупки одного компетентного японского журналиста. Слово политическому обозревателю известного японского журнала «Тюо корон» («Центральное обозрение») Касэ Хидэаки:

«Накануне русско-японской войны Япония закупила у Аргентины два броненосца за полтора миллиона фунтов стерлингов[58], но в это время в лондонском отделении Токийского валютного банка было всего лишь 150 тыс. фунтов, так что посланник даже выдал долговое обязательство… Вице-президент Японского банка Такахаси Корэкие направился в Нью-Йорк и Лондон просить кредиты, однако в США успеха не добился. По прибытии в Лондон ему понадобилось целых полтора месяца, чтобы уговорить английских банкиров взять на себя хотя бы 5 млн. ф. ст. облигаций японского займа. И вот, находясь в таком затруднительном положении, он был приглашен на ужин к одному английскому другу и там за столом неожиданно познакомился с американским евреем-банкиром Джейкобом Шиффом, главным представителем торгового общества “Кун-Леб”.

Позднее Такахаси в своей “Автобиографии” рассказал об этом так: “За ужином Шифф подробно расспрашивал об экономическом положении Японии, о настроениях людей после начала войны. Я как можно учтивее отвечал… И вдруг Шифф взял на себя 5 млн. ф. ст. Я был несказанно рад этой манне небесной”.

Позже, вплоть до окончания войны, Япония еще трижды объявляла подписку на займы, доходившие до 72 млн. ф. ст., и Шифф вложил 10 млн., добившись согласия германских еврейских банков, а 4,1 млн. снова взял на себя.

Таким образом, получается, что свыше половины оружия эскадры адмирала Того в Цусимском сражении и японской армии на материке было “еврейского производства”. Поэтому император, когда Шифф после войны приехал в Японию, тепло поблагодарил его и вручил ему орден Священного Сокровища 2 степени.

Такахаси долго не мог понять, почему Шифф, с которым он впервые познакомился, за один вечер взял на себя 5 млн. ф. ст., а затем стал крупнейшим помощником Японии. В своей автобиографии Такахаси пишет: “…Позже мы очень подружились с Шиффом, тогда-то постепенно и стала ясной причина его доброты”…

Шифф появился и в Портсмуте, где проходили мирные переговоры между Японией и Россией; вместе с президентом Теодором Рузвельтом он встретился с главой русской делегации Витте»{55}.

Когда я первый раз узнал об этом факте, то счел, что в Портсмуте Витте докладывался Шиффу о проделанной работе — Дальний там и т.п. Однако теперь, зная, что именно Витте помог американским банкам определенного направления спастись в 1890-е годы от краха с помощью русского золота, думаю, что работу с Шиффа спрашивал именно Витте[59]. Да еще, небось, втык делал. Столько усилий, столько золота, а от России только пол-Сахалина оттяпать удалось!

Обратимся теперь к публикациям, например, в газете «Джерузалем пост» или к книге Дэвида Кранцлера «Япония, нацисты и евреи». Они тоже признают, что на займы Джейкоба Шиффа «было построено более половины японских военно-морских кораблей, которые сыграли решающую роль в поражении русского флота», добавляя, что «Шифф до сих пор считается верным другом Японии и о нем говорят с почтением»{56}. По данным современной Еврейской (иерусалимской, на английском языке) энциклопедии: «Шифф выдающимся образом участвовал в даче займов своему правительству и иностранным, из которых самым впечатляющим был заем Шиффа Японии в 200 млн. долларов во время русско-японской войны 1904–1905 гг.»

В современных цифрах — более 50 млрд. долларов{57}.

Приведем теперь обещанный отзыв Адмирала на работу Щеглова.

О Морском Генеральном Штабе и его задачах. Первоочередных

Морскому Министру

Генерал-Адъютанта, Вице-Адмирала Рожественского

РАПОРТ

Лейтенант Щеглов составил проект реорганизации Главного Морского Штаба. Проект пытается начертать схему, намеченную у нас в военном ведомстве и принятую в германском флоте.

В краткой объяснительной записке, приложенной к проекту, Лейтенант Щеглов делит флот и морское ведомство на «три отдельные независимые группы», непосредственно подчиненные ВЕРХОВНОЙ власти:

Генеральный Штаб, который «думает»,

Плавающий флот, который «действует», и

Морской Министр с учреждениями, которые «обслуживают» флот.

В проекте Положения о Генеральном Штабе Лейтенант Щеглов указывает, что Начальник Генерального Штаба ответственен за боевую готовность флота и дает директивы начальникам отделов и через их посредство центральным учреждениям, Главным Командирам, Начальникам плавающего флота, морским агентам и Академии. С Министром он сносится при обсуждении финансовой стороны дела и для указания недочетов, обнаруженных при инспектировании боевой готовности.

Проект не определяет, какие требования предъявляются Министру Начальником активного флота, который, как выше указано, подчинен непосредственно Верховной власти.

Но на схеме, приложенной к проекту, наглядно изображено, что по отношению к личному составу, плавающему на кораблях, Министр имеет в подчиненности только учебные суда.

По поводу этих основ проекта можно было бы заметить, что устранение Министра от руководства подготовкою флота к боевым операциям и неподчиненность ему Начальника Генерального Штаба и Командующего активным флотом имеют существенное значение, если Министр избирается из некомпетентных в морском деле граждан партии парламентского большинства; если же Морской Министр есть избранный Верховной властью адмирал, то не представляется безусловно необходимым лишать его инициативы в деле боевой подготовки флота и устанавливать в мирное время полную неподчиненность ему Начальника Генерального Штаба и Командующих активными силами.

Но автор и не поддерживает никакими доводами насущности основ, изложенных в упомянутой краткой записке и иллюстрированных графически на приложенных к проекту схемах.

Пространные рассуждения его посвящаются организации Генерального Штаба с отделами Стратегическим и Мобилизационным; он указывает создать этот Штаб путем:

1) перенесения из Главного Морского Штаба Мобилизационного отделения и Стратегической части с Оперативным отделом и столами русской и иностранной статистики;

2) подчинения Начальнику Генерального Штаба военно-морских агентов и Морской академии, находящейся ныне в непосредственном ведении Морского Министра, и

3) учреждения Разведочного бюро и Архивно-исторического отделения. Проект стремится определить ряд и порядок сношений отделов и отделений

Генерального Штаба между собою и с центральными и портовыми учреждениями Морского Ведомства, с Комитетом Государственной обороны и с органами Министерств Военного и Иностранных Дел.

В нем содержатся и общие указания по соответственному ограничению и распределению по отделам предметов ведения того учреждения, которому в будущем предполагается сохранить именование Главного Морского Штаба.

Существенная же заслуга составителя проекта заключается в весьма талантливом приспособлении к морским терминам и к морской обстановке деталей по организации оперативных работ в Главном Штабе Сухопутного Ведомства.

Наконец особого внимания и безотлагательного исполнения заслуживает представление Лейтенанта Щеглова о необходимости начать теперь же работу по составлению планов войны, не ожидая учреждения в законодательном порядке Генерального Штаба, Ученого Комитета и соответствующего преобразования Главного Морского Штаба.

Вполне присоединяясь к такому представлению, имею честь ходатайствовать о распоряжении Вашего Превосходительства привлечь немедленно к указанной работе в Главном Морском Штабе достаточное число уже получивших подготовку или способных к саморазвитию офицеров флота, освободив их от службы в экипажах.

Я уверен, что в этом не будет затруднений даже при условии, что некоторым из привлекаемых, впредь до организации Генерального Штаба, придется довольствоваться окладами содержания по чинам. Думаю, что ограниченность денежного вознаграждения несемейным молодым офицерам послужит только на пользу дела: не имея возможности отвлекаться дорогостоящими столичными удовольствиями, офицеры эти будут употреблять и домашние досуги для приобретения новых знаний и для исполнения статистических и той части оперативных работ, которая может быть допущена вне стен Главного Морского Штаба. Стесненным же семейными обстоятельствами может быть производимо добавочное издельное вознаграждение вне сметных назначений.

1. На первое время необходимо поставить на работу:

в Оперативном отделе не менее 6 офицеров,

в Отделении иностранной статистики 4 офицера,

в Отделении русской статистики 3 офицера,

в Отделении архивно-историческом 6 офицеров.

Задания для оперативных работ желательно поставить в постепенности, показанной порядком букв.

Для Балтийского моря

a) Охрану побережья с целью пресечения тайного ввоза оружия в Финляндию и Прибалтийский край и содействие подавлению беспорядков или мятежа.

b) План войны с коалицией Скандинавских государств в связи с подавлением восстания финляндцев.

c) План войны с Германией и

d) План войны с Англией.

Для Черного и Каспийского морей

a) Охрану побережья с целью пресечения ввоза оружия и повстанцев на Кавказ и на юг России.

b) План войны с Турцией.

c) План войны с Германией, Австрией и Турцией.

d) План войны с Англией и Турцией.

Для Тихого океана

a) Охрану Сибирского побережья и Камчатки и защиту промыслов.

b) План войны с Японией.

c) План войны с Китаем.

d) План войны с Германией.

e) План войны с Соед.-Штатами С. А.

f) План войны с Англией.

К занятиям в Архивно-историческом отделении желательно привлечь двух-трех участников военных действий последней кампании, лицо, стоявшее в тот же период у дела в Главном Морском Штабе, и лиц, способных критически сопоставлять официальные донесения с сообщениями частной прессы русской и иностранной. В числе лиц последней категории могли бы быть и отставные офицеры флота, если б не встретилось препятствия к оплате их труда.

Важнейшею задачею Архивно-исторического отделения должна быть классификация материалов для истории русско-японской войны 1904–1905 годов.

2. По мере того как будут подвигаться оперативные работы, необходимо будет увеличивать число работников и в Мобилизационном отделе, который должен будет руководствоваться планами, одобренными Комитетом Государственной Обороны, программами плавания, составленными Главным Морским Штабом в применении к одобренным оперативным планам, и истинным состоянием личного состава и материальной части во флоте.

3. В совещании Делопроизводителей Главного Морского Штаба Военно-Морского Ученого Отдела следует безотлагательно решить: какие предметы ведения могут быть выделены от Военно-Морского Отдела, и в какое из отделений Штаба таковые должны быть тотчас же переданы. В том же Совещании, исходя из рассмотрения соответствующей части проекта Лейтенанта Щеглова, могла бы быть составлена новая группировка дел Главного Морского Штаба и редактирована инструкция видоизмененным отделениям.

4. Освобождая в указанном порядке Военно-Морской Отдел, между прочим, и от заведывания делами школ и учебных отрядов, можно было бы офицера, который доселе был приставлен к этим делам, назначить делопроизводителем Комиссии из членов от Морского Корпуса, от Морского Инженерного Училища, от Учебных отрядов, от школы подводного плавания, от водолазной школы, от воздухоплавательной партии, от учебной команды строевых квартирмейстеров, от учебно-стрелковой команды, от машинной школы, от школ сигнальщиков, рулевых, содержателей и писарей, от Главного Гидрографического Управления, от всех инспекций Технического Комитета и от Главного Управления Кораблестроения и Снабжений. Комиссии этой надлежало бы тотчас же приступить к выработке Положения о комитете, которому впредь придется функционировать в качестве отдельного центрального учреждения Морского Министерства под именем Учебного Комитета (учреждению этому не следует именоваться ученым, так как большинство его членов будет посвящать труды не научным исследованиям, а совершенствованию постановки учебного дела).

5. Законодательный Отдел Главного Морского Штаба должен принимать уча-стие в разработке проекта законоположения об Учебном Комитете.

Для обсуждения текущих дел Комиссия должна по началу уже установить собрания по два раза в неделю. В ожидании же учреждения Комитета делопроизводитель должен делать Вашему Превосходительству очередные доклады в присутствии Начальника Главного Морского Штаба и члена Комиссии, компетентного по докладываемому вопросу.

6. Законодательному Отделу желательно передать в возможной скорости проект Лейтенанта Щеглова с замечаниями, которые имеют быть сделаны На-чальником Главного Морского Штаба и его помощником, с постановлениями совещания делопроизводителей Штаба и с окончательными указаниями Вашего Превосходительства.

Все это должно служить Законодательному отделению материалом для составления проекта Положения и штата Генерального Штаба и реорганизованного Главного Морского Штаба.

Подписал: Генерал-Адъютант Рожественский.

7 февраля 1906 г. С.-Петербург.

Долгожданное признание

С деятельностью адмирала Рожественского в качестве Начальника Главного Морского Штаба немного разобрались. Отрадно, что высокая оценка роли Адмирала на этом посту дана, наконец, и высшим руководством ВМФ России. В 2003 году увидел свет уже упоминавшийся выше труд капитана 1-го ранга Михаила Московенко «Государство российское и флот». Это научное исследование, по словам Главнокомандующего Военно-Морским Флотом Российской Федерации, «является первой попыткой в российской военно-исторической науке комплексно проанализировать историческую закономерность обладания Россией военно-морской силой, как основным фактором обеспечения ее безопасности с морских направлений и инструментом обеспечения национальных интересов на всем геополитическом пространстве…»

В труде этом, в частности, говорится:

«Позднее в работе А.Н. Щеглова “Значение и работа штаба на основании опыта русско-японской войны”, написанной в 1906 году, было отмечено, “что Флот погиб от дезорганизации, и в этом всецело вина Главного Морского Штаба, которому по праву принадлежит 90% неудач нашего флота”.

Этот вывод и стал впоследствии хрестоматийным.

Вряд ли можно согласиться с таким категоричным выводом. Причина гибели флота видится не в неудовлетворительной деятельности Главного Морского Штаба, а в разрыве системы управления, который произошел с введением должности Наместника[60] и передачей ему всех военных, гражданских и дипломатических функций и прав на всем Дальнем Востоке.

Объективности ради, Главный Морской Штаб был готов к управлению эскадрой и ведению морской войны в целом. Свидетельством тому высокий уровень подготовки и командующих и офицеров. Однако решения политического, больше экономического[61], характера, приведшие накануне войны к резкому изменению всей, в целом успешно налаживающейся системы оперативного руководства Флотом, привели его к трагической, непредвиденной и неоправданной гибели.

С отстранением от руководства флотом Главного Морского Штаба роль броненосной эскадры на Тихом океане неминуемо свелась на тактический уровень, ибо произошло то, о чем предупреждала Морская академия: флот попал в зависимость от событий на сухопутном театре и погиб, защищая Порт-Артур, так и не выполнив своей главной задачи.

Только через 10 лет в секретной работе Морского Генерального штаба (графа А.Ф. Гейдена. — Б.Г.) “Итоги Русско-японской войны” была впервые сделана попытка реально оценить просчеты в управлении флотом в высшем государственном звене.

Если для сравнения взять организацию японского Флота в ходе войны, то она хотя и не отличалась совершенством, но, без сомнения, главным ее достоинством было полное доверие командующему адмиралу Того в ведении морской войны… Именно в этом проявилась согласованность действий двух генеральных штабов японских вооруженных сил — морского и сухопутного, а также готовность всей страны выдержать любые жертвы и лишения ради победы.

В России было не так. Тяжесть войны, которую вела Российская империя, легла на личный состав войск Квантунской области и сил Тихоокеанской эскадры, точнее, война была сведена на уровень операции, для проведения которой были созданы определенные структуры руководства, к сожалению, не соответствующие стратегическому значению кампании…

…По мере строительства океанского броненосного флота все большее значение приобретало и создание системы и органов управления военно-морскими силами, как в мирное, так и, в особенности, в военное время, центром которой должен являться Главный Морской Штаб, как орган, обладающий всей полнотой информации о военно-политической и оперативной обстановке и задачах военно-морских сил на всех театрах.

Разрыв этой системы гибелен для флота.

Гибель Черноморского флота в Крымской войне 1853–1858 годов и трагедия флота в Русско-японской войне 1904–1905 годов убедительно доказали нам, что ведущие мировые державы никогда ни при каких условиях не смирятся с ростом военно-морских сил России и будут всегда стремиться к ее уничтожению или значительному ослаблению, и в этих целях их интересы будут совпадать в любых регионах мира, в каких бы союзах или коалициях эти державы ни состояли»{58}.

По-моему, война уже началась. Только слепые этого не видят!

Теперь, когда читателю ясна истинная роль адмирала Рожественского в качестве Начальника Главного Морского Штаба перед японской войной, не покажутся удивительными следующие строки из биографического очерка о нем Б.Б. Жерве:

«Неоспоримо поэтому, что атака японскими миноносцами в ночь на 27 января 1904 года русской эскадры на внешнем рейде П.-Артура явилась действительно неожиданным громовым ударом для царского правительства, но… не для адмирала Рожественского…

Известный автор “Расплаты” — талантливейшего литературного описания морских событий Русско-японской воины, Вл. Семенов, удостоверяет это, приводя подлинные слова Рожественского на вопрос автора — будет ли война:

“Не всегда военные действия начинаются с пушечных выстрелов! По-моему, война уже началась. Только слепые этого не видят!”»

Просьба не была уважена

«Мы не располагаем сейчас данными, чтобы установить, начал ли немедленно, с началом войны, адмирал Рожественский свои представления, чтобы приступить к сформированию в Балтийском море 2-й эскадры для скорейшего ее отправления на Дальний Восток. Официальные источники устанавливают факт, что решение об отправлении на театр начавшейся войны Второй эскадры явилось не сразу и окончательно было принято только весной».

Однако в дополнение к словам Жерве у нас есть следующее свидетельство генерал-майора по Адмиралтейству Николая Николаевича Беклемишева (1857–1917), основателя и председателя Лиги Обновления Флота, приведенное им в его чтениях о русско-японской войне на море.

«После начала войны суда отряда контр-адмирала Вирениуса были задержаны в портах Красного моря, и вскоре их вернули в Либаву…

Исполнявший в то время должность Начальника Главного Морского Штаба З.П. Рожественский ходатайствовал о поручении ему отвести отряд в Порт-Артур, так как, по своему энергичному характеру, он сознавал необходимость торопиться, но просьба его не была уважена[62].

Мне довелось слышать от одного высокопоставленного лица тогда же, что нельзя поручать такому опытному начальнику исполнение подобной авантюры, как поход этого маленького отряда, — ему надо поручить большие силы для нанесения решительного удара. Из этих слов я мог понять, что уже тогда было предрешено поручить адмиралу Рожественскому начальство над всеми подкреплениями, которые пойдут из Балтийского моря».

Слова Н.Н. Беклемишева подтверждают в своей биографической книге о З.П. Рожественском В.Ю. Грибовский и В.П. Познахирев: «…31 января 1904 года… последовало распоряжение о назначении и.д. Начальника ГМШ командующим отдельным отрядом судов, идущим на подкрепление эскадры Тихого океана, то есть прямо вместо А.А. Вирениуса»{59}.[63]

Срыв этого назначения авторы объясняют далее тем, что в тот же день 31 января, узнав в Джибути о ночной атаке на Порт-Артур, нервный Вирениус сверхмолнией просил родное Министерство вернуть его обратно. И его вернули. Причем авторам кажется удивительным, что истерику Вирениуса наряду с Генерал-Адмиралом и Управляющим Морским Министерством поддержал и адмирал Рожественский. Но в свете сообщения Беклемишева все становится ясно.

Адмирал Рожественский понял, что травмированного японским вероломством Вирениуса к Порт-Артуру бульдозером не сдвинешь, а его самого под любым предлогом задержат в Петербурге «для более высокой задачи». И в этом случае корабли действительно надо возвращать, пока чего худшего с ними не случилось. А с самой «более высокой задачей» следует поспешать. Пока не стало поздно.

Ирония судьбы. Русской

Отказ руководства адмиралу Рожественскому представляется сейчас очередной горькой иронией судьбы. С небольшим отрядом уже готовых к походу и прошедших полдороги на Восток судов, догнав их на гражданском пароходе, адмирал Рожественский мог быть в Порт-Артуре еще до 31 марта 1904 года или сразу после.

В случае гибели адмирала Макарова он, естественно, становился Командующим 1-й эскадрой, и дальнейшая судьба эскадры, Порт-Артура и всей войны сложилась бы иначе. Мы знаем, что порт-артурские моряки ждали Рожественского как одного из лучших возможных кандидатов на пост Начальника эскадры. Мы увидим вскоре, что сражение 28 июля было практически выиграно даже «нерешительным нефлотоводцем» Витгефтом. Есть веские основания думать, что при новом Командующем оно было бы выиграно абсолютно.

И очень жаль, что не спросить уже Николая Николаевича Беклемишева, какое именно высокопоставленное лицо выступило, видимо, еще в январе — начале февраля 1904 года против «авантюры», в результате которой адмирал Рожественский смог бы привести подмогу в Порт-Артур весной текущего 1904 года.

А так… «Подготовка вспомогательной эскадры началась не сразу. Тяжелый административный механизм Морского Ведомства медленно воспринимал решения. На строящихся в С.-Петербурге судах сокращенные по ложным экономическим соображениям работы не развивались с возможной быстротой»{60}.

После длительного сопротивления

В главе 1 Книги шестой официальной истории войны на море говорится:

«Суда Балтийского флота были скованы льдом в Кронштадте и у Петербургских заводов, и только работы на строящихся судах усилились экстренными нарядами, чтобы подвинуть изготовление новых судов “на всякий случай”.

В центральных же управлениях Военного и Морского Ведомств не было сознания необходимости полного согласования действий армии и флота и значения владения морем для перерыва военных сообщений японцев».

«Лишь во второй половине марта вопрос об усилении 1-ой Тихоокеанской эскадры перешел из области теоретических обсуждений на почву действительного изготовления 2-ой Тихоокеанской эскадры. Происшедшая вскоре после этого катастрофа с броненосцем “Петропавловск” и гибель Макарова, на которого возлагалось столько надежд, заставила весь морской мир встрепенуться и почувствовать нанесенный удар».

«Чрезвычайная задача снаряжения и движения 2-ой Тихоокеанской эскадры на Дальний Восток была поручена Начальнику Главного Морского Штаба свиты Е. В. контр-адмиралу Рожественскому… Последний приложил… всю свою энергию для скорейшего вооружения эскадры и ухода ее по назначению».

Приведенных фактов и выдержек совершенно достаточно, чтобы утверждать, что идея формирования и отправления на Дальний Восток 2-й эскадры для спасения Порт-Артура, а значит однозначной победы в войне, принадлежала адмиралу Рожественскому, которому удалось провести ее в жизнь после длительного сопротивления высшего морского начальства благодаря своей настойчивости еще до гибели Макарова.

То есть тогда, когда, в сущности, ничего нового на театре войны еще не произошло и, наоборот, энергичная и успешная деятельность Макарова в Порт-Артуре, казалось бы, должна была питать в Петербурге оптимистические надежды.

Вполне понятно, что после гибели Макарова, когда положение дел на морском театре войны резко изменилось к худшему, Рожественскому оставалось только удвоить свою энергию по снаряжению 2-й эскадры.

28 июля 1904 года положение на морском театре войны снова резко меняется: после сражения с Соединенным японским флотом 1-я эскадра вернулась в Порт-Артур, получив серьезные повреждения и потеряв по дороге лучший эскадренный броненосец «Цесаревич» и несколько крейсеров, укрывшихся и разоружившихся в нейтральных портах. Порт-Артур в это время уже четвертый месяц выдерживал осаду с суши.

Бой 28 июля 1904 года между Порт-Артурской эскадрой и эскадрой адмирала Того, называемый часто сражением в Желтом море[64] или боем у Шантунга, настолько важен для понимания дальнейших планов и действий адмирала Рожественского, что приходится посвятить ему отдельную главу.

Только почти параллельное сравнение сражения у полуострова Шантунг и его результатов с боем у острова Цусима позволяет верно оценить качество расчетов и планов адмирала Рожественского при подготовке русской эскадры к походу и бою и его руководства ими. В предлагаемом читателю описании боя у Шантунга и предшествовавших событий в Порт-Артуре учтены и использованы непосредственные показания участников боя, документы Следственной Комиссии по делу о бое 28 июля и другие источники{61}.

4. Сражение в Желтом море 28 июня 1904 года у полуострова Шантунг

4.1. Назад в Порт-Артур

Стойкая нерешительность контр-адмирала Витгефта

Мы оставили Порт-Артур 14/27 мая 1904 года после отхода наших войск с Киньчжоуской позиции, которую столь героически защищал 5-й Восточно-Сибирский стрелковый полк под командованием полковника Николая Третьякова. Куропаткин, еще в 1898 году запретивший адмиралу Дубасову укреплять Киньчжоуский перешеек, мог быть доволен. Положение Порт-Артура резко ухудшилось.

Напомним еще раз, что неприятелю был оставлен прекрасно оборудованный господином Витте на 43 млн. русских рублей порт Дальний, превращенный японцами в базу, через которую на протяжении всей войны японские армии, действовавшие как в Маньчжурии, так и против Порт-Артура, получали пополнение и боеприпасы — железная дорога из Дальнего шла в обе стороны. В частности, тяжелые 11-дюймовые гаубицы для бомбардировки эскадры и крепости прибыли в сентябре через Дальний, где имелись приспособления для выгрузки их с транспортов.

В Дальнем впоследствии базировались минные флотилии противника. В его порту они нашли все нужное для ремонта и снабжения. Наконец, из Дальнего эти флотилии до конца осады Порт-Артура постоянно держали под наблюдением и обстрелом восточное побережье Кванту некого полуострова.

Выходить ли флоту в море? За и против

14/27 мая — ровно за год до начала боя при Цусиме и на другой день после оставления Киньчжоу — Совет порт-артурских флагманов провел очередное заседание: контр-адмирал Витгефт собрал на очередное совещание флагманов и командиров кораблей 1-го ранга. В связи с коренным изменением обстановки на Квантунском полуострове были обсуждены следующие вопросы:

а) выходить ли флоту по готовности в море, чтобы прорваться во Владивосток;

б) выходить ли в море, чтобы найти флот противника и вступить с ним в бой;

в) имеет ли смысл флоту остаться в Порт-Артуре и защищать его до последней возможности и только после этого, выйдя в море, вступить в бой с флотом неприятеля.

Совещание большинством голосов приняло решение: флоту следует оставаться в Порт-Артуре и всеми имеющимися средствами защищать крепость и только при явной угрозе падения ее выходить в море.

Приняв такое решение, флагманы и командиры вольно или невольно поддержали политику генерала Куропаткина, который декларировал, что флот должен защищать крепость всеми средствами, чтобы сковать под Порт-Артуром как можно больше сил неприятеля на длительное время. В интересах якобы русской Маньчжурской армии.

А если называть вещи своими именами — флот должен был погубить сам себя. И притом не в интересах Маньчжурской армии, а кого-то СОВСЕМ ДРУГОГО[65]. Отвергнув тем самым саму возможность решительной и окончательной победы с высадкой десанта на Японские острова или, по крайней мере, готовности к таковой.

Следует сказать, что принятию такого решения частично способствовал так называемый «севастопольский синдром»{62}. Воспитанные на подвигах героев обороны Севастополя, многие моряки совершенно искренне полагали, что надо всем как один лечь на фортах Порт-Артура, как их деды легли на бастионах Севастополя. А вот оставить Порт-Артур без защиты, бросить — как-то не по-русски. Осознать же, что гораздо больше эскадра поможет крепости, оставшись эскадрой, а не набором расстреливаемых судов на внутреннем рейде, для большинства было трудно. Тактике, а тем более стратегии, моряков в эпоху Генерал-Адмирала Алексея Александровича учить было не принято. Для них приличных-то кораблей не строили, какая тактика!

На совещании было принято и второе решение: в критический момент положения крепости флот выйдет в море, чтобы прорваться во Владивосток, а если неприятель попытается помешать, то вступит с ним в бой при любом соотношении сил.

Второй пункт решения был заранее обречен на невыполнение, так как нельзя было не предвидеть, что если флот будет оборонять крепость всеми имеющимися в его распоряжении средствами, то он настолько обескровит себя, что в нужный момент не сможет выйти в море и, тем более, вступить в бой с флотом противника.

С особым мнением выступил командир броненосца «Ретвизан» капитан 1-го ранга Эдуард Николаевич Щенснович, предложивший вывести все имевшиеся корабли в море для действий на коммуникациях противника. То есть начать тотальную крейсерскую войну. Это его предложение не встретило поддержки. А жаль.

Против использования сил флота исключительно для обороны крепости в данной обстановке также решительно выступил командир броненосца «Севастополь» Николай Оттович фон Эссен:

«Флот непременно должен выйти в море, как только суда будут исправлены. Мы сделали все, что могли, для сухопутной обороны Артура, свезя судовую артиллерию на береговые форты, дав личный состав для них и поставив минные заграждения…

Флот, находясь в море, принесет для защиты Артура несравненно больше пользы, так как не даст неприятелю возможности выбросить на берег большую армию, которая, в конце концов, раздавит Артур, у защитников которого после некоторого времени иссякнут боевые запасы…

Выход в море должен быть обусловлен так, чтобы для неприятеля он был неожиданным… Конечной целью нашего плавания должно быть соединение во Владивостоке с крейсерским отрядом»{63}.

Взгляды капитана 2-го ранга Эссена разделяли многие офицеры на кораблях. В этом отношении весьма характерно обращение пока еще лейтенанта Владимира Семенова к контр-адмиралу Витгефту.

В свой докладной записке Семенов писал, что оставлять в Артуре эскадру, полуразоруженную, расходующую личный состав и боевые припасы для защиты крепости, невозможно. Он считал, что нужно отдать на защиту Артура все пушки, какие просят, а броненосцы приготовить к походу и идти во Владивосток. Лейтенант убеждал адмирала, что бояться выхода не следует, что японский флот находится в боевой обстановке пять месяцев и износился, что после прибытия во Владивосток можно будет починить корабли, пополнить недостающее вооружение и вместе с Владивостокскими крейсерами ударить по противнику, уничтожить его и, завладев морем, освободить Порт-Артур.

Нельзя обойти молчанием и докладную записку флаг-офицера штаба Витгефта лейтенанта Азарьева[66], поданную им Командующему 1 июня 1904 года. Азарьев писал, что оборону Порт-Артура надо рассматривать с точки зрения, исходящей не из местных интересов, а из государственных: «…если считать, что в Артуре флот принес и принесет большую пользу, то, быть может, еще большая задача ожидает его впереди, и государство, наконец, потребует от него сохранения своей родной земли, территории, действительно неразрывно связанной с Россией».

В выводах Азарьев писал, что нужно быть в любую минуту готовым для выхода в море, чтобы уйти во Владивосток, в противном случае можно вместе с Порт-Артуром потерять флот, а потом и Владивосток.

Но Витгефт упорно не прислушивается к мнению своих подчиненных. Два месяца спустя понадобилось личное приказание Государя, чтобы Командующий с флотом вышел в море для прорыва во Владивосток. Все-таки что ни говорите, а у Витгефта была очень своеобразная форма нерешительности!

План морской войны по адмиралу Витгефту

Происходящее представляется тем более странным, что именно контр-адмиралом В.К. Витгефтом как начальником Военно-Морского отдела штаба адмирала Е.И. Алексеева был разработан план подготовки эскадры к войне и действий ее во время войны.

Разработанный им план нацеливал флот на активные действия по овладению господством на море с учетом возможной их продолжительности. План определял три главные задачи флоту:

— необходимость остаться обладателем Желтого моря и Корейского пролива, опираясь на Порт-Артур;

— не допустить высадки японской армии на западном берегу Кореи;

— второстепенными морскими операциями из Владивостока отвлечь часть японских морских сил от главного театра военных действий и предупредить попытку высадки десанта близ Приамурья.

При этом в обязанность Командующему эскадрой хотя и вменялось не увлекаться рискованными предприятиями, помня о силе японского флота, но главным было другое: бить противника. Бить не числом, а умением, памятуя о сохранении своих сил для поддержания господства в Желтом море. Но бить!

Впоследствии, после войны, этот план был подвергнут критике. В защиту его можно сказать одно: адмирал Степан Осипович Макаров с вступлением в должность Командующего принял именно этот план и был готов воплотить его в жизнь.

Вильгельм Карлович Витгефт был действительно незаурядный начальник штаба.

Далее, в октябре 1903 года на запрос штаба Приамурского округа о возможности высадки крупных десантов японцев на побережье Кореи и в портах Китая начальник Военно-Морского отдела штаба Наместника контр-адмирал В.К. Витгефт ответил:

«Пока наш флот не разбит: 1) высадку десанта неприятелем в Инкоу… считаю немыслимой, 2) высадка в Корейском заливе также немыслима.

Если же флот будет предварительно разбит, то задержать высадку или же значительно замедлить ход ее операций уже немыслимо, а роль остатков Флота будет лишь производить тревогу и частые нападения на его — неприятеля — морские сообщения единичными судами и миноносцами».

Эту часть ответа Витгефта известный нам капитан 1-го ранга Михаил Московенко комментирует так: «В.К. Витгефт даже в случае тяжелых потерь планировал активность флота»{64}.

Дальнейшая же часть ответа адмирала Витгефта штабу Приамурского округа гласит: «Но возможности разбития нашего флота Японией в районе Желтого моря и Корейского залива, даже при теперешнем соотношении сил — лично я не допускаю»{65}. Именно это мнение и было сообщено Морским Министерством Военному Министру: «При настоящем соотношении сил поражение нашего флота японским флотом не допускается»{66}.

Учитывая ненулевое превосходство Соединенного японского флота над каждой из разъединенных частей русского Тихоокеанского флота, мнение это представляется в той ситуации даже слишком оптимистическим. Но пускай.

А вот то, что талантливый штабист Витгефт на совещании порт-артурского Совета командиров и флагманов напрочь забыл о своей предвоенной весьма здравой идее активности флота даже после крупного поражения, какового пока отнюдь не наблюдалось, представляется просто непонятным.

Броненосец «Цесаревич» вступает в строй после окончания ремонта 24 мая 1904 года

Пусть не флотоводец, но, повторим, талантливый военно-морской теоретик, штабист, он должен был бы предлагать Совету этот решительный план активных действий флота. И требовать его выполнения. А не гасить решительно и в зародыше все попытки возродить его собственную идею!

Более того, «исполнительный» контр-адмирал Витгефт — других адмирал Алексеев около себя не держал — проявляет просто фантастическое упорстве в неподчинении приказам Главнокомандующего. Потребовался личный приказ Императора, чтобы 28 июля выпихнуть его с эскадрой из Порт-Артура, но и тут Витгефт предпочел погибнуть, но по сути сорвать выполнение царской воли.

О том, как в дополнение к «нерешительности» адмирала Витгефта выручал Порт-Артур «бездарный царский военачальник», но весьма талантливый предатель Царя и Отечества генерал Куропаткин, мы уже в курсе.

Алексеев — Витгефту. Попытки воздействия

На другой день после отступления Штакельберга от Вафангоу Командующий эскадрой Витгефт получил от адмирала Алексеева две телеграммы. В первой из них Алексеев писал: «Принимаю все меры к скорейшей деблокаде Артура. Но ввиду всякой случайности надо флоту, защищая крепость, готовиться к последней крайности — выйти в море для решительного боя с неприятелем, разбить его и проложить путь во Владивосток»{67}.

В другой телеграмме Алексеев давал директиву: если в результате боя японский флот будет разбит, то в этом случае дальнейшая задача эскадры будет заключаться в содействии снятию осады крепости. А значит, и уходить из Порт-Артура ей не придется.

Через день, 5/18 июня, последовала новая телеграмма, в которой Главнокомандующий дополнительно указывал: «…Как только все суда будут готовы и представится первый благоприятный момент для выхода эскадры против ослабленного ныне на море неприятеля, решайте этот важный и серьезный шаг без колебаний»{68}.

Адмирал Алексеев понимал, что эскадру следует вывести из Порт-Артура и либо разбить неприятеля в грядущем бою, либо, по меньшей мере, сохранить ее до прибытия на театр войны 2-й эскадры, формировавшейся на Балтийском море, а затем, получив перевес в силах, разгромить флот противника. Поэтому в данной обстановке он особенно настаивал на том, чтобы флот выходил в море.

Витгефт вынужден был отдать приказ о выходе в море. К этому времени он имел в строю шесть броненосцев (четыре вышли из ремонта) против четырех у противника. Почему-то часто пишут, что в связи с этим наша эскадра имела преимущество в самых мощных 305-мм — 12-дюймовых — орудиях. Говоря про шесть броненосцев, часто забывают, что «Пересвет» и «Победа» были броненосцами «облегченного типа», с относительно слабым бронированием и 10-дюймовой артиллерией главного калибра.

На самом деле 1-я эскадра даже уступала японцам на одну 12-дюймовку. У Того было шестнадцать 12-дюймовых орудий, а у нас — пятнадцать. На «Севастополе» станок одного из 305-мм орудий носовой башни сломался во время стрельбы 2 апреля при предельном угле возвышения и не мог быть починен в Порт-Артуре. До сентября ствол орудия продолжал находиться в родной башне для равновесия, а в сентябре его передали на «Полтаву», где, наоборот, станок был цел, а ствол поврежден. На «Севастополе» же с этих пор из носовой башни рядом с настоящим стволом высовывался деревянный — на страх агрессору и в целях того же равновесия.

Кроме того, у Того было в наличии 4 броненосных крейсера. Так что число броненосных кораблей у японцев равнялось 8. Поскольку японский флот стрелял по преимуществу фугасными снарядами, 8-дюймовый главный калибр японских броненосных крейсеров был почти так же опасен нашей эскадре, как и 12-дюймовый. В нашей эскадре к броненосным крейсерам относился только «Баян», но 8-дюймовок у него было лишь две. Из соображений экономии. Лучше, конечно, чем ничего. Но все же силы эскадр были сравнимы.

4.2. 10 июня

Рано утром 10/23 июня эскадра вышла на внешний рейд. Началось траление рейда и фарватеров. Было вытралено 15 мин. Только после 2 часов пополудни эскадра в составе шести броненосцев, пяти крейсеров, двух минных крейсеров и шести миноносцев 1-го отряда, предшествуемая тралящим караваном, вышла в море.

Вот что рассказывает об этом не раннем выходе эскадры и обстоятельствах, ему сопутствовавших, старший офицер броненосца «Полтава» Сергей Иванович Лутонин, с которым нам еще не раз придется встретиться{69}.

Мы сделали совершенно наоборот

«К началу июня броненосцы были починены, оставалось только выбрать удобный момент и выйти в море. Сведения, полученные нами от наместника о состоянии японского флота, были самые утешительные; нам сообщалось, что у японцев осталось всего два броненосца и несколько крейсеров, остальные частью утоплены, частью чинятся в доках, но японцы по свойственной им хитрости подделывали под боевые суда свои большие коммерческие пароходы.

Если задача Артурской эскадры была прорыв во Владивосток, то естественно было прорваться внезапно ночью, тем более что в это время[67] блокада была ослаблена и можно было надеяться проскочить незаметно за ночь мимо базы Того — островов Эллиот. Мы сделали совершенно наоборот. 3 июня оповестили всему миру, что эскадра починилась и готова к выходу, а выходить ночью почему-то признали рискованным.

Рейд тралился ежедневно, мин попадалось все меньше и меньше[68], можно было с уверенностью сказать, что намеченный путь выхода очищен, и если бы мы, как предполагалось, вышли 9-го, а не 10 июня, то случая с “Севастополем” не было бы, а, может быть, эскадра и успела бы проскочить. Наши приготовления, конечно, скоро стали известны японцам, их шлюпки не зевали, и вот в ночь с 9 на 10 июня на рейд явились японские миноносцы и заградили.

Стоявший на наблюдательном пункте у брандера “Гиляк” прозевал работу японцев, с приморских батарей тоже видели, что ходят какие-то миноносцы, но, приняв, вероятно, их за свои, не сообщили адмиралу Витгефту. Только квартирмейстер с броненосца “Ретвизан” понял в чем дело и побежал докладывать адмиралу, но расстояние от батареи № 21 до Восточного бассейна было немалое — пока добежал квартирмейстер, эскадра начала уже выходить.

Наш выход не был похож на прежние при адмирале Макарове, суда медленно выползали на рейд, я помню, что когда “Полтава” вышла уже за линию затопленных пароходов, то крейсера, броненосцы “Цесаревич” и “Севастополь” были еще на рейде. Вслед за “Полтавой” шел “Пересвет”.

Внутренний рейд Порт-Артура. На первом плане крейсер «Аскольд»

Я стоял на верхнем мостике рядом с командиром, вблизи меня были мичман Пчельников и старший боцман Зинченко. Как-то моментально я взял бинокль и стал смотреть на поверхность моря, вдруг я вижу что-то плавающее, по форме — мина заграждения. Вглядываюсь внимательнее, сомнения нет — это японская мина. Тотчас докладываю командиру и указываю на мину, но командир решительно отверг, что это мина.

Мичман Пчельников взял бинокль и подтвердил, что это мина. Тогда командир сделал нам обоим выговор, что мы на рейд не ездили, ничего не знаем, что поставлены для указания прохода буйки и эти-то буйки принимаем за мины и зря делаем переполох. Тогда уже старший боцман Зинченко, рассмотрев плавающий предмет, доложил: “Ваше высокоблагородие, да это мина, вон и цепочка видна”.

Капитан 1-го ранга Успенский против такого аргумента спорить уже не мог, тотчас же мы по семафору донесли адмиралу, предупредили об опасности идущий сзади “Пересеет”, стали сами на якорь и спустили вельботы и паровой катер, чтобы расстрелять мину.

Переполох на эскадре был полный, эскадра остановилась, пошли с тралами паровые катера, миноносцы, то там, то сям стали взлетать столбы воды от взрывающихся в тралах мин — японцы приготовили форменный сюрприз. Конечно, о дальнейшем выходе в море, пока не очистим проход, и думать было нечего, мы до двух часов тралили, около 16-ти мин было уничтожено, но сказать, что выловили все основательно, не было уверенности, и, действительно, при возвращении обратно в Артур “Севастополь” наткнулся на 17-ю[69].

Помнится мне, что только в третьем часу мы тронулись тихо в море, перед нами шел тралящий караван, “Полтава” в строю броненосцев была головным, “Цесаревич” с адмиралом — концевым. Мы уже далеко отошли от Артура, но адмирал не отпустил караван».

Порт-Артурская эскадра на внешнем рейде. На первом плане эскадренный броненосец «Пересвет»

Ползли черепашьим шагом

«В это время из Дальнего показался “Чин-Иен”, из его труб валил густой дым, видимо, шел полным ходом, но мы знали, что больше 12 узлов он не ходит. Горизонт был совершенно чист, ни одного дымка не было видно, “Чин-Иен” ясно шел одиноким и прямо лез в наши руки, но адмирал сохранял 4-узловой ход, он не рискнул броситься на старый броненосец с “Цесаревичем” и “Ретвизаном”, которые могли бы, дав по 17 узлов, быстро догнать врага и утопить его безнаказанно.

Расстояние до “Чин-Иена” было не более 90 кабельтовых, виден был весь его корпус, но мы ползли черепашьим шагом и дали добыче ускользнуть».

В дальнейшем Витгефт говорил, что, по имевшимся у него сведениям, японский флот в Желтом море был слабее русского и находился в разных районах. Поэтому он рассчитывал, что без помехи за ночь уйдет далеко в море. На другой же день он, Витгефт, предполагал идти к островам Эллиот и атаковать находившиеся там основные силы противника.

В 4 часа 40 минут пополудни эскадра вышла на глубокую воду, и сопровождавший ее тралящий караван под охраной пяти миноносцев был отпущен в Порт-Артур.

Неприятельский флот в составе 4 броненосцев, 4 броненосных крейсеров, 1 устаревшего броненосца, 13 крейсеров и 30 миноносцев появился на видимости в начале шестого часа, когда эскадра уже прошла 20 миль. Он шел четырьмя отрядами. Три из них легли на параллельный с нашим курс, а четвертый пошел е обход эскадры, отрезая ей обратный путь в Порт-Артур.

В начале появления противника Витгефт пытался занять выгодное положение для боя, но затем проявил, по-видимому, непростительное малодушие. Считая без всякого на то основания бой безнадежным, он изменил свое первоначальное решение и приказал возвращаться в базу. В 6 часов 50 минут по сигналу флагмана эскадра повернула и пошла к Порт-Артуру.

Комментирует капитан 2-го ранга Лутонин.

«Цесаревич» дает полный ход. Назад в Артур

«Выйдя на простор, адмирал перестроил свою эскадру в кильватер и пошел головным, концевым шла “Полтава”. Море было спокойное, ветер не более двух баллов. Перед закатом солнца на Ost показалась масса дымков, это шел нам навстречу адмирал Того.

Курсы были сходящиеся, и потому корпуса японцев быстро обрисовались на горизонте. Вон головным идет “Микаса”, его ни с кем спутать нельзя, за ним “Асахи”, “Сикисима”, двухтрубный “Фудзи” или “Ясима”, типичные “Ниссин” и “Касуга”, четыре броненосных крейсера и более десяти бронепалубных с тремя соглядатаями типа “Касаги”, затем мелкие суда и, как саранча, миноносцы.

Мы идем на сближение, тревога пробита, расстояние около 60 кабельтовых — вдруг адмирал поворачивает на 180 градусов, за ним последовательно поворачивают все броненосцы, “Полтава” по-прежнему осталась концевым. “Цесаревич”, повернув на Артур, дает полный ход, мало-помалу мы начинаем все отставать и отставать, но адмирал хода не уменьшает, расстояние все увеличивается и увеличивается. “Полтава” брошена на произвол судьбы, так как со своими 13-ю узлами хода ей не догнать головного, идущего по 16».

Все летописцы Порт-Артура объясняют нежелание адмирала Витгефта выходить в море, в частности, тем, что очень он берег временно доставшиеся ему в команду броненосцы. Заботился о сохранности, значит, сильно. Случай оставления на произвол судьбы тихоходной «Пролтавы», что, как мы увидим дальше, вообще, явится типичной чертой флотоводческого почерка «не флотоводца» Витгефта, заставляет в значительной степени усомниться в этом неукоснительном стремлении контр-адмирала сберечь вверенную его попечению материальную часть.

Посмотрим, кстати, как сложилась судьба отставшего корабля.

Японские миноносцы

«Мимо нас проходят наши крейсера, японцы нерешительно следуют за эскадрой, огня не открывают, хотя было время, что дистанция между ними и нами была 52 кабельтовых.

Зато три отряда их миноносцев охватили нас с боков и кормы, шли вне выстрела и, видимо, ждали наступления темноты, чтобы броситься в атаку. Солнце, к счастью, заходило поздно, была продолжительная заря, и японцы долго не решались атаковать. Их три отряда, численностью более 60 миноносцев, все более и более охватывали нас, все ближе и ближе с наступлением темноты подвигались к броненосцу.

Артур был уже недалеко, виднелись огни стоявших на рейде судов, японцы начали атаку. Так как внезапности никакой не было, враг ожидался каждый момент, то атаки не удавались. Мы на ходу выдержали их четыре и успешно отразили.

Один миноносец, разрядив свои аппараты и не попав, с досады открыл по нам огонь из 75-мм и 57-мм пушек. Один снаряд его угодил в палубу около носовой 12-дм башни, через мостик просвистело еще несколько снарядов, но выстрелы из 6-дм наших пушек скоро отбили охоту у храброго неприятеля.

После сигнальщики с батареи № 20 говорили, что один миноносец был утоплен последним идущим кораблем, значит “Полтавой”. Лично мы этого не видели, поэтому и приписывать себе утопление миноносца не можем. Особенно яростна была четвертая атака, когда мы подходили уже к якорному месту».

На «Полтаве», задний ход!

«Тут случился необъяснимый до сих пор факт: мы были уже близко от своего места, впереди нас виднелся высокий силуэт броненосца типа “Пересвет”, на рейде был мертвый штиль, так что все звуки отчетливо слышались. На мостике стоял командир, я и еще два офицера, вдруг мы ясно услышали:

“На «Полтаве», задний ход!”

Командир, думая, что “Пересвет” идет задним ходом, сразу застопорил машину и дал самый полный задний ход, в это время с бака кричат:

“Под тараном мина пошла!”

Не сделай мы этот маневр, мина ударилась бы в наш нос и взорвала бы “Полтаву”. Сколько мы потом ни спрашивали на “Пересвете” и на “Победе”, никто с них нам ничего не кричал, так и не удалось выяснить, кто спас “Полтаву” от японской мины».

Капитан 1-го ранга Эссен очень сожалел

«Во время атаки по правому борту мы услыхали из воды голоса:

“На «Полтаве», спасите!”

При свете прожекторов увидели, что в воде барахтаются три человека и отливное течение их уносит в море. Оставить на погибель трех людей нельзя, но и спасать их очень трудно. Надо спустить из ростр катера, в это же время откинуть шесты и поставить сетевое заграждение, а раз шесты откинуты — шлюпку спустить нельзя.

Решено было спускать шлюпку, постановку сетей задержать и отбивать атаки. Все-таки маневр был очень затруднителен, потому что японцы не дремали, атаки шли своим чередом, электрическую лебедку приходилось стопорить, катер висел в воздухе, а под ним стреляли из 6-дм пушек. Наконец удалось спустить, двое людей подобраны нами, один “Новиком”.

Сети тотчас же откинуты, ну теперь легко на душе — пусть их атакуют. Когда спасенные люди были приняты на палубу, то я спросил у них: каким образом они очутились в воде и с какого судна. Оказалось, с “Севастополя”, но как попали в воду — не помнят. Предполагая, что сбросило их в воду при постановке сетевого заграждения, я высказал им это, и они подтвердили, что именно сетями их сбросило.

На деле оказалось совершенно другое.

“Севастополь”, отклонясь влево, случайно наткнулся на поставленную и не вытраленную японскую мину. Произошел взрыв в левом носовом 6-дм погребе, броненосец вздрогнул, и командир его решил идти на мелководье под Белый Волк, чтобы там выяснить степень серьезности полученной пробоины. Когда произошел взрыв, то эти три молодца, кстати, призванные из запаса, в паническом ужасе прыгнули за борт и искали спасения вплавь.

Когда на следующий день мы сдали их на “Севастополь”, то командир его капитан 1-го ранга Эссен очень сожалел, что спасли таких трусов».

Подсчет потерь по-японски

«Вся эскадра стояла на внешнем рейде в одну линию, судовые и прибрежные с фортов прожектора ярко освещали всю местность впереди нас, проскользнуть незамеченным было невозможно.

Но японцы этим не смущались, по два, по три, группами их миноносцы смело шли в атаку, и картина этих атак так была величественна, так грандиозна, что мы невольно восхищались безумной отвагой нашего врага.

Град снарядов с фортов, грохот чудовищных 12-дм пушек, огоньки взрывов бомб, спокойное море, синеватый свет фонарей и несущийся полным ходом японский миноносец среди кипящего от падения снарядов моря — все это походило на феерию, на феерию полную крови, смерть витала там, на этих маленьких суденышках.

Вот лучи прожекторов открыли несущийся двухтрубный миноносец, он пойман, теперь его не упустят. Из труб вылетают снопы искр, пламя, ход, видимо, самый полный, вокруг шлепаются снаряды, 12-дм бомбы поднимают огромные фонтаны воды — вдруг миноносец сразу как бы остановился, середина его погрузилась, нос и корма поднимаются кверху, он переломлен пополам и быстро погружается в воду.

Другой миноносец, проскочив безнаказанно вдоль нашего левого фланга, шел в атаку правого. Шел он параллельно линии эскадры самым полным ходом, вода вокруг него кипит от снарядов. Вдруг миноносец сразу юркнул носом в воду — вероятно, 12-дм снаряд разорвал его на части.

Мимо нас несется двухтрубный; чтобы ввести нас в обман, он выпускает сзади себя облако пара, но метко пущенный 6-дм снаряд из башни мичмана Ломана угодил в минный аппарат, огромный столб пламени взлетает в воздух, и миноносца нет — ушел в воду. Проскочить незаметно не мог, на него были направлены все наши фонари.

Морские агенты Германии и Франции были на Золотой горе и оттуда наблюдали за атаками[70]. По их счету, японцы в эту ночь потеряли семь миноносцев.

Того же доносил, что потерь не было».

Как не вспомнить бумеранг информационной лжи[71]!

«Когда рассвело, мы увидели — под Белым Волком стоит на якоре “Севастополь”, а на горизонте два японских крейсера, наблюдающие за нами. Эскадра один за другим втянулась в бассейны. “Севастополь” быстро приступил к заделке пробоины, и работа пошла так удачно, что через месяц он починился и был готов к выходу в море.

Итак, своим выходом 10 июня мы не достигли никаких положительных результатов, скорее, получился уже отрицательный, так как подорвался “Севастополь” и Того ясно увидел, что мы всячески уклоняемся от боя. Неожиданность выхода была упущена, японцы теперь знали, что эскадра починилась, всегда может выйти в море, поэтому караулить нас стали строже, стали и мины забрасывать на рейде чаще».

И тем не менее.

О пользе выходов в море. Эскадрой

Эскадра не выполнила поставленной перед ней задачи, но даже этот выход ее в море оказал существенное влияние на сухопутные операции японских войск в Маньчжурии. 24 июня, в день предполагаемого наступления против Куропаткина, командующими 1-й и 2-й армиями Оку и Куроки была получена из Токио следующая директива: «Факт, что русский флот может выходить из Порт-Артура, осуществился: перевозка морем продовольствия, потребного для соединений маньчжурских армий, подвергнута опасности. Было бы неосторожным 2-й армии подвигаться севернее Гайчжоу в настоящее время»{70}. В результате Ляоянский бой, который должен был произойти до наступления дождей, отложен на период времени после их окончания.

Таким образом, мы видим, что любой выход Порт-Артурской эскадры в море, становился зримым воплощением принципа известного адмирала Мэхэна: «Fleet in being»[72]. Существенным фактором военных действий. Эскадру, стоящую во внутреннем бассейне Порт-Артура, таковым фактором наши оппоненты не считали.

Адмирал Витгефт, как известно, еще до выхода в море утверждал, что главной задачей флота в сложившейся обстановке является защита крепости. Нерешительный выход эскадры 10 июня он предпочел считать решающим аргументом в пользу того, что прорвать блокаду не удастся.

После возвращения флота в базу по распоряжению адмирала был разработан план по поддержке фланга русских войск, отходивших к Порт-Артуру. По этому плану корабли с конца июня почти ежедневно выходили в море и обстреливали фланги наступавшей японской армии. Иногда флот действовал в усиленном составе.

Флот защищает Порт-Артур

13 июня, спустя три дня после выхода в море русской эскадры, возобновились бои на Квантунском полуострове. Генерал Ноги решил оттеснить русских с горы Куинсан, с которой хорошо просматривались тыл его армии и, в частности, город и порт Дальний. После артиллерийской подготовки части 11-й дивизии перешли в наступление. Начались ожесточенные бои.

Наступление японских войск было поддержано с моря 2 вспомогательными крейсерами и 16 миноносцами. В сражении приняли участие и русские корабли, выходившие для этого в бухты Сикоу и Лунвантан. Крейсера «Новик» и «Всадник», канонерские лодки «Отважный», «Гремящий», «Бобр» и 14 миноносцев отогнали корабли противника и в течение нескольких часов обстреливали фланг неприятельской позиции, но потом при появлении 5 японских крейсеров были вынуждены уйти.

Корабли эскадры выходили для содействия своим войскам, дравшимся на морском фланге 20, 21, 22 июня и 1 июля.

13 июля для поддержки правого фланга войск по просьбе сухопутного командования в бухту Лунвантан выходили крейсера «Баян», «Аскольд», «Пал-лада», «Новик» и «Всадник», три канонерские лодки и 11 миноносцев. Корабли не только поддерживали огнем войска, не только расстреливали артиллерийские позиции неприятеля, но и вели успешный бой с миноносцами и крейсерами противника. Во время перестрелки в крейсер «Итсукишима» попало несколько снарядов, крейсер «Чиода» во время маневрирования подорвался на мине, потеряв до 50 человек команды.

Об эффективности поддержки сухопутных войск флотом свидетельствует следующая телеграмма генерала Кондратенко морскому командованию: «Сердечно благодарю за содействие флота, благодаря которому удалось успешно отразить сильнейшие пехотные и артиллерийские атаки на нашем правом фланге»{71}.

15 июля японцам удалось занять высоту 93, господствующую «на перевалах». Захват высоты не имел решающего значения, но генерал Стессель, не представляя себе обстановки на фронте или представляя ее как-то весьма по-своему, приказал очистить «позицию на перевалах». Солдаты и офицеры недоумевали: кто приказал отступать и почему? Японские войска потеряли «на перевалах» за три дня до 12 тысяч человек. Нам нужно было продержаться еще несколько дней, и Ноги был бы вынужден прекратить атаки и снова ждать подкреплений.

Недаром японский офицер Тадеучи Сакурай, участник боев, писал впоследствии, что неприятельская артиллерия в боях перед крепостью не давала двигаться вперед, огонь ее был меткий, и снаряды сыпались, как дождь. Убитых и раненых было так много, что не хватало носилок. В батальоне Сакурая были перебиты все офицеры и очень много солдат, хотя батальон и находился в резерве. За несколько часов боя многие японские части перестали существовать. Японцы никак не предполагали, что русские так скоро оставят «перевалы» и уйдут в крепость{72}.

Оставление без упорного сопротивления «позиций на перевалах», очевидно, было одним из звеньев в цепи предательских действий генералов Фока и Стесселя, которые старались как можно быстрее отвести полевые войска в крепость, укрыться за фортами и укреплениями и отсиживаться там в лучшем случае ожидая выручки извне.

Воспользовавшись гибелью адмирала Макарова и ослаблением боевой деятельности русского флота, японцы в течение мая — июля высадили на Квантуне две армии, тесно обложили Порт-Артур и вышли на подступы к Ляояну, где Куропаткин делал вид, что все еще сосредоточивает свои силы.

«Японские генералы, в частности Оку и Ноги, также не отличались качествами военачальников, и успехи их объясняются главным образом бездарностью и предательством царских военных руководителей. Именно эти предатели в первую очередь виновны в том, что японцы, действуя, правда, неумело и робко, все же вышли к Порт-Артуру и осадили его»{73}.

Маневренный период войны на Квантуне закончился в конце июля 1904 года. Начались осада и оборона крепости — базы русского флота.

Порт-Артурская эскадра насчитывала к этому времени 6 готовых к выходу и бою броненосцев, 6 крейсеров различных классов, 2 минных крейсера, 4 канонерские лодки, 19 миноносцев, минный транспорт «Амур», 2 транспорта и 2 парохода Красного Креста. Личный состав эскадры и Квантунского флотского экипажа насчитывал 10 тысяч моряков. Это была мощная сила. Следует также учесть, что значительная часть японского броненосного флота — отряд крейсеров адмирала Камимура — блокировал в Корейском проливе возможные действия Владивостокских крейсеров.

4.3. Витгеф в море не пойдет. И другим не позволит

14 июня контр-адмирал Витгефт донес адмиралу Алексееву о результатах выхода в море 10 июня. Всю вину за неблагоприятный исход операции он принимал на себя, выгодно отличаясь этим от Куропаткина. Неуспех эскадры он объяснял недостатками практики совместного плавания кораблей и слабой боевой подготовкой личного состава флота.

В заключение донесения Витгефт писал: «Осмотревшись и выждав дальнейшего хода военных действий, буду далее действовать сообразно обстоятельствам…» И с привычным оптимизмом добавлял, что до прихода 2-й эскадры разбить японский флот наличными силами надежды лично у него, Витгефта, нет, да и быть не может{74}.

Складывается впечатление, что временно командующий 1-й эскадрой усиленно старается создать у руководства мнение о полной ее небоеспособности, в силу которой и активные действия флоту в Порт-Артуре до прибытия из метрополии подкреплений предпринимать бессмысленно и опасно. Хотя значительно более справедливым представляется мнение, что у флота — слабодушное руководство. В лучшем случае. Поскольку в непонимании основ тактики да и стратегии морских действий именно контр-адмирала Витгефта никак не упрекнешь.

20 июня Витгефт получил ответ. Главнокомандующий писал: «…Я не нахожу достаточных оснований, по которым вместо исполнения моих указаний — выйти в море и атаковать неприятеля, нанести ему поражение, вы приняли решение возвратиться на рейд…»{75}

Далее Алексеев советовал: так как неприятель на сухопутном фронте начал наступление против крепости и в скором времени она будет осаждена, флоту находиться в полной готовности, чтобы уйти из базы, а до этого оказывать войскам помощь в обороне, активно действуя всей эскадрой и отдельными кораблями. На случай, если положение крепости будет безнадежным, Наместник приказывал выйти в море и, по возможности не вступая в бой с флотом противника, уходить во Владивосток.

Зря Главком оставил в письме это «по возможности». Очень зря.

О положении на Маньчжурском театре Алексеев сообщал, что армейский корпус, предназначенный для выручки Порт-Артура, под напором японцев отступил к главным силам, но русские сухопутные силы в Маньчжурии достигли 200 тысяч человек и что следует в ближайшее время ожидать серьезного нажима на противника. Роль Куропаткина в ту пору адмиралу Алексееву была еще не вполне понятна.

Вместе с тем Главнокомандующий писал: «Какой бы ни был успех — без успеха на море он не будет иметь значения. Между тем все, что на море, производит громадное впечатление в Японии. Уничтожение трех транспортов нашими крейсерами[73] вызвало целую панику, а равно выход и эскадры из Артура. Будьте бдительны и не пропускайте благоприятной минуты снова выйти с Вашей эскадрой, но только без возвращения на Артурский рейд…»{76}

В телеграмме Главнокомандующего, полученной Витгефтом одновременно с письмом, вопрос о выходе эскадры был уже поставлен как приказ: «Пополнив все запасы… обеспечив безопасный выход и избрав благоприятный момент, выйти с эскадрой в море и, по возможности избежав боя, следовать во Владивосток, избрав путь по усмотрению»{77}. Вот опять «по возможности».

В этот же день 20 июня на броненосце «Цесаревич» состоялось совещание Совета порт-артурских флагманов и командиров кораблей 1-го ранга совместно с сухопутным командованием крепости. Витгефт ознакомил собравшихся с подробностями выхода флота 10 июня и обратился к Стесселю и его генералам с просьбой высказаться, чего они в данной обстановке ждут от эскадры.

Стессель и его свита потребовали все силы флота обратить на поддержку сухопутной обороны[74]. После обмена мнениями было решено, что новый выход флота в море возможен только в случае оставления крепости гарнизоном или когда выход будет необходим для обеспечения флангов войск Куропаткина при движении их из Южной Маньчжурии к Порт-Артуру.

А приказы Главнокомандующего для нас как бы не обязательны! Короткое и веское слово трибунал присутствующим на совещании явно не было знакомо. Но некоторые еще доживут. Ознакомятся. С воплотившимися результатами этого и подобных совещаний.

На совещании было также решено орудий с кораблей больше не снимать, а участие флота в обороне крепости осуществлять свозом при необходимости с кораблей морского десанта и поддержкой сухопутной обороны корабельной артиллерией.

Только генерал Кондратенко высказал особое мнение, не согласившись с решением большинства. Он заявил, что «необходим выход всего флота в море, несмотря на все препятствия и превосходство в силе японского флота, чтобы померяться силами с противником, а все вспомогательные действия флота только паллиативы и к освобождению Артура не ведут»{78}.

Военный талант неделим, и человек, вошедший в историю как «душа обороны Порт-Артура», прекрасно понимал истинное значение морской составляющей этой обороны.

Витгефт в заключительном слове сказал, что, «по его мнению, выход флота в море состоится тогда, когда останется выбор между гибелью в гавани или гибелью на рейде».

Нет слов!

Важное замечание

О совещании 20 июня Командующий эскадрой не счел даже нужным своевременно донести Главнокомандующему! Донесение об этом было отправлено через месяц, накануне второго выхода эскадры для прорыва во Владивосток. Естественно, что адмирал Алексеев не знал о решениях совещания. На его письмо и телеграмму от 20 июня Витгефт ответил 29 июня: «…Не оправдываюсь, а по долгу совести доношу… Благоприятного момента, как указал опыт, выходу нет, хотя ежедневно тралит весь караван. Выход без потери судов — случай помощи Божией. Тралили проход, рейд два месяца. Защищать его почти от еженочного нового заграждения безусловно бессилен. Даже в проходах вдоль берега под батареями вылавливаю десятки мин. Миноносцы от охранной, другой службы выбились из сил…»{79},[75]

Подробно остановившись на причинах возвращения эскадры в Порт-Артур 10 июня, Витгефт в заключение писал:

«Не считаю себя способным флотоводцем, командую лишь в силу случая и необходимости по мере разумения и совести до прибытия Командующего флотом…

Почему же от меня, совершенно неподготовленного, с ослабленною эскадрою, с 13-узловым ходом, без миноносцев, ожидается разбитие сильнейшего, отлично подготовленного боевого 17-узлового флота неприятеля с громадным числом миноносцев, несмотря ни на какие обстоятельства… Действовал, доносил честно о положении дел. Постараюсь честно умереть, совесть гибели эскадры будет чиста…»{80}

В общем, кредо адмирала Витгефта и его видение будущего боя высказаны достаточно отчетливо. Вместе с тем нельзя не отметить то место из донесения, где контр-адмирал подчеркивает с некоторым укором в адрес Главнокомандующего, что командует эскадрой «лишь в силу случая и необходимости… до прибытия Командующего флотом».

Контр-Адмирал Вильгельм Карлович Витгефт

В этом случае контр-адмирал В.К. Витгефт говорит сущую истину. Все его собственные финты при всей их вредоносности — детские капризы по сравнению то ли с предательским, то ли просто по-человечески отвратным поведением этого, с позволения сказать, «Командующего» — решительного адмирала Скрыдлова! Все-таки следовало бы разъяснить причины его недопустимо медленных сборов на Дальний Восток, бездействия во Владивостоке и игнорирования приказа Главнокомандующего любым способом попасть в Порт-Артур. В личную трусость героя русско-турецкой войны, да и просто русского адмирала какого ни есть, верится слабо. А вот что тогда?.. Ну да, даст Бог, разъясним[76].

И еще раз подчеркнем и напомним. С назначением Командующим Тихоокеанским флотом адмирала Скрыдлова Маньчжурский Горыныч, о котором уже не раз шла речь, стал окончательно трехголовым. Главнокомандующий не обладал реальной властью ни над «самостоятельным и ответственным Командующим Маньчжурской армией» генералом Куропаткиным, ни над не менее «самостоятельным и ответственным Командующим Тихоокеанским флотом адмиралом Скрыдловым». Ну как, скажите вы мне, мог еще кончиться этот дурдом? И, разумеется, это явное саботирование приказов Главкома, очевидно ведущих к поражению врага, не могло не влиять крайне отрицательно на обстановку в Порт-Артуре.

Но приказ Алексеева все же еще оставался приказом для его бывшего начальника штаба, поэтому Витгефт в этом же письме далее писал: «…по долгу присяги докладываю на благовоззрение, что, согласно положению дел в Артуре и состоянию эскадры, есть только два решения: или эскадре совместно с войсками отстоять Артур до выручки, или погибнуть, так как момент выхода во Владивосток наступить может только, когда смерть одинаково будет спереди и сзади»{81}.

Последняя мера

После получения этого доклада адмирал Алексеев убедился, что Витгефт не только не желает лично принять решение о выходе флота во Владивосток, но, по существу, блокирует и его приказы как Главнокомандующего. Тогда Евгений Иванович решился на последнюю меру и предложил Командующему эскадрой обсудить на Совете порт-артурских флагманов и командиров кораблей приказ, отданный им от имени Царя.

Совет состоялся 4 июля. Руководители флота единогласно решили, что эскадра не может выйти в море. Нет для этого благоприятных условий. Ход у нее мал — во Владивосток не прорваться. Противник, имея много миноносцев, будет уклоняться от сражения, а после того как его миноносцы ослабят русскую эскадру, вступит в бой при самых скверных для нас условиях.

Далее флагманы пели старую песню, что эскадра может выйти тогда, когда все меры по удержанию Порт-Артура будут исчерпаны, в том числе и средства флота, и, наконец, в заключение заявляли, что если эскадра уйдет в настоящее время из Порт-Артура, то этим она ускорит падение крепости.

За прорыв во Владивосток выступали только начальник штаба Витгефта контр-адмирал Н.А. Матусевич и капитан 1-го ранга Н.О. Эссен. Решение Совета подтверждало, что Витгефт и его командиры не понимали обстановки на театре войны, неправильно понимали роль флота в происходящих событиях, а некоторые из них явно чрезмерно опасались японского флота.

Адмирал Алексеев не согласился с доводами флагманов и командиров и снова приказал Витгефту при первой возможности выйти в море и прорваться во Владивосток, а если будет необходимость, то и вступить в бой с японским флотом и даже ценой потери кораблей нанести поражение противнику.

Обмен телеграммами между Главнокомандующим и временно Командующим эскадрой продолжался до тех пор, пока Алексеев, наконец, 17 июля категорически не приказал Витгефту выходить с флотом во Владивосток: «…Принимая во внимание, что поддержка Артуру может быть оказана не ранее сентября и что Балтийская эскадра может прибыть сюда только в декабре, для Артурской эскадры не может быть другого решения, как напрячь все усилия и энергию и, очистив себе проход через неприятельские препятствия… выйти в море и проложить себе путь во Владивосток, избегая боя, если позволят обстоятельства»{82}.

Приказывая Витгефту прорываться во Владивосток, Наместник исходил из того, что Порт-Артур до прихода Балтийского флота не продержится, и если эскадра не уйдет из крепости — погибнет. Как оно и случилось в реальности. Прорвавшись во Владивосток и соединившись там с Особым отрядом крейсеров, она будет постоянно угрожать морским коммуникациям противника, а после прихода на Дальний Восток 2-й эскадры русский флот будет иметь возможность с надеждой на успех встретиться с флотом противника в морском сражении.

Чтобы наверняка вытолкнуть эскадру из Порт-Артура, Е.И. Алексеев обратился к авторитету Императора.

19 июля Государь ответил Главнокомандующему телеграммой: «Вполне разделяю ваше мнение о важности скорейшего выхода эскадры из Порт-Артура и прорыва во Владивосток…»

25 июля Витгефт получил от Наместника последнюю депешу:

«Вновь подтверждаю… к неуклонному исполнению вывести эскадру из Порт-Артура…

Невыход эскадры в море вопреки Высочайшей воле и моим приказаниям и гибель ее в гавани в случае падения крепости лягут тяжелой ответственностью перед законом, лягут неизгладимым пятном на Андреевский флаг и честь родного флота.

Настоящую телеграмму сделать известной всем адмиралам и командирам»{83}.

Оставаться флоту в Порт-Артуре в это время было крайне опасно еще и потому, что японцы установили осадные батареи и 25 июля открыли огонь по городу, порту и кораблям. Стрельба не корректировалась, попадания в корабли были случайными, да и 11-дюймовых гаубиц у японцев пока не было, но, тем не менее, в первый же день обстрела пострадал броненосец «Цесаревич»: снаряд попал в его боевую рубку. При этом был легко ранен Командующий эскадрой. Некоторые утверждают, что ранение благотворно повлияло на решимость Витгефта идти на прорыв. Но, похоже, они ошибаются.

Поведение адмирала в бою показывает, что чувство страха и вообще личной опасности подавлялось у Вильгельма Карловича каким-то совершенно другим чувством.

27 июля в броненосец «Ретвизан» попало семь снарядов. Через образовавшуюся пробоину ниже ватерлинии корабль принял до 500 тонн воды. С ними и пошел в бой. Это было последним предупреждением эскадре. После телеграммы Алексеева и начала расстрела кораблей в гавани Витгефт, наконец, приступил к выполнению приказа, хотя благополучный исход операции по-прежнему отвергал.

26 июля на броненосце «Цесаревич» он зачитал флагманам и командирам кораблей последнюю телеграмму Алексеева и назначил выход эскадры на 6 часов утра 28 июля. К этому времени он приказал принять топливо, снабжение и прочее на дальний маршрут.

Указаний, как вести бой при встрече с противником, адмирал не дал, сказав, что он будет пользоваться инструкциями, выработанными в свое время адмиралом Макаровым. По сути дела, теми самыми «Рассуждениями по вопросам морской тактики», о которых уже не раз упоминалось в предыдущих книгах и о которых так любят рассуждать историки русско-японской войны, особенно войны на море{84}.

Рассуждения по вопросам морской тактики

На войне необходимы искусство и счастье. Встречаются такие несчастные события, в которых весь запас человеческой предусмотрительности и самый основательный расчет оказываются бесплодными.

Фридрих Великий

Рассуждения же ведутся больше в том плане, что труды Степана Осиповича лучше знали заграницей, нежели в Отечестве. И неграмотность военно-морская наша способствовала проигрышу войны на море едва ли не больше, чем материальная ее составляющая. Определенная правда в этих умозаключениях присутствует. Тактикой, как уже не раз говорилось, во времена генерал-адмиральства Алексея Александровича морских офицеров шибко не донимали.

Вместе с тем представляется несомненным, что большинство офицеров и адмиралов нашего флота с основными идеями работ Макарова были знакомы. И противостоящие адмиралу Того русские военачальники владели положениями этой тактики, по крайней мере в теории, не хуже вождя Соединенного флота. Каждый может легко разобраться в этом лично, если захочет. Книга Макарова нынче не дефицит, текст есть даже в инете. Наибольший интерес представит для нас, естественно, глава XII «Эскадренное сражение».

Основных идей там две: бой в кильватерной колонне в возможно более тесном строю и охват головы или фланга противника. Охват этот является вопросом искусства при равном эскадренном ходе и сравнимых остальных параметрах или вопросом техники, когда одна из эскадр обладает ходом существенно большим.

В целом же «…нет возможности дать точные указания, как вести эскадренные сражения.

Многое зависит от образа действия противника, но в общем надо сказать, что следует стремиться к тому, чтобы превосходными силами обрушиться на некоторую часть эскадры противника и, уничтожив ее, заняться остальной частью».

Последнее, понятно, выполнимо даже теоретически только для противоборствующей стороны с большим эскадренным ходом. При прочих хотя бы равных условиях. Понятно также, что цель эскадренного боя исполнена до конца, когда флот противника полностью уничтожен.

Как мы увидим, в сражениях 28 июля 1904 года в Желтом море и 14 мая 1905 года в море Японском обе стороны вполне придерживались основных идей эскадренного боя а 1а адмирал Макаров, но полностью воплотить их в жизнь удалось лишь адмиралу Того в Цусимском бою. Вот только дело тут было отнюдь не в искусстве флотоводца, а действительно голой техники. В чем еще будет случай убедиться.

Из прочих советов Макарова будущему участнику эскадренного боя в ранге командующего имеет смысл привести следующие: «У современного флота если адмирал желает воспользоваться выгодами кильватерной колонны и руководить действиями своей эскадры без сигналов, то он должен поместиться во главе колонны».

Другое дело, что Степан Осипович считал, что командующему совершенно не обязательно при этом иметь свой флаг на броненосце, а можно взять для этой цели легкий крейсер или вообще миноносец с достаточно высокими мачтами для производства сигналов. И в порт-артурском случае это, возможно, был бы вполне разумный вариант.

Про общую свалку[77]: «Нам представляется такой порядок нерациональным, ибо движения каждого корабля будут очень стеснены движениями других своих кораблей. Мы уже упомянули, как трудно маневрировать в районе действия другого корабля, намерения которого нам неизвестны. В этом отношении корабль своей нации более стесняет, чем корабль противника, а потому желательно избежать общей свалки…»

И наконец: «Главное дело на войне составляют не принципы, а глазомер, помогающий распознать обстановку, и здравый смысл, подсказывающий рациональный выбор решения. Также я утверждаю, что решение вопросов морской тактики надо искать не в указаниях истории, а в изучении свойств оружия».

В последнем случае, несомненно, идет речь об оружии не только своем, но и противника. И ошибка, незнание или дезинформация в этом случае могут привести к катастрофе.

Адмирал Макаров также считал, что перед боем командующему следует собрать к себе всех командиров. «Это полезно не для того, чтобы с ними совещаться, а чтобы личным разговором поддержать в командирах должную энергию и уверенность в успехе. Круговая порука и взаимопомощь на флоте заключаются именно в том, чтобы каждый был уверен в том, что во всех углах поля сражения все дружно дерутся и полны желания разбить неприятеля».

Следует заранее сказать, что адмирал Рожественский командиров своих перед боем не созвал. Но 14 мая все части эскадры, за очень малым исключением, дрались дружно и до конца, даже когда уже не оставалось надежды разбить врага. И пока верили, что Адмирал еще во главе эскадры, она оставалась единым организмом.

Перед боем 28 июля такой сбор командиров имел место. Ну и дальше что?

И уж в чем совершенно единомысленны между собой адмиралы Макаров и Рожественский, это в том, что: «На советах, в которых принимают участие многие лица, энергическая и талантливая мысль никогда не будет принята».

Идеальным примером отношения военачальника к военным советам Макаров считал отношение адмирала Нахимова: «Ум хорош-с, два лучшее, ну и зови одного-с, а то накличут целую сотню, кричат, шумят-с, говорят вздоре, потом закусят и разойдутся-с, позабыв зачем приходили-с. Для военных советов-с я раз навсегда болен-с!»

Интересно, знал ли мнения Нахимова и Макарова адмирал Витгефт? Думаю, что знал. Грамотный был человек.

Кто сможет — тот прорвется

Взгляды Витгефта на исход операции с предельной ясностью были высказаны им в конце совещания:

«Кто может, тот и прорвется, — говорил адмирал, — никого не ждать, даже не спасать, не задерживаясь из-за этого.

В случае невозможности продолжать путь, выкидываться на берег и по возможности спасать команды, а судно топить и взрывать.

Если же не представится возможности продолжать путь, а представится возможным дойти до нейтрального порта, то заходить в нейтральный порт, даже если бы пришлось разоружиться, но никоим образом в Артур не возвращаться.

И только совершенно подбитый под Порт-Артуром корабль, безусловно не могущий следовать далее, волей-неволей возвращается в Артур»{85}.

Бодрящее напутствие, вы не находите? Про то, что боевым кораблям пристойнее не выбрасываться, топиться и интернироваться, а топить противника, даже не упомянуто. Про необходимость держать тесный строй — тоже. А подброшенная идейка с интернированием кроме как провокационной названа быть не может.

Более того. Фактически каждому командиру корабля на его выбор предлагалось адмиралом Витгефтом минимум три или даже четыре пути:

— все-таки продолжить прорыв,

— плюнуть на все и спокойно интернироваться,

— как вариант просто выброситься на берег,

— возвратиться в Артур, самостоятельно оценив, насколько и как далеко от Артура подбит корабль.

Учитывая всеми моряками признаваемый фактор или, скорее, синдром наличия «порта-убежища», нетрудно заранее догадаться, какие пути станут пользоваться оптимальной популярностью при возникновения сколь-нибудь значительных осложнений в пути и в бою. Отдай столь же осмысленное напутствие участникам любого, даже туристического, похода, никто из них близко до конечного пункта не дойдет.

Все-таки очень странный был человек адмирал Витгефт.

Его ценные указания как бы предвосхищают концепцию «трех отрядов», легшую в основу Критерия Цусимы. А в данном случае они просто предписывают в случае любого форс-мажора распыление боевых сил эскадры. Что и произошло в реальности. Все-таки правда, что каждый экспромт должен быть хорошо подготовлен!

Кроме того, у ВРИД Командующего была еще одна весьма своеобразная черта управления вверенной эскадрой в предстоящем бою — «постановка задач каждому из участников выхода индивидуально, так что другие командиры были в полном неведении о возможных действиях мателотов», что, скажем прямо, никак не способствовало единству действий, особенно в форс-мажорных обстоятельствах. Так, капитан 1-го ранга Э.Н. Щенснович, командир принявшего 500 тонн забортной воды «Ретвизана», получил от адмирала индивидуальную индульгенцию на возвращение в Артур, если процесс проникновения воды будет продолжаться{86}.

Приказ о выходе эскадры был разослан на корабли в этот же день и, несмотря на секретность, стал известен всему личному составу.

«Известие о предстоящем выходе в море вызвало не энтузиазм, а… вздох облегчения, — записал в своем дневнике капитан 2-го ранга Владимир Семенов. — Необходимость этого выхода была до такой степени очевидна, массы были так проникнуты этим сознанием, что упорство “начальства” порождало среди наиболее горячих голов самые ужасные подозрения — иногда казалось… что вот-вот по эскадре пронесется зловещий крик:

— Измена! Начальство нас предало!»{87}

Ну как тут не сказать: «Глас народа — глас Божий!». Началась спешная подготовка к далекому и полному неизвестности походу. В ночь на 28 июля корабли эскадры, назначенные для прорыва, были готовы к выходу.

Во Владивосток уходили броненосцы «Цесаревич», «Ретвизан», «Победа», «Полтава», «Пересвет» и «Севастополь». Крейсера «Аскольд», «Паллада», «Диана» и «Новик». Миноносцы «Выносливый», «Бесшумный», «Властный», «Грозовой», «Бойкий», «Бурный», «Беспощадный», «Бесстрашный». И госпитальный транспорт «Монголия»[78].

Остальные корабли, в том числе и броненосный крейсер «Баян», незадолго до выхода подорвавшийся на мине[79], оставались для обороны крепости. Уходившие корабли были укомплектованы личным составом, обеспечены углем и боеприпасами, но не имели полностью орудий, которые в свое время были сняты для усиления крепости. Всего недоставало: 6-дюймовых орудий — 10, 3-дюймовых — 18 и других — 65.

Японский флот между тем продолжал нести блокадную службу. Адмирал Того, будучи уверен, что русская эскадра в связи с тесной осадой крепости с суши неизбежно выйдет в море, усилил наблюдение за порт-артурским рейдом и перебазировал свои главные силы от островов Эллиот к острову Роунд, ближе к Порт-Артуру.

К 28 июля дислокация японского флота была следующая: броненосцы «Микаса», «Асахи», «Фудзи», «Сикисима» и броненосный крейсер «Асама» находились в районе острова Роунд. Броненосный крейсер «Якумо» и крейсера «Касаги», «Такасаго» и «Читозе» — в 15 милях южнее Ляотешана. Крейсера «Акаси», «Сума» и «Акицусу» — у Энкоунтер-Рока. Крейсеры «Хасидате» и «Мацусима» — в бухте Сикоу около Порт-Артура. 1-й, 2-й и 3-й отряды миноносцев обеспечивали блокаду порт-артурского рейда, а 4-й отряд стоял в Дальнем.

Броненосец «Чин-Иен», броненосные крейсеры «Ниссин» и «Кассуга» находились в море вблизи Артура. Крейсера «Итсукисима» и «Идзуми» — у островов Эллиот, «Чиода» — в Дальнем. Вице-адмирал Камимура с броненосными крейсерами находился в Корейском проливе. Он имел приказ не допустить в Желтое море наши Владивостокские крейсера. «Авторы японских открытых источников не детализируют вопросы подготовки Соединенного флота к боям и сражениям, но с большой уверенностью, зная национальный характер врага, можно сказать, что в море адмирал Того с неисправной или укомплектованной ниже штатных норм материальной частью не выходил»{88}.

4.4. 28 июля 1904 года

Выход и сближение

Наступило утро 28 июля. С восходом солнца русские корабли начали выходить из внутренней гавани на рейд и занимать свои места по диспозиции. Рейд был предварительно протрален. В 8 часов 45 минут эскадра в кильватерной колонне, следуя за тралящим караваном, вышла в море. Причем сильным течением большая часть эскадры была снесена с курса за тралящим караваном к западу и ухитрилась пройти через середину собственного минного заграждения. Удивительным образом без происшествий и потерь. За выходом флота с самого утра наблюдали несущие блокаду японские миноносцы и крейсера. Адмирал Того, как и 10 июня, был своевременно извещен, какие корабли вышли в море и каким курсом идет эскадра. Учитывая практиковавшиеся Советом обороны Порт-Артура методы охранения военной тайны, агентам японской разведки и стараться особо не надо было. Так, регулярно читать «Новый край» или что там еще из прессы выходило в укрепрайоне.

Эскадренный броненосец «Победа» —«sister-ship» «Пересвета» и «Ослябя» на внешнем рейде Порт-Артура

Оставляя Порт-Артур, Витгефт с присущим ему оптимизмом донес адмиралу Алексееву: «Согласно предписанию выхожу с эскадрою прорываться во Владивосток. Лично я и собрание флагманов и командиров, принимая во внимание все местные условия, были против выхода, не ожидая успеха прорыва и ускоряя сдачу Артура, о чем доносил неоднократно».

На самом деле в предстоящем бою Витгефт мог вполне рассчитывать на успех, имея преимущество в броненосцах, от огня которых в значительной степени и зависел исход боя. А снаряды русской и японской эскадр были пока еще сравнимы. Правда, японцы имели превосходство в скорости хода кораблей своих главных сил и могли выбирать дистанцию огня и наиболее выгодный для них строй. Но преимущество это в бою 28 июля было не слишком велико. Около двух узлов. Так что шансы у нас были.

Кстати, пусть не флотоводец, но прекрасный штабист-аналитик, Витгефт нарушил требование Главнокомандующего заранее сообщить ему о дне прорыва, чтобы согласовать действия Владивостокского отряда крейсеров и 1-й эскадры. Что уже ни в какие ворота не лезет. Потому Главнокомандующий и был осведомлен о действиях эскадры значительно хуже, чем японские адмиралы.

В 10 часов 30 минут флагманский корабль лег на курс, ведущий в Корейский пролив, и тралящий караван был отпущен. К 11 часам скрылись из виду Порт-Артур и окружающие его высоты. Стоял ясный солнечный день.

Эскадра шла в кильватерной колонне: головным — броненосец «Цесаревич» под флагом Командующего, за ним — «Ретвизан», «Победа», «Пересвет» под флагом младшего флагмана контр-адмирала Ухтомского, «Севастополь» и «Полтава», крейсера «Аскольд», «Паллада» и «Диана». Крейсер «Новик» шел впереди эскадры форзейлем[80], миноносцы были на траверзе флагманского броненосца.

Как строить эскадру к бою

Прокомментируем описанный выход и боевой строй эскадры словами будущего адмирала, а тогда капитана 2-го ранга, светлейшего князя А.А. Ливена из его донесения о бое 28 июля{89}.

«Так мы вышли 28 июля и сразу же дали блестящее доказательство своего неумения управляться. Эскадра прошла не за тралами, а через середину своего собственного минного заграждения, — просто потому, что не сумели пройти мимо, хотя все прекрасно видели, что идут через заграждение.

Затем сигнал с “Цесаревича”: “Флот извещается, что ГОСУДАРЬ ИМПЕРАТОР приказал идти во Владивосток”, — более неудачный сигнал в данном случае трудно себе представить. Он был равносилен полному отказу от собственной инициативы.

Выполнить этот сигнал буквально, очевидно, было невозможно. Для того чтобы идти во Владивосток, надо было сначала разбить неприятеля, преграждающего нам путь. Для того же чтобы выполнить приказание хотя отчасти, насколько оно могло казаться возможным, т.е. прорваться полностью или хотя с частью судов, не было принято никаких мер.

Напротив, строй эскадры уже показывал, что к прорыву дело не клонится. Для этого нужен ход, а между тем самые тихоходные суда были в хвосте колонны.

Всем известно, что если эскадра хочет идти 14 узлов, то хвостовые корабли должны иметь возможность давать 16, а то они отстанут. Если же хвостовые корабли могут дать 15 узлов, то эскадра пойдет не более 13 узлов. Если мы хотели использовать наибольший возможный для эскадры ход, то порядок строя был бы обратный, то есть “Полтава” и “Севастополь” впереди, а “Ретвизан” и “Цесаревич” позади.

Значит попытки к прорыву не будет, а о предстоящем энергичном бое тоже не упоминалось. Впечатление от сигнала при данных обстоятельствах было такое: приказано идти, но последствия не от нас зависят, будем терпеть, что нам судьбой предопределено. И именно в этом духе прошел весь день…

Японцы имели очень небольшой перевес в ходе. Они, отставши около 2-х часов дня, только к 6-ти часам вечера с нами поравнялись, и в самый момент, когда “Цесаревич” повернул, “Миказа” был еще позади его траверза. Если бы “Полтава” и “Севастополь” шли головными и развили самый полный ход, какой только котлы и машины могли давать, то неприятель и до вечера нас не нагнал бы».

Усвоить и запомнить!

Если эскадра не хочет превратиться из кильватерной колонны в беспорядочный набор отдельно действующих, «по способности», кораблей, то командующему ею необходимо постоянно помнить о связи между предельной скоростью хвостовых мателотов и предельной эскадренной скоростью.

Заметим также, что светлейший князь Ливен говорит про эту связь как про факт общеизвестный. И уж, несомненно, известный прекрасному теоретику Витгефту. Также хорошо известен был этот факт кому-надо в Петербурге, да и в других столицах мира.

Забегая вперед, скажем, что этот кому-надо удовлетворенно вздохнул, когда из Либавы в помощь 2-й эскадре вышел отряд контр-адмирала Небогатова. Дело в том, что флагманский корабль и основная боевая единица отряда — старый броненосец «Николай I» — обладал максимальной скоростью 11,5 узлов. Это означает, что по присоединении отряда Небогатова к эскадре адмирала Рожественского ее — эскадры — максимально возможный эскадренный ход в неизбежном бою с Соединенным флотом автоматически стал ограничен 11,5 узлами — и это в том маловероятном случае, если поставить «Николая» в голову кильватерной колонны, и 9–9,5 узлами, если впереди пойдут «Суворовы»[81].

Следовательно, с момента выхода 3-го броненосного отряда адмирал Того мог заранее начать рассчитывать все свои маневры в будущем бою, исходя из заданного ему «кому-надо» эскадренного хода русской эскадры. Средний же эскадренный ход Соединенного флота в день 14 мая 1905 года составлял 16 узлов. Легко подсчитать, что это в 1,4 раза больше скорости русской эскадры в случае 11,5-узлового хода и в 1,7 раз больше в случае хода 9,5-узлового.

Первая фаза боя. Тактическая победа адмирала Витгефта

Главные силы японского флота под флагом вице-адмирала Того появились в зоне видимости (12 миль) около 11 часов 30 минут. Они шли с северо-востока на пересечку курса русской эскадры. Головным шел «Микаса», за ним броненосцы «Асахи», «Фудзи», «Сикисима» и броненосные крейсера «Кассуга» и «Ниссин».

Сражение стало неизбежно. Тактический замысел японского адмирала предусматривал «охват головы» боевого порядка противника и сосредоточение огня на флагманском корабле без сближения на короткую дистанцию.

Около 12 часов «Цесаревич» увеличил ход до 13 узлов, направляясь в промежуток между японскими 1-ми 3-м боевыми отрядами. Того со своим отрядом пересек курс русской эскадры с целью завлечь противника подальше от Порт-Артура и попытался выполнить планируемый охват головы.

В 12 часов 20 минут с дистанции около 70 кабельтовых японские корабли вслед за крейсером «Ниссин» открыли огонь по «Цесаревичу» из орудий крупного калибра. Им ответил «Пересвет» из носовой 254-мм башни, а по его примеру начали стрелять и другие русские броненосцы.

Одновременно Витгефт для выхода из «охвата» и улучшения условий стрельбы подвернул на 3–4 румба влево, и противники оказались почти на контркурсах. А на контркурсах русская эскадра стреляла лучше. Это расхождение на контркурсах было полностью скрыто японской стороной в донесениях о бое и схемах боя! «Их желание навязать исследователям лучший из худших вариантов можно объяснить только стремлением умолчать о полном и безоговорочном провале адмирала Того в искусстве выбрать, занять и удерживать позицию для атаки. Вместо охвата головырусской колонны главные силы адмирала Того взяли и проскочили мимо»{90}.

Чтобы скрыть от глаз морской общественности этот очевидный тактический промах, «японское командование вычеркнуло из своей победной реляции эту часть боя и “нарисовало” собственную картину»[82]. Полностью исказив в ней маневрирование эскадр. С этим приемом японских «рукописных творцов истории» — выражение И.М. Кокцинского — нам в полной мере придется столкнуться при восстановлении истинного маневрирования эскадр в завязке боя при Цусиме.

Что характерно, родная Следственная Комиссия за этот поворот влево, едва не принесший победу русской эскадре, делает втык погибшему контр-адмиралу!

На самом-то деле «лучшего положения дел для артурцев в начале боя нельзя себе и представить… Адмирал Того и его штаб, попав в ситуацию активного двухстороннего маневрирования, быстро и правильно не сумели разобраться в обстановке и очутились по “вине” контр-адмирала В.К. Витгефта в “интересном положении”: неприятель (Соединенный флот. — Б.Г.) был вынужден начать и продолжать бой на встречных курсах, к которому японский флот его создатели и наставники британцы не готовили…»{91}

В 13 часов 25 минут перестрелка прекратилась. Витгефт лег на курс зюйд-ост 62° по направлению к Корейскому проливу; ход был увеличен до 14 узлов.

В это время 3-й боевой отряд противника, нагоняя, вел бой с концевым кораблем эскадры «Полтавой», отстававшим из-за повреждений в машине. Когда адмирал Дева с его четырьмя крейсерами, сблизившись с отставшей «Полтавой», попытался поставить русских в два огня, старший артиллерист броненосца лейтенант А.И. Рыков блестяще оправдал довоенную репутацию своего корабля — лучшего по стрельбе на эскадре. Один из первых снарядов кормовой 305-мм башни поразил головной крейсер «Ниссин» и вывел из строя 22 человека. Дева, решив, что хорошего понемножку, поспешил отвернуть и вскоре отстал.

Адмирал Того после расхождения на контркурсах начал разворачиваться, но с выполнением маневра явно запоздал. Около 14 часов 30 минут русская эскадра окончательно вырвалась вперед. На этом закончилась первая фаза боя. Все корабли у противников остались в строю, от огня немного пострадали наши «Цесаревич» и «Полтава», у японцев имели существенные повреждения броненосец «Микаса» и броненосный крейсер «Ниссин».

Первый дневной бой тактически был выигран «не флотоводцем» Витгефтом, впервые в жизни ведшим огромную броненосную эскадру в бой, у лучшего японского адмирала — практика эскадренного маневрирования с многолетним стажем! Вольно или невольно Витгефту удалось расстроить планы командующего Соединенным флотом, обмануть его и оставить далеко позади. Очевидный флотоводческий успех, который мог стать блестящим.

Русский Командующий со всеми своими кораблями прорвался в море! Если бы наша эскадра имела хотя бы равный ход по сравнению с противником, исход боя был бы уже решен. «Надо отдать все-таки должное блестящему маневру контр-адмирала В.К. Витгефта и великолепной стрельбе русских броненосцев. Первая часть сражения осталась за русской эскадрой…»{92}

Как и при Цусиме, нас подвела техническая частность — японское преимущество в 2 узла эскадренного хода: уйти без боя мы не могли. Того, исправляя свои ошибки, снова нагонял нашу эскадру. После первого боя расположение кораблей в море было следующее.

Мы в двух кильватерных колоннах уходили по направлению к Корейскому проливу. Главные силы Того (1-й боевой отряд) медленно нас нагоняли, находясь сзади и справа. К 1-му отряду в это время для усиления присоединился броненосный крейсер «Якумо» из 3-го боевого отряда, остальные корабли которого шли за кормой русской эскадры. 5-й боевой отряд, усилившись броненосцем «Чин-Иен» и крейсером «Идзуми», шел севернее; 6-й отряд отставал.

Вторая фаза: эскадра прорвалась. Как закрепить успех?

Около 15 часов Витгефт запросил у командиров своих кораблей сведения о повреждениях. Ответы были благоприятные: корабли в вооружении существенных потерь и повреждений не имели. Так как Того имел явное намерение снова вступить в бой, Витгефт со своим штабом провел совещание, на котором обсуждался вопрос о том, как выгоднее вести сражение.

Кстати говоря, штаб эскадры в бою оказался на высоте и выполнил свое назначение. Так, наблюдения флагманского артофицера лейтенанта К.Ф. Кетлинского за организацией стрельбы противника позволили ему определить реальную скорострельность японского флагмана. Два измерения показали, что промежутки между выстрелами левого носового 12-дюймового орудия составляют 3 минуты и 4 минуты 6 секунд. Для сравнения: «Цесаревич» в бою 28 июля давал один выстрел в 4 минуты{93}.

Что же касалось оптимального строя эскадры для нового этапа боя, то мнение большинства офицеров сводилось к тому, чтобы развернуться строем фронта и уходить, оставляя главные силы противника за собой. В этом случае Того терял свое преимущество в скорости хода и еще больше в силе артиллерийского огня. Преследуя нашу эскадру, его корабли попадали либо под соединенный огонь кормовых башен наших броненосцев[83], либо, при опережении, носовых башен.

Адмирал Витгефт, видимо, пожалел своего японского коллегу и, чтобы не осложнять тому жизнь, решил, пока не наступила темнота, принять кратковременный бой с противником на дальних дистанциях. Он выразил надежду, что корабли эскадры не пострадают настолько, чтобы не дойти до Владивостока. Витгефт не предпринял также ничего, что могло бы задержать японцев и затруднить им погоню, хотя такая возможность и была: адмирал имел в своем распоряжении семь миноносцев, которые мог использовать для атаки главных сил противника.

Общая схема маневрирования русской и японской эскадр в бою при Шантунге

Перед началом второго боя Командующий передал семафором по линии, чтобы эскадра вела огонь по головному кораблю противника, а с заходом солнца следила бы за «Цесаревичем».

Второй бой начался в 16 часов 45 минут с расстояния 45 кабельтовов. Японские главные силы находились на правом траверзе русской эскадры: головным шел «Микаса», затем «Асахи», «Фудзи», «Сикисима», «Кассуга», «Ниссин» и «Якумо». Изменений в нашем строю не произошло. Первой открыла огонь немного отставшая от эскадры «Полтава». Остальные корабли вступали в бой последовательно, стреляя по флагманскому броненосцу противника.

«Микаса», получивший в начале боя несколько прямых попаданий, отвернул, но, оправившись от удара, вновь лег на старый курс. Броненосцы и броненосные крейсеры неприятеля вели огонь главным образом по флагманским броненосцам — «Цесаревичу» и «Пересвету», стараясь вывести их из строя и нарушить управление эскадрой. Наши броненосцы, по распоряжению адмирала Витгефта, переданному по линии семафором, должны были сосредоточить огонь по «Микаса». Максимальная интенсивность огня и большинство попаданий выпали на получасовой промежуток начиная с 17:05. Повреждения наших броненосцев были пока незначительны, и ни один из них не утратил боеспособность. Только броненосец «Пересвет» потерял две стеньги{94}.[84]

Как выяснилось впоследствии, повреждения японцев были существенно тяжелее. У «Микаса» пострадало орудие кормовой башни калибра 305 мм[85], 25 человек убиты (в том числе 11 офицеров), тяжелоранены командир корабля капитан 1-го ранга Итити и шесть офицеров штаба адмирала Того (в том числе член императорской семьи капитан 3-го ранга Хироясу). Но сам адмирал, стоявший на открытом мостике, был невредим, не считая нескольких царапин от мелких осколков.

На флагманском корабле 3-й эскадры «Ниссин» среди пяти убитых офицеров штаба был флагманский механик этой эскадры инженер Саито. Другие корабли (за исключением «Фудзи») имели различные повреждения, причем на «Асахи» и «Сикисима» вышли из строя башни главной артиллерии{95}.

В 17 часов 30 минут адмирал Того признал, что прорыв русской эскадры удался и воспрепятствовать ее прорыву он не в силах.

Командующий Соединенным флотом приказал поднять на фалах «Микаса» сигнал об отходе. Мы помним, что привести этот приказ в исполнение помешали Того английские советники[86]. Они сочли, что японские броненосцы за их деньги могут еще чуток пострелять. Пока на палубе японского флагмана решался вопрос: поднимать — не поднимать, в 17 часов 37 минут произошло событие, которое полностью изменило ход сражения.

Эскадра теряет руководство

Контр-адмирал Витгефт безучастно наблюдал за боем с нижнего мостика «Цесаревича». На предложение начальника штаба и командира корабля перейти в боевую рубку или хотя бы на верхний мостик, куда падало меньше осколков, адмирал не обращал внимания, ответив, что «ему все равно, где умирать».

Так говорить и так вести себя может лишь человек, считающий, что заслужил смерть. Что он должен умереть. Другими словами — сам себя приговоривший к смерти, к смертной казни. И такое поведение Командующего эскадрой является даже не проявлением фатализма или выражением обреченности. Поскольку именно фатум (рок, судьба) был в этот день благосклонен к Витгефту и его эскадре. Но адмирал отверг эту благосклонность.

Навсегда, видимо, останется тайной: что заставляло его до конца следовать линии поведения, приведшей, в конечном счете, к гибели его самого и поражению в почти выигранном бою вверенной ему эскадры? Неужели желание обеспечить жену адмиральской пенсией[87]?

Кстати, о жене: Витгефт приказал принести из каюты ее фотографию и продолжал в бездействии ожидать решения своей участи. Он не только не назначил своего заместителя, но, что еще хуже, держал при себе начальника штаба с офицерами и командиром корабля, как будто хотел взять их с собой в мир иной. Это ожидание конца окончилось в 17 часов 37 минут, когда снаряд калибра 305 мм ударил в основание фок-мачты и все 19 офицеров и сигнальщиков, находившихся на мостике, были убиты или ранены.

Витгефт был разорван (тело его не нашли), погибли флагманский штурман лейтенант Азарьев, флаг-офицер мичман Эллис и несколько матросов. Большая часть офицеров и начальник штаба контр-адмирал Матусевич были тяжелоранены. Эскадру повел командир «Цесаревича» капитан 1-го ранга Н.М. Иванов 1-й, умышленно не подавая сигнала о гибели Командующего, чтобы в разгаре сражения не вызвать растерянности среди офицеров эскадры.

В 17 часов 45 минут осколки второго тяжелого снаряда вывели из строя находившихся в рубке офицеров и матросов. Взрывом был поврежден рулевой привод и все приборы для управления броненосцем и артиллерийским огнем. Корабль, потерявший управление, начал описывать циркуляцию. Сигнал о том, что он вышел из строя, подать было некому.

Командиры «Ретвизана» и «Победы», следовавших за «Цесаревичем», не зная о случившемся на флагманском броненосце, решили, что адмирал, маневрируя, ложится на новый курс, и пошли вслед за ним. Но после того как «Цесаревич» начал описывать циркуляцию, стало ясно, что он неуправляем. Строй эскадры был нарушен. Японцы усилили огонь.

Подвиг «Ретвизана»

Чтобы помочь эскадре восстановить боевой порядок, командир «Ретвизана» капитан 1-го ранга Щенснович повернул на неприятеля с намерением таранить один из его кораблей. Японцы сосредоточили по броненосцу сильный огонь. «Ретвизан», стреляя, шел полным ходом, на мгновенье он закрывался всплесками воды и дымом от разрывавшихся снарядов, и тогда казалось, что броненосец тонет.

Когда до противника осталось не более 12 кабельтовое, на «Микаса» от попадания снаряда поднялся черный столб дыма и окутал всю его переднюю часть.

В эти решительные минуты Щенснович был ранен осколком в живот. Некоторое время, несмотря на страшную боль, он продолжал атаку. Но, почти теряя сознание, приказал «Ретвизану» отвернуть. Хотя осуществить до конца замысел не удалось, маневр «Ретвизана» дал возможность командирам других русских кораблей выравнять строй.

Эскадренный броненосец «Ретвизан»[88]

Командир «Севастополя» капитан 1-го ранга фон Эссен в своем ответе на 26-й вопрос Следственной Комиссии по делу о бое 28 июля говорит: «Насколько я заметил, поход “Ретвизана” против неприятеля ослабил огонь последнего против меня; последовал ли кто-нибудь за “Ретвизаном” — я не заметил. У меня в это время получен был снаряд в одну из кочегарен; я должен был уменьшить ход и потому не мог следовать за “Ретвизаном”, хотя и имел мысль идти самостоятельно на неприятеля — после повреждения “Цесаревича” и до получения снаряда в мою кочегарку».

У других наших броненосцев также не хватило возможности или решимости последовать за «Ретвизаном» и поддержать его атаку.

Пока «Ретвизан» пытался таранить «Микаса», на мостике «Цесаревича» очнулся раненый старший артиллерийский офицер лейтенант Дмитрий Всеволодович Ненюков[89]. Он увидел, что в рубке, кроме убитых, никого нет, и что броненосец катится влево. Ненюков бросился к штурвалу, который оказался неисправным; попытка передать управление через центральный пост на нижний штурвал не привела ни к чему; из центрального поста не отвечали. В это время в рубку вошли мичман Дараган и лейтенант Владимир Константинович Пилкин 1-й[90], также раненный у входа в боевую рубку и только что пришедший в себя.

Лейтенант Ненюков отправил мичмана Дарагана завести румпель-тали и, почувствовав, что теряет сознание, так как был ранен уже вторично, и плохо видит, ибо лицо затекало кровью, сдал командование лейтенанту Пилкину. Так как машинный телеграф не действовал, Пилкину стоило больших усилий перевести управление в центральный пост.

Вскоре командование принял старший офицер корабля капитан 2-го ранга Д.П. Шумов 3-й. Он приказал поднять сигнал по эскадре, что адмирал передает командование младшему флагману контр-адмиралу князю П.П. Ухтомскому.

Капитан 1-го ранга Эдуард Николаевич Щенснович

Хоть какую-нибудь определенную цель…

В создавшейся обстановке князь не проявил никакой инициативы — он к ней вообще мало был склонен — и кроме сигнала «следовать за мной», вывешенного на поручнях мостика ввиду того, что стеньги были сбиты, иных мер для того, чтобы вступить в командование эскадрой, не принял. Многие из командиров кораблей впоследствии утверждали, что сигнала этого не заметили.

«Командиры кораблей, адмиралы, “воспитанные” В.К. Витгефтом, решали каждый по-своему, что им делать и куда идти»{96}. «Плохо организованная эскадра распалась при первом толчке и не могла уже более собраться», — констатировала с приличной случаю грустью Следственная Комиссия по делу о бое 28 июля{97}.

В кильватер «Пересвету», на котором находился новый Командующий, вступила одна «Победа». «Ретвизан» в это время повернул к Порт-Артуру и скоро скрылся из вида. Через некоторое время за ним решил последовать и «Пересвет». Позднее к Ухтомскому присоединились броненосцы «Полтава», «Севастополь», а затем временно и «Цесаревич».

Как пишет в уже цитировавшемся донесении о бое 28 июля командир «Дианы» светлейший князь Ливен:

«Я уверен, что, если бы эти самые суда имели впереди хотя какую-нибудь определенную цель, хотя малейший просвет надежды, они могли бы еще столько же сражаться, и, может быть, к тому времени японцы сдали бы.

Атак всякий сознавал, что все равно рано или поздно придется повернуть, что до Владивостока так дойти невозможно, и повернули в 6 часов вечера 28 июля по случаю смерти адмирала.

Время такое же подходящее, как всякое другое».

На радостях Того решил не испытывать судьбу, и главные силы Соединенного флота, прекратив огонь, ушли к северу. Его 3-й отряд, находясь к югу, вел огонь по русским концевым кораблям. 5-й отряд с присоединившимся к нему броненосным крейсером «Асамой» также пытался помешать отходившей русской эскадре. 6-й отряд был около своих главных сил.

В годы Гражданской войны контр-адмирал В.К. Пилкин был начальником Морского штаба Северо-Западной армии генерала Н.Н. Юденича. В настоящее время изданы его дневниковые мемуары за 1918–1920 годы.

Того испугался возможных атак…

После того как главные силы Того пошли на север, русские крейсера оказались в крайне невыгодном положении. Японские броненосцы открыли по ним огонь. Командовавший отрядом контр-адмирал Рейценштейн, находясь на «Аскольде» и решив, что эскадра окружается противником, поднял сигнал «крейсерам следовать за мной» и пошел на прорыв к югу, пересекая курс своих броненосцев, идущих в сторону Порт-Артура. За «Аскольдом» последовал «Новик». «Диана» и «Паллада» не могли дать равного хода «Аскольду» и отстали.

Несмотря на сильное противодействие противника, «Аскольд» и «Новик» прорвали кольцо и ушли. Огнем своих 6-дюймовок «Аскольд» буквально разметал загородившие ему путь вражеские крейсера, в том числе броненосные, вызвав на одном из них сильный пожар.

«Диана» и «Паллада» присоединились к своим броненосцам. «Паллада» так и пошла в Порт-Артур, а «Диана» затем решила прорываться самостоятельно. На этом сражение прекратилось. Около 8 часов вечера японские броненосцы скрылись в южном направлении: Того испугался возможных атак русских миноносцев.

Печальный итог

В Порт-Артур возвратились: броненосцы «Пересвет», «Ретвизан», «Победа», «Севастополь» и «Полтава», крейсер «Паллада», три миноносца и госпитальное судно «Монголия».

Броненосец «Цесаревич», передумав возвращаться в Порт-Артур, дошел до Циндао, крейсер «Диана» пришел в Сайгон, крейсер «Аскольд» — в Шанхай. Все они были интернированы и разоружены. То же случилось и с четырьмя миноносцами, один из которых был интернирован в Шанхае, а три — в Циндао. Миноносец «Бурный» налетел на камни у мыса Шантунг и погиб.

Главная боевая задача, ради которой и был организован совместный выход кораблей, не была выполнена: до конечного пункта назначения не дошел никто…

«Новик»

Единственным кораблем, до конца оставшимся верным приказу прорваться во Владивосток, стал крейсер «Новик».

Из-за нехватки угля ему пришлось зайти в Корсаковский пост на острове Сахалин. Это было на десятый день пути. Днем по беспроволочному телеграфу были обнаружены переговоры кораблей в море, и вскоре на горизонте показался неприятельский крейсер. В Токио о прорыве «Новика» узнали от командира парохода «Кельтик», который встретил его в океане. Жаль, не потопили разговорчивого!

На поиски русского корабля были высланы быстроходные крейсера «Цусима» и «Читозе». Первый японский корабль, появившийся у Корсаковского поста, был «Цусима». На «Новике» прекратили погрузку угля, крейсер вышел в море и вступил в бой, во время которого получил пробоину ниже ватерлинии. Повреждение было настолько серьезно, что неочевидно было, дойдет ли крейсер до Корсакова. В Корсакове стали на якорь.

Ночью в море сразу засветило несколько прожекторов. Было ясно, что к «Цусиме» подошла помощь. Командир «Новика» капитан 2-го ранга Михаил Федорович фон Шульц, не желая спустить флаг перед противником и отдать ему крейсер, затопил его на 28-футовой глубине. Знакомый нам лейтенант А.П. Штер пишет о последних моментах жизни лучшего порт-артурского крейсера:

«Погрузили крейсер на дно, на мелком месте, потому что мы находились в нашем, русском, порту и думали, потребовав средства из Владивостока, поднять его впоследствии и исправить. Не могли же мы предполагать, что по Портсмутскому договору южная часть Сахалина, вместе с “Новиком”, будет передана японцам!»{98}

Командир «Новика» капитан 2-го ранга Михаил Федорович фон Шулmц

Да уж, предположить такое нормальному человеку было трудно!

Офицеры и команда съехали на берег и благополучно добрались до Владивостока.

«Новик» стал единственным участником боя 28 июля, храбрость и мужество экипажа которого сразу были отмечены заслуженными боевыми наградами в том же 1904 году 29 ноября с формулировкой: «За подвиги мужества и храбрости». Все остальные корабли были отмечены только после разбора обстоятельств боя Следственной Комиссией в 1906 году. И формулировка была: «За отличие в делах против неприятеля».

Результаты боя 28 июля

В сражении 28 июля офицеры и матросы Порт-Артурской эскадры, сражаясь с сильным противником, не посрамили боевых традиций русского флота. Команды «Варяга», «Страшного» и «Стерегущего», показавшие в начале войны невиданное упорство в бою, служили примером.

В бою с японцами моряки эскадры нанесли противнику ощутимые потери в людях и повредили многие из его кораблей, причем последние пострадали значительнее русских. «Микаса» понес большие потери, чем «Цесаревич».

На японском броненосце потери составили 125 человек: 32 убитых (4 офицера) и 93 раненых (10 офицеров).

На русском флагманском броненосце потери составили 70 человек, из них убитыми — 12 (3 офицера).

Общие потери 1-й эскадры в людях в бою 28 июля составили{99}: убитых — 69, раненых — 394.

На 6 русских броненосцах: убито 43 (3 офицера), ранено 294.

Во время боя на «Микаса» наблюдалось несколько пожаров. В первом бою броненосец получил попадание в спардек двумя тяжелыми снарядами, осколками была насквозь пронизана грот-мачта, убито 12 человек и 5 ранено. Во втором бою в него попало несколько снарядов, один из которых, разорвавшись у кормовой башни, разбил 12-дюймовое орудие и ранил 18 человек. Другими снарядами на переднем мостике броненосца было убито 7 человек и ранено 16. Всего в «Микаса» было 22 попадания снарядами только крупного калибра.

К концу сражения обе 12-дюймовые башни корабля не стреляли и не поворачивались, огонь вела только одна 6-дюймовая пушка.

Командир броненосца «Севастополь» капитан 1-го ранга фон Эссен в своем донесении после боя писал: «Что касается повреждений, нанесенных нашей стрельбой японцам, то, сойдясь на близкое расстояние, можно было видеть, что на “Микаса” почти все орудия молчали, кормовые части у “Асахи” и “Сикисима” были разворочены, у “Микаса” сквозная пробоина посредине, по-видимому, от 12-дюймового снаряда с “Севастополя”, и около боевой рубки все разворочено, мостик снесен, над передней частью дым»{100}.

И это так. Тяжело пострадал не только «Микаса», но и другие неприятельские корабли. Крупнокалиберный снаряд, попавший в броненосец «Асахи», пробил его борт под ватерлинией около кормы и произвел сильные повреждения внутри корабля; осколками были убиты старший артиллерийский офицер и несколько матросов. В броненосный крейсер «Кассуга» попало три крупных снаряда, причинивших много разрушений.

Сильно пострадали надстройки броненосного крейсера «Ниссин», на корабле было 16 убитых (6 офицеров) и 31 раненый. Броненосец «Чин-Иен» получил попадание двумя снарядами. На крейсере «Якумо» было выведно из строя 22 человека, из них 12 убиты; один из снарядов разорвался внутри корабля и произвел большие разрушения.

Значительно пострадали и японские миноносцы: в истребитель «Асагири» попало два крупнокалиберных снаряда, был подбит истребитель «Мурасаме»; миноносцы «№ 46» и «№ 40» были повреждены: первый в результате столкновения, второй — от попадания снаряда. Миноносец «№ 38» потерял управление и ход от попадания в него торпеды.

Японский офицер лейтенант Сакура, участник сражения, впоследствии писал в газете «Кайгун-Дзошши»: «В этом генеральном бою, если можно так назвать его, наши суда пострадали весьма серьезно; не было ни одного, которое не имело бы пробоины, а следствием их — и крена»{101}.

Общие потери в личном составе Соединенного флота в бою 28 июля, признанные японской стороной{102}: убитых — 70, раненых — 156.

Следует сказать, что, хотя количество убитых русской и японской броненосной эскадр примерно совпадает, существенно меньшее число раненых, указанное японцами, мягко говоря, удивляет. Число убитых также кажется заниженным.

Так, по данным капитана 2-го ранга Лутонина, на «Ниссине» одних офицеров было убито 5 и нижних чинов 29, а ранено 7 офицеров и более 40 матросов. Тогда как японцы признают на «Ниссине» 16 убитых (включая 3 умерших от ран) и 16 раненых. А ведь и смертность в японских госпиталях в ту войну значительно превышала таковую в госпиталях русских.

Опять бумеранг информационной лжи?

Могла ли 1-я эскадра продолжать бой?

Наши корабли, и особенно броненосцы, тоже имели серьезные повреждения.

«Цесаревич» получил 15 попаданий, был поврежден руль и через пробоины

броненосец принял 150 тонн воды, что, впрочем, для корабля такого класса отнюдь не смертельно — «Ретвизан», вон, в бой шел чуть не с 500 тоннами. Были также сильно побиты трубы, перебита фок-мачта и разбиты шлюпки.

«Ретвизан» во время боя получил 21 попадание, на нем были выведены из строя 8 орудий калибра от 3 дюймов и выше.

В корпус «Полтавы» попало пятнадцать 12-дюймовых снарядов и один 10-дюймовый. Из них десять в небронированные части, причинившие довольно значительные повреждения. Тем не менее броненосец вполне сохранил боеспособность. Но про «Полтаву» подробнее в следующем, посвященном ей разделе.

Из повреждений броненосца «Севастополь» наиболее существенными, по мнению его командира капитана 1-го ранга фон Эссена, были попадания в дымовые трубы и в кочегарку, следствием которых явилось снижение скорости корабля. «Севастополь» отставал, в частности, и от поврежденного и также с пробитыми трубами «Цесаревича». Тем не менее Николай Оттович был единственным из командиров броненосцев, спросившим у «Цесаревича» разрешения идти по способности во Владивосток[91] и считавшим, что угля уж во всяком случае хватит. К сожалению, «Цесаревич», потерявший к тому времени свое бесталанное руководство и мечтавший спокойно отдохнуть в Циндао, ничего Эссену не ответил.

Броненосец «Победа» имел несколько пробоин, причем одну ниже ватерлинии, на корабле временно выходили из строя три 6-дюймовых, одно 10-дюймовое и много мелкокалиберных орудий.

«Пересвет», как и все, имел определенные потери в артиллерии и вдобавок через пробоины принял 450 тонн воды. Были сбиты стеньги, что помешало князю Ухтомскому доходчиво объяснить эскадре о вступлении им в командование. Ход, тем не менее, броненосец вполне сохранил. Как и боеспособность.

Пострадали в разной степени и другие русские корабли.

Состояние артиллерии на наших броненосцах до и после боя можно увидеть из таблицы 1:

Таблица 1.

Количество исправных орудий на броненосцах Порт-Артурской эскадры до и после боя 28 июля 1904 года

Корабль

Количество орудий до боя

Количество исправных орудий после боя

Итого

12 и 10-дм

6-дм

3-дм

12 и 10-дм

6-дм

3-дм

Всего вышло из строя орудий

«Цесаревич»

4

12

12

4

12

12

-

«Ретвизан»

4

10

17

2

7

14

8

«Полтава»

4

12

-

4

7

-

5

«Севастополь»

3

12

-

3

11

-

1

«Пересвет»

4

10

20

3

8

13

10

«Победа»

4

10

19

3

10

16

4

Итого

23

66

68

19

55

55

28

Из таблицы 1 с очевидностью следует, что потери артиллерии на порт-артурских броненосцах весьма умеренные, особенно что касается главных калибров.

Из 23 двенадцатидюймовых и десятидюймовых орудий вышло из строя к концу боя всего четыре, то есть 17%.

Из 66 шестидюймовок из строя вышло 11, что тоже составляет 17%.

Что характерно, на флагмане и вовсе все орудия остались целы, и то, что он побрел в Циндао, потеряв высшее руководство, является следствием вредительства со стороны оного. В первую очередь, разумеется, самого Витгефта, «с преступным бессмыслием подставившего свой штаб под японские снаряды»{103}. Внешне же пришедший интернироваться инвалид выглядел совсем не катастрофично.

Извольте взглянуть на фото интернированного «Цесаревича» в Циндао.

А позже сравните его с фотографией «Орла» после Цусимы — единственного уцелевшего в ней броненосца типа «Цесаревич»[92]. Разницу оцените сами и заодно задумайтесь, тою ли шимозою стреляли по «Орлу» и его старшим братьям в бою 14 мая 1905 года, что по «Цесаревичу» и его эскадре 28 июля 1904 года?

И еще. Сказать, что у изображенного на снимке броненосце уничтожены фок-мачта и задняя труба, без буйного воображения трудно.

Хотя, конечно, специалистам виднее.

Если ко всему сказанному добавить, что на кораблях не ощущалось недостатка в снарядах, корабли оставались на плаву и не потеряли хода, а потери в людском составе были невелики, то следует сделать вывод.

Русская броненосная эскадра могла с успехом продолжать сражение с неприятелем, материальные и людские потери которого были более существенны.

Значит, не материальное состояние кораблей и их вооружения стало причиной неудачного окончания боя.

Этими причинами явились: во-первых, и прежде всего, нечеткая постановка боевой задачи, лишившая эскадру определенной и конкретной цели в бою; во-вторых, дезорганизация на эскадре, возникшая после гибели Витгефта и аварии на броненосце «Цесаревич». Вообще говоря, предвидимая дезорганизация. Вторая причина очевидно вытекает из первой.

Вот как прокомментировал результаты боя 28 июля английский адмирал Бридж:

«В этом сражении ни одно судно не было потоплено артиллерийским огнем, и ни одна мина не попала с успехом в цель.

Если бы броненосец “Цесаревич” находился не в голове своей линии в качестве флагманского корабля, сосредоточивая на себе весь огонь противника, то план адмирала Витгефта прорваться во Владивосток вместе с прочими судами мог быть удачным. Как только же руководивший боем адмирал Витгефт исчез, то сейчас же возымела свое действие близость “порта-убежища”»{104}.

К мнению иностранного специалиста добавим еще несколько слов.

Моряки вели себя в бою стойко, но эскадре нужен был флотоводец

Адмирал Витгефт, вчистую выиграв первую половину боя, на что, похоже, по каким-то одному ему ведомым причинам не считал себя имеющим право, резко загрустил и окончательно отказался от руководства сражением. Самое смешное, что просто останься он жив, бой был бы полностью выигран русской эскадрой, чего Витгефт, похоже, и боялся.

«Цесаревич» в Циндао. По виду и не скажешь, что из боя. Так, трубы побиты. А пушечки зато как новенькие

Только этим можно объяснить его решительный отказ от руководства эскадрой как во второй половине боя, так и до самого боя, когда он — прекрасный исполнитель! — вдруг перестал исполнять приказы прямого начальства и сообщать этому же начальству о своих действиях, что было вменено ему в служебную обязанность.

А вот то, что японцы не смогли 28 июля 1904 года одержать победу над так руководимой русской эскадрой, а резче говоря, практически проиграли эскадренный бой к 17:30, хотим мы того или нет, говорит и об уровне японского руководства.

И трудно поверить в то, что Того из полной посредственности образца 28 июля 1904 года вдруг превратится в гениального флотоводца к следующему маю. У нас в самые лихие годы даже повышенных соцобязательств в таком духе не брали. И значит, надо уже сейчас, заранее, искать истинные причины случившегося в Корейском проливе 14 мая 1905 года.

К сожалению, остатки 1-й эскадры, вернувшиеся в Порт-Артур, окончательно решили пойти по «севастопольскому пути», что и стало главным результатом боя у Шантунга.

Адмирал Витгефт, при любом отношении к нему и любом возможном объяснении его малопонятного поведения, оказался последним порт-артурским адмиралом, способным вывести эскадру в море и небезуспешно провести эскадренный бой.

Он имел возможность проявить свой талант, но мы этого не заметили

Неопределенный результат сражения в Желтом море 28 июля 1904 года между Порт-Артурской эскадрой и Соединенным флотом Японской империи и явился одной из главных причин, определивших ход всей войны.

Отнюдь не одержав победу над русским флотом в бою, японцы окончательно завладели Желтым и Японским морями и получили возможность без всяких помех и потерь пополнять и снабжать свои армии, действовавшие под Порт-Артуром и в Южной Маньчжурии, резервами, оружием, боеприпасами и прочими материалами, необходимыми для ведения войны.

1-я Тихоокеанская эскадра, бывшая в начале войны по числу кораблей и вооружению немного слабее флота противника, через шесть месяцев боевых действий, потеряв всего только один броненосец из семи и несколько малых кораблей, перестала существовать как боевая организованная морская сила, оставив саму мысль добиться преобладания на море.

Это при том, что, как мы могли наглядно убедиться, и японский флот показал во всех боевых действиях на Желтом море, как и в сражении 28 июля, невысокий уровень своего (точнее, английского) военно-морского искусства.

Адмирал Того, его флагманы и командиры кораблей 28 июля так же, как и в начале войны, были очень слабы в тактике; командующий не научился даже грамотно маневрировать. Имея больший эскадренный ход, он дважды терял боевое соприкосновение с русской эскадрой.

Японский адмирал действовал нечетко, возможно, он боялся сближения. Излишняя «осторожность» помешала ему правильно оценить и использовать чрезвычайно благоприятно сложившуюся для него обстановку после выхода из строя «Цесаревича» и расстройства боевого порядка русских.

Не потому-то ли большой друг Соединенного флота и лично адмирала Того, известный нам кэптен Пэкинхэм, в своей секретной записке уже после Цусимы писал, что японцам никогда не стать блестящими моряками, они слитом медленны и методичны и слитком долго соображают, когда надо действовать спонтанно{105}.

Вспомним, кстати, 31 марта, когда у Того была полная возможность уничтожить нашу эскадру после взрыва «Победы». 28 июля Того не на ту тку испугался восьми русских миноносцев и оставил место боя, хотя не было никаких признаков того, что русские что-то замышляют против японцев. Свои многочисленные легкие силы адмирал использовал крайне неэффективно, почему ни один русский корабль от их действий и не пострадал. Наоборот, имели место случаи, когда командиры японских миноносцев торпедировали своих.

Одним словом, как выразился об адмирале Того в своей записке о бое 28 июля командир 1-го отряда миноносцев капитан 2-го ранга Евгений Пантелеевич Елисеев, он «имел возможность проявить свой тактический талант, но мы этого ни в чем не заметили»{106}.[93]

Не завоевано — подарено!

В заключение можно сделать совершенно определенный вывод: японский флот под командованием адмирала Того не завоевал господство на море. Это господство подарили японцам адмиралы Скрыдлов, Витгефт и Ухтомский. Вкупе с порт-артурским Советом флагманов.

Приведем еще весьма любопытный отзыв о сражении 28 июля уже знакомого нам капитана 2-го ранга С/И. Лутонина, старшего офицера броненосца «Полтава», того самого — не раз отстававшего в бою. Это даст нам возможность рассмотреть бой не только в общем виде, как бы с бреющего полета, но и в натуральную величину — как видели и ощущали его непосредственные участники и очевидцы.

«Полтава» же выбрана потому, что по интенсивности и долговременности перенесенного ею соединенного японского огня она одна из всей эскадры может быть сравнима с цусимскими броненосцами. С тем, что пришлось перенести этим броненосцам почти год спустя, по крайней мере, по формальным параметрам.

А это, в свою очередь, даст нам твердую почву для выводов, в чем сходство и в чем различие этих двух крупнейших морских сражений русско-японской войны. И какие факторы на самом деле обеспечили в бою 14 мая 1905 года японскому флоту победу, на которую он по своей предыдущей боевой деятельности не мог претендовать.

Только ли резко возросший гений адмирала Того Хейхатиро и еще более возросшее мастерство его комендоров?

Предварительно скажем, что «Полтава» — броненосец той же серии, что «Петропавловск» и «Севастополь», из так называемых океанских броненосцев с большим радиусом плавания при «единой заправке» углем. Интересно, что все они погибли около своей базы, нимало своей дальноходностью не воспользовавшись. А мощные броненосцы типа «Суворов», наоборот, рассчитанные на бой неподалеку от базы, — как, впрочем, и японские «Маджестики»[94], — вынуждены были идти в кругосветный поход, заваленные углем чуть не до адмиральских помещений.

Учитывая, что главным флотом России на момент их закладки и постройки считался флот Тихого океана, до которого еще дойти надо, непонятно кем было утверждено техзадание. А если понятно кем, то за почем?

Расхлебывать-то все пришлось строевым морякам 2-й эскадры и ее Командующему.

А теперь слово кавторангу Лутонину.

4.5. «Полтава» в бою 28 июля

Выдержка из дневника старшего офицера эскадренного броненосца «Полтава» капитана 2-го ранга Лутонина[95]

Дан приказ

«Перейду теперь к описанию боя 28 июля. Когда сигнал — идти во Владивосток — был разобран, командир приказал команде собраться на баке и с мостика объявил ей волю ГОСУДАРЯ. Обращение командира было очень немногословно:

“ГОСУДАРЬ повелевает нам идти во Владивосток. Помните, каждый должен исполнить свой долг”.

Громкое “ура” было ответом команды. Тревога пробита, все разошлись по местам».

Готовность № 1. Похвальное слово адмиралу Скрыдлову

«Я обошел башни, батареи, палубы, повторил комендорам, чтобы в бою, который произойдет сегодня же, они не торопились бы выпускать снаряды, а стреляли бы с точною наводкою, чтобы запасные части были под рукою, команде запретил ходить в незабронированные части, приказал разнести все шланги, дать напор в трубах и заблаговременно поливать палубу и все, что может в бою загореться.

Пожар в бою — самое ужасное: он парализует все действия, прекращает огонь. Поэтому перед боем на предосторожности от его возникновения должно быть обращено особое внимание. К счастью, “Полтава” прошла в этом отношении суровую, но незаменимую школу: она два года плавала в эскадре вице-адмирала Скрыдлова. Оставалось только неуклонно исполнить все то, что было выработано тогда на эскадре, не упустив ни одной мелочи, и смело идти на Суд Божий».

Как видим, отличный специалист был адмирал Скрыдлов! Вот только в Артур ехать почему-то не хотел.

«Обходя броненосец, я видел, что настроение команды прекрасное — ни торопливости, ни суеты. Лица были спокойные, ни страха, ни колебаний я не прочел на них. Обход броненосца вселил в меня веру в успех, и я доложил командиру, что все готово к бою».

Выход эскадры

«Эскадра была уже в строе кильватера, впереди шел разведчиком “Новик”, головным — “Цесаревич”. “Севастополь”, “Полтава”, крейсера шли сзади, миноносцы держались отдельно. Выйдя на простор, адмирал отпустил караван и конвоирующие его [канонерские] лодки.

Рассчитывая прорваться во Владивосток, Витгефт взял с собою только миноносцы французского и германского типов, на которых запас угля и воды обеспечивал переход в 1200 миль, а Невские миноносцы с районом действия в 500 миль он отослал обратно в Артур.

Это была крупная ошибка. Не будь несчастной мысли прорыва, следовало бы все миноносцы взять с собою и ночью после боя пустить их в атаку на неприятеля; мы же добровольно лишили себя помощи 8 прекрасных миноносцев. Даже и прорываясь, следовало бы на первый день взять эти миноносцы с эскадрою, приказав им ночью атаковать неприятеля, а к утру 29-го вернуться обратно в Артур».

Как видим, Сергей Иванович Лутонин, как и многие порт-артурские моряки, был приверженцем не лишенной резона точки зрения, что эскадра должна остаться в Порт-Артуре до прихода 2-й эскадры.

Но не пребывать в пассивном бездействии, а уже сейчас, например 28 июля, посильно уничтожать японский флот. Что весьма облегчило бы совместную борьбу за господство на море по воссоединении эскадр. Да и 2-й эскадре по дороге в Порт-Артур не пришлось бы Цусиму проходить.

Флагманский броненосец

«С первых шагов нашего выступления в море на “Цесаревиче” один рулевой привод выбыл, и он вышел из строя, подняв сигнал “не могу управляться”. Эскадра уменьшила ход, время терялось. Случай с адмиральским кораблем подействовал на всех нас угнетающе: признаться, на “Цесаревич” мы мало рассчитывали.

Эскадренный броненосец «Полтава»[96]

Броненосец этот — сильнейший в нашей эскадре по вооружению, ходу и броне, был слабейшим по личному составу. Он сделал переход из Тулона в Артур, ни разу не стреляя; в бою 27 января не был, в море выходил второй раз, а какова его команда — я мог убедиться, присматриваясь к переведенным на “Полтаву” 7 человекам.

Кроме того, проходя часто мимо “Цесаревича”, видя полный бак матросов, поющих песни и пляшущих в то время, когда на других судах вся команда работала, можно было составить себе представление, что в непривычной боевой обстановке “Цесаревич” сдаст, на нем произойдут всякие сюрпризы — что и случилось на деле».

Погода ясная

«Погода вполне благоприятствовала нашему выходу — был ясный солнечный день, море спокойно, слабый ветерок разводил одну лишь рябь. Мало-помалу желтовато-серые скалы Ляотешана начали скрываться. Выход благополучный, японские мины пройдены, мы в открытом море и только вправо от нас рисуется на горизонте корпус японского броненосного крейсера, а за ним еще два легких — типа “Читозе”. Неприятель идет по одному направлению — сходящимся курсом.

Бьет 4 склянки, команде дали обедать по боевому расписанию у орудий, офицеры сели завтракать в адмиральском помещении, так как кают-компания задраена по приготовлению к бою. Все мы торопимся поскорее кончить завтрак, мы ясно сознаем, что скоро начнется бой, японцы нас не пропустят и от боя не уклонятся, как предполагает один из лейтенантов. Действительно, в штабе проект прорыва во Владивосток был разработан на той мысли, чтобы прорываться, всячески уклоняясь от боя. Удивительно, как такая мысль могла прийти в голову, зная, что японцы имели на два узла преимущество в ходе.

На горизонте влево пока все чисто, дыма не видно — вероятно, Того где-нибудь дальше ожидает нас».

Появление неприятеля. Первая схватка

«Наконец, в 12 часу дымки показались влево: Того, видимо, шел из группы Эллиот, наш же курс был проложен почти на Шантунг. Расстояние между нами и неприятелем все уменьшается и уменьшается — скоро начнется бой. “Миказа” по обыкновению в голове, за ним “Асахи”, “Фуджи”, “Сикисима”, “Ниссин”, “Кассуга”. Вправо торопятся на соединение с главными силами “Якумо” и два бронепалубных крейсера. Почти в 12 часов дня начался первый период боя, и он продолжался очень недолго.

Того обрезал нам нос и пошел с нами контргалсом, поместясь по нашему правому борту. Расстояние до неприятеля было очень велико, более 74 кабельтовов. Мы сделали несколько выстрелов из 12-дюймовых пушек, поставив их на упор, но снаряды не долетали, и огонь пришлось прекратить.

Зато японцам удалось нанести нам довольно тяжелый удар. С расстояния почти 80 кабельтовов одна из 12-дюймовых бомб попала в корму “Полтавы”, на 4^1/2 фута ниже ватерлинии, пробила борт, не разорвалась и где-то застряла в сухарном отделении, которое наполнилось водою. Получившийся крен мы выравняли заполнением небольшого левого носового отсека, и я доложил командиру, что дела идут хорошо, убитых и раненых нет, повреждений в корпусе — одно, а наверху самые незначительные.

Пройдя с нами контргалсом, Того повернул влево на 16 румбов и лег параллельным курсом, поместясь с правой у нас стороны, ближе к берегу. Вскоре начался второй период боя. Расстояние было уже меньше, огонь с обеих сторон был самый оживленный. Враг обрушился на наш хвост, и во второй период наиболее пострадавшими были “Севастополь” и “Полтава”.

Два 12-дюймовых снаряда попали в батарейную палубу под 6-дюймовую башню № 1, но в коридоре вокруг башни были положены мешки с углем, и действие взрывов снарядов было значительно ослаблено; пробоина в обшивке получилась огромная, но осколки задержались углем и сделанным нами раньше траверзом, потерь в людях в батарее не было, пушки не повреждены. Но все-таки эти два снаряда нанесли нам тяжкое повреждение. Давлением газов 1-дюймовая палуба около башни была вдавлена вниз…

Кроме того, прогнувшаяся палуба сблизила между собою два обода, между которыми ходят вертикальные ролики, башня заклинилась и вращение ее ограничилось всего 2^1/2°. К счастью, это случилось в то время, когда башня была по траверзу, и она до конца боя 28-го июля могла стрелять по противнику».

Негоже без погона драться

«Командир башни мичман Пчельников с младшим механиком Толмачевым, взяв рабочий дивизион, под страшным огнем бросились исправлять повреждение: рубили зубилами загнувшиеся листы обшивки и башенного балкона, но башня упрямо не вращалась — повреждение было не там, и лишь в Артуре мы могли его исправить.

Характерен один факт: газами 12-дюймового снаряда изорвало у мичмана Пчельникова тужурку и сорвало погон; его вестовой, матрос Косенчук, увидя своего офицера в таком виде, прибежал с иголкою и ниткою, говоря, что негоже так без погона драться, и пришил его под страшным огнем».

Среди именующих себя патриотически настроенными авторов, в частности, среди затрагивающих своим просвещенным вниманием японскую войну, становится модным утверждать, что именно поведение русских офицеров в ту войну положило начало розни между ними и нижними чинами, что и вылилось через двенадцать лет в кронштадтскую и прочую резню.

В этой связи, не имея намерения опровергать очередную злонамеренную ложь врагов России, в какие бы одежды они ни рядились, считаю уместным обратить внимание читателя на приведенный снимок с натуры. Это не выдумаешь. А стоит многих томов. Вернемся на «Полтаву». Ей сейчас приходится тяжело.

Попадания и пожары

«Почти одновременно две 12-дюймовых бомбы попали в верхнюю палубу, между спардеком и стоящей по траверзу 12-дюймовой носовой башней. Взрыв этих снарядов произвел страшное опустошение, верхняя палуба от борта до борта была вырвана, мамеринец вокруг башни уничтожен, конус башни пробит в нескольких местах, и тлеющие куски мамеринца свалились по трубе в зарядное подбашенное отделение, наполняя его дымом[97].

В это время я заделывал пробоину в корме и слышу: “Пожар в носовой крюйт-камере”. Зная хорошо, что пожар в зарядных отделениях и бомбовых погребах быть не может, я все-таки бегом бросился туда, спустился под башню и увидел тлеющие куски парусины; погреба были уже закрыты, бомбовый погреб уже начал кто-то затоплять. Воды в подбашенном отделении было достаточно, цистерна для питья полная и еще несколько ведер.

Приказав убрать стоявшие полузаряды и плеснуть водой на тлеющую парусину, я прекратил существовавший лишь в полном воображении пожар в крюйт-камере, бомбовый же погреб распорядился немедленно осушить».

Внимание: начинали тлеть…

«Все возникавшие на “Полтаве” пожары в бою 28-го июля — в таком же роде: попадал снаряд, рвался, начинали тлеть[98] обильно смоченные койки, чемоданы, но специально направленная струя воды из шланга быстро прекращала пожар в самом его начале. Важно предупредить пожар, тушить его при возникновении — вот в чем состоит организация; и на Первой эскадре она была доведена до совершенства, наши корабли не горели».

Начальство надо слушаться

«В батарейной палубе эти два снаряда произвели огромное разрушение, срезали шахту правого 6-дюймового элеватора, уничтожили обе каюты боцманов… и убили 3 человек.

Страшна была судьба этих людей. В самый разгар боя фельдфебель Кирин, находящийся по расписанию в забронированном батарейном каземате, машинный квартирмейстер боевой вахты Редозубов и строевой квартирмейстер Магаев, хозяин подачи левой 6-дюймовой башни № 2, сошлись в батарейной палубе у фельдфебельского шкапика пить чай, несмотря на мое запрещение быть в незащищенных местах. Осколками они буквально были разорваны на части.

Но и в жилой палубе не обошлось без жертв. Осколки, пронизав в нескольких местах палубу, убили 3 человек и переранили 15».

Как это было тогда

«Как раз перед попаданием этих снарядов командир приказал священнику обойти с крестом броненосец и окропить его святою водою. Я шел за батюшкою, и когда проходили по жилой палубе, то мне доложили, что в корме пожар от попавшего снаряда. Я пошел туда, увидел, что пожара нет, и бегом догнал процессию.

Только что я прошел с правой стороны на левую и миновал броневую трубу из боевой рубки, как влетели те 2 снаряда. Грохот разрыва был ужасный, многие попадали с ног; стоявший рядом со мной у рожка кочегар Гушнуев сразу осел — убит наповал осколками в голову: направо и налево посыпались раненые, меня даже не оцарапало, а рядом лежало 3 убитых и много раненых. В батарейной палубе был дым, едкие газы щекотали горло, всюду щепки, скрученное железо — полный хаос.

Могучие струи из 4 шлангов каскадами бросают всюду воду, дым проносится, пожара нет; зато на палубе точно потоп, и сквозь пробоины вода льется ниже, в жилую».

Красиво: могучие струи из 4 шлангов каскадами… Когда будем на Цусиме, вспомним эту картину…

А говорят, русский матрос был не развит!

«Удушливые тяжелые газы шимозы опускаются вниз, в жилой палубе жара, духота, газы отравляюще начинают действовать на команду, я чувствую позывы на рвоту. Команда ругает японцев, говорит, что по конференции нельзя угощать такой мерзостью»[99].

Вот так, господа. А ведь 28 июля были цветочки!

«Вслед за первым снарядом ударяет второй в соседнюю каюту, срывает обшивку; отверстие получилось от верхнего траверза на протяжении 2^1/2 кают — почти 21 фут длиною и выше роста человека высотою.

Близость такой пробоины к ватерлинии меня беспокоит; хорошо еще, что море спокойно, нет волны, а поднимись ветер — мы начнем сильно брать воду. Удар и разрыв снарядов наверху смутно доносится в жилую палубу: жара, духота, вид раненых — все это начинает удручающе действовать».

На свежем воздухе легче дышится

«Хочется выйти наверх, в батарею, подышать свежим воздухом, а кстати, посмотреть, что там делается. Обе 6-дюймовые пушки пока целы, прислуга горячится, люди уже обстрелялись, и комендоры спокойно посылают снаряд за снарядом в неприятеля.

“Ну, как дело?” — спрашиваю у батарейного командира мичмана Феншоу.

“Отлично — ни раненых, ни убитых, орудия исправны”.

Чтобы успокоить нервы, я подошел к пушке и решил сделать сам два — три выстрела. Почти по нашему траверзу был “Ниссин” с его типичными 2 трубами и одною мачтою. Расстояние дано 45 кабельтовое. Случайно я заметил, что мушки поставлены на ход и приказал перевести их на 40. Наблюдаю за падением снарядов — около японцев. Стрельба неприятеля гораздо чаще нашей, но по результатам их попаданий терпеть еще можно.

Огонь наших тяжелых орудий сосредоточен на “Миказа”, вокруг него то и дело поднимаются огромные фонтаны всплесков от 12-дюймовых бомб. Бой длится более часа, противник, видимо, утомляется, огонь его становится все слабее и слабее, он уменьшает ход и отстает — второй период боя окончен».

А драться пока вполне можно!

«Обойдя броненосец, я увидел, что хотя попаданий было порядочно, но серьезных повреждений нет и драться мы можем.

Больше всего пострадали верхи. Шлюпки, стоявшие на спардеке, сильно избиты, задняя труба разворочена вверху, кормовые стрелы для подъема баркасов исковерканы, найтовы перебиты и стрелы гуляют с борта на борт. Тотчас боцман укрепляет их стальным тросом. Мачты, особенно передняя боевая, избиты осколками, верхний мостик и вентиляторные трубы порядочно изрешетены, несколько 47-мм пушек подбито.

Но главная артиллерия цела, все приводы в исправности».

«Полтава» отстает от эскадры

«Левая машина начинает сдавать; осколок попал в головной подшипник, он разогрелся, приходится уменьшать ход левой машины — мы мало-помалу начинаем отставать от эскадры. Вот уже левая начинает давать всего 15 оборотов, зато правая напрягла все свои силы, дает 85; мы все больше и больше отстаем, до “Севастополя” уже около 12 кабельтовов. Адмирал нас не ждет.

Старший механик Меньшов напрягает все силы, чтобы поскорее исправить повреждение, люди лихорадочно работают, из боевой рубки все чаще и чаще справляются — как дело; ясно, что, сдай машина, положение наше становится критическим, а эскадра уходит все дальше и дальше. Вот до “Севастополя” уже 20 кабельтовов.

Того в это время не дремал, он сразу прибавил ход, и стройная грозная линия японцев быстро надвигалась на “Полтаву”. Мичман де Ливрон с крыши верхней штурманской рубки все время дает расстояние: 60, 50, 45, 40 кабельтовов — передается по батарее и башням. Враг приближается, мы одиноки, наша эскадра далеко, и вот-вот все силы неприятеля обрушатся на “Полтаву”.

А силы эти были грозные: 4 броненосца и 3 броненосных крейсера, на них 12~дм пушек 16, одна 10-дм, десять 8-дм и сорок семь 6-дм, все это против “Полтавы”».

«Полтава» versus Того

«Момент был критический. Все хорошо понимали, что, сдай окончательно машина, мы погибли, нас расстреляют — слишком уж неравны силы. Если даже машина и поправится, то не скоро догоним далеко ушедшую вперед нашу эскадру.

По крайней мере, полчаса нам придется драться одним с 7-ю японскими броненосными судами.

Тяжелое было то время, но каждый из нас знал, что драться будем до конца и наш шелковый, избитый весь, флаг спущен не будет.

Настроение команды было прекрасное, ни торопливости, ни энтузиазма. Было полное спокойствие, уверенность в своих силах и решимость драться на смерть. Я был в батарее и видел, как неприятель все ближе и ближе надвигается».

Не зря погон пришивали!

«Расположение судов японцев было обычное, “Миказа” головным. Этот страшный противник поместился на нашем траверзе — вот-вот Того откроет огонь и засыплет “Полтаву” снарядами. Но что это я слышу — два резких выстрела из нашей 6-дюймовой башни № 1, слежу за “Миказою” — два белых дымка показались в его казематах: оба наши снаряда попали — расстояние было 32 кабельтова[100], время 4 часа 15 минут дня.

Командир башни мичман Пчельников уловил момент, он сообразил, что надо ошеломить врага, надо начинать бой, и он начал его — два снаряда спасли “Полтаву” от разгрома».

Семь броненосцев Того бьют по «Полтаве»

«В ответ на наш вызов со всего левого борта 7-ми броненосцев раздался залп по “Полтаве”, но он вреда не сделал, так как был сорван преждевременно. Между нами и врагом поднялась масса фонтанов: Того, вероятно, приготовил залп на 30 кабельтовов, потому и снаряды, недолетев кабельтова на 2, обсыпали нас кучею осколков. Вслед за 6-дюймового башнею заговорили и 12-дюймовые, открыла огонь батарея и башня № 3.

Того шел разомкнутым строем, он медленно обгонял нас, учащенно разряжая пушки по “Полтаве”. Вот прошел и “Асахи”, идет за ним 3-трубная “Шикишима”, она стала впереди траверза, по траверзу — “Ниссин”, за ним “Кассу-га” и “Якумо”.

Бешеный огонь японцев почти безвреден “Полтаве”: все снаряды с ревом, зловещим воем проносятся над головою, бьют по верхам, но изредка нет-нет и в корму попадают».

Внимание: огонь японцев почти безвреден!

Снаряды, бьющие по верхам, которые кап-два Лутонин на день 28 июля 1904 года совершенно справедливо считает безвредными для «Полтавы», 14 мая 1905 года взрывались, едва задев эти верха, и сметали все живое с открытых пространств.

Пример «Полтавы» специально помещен в книгу о Цусиме, поскольку здесь можно совершенно определенно сказать об изменении японских боеприпасов к следующему бою с русской эскадрой.

«Полтава» испытала на себе тот самый сосредоточенный огонь японского флота — семи броненосных кораблей! — который 14 мая 1905 года за 40 минут вывел из боя флагманский броненсец «Суворов» и потопил «Ослябя». С расстояния тех самых 30–32 кабельтовых.

Сколько крокодиловых слез пролито радеющими о русском флоте энтузиастами о судьбе «Ослябя» при Цусиме. И броня-де тонкая, и пушки слабенькие. А однотипный «Пересвет» — тоже под флагом младшего флагмана, как и «Ослябя», — отделался за весь бой 28 июля парой поврежденных орудий, небольшой пробоиной, сбитыми стеньгами, ну и еще по мелочи.

И ведь еще говорят, что шимоза была та же самая.

«Вскоре с мостика принесли смертельно раненного мичмана де Ливрона; он, несмотря на адский огонь, продолжал давать расстояние, пока разорвавшийся вблизи снаряд не раздробил ему обе руки. Этот же снаряд оторвал руку дальномерщику и повредил дальномер.

Один за другим два 12-дюймовых неприятельских снаряда ударились в носовую нашу 12-дюймовую башню. Удар был настолько силен, что прислуга свалилась с ног, а град мельчайших осколков ворвался чрез амбразуру внутрь башни и переранил всю прислугу во главе с командиром башни мичманом Зиловым. Прислугу мелких орудий я не держал наверху, а убрал ее в казематы.

Поэтому как только передали из башни, что там нужна смена, быстро первые и вторые номера четырех 47-мм пушек пошли в башню и заменили убитых».

Одна и та же шимоза?

На «Полтаве» после попадания 2 японских 12-дюймовых снарядов в 12-дюймовую башню в ней всего лишь потребовалось сменить прислугу.

В Цусиме срывало броневые крыши таких же 12-дюймовых башен от единственного попадания тяжелым японским снарядом. Это к тому, что много есть у нас энтузиастов японского флота, которые утверждают, что при Шантунге и при Цусиме была одна и та же шимоза!

Пробоина

«Впоследствии и в кормовой 12-дюймовой башне пришлось менять прислугу: она устала и потеряла силы, а так как заранее знали люди, кто кого сменяет, то смена произошла быстро, огонь не прекращался.

Спокойное до сих пор море начало понемногу волноваться, и в огромную пробоину нижнего офицерского отделения полилась вода. Пришлось задраить двери в рулевое отделение, в отделение насосов и в каземат. Все более и более лилась вода в пробоину, спускать ее вниз нельзя — нет в броневой палубе клинкета; вода в отделении поднялась фута на 3, и броненосец осел кормою. Во что бы то ни стало надо заделать эту пробоину, прекратить доступ воды…

Люди понимали всю важность быстрой заделки пробоины, поэтому работа прямо кипела. Не остановил ее и разрыв тяжелого снаряда в верхнем офицерском отделении, как раз над головами работавших; от сотрясения и грохота многие попадали, но ни убитых, ни раненых, к счастью, не было…»

Командир убит?

«Еще не окончилась работа — слышу голоса в носовой части: “Командир убит, старшего офицера в боевую рубку”. Быстро бегу я под броневую трубу рубки, по дороге соображаю, чем буду править — вероятно, приборы уничтожены.

Команда смущена, слышатся возгласы: “Господи, что же это”, — она любила и верила командиру. Навстречу мне несут старшего артиллериста лейтенанта Рыкова, тяжело раненного. Вероятно, думаю, в рубке вынесло всех. Пока лез я по узкой, темной броневой трубе, меня неотступно преследовала мысль, как я буду управляться, если рубка снесена и приборы уничтожены. Слава Богу, труба цела, можно передавать по ней голосом в центральный пост.

Когда я вошел в боевую рубку, я застал там все в порядке, командир стоял на левой стороне жив и здоров, на его брови… сочилась кровь.

— Что скажете? — обратился Успенский.

— Мне передали, что вы убиты. Требовали в боевую рубку.

— Нет, я жив.

— Теперь я и сам вижу, что живы, — кто-то просто соврал. Командир склонился над броневою трубою и громко крикнул: — Командир жив, не ранен.

Я тотчас покинул боевую рубку, спустился вниз и успокоил команду, она сразу повеселела. Слух о смерти командира возник после того, как из боевой рубки спустили раненого лейтенанта Рыкова».

Об устройстве боевых рубок на наших броненосцах: «Наши рубки специально были построены, чтобы в них убивало и ранило»

Это святая правда. При Цусиме это проявится в полном объеме! Так, может быть, действительно были специально построены? Талантливо, подчеркиваю, построены.

«Не говоря уже о верхнем грибе — собирателе осколков, вход в рубку не защищен бронею, и осколки снарядов, рвущихся сзади рубки, свободно проникают туда. Лейтенант Рыков был ранен как раз в то время, когда наклонился к трубе передавать приказания; осколки разорвавшегося сзади рубки снаряда ранили его в ногу, задели старшего штурмана и рулевого».

Мичмана на войне

«Вместо выбывшего Рыкова вступил в управление огнем мичман Зилов, сам уже раненый в носовой 12-дюймовой башне. Зилов, перетянув себе рану выше локтя, чтобы не терять кровь, не пошел на перевязку, а вступил в управление огнем, довел до конца бой, отражал все ночные минные атаки и спустился на перевязку лишь в 12 часов дня 29-го июля, когда мы стали на якорь на Артурском рейде.

Пример подобной же доблести проявил и батарейный командир мичман Фен-шоу. В начале третьего периода боя тяжелый снаряд, разорвавшийся в спардеке, проник осколками в батарею, убил горниста и переранил человек шесть прислуги пушек и батарейного командира. Ему осколками вырвало большой кусок мяса выше колена.

Уйти на перевязочный пункт, покинуть свою батарею и в голову не приходило Феншоу. Схватив первое попавшееся полотенце, он туго перетянул себе ногу и продолжал командовать. Я застал его дерущимся на оба борта: слева на нас сунулись “Чин-Иен” с крейсерами. Феншоу переносили с борта на борт на табурете, а когда от взрыва снаряда затлели малые чемоданы, Феншоу вскочил с табурета и стал тушить пожар.

Кончился бой, начались минные атаки, он не уходил на перевязку, не оставил своей батареи. Придя уже на якорь в Артур, его снесли вниз, а затем его отправили на “Монголию”, где два месяца лечили его рану».

Победа была возможна

«Проведя всю осаду Артура на броненосце, видя беззаветную храбрость, мужество и распорядительность молодых офицеров “Полтавы”, я спокойно могу сказать, что много шансов было у Первой эскадры на победу.

Личный состав мог ее дать, но ее не сумел взять тот, кто вел на Божий Суд наши прекрасные корабли».

О нашей стрельбе

«Кормовая 12-дюймовая башня, где за недостатком офицеров был кондуктор, отвратительно стреляет, снаряды ложатся все за кормою неприятеля, очевидно мушки поставлены на ход. По переговорной трубе спрашиваю целик — отвечают 39,4; “ставьте 30”, — и сам иду в батарею корректировать. Падение почти за кормой. Передаю в башню — 28 и вслед за тем ясно вижу, как наш снаряд врезался в корму “Сикишимы”.

Носовая стреляет по “Миказе”, у него обе башни повернуты на правый борт, видимо, подбиты и не действуют. В нас попадания сравнительно редки, но когда тяжелый снаряд угодит в броню, “Полтава” вся вздрагивает, кренится на левый борт. Зато через нас прямо рой снарядов проносится, их рев сливается в сплошной гул.

Наконец и до батарей дошла очередь. 10-дюймовый снаряд ударил в нашу самодельную броню, смял ее верхушку, перевернулся, отбил себе дно и пролетел в спардек; 8-тонные лебедки остановили его движение: снаряд, разбив шестерню, мирно упал в коечные сетки, где мы его и нашли после боя.

Частая стрельба раскаляет орудия: в батарее пришлось после 20 выстрелов подряд прекратить стрельбу из 6-дюймовой пушки и пробанить ее салом: вторую пушку разорвало у самого кожуха. Пришлось поторапливать стрельбою башни, и № 3 под командою мичмана Ренгартена развила самую скорую стрельбу.

Команда лихо работала, ни страха, ни уныния не заметно. Наоборот, все рвутся вперед, и часто такое рвение даже приносит вред. Трюмные Майоров и Дунин, которые по расписанию должны были работать в жилой палубе, услыхав, что на спардеке пожар, понеслись туда. Пожара никакого не было, но два эти храбреца быстро попали на перевязочный пункт, их сразу же угостило наверху осколками.

Не понукать, а сдерживать приходилось команду в бою 28 июля; вот что значит быть обстрелянными — совсем не то, что в первом бою 27 января».

Снова о пожарах

«Боязнь пожаров, несмотря на мои объяснения команде, что у нас их не может быть, заставляла многих лезть в небронированные отсеки, где легко могло их ранить.

Но когда команда увидала, что принятые меры вполне ограждают от возникновения пожаров, то стала спокойно относиться к разрывам бомб. И только хозяева носовых и кормовых отсеков после каждого разрыва обходили свои помещения — удостовериться, что пожара нет. Зато воды на спардеке, на верхней палубе, в батарейной и даже в оконечностях жилой палубы было много.

Где были шпигаты, там вода выливалась за борт чрез них, а в жилой палубе по временам излишнюю откачивали брандспойтами».

Окончание боя

«Около 6 час в “Цесаревич” попал 12-дюймовый японский снаряд, и вслед за тем на нем был поднят сигнал: “Адмирал сдает командование”.

Это было в 6 часов 15 минут. “Полтава” к этому времени исправила повреждение в левой машине и начала входить в линию, что ей удалось к 6 часам 45 минутам вечера.

Что произошло после сигнала с “Цесаревича” — описать невозможно; получилась какая-то каша. “Цесаревич” сначала покатился влево — мы думали, что он хочет разойтись с Того контргалсом, но “Цесаревич” продолжает катиться дальше и лезет на “Победу”.

“Ретвизан” бросается на “Миказу”, неприятель сосредоточивает по нему огонь, но быстро меняющаяся дистанция неуловима японцами: их снаряды ложатся за кормою. Пройдя минут 10, “Ретвизан” вдруг отводит руль и берет курс на Артур. Японцы усиленно стреляют в нашу кучу, слева на нас бросается “Чин-Иен” с легкими крейсерами, но быстрый и меткий огонь левого свежего борта скоро отбивает охоту крейсерам атаковать наши броненосцы: мы буквально как метлой смели 2 японских отряда.

На “Пересвете” по поручням протянут сигнал “следовать за мною” — мы передаем его семафором “Севастополю”. “Цесаревич”, пройдя всю линию, вступает в строй концевым. Перед ним “Севастополь”, “Полтава”, “Пересвет” и “Победа”. Курс взят обратный — мы идем в Артур. А Того со своими броненосцами скрывается на Ost. Эта было при самом заходе солнца.

Мимо нас полным ходом несется “Аскольд” с подбитою переднею трубою и огромною зияющей в борту пробоиною. Миноносцы идут кто куда. На горизонте показываются, как коршуны, японские миноносцы: они думают добить нас своими атаками ночью»…

Витгефт сделал все, чтобы быть разбитым

«Бой окончился, и смело можно сказать, что мы его не проиграли, несмотря на то, что адмирал Витгефт сделал все, чтобы быть разбитым».

О стрельбе на контргалсах

«15 лет учились мы стрелять на контргалсах, японцы же систематизировались в стрельбе на том же курсе и постоянной дистанции. 27 января бой показал, что на контргалсе, при быстрой перемене дистанции, меткость японцев близка к нулю, наша же возрастает. Тогда же все признали, что при наших примитивных прицелах и по количеству снарядов нам выгоднее вести бой на коротких дистанциях.

В бою 28 июля два часа адмиралу Витгефту судьба давала в руки победу, но он упорно лез во Владивосток, тщательно избегая боя. Он допустил бросить на 2 часа одинокую “Полтаву” против 7 японских броненосцев, он давал возможность Того уничтожить нас поодиночке.

С 4 часов 15 минут дня до конца боя Того был прижат нами к берегу[101], и поверни адмирал вдруг всем на 16 румбов (180°) — что делали бы японцы?

Им оставалось бы только повернуть, если они не хотели принять боя на контргалсе; но вряд ли бы Того сразу сообразил маневр Витгефта, и хоть часть судов его мы захватили бы на расхождении.

Дистанция была до 26 кабельтовое, при повороте можно было бы сблизиться еще, довести до 20, и тогда результаты были бы другие, мы дрались бы так, как учились, а не так, как хотели японцы».

Упрямство адмирала Витгефта

«Прошлого не вернешь. Можно только сожалеть, что один упрямый адмирал, сам давший себе характерную аттестацию “я не флотоводец”, загубил чудную, обученную эскадру и вместо победы дал Родине “нерешительное дело”.

Когда перед выходом был Совет флагманов и капитанов, то выход эскадры был разработан до мелочей, но когда командир “Севастополя” спросил у Витгефта: “А как же бой будем вести?” — то на это адмирал ответил:

— Как поведу, так и будет.

Ни плана, ни цели, ни разбора случайностей — даже не условились, к кому переходит командование в случае смерти начальника. Вышли и ломились упрямо во Владивосток: но “пастырь поражен — и рассеялись овцы”.

Личный состав 1-й эскадры сделал все, чтобы победа была нашею.

Несчастье на “Цесаревиче” обратило ее в нерешительное дело, а самовольный уход некоторых судов в иностранные порты превратил бой 28 июля в поражение».

После боя

«Потеря в личном составе “Полтавы” за бой 28 июля выразилась в следующих цифрах: убито — 1 офицер и 18 нижних чинов; ранено — 3 офицера и около 60 нижних чинов; из них 2 офицера и человек около 20 матросов — тяжело. Такая малая потеря объясняется исключительно тем, что все люди были убраны за броню, которая отлично выдерживала японские снаряды.

“Победа”, “Пересвет” и “Полтава” в строе кильватера спокойно шли к Артуру. Эти три броненосца как вышли в строе, так и вернулись; остальные суда рассыпались и шли по способности.

На рейде мы застали “Ретвизан”, “Севастополь” и “Палладу”. Не было “Цесаревича”, “Аскольда”, “Дианы” и “Новика”.

За крейсера мы не беспокоились — видимо, они проскользнули, “Цесаревич” же считали ночью подорванным и были крайне удивлены, когда через несколько времени узнали, что он благополучно стоит в Киау-Чау.

Не спорю, пребывание в Циндао было несравненно лучше, чем 5-месячное расстреливание в Артуре. Но уход сильнейшего броненосца гибельно отозвался на всей дальнейшей деятельности флота — и в море мы больше уже не выходили».

Полученные повреждения

«В Артур мы пришли около 12 часов дня 29-го и тотчас же, свезя убитых и раненых на берег, вошли в западный бассейн. Остановлюсь теперь на повреждениях, полученных “Полтавою” в том памятном нам бою. В корпус попало пятнадцать 12-дюймовых снарядов и один 10-дюймовый, из них было 6 в борт и 10 в небронированные части.

Попадания в броню принесли самые незначительные повреждения. Два 12-дюймовых снаряда, попавшие в 12-дюймовую носовую башню, сделали в броне неглубокую вмятину, получились многочисленные тонкие поверхностные трещины, плита одною кромкою вышла наружу на 2 дюйма, другою врезалась в деревянную подушку. В башне все приборы остались на местах, ничего не сорвалось и не испортилось.

Три 12-дюймовых снаряда, попавшие в нижнюю броню, сделали только отпечатки с сиянием, но броня осталась цела.

В импровизированной слойковой батарейной броне первый лист в месте попадания был сорван, остальные только вмялись — броня отлично выдержала удары тяжелых японских снарядов.

О 6-дюймовых снарядах, попавших в броню, я и не говорю: попадание можно было заметить лишь по сияниям: ни трещин, ни выбоин плиты не получили. Характерный эффект при разрыве японских 12-дюймовых бомб в небронированных частях был тот, что наружная обшивка вырывалась огромными воротами, снаряд рвался при ударе об обшивку, выворачивал ее, а затем мелкие осколки не наносили нам никакого вреда.

Например, четыре 12-дюймовых бомбы, разорвавшись в офицерских каютах, совершенно раскрыли борт, уничтожили мебель, затем осколки слабо местами перебили переборку в одну шестнадцатую дюйма, отделяющую каюты от офицерского отделения, и потом, ударяясь о неподвижную 10-дюймовую броню, срывали только краску. Осколки большею частью шли вверх, и очень небольшое их количество пробивало нижнюю палубу».

Не пропускайте, не пропускайте описание повреждений! Потом будет что с чем сравнить. Отметьте для себя, что четыре 12-дюймовых бомбы, разорвавшиеся в каютах, даже пожара не вызвали.

Для 1-й эскадры наши снаряды были хороши: 1-я эскадра умела стрелять!

«Газы, получавшиеся от взрыва шимозы, были очень ядовиты, от них быстро появлялись головокружение и рвота.

12-дюймовый снаряд, попавший в сухарное отделение и неразорвавшийся, был извлечен оттуда наверх мною.

Снаряд оказался длиною около 4 фут., сталь очень мягкая, ведущий поясок широкий сплошной из желтой меди. Трубка очень строгая. Боек имел выступающими четыре с половиной оборота винта, и на него навинчивался груз, который препятствовал в обычное время жалу бойка коснуться капсюля. При вращении снаряда на полете груз свинчивался с бойка и освобождал жало.

Многие из нас заметили, что на далеких дистанциях полет японских снарядов был неправильный, они кувыркались через голову. Стенки фугасного снаряда сравнительно очень тонкие, разрывной заряд помещался в 2 шелковых мешочках, его было около 70 фунтов, и шимоза по наружному виду очень похожа на мелинит, но только бледнее его и с запахом камфары — вероятно, ее примешивали.

После Цусимы наше общественное мнение приписало небывалый разгром флота чудодейственной силе японских снарядов и дурному качеству наших. Никогда не соглашусь с этим, быв в трех морских боях. Кто видел “Полтаву”, вернувшуюся в Артур, тот, глядя на фотографии “Орла”, скажет, что “Полтава” была избита не меньше.

Однако 18 августа мы были готовы снова идти в бой, а “Миказа” после 28 июля 8 месяцев (до марта — апреля 1905 года! — Б.Г.) чинился в Куре. Кто шел в плен, тот помнит, как 10 января 1905 года мы все ее видели без кормовой башни»[102].

То есть, во всяком случае до февраля, а скорее всего, и в феврале 1905 года флагман Того еще не мог выйти в море! Не зря так спешил вперед адмирал Рожественский, и не зря его так тормозили из Петербурга. Дальше рассмотрим этот момент в деталях.

Продолжает Сергей Иванович Лутонин.

«В бою 28 июля у нее (“Микаса”. — Б.Г.) остались недобитыми лишь две 6-дюймовые пушки с левого борта. Ее обе 12-дюймовые башни бездействовали и были повернуты от нас.

Теперь говорят, что будто ее пушки рвались от своей шимозы. Странно, что только на одной “Миказе” рвались пушки, а на всех остальных шести японских броненосцах этого не было.

Нет, все это сделали наши снаряды, они пробивали броню, они сделали такой урон в людях “Ниссина” (который только короткое время остановил на себе внимание нашей кормовой 12-дюймовой башни и четырех 6-дюймовых); на нем одних офицеров было убито 5 и нижних чинов 29, а ранено 7 офицеров и более 40 матросов.

Плохие снаряды не вырвут столько из нутра сплошь забронированного противника. Для 1-й эскадры наши снаряды были хороши, свое дело они делали, при Цусиме же они вдруг сдали. Не проще ли сказать следующее: 1-я эскадра умела стрелять, 2-ю и 3-ю повели в бой на “ура”, и Того безнаказанно избивал их поодиночке».

«О 6-дюймовых снарядах, попавших в “Полтаву”, и о том, что попало выше верхней палубы, я говорить не буду. Это было сплошное разрушение, но жизненных частей на верхах нет — и боевая мощь броненосца от таких повреждений не сводится к нулю».

Далее читателю предоставится возможность побывать в Цусимском бою на броненосце, который подвергся сравнимому с «Полтавой» обстрелу. И у него будет возможность сравнить личные впечатления от того и другого боя. И самому сделать вывод: умела ли стрелять 2-я эскадра, та же ли была шимоза 14 мая и те же ли были у нас снаряды…

Японцы не смогли даже одинокую «Полтаву» утопить!

«Я уже говорил, что 28-го победа могла быть нашей. Японцы не смогли даже одинокую “Полтаву” утопить.

Что было бы, если бы Витгефт обладал талантом флотоводца, — личный состав 1-й эскадры дал бы ему победу, и слава 28 июля должна бы была большею частью быть отнесена на долю того, кто подготовлял эту эскадру, кто дал ей боевую организацию.

Я с гордостью могу сказать, что “Полтава” одна два часа дралась с 4 броненосцами, и секрет ее успеха был прост: она умела стрелять, ее готовили не на смотры, а к бою».

Слово о 1-й эскадре. Эскадра и Порт-Артур

«Над 1-й эскадрой тяготел какой-то рок.

В бой повел ее адмирал, который сам себя называл не флотоводцем. Когда его убили, эскадра перешла под начальство того, которого тотчас же экстренно отстранили от должности и признали никуда не годным.

Когда окончился бой, то состояние судов было далеко не блестящее: у “Ретвизана”, “Победы” и “Полтавы” были подводные пробоины и у всех броненосцев много надводных, куда в свежую погоду вливалась бы вода. Трубы судов были сильно повреждены.

До Владивостока оставалось идти более 1000 миль и, главное, проскочить Цусимский пролив, где нас ожидали 5 японских броненосных крейсеров и все мелкие миноносцы, которых у врага было до сотни. Для благополучного похода нам нужна была гарантия, что три дня простоит штиль и что 29-го враг весь день даст нам отдых — кое-как заделать пробоины. Можно ли было ожидать этого? Конечно, нет. Захвати нас свежая погода, “Полтава” неминуемо потонула бы, да и “Ретвизан” не дошел бы. Наконец, самое главное: чего достигли бы мы, даже дойдя благополучно до Владивостока? Удаления на 1000 миль от театра военных действий и, главное, падения Артура еще в августе.

Без поддержки флота крепость никогда не продержалась бы до 20 декабря: ведь все знают, что 9 августа японцы фактически прорвались чрез линию обороны, и только наши десанты отбросили торжествующего победу врага.

Ведь только нашими снарядами и жила крепость, а кто делал бомбочки, кто разрушал отданные врагу редуты и не позволял ему ставить там пушки?

Трудно себе представить весь ход кампании, если бы Артур был взят до 1 сентября.

Армия врага не потеряла бы столько людей, она была бы свободна, и Ояма обрушился бы на Куропаткина, к которому не успели подвезти подкрепления и снаряды. Ляоян не тем бы окончился, мы потеряли бы Мукден. Харбин, Владивосток были бы отрезаны.

Первая эскадра не только не проиграла морского боя, но она еще надолго затянула сдачу Артура и тем дала возможность поправить наши дела на сухопутье. Эскадра дала крепости десант более 2000 человек, дала массу орудий, 12 000 шестидюймовых снарядов, без которых нечем было бы стрелять еще с сентября, дала более 20 000 бомбочек, организовала перекидную стрельбу, а главное — дала такой десант, который удивлял своею храбростью даже генерала Кондратенко.

А был ли Владивосток оборудован к осени 1904 года?

Стессель всячески старался стушевать роль флота в истории славной обороны Артура, но беспристрастный разбор всех, даже мельчайших, деталей этой осады прольет истинный свет, и как Севастополем, так равно и Артуром впоследствии будет гордиться флот.

Но, к прискорбию, флот делал не то, что ему следовало, его вели не туда, где он мог решить участь войны. Будь жив Макаров, он вывел бы давно 1-ю эскадру из бассейнов, при нем не осмелился бы враг сделать высадку на Бицзыво.

Макаров спорил бы с Того за обладание морем, а в этом обладании и был секрет в выигрыше войны.

На 1-ю эскадру надо было смотреть как на предтечу Рожественского; потони она вся, но утопи еще хотя бы два японских броненосца, задача 2-й эскадры облегчилась бы.

Прошлого не вернуть, надо в будущем не повторять обычных наших ошибок, смотреть на задачу флота глазами моряка, а не кабинетного ученого или любителя-спортсмена.

Когда эскадра вернулась после боя в бассейны, то все мы думали, что, починившись, скоро опять выйдем в море.

Враг не казался нам таким непобедимым, мы хотели еще раз помериться силами, поэтому работы по исправлению повреждений шли ускоренным темпом».

Награды и испытания

На этих словах оканчивается выдержка из дневника, приведенная в документах Следственной Комиссии о бое 28 июля, старшего офицера героического броненосца «Полтава» славного капитана 2-го ранга С.И. Лутонина[103]. Добавим еще несколько слов. В 7-й день августа 1906 года по представлению Следственной Комиссии были вручены награды за бой 28 июля 1904 года ряду участников. «За отличие в делах против неприятеля» награды за этот бой на броненосце «Полтава» получили:

— командовавший броненосцем капитан 1-го ранга Успенский — орден Св. Владимира 3-й степени с мечами;

— лейтенант Пчельников — орден Св. Анны 4-й степени с надписью «За храбрость».

Позднее, 22 мая 1910 года, старший артиллерист «Полтавы» лейтенант Рыков пожалован был орденом Св. Георгия 4-й степени.

Капитан 2-го ранга Сергей Иванович Лутонин в день 7 августа наград удостоен не был. Видимо, Следственная Комиссия не сочла его достойным. Но, как принято говорить, Царь и Отечество храброго офицера не забыли: золотая сабля с надписью «За храбрость» (2 января 1906 года) и орден Св. Анны 2-й степени с мечами (6 декабря 1906 года) отметили вклад капитана Лутонина в защиту русской твердыни на Дальнем Востоке.

После сдачи Порт-Артура Лутонин, как и все офицеры, не пожелавшие оставить своих матросов, попал в плен. Возвратившись в Россию в начале 1906 года, ушел в полугодовой отпуск. Потом был назначен командиром мореходной канлодки «Запорожец» Черноморского флота, которую принял 16 октября 1906 года. Высочайшим приказом по Морскому Ведомству № 821 от 10 марта 1908 года С.И. Лутонин был уволен от службы по болезни, с мундиром и пенсией, а также производством в капитаны 1-го ранга.

В отставку Лутонину пришлось выйти в связи с критикой им морского офицерства, опубликованной М.О. Меньшиковым в «Новом времени». Значительную часть вины за поражение в минувшей войне Лутонин перекладывал именно на офицерский состав флота. Резкие и не всегда справедливые высказывания С.И. Лутонина в адрес офицерства, допущенные им в письме к Меньшикову, вызвали активное неприятие флотской общественности. В том числе, например, таких офицеров, как Н.О. Эссен.

С.И. Лутонин вернулся на службу только 11 июля 1916 года капитаном 2-го ранга со старшинством с 1 июля того же года. Эта несправедливость была вскоре исправлена, и 23 августа было повелено считать Сергея Ивановича «определенным на службу капитаном 1-го ранга». Приказом по Управлению Беломорским и Мурманским районами от 9 сентября того же года он был назначен начальником Кольской базы. Не приняв Февральской революции, 28 апреля 1917 года капитан 1-го ранга Лутонин был по болезни отчислен от должности, а 2 мая уволен в отставку. В Гражданскую войну воевал на стороне Белой армии в составе Черноморского флота.

Судьба «Полтавы»

Приведем еще несколько строк из записок Лутонина о героической и печальной судьбе его любимого броненосца:

«Трудная, тяжелая доля выпала “Полтаве” в минувшую войну, она единственная участвовала в трех морских боях: 27 января, 31 марта и 28 июля.

31 марта она одиноко охраняла рейд, стояла близ тонувшего “Петропавловска”, спасла людей и рисковала взлететь так же, как “Петропавловск”. 10 июня при возвращении в Артур ее бросили концевым, и она на ходу отбивалась от атак. Когда японцы обрушились на нее 28-го, с 4 часов 45 минут дня до 6 часов 45 минут вечера она была покинута, первая начала бой и дралась с четырьмя японскими броненосными судами, вышла в строю из Артура, в строю же и вернулась, выдержав 32 ночные атаки.

Во время осады она делала не только то, что ей назначалось, а шла навстречу всем нуждам обороны сухопутного фронта. Наконец, 22 ноября она вынесла последний удар — взрыв погребов и затонула, но, к несчастью, не в открытом море, не в честном морском бою, затонула в ловушке, которую для нас специально построили.

27 января “Полтава” сама вышла добивать “Ивате”, ее вернули, не дали утопить врага. 2 мая единственная “Полтава” поняла всю важность момента, сама развела пары и просилась выйти в море топить “Ясима”, но ее не пустили. 28 июля она отгрызлась от непобедимого Того и хотя была вся избита, но и врагу нанесла тяжелые удары.

Личный состав броненосца любил свой корабль и верил ему (не об отличиях мечтали), все помыслы его были заработать Георгиевский вымпел, и судьба зло посмеялась над нами — у японцев теперь она, она теперь “Танго”…

Я хочу помнить одни лишь светлые моменты — наш бой 28 июля, яркое голубое небо, лучи солнца озаряют тихое, спокойное море, надо мной огромный, весь избитый шелковый флаг, “Миказа” на траверзе, “Полтава” начинает бой и в ответ получает залп семи броненосцев.

И два часа бьется одинокой на жизнь и смерть с четырьмя японскими броненосными судами, и из этой неравной борьбы с честью и славой вышла она.

Не так уж враг был силен, не так непобедим»{107}.[104]

Памяти адмирала Витгефта

Час, который мог бы стать звездным

Из приведенного материала видно, что командование адмирала Витгефта, «не понявшего» из письма хорошо ему знакомого Главнокомандующего адмирала Е.И. Алексеева, что бой следует принять «в твердой надежде на успех», было, мягко говоря, неоднозначно. Смотрите сами.

Первую половину эскадренного боя — высокоманевренную ее половину! — у непобедимого адмирала Того выиграл русский штабной адмирал, причем выиграл красиво, что называется, в одно касание. В книгах моего детства любили описывать полковников японского Генштаба, скрывающихся под видом владивостокских или порт-артурских портных, парикмахеров или прачек. Так поневоле задумаешься, не скрывался ли под видом скромного штабиста нереализованный Ушаков?

Но Ушаков со специфически повернутым дарованием. Всю предварительную работу с подчиненными перед боем Витгефт провел так, что эскадра была обречена на распад и разброд в случае смерти или тяжелого ранения Командующего эскадрой. Поэтому для проигрыша или хотя бы сведения к ничьей боя во второй его половине следовало эту смерть или хотя бы тяжелое ранение обеспечить. И складывается полное впечатление, что адмирал Витгефт посильно старался. Фотокарточку жены из каюты принести просил. Сам бы лучше спустился. Тогда, глядишь, и снаряд бы тот в «Цесаревич» не попал. Процесс вероятностный.

То есть получается, если смотреть непредвзято, что Витгефт во второй половине боя проявил флотоводческий талант не меньший, чем в первой. Вот только направлен он был уже на помощь адмиралу Того в практически безвыходной для последнего ситуации.

Кроме указанных странностей, именно на Витгефте в значительной степени лежит вина за героическую и напрасную гибель «Рюрика» в бою с отрядом броненосных крейсеров адмирала Камимура 1 августа 1904 года. Идеальный штабист — пусть «не флотоводец», — адмирал В.К. Витгефт не счел нужным вовремя донести о выходе эскадры из Порт-Артура. И Владивостокские крейсера, с запозданием узнав об этом, приняли неравный бой с японской завесой в надежде открыть свободный проход через Корейский пролив своей эскадре. Что характерно, открыли! Это также к теме русских и японских адмиральских флотоводческих дарований. Подробнее об этом ниже.

Но Витгефт, по крайней мере, погиб 28 июля, не прячась от японских снарядов, на открытом флагманском мостике «Цесаревича»!

В час, который мог бы стать звездным не только для него, но и для всего русского флота: как бы то ни было, но руководимая им 1-я эскадра прорвала японское кольцо. И, в общем-то, остановить ее прорыв Соединенному флоту было нечем[105]. Потери японцев в 12-дюймовой артиллерии, например, на одном флагмане «Микаса», в два раза превышали потери всей русской эскадры. И перейди Витгефт с мостика куда-нибудь под защиту брони, ведь, правда, пришлось бы либо на утро остатки японских броненосцев добивать, либо через пару дней во Владивостоке чай с лимонником пить.

Царство ему Небесное и вечная память, если, правда, он был просто «не флотоводцем».

Дело комфлота Скрыдлова

Ему просто пришлось бы выиграть этот бой

Значительно более странной и неприглядной представляется роль во всем происшедшем Командующего Тихоокеанским флотом вице-адмирала Н.И. Скрыдлова и отчасти «Командующего» 1-й эскадрой вице-адмирала П.А. Безобразова.

Да, напомним, что у Порт-Артурской эскадры был еще и Командующий. Витгефт ведь только временно исполнял обязанность, вернее должность. И не раз доносил Главнокомандующему — мол, «…жду Командующего флотом».

Выше мы уже говорили про тщетные усилия Алексеева выпихнуть Скрыдлова из Владивостока в Порт-Артур хотя бы инкогнито через Чифу. Куда там! Сам не поехал и Безобразова не пустил: «Вице-адмирал Скрыдлов отклонил даже попытку переправить в Артур хотя бы вице-адмирала Безобразова, ответив Наместнику о невыполнимости сего ввиду риска попасть в плен, возраста адмирала и нездоровья его»{108}.

Но адмирал Безобразов — действительно не очень здоровый человек, по крайней мере, командовал несколькими успешными крейсерскими операциями, об одной из которых скажем чуть погодя. А адмирал Скрыдлов, если и выбирался в море, то никаких известных успехов за ним не числится.

Так что зря так тепло вспоминает Скрыдлова героический капитан 2-го ранга Лутонин с действительно героической «Полтавы». Хотя специалистом Скрыдлов, видимо, был хорошим. Даже З.П. Рожественский признавал за ним несомненные дарования флотоводца и крутой характер.

И окажись Скрыдлов во главе Порт-Артурской эскадры во время боя у Шан-тунга, ему просто пришлось бы выиграть этот бой, чтобы имидж не портить, и тем самым закончить победой войну для России. Отмазки Витгефта, типа «я не флотоводец», у него не было.

Однако Скрыдлов сыграл свою историческую роль в русско-японской войне отнюдь не успешным руководством вверенным ему флотом, а лоббированием на пост Командующего Маньчжурской армией товарища генерала Куропаткина. И преступно медленными сборами на Восток по назначению Командующим флотом.

Саботируя откровенно приказы Главнокомандующего адмирала Е.И. Алексеева, предпочел во Владивостоке командовать то ли 3, то ли 5, то ли еще более избыточным количеством адмиралов и то ли тремя, то ли двумя после гибели «Рюрика» крейсерами.

И совершенно уж непонятно

И, кстати, почему адмирал Скрыдлов не пожелал лично принять участие в том самом бою 1 августа 1904 года в Цусимском проливе?

Ведь крейсера вышли встречать 1-ю эскадру. Вдруг она бы проявила характер 2-й и прошла бы к Цусиме после боя 28 июля? Остановить ведь ее действительно было нечем. А тут бы аккурат встретить и принять командование на себя? Милое дело. Либо постараться прорваться с Владивостокскими крейсерами в Порт-Артур и все же возглавить эскадру? Может, в отличие от Иессена удалось бы разобраться как-нибудь с Камимура?

Странное поведение адмирала Скрыдлова совершенно не вызывает удивления и комментариев современных историков. Можно подумать, так и надо. Хотя, конечно, наглядишься на окружающее и решишь — действительно, так и надо! Гори оно все огнем…

Но речь-то все же идет про 1904 год. А в те времена поведение адмирала Скрыдлова удивление вызывало. Причем удивление достаточно сильное, поскольку оказалось оно отражено даже в таком вполне либеральном труде, как «История Русско-Японской войны» под редакцией господ Бархатова и Функе.

Приведем несколько строк из 2-го тома данного издания{109}: «В результате из всей нашей Тихоокеанской эскадры остались свободными и годными к делу только три крейсера 1-го ранга, входившие в состав Владивостокской эскадры. Эти крейсера были: “Россия”, “Громобой” и “Рюрик”, стоявшие в Золотом Роге и только изредка выходившие для нанесения мелкого вреда противнику захватом его транспортных судов».

Прервав цитату, скажем, что слова насчет мелкого вреда — типичный случай так называемого либерального вранья, которого, в общем, немало в этой либерально-думской по духу «Истории…». Владивостокские крейсера, особенно в первый период своего боевого бытия, были наиболее активно действующим отрядом русского Тихоокеанского флота, в определенной степени сохранившим свою боеспособность до конца войны. Свой первый боевой выход крейсера совершили еще в январе 1904 года. Выход из замерзшего порта вполне обеспечивал ледокол «Надежный».

Порт-Артур мог пасть к сентябрю

А с 31 мая по 7 июня 1904 года три крейсера — «Россия», «Рюрик» и «Громовой», под флагом адмирала П.А. Безобразова провели блестящую операцию под самым носом броненосных крейсеров адмирала Камимура. В ходе этой операции было пущено на дно несколько японских транспортов, на одном из которых находился груз поистине стратегический: восемнадцать 11-дюймовых гаубиц, предназначенных для сокрушения укреплений Порт-Артура и уничтожения нашей эскадры.

Следующие 18 таких гаубиц приобрела страна Ниппон только к сентябрю. Именно снарядами этих монстров, доставленных в Порт-Артур стратегическим тщанием мистера Витте-Полусахалинского, была потоплена во внутренних бассейнах крепости-ловушки наша многострадальная 1-я эскадра. Именно их 11-дюймовый снаряд пробил бетонный капонир (рассчитанный опять же старанием экономного товарища-брата Витте на снаряды 6-дюймовые), где находился генерал Кондратенко, лишив Порт-Артур его самого стойкого защитника. И уничтожение четырех таких гаубиц ставит в особую заслугу броненосцу «Полтава» кавторанг Лутонин.

А теперь представьте, что эти гаубицы могли появиться на высотах, окружающих Порт-Артур и не укрепленных стараниями брата-товарища Куропаткина, уже в начале июня[106].

На этом фоне меркнут даже такие факты, что этот же пущенный на дно транспорт «Хитачи-Мару», помимо гаубиц, перевозил 1095 человек солдат и офицеров Гвардейского резервного полка, 320 лошадей, и имел 120 человек судового состава. И уж совсем мелочью кажется захват парохода с отличным углем, очень пригодным для ненасытных крейсерских топок. 7 июня победители вернулись на Владивостокский рейд.

Для любящих наглядность: утопленные гаубицы по огневой мощи равны главному калибру четырех с половиной броненосцев.

А кроме этого, были потом и еще весьма успешные набеги «крейсеров-невидимок»: июньский под флагом Безобразова и 16-дневный июльский уже под командой контр-адмирала К.П. Иессена, — практически парализовавшие на некоторое время доставку грузов в островную империю и вызвавшие панику в ее — и далеко не только в ее — торговых кругах.

Благодарные соотечественники за этот нанесенный стране Ниппон мелкий вред сожгли дом адмирала Камимура и настоятельно советовали тому подумать о чем-нибудь типа сеппуку. Так три русских крейсера — по крайней мере, на три месяца! — свели на нет все труды генералов Куропаткина, Стесселя, Фока и, может быть, иных менее известных лиц по сдаче Порт-Артура. А значит, и по началу первой «русской» революции.

И еще: для более надежного прикрытия побережья эскадра Камимура была переброшена еще дальше от Порт-Артура — во внутреннее Японское море. И этот факт имеет прямое отношение к нашему дальнейшему рассказу.

Продолжим пока цитату из «Истории…».

Не будем требовать от Скрыдлова слишком многого

«К этому времени Начальником Тихоокеанской эскадры был назначен адмирал Скрыдлов, который так долго собирался ехать к своему посту, что прибыл на театр войны, когда уже всякое сообщение с Порт-Артуром было прервано и пробраться в крепость можно было только случайно… Таким образом, пробраться в Артур было можно, хотя это было и сопряжено с большим риском… И вот, новый начальник всего нашего флота на Дальнем Востоке очутился во Владивостоке только с тремя судами, тогда как подавляющее большинство вверенных его командованию судов находилось в Порт-Артуре.

Предъявлять к адмиралу Скрыдлову требование, какими бы то ни было способами пробраться в Порт-Артур, было, может быть, применением к нему слишком широкого масштаба, которому, очевидно, он удовлетворить не мог[107], но зато дальнейшие его действия, в особенности для непосвященных, вызывают справедливое изумление.

Владивостокская эскадра в составе трех крейсеров 1-го ранга была отправлена на соединение с остальными силами флота под начальством адмирала Иессена, а Начальник всей нашей Тихоокеанской эскадры продолжал оставаться во Владивостоке, где у него, кроме разных мелких судов да портовых сооружений, ничего не оставалось.

Если бы даже нашим крейсерам и удалось прорваться к Порт-Артуру, то дело от этого еще мало выигрывало, так как адмиралу Скрыдлову проехать в Артур все-таки было нельзя, и наш флот обречен был оставаться без руководительства, так как управлять его деятельностью из Владивостока, очевидно, было нельзя».

Здесь «История…» в своей критике маловразумительных действий адмирала Скрыдлова допускает неточность. Задание прорваться в Желтое море, по возможности соединиться с Порт-Артурской эскадрой и в случае встречи принять командование над ней было дано вице-адмиралу Безобразову после первого выхода 1-й эскадры 10 июня, о котором во Владивостоке, как мы знаем, долго не было ни слуху, ни духу. Поэтому и выход крейсеров состоялся только 15 июня.

Как видим, адмирал Скрыдлов и тогда не покинул полюбившийся Владивосток, но в тот раз поход возглавил, по крайней мере, номинальный начальник 1-й эскадры, которому и было приказано возглавить ее, буде встретит. Контр-адмиралу Иессену 30 июля было, напротив, указано, что в случае встречи он поступает под начало контр-адмирала Витгефта.

Далее «История…» рассказывает про бой 1 августа по наличным русским и японским данным. После чего вновь не может сдержать изумления малопатриотичным поведением Командующего Тихоокеанским флотом, самостоятельного и ответственного. Причем изумление это относится не только к бою 1 августа, но ко всей деятельности комфлота Скрыдлова на этом высоком и ответственном посту.

Совсем необъяснимо!

«Но что уже совсем необъяснимо, так это то, как адмирал Скрыдлов, будучи главным начальником наших морских сил в Тихом океане, сам не повел свои Владивостокские крейсера на соединение с большею частью своего флота в Порт-Артуре, а предоставил это важнейшее дело младшему по себе адмиралу Иессену.

Действительность, однако, показала, что адмирал Скрыдлов предпочел спокойно оставаться во Владивостоке ни с чем, вместо того чтобы воспользоваться возможностью пробраться в Порт-Артур, чтобы руководить дальнейшими действиями оставшегося флота, что было на него Высочайше возложено».

Совершенно верное замечание, между прочим. И как-то мало комментированное военными историками, что царскими, что нашими. Да и вообще, здесь уже не просто удивление, а почти обвинение в измене Родине, причем в данном случае, на мой взгляд, абсолютно справедливое.

И хоть бы кто на протяжении ста лет осмелился внимание обратить!

А сам-то адмирал Скрыдлов как на это все среагировал? А никак!

Не повесился, не застрелился. Пришлось в 1918 году Петроградской ЧК стараться. Патроны тратить.

Последний факт говорит о том, что гибель от руки внешнего, а тем более внутреннего, врага, к несчастью нашему, не всегда свидетельствовала уже тогда, что смерть эта была принята за Веру, Царя и Отечество. Скорее это говорит о ненужности данных персоналий уже никому.

Для некоторых наших современников эта мысль может оказаться довольно поучительной.

Морской бой у Урусана 1/14 августа 37 года Мэйдзи

Значение сражения в Желтом море 28 июля 1904 года для судеб русско-японских действий на море в 37–38 годах Мэйдзи в целом, а для грядущих судеб 2-й эскадры флота Тихого океана в частности, станет вполне ясным только в связи с еще одним сражением, не раз упомянутым в последних разделах. Сражение или морской бой, о котором идет речь, именуют в отечественной историографии обычно как «бой 1 августа 1904 года в Корейском проливе», в историографии же японской «морским боем у Урусана 1/14 августа 3 7 года Мэйдзи»[108].

Оно — сражение это — стало естественным, а скорее неестественным, продолжением боя 28 июля и уж, во всяком случае, было им спровоцировано. Некоторые же иностранные исследователи вообще рассматривают эти два сражения как две части единого столкновения двух воюющих флотов. И возможно, этот взгляд на события последних дней июля и начала августа 1904 года имеет под собой вполне разумные основания.

Обычно бой 1 августа у нас и у них трактуют как наше очередное поражение при очередном столкновении с японским флотом. Отмечая, разумеется, искони присущие русскому моряку героизм и доблесть. Совершенно справедливо отмечая! К сожалению, подчеркивание этого героизма служит иногда в трудах как отечественных авторов, так и наших зарубежных «друзей» утонченной формой издевки над нашим умением воевать вообще, а воевать на море в особенности.

А значит, бой 1 августа, как и рассмотренное нами сражение 28 июля, очень даже стоит разъяснить. И внимательно посмотреть, что почем.

И еще маленький нюанс. Поскольку бой этот произошел в Корейском проливе недалеко от северной оконечности известного острова, то называют его иногда прелюдией к Цусиме. Назовем его так и мы.

5. Прелюдия к Цусиме

5.1. Бой 1 августа 1904 года

Следует сразу сказать, что значение боя, за который Начальник Владивостокского отряда крейсеров контр-адмирал Карл Петрович Иессен заслужил орден Св. Георгия 4-й степени и был назначен в Свиту Его Императорского Величества, для моряков-современников адмирала было ясно.

Ясно, что это был один из немногих боев, в котором, несмотря на нашу тяжелую потерю, очевидно сказалось тактическое дарование русского адмирала. Бой, равный победе. Причем победе не только нравственной, но и чисто военной.

Однако в большинстве современных работ об этом сражении адмиралу Иессену достаются в основном критические оценки. Впрочем, так уж исстари повелось: не можешь быть выше — опусти возвышающегося над тобой. И конечно, этот бой рассматривается как очередное наше поражение. При очередном массовом героизме наших рядовых матросов и офицеров.

Между тем сражение это, несмотря на трагические потери, служит очевидным, хотя и не понятым по сей день до конца, примером торжества русского военно-морского искусства. И превосходства его над таковым наших «удачливых» врагов.

И есть все основания считать, что тем же летом 1904 года истинное значение боя при Урусане постиг другой русский адмирал на другом конце нашей тогда еще действительно необъятной Родины.

Инструкции и задачи

Поскольку предъистория боя нам хорошо известна, перейдем непосредственно к задачам, стоявшим перед противоборствующими сторонами в этом бою.

Задача начальника 2-го боевого отряда Соединенного флота вице-адмирала Камимура Хиконадзо и состоявших под его командой вспомогательных отрядов была проста, ясна и в комментариях не нуждается: уничтожение всех кораблей русской 1-й эскадры, желающих проникнуть сквозь Корейский пролив во Владивосток. А также нейтрализация русской эскадры-невидимки, буде она решит вмешаться в процесс, также путем полного ее уничтожения.

К сказанному следует добавить, что в отличие от руководства русскими морскими силами во Владивостоке адмирал Камимура узнал о бое при Шантунге в тот же день 28 июля около 17 часов.

На следующий день 29 июля около 9 часов утра вице-адмирал Камимура принял по радио от командующего Соединенным флотом сообщение о реаультате боя 28 июля и распоряжение выйти в море. Через 2 часа его 2-й боевой отряд покинул свою базу на Цусиме. Новые радиотелеграммы о том, что русские крейсера «Аскольд», «Паллада»[109], «Новик» и несколько порт-артурских миноносцев движутся на юг в сторону Владивостока, заставили вице-адмирала Камимура скорректировать планы: его отряд взял на себя наблюдение за северной частью Корейского пролива по линии N-S.

Задача оставалась прежней: уничтожение всех обнаруженных русских кораблей.

В отличие от предыдущей задача, поставленная руководством русскому контр-адмиралу Иессену, не была ни простой, ни ясной. Только утром 29 июля 1904 года миноносец «Решительный», достигший Чифу под командой действительно решительного лейтенанта Михаила Сергеевича Рощаковского, смог передать Главнокомандующему, что адмирал Витгефт решился наконец на прорыв. Ни точное время выхода, ни предполагаемый маршрут эскадры в полученном сообщении обозначены не были.

В 2 часа ночи 30 июля Командующий Отрядом крейсеров контр-адмирал Карл Петрович Иессен получил следующую инструкцию от Командующего Тихоокеанским флотом Российской Империи даровитого и крутого адмирала Скрыдлова. Приведем ее текст полностью:

1. «Весьма экстренной и секретной телеграммой № 2665 от 29 июля, отправленной из Мукдена в 8 часов утра (по петербургскому времени), Наместник сообщил мне следующее: “Эскадра вышла в море, сражается с неприятелем. Вышлите крейсеры в Корейский пролив”.

2. Неизвестность намерений адмирала Витгефта, то есть прорываться ли во Владивосток или возвратиться после боя в Порт-Артур, а равно и неизвестность времени выхода эскадры из Порт-Артура делают затруднительным определить, может ли вообще, и если может, то в какое время, произойти встреча вверенного Вам отряда с эскадрой адмирала Витгефта.

3. Цель посылки вверенного Вам отряда состоит в следовании на соединение и на помощь эскадре адмирала Витгефта, по присоединении к которой имеете поступить под его команду.

4. Момент отправления телеграммы — 8 часов утра петербургского времени (соответствует 2 часам дня местного владивостокского времени) — показывает, что если бы адмирал Витгефт и вышел во Владивосток в момент отправления телеграммы, а не ранее, он пройдет Корейский пролив на север ранее, чем вверенный Вам отряд подойдет к проливу с севера, почему встреча Ваша при таких условиях может произойти только к северу от Корейского пролива.

Более вероятно, что адмирал Витгефт вышел значительно ранее отправления телеграммы, почему, если он направился во Владивосток, то находится в Японском море и на пути к названному порту. Отсутствие адмирала Витгефта на названном пути должно служить указанием, что или адмирал Витгефт вовсе не вышел, или направился по неизвестному, необычному пути.

5. Исполняя положенное в основание возложенного на Вас поручения требование идти навстречу адмиралу Витгефту и не имея основания встретиться с ним к югу от Корейского пролива, Вы в случае, если не встретите адмирала Витгефта до параллели Фузана, далее к югу идти не должны.

6. К параллели Фузана следует подойти рано утром и крейсировать на этой параллели на пути судов, идущих на север до 3–4 часов пополудни, после чего полным 15–17-узловым ходом возвращаться во Владивосток.

7. Если около Фузана усмотрите эскадру адмирала Камимура, то, не вступая с ней в бой, должны отвлекать ее на север в погоне за собою.

8. В случае, если за неприятелем обнаружится преимущество в ходе, предоставляется выбросить за борт часть топлива и пресной воды.

9. Никакими посторонними задачами, кроме чисто военных, Вы не должны отвлекаться.

10. Основные взгляды и требования мои известны из моих предшествующих инструкций Вам и адмиралу Безобразову.

11. В случаях, не предусмотренных этой инструкцией, имеете поступить наилучшим образом на основании Вашей обширной морской практики»{110}.

Стратегический шедевр адмирала Скрыдлова

Документ приведен полностью не случайно. Обычно из него с кровью выдирают пару фраз, на основании которых и предоставляют потом судить о действиях Начальника Особого отряда в предстоящем — пока — бою. Заметим сразу, что первые 4 пункта инструкции, «за содержание которых целиком и полностью отвечает руководство флотом и выше, крайне обтекаемы и не соответствуют сложности и важности боевой задачи»{111}.

«Ошибкой» же, предопределившей по сути трагический исход боя, явился приказ (пункт 6 инструкции) подойти к параллели Фузана рано утром. Крейсера отправлялись в полном смысле слова в пасть тигра и на полный световой день.

То есть отряду предписывалось талантливым и компетентным адмиралом Скрыдловым Николаем Илларионовичем буквально следующее:

— наиболее вероятное место встречи с 1-й эскадрой пройти в ночной темноте, с большой вероятностью просто пропустить ее, равно как и крейсирующего — также для встречи с нами — неприятеля; последнее и произошло;

— а на рассвете оказаться в самом опасном месте на входе в Корейский пролив — в районе, стопроцентно охраняемом превосходящими силами врага; предоставив ему вдобавок весь световой день на добивание, наконец попавшейся — усилиями своего непосредственного руководства — «эскадры-невидимки».

И если хоть наполовину справедливы мнения о флотоводческих талантах адмирала Скрыдлова, то бой 1 августа 1904 года, безусловно, является его стратегическим шедевром, не реализованным полностью лишь из-за недоучтенного флотоводческого таланта контр-адмирала Иессена Карла Петровича и совсем уж малой даровитости вице-адмирала Камимура Хиконадзо.

Ей Богу, не везло что Скрыдлову, что Куропаткину с японскими партнерами: на блюдечке им все преподнеси — что Восточный отряд при Тюренчене, что крейсерскую эскадру Иессена у Фузана, — все не впрок! То Куроки целой армией штыковую атаку 11-го полка сдержать не сумеет, то Камимура с 4 почти броненосцами да отрядом адмирала Уриу впридачу 3 чуть бронированных и в два раза увеличенных «Варяга» потопить не может. Мало ему квартиру жгли!

Нет худа без добра!

По крайней мере, после ознакомления с такой инструкцией все ответы на вопросы типа, почему адмирал Скрыдлов лоббировал генерала Куропаткина на пост Командующего Маньчжурской армией и какие силы лоббировали его самого на пост Командующего Тихоокеанским флотом, почему в Порт-Артур опоздал, а потом категорически отказывался отправиться туда, становятся ясны, прозрачны и очевидны.

И становится вовсе понятно, почему, когда единственный непобежденный даже формально в той войне русский адмирал привел в октябре 1906 года свой многострадальный крейсерский отряд в Либаву, непотопимый на суше адмирал Скрыдлов добился для Иессена Высочайшего выговора по результатам инспекторского смотра! Герою боя 1 августа в Корейском проливе ставилось в вину, что он «не поставил себе целью создать из судов отряда внушительную военную силу»!

Контр-адмирал Карл Петрович Иессен (1852–1918)

В результате самый вероятный кандидат на пост Командующего возрождающимся Балтфлотом, оскорбленный, немедленно подал в отставку. Осенью того же года, пребывая в должности младшего флагмана Балтийского флота, контр-адмирал К.П. Иессен был произведен в вице-адмиралы и уволен «по болезни… от службы, с мундиром и пенсией».

И если с ролью в этом деле адмирала Скрыдлова все, в общем, ясно-понятно[110], то роль адмирала Бирилева, как и в случае с отставкой контр-адмирала Руднева, темна. То, что Руднева подставили, чтобы удалить преданного человека от Императора, мне всегда было ясно, а после истории с Иессеном стало несомненно.

Так Россия лишилась в лице вице-адмирала Карла Петровича Иессена еще одного очевидно талантливого и верного Царю и Отечеству боевого адмирала. Верных людей старались с Государем не оставлять. Уэке в отставке адмирал Иессен состоял членом Комитета по сооружению храма-памятника морякам, погибшим в войне с Японией («Спас на Водах»). В 1918 году был расстрелян большевиками в Петрограде как «офицер, патриот и монархист».

Силы сторон

Главные силы Камимура — броненосные крейсера «Идзумо», «Ивате», «Якумо», «Адзума» — были не только быстроходнее, лучше бронированы, но и в принципе предназначены для эскадренного боя в отличие от русских рейдеров.

Не защищенная, как и на «Варяге», броней артиллерия главного калибра на наших крейсерах была расположена так, что при равном с японскими крейсерами числе 8-дюймовых орудий на каждом русском крейсере неприятель, заняв позицию слева или справа от наших кораблей, исключал тем самым участие в бою 50% их орудий.

То есть в бортовом залпе 8-дюймовых орудий японская эскадра превышала нашу почти в 3 раза, а если учесть разницу в количестве и качестве взрывчатого вещества в снарядах, то опять получим привычное 15–30-кратное превосходство.

Дальность стрельбы орудий тоже была не в пользу русской артиллерии. Причем не только для башенных японских 8-дюймовых орудий, имеющих большие, чем палубные русские установки, углы возвышения. Такое же различие в характеристиках было и у 6-дюймовых орудий.

«При расстоянии в начале боя более 50 кабельтовых, — пишет в рапорте адмирал Иессен, — у наших 6-дюймовых орудий все время получались недолеты, между тем как японские 6-дюймовые снаряды все время попадали и давали даже перелеты».

Поход и бой

Крейсер «Россия» под флагом контр-адмирала Иессена, а с ним одновременно «Громобой» и «Рюрик», снялся с якоря в 5 часов 30 минут 30 июля. Что опять же характерно, почти сразу после того как крейсера покинули базу, командование флотом узнало, что прорыв 1-й эскадры не удался, и сделало попытку возвратить отряд. Но посланный вдогонку миноносец корабли не обнаружил.

В 9 часов 30 минут личный состав отряда узнал о цели выхода в море, сохранявшейся до этого в тайне.

В 4 часа 30 минут утра 1 августа 1904 года отряд пришел к месту, назначенному Командующим флотом. Повернули на запад, чтобы, крейсируя на параллели Фузана, согласно полученным указаниям, поджидать 1-ю эскадру. Спустя 10 минут после поворота в неясном еще рассвете увидели справа впереди траверза силуэты шедших с севера кораблей. Это была эскадра броненосных крейсеров вице-адмирала Камимура.

Ловушка, столь тщательная подстроенная эскадре-невидимке собственным руководством, готова была захлопнуться.

Прелюдия Цусимы: прорыв возможен!

Путь на Владивосток был перекрыт. Противник был быстроходнее и несравним по мощности артогня. Предстоял бой. Обратите внимание на приводимую схему. Удивительным образом до сих пор не замечено, что в этом бою в миниатюре воспроизведена ситуация боя 14 мая 1905 года. Русской, очевидно более слабой, эскадре надлежит прорваться во Владивосток, а путь с севера перекрывает более мощная и быстроходная эскадра японская.

И что же. В результате 5-часового ожесточенного артиллерийского боя наша эскадра прорвалась во Владивосток! Да, потеряв один корабль — треть эскадры, и понеся значительные потери в личном составе, но прорвалась! За подробностями боя отсылаю к подробнейшему его исследованию И.М. Кокцинским, где с очевидностью показано тактическое мастерство русского адмирала, намного превосходящее таковое адмирала японского[111].

Впрочем, после изучения боя 28 июля последнее нас удивить не может. Если уж русский штабной адмирал-«не флотоводец» Вильгельм Карлович Витгефт в легкую переиграл кандидата в японские Нельсоны, лишь — по скрытым до сих пор от нас причинам — не докончив разгром главных сил Соединенного флота, то что уж говорить о русском боевом адмирале Карле Петровиче Иессене.

Схема боя 1 августа 1904 года. Составлена в штабе адмирала Иессена сразу после сражения

И главный вывод, который можно сделать из анализа боя 1 августа 1904 года, таков.

Прорыв во Владивосток через Корейский пролив даже для более слабой русской эскадры при том качестве снарядов и их начинки, которое стороны имели в боях 28 июля и 1 августа[112], возможен вполне при решительном русском руководстве. С некоторыми возможными потерями в корабельном составе. Скорее всего, в наиболее старых кораблях, которые, тем не менее, свяжут боем значительную часть вражеских сил. И еще один вывод.

Современный броненосный корабль нельзя потопить артогнем

Известная нам «История…» Бархатова и Функе из японских впечатлений о бое при Урусане выделяет следующее: «Тот факт, что крейсер, имеющий 10 000 тонн водоизмещения, потонул от артиллерийской стрельбы, считается выдающимся делом в морской тактике».

Обратите внимание: выдающееся дело! Но японцы выдали желаемое за действительное: «Рюрик» не потонул от артиллерийского огня. Он затонул, открыв кингстоны.

Именно морские бои и сражения русско-японской войны — от сражения Порт-Артурской эскадры и боя крейсера «Варяг» 27 января 1904 года до боев при Шантунге 28 июля и в Корейском проливе 1 августа того же года — окончательно убедили мировое общественное мнение в непреложном факте: современный броненосец и даже броненосный крейсер практически не могут быть потоплены артиллерийским огнем[113]!

О победах и поражениях

И все же у читателя может остаться сакраментальный вопрос: а победил-то кто все-таки в бою 1 августа 1904 года в Корейском проливе? Попробуем ответить на него.

Кто же победил?

Прежде всего, следует сформулировать сами понятия победы и поражения, по крайней мере, в их воинском аспекте:

«Победа (воен.) — боевой успех… достижение целей, поставленных на бой, операцию, войну в целом…»{112}

«Поражение… недостижение поставленных целей в бою (операции, войне)…» {113}

Как видим, на первом месте в этих определениях стоит достижение целей, поставленных в бою (операции, войне). Это означает, что ответ на итоговый вопрос нельзя искать в скрупулезном подсчете убитых и раненых, количестве попаданий, перечислении выведенной из строя техники и уничтоженных кораблей.

Это все — цена боя.

Вывод, что контр-адмирал Иессен взял верх над вице-адмиралом Камимура, станет бесспорной истиной, если вновь обратиться к тем задачам, которые были поставлены перед адмиралами. Ведь противники встретились не для того, чтобы пострелять и разойтись. Каждая сторона преследовала свои цели, тактические действия крейсеров являлись частью планов стратегических.

Целью и задачей Владивостокского отряда в бою было: содействовать прорыву 1-й эскадры Корейским проливом.

Целями и задачами адмирала Камимура в том же бою были:

1)воспрепятствовать кораблям 1-й эскадры пройти Корейским проливом;

2) закрыть Владивостокским крейсерам путь на север[114];

3) уничтожить или захватить три русских крейсера.

С задачей номер один японский адмирал не справился полностью: пролив был не просто открыт для прохода порт-артурских кораблей, а оставлен вообще без присмотра.

Второй цели вице-адмирал Камимура тоже не добился: обнаруженные русские крейсера прорвались на север.

Третья задача выполнена на одну треть — «Рюрик» погиб.

Камимура даже не устранил угрозу японскому судоходству в данном районе, а лишь отсрочил ее на время ремонта «России» и «Громобоя».

Это притом, что адмирал Камимура, как отмечает тот же Кокцинский, маневрировал — по крайней мере, в начальный период боя — значительно более эффективно, чем его именитый шеф в бою 28 июля.

Владивостокский отряд боевую задачу выполнил!

В отличие от вице-адмирала Камимура контр-адмирал Иессен, во-первых, полностью выполнил данную ему Командующим флотом инструкцию, а значит, и свою боевую задачу, а во-вторых, спас вверенную ему эскадру от запланированного уничтожения или захвата.

При этом судьба боя вообще висела на волоске: все зависело от того, пощадят японские снаряды контр-адмирала Иессена или развитие событий пойдет по «сценарию» 28 июля. Отсутствие у адмирала младшего флагмана говорит о привычно «легкомысленном» отношении высшего руководства флота к вопросу возможной замены флагмана в бою. Мы еще столкнемся с этим на 2-й эскадре.

Иессену противостояли сразу три японских адмирала. Иессен не просто выполнял инструкцию, а проявил в течение всего боя исключительное тактическое мастерство и военно-морской глазомер. Иессен не только верно понял тактику, которой нужно держаться, но и сумел осуществить ее на деле, свободно и своевременно переходя с одного варианта боя к другому…

Три слегка бронированных русских крейсера с открытым расположением палубной артиллерии главного калибра на пять часов связали боем все силы Соединенного флота, предназначенные для блокады Корейского пролива. На пять долгих часов Корейский пролив был освобожден для прохода 1-й эскадры.

Освобожден для кого? Вопрос не к адмиралу Иессену. Утром 1 августа он выполнял приказ. И как выполнял!

3-й боевой отряд контр-адмирала Дева, узнав о появлении в проливе русских крейсеров, вынужден был, «ожидая дальнейших приказаний» адмирала Того, приостановить поисковую операцию вблизи порта Киао-Чао, куда зашли «Цесаревич» и несколько миноносцев Порт-Артурской эскадры[115]. На протяжении целого дня броненосец «Цесаревич» и миноносцы имели возможность для перехода во Владивосток…

Остается в очередной раз горько пожалеть, что выигранный флотоводчески адмиралом Иессеном бой, огромные усилия и жертвы экипажей «России», «Громобоя» и «Рюрика» оказались напрасны: ни один корабль 1-й эскадры Корейским проливом не прошел. Именно и только это обстоятельство позволило японскому адмиралу, уступившему по всем показателям адмиралу русскому, умолчать о главном своем предназначении и выдать материальные и людские потери на русских крейсерах за искомый результат выполнения боевой задачи.

Цена боя

Наши потери в этом бою были велики за счет того, что броней на крейсерах-рейдерах были прикрыты только машины и механизмы. Некоторое исключение представлял «Громобой», но его боевое бронирование также оставляло желать лучшего. Отсюда потери в личном составе русских крейсеров. На «России» — 48 убитых и умерших от ран и 165 раненых, на «Громобое» — убитых и умерших от ран 91, раненых 182 человека. На «Рюрике» — около 200 убито и умерло от ран, ранено около 300, а также 620 человек попали в плен.

Но сравнивать эти потери с нашими потерями при Шантунге не корректно. Там шел бой равных по защищенности кораблей — вот и потери в общем 1:1. Здесь шел бой закованных в броню японских крейсеров с крейсерами по защищенности артиллерии, и особенно артиллеристов, типа, как уже говорилось, «Варяга». Только в «Варяг» с бронированным местами корпусом и в два раза большего по размерам попадать было легче. А в остальном шло избиение ничем не прикрытых — заботами родных ГУКиС, МТК и лично Генерал-Адмирала — русских моряков на открытых палубах родных крейсеров. Находясь под этим жутким обстрелом, они честно исполняли сой долг и, умирая, также несли вражеским кораблям огонь и смерть.

Общие потери на японских кораблях, включая подошедшие позже бронепалубные крейсера «Нанива» и «Такачихо», составили 47 убитых и умерших от ран и около 90 раненых. И вот эти потери вполне можно сравнить с японскими потерями при Шантунге: 70 убитых, 156 раненых. Но это на всей эскадре Того, по которой стреляли русские броненосцы, в общем сравнимые с японскими по защищенности и боевой мощи. У Камимура же даже формально было трехкратное преимущество в тяжелой артиллерии на один бортовой залп.

И вдобавок по крейсерам Камимура утром 1 августа 1904 года стреляли люди, не прикрытые броней орудийных башен, а с открытой палубьд под градом осколков и просто пока не разорвавшихся снарядов. Нельзя не признать, что боевая подготовка на Владивостокских крейсерах едва ли не превышала таковую на Порт Артурекой эскадре!

Прелюдия Цусимы, при объективной ее оценке, прошла с несомненным превосходством не только тактического мастерства одного русского адмирала над тремя адмиралами японскими, но и с очевидным превосходством просто русского умения воевать в почти безнадежной ситуации.

Что еще интересно, число убитых на четырех японских броненосных крейсерах утром 1 августа почти в два с половиной раза превышает, как увидим ниже, число убитых на шести броненосных крейсерах Камимура в Цусимском бою. А число раненых практически совпадает. Любопытно, однако.

В бою 1 августа японские броненосные крейсера получили более 40 попаданий. Так, «Идзумо» поразили более 20 русских снарядов. В 6 часов 17 минут, когда противоборствующие стороны разделяло около 9 км, русский 203-мм снаряд чуть не решил судьбу японского флагмана, пробив броню носовой башни ГК. Но, увы, не взорвался.

Зато крейсер младшего флагмана адмирала Мису «Ивате» получил самые тяжелые повреждения из всех, какие понесли японские броненосные крейсера за всю войну. Примерно в 7 часов 8-дюймовый снаряд «Рюрика», выпущенный с дистанции 5 км, пробил крышу каземата 152-мм орудия № 1, расположенного на уровне верхней палубы. Попав в стеллаж с боезапасом, находившийся рядом, он вызвал его детонацию. В результате мощного взрыва каземат был полностью уничтожен: броневые плиты отвалились от борта, мгновенно погибли 32 человека, причем 14 из них пропали бесследно. Еще 7 умерли вскоре после боя. Двое из 16 раненых, доставленных на берег, умерли в госпитале. Помимо перечисленных, медицинская помощь потребовалась еще 23 членам экипажа. После боя «Ивате» долго стоял в доке. А вот при Цусиме на «Ивате» убитых не было, а раненых — только 15. Это также наводит на размышления. А ведь попадания в «Ивате» в бою 14 мая были неоднократные. В этом у нас будет случай убедиться[116].

5.2. Подведем итоги

Сражениями 28 июля и 1 августа 1904 года фактически закончились боевые столкновения 1-й эскадры флота Тихого океана и ее Отдельного отряда крейсеров с Соединенным флотом. И имеет смысл подвести общие итоги боевых действий на море в 1904 году нашей Тихоокеанской эскадры и Соединенного флота.

Итог этот при любом отношении к рассматриваемым событиям стратегически для нас неутешителен. Порт-Артурская эскадра окончательно самоустранилась от активных действий, а Владивостокским крейсерам в лице «России» и «Громобоя» рекомендовано было тихо поджидать 2-ю эскадру. Русский флот на Тихом океане практически перестал существовать.

И если Отдельный отряд все же сохранил свою боеспособность до конца войны, то к эскадре Порт-Артура вполне применим печальный упрек, сделанный потомками русских моряков к полувековому юбилею той войны:

«В гаванях Порт-Артура погибли только корпуса кораблей, эскадра же погибла 28-го июля в бою у Шантунга»{114}.

И возникает законный вопрос. Почему? Что, русские моряки действительно только героически погибать умели? Ведь стратегическое поражение следует по идее за рядом тактических неудач. Неужели уровень русского военно-морского искусства был настолько ниже японского, а никто из русских адмиралов, кроме Макарова, не мог противостать Соединенному флоту и его вождю адмиралу Того Хейхатиро? И стоило ли, действительно, в таком случае 2-ю эскадру посылать?

Между тем анализ всех боевых столкновений нашего флота с флотом японским на предмет выявления искомого тактического мастерства свидетельствует, пусть и звучит это парадоксально и непривычно, совершенно об обратном.

Разбор боя у Шантунга показал нам, что при беспристрастном подходе нельзя не только говорить о каком-либо тактическом поражении русской эскадры, но, скорее — о таковом эскадры японской. За то, что эскадренный бой вообще окончился вничью, адмирал Того по гроб жизни в храме бога войны Хатимана свечки должен ставить. В память адмирала Витгефта, эту ничью на блюдечке командующему Соединенным флотом преподнесшему.

Причем, если можно так выразиться, дважды преподнесшему. Во-первых, своим поразительным бездействием в последней фазе боя, а во-вторых, и, может быть, это было главным, специфической подготовкой своих командиров и флагманов к грядущему сражению. Не собери он этого пресловутого, рекомендованного по науке, совещания перед боем с указанием многозначных способов уклонения от выполнения боевого приказа, каковым, за неимением иного стал:

«ГОСУДАРЬ повелевает нам идти во Владивосток. Помните, каждый должен исполнить свой долг».

Так вот, подними он просто этот сигнал перед выходом в бой, без предварительных совещаний, то даже после его гибели командирам было бы трудно отказаться от выполнения монаршей воли, которая подразумевала прорыв, а значит продолжение схватки. И вот тут-то Того на практически обезоруженном флагмане мог действительно не выдержать.

Неудивительно, что бой 28 июля иные считают вообще победой Порт-Артурской эскадры.

Про бой же 1 августа 1904 года, с точки зрения наличия военно-морских талантов у одного русского и трех японских адмиралов, и вовсе говорить не приходится. Сами только что прочли.

Но вот что удивительно. Бой Порт-Артурской эскадры утром 27 января 1904 года, после удалой ночной атаки японских миноносцев, тоже очень напоминает плохо скрытое поражение японского флота. В предыдущей книге уже говорилось о стремительном отступлении Того в южном направлении. Но сейчас, после ознакомления с дополнительными материалами: воспоминаниями, а фактически дневниковыми записями участников этого боя, — картина вообще вырисовывается удивительная. Да вот, пожалуйста, сами ознакомьтесь и составьте мнение. Личное.

Бой 27 января 1904 года

«Ослабленная накануне ночью на два сильнейших броненосца и на один крейсер 1 ранга, выведенных из строя японскими миноносцами излюбленным ими предательским приемом объявления войны, эскадра 27 января… продолжала стоять под парами, вполне готовая к бою, на Артурском рейде»{115}.

«Искать неприятеля не пришлось: в начале 9-го часа он появился на горизонте, и эскадра Тихого океана увидела японцев»{116}.

Рассказ о том, как разворачивались далее события первой половины этого дня, начнем с воспоминаний нашего доброго знакомого Сергея Ивановича Лутонина.

Вижу весь японский флот

«Когда стало уже совершенно светло, милях в 15 показались четыре быстроходных японских крейсера типа “Касаги”, они шли от W на О средним ходом, очевидно, высматривая, что делается на нашей эскадре и какие результаты ночной атаки.

Поднят сигнал на “Петропавловске” — сняться с якоря, мы снимаемся, строимся в кильватерную колонну вторыми, “Петропавловск” дает ход как бы на перегонку курса крейсеров. Те подпустили нас кабельтовых на 70, сосчитали число броненосцев, дали полный ход и быстро скрылись на Ost. Очевидно, нас хотели выманить дальше из Артура, но адмирал, видя, что догнать крейсера нельзя, повернул обратно, и мы стали на якорь на рейде.

На Золотой горе сигнал: “Наместник приглашает адмирала прибыть при первой возможности”, — адмирал съезжает на катер, в море послали на разведку “Боярин”. В это время прибыл на “Полтаву” только что назначенный офицер — лейтенант Рощаковский, и его пришлось сразу же посадить в 12-дм башню, которую он видел в первый раз в свою жизнь.

В 11 часов утра от Ost показался быстро несущийся в Артур “Боярин”. На нем сигнал: “вижу 6 неприятельских судов”, затем 8, потом — “вижу весь японский флот”. Вслед за этим на Ost показались многочисленные дымки, и на горизонте быстро вырастал идущий полным ходом на нас весь японский флот…

Адмирала на “Петропавловске” не было, он еще не вернулся, медлить было нельзя, и флаг-капитан (капитан 1-го ранга Андрей Августович Эбергард. — Б.Г.) поднял сигнал: “флоту сняться с якоря, «Севастополю» быть головным”. Мы спешно стали поднимать якоря, но с Золотой горы семафором было передано приказание: “флоту остаться на якоре, ждать прибытия адмирала”.

Якорь остался на панере[117], японцы быстро приближались, на их стеньгах подняты огромные флаги восходящего солнца — вот уже ясно можно различать: впереди идет “Микаса”, за ним “Асахи”, затем два трехтрубных “Сикисима”, “Хацусе”, затем “Ясима”, “Фудзи”, пять броненосных крейсеров и четыре бронепалубных, всего 16 судов[118]. Ветер был на SO, море довольно спокойное, солнце светило прямо нам в глаза».

Японцы не привыкли стрелять по быстродвижущейся цели

«На “Петропавловске” взвился сигнал: “сняться с якоря, быть в строю кильватера”. Спешно поднимали мы якорь, кругом вода кипит от падающих осколков…

Под нашим носом прошел “Петропавловск”, и я видел, как поднимаются его 12-дм носовые пушки, затем вылетает облако желтого дыма, раздается грохот выстрела — бой начался. Якорь так и остался на весу, тревога пробита, ход вперед, мы вступили в кильватер “Петропавловску”, за нами “Севастополь”, “Пересвет”, “Победа”, идем навстречу неприятелю.

Того круто повернул и пошел параллельно нам контргалсом, заговорили и 6-дм орудия. Расстояние было хорошее — 22 кабельтовых, и наша практика на контргалсах дала нам огромное преимущество. Японцы не привыкли стрелять по быстродвижущейся цели, когда расстояния быстро меняются, их снаряды высоко проносились над нашими головами, давали большие перелеты, рикошетировали в бассейны, в город, в Золотую гору, попаданий в наши суда почти не было.

Зато наши снаряды свое дело делали, кормовая башня “Полтавы” очень удачно разрядила обе 12-дм пушки о борт “Сикисимы”, разрыв ясно был виден, и белый дым застлал корму неприятеля. У “Фудзи” подбита труба, их крейсера терпят жестоко. Того быстро поворачивает на юг и полным ходом удаляется от Артура.

В это время в кормовую часть верхнего каземата “Полтавы” попал 8-дм снаряд. Он не разорвался, а сделал небольшое углубление в 5-дм броне, и плита дала продольную сквозную трещину.

Осмотрев повреждение, я пошел в боевую рубку доложить командиру и увидел дивную картину — японский флот на полных парах уходил на юг».

Он не ушел бы из наших рук 27 января

«Мы были милях в 15 от Артура, “Петропавловск” склонился влево, в сторону Артура, по нашему траверзу стоял на месте японский броненосный крейсер, и вся корма его заволоклась белым дымом — очевидно, на нем пожар. К нему спешат на помощь два бронепалубных крейсера.

Я указал на пылающий крейсер командиру и старшему артиллерийскому офицеру, командир, видя, что адмирал уходит в сторону, по собственной инициативе положил лево на борт, вышел из линии, чтобы добить неприятеля.

Тотчас на “Петропавловске” взвился сигнал: «“Полтаве” вступить в свое место», мы все еще идем к пылающему крейсеру, неужели его не видит адмирал, но вторичный сигнал вступить в свое место заставляет “Полтаву”, дав залп правым бортом по неприятелю, оставить свою попытку добить врага.

Мы вступили в кильватер “Петропавловску”, неприятель уже оправился, его взяли на буксир и повели на S. Впоследствии оказалось, что это был броненосный крейсер “Ивате”. Он не ушел бы из наших рук 27 января.

Японцы, очевидно, получили большие повреждения, крутой поворот Того на S ясно показал, что у них не ладно. И нам следовало бы идти за ними, добивать, пользоваться своим первым успехом».

Вся слава 27 января ложится на нашу эскадру

«За этот бой мы получили один 12-дм снаряд в кормовую башню, выбоины были небольшие… убитых и раненых на “Полтаве” не было.

В общем потери на эскадре были самые ничтожные, повреждения судов незначительные, японцы же, по донесению Того, видимо очень осторожному, понесли значительно большие потери в личном составе, а корабли их были порядком избиты… Вся слава 27 января ложится на нашу эскадру».

Песком с опилками…

«Приписать наши успехи участию в бою крепостных батарей нет никаких оснований.

Во-первых, 27 января стреляли только 3 батареи, и только батарея Электрического утеса могла принести своими 10-дм пушками какой-нибудь вред неприятелю. Но дистанция, на которой держался Того, была очень велика, а самое главное — Электрический утес стрелял бронебойными сплошными снарядами и практическими, досыпанными песком, с начальной скоростью 2000 футов.

Мог ли он такими снарядами нанести какой-либо вред сплошь забронированным японцам? Конечно, нет…»

То, что успех боя 27 января принадлежит эскадре, а не крепостным батареям, что враг был побит и бежал, подтверждает в своих записках и старший артофицер броненосца «Севастополь», а с 10 апреля — старший артофицер «Пересвета» лейтенант Василий Нилович Черкасов{117}:

«Еще интересен факт, неоспоримый, что в крепостной артиллерии, кроме чугунных гранат и сегментных снарядов или шрапнелей, для стрельбы по броненосным судам есть еще бронебойные снаряды (фугасных вовсе нет), но эти снаряды не начинены пироксилином или порохом, как во флоте, а набиваются песком с опилками, как наши учебные снаряды… Во всяком случае в бою 27 января употреблялись бронебойные насыпанные песком или же чугунные… Поэтому особенно неприятно теперь, что единственный удачный морской бой, который, если бы Начальник эскадры не был связан приказанием с берега, мог бы кончиться победой, перед Государем, всей Россией и всем миром отнят от флота и передан крепости, которую за этот бой, в сущности, следовало бы освистать, а не восхвалять»[119].

Невольно приходит в сравнение Цусима…

Продолжает капитан Лутонин:

«Первый бой нам дал драгоценные указания: с японцами надо драться на контргалсах, расстояние должно быть не больше, чем около 20 кабельтовых, наши снаряды отлично на такой дистанции пробивают их броню и добираются до жизненных частей.

Японские же снаряды что на 80, что на 20 кабельтовых действуют одинаково, рвутся при первом прикосновении к обшивке и разрушают 1^1/2-дюймовые листы, а где встретят толщину в 2 дюйма, там они бессильны. Когда мы пошли на сближение, то попадание в нас сразу же прекратилось.

Урок 27 января для нас в следующем бою 28 июля пропал даром, то же было и при Цусиме. Кто же виноват в этом?

Что было бы, если бы адмирал Старк стал преследовать Того и добил бы “Ивате”, ведь тогда победа явно была бы на нашей стороне и японцы сразу же получили бы тяжелый удар.

Ведь 27 января против шести первоклассных японских броненосцев, против пяти первоклассных броненосных крейсеров и пяти бронепалубных дрались всего пять наших слабых броненосцев и один броненосный крейсер “Баян…

Весь успех боя 27-го выпал на долю пяти броненосцев и крейсера “Баян”.

Невольно приходит в сравнение Цусима и соотношение сил противника 27 января 1904 года и 14 мая 1905 года. Какая разница! Не снаряды, не плохие корабли виноваты — 27 января снаряды были те же, корабли еще хуже, гораздо слабее, зато люди были другие.

Первая эскадра умела стрелять».

Распоряжения адмирала Старка были своевременны и разумны

Ну насчет того, что 1-я эскадра вообще, а «Полтава» в частности, стрелять умела, мы уже от Сергея Ивановича слышали, и в целом возразить нечего. Особую прелесть тому, что «Полтава» и иные наши броненосцы стреляли в памятное утро 27 января явно лучше броненосных отрядов Того, придает следующий факт. Дело в том, что, по словам самого Лутонина, в декабре 1903 года «с “Полтавы” списали и уволили в запас 3/4 ее комендоров, заменив их новичками, которым и пришлось драться с японцами…

Кроме комендоров, конечно, ушло в запас много других специалистов, и вот впоследствии оказалось, что нам был дан только месяц, чтобы подготовить корабль к эскадренному бою»[120].

И, получается, подготовили. За месяц! То, что горел броненосный крейсер, а другой броненосец наклонился набок, подтверждает и «Баян», бывший от японского арьергарда в 17 кб. Равно как и то, что поврежденные корабли японцам пришлось брать на буксир.

Может, правы были министерства Морское и Финансов, что наш флот в вооруженном резерве держали? И так чуть японцев не побил. А если бы еще столько времени и денег потратить на боевую подготовку, что были у Соединенного флота, — подумать страшно. Какие бы уж тут революции и смена отсталого Самодержавия прогрессивными Думами. Так бы до сих пор в России и жили. Ужас-то какой!

Ну ладно, пусть адмирал Оскар Викторович Старк ошибся, запретив «Полтаве» и «Баяну» добить поврежденные японские суда[121].

Но ведь он вывел эскадру против сильнейшего врага и умело руководил ею в бою:

«1. Поставленная на бой задача Начальником эскадры выполнена — враг отражен, корабли сохранены.

2. Составление предварительных планов боя принесло пользу…

3….”Боярин” был послан туда, откуда враг и появился. Значит, свои функции разведчика исполнил….

4. Схема ведения боя русскими кораблями сложнее, но эффективнее. 1-я эскадра добилась своим маневрированием значительных преимуществ.

Вице-адмирал Старк занял около 12 часов дня очень выгодную позицию для повторного прохождения контркурсом с японскими силами, а также имел возможность атаковать хвостовые корабли неприятеля…

8. Из японских (! — Б.Г.) источников видно, что в конце боя огонь со стороны порт-артурцев усилился, что привело к отступлению Соединенного флота. Зная уже боевую готовность береговых батарей, этот успех можно целиком приписать 1-й эскадре.

9. После ночных событий большинство распоряжений вице-адмирала Старка своевременны и разумны. Заметно, что Начальник эскадры уже проникся обстановкой и быстро осваивает практику управления эскадрой…»{118}

Бегство, переходящее в паническое

Вот так, господа хорошие! Наши цензовые офицеры, наши одетые месяц назад (!) в матросскую форму мужики, наш малодаровитый нерешительный адмирал, наша неплавающая и нестреляющая эскадра после ночного, как ни крути, но по тем патриархальным временам вероломного, нападения легко и изящно вышли утром в море против более чем вдвое превосходящих сил неприятеля. За какой-то час вывели из строя или тяжело повредили несколько вражеских броненосных кораблей.

И обратили вражескую эскадру в бегство! Переходящее в паническое. Только у Шантунга отступающие с большой скоростью 1-й и 2-й, а также 3-й боевые отряды Соединенного флота, по свидетельству даже своего родного японского источника, рискнули эту скорость уменьшить и перевели дыхание{119}.

А может, выдумки это все?

Мало чего офицеры потопленной эскадры потом в своих записках да дневниках напишут. Поди их проверь. Вон, к примеру, уважаемый автором полковник Апушкин, человек несомненного патриотизма, совсем иное пишет об этом бое:

«Около 11-ти часов утра 27-го января японский флот снова появился перед крепостью и открыл по ней огонь. Ему отвечали наши батареи вместе с эскадрою, которая, будучи теперь ослаблена на три боевые единицы, не решилась принять боя в открытом море. Этот артиллерийский поединок продолжался около часа.

Выяснив результат ночной атаки своих миноносцев и выведя у нас из строя еще один броненосец (“Полтава”) и два крейсера (“Аскольд” и “Новик”), Того отошел. Мы потеряли в этот день: на эскадре: офицеров — 5 ранеными, нижних чинов — 14 убитыми и 69 ранеными; в гарнизоне: убитыми нижних чинов — 1 человек и ранеными — 6 человек»{120}.

Вот так подавалась русскому читателю суровая правда военной жизни.

И это еще один из стремящихся к объективности авторов о той войне.

Все же, может, и не было и этой незамеченной победы?

Я послал в Артур поздравление с победой

Но у нас есть еще одно свидетельство, сколько мне известно — нигде до сих пор в литературе о японской войне не приведенное. И принадлежит оно тому единственному человеку, мнению которого склонны доверять самые скептические критики как до, так и после революционные.

Человек этот — адмирал Степан Осипович Макаров.

26 апреля 1914 года в журнале «Нива» в № 17 была напечатана статья журналиста Н.И. Кравченко: «Воспоминание об адмирале Макарове» с подзаголовком: «К 10-летию гибели “Петропавловска”»[122].

Отрывок из этой статьи мы сейчас приведем.

В Маньчжурию с адмиралом Макаровым, генералом Ренненкампфом и есаулом Красновым

«В ночь на 27 января 1904 года японские миноносцы неожиданно напали на наши суда в Порт-Артуре. На другой день была бомбардировка. Началась война, которую, вероятно, никогда не забудут. Я был командирован в Манчьжурию корреспондентом “Нового Времени”…

Перед самым отъездом мне говорили, что адмиралу С.О. Макарову, назначенному начальником Тихоокеанского флота вместо вице-адмирала Старка, будет дан экстренный поезд, который доставит его в девять дней в Порт-Артур. Но в Москве на Курском вокзале я узнал, что Макаров едет с нами.

Мне посчастливилось получить место в одном вагоне с известным боевым генералом, прославившимся в китайскую кампанию в Маньчжурии, П.К. Ренненкампфом. С ним ехал его небольшой штаб, состоявший большею частью из боевых офицеров, и корреспондент “Русского Инвалида” есаул П.Н. Краснов…

В пути всюду на станциях мы перегоняли множество поездов с запасными, отправлявшимися в Маньчжурию. В огромных черных меховых папахах, в шинелях, большею частью нараспашку, они выглядели молодцами. У всех был бодрый вид. Из вагонов слышались песни…

К нам из других вагонов нередко приходили офицеры Генерального Штаба и гвардейского экипажа — все люди, по своей доброй воле отправлявшиеся на войну. От них мы узнали, что вместе с адмиралом Макаровым ехали бывший командир ледокола “Ермак” кап. 2-го ранга М.П. Васильев 2-й, проф. Академии Генерального Штаба полк. А.П. Агапеев, кап. 2-го ранга А.Ф. фон Шульц 2-й и др.

Адмирала С.О. Макарова я в первый раз увидел через день или через два после нашего отъезда из Москвы. В ожидании завтрака я сидел со своими спутниками в вагоне-ресторане… На какой-то станции во время остановки открылась дверь, и вошел среднего роста адмирал, с большой окладистой полуседой бородой и красивым открытым лицом с маленькими умными серыми глазами. При его появлении разом поднялись моряки, а затем и все мы. Адмирал раскланялся и занял свое место. После завтрака кап. А.Ф. Шульц представил меня адмиралу. Вечером… встретил меня кап. Шульц и сказал:

— Если хотите повидать адмирала, то он может принять вас каждое утро около одиннадцати часов».

Если можно, просто поговорим

«На другой день я пошел к адмиралу. Матрос проводил меня в большое купе, посреди которого стоял стол, заваленный бумагами, морскими картами, карандашами, а вокруг сидели сам адмирал и его штаб.

— Садитесь, — сказал мне адмирал после того, как я поздоровался со всеми. Он подвинулся ближе к окну, придавив сидевшего рядом с ним кап. Васильева, и дал мне место. — У нас здесь тесно, но ничего — работать можно. Много помогает вот эта пишущая машинка. Поезд идет, вагон шатается, дрожит, а мы все-таки пишем. Вы как, — сказал он, немного помолчав: Хотите меня интервьюировать или просто со мной поговорить?

— Нет, — ответил я, — Я плохой интервьюер. Да и потом вы, Ваше Превосходительство, все равно не скажете мне правды, а потому, если можно, просто поговорим.

— Хорошо, — сказал он, поглаживая свою великолепную бороду. — Это мне больше нравится. Во всяком случае, если вы захотите что-нибудь написать о нашем разговоре — покажите мне.

Я, конечно, согласился».

Откровенность вредна на войне

«— Видите ли, — начал он, — нужно всегда помнить, что мы имеем дело с опасным и хитрым врагом, который не показывает своих карт, мы же по своему добродушию рассказали ему все, что только он ни натворил у нас. Это была наша первая большая ошибка, и она не должна больше повториться.

— Позвольте, адмирал, — сказал я, — неужели мы могли скрыть результаты их ночной минной атаки и не сообщить России, что у нас повреждены суда, когда японцы видели сами подбитый и неподвижный “Ретвизан” и другие корабли? Ведь если хоть один из нападавших миноносцев остался цел и вернулся к своим, то он, конечно, сообщил то, что было.

— Не совсем так. Факта столь огромной важности, как выход из строя двух первоклассных броненосцев, к сожалению, скрыть нельзя, но если бы можно было это сделать, то в интересах дела нужно было бы скрыть. Откровенность вообще и оглашение подробных отчетов о ходе каких бы то ни было дел не только лишни, но и положительно вредны на войне».

Побеждающий и не терпящий урона не отступит

«Будьте уверены, что и японцам вся эта история не прошла даром, а между тем никто из нас не знает об их потерях. Вы думаете, что 27 января они отступили без потерь, без повреждений! Нет, побеждающий и не терпящий урона не отступит, иначе он будет глуп. А японцев такими считать нельзя. Значит, потери у них были, и даже большие.

Вот почему, как только я узнал, что их флот ушел через сорок пять минут, я послал в Артур поздравление с победой. Не подумайте, что это был дипломатический шаг, — нет, это было мое искреннее убеждение».

Они знают о нас очень много, а мы о них — ничего

«Каждое наше сообщение, напечатанное в газетах или перехваченное как-нибудь, японские агенты передают по телеграфу в Японию. Они знают о нас очень много, а мы — ничего.

Иллюстрируя мне вред, который могут приносить военному делу всякого рода корреспонденции, он рассказал, как во время франко-прусской войны одно незначительное письмо сделало чрезвычайно важное указание германскому штабу…

— Я вообще, — уже довольно сердито закончил он, — нахожу, что присутствие корреспондентов на войне вредно.

Я возражал и скоро откланялся…

31 марта с высоты Золотой горы я видел, как на ладони, морской бой. Видел гибель миноносца “Страшного” и видел, как утонул “Петропавловск” вместе с адмиралом Макаровым и всем его штабом, который этот выдающийся моряк и флотоводец сумел подобрать и научить работать.

Он один как следует понял тактику и характер японцев, и останься он в живых — японцы не вышли бы победителями.

Это теперь поняла вся Россия, и вот почему адмирала Макарова, не сделавшего никакого геройского подвига и не выигравшего ни одного сражения, оплакивают все русские люди!»{121}

О победах, секретности и дезинформации

В сообщении Кравченко представляют интерес два момента.

Во-первых, полная убежденность адмирала Макарова в победе Порт-Артурской эскадры над Соединенным флотом в бою 27 января на основании даже того минимума информации, который мог дойти до Петербурга, в сущности, сразу после боя. Выдающийся военачальник и отличается от всех иных тем, что мгновенно выделяет то главное, что не скроешь никакими мнениями участников боевого столкновения и обработчиков информации о нем.

Во-вторых, убежденность адмирала Макарова в необходимости не только максимально соблюдать режим секретности, но и, более того, всячески дезинформировать врага о действительном положении вещей.

Вполне, кстати, возможно, что перестановка акцента адмиралом Алексеевым в его донесении о бое, резко увеличивавшего роль крепостной артиллерии в победе над японским флотом, объясняется тем же самым стремлением к посильной дезинформации противника. Алексеев ведь тоже был, как, надеюсь, понял читатель, крупным и одаренным военачальником. А значит был просто обязан в такого рода вопросах мыслить сходно с адмиралом Макаровым.

К сожалению, большинство наших руководителей в ту войну режим секретности соблюдало весьма слабо. Так, сведения о не всегда разрывавшихся в первый период войны фугасных снарядах японских броненосцев и броненосных крейсеров перепечатывались нашими газетами и распространялись по всему миру. Грех было меры не принять. Или вот, как пишет капитан Лутонин: «3 июня оповестили всему миру, что эскадра починилась и готова к выходу»[123] … СМЕРШа на этих оповестителей не хватало!

В Маньчжурской же армии секретность, как пишет генерал Ф.П. Рерберг в своей известной книге, не только не соблюдалась, но предпринимались, казалось, все мыслимые усилия для лучшей информации врага о наших планах. Так, например, «первое приказание генерала Куропаткина о предстоящем “внезапном” наступлении II Армии против левого крыла Японцев (под Сандепу. — Б.Г.) было дано вечером 25-го Ноября. То есть за 47 суток до его действительного производства!»

А за месяц до наступления в штабе Главнокомандующего был издан литографированный текст «секретного Протокола» об этом наступлении и разослан везде — вплоть до тыловых частей. Но в случае с генералом Куропаткиным нельзя, разумеется, говорить о недопонимании им необходимости соблюдения режима секретности. Куропаткин был образованнейшим и талантливейшим генералом. Знал, что делал и для чего.

Наблюдалось у нас и другое любопытное явление. От своих секреты прятали весьма хорошо. С этой оборотной стороной соблюдения режима секретности в наших высших руководящих кругах мы тоже столкнемся — уже на 2-й эскадре.

А вот японцы секретность соблюдали весьма тщательно. Это мы тоже увидим, убедимся.

Незамечаемые победы

Возвращаясь теперь к рассмотренным боям нашего Тихоокеанского флота с Соединенным флотом империи Ниппон 27 января, 28 июля и 1 августа 1904 года[124], мы неизбежно приходим к поразительному выводу: во всех этих боях класс русского военно-морского искусства, по крайней мере, не уступал японскому, а скорее превышал.

А в результате катастрофа. Почему?

Единственный действительно крупный успех японского флота — организация и проведение диверсионной операции с непосредственным участием боевых отрядов Соединенного флота, в результате которой погиб адмирал Макаров со своим штабом. Но успех этот, согласитесь, к искусству вождения эскадр прямого отношения не имеет.

Также очевидно, что не уступал во всех этих боях русский уровень подготовки личного состава флота. Особенно русских комендоров.

Так что же выходит? Сплошные наши победы, явные или потенциальные, а в результате катастрофа? Да, катастрофа. Но чтобы хотя бы сто лет спустя выявить ее истинные причины, надо раз навсегда исключить из их числа якобы низкий уровень подготовки нашего личного состава и тактического мастерства русских флагманов. Хотя, несомненно, были приложены титанические усилия для понижения обоих этих уровней.

Удивительно, что мнение о неподготовленных матросах и никуда не годных флагманах (своевременно погибший Макаров — исключение) возникло отнюдь не только в кабинетах и салонах Петербурга, что было бы, в общем, естественно. Нет. Первыми адептами этой укоренившейся по сей день точки зрения стали герои Порт-Артура, а потом и Цусимы.

Тот же капитан Лутонин, не раз и не два любивший повторить, как умела стрелять 1-я эскадра, заканчивает свои заметки выводом, прямо противоречащим большинству его предыдущих слов о той же стрельбе эскадры:

«Виновником наших поражений были мы сами. Не наши корабли, не бронебойные снаряды привели нас к Цусиме — нет. Мы не готовились к бою, мы не учились. Торжественно мы совершали переходы из Кронштадта на Восток, грузили уголь, освежались, красились, строили какие-то ящики для фуражек, сапог, чистили медь и железо, но мы не стреляли».

Так все же умела или не умела стрелять 1-я эскадра, кавторанг Лутонин?

Разбирая эти и подобные отдающие шизофренией мнения капитанов и адмиралов русского флота, прошедших войну в Порт-Артуре, невольно начинаешь думать об эпидемии какой-то душевной болезни, охватившей лучшую часть нашего морского офицерства. С одной стороны, говорят о том, что личный состав дал победу, но начальство помешало, и тут же — что личный состав был от сохи и воевать не умел. В лучшем случае героически умирать. Ну в этом-то нас и наши самые заклятые друзья по сей день поддержат: героически, героически, только вымирайте поскорее!

Ведь и 1-я эскадра погибла лишь по причине той самой шизофренической нерешительности своих оставшихся — храбрых! — флагманов, а никак не по гениальности командующего Соединенным флотом.

Истина, прежде всего, в том…

Исключив столетние навязываемые нам штампы, мы сможем обнаружить истинные причины постигших наш флот, нашу армию и нашу Родину катастроф.

Истина же, прежде всего, в том, что все еще православные русский матрос и солдат и в значительной степени православный, а значит преданный Царю и Отечеству, русский офицер всегда при сколько-нибудь сравнимом вооружении и соотношении сил побеждали японскую армию и флот, как и любого иного врага, пока не вмешивалась своя родная «пятая колонна»[125].

О силе и влиянии этой колонны можно судить по тому, что, как мы теперь с очевидностью убедились, «самостоятельные и ответственные» командующие армией и флотом в русско-японскую войну — генерал Куропаткин и адмирал Скрыдлов — были ставленниками этой «пятой колонны», не будем даже употреблять термины «масонство, либерализм» и т.п.

Очевидный же защитник Престола-Отечества среди высшего Командования — адмирал Евгений Иванович Алексеев, был этой колонной и ее представителями дезавуирован и был вынужден оставить свой пост. Та же участь постигла генералов Гриппенберга и Штакельберга, пытавшихся вопреки Куропаткину начать выигрывать проигрываемую тем войну.

Здесь разоблачать нечего, все ясно!

Надеюсь, читателю понятно, кто мог быть выдвинут на высшие командные должности в войну грядущую — Первую мировую, и почему командующие фронтами, генерал-адъютанты Его Императорского Величества, дружно предложили Своему Верховному Вождю отречься от престола в самом преддверии скорой победы. Творцом которой был именно Верховный Главнокомандующий русскими армией и флотом. Успехи оставшихся без его руководства наших высокодаровитых и самоуверенных военспецов ясно показывают этот упрямый факт всем, желающим видеть реальность.

На самом деле после полученного нами ответа на вопрос: кто вы, адмирал Скрыдлов и генерал Куропаткин? — можно свернуть все стратегические исследования по выяснению истинных причин непонятной победы Февральской революции. Оставив профессиональным историкам и разведчикам уточнение конкретных фактов и персоналий. А мы можем повторить вслед за известным регентом и запевалой: «Здесь разоблачать нечего, все ясно!»

Конкретные способы вмешательства «пятой колонны» в общий ход войны или конкретное боевое столкновение могли быть самые разные. От очевидно изменнических действий генерала Куропаткина и адмирала Скрыдлова до малообъяснимых поступков, к примеру, адмирала Витгефта. Действия же Петербурга — отдельная песня.

Вдребезги, как разбивают яшму

Одно теперь можно сказать твердо, повторив сказанное в Книге 2.

Начнись действительно война вторым Синопом адмирала Алексеева, русская Тихоокеанская эскадра — с верным руководством, в полном составе, еще не поврежденная, не испытавшая горечь поражений — вдребезги, как разбивают яшму, разнесла бы боевые отряды Соединенного флота с их прирожденными моряками, самураями-офицерами, с их однородностью, сплаванностью и английской постройкой.

И останься жив адмирал Макаров, он, скорее всего, и в худших условиях этот вывод бы подтвердил. Похоже, что адмирал Того был того же мнения. И очень опасался, что найдется русский адмирал, хорошо понимающий истинные причины японских побед на Тихом океане, который сможет вновь подтвердить этот вывод, приведя свои броненосцы в Японское или Желтое море.

Лучше всех историков прошлых лет и лет нынешних понимал адмирал Того, что при сравнимом — как в бою 28 июля — вооружении, материальной, так сказать, части у Соединенного флота есть большие шансы проиграть большую игру русскому адмиралу, который не пожелает играть с Соединенным флотом в поддавки. Разведка работала и доносила, что, по меньшей мере, один такой адмирал у русских есть.

Надо было принимать меры. Меры эти, как мы увидим из дальнейшего изложения, приняты были.

6. Спасти Порт-Артур

6.1. Что знал адмирал Рожественский?

Боевые будни Порт-Артура. Пароход «Сибиряк» идет на помощь миноносцу «Сильный», подорвавшемуся на японской мине. 31 октября 1904 года

Адмирал Рожественский не хуже адмирала Макарова понимал значение поспешного отступления Того от Порт-Артура 27 января. Общий же ход боя 28 июля был достаточно подробно отражен в донесениях контр-адмирала Н.К. Рейценштейна из Шанхая, капитана 1-го ранга светлейшего князя А.А. Ливена из Сайгона, да и из Порт-Артура поступали сведения. Тем более это касается боя 1 августа. Связь с Владивостоком была прямая. На основании всей полученной информации адмирал Зиновий Петрович мог сделать, прежде всего, следующие основополагающие выводы, которые вполне подтверждаются всей вышеприведенной и известной читателю информацией.

1. Артиллерийским огнем современный броненосец и даже крейсер потопить практически нельзя.

За весь первый период войны ни один броненосный корабль в боях на море не был потоплен артиллерийским огнем. Да, повреждения бывали. Но тонули броненосцы и крейсера исключительно при подрывах на минах. Или открыв кингстоны, как «Рюрик». Это важно запомнить для оценки действий русского командования при Цусиме.

2. 2-я Тихоокеанская эскадра не сплавана и стать таковой за оставшееся время не в состоянии. Следовательно, для возможного успеха в эскадренном бою необходимы самый простой строй и самые однозначные приказы о его сохранении. Чтобы о Циндао и Шанхаях думать забыли.

3. Очевидно, что русские и японские снаряды в боях 1904 года были все лее сравнимы по ударно-взрывной силе. Что и отмечено было всеми участниками сражений. Это несмотря на то, что японские снаряды превосходили наши до 15 раз по количеству и качеству взрывчатки. Но в бою 28 июля этого преобладания было явно недостаточно японцам для создания решающего превосходства в огневой мощи над русской эскадрой. Следовательно, адмирал Рожественский имел все основания считать, что артиллерийский бой с японской эскадрой наша эскадра вполне способна вести, по крайней мере, на равных.

4. Опыт боя 1 августа 1904 года в Корейском проливе однозначно подтверждал, что прорыв через него возможен даже при некотором количественном превосходстве неприятеля, в худшем случае — с потерей некоторых кораблей. Опыт же 31 марта, 2 мая и вообще минной войны у Порт-Артура и Владивостока говорил о том, что мин и минных атак следует остерегаться. Особенно ночью в узкостях. Поэтому Корейский пролив следовало проходить, конечно, днем. А вот врага уверить в обратном. Отсюда — черный цвет судов русской эскадры.

5. Далее. Выход «Цесаревича» из строя сам по себе не помешал бы прорыву Порт-Артурской эскадры во Владивосток. Готов же был прорываться Эссен на тихоходном и много раз раненном «Севастополе». Для этого всего-навсего начальнику эскадры следовало отдать перед боем приказание следовать только курсом на Владивосток кильватерной колонной за флагманским кораблем, а если вдруг он выйдет из строя — за следующим мателотом. То есть именно то не терпящее двусмысленности, а тем более, многозначности распоряжение, которое адмирал Рожественский и отдал перед Цусимским боем, проанализировав причины наших неудач 28 июля 1904 года. Боевая задача была поставлена заранее кратко и предельно конкретно — прорыв во Владивосток, чтобы ни происходило. Но эскадрой! И эта четкость распоряжений полностью оправдала себя 14 мая 1905 года. К немалому изумлению адмирала Того, даже выход из строя двух флагманских броненосцев не вызвал, в отличие от боя 28 июля 1904 года, разброда и шатания в железном кильватерном строю русских броненосцев. О разгроме русской эскадры по частям не могло быть и речи{122}.

6. Адмирал Рожественский мог не знать в полном объеме повреждений 1-й эскадры у Шантунга. Однако поведение «Цесаревича», «Аскольда», «Дианы» и «Новика» давало основания думать, что 1000-мильный путь от Порт-Артура до Владивостока 1-я эскадра при предполагаемых в пути боях, может быть, и не прошла бы. Но 500 миль от Цусимы до Владивостока уцелевшие в наверняка имеющем быть место бою,корабли 2-й эскадры пройдут обязательно, потому что ходу им назад в Порт-Артур нет, а японская эскадра по опыту Шантунга минимум неделю будет зализывать раны.

Порт Артур. Госпиталь № 9 в Новом городе. Отчетливо видны дыры в стене от крупнокалиберных снарядов

7. Для чистоты опыта желательно, чтобы с русской встретилась действительно та, год пробывшая у Порт-Артура, японская эскадра. Не успевшая пи отремонтироваться, ни перевооружиться. Значит, надо спешить. Мы увидим, насколько прав был Адмирал в своем стремлении вперед.

8. Если Порт-Артур каким-то чудом удержится до подхода 2-й эскадры (а многие портартурцы с прорвавшихся при Шантунге кораблей считали, что до февраля — весьма вероятно, даже данные следствия по сдаче Порт-Артура это стопроцентно подтверждают), то есть шанс, что остатки 1-й эскадры будут удерживать японский флот от ремонта.

То есть, на крайний случай, если и не завладеть морем, то уж прорваться во Владивосток при должном упорстве сам Бог велел! Походы Владивостокских крейсеров однозначно показали, что войти во Владивостокский порт можно даже в январе. Равно, как и выйти из него.

Снаряды японские, порт-артурские

Ввиду особой важности остановимся подробнее на вопросе качества японских крупнокалиберных снарядов порт-артурского периода военных действий, уже затронутом в пункте 3 предыдущего раздела.

Еще в самом начале войны вице-адмирал О.В. Старк, командующий Порт-Артурской эскадрой, оценивая действие японских снарядов, указал в своем рапорте № 801 от 19 февраля 1904 года, что оно «оказалось много слабее, чем об этом писалось раньше». Правда, «снаряды разрывались при первом прикосновении к самым слабозащищенным местам кораблей. Осколков при разрыве снарядов получаюсь много и в большинстве случаев — мелких». Однако «пожара от разрыва этих снарядов не наблюдалось, хотя на некоторых кораблях разрывы происходили в деревянных частях…»{123},[126]

Вместе с тем сохранились свидетельства, что японские 12-дюймовые снаряды первого периода войны, бывало, и вовсе не рвались. Такие случаи приводит выше капитан Лутонин. А вот совершенно бесхитростное свидетельство не моряка, а «маленькой сестрички», как называли раненые в Порт-Артуре дочку штабс-капитана Анатолия Топольского Галю, помогавшую матери в госпитале:

«В первые месяцы бомбардировки были только с моря, но зато стреляли большей частью двенадцатидюймовками. Такая “пулька”, попадая в дом, разрушала его или совсем, или большую его часть, убивая людей даже не осколками, а напором воздуха от разрыва. Но часто эти “чемоданы” и совсем не разрывались, зарываясь глубоко в землю, или пробуравливали насквозь дом, оставляя круглые дыры-окна. Таких “раненых” домов делалось все больше и больше; а под нашим госпиталем (бывшей гимназией) лежало таких “удовольствий” целых два, постоянно угрожая взорваться»{124}.

Покорная просьба, читатель, обратить внимание на эту информацию и по возможности запомнить ее.

Порт-Артур ждет

Итак, весной 1904 года в Петербурге решили отправить на выручку блокированной в Порт-Артуре 1-й Тихоокеанской эскадре и самому Порт-Артуру 2-ю Тихоокеанскую эскадру под командованием З.П. Рожественского.

И на тот момент это был не только не бессмысленный, но единственный разумный шаг. Соединившись, две эскадры действительно могли овладеть морем, что автоматически обеспечивало победу России в войне: все поставки Японии в Маньчжурию шли морем. Считается, что окончательное решение о посылке эскадры было принято на Совещании в Петергофе в Высочайшем присутствии в августе 1904 года.

Поскольку с этим Совещанием связано много неразъясненных вопросов, посвятим ему следующую главу, а пока напомним, что, по общему мнению, в отличие от Японии Россия могла выиграть войну и при потере флота. Может быть, несколько медленней. Но наверняка.

В этом мнении едины такие разные люди, как А.Н. Куропаткин[127] и А.И. Деникин, знаменитый английский военно-морской писатель и эксперт Джулиан Корбетт и его соавтор в описании морских операций русско-японской войны адмирал сэр Эдмонд Слэйд. Это мнение разделяют и поддерживают Элиас Захариас — крупнейший американский разведчик и контрразведчик, работавший по Японии в 1930-е годы и во Вторую мировую войну, и современные английские и американские исследователи, такие как Эрик Гроув и Дж. Вествуд{125}. И не они одни.

Но что нам мнения! Мы достоверно знаем, что Япония эту войну действительно проиграла. Вспомним паническую телеграмму японского правительства № 69, отправленную в 20 часов 35 минут токийского времени 28 августа 1905 года. Указания, переданные этой телеграммой из Токио в Портсмут Верховному полномочному представителю Японии Комура Ютаро, с категорическим требованием заключить мир на любых условиях действительно отдают безоговорочной капитуляцией[128].

Это знание позволяет нам совершенно по-иному взглянуть на итоги странной войны, по какому-то недоразумению считающейся до сих пор военным поражением России.

Это знание помогает нам оценить масштабы измены и предательства, уже тогда созревших в русских верхах, при благожелательной поддержке скучавшего по Соловкам и Колыме русского образованного общества. И поддержанных беззаветным ударным трудом «сорока тысяч “братьев”» в международном масштабе[129]. Но даже при этой поддержке Рузвельту с Витте еле-еле удалось для Японии пол-Сахалина от России урвать. А без оной вряд ли и аренду Квантуна довелось бы стране Ниппон на себя перевести.

Однако овладение морем или, по крайней мере, наличие на Дальнем Востоке крупных русских военно-морских сил не только резко приблизило бы победу России — оно сделало бы ее неизбежной даже для русского общественного мнения. В глазах широких народных масс вновь усилило бы обаяние царской власти. Самодержавия.

А вот этого «братья» никак допустить не могли.

Прорыв возможен

Во время стоянки 2-й эскадры у берегов Мадагаскара в декабре-марте 1904/05 года стало известно о падении Порт-Артура и гибели 1-й эскадры. Задача овладения морем становилась практически неразрешимой.

Но сохранялась возможность прорыва во Владивосток. Еще в начале января 1905 года адмирал Рожественский, обладавший, похоже, своими источниками информации (недаром, будучи уже в отставке, он вместе с адмиралом графом А.Ф. Гейденом сыграл такую большую роль в создании русской военно-морской разведки), однозначно считал этот прорыв возможным.

Действительно, в декабре — феврале, а на самом деле еще и в марте — апреле, японский флот проходил ремонт и перевооружение на своих базах. «Микаса», к примеру, в середине января 1905 года без кормовой башни стоял. А ремонт «Асахи», подорвавшегося на мине в последние месяцы блокады Порт-Артура, с трудом в апреле закончен был. И это только то, что известно достоверно.

Так что если бы не задержка эскадры на Мадагаскаре по категорическому приказу из Петербурга, подкрепленному «саботажем» немецких угольщиков, как раз с января по март, то эскадра пришла бы еще в феврале во Владивосток целой и невредимой. И не надо насчет льда: как-нибудь ледокол «Надежный» дорожку бы эскадре проторил.

Но опять же на основании анализа сражений в Желтом море 28 июля, и особенно 1 августа в Корейском проливе, адмирал Рожественский имел все основания считать, что прорыв возможен и в мае, хотя бы и ценой потери нескольких кораблей, скорее всего не броненосных. Ситуация была крайне тяжелой, но, по расчетам его — для 2-й эскадры не безнадежной.

Также считали и руководители военно-морских сил Японии, понимая, что без принятия чрезвычайных мер шансов у Соединенного флота остановить русскую эскадру во главе с решительным русским адмиралом практически нет. И меры, как уже говорилось, были приняты. Действительно кардинальные меры.

6.2. Deus ex machina.[130] Что не знал адмирал Рожественский

Адмирал не знал и не мог знать, что во время зимне-весеннего ремонта японцы перевооружат свою эскадру снарядами совершенно нового типа. Вместо обычных фугасных, с которыми мы познакомились в Порт-Артуре, они стали использовать фугасные снаряды, наполненные веществом типа напалма, от которого, казалось, горит даже железо.

Результаты полигонных испытаний превзошли все ожидания. Жидкое пламя после взрыва снаряда пожирало все вокруг, тысячи мелких осколков, вылетающих из огненного ада, вместе с ударной волной крушили все полигонные конструкции, скручивая стальные балки в узлы. Пламя также уничтожало кислород в районе взрыва{126}. Кроме того, при взрыве выделялись ядовитые газы, губительно действующие на гортань и легкие. И на психику, заметим, тоже.

До сих пор почему-то никто не отметил, что отравляющие вещества в вой пах XX века впервые применили отнюдь не немцы на Ипре, а японцы при Цусиме!

С японскими цусимскими снарядами вообще связано много тайн. Истинный химический состав взрывчатки не известен до сих пор[131]. Японцы на вопросы отвечали скромно: обыкновенная шимоза. И плечами так застенчиво пожимали. Выдумают, мол, люди.

Уже адмирал Того, когда Небогатов приехал к нему на «Микаса» сдаваться, на восторженные вопли последнего: «Ах, какая у Вас артиллерия! Ничего подобного в жизни не видал!», тихо ответил:

— Ну что Вы, адмирал. Самая обыкновенная{127}.

Многие наши специалисты, изучающие Цусиму, особенно для того чтобы в очередной раз обругать адмирала Рожественского, так и считают — самая обыкновенная. Вероятно, чтобы не обижать восточного соседа. А так все просто. Самая обыкновенная. Сам Того сказал. Просто японцы стрелять умели. И маневрировали как надо. Русскому же человеку «маневр» — слово иностранное — с детства не имманентно. Отсюда все Цусимы в русской жизни и происходят.

Но продолжим про взрывчатку. По взрывной силе новые японские снаряды превосходили использовавшиеся под Порт-Артуром, по крайней мере, на порядок. Даже при недолетах, взрываясь в воде, снаряды эти силой гидравлического удара выбивали заклепки из корпусов наших броненосцев, нарушали герметичность и вызывали течь. При взрывах в 200 метров от судна осколки японских снарядов ранили и убивали наших моряков.

Таким образом, японская эскадра получила перед русской подавляющее огневое превосходство[132], страшное еще тем, что о нем никто на русской эскадре не подозревал. Даже прошедшие Порт-Артур.

Пикантная подробность

Указанное вещество типа напалма изобрел уже чуть ли не в ходе русско-японской войны то ли чилийский, то ли перуанский полковник. Будучи патриотом белой расы, он сперва предложил купить патент на это вещество России через русское посольство. Но посол был занят важными делами: то ли должен был везти букет роз жене эквадорского посла в связи с именинами, то ли сочинял письмо в МИД о необходимости увеличить штат посольства в связи с перегрузкой текущими делами. Поэтому на предложение полковника он вначале не обратил внимания, а потом и вовсе забыл.

Есть, впрочем, мнение, что это предложение латиноамериканца все же дошло до русского МИДа или даже Морского Ведомства. Но оба ведомства дружно решили проявить патриотизм и бережливость в расходовании казенных средств. И ведь хотел-то полковник за свое изобретение какой-то пустяк: несколько тысяч золотых рублей. И потрать мы их вовремя — по-другому сложился бы день 14 мая 1905 года, да и 15 мая тоже. Да и наши дни тоже, может быть, сложились иначе. Полковник же хоть и не любил желтокожих, но любовь приходит и уходит, а кушать хочется всегда, и, прождав безответно месяц-два, направил стопы уже в посольство японское. Где встретили его с распростертыми объятиями. Дальнейшее известно.

Капитан 2-го ранга Владимир Семенов в «Расплате» рассказывает об этом так:

«По некоторым, вполне заслуживающим доверия, сведениям, в бою при Цусиме японцами было впервые применено для снаряжения снарядов новое взрывчатое вещество, секрет которого они купили уже во время войны у его изобретателя — полковника службы одной из республик Южной Америки.

Этот полковник (как говорили, урожденный перуанец) не сразу обратился к японцам. Гордый, что в жилах его течет кровь кастильцев, сподвижников Кортеса, он, руководимый врожденным предубеждением к “цветным”, пытался прежде всего продать свое изобретение “бледнолицым”. Он обратился к нашему военному агенту в Шанхае (генерал-майору Десино). Были произведены опыты. Опыты прямо феерические, как описывал их мой собеседник, лично их видевший.

Покупка секрета “бледнолицыми”, однако, не состоялась: не то из-за того, что в цене не сошлись, не то из-за того, что нашли препарат крайне опасным для хранения. Зато “желтолицые” не прозевали. Перед добрым кушем не устояла кастильская гордость, и… началось деятельное снабжение японского флота новыми снарядами.

В этом, как кажется, и есть главный секрет, почему японцы не протестовали против долговременной стоянки Второй эскадры на Мадагаскаре и не пытались (при посредстве доброй союзницы — Англии) изгнать ее оттуда, как они это делали во время Аннамского скитания.

Раненые японские офицеры, лежавшие вместе с нами в госпитале Сасебо, особенно расспрашивали, особенно интересовались действием их “новых” снарядов, говоря, что здесь “впервые” была применена идея наносить разрушение не силой удара в цель, а “исключительно” силой взрыва при соприкосновении с целью.

По слухам (опять-таки заслуживающим доверия), этими новыми снарядами успели снабдить только орудия крупных калибров броненосных отрядов, и вот почему те из наших судов, которые имели дело с эскадрой адмирала Катаока, не терпели ни таких разрушений, ни таких пожаров, как атакованные броненосцами и броненосными крейсерами.

Особенно убедительны примеры “Светланы” и “Донского”. 15 мая “Светлану” расстреливало два легких крейсера, а “Донского” — пять подобных судов (шесть. — Б.Г.), и оба эти корабля, во-первых, оборонялись сравнительно долго, а во-вторых (и это главное), не горели, хотя на обоих — на “Донском” как на судне старого типа, а на «Светлане» как на яхте — горючего материала не только в относительном смысле, но, пожалуй даже, и в абсолютном, было несравненно более, чем на новых броненосцах»{128}.

Похоже все же, что военный агент в Шанхае генерал-майор Константин Николаевич Десино[133] не довел до сведения руководства данные «феерических» испытаний предложенной ему перуанским полковником взрывчатки. А если и довел, то проинформировать адмирала Рожественского о том, что его может ожидать встреча и с таким чудом техники, уж точно никто не удосужился.

От своих секреты у нас хорошо хранили.

Оставляя окончательное разрешение вопроса, говоря словами адмирала Рожественского, изысканиям «иных летописцев и реформаторов», сами перейдем к обещанному Совещанию в Петергофе.

Но прежде скажем очевидное. Японскому флоту требовалось несколько месяцев, а лучше — полгода, на ремонт и перевооружение. Если русская эскадра войдет в Желтое или Японское море в декабре или хотя бы в феврале, то очевидно, что броненосные боевые отряды Соединенного флота даже косметический ремонт пройти не успеют. Какое уж тут перевооружение. Следовательно, возникала новая задача: любым способом добыть эти несколько месяцев Соединенному флоту на ремонт и перевооружение.

И задача эта также была решена. Ниже мы увидим как.

7. Таинственное Совещание

Впоследствии, когда, откровенно говоря, было уже поздно, разные учреждения представили свои сводки с описанием этого человека. Сличение их не может не вызвать изумления. Так, в первой из них сказано, что человек этот был маленького роста, зубы имел золотые и хромал на правую ногу. Во второй — что человек был росту громадного, коронки имел платиновые, хромал на левую ногу. Третья лаконически сообщает, что особых примет у человека не было.

Приходится признать, что ни одна из этих сводок никуда не годится.

М. Булгаков. Мастер и Маргарита

Если заменить в этом эпиграфе слово «человек» словом «Совещание», а личные приметы человека — содержанием происходившего на этом Совещании, то мы получим краткое и почти исчерпывающее описание Особого Совещания в Высочайшем присутствии, состоявшегося в Петергофе после боя у Шантунга в августе 1904 года и посвященного вопросу посылки 2-й эскадры.

Следует сразу сказать, что Совещание это — самое таинственное из всех известных мне Особых Совещаний, о которых все же есть хоть какая-то информация. Прежде всего, неизвестна точно сама дата этого Совещания. Официальная история русско-японской войны на море в Книге шестой, посвященной походу 2-й эскадры, называет 10 августа (ст. стиль). Вслед за этим эту дату называют почти все историки русско-японской войны, считая официальный документ лучшей гарантией истины. Хотя столь же официальный документ, а именно Книга седьмая той же истории, бодро называет датой Совещания уже 11 августа.

Однако можно утверждать совершенно определенно, что во всяком случае ни 10 августа, ни тем более 11-го таковое Совещание не происходило. На 11 августа было назначено и произошло Святое Крещение новорожденного Наследника Престола Цесаревича Алексея Николаевича, родившегося в Новом Петергофе 30 июля 1904 года, через два дня после боя у Шантунга.

А весь день 10 августа, как легко видеть из опубликованных дневников Его Императорского Величества Государя Николая II Александровича, был посвящен встрече многочисленных германских и прочих родственников.

Единственное упоминание в дневниках Императора о такого рода Совещании относится к 25 августа. Чтобы у читателей не было сомнений, приведем дневниковые записи Государя Императора за период между 29 июля, когда он узнал о выходе Порт-Артурской эскадры, и 29 августа, когда он проводил 2-ю эскадру в Ревель, а также ревельские страницы, когда состоялось окончательное прощание со 2-й эскадрой{129}.[134]

7.1. Из дневников Императора, или к вопросу о дате

«29-го июля. Четверг….Получил известие о выходе эскадры из Порт-Артура во Владивосток. Помоги им, Господь, в добрый час.

30-го июля. Пятница. Незабвенный великий для нас день, в который так явно посетила нас милость Божья. В 1^1/2 час дня у Алике родился сын, которого при молитве нарекли Алексеем.

31-го июля. Суббота… Утром… были обычные доклады.

1-го августа. Воскресенье. Поехал с тремя старшими детьми к обедне. Вернувшись домой… вместе с Гейденом и кн. Орловым разбирал в течение часа телеграммы…

2-го августа. Понедельник….Два доклада и небольшой прием…

4-го августа. Среда….Было два доклада и принял еще четырех представляющихся…

5-го августа. Четверг. По случаю дня рождения Императора Австрийского в Большом дворце был завтрак…

6-го августа. Пятница….Преображенский праздник…

7-го августа. Суббота. В 10^1/4 поехал в Красное… на Военное поле на смотр военных училищ. В 2^1/2 уехал в Петергоф. После приема ген. Соболева, командира 6-го Сибирского корпуса, и доклада Фредерикса пошел гулять.

9-го августа. Понедельник. В 10 час. утра отправился в Красное… на Военное поле. Смотр войскам был блестящий; погода поправилась и солнце засветило с начала объезда войск. По окончании прохождения юнкера были произведены в офицеры. Немного раньше 4 ч. вернулся в Петергоф. Принял доклад д. Алексея.

10-го августа. Вторник….Утром поехал на станцию в германской морской форме встречать Генриха и Луи Баттенбергского… Я пребывал в суете вследствие множества мелких дел и всяких распоряжений, которые нужно было давать на завтрашний день…

11-го августа. Среда. Знаменательный день Крещения нашего дорогого сына… До 9^1/2 перед домом по дороге у моря стали золотые кареты и по взводу Конвоя, Гусар и Атаманцев. Без пяти 10 шествие тронулось… С Мишей отправился в Большой дворец. Крестины начались в 11 час. Потом узнал, что маленький Алексей вел себя очень спокойно…

Главными восприемниками были Мама и д. Алексей.

После обедни пришлось принять дипломатов, и затем был большой завтрак… Только в 3^1/4 приехал домой и поздравил душку Алике с крестинами. Погода испортилась, и полил дождь. Алике многих видела, лежа на кушетке. Провел остальную часть дня дома. Вечером у нас посидели Милица и Стана.

12-го августа. Четверг….Обедал с Генрихом и Луи. Они поочередно сидели у Алике.

13-го августа. Пятница. Утро было теплое и тихое — для меня очень занятое. Принимал до 3 час.

…Генрих и Луи обедали и провели вечер у нас. Около 11 час. поехали на станцию проводить обоих.

14-го августа. Суббота….В час дня отправился в поездку на Дон с Мишей, Николашей и теми же спутниками…

18-го августа. Среда. В 9 час. утра при прохладной погоде вернулся в Петергоф… Имел доклад и небольшой прием.

19-го августа. Четверг. От Куропаткина пришло важное известие об окончательном сосредоточении всей Маньчжурской армии под Ляояном и о серьезном бое, выдержанном вчера нашими войсками на укрепленной позиции южнее и восточнее этого города.

Приехал оттуда Борис, командированный Куропаткиным для принесения поздравления от имени армии с рождением Алексея.

Он завтракал со мною и рассказывал много занимательного о войне…

20-го августа. Пятница….После доклада принимал многих на Ферме, в том числе депутации от Александрийского и 51-го Литовского полков… Принял еще Гриппенберга…

21-го августа. Суббота. Утром получил телеграмму Куропаткина о том, что японцы большими силами обошли наш левый фланг к сев.-вост. от Ляоянаи одновременно атаковали позицию у города. Он приказал очистить его и отступить к северу.

Тяжело и непредвиденно!..

22-го августа. Воскресенье. …Душевное настроение было весьма невеселое под влиянием вчерашних известий.

23-го августа. Понедельник. День простоял отличный, тихий и теплый. В час отправился с Мама и другими на “Александрии” в Кронштадт. Вошли в гавань и посетили: крейсер “Олег”, стоявший в доке, крейсер “Жемчуг” и брон. “Орел”. Затем обошли суда 2-й эскадры Тихого океана и Балтийского моря, стоявшие в две линии на Большом рейде. Посетив “Полярную Звезду”, пошли назад и остановились у “Царевны”… Вернулся домой в 6 час.

Корабли 2-й эскадры флота Тихого океана в Кронштадте[135]

24-го августа. Вторник….Был очень занят до и после завтрака.

Сегодня известия из армии более успокоительные — все войска отступили от Ляояна и подошли к Мукдену почти не тревожимые японцами. Окончательных сведений о числе раненых не было вчера Куропаткин сообщал о 12 тыс. чел.

25-го августа. Среда….В 2 часа на Ферме состоялось Совещание по вопросу о предстоящем плавании эскадры Рожественского.

Встали в 4 часа. Алике приняла его[136] и показала ему маленького Алексея… 26-го августа. Четверг. В 9^1/4 отправился в Кронштадт с Мишей, Кириллом (деж.) и Сандро. День стоял летний, море как зеркало. Посетил броненосцы: “Кн. Суворов”, “Имп. Александр III”, “Бородино” и кр. “Адм. Нахимов”.

На “Суворове” держит свой флаг З.П. Рожественский. Завтракал на “Александрии” и после краткого отдыха продолжал осмотр судов, посетив броненосцы — “Наварин”, “Сисой Великий” и “Ослябя” (флаг Фелькерзама) и крейсер “Алмаз” (флаг Энквиста). С большого рейда прошел в гавань и осмотрел транспорт “Камчатка” с оборудованными мастерскими для нужд эскадры.

29-го августа. Воскресенье. Поехал к обедне с детьми в 9^3/4, т.к. после нее отправился с Мама и Мишей на “Царевну”. Сейчас же снялись и пошли к Кронштадту. Завтракали на пути. Пройдя входные бочки, увидели 2-ю эскадру Тихого океана под флагом Рожественского, уходящую в Ревель. Нагнали ее, пройдя серединою обеих колонн. Поравнявшись с головными судами, подняли штандарт Мама, и вся эскадра произвела салют. Очень торжественная и красивая картина. Прибавив ходу, вышли из строя эскадры и повернули назад. Это было на высоте Красной Горки. Приближаясь к Кронштадту, встретили эскадру под флагом Бирилева, составленную из судов учебных отрядов и тоже выходившую в море. Пришли на Петергофский рейд в 3^1/2…»

Почти месяц спустя. Прощание с эскадрой

«24-го сентября. Пятница. День был совсем теплый, иногда шел дождь. Немного погулял …Прием затянулся за час… К вечеру вышло солнце и так красиво осветило пожелтевшие деревья. Занимался до 8 час. Окончательно приготовился к отъезду.

25-го сентября. Суббота….Принял обычные три доклада… В 2^1/2 уехали в Царское Село… После чаю около 6 час. маленькое “сокровище” было отвезено снова на жел. дорогу… Около 10^1/2 отправились на станцию для поездки в Ревель на прощание с эскадроном З.П. Рожественского. Кроме обычных спутников, с нами поехали: д. Алексей, княгиня Голицына, Авелан и Ломен».

Начат в Ревеле на «Штандарте»

«26-го сентября. Воскресенье. Проснулся солнечным утром. Красиво выглядел Ревель, когда мы подъезжали к нему в 9 час. На станции встретило все начальство и депутации, пересели в маленький поезд и доехали до “Штандарта”, стоявшего в порту… В 10 час. была отслужена обедня…

Отправился в 3 часа на паровом катере на: “Ослябя”, “Орел”, “Бородино”, “Суворов” и “Имп. Александр ПГ. С предпоследнего смотрел на взрывы контрмин. Дул свежий NW и поэтому волна ходила на рейде крупная и приставать было трудно. К вечеру стихло.

В 8 ч. был обед всем адмиралам и командирам судов 2-й эскадры Тихого океана, красиво стоявшей несколькими колоннами на рейде. Разговаривали с ними на палубе, ночь была ясная, но прохладная.

Маленькое “сокровище” было помещено в каютах Мама[137].

27-го сентября. Понедельник. День настал великолепный, солнце грело по-летнему. В 9 час. отправился прощаться с судами. Посетил девять миноносцев в порту.

На рейде “Сысой Великий” и “Светлану”. К HV_4 вернулся на яхту. Завтракали в 12 час, и затем поехал с Алике на “Суворова” и “Имп. Александр III”. Оттуда она вернулась на “Штандарт”, а я продолжал объезд судов. Посетил: “Алмаз”, “Аврору”, “Жемчуг”, “Дмитрий Донской”, “Наварин”, “Адм. Нахимов”. Вернулся к 4 ч. на яхту и сейчас же отправился с Алике в Ревель. Проезд по узким улицам и посещение Александро-Невского собора и “Domkirche”[138] очень напомнило мне пребывание мое там два года тому назад. Вернулись в 5^1/2 час.

Рядом с яхтой на набережной были выстроены части команд крейсера “Изумруд” и транспортов “Иртыш” и “Анадырь”. После чая принял доклад д. Алексея. В 7^1/4 час. сошли со “Штандарта” и в маленьком поезде доехали до вокзала. Здесь все эстляндские дамы представлялись Алике. В 8^1/4 покинули Ревель…»

Прежде чем привести последнюю запись из дневника Императора, в которой он уже окончательно прощается с эскадрой, уходящей из Либавы, и перейти к действительно животрепещущему вопросу о Таинственном Совещании и его дате, отвлечемся немного и приведем читателю несколько пассажей из выпущенной не так давно книги современного отечественного автора.

Краткое отступление. Таланты адмирала Того оценит потомство

Первые посвящены только что описанному Августейшею рукою моменту прощания с эскадрой в славном ганзейском городе Ревель.

«Прощание с Родиной произошло в Ревеле, нынешнем Таллинне, где адмирал Рожественский принял императора Николая с императрицей Александрой. Все внимание было обращено на маленького мальчика — наследника Алексея, одетого в полную морскую униформу с золотыми орлами и золотыми эполетами, уже украшенного несколькими медалями».

Монументальный портрет полуторамесячного младенца в полной морской униформе «с золотыми орлами и с золотыми эполетами, уже украшенного несколькими медалями», производит монументальное впечатление!

«За Рожественским стояли два адмирала: бритый адмирал барон фон Фелькерзам и обладатель просто огромной бороды адмирал Оскар Адольфович Энквист. На пирсе стояли тысячи провожающих. Музыка лилась нескончаемым потоком».

Почтенного Дмитрия Густавовича фон Фелькерзама в приведенном кратком отрывке обидели дважды. Во-первых, не сочли нужным в отличие от контр-адмирала Энквиста уважить именем-отчеством, а во-вторых, обладателя вполне внушительных усов и бородки, делающих Фелькерзама немного похожим на маршала Н.А. Булгарина, наименовали «бритым адмиралом». Что, согласитесь, обидно. Пойдем дальше.

Государь Император в мундире капитана 1-го ранга на корме корабля

«Царь посетил все корабли — один за другим, произнося речи перед тысячами офицеров и матросов, одетых в черные брюки и синие свитера».

«Черные брюки и синие свитера» — это, конечно, чисто русское описание отечественной морской униформы. Но это ладно. Лучшее впереди. Читайте:

«…после банкета Рожественский попрощался с царем… Вечером царь Николай записал в дневник:

“Благослови это путешествие. Господи. Позволь им прибыть здоровыми и сильными к пункту своего назначения, позволь преуспеть в их ужасной миссии ради безопасности и счастья России”.

И, отвечая своим эмоциям, поставил в дневнике ручкой крест».

Может быть, это, конечно, мелочность и придирка с моей стороны, особенно после младенца в полной морской униформе с орлами и медалями, но позволю себе все-таки привести точную цитату из дневника Государя, причем относящуюся отнюдь не ко дню прощания с эскадрой в Ревеле, а за 2 октября, когда из Либавы пришла весть об окончательном отходе 2-й эскадры из России:

«2-го октября. Суббота….Сегодня около полудня 2-я эскадра Тихого океана вышла из Либавы в дальнее многотрудное плавание.

Благослови путь ее. Господи, дай ей прийти целою к месту назначения и там выполнить ее тяжелую задачу на благо и пользу России!»[139]

Не правда ли, есть разница в приведенных текстах? Я уж не говорю про «ужасную миссию».

Не будем более томить читателя и назовем цитируемую книгу и ее автора. Во всяком случае того, чья фамилия стоит на обложке, в два раза размером превосходя название. Это некто Анатолий Уткин. А опус именуется стандартно скромно — «Русско-японская война». С многозначительным подзаголовком: «В начале всех бед»{130}. Кто бы спорил.

И вообще, не исторический труд — поэма в прозе! Приведенные выше цитаты имеют место на страницах 276–277. А вот что происходит, скажем, на странице 274: «Рожественскому приходилось решать тысячи дел. Он занимался скотом для создания запаса мяса, хлеба и бисквитов (! — Б.Г.), ботинками для матросов, шампанским для офицеров, водки для матросов. И главное, о тоннах горючего, тоннах снарядов, торпед и мин».

Хорошо, хоть офицерам ботинки не требовались — одно шампанское! А вот матросам — и выпить, и в чем походить. Да еще вместо сапог ботинки захотели, канальи!

Я надеюсь, что приведенного достаточно читателю, чтобы понять, что по-русски так не говорит, скорее всего, даже сам А.И. Уткин, а весь труд является плохо переведенной компиляцией какого-то или каких-то зарубежных авторов, пожелавших остаться неизвестными. Чтобы не примазываться, видимо, к чужой славе. Вместе с тем становится понятным, например, почему славный капитан 2-го ранга Семенов обозван у Уткина коммандером, почему цитаты из «Расплаты» даны в обратном переводе на русский, как и приведенная выше цитата из дневников Императора, а контр-адмирал Иессен становится фон Эссеном и в таком качестве участвует в бою при Урусане.

Все сказанное выше не стоило бы и воспроизведения — мало ли кто в наши дни упражняется на ниве отечественной истории, но дело в том, что факты — пусть и плохо переведенные — приводятся неизвестными авторами компиляции иногда весьма и весьма любопытные и в целом совпадают с известными историческими реалиями. Но отчетливо в «англосаксонском» освещении. Понятны становятся ляпы в русской истории, а вот факты, касающиеся их самих и их союзников, «просвещенные мореплаватели» зачастую знают лучше, чем мы. И один из таких фактов имеет прямой интерес для нашей темы.

На странице 374 А.И. Уткиным помещено крайне интересное и малоизвестное свидетельство о том, что известный нам британский наблюдатель на эскадре Того капитан 1-го ранга Пэкинхэм (у Уткина — «капитан Пакинхэм») уже задолго до Цусимы «в своих отчетах в британское Адмиралтейство… давал максимально лестную оценку адмирала Того, по сравнению с которым “даже Нельсон был просто снобом”. Да, японский адмирал — не “полированный болтун… но его великие способности оценит только потомство”{131}».

Факт в отличие от младенца в эполетах, несомненно, невыдуманный и весьма многозначительный. Как мы знаем, по совокупности своих доцусимских подвигов на такую оценку адмирал Того близко не мог рассчитывать. И донесения Пэкинхэма явно отдают воспоминаниями о будущем. Так что постараемся этот факт запомнить. Дальше не раз к нему вернемся.

7.2. Что же было на Совещании? Версии

Как мы видели, единственное упоминание об искомом Совещании в дневниках Государя приходится на 25 августа. К этой дате и приурочивают Совещание некоторые историки, на дневники Императора и ссылаясь. Хотя большинство называет, следуя Исторической Комиссии, нереальные 10 и 11 августа.

Далее. Еще менее возможно сказать что-либо конкретное о том, что происходило на этом Совещании. Определенно известно только то, что эскадру на Восток решили послать.

Вот что говорит об этом Совещании в своих воспоминаниях флота генерал, а тогда полковник В.А. Штенгер, который так художественно живописал успех адмирала Ф.В. Дубасова на международном уголовно-правовом военно-морском симпозиуме в Париже, посвященном пресловутому Гулльскому инциденту.

Флота генерал В.А. Штенгер. Подготовка 2-й эскадры к плаванию

Железная воля и железная рука

«Тем временем возник вопрос о назначении Командующего эскадрой, которая уже формировалась для посылки на Дальний Восток… Эскадра усиленно готовилась, и в состав ее зачислялись постепенно, кроме новых, только что выстроенных и еще не испытанных судов, все сколько-нибудь годные для морских переходов суда, включая даже яхту “Алмаз” и крейсер “Светлана”, которые первоначально совершенно не предназначались для боевой службы в эскадре. Надо было, наконец, решить вопрос о Начальнике эскадры, который объединил бы все в своих твердых руках.

Выбор был нетрудный — ни на кого, кроме З.П. Рожественского, в сущности, и указать было нельзя. Говорили еще, правда, про адмиралов Скрыдлова и Бирилева, но серьезно останавливались только на З.П., чувствуя, что вести такую разнокалиберную, наспех изготовленную эскадру в далекие восточные воды может только железная воля и железная рука, а этим обладал, и притом в полной мере, адмирал З.П. Рожественский. Мне привелось в течение 9 месяцев быть его близким помощником, замещая Помощника Начальника Главного Морского Штаба, Адмирала Вирениуса».

Кто сказал слово?

«…Наконец, момент готовности эскадры наступил. Но у нас, офицеров Главного Морского Штаба, все не было ясного представления, кто же, в конце концов, сказал определенное и окончательное слово о том, что эскадра в таком составе “должна” идти на Дальний Восток. Кладо или общественное мнение? Но этого, казалось, как будто недостаточно! Сам Государь Император? Но для этого у Него не было ни специальных докладов, ни Совещаний, а одному решить такой вопрос, влияющий на исход войны, Ему было бы трудно…

И вот, волнуемый такими вопросами, я вместе со своим ближайшим Начальником Адмиралом Вирениусом спешно составил записку о том — идти ли эскадре или не идти, приведя все соображения как за, так и против, и указал, что настал момент компетентной власти твердо и определенно признать то или другое положение правильным и приказать эскадре без замедления выходить или же отменить ее поход. Записку я лично подал Министру, но дальнейшего движения он ей не дал.

На один из ближайших дней был назначен очередной смотр броненосца в Кронштадте Генерал-Адмиралом Великим Князем Алексеем Александровичем. Я обратился к Министру с просьбой доложить Его Высочеству, не признает ли он необходимым ввиду приближающейся готовности эскадры обсудить еще раз в компетентном Совещании, если возможно под председательством Государя, самый вопрос о том — идти ли эскадре, для какой главной цели и если идти, то когда именно. К этому побуждало и то, что, по достоверным сведениям, не только весь наш Отдел Главного Морского Штаба, но и сам Министр мало был посвящен в планы и намерения Адмирала Рожественского.

Министр встретил мою просьбу неприветливо; долго я убеждал его, и, наконец, он все же признал возможным доложить эти соображения Генерал-Адмиралу в Кронштадте. Адмирал Авелан все возражал мне, что вопрос уже решен и нет основания к нему возвращаться, но никак не мог мне сказать[140] — кем и когда он решен.

На следующий день утром на яхте “Нева” Министр отбыл в Кронштадт. Тотчас после его возвращения я был у него и, к удовлетворению своему, узнал, что на следующий же день в 1 час дня назначено Совещание под председательством Государя в Петергофском дворце. Кто будет приглашен на Совещание, известно еще не было».

Совещание в Петергофском дворце

«Мы в Штабе, не упуская минуты времени, стали подготовлять материалы по возбужденному вопросу для Министра, и вечером уже я ему передал разные записки и справочные сведения. Ближайший мой начальник, Адмирал Вирениус, захворал, и я его заменял. Надо сказать, что в ряду других вопросов, возникавших в последнее время, в Штабе разрабатывался вопрос о грузах, которые по военному времени должны быть признаны военной контрабандой, и об этом велись сношения с Министерством Иностранных Дел; но этот вопрос среди многих других не представлялся вопросом особой важности, и решение его шло обычным порядком.

Волнение охватило всех служащих в Штабе офицеров, когда утром Министр отправился в Петергоф. Дело не клеилось, и время проходило в рассуждениях о вероятных решениях Совещания, которому все придавали значение первостепенной важности. Но вот сообщают, что Министр вернулся; бегу к нему; принимает меня тотчас же и начинает передавать какие-то самые малозначащие бумаги, поступившие во время его отсутствия и оказавшиеся у него на столе.

Уже сильно разочарованный, я задаю вопрос, что же решено на Совещании, и в ответ получаю разъяснение, что:

“По поводу контрабанды так и не могли окончательно договориться с Министром Иностранных Дел, и граф Ламздорф по этому вопросу еще напишет”.

Но как же эскадра? Неужели же Министр так ничего и не скажет по этому наболевшему вопросу? Я решаюсь сам спросить, что же решено по поводу эскадры».

А что же об эскадре?

«Адмирал, как бы вспомнив что-то совершенно постороннее, отвечает, что эскадра пойдет по назначению, и притом очень скоро. Хочется знать все подробности, какие соображения кем были высказаны, кто был за поход, кто и почему против, но Министр как будто этим мало интересовался и на мои навязчивые расспросы пояснил только, что адмирал Рожественский ни за, ни против не говорил, но заявил, что все его подготовительные меры по заготовке угля в пути рассчитаны на известный период времени и стоит эта организация баснословных денег.

Поэтому если эскадра вообще должна идти, то ей необходимо выйти в этот именно период, иначе все расчеты окажутся несоответствующими и придется все организовывать заново, даром потратив громадные суммы. Это заявление и было решающим, и Совещание постановило — эскадре в намеченный срок выйти по назначению.

Больше я от Министра ничего не узнал и впоследствии не мог ознакомиться ближе с суждениями, высказанными на Совещании, так как никаких материалов о нем в Штаб не попало; но то немногое, что стало известно, конечно, не могло принести удовлетворения.

С Адмиралом Рожественским мне пришлось лишь кратко поговорить на эту тему. Он только высказал, что убеждать присутствующих в бесполезности посылки такой эскадры, каковой она оказалась, он не желал, ибо единственный для всех вывод был бы, что Адмирал Рожественский боится предстоящих трудностей, и это тем более, что были лица, которые готовы были его немедленно заместить и взять на себя это ответственное дело — проводку такой многочисленной и разношерстной эскадры.

Но для Штаба, да и для Адмирала Рожественского, я думаю, было ясно, что это было бы покушение с совершенно негодными средствами. Один Адмирал Рожественский, по общему голосу, был способен взять на себя эту безмерно тяжелую задачу. И он ее взял на себя и выполнил блестяще — эскадру провел.

Таким образом, время выхода эскадры было назначено».

Приводимые Штенгером данные не критиковал только ленивый. Борец с мифами и легендами В.Д. Доценко договорился до того, что Штенгер хорошо отзывается о Рожественском, потому что тот ему орден исходатайствовал. Перед своим уходом из Главного Морского Штаба. Ну у всех свои понятия и взгляды.

Но посмотрим, что говорит об этом Совещании управлявший в 1904 году Морским Министерством адмирал Федор Карлович Авелан, и отнюдь не в мемуарах, а в своих показаниях Следственной Комиссии о Цусимском бое{132}.

Показание генерал-адъютанта адмирала Авелана

Особая эскадра и ее состав

«Тотчас после открытия военных действий в первых числах февраля 1904 года были приняты меры к ускорению окончания постройки новых судов, которые, по прежним предположениям о сроках их готовности, в большинстве должны были осенью 1904 года лишь начинать свои приемные испытания. Для ускорения постройки были ассигнованы особые средства, а для наблюдения за ходом постройки были назначены по группам три контр-адмирала: Невинский, Линдестрем и Паренаго.

Суда эти по ВЫСОЧАЙШЕМУ указанию должны были войти в состав особой эскадры, предполагавшейся к посылке на Дальний Восток для поддержания и усиления находившихся там наших морских сил.

В состав этой предполагавшейся к формированию эскадры входили кроме новых броненосцев: “Князь Суворов”, “Бородино”, “Орел”, “Император Александр III”, крейсеров: “Олег”, “Аврора”, “Жемчуг”, “Изумруд”, “Алмаз” и 350-тонных миноносцев, также и старые суда — броненосцы: “Сисой Великий”, “Наварин”, “Ослябя”, крейсера: “Дмитрий Донской”, “Адмирал Нахимов” и “Светлана”, и транспорты как под военным флагом, так и под коммерческим. Этот состав эскадры не был определен в таком виде с самого начала и выяснился в этой форме лишь к апрелю месяцу.

В половине апреля последовало распоряжение наименовать эту формируемую эскадру Второю эскадрою Тихого океана, и тогда же был назначен Командующий ею — Свиты ЕГО ВЕЛИЧЕСТВА Контр-Адмирал Рожественский, с оставлением его исполняющим должность Начальника Главного Морского Штаба».

План операции

«Разработка плана предстоящей операции, снабжение эскадры и наблюдение за изготовлением было поручено лично контр-адмиралу Рожественскому. Командующий эскадрою совместно со своим штабом выработал план операции и держал его в секрете.

План этот не обсуждался в Министерстве ни в совещании, ни частно. Командующий эскадрой сообщил Министерству лишь маршрут эскадры, связанный с направлением в известные пункты угольных пароходов Гамбурго-Американской линии; этими сведениями Министерство и пользовалось впоследствии для телеграфных сношений с эскадрою».

Петергофское Совещание

«После посещения ГОСУДАРЕМ ИМПЕРАТОРОМ броненосца “Князь Суворов” в Кронштадте ЕГО ВЕЛИЧЕСТВУ благоугодно было собрать в Петергофе Совещание под Своим председательством[141].

Цель совещания определена не была.

На Совещании же был возбужден вопрос, следует ли вообще посылать эскадру; был спрошен Командующий эскадрою, и Совещание остановилось на том, что эскадру посылать следует, поставив ей целью достигнуть Порт-Артура и соединиться с Первою эскадрою для совместного затем овладения Японским морем.

На этом же Совещании был поднят вопрос, присоединить ли к эскадре броненосцы береговой обороны типа “Адмирал Ушаков”, но вследствие просьбы Командующего эскадрою вопрос был решен отрицательно. По желанию адмирала Рожественского было решено присоединить к эскадре лишь крейсер “Русь” с воздухоплавательным парком.

Совещание это было весьма секретно. На нем присутствовали, кроме Их Императорских Высочеств Великих Князей Генерал-Адмирала и Александра Михайловича и Командующего эскадрой, Министр Иностранных Дел, Министр Финансов, статс-секретарь граф Сольский и Военный Министр.

Делопроизводителя на этом совещании не было, и журнала или протокола его составлено не было.

Не помню, указывалась ли на этом Совещании Военным Министром генерал-адъютантом Сахаровым невероятность удержания, а тем более, освобождения с сухого пути Порт-Артура ко времени ожидаемого прибытия в Тихий океан 2-й эскадры.

Также не могу вспомнить, высказывалось ли мною какое-либо мнение относительно шансов сохранения Порт-Артурской эскадры ко времени прибытия в Тихий океан 2-й эскадры, и рассматривался ли на этом совещании план Командующего 2-ю эскадрою — устроить временную базу в Чифу или на Песка-дорских островах. Знаю лишь, что в это время по инициативе контр-адмирала Рожественского уже делались распоряжения о заготовлении фирмою Гинсбурга запасов угля и материалов в Шанхае. Из этого Шанхайского склада Командующий эскадрою предполагал снабжать эскадру в Китайском море».

Продержится ли Артур?

«При уходе 2-й эскадры из России у меня лично не было уверенности, что Порт-Артур продержится до прихода в Тихий океан 2-й эскадры и что 1-я эскадра к этому времени будет еще вся существовать, но все же я считал это возможным[142].

Не помню точно, на Совещании ли в Петергофе или позже было решено, что в случае падения Порт-Артура 2-я эскадра должна следовать во Владивосток, куда будут стараться перейти способные на то суда 1-й эскадры из Порт-Артура.

При отправлении 2-й эскадры ее Командующему письменного предписания дано не было, задача же эскадры была указана на Совещании в Петергофе».

О дипломатической подготовке похода и нейтралитете

«В период разработки Командующим эскадрою плана предстоящей операции декларации иностранных государств об установленных ими правилах нейтралитета были уже известны. Особых Совещаний по подготовке операции в международном отношении не было, но по некоторым частным вопросам производились при посредстве Министерства Иностранных Дел дипломатические сношения. Так, выяснился вопрос, могут ли отсталые суда эскадры рассчитывать на возможность приема угля в испанских, португальских и французских портах.

С датским и египетским правительствами были сношения по вопросу об охране эскадры от покушений японцев в датских проливах, Суэцком канале и Красном море.

С французским правительством были частные сношения о продолжительности пребывания наших судов в французских портах; от французов получались детальные указания о пунктах, наиболее подходящих для стоянки эскадры, а дипломатическим путем был установлен особый порядок наших сношений шифрованными телеграммами с Командующим эскадрой при посредстве здешнего французского посла и французских дипломатических представителей в иностранных портах или местных начальствующих лиц французских колоний.

Были неофициальные сношения и с нидерландским правительством по вопросу о стоянках эскадры в водах голландских колоний, но отношение этого правительства, бывшее вначале вполне нам благоприятным, впоследствии под давлением японцев, а может быть, и под косвенным влиянием английских финансистов изменилось.

Во всех этих случаях никаких сепаратных письменных соглашений заключено не было».

О германских угольщиках

«Что касается отношения германского правительства к вопросу угольных поставок, могу сказать, что при выработке контр-адмиралом Рожественским контракта с Гамбурго-Американской компанией директора этой компании неоднократно заявляли, что проект контракта был ими показан канцлеру Бюлову.

Впоследствии после падения Порт-Артура те же директора заявляли, что они вынуждены под давлением парламента поставить известные ограничения и дополнительные условия.

В контракте на поставку угля этой компанией, разработанном самим Командующим эскадрою, случай падения Порт-Артура не был предусмотрен[143], этим, по-видимому, и воспользовалась компания, предъявив новые условия».

«Прикрываясь широкой спиной Императора», или Механизм организации Морским Ведомством задержки эскадры на Мадагаскаре

«После соединения обеих частей эскадры в бухте Носси-Бе на Мадагаскаре Командующий эскадрою донес, что предполагает быть готовым следовать далее не позже 6-го января.

В это время (в середине декабря) отряд капитана 1-го ранга Добротворского находился уже в пути в Средиземном море, а посылка отряда контр-адмирала Небогатова была уже окончательно решена.

Эти сведения в конце декабря были сообщены адмиралу Рожественскому, при чем ему ставился вопрос, будет ли он ввиду сдачи Порт-Артура ожидать отряд Небогатова или уйдет ранее, а также куда в таком случае направить отряд Добротворского. Адмирал, ответив о предполагаемом уходе 6-го января, отказался определить пункт соединения.

Тогда, озабочиваясь положением слабого отряда Добротворского, а также желая выяснить, куда же направить заказанный самим адмиралом Гинсбургу пароход с материалами для эскадры, Командующему эскадрою был снова повторен соответствующий запрос, при чем ему дополнительно было сообщено ВЫСОЧАЙШЕЕ повеление не уходить до выяснения этого вопроса.

В это время произошел инцидент с отказом германских угольщиков следовать за эскадрой, и назначенный на 6-е января уход эскадры сам по себе вследствие этого был отложен.

Пока в Петербурге и Берлине шли переговоры с Гамбурго-Американской компанией, отряд капитана 1-го ранга Добротворского подошел к Джибути и ему, так же как и указанному выше пароходу с материалами, было приказано идти на Мадагаскар. Об этом приказании было сообщено адмиралу Рожественскому.

Решение это было принято во Всеподданнейшем докладе в первой половине января, так как признавалось необходимым усилить эскадру крейсерами этого отряда.

Насколько помню, после доклада генерал-адъютанту Рожественскому была послана дополнительная телеграмма за ВЫСОЧАЙШЕЙ подписью.

В этой телеграмме ставилась цель эскадры — овладеть Японским морем; силы эскадры на Мадагаскаре признавались недостаточными, и содержалось указание ожидать присоединения отряда Добротворского; относительно же отряда Небогатова адмиралу Рожественскому представлялось решить самому, где произвести это присоединение.

В ответной Всеподданнейшей телеграмме Командующий эскадрой ставил решение вопроса в зависимость от качества ремонта, произведенного на судах отряда Небогатова, и тогда вторичной ВЫСОЧАЙШЕЙ телеграммой, уже в феврале, адмиралу было вновь предоставлено ожидать или не ожидать отряд Небогатова. Адмирал решил уйти в конце февраля, о чем донес ГОСУДАРЮ ИМПЕРАТОРУ».

Небольшой комментарий к последнему разделу показания адмирала Авелана:

«Генерал-адмирал и вице-адмирал Ф.К. Авелан, прикрываясь широкой спиной Императора, поставили 2-й Тихоокеанской эскадре труднодостижимую новую стратегическую цель — самостоятельное “завладение господством на море”. Из Петербурга настаивали на ожидании крейсеров Л.Ф. Добротворского и на сообщении маршрута эскадры…»

В этом комментарии капитана 1-го ранга Владимира Юльевича Грибовского весьма ясно показан механизм получения так называемых ВЫСОЧАЙШИХ указаний и названы двое из истинных виновников гибели 2-й эскадры{133}.

Так как именно задержка на Мадагаскаре дала возможность перевооружить японский флот новой артиллерией, полученной из Англии и, главное, новым типом снарядов, обеспечивших более чем 100-кратное огневое превосходство японского флота в Цусимском бою. Что до сих пор тщательно отрицается и скрывается, являясь стратегическим секретом.

Именно тогда была погублена 2-я эскадра. Адмирал Того довершил технические частности.

Послушаем дальше адмирала Федора Карловича.

О Гулльском инцинденте

«На поставленный мне вопрос относительно влияния Гулльского инцидента могу сказать, что я не считал и не считаю, что этот инцидент, хотя бы косвенным образом, способствовал затруднению движения 2-й эскадры».

Да уж, неделей раньше, неделей позже — какая разница?

О посылке отряда Небогатова. Особое Совещание 11 декабря

«После падения Порт-Артура и уничтожения 1-й эскадры вопрос об изменении задачи, поставленной 2-ой эскадре, не возбуждался, но еще ранее, 11 декабря, было собрано под председательством Генерал-Адмирала Совещание по вопросу о посылке отряда Небогатова.

На этом Совещании присутствовали Его Императорское Высочество Великий Князь Александр Михайлович, генерал-адъютант Алексеев, вице-адмиралы: Диков, Дубасов, Бирилев и Безобразов, контр-адмиралы: Вирениус и Небогатов.

На Совещании обсуждался вопрос о необходимости задержания эскадры для ее усиления отрядом Небогатова, при чем было указано, что хотя при отправлении 2-й эскадры из России Артурская эскадра и существовала, но Генерал-Адъютант Рожественский считал, что ко времени его прихода в Тихий океан эскадры этой не будет[144].

Было высказано, что отряд Небогатова следует послать на соединение с эскадрой, если это соединение представится возможным, если же соединение не может произойти, то отряд Небогатова должен действовать самостоятельно для достижения Владивостока, или же, смотря по обстоятельствам, разоружиться в нейтральном порту, или же, наконец, возвратиться обратно в Россию.

Совещание признавало, что с падением Порт-Артура цель 2-й эскадры изменилась сама по себе и что во всяком случае желательно, чтобы по приходе в район военных действий эскадра была усилена».

Минуточку внимания! 11 декабря Порт-Артур еще не пал, и никто в Порт-Артуре не предполагал капитуляции. Кроме ее автора. Как защитники, так и осаждавшие сходятся во мнении, что реально крепость могла держаться до февраля. Так что участники Совещания проявили удивительную прозорливость! Или информированность?

«Генерал-Адъютант Рожественский сам в одной из своих телеграмм, в феврале, поставил ближайшей задачей — достижение Владивостока и затем уже действие эскадры на сообщениях неприятеля.

Журнал вышесказанного совещания составлен не был, но ввиду важности обсуждавшихся вопросов ход прений был записан контр-адмиралом Вирениусом, и эта запись затем докладывалась Его Высочеству».

Адмирал Рожественский сам всем руководил, а боеприпасов не просил, не требовал. На кой они ему?

«При изготовлении эскадры адмирал Рожественский сам руководил делом снабжения ее, расчетами боевых в других припасов, наймом транспортов и размещением на них этих припасов. Адмирал предполагал взять с эскадрою до 20% боевых припасов сверх комплекта и предположений или просьбы о присылке ему запасов в пути не высказывал.

Часть таких запасов была помещена на транспорте “Иртыш”, и когда этот транспорт потерпел аварию в Ревеле, то часть его груза по распоряжению адмирала была перегружена на зафрахтованный транспорт “Малайя”, при чем боевые припасы не все были перегружены.

“Иртыш” перешел в Либаву, там разгрузился окончательно, и так как в то время считалось, что он уже не будет иметь возможности догнать эскадру, то выгруженные с него боевые припасы были отправлены вместе с другими боевыми припасами по железной дороге во Владивосток».

Внимание: авария «Иртыша». Своевременная Авария «Иртыша» требует, вообще говоря, отдельного расследования.

Командир «Иртыша» капитан 2-го ранга Константин Львович Ергомышев, призванный из запаса, отличался чрезмерной любовью к крепким алкогольным напиткам, а старшим офицером у него был небезызвестный лейтенант П.П. Шмидт. По свидетельству известного нам генерала Ф.П. Рерберга, встречавшего Шмидта по делам службы примерно в эти же дни, последний произвел на него жуткое впечатление длинными засаленными волосами, грязной и мятой формой и, главное, глазами — то ли наркомана, то ли алкоголика{134}.

Известно также, что Шмидт не хотел идти на войну, и с пути был отправлен в Россию за недостойное поведение. Добавим сюда его склонность к революционным экспериментам.

Капитан 2-го ранга Ергомышев и лейтенант Шмидт характеризуются Грибовским и Познахиревым в их книге об адмирале Рожественском как опытные моряки, а Ергомышев производится ими даже в капитаны 1-го ранга — видимо, за большие заслуги{135}.

И конечно же, по мнению указанных авторов, ни Ергомышев, ни Шмидт не виноваты в аварии «Иртыша», послужившей первопричиной того, что 2-я эскадра не получила снарядов для боевых стрельб на Мадагаскаре. Ну-ну… На этом, кстати, странности с «Иртышом» не закончились, и к ним мы еще вернемся[145].

Продолжает адмирал Авелан.

«Затем, по окончании исправления “Иртыша”, сначала его предполагалось послать не ко 2-й эскадре, а ввиду возможных недоразумений у отряда Небогатова с угольными пароходами отправить его впереди отряда Небогатова, чтобы впоследствии он присоединился к нему. Когда выяснилось, что эскадра задержалась [на] более долгий срок у Мадагаскара, а “Иртыш” был уже в Красном море, то было решено послать его на Мадагаскар.

Насколько помню, ни при уходе 2-й эскадры, ни впоследствии Командующий эскадрой не требовал присылки боевых припасов».

О телеграмме от 1 апреля

«Телеграмма генерал-адъютанта Рожественского 1-го апреля была адресована ЕГО ИМПЕРАТОРСКОМУ ВЕЛИЧЕСТВУ ГОСУДАРЮ ИМПЕРАТОРУ, расшифровалась в Главном Морском Штабе, отдельно не обсуждалась, но сведения о запасах, имевшихся на месте во Владивостоке и находившихся в пути туда, были благоприятны, и эти сведения были известны контр-адмиралу Ви-рениусу, отправленному для представления телеграммы ГОСУДАРЮ ИМПЕРАТОРУ. (Предварительно телеграмма была доложена Генерал-Адмиралу.)

Ввиду существенного значения этой телеграммы было отступлено от обычного порядка доставления таковых телеграмм, и для скорейшего вручения ее был командирован в Царское Село контр-адмирал Вирениус. Не помню, было ли поручено адмиралу доложить мнение по содержанию телеграммы, но во всяком случае мнение это письменно не было формулировано.

После 1-го апреля вопрос о возвращении эскадры из Камранга не возбуждался».

Да и зачем? Надо полагать, посмеялись 1-го апреля, как водится, пошутили и решили: пущай себе дальше плывет!

О готовности Владивостока как базы для эскадры

«Хотя Владивосток к маю 1905 года и не был вполне оборудован — не было дока для больших судов, и этим судам приходилось бы производить свои исправления с помощью кессонов, но считалось, что он может служить базой для 2-й эскадры: мастерские считались достаточными, снабжение как боевыми, так и иными запасами и углем считалось также достаточным, тем не менее, согласно возбужденного Командующим эскадрою при его уходе из Камранга вопроса о снабжении Владивостока еще 500 000 тонн австралийского угля, Министерством были начаты распоряжения о заготовлении и доставке этого угля, но затем, после Цусимского боя, все распоряжения были отменены.

Кроме того, были значительные запасы всех материалов и угля в Шанхае и на разных коммерческих судах, и эти запасы могли быть доставлены во Владивосток в случае завладения нами Японским морем».

Для полноты картины к показаниям адмирала Авелана добавим выдержку из показаний контр-адмирала Андрея Андреевича Вирениуса — в описываемый период и.д. Начальника ГМШ{136}.

Показание и.д. Председателя Морского Технического Комитета контр-адмирала Вирениуса

«1) Я состою и.д. Председателя Морского Технического Комитета.

2) Помощником начальника Главного Морского Штаба был назначен 31-го марта 1903 года; 16 июля того же года был командирован в Средиземное море для отвода отряда в Порт-Артур.

Вернулся из командировки и вступил в исполнение обязанностей помощника начальника Главного Морского Штаба 11-го апреля 1904 года. Исполняющим обязанности начальника Главного Морского Штаба был назначен 21 апреля 1904 года и состоял в этой обязанности до 2 декабря 1904 года, когда и.д. начальника Штаба был назначен вице-адмирал Безобразов[146].

За болезнью последнего я был 5 августа 1905 года вновь назначен и.д. начальника Главного Морского Штаба вплоть до 21 августа 1906 года, когда получил назначение на настоящую должность…

6) Требовал ли Командующий эскадрой дополнительного снабжения боевыми запасами в пути, точно сказать не могу. Насколько помню — не требовал, хотя выражал потом неудовольствие, что ему на “Иртыше” боевых запасов не прислали…

Контр-Адмирал Вирениус».

Беспамятство и память адмирала Авелана

Читатель, возможно, заметил, что показания почтенного адмирала Авелана своими «не могу вспомнить» и «не помню точно» напоминают по стилю показания известного администратора театра Варьете Варенухи, явившегося после недолгой вампирной карьеры в родную милицию и ставшего врать представителям следствия без помощи телефонного аппарата.

Но можно опять же сказать со всей определенностью, что о том, велся или не велся протокол на Совещании, созванном по инициативе именно Морского Министерства, адмирал, управляющий этим Министерством, знал лучше, чем кто-либо, — вспомним графа Гейдена[147]!

И если уж Авелан утверждал, что ничего не записывалось и протокола Совещания не велось — так оно и было.

Вообще из показаний Авелана, как и из воспоминаний Штенгера, следует, что отнюдь не только вопрос о 2-й эскадре был причиной созыва Совещания, которое носило общий ознакомительный характер, что все равно требовало присутствия компетентных лиц. Естественно, был затронут вопрос об эскадре, нов самых общих чертах. Отсутствие документов говорит об обыденности обсуждаемых вопросов, а не о сверхсекретности. Сверхсекретным было лишь то, что к обсуждению этого вопроса, похоже, никто не готовился.

Поэтому вызывают неформальное удивление строки и даже целые страницы Книги шестой нашей официальной истории русско-японской войны на море, где этот в принципе несуществующий протокол воспроизводится во всей своей силе и славе.

К сожалению, фрагментарно. Поскольку на целостность воспроизведения не хватило ни фантазии, ни интеллекта. Но именно в этом фрагментарном изложении остаются места, которые позволяют и даже требуют задать «уточняющие» вопросы. Приведем данные об этом Совещании Кз книги шестой{137}.

Совещание 10 августа 1904 года в Петергофе. Официальная версия

Состав

«В Совещании приняли участие: Е.И.В. Великий Князь Генерал-Адмирал Алексей Александрович, Е.И.В. Великий Князь Александр Михайлович, Управляющий Морским Министерством Генерал-Адъютант Авелан, Командующий 2-ю Тихоокеанскою эскадрою свиты Его Величества Контр-Адмирал Рожественский, Военный Министр Генерал-Адъютант Сахаров и Министр Иностранных Дел граф Ламздорф[148]».

О чем шла речь

«В этом Совещании Контр-Адмирал Рожественский изложил маршрут эскадры.

По его расчетам путь эскадры до Чусанскаго архипелага в китайских водах (около 18 000 миль) при скорости хода в 200 миль в сутки требовал 90 дней, и стоянка в бухтах для погрузки угля — 60 дней, а всего примерно 150 дней или 5 месяцев.

Следовательно, если эскадра вышла бы 1 Сентября, то у Шанхая она могла бы быть не ранее конца Января или в Феврале. При том в пути предстояло погрузить до 240 000 тонн угля.

Командующий эскадрою указал и на те затруднения в деле охраны ее в пути и те опасности, которых на основании агентурных известий следовало ожидать от японцев в Бельте, Северном море и, наконец, в Южно-Китайских водах».

Три вопроса

«Совещание коснулось трех вопросов:

1) о базе 2-й Тихоокеанской эскадре на случай падения Порт-Артура до прихода ее на Дальний Восток,

2) о совместных действиях 2-й эскадры с Маньчжурской армией и

3) о своевременности отправления эскадры тотчас же в Тихий океан».

По первому вопросу

«Относительно базы Контр-Адмирал Рожественский настаивал на разрешении избрать таковою китайский порт Чифу или другой порт в Печилийском заливе, для действий как на сообщения Японии с ее армией, так и против Артура, если он будет к тому времени в руках японцев.

Это предположение было отклонено по настоянию Министра Иностранных Дел, категорически высказавшегося против нарушения нейтралитета Китая в предвидении больших затруднений для наших военных операций вследствие неизбежных в этом случае осложнений с Англией и Соединенными Штатами.

Мысль Командующего эскадрою временно базироваться на Пескадорские острова в Формозском проливе также не встретила одобрения Совещания ввиду тех потерь, с которыми могло быть сопряжено взятие этой сильно укрепленной позиции японцев и ослабления вследствие этого 2-й эскадры при выполнении ее главной задачи.

Таким образом, для промежуточной базы до Владивостока, если таковая понадобилась бы, могли служить только японские или корейские территориальные воды».

По второму вопросу

«О совместных действиях 2-й эскадры с Маньчжурской армией было выяснено, что без флота положение армии оказалось бы безвыходным (то-то так Куропаткин беспокоился о его сохранности! — Б.Г.), но что при отправлении 2-й эскадры необходимо принять в соображение общий план сухопутной кампании.

По объяснению Военного Министра, наступление нашей армии в ближайшее время немыслимо, так как необходимо сосредоточить значительные силы, сформировать 2-ю армию, а для этого нужно много времени ввиду громадных протяжений от театра войны. Артур, вероятно, не в состоянии будет удержаться до того времени. Наступательные же действия могут начаться только в будущем 1905 году весною.

Первою задачею армии будет вытеснить японцев с материка. При этом необходимо отрезать их от портов Японии, для чего содействие флота будет необходимо. В ближайшее же время, по мнению Военного Министра, содействие флота Маньчжурской армии не представлялось необходимым»[149].

По третьему вопросу

«В связи с этим вопросом подвергнута была обсуждению своевременность посылки 2-й эскадры немедленно.

На безотлагательной посылке настаивал Командующий эскадрою, заявивший, что немыслимо отпустить теперь все зафрахтованные транспорты и вновь организовывать позднее весь сложный механизм снабжения эскадры в пути. Лучше выйти немедленно и выжидать на Мадагаскаре прибытия подкреплений.

Мнение это было поддержано Управляющим Морским Министерством, указавшим на успешность переговоров о покупке Чилийских и Аргентинских судов[150] и на убыточность для казны роспуска всех зафрахтованных угольщиков».

Что сказали остальные

«С другой стороны, такое мнение Командующего эскадрою и Управляющего Морским Министерством оспаривалось другими морскими членами Совещания[151] на основании тех соображений, что, со времени решения снарядить 2-ю эскадру для отправления на Дальний Восток для совместных действий с 1-ю эскадрою с целью превосходными силами разбить японский флот, военная обстановка существенно изменилась.

После боя 28 июля на 1-ю эскадру уже нельзя более рассчитывать, вследствие чего Порт-Артур должен неминуемо пасть до прибытия 2-й эскадры, и 1-я эскадра погибнет[152]; базы в Желтом море уже не будет, и 2-й эскадре придется прорываться во Владивосток, тогда как крейсерский отряд ее слишком слаб, чтобы отвлечь неприятеля, и при том Владивосток может оказаться (в Феврале) еще скованным льдом.

Между тем японцы после взятия Порт-Артура, вероятно, будут иметь в своем распоряжении полгода, чтобы готовиться к бою, будут иметь вполне исправные орудия и механизмы, лучший состав, наученный боевым опытом, полные запасы и близкие базы.

Наша же 2-я эскадра, еще не сплоченная и еще не представляющая собою боевой тактической единицы, не в состоянии будет обучиться в пути, в убийственном тропическом климате, как, по-видимому, рассчитывал Командующий эскадрою.

При таких условиях немедленная посылка 2-й эскадры в дальневосточные воды привела бы ее лишь к уничтожению, вследствие чего целесообразнее было бы оставить эскадру на зиму в Балтийском море, заняться ее боевой подготовкой, усилить ее достраивающимися судами и покупными Аргентинскими и Чилийскими и послать весной как грозную силу, которая решит участь войны.

Однако, по настоянию Командующего эскадрою, на которого была возложена эта необычно трудная задача — довести 2-ю эскадру в наши дальневосточные воды, уход ее осенью 1904 года был решен в том расчете, что на Мадагаскаре эскадра будет усилена семью покупаемыми крейсерами[153].

При этом для сообразования времени ее вероятного прибытия в дальневосточные воды с общим планом сухопутной кампании и с состоянием льда у Владивостока и для некоторой эскадренной подготовки выход эскадры контр-адмирала Рожественского в дальний поход был отложен на полтора месяца, дабы она могла появиться у Владивостока в Марте 1905 года».

Напрашивающийся комментарий

В Книге шестой приведенный текст напечатан без кавычек и без ссылок на какой-либо документ. Для исправления этого недосмотра в Книге седьмой отрывки из указанного текста для солидности закавычены и приводятся с такой ссылкой: «Из Отчета о Совещании 11 августа 1904 года в Петергофе».

Проведенного аккурат, значит, во время крестин Наследника Цесаревича. Удивительно еще, что германских и английских родственничков на Совещание не пригласили и фуршет по случаю торжественного дня для участников не сообразили! Хотя как раз фуршет, возможно, успели сообразить, судя по разнообразию невнятных и нестыкующихся отзывов об этом Совещании.

Сама же ссылка — «Из Отчета…» — для труда Исторической Комиссии, в котором любая иная цитата подкрепляется ссылкой не менее как на «дело из Архива Войны № …, л…, стр….» и т.п., представляет собой творчество на уровне незабвенного Ваньки Жукова с его «На деревню дедушке…». И говорит, подчеркнем еще раз, что никакого протокола Совещания, а значит и составленного на основании его отчета, не было и в помине. А все приведенное блудословие служит единственной цели — доказать, что именно адмирал Рожественский рвался на Восток вопреки предупреждению умных людей, что у японцев будет полгода на ремонт и перевооружение!

Что дает, по-видимому, автору Книги седьмой капитану 1-го ранга графу А.П. Капнисту моральное право восклицать, описывая состояние Адмирала перед Цусимским боем: а, собственно, чего нового он узнал по сравнение с тем, о чем предупреждали его (Адмирала) на пресловутом Совещании 10,11 или 25 августа 1904 года? Предупреждали по-хорошему — не суйся! Ну, так и получи!

Создается впечатление, что сам граф Капнист чье-то поручение выполнял. А выполнив, стал не нужен. На эти мысли наводит тот факт, что забит был граф Алексей Павлович Капнист в 1918 году в Кавминводах лопатами и дорублен шашками на краю братской могилы, как и генерал Рузский Николай Владимирович, который тоже мог бы много чего интересного рассказать потомкам о своем крайне вредном для России участии в отречении Государя от престола в феврале 1917-го[154]. В случайные совпадения сейчас как-то плохо верится.

Тем более есть данные, что и сам граф Капнист, как и генерал Рузский, был участником заговора против Царя. Только не сухопутного, а параллельного ему морского, сложившегося в недрах Морского Министерства[155].

Так что и здесь парадоксальным образом работает Критерий Цусимы: отношение к адмиралу Рожественскому у графа вполне совпадает с его отношением к Государю Николаю Александровичу. Хотя сам Капнист и не участвовал в Цусимском бою. Но душою, видно, был с адмиралом Небогатовым, с его единодельцами и единомышленниками. Только вот сдавал граф в феврале 1917 года не остаток эскадры сильнейшему противнику, а страну, стоящую на пороге величайшей в ее истории победы, на уже почти вековую потеху и измывательство злейшим ее исконным врагам. Своим врагам в том числе. В чем вскоре чувствительно и убедился. Но было поздно, однако.

Возвращаясь же к нашему глубоко законспирированному Совещанию и его протоколу, скажем восхищенно, что глубина и мудрость высказанных присутствующими мыслей, кроме, конечно, упрямого и недалекого адмирала Рожественского, впечатляют! Люди с таким проникновением за завесу грядущего и войну, глядишь бы, предотвратили или хотя бы не проиграли.

Соединение с 1-й эскадрой в Порт-Артуре!

Все предыдущее было уже написано, когда меня вдруг резанула последняя фраза так называемого «Отчета о Совещании…»: «…выход эскадры контр-адмирала Рожественского в дальний поход был отложен на полтора месяца, дабы она могла появиться у Владивостока в Марте 1905 года».

Ни ваш покорный слуга, ни никто из ему известных авторов, затрагивающих указанное Совещание, внимание на эту поистине эпохальную фразу не обратили. А ведь она в корне меняет все. Устно или письменно сформулированная, но задача 2-й эскадры, поставленная пресловутым Совещанием, была следующая: соединение с 1-й эскадрой в Порт-Артуре!

И только потом какие-либо иные эскадренные действия под руководством Командующего флотом известного адмирала Скрыдлова и совместно с недобитыми тем Владивостокскими крейсерами.

А Порт-Артур, господа, зимой не замерзает! Затем и занимали. И появляться там можно было хоть в декабре. А лучше раньше.

И поставить цель: «появиться у Владивостока в Марте 1905 года», Совещание, да еще в присутствии Государя Императора, который имел несчастье верить обещаниям Стесселя и Куропаткина удержать и освободить Порт-Артур, просто не могло.

Очередная проговорка.

Мировое правительство умное. Это мы знаем: ни Российской Империи, ни даже Советского Союза на свете нет.

А вот с шестерками — проблема. Грамотно подделать «Отчет о Совещании…» не умеют.

А что говорит Витте?

Подобные мысли приходят в голову, видно, не только автору, поскольку ряд историков в своей критике — конечно, адмирала Рожественского — предпочитает ссылаться не на этот блестящий образец отечественной историографии, а на известное место в мемуарах графа Витте-Портсмутско-Полусахалинского. Витте, якобы со слов уже графа Ламздорфа и Великого Князя Александра Михайловича, говорит об адмирале Рожественском следующее:

«…наконец, граф Ламздорф и Великий Князь Александр Михайлович рассказывали мне то, что происходило на заседании, когда окончательно решали отправить эскадру Рожественского.

Из этого рассказа было ясно, что присутствующие все сомневались в успехе этого предприятия, а некоторые члены совещания были убеждены в неуспехе его, и если Государь решил отправить эскадру, то, с одной стороны, вследствие легкости суждения, связанного с оптимизмом, а с другой стороны, потому, что присутствовавшие не имели мужества говорить твердо то, что они думали.

Когда же дело дошло до того, что Рожественский должен был высказать свое мнение, то Рожественский, как мне говорил Великий Князь Александр Михайлович, сказал следующее: “…он находит, что экспедиция эта очень трудная, но если Государь Император прикажет ее ему совершить, то он встанет во главе эскадры и поведет ее на бой с Японией”.

…После хотели (? — Ред. “Морского сборника”) вслед за эскадрой адмирала Рожественского послать наш огромный Черноморский флот, совершенно оголив Черное море.

На этом настаивали Великий Князь Александр Михайлович и граф Гейден и склоняли Государя.

Граф Ламздорф приходил ко мне советоваться. Я ему высказал, что посылка этой эскадры ничему не поможет[156] на Дальнем Востоке, совершенно обессилив нас на Черном море, а главное — представляет акт, противный международным трактатам.

Нарушение трактатов несомненно вызовет большие осложнения в Европе, и как только наш Черноморский флот покинет Черное море, в него войдет английский флот…»{138}

На эти высказывания Витте автор статьи в «Морском сборнике» откликается замечанием: «Мы видим, что и Рожественский не угодил на Витте. Трудно понять, чем грешит, особенно с точки зрения Витте, мнение Рожественского на совещании?»

И хотя, скажем, в Шотландии времен Квентина Дорварда мемуары или показания Витте не стали бы принимать всерьез даже в ходе следствия по делу о покраже в курятнике, следует признать, что приводимое Витте значительно ближе словам Штенгера и Авелана, чем пресловутый протокол.

Приведем еще фразу из дневника А.С. Суворина за 27 августа 1904 года, то есть записанную на второй день после Совещания 25 августа: «Эскадру отсрочили отправлять. Рожественский настаивал на отправке, но над ним смеялись: не хотел показаться трусом. Но не было ли трусости у других?»

Следует в очередной раз отметить хорошую осведомленность Алексея Сергеевича и подчеркнуть, что главным результатом состоявшегося Совещании он считал задержку в отправлении 2-й эскадры на театр боевых действий. Что ж. Ведь должно же быть у японцев полгода на ремонт и перевооружение. Так что старались по мере сил.

Подытоживая сказанное, приведем слова Н.Н. Беклемишева из его чтений о флоте в русско-японской войне:

«Много разговоров было о том, что будто бы Командующий эскадрою не был расположен идти на Дальний Восток, что он своими требованиями по снабжению судов замедлял их готовность и т.п.

Эти упреки полезно сопоставить с другими россказнями, по которым выходит, что З.П. Рожественский сам напросился идти, вопреки другим кандидатам. Это сопоставление слухов, опровергающих друг друга, показывает, как много было зловредных интриг в Петербурге»{139}.

Часть третья.

КРЕСТНЫЙ ПУТЬ ЭСКАДРЫ

Navigare necesse est, vivere non est necesse![157]

Гней Помпей, римский полководец

1. Цель — Порт-Артур

Таинственное Особое Совещание, столь подробно описанное выше, имело один очевидный результат: 2-ю эскадру решено было послать на Восток. На выручку Порт-Артуру. Хотя и с задержкой в месяц-полтора.

Цель похода так и была сформулирована, почему-то, правда, устно: соединение с 1-й эскадрой в Порт-Артуре и отрядом Владивостокских крейсеров для совместного затем овладения Японским морем под общим начальством Командующего Тихоокеанским флотом.

Да-да, хорошо известного нам теперь адмирала Н.И. Скрыдлова, этого поистине трудно достижимого для флота Командующего, назначенного на высокий пост по личной инициативе Генерал-Адмирала в характерный день 1 апреля 1904 года{140}. Сам Скрыдлов лично, как мы знаем, пребывать на театре военных действий не любил. Предпочитал эскадры к себе вызывать. Во Владивосток. Предварительно заодно испытав их в бою. Как 1-ю Тихоокеанскую 28 июля.

А действительно, что проку от необстрелянных? Прорвутся — хорошо. Надежное пополнение. Нет — так не судьба, а Командующий и ни причем. Его там не было. По техническим причинам.

Власть, что характерно, при этом у него оставалась. И мы знаем по бою 1 августа, что использовать он ее умел и любил. Не все осознают, что адмирал Рожественский во время похода 2-й эскадры отнюдь не был Командующим флотом, как его иногда называют в книгах, особенно зарубежных. И отнюдь не обладал правом принимать стратегические решения.

Для этого было начальство во Владивостоке, не говоря уж про Петербург. И без его санкции адмирал Рожественский, как он сам свидетельствует в своих показаниях Следственной Комиссии, не мог принимать весьма важные для успеха дела решения.

А прямой задачей Зиновия Петровича было перегнать набор кораблей, для солидности получивший имя эскадры, из Кронштадта на Дальний Восток, а там — как руководство решит. Задачу мы читали. Вот только из постановки этой задачи не очень ясно, с чем именно прежде соединяться — с Порт-Артурской эскадрой или Владивостокскими крейсерами. Они, вообще-то, в разных местах дислоцированы, что из названий видно. Хорошо, хоть письменных инструкций Командующий не получил. Это как-то развязывало руки. По крайней мере, на начальном этапе.

Из показаний адмирала Авелана и воспоминаний генерала Штенгера следует, что все вопросы организации предстоящих действий эскадры, снабжения ее и контроля за подготовкой кораблей к походу легли на плечи адмирала Рожественского. Объем работы был огромен. Эскадра уходила не в многомесячное учебное плавание, а в боевой поход. Сражение с японским флотом было неминуемо. И успех в этом сражении зависел как от качества личного состава эскадры и уровня его боевой подготовки, так и от состояния ее материальной части.

Младшими флагманами эскадры были назначены: весьма деятельный контр-адмирал фон Фелькерзам, командовавший ранее артиллерийским отрядом, и контр-адмирал Энквист, прекрасно заявивший о себе как градоначальник Николаева и вдобавок родственник Управляющего Морским Министерством адмирала Авелана.

При огромном переизбытке адмиралов на берегу у нас как-то скупились на назначение их на 2-ю эскадру, и этот недостаток флагманов не раз вредно сказывался в деятельности эскадры.

В.Ю. Грибовский и В.П. Познахирев не без удивления отмечают: «До сих пор точно неизвестно, почему для эскадры, снаряженной в количестве семи линейных кораблей, не было предусмотрено должности начальника штаба в адмиральском чине, который, согласно “Морскому уставу” (изд. 1899 г.), являлся бы первым заместителем командующего. Ясно, что здесь не доработали адмиралы великий князь Алексей Александрович и Ф.К.Авелан, но в итоге Зиновий Петрович получил только флаг-капитана К.К. Клапье-де-Колонга. Флаг-капитан по Уставу не мог заменить командующего…»{141},[159]

Может быть, потому до сих пор и не известно, что ни о какой недоработке в таком вопросе и речи быть не может. Все было сделано как надо. Вспомним бой Владивостокских крейсеров в Корейском проливе. Забегая вперед, скажем, что под начальством Того при Цусиме состояло 11 адмиралов.

В подборе экипажей портовое начальство никакой системы не соблюдало, лишь бы заполнить штаты до нормы. Поэтому если формально личным составом — офицерами и командой — эскадра была почти вполне укомплектована к 1 августа, то до самого ухода из Либавы командиры судов были заняты, с одной стороны, доукомплектацией и подбором команды, а с другой — пытались избавить ее от нежелательных людей — слишком старых запасных, больных и штрафованных — и заменить их другими. Удалось это далеко не в полной мере.

Спешная и сумбурная комплектация экипажей происходила на фоне не менее срочных и неупорядоченных работ по подготовке кораблей к небывалому в истории России и мира марш-броску громадной по числу вымпелов армады на другой конец света без наличия баз на этом пути.

Разработанный план быстрейшего движения эскадры на Дальний Восток адмирал Рожественский из соображений секретности, на что, мы увидим, у него были основания, держал в тайне от всех, включая и командиров кораблей.

Намерения Командующего эскадрой не были всесторонне рассмотрены или обсуждены в каком-либо государственном органе, о чем он с горечью говорит в своих показаниях Следственной Комиссии. Морское Министерство было лишь поставлено в известность о маршрутах движения кораблей, чтобы скоординировать совместные действия по снабжению эскадры углем с транспортов.

Ко времени выхода в море «декларации иностранных государств об установленных ими правилах нейтралитета были уже известны». Обеспечение перехода на дипломатическом уровне в целом не производилось. Только в решении некоторых частных вопросов было задействовано Министерство Иностранных Дел.

Действительно, создается впечатление, что с Японией воевала не Россия, а лишь 2-я эскадра…

А эскадре, между прочим, предстояло пройти почти 20 000 миль по трем океанам, совершив при этом почти кругосветное путешествие. Затем разомкнуть кольцо блокады Артура, соединиться с остатками 1-й эскадры и завоевать совместно господство на море, поставив тем самым в войне победную точку.

Какие же силы дали Россия и морское начальство в руки адмирала Р. для выполнения им благородной, но, признаемся, непростой задачи?

2. Броненосцы Цусимы, или Музей Русского Императорского Фпота под открытым небом

Главные силы 2-й эскадры Тихого океана на момент выхода ее 1 октября 1904 года из Либавы на Дальний Восток насчитывали 8 броненосных судов, разделенных на два отряда.

1-й отряд

1-й броненосный отряд — основная боевая сила эскадры, краса и гордость ее, состоял из 4 новейших, теоретически абсолютно одинаковых, эскадренных броненосцев типа «Бородино»[160], являвшегося, опять же теоретически, творческим развитием построенного на французских верфях броненосца «Цесаревич». Тактико-технические данные (ТТД) этих самых современных броненосцев русского флота приведем несколько позже. А сейчас скажем только, что новейшими они были настолько, что ни один из них, кроме первого в серии броненосца «Александр III», не успел выполнить программу приемосдаточных испытаний. А ежели бы успел, то никуда с достроечных стенок родного завода в обозримом будущем бы не сдвинулся.

Самое теплое, что смогла сказать приемная комиссия в напутствие единственному испытанному ею броненосцу «Александр III», а заодно и другим — не испытанным, это чтобы аккуратнее рулем, или, по-морскому, штурвалом, ворочали. Да не забывали при этом закрывать пушечные порты малой артиллерии{142}, а то при лихом повороте такой крен возникнет, что, неровен час, ворвется злая морская волна в порты эти самые пушечные, и может произойти опрокидывание броненосца задолго до столкновения с неприятелем.

А уж во время боя, когда стрелять с закрытыми портами неудобно, смотрите, братцы, сами. Лучше идите себе тогда прямо, не морочьте голову рулевым. И потонете благородно — от артиллерии, торпед или мин разбросанных. Все ж не самоопрокидывание по недосмотру да недогляду. Или, сохрани Господь, умыслу злому.

Штурвалом на новых броненосцах следовало ворочать действительно осторожно. Писал ведь адмирал Рожественский с Мадагаскара в МТК, что при одновременном повороте на N румбов четыре лучших броненосца эскадры готовы отправиться по 4 самостоятельным маршрутам, а также курсам, направлениям, сторонам света. Такая вот краса и гордость эскадры. Монолитная боевая мощь ее.

Это что касается 1-го отряда.

2-й отряд

2-й броненосный отряд в отличие от 1-го никакой скучной однородностью похвастаться не мог. Отнюдь. Разнообразие в нем было налицо, и интерес он в военно-морском отношении представлял немалый, но исключительно как «музей образцов». Как, собственно, и звали его на эскадре.

Составляли его следующие суда: высокобортный океанский броненосец-крейсер «Ослябя», уже знакомые нам броненосцы «Сисой Великий», «Наварин» и броненосный крейсер «Адмирал Нахимов». При этом «Наварин» и «Нахимов» были вооружены устаревшей артиллерией, а «Нахимов» (постройки 1885 года) вообще не годился для линейного боя, и то, что его включили в состав главных сил, было следствием, с одной стороны, полной безысходности, а с другой — того, что, как сказал адмирал Рожественский, «Нахимов» обвык ходить в одной линии с броненосцами.

В довершение всего «Сисой» и «Наварин» были изношены: отправленные с Дальнего Востока в Кронштадт для ремонта единоличным распоряжением Морского Министра адмирала П.П. Тыртова, они этого ремонта получить не успели и шли теперь обратно в еще худшем состоянии, чем были до того, как определилась необходимость ремонтировать их. Разнотипность судов 2-го отряда бросалась в глаза даже неискушенному наблюдателю: «Наварин» имел четыре дымовые трубы, «Ослябя» — три, «Сисой» — две, а «Адмирал Нахимов» — одну.

Эскадренная скорость хода судов 2-го отряда даже теоретически не превышала 12 узлов[161].

О маневрировании

И ведь до сих пор имеют претензию к адмиралу Рожественскому некоторые патриоты, как с военно-морским оттенком, так и без оного, что в пути вокруг Африки при постоянных погрузках угля и прочих радостях походной жизни не выучил он маневрировать свою разнокалиберную эскадру. Да так, чтоб с горя удавился адмирал Того Хейхатиро, глядя на наши эскадренные маневры.

Понял бы, что слабо было ему за пятилетку, ежели не больше, выдрессировать свою — однотипную, новейшую, на британских (лучших в то время в мире) верфях построенную — эскадру.

Научить ее маневрировать также четко, как представшие его глазам российские инвалиды с рождения и пенсионеры по паспорту.

Камень за бронепазухой

К инвалидам с рождения мы относим здесь, конечно, новейшие броненосцы. Кроме отмеченной своенравности в управлении, у каждого из четырех был свой, подготовленный доблестными строителями, камень за бронепазухой для Командующего, машинных команд и инженеров эскадры.

Так, у «Бородино» при его 18-узловой — по метрике — скорости, развить которую он, к слову, ни разу не смог, уже при 12 узлах начинали так греться не то подшипники, не то эксцентрики[162], что при подходе к 16 узлам вся машина грозила рассыпаться вдребезги.

Вспомним «Варяг».

Только там брак был американский, хотя и санкционированный тем же ГУКиС и, естественно, лично Генерал-Адмиралом, а тут — отечественный. А чем отечественный брак должен быть хуже американского?!

И ведь один из стандартных упреков, злобных и кротких, Командующему эскадрой: почему, ну почему не испытал он за время похода свои новые броненосцы на полном ходу?!

Вот, извольте представить. Разводят себе «Князь Суворов», «Император Александр III», «Бородино» и «Орел» пары, доводят до марки и пытаются выяснить, что из этого выйдет.

Вышло бы следующее.

Не знаю, как другие, а «Бородино» при переходе за 16 узлов, если бы до них машина дойти позволила, точно ушел бы в капитальный ремонт. Хорошо, если на солнечном Мадагаскаре. Там, глядишь, приткнули бы его кое-как к берегу, для маскировки пальмовыми листьями закидали. Пусть стоит. Все равно ни в один зарубежный порт чиниться не пустят.

Может, оно и к лучшему

Может, оно, конечно, и к лучшему. Глядишь, и у остальных красавцев из строя что выйдет. А пенсионеры так и так за компанию бы примкнули. Адмиралу новые броненосцы никак не бросить, а без него никто с Мадагаскара и до Камранга бы не дошел. Да и зачем? Адмирала Того смешить?

Так и осталась бы до наших дней эскадра в гостеприимном Носси-бе. Плавающий военно-морской музей под открытым небом. Сейчас на туры отбоя не было бы. Так и видишь рекламные слоганы: «Носси-Бе — туристическая Мекка. Живые будни Русского Императорского Флота. Спешите видеть».

А ведь, действительно, хорошо! Как представишь себе: суда черные, трубы желтые с черными полосками, на носах орлы двуглавые золотые, каждый день в 8 утра: «На флаг и гюйс». Боцманские дудки поют. Красавцы лейтенанты и мичмана — таких теперь и в природе не сыскать! — на минных катерах учебные атаки устраивают. С «Суворова» грозный Адмирал сигналы разные подает, многофлажные.

Красота! Не то что долларов — евро никаких не жалко!

Жаль, Адмирал эскадру на Цусиму повел

Жаль, упрямый Адмирал зачем-то эскадру на Цусиму повел. Испытал бы разок по полной программе — и делов! До сих пор бы на курорте грелся. Мемуары писал о том, как вокруг мыса Доброй Надежды в 11-балльный шторм эскадренные броненосцы с неисправным рулевым управлением сумел провести. С промежутками между кораблями в 2 кабельтова…

Ведь одно это было уже подвигом, своего рода мировым рекордом и уж точно впервые в мире. Да и потом никто в мире этим больше не баловался.

А мемуары эти в издательства отдавал. Где платят больше. Нарасхват бы шли!

А так остались на память от Адмирала пара рапортов его о Цусимском бое да показания Следственной Комиссии о нем же. И те и другие, если и не засекреченные, то уж точно не растиражированные. Весьма напрасно, между прочим. Тем более, что записок и воспоминаний Адмирал и вовсе не оставил[163].

Ну к вопросу эпистолярного наследия Адмирала мы еще вернемся, а пока повторим сказанное в Книге 2 про «эскадры земные и небесные».

Русские броненосцы Цусимы были как сила материальная весьма несовершенны. Но их боевой дух, проявленная ими самоотверженность и готовность идти до конца «За Веру, Царя и Отечество», особенно трех первых броненосцев 1-го отряда, делает их поистине лучшими эскадренными броненосцами мира.

А потому скажем еще несколько слов об этих славных кораблях и о тех, кто ими командовал в беспримерном походе и в бою. И об отношениях командиров кораблей с Командующим эскадрой. Где возможно скажем и об офицерах. Ведь чего только об этом не пишут — уши вянут.

3. Корабли и их командиры

Рассказ наш начнем по порядку кораблей. Тому, в каком они шли в 1 час 49 минут дня 14 мая 1905 года, когда выстрел носовой 6-дюймовки «Суворова» обозначил начало Цусимского боя и предзнаменовал конец Русской, а заодно и всемирной истории.

3.1. Новые броненосцы. Ядро эскадры

Вначале расскажем об основных ТТД броненосцев типа «Бородино» 1-го отряда в основном на примере первого в серии броненосца «Император Александр III».

Тактико-технические данные

Тип: «Бородино».

Водоизмещение: 13 516 т.

Главные размерения: 121x23,2x8 м.

Скорость максимальная: 18 узлов. Вооружение:

четыре 12-дюймовых орудия в башнях,

двенадцать 6-дюймовых орудий в шести двухорудийных башнях,

двадцать 75-мм,

двадцать 47-мм и два 37-мм орудия,

1 десантная пушка, 8 пулеметов,

2 надводных и 2 подводных ТА. Мощность механизмов: 15 800 л.с. Бронирование: борта — 100–203 мм,

казематы — 76 мм, башни — 152–254 мм, палуба — 32–51 мм, боевая рубка — 203 мм. Экипаж (штатный): 29 офицеров, 838 матросов.

Корабли эскадры в бухте Носси-Бе

1-й ряд сверху (слева направо): «Ослябя», «Сисой Великий», «Наварин», «Князь Суворов», «Император Александр III», «Бородино», «Орел»;

2-й ряд (слева направо): «Иртыш», «Анадырь», «Корея», «Юпитер», «Алмаз», «Олег», «Аврора», «Дмитрий Донской», «Камчатка»;

3-й ряд (слева направо): «Китай», «Меркурий», госп. «Орел», «Тамбов», «Ярославль»,«Владимир», «Воронеж», «Киев»;

4-й ряд (слева направо): «Громкий», «Грозный»,«Бодрый», «Бравый», «Быстрый», «Безупречный», «Блестящий», «Буйный», «Русь»;

5-й ряд (слева направо): «Метеор», франц. минон. № 5, франц. минон. № 3.

Вертикальный ряд справа (сверху вниз): «Рион», «Днепр», «Урал», «Терек»,

«Кубань», «Светлана», «Жемчуг», «Изумруд»

Переработанный и улучшенный

Будучи головным кораблем самой крупной в истории русского военного кораблестроения серии эскадренных броненосцев, «Император Александр III» представлял собой переработанный и улучшенный (как принято считать) проект французского инженера Лаганя, по которому строился эскадренный броненосец «Цесаревич». Французский проект предусматривал два сплошных броневых пояса, располагавшиеся между броневыми палубами. На «Цесаревиче» масса новой крупповской брони, на 16–30% превосходившей по сопротивляемости прежнюю гарвеевскую, достигала примерно 30–32% водоизмещения.

Используя эскизный проект и спецификацию «Цесаревича», Д.В. Скворцов разработал проект эскадренного броненосца нормальным водоизмещением в 13 516 т. Наибольшая длина составила 121,0 м, ширина — 23,2, средняя осадка — 7,9 м. Схема расположения артиллерии главного и вспомогательного калибров осталась без изменений.

Броненосцы типа «Бородино» в принципе были достаточно мощными и хорошо вооруженными кораблями, построенными для эскадренного боя. Как и французский прототип, они имели сплошной броневой пояс по ватерлинии, вся артиллерия главного и среднего калибра размещалась в броневых башнях.

Однако при постройке этих броненосцев, на первый взгляд непонятно как, возникла громадная строительная перегрузка, вместе со взятыми в поход дополнительными механизмами, приспособлениями и запасами доходившая до 13%. Благодаря ей водоизмещение новых броненосцев составило 15 360 т вместо 13 516.[164] Перегрузка уменьшила запас боевой остойчивости броненосцев, их бортовая броня уходила в воду, возвышаясь всего на 1,5 м над ватерлинией.

Иногда сравнивают тоннаж русской и японской эскадр в Цусимском бою, исходя из этого фактического водоизмещения, забывая, что головные японские броненосцы были 15 000-тонными изначально. По проекту. И сравнивать их по весу (тоннажу), все равно что поставить боксера, попавшего в весовую категорию 75 кг вместо 68, потому что режим не соблюдал, против 75-килограммового боксера, состоящего из одних мышц. Кому приходилось выходить на ринг, легко поймет.

Следует сказать, что официальная история, противореча сама себе, чрезвычайно снисходительно объясняет конструктивные недостатки ядра 2-й эскадры неразберихой, царившей то ли в ГУКиС, то ли в МТК. Находя в этой неразберихе чуть ли не смягчающее обстоятельство строительному браку.

Кроме того, тип «Бородино» был рассчитан на бой близ своих баз. Поэтому запас угля, который мог быть помещен в «штатные» места хранения, никак не соответствовал требованиям большого океанского перехода. Оттого и шли броненосцы в 11-балльный шторм вокруг мыса Доброй Надежды, заваленные углем чуть не до клотиков. Но и это еще не все.

Усовершенствование или вредительство?

Главное заключается в том, что по сравнению с прототипом бронирование броненосцев типа «Император Александр III» подверглось существенным изменениям, которые похожи не на улучшение, а на прямое вредительство.

8 частности, 75-мм орудия — и без того очень неудачно расположенные и в принципе бесполезные для линейных броненосцев — спрятали за броню казематов и центральной батареи, прикрыв еще и 32-мм крышей. Для повышения живучести при разрыве снаряда внутри батареи орудия изолировали одно от другого 25-мм переборками. Однако эти нововведения потребовали уменьшения толщины главных броневых поясов: верхнего — с 203 до 152 мм, нижнего — с 250 до 194 мм, то есть на пять с лишним сантиметров!

Государь Император проходит вдоль строя команды «Князя Суворова» в день его спуска на воду — 12 сентября 1902 года. Слева от Николая Александровича идет адмирал П.П. Тыртов (отдает честь)

Таким образом, основное достоинство броненосцев — мощные броневые пояса — было принесено в жертву «улучшениям», которые кроме как опереточными не назовешь! Именно такого рода «улучшения» и вызвали ту самую конструктивную перегрузку броненосцев{143}, которую по результатам Цусимского боя до сих пор пытаются приписать адмиралу Рожественскому, якобы перегрузившему их ко дню сражения углем.

Вот что говорит по этому поводу минный офицер броненосца «Сисой Великий» лейтенант Александр Витгефт в своих воспоминаниях, написанных в 1909 году не для печати и опубликованных впервые в 1960 году{144}:[165]

«Уголь было приказано догрузить только до полного запаса в ямах, что и было сделано.

Так что все рассказы о том, что наши суда переворачивались якобы от неизмеримой перегрузки углем — ложь, и ложь самая скверная и намеренная, пущенная в ход теми людьми, которые были виновны в постройке таких броненосцев, чтобы в глазах широкой публики свалить всю свою вину на Рожественского и обелить себя.

Я после войны встречал брошюры, изданные для широкой публики нашими некоторыми корабельными инженерами[166], в которых они путем диаграмм и элементарного изложения объясняли переворачивание судов перегрузкой угля и запасов, — это намеренная ложь, так как кто-кто, как не корабельные инженеры, знают истинную причину гибели судов — саму конструкцию этих броненосцев типа “Александр III” и их перегрузку, но не углем, а при постройке». Обратите внимание на это свидетельство, господа!

На испытаниях

Осенью 1903 года броненосец «Император Александр III» вышел на испытания. Для сокращения времени испытаний приемная комиссия решила совместить замеры скорости движения и определения экономичности машин с испытаниями скорострельной артиллерии. В связи с этим пушечные порты противоминной артиллерии, той самой, хорошо прикрытой по отечественному проекту в ущерб бронированию, были открыты.

И тут выяснился серьезный конструктивный дефект нового корабля. При циркуляции на полном ходу на обратный курс в конце пробега корабль сильно накренился. Только быстрая перекладка руля на другой борт и резкое уменьшение скорости хода устранили опасность опрокидывания броненосца. От нижнего среза артиллерийского порта до уровня воды оставалось всего полтора дюйма. Поскольку на море стоял мертвый штиль, вода через порты не захлестнула броненосец, и «Император Александр III» не погиб прямо на сдаточных испытаниях.

Этот случай был исследован знаменитым нашим профессором Морской академии А.Н. Крыловым, и им было предложено для уменьшения крена на циркуляции заделать треугольное отверстие площадью 15 м^2 в кормовом дейдвуде, вырезанное для улучшения поворотливости, а также укоротить носовые боковые кили. «Император Александр III» был введен в Крондштадте в док для выполнения рекомендованных переделок и монтажа подводных торпедных аппаратов. Повторные испытания показали, что катастрофический крен на циркуляциях удалось устранить, но остойчивость «Императора Александра III» оставляла желать лучшего…

Таким образом, одним, несомненно высокоталантливым, техническим приемом удалось не только значительно уменьшить броневую защиту броненосцев типа «Александр III», но и в принципе сделать их неконкурентоспособными в маневрировании по сравнению с японской эскадрой, плавай они хоть десять лет с лучшей командой и прекрасными флагманами.

Учитывая то, что несостоявшийся цареубийца В.П. Костенко был, увы, типичным представителем русской технической интеллигенции, сплошь прогрессивной, не надо быть Шерлоком Холмсом, чтобы понять, откуда в этом и в тысячах других случаях уши растут.

Скучала русская интеллигенция по шахтинским делам и лесоповалу. Ох, как скучала! Господь добрый. Учел пожелания трудящихся. Не хотите жить при Царе-батюшке — воля ваша! Марфинские шарашки всегда готовы. Да и на Колыме солнце по полгода не заходит. А ведь все недовольны до сих пор. Жалеют себя. Телесериалы снимают.

Как новым броненосцам маневрировать в бою должно

20 июня 1904 года адмирал Рожественский поднял свой флаг на «Императоре Александре III» и вывел находящиеся в готовности корабли эскадры в море «на эволюции». Результаты этих учений нашли свое отражение в знаменитом приказе № 7 адмирала Рожественского от 28 июня 1904 года. В данном случае я солидарен с графом Капнистом в том, что «Приказ этот настолько красноречиво рисует положение дела, что его необходимо привести полностью».

Приказ № 7 от 28 июня 1904 года

«На эскадренных броненосцах типа “Император Александр III”, “Князь Суворов”, “Орел”, “Бородино” при открытых пушечных портах 75-мм орудий каземата происходит значительное уменьшение остойчивости.

Это уменьшение, как показывает прилагаемая диаграмма (приложенная к подлиннику), состоит в том, что, начиная с крена 14–15 градусов, при котором нижний косяк порта уходит под воду и вода начинает вливаться в нижнюю броневую палубу, восстановляющее плечо при увеличении крена возрастает лишь весьма слабо. При крене в 20° восстановляющее плечо достигает наибольшей величины, так что этот угол крена (20°) есть предельный, при котором корабль теряет положительную метацентрическую высоту[167], и если кренящее усилие продолжается, то корабль опрокидывается. При закрытых же пушечных портах наибольшее плечо соответствует крену в 40°, и остойчивость корабля может считаться вполне обеспеченной.

Отсюда видно, насколько важно своевременное возможно быстрое задраивание портов батареи при водяной тревоге, между тем как такому задраиванию может воспрепятствовать быстрое образование крена при пробоине больших размеров.

Перепускание воды в другие отделения может здесь оказаться в первое время бессильным, ибо поврежденные отделения могут затопляться через пробоину гораздо скорее, нежели отделения, избранные для выравнивания, — через их клапаны, горловины или трубы.

Когда корабль на ходу, то для выравнивания крена, образовавшегося вследствие пробоин, должно пользоваться рулем.

Если корабль получил пробоину с правой стороны и начинает крениться, должно командовать “Лево на борт”[168] и дать полный ход. Если бы крен на правую сторону вследствие пробоины составил на прямом курсе, например 18°, то на циркуляции он составит всего около 10°-9°, и явится возможность задраить пушечные порты и, обеспечив этим остойчивость и плавучесть корабля, выравнивать его перепусканием воды и вообще бороться с пробоиной.

Так как пробоина будет в большинстве случаев обращена к неприятелю, то поворот для выравнивания крена в сторону последнего не должен мешать маневрированию задних мателотов. Если же к такому маневрированию придется прибегать кораблю второй линии, то угрожаемые корабли первой линии должны дать место для циркуляции поврежденного, описывая некоторый коордонат в сторону неприятеля и при первой возможности вступая в свое место в строй».

Флагманский броненосец 2-й эскадры «Князь Суворов»

Волосы дыбом!

«Итак, один из первых приказов адмирала Рожественского, в коем упоминалось о бое, давал такие указания о маневрировании в бою, от которых не могут не подняться волосы дыбом: одна небольшая, даже надводная, пробоина, полученная одним из кораблей типа “Император Александр III”, должна была приводить в полное расстройство всякий маневр и приводить в беспорядок всякий строй. Едва ли, впрочем, был другой рецепт для избежания в бою гибели этих главных боевых единиц эскадры»{145}.

В ожидании штормов при проходе вокруг мыса Доброй Надежды на всех броненосцах типа «Император Александр III» полупортики 75-мм орудий были проконопачены, так как при обычном задраивании вода свободно проникала через пазы. После погрузки угля был проведен замер осадки броненосцев. Оказалось, что «Император Александр III» имел осадку 29 футов 5 дюймов, «Князь Суворов» — 30 футов 7 дюймов, «Бородино» — 30 футов 1 дюйм, «Орел» — 30 футов 4 дюйма.

Адмирал Рожественский писал в Морской Технический Комитет:

«Наибольшая разность между осадками четырех однотипных броненосцев достигла 11 дюймов, что соответствует 700 тоннам избыточного водоизмещения, а разность между дифферентами составила 34 дюйма, то есть почти 3 фута.

Разность углубления есть, очевидно, плод свободомыслия строителей, а разность дифферентов есть результат участия разных командиров, имевших каждый свои прихоти в размещении грузов при постройке кораблей…

Четыре броненосца, входящие в состав 2-й Тихоокеанской эскадры, благодаря прихотям участников в постройке их искалечены как линейные суда.

Капитан 1-го ранга Василий Васильевич Игнациус

При том же числе оборотов, при одинаковых углах руля после поворота “вдруг” на 16 румбов броненосцы оказываются разбросанными от линии кильватера до 2 кабельтовых в разные стороны». Не могу не сказать еще раз, что невозможно понять логику военных историков, как царских, так и наших, которые, приводя эти данные о творениях отечественного самобытного ума, требуют от адмирала Рожественского сложных маневров при Цусиме. Хотя, может, они и правы. Вполне возможно, что адмирал Того Хейхатиро, увидев, как при описанном выше маневре лучшие русские броненосцы начинают выделывать столь ни в какие военно-морские рамки не лезущие фигуры, принял бы их — фигуры — за очередную военную хитрость загадочной русской души. И от ужаса, чтобы не сдаваться сразу, просто бы открыл кингстоны. Сразу на всей эскадре.

Теперь, когда мы рассмотрели общие для всех броненосцев 1-го отряда технические достоинства и недостатки, поговорим об этих броненосцах поименно. В основном теперь в «человеческом» аспекте. То есть прежде всего об олицетворяющих корабли командирах, а иногда, возможно, и об офицерах и команде. Ну и, конечно, об их взаимоотношениях с Командующим эскадрой.

«Князь Суворов»

1 августа 1904 года адмирал Рожественский поднял свой флаг на броненосце «Суворов», который официально еще в строй не вошел, поскольку не завершились приемосдаточные испытания.

18 августа 1904 года эскадренный броненосец «Князь Суворов» был освящен и вступил в строй под командованием капитана 1-го ранга Игнациуса.

Василий Васильевич Игнациус заслуживает гораздо более подробного рассказа о себе, чем возможно привести здесь по условиям места и времени. Один из наиболее опытных командиров в русском флоте, он был талантливейшим художником-маринистом. Его акварельный альбом «Русский флот» выдержал несколько роскошных изданий. В память погибших в войне с Японией русских моряков он вызвался написать несколько морских картин и икон, обещая переслать их в Петербург с возвращающимися в Россию транспортами. И командир «Суворова» с помощью одного матроса из профессиональных иконописцев все свободное время посвящал работе над этими картинами и иконами.

Капитан 1-го ранга Игнациус принадлежал к числу убежденных сторонников того мнения, что затеянный поход — отчаянное предприятие, успех которого зависит исключительно от степени содействия Николы Угодника и прочих сил небесных. Отлично зная тактику японцев всю силу своего огня сосредоточивать на флагманском корабле противника, командир «Суворова» отлично понимал, что в решительном бою его корабль и он сам будут подвергнуты максимальному риску и вероятной гибели. Но, приняв эту неизбежность, он уже ни на минуту не терял своего жизнерадостного и бодрого настроения, шутил, острил, живо интересовался мелочами корабельной жизни и матросского обихода, став хорошим противовесом суровому и подчас вспыльчивому адмиралу Рожественскому.

И как это ни парадоксально, отношения командира флагманского броненосца с Адмиралом были самые, если позволено будет так выразиться, нежные. Игнациус, сам человек чрезвычайно одаренный, был в состоянии оценить масштаб личности Командующего. Отсюда его трогательная забота об Адмирале, изнурявшем себя весь поход суточными вахтами на мостике «Суворова», не говоря о всех прочих заботах об эскадре, старание Василия Васильевича перед боем, чтобы вовремя был выполнен приказ о свозе Командующего с поврежденного корабля. Приказ — увы! — нарушенный обоими прикомандированными к «Суворову» миноносцами.

Капитан 1-го ранга Николай Михайлович Бухвостов

Об отваге и распорядительности самого каперанга Игнациуса говорить не приходится.

«Император Александр III»

Единственный броненосец Цусимы, с которого не спасся ни один человек. Этот корабль, принявший на себя весь адский огонь японского флота в самые тяжелые минуты Цусимы, стоит романов, но о нем так мало известно. Постараемся по мере сил заполнить эту лакуну.

Мы все умрем, но не сдадимся!

12 октября 1903 года эскадренный броненосец «Император Александр III» был введен в строй с зачислением в Гвардейский экипаж под командованием капитана 1-го ранга Николая Михайловича Бухвостова.

Потомок Сергея Бухвостова, одного из первых солдат-гвардейцев Преображенского полка, которые были также первыми моряками русского флота, один из лучших морских офицеров, Николай Бухвостов, как и Василий Игнациус, в достаточно мрачном свете видел будущее эскадры.

А судьбу свою он предсказал в ответном слове на торжественном банкете, устроенном в парадно убранной кают-компании броненосца, перед уходом на Дальний Восток. После соответствующих тостов, бряцания оружием, бравурных пожеланий победы русского оружия со стороны тех, кто сам в войне участвовать отнюдь не стремился, и шумных оваций Бухвостов кратко и веско сказал: «Вы желаете нам победы. Нечего говорить, как мы ее желаем… Но за одно я ручаюсь — мы все умрем, но не сдадимся».

И Бухвостов свое обещание выполнил{146}.

По плану командования русским флотом броненосцы типа «Император Александр III» должны были быть переброшены на Дальний Восток в 1903 году, но срыв судостроительной программы благодаря предательской «экономической» политике Министерства Финансов привел к тому, что шел уже 1904 год, а три однотипных с «Императором Александром III» корабля еще даже не были готовы к приемным испытаниям, и голый корпус «Славы» стоял у стенки завода.

Гвардейский эскадренный броненосец «Император Александр III»[169]

Эти броненосцы должны были составить боевое ядро новой эскадры, но летом 1904 года в готовности находился только «Император Александр III». Остальные корабли либо достраивались, либо в лихорадочной спешке проходили подобие сдаточных испытаний.

Так что не от хорошей жизни в дополнение к четырем новым броненосцам назначались во 2-ю эскадру корабли, казалось бы, уже давно отслужившие все сроки боевого использования и уже перечисленные в учебные суда.

На общем фоне уныния, суматохи и неготовности, отсутствия дисциплины и случаев явного саботажа выгодно выделялся гвардейский броненосец «Император Александр III». С момента формирования эскадры он считался ее образцовым кораблем. В труднейших условиях капитану 1-го ранга Н.М. Бухвостову и его старшему офицеру капитану 2-го ранга Владимиру Алексеевичу Племянникову удалось сплотить офицеров и матросов в единый боевой коллектив.

Гвардия

«Броненосец “Александр III” был укомплектован офицерами и матросами Гвардейского Экипажа. Это была самая рослая и стройная команда из экипажей всех кораблей эскадры адмирала Рожественского. Элита русского флота.

При угольных погрузках во время похода “Александр III” первым оканчивал погрузку угля и многократно выигрывал денежные награды за наиболее скорую погрузку.

Матросы остальных броненосцев жаловались: “Где же нам угнаться? Разве на «ём» люди? То ж лошади!”»{147} А ведь судя по фотографиям и иным свидетельствам, тоже были ребятки еще те. Сквозь любую нынешнюю толпу прошли бы не заметив ее.

И именно Гвардейский экипаж — «этот физический цвет русской нации оказался и ее моральной элитой в самой жуткой части этого страшного боя, известного под именем Цусимского сражения!»

Злосчастная недостача

Говоря о призах за погрузку, нельзя не упомянуть факт, не отраженный в официальной истории, но нашедший место в некоторых дневниках и воспоминаниях. Речь идет о случае якобы приписки нескольких сот тонн угля «Александром III», выявившейся обмером угольных ям 30 марта 1905 года, перед приходом эскадры в Камранг.

Капитан 2-го ранга Владимир Семенов вспоминает:

«Около часа пополудни адмирал неожиданно появился на верхнем мостике и приказал потребовать, чтобы все корабли немедленно по точному обмеру угольных ям донесли о наличии угля…

Как и следовало ожидать, все показывали на 100–150 тонн больше, чем в утреннем рапорте. Только “Александр III” что-то медлил с ответом. Сделали ему напоминание. Наконец ответил… Смотрим — ничего не понимаем… Заработал семафор: “Нет ли ошибки в сигнале? Вы показываете на 300 тонн меньше, чем утром!” Увы! — оказалось, что этот сигнал совершенно верен, что ошибки в нем нет…

Мне было тяжело, почти жаль смотреть на адмирала. Он, не раз даже по пустякам выходивший из себя, теперь не проронил ни слова… Как-то сгорбившись, судорожно ухватившись руками за поручень, он стоял на крыле мостика, из-под сдвинутых бровей пристально всматриваясь в сигнал, трепавшийся на ноке фор-марса-реи “Александра”, словно не веря глазам…

Пояснения, данные по семафору, не оставляли места никаким сомнениям. Мы ответили: “Ясно вижу”. “Александр” спустил сигнал. Адмирал точно очнулся, махнул рукой и пошел вниз…

31 марта в бухте Камранг грузили уголь, чем особенно было рекомендовано заняться “Александру”»…{148}

Возможно, что у адмирала Рожественского был план идти во Владивосток без остановки, не заходя в бухту Камранг и не ожидая эскадры Небогатова. Срыв этого плана и объясняют традиционно нехваткой угля на «Александре».

Об этом же говорит в своих записках лейтенант Витгефт:

«Подходя к Камрангу, произошел факт крайне важного значения… а именно случай с “Александром III”. Адмирал, как потом говорили, не найдя транспортов и эскадры Небогатова, решил идти прямо во Владивосток, рассчитывая дойти с запасами угля на наших транспортах и на судах. К тому же не пришли зафрахтованные с углем пароходы Гинсбурга, и не было об них никаких известий.

Для всего этого адмирал сигналом потребовал показать точное количество угля на судах и, о ужас: “Александр III” показал на 600 с лишком тонн меньше, чем по утреннему рапорту. После этого ходили слухи, что именно из-за “Александра” и отчасти “Суворова”, у которого тоже неожиданно оказалась нехватка в угле, — меньше, чем на “Александре”, но все же нехватка, — идти прямо во Владивосток не представилось возможности, и Рожественскому поневоле пришлось отказаться от этого. Кто знает, чем бы тогда окончилось дело — неизвестно, но во всяком случае не хуже “Цусимы”, так как это вышло наихудшее, что даже нельзя было и предполагать»{149}.

П.К. Худяков в своей книге «Путь к Цусиме», ссылаясь на какого-то анонимного друга, об истории с углем на «Александре» пишет следующее:

«Перед уходом эскадры с Мадагаскара состоялся совет, на котором Рожественский сказал всем командиром:

“Завтра уходим. Если что еще нужно, прошу сказать не стесняясь”…

Бухвостов, командир броненосца “Император Александр III”, чаще всех других бравшего денежные премии за быструю погрузку угля, на это ответил:

“Ваше Превосходительство. Я был введен в заблуждение моими офицерами. У меня не хватает 900 тонн угля”…

Выслушав его спокойно, адмирал не сказал Бухвостову ни одного слова…

Ночью по приказу адмирала “Император Александр III” догрузил недостававшее у него количество угля, не получив на этот раз никакой премии».

Итак, 300 тонн у Семенова, 600 тонн у Витгефта, 900 тонн у Худякова. Витгефт, кстати, упоминает и «Суворова». То есть речь идет о двух лучших кораблях эскадры. Действие происходит, по одним источникам, у Мадагаскара, по другим — на подходе к Камрангу.

У Франка Тисса в его «Походе обреченных» есть даже очень трогательный психологический этюд, объясняющий сверхгероическое поведение «звездного корабля эскадры» в Цусимском бою как искупление им своей вины перед эскадрой в связи с этой злосчастной недогрузкой.

Отличников не любят

Похоже, однако, как сказал Игорь Бунич в своем «Долгом пути на Голгофу», «Императора Александра III» не любили на некоторых судах эскадры, как не любят отличника в набитом двоечниками классе. Почти злобное раздражение чувствуется в словах В.П. Костенко, который 3 апреля 1905 года по приказу флагманского корабельного инженера Политовского посетил броненосец «Император Александр III», чтобы проверить состояние корабля перед ожидавшимся боем:

«Вчера, согласно выработанной Политовским программе осмотра переборок на кораблях, я отправился на броненосец “Император Александр III”. Вместе с трюмным механиком поручиком Тотвен я обошел всю нижнюю палубу, кочегарки и машины, а также спустился в несколько бортовых коридоров.

Конечно, я нашел все в полной исправности, но было очевидно, что главная опасность связана не с состоянием переборок и непроницаемых дверей: корабль может стать жертвой огня при больших пожарах или опрокинуться при значительном крене и открытой нижней батарее.

После осмотра я в кают-компании заявил свое мнение старшему офицеру и старшему механику. Там же был старший артиллерист и много других офицеров. Указывая на настоятельную необходимость уборки всех горючих материалов из надводного корпуса корабля, я сослался на пример “Орла”, где эти меры уже проведены после ухода с Мадагаскара. На это указание я выслушал ироническую отповедь.

Мне было сказано, что “Орел” давно известен на эскадре “мичманским направлением своей кают-компании” и что там, видимо, нравится “играть в войну”. Но всем подобным мероприятиям нельзя придавать серьезного значения. Пожары в боях, как показал опыт Артурской эскадры, не представляют существенного значения. С ними легко справиться при сильной пожарной системе[170].

Между тем испортить отделку жилых помещений легко, а восстановить ее потом будет очень трудно. Если же мы придем во Владивосток с небольшими повреждениями, то придется жить в разоренных и опустошенных помещениях и каютах.

Это коллективное мнение офицеров Гвардейского корабля “Александра III”, очевидно, совпадало со взглядами самого адмирала, и я, увидев невозможность поколебать эти взгляды, не стал спорить. Меня поразила столь резкая разница во взглядах офицерского состава двух однотипных кораблей, входящих в один боевой отряд.

Очевидно, “Александр III” был типичным носителем “гвардейской закваски” с ее склонностью к внешнему щегольству, а его состав привык ставить жизненный комфорт на первый план, выше боевых требований. Недаром этот корабль стал любимцем адмирала и в его глазах считался наиболее исправным.

“Александр III” красит наружный борт и каютные переборки офицерских помещений после каждой угольной погрузки, а его нарядная кают-компания всегда блестит как новенькая. И адмирал, стоя на мостике “Суворова” и окидывая критическим взором свою эскадру, находит единственное удовлетворение, видя в кильватере флагманского корабля “фартовый” броненосец, блистающий вылощенными бортами…»

Слова Костенко, видимо, приобретут особый смысл, если сравнить судьбы «Императора Александра III» и «Орла», от имени которого изливает свой гражданский пафос Костенко: экипаж «фартового броненосца», принявшего на себя страшный Цусимский огонь, спасая эскадру, в полном составе положил души свои за други своя, а вот «Орел» сдался в плен!

Так что, видимо, Костенко прав, говоря, что «его поразила столь резкая разница во взглядах офицерского состава двух однотипных кораблей, входящих в один боевой отряд».

Разница была на самом деле значительно более глубокой, но этого Костенко понять было не дано…

К счастью, история основывается не на человеческих эмоциях, а на фактах. А факты говорят о следующем.

Эскадренный броненосец «Император Александр III» прошел труднейший путь от Кронштадта до Цусимы, будучи единственным кораблем 2-й Тихоокеанской эскадры, на котором практически не было ни одной аварии или поломки. На корабле не умер и не сошел с ума ни один человек. На нем не было ни одного случая грубого нарушения дисциплины даже во время разлагающей трехмесячной стоянки на Мадагаскаре.

Экипаж корабля постоянно стремился вывести свой броненосец на первое место по всем показателям боевой подготовки и организации работ, в то время как некоторым экипажам других кораблей эскадры это, судя по всему, было совершенно безразлично. В этом несомненная заслуга капитана 1-го ранга Николая Михайловича Бухвостова и блестящего офицерского состава броненосца. Экипаж «Александра III» был полон решимости сражаться до конца. И решимость эта была проверена страшным экзаменом Цусимы.

Даже недоброжелатели скрепя зубами признают, что Адмирала и командира «Александра III» связывали узы высокого взаимного уважения. Новиков-Прибой со свойственной ему халдейской простотой добавляет при этом, что Рожественский не хотел связываться с гвардейцами.

Говорят, что 1-й отряд был проникнут духом Адмирала, и этим объясняют героическое поведение кораблей отряда в бою. Это, конечно, так. А самым ярким и полным выразителем этого духа был гвардейский броненосец «Император Александр III».

Поручик Гагарин

Отношение офицерского состава гвардейского броненосца к Адмиралу передают сохранившиеся письма младшего инженер-механика броненосца поручика флота князя Григория Гагарина, пошедшего на эскадру добровольцем.

Поручик корпуса инженер-механиков флота князь Григорий Григорьевич Гагарин

Князь Григорий происходил из действительно древнего русского рода, был прямым потомком Рюрика через Всеволода Большое Гнездо. Эта деталь биографии вряд ли может заинтересовать кого-то в наше «демократическое» время, на что сетовал в своем «Езерском» еще Александр Сергеевич Пушкин. Однако отрадно заметить, что в эпоху, когда русские князья в массовом порядке становились либеральными философами и профессорами, членами изменнических Госдум и вообще по мере своих княжьих сил усердно подкапывали, или, вернее, подрывали,

следуя известным животным, могучее древо Российской Империи, князь Григорий Гагарин своей жизнью и смертью доказал свою верность идеалу древнерусского князя, обрисованного им в возрасте 15 лет:

«Благородное происхождение налагает свои обязанности. Григорий Григорьевич был живым воплощением этого прекрасного правила. Еще 15-летним мальчиком на уроке теории словесности на вопрос учителя: какими чертами можно охарактеризовать древнерусского князя? — он не задумываясь, с твердым убеждением в голосе ответил:

— Хороший князь водит свое войско на врагов и первый складывает свою голову на поле битвы. Вот это настоящий князь. А в мирное время он должен быть образцом для всех, чтобы никто на него пальцем не мог указать.

Таким “хорошим, настоящим князем” был он сам. Этот древнерусский идеал он незапятнанным пронес через всю свою короткую жизнь и осуществил его в своей смерти»{150} …

Уже во время войны попав в Гвардейский экипаж, поручик Гагарин очень естественно влился в эту довольно замкнутую касту и, по сохранившимся свидетельствам, стал любимцем кают-компании гвардейского броненосца. Несмотря на свое штатское прошлое, князь был старым дальневосточником, прослужив два года на кораблях Тихоокеанской эскадры в качестве вольного механика. Порт-Артур и Мозампо, Чемульпо и Владивосток были для него не просто именами на географической карте. Броненосец «Пересвет», крейсера «Варяг» и «Адмирал Нахимов» были кораблями его учебно-боевой практики на Дальнем Востоке. На Балтике ему довелось ходить на броненосце «Генерал-Адмирал Апраксин» и крейсере «Светлана». Все эти походы в 1901–1903 годах он совершил в рамках прохождения воинской повинности, окончив в 1901 году курс в Императорском Техническом училище и получив звание инженер-механика.

А ведь мог выбрать себе практику поближе к родному дому.

Поскольку по существовавшим тогда довольно странным правилам князь не мог войти в офицерский состав флота, то по окончании срока обязательной службы он вышел в запас в октябре 1903 года. Но, как полагается настоящему русскому князю, лишь только загремели выстрелы, пролилась кровь наших моряков в Порт-Артуре и началась война с Японией, князь Григорий Григорьевич Гагарин добровольно, еще до призыва запасных, подал прошение о принятии его снова на службу во флот.

Несмотря на усиленные и непрерывные хлопоты, только в апреле 1904 года он был назначен младшим инженер-механиком на броненосец Гвардейского экипажа «Император Александр III». Уже зачисленный в эскадру Рожественского, князь был помолвлен и женился на А.Н. Львовой. Вскоре же после свадьбы ему пришлось уехать с молодой женой в Кронштадт, чтобы нести там службу на броненосце в ожидании похода, пойти в который он рвался всей душою и из которого ему не суждено было вернуться…

Доблестная отвага и героизм, проявленные инженер-механиками флота под Порт-Артуром, изменили к лучшему взгляд на этих «парий флота». Уже в походе все они были «переименованы» из гражданских чинов в военные: широкие погоны и морские палаши были даны им в знак уравнения их в правах со строевыми офицерами. Григорий Григорьевич получил чин поручика.

«Письма Григория Григорьевича, присланные в семью с похода, очень характерны. Он нигде не выделяет себя из состава эскадры: целиком всей душой он слился с тем огромным целым, к которому принадлежал и с которым был связан общей высокой задачей. Свои мысли, чувства и настроения он выражал большею частью во множественном числе, от имени всех»{151}.

Заметим, что эти слова приведены в книге, посвященной именно погибшему техническому составу эскадры и критике режима по этому поводу и никак не грешащей ура-патриотизмом.

«27 декабря 1904 года. Мадагаскар. Носси-Бе. Пришли сюда сегодня утром; соединились с нашими кораблями эскадры Фелькерзама, с теми, которые пришли сюда через Суэц. Мы вышли сюда накануне Рождества. По дороге нас встретила “Светлана” и миноносцы, которые были посланы из отряда Фелькерзама. Они сообщили нам все печальные новости, между прочим, и о взятии Артура, и о потоплении эскадры…

С потерей артурской эскадры наши дела далеко не блестящи, но Рожественский не падает духом и очень торопится на Восток. Может быть, с его энергией и при известном счастье нам удастся прорваться во Владивосток»…

«31 декабря 1904 года. Мадагаскар. Носси-Бе. Будем надеяться, что Новый год принесет нам больше счастья и удачи… Французы нас уверяют, что японская эскадра стоит в архипелаге Chagos в 1500 милях отсюда. Мы непременно пройдем мимо этих островов; и было бы хорошо, если бы встретились с ними; я очень верю в нашу эскадру и особенно в Рожественского. Будет ужасно, если мы его лишимся. Остальные два адмирала совсем на него не похожи и не внушают большого доверия.

Наши офицеры и даже часть команды днем на берегу: все отдыхают и набираются сил перед предстоящим походом, который обещает быть серьезным… “Александр III” продолжает считаться образцовым кораблем всей эскадры».

«18 января 1905. Носси-Бе. Только что вернулись с моря: ходили на эволюции и практическую стрельбу всей эскадрой. Завтра рано утром опять идем в море. Эти ученья немного оживляют нас и вносят интерес в нашу однообразную жизнь на Мадагаскаре. Уже вторую неделю идут дожди, которые продолжаются целыми днями, с небольшими перерывами…

Сидим без всяких известий из России. Адмирал получает много телеграмм, но их содержание не оглашается… Всем бы нам хотелось знать, что с нами решено делать, идем ли мы дальше на войну. Теперь только теряем время, и эта потеря вряд ли будет нам в пользу. Ужасно угнетающим образом действует эта неизвестность».

«2 марта 1905 года. Носси-Бе. Наш уход внезапно решен, и завтра в полдень мы идем, как говорят, на Восток, но куда — не знаю. Это лучше — скорее к развязке. Мы, очевидно, последние силы в этой войне: на суше так все идет плохо, что вряд ли можно теперь рассчитывать на успех.

Нам, конечно, нелегко придется теперь, когда японский флот отдохнул после Артурской блокады, опять привел себя в боевой вид и теперь вполне приготовился к встрече с нами. Нам надо будет много счастья и удачи, чтобы достигнуть хороших результатов. Вся вера в энергию, настойчивость и способность Рожественского…»

«1 апреля 1905 года. Бухта Камранг. Благополучно добрались до Аннама, сделав в один переход и не заходя никуда 4500 миль. Теперь осталось до Владивостока всего 2500 миль. Говорят, что будем ожидать здесь 3-ю эскадру, которая должна прийти через 2–3 недели. Переход был сделан очень удачно; по дороге в открытом море несколько раз грузились углем. Погода все время была прекрасная и потому не мешала нашим работам. Миноносцы шли до самого Малаккского пролива на буксирах транспортов и потому пришли сюда совершенно свежими.

Адмирал проявляет большую деятельность. Организация эскадры им сделана превосходно: только благодаря его энергии мы так удачно сделали этот большой переход, имея в эскадре 46 кораблей…

Вообще за последнее время мы перестали верить в существование Японцев; самый удобный момент для их минной атаки был, когда мы выходили из Малаккского пролива, и ночи были темные. Теперь же светит луна, а к приходу 3-й эскадры будет новая. Адмирал страшно уверен в себе: еще на днях останавливались в открытом море для погрузки…

Я очень доволен нашими делами и в восторге от Адмирала. Если мы доедем до Владивостока, чему я верю, то только благодаря ему. Удивительно, как у него все организовано и предусмотрено. Он сам страшно много работает и, кажется, никогда не спит».

«5 апреля 1905 года. Бухта Камранг. К нам на эскадру приехал из Киао-Чао лейтенант Кедров, флаг-офицер Макарова и Витгефта. Он рассказывает много интересного о бое 28 июля.

Как оказывается, не мы, а Японцы потерпели поражение, которое не было понято Ухтомским; из-за его оплошности мы потеряли всю нашу артурскую эскадру.

На нескольких японских броненосцах башни были уже заклинены и орудия у них не стреляли более. Многие имели сильные повреждения, тогда как в нашей эскадре пострадал только один “Цесаревич”, потерявший [ненадолго] способность управляться из-за снаряда, попавшего в прозор боевой рубки.

Ужасно досадно слушать такие рассказы. Что было бы теперь, если бы Первая эскадра была во Владивостоке! Можно быть уверенным, что с нашим Адмиралом ничего подобного не случится»…

Внимание: важная информация!

Итак, за месяц до боя в Корейском проливе Адмирал получил дополнительную информацию от непосредственного участника боя 28 июля 1904 года — флаг-офицера адмирала Витгефта лейтенанта — в будущем, кстати, выдающегося адмирала — М.А. Кедрова[171]: при тех снарядах, которые были задействованы сторонами в бою, возможен не просто прорыв эскадры, но при удачной стрельбе с нашей стороны есть шансы на победу.

В том, что на 2-й эскадре те же снаряды, что были у Порт-Артурcкой, Адмирал, к несчастью, не сомневался[172]. О шуточках с перемоченным пироксилином сообщить ему, естественно, не сочли нужным. Впрочем, что Адмирал! Вряд ли это довели до сведения Государя Императора. И весь остаток жизни лучший артиллерист русского флота корил себя за малую эффективность стрельбы своей эскадры, объясняя ее малой меткостью. Если бы только Адмирал знал, как блестяще стреляла его замученная угольными погрузками и жутким тропическим климатом эскадра. Ни Царю, ни Кайзеру показать было не стыдно. Но вот чем дали ей стрелять!

В бою при Цусиме 14 мая 1905 года, честно исполняя свой долг перед Царем и Россией, со всеми своими товарищами, со всем экипажем броненосца «Император Александр III» погиб князь Григорий Григорьевич Гагарин, 28 лет от роду. После него остались вдова и маленькая дочь, которая ни одной минуты не видела своего отца.

Эскадренный броненосец «Бородино»

Поведение гвардейского броненосца «Император Александр III» в бою 14 мая заслуживает отдельного описания, и к нему мы еще вернемся.

«Бородино»

«Бородино», как и «Орел», еще в недостроенном состоянии был зачислен в эскадру адмирала Рожественского и без испытания механизмов отправлен на Дальний Восток. Проба механического оборудования корабля производилась уже в походе, с каждым днем которого красавец броненосец — внешне корабли той войны действительно удивительно эстетичны! — удалялся все дальше и дальше от родных берегов без надежды исправить замеченные недочеты.

На «Бородино» все время что-нибудь ломалось или выходило из строя в течение всего похода. По-видимому, очередная поломка произошла и в наиболее критический момент боя, когда «Бородино» на несколько минут покинул строй эскадры.

Кроме всего прочего, «Бородино» оказался маломореходным и очень валким на волнах. Его мотало больше остальных собратьев. Во время шторма его клало на борт столь отвесно к волнующейся поверхности моря, что с других кораблей казалось, будто «Бородино» уже больше не поднимется, опрокинется. Это было тем более вероятно, что замеренная МТК перед самым выходом эскадры метацентрическая высота броненосца составляла лишь 2,5 фута.

И корабль с такой остойчивостью должен был пройти три океана и с ходу вступить в бой с японским флотом!

Что характерно, прошел и вступил.

Командир «Бородино» капитан 1-го ранга Петр Иосифович Серебренников пользовался большой популярностью у команды благодаря своему обходительному отношению, и действительно, он отечески о ней заботился. Это касалось не только пищи и одежды, но и досуга экипажа: во время длительного похода он старался отвлечь людей от тоски по родине и дать команде отдохнуть от тяжестей похода в культурной обстановке. На броненосце была подобрана хорошая библиотека, и получались газеты. Командира обожали на броненосце. Это отношение ясно чувствуется даже в показаниях единственного уцелевшего из экипажа «Бородино» матроса Семена Ющина.

Капитан 1-го ранга Петр Иосифович Серебренников

Именно «Бородино» принял на себя всю тяжесть японского огня после выхода из строя «Императора Александра III» и почти три часа вел за собой эскадру до геройской гибели своей в уже наступивших майских сумерках.

Скажем уже сейчас, что гибели «Бородино» способствовало упорное нежелание адмирала Небогатова «разобрать» приказ адмирала Рожественского о передаче ему командования. Было гораздо удобнее идти на «Николае I» в почтительном отдалении от «Бородино» и «Орла», осыпаемых огненным дождем японских снарядов, чем высовывать свой контр-адмиральский нос во главу эскадры.

Подробно об этом позже.

«Орел»

Про этот корабль известно больше других броненосцев 1-го отряда, поскольку ему досталась печальная участь попасть в число кораблей Русского Императорского Флота, сданных утром 15 мая 1905 года без боя контр-адмиралом Небогатовым (хотя бой «Орел» все-таки начал и, наверное, продолжил бы).

С «Орла» наибольшее число уцелевших из 1-го отряда. Именно из-под их пера вышло наибольшее число донесений, показаний и воспоминаний, включая одиозную «Цусиму» мариниста-баталера и не слишком от нее отличающуюся по уху книгу революционного инженера «На “Орле” в Цусиме».

Но невосполнимо отсутствие донесений, показаний и воспоминаний командира броненосца «Орел» капитана 1-го ранга Николая Викторовича Юнга, смертельно раненного в бою 14 мая. Весь спектр существующих мнений об этом человеке, начиная от баталера Новикова и заканчивая адмиралом Рожественс-;им, единодушен в одном: командуй капитан 1-го ранга Юнг броненосцем Орел» утром 15 мая — корабль этот не сдался бы врагу ни при каких обстоятельствах. И Андреевский флаг ни на минуту бы не спустил. Не говоря уж о том, чтобы поднять японский.

Переходя ко 2-му броненосному отряду, мы можем с печалью подвести черту: из командиров 1-го отряда броненосцев — «суворовского» ядра эскадры — в живых не остался ни один.

3.2. Музей образцов

«Ослябя»

Пятый эскадренный броненосец 2-й эскадры вступил в строй незадолго до войны и уже успел принять участие в походе недостигшего Порт-Артура отряда контр-адмирала А.А. Вирениуса. «Ослябя» был однотипным кораблем с затопленными в Порт-Артуре «Пересветом» и «Победой». Так называемым «облегченным броненосцем».

В проекте «Пересветов» улучшение мореходных качеств было сделано в ущерб бронированию и артиллерии. В связи с этим главный калибр был снижен с 12 до 10 дюймов, средняя артиллерия располагалась в бронированном каземате, но количество 6-дюймовых орудий было уменьшено по сравнению с предыдущим типом броненосцев типа «Полтава» с 12 до 11. Одно 6-дюймовое орудие было установлено под полубаком и не могло вести огонь по траверзу, поэтому в бортовом огне участвовали только пять орудий вместо шести, как у броненосцев типов «Полтава» и «Бородино», против 6–7 таких же орудий на японских броненосцах.

Немного увеличенная скорость хода была достигнута за счет уменьшения бронирования. А большая длина (132,4 м) и высокий борт делали силуэт «Ослябя» весьма заметным.

Капитан 1-го ранга Николай Викторович Юнг

Капитан 1-го ранга Владимир Иосифович Бэр 1-й

О бронировании

Русская эскадра вообще была слабее бронирована, чем японская. В то время как на японских кораблях тяжелая броня прикрывала в среднем 25% борта и на небронированную часть борта приходилось только 39% всей площади, на русских кораблях тяжелая броня защищала только 17%, а небронированный борт в среднем превышал 60% площади. На «Ослябя» тяжелая броня прикрывала едва 15% всей площади борта. Даже японские бронированные крейсера были лучше защищены, чем русский броненосец «Ослябя». Хотя, в сущности говоря, «Ослябя» по своей идее и являлся линейным бронированным крейсером — предшественником линейных крейсеров, которые были построены после русско-японской войны.

Командир Бэр

Командиром «Ослябя» был капитан 1-го ранга Владимир Иосифович Бэр. Среднего роста, с бледно-голубыми глазами, с седеющими каштановыми усами и с раздвоенной ухоженной бородой, он отличался представительной наружностью.

Бэр был опытным, знающим и образованным морским офицером. Благодаря этим качествам под его наблюдением строились в Соединенных Штатах, в Филадельфии, броненосец «Ретвизан» и крейсер «Варяг», первым командиром которого он стал.

Как полагается старому морскому волку, Бэр остался холостяком и корабль был его домом. Он был всегда элегантно одет, и такая же чистота и порядок царили на его корабле. Его лицо отличалось суровой внушительностью, а отношения к подчиненным — строгой требовательностью. Каждую неделю он осматривал броненосец от трюма до клотика и не терпел ни малейшего беспорядка. Его корабль был образцовым военным кораблем.

В бою Бэр проявил олимпийское спокойствие и мужество. По мере приближения японской эскадры командир «Ослябя» находился, вплоть до открытия огня, на верхнем мостике, не спускаясь в броневую рубку, и невозмутимо курил. Дисциплинированная команда, следуя примеру своего командира, оставалась стоять на верхней палубе по своим боевым постам, как будто корабль находился не перед боем, а ожидал Царского смотра… Сделав все возможное для спасения экипажа гибнущего броненосца, каперанг Бэр закурил последнюю папиросу и вошел в броневую рубку, захлопнув за собой дверь.

Эскадренный броненосец «Ослябя»[173]

Благодаря хладнокровной и самоотверженной распорядительности капитана 1-го ранга Бэра отважным миноносцам «Буйный», «Бравый» и «Быстрый», а также буксиру «Свирь» удалось спасти почти половину экипажа первого погибшего в Цусимском бою — в первый его час — броненосца.

Напомним, кстати, что однотипный «Пересвет» — 2-й флагман Порт-Артурской эскадры — с успехом дрался в бою 28 июля у Шантунга и после нескольких часов ожесточенного артиллерийского боя вполне сохранил боеспособность. Не говоря уж о также однотипной «Победе». Разница есть.

Отступление от плана, и чем оно вызвано

А сейчас сделаем отступление от принятого нами плана и вместо следующего в линии за броненосцем «Ослябя» «Сисоя Великого» перейдем к броненосцу «Наварин». Дело в том, что, следуя Критерию Цусимы, сформулированному в Первой части Книги 3, о выделении трех референтных групп в зависимости от поведения в бою и после него:

— дравшихся до конца, верных — 1 группа;

— сдавшихся — 2 группа;

— ушедших в Манилу — 3 группа,

броненосец «Сисой Великий» является как бы представителем 2-й группы в 1-й. Да, «Сисой Великий» храбро и честно дрался 14 мая и в ночь на 15-е. Повреждения его были «несовместимы с жизнью» корабля. И именно в результате их он и пошел ко дну. Но перед этим, мотивируя свой поступок спасением жизни экипажа, командир броненосца капитан 1-го ранга Озеров проявил малодушие и допустил поднятие на мачте японского флага. То есть «Сисой Великий» пусть несколько минут, но был под вражеским флагом с согласия своего командира. Чем бы оно ни было вызвано.

Японцы в последний момент сняли свой флаг с гибнущего корабля и погиб — все-таки несомненно героический — броненосец под родным Андреевским стягом. Но печальный эпизод этот, как и некоторые особенности «морально-служебного» облика командира «Сисоя», требуют отдельного разговора.

Поэтому сначала «Наварин».

Капитан 2-го ранга Павел Петрович Дурново (?-1909). Командир миноносца «Бравый», одного из трех судов 2-й эскадры, прорвавшихся во Владивосток. Кавалер Георгия 4-й ст. за Цусиму

«Наварин»

«Наварин», спущенный на воду 8 октября 1891 года, являлся предшественником «Сисоя Великого». Его четыре 305-мм орудия размещались в башнях, а восемь устаревших 152-мм картузных пушек Бринка со сложным замком и тяжелым неповоротливым станком — в центральном бронированном каземате[174]. Характерным внешним отличием этого корабля являлось наличие четырех дымовых труб, расположенных не одна за другой, а квадратом — по две вдоль каждого борта. Недостатками броненосца были неполное бронирование (небронированные оконечности) и низкая скорость. Кроме того, низкая высота надводного борта сильно снижала мореходные качества «Наварина».

16 марта 1898 года «Сисой Великий» и «Наварин» прибыли на Дальний Восток и находились здесь до конца 1901 года. Оба приняли участие в китайской кампании 1900 года. Именно десант с «Сисоя» и «Наварина» во главе с лейтенантом фон Раденом доблестно защищал два месяца наше посольство в Пекине. На Балтику броненосцы вернулись в апреле 1902-го в составе отряда адмирала Г.П. Чухнина. Вскоре начались ремонтные работы, но проводились они довольно неторопливо и ускорились лишь во второй половине марта 1904 года. Несмотря на значительный срок пребывания на Балтике, «Наварин» так и ушел в поход с устаревшим вооружением и механизмами.

Броненосцем командовал старый опытный моряк капитан 1-го ранга барон Бруно Александрович Фитингоф. Он обладал изумительной способностью спокойно реагировать на все события, и, казалось, его ничем удивить было нельзя. Когда сигнальщики доложили о выходе из строя «Суворова», он спокойно ответил:

— Так…

Когда все офицеры в рубке заволновались, с ужасом наблюдая, как переворачивается «Ослябя», то Фитингоф реагировал опять только одним словом:

— Так…

Когда в одной из фаз боя пришла его очередь прикрыть броненосец «Суворов», засыпаемый огненным дождем японских снарядов[175], то в корму «Наварина» попали два крупных снаряда, вызвавшие пожар и затопление кормовых отсеков, Фитингоф принял рапорт офицеров о повреждениях, полученных его броненосцем, произнеся снова только одно слово:

— Так…

Но чтобы поднять настроение экипажа, он бесстрашно вышел из рубки на мостик. В это время снаряд ударил в площадку фор-марса, и на мостик посыпались осколки. Фитингоф опустился на колени, а потом сел, не издав ни одного стона. К нему подскочили офицеры:

— Сильно вас ранило, Бруно Александрович?

— Так, — ответил доблестный командир и, немного помолчав, скупо добавил: Основательно. Кажись, порвало кишки…

В командование броненосцем вступил старший офицер — капитан 2-го ранга Владимир Николаевич Дуркин, который отвел поврежденный броненосец в хвост колонны.

Капитан 1-го ранга барон Бруно Александрович Фитингоф

Вечером и в ночь «Наварин» сначала успешно отбивал все минные атаки и не отставал от прибавивших ход броненосцев отряда Небогатова, держа 12 узлов — максимально возможную для него скорость и в оптимальном состоянии. Но от большого хода начали сдавать переборки в корме броненосца. Кают-компанию затопило. Погруженная в воду корма тормозила ход броненосца. Он начал отставать.

Гибель «Наварина» после гибели «Бородино» стала одним из следствий «командования» эскадрой контр-адмирала Небогатова.

Японские миноносцы усилили свои атаки на отстававший броненосец. «Наварину» стало трудно отбиваться одному. Дымный порох, которым были начинены патроны его снарядов, давали после каждого выстрела массу дыма, и пока этот дым не рассеивался, нельзя было вести наводку для следующего выстрела. Старые орудия «Наварина» стреляли слишком медленно, для того чтобы могли быть отражены атаки быстрых миноносцев.

С погибшего в трагическую ночь с 14 на 15 мая эскадренного броненосца «Наварин» чудом спаслись три матроса.

«Адмирал Нахимов»

Броненосный крейсер «Адмирал Нахимов» — по официальной классификации, крейсер 1-го ранга — с самого начала входил в состав 2-го броненосного отряда эскадры, поскольку, по словам Командующего, «обвык ходить в строю с броненосцами», а ничего лучшего все равно не было.

Крейсер 1-го ранга «Адмирал Нахимов»[176]

Ветеран русского флота был спущен на воду 21 октября 1885 года и вступил в строй в 1888 году. Вооружение его состояло из восьми 8-дюймовых орудий, располагавшихся в четырех двухорудийных барбетных башнях[177], защищенных легкими броневыми крышками. Батарея из десяти 6-дюймовых орудий прикрывалась 50-мм обшивкой борта. Система подачи боеприпасов была неудачна и медленна. Следует отметить справедливости для, что на момент вступления в строй «Адмирал Нахимов» был едва ли не наиболее мощным кораблем в мире в своем классе. Но корабли устаревали в то время быстро.

Командир — капитан 1-го ранга Александр Андреевич Родионов. Единственный, кроме Озерова, спасшийся из командиров кораблей 1-го и 2-го броненосных отрядов. Спасшийся в буквальном смысле слова чудом. Поскольку, обеспечив посильно спасение экипажа, отказался покинуть вместе со штурманским офицером лейтенантом Вячеславом Евгеньевичем Клочковским тонущий крейсер. Водоворот, образующийся при погружении корабля, сорвал их с мостика, и несколько часов спустя они были подобраны из воды японцами.

Капитан 1-го ранга Александр Андреевич Родионов

В 1906 году капитан 1-го ранга Родионов геройски погиб на службе Престолу и Отечеству при подавлении революционного бунта в Кронштадте. От него осталось донесение о бое во 2-м выпуске «Донесений», но нет его показаний в Следственной Комиссии. Он их дать не успел. Но атмосферу, что он создал на вверенном ему броненосном крейсере 1-го ранга, прекрасно передают слова донесения о бое командира кормовой 8-дюймовой башни мичмана Алексея Рождественского:

«Согласно бывшего 13 мая 1905 года сигнала Командующего 2-й эскадрой флота Тихого океана “приготовиться к бою”, крейсер 1 ранга “Адмирал Нахимов” утром 14 мая был совершенно готов вступить в бой с неприятелем.

Настроение духа личного состава было превосходное. Команда рвалась в бой и только молилась, чтобы Бог сохранил Адмирала, в которого она верила и от которого ждала победы»{152}.

Между тем оценка причин поражения, качества командования и прочие оценки и мнения содержатся именно в показаниях, а не в донесениях.

А такие показания — из 8 командиров кораблей 1-го и 2-го отрядов броненосцев 2-й эскадры, той части эскадры, которая собственно и вела бой с японским флотом днем 14 мая и в ночь на 15-е, — дал единственный уцелевший из них ко времени дачи показаний командир броненосца «Сисой Великий» капитан 1-го ранга Мануил Васильевич Озеров. К этому броненосцу и его командиру мы сейчас и перейдем.

«Сисой Великий»

«Сисой Великий» был спущен на воду в мае 1894 года и в следующем году вошел в строй. Четыре 12-дюймовых орудия размещались в двух бронебашнях по традиционной схеме, а вот 6-дюймовых орудий было всего лишь шесть. Сказалась экономия в тоннаже — всего 8800 тонн. Перед походом на броненосец установили дополнительно четыре 5-дюймовых орудия Канэ. Эскадренный броненосец «Сисой Великий», как и броненосцы типа «Бородино», имел новую артиллерию главного калибра с дальностью стрельбы 74 кб.

Как и у «Наварина», у «Сисоя» были не забронированы нос и корма, но имевшаяся броня была довольно мощной.

В книге Игоря Бунича «Долгая дорога на Голгофу», посвященной броненосцам 2-й эскадры и их командирам, есть глава, рассказывающая и о «Сисое Великом». Однако в ней мы не найдем даже фамилии командира «Сисоя». В многостраничной «Цусиме» Новикова-Прибоя, где перемыты косточки, кажется, всем сколько-нибудь заметным не то что командирам, но и офицерам 2-й эскадры, командиру шестого по значению броненосца эскадры посвящены в буквальном смысле две фразы на одной и той же странице:

1) «Командир “Сисоя Великого” капитан 1-го ранга Озеров, надеясь на их (японцев. — Б.Г.) помощь, отослал свой миноносец обратно к крейсеру [“Владимир Мономах”]»;

2) «Японцы запросили: сдается ли он? Капитан 1-го ранга Озеров ответил утвердительно»{153}.

Такая удивительная краткость в характеристике человека, на показаниях которого держится чуть не половина «мнений» об адмирале Рожественском как Следственной Комиссии по Цусимскому бою, так и «официальной истории», представляется, по меньшей мере, непонятной. Однако краткость эта покажется куда менее удивительной, если мы познакомимся с портретом почтенного командира «Сисоя», нарисованным в записках уже знакомого нам младшего минного офицера броненосца лейтенанта А.В. Витгефта. Записках, напомним, не предназначавшихся для публикации и чьего бы то ни было обличения.

* * *

Из воспоминаний А.В. Витгефта{154}

От Кронштадта до Танжера

«Я находился на “Сисое Великом” в должности младшего минного офицера со дня назначения на броненосец — 28 июля 1904 года — до момента его гибели…

Так как на другой день после моего приезда на броненосец я получил печальное известие о смерти моего отца, то я, находясь в горе, не мог жить той жизнью, которую в то время вели другие офицеры, и поневоле как бы чуждался первые дни их, стараясь забыть свое состояние в работе, которой, кстати, оказалось много.

…Так что в результате время стоянки в Кронштадте пролетело для меня незаметно и не дало возможности пока ближе познакомиться с командиром и офицерами.

Однако с первых же встреч особенной симпатии я к командиру не питал благодаря тому, что он не только сам пьянствовал ежедневно и вечером уезжал продолжать опять это домой, но и приучал к этому и офицеров, в особенности молодых и слабохарактерных.

Конечно, я не могу и не обвиняю офицеров, что в то время они старались хоть последние дни пребывания в России провести веселее и почаще бывать на берегу, но не могу понять этого по отношению к командиру, старому женатому человеку, много плававшему. Если бы он стремился только к себе домой, бывать почаще у себя в семье, оставляя на корабле старшего офицера бессменным стражем, это было бы более или менее понятно и с человеческой точки зрения заслуживало бы снисхождения, но постоянное бражничество и пребывание на корабле, который он должен готовить в поход и бой, в пьяном виде — недопустимо.

Бедный старший офицер день и ночь находился на ногах; его разрывали на части и в результате — вместо благодарности или хотя бы доброго отношения к себе командира, пропадающего ежедневно с вечера до утра на берегу, — окрики и пьяные выходки не успевшего еще протрезвиться командира…

Когда пришли в Ревель, все начало мало-помалу приходить в порядок… Через две недели эскадра уже не представляла хаотической армады, сносно маневрировала, на судах устанавливался порядок, и каждое вновь прибывающее судно из Кронштадта первое время резко выделялось от других.

Вахтенный офицер крейсера «Адмирал Нахимов» мичман А.С. Рождественский

Только Рожественский силою своего железного характера, своею работою день и ночь и применением крутых и подчас доходивших до самодурства мер и мог сделать это. Если он и делал в это время промахи и бывал зверем, то все это можно простить за то, что он сделал с кучей судов, вышедших только из постройки, с новыми не плававшими командами, с новыми офицерами и командирами…

…В Танжере мы узнали, что далее эскадра разделяется и идет двумя путями — одна часть, большая — вокруг мыса Доброй Надежды, а другая (меньшая со всеми миноносцами и транспортами, которые должны были прийти из Черного моря в Суду) — пойдет Суэцким каналом».

Капитан 1-горанга Мануил Васильевич Озеров

В отряде Фелькерзама

«“Сисой” попал во вторую часть. На него пересел со своим штабом адмирал фон Фелькерзам, которому и поручено было вести часть эскадры через Суэцкий канал…

Наш командир с прибытием на “Сисой” Фелькерзама… перестал пить и проявлял даже некоторую заботливость о корабле и обучении личного состава.

Большой толчок этому дал Фелькерзам, который входил решительно во все мелочи судовой жизни и обучения, причем проявлял всегда редкий здравый смысл и прямо-таки энциклопедические знания… Все сильно подтянулись, зная, что ежеминутно каждого может призвать к себе адмирал для расспросов и разнести. Разносы он делал часто и всегда по делам…

Несмотря на свои “разносы”, Фелькерзам на “Сисое Великом” среди офицерского состава быстро приобрел не только веру в себя, но и уважение и любовь».

В Носси-Бе. Даже негодных людей…

«Пришли мы в Носси-Бе в начале декабря…

Около 20-х чисел декабря пришел Рожественский, и адмирал Фелькерзам перешел с “Сисоя” на “Ослябя”. Грустно было расставаться с ним, чуялось, что с его уходом на “Сисое” начнет все понемногу разваливаться, а командир опять запьет, будет втягивать в это офицеров для компании, и начнутся опять дикие выходки пьяного человека. Так и вышло впоследствии…

Вообще стоянка на Мадагаскаре еще раз показала железную энергию и огромный организаторский талант адмирала Рожественского.

Только он один мог даже негодных людей заставлять работать при очень тяжелых условиях и извлекать из их работ пользу.

Он по-прежнему был “богом” для команды, которая ему сильно верила, и для большинства офицеров».

Когда стоянка затянулась, «один только Рожественский, несмотря на больное состояние, все еще держался, заставлял работать, подчас принимая крутые меры, ругаясь и временами прямо впадая в бешенство, но иначе он не мог; еще раз повторяю, что только он один мог все же удержать идущий душевный развал. При другом адмирале было бы много хуже.

У нас, на “Сисое”, публика, конечно, тоже была тронута общей болезнью, но в особенности командир, который начал пьянствовать и наплевал на все. Среди офицеров “Сисоя” пьянство не пошло, но все-таки почти все распустились».

На переходе к Камрангу

«Наконец стало известно, что мы пойдем дальше и назначен день ухода. Все облегченно вздохнули и сразу подтянулись — все-таки, по крайней мере, хоть стало известным, что мы идем в бой, а каков будет результат — что бог даст…

Вышли мы с Мадагаскара, насколько я помню, в начале марта. Весь переход прошел блестяще — при почти полном штиле; временами хотя и шла довольно крупная зыбь, но все-таки, несмотря на размахи броненосца “Сисоя” до 15 градусов, она не мешала во время остановок погрузке угля с транспортов баркасами…

Контр-Адмирал Дмитрий Густавович фон Фелькерзам

На этом переходе командир стал вести себя все хуже и хуже, а когда ждали боя и атаки, он ежедневно напивался почти “до положения риз”, что, по моему мнению, рекомендовало его не совсем лестно для его храбрости.

Наконец даже наш спокойный старший офицер не выдержал и заявил ему, что он немедленно доложит Адмиралу о его безобразном поведении и потребует его смены.

Командир просил прощения, стих и перестал пить, так что мы вздохнули спокойней. Во всяком случае же, если ночью случилась бы атака и в это время командир был бы не трезв, было решено, что его арестуем и в командование вступит старший офицер».

Полная недоброкачественность

Закончим пока цитаты из воспоминаний лейтенанта Витгефта. Сказанного уже вполне достаточно для прояснения вопроса. Мы видим, что капитан 1-го ранга Озеров обладал некоторыми весьма специфическими чертами характера, мало уместными для боевого командира.

Скрыть их при двухмесячной стоянке на Мадагаскаре вряд ли представлялось возможным, так как стоящая на одном рейде и общавшаяся в одном и том же поселке на берегу эскадра представляла собой большую коммунальную квартиру.

Есть все основания предполагать, что командир «Сисоя» мог не раз и не два получать суровые «отеческие вразумления» от сурового Адмирала. Одного напоминания о них во время перехода Индийского океана со стороны офицеров броненосца оказалось достаточно, чтобы командир обрел на время человеческий вид. Вместе с тем воспоминания лейтенанта Витгефта с несомненностью свидетельствуют, что вопросу сохранения своей жизни капитан 1-го ранга Озеров придавал весомое значение. Напоминая этим командира броненосца береговой обороны «Адмирал Сенявин» капитана 1-го ранга С.И. Григорьева, о котором еще будет отдельный разговор.

Между тем именно по показаниям капитана 1-го ранга Озерова Следственной Комиссии до сих пор судят об отношениях между Адмиралом и командирами судов эскадры. Показания же каперанга М.В. Озерова таковы:

«Бывавшие время от времени у Начальника эскадры собрания флагманов и командиров, кажется, за всю стоянку у Мадагаскара не более 3–4 раз, носили характер или указаний о неправильности действия каких-либо судов за предыдущее время или расспросов и инструкций по хозяйственной части эскадры и последние — преимущественно. Что же касается до боевых движений, то их совсем никогда не обсуждали, а если что-либо вскользь и затрагивалось, то в виде категорических подтверждений приказаний устных или письменных, бывших или будущих. Вопрос о недостаточности практических стрельб, насколько помню, только раз немного и дебатировался после каких-то кому-то замечаний о плохой стрельбе, но злосчастное “Нет более снарядов” все сковывало, и рекомендовались наводки и стрельба стволами.

Помню, что протоколов таких собраний не велось, так как, во-первых, каких-либо обсуждений коллегиальных вопросов никогда не было, а, во-вторых, они не давались к подписи присутствовавшим. Тон же этих собраний вообще был таков, что с них торопились уехать и не было желания их посещать.

Не мне судить самого себя или, тем более, моих коллег, из коих большая часть покоится на дне морском, но надо было понимать полную нашу недоброкачественность при виде такого надменного и презрительного обращения как председателя собраний, так даже его штаба, которое не только отнимало желание какого-либо вопроса, совета, обсуждения, парализовало инициативу, но рождало сердечную тоску о благополучном окончании собрания.

Неприличное обращение с именем командира судна царило всегда и за глаза, и в глаза, и устно, и письменно. По эскадре ходили данные тому или другому командиру очень непристойные имена. Все это привело к тому, что командиры судов замкнулись у себя и почти не ездили друг к другу, чтобы поделиться волнующими их мыслями. Офицерство невольно шло также.

Эскадра ни дружбы, ни сплоченности не имела»{155}.

Вот так. Ни дружбы, ни сплоченности!

К несчастью, как уже было отмечено, мы уже никогда не прочтем показаний об Адмирале ни командира «Суворова» Василия Васильевича Игнациуса, ни капитана 1-го ранга Николая Михайловича Бухвостова, ни других павших 14 мая 1905 года за Веру, Царя и Отечество командиров судов 1-го и 2-го броненосных отрядов 2-й Тихоокеанской эскадры. Но, даже опираясь на приведенные выше данные, есть все основания прийти к выводу о том, что их мнения о своем Адмирале существенно бы отличались от такового капитана 1-го ранга Озерова.

Круче этих показаний только показания предателя Небогатова, встретившегося со 2-й эскадрой за две декады до боя и обвинявшего адмирала Рожественского в частности и в том, что тот не дал ему пообщаться с командирами эскадры. Так что, по собственным показаниям, Небогатое мнений погибших в бою командиров знать и не мог.

Ну и для полноты картины следует сказать, что свою порцию камней в своего Командующего бросил, разумеется, и капитан 1-го ранга Добротворский, инспирировавший побег крейсерского отряда в Манилу.

Все сходится.

3.3. Крейсера и миноносцы

Не утомляя больше читателя тактико-техническими данными остальных кораблей 2-й эскадры — ясно, в общем, что ловить там нечего, — приведем выборочно сохранившиеся мнения об адмирале Рожественском командиров кораблей 2-й эскадры из крейсерского и миноносного отрядов.

«Аврора»

Вот что занес в свой походный дневник командир лучшего в эскадре по боевой подготовке и дисциплине крейсера «Аврора» капитан 1-го ранга Евгений Романович Егорьев 16 и 17 апреля 1905 года: «Шестнадцатого апреля объявлен приказ Адмирала об усиленной бдительности, так как можно было предполагать, что японцы, если таковые в действительности имеются в окрестности рейда Ван-Фонг, зная, что у нас ночью будет праздноваться праздник Святой Пасхи, воспользуются этим для минной атаки.

Капитан 1-го ранга Евгений Романович Егорьев

В Святую ночь все стояли с потушенными огнями, усиленная вахта офицеров и команда зорко следили за горизонтом. В это время из жилой палубы, где наша походная церковь, доносились молитвы священника и трогательные для всякого русского возгласы “Христос Воскресе”.

Японского нападения в эту ночь не было, нам дали спокойно разговеться[178]. Семнадцатого апреля все суда обменялись поздравительными визитными карточками.

Наш Адмирал на катере прошел мимо всех судов и здоровался с командами. Все заметили, что он в последнее время сильно похудел и выглядит нездоровым, что, впрочем, нисколько не удивительно, принимая во внимание ту громадную энергию, которую он расходовал почти годичный срок, приготовляя свою эскадру к настоящему походу, и за длинный период самого похода.

Да поможет Господь Бог ему в дальнейшем, да сохранит Он ему силу для довершения подвига, которого от него ожидают Царь и вся Россия. Мы, служащие в его эскадре, верим в его способности, в его счастье и этой верой собираемся победить врага»{156}.

Евгений Романович Егорьев был смертельно ранен в боевой рубке «Авроры» 14 мая 1905 года и скончался не приходя в сознание.

Как единодушно мнение, что под командованием капитана 1-го ранга Юнга ни при каких обстоятельствах не сдался бы «Орел», так единодушно и мнение, что будь командир жив, «Аврора» бы в Манилу не ушла!

Вообще, про «Аврору» уместнее сказать, что она не ушла, а была уведена в Манилу. И среди «манильцев» ее экипаж в наибольшей степени сохранил дух боевого ядра 2-й эскадры — дух адмирала Рожественского. В значительной мере его передают записки о походе и бое судового врача Владимира Семеновича Кравченко — участника еще китайского похода 1900 года, близкие по тону и по сути к запискам командира крейсера. Так, говоря о причинах поражения нашей эскадры, Кравченко пишет:

«Мы были разбиты превосходством одного артиллерийского огня противника и по качеству и по количеству. Это и есть главная причина поражения; все остальные бледнеют перед нею.

Серебряная закладная доска крейсера 1-го ранга «Аврора»

Командующему эскадрой адмиралу З.П. Рожественскому многое ставят в вину: выбор пути, недостаточность совещаний, игнорирование командиров, плохую разведку, пожары на наших судах, перегрузку их, присутствие транспортов, печальную роль миноносцев и т.п.

Я глубоко уверен, что в том положении, в котором находился адмирал Рожественский, другой на его месте наделал бы ошибок еще больших, гораздо худших. Нужно знать и вспомнить все перипетии нашего похода.

И только благодаря железной непреклонной воле и энергии человека, стоявшего во главе, возможно было, чтобы “армада” эта, составленная из самых разнородных судов и команд, плохо снаряженных, мало плававших, совсем не обученных, наконец, не веривших в успех дела, могла обогнуть половину земного шара.

Адмирал сделал все, что было в его силах, а ошибки, если таковые были, искупил своей кровью. Насколько я заметил, с особенным энтузиазмом и уважением относилась к своему адмиралу молодежь»{157}.

«Дмитрий Донской»

Командир крейсера-ветерана капитан 1-го ранга Иван Николаевич Лебедев был смертельно ранен в бою, но сохранились донесения и показания его единомышленника и друга — старшего офицера крейсера капитана 2-го ранга Константина Платоновича Блохина, награжденного за Цусиму орденом Св. Георгия 4-й степени. А его за этот бой мало кому дали. В своем донесении о бое 14 мая 1905 года Блохин, в частности, пишет:

«Около 6 часов вдоль линии наших судов пробежал миноносец “Буйный”, неся сигнал: “Командующий передает начальствование флотом Адмиралу Небогатову”.

В Командующего верили, и потому сигнал этот, отрепетованный судами эскадры, произвел на всех тяжелое впечатление»{158}.

Чтобы понять значение этой фразы Блохина, человека, который еще более чем сутки спустя дрался на своем корабле, из вежливости переименованном в крейсер из броненосного фрегата, с 6 (шестью!) японскими крейсерами, серьезно повредив два из них (неприятель предпочел «временно отступить», ожидая, пока вредный русский крейсер сам пойдет на дно), стоит прочесть все страницы его донесений и показаний. Блохин — суровый моряк, которому русский флот обязан уже тем, что последнее сражение в боях 14–15 мая, пусть не между эскадрами, но судами, было практически выиграно учебным полу разоруженным кораблем Русского Императорского Флота у во всех смыслах превосходящего врага!

С боевого мостика видевший почти мгновенную гибель «Ослябя», выход из строя эскадры горящего «Суворова», страшные пожары и разрушения на «Александре» и «Бородино», капитан 2-го ранга Блохин, как простой матрос, считал, что еще не все потеряно, если эскадру возглавляет Адмирал Рожественский. Слова такие дорогого стоят. Тем более, что за сто лет в «широкой» литературе они почему-то ни разу не воспроизводились.

Учитывая, что в 6 часов вечера 14 мая был еще жив командир Лебедев, у нас нет оснований считать, что его мнение о значении Адмирала для эскадры, сколько-нибудь отличалось от мнения его старшего офицера.

«Буйный»

Этот миноносец не требует представления ни для кого, кто хоть что-то слышал о Цусиме. Именно он спас 204 человека из экипажа «Ослябя» и снял с горящего «Суворова» под огнем японской эскадры Адмирала с 6 офицерами и 5 нижними чинами штаба и 11 моряков команды флагманского броненосца, включая боцмана Наумова.

Кстати, еще одной из загадок Цусимы является то, что ни один из спасенных членов экипажа броненосца «Суворов» не был опрошен, или во всяком случае эти показания Следственная Комиссия не сочла нужным предать гласности. Видно, сильно осложняли они поставленную перед ней задачу.

Между тем и в донесении о бое, и в показании о нем, отделенных друг от друга более чем годичным сроком, командир «Буйного» приводит поименный список спасенных членов экипажа «Суворова» с указанием даже их судовых ролей — боцман, комендор, минер, сигнальщик и т.п. Значит, считал эту информацию важной.

Миноносец «Буйный»[179]

Сам командир «Буйного» — капитан 2-го ранга и будущий вице-адмирал Николай Николаевич Коломейцев, или, как он подписывался в показаниях, Коломейцов, — как и его миноносец, не требует представления. Всероссийскую известность лейтенант Коломейцов заслужил еще за несколько лет до русско-японской войны как командир знаменитой яхты «Заря», участвовавшей в полярной экспедиции барона Тол ля. В1902–1904 годах он командовал ледоколом «Ермак». Так же как и К.П. Блохин, Коломейцов — кавалер Св. Георгия 4-й степени за Цусиму, да еще Золотого оружия «за храбрость». Также, как и К.П. Блохин, Н.Н. Коломейцов грудью встал за честь имени адмирала Рожественского и в своих донесениях о бое, в показаниях Следственной Комиссии и в показаниях на суде по сдаче «Бедового».

А почти безрассудную храбрость в бою 14 мая 1905 года, благодаря которой мы можем сейчас выявить и восстановить правду о битве при Цусиме, не могли простить Коломейцову ни Временное правительство, ни Совет Народных Комиссаров, ни, тем более, Правительство мировое.

Первый раз адмирал Коломейцов был арестован в марте 1917 года. Затем в ноябре 1917-го. В 1918 году бежал в Финляндию, затем командовал на Черном море кораблями у Врангеля. В эмиграции в Париже был вице-председателем Союза Георгиевских кавалеров и состоял в Совете Старейшин Всезарубежного объединения морских организаций. Оставил интересные воспоминания.

6 октября 1944 года вице-адмирал Николай Николаевич Коломейцов был сбит американским военным грузовиком. В освобожденном Париже.

И в этот день закончился для него Цусимский бой.

«Быстрый»

Командира этого миноносца Оттона Оттоновича Рихтера[180] справедливо упрекают в том, что в бою 14 мая 1905 года он потерял из виду «Суворова», с которого при малейшей опасности обязан был снять Адмирала. Не привожу здесь разбор причин этого, но в том, что лейтенант Рихтер не был ни предателем, ни трусом — уверен. Маленькая деталь из его предыдущей биографии.

В 1901 году лейтенант Рихтер проходил службу на крейсере 1-го ранга «Варяг» младшим артиллерийским офицером. 4 июня 1901 года в Константиновском доке Кронштадта на крейсер принимали боезапас. Очередную беседку на баке, подвешенную на коротком откидывающемся рельсе, уже загрузили 152-мм патронами и фугасными снарядами. Оставалось наложить временные проволочные прихватки, чтобы затем по рельсу вкатить беседку в люк элеваторной шахты и спустить ее в погреб. И тут в какое-то мгновение, оказавшись без надзора, беседка покатилась в обратную сторону — к свободному концу рельса.

Капитан 2-го ранга Николай Николаевич Коломейцов

Бросившийся к ней лейтенант Рихтер уже не смог остановить набравший скорость почти полутонный подвес — беседка сорвалась с рельса и своей рамой раздробила офицеру пальцы ноги. Но главное было сделано — смертоносные снаряды остались на своих местах в беседке, опасность взрыва была предотвращена. Погрузка продолжалась.

«За самоотверженный и человеколюбивый поступок, граничащий с самопожертвованием при исполнении своего долга», как говорилось в представлении и.о. Главного командира Кронштадтского порта вице-адмирала В.П. Мессера, лейтенант Рихтер был награжден орденом Святого Владимира 4-й степени{159}.

Да и в бою лейтенант Рихтер со своим «Быстрым» не прятался от снарядов, спасая вместе с «Буйным» и «Бравым» команду «Ослябя» под страшным японским огнем. Но вот «Суворова», к несчастью, потерял.

Так вот, в своих показаниях Следственной Комиссии уже капитан 2-го ранга Рихтер сказал:

«…Обо всяком пустяке Адмирал думал сам, а не подумай он, никто бы не подумал, а больше полагались бы на авось.

Отношение Командующего? Много ходило анекдотов, рассказы не унимались о том, что кричал, позволял употреблять громкие слова. Много слыхал, но сам свидетелем не был подобных сцен. Ко мне Адмирал, может быть, также относился недоверчиво, но всегда тихо, любезно, даже дружественно… Ни громких слов, ни резких жестов от него не слыхал и не видал. Объясняю это тем, что проявлял самостоятельность и даже, может быть, излишнюю. Трудно сказать, какое было общение на эскадре между большими судами. Некоторые миноносцы жили дружно между собой…

Вокруг себя видели только хорошие добрые отношения, внимательность, желание облегчить жизнь — почему нам жилось легко и даже весело»{160}.

Следует также добавить, что капитан 2-го ранга Рихтер был одним из немногих русских офицеров, хорошо понимавших связь между войной, неудачами в ней и революцией и не побоявшийся высказать свое понимание в показании Следственной Комиссии. К немалому возмущению последней. Так что пришлось ему давать дополнительные разъяснения:

«На запрос Следственной Комиссии по поводу высказанных мною следующих мыслей:

…У меня составилось мнение… “что мы продались японцам и делали сознательно, чтобы все шло скверно”… не по действиям единичного лица, а по совокупности результатов всего происходящего.

Словами… “теперь ясно, какая-то неведомая сила толкала Россию на несчастье”… мне казалось, я давал разъяснение всему вышесказанному, а слова… “теперь оно, конечно, так и есть”… относил к происходящему в настоящее время во всей России.

Повторяю, что сужу только по результатам, которые дали основание составить себе внутреннее убеждение, что не война породила движение [революцию], а желание движения [революции] породило ее [войну]»{161}.

Я — тому свидетель

Так что приведенные ниже слова капитана 2-го ранга Владимира Семенова из его «запрещенного к публикации» письма в редакцию «Нового времени» (1906 год), написанного им в ответ на профанации Кладо и кладообразных, и понятно, на чьих мнениях основанных, представляются, по меньшей мере, справедливыми:

«И как стыдно выступить с этой клеветой именно в то время, когда флотским офицерам, участникам боя, зажат рот самим Министром: не говорите и не пишите ничего о бое, пока Комиссия не закончит свою работу.

Кто же это вынырнул под литерой Ш.- или он хочет прикрыться тем, что не он пишет, а “кто-то”, кому он что-то насплетничал.

Право, это некрасиво!

Я обещал не писать и не пишу, но не могу не высказать Вам, как публицисту, мое откровенное мнение.

Что касается личности Рожественского, то его обаяние на эскадре было огромно. Анекдоты существуют всюду и про всех, но надо давать им надлежащую цену.

Положительно утверждаю, что если Адмирал, день и ночь, весь поход проводивший на верхнем переднем мостике, иногда выходил из себя и посылал по адресу неисправного корабля крайне резкие слова, то, призвав командира этого корабля, он говорил с ним как старший товарищ.

Не раз было, что после того как вызванного командира предупреждали: “Рвет и мечет! Будет игра! Приготовьтесь!” — этот командир выходил от Адмирала озабоченный, но без тени обиды на лице.

Я — тому свидетель»{162}.

В том по истине ужасном положении, в которое была подставлена 2-я эскадра, даже просто пройти путь от Либавы до Цусимы и стойко выдержать бой с превосходящим многократно по всем параметрам неприятелем могла только эскадра, проникнутая единым духом и сплотившаяся вокруг своего сурового, железного Адмирала.

Бывают чудеса, но чепухи Господь не творит.

4. От Либавы до Мадагаскара

Эскадра ушла из порта Императора Александра III 2 октября 1904 года, не дождавшись крейсеров «Олег» и «Изумруд» и нескольких миноносцев, которым приказано было, однако, идти вдогонку.

4 октября Зиновий Петрович Рожественский был произведен Императорским указом в вице-адмиралы (приказ № 249 от 04.10.1904), а также назначен Генерал-Адъютантом и утвержден в должности начальника Главного Морского Штаба. В приказе по эскадре № 104 от 5 октября Адмирал назвал свое производство и назначение «милостью не по заслугам». Via dolorosa[181] 2-й эскадры еще только начинался.

В это время уже у многих были сомнения в достаточности сил 2-й эскадры для нанесения решительных ударов японцам. Но, как говорит Беклемишев, морская администрация, отправив эскадру, свободнее вздохнула, переложив дальнейшую ответственность на Командующего эскадрой.

Зато позднее под давлением вновь разгоравшейся агитации в печати и негласных воздействий, как секретных записок, так и личных докладов, было решено сформировать еще один отряд, который под командою контр-адмирала Небогатова вышел из Либавы 2 февраля 1905 года{163}. Официально для усиления 2-й эскадры. А вот для чего в скрываемой от нас действительности?

Путь 2-й эскадры адмирала Рожественского от Либавы через датские воды был совершен благополучно, однако при самых зловещих предостережениях. Агентские донесения и даже перехваченная переписка указывали, что готовятся покушения на эскадру посредством замаскированных миноносцев и с помощью плавучих мин. К вечеру 8 октября основные силы эскадры подходили в Северном море к южной оконечности так называемой Доггер-банки, расположенной в самом центре этого моря и занимающей почти треть его ширины по 54-й северной широте. Наименьшая глубина составляет там 14 м, что достаточно для безопасного плавания судов любого тогдашнего водоизмещения.

Опираясь на полученную «сверху» информацию о возможном нападении японских военно-морских сил уже в начале пути, адмирал З.П. Рожественский с первого дня установил на эскадре повышенную боевую готовность. Походная жизнь была подчинена главной цели — вместе выйти и вместе дойти до конечного пункта.

В связи с тем, что в истории мореплавания не было подобного похода такого большого и «разнокалиберного» соединения паровых кораблей и судов, то все заранее предусмотреть было, мягко говоря, трудно. Неизбежно возникающие в процессе движения вопросы часто превращались в трудноразрешимые проблемы.

4.1. О творческом нейтралитете

Адмирала Рожественского часто упрекают в излишней скрытности, которая якобы привела к неудовлетворительной дипломатической подготовке плавания. Но трудно было Адмиралу, находясь в Петербурге, предполагать, что государства, объявившие правила нейтралитета, позже, по мере продвижения русских кораблей на восток, будут «корректировать» их. Это тоже было знамение настоящего, не календарного XX века.

Этот «цивилизованный» способ участия в войне на стороне неприятеля стоит того, чтобы о нем рассказать подробнее{164}. Так, французское правительство, подчиняясь требованиям Японии, «просило» не заходить вторично в свои порты корабли отряда контр-адмирала Д.Г. Фелькерзама, ссылаясь на то, что с момента предыдущего посещения их порта (Танжер) не прошло «законных» трех месяцев. Союзнички!

Иными словами, корабли, находящиеся в пути, были лишены возможности пополнять запасы угля, воды и продовольствия. Русским адмиралам, забыв о собственном здоровье, приходилось, в ущерб прежде всего боевой подготовке, выкручиваться из создавшегося положения.

Отряды контр-адмирала Д.Г. Фелькерзама и вице-адмирала З.П. Рожественского не случайно шли к рандеву на Мадагаскаре разными путями: один — через Суэцкий канал, другой — вокруг Африки. Броненосцы были перегружены военным имуществом и запасами, а правила «нейтралитета» не позволяли в отведенное время осуществить неизбежную, при входе (для уменьшения осадок) и по завершении следования в узкости, разгрузочно-погрузочную операцию. Требования были неслыханно жесткими: стоянки в Суэце и Порт-Саиде не должны были превышать 24 часов.

Русские моряки, минуя Суэцкий канал, пошли навстречу пожеланиям египетских чиновников, что нисколько не помешало Министру иностранных дел этого государства[182] направить России «как бы на будущее время заявление о нарушении нашими миноносцами правил нейтралитета».

Заблаговременно подав заявку на пополнение запасов, из-за произвола местных должностных лиц в Порт-Саиде отряд адмирала Д.Г. Фелькерзама вместо заказанных 400 тонн пресной воды получил только 200. В бухте Носси-Бе, куда «попросили» зайти отряд, корабли подобными «жестами доброй воли» были поставлены в невыносимые условия: «На берегу был только 1 кран, да и тот не мог давать более 12 тонн воды в сутки». «Жидкость», которую принимали корабли с берега, не отвечала санитарным требованиям, и в Носси-Бе адмирал Рожественский издал приказ, запрещающий употреблять ее для питья.

Не лучше было и во французском Вьетнаме — Аннаме по-тогдашнему.

Голландия и Португалия в разное время вели подобную же дипломатическую войну и внесли свой вклад в разгром 2-й эскадры, пунктуально соблюдая «правила нейтралитета» в пользу Японии. Прямо-таки массовая моральная «подвижность».

Науськивая других, Великобритания, находясь в союзе с Японией, прибегала к более сильным демонстрациям. В Атлантическом океане 15 крейсеров «невоюющей» страны вызывающе держались подле русской эскадры, сближаясь ночью до полукабельтова. По такому случаю адмирал Рожественский доносил в Петербург: «Пушки были заряжены, и я не раз чувствовал, что залп наших 12-дюймовых орудий был бы уместен. Опасаюсь, что пушки застреляют без приказания, если такое в высшей степени наглое поведение будет продолжаться…»

Подобный «нейтралитет» не вызывал бы такого острого отвращения, тем более 100 лет спустя, если бы и к Японии подходили по меркам международного права. Но нет! Агрессору дружно дали карт-бланш.

Никем и никогда — уж во всяком случае нашим доблестным МИДом — не поднимался вопрос о нарушении нейтралитетов Кореи (то есть «расположение» японской армии и флота на территории невоюющей страны) и Китая (захват в Чифу разоруженного миноносца «Решительный»), Подобная участь могла быть уготована только России… Вспомним еще раз незабвенного графа Муравьева и его политику потакания Японии. Немудрено, что и достойный преемник Муравьева, тоже граф, Ламздорф, сделал все от него зависящее для проигрыша японской войны. Сначала дипломатического.

А военные неудачи, как правило, следуют за дипломатическими.

«К несчастью России, в снабжении ее противника военной контрабандой были заинтересованы все морские державы. Оставалось одно из двух: или отказаться от преследования нейтральных судов, направляющихся с оружием в Японию отовсюду, или воевать со всеми…»

И по меньшей мере странными выглядят рассуждения нынешних «патриотов» о том, что Россия могла выиграть ту войну с помощью войны крейсерской.

Скольких нервов стоил этот творческий нейтралитет командирам русских отрядов, можно только предполагать. Корабли «увязли» в частых приемках угля в открытом море или на неприспособленных рейдах.

Признаем все же, что учиться воевать в таких условиях весьма непросто.

4.2. Гулльский инцидент

А теперь вернемся в Северное море на Доггер-банку, где произошел пресловутый Гулльский инцидент.

Обычно суть его сводят к тому, что 9 октября 1904 года в 0 часов 55 минут по полуночи наша эскадра ни с того ни с сего обстреляла английские рыбачьи суда, мирно ловившие кильку и прочую салаку прямо по курсу русской эскадры. Помните анекдот застойных времен про мирно пахавший советский трактор?

В Книге 1 в главе про адмирала Дубасова уже говорилось о международном уголовно-правовом симпозиуме в Париже, посвященном этому вопросу. Естественно, мнение наших моряков, видевших, по крайне мере, два миноносца, упорно не желавших походить на полные кефали шаланды, просвещенными мореплавателями и их сподручными во внимание принято не было. Ни тогда, ни сейчас.

Английская, в то время самая свободная в мире, а значит и правдивая, как примерно наша 1990-х годов, пресса, единодушно было взвывшая по поводу зверств, учиненных эскадрой «бешеной собаки», как с истинно британскими вежливостью и остроумием был поименован ею — свободной прессой — адмирал Рожественский, внезапно захрипела и чуть было не смолкла после следующего раздутого ею самой эпизода.

Миноносец на рассвете

В первоначальных сообщениях упоминалось, что на рассвете рыбачьи суда видели среди своих поврежденных сейнеров миноносец, принятый ими за русский и возбудивший негодование тем, что он сперва чинил какие-то свои миноносьи повреждения, а потом ушел, не оказав помощи поврежденным шаландам.

Гулльский инцидент глазами очевидца с нашей эскадры

К большому сожалению — не побоюсь сказать, разочарованию — прессы, никаких русских миноносцев в это время при эскадре не было. А стояли они мирно в порту Шербург. Возможно, даже под зонтиками. Узнав об этом печальном для каждого честного британца, а тем более журналиста, факте, пресса дисциплинированно заткнулась и больше об этом миноносце и знать не хотела. Ни видеть, ни нюхать. В смысле — обонять. На симпозиуме в Париже этот факт также не будировался и не муссировался. Не было миноносцев, и баста. Один минтай с мойвой.

Особенно умиляют наши современные авторы, которые, присоединяясь к той прессе в критике действий русского командования — в смысле открытия им огня, приводят в качестве крайнего аргумента такой. Что, мол, нынче опубликованы аглицкие, а может и не только, архивы, и никаких следов японских или Англией для Японии построенных миноносцев не обнаружено.

Это примерно то же, что ожидать, что Форин оффис официально признает гнусную роль британского посольства в Петербурге в подготовке и соучастии в Февральской революции.

Или, скажем, ЦРУ или какая там контора, над ним стоящая, расскажет когда-нибудь правду о том, что оно на самом деле учинило тем самым солнечным днем 11 сентября 2001 года в безоблачном нью-йоркском небе. Рыбакам как-то в данном случае верится больше.

Неразъясненная торпеда

В ноябре того же 1904 года на юго-восточном берегу Немецкого моря другими рыбаками была найдена самодвижущаяся мина Шваркопфа, по современной терминологии — торпеда, сильно избитая волнами о прибрежные камни. Фотография торпеды обошла все европейские иллюстрированные журналы, а в России была напечатана в «Хрониках войны», издаваемых как приложение к газете «Русь».

Как справедливо отметил в «Расплате» Владимир Семенов, каждое изделие такого рода на каждой детали имеет клеймо завода-изготовителя и порядковый номер, по которым не составляет труда узнать, где оно сделано и кому продано.

Наши миноносцы в Шербурге. Почтовая открытка того времени

Удивительно, что наша делегация в Париже прошла мимо и этой мины, и показаний рыбаков о чинившемся миноносце.

Единственное объяснение этому, по мнению капитана 2-го ранга Семенова, в том, что руководство действиями нашей делегации, а возможно и дозирование информации, осуществлялось нашей доблестной дипломатией…

Дальнейшие комментарии, думаю, излишни.

По пятам…

Девять месяцев спустя после случая на Доггер-банке капитан Семенов лежал в японском госпитале в городе Сасебо. От ходячих больных он узнал, что в соседнем бараке лечится японский лейтенант, бывший командир миноносца. Лечился лейтенант от острого ревматизма, нажитого во время тяжелого осенне-зимнего перехода из Европы в Японию. В Портсмуте уже шли мирные переговоры, и лейтенант особо не секретничал. Прямым текстом он сказал, что шли они под нейтральными флагами по пятам отряда адмирала Фелькерзама, когда тот проходил Суэц. На прямой же вопрос о Гулльском инциденте лейтенант засмеялся и просил пощадить его скромность.

Н.Н. Беклемишев в своих чтениях о русско-японской войне говорит совершенно определенно и независимо от В.И. Семенова, что «теперь едва ли может существовать сомнение, что следом за нашим отрядом адмирала фон Фелькерзама шла группа замаскированных японских миноносцев, которые и пришли в Японию раньше наших судов»{165}.

Но что эти торпеды, лейтенанты и миноносцы для наследников духа и дел нашей замечательной дипломатии и прочих полезных для России организаций!

Тщательно нагнетаемое возмущение подданных Великобритании усугублялось уязвленным национальным самолюбием: это как же такое можно терпеть?! В непосредственной близости от метрополии эскадра другой нации, да еще русской, во главе с совершенно самостоятельным Адмиралом поставила свою безопасность превыше возможных осложнений с Владычицей морей. Кроме всего, корабли, посмевшие «свое суждение иметь», благополучно дошли до испанского порта Виго, не встретив ни одного судна самого большого в мире флота. И только 19 октября британские крейсера начали свои запоздалые и далеко не безопасные демонстрации вокруг 2-й эскадры.

Так как пострадали случайные люди, правительство России сразу же объявило, что «все убытки частных лиц будут удовлетворены безоговорочно». Материальная компенсация в 65 000[183] фунтов стерлингов, как только пострадавшая сторона определила итоговую сумму, была немедленно выплачена.

«Государь Император изволил отправить 12 октября телеграмму с выражением сожаления и соболезнования жертвам несчастного случая…»

Вместе с тем Государь выразил полное доверие адмиралу Рожественскому, направив в его адрес сердечную телеграмму.

«А ведь организаторы и участники нагнетания истерии должны были бы еще помнить, как в таких случаях вели себя российские власти. Сам же “Коварный Альбион” и явился автором прецедента, когда в 1900 году, во время подавления восстания ихэтуаней в Китае, британские моряки, открыв ночью стрельбу по подозрительным, с их точки зрения, фигурам, убили двух русских матросов, и нескольких ранили. Инцидент был быстро исчерпан: русский адмирал (по-моему, Гильдебрандт. — Б.Г.) принял извинения главного британского начальника, “вполне поверив их искренности”.

Это английское “оскорбление” не имело дальнейших последствий. Никакой воинственной агитации не было поднято русской печатью… Русское правительство не потребовало денежного вознаграждения, и Англия не предлагала его семействам убитых и раненых…»{166} Все-таки мы действительно «дикая» страна.

И все же первый бой адмирал Рожественский выиграл: сначала в ночь Гулльского инцидента, затем в международном суде (точка зрения русской стороны основывалась на докладе Командующего). «Daily Chronicle» даже назвала решение комиссии «первой за нынешнюю войну победой России». А уж охотники устраивать провокации перед эскадрой грозного Адмирала как-то сразу перевелись.

Вместе с тем следует подчеркнуть, что, не настояв на окончательном обсуждении вопроса о присутствии миноносцев в районе лова рыбы, русское правительство, как всегда, ограничилось полумерами, а в международных вопросах такое поведение совершенно недопустимо.

4.3. Виго

Испанская грусть

«Суворов», ведя отряд со средней скоростью 10 узлов, 13 октября пришел в испанский порт Виго, где штаб Рожественского наконец узнал, какие грандиозные размеры принял инцидент со стрельбой по миноносным шаландам в Северном море. Эскадра флота метрополии, так называемый Home squadron, полным ходом двинулась к Гибралтару. Туда же наперехват русского флота спешила английская эскадра Средиземного моря.

Адмиралу Рожественскому прочли выдержку из английской газеты, в которой говорилось, что, если он поведет свой отряд дальше, грозная сила английского флота — 28 броненосцев и 18 крейсеров — без труда его уничтожит. Адмирал засмеялся:

— Охота считать и подсчитывать! Если кончится разрывом, то для нас имеют значение первые 4 броненосца, с которыми мы будем драться, а сколько их еще будет нас добивать — 24 или 124, — не все ли равно?

Напуганные испанские власти отказались грузить уголь на русские броненосцы «бешеной собаки». Полетели телеграммы в Мадрид и Петербург. Рожественский поехал с визитом к губернатору Виго. Маленький испанский крейсер «Эстрамадура» встал у входа в гавань. Пока вопрос решался на высоком уровне, к борту «Суворова» ринулись испанские шлюпки с торговцами всевозможным товаром. С кормового балкона, с трапов и через орудийные порты русским морякам буквально навязывались фрукты, одежда и разные там сувениры с открытками.

Пусть власти трусили, но зато Рожественскому на берегу население устроило овацию, русского адмирала забросали цветами. Испанцы традиционно ненавидели своего векового врага Англию. Жива была и память о поведении Англии во время недавней испано-американской войны. Местные газеты недвусмысленно выразились, что «враг союзника собственного врага должен считаться другом».

Однако из Мадрида пришла телеграмма — воздержаться пока от погрузки угля. В маленьком жизнерадостном испанском городке, громоздившемся на склоне горы, увенчанной старинной крепостью с башнями, царил переполох в местных верхах на фоне народного воодушевления. На немецкие угольщики, ждавшие эскадру в Виго, пришли испанские жандармы, чтобы запретить погрузку угля. Пока Петербург и Лондон обменивались резкими нотами, Мадрид испуганно молчал.

Английские газеты кричали о нарушении испанского нейтралитета, требуя ухода или разоружения русских броненосцев. Рожественский отдал приказ загасить топки на броненосцах, оставив по одному котлу для поддержания электрического освещения и вентиляции, и ввести строжайшую экономию пресной воды. Отряд английских крейсеров подошел к Виго, блокировав порт.

14 октября около 13:00 Рожественский получил от местного губернатора уведомление, что он может погрузить на броненосцы только 400 тонн угля. На погрузку дано 18 часов. Погрузка должна производиться под строгим наблюдением испанских портовых властей, чтобы гарантировать соблюдение испанского нейтралитета. Немедленно на все корабли был передан приказ Рожественского: успеть за это время погрузить по 800 т угля, чтобы утром 15 октября уйти из Виго. На погрузку угля на «Суворове» вышли все, включая священника. Испанские наблюдатели накачивались в это время способствующими напитками в кают-компании «Суворова».

Уголь погрузили, но утром 15 октября пришел приказ из Петербурга: 1-му отряду оставаться в Виго впредь до улаживания дела с Гулльским инцидентом, ожидая дальнейших распоряжений. Первая задержка из Петербурга.

«Мы больше всего боялись, — писал родным будущий герой Цусимы лейтенант Петр Александрович Вырубов, — чтобы не напортила наша милая дипломатия и чтобы не пришлось разоружиться или возвращаться в Либаву».

С верою и крепкой надеждой

Вечером 15 октября вышел и был прочитан при собрании офицеров и команд знаменитый приказ Адмирала:

«Сегодня, 15 октября, ГОСУДАРЬ ИМПЕРАТОР осчастливил нас нижеследующей Всемилостивейшею телеграммой:

“Мысленно, душою с вами и Моей дорогою эскадрой. Уверен, что недоразумение скоро кончится. ВСЯ РОССИЯ С ВЕРОЮ И КРЕПКОЙ НАДЕЖДОЙ ВЗИРАЕТ НА ВАС.

НИКОЛАЙ”.

Я ответил ГОСУДАРЮ: “Эскадра единою душою у престола ВАШЕГО ИМПЕРАТОРСКОГО ВЕЛИЧЕСТВА”.

— Так ведь, товарищи? Что повелит ЦАРЬ, то и сделаем. Ура!»

— А жаль, что не дошло до разрыва с Англией! — полушутя, полусерьезно заявил капитану 2-го ранга Семенову лейтенант Богданов, старый знакомый его со времен штурма фортов Таку.

— Почему так?

— Да потому, что тогда, как вышли бы в море, тут нас сразу же и раскатали бы! А теперь — извольте за тем же самым ехать так далеко!

Для лучшей участи и на пользу крысиного царства…

Вечером 16 октября на «Суворов» пришло сообщение, что по поводу инцидента в Северном море будет назначена международная следственная комиссия, и с каждого корабля в качестве свидетеля откомандировываются в распоряжение комиссии по одному офицеру для дачи показаний. С «Суворова» был послан капитан 2-го ранга Кладо, будущий злой гений 2-й эскадры.

Семенов говорит, что его, да и других офицеров, удивило это назначение, поскольку большую часть «инцидента» тот проспал. К тому же в штабе адмирала Рожественского Кладо был как бы представителем самого Скрыдлова, Командующего флотом Тихого океана. Только что прибыл с театра военных действий и хоть сам, как и его патрон, не воевал, «но стоял, можно сказать, в центре дела».

«- Вы где же думаете догнать эскадру? — не удержался я, чтобы не спросить отъезжающего. Он ответил как-то неопределенно, уклончиво.

…Лейтенант Свенторжецкий, оказавшийся, как и я, случайным свидетелем этой сцены, взял меня под руку и с таинственным видом заявил:

— Знаете примету? Говорят, что еще задолго до пожара крысы покидают корабль. Чуют! Инстинкт! Они — звери умные, берегут свои головы для лучшей участи и на пользу крысиного царства…»{167}

Как видим, достойный офицер штаба своего достойного «Командующего-в-приглядку-Тихоокеанским флотом» адмирала Скрыдлова капитан 2-го ранга Кладо за время недолгого своего пребывания на 2-й эскадре успел произвести на соплавателей вполне определенное впечатление.

18 октября на «Суворов» пришла телеграмма из Петербурга с разрешением следовать далее. 19 октября в 07:00 «Князь Суворов» вывел отряд из Виго. Крейсер «Эстрамадура» сопровождал броненосцы до выхода из территориальных вод.

Но не успели скрыться из вида испанские берега, как на траверзе эскадры снова появился старый «приятель» эскадры британский крейсер «Ланкастер», к которому вскоре присоединилось еще пять крейсеров. На всех кораблях отряда сыграли боевую тревогу и навели на англичан орудия. Вскоре отряд остановился из-за повреждения «Орла». Чувство, с которым смотрели русские моряки на наглых «нейтралов», выразил в письме домой флагманский инженер эскадры Евгений Сигизмундович Политовский:

«Когда броненосцы остановились, то англичане, вероятно, приняли эту остановку за враждебную демонстрацию. Они быстро собрались за кормой отряда и выстроились в боевой порядок. Ну и мерзавцы же!

Это вечный враг России, коварный, сильный и всюду нахальный».

Вечером на «Суворове» состоялась панихида в память десятилетия кончины Императора Александра III.

Английские крейсеры окружили русский отряд полукольцом. Число их увеличилось до десяти. «Ланкастер» вызывающе шел в полукабельтове от «Суворова». Английские корабли всю ночь конвоировали отряд, а утром 21 октября, убедившись, что броненосцы идут в Танжер, круто повернули на восток — в Гибралтар.

4.4. Танжер: нет закона более священного, чем закон гостеприимства

Танжер принял русских моряков с полным радушием. Губернатор встретил приехавшего к нему с визитом адмирала Рожественского как дорогого гостя, приветствовал от имени Султана и предложил стоять на рейде сколько угодно и делать что угодно.

С приходом эскадры в Танжер английский консул, как верный союзник Японии, подал протест по поводу нарушения марокканского нейтралитета боевыми кораблями воюющей стороны. Ответ представителя Его Величества Султана[184] Марокко достоин того, чтобы воспоминания о нем сохранились в веках. Гордому британцу было отвечено:

«Его Величество Султан Мароккский не только не осведомлен официально о войне между Россией и Японией, но даже не состоит в сношениях с правительством последней, и вряд ли слыхал об этом отдаленном государстве.

Что, во всяком случае, по завету Пророка, всякий странник приносит с собой благословение Божие под кров, его приютивший. Его не спрашивают: кто он? откуда он? куда направляется? — ибо нет закона более священного, чем закон гостеприимства.

Что если когда-нибудь на рейд Танжера придут японцы, то они могут быть уверены в таком же радушном приеме».

Не правда ли, сейчас, сто лет спустя, можно только лучше понять нашего друга капитана 2-го ранга Семенова, оценившего этот бесхитростный завет, свято хранимый со времен седой древности, значительно выше деклараций о нейтралитете, измышленных современной дипломатией?

В 9 часов вечера того же 21 октября снялся с якоря и ушел в море к Суэцу отряд контр-адмирала Фелькерзама в составе «Сисоя», «Наварина», «Светланы», «Жемчуга», «Алмаза» и транспортов. 23 октября в 07:00 основные силы 2-й эскадры покинули Танжер и направились в Дакар в строю двух кильватерных колонн.

4.5. Дакар: французская любовь. Первый опыт

Танжер — Дакар

«Суворов» вел эскадру через просторы пустынной Атлантики, держась в стороне от судоходных путей. За кормой эскадры в строю фронта шли английские крейсера. 25 октября в 19:00, перед заходом солнца, на горизонте обрисовались горные вершины Канарских островов с пиком Тенерифе. На широте Канарских островов англичане дружно развернулись и ушли на север.

По мере приближения к тропикам становилось все жарче, увеличивалась влажность. С «Суворова» передали приказ надеть летнюю форму и белые чехлы на фуражки. В каютах от влажности перестали открываться ящики столов и шкафчиков. Духота стояла страшная, особенная ночью, когда было запрещено отдраивать иллюминаторы, чтобы не демаскировать эскадру огнями. Заботливый капитан 1-го ранга Игнациус достал в Танжере какого-то белого мыла, растворяющегося в соленой воде. Мыло было роздано всем членам экипажа, получившим возможность мыться забортной водой.

Ежедневно с «Суворова» открывалась одна и та же картина: бледно-бирюзовое небо, залитое ослепительным солнцем, и взъерошенный белыми гребнями сизо-фиолетовый океан. Неунывающий капдва Семенов, намерзшийся, по его словам, в Либаве и Бискайке после жаркого лета в Порт-Артурc и не менее жаркого перехода Сайгон-Марсель, находил погоду великолепной, но, похоже, он был единственным исключением на эскадре. А ведь настоящая жара была еще впереди. Не считая жары, погода в целом способствовала переходу. На крейсере «Дмитрий Донской» даже ставили паруса.

28 октября с «Суворова» по телеграфу был передан на броненосцы обстоятельный приказ по поводу подготовительных мер для приемки в Дакаре усиленного запаса угля в 2200 тонн на каждую броненосную — типа «Бородино» — душу ввиду предстоящего большого перехода. Приказом предписывалось на всех броненосцах принять уголь во все свободные проходы, засыпать углом прачечную, сушилку, а также отделения носового и кормового торпедных аппаратов. Среднюю батарею 75-мм орудий и судовую верхнюю динамо-машину палубного освещения было приказано оградить досками и обложить мешками с песком. По этому поводу флагманский корабельный инженер Политовский составил строжайшую и подробнейшую инструкцию — куда чего сколько и в каком порядке — и созвал на «Суворове» специальное совещание корабельных инженеров.

Такая добавка к уже имеющейся перегрузке грозила перевести ту самую метацентрическую высоту за пределы положительных величин. Со всеми последствиями.

29 октября эскадра по сигналу с «Суворова» замедлила ход, чтобы подойти к Дакару. На рассвете впереди показалась полоска земли, а затем открылся Зеленый Мыс, за которым скрывался Дакар.

Гостеприимство «союзников»

Порт принадлежал союзнице России — Франции, но начать сразу погрузку не удал ость. Командир порта прибыл на «Суворов» и предложил покинуть территориальные воды Франции, найти какую-нибудь удобную бухту и там грузиться углем. Англия и Япония слишком давят на Париж.

Губернатор Дакара обещал всяческое содействие, предлагал прислать не только свежую провизию, но даже рабочих, только бы эскадра ушла обратно, скажем, к Зеленому Мысу, где глубина позволяет встать на якорь вне территориальных вод. Однако в предложенном месте о погрузке угля и речи быть не могло из-за океанской зыби, и поэтому Рожественский категорически заявил, что поскольку погрузка в открытом океане невозможна, а равно невозможен и выход эскадры в море без угля, то запрещение выполнить эту операцию на рейде Дакара равносильно требованию разоружения кораблей воюющей стороны, зашедших в нейтральный порт, что противоречит всем правилам нейтралитета.

«Прошу, — телеграфировал адмирал Рожественский в Петербург, — энергичного представления правительства о безусловном разрешении пользоваться французскими портами для погрузки угля. Без этого экспедиция немыслима. Нельзя рисковать огромными броненосцами, разыскивая необитаемые и неописанные бухты»[185].

По просьбе Рожественского губернатор согласился вторично телеграфировать в Париж, что он уже дал разрешение грузить уголь и просит оставить его в силе. Необходимо было погрузить уголь до ответа из Парижа.

Черный туман

Капдва Семенов вспоминал:

«День 31 октября был первым днем настоящей угольной страды. Много таких дней пережили мы впоследствии, но этот, первый, естественно, был самым тяжелым.

В Дакаре, как и вообще в тропиках, с 10 часов утра и до 3 часов дня жизнь замирает. Закрываются правительственные учреждения; магазины не торгуют; войска не выходят из казарм; рабочие-европейцы прекращают работы. Все не только прячутся в тень от палящих лучей солнца, но и в тени стараются не шевелиться, потому что всякое резкое движение вызывает сильную испарину. Такого режима держатся люди до известной степени акклиматизировавшиеся, привычные, но нам было не до этих нежностей.

Для нас успешность погрузки угля была вопросом жизни, и в ней, разделившись на две смены, работая день и ночь, принимал участие весь личный состав, начиная с командиров.

При полном штиле, при температуре, не падавшей ниже 38°С, в течение 29 часов кряду “Суворов” стоял, окутанный облаком угольной пыли. Яркие лучи солнца — днем, свет электрических люстр — ночью с трудом пронизывали этот черный туман. Со дна трюмов угольщиков само это солнце казалось багровым пятном… Чернее негров, обливающиеся потом, с клочьями пакли, зажатыми в зубах, работали в этом аду офицеры и команда…

И не было ни откуда ни тени ропота, ни даже намека на то, что силы человеческие небеспредельны… Страшные — черные и мокрые — существа, выбегавшие на верхний мостик “на минутку, глотнуть свежего воздуха”, торопливо спрашивали сигнальщиков: “Как погрузка? Сколько тонн за прошлый час? Успеем ли?” — и опять спешно убегали вниз.

А что творилось в закрытых угольных ямах, где разгребали уголь, сыпавшийся сверху, где температура достигала 60°С. Где самые сильные и здоровые не могли оставаться дольше 15–20 минут? Бывало, что не выдерживали и валились с ног. Этих также спешно, не теряя ни минуты, выносили на руках, клали под душ, и они, отойдя, передохнувши, опять возвращались к прерванной работе… Было много случаев легких солнечных и тепловых ударов, по счастью, обошедшихся благополучно. Только на “Ослябя” в 3 часа дня скончался от паралича сердца лейтенант Нелидов…»

Сын нашего посла в Париже, между прочим. В то время даже в мало любимом мной МИДе не рассовывали сынков по теплым местам во время войны. Разве что — в пекло.

Лейтенант Вырубов писал отцу: «Воспользовались неясностью текста и послали запрос в Париж, а пока начали погрузку с угольщиков. Работа кипела. Конкуренция между нами и “Александром” шла отчаянная: офицеры, доктора, даже поп лично работали в трюмах.

Финиш мы сделали блестящий, приняв в час 120 тонн, чем побили английский рекорд в 102 тонны. “Александр III” был побежден: мы опять взяли все три приза, но зато, если бы вы могли представить, в каком мы были все виде, и во что превратился наш “Суворов”! Работали непрерывно 29 часов, не обращая внимания на тропическую жару. Духота стоит ужасная: спишь буквально в собственном соку с угольной пылью…»{168}

Погрузка была закончена вовремя, а вечером 31 октября губернатор Дакара получил ответ из Парижа, категорически запрещающий погрузку угля в Дакаре в пределах территориальных вод.

Нет, господа, зря…

Нет, господа, зря мы спасали этот Париж в 1914 году, жертвуя армией Самсонова. Вот если бы послать эту армию на Марну — на усиление корпусов генерала Клука, да еще 1-ю армию Ренненкампфа добавить, то, верное слово, до сих пор бы в Империи жили, в Европы через Вержболово ездили бы, а Государь с Кайзером по дням тезоименитств и прочим торжественным датам приветственными телеграммами обменивались бы и в гости к друг другу заглядывали. Запросто. Как царь к царю.

И ведь пытался нас Государь спасти, заключив с братцем Вилли соглашение в Бьёрке. Так не дали. Витте с Ламздорфом, разумеется. Да и Генштаб наш, неясно на кого работающий, этих двух поддержал. Хотя к Генштабу, судя по результатам его патриотической деятельности, особых вопросов нет. Одно сознательное и планомерное уничтожение опоры Престола и Отечества — Русской Императорской гвардии — от второстепенных сражений начала Мировой войны до не менее второстепенных сражений осени 1916 года — вполне расставляет точки над «i». Эту тему уже довелось затрагивать{169} и, видно, еще придется.

А сейчас вернемся в Дакар. Там для полного счастья еще немецкие угольщики права качать стали.

Сообщите порты

«Гамбург-Американская линия» запретила своим угольщикам следовать за эскадрой и потребовала, чтобы пароходам были сообщены порты, куда собирается заходить эскадра, чтобы те могли заранее туда приходить. Рожественский сообщил в Петербург, что таких портов, которые могли бы быть указаны как места для погрузки угля, по пути эскадры нет и что все колониальные власти Африки предупреждены своими правительствами не допускать его эскадру в пределы территориальных вод.

Адмирал просил правительство повлиять на «Гамбург-Американскую линию», чтобы та разрешила своим пароходам следовать за эскадрой и в хорошую погоду снабжать ее углем в море при помощи баркасов.

Перед самым уходом из Дакара Рожественский получил телеграмму из Главного Морского Штаба, который уведомлял его, что три японских крейсера готовятся напасть на эскадру по «западную сторону Малайского архипелага». По утверждению ГМШ, эти крейсеры держатся у Коломбо и снабжены минами заграждения. Кроме того, сообщал ГМШ, японцы знают место рандеву наших эскадр в Индийском океане.

Об очередном «поражении» Куропаткина на реке Шахэ, о 1-й эскадре, о Порт-Артурc и Владивостоке Адмирала информировать нужным не сочли. Настроение, небось, не хотели портить.

4.6. От Дакара до Ангра-Пекена

3 ноября эскадра покинула Дакар и, следуя за «Суворовым», пошла через Гвинейский залив к наименее исследованным берегам Экваториальной Африки. Жара становилась нестерпимой. В адмиральском помещении температура доходила до 45°С. Матросы спали на верхней палубе. Некоторые офицеры, купив на берегу циновки, также спали наверху. Даже на раскаленной палубе все-таки было более прохладно, чем в страшно душных каютах.

В письме к жене Адмирал писал:

«Плывем так, как и предполагал. Ежедневно 3–4 остановки из-за поломок на разных кораблях, так что, расходуя уголь на столько котлов, чтобы иметь 250 миль в сутки, мы в действительности продвигаемся всего миль на 200…

Плавание осложняется тем, что нельзя оторваться от берега (чтобы всегда иметь пристанище для погрузки угля), а берега низменны. Карты не точны: замеры лотом показывают глубину 60 сажень, а на карте отметка 2000 сажень… А приткнуться броненосцу здесь, вдали от всяких портовых средств, равносильно полной гибели.

Такие глубокосидящие суда, как наши, никогда не подходили к этим берегам, а броненосцы линейные и вообще этим путем никогда не плавали, так что я при каждом приближении к берегу нахожусь в смертельном страхе, хотя и принимаю всевозможные предосторожности. В общем, нам пока очень везет»{170}.

На этом переходе Адмирал не сходил с мостика и буквально не отрывался от бинокля. На мачте «Суворова» то и дело поднимались сигналы с замечаниями кораблям, нарушавшим строй. 13 ноября флагманские и корабельные штурманы на «Суворове» обнаружили, что из-за неуточненного течения они ошиблись в расчетах и проскочили 30 миль на юг от устья реки Габун, куда направлялась эскадра.

При этом без традиционного праздника Нептуна, поскольку не заметив пересекли экватор и перемахнули в южное полушарие. «Суворов» развернул эскадру на север, снова пройдя экватор (праздновать решили на обратном пути), привел в 18:00 эскадру к устью реки Габун, встав на якорь вне территориальных вод Франции.

Обрадованный этим обстоятельством вице-губернатор прибыл на «Суворов» с «массой цветов и добрых пожеланий. Видимо, глубоко счастлив, что мы не вошли в реку… в Libreville проживает английский консул, который не упустил бы случая снова завопить о нарушении нейтралитета… И это — союзники!..»{171}

17 ноября Адмирал получил через адмирала Авелана предупреждение английского правительства о том, что в районе порта Дурбан на юге Африки работают флотилии английских рыбаков, а потому крайне нежелательно повторение Гулльского инцидента.

На эту телеграмму Рожественский ответил нешифрованной, то есть доступной для чтения на всех промежуточных станциях телеграммой, которая гласила, что суда дурбанских рыбаков, пытающиеся прорезать строй эскадры или вообще приблизиться к ней на дистанцию минного выстрела, будут беспощадно уничтожены, о чем он попросил уведомить английское правительство для сообщения надлежащих инструкций рыбакам. После этой телеграммы на пути русской эскадры никто больше рыбку ловить не пытался.

Затем Адмирал был извещен ГМШ, что его встретит португальский пароход с войсками. Полагая, что пароходом будет передано какое-то важное сообщение, Адмирал решил идти в бухту Грейт-Фиш-Бей — единственную на побережье Африки крупную португальскую бухту, доступную для кораблей с большой осадкой, где португальский пароход мог рассчитывать соединиться с эскадрой.

И снова ни слова о положении на сопках Маньчжурии и в Порт-Артуре.

18 ноября в 16:00 по сигналу с «Суворова» эскадра стала сниматься с якоря. «Суворов» вел эскадру дальше вдоль неведомых берегов Экваториальной Африки.

По сигналам с флагмана корабли перестраивались, совершая различные эволюции. С офицерами и матросами постоянно проводились занятия по повышению боевой подготовки. Из-за отсутствия сведений с театра боевых действий у офицеров флагманского корабля, да и всей эскадры, создавалось впечатление, что, выпихнув эскадру из Балтики, ее судьбой совершенно перестали интересоваться и она уже забыта.

Это действовало угнетающе.

Лучше бы было так!

Но сейчас, через 100 лет, можно с определенностью сказать: лучше бы было так! Пусть бы забыли. В феврале зато во Владивостоке бы были. В целости! А если бы Того по дороге сунулся без ремонта и с шимозой обыкновенной — его сложности.

В кают-компании «Суворова» постоянно обсуждался вопрос о том, каковы результаты переговоров о предполагаемой покупке Россией чилийских и аргентинских броненосных крейсеров, которые, по замыслу, должны были усилить линейное ядро эскадры.

Офицеры эскадренного броненосца «Князь Суворов» и чины походного штаба Командующего 2-й эскадрой флота Тихого океана

Во 2-м ряду третий слева В.В. Игнациус, пятый — А.П. Македонский, между ними, по-видимому, К.К. Клапье-де-Колонг. В 3-м ряду (между Игнациусом и Колонгом) пятый от колонны — П.А. Вырубов, в правом углу наверху второй справа — Н.И. Богданов. После Цусимского боя из группы остались в живых пять человек.

На одном из обедов в кают-компании, на котором присутствовал Адмирал, священник броненосца отец Назарий обратился к Рожественскому с вопросом, есть ли надежда на присоединение этих крейсеров к эскадре. Рожественский, зная, что с приобретением крейсеров ничего выйти не может в принципе, резко ответил священнику: «Тот, кто распускает слухи о покупке этих крейсеров, повторяет наглую ложь!»

Жара спадала, по ночам даже было холодно, вахтенные стали надевать тужурки. Перемена климата не прошла бесследно: на «Суворове» три офицера простудились. Стояла облачная погода, юго-восточный пассат, дующий из Антарктиды, развил крупную зыбь.

Около полудня 23 ноября «Суворов» привел эскадру к бухте Грейт-Фиш. У входа в бухту мотались на зыби точные, как хронометр, немецкие угольщики. Оказалось, что немцев выгнала из бухты, угрожая открыть огонь, португальская канонерская лодка. В 13:30 «Суворов» и остальные корабли встали на якорь у входа в бухту и немедленно к борту флагманского броненосца подошла португальская канонерка «Лимпомпо» с одной 6 5-мм пушкой и двумя митральезами. Ее командир поднялся на борт «Суворова» и потребовал, чтобы эскадра немедленно ушла из португальских территориальных вод. Рожественский очень вежливо и совершенно спокойно разъяснил португальцу, что от любого из берегов, принадлежащих Португалии, корабли отстоят на расстояние более 3 миль, т.е. находятся в нейтральных водах. Португалец продолжал настаивать на уходе эскадры, угрожая применить силу.

Этот мелкий гаденыш был в своем праве. За спиной Португалии стояла Англия с ее могущественным и вездесущим флотом.

Уже близок был юг Африки, где была развернута мощная английская эскадра. С этим приходилось считаться. Поэтому адмиралу Рожественскому ничего не оставалось, как заявить, что через положенные международным правом 24 часа он покинет бухту. Снова началась лихорадочная приемка угля на броненосцы. За несколько часов «Суворов» принял 647 тонн угля. С моря пришла еще одна португальская канонерка и встала в бухте, наблюдая за эскадрой…

В дневнике Владимира Семенова есть по этому поводу печальная и необычайно актуальная запись: «Международное право, о котором так много говорят в наши дни… не есть ли все оно сплошь подгонка под правовые нормы фактов грубого произвола, стремление ученых юристов “не потерять лица”, подыскать оправдание силе, не считающейся ни с каким правом?»

24 ноября около 16:00 эскадра покинула негостеприимную португальскую бухту и взяла курс в германскую колонию Ангра-Пекена. Лейтенант Вырубов писал домой:

«Чем южней, тем становится холодней. Здесь теперь, по-нашему, конец мая, вообще все навыворот: солнце движется против солнца, молодая луна имеет такой вид, как у нас последняя четверть… Подходя к Ангра-Пекене, мы первый раз встретили довольно свежий ветер, но нашим громадам хоть бы что — они почти не качаются!

Настроение у нас очень хорошее. Привыкли даже к отсутствию известий и к адмиральскому рыку. Специально послали госпиталь “Орел” в Капштадт за новостями, а то мы с 11 октября не имеем известий с войны. Отсюда мы идем прямо на Мадагаскар, где, наконец, получим почту и соединимся с отрядом Фелькерзама и черноморскими транспортами»{172}.

4.7. Ангра-Пекена. Майорская бухта

28 ноября около 13:00 эскадра встала на якорь в Ангра-Пекене. Погода продолжала портиться. К двум часам эскадра, следуя за «Суворовым», стала медленно входить в бухту. Впереди шли катера, промеряя глубины. Ветер крепчал, срывая гребни волн, кидал клочья пены на корабли.

Броненосцы, подгоняемые ветром в корму, с трудом гасили инерцию, давая задний ход. На «Суворове», в момент подъема очередного сигнала, оборвало ветром фалы и унесло все флаги за борт. «Орел» потерял якорь. Нечего было и думать о погрузке угля — юго-западный ветер ревел уже с силой до 8 баллов. Из океана в бухту набегала крупная волна.

Германское радушие — радушие настоящее

Зато германские власти встретили эскадру вполне радушно. Впервые после Танжера эскадру не гнали из бухты в открытое море. Флаг-капитан Клапье-де-Колонг, «ездивший на разведки (в западную бухту), сообщил, возвратившись, что губернатор (в чине майора) принял его крайне радушно, а на дипломатичный намек — не будет ли препятствий для стоянки эскадры — сделал большие глаза, спрашивал:

“Какая эскадра? Где она находится?”

И категорически заявил, что так как из бухты, в которой он живет, никаких кораблей не видно и так как флота для дозора за берегами колонии у него не имеется, а сам он человек сухопутный и отнюдь не обязан и не намерен крейсировать в море на туземной пироге, да еще в такую погоду, то хоть бы сражение произошло за ближайшим мысом, он все равно ничего предпринять не может…

Когда офицеры (а, конечно, и команда через вестовых) узнали о “майорском” ответе, узнали, что нас не только не гонят, но даже и не ругают по поводу нашего прихода, все как-то ожили и развеселились. Про “майора” начали слагаться целые легенды, и самое слово это сделалось нарицательным.

Минер, лейтенант Богданов, прямо заявлял:

— Если “майор” преодолеет свою водобоязнь и приедет к Адмиралу с визитом, берусь затащить его в кают-компанию и приветствовать шампузой от лица русского флота! Надеюсь, господа, поддержите?

— Конечно! Конечно!..

— Не хорохорьтесь, дорогой! Я здесь — председатель, мне — честь приветствовать “майора” от лица всех! — смеялся старший офицер, капитан 2-го ранга Македонский.

— Исполать вам, коли вы становитесь во главе движения!.. — басил лейтенант. — На нас рассчитывайте! Нашелся же человек, что не плюет врыло! Надо такого уважить!..»{173}

1 декабря за ночь ветер несколько стих. В 05:00 начали погрузку баркасами, так как из-за зыби подвести угольщики к борту броненосцев было еще невозможно.

Около 11 часов утра майор, теперь уже легендарный майор, приехал с визитом к Адмиралу на «Суворов». Невзирая на чин его встретили как настоящего губернатора. Майор завтракал у Адмирала, затем его чествовала кают-компания по программе Македонского и Богданова. Оркестр играл германский гимн. Почувствовав себя среди своих, майор последними словами ругал англичан, которые вооружают туземцев и натравливают их на немцев.

Майор говорил сущую правду. Лейтенант Вырубов в письме домой из Ангра-Пекена вполне подтверждает его слова:

«Сегодня пришел пароход с немецкими войсками. Оказывается, англичане снабдили оружием и направили на немцев воинственное пограничное племя черномазых. Нечего сказать, любезные соседи! Бедные немцы только что справились с Гереро, а тут опять готова неприятность.

Ангра-Пекена после Танжера — первый порт, откуда нас не просят честью; немцы даже рады нашему приходу. Вообще, это единственная нация, которая действительно нам много помогает. Французы оказались просто пр…»{174}

Так что взаимопонимание было полным. По окончании обеда, прошедшего, как сказали бы сейчас, в теплой и дружественной обстановке, майора со всем решпектом под звуки салюта и германского гимна под руки спустили на германский катер «Алерт».

Весь день и большую часть ночи продолжалась погрузка угля. Ветер стих, но 2 декабря около 03:00 снова вдруг заревел с силою настоящего урагана. Угольные транспорты с размаху било о бронированные борта кораблей. Рос список поломок и аварий.

К 7 часам утра ветер внезапно стих. Флаг-капитан и флагманский артиллерист полковник Берсенев от имени Адмирала нанесли ответный визит майору-губернатору, а также командующему местными немецкими войсками и командиру прибывшего из Германии для усмирения туземцев экспедиционного отряда. Оба командующих были также майорами. К полудню оба последних майора прибыли на «Суворов». Снова салюты, германский гимн, тосты в кают-компании за победу над Японией, за искоренение желтой опасности и за погибель Англии! (А ведь как славно бы было! Добавить бы только к этому списку некоторые из бывших колоний.)

Как бы в ответ на эти тосты и пожелания в Ангра-Пекену из Капской колонии пришла английская канонерка. Ее командир немедленно прибыл на «Суворов» к Адмиралу и напомнил, что тот слишком долго стоит в бухте нейтральной Германии. Адмирал, проявляя ангельское терпение, как можно вежливее намекнул бравому британцу, что его дело беспокоиться об английских владениях. Тот не менее вежливо заметил, что он лишь хотел напомнить Адмиралу правила международного нейтралитета. С этими словами англичанин откланялся. Когда его катер отходил от «Суворова», броненосец салютовал английскому флагу в 9 выстрелов.

Жаль, не в упор. Одним будущим натовцем было бы меньше.

Высота 203

В Ангра-Пекене никаких сведений о ходе войны получить не удалось. Старые английские газеты, обнаруженные в маленьком немецком поселке, содержали сведения трехмесячной давности.

3 декабря из Капштадта пришел почтовый пароход. В одной из местных английских газет о русско-японской войне была маленькая заметка: «После долгих и упорных штурмов японцы овладели под Артуром высотой 203, которую русские называют “Vysokaia”.

Сердце капитана 2-го ранга Семенова упало: он понял, что артурской эскадре конец:

«— Высокая? Это где же? — спрашивали меня в кают-компании.

— Это на северо-западном углу нашего сухопутного фронта… — отвечал я, не вдаваясь в подробности.

— Высокая? Это — что же? — спросил адмирал каким-то странным тоном, пытливо заглядывая мне в глаза.

— Это, может быть, конец крепости, и во всяком случае — конец эскадре. С нее — все рейды и порт как на ладони…»

Русско-германские симпатии не вчера родились

«4 декабря в 9 часов 30 минут утра, погрузившись углем “по уши”, покинули гостеприимную “майорскую” бухту с тем, чтобы, никуда не заходя, добраться до Мадагаскара».

Майорское гостеприимство не было случайным. Русско-германские симпатии не вчера родились. Создатель германского флота Открытого моря гросс-адмирал Альфред фон Тирпиц с определенной ностальгией вспоминает в своих мемуарах о славных временах, когда «германский и русский флот чувствовали себя почти братьями по оружию»{175}. А длились эти времена почти до конца XIX века, пока не началось гибельное для России сближение с масонско-республиканской Францией. Но взаимные симпатии еще оставались. Приведем маленький, но характерный факт.

Адмирал Генрих Фаддеевич Цывинский рассказывает в своих воспоминаниях, как ему довелось быть с учебным судном Тихоокеанской эскадры — клипером «Крейсер» — в Шанхае, когда там открыли памятник германской канонерке «litis», одной из участниц штурма фортов Таку, незадолго до этого погибшей в тайфуне.

Церемонию открытия возглавил младший брат императора Вильгельма II принц Генрих Прусский, командующий в то время Восточно-Азиатскими крейсерскими силами Германской империи. Был парад, в котором кроме немецких приняли участие моряки всех эскадр, корабли которых находились в это время в Шанхае: американцы, японцы, итальянцы, англичане и русские.

«Принц принимал парад, отдавая честь по-военному, а нашему взводу крикнул по-русски:

— Спасибо, ребята»{176}.[186]

Слова принца Генриха не были настроением минуты. Дочь Петра Аркадьевича Столыпина Мария Петровна Бок, жена знакомого нам героя Порт-Артура лейтенанта Бориса Ивановича Бока, в 1908–1910 годах морского агента в Германии и Голландии, на всю жизнь запомнила разговор, свидетельницей которого ей довелось стать во время визита отряда русских кораблей в Киль весной 1909 года. Принц Генрих был уже к этому времени гросс-адмиралом и командовал действующими силами боевого флота.

Начало визита было тревожным, поскольку враги двух империй уже тогда пытались спровоцировать между нами войну, воспользовавшись так называемым Боснийским кризисом. В тот раз война была предотвращена во многом благодаря усилиям Столыпина, считавшего безумием для России вести какую-либо войну, «пока не уничтожены злейшие — внутренние — враги величия России…

Пока же они существуют, они никогда не упустят ни одного удобного случая для уничтожения величия нашей Родины. А чем же еще могут быть созданы более благоприятные усилия для смуты, чем войной?»

«Итак, после прихода наших кораблей атмосфера сразу разрядилась, и на следующий день натянутые отношения сменились самыми теплыми и дружественными. Наступили оживленные, веселые дни, заполненные приглашениями и приемами и у принца Генриха, и на “Славе”, и на “Цесаревиче”, и на “Богатыре”.

На военном корабле каждое торжество носит совсем особенный отпечаток. Подвозящие вас к кораблю катера с молодцеватыми матросами, нарядные, веселые офицеры, помещения, так мало похожие на то, к чему мы привыкли на суше, подтянутость, блестящая чистота и элегантность всего окружающего — все это вместе взятое создает приподнятое настроение, при котором люди быстро знакомятся и как-то искренне относятся друг к другу.

Помню, как во время посещения принцем Генрихом и принцессой нашего броненосца “Цесаревич” принц долго и оживленно за бокалом шампанского в адмиральском помещении говорил с адмиралом Литвиновым, который слушал его с очень довольным выражением, и до нас донеслись слова:

— Каковы бы ни были отношения между Россией и Германией, я всегда оста-нусь верным другом вашего Царя, и он всегда найдет во мне поддержку. Я вас прошу по приходе в Россию доложить эти мои слова Государю Императору»{177}.

Мария Петровна также свидетельствует, что почти до конца первого десятилетия XX века в Берлине сохранялся старый обычай, когда сменившийся у Бранденбургских ворот караул, проходя перед нашим посольством, играл русский гимн. Причем это не было указанием сверху.

И такие примеры можно легко умножить.

Гаральд Карлович Граф, участник Цусимы, старший офицер знаменитого «Новика» в Первую мировую войну, в 1930-х годах являлся начальником Канцелярии Великого Князя Кирилла Владимировича. Как таковому ему неоднократно доводилось общаться с бывшим кайзером. В своих воспоминаниях Г.К. Граф свидетельствует, что до конца жизни Вильгельм II очень сожалел, что в Мировую войну Германия и Россия были не на одной стороне{178}.

Не лишне добавить, что в те же 1930-е годы именно в Германии германским писателем был создан монументальный литературный памятник 2-й эскадре и ее вождю — «Цусима» Франка Тисса.

Учитывая характеры отдельных людей и целых народов, невольно в очередной раз приходишь к мысли, что естественнее и полезнее для России были бы наши действия в союзе с Японией и Германией против всех остальных. Кроме, конечно, Султана Марокко и князя Николая Черногорского — “единственного верного союзника и друга России» по известному тосту Александра III.

4.8. Ангра-Пекена — Мадагаскар

Шторм

Между тем надвигался шторм. Броненосцы зарывались носами в крупную зыбь, высота которой достигала 6 метров. Огромные волны зыби накатывались на «Суворов». Броненосец не успевал взбираться на волну, и огромные массы воды обрушивались ему на палубу. Другим было не легче.

Николин день

6 декабря — Николин день. Слева по борту проплыла в дымке Столовая гора — приближался мыс Доброй Надежды. На эскадре служили обедню, был молебен. Эскадра салютовала своему Святому покровителю. Залпы салюта слышали в Капштадте. Английские газеты по этому случаю писали, что эскадра подверглась нападению и вела бой.

Торжественно прошел Николин день и на крейсере «Аврора». Капитан 1-го ранга Е.Р. Егорьев записал в своем дневнике:

«Шестое декабря. Накануне исповедовался, так как на крейсере говела половина команды, а сегодня мы причащались. Для этого перед уходом из последнего порта был к нам командирован с броненосца “Ослябя” иеромонах Виктор, чрезвычайно симпатичный батя, принадлежавший к составу черного духовенства Троице-Сергиевой лавры под Москвой. Несмотря на трудность служения при качке, доходящей до 25 градусов, он молодецки отслужил все службы и благополучно при таких же обстоятельствах приобщил нас.

Мы находились в этот день как раз у мыса Доброй Надежды, огибая южную оконечность Африки. Праздник этот у нас вышел тройной: Тезоименитство Государя Императора, причастие и день именин трех офицеров крейсера. Был салют.

За завтраком порядочный drop, и немало пролилось даром вина благодаря сильной качке, немало посуды летело под стол, даже вместе с теми, которые посуду держали в руках. Вечером была жженка, было вообще весело, но непогода продолжала усиливаться. SW-й ветер разыгрался до степени шторма и продолжался 7 и 8 декабря.

Волна под влиянием этого чрезвычайно сильного и упорного ветра разрослась в громадину. Немало волн вкатывало на верхнюю палубу, проникая всюду, где только могли, внутрь крейсера, но неприятность эту скоро одолели, принявшись самым решительным образом за общее закупоривание. Одновременно шла перегрузка угля из разных случайных угольных помещений в опоражнивающиеся угольные ямы.

Вследствие большой качки много было побито посуды, поломано мебели, падений. В жилых помещениях ходила всюду вода, проникавшая сквозь задраенные пушечные порты, так что всем приходилось бродить в высоких резиновых сапогах».

7 декабря эскадра повернула на северо-восток и вошла в Индийский океан. За ночь ветер усилился. К утру неправильная, беспокойная зыбь сменилась огромной волной, к счастью, попутной. Ветер крепчал, доходя порывами до 9 баллов.

Целые горы воды обрушивались на верхнюю палубу. Через плохо прочеканенный надводный борт «Суворова» и неплотно задраенные иллюминаторы вода проникала в каюты и разливалась по палубам. Машина давала перебои — винты выскакивали из воды, полосуя воздух. Ночью ветер затих, но к рассвету 8 декабря задул с полной силой.

«Волна 35 футов (10,5 м), а то и больше, — записал в дневнике капитан 2-го ранга Семенов. — Помоги Бог! Выдержат ли броненосцы? Захлестывает на верхнюю палубу. Волна так накрыла с кормы, что залило штабную рубку и поддало на верхний мостик…»

Шторм достиг силы 11 баллов. Волны увеличивались, образуя вокруг «Суворова» громадные крутые горы. Броненосец раскачивался и жалобно скрипел. По палубам вода переливалась целыми каскадами. Волны падали на башни и на мостики. Ветер ревел. Броненосец качался, зарываясь носом.

9 декабря шторм стал постепенно стихать. Еще шквалами налетал ветер в 5–6 баллов, но было ясно, что шторм пошел на убыль, — броненосцы выдержали испытание океаном.

Блестяще выдержала шторм и «Аврора», которой приходилось еще тяжелее. Еще одна запись из дневника ее командира.

Сигнализация Господа Бога

«Девятого декабря шторм начал стихать. Дальнейшее плавание было более благоприятно, погоды улучшились, но с приближением к тропикам становилось все жарче и жарче.

Опять пошла ужасная влага с теплом… опять все сделались полуголыми, опять настали бесконечные вздохи по поводу жары, сопровождаемые отчаянными выкриками о холодной минеральной воде. Пошло хлопанье содовых бутылок и бесконечное бросание пустых бутылок на дно океана, которыми вымощен, наверное, весь путь эскадры от Либавы, кругом Африки и дальше.

Только по вечерам чувствовалось хорошо. Сидя на юте, мы созерцали яркое звездное небо и почти непрерывные вспышки отдаленной молнии. Вспышки эти очень похожи на наши сигнальные, а потому не раз мы занимались тем, что, записав несколько знаков сигнализации Господа Бога, искали в сигнальных книгах их значение. Замечательно, что в большинстве случаев смысл их относился к вопросам войны».

10 декабря ветер почти стих, только крупная зыбь обрушивалась на корабли. В штабе беспокоились о судьбе рассеянных штормом транспортов, но они, к счастью, один за другим стали появляться на горизонте.

13 декабря прошли южную оконечность Мадагаскара, где было назначено рандеву с ушедшим в Капштадт госпитальным «Орлом», но парохода не было и в помине. Видимо, пережидал шторм в Капштадте.

В свободное от служебных занятий время

14 декабря слег Адмирал. Сказалось нервное напряжение труднейшего перехода, в ходе которого он 10 суток не сходил с мостика, изредка забываясь коротким сном в парусиновом кресле. В 11:00 «Суворов» внезапно наполнился диким ревом и свистом — лопнул главный паропровод.

«Совершенно инстинктивно, — вспоминает капитан 2-го ранга Семенов, — я выбежал наверх. “Суворов” был вне строя, выйдя вправо. По левому его борту проходила эскадра, которой он поднял сигнал:

“Так держать. Не следовать движениям адмирала”, что в переводе на разговорный язык означает: “Идите прежним курсом и строем, не обращайте на меня внимания”».

Оказалось, что у группы котлов лопнула труба, подающая пар от них в главный паропровод. К полудню управились, догнали эскадру и вступили на свое место.

По счастью обошлось без жертв. Три человека рисковали живьем свариться, но спаслись благодаря счастливому случаю и находчивости старшего. Поблизости оказалась открытая горловина угольной ямы. Только что лопнула труба и со свистом и ревом хлынул из нее пар, как старший, ни на мгновение не потерявшись, сразу сообразив, в чем дело, сунул своих помощников в яму, вскочил туда же сам и задраил за собой горловину.

Когда, почти через час, эти люди, которых считали погибшими, вылезали из своей темницы на свет Божий — радость была всеобщая. Адмирал перед фронтом команды хвалил их за находчивость, назвал молодцами, выдал денежные награды из собственного кошелька, а сам вдруг совершенно утратил свой усталый, больной вид и опять помолодел…

Старший доктор “Суворова” посмеивался:

— Видели? Подстегнуло — и ожил! Такие люди устают и хворают только в “свободное от служебных занятий время!”»

Ночью 15 декабря эскадра шла без огней в состоянии полной боевой готовности. Аппараты беспроволочного телеграфа броненосцев принимали смешанные знаки с двух значительно удаленных друг от друга пунктов. Эти таинственные депеши вызвали тревожное настроение. Сначала думали, что это телеграфируют крейсера-разведчики из отряда Фелькерзама, но скоро стало ясно, что телеграммы идут не от них.

Затемненные корабли следовали за «Суворовым» вдоль восточного побережья Мадагаскара. Утром с «Суворова» увидели очертания горных цепей на горизонте. Снова началась страшная жара, броненосцы шли в струе теплого течения, идущего с экватора на юг вдоль Мадагаскара.

16 декабря в 08:00 «Суворов» привел эскадру к южной оконечности небольшого островка Сент-Мари и встал на якорь в середине широкого пролива, отделяющего этот остров от Мадагаскара, на 30-саженной глубине, в чудно прозрачной воде ярко-синего цвета. Пролив имел ширину более 10 миль. Стоявшие в середине его русские корабли не нарушали нейтралитета Франции. Теперь главной заботой Рожественского было собрать эскадру.

Эскадра с момента выхода из Либавы находилась в походе 2,5 месяца, пройдя 10 000 миль…

Падение Порт-Артура. Трагедия и слава

А будет кто Царского Величества недругу город здаст изменою… таких изменников казнити смертию же.

Соборное уложение Царя Алексея Михайловича 1649 года, глава II, статья 3

Куда идти эскадре?

«Около 4 часов дня 16 декабря пришел из Капштадта госпитальный “Орел” и привез роковую весть: артурская эскадра потоплена огнем осадной артиллерии японцев».

Многие на эскадре были подавлены. Большинство офицеров и матросов были убеждены, что ко времени прихода 2-й эскадры на Дальний Восток 1-я эскадра успеет исправить все полученные в боях повреждения, и тогда обе эскадры составят силу, значительно превосходящую флот противника. Через несколько дней пришла весть о падении Порт-Артура. Первоначальная задача 2-й эскадры фактически была аннулирована. Идти ей больше было некуда.

Прорыв во Владивосток был на порядок сложнее, чем в Артур. Вместо могучей 1-й эскадры можно было рассчитывать теперь только на два оставшихся во Владивостоке крейсера. Да, при немедленном движении вперед адмирал Рожественский, несомненно, осуществил бы этот прорыв. Японский флот не прошел еще ремонт после годичной боевой работы у Порт-Артура. И уж, конечно, в этом случае и речи не было бы о его перевооружении новыми боеприпасами.

Но завоевывать море из Владивостока было несравненно труднее, чем из Порт-Артура. Чтобы выйти эскадре в Желтое море, через которое и шли основные перевозки в Маньчжурию, каждый раз нужно было бы преодолевать барьер Цусимы.

«Искренние» отношения

Понятно, почему японцы не жалея людей стремились любой ценой взять Порт-Артур до подхода 2-й эскадры. Но взять его они так и не смогли.

Порт-Артур сдали. Очередное предательство Царя и Отечества, плохо замаскированное, как и в случае с Небогатовым, заботой о малых сих.

На последнем параде японского гарнизона крепости Порт-Артур, состоявшемся 2 января 1945 года в ознаменование 40-й годовщины падения русской твердыни, комендант крепости генерал Оту вынужден был признать, что одной самурайской храбрости и мужества было недостаточно для взятия Порт-Артура. Потребовалось наличие «искренних» отношений между генералом Ноги и Стесселем.

Так через 40 лет японцы сами признали то, что в 1938 году сказал старый порт-артурский солдат в стихотворении «Портрет» Константина Симонова:

И если бы, подлая шкура, Не предал нас сам генерал, То этих твердынь Порт-Артура Солдат бы японцам не сдал.

После сытного обеда

Чтобы не говорить много о лживости предателя Стесселя (а предатель он по-любому — потому, что передал — предал — врагу русскую крепость, не так важно даже за бабки или просто так), приведу один пример. В телеграмме на Высочайшее имя Стессель доносил:

«Крепость продержится лишь несколько дней, у нас нет снарядов…»{179}

Данные о состоянии Порт-Артурской крепости на 20 декабря 1904 года (2 января 1905 года) свидетельствуют, что ко дню капитуляции в крепости оставалось 610 исправных орудий (из них 287 морских) и 207 855 снарядов различных калибров, включая 11-дюймовые.

Лжецы и изменники почему-то думают, что все у них сделано по-умному, а концы в воду спрятаны. Евангелие они не читают, а если читают, то с несомненным чувством собственного превосходства, а уж всерьез принимать сказанное там, Боже упаси. И недоступна им простая евангельская истина, что все тайное сделается явным, и никакие подделки документов и устранение свидетелей, физическое или моральное, не помогут. Не надейтесь.

К моменту предательской сдачи — на 329-й день войны и 156-й день тесного обложения — крепости из 60 укрепленных узлов — фортов, редутов и батарей — было потеряно не более 20! Количество пушек и снарядов нам известно. Кроме них у стойко держащего оборону 25-тысячного гарнизона (не считая 6 тысяч раненых и больных) оставалось 4,5 млн. патронов, продовольствия — на два месяца. Сдаваться никто не хотел.

110-тысячная армия генерала Ноги была перемолота в пыль под Порт-Артуром. В это число входит 10 000 офицеров. Причем это только официально признанные японцами потери. Многие из иностранных наблюдателей считали, что реальные потери осаждающих были больше. Всего в осаде русской плохо подготовленной к обороне и брошенной Командованием Маньчжурской армии крепости участвовало за весь период более 200 000 японских войск.

Это на 42 000 человек гарнизона крепости, считая на май 1904 года. Плюс моряки. Еще несколько тысяч.

Умереть всем, но не сдавать!

Никто не ожидал такого неожиданного и бесславного конца блестящей и героической обороны. И меньше всего сами японцы, кроме, возможно, генерала Ноги, у которого со Стесселем были «искренние» отношения. Английский наблюдатель в осаждающей армии Норригаард писал, что в самый день, когда последовала сдача Порт-Артура, офицеры в штабе Ноги говорили ему, что падение крепости ожидается не ранее, чем через полтора-два месяца. То есть как раз в феврале, если не в марте, как и говорил кавторанг Владимир Семенов.

Весть о капитуляции крепости Порт-Артур, защита которой являла собой невиданный со времен Севастополя пример мужества и героизма на войне, потрясла весь мир. Никто не мог, особенно у нас, в России, поверить, что столь блистательная оборона русской морской крепости закончилась столь бесславно.

Вот что заявил по этому поводу один из участников героической обороны Севастополя в войну Крымскую: «Падение Порт-Артура мне было больно… Я сам был военным. В наше время этого не было бы. Умереть всем, но не сдавать!..

В наше время считалось бы позором и казалось бы невозможным сдать крепость, имея запасы и 40-тысячную армию».

Имя этого участника — Лев Толстой. Все-таки сидел еще храбрый севастопольский поручик в нынешнем толстовце и пацифисте. Понимал ли вот только автор приведенных замечательных и верных слов, что в сдаче и капитуляции Порт-Артура его, Толстого, вина уж никак не меньше, чем Стесселя?

Как и следовало ожидать, известие о сдаче Порт-Артура вызвало в стране всплеск «революционной» активности, начиная с пресловутой провокации

Порт Артур. Моряки перевозят орудие для установки на батарее Крестовой горы

9 января. На активность эту рассчитывали и ее подготавливали как японская разведка, так и деятели всех оппозиционных исторической русской власти партий и течений. Вредоносность последних для России бесконечно превышала вредоносность японской и всех прочих разведок мира.

«Севастополь» — последний сражавшийся броненосец Порт-Артурской эскадры

Крен на правый борт в результате попадания двух торпед в корму при шестой атаке миноносцев врага в бухте Белый Волк. Затоплен капитаном 1-го ранго Н.О. фон Эссеном на глубокой воде, где незыблемо покоится до сих пор, служа напоминанием. Каждому о своем.

И это они запомнили надолго

Но несмотря на предателей стесселей и куропаткиных, их покровителей и прикрывателей в Петербурге, слава русского оружия в Порт-Артуре сохранилась и преумножилась.

«В последние дни Артура на Высокую гору, — вспоминал один из участников той войны, — приходили солдаты поодиночке, со словами:

“Умирать пришли за Веру, Царя и Отечество”.

Приходили добровольно умирать… Пусть приведут подобный пример из жизни другой армии!»

В почти шестимесячной осаде, при подавляющем, чуть ли не пятикратном, численном превосходстве мощной осадной артиллерии и прочее, и прочее, ощущая непрерывную поддержку флота, японские храбрые воины не смогли победить в открытом бою русского солдата.

И это они запомнили надолго.

Осада Порт-Артура не принесла славы японскому оружию. Крепость не была взята, а была сдана. Об этом откровенно заявляет и сам командующий осадной японской армией генерал-полковник Ноги в письме к генералу Тераучи, написанном после сдачи Порт-Артура: «…Единственное чувство, которое я в настоящее время испытываю, — это стыд и страдание, что мне пришлось потратить так много человеческих жизней, боевых припасов и времени на недоконченное предприятие».

Пример, достойный подражания

В утешение славному генералу Ноги, потерявшему в штурмах упрямой русской крепости своих сыновей, скажем, что часть этих жизней была потрачена с вящей пользой для Японии, независимо даже от факта взятия Порт-Артура.

В сентябрьских безуспешных штурмах японцами горы Высокой было замечено в рядах атакующих большое количество людей в совершенно неуставном обмундировании. Оказалось, что это «волонтеры» из числа тех, кто громко выражал в тылу недовольство слишком медленными действиями японской армии под Порт-Артуром. Император Мэйдзи с чисто самурайским юмором посоветовал крикунам поучаствовать в осаде лично и, так сказать, ускорить процесс. В Японии в отличие от нашей страны после такого предложения оставался единственный путь — на передовую. Причем быстро-быстро. А то ведь и харакири могут предложить сделать.

Как гласит порт-артурский дневник инженер-капитана М.И Лурье: «Немногие из них вернулись домой, и число крикунов в Японии сильно уменьшилось… Не худо было бы, чтобы и наше правительство имело в виду этот остроумный способ избежать критики».

Дельное, кстати, было предложение!

Трагедия японского оружия

Сильный враг побежден жертвой многих бойцов.

Горы трупов лежат на полях и валах.

Как смотреть мне в глаза седовласых отцов?!!

Слишком многих ведь нет в этих славных рядах[187]

Английский корреспондент Эллис Бартлетт, находившийся при армии Ноги и наблюдавший гигантскую битву под Порт-Артуром изо дня в день в продолжение всего периода осады, писал: «История осады Порт-Артура — это, от начала до конца, трагедия японского оружия. Только история осады, составленная по официальным документам главной квартиры, может раскрыть все тактические ошибки японцев, но подобная история едва ли появится в свет, пока настоящее поколение не сошло со сцены».

Такая история и не появилась. Написанное японским Морским Генеральным штабом официальное описание войны пристрастно и необъективно, оно умышленно искажает истину, говорит адмирал флота Иван Матвеевич Капитанец{180}. В справедливости слов адмирала мы уже имели случай убедиться.

Значение обороны морской крепости Порт-Артур в ходе русско-японской войны 1904–1905 годов велико, прежде всего, в стратегическом отношении. Крепость продолжительное время приковывала к себе значительные сухопутные силы Японии и практически весь императорский Соединенный флот, при осаде было растрачено огромное количество боевых припасов. Японцы потеряли при осаде Порт-Артура 15 боевых кораблей. Еще 16 кораблей получили серьезные боевые повреждения.

Кроме потерь в корабельном составе, потери японского флота за 1904 год составили более 5000 матросов и офицеров. Из них около 2000 убитыми и утонувшими.

Весь флот был сильно изношен напряженной осадной службой. И хотя адмирал Того, убедившись, что Артурская эскадра не собирается выходить в море, часть кораблей отправил в ремонт, не ожидая конца осады, ремонт этот даже в январе был еще далеко не закончен.

Если 2-й эскадре после падения Порт-Артура вообще еще следовало идти на Дальний Восток, то делать это надо было незамедлительно.

Реакция 2-й эскадры

О настроении эскадры по получении двух известий подряд, круто меняющих ее судьбу, можно в определенной степени судить по письму домой лейтенанта Вырубова:

«В St. Mary на нас посыпались одни за другими тяжелые известия с Востока: ужасная гибель эскадры, бездействие Куропаткина, наконец, капитуляция Артура! Есть с чего прийти в отчаянье и пасть духом! Но, должно быть, еще велики наши духовные силы, так как с гордостью могу сказать, что и тени уныния нет на нашей эскадре, хотя один Бог знает, что мы все пережили и как нам все это тяжело. В довершение всего госпиталь “Орел” привез английские газеты из Капштадта, полные инсинуаций по нашему адресу, с массой тревожных вестей из России.

При этих условиях известие, что Камимура с 8-мью броненосными крейсерами и 12 миноносцами идет нам навстречу и уже прошел Цейлон — было для нас большой радостью. Мне лично не верится: слишком уж глупо со стороны японцев удаляться от своей базы и подставлять нам свой флот по частям…»{181}

Где соединить эскадру?

Адмирал планировал соединить эскадру в хорошо оборудованном порту Диего-Суарец. Однако в тот же день, 16 декабря, он получил телеграмму из Морского Министерства, извещавшую его, что из-за протестов Японии по поводу систематических нарушений нейтралитета Франции французское правительство «Признает невозможным сосредоточение нашей эскадры в Диего-Суарец, как было предположено, и настойчиво просит выбрать для этой цели другой пункт, указанный им ранее, а именно — у острова Носси-Бе, по северо-западную сторону острова Мадагаскар…»

И что контр-адмиралу Фелькерзаму уже приказано идти именно туда.

Планы адмирала Рожественского оказались спутанными. Он надеялся в Диего-Суарец отремонтировать корабли и снабдить их всем необходимым для похода через Индийский океан. Лейтенант Свенторжецкий, фактический начальник штаба и доверенное лицо Адмирала, говорил капитану 2-го ранга Семенову, что Командующий эскадрой был глубоко возмущен таким самоуправством «стратегов из-под шпица».

Заход в Носси-Бе удлинял переход более чем на 600 миль и был небезопасен в навигационном отношении. В этой своей малопосещаемой части Мозамбикский пролив был весьма плохо обследован. Сама лоция рекомендовала плавать здесь со всеми предосторожностями, отнюдь не ручаясь за точность промера, а наоборот, указывая на возможность существования не нанесенных на карту коралловых рифов, круто поднимающихся с больших глубин.

Петербург как нарочно подставлял боевые корабли, идущие к театру военных действий, под посадку на мель в неизведанных водах, толкая на возможную гибель.

Знал бы Адмирал, что это еще цветочки!

Команда эскадренного броненосца «Князь Суворов»

Рождество 1904 года на «Суворове»

На 24 декабря Адмирал назначил выход своего отряда в Носси-Бе, где корабли отряда контр-адмирала фон Фелькерзама уже успели встать на «плановый» ремонт. Сам Адмирал комментировал это так:

«Однажды, едва не столкнувшись со мною на трапе, он кинул отрывистое замечание:

— Каково? После большого перехода законный отдых! Традиция!..

— Старые корабли, Ваше Превосходительство, — пробовал возразить я. — Ведь переход действительно большой…

— А впереди — еще больше! Если такие старые, что ходить не могут — черт с ними! Не надо хлама! Да нет! Просто привычка!.. Сам пойду — выволоку!..»{182}

К моменту выхода отряда выяснилось, что наша дипломатия в очередной раз поддалась панике: французы, повозмущавшись для порядка, уже даже отметили буйками места стоянки кораблей русской эскадры на рейде Диего-Суареца, пригнали 1000 быков в рамках снабжения эскадры провиантом, резко увеличили штаты портовых мастерских для спешного выполнения ремонтных работ и были неформально удивлены податливостью нашей дипломатии и шедшего у нее на поводу, как и в случае с занятием Порт-Артура, Морского Ведомства.

Но уж и откликнулась нам эта податливость в дальнейшем… До сих пор аукается.

25 декабря, в первый день праздника Рождества Христова, «Суворов», а за ним все корабли эскадры, подняли стеньговые флаги.

«После обедни и положенного по уставу парада Адмирал собрал команду на шканцы и с чаркой в руке произнес короткую, но глубоко прочувствованную речь. Она записана в моей памятной книжке почти дословно.

— Дай вам Бог, верой и правдой послужив Родине, в добром здоровье вернуться домой и порадоваться на оставленные там семьи. Нам здесь и в великий праздник приходится служить и работать! Да иной раз и как еще работать!.. Что делать — на то война.

Не мне вас благодарить за службу. И вы, и я — одинаково служим Родине. Мое право, мой долг — только донести Государю, как вы служите, какие вы молодцы, а благодарить будет Он сам, от лица России… Трудное наше дело — далек путь, силен враг… Но помните, что “ВСЯ РОССИЯ С ВЕРОЙ И КРЕПКОЙ НАДЕЖДОЙ ВЗИРАЕТ НА ВАС!”

Помоги нам Бог послужить ей с честью, оправдать ее веру, не обмануть надежды…

А на вас — я надеюсь!.. За нее! За Россию!.. — И резким движением опрокинув в рот чарку, он высоко поднял ее над обнаженной головой.

Адмирал начал свою речь обычным уверенным голосом, но чем дальше говорил, тем заметнее волновался, тем резче звенела в его голосе какая-то непонятная нота — не то слепой веры, не то мрачной решимости отчаяния…

Команда, первоначально чинно собравшаяся на шканцах, всецело поддалась его обаянию. В глубоком молчании, стараясь не шуметь, люди, чтобы лучше слышать и видеть, громоздились на плечи друг друга, как кошки вползали по снастям на мостики, ростры, шлюпки, борта, крыши башен…

Последние слова, произнесенные явно дрогнувшим голосом, были покрыты мощным “Ура!”, заглушившим гром орудийного салюта… Передние ряды едва сдерживали задние… Казалась, вот-вот вся эта лавина тесно сгрудившихся человеческих тел хлынет на Адмирала… В воздухе мелькали фуражки, руки, поднятые как для клятвы, многие крестились, у многих на глазах были слезы, которых не стыдились… И среди стихийного рева (в нарушение устава) резко выделялись отдельные крики:

“Послужим! Не выдадим! Веди! Веди!..”

Долго не могла успокоиться команда. Даже к чарке шли неохотно. Про обед словно забыли…

“Эх! — невольно подумал я, — кабы сейчас да в бой!..”

Увы! Еще целый океан отделял нас от неприятеля…»{183}

Надо сказать, что беспокоился Владимир Семенов напрасно: 14 мая 1905 года экипаж эскадренного броненосца «Суворов» послужил! И не выдал!

«Суворов» повел эскадру дальше. Шли медленно. Точных карт этого района не было. Рифы и мели были помечены на картах: «неточно», «сомнительно». С носа броненосца постоянно замеряли глубину. Сигнальщики на мостиках и марсах следили за морем и горизонтом.

С первыми лучами рассвета 27 декабря эскадра начала входить в Носси-Бе. На «Суворове», приветствуя отряд контр-адмирала Фелькерзама, грянул марш, раздались залпы артиллерийского салюта. Уже смертельно больной Фелькерзам прибыл на «Суворов» и сердечно расцеловался с Рожественским под крики «Ура!» построенных экипажей.

Половина труднейшего, беспрецедентного плавания завершилась. Огромная эскадра, не потеряв ни одного корабля, сосредоточилась в Носси-Бе.

Хеллвилль

Раньше броненосцев утром 25 декабря в Носси-Бе пришел крейсер «Аврора», вместе с 1-м отрядом совершивший беспримерный поход вокруг Африки и в 11-балльный шторм обогнувший мыс Доброй Надежды. Командир крейсера каперанг Егорьев записал в своем дневнике:

«На рейде застали отряд адмирала Фелькерзама с множеством транспортов… Другой половине нашей эскадры и новым впечатлениям мы, конечно, сильно обрадовались…

Броненосцы с адмиралом Рожественским прибыли к нам 27 декабря. Военные суда наши почти незаметны, так как теряются в огромном числе транспортных судов. В общем, если исключить четыре однотипных броненосца, преобладает удивительная разнотипность. Каждое судно составляет положительно unicum, годный для сохранения в музеях в назидание потомкам: “Алмаз”, “Светлана”, “Жемчуг”, “Аврора”, “Донской”, “Наварин”, “Сисой” и “Нахимов”.

Однотипные семь миноносцев, которые уже успели износиться в прошлом году в походе в Порт-Артур, ныне после ремонта в Кронштадтском порту снова пришли в такое состояние, что вряд ли кто из них дойдет до неприятеля.

Присоединились еще к нам гиганты-немцы: “Урал”, “Терек” и “Кубань” — будущие разведчики, лучшие ходоки нашей эскадры и громаднейшие щиты для японских артиллеристов. Попадания в них будут сразу же видны японцам, так как после первого произойдет огромнейший пожар, несмотря на какую-то шарлатанскую огнестойкую жидкость, которой пропитывалось дерево.

Два негодных парохода “Малайя” и “Князь Горчаков” отправляются обратно с негодным людским товаром. Транспортов масса, и корабли нашей эскадры похожи на конвойных большого верблюжьего каравана…

Город Helleville — маленькая французская колония, приблизительно с 50 европейцами. В городке каменная католическая церковь, небольшой крытый рынок, трактир “Кафе-де-Пари”, галантерейный магазин, несколько второстепенных лавочек, маленький ледоделательный заводик, хороший мол для приставания шлюпок, два сарая с угольными брикетами, таможня, почта-гелиограф в Диего-Суарец, полицейский участок, дом губернатора, госпиталь на 20 коек. Повсюду встречаем католических сестер милосердия. Кругом чудная растительность. Громадные деревья манго усеяны плодами, которые валяются всюду на земле, едят их и люди, и куры, и утки. Даже чей-то белый конь, повалявшись на траве, получил оранжевую окраску от раздавленных манго. Много пальм с кокосами, лимонов, папай и других фруктов, названий которых не знаю. Многие деревья цветут очень яркими цветами, преимущественно красными, зелень всевозможных оттенков, лианы, веерные пальмы, громадные деревья из породы кактусовых. Масса хамелеонов, меняющих свои роскошные цвета, всяких ящериц и маленьких пестрых птичек.

Первые две недели мы пользовались ясными и опасными солнечными погодами, дальше пошли дождливые погоды с более умеренными температурами вроде +22R, когда чувствовали себя совсем хорошо.

Восьмого января все еще стоим, хотя 31 декабря был срок ухода отсюда»…

5. Мадагаскар

5.1. Планы и реалии

Общий характер решения, принятого адмиралом Рожественским сразу после получения известия о гибели Артурской эскадры, по всем сохранившимся данным, четко рисуется в следующем виде. Немедленное движение вперед, чтобы не дать японцам времени сменить расстрелянные пушки, отремонтировать котлы и машины, вообще поправиться, починиться, отдохнуть после 11 месяцев тяжелой боевой службы.

Форсированный марш на восток с теми силами, какие есть под руками, не терпя задержки, бросая по пути всех повреждающихся и ненадежных, чтобы вступить в Японское море с отрядом, хотя и немногочисленным, но состоящим из отборных, вполне исправных судов, поставив целью прорыв во Владивосток. И уже из Владивостока угрожать путям сообщения неприятеля.

Все, что мы знаем теперь про сражение у Шантунга и бой Владивостокских крейсеров при Урусане, про состояние японского флота после почти годичной блокады Порт-Артура, говорит о том, что вряд ли кто смог бы остановить «железного адмирала», приди он к той же Цусиме в феврале.

На его стороне было даже такое элементарное и всеми забываемое обстоятельство, что февральский световой день существенно короче майского. Зато зимние ночи длинные. Значит времени для боя меньше. По крайней мере, на три часа. Да и непогод зимой существенно больше.

При старых снарядах японцы просто физически не смогли бы ничего сделать с броненосцами типа «Бородино» — вспомним «Полтаву». Даже при абсолютном подавляющем огневом превосходстве Соединенного флота в бою 14 мая к 6 часам вечера еще вели огонь и «Александр III» и «Бородино», не говоря уж про «Орел».

Так что прорвались бы мы в феврале во Владивосток как миленькие. А после этого было бы адмиралу Хейхатиро не до ремонта и перевооружений. Максимум — легкая косметика.

И когда Петербург стал ломать план Рожественского, предлагая вместо этого идиотическое «овладение морем» с помощью лишних трех броненосцев береговой обороны, то не мудрено, что, по словам старшего флаг-офицера лейтенанта Е.В. Свенторжецкого, Адмирал, читая «высокие указания», скрипел зубами, задыхаясь от бешенства, и сдавленным голосом костил каких-то «предателей»{184}.

Еще бы не скрипеть зубами и не задыхаться!

Так ненавязчиво вполне решаемая первичная задача соединения с 1-й эскадрой и также решаемая — возникшая в связи с предательской сдачей Порт-Артура — задача немедленного прорыва во Владивосток заменялись явно неисполнимой задачей «овладения морем»! Теперь подробно.

5.2. Хеллвилльские хроники

Неприятности начались сразу…

Адмирал хотел с возможной быстротой идти вперед. После падения Порт-Артура в этой быстроте была наша единственная надежда. И надежда обоснованная.

Японский флот был еще отнюдь не приведен в порядок после годичного крейсерства в Порт-Артуре. Выше говорилось, что 10/23 января 1905 года наши офицеры видели в Куре «Микаса» без кормовой башни — до сих пор ликвидировались последствия победного боя у Шантунга. И капитан 2-го ранга Лутонин добавляет, что ремонт «Микаса» длился восемь месяцев начиная от 28 июля / 10 августа. Получается, вообще до начала апреля 1905 года!

Адмирал спешил. А Петербург продолжал с неуклонностью вставлять палки в колеса. Простым недоумием это трудно объяснить. Как и занятие в 1897 году Порт-Артура вместо Мозампо.

Неприятности начались сразу после прихода на Мадагаскар. Сначала Носси-Бе вместо Диего-Суарец. Маршрут на Восток автоматически удлинился больше чем на тысячу верст. А уж одного угля зря сколько пожгли. Одно из стандартных обвинений в адрес адмирала Рожественского состоит в том, что погрузки угля стали для него пунктиком в ущерб боевой подготовке. Станут тут при таком мудром руководстве из Петербурга.

Дальше — больше. 3 января последовало категорическое подкрепленное Высочайшей санкцией запрещение эскадре идти вперед. Хронологический перечень событий похода и боя 2-й эскадры сообщает об этом с похвальной лаконичностью:

«19 декабря. Сэнт-Мари. Морское Министерство уведомило вице-адмирала Рожественского о состоявшемся решении послать на усиление 2-й эскадры отряд контр-адмирала Небогатова в составе эск. бр. “Император Николай I”, бр. береговой обороны “Адмирал Сенявин”, “Адмирал Ушаков” и “Генерал-Адмирал Апраксин”, крейсер “Владимир Мономах”, пароход “Русь” (с воздухоплавательным парком), буксир “Свирь”, госп. судно “Кострома” и 3 угольных транспорта “Курония”, “Ливония” и “Ксения”.

Вследствие посылки этого отряда в маршруте 2-й эскадры на Дальний Восток должны быть сделаны изменения.

Вице-адмирал Рожественский просит Морское Министерство не делать перемен в маршруте эскадры, так как “иначе он не может отвечать за эскадру” (тел. № 913: дело № 9)».

25 декабря. Индийский океан. Отряд на пути в Носси-Бе.

Вице-адмиралом Рожественским получена Высочайшая телеграмма с приказанием ожидать на Мадагаскаре прихода отряда капитана 1-го ранга Добротворского и дать указания относительно маршрута для готовящегося к походу на Дальний Восток отряда контр-адмирала Небогатова.

Вице-адмирал Рожественский ответил 1 января (№ 946):

“Полагая, что отряд Небогатова может прибыть лишь в апреле и, вероятно, потребует здесь крупного ремонта, а отряд Добротворского не дойдет до Носси-Бе ранее конца января, я не могу определить, где буду в то время, когда Добротворский и Небогатое пересекут Индийский океан».

«27 декабря. Носси-Бе. Морское Министерство известило вице-адмирала Рожественского о приближении к Мадагаскару отряда капитана 1-го ранга Добротворского и о скорой готовности к походу отряда контр-адмирала Небогатова».

Отряд капитана 1-го ранга Добротворского «приближался» к Мадагаскару еще месяц с лишком[188]!

Поэтому такое сообщение Морского Министерства можно рассматривать как сознательную дезинформацию и Командующего 2-й эскадрой, и Государя Императора, Высочайшими повелениями которого формально задерживалась эскадра.

1905 год

«Январь 1. Носси-Бе. Адмирал Рожественский сообщил в СПб. о том, что он сомневается в своевременном приходе отрядов капитана 1-го ранга Добротворского и контр-адмирала Небогатова, и уведомил, что уйдет с эскадрой дальше не позже 6 января».

Как видим, Адмирал был стопроцентно прав в своих сомнениях и собирался действовать по плану, который и сейчас можно признать единственно разумным и ведущим к успеху.

В Петербурге «кому надо», считали аналогично. Поэтому последовали оргвыводы:

«3 января. Носси-Бе. По Высочайшему повелению 2-я эскадра задержана на Мадагаскаре впредь до особых распоряжений»{185}.

«5 января на Мадагаскаре начался сезон дождей. Суда эскадры поочередно догружаются углем, чтобы иметь все время полный запас угля».

«6 января. Адмирал Рожественский доносит в СПб., что германские угольщики отказываются сопровождать эскадру после Мадагаскара, и просит Высочайшее разрешение не оставаться далее на Мадагаскаре»{186}.

Вы не находите, что существует удивительная согласованность в окриках «Стоять! Не двигаться!» из Петербурга и «внезапном» отказе от выполнения своих обязательств германских угольщиков? Есть еще некоторые неразъясненные официальной историей согласованности. А именно.

Обратим внимание на…

Первое. По показаниям адмирала Авелана, приведенным выше, отказ германских угольщиков был формально мотивирован тем, что в договоре не предусматривался случай падения Порт-Артура. Однако по-прежнему гарантировалось возмещение с лихвой всех убытков угольной компании, включая неприятности с самими угольщиками. И с чисто коммерческой точки зрения было абсолютно все равно, куда сопровождать эскадру: в Порт-Артур или Владивосток. Никто не собирался заставлять угольщики проходить с эскадрой Цусиму.

Поэтому в отказе чувствуется отнюдь не коммерческий, а изворотливый юридический ум, нашедший в контракте нечто, напечатанное мелким шрифтом снизу, для подыскания повода.

Второе. То, что адмирал Рожественский, сам весьма деловой человек, все-таки подписал контракт с такой оговоркой, означает, что он хотел привести эскадру именно в Порт-Артур до его падения. И мы знаем, что это было реально. Порт-Артур мог держаться, по крайней мере, до февраля, а приближение 2-й эскадры удесятерило бы силы защитников.

На подходе же к Порт-Артуру эскадре бы пришлось иметь дело с японским флотом, потрепанным годичной осадой, неотремонтированным, неперевооруженным и вынужденным держать хоть часть своих броненосных сил в Цусимском проливе для подстраховки от рейдов оставшихся Владивостокских крейсеров. И чем бы мог закончиться этот бой коротким февральским зимним днем на подступах к Порт-Артуру, вопрос сложный. Но ясно, что уж во всяком случае не как в мае. В случае же победы, вовсе не невозможной, и во Владивосток можно было бы идти совсем с другим настроением. Или вовсе Дальний у японцев отбить. Все же готовый порт. Зря что ли витте с юговичами старались — пусть и на Россию поработает.

Короче — возможны были варианты. Их и постарались устранить сдачей Порт-Артура и задержкой эскадры. На редкость совмещенные во времени действия. Это только кажется, что второе вызвано первым. Смотрите, впрочем, сами.

Третье. Примечательно, что категорический запрет 2-й эскадре двигаться на Восток поступил ровно через тринадцать дней после того, как американский военный наблюдатель в японской армии капитан 1-го ранга Пейтон С. Марч (позднее Начальник штаба армии США) представил своему высшему руководству доклад № 6 от 3 января 1905 года, где он дал описание «так называемого сражения на реке Шахэ, в котором японцы впервые не имели успеха:

“Результат этого сражения, — писал он, — ясно сказался на всех японских генералах, с которыми я общался. Они, кажется, впервые поняли, или, по меньшей мере, впервые открыто показали, что осознали размах того конфликта, который затеяли”. Именно под влиянием такого неожиданного хода событий японцы попросили президента Теодора Рузвельта стать их посредником в поисках мира»{187}.[189]

Президенту Рузвельту и его «братьям» стало ясно, что если «Суворовы» пройдут во Владивосток, на возможности победы Японии в войне, а значит и на тщательно подготавливаемой «русской» революции в 1905 году можно ставить крест.

Доклад каперанга Марча датирован по новому стилю. Приказ же адмиралу Рожественскому датирован также 3 января, но по стилю русскому, что соответствует 16 января стиля нового. Учитывая, что в 1905 году не было современных средств связи, оперативность была проявлена отменная: адмиралу Того дали те самые полгода на перевооружение и ремонт!

Четвертое. «Международное бюро сотрудничества масонов», допуская возможность радикальной и необратимой утраты Японией своего неустойчивого военного «превосходства», 22 января/4 февраля 1905 года рассылает по всем масонским объединениям, ложам и группам обращение, призывающее организовать пропаганду за прекращение русско-японской войны{188}.[190]

Именно за выполнение этого «партийного» поручения — не скажешь ведь «ложного» у «объединенного» или «группового» — и получил год спустя свою Нобелевскую премию мира «брат» Теодор Рузвельт.

«Не могу командовать эскадрой без свободы распоряжений»

«7 января… Адмирал Рожественский сообщает Морскому Министерству, что провиант и машинные материалы на исходе, и просит о немедленном их заказе и посылке в Сайгон на пути следования 2-й эскадры».

«9 января. Дождь. Адмирал Рожественский испрашивает Высочайшее разрешение на уход с Мадагаскара, не ожидая прихода отряда капитана 1-го ранга Добротворского, вследствие начала сезона ураганов и опасения, что вследствие больших жаров в Носси-Бе на эскадре может развиться большая смертность».

«13 января. В 8 час. утра отряд броненосцев (кроме бр. “Сисой Великий”, у которого повреждение в машине) и крейсеров “Алмаз”, “Дм. Донской”, “Аврора” и “Адм. Нахимов” вышел в море на учебную стрельбу по пирамидальным щитам с расстояния 25 кабельтов».

Как прокомментировал в своем дневнике командир «Авроры»: «…стреляли плохо из-за слишком малых щитов и слишком малой практики комендоров».

«14 января…Адмирал Рожественский сообщает, что он не может принять на себя ответственность за дальнейшее пребывание эскадры на Мадагаскаре и просит разрешения идти дальше. “Не могу командовать эскадрой без свободы распоряжений”».

Больше, чем солдатское мужество

Здесь мы на минуту прервем Хронологический перечень и заметим, что надо обладать определенной бессовестностью, чтобы после таких сообщений говорить, по примеру капитана 1-го ранга графа Капниста в Книге седьмой официальной истории русско-японской войны на море, что адмирал Рожественский виноват сам в том положении, в котором очутилась эскадра в мае перед боем в Корейском проливе. Его-де еще на Совещании предупреждали. А он вот не внял. 99% вполне приличных начальников, даже по тем временам, просто бы забили болт на все дальнейшее и уже действительно дождались бы в том же Носси-Бейске, как стали вскоре именовать Helleville на эскадре, не только Добротворского с Небогатовым, но момента поистине судьбоносного: когда Куропаткин, или кто там вместо него, стронется вперед с Сыпингайских позиций и понадобится помощь флота победоносную русскую армию из Кореи в Японию перевозить. Чтобы Микадо пленять — согласно плану. А до корейских портов, освобожденных от японцев, эскадра по любому бы добралась. Желтое море — это вам не Цусима. Никакого Соединенного флота на разведку и перекрытие пути не хватит.

А не пойдет Куропаткин вперед — так на то Господь Бог и начальство в Петербурге. Оно пусть волнуется.

Взять в таких условиях ответственность за эскадру — это уже больше, чем солдатское мужество. Это принятие на свои плечи ответственности за Россию. За так нещадно предаваемые и продаваемые Веру, Царя и Отечество.

Учения и боевая подготовка в районе экватора

Отметим, кстати, что и в этих крайне неблагоприятных условиях все дни эскадры заняты были учениями и боевой подготовкой. Адмирал понимал, что только так он может как-то уберечь личный состав от разлагающего влияния затянувшейся стоянки в разлагающем климате.

Начинать же приходилось практически с абсолютного нуля. В приказе от 25 января 1905 года Адмирал писал: «Маневрирование эскадры было нехорошо. Простейшие последовательные повороты на 2 и на 3 румба, при перемене курса эскадры в строю кильватера, никому не удавались: одни при этом выходили внутрь строя, другие выпадали наружу, хотя море было совершенно спокойно и ветер не превосходил 3 баллов. Повороты “вдруг” были особенно дурны. Стрельба из больших орудий была бесполезным выбрасыванием боевых запасов».

Как при всем этом должен был вести себя Адмирал с командирами и офицерами эскадры? Неудивительно, что он стал повышенно резок, как и любой Командующий, видящий разложение, неумение и нежелание учиться со стороны своих подчиненных.

И вот здесь придется сказать несколько слов о тщательно муссируемых рассказах о резком, доходящем до грубости обращении адмирала Рожественского с этими самыми подчиненными.

Во-первых, из приведенных выше материалов уже видно, что с разными подчиненными и обращались по-разному. Как и с кораблями и их командирами. На «Александре» и на «Авроре» было, к примеру, все тип-топ — так им и благодарности шли устно и в приказе. Отзывы князя Гагарина мы читали, а дневники Егорьева и врача «Авроры» Кравченко напечатаны — каждый может легко сам убедиться. Лейтенант Рихтер, командир «Быстрого», тоже, помнится, говорил, что слова грубого не слыхал от Адмирала.

А если тот же Озеров пил у себя на «Сисое» запоем и офицеров подбивал компанию составить, так неудивительно, что приходилось ему слышать от Рожественского не просьбы о ценных советах, а напротив: указание на полную негодность командира линейного корабля, так ведущего себя в таком походе. А уж то, что Озеров в своих показаниях к себе за компанию и других — погибших в бою — командиров подтащил, так это на его, Озерова, совести.

Письма подчиненных как материал для характеристики руководителя

Во-вторых, несомненно, при прочих равных в первую очередь попадались под горячую руку свои «суворовские» офицеры.

Каждый знает по опыту, какая неприятная штука служебный нагоняй, особенно, не дай Бог, при очевидцах. Каждый помнит, какие чувства долго испытываешь потом к «любимому» начальнику независимо от справедливости полученной нахлобучки. Но в мирных условиях можно пожаловаться на зверя начальника маме, жене или подруге, друзьям и знакомым. И все отзывы останутся только малозаметным сотрясением воздуха. В условиях походно-полевых или военно-морских ни жен, ни друзей, ни родителей под боком, как правило, нет, да и с подругами бывает не густо. Для выражения эмоций остается жанр эпистолярный — письма. Обиженные офицеры в зависимости от темперамента жаловались на Рожественского или хаяли его в письмах женам и родителям, друзьям и знакомым, а по этим письмам историографы 2-й эскадры до сих пор почему-то оценивают именно адмирала Рожественского, а отнюдь не их авторов.

За примерами далеко не идти. Оценка Адмиралом стрельб уже известна из приказов, приведенных выше. Удивительно ли, что старший артиллерист «Суворова» лейтенант Владимирский в письмах жене выражает явное недовольство Командующим: «Адмирал, кажется, скоро совсем спятит. По ночам ему все чудятся ракеты, то есть что атакуют миноносцы, а в обращении с подчиненными дошел до того, что одного командира миноносца, капитана 2-го ранга, схватил за шиворот».

Лейтенант Владимирский мог не знать, какие разведданные получает Адмирал о наличии в Мозамбикском заливе японских кораблей, но уж о том, что на миноносце «Блестящий» из-за пьянства матросов перевернулась шлюпка и трое из них утонули, ему, скорее всего, было известно. Что должен был делать Адмирал, у которого подобных случаев было примерно по двадцать на дню, с командиром «Блестящего» капитаном 2-го ранга Шамовым, допустившим пьянство, усугубленное указанными последствиями, на борту миноносца? Что было бы с Шамовым во времена не столь далекие, объяснять, думаю, не нужно. Но шиворотом бы точно не отделался бы.

Младший минный офицер с «Суворова» лейтенант Петр Александрович Вырубов 1-й — во всех отношениях отличный парень, старый дальневосточник, доброволец, русский патриот и ненавистник всех либералов, демократов, революционеров и прочих предателей Царя и Отечества, один из трех офицеров, отказавшихся покинуть горящий «Суворов», — был при этом очень самолюбивым молодым человеком, что бывает, и еще как бывает.

В начале проводимых на эскадре в Носси-Бе учений в боевой части, которой заведовал лейтенант Вырубов, случались неприятные накладки — типа мины не вылетают из аппаратов, что вызвало, и возможно не один раз, адмиральские филиппики в адрес младшего минера. Свою обиду лейтенант изливал в письмах к отцу: «В своем адмирале мы окончательно разочаровались, — пишет он 22 января. — Это человек, совершенно случайно заслуживший такую хорошую репутацию. На самом деле он самодур, лишенный каких бы то ни было талантов. Он уже сделал и продолжает делать ряд грубых ошибок. Одна надежда на его личную храбрость, благодаря которой мы хоть будем иметь возможность хорошо подраться»{189}.

То, что сам Вырубов не мог обеспечить в военное время безотказную работу своей боевой части на корабле, он себе легко прощал. Как же вы не понимаете? Угольные погрузки и вообще.

А вот каково было провести такую эскадру от Либавы до Мадагаскара, не потеряв ни одного корабля, и обогнуть при этом мыс Доброй Надежды?

К сожалению, лейтенант, видимо, считал это легким упражнением для начинающих судоводителей.

Но вот, что любопытно и что почему-то опускают все критики Адмирала, любящие ссылаться на письма 25-летнего лейтенанта из русского уездного городка Носси-Бейска. В том же письме от 22 января несколькими абзацами выше Вырубов в рассказе об эскадренных стрельбах говорит дословно следующее.

Стрельба эскадры глазами лейтенанта Вырубова: из шести пять!

«13, 18 и 19-го выходили в море всей эскадрой и стреляли по щитам.

Первая стрельба была неважная, но вторая и особенно третья прекрасные…

Особенно хорошо стреляли 12-дюймовые башни: носовая, например, из 6 снарядов положила 5, так что адмиралу Того пришлось бы расписаться в получении их полностью.

Но важнее всего, что снаряды эти не случайные, а являлись результатом уверенного управления огнем и хорошей наводки. При каждом выстреле носовой башни мы все были убеждены, что снаряд попадет удачно, и только следили, не разобьет ли он совсем щит».

И вот такую вот стрельбу Адмирал называет «бесполезным выбрасыванием боевых запасов»?! Ему что шесть из шести надо было? Можно понять лейтенанта Владимирского, когда за пять из шести вместо ящика шампанского втык получаешь.

Правильно Рожественскому снарядов на «Иртыше» на эскадру не прислали! А то он и данными ему вместо снарядов муляжами бедного Того в первые десять минут раскатал бы. Ведь раскололся же на 5-й минуте Цусимского боя 12-дюймовый с «Суворова» об мостик «Микаса», где стоял Того{190}. Как ни крути — десятка! С 6000 м без пристрелки в малозаметную серо-голубую тень в мглистый день. А если бы этот снаряд не просто разломился, а еще и взорвался бы!..

Приказ № 29 от 10 января 1905 года

Рассказ лейтенанта Вырубова о стрельбе эскадры стоит дополнить небольшим отрывком из статьи «Некоторые тактические уроки Цусимы. (К тридцатилетию Цусимского боя)»{191} капитана 1-го ранга русского флота, флагмана 2-го ранга, а затем вице-адмирала флота советского, доктора военно-морских наук, профессора Леонида Георгиевича Гончарова — в 1905 году старшего штурмана крейсера 2-го ранга «Рион» в составе 2-й эскадры флота Тихого океана, а потому не понаслышке знающего, что происходило в описывамое время в солнечном Носси-Бейске.

«Из изучения Цусимского боя можно сделать вывод о значении методов артиллерийской стрельбы и, в частности, о том, что они должны отвечать избранной дистанции боя. Как было сказано выше, перед русско-японской войной русские корабли не практиковались в стрельбах на больших дистанциях.

Адмирал Рожественский предвидел, однако, возможность боя именно на больших дистанциях. Вот что он писал в одном из своих приказов{192}:

“Наши семь броненосцев с «Нахимовым», семь крейсеров с «Алмазом», семь миноносцев и вооруженные транспорты — сила очень большая. Неприятель не отважится противопоставить ей флот свой иначе, как с дальних дистанций и с расчетом на преимущество в ходе; у него есть доки; он может чинить подводные части.

Значит с этим надо считаться: пусть ходит скорее, лишь бы мы сумели достичь его огнем на расстояниях, с которых он будет на нас нападать. Этому надо учиться не покладая рук. Мы не можем тратить много запасов для учебной стрельбы, тем с большим вниманием должны относиться к урокам наводки и прицеливания. Вся прислуга должна освоиться с оптическими прицелами…”»

Судя по результатам второй и третьей стрельб, отраженных в письме лейтенанта Вырубова, уроки наводки и прицеливания вскоре начали приносить плоды.

Охарактеризовав стрельбу, Вырубов добавляет: «Маневрировала эскадра тоже очень недурно, особенно первый броненосный отряд».

О прекрасном маневрировании 1-го отряда у нас есть свидетельство и иностранных специалистов. Его приводит в своих показаниях командир миноносца «Быстрый» лейтенант Рихтер:

«На Мадагаскар пришли 17 декабря, по маршруту же предполагалось прийти 20-го. На другой день ушел в Маюнгу (20 миль южнее Носси-Бе) для некоторых исправлений (лопнула крышка цилиндра двигателя динамо-машины).

В Маюнге дал возможность команде побывать на берегу; их примерное поведение, их внимательность к властям и офицерам чужой нации вызвали общий восторг местечка, и миноносец стал общим баловнем. Переход в Маюнгу 18-ти узловым ходом после перехода океаном считаю блестящим экзаменом как личному составу машинной команды, так и механизмам и котлам нашей русской постройки (миноносцы построены на Невском заводе в Петербурге).

В Маюнге находился начальник отряда французских крейсеров, который дал в распоряжение нашей эскадры свои 4 миноносца; их служба состояла в том, чтобы перевозить телеграммы (в Маюнге телеграфный кабель). С этими миноносцами мы были в большой дружбе[191].

В один из приходов французский командир восторженно рассказывал о входе адмирала Рожественского со своей эскадрой.

По его словам, это была величественная картина… стройность маневрирования, одновременность выполнения сигналов — вот чего добился Адмирал за время перехода».

Так что лейтенант Вырубов никак не преувеличивает достижения родной эскадры.

И вот такие крайне важные факты, свидетельствующие об адмирале Рожественском как о выдающемся Командующем эскадрой, прекрасном артиллеристе и флотоводце, никто из ссылающихся на Вырубова не приводит. Предпочитают тиражировать мнение обиженного выговором лейтенанта, что его Адмиралу как флотоводцу «грош цена». Это уже из следующего письма Вырубова — от 5 февраля, первого письма после прихода на Мадагаскар отряда Добротворского. Но письмо это интересно, естественно, не мнением этим, а следующими строками:

«Относительно его [Рожественского] предварительной деятельности могу сообщить, что мне доподлинно известно: только благодаря ему мы не приобрели эскадру ни более ни менее как из шести первоклассных броненосных крейсеров, в том числе “Ниссин” и “Кассуга”»{193}.

Как видим, число новейших броненосных крейсеров, которыми не захотел укрепить свою и без того мощную эскадру адмирал Рожественский, возросло с двух до шести. Не купленные зловредным адмиралом крейсера плодятся, как кролики. Но, что характерно, разговор об этом возник после прихода отряда Добротворского.

Не зря ждали!

Идут «Суворовы»

Все любили и уважали…

И слухи эти пошли отнюдь не от рядовых моряков или молодых офицеров отряда. Есть много свидетельств, что и среди прибывших команд и офицеров Адмирал был в большом авторитете. У многих этот авторитет сохранился даже после Цусимы. Например, вахтенный офицер «Олега» мичман Борис Карлович Шуберт в своих воспоминаниях, посвященных им «с глубоким уважением» «Зиновию Петровичу Рождественскому, своему бывшему командиру и учителю», так описывает свои «мадагаскарские впечатления».

«1 февраля в 8 часов утра на горизонте показались туманные очертания гористого берега Мадагаскара — до островов было миль сорок. Около 10 часов со стороны острова появилась масса дымов, по приближении к которым мы обнаружили нашу эскадру, шедшую в строе фронта нам навстречу: адмирал делал эволюции. Еще несколько времени, и мы разобрали сигнал, поднятый на “Суворове”: “Олег”, вступить за “Алмазом”, остальным судам отряда также были указаны места в общем строе. Вслед за тем эволюции продолжались до часу дня.

Это присоединение к эскадре — один из счастливейших моментов в моей жизни. Сколько всяких догадок, разноречивых слухов ходило про эскадру Рожественского, особенно после инцидента у Доггер-банки, сколько раз мне приходилось быть свидетелем унижения русского имени во время похода на “Смоленске”, сколько пережито тревоги, что мы не догоним Рожественского во время томительного перехода на Мадагаскар, и наконец, — вот она, эта эскадра, целая и невредимая, совершившая так поразительно удачно длинный переход!

Эволюции, в общем, делались стройно, но лучше всех были четыре однотипных броненосца, составляющие 1-й броненосный отряд эскадры, предмет особых забот Адмирала, — ими нельзя не залюбоваться. Конечно, “Олегу”, не имеющему еще навыка в маневрировании, Адмирал несколько раз выражал свое неудовольствие.

Но вот “Суворов” повернул ко входу в Носси-Бе, эволюции были окончены. Мы стали на якорь одними из первых; на судах, проходивших теперь мимо нас, играла музыка, раздавались крики ура, приветствия — на душе становилось так радостно и весело: сомнений как не бывало. Верилось в будущее, в возможность успеха».

И дальше об Адмирале.

«Рожественский всегда был моим любимым адмиралом современного нашего флота. Много я слыхал о его энергии, строгости, подчас суровости — знал, что это человек большого ума и железной воли, но вместе с тем о нем говорили как о человеке в высшей степени справедливом и благородном, джентльмене до мозга костей. И я убедился в последнем сам, встретившись с ним в обществе.

…Когда на другой день нашего прихода в Носси-Бе Рожественский посетил “Олег”, мы воочию убедились, что ему стоило привести сюда эскадру в целости, не потеряв по дороге ни одного миноносца. Худой, желтый, с ввалившимися глазами, предстал перед нами этот человек, еще год тому назад прекрасно выглядевший и далеко не старый. Но блеск его глаз, голос полный решимости и обаяние его внешности, оставшись прежними, производили теперь еще большее впечатление, чем когда-либо.

…У нас на “Олеге”, где кают-компания слилась в единую тесную семью, никогда не подымалось ропота на тяжесть службы, и мне ни разу не приходилось слышать малодушного голоса, высказывающегося за возвращение в Россию или осуждавшего распоряжения Командующего. Последнего все любили и уважали, и общее желание было, чтобы хватило у него сил довести дело до конца, так как кроме Рожественского мы не считали никого из прочих русских адмиралов способным совершить этот подвиг…

Мне приходилось еще читать… о неслыханной жестокости нашего Адмирала по отношению к подчиненным… Писалось и не раз, что по его приказанию были повешены несколько человек, ослушников его воли. Нужно ли говорить, что это чистейший вымысел его недоброжелателей и что если Адмирала и можно было в чем-нибудь упрекнуть, то это только в мягкости к своим подчиненным, особенно к нижним чинам»{194}.

Довольно неожиданная фраза в отношении нашего грозного Адмирала, не правда ли? Но у нас есть документальные свидетельства, если и не о мягкости Адмирала, то во всяком случае о высоте его души и умении оценить и наградить успешные действия своих подчиненных. Вот одно из них{195}.

Счастлив буду…

Приказ Командующего 2-й эскадрою флота Тихого океана

Индийский океан, 10 марта 1905 года. №157

На рейде Носси-Бе распоряжениями водолазных офицеров Лейтенанта Вырубова 2-го и Мичмана Яковлева водолазами… выполнена огромной боевой важности работа по исправлению рулей на крейсерах II ранга «Жемчуг» и «Изумруд».

Счастлив буду при первой возможности представить вниманию Высшего Начальства об отличной распорядительности Лейтенанта Вырубова 2-го и Мичмана Яковлева и о значении их заслуги.

Преклоняюсь перед возвышенными чувствами этих юношей и думаю, что, если хоть половина офицеров эскадры одушевлена столь же благородным рвением к службе и такою же самоотверженностью, нам не придется считать число и развешивать по весам калибры японских пушек.

Спасибо молодым водолазам, не впервые выручающим нас из беды.

Предлагаю поименованным в списке выдать по одному фунту стерлингов сверх положенной по закону заработной платы.

Подписал: Генерал-Адъютант Рожественский.

Приказ этот особенно хорошо смотрится на фоне соответствующего абзаца из уже цитированного письма лейтенанта Вырубова 1-го из городка Носси-Бейска, в котором он в очередной раз выражает свое возмущение Адмиралом: «…Приказы пишет лично, обыкновенно с маху, не разобравши дела, и прямо поражает диким тоном и резкостью самых неожиданных выражений. Благодаря недостаточной осведомленности происходят довольно курьезные анекдоты»{196}.

5.3. Мадагаскарское стояние. Версия официальная

«25 января….Получено Высочайшее повеление[192] дождаться прибытия на о. Мадагаскар отряда капитана 1-го ранга Добротворского. Одновременно предоставляется усмотрению Командующего эскадрой решение вопроса — ждать ли отряд контр-адмирала Небогатова на Мадагаскаре или соединиться с ним в другом месте».

«26 января… Адмирал Рожественский просит приказания идти дальше без отряда кап. 1-го ранга Добротворского, т.к. суда этого отряда по прибытии будут требовать продолжительных починок и задержат эскадру, что отразится и на моральном и на материальном ее состоянии (тел. №№ 34, 35)».

«31 января. Получено известие о приближении отряда капитана 1-го ранга Добротворского, почему утром навстречу был послан мин. “Бравый”, который вернулся к вечеру, не найдя отряда».

«1 февраля. В 6 час. утра вся эскадра вышла в море на эволюции. Сейчас же по выходе было получено по беспроволочному телеграфу от кап. 1-го ранга Добротворского (кр. “Олег”, что его отряд находится в 70 милях от Носси-Бе. Расположив свой курс навстречу, эскадра в 11 час. 30 мин. соединилась с судами отряда капитана 1-го ранга Добротворского), которые, заняв указанные места, приняли участие в эволюциях.

Вечером минные катера выходили в море на практику в эволюциях».

«3 февраля. Ночью минные катера производили атаку на эскадру.

Адмирал Рожественский сообщает, что если суда отряда контр-адмирала Небогатова могут срочно дойти на Восток и будут способны сражаться без предварительного ремонта, то он будет их ждать, если нет, то просит Высочайшего повеления продолжать путь.

7 февраля. Высочайше предоставлено вице-адмиралу Рожественскому самостоятельное решение вопроса об уходе с о. Мадагаскар».

Однако:

«4 февраля. Адмирал Рожественский захворал и слег в койку».

Чтобы понятнее стали причины и обстоятельства, свалившие с ног «железного адмирала», представляется своевременным привести некоторые выдержки из Книги шестой Исторической Комиссии — официальной истории похода, дающие наглядное представление о том, что пришлось перенести Адмиралу как на пути к Мадагаскару, так и во время гибельной стоянки в Носси-Бе.

Препятствие более серьезное

«…Отказ германских угольщиков следовать с эскадрою далее Мадагаскара не мог остановить дальнейшего движения вице-адмирала Рожественского.

Он раньше готовился уже уходить из Носси-Бе и без немецкого угля, рассчитывая получить новые запасы у берегов Аннама или в голландских колониях Зондского архипелага.

Однако Командующий эскадрой не мог устранить другого препятствия к немедленному движению вперед, более серьезного — со стороны Морского Министерства».

«Вскоре после получения извещения о падении Порт-Артура и гибели 1-й Тихоокеанской эскадры вице-адмирал Рожественский доносил в Морское Министерство, что, по его мнению, ближайшею стратегическою целью эскадры должно быть достижение посредством прорыва хотя бы с частью эскадры Владивостока, который для успешности действий нашего флота против Японии необходимо немедленно оборудовать и снабдить всем нужным в должной мере, так как он представляется единственною морскою базою на всем побережье Тихого океана».

«Без Небогатова, ввиду бесплодной потери всей Первой эскадры, — писал вице-адмирал Рожественский, — могу рассчитывать с потерями достигнуть Владивостока и, опираясь на него, действовать на севере. Пробиться во Владивосток считаю возможным лишь при быстром движении, исключающем возможность соединения с Небогатовым в пути…

Кроме того, соединенная с судами Небогатова 2-ая эскадра ни в каком случае не появилась бы в Японском море ранее конца Мая, чем дала бы время неприятельскому флоту после боев 28 Июля и 1 Августа 1904 года и блокады Порт-Артура привестись в полный порядок и противопоставить эскадре значительно большее препятствие, чем если бы она могла прийти на театр военных действий одна, но после немедленного перехода из Носси-Бе».

«На вышеупомянутое донесение Командующий эскадрою получил по телеграфу указание, что задача, возложенная на него, состоит не в том, чтобы с некоторыми судами прорваться во Владивосток, а в том, чтобы завладеть Японским морем.

Для этого имеющиеся на Мадагаскаре силы эскадры признавались недостаточными, но если к эскадре присоединятся отряды Добротворского и Небогатова, причем последнее может осуществиться в конце Марта в Индийском океане, то эскадра будет иметь шансы на успешное выполнение задачи.

Естественно, что при этих условиях известие о выходе 2 Февраля из Либавы отряда контр-адмирала Небогатова для соединения со 2-ою эскадрою произвело на Командующего эскадрою крайне тяжелое впечатление и даже повлияло на его здоровье. 4 и 5 Февраля Адмирал так расхворался, что слег в койку.

Через несколько дней он появился наверху, похудевший и осунувшийся, слегка волоча правую ногу, но затем он понемногу оправился»{197}.

Болезнь Адмирала

Когда 4 февраля Адмирал неожиданно слег, по официальной версии с приступами невралгии и ревматизма, врач потребовал льда. Льда на «Суворове» не оказалось, посыльные заметались по другим кораблям.

Зиновию Петровичу Рожественскому было 57 лет. Моральные и физические нагрузки, уже перенесенные Адмиралом, характеризует в частном письме с Мадагаскара в Петербург от 21 января 1905 года старший флаг-офицер Командующего эскадрою лейтенант Евгений Владимирович Свенторжецкий, тот самый, который командовал 1-й батареей русского десанта в Порт-Артуре 16 марта 1898 года, которому особенно доверял Адмирал и которому одному были известны все самые секретные планы и шифрованная переписка начальника эскадры.

Письмо лейтенанта С.

Такт, сдержанность и ум

«Никакое донесение, — писал лейтенант Свенторжецкий, — никакое самое яркое описание не в состоянии изобразить всю тяжесть обстановки переходов Второй эскадры.

Лейтенант Евгений Владимирович Свенторжецкий

Первый раз в истории флота всего мира вы видели большую эскадру, которая, не имея ни морских баз, ни угольных станций, состоя из судов всевозможных типов и возрастов, отважилась двинуться в столь далекий путь.

Политическая и стратегическая обстановка плавания хорошо известна, но надо было лично испытать всю тяжесть этих дипломатических переговоров с различными администрациями в Испании и в Африканских колониях, чтобы перечувствовать то, что перечувствовал Адмирал. Любой испанский жандарм мог унизить наше самолюбие, любой командир старого полуразвалившегося европейского станционера с сознанием собственного достоинства и правоты мог заставить нас призадуматься, не говоря уже о различных требованиях и намеках колониальных губернаторов. Надо было иметь только такт, сдержанность и ум Зиновия Петровича, чтобы обойти все эти трудности, не уронив достоинства вверенной ему эскадры.

Вот при такой обстановке эскадра двигалась сперва соединенно, а потом по-отрядно к пункту назначения».

Броненосцы вокруг Мыса

«Отряд броненосцев, не имея ни одной угольной станции и поддерживаемый угольной любезностью “Гамбург-Американской линии”, шел вокруг мыса Доброй Надежды.

Броненосцы — вокруг Мыса! Это, кажется, первый пример в истории.

Англичане, при известной всему миру прекрасной обстановке для судов их флота, посылали два броненосца из эскадры Канала в Кейптаун в виде опыта. Переход броненосцев вокруг мыса представлял поразительное зрелище. Громадные корабли походили скорее на угольные транспорты. Нельзя было надеяться на уголь при всяких условиях, и потому суда брали усиленные запасы. На броненосцы принималось вместо 1100 тонн до 2500. Все, что возможно, заваливалось углем…

Весь переход от Танжера до Мадагаскара был беспрерывной угольной операцией… Погрузка угля обратилась в спорт, грузили на призы. Окончив погрузку угля, отряд тотчас выходил в море и следовал дальше.

С выходом в море на верхнем мостике появлялся Адмирал. Он почти не сходил оттуда ни днем, ни ночью. Отряд двигался безостановочно только потому, что неустанная энергия Зиновия Петровича подгоняла броненосцы. С негодными рулевыми приборами броненосцы обошли Мыс с промежутками между кораблями в 2 кабельтова…

Ничего не проходило без внимания Адмирала. День и ночь на мостике он подгонял свой отряд. Никакие поломки не могли заставить его зайти для исправления в ближайший порт, и только сигналы, эти бесконечные и подчас оскорбительные сигналы, с категорическими требованиями могли благополучно провести отряд из Танжера на Мадагаскар.

Переходы при страшной жаре и вечных погрузках угля донельзя утомляли личный состав, и когда отряд был на ходу, нечего было и думать о какой-нибудь серьезной боевой подготовке. У мыса Доброй Надежды отряд броненосцев выдержал шторм. Броненосцы, перегруженные углем, сверх ожидания прекрасно выдерживали волну».

От С.-Мари к Носси-Бе

«В С.-Мари отряд пришел после довольно беспокойного перехода. Здесь предполагали сосредоточить эскадру перед выходом в Индийский океан, и потому Адмирал, не имея еще никаких телеграмм из Петербурга, послал контр-адмиралу Фелькерзаму приказание следовать в С.-Мари, куда должны были прибыть и германские угольщики из Диего-Суарец…

Отряд Фелькерзама, однако, не мог присоединиться к нам в С.-Мари. Дополз до Носси-Бе и, конечно, прежде всего начал чиниться. Хромые миноносцы отправились в Маюнгу, где имеются кое-какие мастерские, а остальные суда начали разбирать свои старческие члены и готовиться к будущей победе.

При таких условиях, конечно, нечего было и думать о приходе отрядов Фелькерзама и Радлова в С.-Мари, и Адмирал решил идти сам с отрядом броненосцев в Носси-Бе. Перед самой съемкой с якоря мы получили от губернатора известия о занятии Порт-Артура и уничтожении нашего флота. С этими тяжелыми новостями, совершенно изменившими все наши оперативные расчеты, прибыли мы наконец в Носси-Бе»{198}.[193]

Петербург сдает эскадру

Помимо того что Адмирал нес на себе всю тяжесть ответственности за эскадру» сутками не сходил с мостика, в буквальном смысле усилием своей воли вел ее вперед, трепал себе нервы в переговорах с местными властями, он видел и понимал, что Петербург сдает эскадру.

Даже у менее чуткого и одаренного человека, чем адмирал Рожественский, могло сложиться впечатление, что его сообщения о планах, имеющих целью победу России, давали кому-то в Петербурге богатый материал для выбора средств их срыва. Сообщения же об уже возникших или могущих возникнуть в дальнейшем препятствиях на пути эскадры рассматривались как подтверждение правильности выбранной политики.

Кроме того, как и все, он тяжело переносил ужасы убийственного для русских людей тропического климата, на которые жаловалась и молодежь на эскадре, а в салоне Адмирала не было кондиционеров.

Капитан 2-го ранга Семенов заметил по поводу климата в Носси-Бе: «Жара, духота держится и ночью и днем при относительной влажности 98%! В этом весь ужас. Нет отдыха. Испарина, выделяемая кожей, остается на ней… Главное — это духота. Вы дышите воздухом, насыщенным парами почти до предела насыщения. Вы дышите горячим туманом, как на полке в бане…»

Но и это было еще не все.

5.4. Бежавшая крыса начинает «свою борьбу»

Вся приводимая здесь переписка адмирала Рожественского с Петербургом была, естественно, тайной за семью печатями для эскадры, что давало возможность строить любые домыслы о причинах непонятной задержки эскадры.

Сам Адмирал молчал, и даже когда капитан 2-го ранга Семенов писал «Расплату», большинство документов было недоступно. Относительная осведомленность Владимира Ивановича объясняется его относительной близостью «к верхам» и, в частности, дружбой с лейтенантом Свенторжецким, который и без нарушения служебной тайны мог немного ввести начальника военно-морского отдела штаба эскадры в суть происходящего. Впрочем, старому порт-артурцу и так было многое очевидно. Но если молчала эскадра, то в голос кричали петербургские газеты. Горячий материал у них был! Крыса, бежавшая с эскадры в Виго, начала свою работу на пользу своего крысиного царства.

А именно, пишет в «Расплате»{199} Владимир Семенов, «если молчал Адмирал, если Свенторжецкий говорил только намеками и притчами, то вскоре же газеты, начавшие прибывать из России, достаточно выяснили вопрос: почему мы стоим и чего нам приказано ждать?

— Ждать подкреплений… и каких подкреплений! “Николай”, “Ушаков”, “Се-нявин”, “Апраксин”, “Мономах” — вся рухлядь, весь хлам, числящийся в списках боевых судов Балтйского флота!.. Те самые суда, от которых при сформировании 2-й эскадры категорически отказался адмирал Рожественский, решившийся, скрепя сердце, за неимением лучшего взять с собою “Наварин”, “Нахимов” и “Донской”.

— Да это не подкрепление, а камень на шею! — заявляли наиболее горячие головы».

Но кому понадобилось?

«В особенности поражало всех то обстоятельство (создававшее положение почти безвыходное), что эта посылка старых утюгов и калош по внешности не представлялась измышлением “шпица” и особ, под сенью оного мирно почивающих, но являлась как бы уступкой властному требованию общественного мнения, вдохновенным пророком которого выступил г. К ладо.

— С чьего голоса он noem! — ворчал Свенторжецкий. — Тут дело нечисто!..

— Не может он не знать истинного положения вещей! — говорили другие. — Либо рехнулся, либо по заказу… Но кому понадобилось?..

“Не спрашивайте адмирала Рожественского!.. — взвывал г. Кладо, обращаясь к русскому обществу. — Сейчас, сейчас посылайте что можно, не теряйте ни минуты, иначе может оказаться поздно, поймите — поздно… Поймите только, какое это страшное слово, сколько в нем зловещего…”

В своем исступлении г. Кладо доходил до такого абсурда, как предложение послать на войну никуда негодные, давно отслужившие свой век “Минин”, “Пожарский”, даже… “Петр Великий”!..

Он говорил: “…В восьмидесятых годах… на Дальний Восток была послана плавучая батарея «Кремль»… Когда являлась необходимость, то энергичные люди дерзали преодолеть и невозможное[194]… О, Господи! да таких примеров можно привести тысячи!.. Дерзайте, и кажущееся невозможным — совершится!” {200}

Какие красивые, как будто, полные истинного патриотизма слова! Как не верить им в устах ученого моряка? — не могло не говорить русское общество.

Какая недостойная игра! Какой злостный обман доверчивой сухопутной публики! — не могли не возмущаться мы, шедшие на 2-й эскадре.

Надо ли повторять здесь, хотя бы вкратце, все то, чем г. Кладо наполнял столбцы “Нового Времени”? Эти свои вдохновенные статьи он издал даже отдельной книгой. (Боюсь, не делаю ли я ему рекламы? Ну да все равно.) Во всяком случае если не в точных выражениях, то по духу, по смыслу своему они еще живы в памяти читателей, и странно, право, что скорее всех забыл их содержание сам автор, который два года спустя в высокоофициозном издании без пророческого пафоса, но зато глубоко авторитетно, пишет:

“Эскадру надо было вернуть с Мадагаскара. Очевидно, дальнейшее плавание эскадры было делом более чем рискованным — шансов на ее успех не было собственно никаких” и т.д.{201} — золотые слова, лишний раз доказывающие, как легко пророчествовать задним числом и подавать мудрые советы post factum…

Но мне кажется, что автору статей “После ухода Второй эскадры” стыдно было бы писать такие слова без всяких оговорок»…

Даже здесь капитан 2-го ранга Семенов предполагает наличие у крысы человеческих чувств! И почти растерянно продолжает, что раньше-то Кладо говорил вовсе не так.

«Дойти и драться там с пользой»

«Тогда, в тот год … когда было так дорого каждое правдивое, каждое честное слово, он проповедовал совсем другое. Опираясь на стройную систему боевых коэффициентов[195], он доказывал, что на успех 2-ой эскадры в настоящем ее составе “есть надежда”, но “должна быть уверенность”, и доказывал, что эта “уверенность” может быть создана посылкой подкреплений, состоящих из разного хлама, числящегося в списке боевых судов Балтийского флота. Он морочил публику ссылками на официальные данные…

Призывая русское общество потребовать от Морского Министерства посылки на театр военных действий всей этой рухляди, он даже не настаивал на приведении ее в полную исправность. (Такая задача была бы неосуществима.) Он писал:

“Пусть идут с такими неисправностями, которые допускают возможность дойти и драться там с пользой”».

Что такое неисправный корабль?

«Я думаю, даже не моряку и совсем неученому очевидна вся чудовищность такого предложения. Что такое неисправный корабль? Что у него неисправно? Или машина или вооружение. Да разве, имея то или другое неисправным, он может драться и еще “с пользой”?

Г. Кладо хорошо знал, как знали и все прочие офицеры, что адмирал Рожественский при сформировании эскадры категорически отказался от включения в состав ее этих судов, а потому в предвидении возможного протеста с его стороны, он и кричал:

“Не спрашивайте адмирала Рожественского! Сейчас, сейчас посылайте, что можно, не теряйте ни минуты…”»

Какую цель преследовала вся эта газетная кампания?

«Кому, чьим интересам служил г. Кладо? Доныне еще смутно известно… Оправдываться незнанием, непониманием обстановки он вряд ли решится, а тогда тяжела его ответственность перед родиной!»

Капитан 2-го ранга Семенов смутно догадывался о том, что мы знаем наверняка. Для удобства читателя воспроизведем здесь задачи, поставленные «мировым сообществом» уже в конце XIX — начале XX века и озвученные в начале Книги 2:

«“Задача 1. Уничтожить торговый и военный флот России. Ослабить Россию до пределов возможного и оттеснить от Тихого океана в глубь Сибири.

Задача 2. Приступить к овладению всею полосою Южной Азии между 30 и 40 градусами северной широты и с этой базы постепенно оттеснять русский народ к северу.

Так как по обязательным для всего живущего законам природы с прекращением роста начинаются упадок и медленное умирание, то и наглухо запертый в своих северных широтах русский народ не избегнет своей участи.

Выполнение первой из этих задач требует сотрудничества главных морских держав и тех политических организаций, которые заинтересованы в разложении России”…

Задача 3. Уничтожение трех самых сильных монархий мира: России, Германии и Японии — путем стравливания их в войны между собой{202}».

Жаль, не знал этого доблестный кавторанг Владимир Семенов. Но мыслил в верном направлении. Продолжим его рассказ.

Не прозвучавший ответ эскадры

«На эскадре во избежание хотя бы ненамеренного разглашения военной тайны все офицеры не по приказу (который всегда можно обойти), не под угрозой строгой кары (которой всегда легко избегнуть), но в силу честного слова, данного Адмиралу через командиров, приняли на себя обязательство: не посылать никаких корреспонденции в газеты без личной цензуры Начальника эскадры и даже в письмах домой ограничиваться только вопросами личного характера, не касаясь ни современного положения дел, ни планов на будущее.

По-видимому, до сих пор никому не приходило в голову беспокоить Адмирала, и без того заваленного работой, выполнением обязанностей цензора, но теперь статьи посыпались, как из рога изобилия. Содержание всех их было почти одинаково. Они варьировались только в смысле формы, то есть большей или меньшей степени резкости осуждения г. Кладо за его проповедь, которую одни считали каким-то недоразумением, другие — плодом невежественного самомнения, а третьи — преступлением и даже изменой.

Адмирал находил время прочитывать все эти статьи (для него слово “некогда” не существовало). Думаю даже, они доставляли ему некоторое удовлетворение, как доказательство единомыслия с ним его офицеров[196]. Резолюции были сочувственные, даже благодарственные, но всегда сопровождались пожеланием, чтобы статья не вышла за пределы эскадры.

Во-первых, потому, что подобного рода отповеди, являясь запоздалыми (через 3–4 месяца), не могли повлиять на ход поднятой агитации и лишь открыли бы окончательно наши карты перед японцами, и без того хорошо осведомленными[197].

Во-вторых, потому, что при настроении, господствовавшем в Петербурге, вряд ли нашлась бы газета, согласная их напечатать».

Последнее было святой правдой. Слова Адмирала получили полное подтверждение «в судьбе собственноручной статьи контр-адмирала фон Фелькерзама, который написал и отправил ее, quand meme[198], не слушая дружеских советов старого товарища. Ее нигде не приняли под разными благовидными предлогами»!

Видимо, пресса уже тогда становилась свободной и независимой. От кого и от чего вот только?

Разлад

Провокация Кладо имела еще одно зловредное побочное действие. Она внесла разлад в отношения между офицерами и командой на эскадре. Если офицеры в абсолютном большинстве своем верно оценили предательскую деятельность беглого капитана «на пользу своего крысиного царства», то простые матросские души восприняли ее как попытку помочь им в непомерно сложном деле, порученном 2-й эскадре. Хуже всего было то, что команда считала, что Кладо выполняет поручение самого Адмирала:

«Команда глухо волновалась.

— Это что ж будет? Нас, значит, выслали, а сами — на печку? Сами-то идти не хотят? Экую силу под спудом держат! А мы-то нешто не люди? Псу под хвост, что ли? Нет, брат! Ты сам присягу помни! Ты покажи себя, как перед Истинным! Тоже крест целовали! Христопродавцы!..

Такие недобрые речи, такие замечания не раз приходилось слышать, конечно, не с трибуны, а в непроглядной тьме ночи, когда ими вполголоса обменивались между собой незримые собеседники…

Они, эти простые люди, не могли не верить от слова до слова капитану 2 ранга, еще так недавно бывшему в составе штаба эскадры, а теперь яростно нападавшему на “начальство”, которое может, но не хочет, послать нам “подмогу”. Причисляя его к эскадренному составу, они считали, что он “Самим” послан, чтобы требовать этой “подмоги”…

В данном случае среди команды под впечатлением статей г. К л ад о создалось совершенно несправедливое, но твердое убеждение, что “наш” послал его просить подмоги, а “начальство” препятствует».

О коллективном сознании или «коллективном бессознательном»

И здесь Владимир Семенов делает очень тонкое психологическое, или, скорее, социопсихологическое, наблюдение.

«При этом в силу той неопределенности, той неустойчивости понятий, которые возникают в коллективном сознании народных масс, мыслящих не идеями, но образами, для них невозможно было провести строгой границы между сторонниками “Нашего”, за которыми и в огонь, и в воду, и сторонниками “начальства”, не заслуживающими доверия…

Команда смутно чувствовала, что где-то что-то неладно, но не умела разобраться: где — друзья, где — враги»…

Если бы капитан 2-го ранга Семенов дожил бы, не дай Бог, до 1917 года, он бы убедился, как мастерски враги России и русского народа пользуются этими особенностями коллективного сознания, которое было бы вернее назвать «коллективным бессознательным».

Не из-за этой ли в том числе «неустойчивости понятий, которые возникают в коллективном сознании народных масс, мыслящих не идеями, но образами», «Расплата» была скрыта от читателя весь советский период, а ее автор на всякий случай был оболган не только шустрым баталером, но и претендующим на офицерское происхождение автором «Порт-Артура».

Далее Семенов с грустью говорит: «Этот период ознаменовался вспышками неудовольствия на разных судах, даже на таких, как, например, “Нахимов”, на котором существовал солидный кадр старослуживых нижних чинов (да еще гвардейского экипажа), остававшихся на нем со времени последнего заграничного плавания».

Но 2-й эскадре повезло. У нее был вождь, в которого она верила.

Скажет, что отрубит!

«Непосредственное вмешательство Адмирала, его властное слово немедленно прекращали беспорядок, но, тем не менее, что-то, как будто, было подорвано. Нарушения дисциплины становились все чаще. Подъем на фок-мачте гюйса, сопровождаемый пушечным выстрелом[199], сделался почти обычным явлением и уже не привлекал ничьего внимания. Преступления бывали серьезные; часто такие, за которые по законам военного времени полагалась смертная казнь…

Адмирал не конфирмовал ни одного такого приговора… Однажды докладчик позволил себе высказать мнение, что излишняя мягкость может быть во вред, что надо показать прочим пример в целях устрашения…

— Излишняя мягкость? Ну нет! Я не из жалостливых! Просто считаю бессмысленным. Можно ли устрашить примером смертной казни людей, которые идут за мной, которых я веду на смерть? Перед боем всех арестованных выпустят из карцера[200], и, как знать, может быть, они будут героями!.. — резко ответил ему адмирал.

Каким-то путем этот разговор, происходивший с глазу на глаз, в тот же день облетел всю эскадру, и… странно, что преступления против дисциплины не только не умножились, но чувствительно сократились…

Передавались, конечно, не подлинные слова, а лишь идея, да и та приукрашенная, приобретшая характер легендарного сказания.

— Верно это, Ваше Высокоблагородие, — спросил меня конфиденциальным тоном вестовой, прибиравшийся в каюте, — будто “Наш” всякие штрафы до бою отставил? Как, мол, ни виноват, пущай кровью отслужит — не препятствуйте!

— Ты это откуда слышал?

— Ребята сказывают…

— А сам ты как полагаешь?

— Чего ж тут полагать! Известное дело — “наш”, он-те покажет! Скажет, что отрубит! Одно слово…»

Голос из Маньчжурии

«Предыдущие строки были уже напечатаны (в фельетонах[201] газеты “Русь”), когда из высококомпетентного источника мною были получены сведения, что вдохновенная проповедь г. К л ад о заслужила одинаковую оценку как среди офицеров 2-й эскадры (на Мадагаскаре), так и в среде их сухопутных товарищей (на полях Маньчжурии).

Письмо это так ярко подчеркивает солидарность взглядов “пушечного мяса” (морского и сухопутного — одинаково), так резко обрисовывает “его” отношение к героям, восседавшим на мягких креслах и никогда не слышавшим свиста неприятельского снаряда, что я позволю себе передать читателям некоторые выдержки дословно, не заботясь о стиле.

(Письмо, видимо, было писано наскоро, не для печати.)

“…Известные статьи г. Кладо и в действующей армии встречались с негодованием, и многие горячие головы называли эти статьи изменой России и Отечеству.

Санкт-Петербургское Телеграфное Агентство услужливо передавало эти статьи даже по телеграфу, и на всех нас его (Кладо) оптимизм, основанный на цифрах и коэффициентах, производил удручающее впечатление.

Его кликушеские завывания о немедленной помощи 2-ой эскадре заставляли нас дивиться — что думают в Петербурге об этой необычной военной некорректности г. Кладо!”»

Далее Семенов, со слов своего корреспондента, говорит, что начальник разведотдела штаба 1-й Маньчжурской армии, знакомый нам по Тюренчену Генерального штаба полковник Линда, не раз говорил начальнику морской походной канцелярии того же штаба капитану 1-го ранга Русину (в недавнем прошлом нашему военно-морскому агенту [атташе] в Японии, и агенту выдающемуся) «о необходимости доложить Главнокомандующему и просить его ходатайства о прекращении печатания преступных статей г. Кладо… что статьи эти… описывающие состояние 2-ой эскадры, цифрами доказывающие превосходство японцев, наводят на войска уныние и (главное) раскрывают глаза японцам.

В деле разведки компетентность источника сведений имеет огромное значение, и как бы ни были хорошо осведомлены японцы о нашем флоте, преступная болтливость г. Кладо должна быть для них откровением».

Полковник Линда указывал капитану 1-го ранга Русину, что необходимо «“торопить движение эскадры”, считая “задержку ее в Носси-Бе и выжидание Небогатовских судов преступной”.

В заключение мой уважаемый корреспондент говорит:

“Статьи г. Кладо… я считал и считаю государственным преступлением”.

Я счел своим долгом привести здесь этот голос из Маньчжурии, как иллюстрацию к моему дневнику, писанному на Мадагаскаре».

Ни полковник Линда, ни капитан 1-го ранга Русин не знали о предательской деятельности Главнокомандующего Куропаткина и, видимо, искренне полагали, что его, так же как и их, должны возмутить изменнические статьи Кладо. Я думаю, что если Куропаткину все же доложили, то он очень смеялся. Про себя, конечно.

И последнее. Статьи свои капитан 2-го ранга Н.Л. Кладо подписывал псевдонимом Прибой{203}.

Еще раз о болезни Адмирала

У читателя теперь не вызовет удивления, что от жизни такой «4-го февраля Адмирал вдруг так расхворался, что слег в койку.

По эскадре разнесся слух, что это явилось результатом получения телеграммы о выходе из Либавы отряда Небогатова. Будто бы с Адмиралом приключилось что-то вроде удара. Через два дня он снова появился наверху, еще более похудевший, осунувшийся… слегка волочил правую ногу… На него поглядывали с тревогой, но вскоре же успокоились, услышав знакомый, ничуть не изменившийся, властный голос.

— Этот не заболеет! Разве — после заключения мира!.. — повторял старший доктор свое любимое изречение».

Говорили также еще, что за два дня болезни Адмирал постарел на десяток лет.

Дальнейшее пребывание на Мадагаскаре немыслимо!

«5 февраля. Миноносцы производят учебную стрельбу минами по щитам с расстояния 5 кб. Из 7 мин только две дошли удовлетворительно.

Адмирал Рожественский просит Морское Министерство выслать теперь же вперед на пути следования эскадре 4-х месячный запас солонины, муки, масла, капусты, чая и сахара на 12 000 человек».

«14 февраля….Адмирал Рожественский сообщает Морскому Министерству, что как только будут улажены недоразумения с угольщиками, не желающими идти дальше Мадагаскара, он двинется в дальнейший путь, не ожидая отряда контр-адмирала Небогатова.

Что касается этого отряда, то ему не нужно идти на Мадагаскар, а прямо из Джибути через Индийский океан, что сократит путь на 2000 миль. Когда по ту сторону Индийского океана 2-ая эскадра придет в соприкосновение с неприятелем, тогда может быть решен вопрос, следует ли ждать отряд Небогатова или идти без него.

Дальнейшее пребывание на Мадагаскаре немыслимо: эскадра съедает себя и разлагается физически и нравственно».

«15 февраля. Адмирал Рожественскии доносит, что уполномоченный Гамбургско-Американской К^0 сообщил, что угольщики могут идти с эскадрой дальше Мадагаскара на следующих условиях:

1) не уклоняться от встречи с японскими крейсерами;

2) не скрывать при встрече своего назначения и прямо сдаваться;

3) не идти дальше φ=11° N и I=110° Ost. Ввиду того, что такие условия ставят эскадру в возможность оказаться без угля, адмирал Рожественский просит заказать уголь другим фирмам в Батавии и Сайгоне (тел. № 58)».

Однако! Кто, интересно, уполномочил угольщики ставить такие условия?

«17 февраля. Всю неделю миноносцы ежедневно выходят в море для практики в тралении и маневрировании. По вечерам эскадра занимается практикой боевого освещения. Минные катера производят ночные атаки на эскадру.

Все это время погода пасмурная, частые дожди и шквалы.

Адмирал Рожественский доносит на Высочайшее Имя, что ввиду поставленной ему задачи овладения Японским морем было бы желательно, чтобы отряд Небогатова был бы усилен Черноморскими судами (3 броненосца и 2 крейсера)»,

«20 февраля….Угольщики Габургско-Американской К° получили предписание следовать за эскадрой, подчиняясь всем требованиям адмирала Рожественского».

Не иначе как адмирал Того флот в порядок привел и перевооружил!

«21 февраля. Командующий эскадрой произвел смотр крейсерам “Алмаз”, “Аврора”, “Олег”, и “Дмитрий Донской”».

«Аврору», кстати, хвалил, что отметили в дневнике ее командир Егорьев и судовой врач Кравченко в своих записках о походе и бое:

«“Аврору” посетил адмирал Рожественский, обошел, подробно осмотрел помещения… остался очень доволен состоянием корабля… благодарил, сказал, что лучшего корабля он в жизни не видал.

— Вознаградить вас за такую службу я не в состоянии. Один Царь и Отечество вознаградят.

В устах нашего строгого, грозного, но справедливого Адмирала такая похвала что-нибудь да значит — поэтому “Аврора” сегодня ликует.

Рожественского мы не узнали. Я, видевший его последний раз летом в Петербурге, чуть не ахнул — так он изменился, сгорбился, поседел»{204}.

«26 февраля. Носси-Бе. В 6 час. 35 мин. пришел тр. “Иртыш” с углем для эскадры».

А вот снарядов, извиняйте, нема.

«1 марта. Носси-Бе. Эскадре приказано приготовиться к походу. Суда допринимают уголь, воду и провизию.

Эскадренные миноносцы за время стоянки в Носси-Бе, кроме участия в общих походах, были заняты охранной службой, два раза выходили на стрельбу минами и практиковались в тралении фарватеров и в постановке мин заграждения.

Из минных катеров был составлен под командой капитана 2-го ранга Семенова отряд, который практиковался в совместных эволюциях днем и ночью в стрельбе минами и в ночных атаках на эскадру.

Мин. “Бодрый” выходил в море на определение девиации.

Эскадра грузилась углем. Практика в постановке минного заграждения с плотиков».

«2 марта. Носси-Бе. Совещание на броненосце “Князь Суворов” флагманов и капитанов о предстоящем походе».

«3 марта. Носси-Бе. В 12 час. 40 мин. эскадра начала сниматься с якоря и выходить в море. В 2 час. 40 мин. эскадра, построившись в 2 кильватерные колонны, двинулась на Дальний Восток».

В эпическом повествовании о судьбе 2-й эскадры «Поход обреченных» («Цусима») немецкого писателя Франка Тисса часть, посвященная стоянке 2-й эскадры на рейде Носси-Бе у городка со славным названием Хеллвилль, названа коротким и емким словом «Inferno» — «Ад».

И в этом аду адмирал Рожественский еще смог поддержать дух своей эскадры.

Вывод промежуточный — очевидный

Анализируя страдный путь 2-й эскадры от выхода ее 1 октября 1904 года из Либавы до отхода ее 3 марта 1905 года с Мадагаскара, бросается в глаза, что чья-то незримая рука тормозила путь 2-й эскадры на Восток. Так сказать, «встречь солнца». Чинились препоны любым разумным и полезным для России действиям Командующего эскадрой.

При этом очевидно провокационный Гулльский инцидент, задержавший на неделю 1-й броненосный отряд в бухте Виго, кажется сущей мелочью по сравнению с запрещением Петербурга от 3 января 1905 года на отход с Мадагаскара, что эскадра вполне могла совершить — по свидетельству авторов официальной истории похода 2-й эскадры! — несмотря на «измену» германских угольщиков[202].

Вспомни, читатель, фразу из «Протокола» Особого Совещания от 10 августа 1904 года. Умные люди тогда прямо предупредили, что у японского флота будет полгода на ремонт и перевооружение. Запланированные загодя, конечно.

А адмирал Рожественский этим ремонту и перевооружению помешать вздумал. Вот чудак!

6. От Хеллвилля до Камранга

До сих пор нет аналога 4500-мильному эскадренному переходу парового броненосного флота на такое расстояние. По-прежнему без баз.

Следует учесть, что при сверхоптимальном режиме расходования угля, будучи заваленными этим самым углем до тех самых клотиков мачт, броненосцы типа «Бородино» могли пройти «без дозаправки» не более 1900 миль. Это абсолютный рекорд, достигнутый 2-й эскадрой, для судов такового типа. Но даже этот рекорд подразумевал несколько заправок в походе. С угольщиков, на океанской волне. А волна эта ничуть не напоминает знакомые всем волны Балтийского, Черного и Средиземного морей. Для волны этой и сотню человек слизнуть при случае не вопрос. Как и сейчас бывает. То на Филиппинах, то в Бангладеш. А если не там, то где-то рядом. В данном случае речь идет в основном о сверхдлинных волнах типа цунами, в океане совсем почти не ощутимых.

Но бывают и вовсе тайфуны. Как сказал один литератор — обычно с ласковыми именами. И тоже ни таиландцам, ни кораблям мало не кажется.

Так что потрясение цивилизованного человечества, когда русская эскадра прошла 26 марта 1905 года походным строем визави Сингапура, не поддается описанию. Все думали, что она уже потонула давно.

Русский консул в Сингапуре господин Рудановский, встретивший эскадру на зафрахтованном пароходике в открытом море, поспешил донести, что недавно здесь был Того со всем флотом. Это была чистой воды гипербола, но меры предосторожности на эскадре были приняты.

Вечером эскадра вышла в Южно-Китайское море. На многих судах эскадры начали готовиться к бою: возле орудий подвешивали сети минного заграждения, клали в них ряды коек и устраивали траверзы для защиты расчетов орудий от осколков. Командиры некоторых судов сами приказали выбросить за борт горючие материалы типа деревянных рубок, рундуков, внутренних деревянных бортов и обшивки.

В тайне даже от старших служащих

В полдень 29 марта от эскадры отделился госпитальный пароход «Орел» и согласно приказанию Командующего пошел в Сайгон, чтобы запастись провизией, медикаментами, сдать в госпиталь больных, а также отправить телеграммы.

Командующий эскадрой телеграфировал в Петербург:

«29 марта нахожусь в 300 милях от бухты Камранг, в которой полагаю ожидать приказаний, если не буду атакован и недопущен в бухту следящим за эскадрою японским флотом. Испрашиваю Высочайшее повеление о дальнейшем движении соответственно положению дел на театре военных действий и положению Владивостока особенно. Если надо идти дальше, то необходимо очень поспешить»{205}.

«По-видимому, японский флот близко, получаем беспроволочные телеграммы, нам непонятные. Если эскадра нужна еще Владивостоку, если там есть пища для лишних тридцати тысяч, если остались боевые запасы для флота, то необходимо идти немедленно, не ожидая Небогатова. Потеря одной недели была бы трудно поправима. Если будет повелено идти во Владивосток, то необходимо, чтобы Министерство держало это в тайне, даже от старших служащих, и поддерживало агентскими телеграммами мнение, что эскадра будет ожидать здесь соединения с Небогатовым и с весенним отрядом. Если же поздно уже высылать эскадру во Владивосток, то необходимо возвратить ее в Россию — без базы она существовать долго не может»{206}.

Телеграммы были получены в Петербурге 1 апреля. В тот же день Адмиралу было отвечено, что Владивосток с суши не блокирован, запасы там есть, и он может идти туда, не ожидая Небогатова.

Утром 31 марта эскадра подошла к входу в бухту Камранг, а на следующее утро после траления входа и рейда расположилась в ней. «Настроение личного состава эскадры после 28-дневного океанского перехода было превосходное и весьма приподнятое»{207}.

Но вот с углем вновь были напряги. Ни правительственные агенты, ни командир «Дианы» светлейший князь Ливен обеспечить надлежащее количество угля эскадре для немедленного перехода во Владивосток не смогли.

Фактическая задержка эскадры продолжалась. Интересно, что в ней многие любители и профессионалы военной и военно-морской истории обвиняют уже адмирала Рожественского: ему ведь разрешили идти, не ожидая Небогатова. А нехватка угля — это такой грубый материализм!

«Я выйду в море для боя с ним»

«Не встретив неприятеля до захода в бухту Камранг, Командующий эскадрой 3 апреля 1905 года отдал приказание за № 182, начинающееся следующими словами:

“В случае появления в виду бухты значительных сил неприятеля я выйду в море для боя с ним…”»{208}Но неприятель не появлялся. Эскадре предстояло еще одно испытание перед боем. Почти месячное пребывание у берегов Аннама под парами в ожидании отряда Небогатова и пароходов с топливом для последнего перехода. Просто стоять в одной из многочисленных бухт не позволили французские союзники и правила «нейтралитета», которые Владычица морей Британия меняла как ей заблагорассудится.

Надо признать, что французским морякам и их командующему адмиралу де Жонкьеру было стыдно за свое правительство.

Глазами французского адмирала

До конца дней своих не смог забыть адмирал де Жонкьер потрясение, испытанное им, когда он увидел, как русский адмирал, о котором говорит весь мир, идет навстречу ему по палубе своего флагмана, заметно волоча за собой правую ногу.

Высокая изможденная фигура, казалось, состояла только из кожи и костей. Измученное вытянутое лицо, выражавшее безысходную печаль, долго потом преследовало Жонкьера наяву и во сне. Лицо это было туго обтянуто желтой кожей — как у покойника, но на этом мертвом лице горели горячим яростным огнем живые черные глаза. Французский адмирал физически ощутил исходящую от этого человека невероятную, почти демоническую энергию, передающуюся каждому, кто хоть на мгновение вступал с ним в контакт{209}.

Иначе и не мог человек — хороший и благородный! — но чуждый православию, ощутить и расценить Веру, Верность Царю и Отечеству адмирала Рожественского, черпающего в этой вере и верности силы, необъяснимые для неверующих людей ничем, кроме демонизма. Огонь всепобеждающей веры в глазах человека далекие от жизни духа люди часто путают с мрачным пламенем бездны.

Но впечатление все равно было невероятным!

И, где было в его силах, старался де Жонкьер саботировать подлые и позорные распоряжения Парижа. Между французским и русским адмиралами возник род своеобразной дружбы двух солдат, честно выполняющих свой долг и, где возможно, старающихся помочь друг другу в его исполнении.

А в остальном… Читайте Альфреда де Виньи «Величие и неволя солдата». Очень поучительная книга. И написана хорошо.

Версии и мнения

Есть разные версии и мнения, почему адмирал Рожественский почти месяц ждал Небогатова. Есть и такая, что он тянул время, ожидая, что эскадру отзовут, а получившейся грандиозной демонстрацией воспользуются для заключения мира. Более выгодного для России, чем стал Портсмутский. Об этом говорят такие разные авторы, как Борис Жерве и Франк Тисе.

Последний добавляет, что, после того как эскадра адмирала Рожественского в полном составе прошла в виду Сингапура, рейтинг ее возрос мгновенно до недосягаемой высоты, а в Токио один из английских военно-морских наблюдателей при Соединенном флоте даже написал статью, что русская эскадра, возможно, превосходит силой японскую. Уж не знаю, насколько серьезно писал ценный иностранный специалист, но в Токио все это произвело крайне неприятное впечатление.

Так что, подведя без потерь свою эскадру вплотную к зоне боевых действий, адмирал Рожественский уже совершил подвиг, результатом которого высшее руководство в Петербурге не захотело воспользоваться, по-прежнему ставя эскадре невыполнимые задачи.

Заметим, кстати, что генерал Кондратенко, душа обороны Порт-Артура, незадолго до своей гибели также предлагал попытаться заключить мир, пока держится Порт-Артур. Возможно, своим военным чутьем Кондратенко понял уже тогда, что Куропаткин не собирается выигрывать войну, а потому дальше все будет только хуже, а значит, условия мира могут стать лишь тяжелее[203].

Когда Кондратенко высказал свое предложение, Порт-Артур еще держался, а 2-я эскадра уже шла. Не было еще Мукдена. Но зато было уже обращение японцев к Тедди Рузвельту с воплем о помощи. Такое сочетание факторов вполне могло благоприятно отразиться на условиях заключения мира. Но даже сейчас русский флот как «fleet in being» мог сыграть весомую роль в мирных переговорах.

Однако также несомненно, что для успеха этой демонстрации наряду с подходом к берегам Страны восходящего солнца русского флота — весьма солидного по количеству вымпелов, числу орудий главного калибра и теоретически возможной огневой мощи — требовались хоть сколько-нибудь активные действия отдохнувшей, пополнившейся людно и оружно русской армии, застывшей с февраля на Сыпингайских позициях. Армии требовалось сделать хоть шаг вперед.

Среди военных историков, не задающихся целью показать отсталость и гнилость русского самодержавия, единодушно мнение, что этим шагом вперед наша армия просто раздавила бы противостоящую японскую, пополняемую гимназистами 1907 года призыва. А японское главнокомандование, как мы знаем, не сомневалось в этом и весной-летом 1905 года.

Но Командование русской Маньчжурской армии удержало ее — армию — от этого шага, одновременно заверив любимое Отечество и лично Государя Императора в своей неизменной готовности жизнь положить за перечисленные ценности.

И армия продолжала смирно стоять на указанных позициях, наращивая силы, бесперебойно получая подкрепления и требуя — в лице Командования — от Родины все новых и новых.

С Японией по-прежнему вела войну только 2-я эскадра

Мы никогда не узнаем уже, что происходило в это время в душе адмирала Рожественского, а объяснения, даваемые нашими даже флотскими историками прошлого и настоящего, не представляются соответствующими действительности.

И действия его и «бездействия» объясняли весьма по-разному, но на ум скорее приходит уже упомянутая фраза Франка Тисса из его «Цусимы»: адмирал Рожественский настолько превосходил по своему уровню современных ему, а скорее всего, и большинство последующих русских, а также иностранных адмиралов, что не был понят тогда и также не понят теперь.

Фактом остается то, что 2-я эскадра не сдалась, не пошла ни назад, ни в нейтральные порты.

7. Камранг — Цусима, Далее?..

26 апреля произошла долгожданная встреча с 3-й броненосной эскадрой, совершившей блестящий и очень быстрый для кораблей такого типа переход, также вошедший в анналы военно-морской истории. Контр-адмирал Небогатов подтвердил свою славу прекрасного моряка. Заметим также, что он считался и был очень неплохим артиллеристом.

По случаю долгожданной встречи адмирал Рожественский издал знаменитый приказ № 229 от 26 апреля 1905 года, ставший напутствием эскадре в ее последнем походе и в бою.

Последний приказ

Приказ Командующего 2-й эскадрой флота Тихого океана

Китайское море, 26 апреля 1905 года. № 229

Сегодня, 26 апреля, в 2 часа ночи к эскадре присоединился отряд контр-адмирала Небогатова, вышедший из Либавы 2 февраля — на четыре месяца позже эскадры. Отдавая должную честь молодецкому отряду, совершившему столь блестящий переход без услуг попутных портов и с знакомыми всем нам притеснениями на стоянках в пустынных местах, я не умаляю цены трудов прочих отрядов эскадры, которым пришлось поджидать товарищей в обстановке, делавшей вынужденные стоянки столь же тяжелыми, как и переходы.

С присоединением отряда силы эскадры не только уравнялись с неприятельскими, но и приобрели некоторый перевес в линейных боевых судах.

У японцев больше быстроходных судов, чем у нас, но мы не собираемся бегать от них и сделаем свое дело, если наши заслуженные машинные команды и в бою будут работать спокойно и так же старательно и добросовестно, как работали до сих пор.

У японцев гораздо больше миноносцев, есть подводные лодки, есть запасы плавучих мин, которые они навыкли подбрасывать. Но это такие средства, которым должны быть противопоставлены осторожность и бдительность: надо не проспать минной атаки, не прозевать плавающих корпусов и торчащего из воды перископа, не теряться у прожекторов, меньше волноваться у пушек и лучше целить.

У японцев есть важное преимущество — продолжительный боевой опыт и большая практика стрельбы в боевых условиях. Это надо помнить и, не увлекаясь примером их быстрой стрельбы, не кидать снарядов впустую, а исправлять каждую наводку по получаемым результатам. Мы можем рассчитывать на успех только при исполнении этого требования: им должны проникнуться все офицеры и все команды.

Японцы беспредельно преданы Престолу и Родине, не сносят бесчестья и умирают героями.

Но и мы клялись перед Престолом Всевышнего. Господь укрепил дух наш, помог одолеть тяготы похода, доселе беспримерного. Господь укрепит и десницу нашу, благословит исполнить завет ГОСУДАРЕВ и кровью смыть горький стыд Родины.

Подписал: Генерал-Адъютант Рожественский.

Последние слова этого приказа свидетельствуют о том, что Адмирал предчувствовал приближение крестного часа своей эскадры, но по-прежнему не сомневался в ее способности выполнить свой долг. О совершившемся перевооружении японского флота новым секретным оружием он не знал. И знать не мог.

19-летний мичман Георгий Александрович Тавастшерна с крейсера «Жемчуг», погибший в бою 14 мая, так отозвался в своем дневнике об этом приказе.

«Бухта Куа-бе, 28 апреля, четверг.

…Сегодня появился блестящий приказ адмирала Рожественского, в котором он… призывает всех исполнить свой долг и заканчивает так:

“Посрамленная и униженная родина ждет подвигов от нас, умремте все и своею кровью смоем горький стыд России”.

Приказ вызвал везде огромное воодушевление»{210}.

8 мая Георгий успел отпраздновать с друзьями-офицерами свое двадцатилетие.

А мы, пока винты броненосцев и крейсеров наматывают на себя последние мили 18 000-мильного пути к Цусиме, еще раз вспомним, что предстояло встретить 2-й эскадре в предстоящем бою, а заодно в первом приближении опровергнем наветы, на которые так щедры критики адмирала Рожественского.

7.1. О чем не мог знать адмирал Рожественский

Как уже не раз было на этих страницах, прервем последовательное изложение событий и приведем с небольшими не относящимися к основной теме сокращениями статью «Цусима» царского генерал-майора по Адмиралтейству и советского вице-адмирала Александра Викторовича Шталя о Цусимском бое, опубликованную в майском номере «Морского сборника» за 1923 год. Статья была признана редакцией столь важной, что ее дали с отдельной нумерацией — римскими цифрами, поскольку остальные материалы сборника были уже сверстаны.

Но сначала несколько слов о самом А.В. Штале на основании уже не раз цитированного нами «Биографического морского словаря», составленного под редакцией профессора ВМА капитана 1-го ранга В.Д. Доценко. Да, да, того самого. Мифы и легенды. Хорошее знание фактов истории отечественного да, наверное, и зарубежного флота В.Д. очевидно.

Адмирал Шталь Александр Викторович (1865–1950)

«Военно-морской теоретик, историк, профессор (1935), генерал-майор флота (1913), заслуженный деятель науки РСФСР (1944), вице-адмирал (1940). Окончил Морской корпус (1885), Гидрографическое (1890) и Военно-морское (1904) отделения Николаевской Морской академии. Плавал на фрегате “Дмитрий Донской” (1886–1887), клипере “Вестник” (1887–1888), крейсере “Забияка” (1891–1894), эскадренных броненосцах “Полтава” (1896–1902) и “Севастополь” (1902–1903). В 1904–1906 гг. штаб-офицер строевой части Военно-морского ученого отдела Главного морского штаба, в 1906–1910 гг. старший офицер Морского Генерального штаба. С 1910 года помощник начальника Николаевской Морской академии. В 1918–1921 годах помощник председателя Военно-морской исторической комиссии по изучению опыта 1-й мировой войны (1914–1918). В 1922–1923 годах руководил библиотекой Военно-морской академии, в 1923–1924 годах возглавил Военно-морской факультет, руководил циклами Истории военно-морского искусства и Службы штаба. Возглавлял кафедру Военно-морской истории. Автор трудов “Служба штаба морских сил” (1928), “Оперативно-тактическое наследство морских сил после мировой войны” (1934), “Греко-турецкая война” (1940), “Дальневосточный конфликт 1929 года” (1940) и др. Награжден орденами Св. Анны 3-й степени, Св. Владимира 4-й и 3-й степеней, Св. Станислава 1-й степени, 2 орденами Ленина, орденами Красного Знамени, Трудового Красного Знамени».

К этой информации следует добавить еще несколько прочувствованных строк, которые профессор Военно-морской академии В.Д. Доценко предпослал 3 июня 2002 года к недавно изданной книге А.В. Шталя в биографическом очерке о нем.

«В эти годы специально созданной комиссией при Морском Генеральном штабе разрабатывался многотомный труд по описанию действий флота в русско-японскую войну 1904–1905 гг. и составлялись сборники документов по истории этой войны. Общее руководство авторскими коллективами осуществлял помощник начальника Морского Штаба, то есть А.В. Шталь.

…А.В. Шталь был неравнодушен к истории русско-японской войны 1904–1905 гг. В ходе этой войны погибли многие его друзья. Он разработал курс лекций, в которых проанализировал опыт применения русского и японского флотов. С точки зрения историзма, его рукописные лекции, хранящиеся в фундаментальной библиотеке Военно-морской академии, безукоризненны. О том, с какими чувствами Александр Викторович читал эти лекции, мне рассказывал адмирал флота Н.Д. Сергеев, который в то время был слушателем академии. В каждой лекции он называл множество фамилий офицеров, рассказывая о них, показывал фотографии. Когда же он переходил к рассказу о Цусимском сражении, у него на глазах появлялись слезы»{211}.

Таким образом, по словам самого В.Д. Доценко, А.В. Шталь является крупнейшим знатоком всех фактов, относящихся к Цусимскому бою. Всего, что было известно русскому флоту о нем.

И остается только молча удивляться тому, что в своих трудах о Цусиме и о роли в ней адмирала Рожественского многознающий профессор Доценко упорно ссылается отнюдь не на. рукописные лекции адмирала А.В. Шталя или его печатные труды, а на «лично знавших адмирала Рожественского» плавучего буфетчика-баталера А.С. Новикова-Прибоя и младшего судостроителя В.П. Костенко. Оба, кстати, со сдавшегося броненосца «Орел». Ну а в крайнем случае в качестве ultima ratio[204] использует мнение обиженного на Адмирала славного лейтенанта Петра Вырубова, рассмотренное немного выше.

После этой преамбулы слово адмиралу Шталю.

Цусимский огонь

«18 лет прошло после Цусимы, и каких лет! …Но пронесшийся ураган событий не может изгладить воспоминаний о величайшей военной катастрофе русского флота. Самая тема ее такова, что всегда будет вызывать на размышление. Слишком глубока рана, и трудно удовлетвориться приговором отвлеченных “вечных и неизменных” принципов».

Упреки адмиралу Р.

«История уже произнесла свой приговор над флотом доцусимского периода и одним из вождей его — адмиралом Рожественским, на которого первого пала тяжесть расплаты. Тяжелы и многочисленны упреки Рожественскому:

— неверно поставленная цель,

— отсутствие плана,

— неосведомленность командиров о намерениях Командующего,

— неправильно избранный путь,

— неимение разведки,

— не выделено ядро быстроходных судов,

— не отпущены транспорты,

— позднее перестроение,

— не пытался сблизиться,

— не учинил свалки на близких дистанциях,

— не имел качеств вождя, внушавшего доверие подчиненным,

— пренебрегал “вечными и неизменными”, а главное,

— не проявил инициативы.

Адмирал Рожественский был сыном своего века, своей эпохи. Вместе со своей эскадрой он был искупительной жертвой за грехи флота, его руководителей, за грехи не одного поколения. Заглянем поглубже в ту обстановку, в которую поставила его судьба, в эту бьющуюся в страшном напряжении жизнь, которую теория пытается облечь в сухие отвлеченные формулы».

Кроме невозможного

«Перенесемся мысленно к роковому моменту встречи обоих флотов. Обращаясь к приказам Рожественского, можно найти: совершенно определенные указания и на главную цель в смысле выбора точек удара, и на стремление сблизиться с неприятелем, и на самостоятельные действия отрядов:

“Если неприятель покажется… то по сигналу главные силы идут на него для принятия боя, поддерживаемые III броненосным отрядом и отрядами крейсерским и разведочным, которым предоставляется действовать самостоятельно, сообразуясь с условиями момента” (приказ от 25 апр. № 227).

“Если сигнала не будет, то, следуя флагманскому кораблю, сосредоточивается огонь по возможности на головном или флагманском корабле неприятеля”.

В предвидении стремления неприятеля, пользуясь преимуществом в скорости, — обойти фланги, крейсерскому отряду дано назначение действовать против крейсеров неприятеля, пытающегося обойти фланги линии броненосцев.

Итак, есть прямые и определенные указания и на сближение с неприятелем, и на сосредоточение огня по головным неприятельским судам, [предусмотрены] и самостоятельные действия отрядов, и меры против охвата — словом, все то же, что и в образцовом японском плане, кроме невозможного.

Однако что-то помешало достижению поставленных целей. Что же именно?

Вот к этому-то постоянно и возвращается беспокойная мысль. Что привело русскую эскадру к неслыханной катастрофе в какие-нибудь 15–20 минут?[205]»

Разведка?

«Разведка помогла Того заблаговременно приготовиться, то есть иметь желаемый ход, желаемый строй, возможность появиться с желаемого направления, сосредоточить удар и при этом внезапно. И все-таки разведка не дала всего и даже обманула Того.

Он знал, что русский флот состоит из 2-ой и 3-ей боевых эскадр, что он построен в 2 колонны, что сильнейшие суда находятся в голове правой колонны, а вспомогательные — в той же колонне в кильватере, что неприятель идет на северо-восток со скоростью 12 узлов. На основании этих сведений он решил напасть на неприятеля своими главными силами и притом нападение вести на головные суда левой колонны. Того появился с правой стороны и, пересекая курс русской эскадры, увидел уже не две колонны, а одну…»

Небольшой комментарий по ходу изложения

А.В. Шталь совершенно верно разоблачает клевету на адмирала Рожественского в отсутствии плана, инициативы и прочего и совершенно ясно говорит о том, что «не имевший разведки» Рожественский обманул адмирала Того.

Удар в начале боя. Инициатива налицо

«Командующий русской эскадрой, воспользовавшись положением японской эскадры, при котором открыть огонь могли только суда, легшие на новый курс, рассчитывал сосредоточить огонь всей своей линии по части судов японского флота и нанести им сильный удар в самом начале боя.

С момента открытия огня в 1 час 49 минут до 2 часов 8 минут дня (почти 20 минут! — Б.Г.) Рожественский шел на сближение с японцами, которые, ворочаясь, были в угле обстрела линии броненосцев.

По японским судам в этот момент могло стрелять всего 12 орудий крупного калибра[206]. У японцев после поворота 3-го корабля, поворачивавшего в момент открытия огня русскими, могли стрелять также 12 двенадцатидюймовых пушек.

Однако эта попытка Рожественского не могла иметь успеха, так как расстояния были слишком велики для русского флота, особенно принимая во внимание недостаточное обучение его стрельбе и отсутствие разработанного метода управления огнем при помощи пристрелки. При этом первом ударе японский флот не понес никаких потерь[207].

Попытка Рожественского не удалась, но инициатива налицо.

После поворота огонь 12 японских кораблей был сосредоточен на 2-х кораблях русской эскадры (4 по “Суворову”).

4 русских головных броненосца пытались сосредоточить огонь на японском флагманском броненосце “Миказа”, но безрезультатно. Безрезультатно — не вследствие невыгодного расположения, не допускавшего сосредоточения, а вследствие плохого качества стрельбы и потому, что русские снаряды имели малое действие.

Опять попытка не удалась, но в инициативе отказать нельзя.

Есть указание, что “Суворов” делал затем еще попытку сблизиться, но его встретил бортовой огонь всех броненосцев Того, и, сильно избитый, в огне, с дважды уже раненным адмиралом, с поврежденным рулевым приводом, он выходит из строя».

Роковой момент

«С 2-х часов 05 минут до 2-х часов 25 минут, когда судьба боя была уже решена, обе колонны шли параллельным курсом. Значит, роковым моментом было 2 часа 05 минут, когда японцы вторично пересекли курс русской эскадры.

Маневрирование в бою находится в зависимости от свойств оружия (дальнобойности орудий, калибра их, рода снарядов, расположения артиллерии, толщины и расположения брони, скорости и пр.) и, конечно, от умения обращаться с ним и имеет целью занятие наивыгоднейшего положения для нанесения или отражения ударов. Искусство маневрирования должно возместить недостаток в силе или защите.

Но, конечно, ближайшая, непосредственная причина неслыханного поражения было не маневрирование той или другой стороны.

В начале боя японцы сосредоточили огонь 5 кораблей на “Суворове”, 7 — на “Ослябе”, и русские пытались сосредоточить огонь 4 кораблей на “Миказа”, и четверть часа одновременного сосредоточения огня русских и японцев решили все. Дальнейшее не важно. Так что же решило дело?»

Огонь!

«Что же это был за огонь? О нем можно судить по тем разрушениям, которые он причинил нашей эскадре.

Со стороны японцев это был не только сосредоточенный огонь, не только град снарядов, а нечто совсем иное, не испытанное нами раньше, неожиданное, неведомое… Это был, по образному выражению Семенова, “жидкий огонь”, то, пред чем не устояло бы ни маневрирование, ни умение стрелять нашими старыми снарядами[208].

К моменту, когда ставилась на карту судьба империи, японцы выбрали, приготовили и испытали втайне новое оружие.

Вот в чем была ближайшая непосредственная причина молниеносной катастрофы, настолько невероятной, что в Петербурге не хотели верить, что русские броненосцы потоплены артиллерией, а японская эскадра не понесла никаких повреждений.

Это было неожиданно и невероятно даже для самих участников боя, которые и раньше не надеялись на победу, сознавая свою слабость во всех отношениях.

Этот факт надо признать, ему нельзя не придавать подобающего значения из опасения, что указание на материальную причину отвлечет от преклонения пред “неизменными началами”, а тем более “духовными”, которые все же воплощаются в материальные формы».

300-кратное превосходство!

«По количеству взрывчатого вещества, вносимого в 1 минуту, а следовательно, по фугасному действию, японские суда превосходили русские в 15 раз[209].

Сила взрывчатого вещества у японцев (шимоза) гораздо больше, нежели пироксилина, допустим, вдвое, значит, японский огонь только от качества снарядов в 30 раз превосходит русский, и, следовательно, один японский корабль стоил 30-ти русских[210].

Вот где сидел принцип сосредоточения сил на этой дистанции (35 кб) и вот как понимали его японцы. А более близкая дистанция для русских была невозможна.

Главнейшее применение этот принцип нашел в качестве разрушительной силы снарядов, а не в числе кораблей, ни в скорости, которых уже нельзя было увеличить, ни в маневрировании.

Считая меткость комендоров японских вдвое превосходящей русскую (в “Миказа” 30 попаданий, в “Орел” — 42, в “Суворов” еще больше), получим, что огонь японцев превосходил русский в 60 раз.

Это примечание столь важно, что позволим себе его немного дополнить свидетельством академика А.Н. Крылова, воспроизведенного А.С. Новиковым-Прибоем в примечании к эпилогу своей дилогии.

Какой-то умник из Артиллерийского управления (а может быть, действительно умник и за хорошие бабки?!) велел чуть не втрое увеличить влажность пироксилина в снарядах для 2-й эскадры против стандартной десятипроцентной. Чтобы в тропиках — де самовозгорания не было. Русский флот узнал об этом только в 1906 году, когда однотипный «Суворову» броненосец «Слава» обстреливал взбунтовавшуюся крепость Свеаборг снарядами из запасов для 2-й эскадры, и офицеры, ведшие наблюдение за стрельбой на мостике броненосца, с изумлением видели, что снаряды не взрываются! Когда крепость была взята и артиллеристы «Славы» смогли осмотреть ее, то они нашли свои снаряды практически совершенно целыми. Только некоторые из них были без дна, а другие слегка развороченными. Сведения эти были немедленно засекречены, и адмирал Рожественский так никогда об этом и не узнал. А вот адмирал Того, похоже, знал об этом еще до Цусимы. (И ведь хоть бы кого из ответственных за все эти безобразия умников повесили у нас, когда все вскрылось! Глядишь, никаких бы 1917-х годов не было! И 1991-х, кстати, тоже.) То есть страшным напалмовым снарядам мы ответили в основном стальными болванками.

На доступном для них расстоянии (до 25 кб) они чисто прошибали любую японскую броню — бронебойность у нас была на «ять», — иногда даже оба борта, оставляя гладкие круглые дырки. Аккуратные японцы сразу после боя вставляли в эти дырки деревянные кругляши, закрашивали краской — и хоть на парад.

Площадь незабронированного борта у русских (60%) была приблизительно в 1,5 больше, чем у японцев (около 40%).

Следовательно, разрушительное действие японского огня было больше русского в 90 раз.

Скорострельность японских орудий в два раза превышала скорострельность русских.

Если этот расчет приблизителен и груб, то все же он говорит много.

В полтораста раз японский огонь был действительнее русского при условии одинаково выгодного первоначального расположения, точнее, при условии возможности обеим сторонам стрелять всеми судами, чего не было в первую четверть часа.

При невозможности стрелять для половины русской эскадры сила японского огня увеличилась еще вдвое.

Следовательно, искусство маневрирования в данных условиях давало японцам увеличение силы в 2 раза, а остальные причины более чем в 150 раз».

Новое оружие — «жидкий огонь»

«Так вот каков был этот “жидкий огонь”, материальная причина, quantite negligeable[211] для многих, опасающихся умаления “духа” и видящих в новом оружии явление временного характера, пока оно не сделалось общим достоянием, после чего все приходит в равновесие.

Увы!

Пока солнце взойдет, роса очи выест!

После гибели флота, создающегося десятилетиями, плохая надежда на “равновесие”.

И, быть может, если бы немцы выпустили газовые волны впервые не в незначительной стычке, а в широком масштабе — на Марне в решающий момент, который не повторился больше, — la France nexisterait plus[212].

И если бы в разгар подводной войны Америка выступила не на стороне Антанты, то Англия стояла бы на коленях.

Введение нового оружия есть то же разделение сил противника, который в данный момент, часто длительный, не может воспользоваться всеми силами, ресурсами всей страны для восстановления равновесия и отыскания “противоядия”.

И если введение нового оружия связано с тайной, применение его — с внезапностью, в решающий момент, то катастрофа неизбежна».

Цусима — causa materialis[213]

Итак, скоро уж как 90 лет тому назад самым компетентным в данном вопросе лицом в русском флоте, крупнейшим знатоком всех фактов, относящихся к Цусимскому бою, была выявлена истинная материальная причина цусимской катастрофы русского флота. Было ясно показано, что отнюдь не мифические ошибки адмирала Рожественского, а подавляющее — многосоткратное[214] — огневое превосходство японского флота стало непосредственной причиной гибели 2-й эскадры.

И что же? Послужила ли статья генерал-майора по флоту царскому, будущего флагмана 1-го ранга и вице-адмирала флота советского основой для нового взвешенного подхода к Цусиме?

Отнюдь! Слова Шталя ушли будто вода в песок.

Уже в «Морском сборнике» 1925 года, посвященном 20-летию битвы, вопрос огневого превосходства японского флота практически обходится стороной. Современные же наши исследователи, особенно военно-морские, вообще делают вид, что в сражениях 28 июля 1904 года и 14 мая 1905 года обе стороны использовали одно и то же оружие. Просто Порт-Артурская эскадра стрелять умела, ну и талант адмирала Того не успел пока развернуться в полномасштабный гений. Хотя, вообще, не очень ясно, зачем нужен гений против нас, бездарностей и недоучек.

Нигде не найдете вы слов не только о «жидком огне» как тайном оружии японцев, но и о том, что в русских снарядах с перемоченной взрывчаткой влажность у взрывателя доходила вообще до 80%, превращая могучие снаряды в стальные болванки. Напротив, можно услышать, что только нервные штатские могут думать, что влажный пироксилин хуже сухого: «В сознании обывателя сухие дрова горят хорошо, а влажные плохо, поэтому и пироксилин более влажный должен хуже взрываться»{212}. А на самом-то деле пироксилин очень даже любит, когда его мочат. А действительно, скажи плохо? Лежишь себе спокойно и взрываться не надо. Целей будешь. И вообще, при Цусиме «японцы не имели значительного превосходства в силах, которое могло позволить им безнаказанно уничтожать противника»{213}.

При этом слова А.В. Шталя этими авторами даже не опровергаются. Будто не было ничего сказано. Так и не в курсе остается сегодняшний, даже флотский, читатель о том, какое на самом деле огневое превосходство, достигнутое самоотверженной работой в масштабах, не боюсь сказать, Земного шара и до сих пор тщательно скрываемое, ожидало адмирала Рожественского и его эскадру.

И подчеркнем еще и еще раз, что из статьи адмирала Шталя однозначно следует также, что любые маневры русской эскадры, любая тактика ее, обладай она даже сравнимым эскадренным ходом, в лучшем случае свели бы это превосходство от 300-кратного к 150-кратному.

Мало тоже не покажется.

Твой враг выбран не тобою, а для тебя

Ты шел вперед с решимостью железной

В бой за Россию, доблестный моряк,

Высоко реял над ревущей бездной

На мачте гордый адмиральский стяг.

Исикава Токубоку

Допустим на минуту, что адмирал Рожественский каким-то чудом узнал о невероятном увеличении сил противостоящего ему флота, но, будучи верен вечному солдатскому завету «Твой враг выбран не тобою, а для тебя!», все равно ввел в неравный бой за Родину вверенную ему эскадру. Тогда можно присоединиться к словам Бориса Жерве, старшего минного офицера славного «Громобоя», капитана 1-го ранга в Первую мировую войну, а в 1925 году начальника ВМА РККА, сказанные в 20-летие памяти подвига 2-й эскадры и ее Командующего:

«Его железной воли хватило, чтобы отдать минимум необходимых для боя распоряжений, чтобы отослать в Шанхай лишние, по его мнению, транспорты и командировать в бесцельные крейсерства вспомогательные крейсера.

Его воли хватило также на то, чтобы доблестно ввести в бой с превосходными силами искусного противника его слабую и неподготовленную эскадру и чтобы без трепета, до конца, до потери от полученных тяжелых ран сознания, выполнить свой долг солдата.

Что больше он мог сделать?

Вступив в бой, видя быстрое, неизбежное как рок, разрушение его флагманского корабля неприятельскими снарядами; слыша треск рвущегося металла, шум охватившего корабль пламени, крики и стоны убиваемых и раненых, истекая кровью от полученных ран и теряя сознание от боли и потери крови, не представил ли Рожественский в своем затуманенном уже воображении столь хорошо знакомые ему кабинеты и канцелярии Адмиралтейства, в тиши которых благодушествующие мудрецы вершили судьбы русского флота… по всем правилам военно-морского искусства!»{214}

Даже в этом случае адмирал Рожественский был бы достоин занесения своего имени на мраморную доску военных подвигов человечества невдалеке от имени героя Фермопил спартанского царя Леонида.

Но и это еще далеко не вся правда о нем.

7.2. Слово верных

Прежде чем эскадра вошла в Восточно-Корейский пролив, называемый также проливом Крузенштерна — вот ведь до чего кругосветные путешествия доводят! — уместно будет привести отзыв об адмирале Рожественском артиллерийского офицера крейсера 2-го ранга «Рион» Эдуарда Альфредовича фон Берендса.

«Рион» вместе с «Кубанью» и «Тереком» был отправлен приказом Адмирала за два дня до боя на «свободную охоту» по задержанию вражеской контрабанды. Отправляя их, Рожественский, возможно, надеялся отвлечь часть сил врага с пути эскадры. И пусть эта акция отвлечения не сыграла, да и не могла по сути сыграть существенной роли. Вспомогательные крейсера посильно выполнили свой долг, не уронив честь Андреевского флага. А «Рион», добавим, так и вовсе отличился: вначале захватил пароход с контрабандой, а затем спас экипаж потерпевшего крушение французского судна.

С этой точки зрения эти крейсера можно отнести к числу тех, что остались верны приказу и присяге. А то, что по независящим от них причинам они не приняли участия в Цусимском бою, делает показания их офицеров о пути эскадры до Цусимы весьма интересными в том смысле, что они не искажены случившейся катастрофой.

Показания же Эдуарда фон Берендса Следственной Комиссии, кроме прочего, не были никогда и нигде опубликованы в широкой печати.

Это понятно.

Их автор — монархист и патриот, а таким не место было на страницах «русской» ни дореволюционной, ни, тем более, послереволюционной прессы. Добавим еще, что лейтенант фон Берендс добровольцем пошел на 2-ю эскадру с Черноморского флота и, по свидетельству той же Следственной Комиссии, считался одним из лучших артиллеристов эскадры{215}. Итак.

Показание лейтенанта фон Берендс

«При снаряжении и отправке в поход 2-ой эскадры я не был, так как плавал в это время на Черноморской эскадре, на 2-ю эскадру был назначен в конце ноября 1904 года по личному желанию на открывшуюся на крейсере “Дмитрий Донской” вакансию.

Застав на Крите отряд капитана 1 ранга Добротворского, я был помещен на “Рионе” для дальнейшего следования к эскадре; но уже в Джибути, по просьбе командира “Риона”, назначен артиллерийским офицером крейсера вместо уходившего на миноносец лейтенанта Давыдова».

За честь эскадры

«Из времени, проведенного в составе судов 2-й эскадры, я вынес самые лучшие воспоминания, самые лучшие чувства как к Адмиралу, так и к личному составу эскадры, чувства солидарности, единения, взаимной помощи, которым нам, привыкшим к розни и мелкому до мелочей соперничеству кораблей у себя дома, можно только было удивляться и стараться подражать.

Всякий старался поддержать честь не только своего судна, но и всей эскадры — “наши офицеры, наша команда” значили не офицеры или команда “Суворова”, “Авроры”, “Донского”, а вообще офицеры, команда, чины эскадры, в противоположность всему не нашему, чужому — всему, что выходило или находилось вне сферы эскадры, [вне связи] с ее жизнью, интересами, радостями и заботами.

Тут встречались офицеры каспийцы, балтийцы, сибиряки и черноморцы, товарищи по корпусу, не видавшие друг друга лет по 10, по 15. Шли расспросы, речи, новости, разговоры: воодушевление было громадное.

Старые офицеры, пришедшие вокруг Африки со своим “железным” Адмиралом, передавали впечатления своего долгого плавания, все эпизоды ночной Гулльской атаки. Вновь прибывшие приносили вести о ходе войны, слухи о приходе черноморских броненосцев.

Грузились углем, отправляли целые поезда шлюпок на буксире паровых катеров за 5 миль от эскадры к роднику за водой; ревизоры ездили по берегу в надежде перехватить лишний пуд муки или мяса раньше другого; кают-компаньоны целыми днями рыскали и шныряли по транспортам, своим и иностранным, в поисках лишнего фунта сыра или престарелой курицы, которая шла почти на вес золота, как и все, что продавали нам по пути иностранцы.

Эта жизнь, этот водоворот увлекал за собою, засасывал всякого свежего человека, не давая очухаться: дни летели, как часы, и почти с сожалением двинулись все с насиженного места; но это только до выхода в море — тут все подтянулись, почистились после погрузки угля и материалов: последние дни с 25 февраля по 1 марта грузились пять суток почти непрерывно, доводя до максимума запасы угля, приняв по прочим частям, согласно приказа, запасы на три месяца плавания…

Что касается снабжения и снаряжения эскадры, как я узнал потом… главнейшую задачу порта, по-видимому, составляло сбыть с рук… Нельзя сказать, чтобы чувства к порту были очень теплые.

Оптические прицелы были выданы перед самым уходом: с ними знакомились, их испытывали уже в пути.

Дальномеры Барра и Струда английской работы начинали фатально врать, как только расстояние выходило за пределы средних боевых дистанций, то есть за 30–40 кабельт., именно на тех дистанциях 50–60 кабельт., на которых велся бой японцами. Отпущенные на эскадру дальномеры Барра и Струда на расстояниях выше 40 кабельт. давали от 15–25% ошибок в своих показаниях…»

Отношение иностранцев. Особенно англичан

«Отношение англичан и вообще иностранцев к эскадре было прямо враждебное…

Придя в Камранг, мы от поставщика-француза узнали, что за два дня до нас бухту посетили два японских крейсера (avisos legers), вероятно, устраивали береговые сигнальные станции: как только приходила эскадра в какую-нибудь бухту, на склонах гор, обращенных к морю, зажигались костры, форма которых и место менялись довольно быстро и в один и тот же вечер. На них с моря из-за горизонта часто отвечали, водя лучами прожекторов, что особенно часто начало проявляться в Ван-Фонге, где в крейсерстве у входа в бухту с дежурных “Дмитрия Донского” и “Риона” 19 апреля ясно были видны не только отблески на небе, но и самые прожекторные лучи с моря, причем менялись и фигуры огней на берегу.

(“Пошли морзой” [т.е. по Морзе семафорить], — говорили на это сигнальщики.) Спрошенный об этом поставщик, опасаясь мести туземцев, успокоил, что это пугают тигров…

Однако позднее, будучи отправлены 25 апреля с депешами в Сайгон (St. Jacques), мы увидели, что в бухтах, где мы стояли ранее (Камранг), с нашим уходом исчезли и тигры — по крайней мере, там, идя ночью, мы костров не видели. Зато на обратном пути (эскадра без нас перешла в Куа-бе) и в Ван-Фонге не видели уже огней “от тигров”, а только на мыске три огня в форме треугольника при входе в Куабе, куда мы пошли уже, когда рассвело, и где застали давно ожидаемую 3-ю эскадру Небогатова.

Еще ночью я, смеясь, сказал штурману

— Вот треугольник острием книзу — уж не значит ли это, что здесь на якоре 3-я эскадра?

Так и оказалось.

Одновременно с тем у всех малайцев появились фальшивые русские кредитки в столь большом числе, что за 1 руб. 40 коп. серебром давали 2 руб. бумажками; за 5 руб. золотом — 6 руб. и даже 7 руб. бумажками. Всю команду охватила жадность — бросились менять серебро и золотые на кредитки, вследствие чего многие поплатились, и вышел приказ по эскадре не принимать от малайцев русских кредиток в размен или сдачу, а серебром.

При уходе из одного из портов, чуть ли не Камранга, был французский адмирал, пришедший из Сайгона на крейсере. Только что эскадра вышла, как на беспроводном телеграфе (у нас минного офицера не было, и вся минная часть причислена была к артиллерии на “Рионе”) получается телеграмма:

“Escadre russe sortant Kamranh…”[215] и ряд непонятных знаков.

Если Адмирал и знал, что в Сайгоне ждут нашего ухода из Камранга — по приказу из Франции, то, зная также и о близости японцев, с его стороны давать первую половину не шифром, а общею фразой было крайне бестактно, если не сказать хуже.

Хотя возможно, что в его голову сыграл какой-нибудь телеграф, спрятанный в чаще на одной из окрестных вершин: был же пойман японец в рыбачьей фуне совсем не в рыбачьем костюме, а в пиджаке, который бросился с поймавшего его катера за борт (сторожевой катер с “Бородино” с лейтенантом Матковским) и, нырнув, скрылся: ночь была безлунная. Остались кое-какие его вещи и записная книжка…»

Стрельба эскадры

«Часто слышны в печати упреки Адмиралу (под этим именем все подразумевали Рожественского, других в разговоре офицеры звали прямо по фамилии) в том, что эскадра мало была “натаскана” в стрельбе; при этом все решительно забывают главного виновника, после войны столь щедро награжденного за “труды, понесенные по обстоятельствам военного времени”, — наш дорогой, только в смысле своего громадного бюджета — порт — этот кошмар для каждого строевого моряка, независимо от специальности».

Порт — кошмар для строевого моряка. Но почему?

Прервем здесь лейтенанта Берендса и поясним читателю, что подразумевалось под понятием «порт» в описываемое время и почему с такой неприязнью поминают этот «порт» и Берендс, и Семенов, да и вообще все строевые моряки.

Дело в том, что военно-морские базы в России назывались портами. И командиры этих портов в том или ином адмиральском чине были до окончания японской войны полновластными хозяевами над всей флотской инфраструктурой, от их прихоти полностью зависели командиры не только приходящих в порт кораблей, но и эскадр. Иногда под словом «порт» и понимали, как в данном случае, всю эту инфраструктуру.

То есть слово «порт» служило эвфемизмом для обозначения Морского Ведомства и порядков в нем, являясь формой скрытой критики самого высокого руководства флота.

Это совершенно ненормальное и нетерпимое положение, когда «берег» полновластно командовал «морем», столь естественное для периода руководства русским флотом последнего Генерал-Адмирала, было также одной из причин гибели флота в русско-японской войне. Изменено оно было одновременно с введением Морского Генерального Штаба, в проекте которого изначально предусматривалось, что командиры порта отныне подчиняются Начальникам морских сил, то есть Командующим флотами.

Представляю грустную улыбку адмирала Рожественского в то время, когда писал он свой рапорт с одобрением проекта лейтенанта Щеглова. Ведь будь такое положение введено хоть за пару лет до японской войны, 2-я эскадра и вышла бы вовремя, и снабжена была бы как надо и чем надо. Ладно, что было — было. Вернемся к показаниям фон Берендса.

Стрельбы были ежедневно

«Интересно, из каких таких источников брали бы запасы для практической стрельбы гг. репортеры газет, когда в запас было отпущено всего 20% боевого комплекта, это на эскадру, посланную за 30 тысяч миль почти, считая вокруг Капштадта, идущую без всякой базы в пути, идущую с целью прорваться с боем в Артур или Владивосток?»

Вмешаемся еще раз в показания лейтенанта: мы уже говорили и увидим дальше, что стрельба эскадры в бою была «на ять». Что само по себе является чудом. Но как это могло произойти? Может быть, потому, что несмотря на все созданные условия:

«Стрельбы были: была ежедневно с 8 до 10^1/2 часов утра наводка; весь путь до Цусимы, сличались ежедневно пресловутые дальномеры. Велись занятия глазомером, для чего ежедневно в 8 часов утра по сигналу с “Суворова” “Изумруд” и “Жемчуг” отходили на показанный румб в сторону, постоянно со спуском исполнительного флага, меняя расстояние, по которому велась эскадренная наводка, сличение дальномеров, упражнения в глазомере, занятия с дальномерщиками…»[216]

Лягнуть умирающего льва

Далее фон Берендс говорит, что в отношении критики Адмирала «…Газетные репортеры[217] напоминают известную басню об осле, пришедшем тоже лягнуть умирающего льва.

Забывают при этом и то, что штаты отпуска боевого запаса не были рассчитаны на нынешнюю теорию “засыпать снарядами”.

Бой велся на своих дистанциях (принятых после Японо-Китайской войны только потому, что так дрались японцы и победили: следовательно, это хорошо: но забывают, упускают из виду, что японцы имели крейсера против китайских броненосцев и сближались потому, что чувствовали себя слабее: слабый сближает дистанции — ему это выгоднее).

Теперь, когда бой ведется на 50–60 кабельтовов, опять учителя — японцы, которым слепо вся Европа стала подражать: победители — значит все у них хорошо, все верно, все надо огулом перенять (когда попаданий меньше, бой затягивается на несколько часов, как при Цусиме, наш боевой запас надо было удвоить, утроить, а не только что сокращать стрельбами).

Один — два лишних снаряда на человека — больше не пришлось бы, не дали бы никакой пользы, что знает всякий ружейный стрелок, а в итоге до тысячи снарядов сбережено для боя, чего бы не было, если бы порт готовился к войне, имели бы запасы двойного полного комплекта, а не 20%, отпущенные на эскадру, и оправдание, что заводы забастовали».

Ты можешь себе представить, читатель? Заводы забастовали! В военное время! Для не очень памятливых на собственную историю спешу напомнить, что в СССР одно время даже только опоздание на работу — в мирное время! — влекло за собой отдачу под суд. А уж забастовщики, да еще на заводе «оборонного значения», приравнены были бы даже не к контрреволюционерам. Те еще могли отделаться 25-летним сроком особо строгого режима. Забастовщиков же сразу приравняли бы к шпионам и диверсантам с применением к ним известной меры «высшей социальной защиты». Если время было мирное, то семьи их, может быть, и не расстреляли бы.

А тут так легко и просто: «заводы забастовали». Но что поделаешь, таковы были жестокость, бесчеловечность и самодурство проклятого царизма.

Но вернемся к лейтенанту фон Верендсу.

Спокойно и смело

«Не будь этого, не было бы обвинения Адмиралу: эскадра не стреляла.

Она стреляла бы так же, как стреляла у того же Адмирала на смотре в Ревеле при свидании ИМПЕРАТОРОВ, когда имя его и русская стрельба прогремели на весь свет, когда ГОСУДАРЬ ИМПЕРАТОР поцеловал его и зачислил его в Свою свиту; только бы было чем стрелять, это успели позабыть все.

Но не те, которые шли за ним спокойно и смело, не оглядываясь назад, за десятки тысяч миль навстречу Цусиме: “Князь Суворов”, “Бородино”, “Император Александр III”, “Ослябя”, “Дмитрий Донской”, “Наварин” — дрались стойко до конца и погибли все, потому что Адмирал за долгий переход сумел вдохнуть в них бодрость, упорство, силу.

Как гордились суда, получившие похвалу Адмирала за быструю погрузку угля, за удачную эволюцию. Как он умел дисциплинировать без строгости, одним влиянием, обаянием своей личности, как держал в порядке даже приходившие к эскадре пароходы-угольщики:

“Он, брат, никому спуску не даст, одно слово — орел, право слово, орел!” — Вот фраза, слышанная мною у пристани в Носси-Бе (разговаривали артельщики в ожидании шлюпок) по поводу угольщика, не желавшего перейти к борту броненосца и сделавшего это через полчаса, когда Адмирал его предварил, что по истечении часа, если не подойдет к назначенному ему кораблю, он, Адмирал, откроет по угольщику огонь: задолго до срока тот уже тянулся на свое новое место».

Учения и досуг

«Учения шли своим чередом по тропическому расписанию: с 6 ч. — 8 ч. утра и с 3 ч. — 5 ч. дня. Вечером с 7 ч. — 12 ч. шла ежедневно атака минных катеров (на них ходили молодые офицеры и прапорщики по назначению): страсти при этом разгорались — миноносцы, не считая себя открытыми, бросали светящиеся буйки, давали свисток, а с борта, давно уже поймавшего их лучом корабля неслись зачастую недамские “командные слова”»…

Одним словом, дни были заняты боевой подготовкой до предела. Божией помощью делалось более того, что было в человеческих силах, и даже гораздо больше.

«После всего того, что было уже сделано, после громадного перехода до Мадагаскара о возвращении нечего было и думать, никто о нем и не помышлял.

Жили чисто впечатлениями дня, минуты; время досуга посвящали ловле рыбы, офицеры — охоте… А тут еще и туземки оказались ласковыми к команде, за деньги, конечно, которые команда успела прикопить за долгое плавание…

Большое развлечение команде доставляла и ловля рыбы — за одну ночь 2 марта две шлюпки с “Риона” за три завода невода (казенный в 70 саж. длины) взяли 28 пудов крупной рыбы вроде лещей, отдали часть из нее на “Дмитрий Донской”, одолживший нам невод, и, кроме ухи на два дня, еще насолили впрок несколько бочек рыбы».

Никакая болезнь

«Ни для кого не было тайной, что Адмирал был болен, но также знали все на эскадре, что никакая болезнь не могла помешать Адмиралу лично входить во все мелочи, детали снабжения эскадры на долгий путь до Тонкина…

Из Порт-Саида, Суэца, Дар-эс-Салема выписывались пробковые шлемы, белое платье и башмаки, мыло и сахар офицерам и команде: целые пароходы с заказами подходили к эскадре. И обо всем думал один, кого немцы с транспортов прозвали “Euer eiserner admiral” и “ein wahrer Moltke”[218] — высшая похвала в устах немца.

Фрагмент походного строя 2-й эскадры за несколько дней до боя. На первом плане «Ослябя», вперди него «Князь Суворов», за ним «Александр III»

При всем том Адмирал, положительно не спавший, находил еще время вести деловую переписку с Петербургом, составлять диспозиции хода, задыхаясь в духоте под раскаленными плитами броненосца, обуреваемый запросами и заботами за всех и за вся, мучимый жестокими болями от камней в печени, еще упрекается теперь в том, что “он редко посещал суда эскадры”, точно в прогулках по рейду залог успеха».

По его приказам и действиям…

«Адмирала не видели, но по его приказам, по его действиям все чувствовали, что ему все известно, он все знает, все предусматривает, и даже самая его таинственность окружала его ореолом — это был идол в глазах эскадры, за которым шли за тридевять земель, ни минуту не колеблясь[219].

Его требовательность и строгость даже были оценены командою, видевшей ту спайку, ту стройность, в которую он привел нестройную орду транспортов, ходивших в строю не хуже линейных кораблей, в какой внушительный вид он привел самую эскадру, сильную духом, верой в своего Адмирала, в его силу, опыт, наконец, в его счастливую звезду.

Даже самый факт перехода в Индийском океане со всеми отличительными огнями был психологически очень верен, хотя и осуждается с тактической стороны: команда именно так и истолковала:

— Идем, не хоронимся, никого не боимся, приходи хоть сейчас.

И это еще более подняло веру в свои силы, в свою даже, возможно, непобедимость. Недаром еще на Мадагаскаре пустили откуда-то слух, что у Японии осталось всего два броненосца, а затем в Камранге, что за нами в 6 часах сзади мимо Сингапура прошел с эскадрою Того, следя издали и не смея напасть.

Наконец, его отношение к чувству самолюбия нижних чинов ясно видно из приказа, в котором он жестоко выговаривает сестрам милосердия с парохода-госпиталя “Орел” за то, что они грызли конфекты, перемигивались с врачами и лежали на поручнях при свозе с “Орла” для предания морю тела покойника, умершего матроса. Велено сестрам носить платья строго по форме и во время службы и молитвы стоять рядами, а не толпой.

Этот приказ произвел очень хорошее впечатление на команду, не взлюбившую госпитальные суда: “Он, брат, до всех доберется, никому спуску не даст”. Всякий знал, что ни одна провинность ему не сойдет и за все будет взыскано, правда строго, но никогда зря, не делая никому исключений.

И эта-то строгость была причиной такой удивительной дружности, спайки, дисциплины в лучшем смысле слова, когда уже не страх, а чувство взаимного одолжения, выручки, дух товарищества заставляют помогать соседу, не дожидаясь сигнала или приказа Адмирала».

Долг солдата

«Никто не отнимет эту заслугу у адмирала Рожественского, честно исполнившего свой долг солдата до самого конца, поддерживая бодрость, дух в команде, когда ему лично лучше всех на эскадре было известно, как мало шансов на его стороне.

Его знаменитый сигнал 14 мая “Не бросать снарядов!”, вырванный из глубины сердца вопль, послужит вечным укором порту, который не озаботился своевременно заготовить надлежащий запас хотя бы боевых припасов, которых нигде купить нельзя за границей, как можно было еще с трудом, правда, запастись в походе провизией и одеждой для офицеров и команды.

Кто видел эту титаническую работу Адмирала, читал его приказы, телеграммы > сигналы, семафоры — тот никогда не забудет обаяния этой светлой личности, смелой, честной, бескорыстной, без лести преданного сына своего ИМПЕРАТОРА и Родины, идеального администратора и адмирала».

Ведь были шансы

«Будь эскадра менее громоздка, менее связана тихоходами и обозом транспортов, для которых зачастую и 9 узлов было не по силам, кто знает, каков бы был исход при Цусиме.

Идеальный состав — броненосцы “Ослябя”, “Князь Суворов”, “Император Александр III”, “Бородино” и “Орел”; крейсера “Аврора”, “Олег”, “Жемчуг” и “Изумруд” и транспорты — те лишь суда, которые шли крейсерами: “Терек”, “Урал”, “Кубань”, “Рион”, вооруженные орудиями, и с запасами для эскадры.

“Камчатка” и плавучий госпиталь “Орел” могли бы в походе держать до тринадцати узлов (транспорты с трудом шли 8^1/2), а в бою необязанные маневрировать с эскадрой не мешали бы развить последней и 16–17 узлов, а известно, сколько дает шансов каждый лишний узел ходу.

Эти же 4 вооруженные транспорта могли бы при надобности благодаря ходу и мореходным качествам нести и службу разведчиков, выдвигаясь в одиночку миль на 50–60 вперед, связанные с ядром беспроводным телеграфом — конечно, условным шифром. Они же, передав запасы на суда эскадры, при удачном прорыве могли бы идти затем оперировать в море, как это они делали по отделении от эскадры».

Бронебойные и фугасные

«Затем, на тех дистанциях, 50–60 кабельтовов, как ведется бой теперь, и даже до 35 кабельтовов, бронебойные снаряды мелких и даже средних (т.е. 6-дюймовых и 8-дюймовых) орудий гораздо с большим успехом могут быть оставлены на берегу в обмен на удвоенный комплект (если не учетвереный) крупнокалиберных фугасных.

Насколько чудной закалки наши снаряды, насколько безопасны в обращении, настолько же они и приводят мало в негодность части судов, в которые они попадают, и весьма вероятно, что и в текущую войну японцы также успешно затыкали деревянными, заранее заготовленными по калибрам, пробками свои пробоины, близкие к ватерлинии, как и в 1895 году…

Утро 14 мая 1905 года. 2-я эскадра входит в Корейский пролив

Действие наших фугасных 120-мм снарядов мне удалось видеть вблизи Киао-Чао, при потоплении “Рионом” приза “Tetartos” 16 мая.

Из 3-х пущенных кабельтовов на 5–6, не далее, по пароходу снарядов первый засел в грузе шпал и стальных рельс кормового трюма, не разорвавшись, второй пробил машинное отделение выше ватерлинии навылет и упал кабельтова полтора сзади без разрыва (стреляли на зыби), и третий попал в лац-порт кормового отсека тоже без разрыва вследствие малого сопротивления переборок или малой чувствительности трубок для безопасности хранения снарядов.

Но эффект был очень небольшой: “Tetartos” затонул лишь в 12^1/2 часов дня, причем выстрелы были даны в 10 час. 15 мин. утра, а кингстоны открыты еще в 10 час. 15 мин. утра, после снятия с парохода пассажиров и команды…»

Принять на себя одного

«В общем, настроение эскадры было очень хорошее, команда работала не щадя сил, выше всякой похвалы, и все было проникнуто, сплочено одним духом, одним стремлением схватиться с противником, которого после всего пережитого в борьбе со стихиями, на долгом пути уже далее почти забывали.

Эту мысль, этот задор в команде Адмирал сумел разжечь, сумел поддержать в них эту силу духа при самых неблагоприятных обстоятельствах, стойко борясь и вынося все невзгоды далекого пути без жалоб, без упреков, с тем же величием, с которым он принял на себя смело потом на суде, только на себя, весь позор погрома при Цусиме, не помянув ни единым словом о том, что он перенес, расплачиваясь своей военной репутацией, своею честью за все недочеты при отправке, за которые истинные виновники в порту награждены орденами за труды, понесенные по обстоятельствам военного времени, расплачиваясь за вину совершенно ему чуждых по духу, не им воспитанных вспомогательных отрядов и их начальников.

И последняя его великодушная смелость на суде простить и забыть все, при пять на себя одного позор и вину Цусимы еще более возвышает, окружает высоким ореолом Адмирала в глазах тех, кто имел высокую честь служить под его командой».

Заканчивая эту часть можно сказать следующее, адмиралу Рожественскому удалось совершить небываемое. Он не только провел эскадру без баз почти кругосветным путем, но создал, поддержал и сохранил ее боевой дух.

10 мая 1905 года в Желтом море эскадра последний раз произвела погрузку угля и легла на курс северо-восток.

Курс этот вел в Корейский пролив.

Часть четвертая.

ЦУСИМСКИЙ БОЙ В ИСТОРИЧЕСКОМ ИНТЕРЬЕРЕ

Облачен я весь

В одежды черного цвета.

Черные, что ягоды тута.

Записи древних дел. Гл. 21. VIII век, эпоха Нара

1. Эскадры сближаются

К полудню 14 мая 1905 года море в Восточно-Корейском проливе стало затихать, а бывший с утра туман рассеялся. И картина, представшая бы в эти минуты любому ценителю прекрасного, окажись он там, напомнила бы ему гравюру в стиле Хокусая или иных мастеров графики страны Ниппон.

По серо-синим волнам Японского моря словно нарисованные черной тушью шли военные суда под русскими Андреевскими стягами. Колонна их, казалось, скрывается за горизонтом. Черные тела кораблей, цвета ягод тута, как сказали бы поклонники японской поэзии эпохи Нара, казались глыбами черного полированного мрамора. На носу каждого из них распластал крылья золотой двуглавый орел. Чуть правее основной колонны шли четыре огромных броненосца, первый из которых нес адмиральский флаг.

2-я эскадра Тихого океана Русского Имперского Флота во главе с флагманским броненосцем «Князь Суворов» шла как на свой последний парад, готовясь принять бой за малопонятные и также малоценимые ныне ценности, выраженные чеканной формулой: «За Веру, Царя и Отечество».

2-я эскадра флота Тихого океана[220]

В полдень 14 мая 1905 года на судах русской эскадры реяли стеньговые флаги, а офицеры поднимали бокалы с шампанским — многие последний раз в своей жизни — и кричали «Ура!» в честь годовщины Священного Коронования Их Величеств.

Вопреки обычаю Адмирала не было в кают-компании флагмана. Уже более суток он не спускался с мостика, на котором провел большую часть похода, часто даже ночуя там в кресле, особенно когда эскадре грозила опасность.

А с северо-востока еще не видимая нашими сигнальщиками сближалась с нами светло-серая боевая колонна японской эскадры под флагом адмирала Того Хейхатиро. До визуального контакта оставался еще час, до огневого — полтора.

И пока часы эти длятся, напомним сами себе еще раз изложенную выше предъисторию событий, приведших к одному из трех крупнейших морских сражений XX века и мировой истории. Первому и крупнейшему испытанию в бою паровых броненосных судов, не считая боя Порт-Атурской эскадры в Желтом море.

Адмирал Рожественский на мостике «Суворова» 28 июля 1904 года.

Ведь по масштабам с Цусимским боем могут сравниться только Ютландское сражение 1 июня 1916 года между английским Гранд Флитом и германским флотом Открытого моря, не давшее победы британскому флоту, обладавшему подавляющим превосходством перед немецким[221], и бой в заливе Лейте 20–26 октября 1944 года, в результате которого перестала существовать военно-морская мощь Японской империи. Своего рода Цусима японского флота.

2. Курс норд-ост 23°

Были ли у нас шансы?

Итак, ранним утром 14 мая 1905 года 2-я эскадра, к которой за несколько дней до того присоединился отряд контр-адмирала Н.И. Небогатова в составе устаревшего броненосца «Император Николай I», трех символических и также устаревших броненосцев береговой обороны и ветхого крейсера «Владимир Мономах», вошла в восточный проход Корейского пролива, называемый также проходом Крузенштерна, или в Цусимский пролив. С юга оставалась Икисима, а с северо-запада русским кораблям мрачно ухмыльнулась огромная расщепленная скала, известная в лоциях под названием Ослиные Уши.

К часу дня на горизонте появилась японская эскадра. Началось стремительное сближение. На фалах «Микаса» взвился сигнал: «Судьба империи зависит от исхода боя. Пусть каждый исполнит свой долг».

Сигнал «Суворова» был краток: «Курс норд-ост 23°. Бить по головному».

В 1 час 49 минут по меридиану Владивостока[222], когда японская кильватерная колонна делала последовательный поворот влево на 16 румбов, вошедший в историю под названием «петля адмирала Того», «Суворов» открыл огонь, а за ним ураганный огонь открыла и вся русская эскадра. Через три минуты огонь открыли и японцы.

Я надеюсь, что внимательному читателю из рассказанного выше уже ясно, что возглавляй русскую эскадру Ушаков, Нельсон, Сенявин, Нахимов, сам адмирал Того Хейхатиро, будущий герой Перл-Харбора — адмирал, а тогда мичман на эскадре Того Ямамото Исороку, а также адмиралы Хиппер, Битти, граф Шпее, Шеер, Нимиц, Редер и кто угодно еще — в одном лице, — шансов у нее — эскадры — не было никаких. Ни единого!

Не говоря о чем-либо прочем, на стороне японцев было более чем полуторное преимущество в скорости эскадренного хода, что позволяло им как угодно отыгрывать расстояния и перемещения.

Остановимся на этом вопросе чуть подробнее, поскольку до сих пор не переводятся описатели Цусимского боя, категорически упрекающие адмирала Рожественского за малоактивное маневрирование. Автор не Считает себя достаточно компетентным в военно-морском искусстве, а потому дает слово профессионалу.

Значение одного узла

«Я приведу, может быть, несколько парадоксальное сравнение, если поясню, какое значение имеет узел хода. Каждому понятно преимущество противника, имеющего возможность передвигаться хотя бы со скоростью в 1 узел перед таким, который не может двигаться, а стоит неподвижно. Так вот, такое же преимущество имеет корабль в 21 узел хода перед кораблем в 20 узлов.

Главным образом из-за превосходства японской эскадры в 7 узлов хода в бою под Цусимой наша эскадра была уничтожена в 40 минут, представляя собой простую мишень для расстреливания»{216}.

Так оценивал значение скорости в бою адмирал А.В. Колчак. По его мнению, одно преимущество противника в скорости эскадренного хода делало задачу, стоявшую перед адмиралом Рожественским, не имеющей решения. Плюс 150-кратное огневое превосходство — по оценке адмирала Шталя. Это, согласитесь, может только усугубить мнение специалиста.

Первые залпы

Но не надо быть специалистом, чтобы увидеть, что Цусимский бой, несмотря на явное преимущество японцев, начался с того, что они были сбиты с толку и, пусть не надолго — на 15 минут, утратили инициативу, предоставив нам право первого залпа. За эти пятнадцать минут только «Микаса» успел получить несколько десятков русских снарядов крупного калибра. Если бы эти снаряды были хотя бы качества наших порт-артурских, не говоря уж о цусимских японских, флагманский броненосец Того пылал бы как факел через пять минут после начала артиллерийской дуэли. А от самого адмирала Того Хейхатиро, стоявшего на открытом мостике, в который на первых минутах боя попал 12-дюймовый снаряд с «Суворова», осталось бы в лучшем случае мокрое место.

Нужно быть просто честным человеком, чтобы увидеть и признать гениальность адмирала Рожественского.

Ошибка многоопытного адмирала Того в момент завязки боя была настолько велика, что он не только никогда и нигде ни словом не указал на нее, но, напротив, были приложены титанические усилия для сокрытия оной. Так, уже победная реляция Того о сражении в Японском море, — придирчиво редактированная в течение двух недель японским Морским Генеральным Штабом! — в описании начальной фазы сражения вообще содержит, по словам Вячеслава Чистякова, прямую ложь, или, говоря политкорректно, фальсификацию и подтасовку. Подтасовку, обнародованную лишь в 1970 году английским историком Вествудом{217}.

Именно: анализируя указанную реляцию, Вествуд обнаружил следующий любопытный факт:

«…Его (адмирала Того. — Б.Г.) отчет дает неверную последовательность событий (начала боя. — Б.Г.)… Перестроение Рожественского в одну колонну сразу после того, как эскадры увидели друг друга, у Того “отложено” на более позднее время (когда русские корабли получили тяжкие повреждения. — Б.Г.). Причем не в начальном коммюнике, но в детальном донесении о бое, поданном спустя несколько дней»{218}.[223]

Таким образом, продолжает Вячеслав Чистяков: «Адмирал [Того] самовольно поменял местами два следовавших друг за другом тактических действия, в результате чего радикальным образом нарушилась их причинно-следственная связь. И фальсификация затронула не какие-либо частности, но центральный и принципиальнейший “ключ” боя — все тот же “маневр Того”!

По-видимому, истинная картина [начала] боя содержала настолько пагубные для репутации Того характерные подробности, что их — даже при наличии блестящего материального результата — надлежало во что бы то ни стало скрыть».

Недаром приписывал адмирал Того свою сокрушительную победу «добродетелям Его Величества Императора» — японскому эквиваленту Промысла.

Об этой ошибке Того и его очень темном и неверном описании начальной фазы боя говорил, правда, еще адмирал Рожественский в своих донесениях о бое и в показаниях Следственной Комиссии. И говорил, кстати, исчерпывающе (в чем читатель будет иметь возможность убедиться лично).

Но кто же обращает внимание на слова флотоводца, обреченного оказаться в положении побежденного? Или хотя бы обнародует их?

3. Единственный шанс эскадры

Как же такое могло случиться? Каким образом тихоходная и маломаневренная русская эскадра смогла получить право первого залпа?

Постановка задачи

Адмирал Рожественский учитывал два фактора, определявшие возможность прорыва эскадры.

Первый — и обойти его было нельзя — в полтора раза меньшая скорость хода 2-й эскадры по сравнению с японской.

Второй же фактор — доказанная боем 28 июля сравнимая практическая эффективность русских и японских снарядов.

Вспомним «Полтаву», которую с минимальным эффектом два часа дружно расстреливали четыре японских броненосца и которая вовсе не безуспешно отстреливалась от явно превосходящих сил противника. Вспомним также флаг-офицера адмирала В.К. Витгефта — лейтенанта М.А. Кедрова, который во время стоянки у Камранга сообщил, что бой у Шантунга был фактически выигран русской эскадрой.

Анализ этих двух факторов показывал, что прорыв может быть успешным при условии, если удастся хотя бы ненадолго свести на нет преимущество японцев в скорости эскадренного хода, загнав их в своего рода «мертвую точку». Одновременно с этим так расположить броненосные отряды 2-й эскадры, чтобы они могли бить по этой «мертвой точке» всем бортовым залпом левого или правого бортов.

А за время, пока японский флот будет из «мертвой точки» выходить, нанести ему концентрированным артиллерийским огнем такие повреждения, которые компенсируют преимущество японцев в скорости эскадренного хода.

Тем самым основная задача была сформулирована.

Решение

Однако для хоть какого-нибудь построения плана боя, особенно его начальной фазы, надо было иметь — и очень четкие — сведения о противнике: его численном составе, примерном курсе и откуда он может появиться.

Разведка в обычном смысле этого слова 2-й эскадрой не велась. За что адмирал Рожественский уже 100 лет как критикуем. Начиная от незабвенного капитана 2-го ранга Кладо и заканчивая нынешними военно-морскими авторитетами.

Тем не менее налицо факт, который скрепя зубами так или иначе должны признать все изучающие бой 14 мая 1905 года. Не считая, разумеется, тех, кто и так знает, что от «бездарного царского адмирала» — жаль, изменником уж никак не назовешь! — ждать чего-либо путного все равно нельзя.

Факт этот заключается в том, что сформулированную выше задачу адмирал Рожественский решил!

Внешне выглядело это так[224].

4. Загадочный маневр адмирала Того

Опять Мозампо!

Сообщение разведчиков о появлении русской эскадры, по официальным сведениям, достигло «Микаса» в 4 часа 40 минут утра 14 мая. В течение следующих двух часов японские главные силы подняли пары до марки, выбрали якоря и, выстроив походный порядок, двинулись из бухты Мозампо в Цусимский пролив…

Рожественский мог с уверенностью предположить, что его противник постарается свести необходимый риск к минимуму и применит самые надежные, самые беспроигрышные тактические приемы.

Палочка над Т — это что?

Лучшим способом действий в правильном бою двух броненосных флотов считался тогда так называемый «маневр поперечной палочки над буквой Т», то есть охват головы или хвоста неприятельской колонны, что позволяло сосредоточить на фланговых кораблях охваченной колонны всю мощь бортового огня эскадры охватившей.

Место встречи изменить нельзя

Если бой происходит в открытом море, а силы врагов примерно равны, успех в построении «палочки» зависит от многих случайных факторов. Ситуация упрощается, если один из противников вынужден форсировать подготовленную к обороне узкость. Здесь его путь жестко диктуется самой географией театра военных действий, и потому готовящаяся к встрече сторона может заранее рассчитать маневр и встретить неприятеля в уже готовой позиции «палочки над Т».

Следовательно, помимо абсолютного превосходства в огневой мощи и полуторного превосходства в скорости эскадренного хода, японцы располагали всеми выгодами внешней обстановки, и потому для достижения победы им оставалось лишь выполнить заранее рассчитанный план.

Путь Соединенного флота из Мозампо к месту боя весьма характерен. Сначала, держа на юго-восток, Того пересек всю ширину Корейского пролива и «спустился» к его японскому берегу. Затем, повернув на вест, опять пошел поперек пролива (точнее — Восточного прохода, или пролива Крузенштерна), но теперь уже в обратном направлении и не спеша: ход на новом курсе не превышал 7–8 узлов.

Эта нарочитая медлительность японского командующего и резкая «ломаная» его движения ясно свидетельствуют, что курсы и скорости (в соответствии с данными разведки) подбирались им так, чтобы к моменту прихода на вид русской эскадры оказаться впереди и справа от ее головных судов.

Лучше не придумаешь!

Лучший способ действий трудно было придумать! Назначенная Того позиция выгоднейшим образом учитывала географию места встречи эскадр и делала положение адмирала Рожественского практически безнадежным: путь вперед и вправо закрывала японская эскадра, влево преграждала протяженная земная твердь Цусимы.

Получался жесткий угол, выход из которого — только назад…

А «наш» — он что? Совсем?

Совсем иначе по сравнению с безупречным японским планом и четкостью его исполнения выглядят действия адмирала Рожественского. Никакой разведки впереди себя не выслал и вплоть до визуального контакта с противником оставался — по собственной же воле! — совершенно «слеп». При том, что японские разведчики непрерывно «висели» на горизонте, и адмирал Рожественский — почему-то! — нимало им в этом не препятствовал. Скорее поощрял: стрелять по ним запрещал, радиопереговоры перебивать не велел.

Около 10 часов он перестроил свои главные силы из походного порядка в боевой, то есть в одну кильватерную колонну. Даже критики признают это разумным: поскольку разведка не велась, а видимость ограничивалась дымкой, русский адмирал был обязан ожидать внезапного появления неприятеля в любой момент…

Однако около полудня, а точнее, в 12 часов 20 минут — всего лишь за час до встречи с противником! — Командующий русской эскадрой вдруг из одной кильватерной колонны сформировал зачем-то две параллельные, в правую из которых отделил ударное ядро эскадры — 4 новейших броненосца типа «Бородино». Сам он в своих донесениях о бое говорил, что вначале думал встретить приближающегося противника в строе фронта, но затем резко изменил свою точку зрения.

С точки зрения тактики Адмирал допустил грубейший просчет — он расчленил свои силы. Теперь, если бы неприятель открылся вдруг слева на дистанции прицельного выстрела, участь левой колонны — слабейшей, поскольку ее составлял разнокалиберный «музей образцов», и лишенной поддержки самых мощных броненосцев — была бы решена в считанные минуты…

Визуальный контакт

Время 1 час 20 минут пополудни по русскому времени. Мачты сближающихся противников показались над выпуклостью горизонта. Рожественский к этому моменту шел курсом норд-ост 23° (в строе двух колонн), придерживаясь оси прохода.

Адмирал Того незадолго перед этим — ведь благодаря своим разведчикам он видел все! — изменил курс с чистого вест на зюйд-вест, чтобы скорее войти в долгожданный контакт, что, впрочем, не было замечено нами и не было отражено на первых отечественных схемах сражения. Для завершения задуманного маневра, после того как визуальный контакт из предположения превратился в уверенность, ему оставалось повернуть вправо и лечь на попутно сходящийся с русскими курс…

Единственный поворот! И спустя 30 минут «Микаса» привел бы свою «боевую линию» в позицию идеальной «палочки над Т», имея русского флагмана в пределах досягаемости орудий всего своего левого борта… И Того, разумеется, сделал этот поворот!

«Описание боевых действий на море в 37–38 гг. Мейдзи (1904–1905 гг.)» говорит об этом так: «Адмирал Того приказал начать бой и первым делом атаковать правую колонну неприятеля, начиная с его головного корабля, для чего в 1 час 40 минут (по меридиану Киото, то есть в 1 час 21 минуту по часам русской эскадры. — Б.Г.) приказал своим главным силам — 1-му и 2-му боевым отрядам — лечь на курс NW 34°»{219}.

Любители графики могут посмотреть любую стандартную схему завязки Цусимского боя, например в «Истории военно-морского искусства», изданной в Москве в 1953 году.

Но зачем?!

Но далее началось непонятное. Из-за чего до сих пор и идет сыр-бор. Закончив расчетный поворот вправо на норд-вест, Того через несколько минут резко развернул свои силы снова на вест: «Было 1 час 55 минут дня (по меридиану Киото, то есть 1 час 36 минут дня по-нашему. — Б.Г.)»{220}.[225]

Вот «Микаса», бывший только что в двух румбах справа, стал виден точно по носу «Князя Суворова»!.. Вот он, увлекая за собой эскадру, перевалил невидимую линию русского курса и вышел на его левую сторону. Затем в 2 часа 02 минуты (1 час 43 минуты по-нашему) японский флагман «лег на курс SW 56°, чтобы разойтись встречным курсом с неприятелем»{221}.

И вот уже противники сближаются почти «лоб в лоб», имея друг друга в левых носовых четвертях и стремительно сокращая дистанцию… Почему?! Почему Того вдруг отменил свой прекрасно подготовленный и уже почти осуществленный маневр и совершил этот странный бросок на левую сторону русского курса?..

Но дальше произошло и вовсе невероятное… «В 2 часа 05 минут (1 час 46 минут по Владивостоку. — Б.Г.) шедший головным “Микаса” быстро уклонился влево на NO 67°, за ним последовали 1-й и 2-й боевые отряды»{222}.

«— Смотрите! Смотрите! Что это? Что они делают? — крикнул Редкий[226], и в голосе его были и радость, и недоумение… Но я и сам смотрел, смотрел, не отрываясь от бинокля, не веря глазам: японцы внезапно начали ворочать последовательно влево на обратный курс!»{223}

Изумление русских офицеров вполне объяснимо. Ведь теперь все японские суда должны были последовательно прийти в некоторую точку и повернуть один за другим на 180°, причем точка их поворота оставалась неподвижной.

«…А, кроме того, даже при скорости 15 узлов перестроение должно было занять 15 минут, и все это время суда, уже повернувшие, мешали стрелять тем, которые еще шли к точке поворота…»{224} Створились, так сказать. И попадали тем самым под так называемый анфиладный, или продольный, огонь нашей эскадры.

Право первого залпа

Положение русской стороны из безнадежного вдруг сделалось исключительно выгодным! Адмирал Рожественский выиграл важнейший первый залп, обеспечил себе неподвижную точку пристрелки и в течение долгих 15 минут имел возможность бить по неприятелю всем левым бортом, то есть получил над ним подавляющее тактическое превосходство.

Половина сформулированной выше задачи тем самым была решена. Совершив свой внезапный бросок на левую сторону русского курса и войдя в поворот «последовательно», японский командующий отдал адмиралу Рожественскому то важнейшее, что мог легко иметь сам, — начальный тактический перевес! Который, повторим, адмирал Того уже получил, скомандовав в 1 час 21 минуту (в 1 час 40 минут по Киото) лечь на курс NW 34°! Не отмени он этот приказ, вся Цусима закончилась бы через пару часов без малейшего ущерба для японского флота.

Схема I. Сражение главных сил русского и японского флотов в Цусимском проливе

14 мая 1905 года. История военно-морского искусства. Т. III. М., 1953

И вот этот-то, скажем так, неоднозначный ход, которым адмирал Того самолично свел на нет все свои выгоды от наличия суетившейся с утра вокруг русской эскадры разведки и тщательно подготовленной позиции, ход, которым он подставил свою эскадру под сосредоточенный русский огонь, этот ход и оценили впоследствии как «блестящий образец» и назвали — по аналогии с «маневром Нельсона» при Трафальгаре — «маневром Того». Или иначе: «петлей адмирала Того».

Главная загадка Цусимы

Здесь, наконец-то, мы вплотную подошли к главной загадке Цусимы. Что вызвало ничем разумным не оправдываемый маневр адмирала Того? Бравада? Каприз? Внезапное помрачение разума?..

Как адмирал Рожественский, вроде бы, громоздя одну ошибку на другую, злостно не ведя разведки, с утра поставив разведочный отряд в хвост эскадры, чем сильно возмущалась еще Следственная Комиссия (вопрос 31), смог выиграть первый удар для своей эскадры?

И главное: откуда он все-таки данные брал? У него что, сверхвидение было, что ли? Ведь по всем разумным основаниям такого просто не могло быть. Никак!

Рапорта и донесения. Вопросы и ответы

Между тем ответ на главную загадку Цусимы давно существует, и ответ практически исчерпывающий. Ответ этот имеет форму рапортов и донесений, а в дополнение к ним — вопросов и ответов.

Рапортов и донесений о Цусимском бое Командующего 2-й эскадрой, которые еще в 1907 году председатель Лиги Возрождения флота генерал по Адмиралтейству Николай Николаевич Беклемишев считал наиболее заслуживающими внимания материалами об этом бое.

Вопросов, заданных Следственной Комиссией по изучению обстоятельств Цусимского боя всем уцелевшим его участникам. И ответов на них. В первую очередь ответов Командующего 2-й эскадрой флота Тихого океана Зиновия Петровича Рожественского.

Никому почему-то не приходит в голову, что адмиралу Рожественскому повезло в отечественной историографии куда меньше, чем, скажем, адмиралу Колчаку. О последнем имеется «собственноусто» надиктованная «автобиография» на нескольких сотнях машинописных страниц, известная под названием «Протоколы допроса адмирала Колчака». Самые, может быть, уникальные протоколы допроса в мире, поскольку касаются и детства, и юности допрашиваемого, участия его в полярных экспедициях, защите Порт-Артура и многого другого вплоть до печальных событий его последних лет и дней.

Все же, видно, в большом авторитете был адмирал Колчак у допрашивающих, что вежливенько задавали вопросы и с похвальной тщательностью записывали ответы.

Верность адмирала Колчака

Следует сказать, что буквально перед сдачей этой книги в издательство у меня возникли сильные сомнения в этой самой тщательности. Дело в том, что из «Протоколов» следует, что Колчак как-то слишком легко отрекся от своих монархических убеждений, которые, по его же протокольным словам, он имел до Февраля 1917 года. Да, он единственный из командующих фронтами, не давший Государю телеграмму с просьбой, равной требованию, об отречении. Скажем, Командующий Балтфлотом адмирал Непенин, на верность которого очень рассчитывал Государь, такую телеграмму подписал. За что почти сразу и был убит оставшимися без Царя, в том числе в голове, матросами.

Да, и еще я, не помню точно где, видел данные, что 2 или 3 марта, то есть в те самые дни Февральской Цусимы, когда уже все стало разваливаться, адмирал издал приказ, где призывал всех к верности Престол-Отечеству и требовал не поддаваться провокационным слухам.

Но в остальном, если верить «Протоколам», он с легкостью признал и переворот, и Временное правительство. Тем более что присягу этому малопочтенному правительству Колчак действительно дал в отличие, скажем, от графа Келлера.

Такое поведение адмирала уважения ему не прибавляло, особенно с учетом того, что именно Государю Колчак был обязан не только своим стремительным взлетом в самые молодые Комфлоты Российской Империи, но и просто жизнью.

Царь и адмирал

Адмирал Бубнов, бывший мичман с «Орла» в Цусиме, а во время Великой войны представитель флота в Царской Ставке, типичный февралист, в своих мемуарах рассказывает.

После неразъясненного взрыва «Императрицы Марии», в котором Колчак совершенно безосновательно обвинил себя[227], адмирал впал в глубокую депрессию.

«Он замкнулся в себе, перестал есть, ни с кем не говорил, так что окружающие стали опасаться за его рассудок. Об этом начальник его штаба немедленно сообщил по прямому проводу в Ставку.

Узнав об этом, Государь приказал мне тотчас же отправиться в Севастополь и передать А.В. Колчаку, что он никакой вины за ним в гибели “Императрицы Марии” не видит, относится к нему с неизменным благоволением и повелевает ему спокойно продолжать свое командование.

Прибыв в Севастополь, я застал в штабе подавленное настроение и тревогу за состояние адмирала, которое теперь стало выражаться в крайнем раздражении и гневе.

Хотя я и был по прежним нашим отношениям довольно близок к А.В. Колчаку, но, признаюсь, не без опасения пошел в его адмиральское помещение.

Однако переданные мною ему милостивые слова Государя возымели на него чрезвычайно благотворное действие, и после продолжительной дружеской беседы он совсем пришел в себя, так что в дальнейшем все вошло в свою колею и командование флотом пошло своим нормальным ходом»{225}.

И вот после такого ответы на допросе типа: с Государем лично не знаком. Всегда был за Думу и контроль общественности. Присягу Временному правительству дал в числе первых и т.п.

Как же так, брат? Ведь это не просто неблагородно и неблагодарно.

И самое главное — мало сочетается со всем остальным психологическим портретом Колчака, в котором, кстати, много наблюдается похожего на таковой Государя, особенно в самые трагические минуты их биографий. Как, скажем, Государь не пожелал, чтобы спасали верные части его лично, рискуя ввергнуть страну в гражданскую войну[228], так и адмирал, когда 4 января 1920 года передал звание Верховного Деникину, своим приказом распустил свой конвой, всю охрану, адъютантов и весь свой штаб, объяснив это решение необходимостью всем до последнего воина пребывать там, где каждый защитник Родины на счету{226}: на фронте борьбы с оккупационным режимом III Интернационала.

При адмирале было 1500 готовых на все бойцов. Бригада морских стрелков контр-адмирала Юрия Старка, лично преданных, как и их командир[229], своему вождю, также готова была оказать сопротивление не только внешнему врагу — большевикам, но и внутреннему — чехословацкому легиону. Нет ни малейших сомнений, что даже тысяча отборных морпехов, как нож сквозь масло, прошла бы через много о себе возомнивший чешский сброд генерала Сырового и поддерживающих его союзничков, типа Жанена с присными. И адмирала бы спасли, и сами бы до Владивостока, или куда следовало бы, дошли. И большая польза, быть может, Белому делу могла выйти. Так ведь нет. Сам адмирал и запретил: лишнее-де кровопролитие. Прямо калька с Февраля.

В общем, странное, двойственное впечатление осталось у меня от «Протоколов», как прочел их первый раз в середине 1970-х. И вместе с тем ощущение очень симпатичной личности самого Колчака. Не рядом как-то все. Оказалось, по счастью, нет никакой двойственности. Вот что стало мне известно, условно говоря, вчера.

Николай Дмитриевич Тальберг, человек, заслуживающий однозначного доверия своей не раз доказанной преданностью русской православной монархии, в 1967 году написал об адмирале Колчаке такие строки.

Я никогда не признаю отречения Государя!

«В 1927 году в Париже на публичном собрании правого крыла русской эмиграции поминалось лихом десятилетие преступной февральской революции. Мой большой друг и единомышленник граф Петр Васильевич Гендриков, недолгое время моряк, потом кавалергард, в момент революции Орловский губернатор, брат фрейлины Их Величеств графини Анастасии Васильевны, самоотверженно пожелавшей сопровождать Царскую Семью в Тобольск и вскоре после Ее гибели убитой большевиками, подчеркнул в своей речи верность Государю вице-адмирала Александра Васильевича Колчака. Последний был единственным из главнокомандующих фронтами [и флотами], который не внял зову генерала М.В. Алексеева просить Государя отречься от Престола. В печати впервые прочел я такое сообщение в статье Н. Кадесникова[230], напечатанной в журнале “Русское слово” (февраль 1967 года, № 2/98).

Долгом почитаю подтвердить это сообщение.

В тридцатых годах князь Сергей Георгиевич Романовский, герцог Лейхтенбергский, пасынок Великого Князя Николая Николаевича, рассказывал мне, что доблестный адмирал Колчак в самом начале смуты отправил его в Тифлис к Великому Князю с предложением, опираясь на командуемые им Кавказские войска и на Черноморский флот, создать контрреволюционное движение.

От себя добавлю, что к этому фронту примкнул бы, конечно, находившийся на юго-западе конный корпус под командой доблестного графа А.Ф. Келлера. Последний, как известно, отказался присягать Временному правительству.

В упомянутом выше журнале Н. Кадесников приводит следующее свидетельство Князя Сергея Григорьевича Романовского:

“Волею судеб Белое Дело, иначе говоря — борьба с красной революцией, для меня лично началась в ночь с 2 на 3 марта 1917 года, когда, вызвав меня на линейный корабль «Георгий Победоносец» (около 2:30 пополуночи), адмирал Колчак преподал мне ряд директив в связи с происшедшим несколько часов назад отречением Государя Императора.

Вот основная сущность того, что было мне сказано тогда адмиралом Колчаком, с которым еще задолго до мартовских событий 17 года мы говорили о возможностях революционного движения, о его предполагаемых формах и методах решительной борьбы с ним:

— Я никогда не признаю отречения Государя — оно незаконно и вынужденно. Сегодня же, по готовности миноносца, Вы отправитесь в Батум и Тифлис к Великому Князю Николаю Николаевичу, который только что вновь назначен Государем Верховным Главнокомандующим, однако… в условиях отсутствующей Верховной Власти, т.к. Государь отрекся от Престола.

Вы так и скажите Великому Князю, что я этого отречения не признал и никогда не признаю, что я считаю это отречение незаконным и вынужденным!.. Что в этих условиях я предлагаю Вел. Князю военную диктатуру, потому что сегодня только авторитет его имени, опирающийся на реальную силу, может еще остановить революцию, с которой мы обязаны всемерно бороться до полного ее поражения”[231].

Что же ответил послу адмирала Колчака Великий Князь Николай Николаевич?

“Я — солдат и подчиняюсь существующей власти, — был ответ Великого Князя…”[232]

…В эти страшные “юбилейные дйи” дни, когда начались страдания Царской Семьи, особенно захотелось вспомнить доблестного адмирала А.В. Колчака, оставшегося верным присяге…»{227}

Так что вполне достоин был Александр Васильевич уважения даже со стороны очевидных врагов. Верный был человек. Понятно теперь, и почему патриарх Тихон благословил на борьбу адмирала Колчака, и почему адмирал Колчак восстановил в Сибири законы Российской Империи. Понятен становится и отрывок из разговора адмирала с генералом К.В. Сахаровым, приведенный последним в своих воспоминаниях:

«— Не может русский народ, — продолжал адмирал [Колчак], — остановиться ни на ком, ни удовлетвориться никем.

— Как вы представляете себе, Ваше Высокопревосходительство, будущее?

— Так же, как и каждый честный русский… Все слои русского народа, начиная с крестьян, думают только о восстановлении монархии, о призвании на престол своего народного Вождя — законного Царя. Только это имеет успех…»

И до сих пор, кстати, не найдено ни одной директивы А.В. Колчака, санкционирующей массовый белый террор в отношении рабочих и крестьян, в чем обвиняли адмирала советские партийные историки, а ныне продолжают обвинять их духовные наследники.

И полное основание имел ротмистр Князев сказать, что погиб адмирал «за Веру Православную, за Царя, за народ, за славу России».

За Веру и Верность адмирала союзнички и убили. Руками местных исполнителей. Вспомним самого Государя и его верных слуг графа Келлера и Хана Нахичеванского. И как всегда, главные виновники до сих пор не названы и не обличены. Но, жив Господь! Будущее длится долго.

А вот к «Протоколам» с сего момента советовал бы относиться с осторожностью. Как и к остальной изданной в совдепии в первые послереволюционные годы архивной литературе. Всегда можно наткнуться на очередную фальшивку типа «Дневников Вырубовой», малоталантливо состряпанных Щеголевым и «красным графом». У кобры не может быть человеческих детенышей. Не могут большевички полностью правдиво напечатать русского монархиста. По-моему, тот же Тальберг говорит, что и дневники и переписка Государя прошли соответствующую редакцию. Но все же лучше, чем ничего. Фальшивка-то, она внутри текста тоже чувствуется. Да и всю информацию грамотно исказить сложно.

Протоколы допросов Колчака были изданы уже в 1920-е годы. Потом на некоторое время, но не слишком усердно, засекречены. А последние 20 лет не издавал их только ленивый. И достаточно подробные сведения об адмирале Колчаке, по крайней мере года до 1916-го, они достаточно правдиво дают.

Родине пора узнать своих героев

Так вот, вице-адмиралу Русского Императорского Флота Зиновию Петровичу Рожественскому, совершившему самый беспрецедентный поход броненосного флота и выдержавшему самый ужасный морской бой в мировой истории, повезло значительно меньше, чем лейтенанту тех лет Колчаку.

Нигде и никогда в открытой литературе не увидеть подлинных слов Адмирала, кроме нескольких недобросовестно урезанных цитат в трудах многочисленных критиков. Исключения есть, но их можно пересчитать по пальцам. Но и там подлинных слов Адмирала почти нет. Даже в трудах таких людей, как Владимир Семенов, Франк Тисе, Георгий Александровский и Вячеслав Чистяков. Иногда ссылаются на письма адмирала к жене, напечатанные в журнале «Море» за 1911 год в № 6. Но письма к жене, согласитесь, — материал для суждений о боевых действиях не совсем подходящий.

А вместе с тем у нас есть краткое и на самом деле исчерпывающее изложение, по крайней мере, первого, решающего дня Цусимского боя и сопутствующих ему событий самим адмиралом Рожественским. Содержится оно в его рапортах и донесениях о бое, а также в его показаниях той самой Следственной Комиссии о Цусимском бое. Пришла пора узнать их.

Родина, наконец, должна узнать своих настоящих героев.

Рапорта в отличие от показаний приведем с возможными сокращениями, не искажающими картину боя. И небольшими дополнениями, уточняющими или иллюстрирующими действия русского флота в бою 14 мая.

И последнее, скептикам. За ту четверть века, что автор более или менее плотно занимается историей Цусимского боя, он не нашел ни одного случая сознательного искажения событий адмиралом Рожественским. Во всяком случае в выгодную для Адмирала сторону. Наоборот бывает. И в показаниях, и на суде по сдаче «Бедового», и на суде по сдаче эскадры Небогатовым. Имеет Адмирал малопопулярную ныне привычку брать на себя ответственность за все.

Недаром во время процесса о сдаче кораблей Небогатовым после свидетельского выступления адмирала Рожественского, когда он покидал зал, встали все: подсудимые, адвокаты, зрители. Из последних двух категорий никто своего поступка объяснить не смог. Некоторые потом долго оправдывались перед «передовой» общественностью.

Напротив, показания бывшего адмирала Небогатова — что в Следственной Комиссии, что в суде — представляют собой смесь откровенной или завуалированной лжи по всем существенным моментам и трюизмов, то есть того, что и так всем более или менее известно, по остальным. Так как именно эти показания наиболее тиражированы, начиная с Заключения Следственной Комиссии и «Отчета о сдаче эскадры Небогатова», основные указанные моменты будут разобраны и документально опровергнуты.

Как всегда, воспроизводя рапорта и показания Адмирала, позволим себе, не искажая и буквы текста, немного структурировать его подзаголовками для удобства чтения и восприятия. Комментарии будут указаны отдельно. Итак, впервые…

ЦУСИМСКИЙ БОЙ ГЛАЗАМИ АДМИРАЛА РОЖЕСТВЕНСКОГО

5. Морскому Министру Генерал-Адъютанта, Вице-Адмирала Рожественского РАПОРТ

июль 1905 года, Сасебо

5.1. Встреча отрядов. Конец ожидания

«Отряд контр-адмирала Небогатова присоединился ко 2-й эскадре 26 апреля в море близ побережья Аннама, в 20 милях от входа в бухту Ван-Фонг…

Отряд был встречен с общим одушевлением, так как все понимали, что с присоединением его открывалась возможность дальнейшего движения и наступал конец бесцельных стоянок днем в море с застопоренными машинами и деморализующих команды ночных плаваний с ходом не более 4 узлов, который нельзя было увеличивать ради сбережения угля.

Прибытие отряда контр-адмирала Небогатова было тем более желанным, что в указанном тягостном положении эскадра находилась с 1-го апреля, после 30-дневного перехода от Мадагаскара и после 6 месяцев изнурительной жизни в тропиках, в условиях постоянной готовности к отражению возможных попыток неприятеля причинить нам посильный вред…

Вообще же, каковы бы ни были взгляды личного состава на силу нашей и японских эскадр, всем было ясно, что каждый день нашего промедления ослабляет нас во всех отношениях, и потому присоединение отряда контр-адмирала Небогатова приветствовалось как выход из невыносимо тяжелого положения, как освобождение из растлевающего заключения».

О дружественном нейтралитете

«Отношение к нам всех нейтральных держав, не исключая союзной Франции… и, наконец, давно совершившийся прискорбный факт падения Порт-Артура и потери всей нашей 1-й эскадры Тихого Океана — все это вместе взятое заставило отказаться от планов устройства временной базы в более или менее отдаленных от метрополии японских владениях или в китайских и корейских водах и устремиться к достижению ближайшей цели — прорыву во Владивосток».

Выбор пути

«Для движения на Владивосток имелось три пути.

Кружный, длиною около 3700 миль, через Курильскую гряду и Лаперузов пролив, представлялся для большой эскадры слишком рискованным, сопряженным с неизбежными авариями в туманах и связанным при самом благоприятном исходе с таким расстройством материальной части, которое сделало бы надолго невозможным выход эскадры из Владивостока для исполнения возложенной на нее задачи. К тому же следование этим путем не исключало возможности встретить весь японский флот при выходе из Лаперузова пролива, так как продолжительное и необходимо медленное движение большой эскадры в океане ни в каком случае не могло остаться не выслеженным.

Другой путь — через Сангарский пролив — был бы, без сомнения, прегражден японцами, и столкновение с ними в этом проливе представило бы для нас большие невыгоды.

Наиболее же простым представлялось плавание Корейским проливом, а в тактическом отношении — более выгодною для прорыва представлялась широкая восточная часть этого пути».

Наш долг был искать сражения

«И здесь эскадру, несомненно, должен был встретить сосредоточенный японский флот, с превосходящею нас численностью крейсерских и минных отрядов, но с почти равными силами броненосных эскадр.

Против 12 броненосных судов первых двух японских эскадр мы, с присоединением отряда контр-адмирала Небогатова, имели 11 броненосцев и крейсер “Адмирал Нахимов”, привычный к совместному маневрированию с броненосцами. Таковое соотношение материальной части отнюдь не представлялось безнадежным, и наш долг был искать сражения в расчете, нанеся неприятелю посильный вред, прорваться во Владивосток.

Подавляющее превосходство минных отрядов неприятеля могло особенно тяжело отразиться на участи нашей эскадры лишь при условии предварительно понесенного ею поражения в артиллерийском бою.

Что же касается самого артиллерийского боя, то за японцами могло быть преимущество хода их броненосных эскадр и то умение, которое достигнуто упорною подготовкою в мирное время и затем продолжительною боевою практикою. Преимущество хода могло быть еще до некоторой степени парализовано маневрированием, а с их лучшей подготовкой оставалось считаться. Иного решения не было».

Тотчас по встрече

«Тотчас по встрече 2-й эскадры с Отрядом Контр-Адмирала Небогатова я принял тут же, в море, адмирала и командиров, выслушал доклад о плавании и состоянии судов, а также соображения о дальнейшем следовании, высказал свой взгляд на предстоящее нам дело и, оставшись сам в море, отослал прибывший отряд в ближайшую бухту… для осмотра машин и котлов, для исправления повреждений и для приема угля и других материалов с транспортов.

Я вынужден был послать отряд в бухту, несмотря на протесты французского адмирала и берегового администратора, потому что по всему побережью Аннама нет якорных глубин вне территориальных вод. Французскому адмиралу послано было при этом письменное обещание уйти от берегов со всею эскадрою не позже 1-го Мая».

5.2. Эскадра — в путь!

«…1-го мая утром эскадра пошла по назначению… Всего 50 судов (в том числе 9 миноносцев)…

В походном строе эскадра должна была двигаться со скоростью 9 узлов, но средняя скорость получалась меньше вследствие задержек для исправления повреждений механизмов на разных судах…

Боевыми строями признавались: одна кильватерная колонна или фронт броненосцев и одна кильватерная колонна или фронт крейсеров… Если не было определенного приказания или сигнала Командующего эскадрой, то Командующему крейсерами предоставлялось пользование обстановкой либо для поддержки броненосцев, либо для самостоятельного действия по крейсерам неприятеля, либо для охраны транспортов.

Установлен был порядок для подания помощи кораблям, терпящим бедствие в бою, и для приема адмиралов и штабов с потерпевших и неспособных управляться флагманских судов, причем особою инструкцией предусматривалось последовательное замещение последних — до пересадки флагмана или до передачи команды следующему по старшинству флагману.

В боевом строе броненосцев скорость хода полагалось определять сигналом, но для головного корабля или уравнителя таковая не могла быть более 11 узлов, иначе не могли бы держаться в строю некоторые суда 2-го и 3-го броненосных отрядов, предельные скорости которых были 13 узлов»[233].

Возможные меры

«Плаванием от Аннама, как и предшествующими ходами и стоянками, пользовались для возможных учений…

На всем переходе производилась также практика наводки в крейсера “Жемчуг” и “Изумруд”, удалявшиеся и приближавшиеся на расстояния от 2 до 6 миль, причем с такими учениями соединялись сличения показаний дальномеров Барра и Струда: расстояния показывались одновременно всеми кораблями со спуском исполнительного флага и, к сожалению, до конца перехода весьма часто и очень сильно различались у соседних мателотов…

Решив идти с эскадрою во Владивосток восточною частью Корейского пролива и будучи уверен встретить там весь японский флот или большую часть его, я счел необходимым принять некоторые меры, которые могли бы заставить неприятеля отделить хотя бы только разведчиков к восточным берегам Японии и к западному берегу Кореи.

Такими мерами должны были быть: 1) посылка “Кубани” и “Терека” в крейсерство по восточную сторону Киу-Сиу и Ниппона; 2) появление части эскадренных транспортов у Седельных островов за два дня до вступления эскадры в Корейский пролив; и 3) отделение “Днепра” и “Риона” от Седельных островов в северную часть Желтого моря и по направлению к Порт-Артуру…»

Смерть адмирала Фелькерзама

«11 мая я был уведомлен условным сигналом о кончине Контр-Адмирала фон Фелькерзама, но, как было заранее предусмотрено, не объявил об этой тяжелой потере по эскадре: адмиральский флаг оставался на “Ослябя”, а командир этого броненосца Капитан 1 ранга Бэр исправлял должность Командующего 2-м броненосным отрядом…

С 10-го мая по ночам эскадра не носила топовых огней, а боковые и гакабортные огни были ослаблены на всех судах, кроме госпитальных, которые имели полностью все положенное им освещение, не исключая гафельных огней.

Для ночных сигналов перестали пользоваться далеко видными фонарями Табулевича, а довольствовались употреблением в соответственных случаях клотиковых ламп слабого напряжения[234].

12-го мая утром во мгле, ограничивающей горизонт пятью милями, при сплошь облачном небе, эскадра подошла на 95 миль к Вузунгу, отпустила по назначению 6 транспортов и крейсера “Днепр” и “Рион” и направилась к Корейскому проливу, взяв курс на южную сторону Квельпарта, в 25 милях от него по счислению.

Обсерваций эскадра уже не имела с 10-го мая».

Радиоконтакт

«…Вечером 12-го мая наши станции беспроволочного телеграфа, которыми на этой части пути запрещено было пользоваться для переговоров, начали принимать сначала сбивчиво, а потом несколько яснее знаки депеш. Хотя в этот вечер и не удалось разобрать смысла того, что телеграфировалось, но по отдельным словам было несомненно, что депеши посылаются на японском языке.

С крейсера “Урал”, на котором была сильная станция, просили позволения мешать этим переговорам, но я не разрешил, чтобы не дать японским разведчикам уверенности в близости эскадры. Из того, что между знаками можно было разбирать отдельные японские слова, а не сочетания сигнального свода, я заключил, что телеграфировавший еще не видел нас и не знает нашего места, а нам было во всяком случае полезно быть открытыми возможно позже. Я предупредил лишь эскадру сигналом, что телеграфирующий может видеть наши дымы.

В уверенности, что эскадра не может пройти Корейским проливом без сражения с японским флотом, и не имея никакого иного исхода, я не выдвигал и дозорной цепи, которая могла бы преждевременно выдать наше место разведчикам неприятеля.

12-го мая одни только крейсеры “Жемчуг” и “Изумруд” по-прежнему посылались в обе стороны для учений наводке, для согласования по ним дальномеров и вместе для осмотра по горизонту. Но оба крейсера не видели никаких признаков разведки японцев.

На рассвете 13-го мая обнаружились переговоры уже нескольких судов неприятеля. Они начались вызовом позывных. Потом из ряда разобранных японских слов можно было понять следующее:

…”огней десять”… “как большие звезды”…

Ответ, по-видимому, приказывал пользоваться для телеграфирования сигнальным сводом, потому что после этого переговоры велись уже сочетаниями, и в течение дня между этими сочетаниями попадались до семи таких, которые означали позывные разных судов. Пасмурность была, однако же, настолько велика, что, несмотря на производившиеся эскадрой утром и после обеда эволюции разных перестроений на относительно большом пространстве и на самую напряженную бдительность, ни один наш корабль не видел ни дыма, ни верхушек мачт этих разведчиков».

Комментарий по ходу

Погибший 14 мая мичман с крейсера «Жемчуг» Георгий Тавастшерна записал в день 13 мая в своем дневнике: «Сегодня с утра до вечера боевые эволюции, которые, кстати сказать, флот делает блестяще»{228}.

Вспомним мадагаскарское письмо лейтенанта Вырубова о блестящей стрельбе и хорошем маневрировании эскадры. Может, все-таки научил немного за время пути Адмирал свою армаду? О моральном же состоянии эскадры перед боем говорит следующая, последняя запись в дневнике юного мичмана:

«Я думаю, что без боя нам пройти не удастся, они встретят нас завтра в Корейском проливе. Сегодня ночью очень возможна атака, но мы не спим, она не может быть для них успешна. Все очень спокойны, нам отступать некуда: или смерть или вперед!

“Вся Россия с верой и крепкой надеждой взирает на вас, — помним мы слова Царя. — Каждый исполнит свой долг”».

Продолжает Адмирал:

«Вечером 13-го мая головному отряду крейсеров был сделан сигнал:

“На рассвете перейти в конец строя для охраны транспортов”.

С наступлением темноты телеграммы японских судов приостановились.

Эскадра шла всю ночь в вышеуказанном походном порядке (две кильватерные колонны броненосцев, между ними транспорты; крейсера и миноносцы обеспечивали прикрытие. — Б.Г.), имея курс NO 60°, ведущий к середине восточной части Корейского пролива. Ветер, силою около 3-х баллов, был попутный; волнение также не превосходило 3-х баллов; иногда проглядывали звезды».

Утро перед боем

«Перед восходом солнца возобновилось телеграфирование японцев.

С рассветом головной отряд крейсеров Капитана 1-го ранга Шеина ушел в тыл эскадры.

Утро 14-го мая было довольно пасмурно, но уже в 7-м часу показалось солнце и мгла начала отодвигаться: можно было видеть до шести, семи миль».

Явление «Идзуми»

«В исходе седьмого часа утра, румба на 2 позади правого траверза “Суворова”, из мглы стал выделяться корпус корабля, идущего одним курсом с эскадрой. Корпус по временам совсем заволакивался или удалялся и затем снова показывался.

В один из просветов удалось определить расстояние до него, и тогда же стало известно, что это крейсер “Идзуми”. Броненосцы правой колонны держали на нем одну из башен в готовности открыть огонь, но он не подходил ближе 60 кабельтовов и был так окутан, что нельзя было бы видеть падения снарядов.

Я не приказывал крейсерам отгонять его и полагал, что Командующий крейсерами не делает об этом распоряжения самостоятельно, разделяя мои соображения о возможности увлечься погонею в сторону находящихся поблизости и закрытых мглою превосходных сил неприятеля».

5.3. Стеньговые флаги — поднять!

«В 8 часов утра, празднуя Торжественный день Священного Коронования ИХ ИМПЕРАТОРСКИХ ВЕЛИЧЕСТВ, эскадра подняла стеньговые флаги, которые с часа на час имели получить значение боевых.

В 9 часов я предупредил эскадру сигналом о предстоящей в полдень перемене курса на NO 23°.

Около 9 часов 40 минут слева позади траверза стали открываться один за другим силуэты судов в строе кильватера».

Путь 2-й эскадры 14 мая 1905 года к месту боя

Первое перестроение эскадры в кильватерную колонну

«Тотчас же, по сигналу, наша правая колонна броненосцев 1-го и 2-го отрядов прибавила ход до 11 узлов, чтобы построиться в одну колонну перед шедшим в голове левой колонны 3-м отрядом броненосцев, имевшим эскадренный ход в 9 узлов.

Между тем неприятельские суда, идя некоторое время сходящимся с нами курсом, выделялись последовательно из мглы. Минут через десять их показалось пять: это был отряд из старых крейсеров “Матсушима”, “Ицукушима”, “Хашидате”, броненосца “Чин-Иен” и малого крейсера “Акицусу”. В 10 часов, приблизившись до 6 миль, неприятельская колонна склонилась влево и, обгоняя нас, стала скрываться во мгле.

В 10^1/4 час. “Жемчуг”, усмотрев показавшийся по носу, немного справа, корпус небольшого судна, прибавил ходу. Сблизившись с этим встречным судном, “Жемчуг” выстрелом под нос отогнал его вправо от эскадры и, вернувшись в 10 часов 40 минут, сделал сигнал: “пароход японский”.

В это время наши 1-й и 2-й отряды броненосцев, только что окончив перестроение, вступили в свои места в одной кильватерной колонне с 3-м отрядом броненосцев и уменьшили ход до девяти узлов.

Уклонившийся влево и уходивший вперед отряд старых неприятельских крейсеров был едва виден по левому крамболу[235] “Суворова”.

В 10 часов 45 минут слева и справа, румба на 4 от курса в каждую сторону, показались отряды неприятельских миноносцев, едва приметные, а на левом траверзе начали выделяться приближающиеся корпуса более крупных судов. Сзади правого траверза[236] все еще мог быть различаем во мгле силуэт “Идзуми”.

Крейсерам “Дмитрию Донскому” и “Владимиру Мономаху” приказано было усилить прикрытие транспортов справа, и затем сделан был общий сигнал: “тревога”.

По этому сигналу “Изумруд”, шедший до сих пор слева от линии броненосцев, обогнул голову эскадры и вступил в кильватер “Жемчугу”, оставшемуся справа, а миноносцы 1-го отряда ушли со своих мест на присоединение к “Жемчугу” и “Изумруду”.

Около 11 часов в числе четырех судов, приближавшихся к левому траверзу, можно было различить крейсеры “Касаги” и “Читозе”. Имена же двух задних не могли быть установлены (вероятно, “Ниитака” и “Отава”). Миноносцы неприятеля, показывавшиеся с двух сторон впереди, легли, по-видимому, одним курсом с нами и были скрыты мглою.

В 11^1/4 часов с одного из наших броненосцев (по-видимому, с “Орла”) был сделан выстрел по направлению крейсеров. За ним последовало несколько выстрелов с других наших судов, в том числе и с “Суворова”. Японцы тотчас же уклонились влево и, удаляясь, отвечали нам несколькими недолетевшими снарядами. Я остановил стрельбу сигналом ввиду быстро увеличивавшегося расстояния до закрывавшегося мглою неприятеля и ввиду невозможности видеть падение своих снарядов.

До исхода 12-го часа новых сил неприятеля не появлялось. Оба отряда его крейсеров, плохо различаемые, стремились, по-видимому, выйти на наш курс большим обходом слева. Две передние группы миноносцев прояснялись очень редко.

В 11 с половиной часов с “Суворова” сделан был сигнал: “команда имеет время обедать посменно”.

За несколько минут перед полднем слева, почти на траверзе, в расстоянии около 7 миль показалось 2 крейсера и 4 едва видных миноносца. В крейсерах мы признали “Чиода” и “Шихайя”. Эта группа, не сближаясь, обгоняла нас и скоро скрылась».

Курс NO 23°

«В 12 часов 05 минут эскадра, считая себя против средины восточной части Корейского пролива, взяла курс NO 23°.

Вследствие этого поворота эскадры влево 4 легких неприятельских крейсера приблизились к нашему курсу с левой стороны, а отряд старых крейсеров оказался уже на правой стороне и почти совсем закрылся. Оба эти отряда продолжали медленно уходить вправо от нас и удаляться.

Стремление всех японских крейсерских отрядов к северу в обход эскадры заставляло думать, что от севера же наиболее вероятно появление и их главных сил».

«За Россию!»

Дополним немного рапорт Адмирала «бытовым» свидетельством последних перед боем минут на «Суворове» из дневников Владимира Семенова. Время — полдень. Напомним, что 14 мая — годовщина Коронации.

«В этот день, по обычаю, в кают-компании полагался торжественный завтрак с присутствием в качестве гостей Адмирала, Командира и штаба. В данном случае он, конечно, не мог состояться — Адмирал и Командир не сходили с мостика, а штабные только забегали что-нибудь наскоро съесть в адмиральскую столовую.

Спустившись в свою каюту, чтобы пополнить перед боем запас папирос, я случайно попал в кают-компанию в самый торжественный момент. Несмотря на то, что блюда подавались все сразу и ели их, как придется, по бокалам было роз лито шампанское, и все присутствующие стоя в глубоком молчании слушали тост старшего офицера Андрея Павловича Македонского:

“В сегодняшний Высокоторжественный день Священного Коронования ИХ ИМПЕРАТОРСКИХ ВЕЛИЧЕСТВ помоги нам, Бог, с честью послужить дорогой Родине! За здоровье Государя Императора и Государыни Императрицы! За Россию!”

Дружное, смелое “Ура!” огласило кают-компанию и последние его отголоски слились со звуками боевой тревоги, донесшейся сверху.

Все бросились по своим местам»{229}.

Маневр Адмирала

«Предполагая, что крейсера неприятеля сообщают в точности командующему флотом все подробности о нашем строе и что он может принять решение начать бой, сближаясь в строе фронта с нашею кильватерною колонной, я считал полезным перестроить эскадру во фронт, пользуясь тем временем, когда неприятельские крейсеры достаточно удалятся.

Около 12 часов 20 минут, когда и легкие крейсера неприятеля стали густо заволакиваться, я приказал поднять сигнал 1-му и 2-му отрядам броненосцев повернуть последовательно на 8 румбов вправо, предполагая затем, вытянув оба отряда на перпендикулярном курсе, повернуть всем вдруг на 8 румбов влево и заставить 3-й отряд прибавить хода и построить фронт влево, как это практиковалось эскадрой.

С подъемом сигнала головной “Суворов” начал ворочать вправо. Он не успел еще поворотить на 8 румбов, как легкие крейсеры неприятеля снова открылись из мглы, но уже не под острым углом, а идущими перпендикулярным (нашему) курсом вправо.

Не желая преждевременно показывать неприятелю перестроение, я приказал поднять 2-му броненосному отряду “отменительный”, а когда 1-й отряд почти вытянулся на перпендикулярном курсе — повернул с ним последовательно на 8 R влево.

В это время легкие крейсеры неприятеля, которые приближались было к нам вследствие перемены своего курса на перпендикулярный нашему, повернули вдруг на 8 R влево и в строю фронта начали увеличивать расстояние.

Таким образом, с 12^1/2 часов дня броненосцы шли в двух кильватерных колоннах: в правой — 1-й отряд, в левой — 2-й и 3-й.

За 3-м отрядом, в кильватере, были “Олег” и “Аврора” со 2-м отрядом миноносцев, имея вправо колонну транспортов, охраняемую “Дмитрием Донским”, “Владимиром Мономахом” и отрядом Капитана 1-го ранга Шеина, “Жемчуг” же и “Изумруд” с 1-м отрядом минононосцев держались справа от броненосцев, головной [из них] на траверзе “Орла”. Ход был по-прежнему 9 узлов.

Так как фронт крейсеров неприятеля оставался в виду эскадры, то я оставил 1-й отряд броненосцев отдельною колонной, соображая, что построение фронта, если таковой понадобится, может быть исполнено быстро одновременным поворотом 1-го и 2-го отрядов последовательно на 8 румбов вправо, поворотом всех вдруг на 8 румбов влево и развертыванием в то же время 3-го отряда влево.

К тому же нахождение четырех более быстроходных броненосцев в отдельной колонне, представляя выгоды для построения фронта, не являлось препятствием для быстрого перехода 1-го отряда в голову левой колонны, если бы, смотря по строю неприятеля, эскадре потребовалось быть не во фронте, а в кильватере».

Того вышел из тумана

«Между 1 часом 15 минутами и 1 часом 20 минутами фронт японских крейсеров начал ворочать вдруг вправо, и одновременно с началом этого поворота появилась из мглы на расстоянии около 7 миль, румба на 3 вправо от нашего курса, линия кильватера неприятельских броненосцев, шедших влево, курсом, по-видимому, перпендикулярным нашему.

1-й отряд броненосцев, тотчас же увеличив ход до 11 узлов, склонился влево, чтобы войти в голову левой колонны, а транспортам и конвоирам дан был сигнал уходить вправо.

Между тем неприятельские броненосцы, пробежав значительное расстояние большим ходом к западу, то есть влево от эскадры, склонили курс на встречный нашему и, когда оказались в 4-х румбах впереди левого траверза “Суворова”, стали последовательно поворачивать на 16 румбов влево».

5.4. «Суворов» открывает огонь

«В это время, в 1 час 49 минут пополудни, наш 1-й отряд уже вступил в свое место в кильватерной колонне броненосцев, уменьшил ход до 9-ти узлов, и с “Суворова” был сделан первый выстрел по головному “Миказа”, который один успел лечь на новый параллельный нашему курс, тогда как из следовавших за ним мателотов[237] часть поворачивала, а часть, не дойдя еще до точки поворота, имела встречный курс и створилась с передовыми».

В дополнение к словам Зиновия Петровича приведем одно малоизвестное свидетельство очевидца: «Несмотря на настойчивые просьбы командира броненосца “Суворов” о разрешении открыть огонь, Адмирал не позволял до тех пор, пока он сам не убедился, что колонна построена. Тогда было позволено сделать первый выстрел. Это было во время поворота японской эскадры на параллельный курс»{230}.

“В неприятельской колонне находились: “Миказа”, “Шикишима”, “Фуджи”, “Асахи”, “Кассуга”, “Ниссин”, “Идзумо”, “Якумо”, “Асама”, “Адзума”, “Токива” и “Ивате”. За броненосцами шел к югу, вне выстрелов, отряд шести крейсеров.

Первый выстрел “Суворова” был сделан с расстояния в 32 кабельтова, когда “Миказа” был менее одного румба впереди левого траверза “Суворова”.

Следуя “Суворову”, открыли огонь по головному неприятеля все суда нашего 1-го отряда, а затем начали стрелять и прочие по мере того, как неприятель выстраивался.

“Миказа” выдерживал, не отвечая, более минуты[238]. После же первой его пушки принимали огонь последовательно все, входившие ему в кильватер.

Минут десять японцы пристреливались: сначала попадали только осколки и брызги от разрывавшихся об воду снарядов. Но уже в два часа неприятель стал непрерывно попадать, между тем как стрельба наших судов была неудачна».

Позволю сказать здесь необходимое: стрельба наша была не неудачна, а всего лишь не удачна. Большая, между прочим, разница. К несчастью, Адмирал об этом никогда не узнал.

На два румба влево!

«Полагая изменить расстояние, я склонил курс на 2 румба влево, но продержался на новом курсе не более пяти минут, потому что “Миказа” и с ним пять броненосцев много выдвинулись и сосредоточили огонь на “Суворове” и “Александре”, при чем сам “Миказа” был недостаточно подставлен огню наших судов. Около 2 часов 05 минут я приказал повернуть на 4 румба вправо; приблизившись вследствие этого поворота к левому траверзу “Суворова”, “Миказа” стал снова быстро выдвигаться вперед».

Очень важный момент! Первое боевое движение русской эскадры было на ступательным! Поворот с курса NO 23° на чистый норд для сближения с неприятелем. Пока еще могла идти речь о равном бое. С его, так сказать, технической стороны.

Зиновий Петрович ведь искренне считал, что в его распоряжении снаряды качеством не хуже, чем на 1-й эскадре. А японские снаряжены «шимозой обыкновенной».

И второй не менее важный момент. Этот поворот русской эскадры на север никак не отражен в описаниях Цусимского боя что с русской, что с японской стороны[239]. Тот же В.Я Крестьянинов говорит, что «В 14.05 Рожественский был вынужден повернуть на 2 румба вправо…».

Это сочетается со словами Адмирала: «Около 2 часов 05 минут я приказал повернуть на 4 румба вправо…» — только в случае этого незамеченного поворота русской эскадры на север с генерального курса NO 23°. Тогда первые 2 румба поворота вправо просто выводили эскадру на прежний курс, а от него действительно поворот еще на 2 румба на восток.

Но незамеченный поворот «Суворова» на норд нашел навсегда свое графическое отражение во всех схемах начальной фазы сражения. В 1 час 57 минут по русскому времени «Микаса» довернул с курса NO 67°на курс SO 79° — практически на чистый ост, решив, по-видимому, что уже настала пора охватывать голову 2-й эскадры. И вдруг ровно в 2 часа резко поворачивает опять на NO и идет этим курсом как раз до 2 часов 06 минут, после чего начинает вновь постепенно склоняться к востоку, но уже на большем удалении о нашей эскадры.

Напомним, что здесь идет пока речь о стандартной схеме начала Цусимского боя, подобной приведенной в главе 4: Загадочный маневр адмирала Того.

Стрельба японцев

«Стрельба японцев была очень производительна. Судя по “Суворову”, наши суда много страдали от разрушения, от пожаров и от потери в людях при попытках тушить непрерывно возобновляемые пожары в палубах и наверху.

Краска горела ярким пламенем на стальных поверхностях, горели шлюпки, тросы, койки и деревянные поделки. Зажигались патроны в беседках и в ящиках. Сносились надстройки и мелкая артиллерия, заклинивались башни. Слетали за борт стеньги (на “Суворове” — обе мачты и обе дымовые трубы, одна за другой). В орудийных башнях прислуга выводилась попаданиями в амбразуры (на “Суворове” снесена и крыша кормовой башни 12-дюймовых орудий).

Кроме того, смотря по направлению ветра, пламя и газы от центрального костра так накаливали верхние башни подветренного борта, что прислуга не выдерживала жары и удушья, покидала башни и была добиваема осколками при выходе. Из того же центрального костра вентиляторные машины принимали вместо свежего воздуха ядовитые газы и гнали их в патронные погреба и в другие помещения под броневой палубой, в которых задыхались люди.

В рострах не только от деревянных шлюпок, но и от стальных паровых и минных катеров не было остатков, сохранивших первоначальные очертания; была лишь груда разбитых и свернувшихся в спирали листов».

Не напоминают ли читателю слова адмирала Р. о стрельбе японцев приведенное в главе «Deus ex machina» описание полигонных испытаний новой японской взрывчатки?

«Люди падали и в боевых рубках. На “Суворове” в боевой рубке убиты один за другим 8 человек, в том числе 2 рулевых, переранены все приходившие сменять потерпевших, исковерканы два дальномера Барра и Струда, повреждены почти все приборы и переговорные средства. Все эти разрушения вносились в боевую рубку, несмотря на стальные отводы, наделанные для задержки осколков от снарядов, попадающих в основание.

В палубах уничтожались все сооружения, мочалились шланги от помп».

— Как бы Вы сейчас тушили пожары, кавторанг Лутонин[240]?

«Взрывами 12-дюймовых фугасных снарядов расшатывалось крепление броневых плит, расходились стыки, и получалась большая течь во многих отсеках».

Гидродинамический удар: важное дополнение

Описание действия японских 12-дюймовых снарядов, так называемых «чемоданов» (1 фут в диаметре, 4 фута в длину), дополним словами же Адмирала, но приведенными в знакомой нам «Истории русско-японской войны» редакторов-издателей Бархатова и Функе, в ее пятом томе.

«С первых же минут боя от взрыва японских 4-х футовой длины снарядов наши броненосцы потекли… Это действие производили не те снаряды, которые попадали в броню под водой, а снаряды не долетавшие, те, которые взрывались под водой вблизи подводных частей.

Так же точно текли бы и японские броненосцы, если бы у нас были подобные снаряды; но наши снаряды имели малое разрывное действие.

Потеки появились у нас после первых же японских выстрелов, потому что могучими ударами, переданными через воду, расшатывались заклепки, отворачивались листы, нарушалась непроницаемость расчеканенных швов и пазов.

Нами принимались все практиковавшиеся в течение восьми месяцев перехода меры по заделке пробоин, по укреплению подпорами переборок, горловин и люков.

Гидродинамический удар. На первом плане — броненосец «Ослябя»

Но дальнейшее действие японских снарядов, в конце концов, преодолевало нечеловеческие усилия, которые пришлось нам выказать: наши суда наполнялись водой до той меры, при которой они теряли весь свой запас плавучести, опрокидывались, тонули.[241]

Надеюсь, читатель понял, что японским комендорам не требовалось даже слишком утруждаться точностью стрельбы. Важнее была стрельба по площадям. Вернее — стрельба по объемам, понимая под ней попадание в некоторую зону вне судна.

А вот тот бред, что стал распространяться с легкой руки инженера-металлурга Кэмпбелла, с опорой якобы на данные Пэкинхэма, что японцы стреляли редко да метко, критики не выдерживает. В том, что стрельба велась японскими 1-м и 2-м боевыми отрядами с необычайной частотой, что русские корабли были залиты морем огня, в этом едины как все принимавшие хоть какое-то участие в бою с нашей стороны, так и иностранные наблюдатели, такие, например, как лейтенант Уайт и сам Пэкинхэм. Может, потом другие указания получил?

Удивительное предвидение «кэптена» Пэкинхэма

А вообще-то, не зря, видно, Пэкинхэм — задолго до Цусимы! — в официальных отчетах в родное британское Адмиралтейство стал вдруг давать сверхлестные оценки флотоводческому гению адмирала Того, по сравнению с которым «даже Нельсон был просто снобом».

Весьма нетипичная оценка для британского морского офицера. Тем более, как мы видели, за все предыдущие боевые действия на море в 37–38 годах эры Мэйдзи оснований для такой оценки Того отнюдь не давал. Похоже, капитан 1-го ранга заранее готовил руководство к победе Того при Цусиме: что, мол, «Того не салонный болтун и не поражающий воображение метеор, но его великие способности оценит только потомство».{231}

Насчет «только потомства» Пэкинхэм малость загнул. После Цусимы и у современников Того стал суперзвездой.

Вернемся к рапорту Адмирала.

«Суворов» теряет управление

«В ряду многочисленных разрушений на “Суворове” произошло повреждение рулевого привода и одного из телеграфов [ведущего] в машину.

“Суворов” заметался, управляемый одною машиною по телеграфу, а другою — по переговорной трубе.

Руль долго оставался положенным “лево”, и корабль прокатился вправо до зюйд-остовой четверти, увлекши за собою эскадру, так как не имел уже ни одного сигнального флага и не мог пользоваться семафором: сигнальщики, появлявшиеся на открытых местах, немедленно выводились из строя[242].

Колонны неприятельских броненосцев, стремясь за головой нашей эскадры по внешней дуге, несколько отставали, хотя и имели значительно больший ход, — и в это время огонь их с особенною силою обрушился на броненосец “Ослябя”, который был вторым из флагманских кораблей в линии.

Около 2 часов 30 минут “Ослябя” вышел из строя, а около 2 часов 40 минут его видели опрокидывавшимся влево и перевернувшимся вверх килем.

В это же время пламя, проникшее к боевой рубке “Суворова”, заставило всех находившихся в ней спуститься по трубе в центральный пост».

С первого выстрела «Суворова» прошло всего 40 минут!

Эскадра остается без Адмирала

«Я сам, хотя чувствовал слабость от потери крови из ран в голове, в спине и в правом бедре, пройдя через центральный пост, направился наверх с намерением пройти в носовую башню. Но путь туда был везде прегражден пламенем, и я был вынужден идти к средней башне 6-дюймовых орудий на левом срезе.

Едва выйдя на срез, я получил еще рану в левую ногу, лишившую меня возможности ходить без поддержки[243]. После этого при помощи ординарца я перебрался в башню на правом срезе и здесь то терял сознание, то приходил в себя, не отдавая себе, однако, отчета о протекавшем времени.

Русские и японские 6-дюймовые и 8-дюймовые снаряды периода войны 1904–1905 годов

Как видно, русский фугасный 8-дюймовый по своим размерам был короче японского даже броненосного снаряда того же калибра[244].

Между тем движениями “Суворова” пытался управлять флаг-капитан Колонг (командир, капитан 1-го ранга Игнациус, был уже смертельно ранен)[245], но дальнейшие повреждения сделали совершенно невозможным следование броненосца в строю.

В этом скоро убедился Командир броненосца “Император Александр III” и, руководствуясь приказом моим о последовательном замещении флагманского корабля, потерявшего способность управляться, повел линию, ожидая переезда моего (на одном из назначенных для того миноносцев) на боеспособный корабль или передачи командования следующему по старшинству флагману.

Когда и броненосец “Император Александр III” вышел из строя, эскадру повел “Бородино”.

Только в 6-м часу, когда меня в бессознательном состоянии перебросили на миноносец “Буйный” и когда после перевязки я очнулся совсем и понял свою неспособность держаться на ногах, — только тогда с миноносца был сделан сигнал о передаче командования Контр-Адмиралу Небогатову с приказанием идти во Владивосток.

Отдельные, по преимуществу разноречивые сведения о бое 14 мая, касающиеся особо каждого корабля и отряда, полученные мною случайно, не поддаются согласованию без специального разбирательства, которое здесь не осуществимо.

Поэтому я принужден воздержаться пока от представления собранного материала.

Донесение же о выводах из непосредственного наблюдения и рассмотрение причин, имевших последствием тяжелый Цусимский погром, будет представлено дополнительно.

Подписал: Генерал-Адъютант Вице-Адмирал Рожественский».

6. Морскому Министру Генерал-Адъютанта, Вице-Адмирала Рожественского

РАПОРТ

7 марта 1906 года

6.1. 14 мая 1905 года. 14 часов 25 минут

«В дополнение к рапорту моему о плавании 2-й эскадры Тихого Океана от берегов Аннама к Корейскому проливу и о начальном периоде боя 14-го мая под Цусимой имею честь представить Вашему Превосходительству описание дальнейшего развития действий, составленное по воспоминаниям нескольких участников, сличенных со сведениями, появившимися с японской стороны в иностранной печати…

14 мая в 2 часа 25 минут пополудни относительное расположение сражавшихся броненосных эскадр было следующее:

Русская — в строе кильватера — имела курс норд-ост 45°, ход — 9 узлов, промежутки между судами в головном отряде — два кабельтова, во 2-м и в 3-м — несколько большие.

Японская — также в строе кильватера, имела курс ост, ход — 16 узлов, промежутки — два кабельтова.

Головной японский броненосец “Миказа” был при этом румбах в семи впереди левого траверза “Суворова” и в расстоянии от последнего 26 кабельтовов».

«Суворов» через 36 минут после первого выстрела

«Вслед за указанным моментом (2 часа 25 минут) на подбитом, горящем и одолеваемом течью “Суворове” перестала действовать связь штурвалов боевой рубки и центрального поста с рулевым механизмом, и порван был телеграф к левой судовой машине.

Прежде чем был обнаружен отказ руля, “Суворов», имея значительный крен на левый борт, ушел на несколько румбов вправо от курса. Затем, когда на нем начали управляться машинами, также не вдруг заметили, что телеграф передает сигналы только в одну машину — и корабль продолжал катиться через ост и зюйд-ост к зюйду и к зюйд-весту».

Судьба флагмана

«От начала этой невольной циркуляции до своей гибели “Суворов” уже не в состоянии был справиться с полученными повреждениями и не участвовал в движении эскадры.

Оставаясь почти на месте, он терпел сначала от снарядов, перелетавших над дефилировавшими мимо него судами нашей броненосной эскадры, пока она, отвлеченная его уклонением и затем выправившаяся в кильватер броненосцу “Император Александр III”, шла к югу; затем он был расстреливаем непосредственно концевыми броненосными крейсерами неприятеля, потом — снова его броненосцами, когда они, преследуя повернувшую к норду русскую эскадру и преграждая ей путь к Владивостоку, вторично приблизились к “Суворову”.

Когда наша эскадра второй раз повернула на юг, “Суворов” вновь подвергся действию артиллерийского огня всего броненосного флота японцев, пока этот флот поворачивал вдогонку за русскими броненосцами.

На том же приблизительно месте изолированный “Суворов” отразил атаки двух истребителей — одну около 3 часов 20 минут, а другую — около 4 часов 25 минут.

По обнародованному донесению японского адмирала, первая минная атака на “Суворова” была произведена пятым отрядом из четырех истребителей под командою капитана Хирозе под прикрытием крейсера “Шихайя”, который обстреливал при этом наши миноносцы. Из этого японского отряда истребителей один был серьезно поврежден огнем “Суворова”.

По тому же донесению, вторую атаку вел четвертый отряд из четырех истребителей под командою капитана Судзуки, который также поплатился выходом из строя истребителя “Асасиво”.

С конца 5-го часа “Суворова” начали обстреливать крейсера “Мацусима”, “Итцукусима”, “Хасидате” и “Акацузу” под командованием Вице-Адмирала Катаока и последовательно крейсера отрядов Контр-Адмирала Того и Вице-Адмиралов Дева и Уриу, пока, наконец, в 7 часов вечера броненосец, исковерканный артиллерийским огнем, был утоплен минами второго отряда миноносцев под командою капитана Фудзимото».

«Князь Суворов» — курс NO 23°

У Георгия Александровского в его «Цусимском бою» рассказано о последних часах жизни флагманского броненосца.

«Сбита последняя мачта и упала последняя труба, но корабль жил и двигался. Так как он не мог поспеть за быстро маневрировавшей русской эскадрой, искусно возглавляемой “Императором Александром III”, то он лег на старый курс, направляясь в одиночку во Владивосток.

В безмолвном изумлении преклонимся перед несломленной настойчивостью, с которой смертельно раненный корабль стремился выполнить порученную ему задачу.

Огонь противника по-прежнему старался воспрепятствовать продвижению “Суворова” на север. Исполинские удары продолжали обрушиваться на броненосец. Но корабль продолжал упорно продвигаться на север, а уцелевшие башни “Суворова” не переставали отвечать»{232} …

Взгляд с «Ушакова»

В своих воспоминаниях о Цусимском бое офицер славного броненосца береговой обороны «Адмирал Ушаков», командир батареи 5-дюймовых орудий левого борта мичман Иван Александрович Дитлов, воскрешает несколько минут одинокого стремления вперед упрямого флагманского броненосца.

«Вокруг “Суворова” вода прямо закипала от падающих снарядов, не забывали и других, в нас, маленьких, вероятно, не целили, и снаряды, падавшие около, были случайные.

— На “Суворове” пожар! — крикнул один из комендоров.

— Какой пожар, просто дым от выстрелов, не смотри, а делай свое дело, — ответил артиллерийский кондуктор Шутов.

— Да нет же, пожар, вон и огонь.

— Молчи, дурак, — прошипел кондуктор, сильно дернув его за рукав.

Я видел давно, что “Суворов” горит, и мысленно молился о сохранении Рожественского. В это время почувствовал небольшое сотрясение броненосца, и вслед за этим раздалась команда старшего офицера: “пожар в жилой палубе!”. Мы направили шланги из батареи вниз, через несколько минут их вернули с известием, что пожар потушен, я сбежал вниз напиться. Вернувшись в батарею и взглянув в правую сторону, я увидел такую картину. Параллельно с нами без мачт и труб, с большим креном шел остов пылающего корабля, борт его накалился докрасна, дым, вырываясь за неимением труб прямо из палубы, окутывал черным облаком погибающий броненосец, придавая ему какой-то особенно страшный, чудовищный вид, но он все-таки шел вперед и продолжал стрелять. Это был “Суворов”…»{233}

И изнутри

О том, что происходило в это время на «Суворове», хорошо известно из дневника капитана 2-го ранга Владимира Ивановича Семенова, положенного в основу его «Боя при Цусиме», и показаний спасенных «Буйным» офицеров штаба эскадры. Но сохранилась, по счастью, и записка об этих часах «Суворова» и простого моряка — писаря штаба эскадры Н. Степанова. Приведем несколько строк из нее:

«Я, как уже сказал выше, находился на верхней палубе у правой носовой 6-дюймовой башни. До открытия огня с нашего броненосца я перешел на левый борт, откуда и мог прекрасно видеть весь первоначальный маневр как нашей, так и неприятельской эскадр, но когда ранило мичмана князя Церетели[246], приказано было к борту не подходить за исключением какой-либо необходимости. С мостика нам приказали встать на свое место и без приказаний никуда не отлучаться. За это время огонь обеих эскадр усиливался. Вдруг с мостика раздался голос, просивший скорее носилки…

…Время бежит. Мимо проносят убитых и раненых, некоторых легкораненых ведут товарищи, некоторые пробираются сами, но все это проходит наполовину незамеченным. Уже не то привлекает мое внимание, все оно обращено на падающие и с ужасающей силой рвущиеся снаряды.

Вот один из них упал на шканцы, разметав в рострах в щепки гребные суда, и произвел небольшой пожар…

…Вдруг произошло что-то поистине ужасное, раздался страшный, потрясающий воздух взрыв, а вслед за ним с треском и каким-то необыкновенным звоном осколки и обломки железа и дерева дождем посыпались на палубу, где-то опять прокричали пожар.

В эту минуту я увидел пробирающегося к нам с юта капитана 2-го ранга Семенова. В руках у него была небольшая записная книжка, которой он смахивал с шеи и плеч сыпавшиеся на него мелкие осколки дерева и разного мусора, образовавшегося от взрыва. Подойдя к нам, он вынул часы и что-то стал записывать. Оказалось, что несколько неприятельских снарядов одновременно снесли стеньгу, реи фок-мачты и переднюю дымовую трубу.

Был уже четвертый час. В это время по трапу спускались с мостика раненые в боевой рубке: старший судовой штурманский офицер лейтенант Зотов (рана в предплечье) и старший артиллерийский офицер лейтенант Владимирский (рана в голову).

Лейтенант Петр Евгеньевич Владимирский — старший артофицер «Суворова»

Последний, спустившись по трапу в батарейную палубу, к месту временного перевязочного пункта, предполагая, вероятно, найти там врача или фельдшера, но найдя там лишь одно разрушение, вернулся обратно, вытирая на ходу снятым с фуражки чехлом липкую кровь, сочившуюся по всему лицу и шее. Он снова поднялся на мостик…

…Неутомимый, ни на что не обращающий внимание капитан 2-го ранга Семенов… уже был ранен в ногу, сзади, выше колена, с необыкновенным хладнокровием стоял он на совершенно открытом месте недалеко от нас на шкафуте и долго что-то, взглядывая на часы, записывал.

Верхняя палуба была совершенно пуста. Тут и там виднелись пожары, тушить не было никакой возможности. Все шланги были изорваны, пожарные краны поломаны. Самая палуба, местами изуродованная снарядами, горела, большая же часть ее была завалена горящими остатками гребных судов, разбитых еще в самом начале боя. Тут же были и остатки паровых и минных катеров, части мачт, стенег, рей, дымовых труб, поручней и площадок мостиков, исковерканные двери и рамы верхних рубок… Кормовая командирская рубка пылала огромным костром.

Долго бы я любовался этой ужасной, тем не менее имеющей свою прелесть картиной, если бы неприятельский снаряд, разорвавшийся в 5–6 шагах от башни, буквально не снес нас всех, находившихся здесь, опять в тот же самый люк… Трудно, одним лишь чудом можно было остаться живым в этом аду, и я, сознаюсь, грешил, но просил Бога об одном: быть убитым наповал, дабы не переносить тех страданий, которые все чаще и чаще представлялись моим глазам. Но Богу было угодно, чтобы я остался жив и невредим.

Поднявшись по темному трапу в батарейную палубу, я должен был опять переживать те ужасы, которые только что пережил в продолжении почти двух часов на верхней палубе. Куда бы ни упал мой взгляд, везде встречал только одно разрушение.

Первое, что бросилось мне в глаза, — это изуродованные орудия. Почти все двенадцать орудий в палубе были подбиты, и подбиты настолько, что исправить их не было никакой возможности. Все полу портики[247] были исковерканы и торчали в разное направление своими обломками. Выходные трапы в верхнюю батарейную палубу были также частью сбиты вовсе, частью поломаны настолько, что выход по ним был невозможен, все грозило падением, и к довершению все это было в огне с каждой минутой усиливающегося пожара…

Пожар все усиливался. Подойдя к офицерским помещениям, я был поражен его грандиозностью. Коли бы мне пришлось слышать рассказ о таком пожаре на современном броненосце, я бы ни за что не поверил.

И в самом деле, трудно поверить, чтобы корабль, закованный в броню, горел, точно какая-нибудь барка на Неве»{234}.

«Момент креста»

А вот в каком виде он предстал в это время глазам японцев:

«..”Суворов”, поражаемый огнем обеих наших эскадр, окончательно вышел из строя. Вся верхняя часть его была в бесчисленных пробоинах, и весь он был окутан дымом. Мачты упали; трубы свалились одна за другой; он потерял способность управляться, а пожар все усиливался…

Но, и находясь вне боевой линии, “Суворов” продолжал сражаться изо всех сил, возбуждая восхищение наших моряков, отдававших должное его геройскому сопротивлению»{235} …

Выдержка из другого японского свидетельства:

«…Вышедший из строя “Суворов”, охваченный пожаром, все еще двигался (за эскадрой), но скоро под нашим огнем потерял переднюю мачту, обе трубы и весь был окутан огнем и дымом. Положительно никто бы не узнал, что это за судно, так оно было избито. Однако и в этом изуродованном состоянии “Суворов”, как настоящий флагманский корабль, не прекращал боя, действуя, как мог, из уцелевших орудий»{236} …

Мы, к сожалению, до сих пор, а теперь как бы не навсегда, сухопутная страна, и большинство военных стихов лучшими нашими поэтами посвящены армии, а не флоту. Но мне многие годы при мысли о русском броненосце, неуклонно следующем приказу и присяге, когда очевидно уходит жизнь, приходят в голову строчки Константина Симонова, посвященные погибшему в бою отнюдь не кораблю, но тоже, впрочем, «броненосцу» — «железнобокому» — ironclad'y» как, напомним, называли в свое время кирасиров Кромвеля, а проще говоря, танку, но тоже времен японской войны, хотя и не той:

Вот здесь он шел. Окопов три ряда.

Цепь волчьих ям с дубовою щетиной.

Вот след, где он попятился когда,

Ему взорвали гусеницы миной.

Но под рукою не было врача,

И он привстал, от хромоты страдая,

Разбитое железо волоча,

На раненую ногу припадая…

В «Хронике-реквиеме» приведено свидетельство офицеров и матросов 2-й эскадры, наблюдавших, когда обломок фор-стеньги и марса «Суворова» казались крестом, возвышавшимся над пылающим корпусом броненосца…

Трагическая поэзия гибели флагмана русской эскадры была прочувствована даже врагами.

И строки официальной японской истории войны на море, посвященные последней атаке в 7 часов 20 минут вечера 14 мая 1905 года четырьмя миноносцами отряда капитан-лейтенанта Фудзимото «Суворова», напоминают не военный документ, а ненаписанные хокку. Торпеды были выпущены почти в упор. Из них попало в цель не меньше трех:

«В сумерках… наши крейсера… увидели “Суворова”, одиноко стоявшего вдали от места боя, с сильным креном, окутанного огнем и дымом. Бывший при крейсерах отряд миноносцев капитан-лейтенанта Фудзимото тотчас пошел на него в атаку.

«Суворов»: «момент креста». Карандашная заисовка В.П. Костенко

Этот корабль (“Суворов”), весь обгоревший и еще горящий, перенесший столько нападений, расстреливавшийся всей (в точном смысле этого слова) эскадрой, имевший только одну случайно уцелевшую пушку в кормовой части, все же открыл из нее огонь, выказывая доблестную решимость сражаться до последнего момента своего бытия…

Наконец, после двух атак наших миноносцев он пошел ко дну».

Окутанный черно-желтым дымом, извергая пламя, “Суворов” в 7 часов 30 минут на мгновение встал вертикально, нос его поднялся высоко в небо — как будто именно туда собрался в свой последний путь броненосец. И через минуту: «На месте броненосца остались только облачка дыма, которые стлались над поверхностью моря»{237}.

Мы же присоединимся к словам Георгия Александровского: «Читатель, если в твоих жилах есть капля русской крови, помяни в своей молитве души скромных героев с русского флагманского корабля “Князь Суворов”».

«Ослябя». Продолжение рапорта Адмирала

«С 2 часов 25 минут дня, когда потерявший способность управляться “Суворов” рыскнул вправо от курса NO 45°, за ним и вся эскадра, удерживаясь в кильватере, стала последовательно ворочать через ост к зюйду.

При этом броненосец “Ослябя”, пятый в строе, мог подходить к началу дуги поворота около 2 часов 30 минут, и в это время он, как несший адмиральский флаг, должен был подвергнуться сосредоточенному огню всего японского броненосного флота.

По показаниям некоторых офицеров, броненосец “Ослябя” в это именно время понес большие поражения и получил сильный крен на левый борт.

В это же время, то есть перед началом циркуляции, офицеры “Ослябя” могли видеть пред собою только японские суда, и у них могло явиться представление, что броненосец идет головным в колонне.

Начав, в свою очередь, поворот вправо, “Ослябя” под действием сильного неприятельского огня положил, по-видимому, больший угол руля, чем требовалось для того, чтобы идти в струе передних мателотов, и потому, дойдя до курса зюйд, оказался ближе, чем его передние мателоты, к кораблям нашей броненосной эскадры, шедшим еще по курсу NO 45% так, что командир и офицеры броненосного крейсера “Адмирал Нахимов” — восьмого корабля в линии кильватера, а также некоторые офицеры 3-го отряда броненосцев, сохранили впечатление об “Ослябя”, как о выпавшем из строя и шедшем противоположным курсом.

Волна, вливавшаяся на этом пути в пробоины по ватерлинии, и течь поврежденными местами подводной части быстро увеличивали осадку и крен “Ослябя”.

В 2 часа 50 минут броненосца не стало. (В предыдущем рапорте я доносил, что “Ослябя” утонул в 2 часа 40 минут, ныне указываемый момент более близок к действительности.) Он лег на левый бок и ушел под воду. Над местом его гибели держались на койках, на люках, на обломках шлюпок до 400 человек, из которых большая часть была спасена миноносцами “Буйный” и “Бравый”.

Когда “Нахимов” и “Император Николай I”, поворотив последовательно, шли к югу, то офицеры этих кораблей видели с правой стороны позади траверза опрокидывающийся “Ослябя”, который перед моментом гибели шел также на юг.

Спасенные офицеры с броненосца “Ослябя” доносили, что с самого начала боя броненосец их был головным в левой колонне, то есть что эскадра вела бой в двух колоннах и что поэтому на “Ослябя”, как на головном колонны, ближайшем к неприятелю, разразился первый удар и сосредоточено было дальнейшее действие японского флота.

К этому неправильному впечатлению офицеры “Ослябя” были приведены следующими обстоятельствами:

1) За полчаса до открытия огня, когда показалась японская броненосная эскадра, наши броненосцы, как то подробно объяснено в моем первом рапорте, находились действительно в двух колоннах: 1-й отряд — в правой, а 2-й и 3-й отряды — в левой.

Этот строй и запечатлелся в памяти офицеров, которые с появлением главных сил неприятеля сосредоточили уже внимание каждый на порученном ему деле и не отвлекались уже наблюдением за движением 1-го отряда.

2) Хотя в самый момент появления японских броненосцев наша правая колонна (вслед за "Суворовым") прибавила ход на два с лишним узла против левой колонны и хотя времени от момента появления японцев (1 час 20 мин.) до момента открытия огня (1 час 49 мин.) было вполне достаточно, чтобы привести четыре корабля 1-го отряда в голову левой колонны, но, судя по позднейшим показаниям некоторых офицеров, только три корабля 1-го отряда вытянулись к 1 часу 49 минутам перед броненосцем "Ослябя".

Четвертый броненосец 1-го отряда “Орел” еще только выравнивался в это время с “Ослябя”, обходя его, то есть был закрыт последним от неприятеля настолько, что для исполнения сигнала с “Суворова” — “2-му и 3-му отрядам быть в кильватере 1-го!” — броненосцу “Ослябя”, а за ним и всей левой колонне показалось необходимым уменьшить ход, что, однако, не было и не могло быть замечено с ”Суворова”.

Таким образом, у офицеров “Ослябя”, видевших очень близко справа броненосец “Орел”, могло утвердиться впечатление, что эскадра шла в двух колоннах, и в то время, когда они слышали звук первых выстрелов с “Суворова”, они принимали эти выстрелы за японские, направленные в самого “Ослябя”.

3) Когда же через несколько минут после 1 часа 49 минут “Ослябя”, продвинувшись вперед, попал в сферу огня японской эскадры, кончавшей к тому времени последовательный поворот на 16 румбов, то хвост этой эскадры сосредоточил на себе все внимание офицеров “Ослябя”: все смотрели влево, на стреляющего противника. Никто не заботился о том, есть ли еще с правой стороны другая колонна своих броненосцев, и наконец:

4) В 2 часа 30 минут, когда на “Ослябя” действительно сосредоточен был сильный огонь неприятеля, офицеры его могли приметить, что в голове броненосца нет других наших судов, что окончательно и утвердило их в представлении, будто они от самого начала боя были головными в колонне, ближайшей к неприятелю».

Ошибка адмирала Того

«Подобным же образом и командовавший японским флотом Адмирал Того, получив от своих крейсеров донесение, что русские броненосцы идут в двух колоннах, желал этим воспользоваться.

И перед боем пересек путь нашей эскадры справа налево так, чтобы обрушиться на слабейшую левую колонну с броненосцем “Ослябя” в голове.

Когда японские броненосцы, идя от оста к весту, пересекали курс русских (норд-ост 23°), Адмирал Того мог и сам видеть, что донесение его разведчиков справедливо.

Но через 25 минут, когда, склонившись к зюйд-весту, японцы начали последовательно разворачиваться на 16 румбов влево, чтобы для боя лечь в норд-остовую четверть параллельно русской эскадре, они нашли русскую эскадру в одной колонне с броненосцем “Князь Суворов” в голове.

Что и отмечено в донесении японского адмирала с замечанием, что промежутки между судами русской эскадры были неравны.

Я отвлекся здесь разъяснением причин, по которым у офицеров “Ослябя” могло составиться представление о двух колоннах нашей броненосной эскадры в начальном периоде боя, потому что такое неверное представление долго удерживалось в печатных рассуждениях о ходе боя и до настоящего времени служит еще основанием некоторых критических отзывов».

Именно эти отзывы и повторяются до настоящего времени — уже сто лет спустя!

О стрельбе и маневрах

«От 1 часа 49 минут до момента, когда наши броненосцы, увлекаемые рыс-кнувшим “Суворовым”, последовательно ворочали через ост на зюйд, ветер от вест-зюйд-веста нес столбы воды и черного дыма от разрыва недолетавших японских снарядов через наши суда с левого стреляющего борта на правый, так что черный дым разрывов закрывал неприятеля от наших орудий не надолго скорее копоть и водяная пыль, осаждавшиеся на оптических прицелах, замедляли стрельбу.

С поворотом же через ост на зюйд-ост и зюйд и при следовавшем затем постепенном склонении курса в зюйд-остовую четверть дым от разрыва снарядов неприятеля, склонявшегося параллельно, и наш угольный дым, относившийся на неприятельскую эскадру, сгустились так, что обе стороны подолгу не различали противника.

Ход нашей эскадры на этой части пути и до конца дневного боя был 10 узлов, японская же по-прежнему шла со скоростью 15–16 узлов и потому скоро поравнялась и затем обогнала голову нашей.

Около 2 часов 55 минут головной нашего строя броненосцев, намереваясь, вероятно, возвратиться к тому месту, где был оставлен “Суворов”, и пользуясь тем, что неприятель много продвинулся к югу, поворотил влево через ост, лег в норд-остовую четверть и вместе с последовательно за ним ворочавшими кораблями имел возможность действовать по головным судам неприятельской линии.

По-видимому, концевой отряд неприятеля не заметил начала поворота нашей эскадры, потому что дым от разрыва снарядов, выпущенных головными кораблями неприятеля, заволакивал пространство между нашими головными и японскими концевыми.

Передовой же отряд японских броненосцев своевременно заметил маневр наших, и — чтобы лечь параллельным курсом, — японский адмирал передал по судам приказание повернуть вдруг на 16 румбов влево. Потому ли, что приказание это не могло быть сообщено по всей линии, или по установленному правилу — вдруг повернули только корабли японского головного отряда, а отряд их броненосных крейсеров прошел вдоль разворачивавшегося первого отряда и, миновав его, поворотил уже последовательно также на 16 румбов влево.

При этом оказалось, что строй повел “Ниссин” под флагом Вице-Адмирала Мису. За ним следовали: “Касуга”, “Асахи”, “Фуджи”, “Сикисима”, “Миказа” под флагом Адмирала Того, крейсер “Идзумо” под флагом Вице-Адмирала Ка-мимура и прочие пять крейсеров с концевым “Ивате” под флагом Контр-Адмирала Самимура.

Около 3-х часов пополудни расстояние между головными противниками уменьшилось до 25 кабельтовов, и через две-три минуты головной нашей эскадры стал отклоняться влево через норд до норд-ост 45° и норд-ост 50°.

Когда же неприятельская броненосная эскадра опять начала, обгоняя нашу, выбираться из дыма, тогда {около 3 час. 20 мин.) наша повернула последовательно на 16 румбов вправо и, склоняясь постепенно через зюйд-ост и зюйд, вступила около 3 часов 45 минут в зюйд-вестовую четверть.

Неприятельская же эскадра броненосных судов несколькими минутами позже поворота нашей (то есть около 3 час. 25 мин.) повторила тот маневр, который был сделан ею в 2 часа 55 минут; но теперь первый отряд, шедший в обратном порядке номеров, повернул вдруг на 16 румбов вправо, а второй отряд, миновав в строе кильватера разворачивающиеся суда первого, вступил им в кильватер последовательным поворотом на 16 румбов вправо.

По окончании перестроения японская эскадра опять оказалась построенною так, как в начале боя, то есть с Адмиралом Того на броненосце “Миказа” в голове. Недоставало только одного броненосного крейсера, отдалившегося для тушения пожара и заделки пробоин.

Каковы бы ни были обстоятельства или соображения, побуждавшие японцев ворочать эскадру поотрядно так, что во время поворота на 16 румбов вдруг головного отряда концевой отряд проходил вдоль циркулирующих судов, сохраняя линию кильватера, и, только миновав их, ворочал последовательно, маневр этот в тактическом отношении доставлял им большие выгоды, ибо концевой отряд продолжал вести стрельбу в нормальных условиях, прикрывая свои циркулирующие корабли».

6.2. Эскадру ведет «Александр»

Маневры «Александра»

«С 2^1/2 часов дня головной нашей эскадры броненосец “Император Александр III, следуя на зюйд, имел время справиться с одолевавшими его перед тем пожарами, так как вследствие резкой перемены курса неприятель потерял выверенное пристрелкой расстояние, а новая пристрелка затруднялась дымом, относившимся в его сторону до тех пор, пока его головные броненосцы не выбрались вперед.

Когда же около 2 часов 55 мин. голова японской эскадры снова заняла положение, удобное для сосредоточения огня по броненосцу “Император Александр III”, тогда он, изменив курс влево, повел эскадру на концевые корабли японцев и тем, заставив их голову ворочать на 16 румбов, снова сбил пристрелку головы и подверг себя и ближайшего мателота “Бородино” лишь действию остававшегося на прежнем курсе отряда японских броненосных крейсеров, который, расходясь с нашими судами в то время, когда сам выходил из дыма, не имел времени хорошо пристреляться.

Затем, когда около 3 часов 20 минут японцы, обогнавшие нашу эскадру и тем еще раз выбравшиеся из дыма, вторично зажгли броненосец “Император Александр III”, лежавший в норд-вестовой четверти, тогда он, изменив курс на прямо противный, около 3 часов 30 минут принужден был уменьшить ход вследствие обстоятельств, оставшихся неизвестными».

Дополним немного слова Рожественского о героическом и несчастном броненосце, опираясь на рассказанное о нем в «Цусимском бою» Георгия Александровского{238}.[248]

Без производства в контр-адмиралы

На «Александре III» не было адмиральского флага, но этим кораблем командовал человек, имя которого должно войти в список не только храбрейших командиров Российского Императорского Флота, но и выдающихся флагманов его, — капитан 1-го ранга Николай Михайлович Бухвостов.

Бухвостов в ближайшее время ждал производства в адмиральский чин. Судьба уготовила ему роль младшего флагмана адмирала Рожественского в Цусимском бою и без производства в контр-адмиралы.

«Император Александр III» возглавил эскадру в самый критический момент боя, когда флагманский корабль адмирала Рожественского вышел из строя и эскадра осталась без управления. Мы знаем, что в бою при Шантунге выход из строя флагманского корабля превратил тактически выигранное нами сражение в стратегическое поражение: 1-я Тихоокеанская эскадра вместо того, чтобы продолжать бой с неприятелем, который сам пострадал и больше не имел снарядов, отказалась от прорыва во Владивосток и вернулась в Порт-Артур, где обрекла себя на медленное умирание.

Подобное положение не повторилось в Цусимском бою благодаря инициативе капитана 1-го ранга Бухвостова, который, не колеблясь, возложил на себя ответственность дальнейшего руководства эскадрой. Сразу же после выхода из строя «Суворова» Бухвостов, в духе одной из лучших традиций Российского Императорского Флота — не оставлять в несчастье своего товарища, прикрыл корпусом своего корабля изувеченное флагманское судно адмирала Рожественского.

Огонь на себя

На «Александре III» сосредоточила свой огонь не половина японского флота, а все 12 броненосных кораблей, так как после гибели «Ослябя» и вторая половина вражеского флота обрушилась на гвардейский русский броненосец.

Но и после того как «Суворов» оправился от первого шока и дал ход, управляясь только машинами вместо руля, благодаря чему уже не мог держать место в строю, а пошел самостоятельно на север, шатаясь из стороны в сторону, как смертельно раненный лев, «Александр III» продолжал принимать на себя удары всего японского флота.

Благодаря этому шедшие за ним остальные русские броненосцы могли стрелять по японским кораблям, находясь сами под слабым огнем неприятельской линии.

Правда, стрельба русских броненосцев была затруднена частым нахождением кораблей на циркуляции, так как эта часть Цусимского боя была наиболее насыщена поворотами. Но другого выбора не было. Подавляющее преимущество японского флота в огневой силе совершенно ясно определилось. Ведение боя в малогнущейся линии, как это имело место в течение первого получаса боя, было бы только на руку японскому флоту.

Русская эскадра могла ответить на громадный перевес японцев в силе артиллерийского огня только смелой инициативой в маневрировании. «Эту инициативу иначе как отважной назвать нельзя, так как и преимущество в скорости хода также было на стороне японского флота».

…самых выдающихся флотоводцев мира

«В этих условиях маневрирование “Александра III” было, бесспорно, блестящим. Посылая огонь и сам в огне, русский броненосец принимал дерзкие решения, увлекая за собой весь остальной русский флот.

Бухвостов талантливо руководил этой частью боя, и проявленная им инициатива была достойна искусства самых выдающихся флотоводцев мира…

В этой самой подвижной и полной неожиданных маневров части боя часы измерялись минутами, а минуты — секундами. Бухвостов, видя, что японские корабли после поворота русской эскадры в 2 часа 30 минут на ост снова опережают русскую эскадру, принимает смелое до отчаянности решение».

Он не уклоняется со всей эскадрой снова вправо (как это сделал Рожественский с целью сохранить возможность бить по врагу всем орудиям левого борта своей эскадры и очевидно надеясь на более ощутимый результат нашей стрельбы), а. в 2 часа 35 минут поворачивает в обратную сторону — почти на чистый норд, держа курс под хвост японской линии и надеясь прорваться под кормой последнего корабля японской линии.

«Этим маневром Бухвостов подставил свой броненосец под особенно усиленный обстрел японского флота. Мало того, что все броненосные корабли японской линии стреляли по “Александру III”, но они обстреливали этот корабль продольным огнем, при котором процент поражения самый высокий.

Но если “Александр III” этот огонь выдержит, то, пересекая сзади японскую кильватерную линию, он ставит под такой же огонь весь японский флот. Во время этого поворота “Александр III” опять прикрывает своим корпусом если не “Суворова”, то остальные русские броненосцы, которые, пока не легли на другой галс, должны были временно прекратить стрельбу».

Реакция адмирала Того

«Храбрая до крайности инициатива Бухвостова вызвала у адмирала Того немедленную реакцию. Он не смеет допустить прорыва русской эскадры на север и ему нужно уклониться от возможности в свою очередь попасть под продольный огонь русского флота.

В 2 часа 40 минут он приказывает шести кораблям своего первого боевого отряда повернуть “все вдруг” на 16 румбов (на 180 градусов), развернувшись в сторону от русского флота. Вследствие этого маневра ведущим кораблем японской линии становится последний корабль первого отряда — броненосный крейсер “Ниссин”, на котором держал свой флаг младший флагман первого отряда вице-адмирал Мису.

Чтобы прикрыть этот маневр от сосредоточенного огня русских кораблей, так как японские корабли, находясь на циркуляции, сами не могли стрелять, а себя подставляли под продольный обстрел со стороны русских судов, Того предпринял два параллельных мероприятия.

Он послал в минную атаку на русскую эскадру авизо “Чихая”, который до этого держался сзади японской линии с ее нестреляющего борта. Этим Того отвлекал огонь русских броненосцев от своих поворачивающих главных сил на это маленькое суденышко. В 2 часа 46 минут “Чихая” с предельной дистанции выпустил две торпеды, прошедшие вблизи борта броненосца “Бородино”. Этот корабль, справившись с поломкой, вероятно, рулевого управления, снова вернулся на свое место в строю.

Вторая мера заключалась в том, что 2-ой боевой отряд японской эскадры под флагом адмирала Камимура не повернул немедленно вслед первому боевому отряду, а продолжал свой путь, расходясь на контркурсе с русской эскадрой. Тем самым броненосные крейсера Камимура прикрыли своими корпусами поворачивающиеся броненосцы Того. Но благодаря этому маневру японская эскадра оказалась впервые разъединенной.

Очевидно, Того решил, что боевая сила русского флота уже настолько ослабела, что с ним уже может сражаться каждая из половин японского флота в отдельности. По-видимому, он надеялся, что оба японских боевых отряда, действуя самостоятельно, не дадут Второй Тихоокеанской эскадре уйти.

Но здесь адмирал Того явно просчитался».

Осторожность Камимура

«Камимура, оставшись только с пятью броненосными крейсерами, не счел себя достаточно сильным, чтобы бороться один на один со всей русской эскадрой. И через 3 минуты после того как последний его корабль минул точку поворота японского флагманского корабля “Миказа”, он также повернул в сторону от русского флота, но не сделал поворота “все вдруг”, а повернул менее рискованным способом, а именно последовательно. Начало поворота отряда Камимура на соединение с отрядом адмирал Того произошло в 2 часа 57 минут.

Пользуясь своим преимуществом в ходе, японские броненосцы шли на перерез курса “Александра III” и угрожали, пересекая курс, подвергнуть русскую линию продольному огню, но “Александр III” делает резкий поворот и ведет русскую эскадру снова на юго-восток — в сторону слабейшей половины японского флота.

Тем временем отряд Камимура уже повернул, идя на соединение с Того. Бой снова вспыхнул между русской эскадрой и расходящимися на контркурсе японскими броненосными крейсерами».

«Александр». Взгляд с «Суворова»

«Перед этим последним поворотом “Александр III” и следующая за ним эскадра подходили к “Суворову”, который самостоятельно шел на север и оказался между линиями обоих флотов. Вот каким представился “Александр III” глазам капитана 2-го ранга Семенова, наблюдавшего за ним из батарейной палубы правого борта “Суворова”:

“…Мы могли хорошо видеть «Александра», который был у нас почти на траверзе и держал прямо на «Суворова». За ним следовали остальные. Расстояние уменьшалось. В бинокль уже отчетливо видны были избитые борта броненосца, разрушенные мостики, горящие рубки и ростры… но трубы и мачты еще стояли.

Следующим шел «Бородино», сильно горевший. Японцы уже успели выйти вперед и завернуть на пересечку.

Наши подходили справа, а японцы оказались слева от «Суворова». Стреляли и в нас и через нас. Наша носовая башня (единственная до сих пор уцелевшая) принимала деятельное участие в бою. Затаив дыхание, все ждали.

По-видимому, вся сила огня японцев была сосредоточена на «Александре». Временами он казался весь окутан пламенем и бурым дымом, а кругом него море словно кипело, взметывая гигантские водяные столбы… Ближе и ближе.». Расстояние не больше 10 кабельтовых… И вот — одно за другим, целый ряд так отчетливо видимых попаданий по переднему мостику и в левую 6-дюймовую башню…

«Александр» круто поворачивает вправо, почти на обратный курс, и уходит… За ним «Бородино», «Орел» и другие…”»

Жертвуя собой

«Из этого описания видно, что силы “Александра III” после получасового водительства русской эскадры были надорваны[249]. Поэтому когда этот отважный броненосец был снова обстрелян вторым японским отрядом адмирала Камимура, ему пришлось выйти из строя и уступить водительство эскадры третьему по порядку в линии броненосцу — “Бородино”.

Но свою задачу “Александр III”, жертвуя собой, выполнил. Он уже почти вывел эскадру из боевого соприкосновения с японским флотом. За него эту задачу докончил “Бородино”.

Адмирал Того, видя русскую эскадру уходящей, в отчаянной попытке задержать ее приказал произвести несколько выстрелов торпедами, которые, однако, не достигли русской эскадры.

По японским сведениям, расстояние между борющимися эскадрами уменьшилось в этот момент до 12–15 кабельтовых, но этого не подтверждают русские участники боя, и тот же Семенов свидетельствует, что русская эскадра повернула на юго-восток, когда она была удалена на эту дистанцию от “Суворова”. А ведь “Суворов” не находился в одной линии с японскими броненосцами.

Поэтому обе эскадры находились друг от друга не менее чем в 25 кабельтовых. Следовательно, японские источники уменьшают расстояние, чтобы оправдать бессмысленный расход торпед со стороны японских броненосцев. Адмирал Того, очевидно, в этот момент нервничал и отдал необдуманное распоряжение.

Казалось бы, Того должен был немедленно повернуть назад, чтобы не дать русской эскадре уйти. Но этого он не сделал.

Состояние его кораблей после нахождения под обстрелом русских броненосцев в течение одного часа с небольшим требовало, по-видимому, передышки для быстрого исправления полученных повреждений.

Поэтому он продолжал идти на северо-запад, после того как прекратил стрельбу, еще в течение двадцати минут и только затем повернул “все вдруг” в сторону русского флота и лег на курс, ведущий на северо-восток, пассивно ожидая повторения со стороны русского флота попытки прорыва на север.

В 3 часа 05 минут бой прервался после 1 часа 16 минут непрерывного артиллерийского поединка. Русская эскадра, следуя за “Бородино”, шла на юго-восток. Главные силы японского флота уходили в обратном направлении. Броненосные крейсера Камимура шли тем же курсом несколько сзади на соединение со своими главными силами. Дистанция между обоими флотами быстро увеличивалась. Согласно японской версии, внезапно сгустившийся туман разъединил оба борющихся флота.

Но и без тумана бой должен был бы прерваться, раз оба противника расходились в прямо противоположные стороны. Японцы не проявили инициативы сохранить соприкосновение с тихоходной русской эскадрой и явно стремились на время оторваться от русских броненосцев.

Трудно назвать такое поведение японского флота действиями флота побеждающего», — замечает Георгий Александровский. И продолжает.

Эскадра: курс НОРД-ОСТ 23°!

«Путь к уходу из Корейского пролива на юг был для русского флота открыт. Японский флот, сам подбитый, отказался от своей главной задачи — преследовать более слабую русскую эскадру и достигнуть решительной победы на море.

Многие критики, включая, естественно, Новикова-Прибоя, негодовали, что командиры русских броненосцев не воспользовались этим моментом, чтобы отказаться от дальнейшей попытки прорыва во Владивосток и, окончательно прервав сражение, удовольствоваться тем, что цена, заплаченная за первую попытку прорыва, была еще относительно небольшой — только один броненосец “Ослябя” утоплен, а другой — “Суворов” — где-то скитается сзади русской эскадры в пасти врага.

Жалкое малодушие! Что предлагали они? Бросить своего Командующего на флагманском корабле на произвол судьбы, отказаться от цели столь выстраданного похода после первой неудачной попытки. А может быть, сила японского флота уже иссякла, как это имело место в бою 28 июля у мыса Шантунг, когда на японских броненосцах уже не осталось снарядов для дальнейшего ведения боя?

Цусимское сражение не могло быть повторением боя у Шантунга.

Первая Тихоокеанская эскадра возвращалась после этого боя в недалекую свою базу — Порт-Артур, находясь в которой она еще некоторое время представляла какую-то угрозу японскому флоту.

Вторая Тихоокеанская эскадра этой возможности не имела. Путь назад вел только в нейтральный порт для разоружения и к окончательному отказу для эскадры от борьбы с Японией до конца военных действий.

Цусимское сражение, подводя итог многострадальным трудам 7^1/2-месячного похода, не могло закончиться вялой попыткой прорыва. Эта битва не смела придать новые ветви стыда в уже увядший в этой войне венок русской славы.

Страницы истории этого боя не писались только для текущего момента, чтобы их с досадой забыть на другой день.

Страницы истории Цусимы были призваны оставить глубокий след в истории Русского государства. След исключительно тяжелый по своим непосредственным практическим последствиям, но след, свидетельствующий о чрезвычайно высоком взлете русского национального духа, взлете, имеющем мало равных себе в истории человечества.

Не сломленные ни своей слабостью, ни новыми разрушительными снарядами, впервые примененными японцами в этом бою, ни жестокими ударами нерасположенной к нам судьбы, командиры русских кораблей непреклонно оставались верными последним словам приказа адмирала Рожественского — “Собственной кровью смыть горький стыд Родины”.

Воспользовавшись перерывом в бою, русские моряки спешно заделывали пробоины, откачивали воду, тушили пожары, убирали тела убитых, укладывали раненых, пополняли комплект прислуги у уцелевших орудий, производили учет запасам снарядов и… готовились снова к бою.

Строй эскадры выровнялся. Броненосец “Александр III” снова вступил в строй, заняв место сзади “Бородино”, “Орла” и “Сисоя Великого”.

Русская эскадра продолжала идти еще некоторое время на юго-восток с целью несколько отойти от противника.

Эскадру вел “Бородино”.

У командира этого броненосца не мелькнуло мысли продолжать путь дальше на юг. Через 10 минут после перерыва боя “Бородино”, а за ним вся эскадра легли на старый курс, ведущий во Владивосток — НОРД-ОСТ 23 градуса!»[250]

6.3. «Бородино» становится головным

«С этого момента место головного нашей линии занял “Бородино”, который и водил эскадру до седьмого часа.

Поворот в 3 часа 20 минут из норд-вестовой четверти в зюйд-остовую проходил в расстоянии меньшем десяти кабельтовов от “Суворова”, остававшегося без движения, и, вероятно, в это время огонь наших броненосцев помог отбить первую атаку миноносцев на “Суворова”.

Вскоре после 3 часов дня наша броненосная эскадра пришла в соприкосновение со своими транспортами и крейсерами и с неприятельскими крейсерами.

Нельзя с точностью установить движения, которые привели к этому соприкосновению, но по сличению разных объяснений наиболее вероятным представляется следующее».

Транспорты и крейсера

«Три наши вооруженные транспорта: “Камчатка”, “Анадырь” и “Иртыш”, с неимевшими артиллерийского вооружения транспортом “Корея” и двумя малыми буксирно-спасательными пароходами “Русь” и “Свирь” под конвоем отряда из семи крейсеров и пяти миноносцев, которым в 1 час 20 минут было приказано сигналом уходить вправо, то есть к осту, и которые тогда же соответственно изменили курс, увидели в 2 часа 30 минут, что голова нашей броненосной эскадры начинает ворочать к югу.

Эскадра: курс НОРД-ОСТ 23º

Тогда Командующий крейсерами, решив, по-видимому, что ему не следует продолжать движения в указанном направлении и тем, удаляя транспорты от места боя броненосцев, удалять их вместе с тем и от прикрытия, которое могли оказать броненосцы, повернул вправо через ост к зюйду.

Увидев затем, что в южной части горизонта идут от веста к осту легкие японские крейсеры, делавшие с 1 часа 20 минут большой обход нашего тыла, из-за линии своих броненосцев к югу и востоку, Командующий крейсерским отрядом склонил курс к зюйд-весту и весту, направляясь, таким образом, на пересечку курса наших броненосцев в ту сторону, с которой не было неприятеля.

Может быть, Командующий крейсерами, решаясь повернуть к месту боя броненосцев, считал, что виды на прорыв уже потеряны и что настала пора, пожертвовав транспортами, прийти с крейсерами на помощь броненосцам.

Склоняясь, как выше указано, он обменялся с японскими крейсерами выстрелами на расходящихся курсах с больших расстояний. Как в настоящее время определилось, это были крейсера отрядов вице-адмиралов Дева и Уриу[251].

Первый выстрел с нашего флагманского крейсера был сделан, вероятно, около 2 часов 45 минут.

Вслед затем, около 3-х часов, Командующий нашими крейсерами мог разглядеть, что наши броненосцы ворочают к северу. Тогда и он, несколько увеличив расстояние до неприятельских легких крейсеров, стал ворочать через вест к норду, чтобы догнать свои броненосцы и закрыться ими.

Во время этого поворота, начиная с 3 часов 10 минут, наш крейсерский отряд мог иметь перестрелку левым бортом с крейсерами отрядов вице-адмирала Катаока и контр-адмирала Того, которые в это время показались в зюйд-вестовой четверти идущими в направлении к востоку же на расстоянии около 5 миль.

Неприятельские же легкие крейсеры, начавшие в 3 часа поворот на вест, в погоню за нашими, увидев, что наши поворотили к северу, легли и сами в северном направлении и открыли огонь по нашим крейсерам и транспортам с левого борта.

Эта часть боя, между крейсерскими отрядами Дева и Уриу и нашим, велась на параллельных курсах (норд) и продолжалась менее получаса — с 3 часов 10 минут до 3 часов 35 минут. Пока японцы были позади наших, усиленному огню их подвергались наши концевые крейсеры. При этом особенно подбит был крейсер “Урал”, команда которого была тогда же пересажена частью своими шлюпками на транспорты “Корея” и “Анадырь”, частью на буксирный пароход “Свирь”.

По мере того как японцы обгоняли наших, они переносили огонь на наши головные крейсеры, пока в 3 часа 35 минут сами оказались под огнем головных броненосцев нашей эскадры, повернувшей, как выше упомянуто, в 3 часа 20 минут вторично на юг».

Малоизвестные подробности о действиях крейсерского отряда приводит в своей книге Александровский{239}.

Крейсера в Цусиме

«В 1 час 30 минут, повинуясь сигналу адмирала Рожественского, крейсера и конвоируемые ими транспорты склонились на 4 румба вправо от курса эскадры.

После того как японский броненосный флот пересек курс русской эскадры, направлявшейся во Владивосток, и повернул на параллельный курс с нею, японские крейсера продолжали идти на юг, обходя русскую эскадру с запада, с явным намерением напасть на русские транспорты.

Против 4 бронепалубных русских крейсеров, из них двух современных — “Олег” и “Аврора” и двух устаревших — “Дмитрий Донской” и “Владимир Мономах”, и 3 легких крейсеров — “Светлана”, “Жемчуг” и “Изумруд”, японцы направили 16 своих крейсеров, не считая несколько авизо, лучше вооруженных, чем наше посыльное судно “Алмаз”.

Действия наших крейсеров против этого более чем двойного превосходства заслуживают признательности потомства личному составу крейсеров и похвалы».

Почему горел «Идзуми»?

«Справа от транспортов шел “Владимир Мономах”, который в 1 час 50 минут первым вступил в бой с японским крейсером “Идзуми”. Стрельба “Мономаха” была успешной, и вскоре были замечены попадания в “Идзуми” и на нем начались пожары, появление которых русские тщетно ожидали после попаданий в японские бронированные суда.

Объяснение такого разного действия русских снарядов дает младший артиллерийский офицер крейсера “Мономах” — тогда мичман, а ныне[252] капитан 1 ранга Сергей Владимирович Лукомский.

Крейсер “Владимир Мономах” прибыл в составе отряда адмирала Небогатова.

Корабли этого отряда последними ушли из Балтийского моря и были снабжены снарядами, начиненными пироксилином с нормальной влажностью, тогда как снаряды, отпущенные для эскадры адмирала Рожественского, были начинены пироксилином с повышенной влажностью.

В результате снаряды с “Мономаха”, попадая, взрывались и вызывали пожары, а снаряды с броненосцев адмирала Рожественского, попадая,редко взрывались и почти не производили пожаров».

И ведь что только не делали!

Контр-адмирал Оскар Адольфович Энквист — Командующий крейсерами

Справедливости ради необходимо отметить, что снаряды, отпущенные на 3-й отряд, тоже пытались по возможности испортить, но времени на полноценную диверсию уже не хватило. Просто на открытых дровнях перевезли по льду из Кронштадта в Ораниенбаум. Там немножко поваляли в снегу перед погрузкой, ну и, конечно, сразу по прибытию в Либаву — опять в снег, чтобы три рубля за простой вагонов не платить{240}. То, что грузчикам пришлось много больше в результате платить — так не жалко!

Читатель может теперь сам представить, какую обработку прошли снаряды для 1-го и 2-го броненосных отрядов 2-й эскадры, если эти — «хорошо вылежанные» в снегу — были еще вполне ничего, и японцы от них горели.

Бой неравный, но успешный

«На помощь “Мономаху” направились “Олег”, “Аврора” и “Дмитрий Донской”, перешедшие с левой на правую сторону от транспортов, и к ним присоединились легкие и вспомогательные крейсера, шедшие в хвосте колонны транспортов. Не дожидаясь их, “Идзуми” поспешил ретироваться…

В произошедшем бою японцы сумели достигнуть попадания в легкий крейсер “Светлана”. Этот небронированный крейсер яхтенного типа получил пробоину в носовой части, через которую начала вливаться вода. Была затоплена носовая и она же единственная электростанция. Крейсер погрузился в темноту. Приняв много воды, крейсер сел носом на 4 фута, потерял до 4 узлов хода, но продолжал доблестно участвовать в сражении…

Японский крейсер “Такачихо” получил повреждение рулевого привода и должен был покинуть место сражения. Крейсер справился со своей аварией только к 6 часам вечера-Русские крейсера вели неравный бой с двойным количеством японских крейсеров, стрелявших по русским кораблям с 4-х разных сторон».

Александровский, указав, что 4 наших крейсера, плюс крейсера почти декоративные — «Светлана», «Изумруд», «Жемчуг» — противостояли 16японским, не считая авизо, упорно говорит о двойном японском превосходстве, хотя, очевидно, превосходство было, по крайней мере, тройное.

По показанию старшего офицера «Олега» капитана 2-го ранга Сергея Андреевича Посохова, команды на крейсерах держали себя выше всяких похвал. Часовые у флагов под страшным огнем не оставляли своих постов, а комендор «Олега» Зуйкин, имея оторванными обе ноги, перед самой кончиной, ободряя товарищей, кричал:

«Наша взяла! Да здравствует адмирал Рожественский!»

«Между тем неприятельский снаряд попал в боевую рубку «Авроры», свалил фок-мачту, вызвал пожар и осколком в голову убил командира крейсера капитана 1 ранга Евгения Романовича Егорьева»…

Судовой врач «Авроры» Владимир Семенович Кравченко говорит, что когда командира принесли в перевязочный пункт с лицом, накрытым тужуркой, он, «сняв тужурку, открыл лицо Евгения Романовича. На нем играла обычная слегка насмешливая улыбка».

Командовать крейсером стал тяжелораненый старший офицер Аркадий Константинович Небольсин, а старшим офицером на время боя был назначен старший минер «Авроры» лейтенант Георгий Карлович Старк — будущий контр-адмирал, герой Моонзунда.

«Крейсер “Аврора” с поломанной передней мачтой, со свисающими реями, с охваченным пожаром мостиком не прекращал боя, и таким он сохранился в памяти С.В. Лукомского, когда он определял расстояния до неприятельских кораблей по дальномеру с мостика крейсера “Владимир Мономах”.

И в крейсер “Владимир Мономах” попало несколько снарядов, которыми была перебита и ранена прислуга двух орудий. Были попадания и в другие наши крейсера».

На счастье…

«Но, на счастье, японские (бронепалубные. — Б.Г.) крейсера еще не имели снарядов, начиненных новым взрывчатым веществом, которыми стреляли из тяжелых орудий японские броненосцы и броненосные крейсера.

Бой крейсеров происходил приблизительно в равных условиях. Оба противника применяли одинаковые технические средства.

Поэтому повреждения на русских крейсерах, несмотря на более чем двойное превосходство японцев в силах, не были очень серьезными. Попадания японских снарядов произвели некоторые разрушения на верхней палубе, но механизмов крейсеров не затронули. Все крейсера, за исключением “Светланы”, сохранили свой ход».

Прошу обратить внимание, что когда наличествовало всего лишь двух-трех-четырехкратное превосходство противника в кораблях, названное Александровским двойным, и небольшое — то есть не более, чем в 15–30 раз — огневое превосходство со стороны японцев (это еще если считать, что на всех наших крейсерах были снаряды не хуже, чем на «Мономахе»!), то дела наши были отнюдь не безнадежны!

Возвращаемся к рапорту Адмирала.

Положение эскадр в 3 часа 35 минут

«В 3 часа 35 минут общее расположение сражающихся было таково:

— головной броненосец русской эскадры на курсе зюйд-ост 45°, с ходом в 10 узлов;

— на полрумба впереди его траверза и в расстоянии около 3-х миль — головной корабль японской броненосной эскадры, на курсе зюйд-ост, с ходом в 16 узлов;

— на 6 румбов от курса нашего головного броненосца, с правого борта, в расстоянии 3^1/3 мили, наш флагманский крейсер на курсе норд, с ходом в 9 узлов;

— на 1/4 румба влево от курса “Бородино”, на расстоянии около 2^1/2 мили, — головной колонны японских крейсеров с ходом в 16 узлов, уклоняющийся с курса норд к востоку. И на зюйд, в расстоянии около 9 миль, пеленговалась голова отрядов вице-адмирала Катаока и контр-адмирала Того».

Адмирал Дэва выходит из боя

«Хотя хвост[253] нашей броненосной эскадры был далеко отставшим, но расхождение на небольшом расстоянии и с одними только головными судами ее должно было быть тяжело для легких японских крейсеров, в особенности потому, что, попав в промежуток между нашими и своими броненосцами, они не могли чувствительно отдалиться от русских броненосцев ранее 3 часов 45 минут, то есть ранее, чем их головной крейсер подошел к хвосту колонны своих броненосных судов.

По японскому донесению, командующий легкими крейсерами вице-адмирал Дева был вынужден тотчас же сдать командование вице-адмиралу Уриу и уйти на своем поврежденном флагманском крейсере “Касаги” под конвоем крейсера “Читозе” в ближайшую бухту, а вице-адмиралу Уриу пришлось перенести свой флаг с крейсера “Нанива”, который также был отправлен в порт для заделки подводной пробоины после описанного сближения с нашими броненосцами»[254].

Контр-адмирал Георгий Карлович Старк

Потеря контакта

«Дым, державшийся на всем том пути, на котором происходил бой крейсерских отрядов Дева и Уриу с нашим крейсерским отрядом и с головою нашей броненосной эскадры, относило легким ветром к осту, то есть в сторону японской эскадры.

К этой завесе присоединился еще угольный и пороховой дым крейсерских отрядов вице-адмирала Катаока и контр-адмирала Того, шедших с юга также в промежуток между нашей и японской броненосными эскадрами и начиная с 3 часов 50 минут перестреливавшихся на контркурсах с нашими головными броненосцами.

Поэтому когда около 4 часов 20 минут наши головные броненосцы повернули на вест, а затем легли в норд-вестовую четверть, то японская броненосная эскадра этого поворота не заметила и продолжала идти к югу.

Крейсера же отрядов Катаока и Того на своем дальнейшем пути к северу перестреливались на встречных курсах с оттянувшими броненосцами нашего 3-го отряда и теми, которые, выйдя из строя вследствие повреждений, временно оказались даже позади 3-го отряда.

В этой перестрелке, которая могла иметь место между 4-мя и 4 часами 20 минутами, терпели и наши крейсера от перелетов и от стрельбы в промежутки между нашими броненосцами, так как в 4 часа наш крейсерский отряд, повернувший обратно на юг, то есть на путь своей броненосной эскадры, был прикрыт 3-м отрядом оной.

Тотчас по окончании перестрелки крейсера отрядов Катаока и Того, продолжая идти на норд, норд-вест и вест, сошлись с крейсерами отряда Уриу, а голова наших растянувшихся броненосцев, находившаяся в это время милях в десяти южнее, начала поворот в норд-вестовую четверть».

Хорошо стрелять по изолированному и неподвижному!

«В 4 часа 30 минут неприятельские крейсера, склоняясь к зюйд-весту, открыли огонь по изолированному, находившемуся без движения “Суворову”, а после 4 часов 45 минут, обходя слабо отвечавшего им противника и приводя постепенно к весту и вест-норд-весту, пересекли путь наших несколько оправившихся главных сил, изменивших в 4 часа 45 минут курс на NO 23°. Расстояние, в котором головной крейсер пересек путь нашей эскадры, было около 3-х миль.

Затем, поспешно отдаляясь к весту и норд-весту, неприятельские крейсера ослабили огонь по “Суворову” и в 5 часов 15 минут легли один на курс NO 23°, другие на юг, открыв огонь по эскадре.

По-видимому, в самом начале завязавшегося здесь боя был сильно поврежден транспорт-мастерская “Камчатка”, который и остался без движения в полумиле от “Суворова”, тогда как прочие нагни суда продолжали идти по курсу NO 23°, а отделившийся от японских крейсеров отряд контр-адмирала Того вернулся обстреливать с большого расстояния “Суворова”, “Камчатку” и миноносец “Буйный”, на который в это время передавали с “Суворова” меня (в забытьи от потери крови) и нескольких чинов штаба эскадры с целью перевезти на один из неподбитых кораблей.

Между тем главные силы неприятеля, разошедшиеся с 4-х часов дня миль на шесть с головою нашей броненосной эскадры и за дымом потерявшие ее из виду, продолжали идти на юг и тем постепенно увеличивать расстояние, пока около 4 часов 35 минут оно не достигло 12 миль вследствие того, что с 4 часов 25 минут наш головной броненосец шел уже к норд-весту.

Тогда броненосная эскадра японцев разделилась: крейсера вице-адмирала Камимура пошли продолжать поиски наших крейсеров на зюйд-вест, а эскадренные броненосцы с “Ниссином” и “Касугой” повернули на норд.

Камимура, взяв неверное направление, не принимал затем участия в артиллерийском бою до седьмого часа вечера».

И вот это-то маневрирование Того и его орлов в бою, когда они при полном превосходстве во всем то и дело теряли нашу эскадру, сто лет называют превосходным и талантливым! Нельсон отдыхает.

«Отряду же неприятельских эскадренных броненосцев, пошедшему на норд, пришлось вскоре наткнуться на полузатопленный и покинутый командою крейсер “Урал”, потопление которого было довершено несколькими выстрелами около 5 часов 10 минут.

Наконец, в 5 часов 35 минут адмирал Того с первым отрядом броненосцев настиг хвост нашей эскадры.

Когда он открыл огонь с левого борта, тогда крейсерский отряд, находившийся под непосредственным командованием вице-адмирала Катаока и действовавший по нашим судам правым бортом, отстал и затем, повернув к югу, присоединился к отряду контр-адмирала Того, стрелявшему по неподвижным “Суворову” и “Камчатке”. Крейсера же вице-адмирала Уриу, обойдя наш тыл, перешли на правую сторону и держались на большом расстоянии.

По японским сведениям, “Камчатка” была утоплена в 6 часов 51 минуту артиллерийским огнем, а “Суворов”, как упомянуто выше, взорван минами в 7 часов вечера».

6.4. О передаче командования Небогатову

«Вскоре после 5^1/2 часов на миноносце “Буйный” был поднят сигнал о передаче командования контр-адмиралу Небогатову. Сигнал был отрепетован крейсерами и некоторыми транспортами.

Но не был замечен броненосцем “Император Николай I”, несшим флаг контр-адмирала Небогатова[255], — и эскадру продолжал вести командир броненосца “Бородино”».

Положение эскадры в 5 часов 35 минут

«Насколько можно согласить расходящиеся свидетельства участников боя, в 5 часов 35 минут наша эскадра на курсе NO 23° имела около 10 узлов хода и была расположена так. Броненосцы: “Бородино”, “Орел”, “Император Александр III”, “Император Николай I”, “Сенявин”, “Апраксин”, “Ушаков”, “Наварин”, “Сисой Великий” и “Нахимов” в линии кильватера, растянутой между “Александром” и “Николаем”[256].

Крейсера и транспорты, стремившиеся получасом ранее занять положение правее броненосцев, то есть восточнее их линии, теперь ввиду приближения с юго-востока[257] броненосцев адмирала Того отходили влево, то есть на западную сторону своих главных сил. Транспорты “Анадырь”, “Иртыш”, “Корея” с крейсерами “Алмаз” и “Светлана” составляли при этом правую колонну, а крейсеры “Олег”, “Аврора”, “Дмитрий Донской”, “Владимир Мономах” и присоединившиеся к ним с 4 часов “Жемчуг” и “Изумруд” — левую, выдвинутую вперед против правой.

Миноносцы были частью при “Олеге”, частью при транспортах.

Стрельба японских броненосцев поначалу не наносила вреда нашим судам, вероятно потому, что, окутанные дымом нашей эскадры, они не могли ни определить расстояние приборами, ни пристреляться. К тому же и дистанция была первоначально более пяти миль.

Около 5 часов 45 минут “Бородино” лег на норд; японцы продолжали идти тем же курсом, обгоняя нашу линию с разностью скоростей до 6 миль. К 6 часам расстояние между линиями противников уже не превышало 35 кабельтовов.

В 6 часов “Бородино” изменил курс еще на 2 румба влево. Пятью минутами позже то же сделал и неприятель, который уже начал выходить из дыма нашей эскадры.

Бортовой огонь японцев мог быть в это время сосредоточен на броненосце “Император Александр III”, на котором вскоре начали вспыхивать пожары, а через четверть часа появился и значительный крен. Броненосец начал отставать, оттянув еще более свои задние мателоты».

Еще раз о передаче командования контр-адмиралу Небогатову

«Тем временем в нашем тылу, слабо обстреливавшемся с очень большого расстояния легкими крейсерами отряда Уриу, транспорт “Анадырь”, форсируя ход, пришел на вид броненосца “Император Николай” и передал семафором, что был сигнал “контр-адмиралу Небогатову вступить в командование эскадрою”.

Семафор не был понят на флагманском броненосце, а “Анадырь”, полагая, что достиг своей цели, отстал и вступил в свое место[258].

Миноносец “Буйный”, на котором везли меня, уже неспособного подняться, но приведенного в чувство, находился в это время среди других миноносцев при крейсерском отряде. С “Буйного” флаг-капитан штаба эскадры передал приказание: командиру миноносца “Бедовый”, командовавшему отделением миноносцев, идти к “Суворову”.

А командиру миноносца “Безупречный”[259] — идти к броненосцу “Император Николай I” — подтвердить сигнал о передаче командования и о следовании эскадры во Владивосток[260].

“Безупречному” удалось исполнить приказание только к 6 часам 30 минутам, когда броненосец “Император Александр III” и все следовавшие за ним корабли уже значительно отстали от двух головных. По получении приказания контр-адмирал Небогатов на броненосце “Император Николай I” начал обходить терпящий бедствие броненосец “Император Александр III”, оставляя его вправо.

Последний, по-видимому, вскоре потерял способность управляться, и, когда мимо него проходил “Наварин”, он имел курс к весту, прорезывающий нашу линию, так что “Сисою Великому” и “Нахимову” пришлось пройти у него под кормой».

Они достигли бессмертия и умерли славно, стреляя до последней минуты

«В 6 часов 48 минут за левым траверзом “Нахимова” многострадальный броненосец “Император Александр III” перевернулся». Сохранилось свидетельство очевидца о последних мгновениях жизни гвардейского броненосца. Свидетельство, воспроизводимое в западной литературе о Цусиме, но нигде не встреченное автором в нашей. Говорит мичман Дитлов с броненосца «Адмирал Ушаков»:

«Прошло еще несколько времени, и с правой же стороны показался еще броненосец, шедший прямо на нас: трубы и мачты целы, но он идет с заметно увеличивающимся креном, между труб пылает громадный костер.

Наши пушки за дальностью расстояния не стреляли, и прислуга собралась около амбразуры, у всех бледные лица и широко раскрытые глаза напряженно смотрят, слышен шепот: “Господи, помоги им”.

Броненосец уже так близок к нам, что можно рассмотреть отдельные фигуры; крен его все увеличивается, на поднявшемся борту чернеют люди.

А на мостике в величественно спокойной позе, опершись руками на поручни, стоят два офицера.

В это время с правого борта вспыхивает огонь, раздается выстрел, момент — броненосец перевертывается, люди скользят вниз по поднявшемуся борту, и вот гигант лежит вверх килем… а винты продолжают вертеться, еще немного и все скрывается под водой.

Стоящий рядом со мной комендор крестится: “Господи, упокой их души!”

Из глаз матросов текут слезы, я чувствую, как у меня спазмой сжимается горло, и рычу: “Стреляйте, целься хорошенько, отомстите!”

Команда разбежалась по местам, и стрельба загремела.

К месту катастрофы бросился “Жемчуг” или “Изумруд”, но, осыпаемый японскими снарядами, должен был уйти на свое место.

Мы считали, что погиб “Бородино”, на самом деле это был “Александр III”; на нем погибла большая часть Гвардейского экипажа во главе с капитаном 1 ранга Бухвостовым. Они достигли бессмертия и умерли славно, стреляя до последней минуты.

Последний выстрел, послуживший им погребальным салютом, произвел на меня сильное впечатление, и это впечатление пригодилось мне на другой день»{241}.

Правда была одна

Значение Цусимского боя в истории России, высшую правду его, правду, показавшую миру несгибаемую стойкость русского воинского духа, Георгий Александровский характеризует словами, в которых вновь встает перед нами момент перехода в бессмертие броненосца «Император Александр III» и его команды:

«Начиная от царей до последнего в строю солдата или матроса, правда была одна — любовь к своей стране, сознание сопринадлежности к своему народу и гордость быть русским.

С этой правдой в сердце русские моряки в Цусимском бою первые открывали огонь по неприятелю и, находясь на подбитых и горящих кораблях, первыми начинали бой каждый раз после перерывов, о чем с удивлением и уважением пишут авторы английской официальной истории Цусимского сражения.

С этой правдой в себе русские моряки не прекращали стрелять из орудий по неприятелю и тогда, когда их корабли опрокидывались.

И даже с днища перевернувшегося и плававшего несколько минут вверх килем броненосца “Император Александр III” неизвестный лейтенант кричал командиру крейсера “Изумруд”, пытавшемуся под сосредоточенным обстрелом японских броненосных крейсеров спасти людей, переживших гибель броненосца:

— “Изумруд”, уходите!..

Об этой правде должны знать наши сыновья и внуки, чтобы, когда придет их черед выполнить свой долг перед Отечеством, они вспомнили о поведении русских людей, храбро сражавшихся и доблестно погибших на героических кораблях Второй Тихоокеанской эскадры»{242}.

Офицеры броненосца «Бородино»:

Мичман Н.Н. Прикот (1), прапорщик И.И. Дзахов (2), лейтенант П.Е. Завалишин (3), лейтенант М.Э. Фукс (4), врач А.Э. Гнедеберг (5), мичман Н.А. Протасьев (6), кораб. инж. Д.М. Шангин (7), поручик П.М. Иорк (8), лейтенант А.Ф. Геркен 1-й (9), поручик граф Л.П. Беннигсен (10), лейтенант князь А.П. Еникеев (11), подполковник B.C. Рябинин (12), свящ. иеромон. о. Варлаам (13), капитан 2-го ранга Д.С. Макаров (14), ст. врач Ф.М. Лукин (15), мичман Н.В. Шелковников (16), прапорщик Б.В. Недзевецкий (17), мичман А.В. Качуков (18). Погибли вместе с броненосцем.

К закату солнца…

«С 6 часов 20 минут огню шести японских броненосцев были противопоставлены только “Бородино” и “Орел”.

На головном “Бородино” сосредоточено было действие большей части артиллерии противника; охваченный пожарами, он энергично отстреливался, поддерживаемый единственным не покинувшим его товарищем, в течение трех четвертей часа.

В 7 часов над кормой “Бородино” взвился высокий столб пламени, и через несколько минут он, не уменьшая скорости хода, опрокинулся. Свидетели приписывают его гибель взрыву в крюйт-камере».

Прервав рапорт Адмирала, расскажем, как виделась гибель «Бородино» с японской эскадры:

«Наши тяжелые орудия попадали так хорошо, — пишут японцы, — что русский головной корабль “Бородино” получал повреждение за повреждением. Его грот-мачта обрушилась. На корме пламя от пожаров поднималось на несколько метров, окрашивая море на большом протяжении в кровавый цвет. А когда стали догорать последние лучи солнца, залп, видимо с “Фудзи”, вызвал на нем ужасной силы взрыв, который метнул в небо всю кормовую башню.

Штаб-ротмистр лейб-гвардии Гусарского полка граф Леонтий Павлович Беннигсен.

Матрос Семен Семенович Ющин.

Добровольно перевелся во флот перед походом. С понижением в чине. Погиб в бою на «Бородино», командуя батареей 75-мм орудий

Единственный спасенный с «Бородино». Во время боя был в батарее графа Беннигсена. Снимок сделан во время службы Ющина на крейсере «Генерал Апраксин»

Носовая же башня, не зная, что все кончено, как ни в чем не бывало дала еще последний залп, и полминуты спустя “Бородино”, все еще державший на рее ставший историческим сигнал — курс NO 23°, исчез в темнеющей воде с развевающимися Андреевскими флагами»{243}.

«Его грозная непоколебимость перед жестоким испытанием, — пишет о “Бородино” в своем Отчете каперанг Пэкинхэм, — показала наличие качества, которое, возможно, и не является наиболее способствующим успеху, но вызывает почтительное уважение моряков всех наций, — решимости продолжать борьбу до самого конца.

То же можно сказать и о его стойком спутнике — “Александре”».

И, будто смутившись чрезмерности своих похвал русским морякам, добавляет:

«Повторяющиеся описания отваги русских не должны приуменьшить заслуг японцев. Если бы военная удача повернулась в другую сторону, то хорошо знающие тех, от кого блокируемые Порт-Артура ускользали только случайно, не стали бы сомневаться, что если бы солнце зашло для них, то они бы погружались в пучину со славой и блеском».

И это правда. Достаточно вспомнить гибель линкора «Ямато».

Вновь говорит Адмирал:

«Вскоре к “Орлу” начали подтягиваться семь броненосцев с принявшим командование[261] контр-адмиралом Небогатовым.

Но японский адмирал ввиду поздней поры ограничился еще несколькими выстрелами и отошел к востоку.

К тому времени, когда позади линий наших броненосцев погибал броненосец “Император Александр III”, отряд броненосных крейсеров вице-адмирала Камимура приблизился от юго-запада к хвосту колонн наших крейсеров и транспортов.

Огонь, открытый неприятельскими судами по нашему арьергарду, был мало производителен, потому что и им пришлось пользоваться только редкими просветами в дыму, распространявшемся к востоку от наших линий.

С закатом солнца отряд Камимура также прекратил артиллерийский бой.

Не считая утренней перестрелки с крейсерами, дневной бой 14 мая продолжался 5 часов 20 минут.

Первый выстрел был произведен в 1 час 49 минут дня в северной широте 34° 20°, долготе 129° 45' остовой.

К закату солнца эскадра продвинулась к северу только на двадцать миль[262], потеряв эскадренные броненосцы “Князь Суворов”, “Император Александр III”, “Бородино” и “Ослябя”, вспомогательный крейсер “Урал”, транспорт-мастерскую “Камчатка” и буксирно-спасательный пароход “Русь”.

Из остальных судов больше других потерпели эскадренные броненосцы “Орел” и “Сисой Великий” и крейсера “Светлана” и “Аврора”[263].

Подписал: Генерал-Адъютант Вице-Адмирал Рожественский».

Итак, мы прошли вместе с адмиралом Рожественским день 14 мая — первый день сражения в Корейском проливе. Впереди вечер и трагическая для многих наших судов ночь. И злосчастный день 15 мая.

Но прежде чем перейти к ним, зададимся вопросами, поставленными в свое время Следственной Комиссией Командующему 2-й эскадрой. И выслушаем его ответы на них. Названия, данные Комиссей группам вопросов, составят названия «глав», подзаголовки дадим по мере необходимости.

7. Цусима в вопросах и ответах

Показание бывшего Командующего 2-ю Тихоокеанскою эскадрою Вице-Адмирала в отставке Рожественского.

С весны 1904 года до 14 мая 1905 года был Командующим 2-й эскадрой флота Тихого океана

7.1. По выяснению цели и плана операции

В чем заключалась цель операции?

«Вопрос 1. В чем именно заключалась цель операции — посылки на Восток 2-й эскадры?

Ответ. Когда снаряжалась для посылки на Восток 2-я эскадра, то целью посылки постановлены были совместные действия с 1-й эскадрой под начальством Командующего флотом Тихого океана.

Вопрос 2. Существовал ли написанный план этой операции? Обсуждался ли он перед уходом 2-й эскадры, и кем он был одобрен или утвержден?

Ответ. Во время приготовления к походу я в качестве Командующего 2-ю эскадрою не получал письменных указаний о плане предположенной операции, то есть о плане совместных действий 1-й и 2-й эскадр Тихого океана[264]. Накануне отплытия 2-й эскадры из Либавы — 1 октября 1904 года, ко мне прибыл присланный из Владивостока флаг-офицер Командующего флотом капитан 2 ранга Кладо. Он шел со 2-ю эскадрою от Либавы до Виго, дал добавочные сведения о минных заграждениях и о наблюдательных пунктах, получил от меня подробности маршрута 2-й эскадры и уехал.

Когда 2-я эскадра собралась у Мадагаскара и когда от 1-й эскадры остался один отряд из трех Владивостокских крейсеров, я получил от Командующего флотом запрос о сроке, к которому 2-я эскадра может переплыть Индийский океан.

Наконец, у берегов Аннама я узнал частным путем, что Командующего флотом в Тихом океане не стало[265].

Высшее начальство в Петербурге, почитая 2-ю эскадру составною частью флота Тихого океана, имеющую по прибытии в воды Дальнего Востока поступить в распоряжение Командующего флотом, требовало от меня разработки той части плана операции, которой обеспечивался переход до театра военных действий. Эта часть плана была рассмотрена и утверждена.

Вопрос 3. Если не было написанного плана операции, то существовал ли такой план в предположениях и мыслях Командующего эскадрой?

Если он существовал, то в чем заключалась его основная идея и как же именно предполагалось достигнуть поставленную цель?

Ответ. Я не мог относиться пассивно к тем действиям, которые ожидались от 2-й эскадры по прибытии ее на Дальний Восток. Предусматривая, что Командующий флотом может быть лишен возможности руководить 2-ю эскадрою, я составил:

— план соединения с остатками 1-й эскадры, блокируемыми в Порт-Артуре, и

— план действий на сообщения неприятеля в случае, если до прибытия 2-й эскадры первая была бы уничтожена в морском бою, в котором и японский флот понес бы потери, хотя бы и малые, соответственно превосходству его сил перед силами нашей 1-й эскадры после боев 28 июля и 1 августа 1904 года».

Высшим начальством не рассматривались

«Эти предположения не рассматривались высшим начальством, потому что предначертания для пользования 2-ю эскадрою на театре военных действий имели исходить не от меня.

В собрании представителей ведомств военного, морского и иностранных дел в августе 1904 года я имел случай упомянуть об одном из моих предположений, но внимание присутствовавших было поглощено его основанием, и мне не было предоставлено войти в изложение приемов для его осуществления[266].

Так как ни одно из предположений, намеченных мною перед отплытием 2-й эскадры из Балтийского моря, не осуществлялось, то я не считаю позволительным излагать их в настоящее время».

Цель перестала существовать…

«Вопрос 4. Произошло ли какое-либо изменение в плане операции после падения Порт-Артура и гибели 1-й эскадры. Если произошло, то в чем именно?

Ответ. Со сдачею японцам 1-й эскадры в Порт-Артуре перестала существовать та цель, которая имелась в виду при снаряжении 2-й.

А так как, потеряв 1-ю эскадру, мы не ослабили японского флота по сравнению с состоянием его в начале августа 1904 года, то и предположения о действиях одною 2-ю эскадрою на сообщения неприятеля должны были быть переработаны.

Однако, как бы далеко ни простиралась осмотрительность в этих действиях, нельзя было устранить возможность нападения на 2-ю эскадру сосредоточенных сил японского флота, так как, устранив таковую возможность, нельзя было бы ожидать и производительных действий эскадры».

Быстрее вперед!

«В предвидении же неизбежности столкновения было весьма важно привести 2-ю эскадру на соответствующее расстояние от театра военных действий в кратчайший срок после капитуляции Порт-Артура:

Чем скорее после сдачи 1-й эскадры прибыла бы в воды Тихого океана 2-я эскадра, тем меньше времени имели бы японцы для приведения в исправность судов своего флота.

Чем ближе к театру военных действий пододвинута была бы при этом 2-я эскадра, тем меньше была бы возможность японскому флоту отделять из своего состава даже и отдельные боевые суда для капитального ремонта, требующего продолжительного пребывания в порту».

Не дали…

«Видоизмененный на основании этих соображений план операции также не был осуществлен. Эскадра была задержана у Мадагаскара на два с половиною месяца.

Первоначальною причиной задержки было стремление увеличить численность судового состава эскадры с тем, чтобы она могла исполнить ту же задачу, которая ожидалась от соединенных действий 1-й и 2-й эскадр, — то есть овладеть морем в пределах театра военных действий.

А пока происходил обмен моих представлений о вреде задержки и требований, ныне предъявлявшихся, возникла и вторая существенная причина задержки эскадры у Мадагаскара: немецкая компания, договорившаяся поставлять уголь на всем пути эскадры до Чусанского архипелага включительно, отказалась посылать свои суда далее Мадагаскара, несмотря на то, что контрактом было обеспечено возмещение ее убытков от захвата судов неприятелем.

Я просил Министерство понудить немцев к исполнению договора и в то же время обеспечить эскадру от их новой измены немедленною заготовкой нагруженных углем пароходов через наших агентов в Батавии и Сайгоне.

Только в конце февраля 1905 года, после заключения в Петербурге нового договора, уполномоченный компании на Мадагаскаре получил от своих хозяев разрешение направить наличные транспорты, по моему указанию, в один из нейтральных портов Южно-Китайского моря, не выше, однако, 12° северной широты, и с тем, чтобы вне нейтральных портов отнюдь не производить сдачу угля».

Тогда и я получил разрешение

«В это же время получены были известия о поражении наших армий под Мукденом и слухи об опасном положении Владивостока.

Тогда и я получил разрешение переплыть со 2-ю эскадрой Индийский океан, не ожидая присоединения отряда контр-адмирала Небогатова, дабы известием об уходе эскадры от Мадагаскара парализовать ту часть японского флота, которая могла быть приведена в готовность для операций против Владивостока».

У берегов Аннама

«С прибытием 2-й эскадры к берегам Аннама положение ее оказалось тяжелым сверх ожидания.

Агенты наши за два месяца не успели получить даже приказания из Петербурга о найме угольщиков.

А французское правительство неотступно изгоняло эскадру из бухт Аннама и ставило на вид, что не имеет склонности игнорировать угрозы японцев, как не имеет ни желания, ни средств помешать их союзникам применять силу, даже и в территориальных водах Франции, в том случае, если какое-либо из наших судов позволит себе хотя бы осмотр нейтрального корабля прежде, чем последний транспорт эскадры не оставит этих территориальных вод.

Поздние усилия наших агентов организовать снабжение углем не имели успеха. Агенты покупали по непомерно высоким ценам старые пароходы, но достать для них уголь в восточных портах не могли, так как вслед за появлением 2-й эскадры в Сингапуре английское правительство воспретило торговцам вывозить уголь без удостоверения местной власти о том, что отправка не назначается для русских судов.

Во второй половине апреля 1905 года стянуты были к Аннамскому берегу угольщики, укрывавшиеся еще в Зондском архипелаге — но это был уже последний ресурс эскадры.

В конце апреля, когда прибыл к Аннаму и догрузился углем отряд контр-адмирала Небогатова, эскадра имела наибольший запас угля за весь период пребывания в тех водах.

Но запаса этого могло быть достаточно примерно на десять дней стоянки под парами в половинном числе котлов и на переход экономическим ходом во Владивосток»[267].

Одно из трех решений

«Вопрос 5. Каким именно образом окончательно предполагалось достигнуть цели операции — угрозою (демонстрациями), маневрами или боем?

Ответ. Таким образом, расстраивались последние предположения о пользовании временными и летучими базами, и оставалось избрать одно из трех решений:

— возвратиться в Кронштадт, испросив на то разрешение англичан, которые, вероятно, не отказали бы и в средствах на обратный поход, или

— дожигать в бездействии уголь и затем интернироваться в нейтральных портах, убедившись, что и месячным присутствием эскадры в Южно-Китайском море нельзя было воспользоваться для переговоров о мире, или, наконец,

— идти во Владивосток с уверенностью в неизбежности боя с противником, имевшим во всех отношениях большие преимущества.

Я избрал последнее решение».

Мне и теперь ясно и тогда было очевидно…

«В настоящее время ни во флоте, ни в народе не найдется голоса за такое решение: оно представляется безумным предательством с тех пор, как для самых бедных умов открыта степень моего невежества в военно-морском деле и неподготовленность личного состава погубленной мною эскадры.

Мне же и теперь ясно и тогда было очевидно, что если бы я повернул вспять от Мадагаскара или от Аннама или если бы я предпочел интернироваться в нейтральных портах, то взрыву народного негодования не было бы границ, а разложение флота, первопричиною которого ныне считается Цусимское поражение, удивило бы крайних анархистов.

Итак, первоначальная цель посылки 2-й эскадры исчезла со сдачею неприятелю 1-й эскадры.

Предположения же о действиях на сообщения неприятеля с опорою на временные и летучие базы расстроены были:

во-первых, тем, что сдача 1-й эскадры состоялась без всякого вреда для японского флота;

во-вторых, неразумной агитацией в русской печати, вызвавшей

— вредную потерю времени на попытки усилить 2-ю эскадру сомнительными средствами и

— панику контрагентов по поставке угля;

в-третьих, крайне недружелюбным отношением к нам союзной Франции в период вынужденного скитания 2-й эскадры у берегов Аннама и,

в-четвертых, лояльною беззастенчивостью англичан в их услугах союзной Японии».

7.2. По выяснению целесообразности боя

Прорыв был необходим и неотложен

«Вопрос 6. Считал ли Командующий эскадрой, что операция была достаточно подготовлена в начале мая 1905 года, чтобы решить ее боем? Какие основания имел Командующий эскадрой рассчитывать на успех боя?

Ответ. Вышеизложенным я старался показать, что прорыв во Владивосток был необходим и уже неотложим в ту пору, когда он предпринят, то есть в мае 1905 года.

Подготовка к прорыву состояла в сосредоточении способных к бою судов в избранное время в том месте, где наиболее вероятна была встреча сосредоточенных сил противника, в освобождении при этом эскадры от лишних транспортов и в некоторых мерах и движениях, имевших целью отвлечь часть сил неприятеля от места, в котором должен был произойти бой.

Подготовка должна была состоять в надлежащей организации эскадры и в должном обучении личного состава. Самый прорыв через узкость, по мнению многих публицистов, не должен был быть предпринят без подготовки его дальнею разведкой.

Без сомнения, сам я считал подготовку настолько достаточною, насколько я не мог или не умел сделать ее более целесообразной.

В частности, по организации эскадры и по обучению личного состава я сделал возможное, по мере моего умения, соответственно времени и средствам, имевшимся в моем распоряжении, и применительно как к условиям плавания, так и к характеру, способностям и силам лиц, мне подчиненных.

Я не применял разведки для прорыва потому, что признавал ее в данной обстановке излишнею и даже способною ослабить 2-ю эскадру и дать неприятелю добавочные преимущества. По этому поводу я буду иметь случай сказать еще несколько слов в дальнейших показаниях.

Теперь повторю, что каковы бы ни были мои взгляды на достаточность подготовки, прорыв во Владивосток был необходим и неотложен.

Что касается донесений моих по вопросу о том, рассчитывал ли я или не рассчитывал на победу в бою, то Следственная Комиссия могла бы получить от морского начальства все те мои донесения, которые начальство признает возможным ей сообщить».

По аналогии с боем 28 июля

«Вопрос 7. Предполагалось ли вступить в бой с неприятелем, чтобы разбить его флот или же только прорваться во Владивосток? Какие основания имел Командующий эскадрой рассчитывать на успех прорыва? Какие операции неприятельского флота представлялись наиболее вероятными по предположениям Командующего эскадрой?

Ответ. Я ожидал, что эскадра встретит в Корейском проливе или близ него сосредоточенные силы японского флота, значительную долю бронепалубных и легких крейсеров и весь минный флот. Я был уверен, что днем произойдет генеральное сражение, а по ночам суда эскадры будут атаковываемы всем наличием японского минного флота.

Тем не менее я не мог допустить мысли о полном истреблении эскадры.

А по аналогии с боем 28 июля 1904 года имел основание считать возможным дойти до Владивостока с потерею нескольких судов».

Проливы для прорыва

«Вопрос 8. Почему решено было дать сражение в Корейском, а не каком-либо другом проливе — Сангарском или Лаперузовом?

Ответ. Я решил прорываться Корейским проливом, а не Сангарским, потому, что прорыв последним представлял бы в навигационном отношении более трудностей, был бы сопряжен с большими опасностями ввиду того, что японцы публикациями обеспечили себе право прибегать в том проливе к пользованию плавучими минами и заграждениями в подходящих местах, и потому, что сравнительно медленное движение эскадры к Сангарскому проливу было бы, непременно, с точностью выслежено японцами и их союзниками, и прорыв был бы прегражден теми же сосредоточенными силами японского флота, какие были противопоставлены нашей эскадре в Корейском проливе.

Что же касается перехода в мае месяце от Аннама во Владивосток через Лаперузов пролив, то таковой представлялся мне совершенно невозможным: растеряв в туманах часть судов и потерпев от аварий и крушений, эскадра могла быть парализована недостатком угля и стать легкою добычей японского флота».

Почему именно 14-го?

«Вопрос 9. Почему решено было дать сражение именно 14 мая, а не позже, с целью ввести неприятеля в заблуждение относительно принятого направления?

Ответ. Поставленный в необходимость прорываться во Владивосток с боем, я пытался, хотя отчасти, нарушить сосредоточение японских сил такими демонстрациями и маневрами, которые были единственно по силам эскадре, но цели не достиг: японский флот, по-видимому, получил сведения о демонстративных движениях эскадры и отдельных судов позже, чем я мог рассчитывать, и остался 14 мая сосредоточенным на пути моем в Корейском проливе.

Я не умею, однако, и теперь ответить на вопрос, было ли бы выгоднее прорываться через тот же пролив не 14 мая, а позже, например, 15-го».

7.3. По выяснению планосообразности боя

Цель прорыва определяла сущность плана

«Вопрос 10. Существовала ли основная идея боя с неприятелем (план боя), и в чем именно она заключалась? Как предполагалось действовать отрядами броненосцев, отрядами крейсеров и миноносцами?

Ответ. Цель, которая преследовалась эскадрою при прорыве через Корейский пролив, определяла собою сущность плана сражения: эскадра должна была так маневрировать, чтобы, действуя по неприятелю, по мере возможности подвигаться на север».

И здесь мне хочется спросить, чего все-таки хотят многочисленные критики от адмирала Р.? «Действуя по неприятелю» и означает: разбить, поджечь, потопить, убрать его с дороги, а не обменяться братским поцелуем. Далее, в отличие — принципиально! — от боя 28 июля 1904 года адмиралу Р. было жизненно необходимо привести максимум своих судов во Владивосток для дальнейших действий по морским коммуникациям неприятеля. А вот Порт-Артурская эскадра, если бы и легла вся смертью храбрых, но хотя бы половину Соединенного флота с собой захватила — считайте, войну выиграла.

«Броненосцы в трех отрядах должны были действовать соединенно против неприятельских броненосцев.

Крейсера “Жемчуг” и “Изумруд” с четырьмя миноносцами должны были отражать попытки минных атак на линию броненосцев (из-за дыма) со стороны, противоположной расположению главных сил неприятеля.

Остальные крейсера и пять миноносцев должны были быть использованы распоряжениями Командующего крейсерами для защиты транспортов и в помощь потерпевшим и выпавшим из строя броненосцам против крейсеров и миноносцев неприятеля».

Известно, понятно, ожидалось, было предположено…

«Вопрос 11. Был ли план боя достаточно разработан? Как предполагалось узнать заблаговременно о силах и строе неприятеля?

Ответ. Было известно, что неприятель может противопоставить:

— нашим главным силам — равное число броненосных судов, имеющих преимущество в скорости хода и в силе артиллерии;

— нашим крейсерам — двойное число крейсеров и

— нашим миноносцам — подавляющее превосходство минного флота.

Было понятно, что по причине сравнительной быстроходности японских броненосцев инициатива в выборе относительного расположения главных сил как для начала боя, так и для различных стадий его, равно как и в выборе дистанции, будет принадлежать неприятелю.

Ожидалось, что неприятель будет маневрировать в бою в строе кильватера.

Было предположено, что он воспользуется преимуществом в скорости хода и будет стремиться сосредоточивать действие своей артиллерии на наших флангах.

2-й эскадре оставалось признать за японцами инициативу действий в бою, а потому не только о заблаговременной разработке деталей плана сражения в разные его периоды, как на заранее подделанном двустороннем маневре, но и о развертывании сил для нанесения первого удара не могло быть и речи».

Всему личному составу эскадры…

«Вопросы 12 и 13. Обсуждался ли план боя в собрании флагманов и капитанов, и был ли он вообще известен этим лицам?

Были ли даны Командующим эскадрой перед боем какие-либо руководящие указания младшим флагманам и сообщены его соображения по развертыванию плана боя?

Ответы 12 и 13. Всему личному составу эскадры были известны:

— неотложность прорыва во Владивосток, то есть цель, преследуемая боем в Корейском проливе,

— определяемая этою целью сущность плана сражения и назначение каждого отряда.

Все флагманы и командиры имели не только указания в приказах и циркулярах о маневрированиях, которыми могли быть в известной мере нарушаемы или расстраиваемы намерения неприятеля, но и практику в этих маневрированиях.

Все офицеры и комендоры знали, что следует стремиться сосредоточивать артиллерийский огонь на том корабле, по которому стреляет флагман, если командир не возьмет на себя отступить от этого правила или если флагманом не будет указана другая цель.

На всем пути эскадра пользовалась всякою возможностью, чтобы учиться действовать в бою.

Собрания же флагманов и капитанов для обсуждения детально разработанного плана сражения не было, потому что не было и самой разработки.

Вопрос 14. Входила ли в план боя защита транспортов при их отделении от эскадры?

Ответ. Транспорты, оставленные при эскадре на последнем переходе, должны были отдалиться от нее перед началом боя.

Защита их, как уже упомянуто, предоставлена была инициативе Командующего крейсерами».

7.4. По выяснению подготовки эскадры к бою

«По вопросам, предложенным Следственною Комиссией для выяснения подготовки эскадры к бою, имею честь показать следующее.

Вопрос 15. Возбуждал ли Командующий эскадрой вопрос о замене запасных матросов на 2-й эскадре более молодыми матросами действительной службы?

Ответ. Я не возбуждал вопроса о замене матросов, призванных на 2-ю эскадру из запаса, более молодыми матросами действительной службы».

О стрельбе. Сколько и чем?

«Вопрос 16. Какие практические стрельбы были произведены судами 2-й эскадры, и сколько сделано было выстрелов настоящими снарядами (а не учебными стволами) из каждой 6-дюймовой, 8-дюймовой, 10-дюймовой и 12-дюймовой пушки[268]?

Ответ. На 2-й эскадре было очень мало практической стрельбы. Я не помню, сколько именно было сделано выстрелов из пушек каждого калибра.

Морское Министерство могло бы с достаточною точностью ответить на вопрос, была ли возможность дополнительного снабжения 2-й эскадры боевыми запасами для практики в стрельбе во время плавания, и указать, что для этого делалось.

Вопрос 17. Требовал ли Командующий эскадрой снаряды для практических стрельб?

Ответ. Мне было обещано прислать вдогонку на транспорте “Иртыш” боевые запасы для обучения стрельбе, но по отплытии эскадры из Балтийского моря поступившие с заводов запасы получили другое назначение».

«Вообще, с транспортом “Иртыш” распорядились очень странно»

В главе Таинственное Совещание, в части ее, посвященной показанию адмирала Ф.К. Авелана, мы говорили уже об удивительно своевременной аварии ведомого двумя опытными моряками транспорта «Иртыш» вблизи славного ганзейского города Ревель. Но оказывается, раз начавшись, чудеса с этим простым и незатейливым на вид судном продолжались и далее. И что характерно, все эти чудеса были исключительно вредоносны для 2-й эскадры и, более того, сыграли не последнюю роль в ее трагедии у Цусимы.

Вот что пишет по этому поводу Следственная Комиссия в своем Заключении:

«Затруднение это (с поставкой угля для эскадры. — Б.Г.) было улажено переговорами Морского Министерства с правлением Гамбургско-Американской линии в половине февраля, но эскадра оставалась на Мадагаскаре еще две недели в ожидании транспорта “Иртыш”…

Транспорт “Иртыш” прибыл в Носси-Бе 27 февраля, не привезя на эскадру того, в чем она более всего нуждалась — боевых запасов…»{244}

Следовательно, именно ожиданию «Иртыша» с ценными боевыми запасами эскадра обязана своим появлением у берегов Аннама не в первой половине марта, а в начале апреля.

Но это еще не все.

Адмирала Рожественского обвиняют все — от Управляющего Министерством Авелана и всех членов всех следственных и исторических комиссий до нынешних правдолюбцев и историознатцев — в том, что он боевых запасов этих не требовал, не просил, а то бы мы, мол, как только, так сразу.

Поэтому продемонстрируем наглядно, как относилось родимое Министерство к просьбам и требованиям Адмирала, когда таковые были — и неоднократно — им высказываемы и выражаемы. Процитируем строевой рапорт адмирала Рожественского от 5 апреля 1905 года:

«Транспорт “Иртыш” прибыл в Носси-Бе 27 февраля. К сожалению, на нем, кроме угля, не оказалось никаких материалов.

Между тем эскадра ожидала, что именно на “Иртыше” будет прислана хотя бы часть второго комплекта боевых запасов, которых не было в наличии при отплытии эскадры из Либавы, но которые должны были поступить в Либаву по мере доставки с заводов.

О невысылке боевых запасов на “Иртыше” приходится сожалеть тем более, что вслед за разгромом нашей армии под Мукденом надо было ожидать падения Владивостока, где еще единственно представлялось бы возможным пополнить боевые запасы.

Вообще, с транспортом “Иртыш” распорядились очень странно.

Когда я телеграммами просил выслать на “Иртыше” в Порт-Саид если не все обмундирование, то хотя бы 12 000 пар сапог для босой команды. Главное Управление Кораблестроения и Снабжений мне ответило, что “Иртыш” должен проходить Порт-Саид 9 января, а сапоги могли бы быть доставлены туда лишь 12 января, и потому Главное Управление не взяло на себя доложить начальству о задержании “Иртыша” в Порт-Саиде на три дня.

Команда эскадры осталась босою и терпит истинные бедствия, особенно при погрузке угля, а “Иртыш”, выйдя из Порт-Саида 9 января, присоединился к эскадре лишь 27 февраля, через 49 дней, тогда как на переход ему требовалось лишь 16 дней.

“Иртыш” — транспорт в 16 000 тонн водоизмещения — привез едва 8000 тонн угля и больше ровно ничего… (! — Б.Г.)

Он не привез даже денег: свои кредитивы вместе с ревизором он отослал из Джибути для размена в Порт-Саид, но должен был уйти, не дождавшись возвращения ревизора»{245}.

Как видим, короткое и веское слово трибунал было не знакомо не только членам порт-артурского Совета флагманов. Пока.

Разведочная служба

«Вопрос 18. Практиковались ли на эскадре в несении разведочной службы, и что именно с этой целью делалось?

Ответ. Задачи разведочной службы исполнялись крейсерами эскадры в весьма редких случаях и лишь в то время, когда эскадра держалась у Мадагаскара и у Аннама. Крейсеров было немного. У Мадагаскара и у Аннама все крейсера чередовались на сторожевой службе, а в пути те, которые имели сравнительно большие запасы угля, несли ежедневно дозорную службу.

Я не буду утруждать внимание Комиссии изложением тех серьезных причин, которые заставили меня воздержаться от развития разведочной службы.

Считаю достаточным отметить, что до настоящего времени никем из интересовавшихся переходом 2-й эскадры до Аннама не обнаружено, чтоб малым применением на нем разведочной службы причинен был вред эскадре.

Зато, рассуждая о мерах, принятых и не принятых мною для прорыва эскадры через Корейский пролив, многие публицисты ставят мне в вину отсутствие дальней разведки.

По их мнению,

— для того чтобы оставаться верным вечно юному принципу внезапности,

— при прорыве тихоходною эскадрою через узкость, заведомо обороняемую сильнейшим флотом, действующим в связи с близлежащими береговыми наблюдательными станциями и опорными пунктами и выславшим в море цепь разведчиков,

— мне следовало послать таковую же цепь не менее чем на сто миль вперед от эскадры,

— дабы эта цепь, внезапно обрушившись на неприятельскую разведку, дала знать 2-й эскадре по беспроволочному телеграфу о месте нахождения неприятельских разведчиков, по крайней мере, десятью часами раньше, чем неприятельская цепь могла сама открыть эскадру, шедшую без разведчиков (если бы эскадра шла без разведчиков).

С таковым мнением я не согласен».

Цвет эскадры

«Вопрос 19. Почему эскадра не была перекрашена в шаровой или какого-либо другого тона цвет?

Ответ. Эскадра не была перекрашена в серый цвет, потому что матово-черный лучше скрывает суда ночью от минных атак».

В тактическом отношении

«Вопрос 20. Считали ли Командующий эскадрой, флагманы и капитаны, что в мае месяце 1905 года эскадра была достаточно подготовлена к бою в тактическом отношении?

Ответ. По вопросу Комиссии, считал ли я, что в мае 1905 года эскадра была достаточно подготовлена к бою в тактическом отношении, я должен напомнить, что одним месяцем позже, то есть в июне 1905 года, эскадра не могла бы ни в каком случае существовать как сила, применимая для каких бы то ни было военных действий в Русско-Японской войне.

Если бы в мае эскадра не двинута была на Владивосток, то есть в бой, то в июне она была бы или на обратном пути под конвоем англичан, или интернирована.

Отвечая по существу вопроса, должен признать прежде всего, что нравственный элемент был в эту пору в периоде упадка.

Отправляясь из Балтийского моря, личный состав эскадры, знавший условия предстоявшего плавания, не верил в способность эскадры дойти на Дальний Восток. У Танжера при делении эскадры на части, которым следовало идти разными путями, был проявлен упадок духа.

Правильная, хотя и тяжелая, работа на дальнейшем пути подняла настроение, а прибытие обеих частей к Мадагаскару в назначенный по маршруту день укрепило в личном составе веру в свои силы.

Задержка у Мадагаскара, возмутительная агитация одного из “аматеров” (по оценке английского адмирала Фриментля) военно-морского публицистического спорта[269] и его сообщников в некоторых органах русской прессы, корреспонденция из России, отражавшая эту агитацию, в связи с параллельными происками революционеров, снабжавших эскадру под видом частных посылок (пакетов табака и др.) изданиями своей пропаганды, расшатали дисциплину.

Новый переход Индийским океаном и торжественный марш Сингапурским проливом возродили было эскадру.

Но месячное блуждание под Аннамом, оказавшееся, к сожалению, бесцельным, и то же, что и на Мадагаскаре, губительное действие подвозившихся каждою почтой старых русских газет привели к новому шатанию духа, которое несколько успокоилось с присоединением, наконец, к эскадре судов контр-адмирала Небогатова, бунтовавшие еще в Либаве экипажи которых принятыми мерами лишены были возможности влиять на экипажи остальной эскадры.

Обучение личного состава оставляло желать многого.

Команды новых судов плохо справлялись с электрическими приводами во всех частях корабельной техники.

Телеграфирование крайне сложными и быстро расстраивающимися приборами фирмы Telefunken было в высшей мере ненадежное.

Все корабли плохо стреляли[270], и за неимением боевых запасов офицеры не могли упражняться в управлении огнем.

Обрастающие суда с каждым днем теряли в подвижности. Котлы, паропроводы и холодильники прогрессивно изнашивались. Из девяти миноносцев только два способны были по нужде развить 22 узла.

Корабли умели держаться в строю кильватера, но с эволюциями справлялись вяло. Броненосцы отряда контр-адмирала Небогатова были к ним вовсе непривычны и чрезвычайно невнимательно относились к сигналам.

В предвидении того, что в бою более быстроходные японские броненосцы будут наседать на головной отряд нашей линии и что парализовать такую тактику возможно развертыванием нашего концевого отряда в строй фронта, я за тринадцатидневное совместное с отрядом контр-адмирала Небогатова плавание держал этот отряд 10 суток в замке эскадры в строе фронта и, несмотря на непрерывные настойчивые требования, за все это время не мог добиться от этого отряда порядка, близкого к строю[271].

Но, повторяю еще раз, положение, в которое 2-я эскадра была поставлена благодаря запрету англичан продавать нам уголь, заставляло меня не медлить с движением на Владивосток, как бы ни была слаба подготовка эскадры в тактическом отношении.

Вопрос 21. Почему 13-го мая эскадра занималась эволюциями?

Ответ. 13 мая эскадра занималась эволюциями — развертывания фронта по сигналам: “Неприятель впереди” и “Неприятель сзади”, — чтобы еще раз подтвердить начальникам отрядов, что именно им следует делать, когда неприятеля нет в обстреле бортовых орудий».

7.5. По выяснению тактических вопросов, вытекающих из хода боя

Запасы угля и перегрузка судов

«Вопрос 22. С какими запасами угля и другими вступили в бой наши суда 14-го мая, и насколько они были перегружены?

Ответ. Вступая в бой, суда 2-й эскадры имели от 50 до 70 процентов нормального запаса угля и почти полный комплект боевых припасов. Так, например, новые броненосцы, уходя от Аннама 1 мая 1905 года, брали до 1600 тонн угля; за две погрузки в море могли принять около 400, а израсходовали за 13 суток не менее 1400, так что могли иметь налицо утром 14 мая не более 600 тонн.

Боевых припасов на всех судах одинаково недоставало около пяти процентов одного комплекта. Провизия принята была у Аннама в количестве, соответствовавшем вместимости погребов.

Вообще же, суда были перегружены против проектированной осадки не запасами, а уклонениями при постройке от утвержденного проекта чертежа».

О транспортах и прочем…

«Транспорты были отправлены утром 12 мая в Шанхай затем, чтобы вечером того же числа появились телеграммы о их прибытии в Вузунг и сообщения о том, что они разлучились со 2-ю эскадрою близ Седельных островов. С транспортами должны были появиться у плавучего маяка вспомогательные крейсеры “Днепр” и “Рион”. Эти же крейсеры могли бы быть опознаны 13 мая в Желтом море.

Если бы такие сведения дошли без промедления до Командующего японским флотом, как я неправильно рассчитывал, то он мог послать в Желтое море для разведки несколько крейсеров, которые, таким образом, были бы отвлечены на 14 мая от Корейского пролива.

Вопрос 23. Почему не все транспорты были отпущены от Седельных островов и часть их пошла с эскадрой? Почему транспортам не было дано рандеву перед боем?

Ответ. При эскадре оставлены были только три вооруженных артиллерией военных транспорта, один коммерческий пароход с необходимым грузом и два буксирных парохода без груза. Оставленные при эскадре транспорты не уменьшали ее хода. С появлением главных сил неприятеля они должны были отдалиться от эскадры под защитой крейсеров, малоценных для поддержки главных сил.

Вопрос 24. Почему начальник транспортов был отпущен с частью транспортов в Шанхай, а не был оставлен при той части, которая пошла с эскадрой?

Ответ. Начальник транспортов ушел с коммерческими транспортами в Шанхай, потому что присутствие его там почиталось мною необходимым.

Вопрос 25. Почему “Кострома”, отстав от эскадры, шла в ночь на 14-е мая с огнями?

Ответ. Госпитальные суда “Кострома” и “Орел” шли в ночь на 14 мая с топовыми огнями, потому что того требовала конвенция о госпитальных судах».

Первый радиоконтакт

«Вопрос 26. Когда впервые перед боем были замечены неприятельские телеграфные знаки?

Ответ. На переходе от Седельных островов к Корейскому проливу, чужие телеграфные знаки впервые получены аппаратами 2-й эскадры вечером 12 мая, но на горизонте (ограниченном, правда, пасмурностью) не видно было ни дымков, ни вершин рангоута.

Вопрос 27. Почему утром 14-го мая было приказано не мешать телеграфированию неприятеля и для этого не воспользовались мощной станцией на крейсере “Урал”?

Ответ. Утром 13 мая чужое телеграфирование возобновилось. Крейсер “Урал” просил позволения мешать чужим переговорам волнами своей так называемой мощной станции (фирмы Телефункен), которая, однако, сама всегда расстраивалась, как только ею начинали действовать. Я не разрешил “Уралу” этой попытки потому, что имел основание сомневаться в том, что эскадра открыта[272].

Насколько я припоминаю теперь, мне было доложено около полудня 13 мая, что в числе понятых знаков были такие, из которых составлялись японские слова: “десять огней”… “большие звезды”. Но и такой доклад меня не вполне убедил, что эскадра была открыта в предшествующую ночь».

Когда была открыта эскадра?

«Вопрос 28. Когда впервые эскадра была открыта неприятельскими разведчиками?

Ответ. Я ив настоящее время не могу утвердительно сказать, когда именно неприятельские разведчики открыли нас: Командующий японским флотом в своем рапорте о Цусимском бое говорит, что первым пришел в соприкосновение с 2-ю эскадрою вспомогательный крейсер “Shinano-maru” и только в пятом часу утра в день боя. Но, может быть, в рапорте, предназначенном для обнародования, умышленно не сообщено о более ранних извещениях.

Эскадрою, однако, и крейсер “Shinano-maru” не был усмотрен. Только в седьмом часу утра с правой стороны во мгле обрисовался силуэт крейсера “Idzumi”.

Вопрос 29. Почему не было принято никаких мер, чтобы не допустить неприятельских разведчиков на вид нашей эскадры?

Ответ. Я уже показывал, почему нами не применена была дальняя разведка, которая могла бы если не пробиться через цепь неприятельских разведчиков, то во всяком случае показать наши крейсера неприятелю ранее, чем его разведчикам удалось бы увидеть остальные суда 2-й эскадры».

Как пособничество неприятелю

«Простым изложением взводимого на меня обвинения я старался выяснить, как несовместимо применение дальней разведки в том случае, когда вслед за нею должен иметь место прорыв слабейшей эскадры через узкость, сильно обороняемую.

И как странным мне представляется стремление рейдом своих разведчиков возбуждать в подобном случае напряженность внимания противника и упреждать на несколько часов его готовность к отпору: ведь, без всякого сомнения, цепь неприятельская, столкнувшись с нашею, должна бы была в самый момент столкновения сообщить своему адмиралу столь нетерпеливо им ожидаемое известие.

Следовательно, соединенными усилиями наших и неприятельских разведчиков японский флот мог бы быть осведомлен о приближении нашей эскадры несколькими часами раньше, чем если бы мы ему в том не помогли.

Словом, насколько всем очевидна безусловная важность посылки японцами разведочной цепи, чтоб не прозевать нашего прорыва, настолько мне был и остается ясным безусловный вред предпосылки разведчиков от той эскадры, которая должна неотложно прорываться.

Посылка крейсеров по направлению к Корейскому проливу могла бы иметь смысл, если бы я решил не прорываться вовсе тем проливом или прорываться им через большой промежуток времени, в течение которого частыми появлениями моих крейсеров можно было бы приучить неприятеля к мысли, что я только задался целью беспокоить его демонстрациями.

Но, как я уже объяснял, состояние снабжения эскадры не позволяло мне тратить время на продолжительные демонстрации. Я должен был ограничиться демонстративным движением к Шанхаю и посылками крейсеров в Желтое море и по восточную сторону Японских островов.

При этих условиях посылка к проливу такой разведки, которая лишь на несколько часов предупреждала бы прорыв эскадры, не представлялась и не представляется, на мой взгляд, ничем иным, как пособничеством неприятелю.

Моим вышеизложенным соображениям могут быть противопоставлены указания на те преимущества, которые получил японский флот вследствие того, что им были высланы крейсера на разведку.

На такие указания я могу ответить повторением утверждения моего, что преимущества неприятеля были бы еще больше, если бы его разведчики встретили моих несколькими часами раньше, чем они встретили мою эскадру».

Я знал в точности… я не мог не идти

«Я знал в точности численность японского флота, который целиком мог препятствовать прорыву; я пошел на него, потому что не мог не идти.

Какую же пользу могла дать мне разведка, если бы в предвидении ныне торжествующего мнения публицистов я решил застраховать себя таковою?

Говорят, при большой удаче я заранее знал бы строй, в котором надвигается неприятель. Но такая осведомленность не могла бы быть использована для моей сравнительно тихоходной эскадры: неприятель, придя на вид моих сил, не дозволил бы мне начать бой ранее, чем не расположился бы для первого удара так, как ему угодно.

Во всем, только что мною показанном, содержится ответ на вопрос Комиссии, почему не было принято мер, чтобы не допустить неприятельских разведчиков на вид нашей эскадры: если я считал вредным иметь сам разведчиков, то, конечно, моя эскадра должна была рано или поздно прийти в соприкосновение с неприятельскими разведчиками.

Вопрос 30. Почему утром 14-го мая нашим крейсерам не было приказано попытаться отрезать неприятельских разведчиков, державшихся сзади эскадры?

Ответ. Я не пытался гоняться за ними, потому что должен был сосредоточенно подвигаться вперед.

Младший флагман, командовавший крейсерами, тоже считал неразумным перед боем рассылать свои суда для побочных предприятий, особенно имея в виду, что мгла закрывала горизонт утром за пределами пяти миль и только к началу боя постепенно раздвинулась до семи — восьми миль».

Почему в хвост эскадры?

«Вопрос 31. Почему утром 14-го мая разведочный отряд был поставлен в хвост эскадры?

Ответ. В ночь с 13 на 14 мая эскадра, следуя к Корейскому проливу в походном строе, имела в голове цепь из крейсеров: “Светлана”, “Алмаз”, “Урал”, “Жемчуг” и “Изумруд”, протяжением более мили поперек курса эскадры. Цепь эта, не несшая никаких огней, кроме фонарей малого углового освещения на корме у первых трех судов, занимавших средние места, ориентировалась сама по отличительным огням.

Эскадра была невидима ни спереди, ни с флангов и служила заслоном от встречных минных атак, причем на сигнальных постах и у заряженных орудий всю ночь бодрствовали люди, обладавшие лучшим зрением в темноте. (Подобными же заслонами по длине походного строя и с тыла эскадры служили не несшие внешних отличительных огней колонны боевых судов.)

Из числа судов, составлявших переднюю цепь, протянутую поперек курса эскадры, “Светлана”, “Алмаз” и “Урал” принадлежали к разведочному отряду, не исполнявшему в данное время разведочной службы, по выше объясненным соображениям моим. Утром 14 мая эти три корабля по отданному накануне приказанию ушли в тыл эскадры, чтобы не стеснять перестроения эскадры из походного строя в боевой, когда в том явилась бы надобность».

Могли и имели. Боевой ход эскадры

«Вопрос 32. Какой ход могли развить 14-го мая суда эскадры?

Ответ. 14-го мая новые броненосцы эскадры могли бы развивать до 13^1/2 узлов хода, а прочие от 11^1/2 до 12^1/2.

Крейсер “Олег” с поврежденным в Кронштадте цилиндром, стянутым обоймой, мог по нужде идти 18 узлов, с тревогой, однако, за целость машины.

Крейсера “Светлана”, “Аврора”, “Урал” и “Алмаз” могли иметь также 18-ти узловой ход, причем “Алмаз”, как всегда, рисковал бы целостью своих паровых труб.

Крейсера “Жемчуг” и “Изумруд” могли делать короткие переходы по 20 узлов при огромном расходе масла.

Крейсера “Дмитрий Донской” и “Владимир Мономах” имели предельную скорость 13 узлов.

Наиболее тихоходные транспорты “Иртыш” и “Камчатка” доносили о неспособности держать ход более 10 узлов, но донесения эти не оправдались исследованиями флагманских механиков.

В бою головные броненосцы имели от 9 до 10 узлов хода, крейсера же имели переменные хода от 9 до 17 узлов».

Но почему?

«Вопрос 33. Почему на эскадре держали в бою такой небольшой ход?

Ответ. Принимая во внимание, что во 2-м отряде броненосцев “Наварин” не мог развивать более 12-ти, а 3-й отряд имел предельную скорость в 11^1/2 узлов, головные броненосцы в сомкнутом строю не имели права держать более 10 узлов[273].

По ходячему ныне мнению, бой мог принять другой оборот, если бы броненосцы разной подвижности не стремились держаться соединенно, а распределены были на отдельно действующие отряды. Я не согласен с таким мнением».

Внесем ясность

Чтобы не возвращаться больше к вопросу о возможном раздельном маневрировании 2-й эскадры в бою, так же как и к вопросам о том, что

— 4 новых русских броненосца с неясно каким ходом должны были «броситься» на заведомо превосходящую в скорости японскую эскадру,

— о «талантливых тактических маневрах», которые так любят обсуждать Прибои с разными порядковыми номерами, дополним предыдущий ответ Адмирала строками его собственноручного письма к редактору «Нового времени», написанного в ответ на очередную профанацию в этом печатном органе, продолжавшем свою неутомимую работу «на пользу своего крысиного царства» Н.Л. Кладо.

Письма, опубликованного в отрывках в № 5 «Морского сборника» в 1913 году, семь лет спустя после написания.

Дело в том, что с нового 1906 года приказом Морского Министра адмирал Рожественский и его офицеры были лишены права на защиту от газетной и прочей клеветы. Действие этого приказа растянулось почти на сто лет. Воспроизведем текст этого письма, поскольку, повторим: «Нет более безопасного средства сохранить для потомства интересные документы, как печатный станок»[274].

О пользе многоотрядности и раздельного маневрирования

Письмо адмирала Рожественского редактору «Нового времени»{246}

16-го января 1906 года

Многоуважаемый Александр Егорович.

…В сегодняшнем (10719) номере «Нового Времени» г. N. приводит следующий отзыв по поводу Цусимского боя из книги французского капитана Daveluy (уроки русско-японской войны):

«Построение русских в двух неравных колоннах было неудобоуправляемо, насколько возможно себе представить. В довершение несчастья адмирал находился не с той стороны, откуда неприятель нанес свой первый удар.

А между тем при наличности инициативы можно было выйти из затруднительного положения: как только Того начал свой поворот (поперек пути русской линии), левая русская колонна могла развернуться влево, тогда как четыре лучших броненосца, составлявших правую колонну, могли броситься на передовые корабли японцев. Тогда последние были бы атакованы с двух сторон».

Г. N. вполне присоединяется к этому отзыву и прибавляет, что на мне лежал долг использовать скорость четырех лучших броненосцев, отделившись от восьми товарищей и устроив японцам род обходного сюрприза.

Я печатно заявил, что наши броненосцы первыми открыли огонь в бою 14-го мая и были к моменту открытия огня в одной колонне[275]…

Чтобы оценить совет г. N., безразлично, где находились четыре наших быстроходнейших броненосца — в голове ли остальных восьми, или спрятавшись за ними от неприятеля.

Этим четырем быстроходнейшим следовало броситься на голову еще более быстроходных японских, а остальным восьми русским броненосцам надлежало начать развертываться влево в тот момент, когда замечено было, что японцы начали свой поворот поперек пути русской линии, чтобы лечь на курс, параллельный ей.

Г. N., кажется, твердо установил, что в такой момент головной из восьми менее быстроходных русских броненосцев шел курсом NO 23° и мог видеть головного из разворачивавшихся японцев румба на два, а может быть, и более впереди траверза, в расстоянии около 40 кабельтовов или, если угодно, в большем. Пусть он, вооружившись чертежными инструментами, изобразит рекомендуемое французом развертывание влево восьми русских броненосцев с максимальною для них в строю 11-узловою скоростью.

Ему станет ясно, что развертывания нельзя кончить ранее, чем все двенадцать японских кораблей, развивающих хотя бы 16 узлов, выправятся на избранном курсе и обрушатся на выскочивший вперед отряд четырех быстроходнейших русских судов, быстро удаляющийся от восьми их товарищей, пытающихся исполнить план, рекомендуемый г. N. под диктовку французского писателя.

Развертывание хвоста русской эскадры могло бы принести пользу, но лишь при уверенности, что голова этой эскадры не уйдет от такой помощи, то есть не воспользуется своей быстроходностью.

Я полагаю, что если Вы будете добры рассказать г. N. содержание этого письма, которого я не имею права печатать, то последующие заметки «Нового Времени» будут более обдуманы.

Простите за причиняемое Вам беспокойство и примите уверение в моем глубоком уважении и преданности.

3. Рожественский.

Нынешние поборники «теории многоотрядности и раздельного маневрирования» к чертежным инструментам могут смело добавить интеллектронную мощь «Пентиумов» и «Макинтошей». Соединение современной оргтехники с циркулем и линейкой, возможно, произведет благотворный сдвиг в их взглядах на русскую военно-морскую историю.

А мы вернемся к окончанию ответа адмирала Рожественского на вопрос 33.

В единстве — сила

«Двенадцать японских броненосцев действовали в сомкнутом строю, сосредоточивая свой огонь в первом периоде боя последовательно на головных из числа наших наиболее быстроходных броненосцев, которые все же при этом получали некоторую поддержку следовавших за ними мателотов.

Если бы четыре или пять наших броненосцев, развив свою предельную скорость, отделились от своих слабых товарищей, то японские броненосцы, имея возможность развить скорость большую, чем наши лучшие ходоки, держались бы своего образа действий и лишь в более короткий промежуток времени одолели бы сосредоточенными силами цвет нашей эскадры, чтобы затем шутя догнать и побороть покинутых.

Единственно правильной тактикой 2-й эскадры для нанесения сколько-нибудь чувствительного вреда японским главным силам было соединенное действие наших броненосных отрядов, возможно тесный строй и только захождение по мере надобности концевого отряда для действия из фронта или пеленга, хотя бы и неправильного, по хвосту забегающей в нашу голову японской броненосной эскадры.

Но и этот заходящий фланг не должен был отрываться от прочих судов линии.

Так вот, для того чтобы наша эскадра могла при настойчивом добром желании сохранять тесный строй и чтобы концевые, форсируя ходом, могли исполнять захождение, не разрывая строя, голова этого строя должна была бы иметь отнюдь не более 10 узлов».

Отметим для интересующихся, что изложенные выше взгляды адмирала Рожественского на оптимальное построение своих броненосцев в эскадренном бою вполне совпадают со взглядами адмирала Макарова на эскадренный бой[276].

Почему 2-я эскадра была введена в бой не в таком порядке…

Ответ Адмирала

«Вопрос 34. Почему эскадра была введена в бой не в таком порядке, чтобы все суда могли сосредоточить наисильнейший огонь по одной цели (рапорт капитана 1-го ранга Озерова)? Почему, несмотря на это, был сделан сигнал сосредоточить огонь на головном неприятельском корабле?»

Ответ Адмирала на этот вопрос столь важен, что стоит обратить на него особое внимание.

«Ответ. Я почитаю необходимым несколько подробнее остановиться на вопросе: почему 2-я эскадра была введена в бой не в таком порядке, чтобы все суда могли сосредоточить наисильнейший огонь на одной цели».

Строй эскадры в момент визуального контакта

«Несколько ранее 1 час. 20 мин. пополудни (по часам броненосца “Князь Суворов”) и несколько правее пути по курсу N0 23°, на котором лежал наш 1-й броненосный отряд (как и вся эскадра), открылся головной броненосец японских главных сил.

Броненосцы 2-й эскадры были в этот момент построены так: 1-й отряд из 4-х судов — в правой колонне. 2-й и 3-й отряды, всего 8 судов — в левой. Расстояние между этими кильватерными колоннами было около 8 кабельтовов, а. головные корабли 1-го и 2-го отрядов были на одной высоте».

8 кабельтовов

«Я просил бы обратить внимание на мое категорическое утверждение, что расстояние между колоннами было около 8 кабельтовов, а не 15, как значится в историческом документе, помещенном в официозе, издаваемом Великим Князем Александром Михайловичем, который составлен на основании большого числа неверных данных, освещенных предвзятым враждебным намерением[277].

Строй двух колонн до боя вызван был обстоятельствами, подробно описанными в моем официальном рапорте. Получился он так: все три отряда броненосцев шли перед этим в одной кильватерной колонне со скоростью 9 узлов.

Головной первого отряда, не меняя хода, поворотил на 8 румбов вправо, а за ним ворочали последовательно 2-й, 3-й и 4-й по порядку мателоты, расстояния между которыми были в 2 кабельтова и, может быть, несколько меньшие, но никак не большие.

Когда 4-й корабль кончал свой поворот на 8 румбов вправо, головной 1-го отряда начал ворочать на 8 румбов влево, а головной 2-го отряда остался на курсе. Второй, третий и четвертый мателоты 1-го отряда, ворочая, в свою очередь, последовательно влево, образовали с “Князем Суворовым” в голове правую колонну.

Очевидно, что эта правая колонна не могла быть удалена от левой на 15 кабельтовов, а отстояла всего лишь около 8 кабельтовов, и что левая колонна была не впереди и не позади правой, а на одной высоте.

Как только с “Суворова” открыт был “Миказа”[278], “Суворов” немедленно прибавил хода до 11^1/2 узлов, сделав сигнал: “1-му отряду иметь 11 узлов”.

И склонился немного влево, чтобы войти в голову левой колонны.

В памятной книжке Великого Князя совершенно неверно утверждается, что:

“В 1час 20 минут правая колонна повернула вдруг на 8 румбов влево”, т.е. внутрь моря.

Я не настолько был парализован ужасом при появлении неприятеля, как то силится доказать публицист, сотрудник Великого Князя, имеющий, по-видимому, доступ ко всем официальным сведениям Морского Министерства.

Итак, головной первого отряда (“Суворов”) склонился влево в 1 час 20 минут, а в 1 час 49 минут выправился на курсе NO 23° впереди колонны 2-го и 3-го броненосных отрядов; 2-й, 3-й и 4-й мателоты 1-го отряда держали ему в кильватер все это время».

Вспомним Пифагора

«Чтобы определить, какое расстояние было в 1 час 49 минут между головным 1-го отряда и головным 2-го отряда, можно принять, что:

первый шел со средней скоростью, близкой к 11^1/4 узлов, по линии, близкой к гипотенузе треугольника, 29 минут (и прошел, следовательно, около 5,5 миль);

а другой шел по большому катету со скоростью 9 узлов и прошел в 29 минут 4^1/3 мили.

Так как малый катет того же треугольника (расстояние между колоннами) был равен 0,8 мили, то вся длина большого катета должна была быть у (5,5)2 — (0,8)2 равною 5,4 мили, а расстояние между “Суворовым” и “Ослябя” в 1 час 49 минут должно было быть 5,4–4,33 = 1,07 мили».

Представьте себе! Даже после внесения Адмиралом полной прозрачности в геометрию перестроения эскадры перед первым залпом его критики до сих пор ставят ему в вину, что он, видите ли, не указал румб, на который склонился влево «Суворов», а только-де — для скрытия своей бездарности и нераспорядительности — употребил выражение: склонился немного влево. Критикам имеет смысл открыть учебник начальной планиметрии и посмотреть раздел про прямоугольные треугольники. Возможно, после некоторых трудов они смогут удовлетворить свое столетнее любопытство.

Ввод в бой эскадры

«Таким образом, я ввел эскадру в бой с таким расчетом, что к моменту поворота моего флагманского корабля на курс колонны 2-го и 3-го броненосных отрядов все корабли 1-го отряда могли поместиться между моим флагманским и броненосцем “Ослябя”, даже считая двухкабельтовые расстояния корабля от корабля не между их центрами (серединами), а между форштевнем одного и ахтерштевнем другого.

Когда в 1 час 49 минут “Суворов”, приведя на NO 23°, открыл огонь, мне показалось, что “Ослябя” находится не на створе мачт “Суворова”, а несколько левее, сажен на десять, на пятнадцать. Поэтому я приказал поднять сигнал: “2-му отряду быть в кильватере 1-го”[279].

В настоящее время, по-видимому, выясняется, что броненосец “Орел” (4-й в 1-м отряде) при вышеизложенном построении оттянул и в 1 час 49 минут находился не на своем месте, а за правым бортом “Ослябя”. Я не имею права этого оспаривать. Может быть, “Орел” и оттянул по своей вине или по вине третьего в строе (второй номер шел за “Суворовым” в безупречном расстоянии).

Если это верно, то, значит, к моменту моего первого выстрела я ввел в бой не 12 кораблей, а только 11».

Возможно, Адмиралу было бы приятно узнать, что в настоящее время анализом свидетельских показаний и расчетами, проведенными Вячеславом Чистяковым, с учетом данных о бое как с нашей, так и с японской стороны показано, что «Ослябя» не закрывал «Орла».

«Ослябя». Конец легенды

Чтобы не быть голословным, сначала приведу отрывок из статьи В. Чистякова «До первого залпа»:

«Действительно, как мог З.П. Рожественский, которого даже явные недруги характеризовали как “отличного моряка”, допустить нелепейшую оплошность и вдруг забыть о следующих за “Суворовым” судах?.. Даже если расчет адмирала был верен, и если “кавардак” случился по вине какого-то из средних мателотов, который в ответственнейший момент вдруг “оттянул” — то и здесь Командующему эскадрой нет оправдания…

“Почему Рожественский не скомандовал быстроходному 1-му отряду просто прибавить ход и просто вывести свой «стреляющий» борт из-за «тени» левой колонны? — вопрошает в своей книге адмирал сэр Реджинальд Кастенс. — Ведь никакой необходимости в формировании строгого кильватера не было. А некоторое поперечное отстояние одной колонны от другой было бы даже желательно…”

Сам же Рожественский так описывает момент перестроения:

“Когда в 1 час 49 минут «Суворов», приведя на норд-ост 23°, открыл огонь… «Ослябя» находился не на створе мачт «Суворова», а несколько левее, сажен на 10, на 15. Поэтому я приказал поднять сигнал: «2-му отряду быть в кильватере 1-го»”.

Сажен 10–15… Казалось бы, мелочь, но эта “мелочь” изменяет устоявшуюся в наших умах картину самым радикальным образом! Оказывается, приведя на норд-ост 23°, “Суворов” не вышел на линию курса “Осляби”. С умыслом или нет, но Генерал-Адъютант совершил как раз то, что и советовал ему, задним числом, разумеется, сэр Реджинальд — он именно выдвинул 1-й отряд из-за “тени” левой колонны, сохранив между ними “желательное” поперечное отстояние в 10–15 сажен. Или, говоря по-другому, к моменту открытия огня русская формация представляла собой не правильную (или неправильную, как ее любят рисовать на схемах) линию, но сильно растянутый по длине и сжатый по ширине “уступ”[280].

Как видим теперь, легенда о вытеснении из строя “Бородино” и (или) “Орла” есть не более чем легенда. При данном характере строя — “растянутый уступ”, эти суда просто не могли быть вытеснены. Кстати сказать, о “вытеснении” концевых 1-го отряда свидетельствуют только те, кто наблюдал их сзади — с борта “Осляби”, “Сисоя”, “Наварина”…

Но те, кто смотрел на линию с мостиков “Суворова” (сам адмирал, Семенов, мичман Леонтьев и пр.), никаких “вытесненных” судов не видели, что и естественно: “Бородино” и “Орел” просто держали точный кильватер за своим головным! Да и сам адмиральский сигнал “2-му отряду быть в кильватере 1-го” служит хорошим тому подтверждением — если б “Орел” и “Бородино” действительно оказались вне строя, то Рожественскому логичнее было бы поднять сигнал типа “такому-то занять место в строю” или что-то в этом роде

“Ну, хорошо, — согласится читатель, — допустим, вы правы. Но ведь вполне могло статься, что к 1 часу 49 минутам концевой «Орел» или даже «Бородино» не успели выйти из-за борта «Осляби»?” Что ж, давайте, предположим, что так и было.

Допустим, что в самый момент, когда по фалам “Суворова” взлетел адмиральский сигнал “открыть огонь”, “Орел” действительно был закрыт “ослябским” бортом. И башни доложили бы на мостик: “Стрелять не могу. Мешает «Ослябя»!”

Возможно ли, чтобы кто-нибудь из “орловских” офицеров запамятовал бы о подобном эпизоде? Думаю, что вряд ли. Как правило, моменты такого рода врезаются в человеческую память на всю жизнь. А потому давайте потревожим оставшихся в живых “орловцев” и начнем по старшинству.

Старший офицер “Орла” капитан 2 ранга Шведе:

“В 1 час 50 минут с «Князя Суворова» был открыт огонь и поднят сигнал «I». Вслед затем, почти одновременно^ открыли огонь: «Ослябя», «Император Александр III», «Бородино» и «Орел» и остальные суда нашей колонны. Из левой 6-дюймовой башни «Орла» была начата пристрелка по «Микаса» (согласно сигнала Адмирала «I» — так как цифра «I» значила стрелять по первому судну в неприятельской колонне)”{247}.

“Почти одновременно”! И совершенно не упомянуто о каких-либо помехах. И слово “колонна” в единственном числе — значит, к моменту открытия огня перестроение закончилось.

Старший артиллерийский офицер лейтенант Шамшев:

“С поднятием на «Суворове» боевого флага мы могли (курсив мой. — В.Ч.) открыть огонь по неприятелю…”{248}

Командир кормовой башни главного калибра мичман Щербачев:

“Броненосцы его (т.е. неприятеля. — В.Ч.) последовательно поворачивают влево (на нас) и, следуя в кильватер «Микаса», выстраиваются в одну колонну, ложась на параллельный с нами курс. Я смотрю на часы: 1 час 50 минут (за особую точность не ручаюсь, так как я свои поставил приблизительно по судовым). На циферблате стрелка начинает двигаться и показывает: «пристрелка». Впереди слышны выстрелы: наш отряд вступает в бой”{249}.

Как видим, о препятствиях стрельбе опять ни слова. Но зато Щербачев — из кормовой башни, заметим! — отчетливо наблюдал неприятельский поворот и “Микаса”. Следовательно, поля зрения ему ничто не закрывало. Вывод очевиден.

К 1 часу 49 минутам “Орел” (а тем более “Бородино”!) вышел из-за борта “Ослябя” и мог действовать по неприятелю всеми своими башнями, в том числе и кормовой.

Теперь, читатель, обратимся к нашему последнему “персонажу” — эскадренному броненосцу “Ослябя”. Как свидетельствуют не слишком разнящиеся в основных деталях показания многих очевидцев, корабль этот действительно замедлял ход и, возможно, даже стопорил его на какое-то время. Но тут нам полезно припомнить еще раз, что машинно-телеграфный “стоп” отнюдь не означает “стопа” в смысле физическом, то есть неподвижного стояния относительно воды[281].

Сколько времени сохранял “Ослябя” действительную неподвижность? Минуту? Две? Пять? Достоверных данных на сей счет у нас нет, а потому давайте предположим заведомо самое худшее — будто в момент открытия “Суворовым” огня, то есть в 1 час 49 минут, “Ослябя” не только держал телеграф на “стопе”, но и был по-настоящему неподвижен. Допустим также, что броненосец “Орел” находился в этот момент точно за корпусом “Ослябя”, что, как мы знаем, заведомый “перебор”, но пусть будет так[282]!

Перейдем теперь непосредственно к вычислениям.

“Орел” в 1 час 49 минут и все дальнейшее время держал ход 9 узлов. “Ослябя” же, как логично предположить, сохранял свою неподвижность только лишь затем, чтобы выпустить “Орла” вперед на некое минимальное расстояние, то есть на длину его корпуса плюс какой-то интервал. Возьмем это расстояние, тоже заведомо с “перебором”, равным 4 кабельтовым и поделим на скорость “Орла”. Получим:

0,4 : 9 = 0,04 часа = 2,6 минуты.

А теперь естественно спросить — какое максимальное число снарядов могли выпустить японцы по “Ослябя” за эти самые 2,6 минуты? Ответ известен заранее — ни одного. Да, ни единого снаряда!

Ибо в официальном японском описании зафиксировано с полной достоверностью, что первый выстрел по “Ослябя” был сделан в 1 час 54 минуты — ровно через 5 минут после выстрела “Суворова” и спустя 2,4 минуты после того, как “Ослябя”, при всех завышенных допущениях, должен был дать ход.

Иначе говоря, русский броненосец ни секунды не представлял собой «неподвижную мишень»! А что касается небывало скорой гибели “Ослябя”, то причины ее следует изыскивать не в стоянии на “стопе”, а в чем-то совсем ином…»{250}

Еще раз о воспоминаниях и донесениях

К сказанному Чистяковым добавим только:

1) по-любому кажется весьма маловероятным, чтобы четыре броненосца 1-го отряда, с промежутками в два кабельтова обогнувшие мыс Доброй Надежды в 11-балльный шторм, вдруг не смогли выдержать строй в самый ответственный момент при сравнительно спокойном море;

2) в донесениях о бое офицеров «Ослябя» лейтенантов Саблина 1-го и Колокольцева, спасенных миноносцем «Бравый» и избежавших японского плена, вообще не упоминается не только о полной остановке родного броненосца, но даже о замедлении им хода:

«Около половины 12-го наша эскадра броненосных кораблей находилась в 2-х кильватерных колоннах. Правая колонна состояла из броненосцев типа “Бородино”, а левая — из второго и третьего броненосных отрядов, имея головным “Ослябя”.

Как только показалась неприятельская эскадра, “Суворов” повернул влево и, увеличив ход, приблизился к левой колонне и начал ее обгонять, приказав “Ослябе” вступить в кильватер. Неприятель, пройдя в большом расстоянии у нас перед носом, повернул налево и лег контркурсом. Когда головная часть неприятельской эскадры легла на последний курс, начался бой.

В первый период боя в “Ослябя” было много попаданий…»{251}

«Бой начался около 2 часов пополудни. Когда, будучи командиром 1 группы[283], я пришел в верхний носовой 6-дюймовый каземат правого борта, я увидел по носу неприятельский флот, сближающийся с нами и идущий в кильватерной колонне на пересечку нашего курса по направлению к нашему курсу почти перпендикулярному.

Первым в кильватерной колонне был броненосец “Микаса”, затем — “Шикишима”, “Асахи”, “Фудзи”, “Ниссин” и “Кассуга”; дальше шли крейсера 1-го класса, но, кажется, до них шло еще большое судно[284].

Неприятельский флот перешел на левую сторону, и с броненосца “Ослябя”, после нескольких пристрелочных выстрелов из 6-дюймовых орудий был открыт огонь»{252}.

Как видим, ни слова об остановке или хотя бы замедлении хода. А ведь это первые сообщения о Цусимском бое, сделанные буквально несколько часов спустя после событий. Странно предположить, что спасенные с погибшего броненосца офицеры не отметили бы главного фактора его гибели — по мнению других свидетелей — резкого замедления хода или даже полной остановки хотя бы на несколько минут. Ни слова об остановке «Ослябя» или уменьшении им хода нет и в обобщенном донесении о бое Командующего Маньчжурской армией генерала Линевича. Последнее неудивительно. Как легко может каждый убедиться лично, часть донесения, описывающая начальную фазу боя броненосных отрядов, составлена именно со слов лейтенантов с «Ослябя».

Нет также ни слова о пресловутых двух колоннах.

Сообщения о замедлении флагманом 2-го отряда хода и даже полной его остановке стали появляться только в донесениях офицеров («Ослябя», «Орла», «Сисоя Великого» и ряда других броненосцев), побывавших в японском плену и, как следствие, имевших возможность общаться с Небогатовым, офицерами его штаба и прочими «небогатовцами»[285].

Из последних кругов и пошли, например, сведения, что на кораблях 3-го отряда были не опытные комендоры, а новички, — ложь, разоблаченная еще адмиралом Бирилевым, а в наши дни каперангом Грибовским, в целом очень сочувственно относящимся к Небогатову и крестному пути его отряда. Но ложь, вполне устроившая нашу самую Следственную Комиссию. И много еще чего пошло из тех кругов интересного, иллюстрирующего самые правдивые показания о Цусиме храброго и верного адмирала Небогатова, в частности, о «скучивании» эскадры в начале боя. Причем частично это перешло даже в показания и донесения людей из 1-го отряда — отряда верных. Так что к трем основным отрядам Критерия Цусимы следовало бы, строго говоря, добавить 4-й отряд — отряд введенных в заблуждение.

Нельзя отрицать, что у контр-адмирала Небогатова была своеобразная харизма, весьма специфического толка!

Владимир Семенов в предисловии ко второму изданию «Боя при Цусиме» говорит о своем малом доверии к воспоминаниям участников о ходе боевых действий и приводит убедительные примеры своей правоты. Читатель, не поленившийся просмотреть донесения участников боя, описывающие хотя бы первые полчаса огневого контакта эскадр и четверть часа до его начала, сможет умножить число таких примеров пропорционально своему трудолюбию.

И кавторанг Семенов заключает:

«Вот почему… связанный обязательством быть в своем изложении документально точным, — я не осмеливаюсь верить ни своим, ни чужим “воспоминаниям”, раз только они не подтверждены хотя бы самой краткой записью, сделанной в момент совершавшегося события.

Но что записано — то было. За это я ручаюсь»{253}.

В Части первой этой книги подробно говорилось, что официальных документов о Цусимском бое — вахтенных журналов главных действующих лиц Цусимы — русских броненосцев, по понятным причинам не сохранилось. И практически все наши знания о бое вынужденно базируются на мнениях и воспоминаниях участников и очевидцев, оформленных в виде рапортов, донесений и показаний.

Но в таком случае совершенно очевидно следует предпочесть воспоминания, записанные по горячим следам самого сражения и не прошедшие длительной идеологической и иной обработки. Ценность первичных показаний свидетелей подтвердит любой юрист.

И в этом смысле донесения о бое старшего минного и младшего артиллерийского офицеров «Ослябя» — лейтенантов Михаила Петровича Саблина 1-го и Павла Александровича Колокольцева — стоят абсолютно вне конкуренции по своей достоверности и адекватности в сравнении со всеми иными позднейшими донесениями, показаниями и рапортами о начале боя. Недаром их мнениями вовсе не заинтересовалась Следственная Комиссия, и в ее материалах присутствуют свидетельства только сторонников «кучи».

Так что если бы вопрос «кучи», остановки «Ослябя» и вытеснения из строя следующих за ним броненосцев действительно зависел бы только от оценки степени достоверности воспоминаний участников, то и в этом случае сказанного было бы достаточно, чтобы понять, откуда растут уши этих столетне-недоброкачественных легенды и мифа о русском флоте.

Но в данном случае у нас есть, по счастью, и письменное свидетельство о строе эскадры при начале огневого контакта. Подлинное свидетельство из дневника капитана 2-го ранга Владимира Семенова, записанное им еще на «Суворове» «под свежим впечатлением», подкрепленное единодушными свидетельствами флагманских специалистов. И на которое, понятное дело, не обратила ни малейшего внимания Следственная Комиссия. С совокупностью этих свидетельств мы ознакомимся чуть позже[286].

А сейчас скажем только, что адмирал Рожественский действительно ввел в бой эскадру в полном составе — 12 линейных судов; построенных в одну кильватерную колонну.

Вновь слово Адмиралу.

Все мои броненосцы

«Необходимо, однако же, иметь в виду, что когда с “Суворова” сделан был первый выстрел по броненосцу “Миказа” с расстояния в 32 кабельтова, тогда “Миказа” был менее одного румба впереди траверза “Суворова”. А так как длина строя трех отрядов броненосцев второй эскадры должна была составлять 2,8 мили, то от концевого мателота в 3-м отряде до броненосца “Миказа” расстояние должно было быть не более 42^1/2 кабельтовов.

Таким образом, я ввел в бой 2-ю эскадру в строе, при котором все мои броненосцы должны были иметь возможность стрелять в первый момент по головному японской линии с расстояний прицельной его досягаемости для главных калибров.

Не по причине моей сообразительности, а по оправдавшейся вполне самонадеянности, а может быть, и по ошибочному расчету японского адмирала, в момент первого выстрела с “Суворова” один только броненосец “Миказа” успел уже лечь на курс, параллельный или несколько сходящийся с курсом 2-й эскадры.

Из прочих же японских броненосцев два разворачивались вслед за “Миказа”, а остальные девять еще не подошли к точке последовательного поворота и лежали по отношению ко 2-й эскадре за “Миказа” носом в зюйд-вестовую четверть».

Первый удар 2-й эскадры

«Поэтому точка, в которой находился “Миказа” в момент первого выстрела с “Суворова” и в которую последовательно приходили вслед за “Миказа” еще 11 японских броненосцев, оставалась под выстрелами всей 2-й эскадры (под так называемым первым ударом ее) столько времени, сколько потребовалось японской линии длиною в 2,8 мили, чтобы пробежать через эту точку.

Если принять, что японцы циркулировали даже с огромною скоростью в 16 узлов, то на пробег 2,8 мили им требовалось не менее десяти минут.

А за эти 10 минут наша эскадра все же продвигалась вперед со скоростью хотя бы и 9 узлов.

Значит, и концевой нашего 3-го броненосного отряда мог продвинуться по курсу NO 23°на 1,5 мили; и, следовательно, его расстояние до точки, в которую один за другим приходили японские корабли, могло непрерывно уменьшаться и к концу перестроения японцев уменьшиться до 35 кабельтовов.

Причем в эту точку могли бы быть наводимы все орудия левого борта эскадры и все башни с орудиями больших калибров».

Мог и должен был

«Очевидно, по обстоятельствам, хотя и не от меня зависившим, первый удар нашей эскадры был поставлен движениями моего флагманского корабля в необычайно выгодные условия. В момент первого выстрела с “Суворова” головной японский броненосец один мог отвечать на огонь 12 — или, если допустить, что “Орел” не вышел еще тогда из-за борта “Ослябя”, то 11 — наших броненосцев.

А затем в течение десяти минут, пока японцы собирали свою линию, самый отдаленный из наших кораблей мог и должен был уменьшить свое расстояние от японской линии с 42^1/2 кабельтовов до 35 кабельтовов».

Следует добавить, что, точно выполнив приказ Адмирала, самый отдаленный из наших кораблей мог и должен был стрелять «по головному японской линии с расстояний прицельной его досягаемости для главных калибров» не только в момент первого выстрела «Суворова», но в течение, по крайней мере, первых 10 минут боя.

Сетования неосновательны

«Пока петля японских броненосцев развязывалась, “Суворов” проходил вперед, а от траверза кончавших циркуляции японских броненосцев приходился ближе “Суворова” флагманский корабль нашего 2-го броненосного отряда “Ослябя”.

Естественно, что на него и направлялись первые залпы неприятельских кораблей, начиная, может быть, с третьего или четвертого корабля по порядку строя и кончая двенадцатым, — направлялись в те именно моменты, когда каждый из них кончал свою циркуляцию.

Затем, по мере их движения вперед, они переносили залпы на “Суворова” и на “Александра”.

Неприятельских залпов, выпущенных по “Ослябя” в первые минуты было, к несчастью, достаточно, чтобы смертельно подбить его; а затем концевыми японскими мателотами он был быстро доведен до гибели. Тогда-то под влиянием паники вытащенные из воды офицеры и нижние чины команды “Ослябя” горько сетовали, что Командующий эскадрой подвел их под первый удар японцев. Но эти сетования неосновательны.

Первые выстрелы неприятеля с двух, а может быть, и с трех головных кораблей[287] выпущены исключительно по “Суворову”; затем ряд кораблей, выходивших на позицию, выпускал по залпу на “Ослябя” и, продвигаясь вперед, присоединял свой огонь к огню кораблей, непрерывно громивших “Суворова”, а несколько позже и “Александра”.

В официальном донесении я подробно разобрал эту легенду»[288].

Всецело на моей ответственности

«Прежде чем продолжать показание, я прошу позволения повторить, что: моим движением с 1 часа 20 минут до 1 часа 49 минут и самонадеянностью адмирала Того 2-я эскадра должна была быть поставлена в неожиданно выгодные условия для нанесения первого удара неприятелю[289].

Выгода относительно расположения нашей эскадры должна была сохраняться от 1 часа 49 минут до 1 часа 59 минут или несколько долее, если скорость японцев на циркуляции была менее 16 узлов.

Но, без сомнения, наша неспособность воспользоваться этою выгодою лежит всецело на моей ответственности: я виноват и в дурной стрельбе наших судов, и в том, что они не удержались так, как я им предоставил возможность держаться»[290].

Из рапорта японского адмирала

«В памятной книжке Великого Князя Александра Михайловича указывается, что я не кончил построения и тем спутал всю эскадру к тому моменту, когда японцы начали громить ее.

По всей вероятности, автор статьи заимствовал это неверное положение из опубликованного рапорта японского адмирала.

Японский адмирал, получив от разведчиков донесение о наших двух колоннах и подойдя на вид эскадры, действительно увидел две колонны.

Затем, двигаясь перпендикулярно нашему курсу от оста на вест и пересекши нам курс, он все время продолжал видеть две колонны; спустившись к зюйду с целью напасть всею силою на слабую левую колонну, он ожидал, что колонны состворятся, — и действительно, скоро хвост правой колонны начал для него створиться с левою колонной.

Схема II. Маневрирование главных сил Соединенного флота и 2-й эскадры перед началом огневого контакта

Считая, что головы колонн на одной высоте, он принял этот момент за надлежащий для поворота в норд-остовую четверть[291].

Поворачивая, он рассчитывал, что забежит достаточно в голову левой колонны, а, окончив поворот, увидел, что имеет дело с правой колонной, которая неожиданно для него выдвинулась.

Но он продолжал думать[292], что правая колонна находится в отдельном плавании и на большем от него расстоянии, чем левая, и, судя по английскому переводу его рапорта, стал объяснять себе, что наши суда после начала боя и уже под влиянием нанесенного им поражения стали перестраиваться в одну линию (“both their right and left lines gradually wended their way to the east, the enemy's fleet in consequence formed in to an irregular single column”[293])».

Очень темное объяснение

Прерывая на минуту показание адмирала Р., скажем, что адмирал Того не очень хорошо не то что оценивал, но и понимал происходящее у него на глазах. А когда понял, то свое движение на юго-запад после пересечения курса русской эскадры Того задним числом стал объяснять в своем рапорте тем, что хотел внушить русским мысль, что собирается разойтись с ними на контркурсах[294].

Учитывая, что внушал он ее нам в течение не более трех минут, то объяснение Того нельзя не признать несколько натянутым. Или притянутым. За уши.

Но, к сожалению, как сказал адмирал Р., «его очень темное и правильное, вероятно, лишь в том, что касается оценки им промежутков между нашими судами, объяснение было прочтено всеми нашими офицерами, в том числе и пленными, которые стали на нем базировать и свои заметки, и свои донесения».

Здесь еще раз позволим себе вмешаться, добавив, что «очень темное… объяснение» адмирала Того стало основой и базой не только для заметок и донесений многих, переживших Цусиму офицеров, но, как следствие, и основой большинства отечественных — и не только — исследований Цусимского боя.

И продолжается это недоразумение до сих пор.

Продолжает Адмирал:

«Вероятно, в этом роде объясняет себе обстановку и капитан 1 ранга Озеров, рапорт которого мне, впрочем, неизвестен, как и многие другие бывших командиров судов 2-ой эскадры.

В дополнение к показанному по этому вопросу имею присовокупить, что сигнала сосредоточить огонь на одном головном неприятельском корабле я не делал.

Свобода выбора цели представлялась командующим отрядами, и уже корабли каждого отряда стреляли по цели, обстреливаемой адмиралом».

Напомним, что, по словам А.В. Шталя, «обращаясь к приказам Рожественского, можно найти совершенно… прямые и определенные указания и на сближение с неприятелем, и на сосредоточение огня по головным неприятельским судам…»[295]

Так что и без дополнительных сигналов всем должно было быть ясно, по какой цели бить.

Отметим уже сейчас, что Следственная Комиссия в своих Заключении и Мнении о предмете своего расследования вышеприведенное показание адмирала Рожественского проигнорировала полностью.

Комиссия интересуется

«Вопрос 35. Почему крейсерам не было назначено во время боя самостоятельной задачи?

Ответ. По вопросу — “Почему крейсерам не было назначено во время боя самостоятельной задачи” — мною было уже говорено, что Командующему крейсерами предоставлена была инициатива в пользовании подведомственными ему средствами как для защиты транспортов, так и для поддержки потерпевших броненосцев.

Вопрос 38. Был ли установлен на эскадре, согласно ст. 110 Морского Устава, условный сигнал на случай выбытия из строя Командующего эскадрой?

Ответ. Условного сигнала о передаче командования в случае выбытия из строя Командующего эскадрой и флаг-капитана не было. Но если б таковой и был установлен, то следовало бы впредь установить и способы его передачи с корабля, на котором сбиты мачты и на обстреливаемой палубе которого нет возможности держаться для устройства временных приспособлений для сигналопроизводства.

Вопрос 39. Как думал использовать миноносцы Командующий эскадрой, и были ли им даны приказания атаковать ночью неприятеля?

Ответ. Со дня начала кампании 2-ю эскадрою в Кронштадте миноносцы имели приказание атаковать неприятеля, где бы к тому ни представился случай и возможность. В бою же 14 мая я и броненосцам не отдавал приказания открыть огонь.

Вопрос 40. Почему вечером 14-го мая миноносцам не было дано никаких инструкций?

Ответ. Вечером 14 мая я был неспособен распоряжаться, но если б и был способен, то, вероятно, не имел бы возможности напомнить командирам миноносцев обязанности их боевой службы».

Последний вопрос в очередной раз обращает внимание на то, что Комиссия либо сознательно игнорировала даже такие общеизвестные факты, как ранения Адмирала и передача им командования, либо подходила к своей деятельности чисто формально у просто не имея намерения установить истину.

Но в любом варианте это вело к фальсификации выводов и мнений. Разница может быть лишь в том, что во втором случае это, скорее всего, инициатива членов Комиссии, а в первом — выполнение ею «социального заказа». Далее мы увидим целый ряд подобных вопросов.

«Вопрос 44. Было ли назначено общее рандеву судам эскадры?

Ответ. Все суда эскадры знали, что должны идти во Владивосток».

7.6. По выяснению отдельных случаев боя

Которые не стремились уклоняться от боя

«Вопрос 45. Был ли сделан в начале боя сигнал 2-му и 3-му отрядам броненосцев вступить в кильватер?

Ответ. По вопросу — “Был ли сделан в начале боя сигнал 2-му и 3-му отрядам броненосцев вступить в кильватер”, имею показать, что такой сигнал был сделан 2-му отряду ранее, чем был открыт огонь. А огонь был открыт броненосцем “Князь Суворов” в 1 час 49 минут пополудни и был немедленно принят теми из задних мателотов нашей линии, которые не стремились уклоняться от боя.

Из наших кораблей в 1 час 49 минут только броненосец “Орел” признается показаниями очевидцев не вступившим в свое место в головном отряде, а находившимся под ветром броненосца “Ослябя” и потому не имевшим возможности тотчас же поддержать огонь[296].

В неприятельской линии броненосных судов в это время один лишь “Миказа” окончил поворот из зюйд-вестовой четверти в норд-остовую и находился на румб впереди траверза “Суворова” на расстоянии 32 кабельтовов.

Из прочих японских броненосцев в 1 час 49 минут второй, третий и четвертый циркулировали, следуя повороту “Миказа”, а остальные восемь, не вступив еще на дугу поворота, продолжали лежать на зюйд-вест и последовательно створились со своими головными.

Словом, в 1 час 49 минут мог отвечать на наш огонь только один неприятельский броненосец “Миказа”, но и он начал стрелять минутою позже, чем открыл огонь “Суворов”[297]. Вместе с “Миказа” в 1 час 50 минут начал стрелять выровнявшийся к тому времени на курс своего головного второй корабль неприятельской линии, а еще через минуту — и третий.

Первые три стреляли исключительно по “Суворову”.

Не ранее как через три минуты после открытия огня “Суворовым” четвертый корабль неприятельской линии, окончив циркуляцию, начал стрелять по “Ослябя”[298], который, как было уже объяснено выше, оказался ближе к траверзу четвертого корабля неприятельской линии и на меньшем расстоянии, чем “Суворов”».

Были слухи…

«Вопрос 48. Отчего при гибели “Ослябя” появились шаровые мины, и были ли они вообще на судах эскадры?

Ответ. По поводу гибели броненосца “Ослябя” были слухи, что кто-то видел плавающие на поверхности мины заграждения.

Тем, кто столкновению с этими минами приписывал гибель броненосца, сомневавшиеся в том или отрицавшие участие мин возражали, что взрывом неприятельского снаряда у ватерлинии мог быть разрушен борт минного погреба на самом броненосце “Ослябя” и что при этом собственные его мины заграждения могли выплыть через пробоину. На основании таковых разговоров одни стали называть виденные третьими лицами мины шаровыми, другие — сфероконическими.

Уверенный, что броненосец “Ослябя” утоплен артиллерийским огнем, я допускаю, что наиболее впечатлительные из участников боя могут в настоящее время настаивать, что видели сами то, о чем, в сущности, слышали только разговор, основанный, может быть, и на ложных слухах.

Вопрос 49. Выяснить вопрос о мине Уайтхеда с бронзовым зарядным отделением, которую видели около 3-х час. дня с “Олега”, “Владимира Мономаха”, а позже и с миноносца “Бодрый” и транспорта “Корея”.

Ответ. Рассказы о минах Уайтхеда, виденных разными лицами в дневном бою 14 мая, более правдоподобны, но я убежден, что и это оружие не причастно к гибели “Ослябя”».

О маневрировании и подвиге командовавшего 3-м отрядом

«Что же касается донесений некоторых командиров о маневрированиях, которыми они днем спасали свои суда от взрывов этими неприятельскими минами, то я не вижу цели в проверке таковых донесений.

Я готов бы был допустить даже правдивость рассказа командовавшего 3-м отрядом броненосцев в Цусимском бою, напечатанного на английском языке в альбоме Jane'a Fighting ships 1906–07, о том, что в очень темную ночь с 14 на 15 мая он спас свой флагманский броненосец “Император Николай I” от взрыва миною [Уайтхеда] тем, что, рассмотрев эту мину “in complete darkness” [“в полной темноте”] с расстояния одного кабельтова, собственноручно положил на “Николае I” руль на борт.

Но во всем английском письме командовавшего 3-м отрядом так много неправды, что к рассказу о подвиге самого автора следует отнестись критически, сопоставив хотя бы время, потребное [мине Уайтхеда] на пробег одного кабельтова тридцатиузловым ходом, с величиною угла, на которую за такое время может быть отклонен корабль, имевший руль прямо, когда мина была усмотрена».

Чтобы не утомлять читателя подсчетами, укажем, что расстояние в 1 кабельтов мина Уайтхеда, она же торпеда, проходит за 12 секунд. А Небогатое хватался за руль не яхты или моторки, а броненосца водоизмещением порядка 10 000 тонн.

Только через десять дней, или Почему на «Буйном» не был поднят флаг Адмирала

«Вопрос 55. Определить момент, когда съехал адмирал Рожественский и его штаб с “Суворова”.

Ответ. По предложению Следственной Комиссии определить момент, когда меня и чинов штаба эскадры перевезли с “Суворова” на миноносец “Буйный”, могу показать лишь нижеследующее.

Когда ко мне вернулось сознание и я понял, что лежу в каюте миноносца, то мне казалось, что я только что был на “Суворове”.

А так как на “Суворове” я сознавал окружающее до исхода третьего часа пополудни, то, очнувшись, я сообразил, что меня перевезли на миноносец не раньше, чем в начале четвертого часа.

Только дней через десять из рассказов товарищей по несчастью я узнал, что меня с чинами штаба перевезли на “Буйный” около 5 часов 30 минут.

Вопрос 56. Почему на “Буйном”, а затем и на “Бедовом” не был поднят флаг вице-адмирала Рожественского?

Ответ. Мой флаг не был поднят на “Буйном” потому, что раненый флаг-капитан чувствовал себя не в силах командовать эскадрой и счел необходимым немедленно передать командование следующему по старшинству флагману».

Для того чтобы читатель мог понять и оценить сам, почему на миноносце не был поднят флаг Командующего эскадрой, а также степень корректности задаваемого Адмиралу Комиссией вопроса, расскажем кратко: как, при каких обстоятельствах и в каком состоянии Вице-Адмирал Рожественский был снят с горящего и оставленного эскадрой «Суворова».

Опираться в нашем рассказе будем на донесение о бое и показание в Следственной Комиссии известного нам капитана 2-го ранга Коломейцова, главного действующего лица сей поистине чудесной истории — доблестного командиpa доблестного миноносца «Буйный». И соответствующие донесения, показания и иные материалы других участников «операции спасения»{254}.[299]

«Суворов». Вид с «Буйного»

Капитан 2-го ранга Коломейцов:

«Под конец пришел “Бедовый”. Но не туда…»

«На случай боя миноносцы были расписаны подавать помощь флагманским судам, если понадобится флагманам перенести свой флаг. К “Суворову” назначались “Бедовый” и “Быстрый”. К “Ослябе” — “Буйный”; к “Николаю I” — “Бравый”; к “Олегу” — “Блестящий”, а прочие миноносцы должны были подавать помощь крейсерам и транспортам…»

«В 1 час 50 минут “Суворов” открыл огонь по неприятельскому броненосному отряду, и в 2 часа бой завязался по всей линии. Перелеты японцев ложились среди нас, и один снаряд так близко разорвался от “Быстрого”, что я ожидал, что “Быстрый” получит значительные повреждения, но, по-видимому, это прошло благополучно.

Около 3-х часов замечен крен на левый борт у “Ослябя”, и я все время следил за ним, ожидая, что он выйдет из строя. Действительно, броненосец положил лево на борт и вышел из строя, причем крен его увеличивался.

Я полным ходом пошел к нему и, подойдя почти вплотную, дал задний ход, так как в этот момент “Ослябя” лег на левый борт, показал правый винт и дейдвуд и пошел ко дну носом книзу. Машины у него уже были застопорены. На воде среди всплывших обломков осталось человек около 300: часть из них плавала самостоятельно, другие ухватились за всплывший разбитый вельбот, паровой катер и разные обломки. Все кричали о помощи, и картина была потрясающая. Я спустил вельбот и послал на нем Мичмана Храбро-Василевского подбирать далеко плавающих, а сам, держась под ветром, спасал всех, кто приближался на расстояние бросательного конца…

Тем временем подошли еще миноносцы: “Бравый”, кажется, “Безупречный” и еще другие, и хотя они и не спустили шлюпок, но думаю, что успели подобрать не мало людей.

Под конец пришел “Бедовый”, появление которого удивило меня, так как я видел, что “Суворов” вышел из строя. Следовательно, “Бедовому” надо было находиться там для подания помощи Начальнику эскадры».

Поражая плавающих людей

«Пока мы стояли на месте гибели “Ослябя” — эскадра наша прошла мимо нас, и к нам стали приближаться японские крейсера, теснившие эскадру сзади.

Все были так заняты спасением людей, что неприятель был замечен только потому, что открыл по нам жестокий огонь, поражая плавающих людей…

Положение становилось критическим. Снаряды рвались обводу у самого борта, но пока в миноносец попаданий не было. Стоявший на правой стороне артиллерийский квартирмейстер Пимен Казаков был ранен осколком. Несколько человек было убито на воде у самого борта…

Приказав обрубить тали и бросив вельбот, открыл огонь по неприятелю и стал уходить к нашей эскадре.

Уже развернувшись, я заметил на воде 3-х или 4-х человек. Они были в стороне неприятеля, и чтобы подойти к ним, пришлось бы снова разворачиваться. Дольше испытывать судьбу было бы безумием; у меня было уже около 200 человек, и рисковать ими и миноносцем для этих четырех несчастливцев я не считал себя вправе. Послав им благословение, я дал полный ход и, отстреливаясь из своих маленьких пушек, стал догонять ушедшую далеко вперед эскадру. Так на этот раз в меня японцы и не попали…»

«Спасено мною с “Ослябя” 5 офицеров… и 196 нижних чинов; были между ними и раненые, но сколько — не знаю. Всего же взято с воды 204 человека…»

«Уходя с места спасения, уверен, что кроме упомянутых уже четырех человек все были подобраны. По донесениям японцев видно, что суда, расстреливавшие нашу группу миноносцев, были легкие крейсера отрядов Катаока, Уриу, Того и Дева.

В 3 часа 30 минут ушел с места гибели “Ослябя” и, догоняя эскадру, прошел мимо “Урала” под креном, который спускал шлюпки и сажал на них команду. Очевидно, “Урал” тонул. Около него были наши крейсера и транспорты, и тут мне нечего было делать. Появившийся стук в машине заставил предположить, что, маневрируя между всплывшими Ослябскими обломками, вероятно, погнул винт».

Пылающий костер

«Догоняя эскадру, которая за это время ушла так далеко, что суда виднелись на горизонте, я увидел вправо от эскадры совершенно отделившийся от нее остов корабля весь в пламени и дыму. Трубы и мачты были сбиты.

Узнать “Суворова” в этом остове было трудно, но общее убеждение говорило, что это наш флагманский корабль.

Видевши “Бедового” на месте гибели “Ослябя”, когда он должен был подать помощь “Суворову”, я почти был уверен, что он к “Суворову” не подходил, то есть Адмирал еще не снят с гибнувшего корабля. Колеблясь между сомнением и страшным риском (может быть, бесполезным) для миноносца и спасенной команды, я приближался к пылающему костру, желая убедиться — что это за корабль.

Но когда, подойдя ближе, я увидел рядом с ним нашу “Камчатку”, а дальше вправо отряд броненосных японских крейсеров, которые расстреливали “Камчатку” и “Суворова”, я не выдержал и решил во что бы то ни стало подойти к “Суворову” и снять Адмирала, если он жив.

Риск был очевиден. Я не только рисковал миноносцем, но и 200 лишних, только что спасенных жизней…»

Мы пойдем спасать Адмирала!

«Чтобы воодушевить команду на подвиг, я обратился к ним со словами: “Братцы, мы пойдем спасать Адмирала, помоги нам Бог, в добрый час!” Все бывшие на верхней палубе сняли шапки и перекрестились. Дав самый полный ход, я вошел в сферу огня. Видел, как на “Камчатке” свалилась труба. Снаряды рвались кругом, но “Буйный” был пока невредим…

Подходя к кораблю, я глазам своим не верил! Да, это он, “Суворов”, но в каком виде! Мачты сбиты: обе трубы сбиты; весь борт, где нет брони, избит буквально, как решето; краска на борту обгорела, а изнутри вырываются языки пламени от пожара. Это не корабль, а просто какая-то жаровня, вроде тех, что употребляются на юге для печенья каштанов…

Подойдя к “Суворову” и развернувшись, я подошел так близко, что мог кричать в мегафон. “Суворов” лежал на S при SW ветре. Дым от пожара шел на левый борт, и с левого же борта были 6 японских судов, громивших “Суворова”.

На “Суворове” людей не видно, но, подойдя совсем близко к борту, я увидел на правом срезе у 6-дюймовой башни Флаг-Капитана и еще несколько офицеров. Они что-то кричали и махали руками. (Как выяснилось потом — семафорили.)

Развернувшись и подойдя ближе, мы могли объясниться голосом: у них шлюпки все разбиты, “Бедовый” не подходил. Адмирал ранен, надо его во что бы то ни стало взять на миноносец. Мой вельбот брошен у “Ослябя”.

Остался один выход, правда, отчаянный ввиду крупной зыби и наветренного борта: это пристать на миноносце вплотную. С подветра, т.е. с левого борта, японцы расстреливают несчастный корабль…

У наветренного правого борта был сильный прибой; я сознавал риск такого маневра, но уйти, не принявши Адмирала, я не мог, когда уже было так много сделано для этого…

Поставив свою команду по борту с койками и пользуясь ими как кранцами, мне удалось быстро пристать. К счастью для меня, “Суворов” имел уже крен на левый борт (как потом оказалось — от минной пробоины в корме), так что оголенная правая поверхность была гладка, и опасные башмаки от шестов минных сетей были высоко.

Однако все-таки не обошлось без аварии: Суворовский выстрел задел за мою 47-мм пушку, свернул на зыби тумбу и повредил площадку 75-мм пушки. Выстрел сейчас же обрубили и устранили эту помеху».

«Ура!» гремело кругом…

«Окровавленного Адмирала выносят из 6-дюймовой башни и, пользуясь зыбью, которая подымает миноносец — почти перебрасывают его на руки моей команде.

Адмирал у нас!

Команда в восторге закричала “ура”; “ура” раздалось и на “Суворове”. Перепрыгнуло еще несколько человек; я выбрал момент и удачно отвалил задним ходом, опасаясь повредить винты об “Суворова”.

“Ура!” гремело кругом…»

А в это время на «Суворове»

Около трех часов пополудни адмирал Рожественский после осколочного ранения левой ноги, окончательно лишившего его возможности передвигаться — были перебиты ахиллесово сухожилие и нерв, стопа оказалась парализована, — был помещен в 6-дюймовую башню на правом срезе, где и остался сидеть, прислонившись к стене башни.

Оставшиеся в живых офицеры свидетельствуют, что Адмирал находился практически все время в забытьи. Хотя иногда усилием воли пытался очнуться и даже отдавать приказания.

Так, лейтенант Кржижановский в своем донесении о бое рассказывает:

«Положение становилось угрожающим. Я поспешно направился в центральный пост, чтобы предупредить Адмирала о положении корабля, но не мог найти прохода, груды обломков преграждали путь…

На верхнюю палубу вел один трап, но он был спиною ко мне, кругом огонь не позволял к нему пробраться… Нельзя было дышать. Воцарилась полная тьма, в которой мелькали огоньки. Раздумывать было нечего. Я бросился в огонь, добрался до трапа и выскочил на верхнюю палубу. Тут решительно все было исковеркано, жар невыносим, всюду пламя. Палуба спардека прогнулась и местами прогорела. Всюду обгоревшие тела. Бегом между языками пламени я искал выхода и случайно оказался против выхода к правой 6-дюймовой башне.

Заглянул в башню и увидел там Адмирала, сидящего у стенки возле правой пушки. Адмирал приказал мне вызвать комендоров и стрелять.

Однако башня уже не вращалась, подача была испорчена, а впереди никого не было видно. Вообще, внутренность башни была в таком виде, что стрельба казалась более опасной для себя, чем для неприятеля. На всякий случай я вышел, чтобы позвать сведущих людей привести башню в исправность.

Вернер Иванович фон Курсель. Прапорщик по морской части

Войти внутрь броненосца уже нельзя было, там был сплошной огонь. На нос пройти было тоже невозможно — горели свалившиеся коечные сетки. Я пошел на ют посмотреть, где наши суда и неприятель. Это было около 4 часов».

Последние офицеры «Суворова»

Все офицеры штаба Командующего 2-й эскадрой были к этому времени либо убиты, либо имели ранения различной степени тяжести.

Из офицеров броненосца остались в строю: старший минный офицер Николай Иванович Богданов, вступивший в командование броненосцем; младший минный офицер Петр Александрович Вырубов — оба ветераны китайской кампании; и прапорщик по морской части Вернер Иванович фон Курселъ.

Фон Курсель, шагнувший на палубу «Суворова» с кораблей торгового флота, на которых, по словам Владимира Семенова, он плавал чуть не с пеленок, был душой и любимцем кают-компании «Суворова» во время похода. В бою Курсель сохранил невозмутимую доброжелательность и чувство юмора, поразившие даже бесстрашного кавторанга Семенова. Кстати, ему слово.

«Около 4 часов пополудни судьба, как будто, пыталась последний раз нам улыбнуться. Среди густого дыма, валившего из поврежденных труб, дыма от выстрелов и от пожаров, мешавшегося с туманом, еще стлавшимся над морем, японские главные силы как-то разошлись с нашими и потеряли их из виду.

Японские источники, которыми я пользуюсь, говорят об этом эпизоде весьма кратко и глухо.

Ясно только, что Того считал нашу эскадру прорвавшейся каким-то образом на север и пошел туда на поиски за нею… Камимура… со своими крейсерами направился на S и SW. Так, по крайней мере, можно понять горячие панегирики в особом отделе книги “Ниппон-Кай Тай-Кайсен”, озаглавленном “Доблесть адмирала Камимура”…»

В дополнение к словам Владимира Ивановича, отметим: потерять из виду тихоходную и уже сильно ослабленную, лишенную главнокомандования русскую эскадру можно было только при большом желании не вступать с ней в слишком тесный контакт.

«Идя на S, а потом на SW, Камимура услышал усиленную канонаду, доносившуюся с запада, и пошел прямо туда. Это адмирал Катаока нападал (до сих пор довольно безуспешно) на наши крейсера и транспорты. Камимура принял деятельное участие в сражении и тут же вскоре открыл наши главные силы…

Было около 5 часов вечера».

Миноносец подходит!

«Мы с Курселем находились в нижней батарее, куря сигары и обмениваясь замечаниями о предметах, к делу не относящихся, когда “Суворов” оказался среди нашей эскадры, нестройно двигавшейся на север.

Одни суда проходили у нас справа, другие — слева… Камимура держался правее, т.е. к востоку, идя тоже на север».

Складывается впечатление, что Камимура не открыл наши главные силы в результате усердного самоотверженного поиска, а случайно наткнулся. Поскольку, открыв, Камимура отнюдь не бросился на них, а предпочел продолжать обстрел «Суворова», не брезгуя и «Камчаткой»! Продолжает Владимир Семенов:

«“Чемоданы” так и сыпались. Из машины уже некоторое время тому назад сообщали, что вентиляторы качают не воздух, а дым, что люди задыхаются, падают и что скоро некому будет работать”… Электричество меркло, и от дина-момашин жаловались, что мало пару…

— Миноносец подходит!

Бросились к нашей единственной пушке (другой так и не удалось “наладить”). Но оказалось, что это “Буйный”, случайно проходивший мимо и по собственной инициативе приблизившийся к искалеченному броненосцу, чтобы спросить, не может ли он быть чем-нибудь полезен.

Флаг-капитан, находившийся на срезе, приказал Крыжановскому сделать ему семафором (руками) сигнал: “Примите Адмирала”».

Адмирал пересаживаться не хочет

«Я наблюдал из батареи за маневрами “Буйного”, когда внезапно откуда-то появился адмиральский вестовой Петр Пучков и бросился ко мне:

— Ваше Высокоблагородие! Пожалуйте в башню! Миноносец пришел — Ад-мирал пересаживаться не хочет!

Должен оговориться, что Адмирал не был на перевязке, и никто на броненосце не знал, насколько тяжело он ранен, так как в моменты получения ран на все вопросы он сердито отвечал, что это пустяки.

Очевидцы рассказывали, что после того как его ввели, вернее — внесли, в башню и посадили на ящик, он так и оставался в этом положении. Иногда поднимал голову, задавал вопросы о ходе боя, а потом опять сидел молча и понурившись… Его поведение казалось всем вполне естественным, и никому не приходило на мысль, что эти вопросы не что иное, как только мгновенные вспышки энергии, краткие проблески сознания…

Теперь на доклад о подходе миноносца он, очнувшись, отчетливо приказал:

— Собрать штаб! — А затем только хмурился и, казалось, не хотел ничего больше слушать».

В дымной тьме царило мертвое молчание

«Из всех раненых чинов штаба, бывших внизу под броневой палубой, удалось “собрать” только Филипповского и Леонтьева. Первый находился в боевом посту, наглухо отделенном от жилой палубы и имевшем приток свежего воздуха через броневую трубу боевой рубки (хотя и здесь он сидел при свечах — лампы гасли), а второй был у самого выходного люка.

Жилая палуба была во тьме (электричество погасло) и полна удушающего дыма. Люди, бросившиеся искать чинов штаба, могли только звать их, но не получали ответа ни от тех, кого окликали, ни от кого другого.

В дымной тьме царило мертвое молчание. Вероятно, все находившиеся в закрытых помещениях под броневой палубой, куда вентиляторы качали “не воздух, а дым”, постепенно угорали и теряли сознание. Машины не работали; электричество погасло от недостатка пара, а между тем снизу никто не вышел…

Можно думать, что из 900 человек, составлявших население “Суворова”, к этому времени оставались в живых только те немногие, что собрались в нижней батарее и на наветренном срезе».

Расстреливали с таким же увлечением, как и нас…

«Через откинутый полупортик нижней батареи я при помощи Курселя выбрался на правый бортовой срез впереди средней 6-дюймовой башни. Помощь мне уже требовалась…

Справа по носу, совсем близко, не дальше 3–4 кабельтовов, я увидел “Камчатку”, стоявшую неподвижно. Крейсера Камимурарасстреливали ее с таким же увлечением, как и нас, с тою лишь разницей, что по отношению к “Камчатке” задача была много легче».

Ну вот, читатель! Сам видишь. Какие там наши главные силы, какая там «доблесть Камимура»! Не удивительно, что только к семи часам вечера броненосные крейсера японцев снова приняли участие в настоящем артиллерийском бою. После вступление в него Того со своими броненосцами. Так оно было как-то спокойнее.

Следует сказать, что в своем увлечении Камимура был не одинок. В расстреле «Суворова» и «Камчатки» кроме 2-го боевого броненосного отряда Соединенного флота активно участвовали японские крейсерские отряды. Последовательно: «сперва 6-й отряд (к.-адм. Того Младший), затем 5-й (в.-адм. Катаока) и 4-й (Уриу){255}». Стрельба велась с расстояния 1200–4000 метров (6–20 кб).

«Итак, целый час и три четверти тринадцать японских кораблей, предводимых четырьмя адмиралами, расстреливали с близкой дистанции два наших полуразрушенных корабля, из которых один, эскадренный броненосец “Князь Суворов”, представлявший собою гигантский костер, без руля, медленно, извилинами подвигался вперед и отвечал из дыма и пламени из двух уцелевших 75-мм пушек»{256}.

Капитан 2-го ранга Семенов:

«“Буйный” держался на ходу недалеко от борта…»

«В компании с Курселем, боцманом и еще двумя-тремя матросами… начали вязать нечто вроде плота, на котором рассчитывали спустить Адмирала на воду и так передать на миноносец. Рискованно, но другого выхода не было.

Плот готов. Кстати, пришел и Филипповский. Его вели под руки. После двух часов в тесном помещении боевого поста, наполненном дымом, он с трудом держался на ногах; лицо — черное от копоти и почти сплошь покрытое потеками запекшейся крови. (Он получил множество самых мелких осколков в голову — словно заряд дроби.) Бросились к башне.

— Ваше превосходительство! Выходите! Филипповский здесь! Адмирал молча смотрел на нас, покачивая головой… Не то соглашался, не то

нет… Положение было затруднительное…

— Что вы разглядываете! — вдруг закричал Курсель. — Берите его! Видите, он совсем раненный!

И словно все только и ждали этого крика, этого толчка… Все сразу заговорили, заторопились… Несколько человек пролезло в башню… Адмирала схватили под руки, подняли… но едва он ступил на левую ногу, как мучительно застонал и окончательно лишился сознания. Это было и лучше…»

Только по вдохновению…

«Адмирала с большими усилиями, разорвав на нем платье, протащили сквозь узкое отверстие заклиненной двери башни на кормовой срез и уж хотели подвязывать к плоту, когда Коломейцев сделал то, что можно сделать только раз в жизни, только по вдохновению…

Сухопутные читатели, конечно, не смогут представить себе весь риск маневра, но морякам он должен быть понятен. Он пристал к наветренному борту искалеченного броненосца с его повисшими, исковерканными пушечными полупортиками, торчащими враздрай,орудиями и перебитыми стрелами сетевого ограждения…

Мотаясь на волне, миноносец то поднимался своей палубой почти в уровень со срезом, то уходил далеко вниз, то отбрасывался от броненосца, то стремительно размахивался в его сторону, каждое мгновение рискуя пропороть свой тонкий борт о любой выступ неподвижной громады.

Адмирала поспешно протащили на руках с кормового на носовой срез узким проходом между башней и раскаленным бортом верхней батареи и отсюда по спинам людей, стоявших на откинутом полупортике и цеплявшихся по борту, спустили, почти сбросили на миноносец, выбрав момент, когда этот последний поднялся на волне и мотнулся в нашу сторону.

— Ура! Адмирал на миноносце! Ура! — закричал Курсель, махая фуражкой…

— Ура! — загремело кругом».

Отваливайте скорее!

«Как я с моими порчеными ногами попал на миноносец — не помню… Помню только, как, лежа на горячем кожухе между трубами, смотрел, не отрывая глаз, на “Суворова”…

Это были мгновения, которые уже никогда не изглаживаются из памяти…

Миноносец у борта “Суворова” подвергался опасности не только разбиться. Как “Суворов”, так и “Камчатка” все еще энергично расстреливались японцами; на миноносце уже были и убитые и раненые осколками, а один удачный снаряд каждое мгновение мог пустить его ко дну…

— Отваливайте скорее! — кричал со среза Курсель…

— Не теряйте минуты! Отваливайте! Не утопите Адмирала! — ревел Богданов, перевесившись за борт и грозя кулаком Коломейцеву…

— Отваливайте! Черт возьми! Отваливайте! — поддерживал Вырубов, высунувшись из пушечного порта позади правой передней 6-дюймовой башни…

— Отваливай! Отваливай! — вторила им, махая фуражками, команда, вылезшая на срез, выглядывавшая из портов нижней батареи».

Прощальное «ура!»

«Впоследствии Коломейцев рассказывал[300], что, считая броненосец погибающим (со стороны это было ясно видно), он спрашивал Богданова, Вырубова и Курселя, не перейдут ли и они к нему с остатками команды?

(Причем, конечно, броненосец должен был быть утоплен, и это было так нетрудно — мину в упор, в подходящее место, — и конец).

Но ведь для принятия такого решения надо было, прежде всего, осмотреть весь броненосец, убедиться, что все живые (здоровые и раненые) собраны в одно место, готовы к пересадке…

Утопить хоть одного своими руками… Возможно ли?..

Надо было время, а времени не было… Каждое мгновение было дорого, каждое мгновение шальной снаряд мог пустить ко дну миноносец со всеми на нем находившимися…

И вот почему, так мне кажется, Богданов, Вырубов, Курсель — чьи имена сохранит история, — будучи много моложе командира “Буйного”, так властно, так смело кричали ему “отваливай!” — и он… не смел их ослушаться…

Выбрав момент, когда миноносец откинуло от борта, Коломейцев дал задний ход…

Прощальное “ура!” неслось с “Суворова”…

Я сказал — с “Суворова”… Но кто бы узнал в этой искалеченной громаде, окутанной дымом и пламенем пожара, недавно грозный броненосец…

Миноносец быстро удалялся, преследуемый оживленным огнем заметивших его японцев… Было 5 часов 30 минут пополудни».

Царство Небесное и Вечная память

С борта «Буйного» смотрел на свой флагман в последний раз и знакомый нам писарь штаба эскадры Степанов:

«…Какой ужасный вид имел этот недавний красавец броненосец… Из черного превратился в серый, наверху не было ни мачт, ни труб, ни мостиков. Все было сметено до основания. Борта, в особенности левый, были положительно сплошь изорваны, в разбитые полупортики торчали изуродованные орудия, башни с погнутыми орудиями и зияющими ямами от снарядов, как-то неестественно скривившись, смотрели в разных направлениях.

И вся эта стальная громада, с носа до кормы, шипя и треща, пылала, как какое-нибудь многоэтажное заводское здание.

Жутко и грустно становилось при виде догорающего, обессиленного беззащитного великана, еще так недавно ласкавшего наши взоры, поднимавшего в нас дух, заставлявшего чему-то верить, на что-то надеяться.

Хвала и честь тебе, геройский тезка великого полководца, ты честно, до последнего вздоха защищал свой славный Андреевский флаг. Мир праху вашему, храбрые сыны Отечества, положившие живот свой за други своя.

Да будут вам наградою, доблестные воины, Царство Небесное и Вечная память»{257}.

«Суворов». Последний взгляд

Ради Христа передайте им…

«Напомню уже сказанное: до последнего момента никто на “Суворове” не имел ясного представления о тяжести ран, полученных Адмиралом, а потому на “Буйном” первый вопрос был:

— На какой корабль везти Адмирала для дальнейшего командования эскадрой?

Но когда фельдшер, Петр Кудинов, приступил к поданию ему первой помощи, то положение сразу определилось. Кудинов решительно заявил:

-Адмирал между жизнью и смертью.

Осколок черепа вогнан внутрь, а потому всякий толчок может быть гибельным, и при тех условиях погоды, какие были — свежий ветер и крупная волна — невозможно передавать его на какой-нибудь корабль.

Кроме того — на ногах он держаться не может, а общее состояние — упадок сил, забытье, временами бред и лишь краткие проблески сознания — делает его неспособным к какой-либо деятельности.

Адмирал был ранен в голову, в спину (между лопатками) и в обе ноги. Все раны тяжелые и серьезные. Мелких поранений и контузий — не считали».

Слова кавторанга Семенова подтверждает и сам фельдшер Кудинов:

«По словам Кудинова, положение Адмирала было очень тяжкое. Свидетель предполагал, что Адмирал не выживет.

На лбу Адмирала была большая зияющая рана; обильно кровоточившая рана была и под правой его лопаткой, на правом бедре часть мякоти была вырвана, на левой пятке из порванной артерии фонтаном лилась кровь.

На вопрос:

— Как вы себя чувствуете, Ваше Превосходительство? Адмирал ответил:

— Как “Суворов”? И прибавил:

— Ради Христа передайте им, чтобы не спускали флага.

Узнав, что на “Суворове” все сбито и не на чем даже поднять флага, Адмирал раздраженно возразил:

-Пусть хоть как-нибудь приспособят, хотя бы на весле или на крюке.

Во время перевязки Адмирал разговаривал с подходившими к нему офицерами и командиром, спрашивал о курсе и говорил, что надо идти во Владивосток»{258}.

Продолжает Владимир Семенов.

Эскадрой! Владивосток! NO 23°!..

«В это время мы догоняли эскадру, и флаг-капитан, решив, что раньше, чем делать какой-либо сигнал, все-таки надо спросить мнения Адмирала, поручил это мне. С большими затруднениями, поддерживаемый добровольными санитарами, пробравшись на корму и спустившись по трапу, я заглянул в капитанскую каюту.

Фельдшер заканчивал перевязку. Адмирал лежал на койке неподвижно, с полузакрытыми глазами, но был в сознании.

Окликнув его, я спросил, чувствует ли он себя в силах продолжать командование эскадрой и на какой корабль прикажет себя везти?

Адмирал с трудом повернул голову в мою сторону и некоторое время точно усиливался что-то вспомнить…

— Нет… куда же… сами видите… командование — Небогатову… — глухо проговорил он и, вдруг оживившись, с внезапной вспышкой энергии добавил:

— Идти эскадрой! Владивосток! Курс NO 23?!.. — и снова впал в забытье…» Для полноты картины вновь слово Николаю Коломейцову.

«А крейсера все стреляют по “Суворову”…»

«А крейсера все стреляют по “Суворову”: но миноносец, закрывшись от них бортом “Суворова”, — в сравнительной безопасности.

Но медлить нельзя — надо уходить от борта. Наступил самый критический момент. Отвалить от наветренного борта при такой зыби можно было, только сдавшись за корму, и там уже разворачиваться. Дав задний ход и отойдя за корму, я стал разворачиваться, и в это время на миноносце сосредоточился убийственный огонь.

На юте убит наповал только что спасенный с “Ослябя” квартирмейстер Шуваев, а крупный снаряд, разорвавшись о воду, осколком пробил носовую часть выше ватерлинии. Пробоина быстро была заделана»…

Разорвавшись о воду! Значит, это был снаряд именно с броневых гигантов Камимура. Легкие крейсера Дэва, Катаока и прочих Уриу были снаряжены «шимозой обыкновенной», а та об воду не рвалась. Как не рвались гиганты Камимура в бой с нашими главными силами.

«Отошел от “Суворова” около 5 часов 30 минут вечера[301] и снова стал догонять нашу эскадру, далеко ушедшую вперед. Тело квартирмейстера Шуваева с краткой молитвой предали морю…

Пришел ко мне на мостик механик и доложил, что в машине лопнул теплый ящик, и котлы приходится питать из-за борта. Ход уменьшился, и я догнал эскадру только через час…

Японцы меня не преследовали».

С «Суворова» сняты следующие чины

«Начальник эскадры, Вице-Адмирал Генерал-Адъютант Рожественский; флаг-капитан, Капитан 1 ранга Клапье-де-Колонг; флаг-офицер, Капитан 2 ранга Семенов; флагманский штурман Полковник Филипповскии; флагманский минный офицер Лейтенант Леонтьев; флаг-офицеры: Лейтенант Крыжановский и Мичман Демчинский, юнкер Максимов, боцман Наумов, писарь Матизен, комендор Фирсов, минер Жильцов, матрос вестовой Пучков, матрос вестовой Балмасов, матрос Суханов, матрос Конченко, машинист Колотушкин, кочегар Замышляев, сигнальщик Суверов, матрос Никитин, матрос ординарец Бардин, писарь Степанов, писарь Филь — всего 7 офицеров и 16 нижних чинов»[302].

Адмирал был в полузабытьи…

«Адмирала положили в моей каюте, а штаб разместился в кают-компании, но так как там уже были раненые с “Ослябя”, то коек не хватило, и все разместились кто как мог, даже просто на палубе в кают-компании, подложивши циновки.

Фельдшер приступил к трудной и ответственной операции — вынуть осколок снаряда из головы и ног Адмирала и затем перевязать другие раны. Адмирал был почти без памяти. Справившись с этою задачею, была сделана перевязка другим раненым.

Адмирал пришел в себя, но был в полузабытьи, изредка справляясь о ходе боя, но никто не мог сообщить ему что-либо утешительное о состоянии нашей эскадры…»

«В это время, по приказанию штаба, я поднял сигнал»

«Догоняя эскадру, правил по ней, а в компас не смотрел, почему румб не помню. Подходя к эскадре, стал держаться у крейсера “Дмитрий Донской”, который шел в кильватере “Авроре” и “Олегу”. В это время, по приказанию штаба, я поднял сигнал:

“Адмирал передает командование адмиралу Небогатову” и “Адмирал находится на миноносце — ранен”.

Кроме того, известие о спасении Адмирала было передано по семафору на ближайшие крейсера и миноносцы, шедшие рядом.

По приказанию же штаба, миноносец “Бедовый” был послан на “Суворов” снять оставшихся штабных, а миноносец “Безупречный” послан к “Николаю I” передать предыдущий сигнал.

После этого мы “Безупречного” больше не видали»[303].

Заметим, что все приведенные выше материалы были прекрасно известны Следственной Комиссии. Потому так явственна ирония в ответе Адмирала на вопрос 56, почему на «Буйном» не был поднят его флаг:

«…Потому что раненый флаг-капитан чувствовал себя не в силах командовать эскадрой…»

О своей невозможности осуществлять командование Адмирал, отвечая на комиссионный вопрос, даже не счел нужным упоминать. Это было слишком известно.

Приведем теперь завершение ответа Адмирала на вопрос 56.

О передаче командования: «не был к тому расположен»

«На броненосце же “Император Николай I” не подняли моего флага, как я заключаю из последовавших движений, потому что командовавший 3-м отрядом броненосцев, получив приказание принять командование эскадрой, не был к тому расположен, находя, вероятно, что командование эскадрой связало бы движение его флагманского корабля. По свидетельству участников боя, он, зная о беспомощном положении “Суворова” и о гибели “Ослябя” — флагманских кораблей броненосной эскадры, долгое время не видел сигнала о передаче ему командования, который был поднят на “Буйном” и отрепетован крейсерским отрядом.

А когда содержание этого сигнала было сообщено ему словесным приказанием, переданным командиром миноносца, приблизившегося к борту “Николая I”, тогда он, вступив {не ранее удаления главных сил неприятеля) в голову уцелевших наших броненосцев, прибавил ход до полного, развил 11^1/2 узлов, при каковой скорости, без сомнения, не мог держать оставшуюся эскадру соединенно и скоро растерял ее».

Добротворский — путь на юг. Шанхай или Манила?

«Вопрос 57. Отчего “Буйный”, имея сигнал: “Адмирал на миноносце”, в 6 часов 35 минут повернул на зюйд от эскадры (рапорт капитана 1-го ранга Добротворского)?

Ответ. Я не знаю, шел ли миноносец “Буйный” на юг 14 мая в 6 часов 35 минут вечера, и очень сомневаюсь, чтобы бывший командир крейсера “Олег”, капитан 1-го ранга Добротворский, вел в то время запись курсов миноносца “Буйный”.

Я думаю, что “Буйный” следовал, насколько позволяла ему расстроенная машина, за адмиралом, которому передано было командование эскадрой, хотя, может быть, и менял курсы, чтоб уклоняться от неприятельского огня.

Я имел возможность совершенно убедиться в том, что движениями “Буйного” капитан 1-го ранга Добротворский не мог быть настолько введен в заблуждение относительно моих намерений, чтобы иметь право проявить неповиновение несшему флаг на “Олеге” контр-адмиралу Энквисту и увести свой корабль по направлению к Шанхаю в предположении, что путь на юг был указан в 6 часов 35 минут вечера курсом “Буйного”, на котором я находился.

Предположение это было бы совершенно произвольным, так как вполне точно установлено, что с “Буйного” вместе с сигналом о передаче мною командования было сигналом же отдано и последнее приказание — идти во Владивосток, каковые сигналы были репетованы “Олегом”».

Что на самом деле горело на броненосцах?

«Вопрос 60. Какое дерево и материалы горели главным образом на судах во время боя?

Ответ. На тех кораблях 2-й эскадры, по которым в бою 14 мая неприятель сосредоточивал артиллерийский огонь своих отрядов, зажигались разрывными снарядами деревянные шлюпки, палубы, чемоданы, а также тросы, брезенты и койки, употреблявшиеся вместе с сетями для защитных преград, хотя именно на всех расстреливавшихся неприятелем судах шлюпки, окрашенные с примесью трудно воспламеняемого состава, были наполнены водой, палубы, пропитанные жидкостью Новосельского (испытанною в противопожарном отношении комиссией под наблюдением Великого Князя Александра Михайловича), непрерывно обливались из пожарных помп, а все временные защиты были также смочены.

Кроме вышеупомянутого дерева, троса и парусных вещей, горели местные шкафы, часть мебели, которая не могла быть убрана в трюмы, и попадавшие в сферу действия бомб ящики и тележки с патронами. Но особенно обильным материалом для пожаров служила масляная краска, несмотря на то, что последние слои оной, наложенные у Аннама, обрабатывались испытанным упомянутой комиссией веществом, специально предназначавшимся для предохранения краски от горения».

Байки. Небогатые, но злонамеренные

«Командовавший 3-м броненосным отрядом в жалобе на меня, напечатанной за его подписью в альманахе Jane'a на 1906–07 годы, утверждает, что пожары на судах эскадры были так губительны потому, что я приказал ко дню боя набить углем сверх угольных ям верхние и жилые палубы, проходы в батареях и казематах и капитанские каюты.

Этот лишний уголь, перегрузив корабли и лишив их большой доли остойчивости, служил, по мнению командовавшего 3-м отрядом, для питания чудовищных костров, не дозволявших командам действовать артиллерией и поглощавших большую часть личного состава прежде, чем корабли тонули от накопления внутри их той самой воды, которой обезумевшие люди стремились тушить пожары[304].

Командовавший 3-м отрядом, нагромоздив в своем сочинении столько неправды, старался доказать свидетельством одного японца, что на сданных неприятелю броненосцах “Император Николай I” и “Генерал-Адмирал Апраксин” оказалось утром 15 мая угля больше, чем могло помещаться в угольных ямах».

Не более 60 процентов…

«По этому поводу я просил бы припомнить, что в ответе на предлагавшийся мне ранее вопрос Следственной Комиссии — “С каким количеством угля суда 2-й эскадры вступили в бой” — я принимал, что расход угля в пути от Аннама до Цусимы был так мал, как он на деле никогда не бывал, и при этом показал, что новые броненосцы, то есть те именно, которые горели в бою, не могли иметь 14-го мая более 60 процентов от нормального запаса угля.

Если так и если б была верна также и повесть для иностранцев, сочиненная командовавшим в Цусимском бою нашим 3-м броненосным отрядом, то, пожалуй, иностранцы могли бы прийти к неожиданному для автора заключению, что корабли с неполным запасом угля страдают от пожаров в бою больше, чем такие, как “Николай I” и “Апраксин”, у которых, сверх угольных ям, палубы, батареи и капитанская каюты завалены были углем.

Ведь сам командовавший 3-м отрядом в той же повести самодовольно сообщает читателям, что за все продолжение боя 14 мая на “Николае I” и на “Апраксине” не было пожаров.

Не думаю, однако, чтобы серьезные исследователи обстоятельств, имевших место в Цусимском бою, оставили без критической оценки “факты”, указанные командовавшим нашим 3-м отрядом броненосцев и его японским сотрудником.

Всякому здравомыслящему ясно, что флагману 3-го отряда не следовало бы гордиться ни отсутствием пожаров на “Николае I” и на “Апраксине”, ни тем, что он вывел эти корабли из жестокого боя 14 мая, не подставив их огню неприятеля».

Как расходовали уголь

«Нашлись, впрочем, между иностранцами непривыкшие к печатной лжи люди, которые, не решившись заподозрить бывшего русского адмирала в клеветнических измышлениях, разрешили свое недоумение так.

Отправляясь от берегов Аннама, корабли 2-й эскадры заполнили избыточными запасами угля верхние палубы и даже капитанские каюты, а за тринадцать дней пути расходовали только уголь, вмещавшийся в ямах; и, таким образом, ко дню боя корабли, независимо от количества наличного угля, оказались лишенными остойчивости и приспособленными для возжигания угольных костров при разрывах попадающих японских снарядов.

В опровержение таких заключений поставляю себе в обязанность разъяснить, что не только на последнем переходе от Аннама к Корейскому проливу, но и на всем пути от Либавы, было обращено строжайшее внимание на точное исполнение инструкции, состоявшей в следующем:

Пока имеется уголь в помещениях, не предназначенных для нормального запаса, до тех пор обязательно расходовать уголь из ям в такой мере и такой последовательности, чтобы на место израсходованного из данной ямы немедленно подгружался уголь избыточного запаса из точно указанного места на корабле, в целях сохранения наилучших морских качеств его.

Места для избыточных запасов, количество угля в каждом из избранных мест, путь подачи угля при нагрузке с транспортов, порядок и путь передачи в угольные ямы по мере расхода в них угля в связи с группами котлов, в определенной очереди вводившихся в действие, — все эти детали установлены были комиссиями из судовых механиков и плававших на судах эскадры судостроителей; а, затем, на обязанности флагманских механиков и флагманского корабельного инженера лежало наблюдение за неуклонным исполнением инструкции.

При таком порядке было совершенно немыслимо, чтобы на кораблях эскадры угольные ямы были пусты, а места хранения избыточного запаса, например, капитанские каюты, были заполнены углем. Без всякого сомнения, этого не было даже на судах, находившихся под ближайшим ведением командовавшего 3-м броненосным отрядом, хотя на этот отряд, слишком поздно присоединившийся к эскадре, не был распространен вышеупомянутый контроль флагманских чинов эскадры».

О лишнем дереве

«В той же напечатанной в английском альманахе повести командовавший 3-м отрядом сообщает, что только на кораблях его отряда было убрано перед боем лишнее дерево, и притом по частному его распоряжению; из прочих же судов эскадры один броненосец “Орел” очищен был от горючего материала по инициативе командира, но не по приказанию Командовавшего эскадрой[305]. Результаты, по заявлению автора, налицо: броненосцы 3-го отряда и “Орел” не горели.

В статье, принадлежащей тому же перу и печатавшейся в начале текущего 1906 года в разных русских газетах, сообщалось еще определеннее:

Что мною было приказано на всех судах, кроме деревянных шлюпок, нагромоздить в ростры огромные запасы деревянных брусьев и досок и что благодаря этому моему невежественному распоряжению броненосцы “Суворов”, “Александр III”, “Бородино” и другие пылали под огнем неприятеля в то время, как броненосец “Орел” избег печальной участи товарищей, потому что командир его имел достаточно мужества не исполнить моего приказания[306].

По поводу этих очень распространившихся в публике сообщений считаю долгом дополнить мое показание по настоящему вопросу следующим разъяснением.

По моему распоряжению на всех судах эскадры действительно был сделан запас деревянных брусьев и досок. Но уже в пути по Индийскому океану и в пору пребывания эскадры уАннама по указаниям и под руководством флагманского корабельного инженера из запаса этого были частью подготовлены, а частью и пригнаны упоры и клинья для подкрепления горловин, люков, дверей и переборок в разных отсеках под броневой палубой. На переходе от Аннама к Корейскому проливу весь этот материал был распределен по тем местам трюма, для которых он предназначался.

В рострах и в незащищенных бронею пространствах, доступных действию разрывных снарядов, из всего запаса не оставалось ни одной щепки».

Не тревожьте память защитой…

«Я глубоко чту память павшего в бою командира броненосца “Орел” и уверен, что те, кому дорога эта память, не были бы огорчены, если б командовавший в Цусимском бою 3-м отрядом броненосцев не тревожил ее своей защитой.

Броненосец “Орел” ни с капитаном 1-го ранга Юнгом, ни с заместившим его, смертельно раненного, капитаном 2-го ранга Шведе во все продолжение боя не прятался в хвост эскадры. Он начал сражаться четвертым в боевой линии и закончил головным, подвигаясь неуклонно вперед, по мере того как “Суворов”, “Александр III” и “Бородино” выбывали из строя.

Но наступление ночи помешало японцам перенести и на него, поочереди, сосредоточенный огонь артиллерии целого отряда судов. Поэтому на нем и не было таких пожаров, какие были на трех первых броненосцах его типа, погибших в бою.

Утром 15 мая на броненосце “Орел” оставались несгоревшими и деревянные шлюпки в рострах».

Признаю злонамеренною неправдой

«Ввиду всего вышеизложенного я признаю злонамеренною неправдой рассказы о том, что склады лишнего угля и поделочного дерева на броненосцах 2-й эскадры служили очагами пожаров в бою 14 мая, и совершенно отрицаю существование таких складов на тех броненосцах, которые под сосредоточенным огнем неприятельских отрядов горели, как факелы.

Вопрос 64. Было ли известно на эскадре, в каких местах нашего побережья были станции обыкновенного и беспроволочного телеграфа?

Ответ. В штабе эскадры имелись сведения о местах нашего дальневосточного побережья, в которых находились станции обыкновенного и беспроволочного телеграфов, и сведения эти не держались в секрете от флагманских чинов и судовых командиров, но и не подлежали оглашению в так называемых секретных приказах».

7.7. Вопросы отдельным лицам

Я, почитая нравственным долгом…

«Вопрос 66. Какое значение имела отправка Всеподданнейшей телеграммы из последней стоянки эскадры в Тонкине?

Ответ. Переходя к вопросу о том, какое значение имела отправка Всеподданнейшей телеграммы моей из последней стоянки эскадры в Тонкине, я, почитая нравственным долгом служить своими показаниями как для освещения обстановки Цусимского боя, так и для исследования обстоятельств, которые могут быть вменены мне в вину, прошу позволения не вносить дополнений и разъяснений к тем сведениям, которые ЕГО ИМПЕРАТОРСКОМУ ВЕЛИЧЕСТВУ благоугодно было Всемилостивейше повелеть предоставить в распоряжение Комиссии в их подлинной форме.

Мой ретроспективный взгляд на прошедшее мог бы вовлечь меня в объяснения, которые в настоящее время Комиссия должна была бы признать, по меньшей мере, запоздалыми.

Вопрос 67. Какая пробоина получена на “Суворове” около двух с четвертью часов дня вблизи левого подводного аппарата?

Ответ. По вопросу о пробоине, которая была получена на “Суворове” около 2 часов 15 минут вблизи левого подводного аппарата у меня нет определенных сведений.

Вопрос 69. Когда был сделан сигнал крейсерам и транспортам не удаляться далее 5-ти миль от эскадры (донесение лейтенанта Кржижановского)?

Ответ. Я не могу подтвердить донесение лейтенанта Кржижановского о том, что в день боя транспортам был сделан сигнал: “Не уходить далее пяти миль от эскадры”. Я этого не приказывал. Удаление транспортов на пять, на шесть миль, не ожидая распоряжения Командующего эскадрой, предписано было в одной из походных инструкций на случай столкновения с неприятелем, при обстоятельствах, когда рандеву неизвестно заранее и не назначено при появлении неприятеля.

При прорыве же Корейским проливом всему личному составу было известно, что эскадра стремится достигнуть Владивостока и что без этого рандеву дальнейшее существование эскадры немыслимо.

Вопрос 70. Почему посылали к “Суворову” миноносец “Бедовый” снять с него именно и только штаб?

Ответ. Я не имею никаких данных утверждать, что миноносцу “Бедовый” было отдано приказание идти к “Суворову” и снять с него только чинов штаба после того, как меня перенесли на миноносец “Буйный”.

Разъяснение этого вопроса могло бы быть получено Комиссией из Следственного дела о сдаче “Бедового”».

7.8. Ответы адмирала Р. на вопросы, не включенные Комиссией в общий список[307]

Не таким полным истреблением…

«Вопрос А. Считал ли Вице-Адмирал Рожественский полезным присоединение ко 2-й эскадре отряда контр-адмирала Небогатова?

Ответ. По вопросу — “Считал ли я полезным присоединение ко 2-й эскадре отряда контр-адмирала Небогатова” — я уже имел честь показать, что трехмесячной задержкой эскадры вдали от театра военных действий, потребовавшейся для присоединения отряда, создана возможность обновления средств японского флота.

Чем совершенно парализован численный прирост судового состава 2-й эскадры.

Отряд контр-адмирала Небогатова присоединился к эскадре 26-го апреля 1905 года у берегов Аннама. Но если бы присоединение не могло состояться, то задержанная эскадра необходимо должна была бы решиться тогда же на прорыв во Владивосток в том составе боевых судов, в котором она сделала переход Индийским океаном.

И, может быть, исход столкновения с тем же наличием японских сил выразился бы не таким полным истреблением нашей эскадры, каким он оказался в присутствии отряда контр-адмирала Небогатова».

К сожалению, не перед боем

«Вопрос В. Когда Вице-Адмирал Рожественский пришел к заключению о вредоносности для исхода боя 14-го мая 1905 года участия в нем отряда контр-адмирала Небогатова?

Ответ. К сожалению, я пришел к этому заключению не перед боем.

Идя в бой, я рассуждал иначе: признав, что вред от задержки 2-й эскадры под Мадагаскаром и под Аннамом уже непоправим, я старался воспользоваться фактом присоединения отряда, чтоб поднять дух личного состава эскадры, угнетенной бездельною проволочкой, и сам верил, что 12 кораблей в боевой линии сделают больше, чем 8».

Не в 20 кабельтовых, а в 38!

«Ныне, по внимательном изучении совершившегося факта, я пришел к совершенно противоположному заключению: двенадцать кораблей сделали гораздо меньше, чем могли бы сделать восемь.

Едва завидев неприятеля, 3-й отряд оттянул настолько, что к тому моменту, когда “Суворов” вышел в голову колонны 2-го и 3-го отрядов, флагманский корабль 3-го отряда находился от “Суворова” не в 20 кабельтовых, как надлежало бы девятому кораблю в строе кильватера, а в 38.

Поэтому и японский броненосец “Миказа” оказался в момент нашего первого выстрела в расстоянии пяти миль от броненосца “Император Николай I”, тогда как должен был быть в расстоянии меньшем четырех миль.

Затем, пока вся японская броненосная эскадра в тесном строе обстреливала наши головные суда, 3-й отряд все более отставал от головы эскадры и вследствие присущей необстрелянному личному составу слабости притягивал на себя некоторые суда 2-го отряда, которые, таким образом, также отвлекались от поддержки головных».

Призрак боевой линии

«Когда же некоторые из подбитых и объятых пожарами головных вынуждались выпадать из строя, то они, по мере того как справлялись со своими бедами, примыкали к хвосту 3-го отряда, причем призрак боевой линии растягивался так, как не мог бы быть растянутым, если б в линии не было четырех кораблей, по несчастью, все более и более оттягивавших от мест падения неприятельских снарядов.

Командовавший 3-м отрядом справедливо говорит в своем английском повествовании: “J began the battle the ninth from the leading ship and in an hour I was already the fifth”[308].

Но, к сожалению, в пространстве между пятым и четвертым кораблями нашей линии в это время могли маневрировать суда, а японцы и по истечении часа от начала боя держались в тесно сомкнутой колонне из двенадцати кораблей и били нещадно нашу голову, состоявшую из четырех кораблей.

Когда в исходе четвертого часа японские главные силы потеряли нас в дыму вследствие того, что между нашими головными броненосцами и их главными силами неосторожно врезались надвигавшиеся с юга неприятельские крейсера, занятые перестрелкою с нашими, тогда 3-й отряд приблизился к голове нашей боевой линии.

А в шестом часу, когда отряд адмирала Того, много пробежавший на юг, успел, возвратившись, вновь насесть на голову нашей эскадры, а отряд адмирала Камимура, еще более заблудившийся, догонял броненосцы, упавшие в хвост нашей линии, — тогда, по счастливому стечению обстоятельств, наш 3-й броненосный отряд занимал середину линии.

Причем флагманский броненосец “Император Николай I” был сначала четвертым от головного, потом, когда Того выбил “Александра III”, — третьим и когда перевернулся “Бородино” — вторым, но на весьма приличном расстоянии от “Орла”, который в последние минуты артиллерийского боя 14-го мая один служил мишенью для отряда под личною командою Того.

Наконец, когда Того, не успев пустить ко дну “Орла”, увел перед заходом солнца всю броненосную эскадру с поля сражения, тогда командующий 3-м отрядом с флагманским кораблем своим обошел “Орла”, прибавил ход до полного и за ночь ушел от тех, кто не мог за ним поспеть».

Отнюдь не был облечен властью

«Вопрос С. Почему Вице-Адмирал Рожественский не отправил отряд Контр-Адмирала Небогатова обратно прежде присоединения его к эскадре.

Ответ. На вопрос, почему я не отправил отряд контр-адмирала Небогатова обратно прежде присоединения его к эскадре, должен сказать, что до прибытия 2-й эскадры к Аннаму как эта эскадра, так и отряд контр-адмирала Небогатова составляли часть сил, имевших быть под общим начальствованием Командующего флотом в Тихом океане, по избранию которого (известного нам адмирала Скрыдлова! — Б.Г.) и был назначен контр-адмирал Небогатов.

Поэтому я мог представлять высшему начальству только соображения о вреде, который наносится делу задержкою эскадры ради присоединения к ней 3-го отряда, но отнюдь не был в то время облечен властью возвратить отряд в Кронштадт.

А затем, когда наиболее драгоценная часть времени была уже бесплодно потеряна, я, как выше объяснено, не сумел предусмотреть, что присоединением четырех броненосцев 3-го отряда я ослаблю, как это оказалось в бою, ядро эскадры, состоявшее из восьми броненосных судов.

Предусмотреть это было тем труднее, что в числе броненосцев 2-го отряда было три таких, которые по скорости хода имели весьма небольшое и, скорее, сомнительное превосходство перед броненосцами присоединявшегося отряда.

В вышеприведенных показаниях нет ответов на вопросы за номерами 36, 37, 41, 42, 43, 47, 50, 51, 52, 53, 54, 58, 59, 61, 62, 63, 65 и 68, потому что таковые мне не предложены и остаются мне неизвестными.

Отставной Вице-Адмирал Зиновий Петрович Рожественский»{259}.

8. Путь у каждого свой

8.1. В сгустившихся сумерках

Мы оставили эскадру в сгустившихся сумерках страшного майского вечера 14 мая 1905 года. Когда сам Того благоразумно ушел от греха подальше, выпустив на остатки эскадры чуть не сотню миноносцев. Трагический день пришел к завершению. Наступала трагическая ночь.

«Жидкий огонь», умноженный на полуторное превосходство эскадренного хода, сыграл предначертанную ему роль, несмотря на достаточно суетливое, чтобы не сказать бестолковое, руководство Соединенным флотом, называемое почему-то, особенно отечественными авторами, гениальным. Японские адмиралы даже несколько раз теряли визуальный контакт с преподнесенной им на блюдечке русской эскадрой.

Но все было сделано для того, чтобы японская эскадра победила, руководи ей хоть выпускник заочных курсов юных мичманов.

Преимущество было слишком велико. Ясно, что в этих условиях эскадра была заведомо обречена на запланированную гибель, что и произошло[309], несмотря на выигранную ее Командующим завязку боя и проявленные личным составом эскадры чудеса воинского мастерства, героизма, доблести и отваги.

И весомым подтверждением сказанного служит, как ни странно, Отчет о Сражении в Японском море кэптена Пэкинхэма.

Им не пришлось идти на Божий Суд

Выводы о сражении в Японском море в заключение своего Отчета капитан 1-го ранга Королевского флота сэр Уильям Кристофер Пэкинхэм начинает со знаменательной фразы: «Ни адмиралу Того, ни флоту его страны не пришлось подвергнуться Божиему Суду — идти на риск неминуемого поражения»[310].

Возможно, эта фраза была бы еще уместней в самом начале этого Отчета, а сам Отчет мог бы послужить посильным разъяснением этой фразы.

Чтобы легче разобрать, о чем же на самом деле идет речь в знаменитом Отчете, следует провести с ним примерно такую же работу, которую Венедикт Ерофеев советовал провести с поэмой Александра Блока «Соловьиный сад» для уяснения, что же стоит в самом центре поэмы. А для этого следовало, «конечно, отбросить в сторону все эти благоуханные плеча и неозаренные туманы и розовые башни в дымных ризах».

Применительно к нашему случаю это означает, что следует «отбросить в сторону» все стандартные комплименты Соединенному флоту и его Командующему и прочие политкорректные высказывания, рассчитанные на возможное опубликование Отчета или выдержек из него в сколько-нибудь широкой печати. И в этом случае, к возможному удивлению читателя, в центре Отчета оказывается следующее. Вначале, удобства ради, позволю себе сформулировать это «следующее» тезисно:

1. В самой завязке боя адмирал Того и его боевые отряды попадают в ловушку или во всяком случае в неприятную и непредвиденную ситуацию — под неожиданно точный огонь русской эскадры. Выбраться из ловушки помогают абсолютное превосходство в скорости хода и неожиданно малая результативность точного русского огня. Причем огня, в первые минуты боя четко сфокусированного на японском флагмане. Чтобы избежать русских попаданий, «Микаса», а за ним и весь японский флот, делает в первые минуты боя многочисленные зигзаги.

2. Японские снаряды (Пэкинхэм, правда, один или несколько раз не забывает указать, что, мол, те же самые, что и о прошлый год), показавшие себя весьма слабо под Порт-Артуром, неожиданно обрели невероятную зажигательную силу.

3. В силу последнего обстоятельства, после того как Соединенному флоту удалось без особых потерь вырваться из ситуации пункта 1, бой был решен японской артиллерией и стал ее однозначным триумфом. Причем безотносительно к вопросу, насколько метко стреляла японская артиллерия и что смогут сказать на эту тему последующие изыскатели.

4. Из пункта 3 однозначно следует, что исход боя 14/27 мая 1905 года зависел не от тактики и не от стратегии. Русский Командующий мог проиграть Того стратегически, а мог и выиграть. При той артиллерии, что он располагал, помочь это русскому Командующему не могло. Все решил японский огонь. (Вспомним адмирала Шталя!)

5. Трудно даже представить себе, что следовало бы предпринять японским адмиралам, чтобы все же проиграть сражение при таком превосходстве японской артиллерии. И вдобавок при полном преимуществе в скорости хода.

Не напоминает ли вам последний тезис вышеприведенное высказывание о юных мичманах? Но, может быть, тезисы, как и мичманы, являются своевольной фантазией автора? Судите сами. Говорит каперанг Пэкинхэм.

К тезису 1. Описывая поворот Того на курс SW 56° (объясняя его в духе рапорта самого адмирала Того), Уильям Кристофер отмечает:

«В этот момент стало заметно, что русская правая колонна склонилась влево с явным намерением возглавить колонну более легких кораблей.

Теперь “Микаса” шел почти что прямо на флагмана бывшего правого крыла русских, первые несколько кораблей которого, все еще выполняя описанные выше эволюции, повернули на несколько румбов влево от своего начального курса.

Как только они снова вернулись на прежний курс [NO 23°], башня “С” русского флагмана открыла огонь (2–07 дня)[311], первый снаряд лег всего лишь в 22 ярдах (20 м) за кормой “Микаса”, за ним быстро последовали другие, ложившиеся почти так же близко. Бывшее левое крыло русского флота, казалось, пыталось сохранить строй и также открыло огонь.

Редкий наблюдатель не смог бы понять, что положение японцев стало критическим. Медленно текли минуты. Все еще продолжая сближаться с русскими, идя под большим углом к их курсу, японский флагман попал под огонь, сила которого возрастала по мере последовательного вступления в линию других русских кораблей.

Не сдерживаемые ответным огнем, выстрелы русских были хорошо нацелены, и любой из них мог вывести “Микаса” из строя на весь остаток дня. Всплывало в памяти, что теперь противник оснащен оптическими прицелами, а также сообщения о серьезной подготовке, которую недавно прошли его артиллеристы, и многие чувствовали опасения за исход битвы, начавшейся так неутешительно.

Будучи единственной целью для русского огня, “Микаса” продолжал движение, не отвечая на выстрелы…

Хранимый судьбой, “Микаса” сумел остаться цел и невредим до 2–10 [1–52] дня, когда, повернув на восток на тот же курс, что и русский адмирал, он открыл огонь, как только стабилизировался на новом направлении…

Часть русского огня преследовала “Микаса”, в то время как остальная часть, постепенно усиливаясь, концентрировалась в точке японского поворота, и было интересно наблюдать, как каждый последующий [японский] корабль приближался к “горячей точке” и входил в нее, с удивительным везением избегая серьезных повреждений под жестоким и весьма точным русским огнем.

Такое [удачное для японцев] начало боя подчеркивалось точной стрельбой русских, которым, однако, не везло…

Русские по-прежнему поддерживали хороший огонь. С целью, вероятно, изменения дистанции “Микаса” делал зигзаги, и следующие за ним корабли аккуратно следовали за ним. Ветер крепчал. В одно время он подул сильно справа. Но это могло быть эффектом нерегулярного курса “Микаса”».

Подводя итоги флотоводческой деятельности Того в завязке боя, в конце Отчета кэптен пишет:

«Вероятно, Того думал привести русских в замешательство, вынудив изменять строй в момент начала сражения, и это был основной мотив пересечения их курса.

Туман мог быть причиной ошибки в определении расстояния, но начиная с момента, когда русские были замечены, риск такой попытки стал очевиден.

В течение нескольких минут сближения судьба Японии зависела от того, что же случится с ее головными кораблями…

Опасное движение навстречу закончилось, и Того обнаружил себя на расстоянии примерно вдвое меньшем, чем он хотел бы для начала сражения.

Но превосходство в скорости дало ему желанную инициативу, и он смог сконцентрировать сильный огонь на головном корабле колонны противника».

К тезису 2. «В прошлом году очень взрывоопасные заряды, которыми были снабжены японские снаряды, разочаровали тех, кто ожидал от них крупных разрушений у противника…

Ожидался огромный зажигательный эффект от разрыва таких снарядов, но не удалось вспомнить ни одного случая, когда от него возник бы серьезный пожар на русских кораблях.

В последнем бою, однако, эффект от того же взрывчатого вещества превзошел самые оптимистичные ожидания его сторонников…

Зажигательный эффект, неудовлетворительный раньше, в этот раз оказался просто ужасным. Он был настолько велик, что, несомненно, стал стержневым моментом боя…

Когда и бывший Порт-Артурский флот, и “Орел” были обследованы, стало ясно, что ни один из поврежденных кораблей Порт-Артурской эскадры не получал таких разрушений от отдельно взятого снаряда, какие получил “Орел”».

Как видите, кавторанг Лутонин, ваше мнение об одинаковых повреждениях «Полтавы» и «Орла» не совпадает с мнением дотошного иностранного специалиста[312].

Дополнительно несколько слов о пожарах и возможностях их тушения:

«При своевременно принятых мерах пожар на современном корабле легко потушить; но если снаряды падают с такой частотой, что разгоняют людей, которые должны тушить пожары, последние успевают разгореться, и их оказывается невозможно потушить, пока они не стали сильными.

В предыдущем сражении (28 июля/10 августа 1904 года. — Б.Г.) каждый корабль в некоторый момент боя начинал получать частые попадания, но в течение очень короткого времени и только один раз за день, тогда как теперь попадания начались рано, длились долго и случались чаще».

Заметим, что здесь Пэкинхэм говорит о весьма большой частоте японской стрельбы в день 14 мая.

К тезису 3. «И какими бы цифрами впоследствии фантазия ни охарактеризовала точность стрельбы японцев, как бы ни связывали в дальнейшем победу с высококлассным маневрированием японского флота или с любыми другими влияющими факторами, в первую очередь победа — это триумф [японских] артиллеристов и артиллерии».

К тезису 4. «Любая критика тактического искусства, продемонстрированного в бою любой из сторон, будет неполной, если она не учитывает тот решающий факт, что неравенство в эффективности артиллерии было таким, каким оно было, и оперативное искусство не могло сильно повлиять на результат.

Русский командующий мог стратегически проиграть японскому, а мог и выиграть — независимо от этого его артиллерия была не в состоянии принести ему победу».

К тезису 5. «Также трудно представить себе стратегию, следуя которой, японцы могли бы лишить себя преимуществ, пока их артиллеристы поддерживали эффективный огонь».

Перевод или оригинал последних высказываний будущего адмирала Королевского флота несколько тяжеловат, но вывод из них сомнений не оставляет.

Победа в Цусиме была достигнута таким огневым превосходством японского флота, перед которым тщетны оказались любые тактические или стратегические выигрыши русского адмирала. Равно как и постоянно отмечаемые Пэкинхэмом блестящее мужество русских моряков и их совершенно неожиданно хорошая боевая подготовка, включая неизвестно откуда взявшуюся меткую, но при этом на удивление безрезультативную стрельбу.

Становится понятен и удивительный, на первый взгляд, вывод Уильяма Кристофера, что Соединенному флоту удалось избегнуть в этот раз Божьего Суда. Причем вывод этот самому каперангу кажется настолько бросающимся в глаза, что он, не слишком, впрочем, усердно, маскирует его одной фразой в самом начале Отчета и двумя фразами в начале своих комментариев к описанию сражения. Вот они:

1) «Хотя вялое сопротивление балтийского флота [2-й эскадры] и нельзя сравнить с энергичным противодействием, которое оказала Порт-Артурская эскадра, держа всех в тревожной неизвестности более пяти беспокойных часов, и хотя две силы уже не были равны ни по общей эффективности, ни по сплоченности, но из-за высокой насыщенности эпизодами бой, описанный ниже, вероятно, будет ассоциироваться с именем Того гораздо дольше предыдущих инцидентов, и, что не менее важно, напряжение борьбы не будет предано забвению».

2) «Когда два вражеских флота сошлись, и один из них уничтожил другой, не может быть вопроса о том, кто же победил.

Однако, хотя финал последней битвы дал четкий ответ на один из возможных вопросов, остаются трудности в объяснении итогов, столь редких среди морских сражений… ожидались скорее огромные потери с обеих сторон».

Два адмирала и их мнения

По существу, Отчет Пэкинхэма практически идентичен в своих выводах выводам известной нам статьи адмирала Шталя. Просто удивительно, что за столетие никто из известных автору историков Цусимы не обратил внимание на необычайное сходство мнений о Цусиме двух ее крупнейших знатоков, адмиралов русского и английского флотов[313]! Представителей, заметим, противоборствовавших флотов.

В обоих случаях вывод однозначен: японский огонь!

Это он, умноженный на превосходство в скорости эскадренного хода и не-взрывающиеся русские снаряды, принес победу Соединенному флоту, безотносительно к талантливости или бездарности противостоящих флотоводцев. Но оба специалиста отмечают, что поставить ловушку другому или, как минимум, ввести в заблуждение все же смог только один из них — Командующий усталой и тихоходной русской эскадрой — русский адмирал Рожественский.

И еще английский адмирал подчеркивает, что русской эскадре удалось с первой же минуты боя сконцентрировать точный огонь на флагмане Того. И, как мы знаем, добиться в эти первые же минуты нескольких десятков попаданий в этот японский броненосец. А когда за счет скорости хода «Микаса» стал вырываться из-под обстрела, столь же точный и все концентрирующийся огонь левого борта русской эскадры сосредоточился в «горячей точке» японского поворота.

Но, как говорит Пэкинхэм, судьба хранила «Микаса» и его мателоты. О судьбе потом.

Однако в выводах двух адмиралов есть и одна существенная разница:

— Александр Викторович Шталь подчеркивает, что вопиющая разность результатов боев при Шантунге и Цусиме создана, во-первых, новой японской взрывчаткой, коей самураи тайно смогли перевооружить свой линейный флот, пока Петербург держал 2-ю эскадру на Мадагаскаре и у Аннама. И, во-вторых, повышенной влажностью взрывчатки в русских снарядах, в результате чего влажность у взрывателя доходила до 80%.

— Уильям Кристофер Пэкинхэм видимую безрезультативность русской стрельбы объясняет, противореча во многом сам себе, недостаточной подготовкой, а в результате — малой точностью стрельбы артиллеристов 2-й эскадры. Но зато к месту и не к месту повторяет, что уж японская взрывчатка была та же самая, что в сражениях с Порт-Артурской эскадрой. Просто дотошные самураи с ней большую работу провели: подсушили, провеяли, бережно в снаряды разложили, она и ну взрываться на радостях.

Более того, в качестве одной из предлагаемых им причин вдруг возникшей взрывной силы японских боеприпасов Паке приводит тот якобы факт, что японцы сделали более строгие взрыватели к своим снарядам, после чего снаряды натурально стали лучше рваться. То есть взрыватели сделали невзрывающимися, а потому и снаряды от возмущения стали лучше все зажигать. Интересно все же, всерьез ли Пэкинхэм этот бред Департаменту морской разведки впаривал? Или по предварительной договоренности?

Всегда есть и будут специалисты и любители, утверждающие, что раз сказал английский специалист, что шимоза была старая, а наши артиллеристы стреляли не так, чтобы очень, то так оно и было. И нечего огород городить. Это так. Но для готовых воспринимать новую информацию вопросы со старой и новой шимозой и с качеством стрельбы русских комендоров оставим пока открытыми.

И еще: стократное огневое превосходство 1-го и 2-го боевых отрядов Соединенного флота перед 2-й эскадрой адмирал Шталь высчитал — вернитесь назад и проверьте! — исходя из стандартного превосходства бризантной силы старой шимозы перед русским пироксилином, не учитывая даже его «случайное» чрезмерное переувлажнение.

Так что выводы обоих адмиралов однозначно совпадают при любых раскладах: при таком преимуществе в артиллерии (и скорости хода!) Цусиму действительно мог выиграть выпускник заочных курсов юных мичманов. И хотя Соединенный флот и приложил определенные усилия в лице своего командования, чтобы все же проиграть ее уже в завязке боя, но меры, как мы видели и увидим в дальнейшем, были приняты.

«Foolproof» не на пустом месте возник!

Более подробная аргументация этих несколько непривычных для военно-морского, просто военного, а также в какой-то степени и гражданского сознания положений будет предложена в Части пятой.

А пока отметим только, что комментарии автора к сражению в Японском море неожиданно для него самого оказались весьма близки к таковым самого известного и компетентного из иностранных участников Цусимы — адмирала Пэкин-хэма. Не считая, разумеется, малоубедительного предположения, или утверждения последнего, что начинка японских снарядов при Цусиме была та же, что и в бою при Шантунге.

Темные пятна Цусимы

К несчастью 2-й эскадры и России, не только талантом флотоводца и героизмом его моряков памятны нам дни беспримерного боя. На этом фоне особенно заметны и мрачны факты как прямого предательства — сдачи — передачи — передачи части эскадры врагу «правдолюбивым» контр-адмиралом Небогатовым, так и уклонения от исполнения воинского долга Добротворским и Энквистом. Предача эта, как и уклонение, многократно описаны, и на этих страницах воспроизведены будут в минимальном объеме.

Но вина Небогатова представляется значительно более существенной, чем вина ушедших в Манилу.

Адмирал Рожественский, видимо, был не в курсе, что Небогатов так никогда и не признал, что ему приказали принять командование эскадрой, а утверждал, что с «Буйного», «Анадыря» и «Безупречного» ему якобы просто передали, что надо идти во Владивосток. Куда он и поспешил, уйдя за ночь от тех, кто не мог за ним поспеть.

Потому и не был поднят на «Николае I» флаг Командующего эскадрой. Потому и Командующий крейсерами мог счесть, что эскадра осталась без присмотра, а значит — поступай как знаешь. Это не оправдывает уход трех крейсеров на юг, но то, что этому содействовал Небогатов — очевидно.

В 6 часов вечера 14 мая, перед тем как был отрепетован сигнал о передаче командования Небогатову, несмотря на тяжелые потери, понесенные в дневном бою, 2-я эскадра представляла собой еще грозную силу, неуклонно стремящуюся к своей цели — прорыву во Владивосток.

В 6 часов шли вперед и стреляли «Александр III», «Бородино» и «Орел», боеспособны были «Сисой» и «Наварин», не говоря про почти совершенно не поврежденный 3-й отряд. До этого времени эскадра неизменно придерживалась инструкции адмирала Рожественского: «Каждый командующий отрядом, имея в виду, что ближайшая цель эскадры есть достижение Владивостока, должен помнить, что достижение возможно только для соединенных сил эскадры».

Эскадра перестала существовать как организованная сила с момента, когда адмирал Небогатов не захотел понять последний приказ адмирала Рожественского: «Командующий передает начальствование флотом адмиралу Небогатову», — дополненный приказом идти во Владивосток, соединенно естественно, эскадрой.

Вместо этого Небогатов сделал вид, что сигнал о передаче командования до него не дошел, а приказ идти во Владивосток относится к нему только как к командующему 3-м броненосным отрядом.

Возникают вопросы

Вопрос основной: когда стал предателем контр-адмирал Небогатов?

Ответ на этот вопрос в значительной мере зависит от ответа на вопрос вспомогательный: был ли разобран на «Николае I» сигнал о передаче командования?

Если нет, как утверждает сам Небогатов, а также охотно с ним соглашающаяся Следственная Комиссия и любящие этого адмирала, странною любовью отечественные авторы{260}, то действия Небогатова вечером 14 мая и в ночь на 15 мая - всего лишь поведение человека, стремящегося не брать на себя лишнюю ответственность, а предателем он стал только утром следующего дня.

А вот если сигнал был разобран, но вопреки прямому приказу адмирала Рожественского Небогатов командование эскадрой не принял, то предателем только за этот поступок — невыполнение приказа Командования! — однозначно заслуживающим по условиям военного времени расстрела на месте, он стал уже с 6 часов вечера 14 мая 1905 года.

И это, заметим, вообще меняет привычный взгляд на весь дальнейший ход сражения, принципиально по-другому расставляет акценты.

Чтобы выстроить уж окончательно временной ряд, поставим вопрос так: когда стал предателем контр-адмирал Небогатов — в 10 часов утра 15 мая, в 6 часов вечера 14 мая или еще до выхода 3-го отряда из Либавы?

Ввиду принципиальной важности вопроса отложим немного ответ на него и зададим вопрос второй.

Оставались ли у 2-й эскадры шансы на прорыв к Владивостоку?

Вот что говорит об этом Георгий Александровский{261}:

«На первый взгляд казалось, что нет, но русские адмиралы и командиры должны были помнить свежий урок боя 1-й Тихоокеанской эскадры у мыса Шантунг 28 июля 1904 года. Тогда в течение 2^1/2 часов боя японская эскадра расстреляла все запасы своих снарядов, и путь во Владивосток для русской эскадры был уже открыт, если бы 1-я Тихоокеанская эскадра проявила бы хоть долю той решительности в достижении поставленной цели, которую в гораздо более жутких условиях боя показал личный состав 2-й Тихоокеанской эскадры.

Предположим, что японцы приняли к сведению уроки боя у мыса Шантунг и… увеличили боевые запасы снарядов, примерно, на 50%. Но боевое соприкосновение в первый день Цусимского боя длилось уже не 2^1/2 часа, а четыре часа, и, следовательно, японские броненосные корабли должны были находиться на исходе первого дня боя у того же предела истощения в отношении снарядов, как это случилось в бою 28 июля 1904 года.

К этому выводу мы можем прийти и другим путем. Японские орудия были в среднем в 2^1/2 раза скорострельнее русских орудий, следовательно, и расход их снарядов был в 2^1/2 раза больше за тот же промежуток времени.

И если к концу первого дня боя на русских броненосцах типа “Орел” оставалась четверть запаса снарядов, то на японских броненосных кораблях запасы снарядов должны были быть уже на исходе. Недаром японский флот каждый раз прекращал стрельбу, как только русская эскадра меняла курс на восток, юг или запад, и снова вступал в бой, как только русские корабли снова поворачивали на север.

Адмирал Того прекрасно сознавал опасность, что ему может не хватить снарядов, поэтому ограничивал их расход только для достижения одной цели — не дать русским кораблям прорваться на север».

О самурайской бережливости

Не так давно пошли разговоры, что Того шибко экономил снаряды, а 12-дюймовых и вовсе потратил только 446 штук, стреляя в 7 (семь!) раз медленнее, чем позволяла скорострельность его орудий, и это в битве, когда «решалась судьба империи».

И это на фоне минимум 1000 выпущенных нами крупнокалиберных снарядов. Когда почти сразу вышел из строя, а затем погиб «Ослябя», а вслед за ним вышел из строя «Суворов», а на относительно мало поврежденном «Орле» оставалось к вечеру в действии одно 12-дюймовое орудие.

Эдуард фон Берендс в своих показаниях пишет, что именно с Цусимы возникла теория «засыпания снарядами» по образцу японцев. И в этом с ним единодушны все уцелевшие участники боя.

А тут 70 лет спустя выясняется, что Того и вовсе почти не стрелял, а так — постреливал. Якобы сам Пэкинхэм сообщил. Так он для того, чтобы показать, что на фоне Того и «Нельсон жалкий сноб», он еще и не то покажет, особенно 70 лет спустя.

А японцы — те вообще говорят о себе очень тепло. Стреляли, мол, просто замечательно. Редко да метко. Били русские броненосцы, как белку в глаз.

Объяснимся. В 1978 году в № 5–8 журнала «Warship» была опубликована статья «The Battle of Tsu-Shima» Джона Кэмпбелла — «металлурга-пенсионера», посвятившего себя на заслуженном отдыхе вопросам морской истории. Базирующаяся в основном на стандартных японских данных о Цусиме, она посвящена именно вопросу, как Того смог 446 двенадцатидюймовыми снарядами уничтожить русский флот. Анализом, откуда взялись те или иные данные и насколько они достойны доверия, Кэмпбелл в принципе не занимался.

Любопытно, однако, что если версию Вячеслава Чистякова, основанную на строго фактических данных, не критиковал только ленивый, особенно из историков в погонах, то данные статьи металлурга на покое Джона Кэмпбелла вошли в работы многих отечественных авторов без какой-либо критики{262}.[314]

Что характерно, еще в 1955 году остававшимся в живых офицерам Русского Императорского Флота, в том числе участникам боя 14–15 мая 1905 года в проливе Крузенштерна, ничего о самурайской экономии в расходовании боеприпасов известно не было, хотя за новостями в этом вопросе они следили внимательно. И отчет Британского Адмиралтейства был им также знаком. Как, кстати, и Франку Тиссу, который, как и все до Кэмпбелла, считает, что русские корабли засыпались дождем японских снарядов.

Так что нет оснований отказываться от традиционной и многократно подтвержденной всеми без исключения свидетелями точки зрения на невероятную интенсивность японской стрельбы при Цусиме. И слова Александровского, что к вечеру 14 мая снаряды крупного калибра на эскадре адмирала Того могли быть на исходе, вполне обоснованы.

Следует вместе с тем подчеркнуть, что если и справедлива версия о 446 двенадцатидюймовых снарядах, то она только подтверждает чудовищную силу новых японских боеприпасов.

Хотя, возможно, ларчик открывается проще: в этом варианте японцы могут смело утверждать, что они проявили завидную предусмотрительность, и наутро у них оставался огромный запас снарядов. А потому нашу эскадру они остановили бы по-любому. Лишний листик в лавровый венок любимому адмиралу.

Внимательный читатель, думаю, уже обратил внимание, что ссылки на официальные японские данные без возможности их сколько-нибудь независимой проверки вообще сомнительны.

Забыли инструкцию?

Однако никто из командующих лиц 2-й эскадры не знал и не мог знать ни действительную силу новых японских боеприпасов, ни поражающую и сейчас воображение самурайскую запасливость. И верно говорит Георгий Александровский:

«…Инструкция адмирала Рожественского держаться соединенно должна была с особенными упорством соблюдаться в течение ночи, чтобы утром предстать перед японским флотом в соединенных силах и выдержать последний натиск японских броненосных кораблей в течение того короткого срока, на который им хватило бы остатков запасов снарядов.

А если японский флот в течение ночи будет пополнять свои боевые запасы, то он значительно отстанет от русской эскадры и вряд ли сможет в течение следующего дня ее догнать».

Однако, продолжает Александровский, оставшись без Адмирала, «командующие отрядами забыли об инструкции Рожественского, перестали заботиться о поддержании контакта с остальными отрядами и даже со всеми кораблями, входящими в состав их собственных отрядов.

Точно наступление темноты уменьшило у части начальников сознание своей ответственности и долга, которыми были они исполнены в столь высокой степени в течение дневного боя. Вместо того чтобы продолжать соединенно свой путь ночью, они вдруг начали заботиться только о сохранении своего корабля, а начальники отрядов — хотя бы только части кораблей, обладающих наибольшей быстроходностью».

Слова «…забыли об инструкции… перестали заботиться о поддержании контакта…» представляются слишком мягкими для характеристики действий командующих отрядами — вроде сочувственного похлопывания по плечу Куро-паткина со словами: «Бездарный ты наш!»

Но ситуацию, сложившуюся в ночь на 15 мая, Александровский описывает достаточно верно.

8.2. Черная ночь

Этой ночью брошенные флагманами погибли при исполнении воинского долга эскадренные броненосцы «Наварин» и «Сисой Великий». Ветераны китайской кампании 1900 года. Корабли, волею адмирала П.П. Тыртова дважды прошедшие путь от дальневосточных берегов и обратно.

Апокриф с «Наварина»

С торпедированного «Наварина» чудом спаслись три матроса: комендор Степан Кузьмин, кочегар 2-й статьи Порфирий Дергачев и сигнальщик Иван Седов. Всем им более полусуток пришлось провести в ледяной воде, поскольку потопившие «Наварин» японские миноносцы не только не спасали гибнувших людей, но, напротив — стреляли по ним «на голос»!

Седова в конце концов подобрал другой японский миноносец, и он попал в плен, а первых двух спас английский пароход, достойный капитан которого отказался передать спасенных на подошедший японский миноносец и доставил их в Тяньцзин.

Вскоре Кузьмин и Дергачев оказались на Родине, а в газете «Новое время» в № 10560 и 10619 за 1905 год напечатан был их бесхитростный рассказ о судьбе броненосца и его геройского экипажа. Рассказ этот повторен в «Летописи войны с Японией». Приведем два маленьких эпизода из него.

Первый носит апокрифический характер и передает, скорее, настроение и дух участников боя:

«Оба эти матроса сами не видели, но им говорили на “Наварине” еще ночью другие, что на “Суворове” вечером был сигнал, что Адмирал переносит флаг на “Александр III”, а несколько времени спустя на “Александре III” висел сигнал: “Адмирал в полном здравии, биться до последней капли крови”».

Второй эпизод вполне реалистичен и повествует о последних минутах жизни броненосца:

«Затем настала ночь, и бесчисленное множество миноносцев показалось со всех сторон… Первая из японских мин взорвалась в носовой части, сделав пробоину, на которую не удалось наложить пластырь: “большая волна одолевала”, по словам матросов.

Пробитый еще второю миною, броненосец стал окончательно тонуть в 2 часа по полуночи, не прерывая стрельбы. Из офицеров были ранены: командир, барон Фитингоф — в голову и грудь (тяжко); старший артиллерийский офицер Измайлов — в лицо и мичман Челкунов — легко (“мог ходить”).

Верные принятому решению — “Умереть, но не сдаться!”, офицеры перед самою гибелью судна простились с выстроенною командою и, готовясь к мученической смерти за Царя и Родину, братски перецеловались друг с другом, а изувеченный, но бодрый духом командир приказал снести себя в штурманскую рубку, где и погиб со своим броненосцем!..»{263}

Последние часы броненосца «Сисой Великий»

Со смертельно раненного «Сисоя» ценой подъема над ним японского флага спаслась большая часть экипажа. Лейтенант Александр Витгефт так вспоминал последний вечер и ночь своего броненосца{264}.

Небогатов бросает ветеранов

«С переднего мостика, как электрический ток, прибежало известие, что на повороте перевернулся “Бородино”. Дальше картина неожиданно изменилась: крейсера наши в одной кильватерной колонне оказались идущими на юг, а броненосцы опять шли на север, причем мало-помалу стали уходить от “Сисоя”, “Наварина” и “Нахимова”, державшихся вместе и не могущих держать хода более 8 узлов, в особенности “Сисой”, у которого дифферент на нос стал таким, что вода доходила почти до верха форштевня.

Небогатов со своими судами мало-помалу стал уходить вперед; темнота наступала более и более, и, наконец, Небогатов перестал быть видным. По-моему, все это происходило в продолжение не более получаса, и хотя я временами и уходил вниз к своим динамо и турбинам, однако все же хорошо запомнил картину».

Минные атаки

«С наступлением темноты мы оказались одни с “Наварином” и “Нахимовым”. Все огни были скрыты, закрыто все освещение до жилой палубы…

На всякий случай я приказал двум моим любимым квартирмейстерам втащить в погреб мин заграждения два зарядных отделения мин Уайтхеда, в которые вставил фитильные запалы. Затем погреб заперли. Это я сделал на случай, если понадобится ночью выбрасываться на берег и уничтожать корабль.

Вскоре на нас была произведена первая минная атака… Не успели мы открыть огня, как загрохотали “Наварин” и “Нахимов” и открыли свои прожектора. Мы последовали их примеру и в свои лучи прожекторов поймали два миноносца на расстоянии двух-четырех кабельтовых, лежавших на параллельном с нами курсе. Одним из выстрелов 12-дюймового орудия на одном из миноносцев, четырехтрубном, произошел взрыв около второй трубы; он запарил, стал валиться на бок и, как мне кажется, среди своего пара перевернулся…

По окончанию атаки “Сисой”, “Наварин” и “Нахимов” уже не находились больше в строе кильватера и мало-помалу стали отделяться друг от друга…»

Настроение отличное. Чувствуется уверенность в себе

Минные атаки следовали одна за другой:

«…В свете прожектора я увидел четырехтрубный миноносец, почти копию наших миноносцев, держащий на мачте какой-то сигнал. Сходство было такое поразительное, что часть команды начала уже кричать: “не стреляйте — это наш”. К счастью, хорошо были видны на его боргу четыре громадных японских знака, по которым комендоры и поняли, что это японец. Флага у него не было.

Палили наши 47-мм пушки, трещал пулемет, временами давало выстрелы 75-мм орудие, и миноносец поворотом “Сисоя” приводился за корму. Вдруг грохнула наша 12-дюймовая кормовая пушка, на миноносце раздался посредине его взрыв; середина его осела, нос и корма поднялись, миноносец как бы развалился пополам, и все пошло ко дну. Картина была очень приятна, так что я забыл и про боль в ушах, и про неясность в голове и закричал от радости…

Опять атака: два миноносца справа на параллельном курсе, а один пролетел контргалсом по левому борту в расстоянии одного-двух кабельтовых. Опять стреляли по ним и на этот раз опять счастливо, как мне показалось: один из миноносцев, шилаусского типа с одной трубой, быстро зарылся носом в воду от попавшего туда, кажется, 6-дюймового снаряда, а затем среди пара и среди взрывов снарядов ушел под воду.

Опять тихо. Настроение отличное. Чувствуется уверенность в себе. Пошел на мостик и узнал там от старшего штурмана лейтенанта Бурачека, что идем на север, и так как компасы не действуют в боевой рубке (ходовая вместе с мостиком была исковеркана), то правим по Полярной звезде…»

Как видим, только «Сисой Великий» потопил три японских миноносца. Если посчитать число заведомо разорванных и потопленных русскими снарядами миноносцев по донесениям о бое с других кораблей 2-й эскадры, то число это уж точно больше десятка. Каждый может проверить это самостоятельно.

Так что 3 погибших миноносца по «официальным японским данным» — очередная японская туфта, странная только тем, что при такой крупной победе о потерях в миноносцах можно было бы и не врать.

Сбит левый винт и заклинен руль

«Вдруг по борту пробежал миноносец очень близко и за кормой повернул и бросился нас догонять… Прошла минута ожесточенной стрельбы по нему; он стал уже уходить в сторону, как вдруг раздался глухой удар в корме, на самом юте полетели наверх какие-то щепки и невысокий столб воды — мы получили мину прямо в румпельное отделение. Броненосец продолжал бешено катиться влево, так как оказалось, что попавшая мина сбила левый винт и почти заклинила руль на правом борту…

Некоторое время мы шли под ручным управлением, а затем пришлось это бросить, так как рулевое отделение мало-помалу затоплялось водой, и вскоре люди на штурвале оказались стоящими по живот в воде. Тогда старший офицер приказал всем выходить, и затем задраили люк рулевого отделения.

С этого момента броненосец лишился способности управляться, так как хотя обе машины и работали, но одна пустым почти валом с какими-то ошметками винта».

Готовить к взрыву?

«Выйдя наверх, я увидел, что мы идем все время по дуге и временами делаем какие-то зигзаги. Я тогда пошел к командиру на мостик и спросил его, не надо ли готовить броненосец к взрыву, на что он отвечал:

“Не надо, голубчик. Если не потонем и, быть может, доберемся до ближайшего берега, то высадим команду, затопимся кингстонами”…

С этого момента мы больше не были атакованы ни разу, хотя кругом заметна бывала временами какая-то деятельность, судя по показывающимся на мгновение огонькам, но мы шли, как подбитая курица, кружа дугу, смиренно ожидая мины.

Наконец взошла луна и стало довольно светло. Миноносцев не было. Повозившись опять около турбин, посмотрев на то, как понемногу через носовую переборку хлещет из швов вода, я опять вышел наверх, присел на какой-то ящик и от усталости заснул.

Проснулся я уже, когда всходило солнце, вероятно, от холода…

От минного механика я узнал, что мы стараемся идти к берегу выкидываться, что вода мало-помалу прибывает и что, вероятно, часа через три пойдем ко дну, если не доберемся до берега…»

Цусимский диалог: «Через полчаса сам иду ко дну»

«Вдруг среди туманного горизонта показался “Владимир Мономах”, идущий к нам под креном. По приказанию командира начали ему сигналить прожектором:

“Прошу подойти и снять людей с броненосца”.

На это с “Мономаха”, уже приблизившегося к нам, последовал ответ:

“Через полчаса сам иду ко дну”.

Затем “Мономах” прошел у нас под кормой и тихо поплелся к японскому берегу, а к нам подошел шедший с “Мономахом” миноносец “Громкий”. Командир “Громкого” капитан 2 ранга Керн крикнул в рупор:

“Имею вполне исправные машины и уголь до Владивостока, могу принять часть ваших людей”.

Наш командир крикнул:

“Благодарю, не надо”[315].

Тогда Керн спросил, не нужно ли будет чего-нибудь передать, на что командир ответил: “Передайте во Владивостоке, что встретили меня разбитым в бою, с минной пробоиной, с дифферентом на нос, лишенного возможности управляться и понемногу идущего ко дну”.

На миноносце офицеры помахали нам фуражками, затем миноносец дал ход и побежал к “Мономаху”.

Завидно было смотреть на это, — тяжело вздохнулось тогда многим из нас!» Моряки «Сисоя» не могли знать, что несколько часов спустя капитан 2-го ранга Георгий Федорович Керн будет убит на мостике своего корабля в неравном бою с отрядом японских миноносцев. Миноносец «Громкий» с прибитым к фок-мачте Андреевским флагом пойдет ко дну, а остатки команды с принявшим на себя командование мичманом Владимиром Николаевичем Потемкиным[316] после гибели миноносца будут подняты из воды японскими шлюпками.

Командир спустил кормовой флаг!

«Через некоторое время на горизонте показались два корабля: у нас пробили тревогу. Оставшись на некоторое время наверху, я услышал сверху, со спардека, голоса, что это японцы, и ушел вниз. Через некоторое время кто-то принес известие, что это не военные суда, а транспорты и что командир приказал поднять сигнал о бедствии.

Тем временем пришло приказание уничтожать на всякий случай все секретные книги, оружие, приборы и т.д. Я побежал на станцию беспроволочного телеграфа, выбросил шифры, затем приказал уничтожить станцию, а сам пошел выбрасывать ружья и револьверы. Кругом офицеры и команда выбрасывали из иллюминаторов ружья и прочее. Ревизор вытащил денежный сундук и выносил с несколькими офицерами и выбрасывал за борт содержимое сундука…

Вдруг ко мне подбежал в сильном возбуждении минный механик Щетинин и взволнованным голосом сообщил, что командир сейчас спустил кормовой флаг и японцы с транспортов, подошедших к нам кабельтовых на 10, спускают шлюпки. Он ужасно ругался и сказал, что сию минуту идет открывать кингстоны, чтобы затопить машины и кочегарки. От такого известия я бомбой вылетел наверх и — увы! — действительно, кормового флага у нас уже не было: у борта стоял наш спущенный баркас и в него кончали грузить раненых. Японские транспорты… стояли кабельтовых в 10, и от одного из них шла к нам шлюпка.

В это время командир прислал приказание всем офицерам собраться на спардеке. Придя на спардек, я нашел там почти всех офицеров. Пришел командир с измученным лицом и сказал нам, что “он, не видя больше исхода и не имея возможности что-нибудь предпринять, спустил флаг для спасения оставшихся на корабле живых; что он сам лично даст ответ в этом перед Родиной и Царем”.

Все стояли, как пораженные громом, почти никто не сказал ни слова, только старший офицер воскликнул: “Но ведь это позор, нужно что-нибудь делать!” — молчание было ему ответом.

Минный механик Щетинин, а за ним трюмный Кошевой бросились вниз. Предполагая, что они идут открывать кингстоны, я последовал за ними. И вот в жилой палубе разыгралась такая сцена: Щетинин кричал и ругался резким голосом и открывал кингстон затопления паровой машины; Кошевой с трюмными возились около другого кингстонного ключа, и видны были у всех слезы и безнадежное выражение лица.

Я, не сказав ни слова, едва не разрыдавшись, пошел, остановил турбины, снял людей из всех помещений динамомашин и спалил обмотки двух машин. Затем мы все вышли наверх. В это время на палубу выскочил японский офицер с несколькими нижними чинами и машинистами с ключами и сказал по-французски, что он считает нас своим призом и просит сказать и повести его по нашим поврежденным отсекам.

На это командир ему ответил: “Раз он считает нас призом, пусть сам и разбирается в повреждениях”».

Японский флаг: подъем и спуск

«Тот рассердился, начал что-то кричать, затем схватил какого-то нашего матроса и с собою потащил вниз.

Проходя мимо гафеля, он остановился, подозвал своего сигнальщика и поднял японский флаг. Это резануло нас по сердцу, но наше внимание в это время сразу отвлеклось другим обстоятельством.

На фок-мачте у нас висел стеньговой флаг, у которого перебило фалы, и он заел в клотблоке. Какой-то японец полез на мачту его достать, но попытки его не привели ни к чему, флаг остался висеть и развеваться, а японец, усталый и озлобленный, опустился вниз. Как ни глупо, но это обстоятельство очень обрадовало меня, а затем и других офицеров.

Говорили со злорадством: “Врешь, пойдет ко дну броненосец под нашим флагом, поднятым выше японского”…

Так как бак у нас сидел уже в воде по носовую башню, а корма была здорово вздраена (дифферент на нос около 20 фут.), то посадка на баке шла много скорее, и вскоре вся моя рота уже съехала, и на баке команды не оставалось. Я пошел на ют и стал оттуда посылать людей на бак, но люди неохотно исполняли это и сравнительно немного пошло со мною на бак — большая часть осталась на юте.

Посадив этих людей, я увидел, что японцы поспешно спустили свой флаг с гафеля и поджидали на переднем конце спардека идущих одиночных людей с юта…»

Все затемнилось!

«Я задумался над всем прошедшим только что перед моими глазами. Я чувствовал полную неудовлетворенность и недовольство собою.

Неужели после столь славного боя “Сисоя”, после всего главного, всего тяжелого, что было в бою и ночью, — все так нелепо и обидно кончается!

Вся проявленная личным составом во время боя энергия и мужество — все это затемнилось грязным фактом спуска флага и висением, хоть некоторого незначительного времени, на гафеле нашего корабля японского военного флага!

Это чувство раздумья, самого тяжелого, еще долгое время после этого у меня являлось в часы, когда остаешься один, в вечерние часы, отчего у меня и явилась причина бессонницы…»

Под Андреевским флагом!

Броненосец «Сисой Великий» пошел ко дну под стеньговым Андреевским флагом на фок-мачте и, конечно, не может быть причтен к числу сданных, переданных врагу, преданных кораблей. Во всяком случае в материальном смысле. Офицерам и команде за бой были даны заслуженные награды. Но записки лейтенанта Витгефта, не предназначенные для печати, ясно показывают, какое влияние на душу производит грязный факт спуска Андреевского флага и висение, хоть некоторое незначительное время, на гафеле нашего корабля вражеского военного флага!

Вот почему этот безусловно героический броненосец, несомненно принадлежа к отряду сражавшихся до конца (через считанные минуты он все равно бы пошел ко дну от полученных в бою повреждений), является в этом отряде как бы представителем группы сдавшихся.

А командир Озеров выступает в роли мини-Небогатова.

Этот факт, помимо особенностей характера Мануила Васильевича, описанных в предыдущем рассказе лейтенанта Витгефта, не мог не отразиться на характере его показаний Следственной Комиссии, о чем уже говорилось выше.

Ему было, в чем самооправдываться.

Кроме «Сисоя» и «Наварина», черной ночью с 14 на 15 мая 1905 года в результате минных атак погибли броненосный крейсер «Адмирал Нахимов» и крейсер «Владимир Мономах». Погибли как надо. Как выяснилось потом, оба корабля затонули сравнительно недалеко друг от друга, в видимости острова Цусима, утром 15 мая. Большая часть команды была спасена.

Ветераны эскадры, брошенные недостойным «руководством», сражались до конца и вошли в историю непобежденными.

8.3. Клятвопреступление. 15 мая. Утро

К утру 15 мая из 16 крупных кораблей, составлявших русскую эскадру перед наступлением темноты, в отряде спешно ушедшего контр-адмирала Небогатова осталось 5.

Остальные были добиты ночью японскими миноносцами, три крейсера, оставшись без Командующего эскадрой, ушли в Манилу, а несколько продолжали выполнять последний приказ адмирала Рожественского: «Курс норд-ост 23°!» К этим кораблям мы вскоре вернемся.

А сейчас скажем только, что в 10 часов утра 15 мая Небогатов предал вверенные ему суда неприятелю, подняв последовательно белый, а затем японский флаги. Сам этот позорный акт многократно описан, но здесь стоит привести слова Александровского о значении самого факта сдачи отряда Небогато ва для всей новейшей русской истории{265}.

Рассказ об этом Георгий Борисович начинает со своей едва не состоявшейся встречи с Небогатовым в Северной Таврии жарким летом 1920 года.

Северная Таврия. Год 1920-й

«Был жаркий июньский день 1920 года. Солнце безжалостно палило на плоские степи Северной Таврии. Куда ни взглянешь, прозрачные волны горячего воздуха колыхались над покрытой бахчами равниной, точно свежий бриз щекотал волнующуюся поверхность моря. Но не было и следа какого-либо ветерка.

Село Михайловка. Огромное село, растянувшееся на много верст и населенное многими тысячами жителей. Пустынная, загаженная и облупившаяся железнодорожная станция за несколько верст от села. Три морских офицера, приписанные к одному из знаменитых “цветных” полков Добровольческой Армии, ждут вечернего поезда, чтобы попасть в свой полк. Кто-то на станции вспомнил, что в селе проживает адмирал вместе со своей дочерью, народной учительницей. Имя адмирала — Небогатов.

Мои два товарища, старше меня по Морскому Корпусу, решили скоротать время скучного ожидания на станции и отправились в село навестить Небогатова. Я отказался. Инстинктивно предпочел просидеть один несколько часов в душной и грязной станции, чем познакомиться с человеком, не прибавившим славы Андреевскому Флагу.

С тех пор прошло 35 лет. Этот далекий эпизод мне снова пришел в голову, когда я оказался перед самой трудной задачей при составлении описания Цусимского сражения — коснуться печальной главы, главным действующим лицом которой был человек, с которым я сознательно уклонился встретиться.

В течение долгих 35 лет я вспоминал этот эпизод и колебался — не дал ли я себя тогда зря увлечь чувствам, свойственным ранней юности, и не нанес ли я в своих мыслях моральную обиду невинному человеку?»

Невероятное сходство. Февральская Цусима

«Но теперь передо мною находится жуткий человеческий документ. Он называется: “Отчет о сдаче 15 мая 1905 года неприятелю судов отряда бывшего адмирала Небогатова”.

В этой толстой книге ничего не выдумано. В ней даны только свидетельские показания живых людей. Эта книга написана самой жизнью, но ни в одном романе не найти столько страниц описания пережитой трагедии, волнующих душевных переживаний и обличительного анализа действий своих и чужих.

Тогда, на станции села Михайловка, я не знал о существовании этой книги, и внутреннее чутье мне подсказало мою реакцию. Не видел я этой книги, когда 35 лет сомневался в правильности своего решения.

Но теперь, ознакомившись с ее содержанием, я был поражен и потрясен невероятным сходством событий, происшедших 15 мая 1905 года на судах отряда Небогатова в далеком Японском море, с теми, что прокатились по просторам всей России в роковые февральские дни 1917 года.

Время Русско-Японской войны не сохранилось в моей младенческой памяти, настолько я еще тогда был мал, но поступки и переживания участников сдачи кораблей отряда Небогатова мне оказались удивительно знакомыми, потому что те же поступки и те же переживания людей запечатлела моя юношеская память в дни “Великой и бескровной русской революции”, произошедшей 12 лет спустя.

И там, и здесь одни и те же симптомы болезни — зловещие признаки тяжелого морального недуга, который не заметили ни судьи, судившие адмирала Небогатова и его офицеров, ни русская общественность, защищавшая с пеной у рта мотивы ложной гуманности, повлиявшие на решение адмирала Небогатова.

Точно Создатель, по неведомым причинам, ослепил всю Россию.

За невинными кустами на переднем плане русские люди не увидали огромного дремучего лиса, которому понадобилось только 12 лет, чтобы своим буйным ростом закрыть и проглотить в своих недрах страну с тысячелетними историческими устоями.

Нет, в июне 1920 года инстинкт меня не подвел. Небогатов… своим поступком показал дорогу тем, кто спустил национальный стяг с мачт не четырех кораблей (из них трех старых и одного тяжело поврежденного), а на всем пространстве огромной и могучей страны, имя которой было — Российская Империя…»

Адмирал Рожественский предвидел

«Увы, адмирал Рожественский оказался прав. Посланный ему в помощь 3-й отряд оказался не только лишней обузой, но еще хуже — он вписал в историю Русского флота самые печальные страницы».

«Ложногуманный» адмирал, объявив свое решение: «Я хочу сдать броненосец…» — с редкой неуклонностью стал приводить его в жизнь, отметая все возражения офицеров, многие из которых — но не флаг-офицеры Небогатова! — были в шоке и считали, что если нет возможности драться — следует открыть кингстоны.

Как только он понял, что «консенсуса» ему не достичь, «Небогатов не допустил следующих офицеров к слову и начал доказывать, что всякое сопротивление бесполезно, на что капитан 2 ранга Ведерников возразил:

“Сопротивление бесполезно для корабля, но оно полезно для России”.

Небогатов, показывая рукою на насторожившуюся команду, демагогически громко сказал: “Посмотрите на команду, многие еще жить не начали, неужели всех их утопить?”

Мичман Волковицкий начал возражать, что адмирал не имеет права сдавать эскадру, что уже позора довольно, что 2500 человек команд отряда ничто по сравнению с 30 000 солдат, погибших под Мукденом. Если нельзя сражаться, то нужно корабли затопить или взорвать.

Небогатов вышел из себя и стал кричать на Волковицкого, что он слишком молод, чтобы ему противоречить, и что всю ответственность он берет на себя…»

«Поднять японский флаг!»

«Мичман Виктор Владимирович Дыбовский, не подозревая, что происходит на мостике, зычно рапортует с марса фок-мачты:

“До неприятеля 60 кабельтовых”…

С неприятельской эскадры раздался пристрелочный выстрел по флагманскому кораблю. Офицеры поспешили разойтись по своим постам.

С Небогатовым случилась истерика…

Он сорвал фуражку и начал топтать ее ногами:

— Японцы не разобрали нашего сигнала. Скорее! Поднять белый флаг!

Неприятельские снаряды начали подымать фонтаны воды вокруг броненосца. Снаряд разорвался у боевой рубки. Был ранен флагманский штурман подполковник Дмитрий Николаевич Федотьев. Другой снаряд разорвался на баке. Несколько ударили в борт. Небогатов неистовствовал[317]:

— Повернуть башни в сторону от неприятеля! Спустить наш флаг! Поднять японский флаг!

И опять нашелся другой услужливый флаг-офицер, который собственноручно поднял японский флаг”[318].

Жалеть нужно Родину, а не солдат и матросов!

«“Николай I” застопорил машины. Японцы прекратили стрельбу.

Небогатов приказал созвать команду, к которой обратился со словами: “Братцы, мне не страшно умирать, но я не хочу губить вас — молодых. Весь позор я принимаю на себя. Пусть меня судят. Я готов пойти на смертную казнь”.

Команда, которая только что безропотно приготовилась умереть или, затопив корабль, очутиться с малой надеждой быть спасенными в ледяной воде, мгновенно преобразилась. Напрасно машинный унтер-офицер Василий Федорович Бабушкин, полный Георгиевский кавалер, получивший восемнадцать ран под Порт-Артуром и добровольно пересевший в Сингапуре на броненосец, чтобы на нем идти снова в бой, выкрикнул:

“Братцы, да что это такое творится?! Жалеть нужно Родину, а не солдат и матросов! Адмирал — не сестра милосердия”…

Мичман Волковицкий тщетно пытался убедить матросов помочь ему открыть кингстоны. То же пытались сделать мичманы Борис Михайлович Четверухин и Дыбовский, но матросы возразили им, что адмирал им даровал жизнь, а офицеры молоды, чтобы отменять приказания адмирала.

Вскоре все три офицера были арестованы по просьбе русского начальства японцами”».

Контр-адмирал Николай Иванович Небогатов рис. фр. худ. времен той войны

«Мерзавцы. Даже умирать не умеют!»

«Инженер-механик подпоручик Николай Дмитриевич Беляев узнал о сдаче, находясь в машине. “Мерзавцы, — сорвалось у него. — Даже умирать не умеют”[319].

Поднявшись наверх, он настаивал взорвать броненосец, на что Небогатов ему ответил: “Не делайте глупостей, топить поздно и нечестно”.

“Ваше Превосходительство, сдаваться — позор, я не сдаюсь”.

“Ну как знаете”, — отрезал Небогатов.

“Ну что же, стреляйтесь, если Вы себя считаете опозоренным, — возразил ему еще один флаг-офицер: А мы исполним приказание адмирала”…

Офицеры и сохранившие боевой дух матросы с отчаяния начали выкидывать за борт все, что не должно было попасть в руки неприятеля, но послушные исполнители приказания адмирала также ревностно следили, чтобы в руки врага все перешло в полной исправности. Иначе будет нечестно по отношению к противнику…

А “братцы”, только что ревностно исполнявшие каждое полученное ими приказание, вышли из повиновения, разбили ахтер-люк, перепились и начали грабить офицерские каюты. Адмирал им сам показал пример клятвопреступления.

Так бесславно закончил свою кампанию броненосец “Император Николай I”. Через 12 лет та же самая картина до мельчайших подробностей повторилась в грандиозных масштабах на всем пространстве нашей родины — и Русского государства не стало…»

Даже шлюпки были целы

«В японском порту Сасебо стояли рядом победители и побежденные.

Согласно рапорту лейтенанта Вячеслава Павловича Блинова с броненосца “Си-сой Великий”, а позднее прекрасного ротного командира в Морском Корпусе:

“… На японском флагманском корабле «Микаса» была сломлена грот-мачта, и пробоины в борту искусно заделаны парусиной. На броненосце «Сикишима» и броненосном крейсере «Ниссин» были тоже пробоины и поврежденные орудия, которые начали снимать.

Тут же стояли сдавшиеся корабли: «Николай», «Сенявин», «Апраксин» и «Бедовый». На «Николае» была пробоина в носу и прострелена труба, а на остальных кораблях не видно было ни одного повреждения, даже шлюпки были целы”»…

Их врагом была не Япония

«Заседания Суда над сдавшимися офицерами после их возвращения в Россию производили тягостное впечатление… Пораженные политической близорукостью русские интеллектуальные круги разрушали… устои национального бытия собственного государства.

Ослепленные политическими страстями, они не заметили героизма, проявленного ни самим адмиралом Рожественским, ни пятью тысячами русских моряков, защищавших до последней грани жизни честь своей Родины и нашедших могилу в холодных волнах далекого и чужого моря.

Сегодняшним их врагом была не Япония, а собственное правительство (эвфемизм для слова “Самодержавие”. — Б.Г.), а против этого противника даже Небогатов был хорош. Под влиянием этих настроений обвинения прокурора не были слишком суровыми, речи присяжных защитников были не лишены демагогии.

И даже часть тех лиц, кто при сдаче себя вел с достоинством, и те давали свои показания в пользу изменников присяге.

Небогатов на суде уже не всхлипывал, как 15 мая 1905 года, не ожидал сокрушенно смертной казни, когда он искал сочувствия у матросов, стараясь разбудить в них инстинкт самосохранения, и которым он, якобы жертвуя собою, дарил жизнь…

В его последнем слове нельзя найти намека на сожаление, что своим решением он нанес непоправимый моральный ущерб русскому имени в глазах истории и всего мира…

А Суд забыл, что его приговор должен был укрепить, а не поколебать идею государства в сознании русского народа, и постановил ходатайствовать перед Государем о смягчении приговора к смертной казни, вынесенного Небогатову и трем командирам, как будто степень их ответственности была одинаковой. Смертный приговор был заменен им осуждением на 10 лет заключения в крепости, но они были освобождены задолго до истечения срока наказания. Три старших офицера были осуждены к нескольким месяцам тюрьмы.

Суд освободил от обвинения всех остальных, и в том числе и тех, кто собственноручно спустил Андреевские флаги и поднял японские».

Прервав Георгия Борисовича, скажем, что по счастью в 1906 году, кроме слишком гуманного официального суда, был еще суд офицерской чести, суд кают-компании. И суд этот признал, что большинству офицеров 3-го отряда — свыше 60 человек — не подобает оставаться во флоте. Приговор этот сочли несправедливым и эти «свыше 60», и сочувствующие им либерально-революционные круги.

Не потому ли в феврале 1917-го первый удар «великой бескровной» с зверской жестокостью обрушился именно на «кают-компанию» — лучших адмиралов и офицеров русского флота?

Такая страна не способна устоять

«Нет ничего удивительного, что спустя 12 лет, в самый критический момент существования Российской Империи, в февральские дни 1917 года, появился не один Небогатов, а десятки их.

Одиночные голоса патриотов… были сразу осаждены ложным авторитетом новых “Небогатовых”, а позднее заглушены пьяным ревом и улюлюканьем получивших “свободу” и перепившихся “братцев”.

А еще через несколько месяцев пришла очередь “плакать на реках Вавилонских” всем тем, кто призывал быть изменниками присяге.

Страна, граждане которой не умели держать данного ими честного слова[320], была опасно больна и не способна устоять…»

К сказанному Александровским остается добавить, что страна, теряющая, а хуже того — предающая веру, автоматически теряет и верность.

Такая страна, действительно, не способна устоять.

8.4. Барон! Полный вперед! Не сдаваться!

К счастью, даже в окружении Небогатова нашелся корабль, не подчинившийся приказу о сдаче. Крейсер «Изумруд» под командованием капитана 2-го ранга барона Василия Николаевича Ферзена, столь нелюбимого почему-то буфетчиком-мореходом, вырвался из кольца японского флота.

И что с того, что сел «Изумруд» у Владивостока в тумане на камни и был взорван экипажем. Это так, фатальное невезение, столь часто сопутствовавшее нам в ту войну. Видно, попущенное Господом Богом для вразумления русским людям, коему они в полной мере не вняли. Но честь русского флага «Изумруд» спас.

Подвиг «Изумруда», его командира и экипажа уникален тем, что он показал, что остались на русском флоте моряки, помнящие и понимающие не букву, а дух Морского устава, запрещающий сдачу кораблей под флагом Святого Андрея Первозванного при любых обстоятельствах. Для которых приказ о сдаче не был и не мог быть приказом. По тому же самому Морскому уставу, адмирал русского флота, отдавший приказ о сдаче, автоматически до всякого судебного разбирательства переставал быть адмиралом и командиром и становился государственным преступником. Предателем.

К сожалению, история «Изумруда» известна широкому читателю лишь из совершенно неудовлетворительного пересказа ее в «Цусиме» А.С. Новикова-Прибоя. Чтобы понять тональность изложения русской истории бывшим раздатчиком рома с броненосца «Орел», приведем для сравнения строчки воспоминаний об «Изумруде» и его офицерах судового врача крейсера Владимира Семеновича Кравченко (с Мадагаскара — врач на «Авроре»), автора книги «Через три океана». И сравним с компиляциями Новикова-Прибоя.

Итак, Кравченко:

«…Среди этой суеты (“Изумруд” достраивался на Невском судостроительном заводе) с большим трудом разыскал я командира крейсера, капитана 2 ранга барона Василия Николаевича Ферзена, которому должен был явиться по случаю назначения на крейсер судовым врачом.

Барон — голубоглазый великан с открытым добродушным выражением лица, любезно предложил показать мне будущие владения…

…Обходя помещения, я знакомился со своими будущими товарищами, среди которых был рад встретить старых знакомцев — соплавателей… во время русско-китайской войны….Приятно было слышать отзывы о командире и старшем офицере Петре Ивановиче Паттон-Фантон де Веррайоне. Ими не нахвалятся. Все рвутся на “Изумруд” в надежде заслужить ему славу “Новика”».

Офицеры и строители «Изумруда».

Во втором ряду третий слева — В.Н. Ферзен. В третьем ряду третий справа — B.C. Кравченко

Далее Кравченко говорит о спаянности, единодушии, энергии и неутомимости офицерского состава «Изумруда». Благодаря чему удалось превратить с бору-сосенки набранный судовой экипаж в единый боевой организм{266}.

Теперь Новиков-Прибой:

«Командир крейсера “Изумруд” капитан 2-го ранга барон Ферзен был выходцем из Остзейского края…. Он снисходил до частных разговоров даже с мичманами и матросами. При этом на его круглом и краснощеком лице с рыжевато-белобрысыми бакенбардами… играла отрепетированная улыбка….Самоуверенный, он не допускал никаких возражений со стороны своих офицеров.

Плохую помощь оказывал ему старший офицер Паттон-Фантон де Веррайон. Этот небольшого роста толстяк больше занимался выпивкой в кают-компании, чем судовыми делами. Глупый и самолюбивый, он придирался к матросам… всячески издеваясь над ними… Командир и старший офицер не ладили между собой…»{267}

Комментарии здесь не нужны.

Чтобы читатель представил себе, как все происходило на самом деле утром 15 мая, приведем несколько слов из доклада капитана 2-го ранга Бориса Всеволодовича Соловьева[321] — в Цусимском бою мичмана на «Изумруде», прочитанного по случаю 25-летия со дня боя в Военно-Морском Историческом кружке 25 мая 1930 года и напечатанного в том же году в виде литографированного приложения к «Морскому журналу»:

«…Вдруг на броненосце “Император Николай I” взвился сигнал по международному своду. На правом крыле переднего мостика “Изумруда” четыре офицера лихорадочно разбирают сигнал. На кормовом мостике сигнальщики уже репетуют его, отвечая до половины.

«Изумруд» идет на прорыв

“Окружен, сдаюсь, сдача”, — гласит сигнал. Все четыре офицера, как бы сговорившись, кричат на кормовой мостик крепкое русское выражение, а затем:

— Спустить сигнал! Не репетовать сигнала!

Затем все бросаются к командиру, стоявшему у машинного телеграфа:

— Барон! Лево на борт! Полный вперед! Не сдаваться!

Но в это мгновение Командир сам уже перекладывал ручки телеграфа на полный ход. Последовал его спокойный ответ:

— Господа, я уже дал ход, мы не сдадимся, прошу разойтись по своим местам!» «Изумруд» развил полный ход и, сопровождаемый клубами черного дыма, поднявшимися из труб крейсера, вырвался из-под обстрела всего японского флота. Команды остающихся кораблей смотрели с восхищением и завистью, как уходил быстроходный, но слабовооруженный и небронированный крейсер, которым, однако, командовал командир с сердцем настоящего воина.

В качестве небольшого штриха отметим, что в огне Цусимы 14 мая 1905 года капитан 2-горанга Василий Николаевич Ферзен встретил свое 47-летие.

Барон Ферзен не избалован вниманием историков, о герое Цусимы нет ни строчки даже в «Словаре биографическом морском», поэтому даже краткая биографическая справка о храбром русском моряке и патриоте представляется уместной.

Барон Ферзен Василий (Вильям) Николаевич (14.05.1858–06.05.1937)

Вице-адмирал (14.04.1913). В отставке с 13.04.1917 года. Дата отставки однозначно говорит о том, что вице-адмирал Ферзен пришелся не ко двору новой власти. А значит и в Февральской Цусиме барон остался верным присяге и долгу.

Окончил Морское училище в 1879 году. Командир миноносца «Взрыв» (1896–1897), старший офицер нашего старого знакомца — крейсера 2-го ранга «Африка». В 1899–1902 годах — военно-морской агент в США. Командир крейсера 2-го ранга «Изумруд» (1902–1905).

После Цусимы во главе морских батальонов очищал от революционной заразы Эстляндию (19.12.1905–27.01.1906). 1-й и 2-й батальоны под командованием капитана 2-го ранга 0.0. Рихтера и капитана 1-го ранга В.Н. Ферзена (он же — начальник отряда морских охранных батальонов в Эстляндии) покинули Кронштадт 19 и 24 декабря 1905 года. Решительные действия моряков заслужили высокую оценку Государя Императора, в письме к матери от 29 декабря отметившего, что моряки «…действуют отлично, много банд уничтожено… На террор нужно отвечать террором».

И это так!

Исполняющий должность командира Владивостокского порта (1906–1907). Командир крейсера «Аврора» (1907–1908). В 1908–1911 годах — командующий под брейд-вымпелом, а с 18.04.1910 года — начальник Дивизии миноносцев (с 12 марта 1909–2-й Минной дивизии) Балтийского моря. Затем последовательно начальник Бригады крейсеров (1911–1913) и Бригады линейных кораблей (1913–1914) эскадры Балтийского моря. В 1914–1917 годах — член Главного военно-морского суда. Умер в эмиграции в городе Пярну (Эстония){268}.

Барону повезло, он вовремя умер. Году так в 1940-м не посмотрели бы на возраст, а только на борьбу с революцией, и в лучшем случае — сразу к стенке.

Приведем еще несколько строк, посвященных Василию Николаевичу в мемуарах Гаральда Карловича Графа:

«Начальник 1-й бригады линейных кораблей вице-адмирал барон Ферзен был прекрасный человек и отличный моряк. В Цусимском бою он доблестно командовал легким крейсером “Изумруд”, который прорвался через японское окружение и дошел до русского берега, но из-за недостатка в угле ему пришлось зайти в бухту Надежда, недалеко от Владивостока. Там он выскочил на камни и погиб[322].

Единственно, что можно было поставить в упрек адмиралу, что он был слишком добрый человек и держал в недостаточной строгости личный состав. В те времена он был лучшим флагманом адмирала Эссена»{269}.

8.5. Адмирал и его летописец

Судьба, к сожалению, сыграла злую шутку с самим Адмиралом, лежавшим без сознания с тяжелой черепно-мозговой травмой в каюте миноносца «Бедовый». Массовая истерия охватила членов его штаба, еще вчера героически сражавшихся на горящем «Суворове», и, мотивируя свой поступок стремлением спасти жизнь адмиралу, они сдали «Бедовый». На беду и командир «Бедового» капитан 2-го ранга Баранов оказался недостойным своих эполет.

Следует все-таки указать, что в отличие от практически неучаствовавших в сражении 14 мая небогатовских офицеров и самого капитана Баранова, все офицеры штаба Командующего 2-й эскадрой в полной мере испытали на «Суворове» огневой удар японского флота, блестяще проявили себя в бою, все были тяжко ранены и отравлены ядовитыми газами.

Против сдачи был, как мы знаем, только кавторанг Владимир Семенов. С неработающими в результате ранений ногами он пытался выползти на мостик миноносца, чтобы предотвратить сдачу. А когда не смог — попытался застрелиться. Слава Богу, не дали.

Семенову, как и его Адмиралу, пришлось до конца пройти крестным путем плена, возвращения в Россию через взбунтовавшуюся Сибирь, судебный процесс и приговор. И хотя по суду он был оправдан, Семенов демонстративно вышел в отставку и посвятил остаток своей недолгой жизни восстановлению правды о Цусиме и Порт-Артуре.

Он умер в возрасте 42 лет, в 1910 году, на год пережив своего Адмирала. Помимо трилогии «Расплата», переведенной уже при жизни автора на все основные европейские языки и ставшей настольной книгой моряков всего мира, Владимир Семенов стал автором ряда актуальных статей о порядках «под шпицем», весьма способствовавших оздоровлению флотского организма перед Первой мировой войной, и нескольких замечательных рассказов и романов в стиле военной «фэнтези».

Не оправдывая ни коим образом сдачу русского военного корабля, должно сказать, что есть нечто провиденциальное в том, что Промысел сохранил жизнь Адмиралу и его летописцу, не запятнав при этом их честь.

Впрочем, сам адмирал З.П. Рожественский вину за поражение ведомой им эскадры и даже за сдачу миноносца «Бедовый» возлагал, разумеется, целиком на себя. Он на себя вину и за сдачу Небогатова принимал. Утверждал на суде вопреки всем свидетельским показаниям, что был в сознании в день 15 мая. Но эти слова всерьез не воспринимались даже обвинителями.

Брать на себя ответственность за все и не искать себе оправданий — такова была натура Адмирала. Ошибки он мог совершать, а вот подличать не умел. Это знали все. Задолго до Цусимы.

И потому также твердо знали, что Адмирал уцелеть в ней не мог. Не имел ни малейшего шанса. Все было просчитано.

Как сказал прокурор на суде, не желая даже обсуждать версию, что Рожественский, будучи сколько-нибудь в сознании, мог соучаствовать в сдаче «Бедового»: «Я не могу допустить, чтобы подсудимый с его именем, его прошлым пошел на такое дело. Есть вещи, которые дороже жизни, и самолюбивый и гордый Адмирал это хорошо понимал».

Понимали это и другие. Умные люди все рассчитывают заранее: победить Адмирал не мог, сдаться — тем более. А значит, все концы должны были быть в буквальном смысле слова спрятаны в воду. Воду Японского моря.

Слово должны были сказать только Небогатов и его «команда».

Они, в общем-то, и сказали. До сих пор у нас Цусима рассказывается на основе их показаний, начиная с основополагающего Мнения Следственной Комиссии.

И своим никак не ожидаемым воскресением Адмирал и его летописец сильно попортили кровь многим. Продолжают портить и сейчас.

Вот к мнениям Следственной Комиссии, ее симпатиям и антипатиям нам сейчас следует перейти. Для разъяснения вопросов…

Но прежде расскажем о последних боях Цусимы. Трудно поверить, что продолжались они еще почти сутки после предательства Небогатовым своего отряда. Вели эти бои уже отдельные, часто сильно поврежденные корабли.

Объединяет их одно: они ушли в вечность непобежденными, а значит — победителями.

9. Непобежденные

Не плачь, мы жили жизнью смелой,

Умели храбро умирать, —

Ты на штабной бумаге белой

Об этом можешь прочитать.

Алексей Лебедев[323]. Август 1941 года

9.1. «Адмирал Ушаков»

Ну, покойнички, выпьем!

По счастью подвиг «Адмирала Ушакова» подробно и неоднократно описан уцелевшими участниками славного боя. Героическому кораблю посвящены многочисленные статьи, даже книга написана{270}.

Последний его день запечатлен буквально поминутно, начиная с памятного завтрака утром 15 мая в кают-компании, когда старший офицер капитан 2-го ранга Александр Александрович Мусатов, человек удивительного хладнокровия, поднял рюмку водки со словами: «Ну, покойнички, выпьем!»

«Через несколько часов эти слова оказались пророческими для него самого и некоторых присутствующих, но в этот момент они всеми были приняты как шутка, и все единодушно потянулись чокнуться с Александром Александровичем. В душе же каждый, я не сомневаюсь, был уверен, что старший офицер был прав»[325].

В погоню за трудно шедшим на север «Ушаковым» были посланы броненосные крейсера «Ивате» и «Якумо». Бронированные гиганты суммарным водоизмещением превышали русский броненосец в шесть раз. На разницу в броневой защите можете глянуть сами. Про подавляющую мощь их орудий с фугасными снарядами, снаряженными «жидким огнем», и 21 — узловую скорость хода не приходится и говорить.

«Адмирал Ушаков»

«Ивате»

«Ушаков» мог с трудом развивать 10 узлов из-за тяжкого повреждения, полученного им в бою 14 мая, когда он своим корпусом прикрыл горящий «Александр III» от огня японских броненосных крейсеров. Носовое отделение броненосца было затоплено.

Теперь и умирать можно

Когда «Ивате» и «Якумо» уже были в виду «Ушакова», команда и офицеры переоделись во все чистое, готовясь к последнему бою.

Одному из офицеров командир, капитан 1-го ранга Владимир Николаевич Миклуха — младший брат знаменитого путешественника, выйдя из своей каюты сказал: «Переоделся, даже побрился. Теперь и умирать можно»[326].

Еще раз о русской стрельбе и наших снарядах…

В ответ на предложение японцев сдать корабль Владимир Николаевич ни минуты не раздумывая резко приказал: «Дальше разбирать не надо, долой ответ, открыть огонь!»

«Не ожидавшие такого отпора, японцы неосторожно приблизились и поплатились за это, получив залп 10-дюймовой башни в борт.

Это наше первое попадание показывали нам японские офицеры на крейсере “Иакито”[327]. Снаряд ударил в борт крейсера впереди кормового левого трапа, сделав в борту отверстие по своему калибру, и затем разорвался внутри на семь кусков, не причинив судну серьезного повреждения, но убив два-три десятка японцев».

В очередной раз — снайперское мастерство русских комендоров, уже сто лет охаиваемых всеми, кому не лень, на фоне «качества» врученного им оружия! И ведь на «Ушакове» снаряды были лучшие из возможных: всего лишь «хорошо вылежанные» в ораниенбаумском и либавском снегу.

Характерная черта

Японские крейсера поспешно отошли и стали расстреливать «Ушакова» с расстояния 70 кабельтовов. Спокойно, как на учениях, без малейшего риска, что, как неоднократно с одобрением подчеркивается, является характерной чертой флотоводческого почерка адмирала Того и его учеников.

Броненосец береговой обороны «Адмирал Ушаков»[328]

Максимальная дальность при максимальном угле возвышения старых 10-дюймовок русского броненосца береговой обороны была 53 кабельтова.

На «Ушакове» начался пожар. Через подводные пробоины в корпус вливалась вода. Через 20 минут крен броненосца на правый борт стал мешать вращению орудийных башен. А еще через 10 минут башни заклинило, огонь орудий главного калибра вообще пришлось прекратить. По врагу продолжала стрелять только 5-дюймовая (120-мм) пушка мичмана И.А. Дитлова. Для подбодрения команды и… «на страх врагам». Мичман держал слово, данное накануне погибшим героям «Александра III».

Все возможности сопротивления маленького броненосца были исчерпаны. Командир приказал прекратить огонь, старшему механику — открыть кингстоны, минному офицеру — взорвать подрывные патроны, людям же — спасаться. Минный офицер лейтенант Борис Константинович Жданов, исполнив приказание командира, начал помогать судовому врачу доктору П.В. Бодянскому привязывать раненых к плотикам и спускать их в море. Когда же доктор спросил его:

— А что же у Вас самого нет ни пояса, ни круга? Жданов ответил:

— Я же всегда говорил всем, что я в плену никогда не буду!

Сняв фуражку, как будто прощаясь со всеми, он спустился вниз.

27-летний лейтенант Б.К. Жданов погиб со своим кораблем, повторив подвиг капитана 1-го ранга В.И. Бэра и лейтенанта В.Л. фон Нидермиллера с броненосца «Ослябя».

Можно добавить еще, что лейтенант Борис Жданов — сокурсник и друг по Морскому корпусу славного лейтенанта Петра Вырубова, накануне ушедшего в бессмертие на броненосце «Суворов», а также шафер на недавней свадьбе последнего.

Лейтенант Борис Константинович Жданов

Мичман Александр Александрович фон Транзе 2-й

Бог поможет

«На баке тонущего броненосца произошла трогательная сцена, — вспоминает Александр Петрович Гезехус. — Стоял наш батюшка, отец Иона, с юным фельдшером, почти мальчиком. Этот последний почему-то мешкал и не решался броситься в воду. На вопрос батюшки, отчего он медлит, он ответил, что забыл в каюте образок — благословение матери, и не знает, как ему быть. Раздумывать было некогда, но батюшка все-таки ему сказал:

— Если благословение матери, то попытайся достать. Бог поможет. Быстро фельдшер исчез, слова батюшки побороли в нем колебания, и через

весьма короткий промежуток времени он с сияющим, счастливым лицом появился на верхней палубе с образком в руках».

О пользе коньяка

«У меня же в башне произошел комичный эпизод. Еще до Цусимского боя я, по совету судового врача, взял в башню бутылку коньяка на случай поддержать силы раненых. Бутылку эту я сдал башенному артиллерийскому унтер-офицеру с приказанием хранить ее до моего распоряжения. Во время дневного Цусимского боя, ночных атак и последнего нашего боя я и все в башне совершенно забыли об этой бутылке.

В последний момент, когда часть прислуги уже выскочила из башни, артиллерийский квартирмейстер обратился ко мне с вопросом:

— Ваше Высокоблагородие, а как же быть с коньяком? Ошеломленный таким неуместным вопросом, я ответил:

— Какой там коньяк, брось его к черту, нельзя терять ни минуты.

— Никак нет, разрешите прикончить?

— Ну быстро, всякая задержка может стоить нам жизни.

В момент вылетела пробка, появились кружки. Оставшиеся в башне “прикончили” бутылку, и все благополучно выскочили на палубу и выбросились за борт. Я думаю, что этот глоток коньяка оказал впоследствии даже некоторую пользу, ибо я сравнительно легко перенес трехчасовое плавание в 11° воде».

Ура!

«Как на последний факт укажу на громовое “ура” плавающих в воде беспомощных людей при виде гибели своего корабля с гордо развевающимся Андреевским флагом. Этот восторженный крик продолжался довольно долго под градом сыпавшихся неприятельских снарядов по пустому месту. Когда зыбь разметала плавающих, постепенно затих и этот крик.

Впоследствии, уже в плену, мы, офицеры, неоднократно получали письма от наших матросов с выражением глубокой благодарности за сохраненную честь и сознание исполненного долга перед Царем и Родиной»[329].

Лейтенанту Гезехусу вторит мичман Александр Александрович фон Транзе.

«“Адмирал Ушаков”, перевернувшись, шел ко дну; кто-то из плавающих матросов крикнул: “Ура! «Ушакову»! С флагом ко дну идет!”

Все бывшие в воде ответили громким долгим “ура”, и действительно: до последнего мгновения развевался над броненосцем Андреевский флаг. Несколько раз был он сбит во время боя, но стоявший под флагом часовой строевой квартирмейстер (строевой унтер-офицер) Василий Прокопович каждый раз вновь поднимал сбитый флаг.

Когда разрешено было спасаться, старший артиллерийский офицер лейтенант Николай Николаевич Дмитриев в мегафон крикнул с мостика Прокоповичу, что он может покинуть свой пост, не ожидая караульного начальника или разводящего, но Прокопович, стоя на спардеке вблизи кормовой башни, вероятно, оглох за два дня боя от гула выстрелов и не слыхал отданного ему приказания. Когда же к нему был послан рассыльный, то он был уже убит разорвавшимся вблизи снарядом».

Бессильная злоба

«После того как “Адмирал Ушаков” скрылся под водой, японцы еще некоторое время продолжали расстреливать плавающих в море людей».

Об этом же говорит и лейтенант Гезехус:

«Через несколько минут после того как команда бросилась в воду, броненосец перевернулся на правый борт, после чего корма быстро опустилась и, показав таран, вертикально пошел ко дну. Когда броненосец исчез, стрельба с японских крейсеров еще долго не прекращалась — били по плавающим людям. Много людей погибло от этого огня.

Трудно объяснить себе, чем вызвано было такое бессмысленное, жестокое истребление совершенно беззащитных людей…»

Потом стали спасать

«Прекратив, наконец, стрельбу, они не сразу, а значительно позже, вероятно, получив по радио приказание, спустили шлюпки и приступили к спасению погибающих. Спасали долго и добросовестно; последних, как говорили, подобрали уже при свете прожекторов»{271}.

«Гибель броненосца произошла около 5 часов вечера, крейсеры же подошли к месту гибели только по прошествии трех часов… Люди держались в воде около 3-х часов при большой зыби и температуре воды 11°. Несколько человек умерло в воде от разрыва сердца, не выдержав температуры…

…Когда люди были подняты с воды на крейсеры, там было оказано должное их героическому подвигу. Отношение японцев было крайне сочувственное и заботливое….Они не только не намекали на наше тяжелое поражение, но даже избегали всяких разговоров на эту тему… Впоследствии, на пути к месту нашего назначения и пребывания в плену, мы имели немало случаев подтверждения, насколько японцы ценили доблестного врага…»{272}

И это тоже правда. Мичман Дитлов говорит, что даже шампанским поили, а кормили как в хорошем ресторане. По пути в Японию «ушаковцев», — как выяснилось, по недоразумению — перевели с их комфортабельного транспорта на транспорт со сдавшимися «небогатовцами», где разместили в грязном трюме. Но через самое краткое время с извинениями вернули на «свой прежний транспорт», где, пишет Дятлов, «нас приветливо встретил судовой персонал».

«Адмирал изъявляет свое удовольствие»

«Так погиб в Цусимском бою 15-го мая 1905 года броненосец береговой обороны “Адмирал Ушаков” и его командир капитан 1-го ранга В.Н. Миклуха- Маклай, а с ним старший офицер капитан 2-го ранга

Мусатов, минный офицер лейтенант Жданов, старший механик капитан Яковлев, младший механик поручик Трубицын, младший штурман прапорщик Зорич, комиссар-чиновник Михеев и около ста матросов.

Капитан 1-го ранга В.Н. Миклуха

В японских газетах при описании боя и гибели броненосца “Ушаков” было напечатано, что, когда к плавающему в море командиру броненосца подошла японская шлюпка, чтобы спасти его, Миклуха-Маклай по-английски крикнул японскому офицеру: “Спасайте сначала матросов, потом офицеров!”

Когда же во второй раз подошла к нему шлюпка, он плавал уже мертвый на своем поясе. В кают-компании броненосца был прекрасно написанный портрет Адмирала Федора Федоровича Ушакова. Часто на походе офицеры обращались к портрету и спрашивали: “Ну, что нам суждено?”

И им казалось, что на портрете лицо Адмирала меняло свое выражение. Было решено, что в случае боя тот из офицеров, кто будет в кают-компании, должен посмотреть на портрет, чтобы узнать, доволен ли своим кораблем Адмирал?

Один из офицеров, бывший случайно в кают-компании незадолго до гибели корабля, взглянул на портрет и ему показалось, что “Адмирал изъявляет свое удовольствие”».

Победа духа

«В 1912 году я имел счастье командовать миноносцем в финляндских шхерах в морской охране Е.И.В. Государя Императора.

Во время Высочайшего смотра миноносцу Его Величество, спустившись в командирскую каюту и увидя висящую на стене фотографию броненосца “Адмирал Ушаков”, изволил меня спросить:

— Почему у вас фотография “Адмирала Ушакова”? Я ответил:

— Я участвовал на нем в Цусимском бою.

— Доблестный корабль, — сказал Государь Император, на что я позволил себе ответить:

— Если когда-либо Вашему Императорскому Величеству благоугодно будет назвать новый корабль именем “Адмирала Ушакова”, я почту за счастье служить на нем и, надеюсь, уже с большим успехом.

— Почему с большим успехом? — спросил Государь, делая ударение на слове “большим”.

— Потому, что тогда мы на нем потерпели поражение, — ответил я.

— Нет, это была победа духа. Один из лучших кораблей будет назван именем “Адмирала Ушакова”, — милостиво изволил сказать Его Величество. Слова Государя Императора несказанно меня обрадовали.

Царское слово крепко. Уже во время войны в Николаеве был заложен крейсер “Адмирал Ушаков”, но незаконченный до революции, не под этим именем, и не под Андреевским флагом, и не в строй Российского Императорского Флота вступил он для защиты чести и целости Великой России…

Но возродится Великая Россия, возродится под славным Андреевским Флагом Русский Флот, а в нем — крепко верю — в честь когда-то грозного для турок “Ушак-Паши” и в память доблестно погибшего в Цусимском бою броненосца один из кораблей с честью и гордостью будет носить имя “Адмирал Ушаков”, а другой — имя его доблестного командира — “Капитан 1-го ранга Миклуха-Маклай”»{273}.

9.2. Крейсер «Светлана»

Подвиг «Светланы» значительно менее на слуху, чем героическая гибель «Адмирала Ушакова», но заслуживает не меньшего восхищения и благодарной памяти.

Необыкновенный по изяществу силуэта крейсер был по сути великокняжеской яхтой, переименованной в крейсер по обстоятельствам военного времени. Таких «яхт» на эскадре было две: большая «Светлана» — Генерал-Адмиральская, и поменьше — «Алмаз», предназначавшийся для Наместника Е.И.В. на Дальнем Востоке адмирала Алексеева, но так в этом качестве и не побывавший.

Крейсер «Алмаз» под командой Флигель-Адъютанта капитана 2-го ранга Ивана Ивановича Чагина (в прошлом, как нам хорошо известно, прекрасного военного разведчика — военно-морского агента [атташе] в Японии, и доблестного участника боевых действий в Китае в 1900 году), сумел прорваться во Владивосток. «Светлану» ждала иная судьба.

О ней с бесхитростной простотой повествует письмо безымянного матроса с погибшего крейсера из японского плена. Одно из немногих свидетельств «нижних чинов», помещенных в сборники документов о бое.

Письмо о Цусимском бое матроса с крейсера «Светлана»

«(Страница родственных приветствий выключена: правописание исправлено.)

1905 г. 24 Ноября …Или, может, вы обиделись на мое письмо, что я вам ничего не писал про военные действия, а также про бой нашей эскадры. Вы должны сами знать, тогда продолжалась война, нам совсем не велели писать ничего, только сказали, кто желает уведомить родных, что остался жив, больше решительно не велели писать ничего. Письма наши не закрывались, потому что на почте читали каждое письмо раз пять».

Крейсер 1-го ранга «Светлана»

И приняли на себя неугасимый огонь

«Милый братец, уведомляю Вас про бой, хотя Вам известно, которые суда погибли в бою, которые сами потопились, а которые сдались в плен.

14 Мая бой начался без 10 минут 2 часа пополудни, а кончился полчаса 9-го вечера. Бой был неразрывный и неугасимый; неприятельских судов было втрое, чем наших. Наши новые броненосцы сражались на славу и приняли на себя неугасимый огонь.

Наш геройский броненосец “Князь Суворов” ходил все время головным и сражался на близком расстоянии. Он тут много неприятельских судов утопил, но его тут очень избили; весь верх судна совсем снесли, сбили мачты, трубы, а также мелкие орудия совсем посшибали, да вдобавок верхняя палуба вся сгорела. На него смотреть было очень страшно.

Доблестного нашего Адмирала Рожественского сильно ранило, он сейчас же передал эскадру под команду Небогатова, а сам перешел со своим Штабом на миноносец “Бедовый”. Бой все время продолжался, суда гибли с обеих сторон, а спасения ни откуда нет. Суда наши погибли:

14 Мая первым погиб броненосец “Ослябя”, вторым вспомогательный крейсер “Урал”, затем погибла мастерская “Камчатка”, 4-й броненосец “Александр III”, затем броненосец “Суворов”; остальные суда все время сражаются; было время полчаса девятого, наш броненосец «Бородино» пошел ко дну от неприятельских снарядов. Сейчас же бой прекратился: неприятельские суда в сторону, наши в другую. Тут окончился бой 14 Мая.

Наш крейсер “Светлана” получил в бою 4 пробоины — 3 пробоины сверх воды, одну пробоину подводную и очень большую. Нам всю носовую часть судна совсем затопило, так что нельзя было ничего сделать. Затопило нам минную машину, которая давала освещение по всему судну[330].

Вот тут наступила темная несчастливая ночь. После боя был сигнал от Адмирала Небогатова: держать курс во Владивосток. Адмирал Энквист поднимает сигнал: “крейсерскому отряду следовать за мною”. Наш крейсерский отряд взял курс во Владивосток и продолжал путь, прошло несколько времени.

Окружили нас неприятельские миноносцы. Тут наши крейсера открыли огонь со всех орудиев, а также и броненосцы. Раздался гром по всему морю. Наши крейсера “Олег”, “Жемчуг”, “Изумруд”, “Аврора” пошли прямо на миноносцы. Тут они почти все миноносцы перетопили.

Мы в это время и отстали от своих крейсеров: нам ходу большого нельзя было дать, потому что у нас была очень сильная пробоина. Мы шли всю ночь одни: с нами был один миноносец “Быстрый”. Прошли всю ночь без огней, и ни один человек не укладался спать. Вся команда у своего росписания, по боевой тревоге, и каждый зорко смотрел за неприятельскими миноносками. Каждому не хотелось погибать.

Ночь была холодная: везде было мокро, везде грязно. Каждый матрос стоит на своем месте, так дрожит: даже зуб на зуб не попадает. Да еще жаль своих главных броненосцев, а также своих братьев и товарищей, которые погибли в бою, на глазах. Прошли всю ночь благополучно, ничего не видали».

Бояться нам нечего… На то и шли

«Стало светать, мы увидали с левой стороны двухтрубный неприятельский крейсер. Мы немного поворотили вправо, так и не стало видно его. Прошло несколько времени, мы заметили с правой стороны и сзади два трехтрубных крейсера. Были очень далеко, мы разобрать не могли, чьи крейсера. Прошло несколько времени — они стали ближе немного. Тогда наш штурман сказал, что эти крейсера японские. Тогда у нас дали полный ход, насколько машина может вращаться. Они тоже полным ходом начинают. Было время 11-й час дня: они нагнали нас.

Тогда наш геройский Командир сказал: “Делать нам нечего: снарядов у нас совсем мало, только 50 штук на все орудия, и нам от них не уйти, так что у нас было ходу 23 узла, а сейчас имеем наибольшее 16 узлов”.

И тут сказал: “Бояться нам нечего: одной смерти не миновать, а двум не бывать. Мы на то и шли”.

И сейчас приказал открыть огонь по ним. Они тоже стали отвечать, и тут завязался неугасимый бой. У нас скоро снаряды вышли. Крейсер “Светлана” стал погружаться ко дну.

У нас из начальства убито: Командир, Старший офицер, 3 лейтенанта, 1 мичман, 2 прапорщика, 4 кондуктора, 164 рядовых убито, 28 ранено. Одному офицеру руку оторвало, тоже помер.

Спасались на воде на пробочных матрасах; плавали на воде 7 часов. Спасены были неприятельским крейсером вспомогательным; а которые нас били, те не спасали.

Сейчас нахожусь в плену, с 15 Мая 1905 года»{274}.

На примере этого письма мы видим отношение простых матросов, из числа не сдавшихся, к нашему «доблестному Адмиралу» и к своему «геройскому Командиру». Это они, несмотря на все приведенные им материальные свидетельства, продолжали упорно твердить, что японский флот понес большие потери.

Духовная победа русской эскадры под водительством «доблестного нашего Адмирала», о которой говорил Государь Император применительно к броненосцу «Адмирал Ушаков», была настолько для них очевидной, что по их понятиям не могла не воплотиться и в материальные формы.

Группа офицеров «Светланы»

В первом ряду: третий слева — А.Л. Зуров, четвертый — С.П. Шеин. Второй справа — иеромонах отец Федор (Хандалеев), любимый батюшка крейсера

Небольшое дополнение

К рассказанному славным моряком добавим несколько штрихов.

Пока еще оставались снаряды, удалось добиться попадания в один из японских крейсеров — «Отава», на котором было убито и ранено несколько человек. Когда снаряды закончились, бой превратился в хладнокровный расстрел.

Во время гибели «Светланы» командир ее капитан 1-го ранга Сергей Павлович Шеин и старший офицер капитан 2-го ранга Алексей Александрович Зуров решили не покидать тонущий крейсер. Судьба послала им смерть раньше. Зуров был убит во время последнего обхода помещений крейсера, а командир был ранен, а потом убит на верхней палубе. За несколько минут до того, как «Светлана» в 11 часов утра навсегда скрылась в холодных волнах Японского моря.

Как-то это типично. Вы не находите?

«Японские крейсера продолжали ожесточенно стрелять по плавающим чинам экипажа, затем один крейсер большим ходом прорезал море голов, неся смерть попавшим под корпус крейсера русским морякам и в том числе и батюшке отцу Федору Хандалееву.

Японские моряки восторженно кричали “Банзай” и показывали кулаки по направлению к плавающим русским. Крейсера удалились, не спасши ни одного человека. Только через 3 часа к месту гибели “Светланы” подошел японский транспорт “Америка-Мару”, который подобрал тех, кто сумел удержаться на поверхности моря в течение всего этого времени. Не досчитались 167 человек»{275}.

В их числе мичмана графа Георгия Нирода, брата погибшего на «Варяге» Алексея, открывшего своей смертью скорбный список русских офицеров, отдавших жизни за Веру, Царя и Отечество в морских и сухопутных сражениях той, уже почти забытой нынче, войны.

Мичман граф Георгий Михайлович Нирод[331]

Душа корабля

В качестве небольшой эпитафии героическому крейсеру приведем несколько строк из путевых заметок вахтенного офицера крейсера «Алмаз» князя Алексея Павловича Чегодаева-Саконского:

«17 апреля 1905 года (Пасха). В восьмом часу утра меня послали за священником и певчими[332].

Прибыл на “Светлану”. У трапа меня встретил Зуров (старший офицер). По русскому обычаю он похристосовался и затем провел меня в кают-компанию. Удивительно, как Зуров умеет очаровывать своим обращением. Его крупная фигура, открытый загорелый лоб, совсем почти лысая голова с фуражкой на самом затылке дышат радушием, приветливостью и воспитанностью.

Покуда “батя” (так зовут священников на флоте, когда желают выразиться с лаской и уважением) приготовлялся к отъезду, я разговаривал с прапорщиком Свербеевым, лейтенантом Барковым и мичманом графом Ниродом. Последний, скромный мальчик, брат убитого на “Варяге”, как нельзя больше подходит к “Светлане”, то есть к той “Светлане”, какой я ее себе представляю — образцовому кораблю.

Моряки утверждают, что у каждого судна есть своя душа, независимая от состава команды и офицеров. По их мнению, хорошая команда, посаженная на корабль с худой душой, портится… и обратно. В подтверждение приводятся примеры: броненосцы “Император Николай I” и “Адмирал Сенявин”… считаются с плохой душой; броненосцы “Император Александр III”, “Адмирал Ушаков”, крейсер “Дмитрий Донской” — с хорошей.

Души у молодых, то есть новых кораблей, обрисовываются с первого же плавания. Броненосец “Орел” сразу попал в категорию плохих. Пожалуй, в этом поверий есть что-то такое, чего никак не объяснишь.

Если придерживаться такого взгляда, то можно утверждать, что у “Светланы” прекрасная душа»{276}.

9.3. «Дмитрий Донской»

Третий день боя

На этих страницах уже не раз встречалось имя ветерана Тихоокеанской эскадры, пришедшего в составе 2-й эскадры вновь на место своей боевой службы. Чтобы, как полагается воину, встретить смерть в бою. Строго говоря, благодаря «Дмитрию Донскому» к дням Цусимского боя следовало бы присоединить и 16 мая.

Крейсер 1-го ранга «Дмитрий Донской»[333]

Исчерпав все средства сопротивления после ожесточенного боя с шестью японскими крейсерами, второго ночного боя с миноносцами врага и высадки, помимо своей команды, команды миноносца «Буйный» и спасенных с «Ослябя» на берег пустынного острова Дажелет, крейсер «Дмитрий Донской» утром 16 мая 1905 года был отведен своим старшим офицером капитаном 2-го ранга Константином Платоновичем Блохиным, заменившим в бою смертельно раненного командира, на глубокую воду, и с Андреевскими флагами на мачтах завершил свою 20-летнюю службу Российской Империи.

Крейсер и его князь

Свое донесение о бое кавторанг Блохин заключил словами: «Наконец, считаю не лишним отметить следующее случайное обстоятельство, которое осталось мной непроверенным: крейсер “Дмитрий Донской” окончил свою долгую службу и затонул 16 мая, в день, как говорят, смерти своего патрона — Великого Князя Дмитрия Донского».

Источники сообщают, что Великий Князь Дмитрий Донской умер 19 мая, а на 15 мая приходится память дня убиения Святого Царевича Дмитрия.

Таким образом, последний сражавшийся корабль Цусимы был смертельно ранен в день убиения Св. Царевича Дмитрия, а погиб за три дня до даты смерти пра-пра-…прадеда Царевича — Св. Великого Князя Дмитрия Донского. В 1905 году князь Дмитрий Донской еще не был причтен к лику святых. Произошло это уже в наши дни, и дата памяти его установлена 19 мая.

Так что капитан 2-го ранга Блохин, ощущая необычность, связанную с гибелью последнего крейсера Цусимы, не зря отметил это «случайное» обстоятельство[334].

Присутствие мглы делало горизонт неясным

Ни в коем случае не собираясь вновь пересказывать ход сражения в Корейском проливе 14–15 мая 1905 года, покажем только несколько моментальных его снимков, снятых, так сказать, с мостика «Дмитрия Донского». При этом воспользуемся как донесением о бое{277} старшего офицера крейсера капитана 2-го ранга Блохина, так и его показанием в Следственной Комиссии{278}.

В начале своего донесения капитан Блохин отмечает, что 14 мая день был солнечный. Но присутствие мглы делало горизонт неясным.

«На телеграфной станции (радиостанции. — Б.Г.) нашего крейсера безостановочно получались знаки телеграфирования на непонятном языке. На судах нашей эскадры, по распоряжению Командующего, телеграф совершенно молчал».

В 11 часов дня «Донской» принял участие в короткой перестрелке с японскими крейсерами, что благотворно повлияло на дух команды. Настроение команды хорошее и до того после нее стало просто праздничным. Надо еще раз сказать, что эту праздничность настроения команд подчеркивают в своих донесениях о бое офицеры «Орла» и «Сисоя», «Адмирала Нахимова» и «Владимира Мономаха», «Авроры» и «Олега», «Светланы» и «Адмирала Ушакова». Эскадра вступала в бой на высочайшем подъеме боевого духа.

К.П. Блохин подчеркивает, что с появлением главных сил неприятеля 1-й броненосный отряд под флагом Командующего эскадрой увеличил ход, занял место во главе 2-го и 3-го отрядов и построил линию кильватера. После этого около 2 часов завязался бой между главными силами.

Нравственная связь

В начале боя старый крейсер, по приказу адмирала Энквиста, остался охранять на пару с «Владимиром Мономахом» транспорты и был вдалеке от эпицентра боя. Большую часть сражения 14 мая старшему офицеру пришлось провести на заднем мостике крейсера:

«Рулевая машинка, служившая исправно за время перехода на Восток крейсера, в самом начале боя 14 мая почему-то отказала, пришлось править на ручном штурвале с заднего мостика, и командир поручил это дело мне, оставаясь сам на переднем мостике и управляя оттуда машиною.

Не знаю в точности, когда была исправлена рулевая машинка, но к управлению на паровом штурвале с переднего мостика перешли только в седьмом часу вечера, и до этого времени я безотлучно находился на заднем мостике. Могу с гордостью сказать, что Иван Николаевич, талантливо и смело управлявшийся, мне доверял…

Капитан 1-го ранга Иван Николаевич Лебедев

Каждый раз, когда при маневрировании благополучно переживался какой-нибудь критический момент, а таких моментов было много, Иван Николаевич всегда бодрый и веселый, оборачиваясь ко мне, приветствовал меня жестом, я отвечал ему тем же, показывая, что и для меня не чужда морская оценка пережитого момента. Эти взаимные приветствия свидетельствовали о существовании непрерывной нравственной связи между мной и моим командиром, и мне приятно было это сознавать».

«Сражение продолжалось, и стали уже появляться его результаты. В начале 4-го часа мимо “Донского” прошел изящный крейсер “Светлана” с большим дифферентом на нос. Немного позже опрокинулся и затонул броненосец “Ослябя”.

Вышел из строя “Князь Суворов”, линия броненосцев стала уклоняться вправо…»

О передаче командования эскадрой

«В начале 6-го часа наши броненосцы шли в кильватерной колонне курсом близким к норду и вели бой правым бортом… Передовым в отряде броненосцев шел теперь “Бородино”, и японцы буквально засыпали его градом снарядов.

Около 6 часов вдоль линии наших судов пробежал миноносец “Буйный”, неся сигнал: “Командующий передает начальствование флотом адмиралу Небогатову”.

В Командующего верили, и потому сигнал этот, отрепетованный судами эскадры, произвел на всех тяжелое впечатление.

На броненосце “Император Николай I” (флаг контр-адмирала Небогатова) подняли ответ и скоро затем сигнал: “Броненосцам курс норд-ост 23°”».

В своем показании Следственной Комиссии капитан 2-го ранга Блохин к сказанному о передаче командования Небогатову прибавил следующие весьма важные сведения:

«Считаю нужным подробно остановиться на этом эпизоде. Сигнал этот о передаче командования был отрепетован большинством кораблей эскадры. Когда старший сигнальщик Зотов спросил меня:

— Можно ли спускать сигнал? Я ответил вопросом:

— Видят ли сигнал на “Николае I”?

Зотов доложил, что на “Николае I” поднят ответ. Мне это показалось странным, и я приказал сигнал держать[335]. На “Донском” сигнал этот был спущен по моему личному приказанию только тогда, когда сигнальщик Зотов доложил, что почти все корабли его спустили».

Сигнал был разобран

«Через месяц после боя, уже в плену, в местечке Ниносима (карантинный пункт, чрез который в Японии пропустились все военнопленные) мне пришлось встретиться с флагманским сигнальным кондуктором с броненосца “Николай I”.

Этот кондуктор в присутствии капитана 2-горанга Ивкова, бывшего старшего офицера броненосца “Сисой Великий”, подтвердил мне, что сигнал о передаче командования на “Николае I” был разобран.

Знает он это потому, что сам со старшим сигнальщиком, находясь на мостике вне боевой рубки, флаги этого сигнала читал и чрез пролет под крышей боевой рубки докладывал о них флаг-капитану и флаг-офицерам, которые находились в рубке.

Он добавил, что если бы он не слыхал вслух прочитанного флаг-офицерами в сигнальных книгах значения этого сигнала, то он вообще не имел бы возможности знать его значение.

Тот же кондуктор показал, что после сигнала с миноносца другой миноносец[336] подходил к борту “Николая I” и голосом передал на “Николай I” приказание Командующего: “Идти во Владивосток”.

Но он не помнит, чему непосредственно следовал поднятый на “Николае I” сигнал: “Броненосцам курс NO 23°”. Прочитанному ли с миноносца сигналу о передаче командования или полученному приказанию следовать во Владивосток с подошедшего к борту “Николая I” миноносца{279}».

А теперь внимание! Говорит Следственная Комиссия

В своем показании Следственной Комиссии бывший контр-адмирал Небогатов, утверждает:

«Извещение о передаче адмиралом Рожественским командования мне я не получил.

Около же 5^1/2 часов вечера флаг-офицер Сергеев доложил мне, что у нас по борту прошел миноносец, командир которого голосом и семафором передавал следующее: “Адмирал Рожественский приказал вам идти во Владивосток”»{280}.

Прочтя показание капитана 2-го ранга Блохина, мы знаем теперь, что слова Небогатова, что «извещение о передаче адмиралом Рожественским командования он, Небогатов, не получил», являются откровенной ложью.

Сам Небогатов мог и не знать, что он изобличен.

Тем более, что миноносец «Безупречный», продублировавший последний приказ Адмирала, и наверняка продублировавший полностью — и о передаче командования, и о следовании соединенной эскадрой во Владивосток, — погиб в ночь на 15 мая в неравном бою с крейсером «Читосе». После гвардейского броненосца «Император Александр III» «Безупречный» стал вторым кораблем Цусимы, с которого не спасся ни один человек.

Так что Небогатов имел все основания считать, что версию его опровергнуть невозможно. Мертвые не воскреснут.

Но Следственная Комиссия обязана была знать, что бывший контр-адмирал врет. Кстати, оба показания — и Небогатова, и Блохина — помещены в одном и том же выпуске «Документов Следственной Комиссии о Цусимском бое».

Какой же вывод сделала Следственная Комиссия из своего знания?

Вот что написано в «Заключении Следственной Комиссии о Цусимском бое», в разделе. «Передача командования эскадрой»:

«Миноносец “Буйный” прошел с левой стороны от линии броненосцев, между ними и остальной эскадрой, держа сигнал: “Адмирал передает начальство адмиралу Небогатову”.

Сигнал этот, отрепетованный некоторыми крейсерами и транспортами, по показанию контр-адмирала Небогатова, не был понят на броненосце “Николай Г', принявшем с миноносца “Безупречный” только переданное в рупор известие о том, что Командующий эскадрой, раненый, находится на миноносце “Буйный” и что последнее приказание адмирала Рожественского — идти во Владивосток»{281}.

Не был понят — что поделаешь!

И все! Без комментариев! Не был понят — что поделаешь!

Ложь, идущая уже от самой Комиссии, содержится и в словах «некоторыми крейсерами и транспортами». Документы, которыми располагала Комиссия, однозначно говорят о том, что сигнал этот был разобран и отрепетован почти всеми судами эскадры, как о том и свидетельствует капитан 2-го ранга Блохин. Читатель легко может убедиться в этом сам.

То, что эскадра видела и репетовала этот сигнал, подтверждают в своих донесениях о бое лейтенант Петр Павлович Сонцов со «Светланы»{282} и лейтенант Евгений Александрович Максимов 4-й с броненосца «Адмирал Ушаков»{283}.

Однако Следственная Комиссия в своих Заключении и Мнении ни за что считает и показание капитана 2-го ранга Блохина — одного из немногих официально признанных героев Цусимского боя, и донесения офицеров «Светланы» и «Ушакова», однозначно предпочитая таковым показание предателя Небогатова.

Видимо, к донесениям и показаниям о бое офицеров с дравшихся до конца кораблей у Комиссии была стойкая идиосинкразия[337]. А насчет очевидной симпатии к Небогатову — сердцу не прикажешь, да и ворон ворону глаз не выклюет!

Даже свидетельство командира броненосца «Сисой Великий», так любимого Комиссией в иных случаях капитана 1-го ранга М.В. Озерова, вполне совпадающее с донесением Блохина, не помогает.

Поскольку свидетельство Озерова идет вразрез со словами главного и единственного — для всех времен и народов — доверенного лица Комиссии — бывшего адмирала Небогатова, оно не принимается ею — Комиссией — во внимание.

В строе кучи?

Чтобы не утомлять читателя, не будем подробно разоблачать еще одну ложь Небогатова, озвученную им и перешедшую в Заключение и Мнение Следственной Комиссии, что «эскадра была введена в бой в строе кучи». Комиссия, естественно, проигнорировала свидетельские показания, что эскадра встретила врага в строе кильватерной колонны, вот только 3-й отряд оттянул и скучился.

Потому и до «Микаса» своими пушками не дотянулся{284}.

Мифотворчество собственное, комиссионное: 15 кабельтовов?!

Уже к собственному мифотворчеству Комиссии относится и вошедшая в ее Заключение очередная легенда о расстоянии в 15, а не в 8 кабельтовых между нашими двумя колоннами в момент встречи русской и японской эскадр, разоблаченная в показании адмирала Рожественского[338].

Тут Комиссии и Небогатов не указ, так как он неосторожно сказал, что расстояние между колоннами было и вовсе 7 кабельтовов.

Первое же сообщение об этом расстоянии, вошедшее в первое донесение о Цусимском бое июньского выпуска (№6) «Морского сборника» за 1905 год, говорит вообще о 3 кабельтовых, со слов офицеров броненосца «Ослябя», доставленных во Владивосток миноносцем «Бравый» и не успевших пройти обработку ни рапортами адмирала Того, ни иную какую. При перепечатке этого донесения в выпуске 3 «Документов о бое» 3 кабельтова были заменены на 8.

Впрочем, готов допустить, что 3 кабельтова являются опечаткой «Морского сборника». Но 8 кабельтовов во всяком случае остаются.

Что характерно, о 8 кабельтовых говорит в своем рапорте от 16 мая 1905 года № 583 на имя командира Владивостокского порта и командир прорвавшегося сквозь Цусиму крейсера «Алмаз» флигель-адъютант, капитан 2-го ранга Иван Иванович Чагин{285}. Мы знаем, что этот человек обладал глазомером прекрасного моряка и наблюдательностью профессионального разведчика.

Про 8 кабельтовых говорят все офицеры с «Суворова», в частности флагманский штурман полковник Филипповский, который специально наблюдал за этим по службе{286}.[339] И даже, как видим, контр-адмирал Небогатов.

Последнее неудивительно: не понимая суть замысла Рожественского, а потому не видя в сокрытии и искажении этого факта особого смысла, он просто сообщает очевидное, чтобы по пустякам не подрывать свою репутацию классного специалиста-моряка.

Факт, а не мнение

Тяга к обвинению во чтобы то ни стало адмирала Рожественского просматривается почти по всему тексту Заключения и Мнения, на чем далее остановимся подробнее. На случае же с передачей командования я остановил внимание читателя уже сейчас потому, что здесь можно уличить как Небогатова, так и Следственную Комиссию в искажении конкретного факта, а не просто в неверном мнении.

Капитан 2-го ранга Иван Иванович Чагин

Тут конкретная ложь, как, скажем, ложь капитана 1-го ранга Доценко в его пасквиле на капитана 1-го ранга Руднева о возможности «Варяга» идти с 23-узловой скоростью в день битвы у Чемульпо[340]. Факт. Упрямая вещь. Помните поговорку: «Солгавший раз, кто поверит тебе?» Но случай с передачей командования Небогатову гораздо серьезней, чем несуществующие 23 узла скорости у «Варяга». В конце концов, Доценко — не Следственная Комиссия. Может, он просто о битве при Чемульпо ничего и не знает толком, а написать захотелось. С кем не бывает.

Не позже, чем в 6 часов вечера 14 мая

Поскольку Небогатов несомненно знал о передаче ему командования эскадрой и сознательно не выполнил боевой приказ, то мы уже сейчас можем частично ответить на вопрос: когда стал предателем контр-адмирал Небогатов?

Именно: контр-адмирал Н.И. Небогатов доказано стал предателем не позже 6 часов вечера 14 мая 1905 года.

А то, что о передаче командования знали и также скрыли этот факт небогатовские флаг-капитан и флаг-офицеры, так услужливо поднявшие на следующий день белый и японский флаги на русском флагманском броненосце, говорит о том, что подбор чинов в штаб Небогатова был отнюдь не случаен.

На совести Небогатова и его штаба лежит гибель «Александра III» и «Бородино», поскольку броненосец «Император Николай I», подняв флаг Командующего эскадрой, еще в 6 часов обязан был встать во главе эскадры и нести полную ответственность за нее.

На Небогатове лежит вина, в конечном итоге, и за уход части крейсеров в Манилу, поскольку он никак себя не заявил как полновластный Начальник эскадры. На нем лежит гибель в ночных боях «героических стариков»: «Адмирала Нахимова», «Сисоя Великого», «ВладимираМономаха» и «Наварина».

Символичен следующий момент в показании о бое прапорщика Александра Ша-мие с флагманского броненосца Небогатова «Император Николай I»: «В это время перевернулся “Александр III”. На его киле стояло несколько человек. Мы, обгоняя вышедший из строя броненосец “Бородино”, волной своего хода смыли их»{287}.

Так что, почему Небогатову вечером 14 мая выгодно было сделать вид, что он ничего не знает о передаче командования — это очевидно. Либо шкуру берег, либо спецзадание выполнял.

А вот какое и чье задание выполняла Следственная Комиссия, злостно обманывая Государя Императора и моряков своими заключениями и мнениями?!

Поставив этот вопрос здесь, вернемся к нему в Части пятой. А сейчас продолжим рассказ капитана 2-го ранга Блохина с того места, на котором прервали — с пресловутой передачи командования Небогатову.

Дивно и ужасно

«Дивно и ужасно было смотреть в это время боя на броненосец “Князь Суворов”: без трубы, почти в сплошном пожаре, броненосец двигался отдельно от остальных судов, изредка бросая свои снаряды неприятелю из уцелевших орудий.

Незадолго до захода солнца броненосец “Император Александр III”, имея крен, отстал от линии броненосцев и, опрокинувшись, затонул. Страшно горел броненосец “Бородино”; его скоро постигла участь броненосца “Император Александр III”. Он опрокинулся и, работая винтами, быстро ушел под поверхность воды. Место броненосца “Бородино” занял броненосец “Орел”».

Флагманы покидают эскадру

«При заходе солнца из-за линии японских судов показались отряды минной флотилии, очевидно, собираясь с наступлением темноты броситься в атаки. Наши броненосцы, круто изменив курс, легли приблизительно на зюйд-вест.

В это время крейсера наши следовали в кильватер крейсеру “Олег”; курс был норд-вест 23°. Наши миноносцы и транспорты теперь собрались и держались соединенно с крейсерами. Все 9 миноносцев (кавторанг Блохин подчеркивает в показании, что лично пересчитал все миноносцы. — Б.Г.) и минные крейсера шли в кильватерной колонне с левой стороны крейсеров, держась почти вплотную к ним; транспорты… шли слева и немного сзади крейсеров, стараясь держаться тоже в линии кильватера.

Стало быстро темнеть. На “Олеге” подняли сигнал “следовать за мною”, и “Олег” начал уклоняться к зюйду. Машины “Донского” работали полным ходом, но держаться за “Олегом” и “Авророй” наш старый крейсер, конечно, не мог и скоро начал заметно отставать. В начале 10 часа расстояние до крейсера “Аврора” настолько увеличилось, что при сгустившейся мгле мы совершенно его потеряли и, таким образом, отделились от Командующего крейсерами[341]. Последний замеченный на “Донском” курс, когда можно еще было видеть “Аврору”, был зюйд-вест 10°.

Немного впереди и вправо от нас был виден силуэт крейсера “Владимир Мономах”: он, вероятно, тоже потерял адмирала. Около 10 часов “Мономах” вдруг бросился влево, и на “Донском”, чтобы избежать столкновения и пропустить “Мономаха”, пришлось положить лево на борт (разошлись чрезвычайно близко).

“Мономах” проскочил мимо нашего тарана и скрылся в темноте, и почти в ту же минуту в его направлении послышалась оживленная стрельба. Немного позднее вдоль левого борта “Донского” прошел встречным курсом крейсер “Светлана”, на наш оклик со “Светланы” ответили и спросили в мегафон: на “Донском”, “не знаете ли где…” — последнее слово нельзя было разобрать, но, вероятно, Капитан 1-го ранга Шеин (голос был Командира “Светланы”) желал знать, где был адмирал[342]; от нас успели крикнуть “не знаем”, и “Светлана” скрылась».

Группа офицеров крейсера «Дмитрий Донской»

На прорыв

«…Теперь, когда мы оказались одни, Командир для выяснения дальнейшей задачи крейсера собрал на мостике совет. На этом совете единогласно было решено прорываться во Владивосток. В 10^1/2 часов взяли курс норд-ост 45°, стараясь обойти и оставить с левой стороны какие-то суда, которые временами светили прожекторами и стреляли. Ночью появились и стали держаться за кормой “Донского” два миноносца; скоро показался и третий, который шел некоторое время тоже соединенно с нами…

С рассветом выяснилось, что за нами держались миноносцы “Бедовый” и “Грозный”… В 6-м часу справа за кормой появились три японских миноносца и, держась далеко, стали следить за нами.

В 7 часу была получена телеграмма с миноносца “Буйный” — “прошу остановиться”. “Донской” повернул обратно и, правя на дымок, еще заметный на горизонте, приблизился к “Буйному”. “Бедовый” и “Грозный” следовали за нами, а японские миноносцы, изменив курс, скрылись; очевидно, они шли сообщить о нас своим более крупным силам.

Подойдя к “Буйному”, мы узнали, что на миноносце находится сильно раненый Командующий эскадрою с частью своего штаба и несколько офицеров с двумястами нижних чинов погибшего броненосца “Ослябя”. Сам миноносец “Буйный”, имея неисправности в машинной части, не мог дать большого хода и нуждался в угле для перехода во Владивосток.

Командующего эскадрою и “ослябцев”, сильно переполнявших миноносец, надо было снять с него. С “Донского” были спущены катера и баркас. На катере раненый Адмирал по желанию штаба был перевезен на миноносец “Бедовый”, а баркас занялся доставкою с миноносца на “Донской” чинов “ослябской” команды.

С Адмиралом на “Бедовый” были перевезены и чины его штаба[343]… С нашего крейсера для ухода за больным Адмиралом был отправлен младший судовой врач титулярный советник Тржемесский, после чего “Бедовый” дал ход и, сопровождаемый миноносцем “Грозный”, ушел по направлению на норд.

…С “Буйного” на “Донской” прибыли: Подполковник Осипов, Мичманы Бар-теньев, Казмичев, князь Горчаков, князь Ливен и около 140 нижних чинов…

В 12 часов на “Буйном”, который опять отстал, подняли сигнал о бедствии. “Донской” повернул и пошел к миноносцу. Командир миноносца, когда мы подошли, сообщил, что миноносец идти дальше не может, так как котлы его совершенно отказываются служить. Тогда, по предложению Командира крейсера, все люди с “Буйного” были взяты на “Донской”[344], а миноносец был потоплен выстрелами из 6-дюймового орудия.

В этот раз на «Донской» с миноносца доставлены: Командир миноносца “Буйный” — Капитан 2-го ранга Коломейцев, Лейтенант Вурм, Мичманы Храбро-Василевский и Алышевский, Инженер-Механик Поручик Даниленко, 70 человек команды миноносца и около 60 человек оставшихся еще на “Буйном” “ослябцев”.

Пересадив людей и потопив миноносец, на что потребовалось около 2 часов времени[345], крейсер продолжал свое плавание».

Появление неприятеля

«Около 4 часов с правой стороны были усмотрены дымы, а затем и рангоуты больших судов: офицер с марса дал знать, что видит 4 неприятельских крейсера и 4 миноносца, которые правят по одному с нами курсу. Командир “Донского” изменил курс на 3 румба влево, но мы были уже замечены. Неприятельские крейсера, поворотив все вдруг, стали держать на “Донской”.

Сближение между нами и противником происходило медленно, но заметно, и неизбежность боя была очевидна. Остров Дажелет в это время поднимался уже над горизонтом. Совет, собранный Командиром на мостике… не успел еще высказать окончательного решения, когда дали знать, что с левой стороны приближаются еще 2 неприятельских крейсера (“Ниитака” и “Отава”)[346] и 3 миноносца».

Соотношение сил в предстоящем бою, заметим, — примерно как в бою «Варяга» при Чемульпо. А «Дмитрий Донской» — никак не новейший крейсер. И «Корейца» с его 8-дюймовыми пушками рядом с ним не было. 6 шестидюймовок вместо 12 таковых на «Варяге» и 10 пятидюймовой, не считая совсем малокалиберных пушек — все, что мог противопоставить старый крейсер японской эскадре.

«Командир изменил курс, взяв на Дажелет, и сообщил нам свое намерение: приблизиться к острову и разбиться о скалы его берега, если исход неравного боя для нашего крейсера будет роковой. В начале седьмого часа бывшие от нас слева крейсера “Ниитака” и “Отава” приблизились к “Донскому” кабельтовов на 50 и открыли огонь».

«Донской» принимает бой

«“Донской” поднял стеньговые флаги и принял бой. До Дажелета оставалось в это время миль 35». В своем показании Блохин пишет, что командир крейсера Иван Николаевич Лебедев перед самым началом боя «повернулся ко мне с глазами, полными слез, но улыбающийся, пожал мне руку и сказал спокойно: “Если со мной что-нибудь случится, позаботьтесь о моих двух маленьких девочках”.

Японцы скоро пристрелялись и стали засыпать наш крейсер снарядами. “Неприятельские снаряды сыпались около нашего борта и рвались на крейсере. На “Донском” было приказано стрелять не торопясь, чтобы не тратить снаряды даром».

Не тратить снаряды даром!

Лейтмотив всех морских сражений русско-японской войны! От первого боя «Варяга» с приказом комендорам «стрелять не торопясь» до крика души адмирала Рожественского перед самым боем: «Не бросать снаряды даром!»

Экономные Морское и Финансовое ведомства в достатке снарядов запасти не могли! Даже наших — худших в мире. Вот так и воюй.

А тут, кстати, справа и наш старый знакомый — контр-адмирал Уриу Сотокичи — подоспел со своим 4-м боевым отрядом: 4 крейсера — «Нанива», «Такачихо», «Акаси», «Цусима» — и 4 миноносца. Как же, он ведь начинал войну — ему и заканчивать. И соотношение сил привычное.

Продолжает кавторанг Блохин: «Через четверть часа ввязался в бой отряд 4-х японских крейсеров (дивизия адмирала Уриу), шедший от нас с правой стороны. Теперь “Донской” принужден был биться на оба борта, и сражение приняло крайне ожесточенный характер».

«Вначале, когда дистанция боя была большая, командир “Донского”, желая уменьшить действительность неприятельского огня, изменял немного курс в ту или другую сторону каждый раз, как японские снаряды начинали ложиться кучно, близ бортов крейсера…

Позднее, когда дистанция боя значительно уменьшилась, на “Донском” строго держались курса, стараясь не допускать уклонений в стороны, в интересах улучшения качества стрельбы крейсера».

Командующий не зря приказ давал

И в своем донесении о бое, и в показании Следственной Комиссии Блохин отмечает, что, несмотря на большие потери от неприятельского огня, «команда работала прекрасно, проявляя инициативу и самостоятельность в тех случаях, когда обстановка требовала немедленного действия, не ожидая приказания старшего.

Вообще… производство учений по заранее составленному плану (приказ Командующего эскадрой), как выяснилось в бою, принесло громадную пользу. Унтер-офицеры были настоящими помощниками своих плутонговых командиров… Учения, по заранее составленному плану, производились на крейсере каждый день по два раза в течение двух недель, предшествовавших бою; учения продолжались, обыкновенно, по полчаса утром и вечером».

Были отчасти убиты

«Большую помеху во время боя представляла бывшая на крейсере Ослябская команда. Ослябцы, пережив катастрофу своего броненосца, были до известной степени деморализованы и, попав 15 числа опять в бой, почти обезумели.

Отец Петр Никитич Добровольский, наш священник, свидетельствует, что Ослябцы производили страшное впечатление своим отчаянием и плачем (двое во время боя выбросились за борт). Много было потрачено трудов и энергии господами офицерами на то, чтобы удержать этих несчастных в указанном для них помещении жилой палубы и не выпускать наверх под выстрелы. Но несколько человек “ослябской” команды, успевшие выбежать на батарейную палубу, за свою панику поплатились жизнью; они были перебиты осколками разорвавшегося в этот момент у шпиля снаряда».

Один из этих «удерживающих» офицеров, мичман Мориц Кнюпффер, пишет в своем показании об этом печальном эпизоде так: «Команда броненосца “Ослябя” была успокоена, главным образом, прапорщиком Августовским. Несколько человек, вырвавшихся все-таки наверх, были отчасти убиты. Остальных удалось мичману Гернету и мне вернуть обратно».

Капитан 2-го ранга Коломейцов и его люди

«Команда миноносца “Буйный” вела себя… очень хорошо». Капитан 2-го ранга Коломейцев сразу предоставил себя и своих людей в распоряжение командования крейсера. Команду миноносца послали в оружейную палубу на замену выбывших, а Коломейцеву предоставили самому избрать занятие.

Командир «Буйного» со своими офицерами тушил пожары на верхней палубе под дождем японских снарядов.

«Сдаю Вам командование»

«Было около 8 часов, — продолжает кавторанг Блохин, — когда мне дали знать, что Командир ранен; на мостике, куда я бросился, Командир встретил меня словами: “сдаю Вам командование”. Сильно раненный, он еле держался на ногах, навалившись корпусом на штурвал. Лейтенанты Дурново, Гире и все нижние чины, бывшие на мостике, лежали мертвые.

Положив Командира на палубу, я послал ординарца к доктору и за носилками, а сам стал на штурвал. Но штурвал вертелся вхолостую, так как привод к рулевой машинке был разбит. Пришлось перенести управление крейсером на задний мостик и править на ручном штурвале. Стало темнеть.

“Донской” продолжал развивать бойкий огонь, хотя много орудий было уже подбито. Один японский крейсер горел, другой имел значительный крен».

При шимозе обыкновенной — ни одного шанса!

По данным летописца 2-й эскадры капитана 2-го ранга Владимира Семенова — данным, вполне подтверждающимся фактами, новой «латиноамериканской начинкой», «жидким огнем», успели перевооружить, только 1-ю и 2-ю броненосные эскадры — те 12 броненосцев и броненосных крейсеров, что вели бой под командой Того с нашими главными силами. Это подтверждает и Георгий Александровский в своем «Цусимском бою».

Остальные бронепалубные крейсера и миноносцы по-прежнему оставались вооружены снарядами, начиненными «шимозой обыкновенной», которые по расчетам являются все равно в 15–30 раз эффективнее наших «порт-артурских» — с учетом скорострельности японских орудий. И именно их и только их принимают в расчет критики адмирала Рожественского, рассматривающие бой главных сил 14 мая.

У «Донского» были снаряды хуже «порт-артурских», но против «шимозы обыкновенной» их все равно, как мы видим, хватало: «Один крейсер горел, другой имел значительный крен».

Это при том, что против 6 шестидюймовок «Донского» было 32 шестидюймовки японские, и против его 10 пятидюймовок — 12 японских.

Так что формально огневое превосходство и здесь было в 70–150 раз в пользу японцев. И что же?

Старый русский броненосный фрегат в единоборстве с 6 японскими крейсерами нанес тяжелые повреждения, как минимум, двум вражеским кораблям, потопил один или два миноносца и, не дав себя потопить, сам вышел из боя. При этом на «Донском» практически не было пожаров, а те что были легко ликвидировались. А уж дерева на крейсере было существенно больше, чем на новейших броненосцах, огромными факелами горевших в бою 14 мая.

«Светлана», выдержавшая перед этим неравный бой с «Отавой» и «Ниитакой», как и «Донской», не горела. Хотя и на роскошной великокняжеской яхте было чему гореть. А то, что «Отава» и «Ниитака» в бою со «Светланой» — полузатопленным крейсером — так легко отделались, так это потому, что у «Донского» на бой оставалась почти 1000 снарядов, а у «Светланы» — только то ли 50, то ли 120 на два уцелевших орудия. Остальные были в затопленных погребах.

И самый первый бой[347] русско-японской войны на море, и самый последний бой Цусимского сражения, сражения Порт-Артурской эскадры 27 января и 28 июля 1904 года и особенно бой крейсерской эскадры адмирала Иессена 1 августа 1904 года в Корейском проливе однозначно показывают каждому, кто желает видеть, что при «шимозе обыкновенной» у Того не было бы ни одного шанса задержать прорыв 2-й эскадры во Владивосток. Да, скорее всего, даже потопить хотя бы один русский броненосец. Даже при наличии перемоченного пироксилина в наших снарядах.

Вернемся к последнему бою «Дмитрия Донского». Весьма поучительная история.

Темнота сгущается

«В 9-м часу “Донской” получил несколько пробоин в бортах и в дымовых кожухах». Это за два-то часа боя при 100-кратном (возьмем среднюю цифру) огневом превосходстве и «блистательной стрельбе японцев!» — по лестной для нее оценке Константина Платоновича Блохина. Пробоины были надводные, хотя и близкие к ватерлинии. Но в трюмах показалась вода, а у крейсера появился крен.

«Желая, насколько возможно, состворить неприятеля и в то же время занять более выгодное положение с таким расчетом, чтобы “Донской” мог проектироваться для японцев на темном фоне высоко уже поднявшегося из воды Да-желета, я изменил курс вправо румбов на пять.

Старший сигнальщик и еще несколько человек утверждают, что около этого времени неприятельский крейсер, имевший крен, затонул.

Скоро темнота сгустилась, огонь японцев прекратился, и они нас оставили.

Один из последних снарядов разорвался в задней трубе и развернул ее по всей высоте. Передняя труба была пробита во многих местах осколками. Тяга упала, пар сел, и крейсер мог идти только малым ходом. Водоотливные средства крейсера успешно боролись с водой, но крен, сперва незначительный, по невыясненной причине стал увеличиваться и достиг уже 5°». Дойти до Владивостока — это еще 300 миль — не было никаких шансов. Снаряды практически закончились. Капитан 2-го ранга Блохин решительно повернул крейсер к Дажелету.

Капитан 2-го ранга Константин Платонович Блохин

Последняя ночь

Ночью были отражены три минные атаки.

«Стрелять при отражении атак пришлось по едва заметным в темноте контурам миноносцев, так как прожектора наши светить не могли (перебиты проводники). Один миноносец все-таки был потоплен, о чем я на мостике получил донесение (утром рано 16-го мая многие утверждали, что потоплено 2 миноносца). Приблизительно через час после минных атак “Донской” подошел к Дажелету с восточной его стороны.

Был полный штиль, и не теряя времени было приступлено к высадке на берег. Высадка продолжалась всю ночь и производилась на баркасе № 2, который был пробит и имел течь, но служить еще мог, и на шестерке — единственной уцелевшей шлюпке.

Первыми были свезены на берег люди ослябской команды, затем все раненые, потом команда миноносца “Буйный” и команда “Донского”. Пока производилась высадка, тела всех убитых были снесены и заперты в помещениях лазарета и кают-компании».

Не скажет ни камень, ни крест…

«Когда начало светать, я стал опасаться появления неприятеля и, желая ускорить высадку, приказал оставшимся еще на крейсере людям (около 160 человек) захватить с собой койки и другие плавучие предметы и переправляться на берег вплавь. Оставив при себе необходимое число людей, я отошел с крейсером на глубину и затопил его. Господа офицеры, кроме тех, которые были на берегу при команде, и последние нижние чины покинули крейсер со мною.

Через четверть часа после того как я оставил крейсер, он сразу повалился на левый борт, а еще через минуту, набрав всем корпусом воды, быстро выпрямился и скрылся под поверхностью моря, на глубине 100–200 сажен…»

Было 9 часов 15 минут утра 16 мая 1905 года, когда «Дмитрий Донской» тихо погрузился в морскую пучину. Скрылись под водой черный борт крейсера, его продырявленные трубы, затем мачты. Последними ушли с поверхности моря развевающиеся на трех мачтах Андреевские флаги.

Вдали маячили японские крейсера, сторожившие выход нашего крейсера в открытое море. А невдалеке покачивался на воде японский миноносец, так и не отважившийся приблизиться к храброму русскому кораблю.

«В боях 14-го и особенно 15-го Мая офицеры и команда крейсера “Дмитрий Донской” дрались с неприятелем честно и исполняли свой долг как умели…

14-го Мая убитых на “Донском” не было; раненых было около 9 человек нижних чинов (привожу число на память), а из офицеров — легко ранен был я.

15-го Мая убиты: Подполковник Корпуса флотских штурманов Шольц, Лейтенанты Дурново, Гире и около 70-ти человек нижних чинов.

Ранены: Командир Капитан 1-го ранга Лебедев (смертельно), Капитан 2-го ранга Коломейцев, Лейтенант Шутов, Мичманы Вилькен, Кнюпфер, Храб-ро-Василевский, светлейший князь Ливен и около 130 нижних чинов…

Все вышеизложенное записано мною на свежую память и проверено опросами офицеров, с которыми я имел случай говорить…»

Последний доблестный бой русского корабля из состава 2-й Тихоокеанской эскадры стал не только последним боевым эпизодом Цусимского сражения, но по сути и всей японо-русской войны. Войны, в последние месяцы которой за громадную Империю воевала и сложила головы только 2-я эскадра флота Тихого океана.

Перефразируя слова капитана 2-го ранга Блохина, скажем: 2-я эскадра дралась с неприятелем честно и исполнила свой долг как умела.

Комментарии излишни…

Автор двухтомной «Истории военно-морского искусства», вышедшей под общей редакцией Главнокомандующего Военно-морским флотом Российской Федерации адмирала В.И. Куроедова, известный нам профессор ВМА В.Д. Доцен-ко, все описанные выше последние бои Цусимы удостоил двух предложений:

«События 15 мая ни в тактическом, ни в стратегическом отношении не интересны. В этот день происходило избиение и пленение деморализованного противника»[348].

Действительно. Деморализация налицо. Но не моряков 2-й эскадры!

10. Круг замкнулся

Зеркально похожи

«Действия на море в 37–38 гг. Мейдзи» начинаются и заканчиваются почти зеркально похожими боями одинокого русского крейсера с эскадрой японских крейсеров, поддержанных флотилией миноносцев.

И даже адмирал японский там один и тот же — Уриу Сотокичи. И уровень японского военно-морского искусства в этих боях совершенно одинаковый: при абсолютном, тотальном превосходстве японцев русский крейсер наносит тяжелые повреждения противнику, не дает себя потопить и сам выходит из боя. Сам спасает команду и сам, открыв кингстоны, уходит в бессмертие под Андреевским флагом. В обоих боях русское руководство и боевое мастерство явно превосходят японские.

Но каждый из этих боев «одинокого крейсера» соседствует по времени с эскадренными боями: первый — с боем 27 января 1904 года, когда навстречу Того вышла ослабленная на треть вероломным ночным нападением Порт-Артурская эскадра под руководством «нерешительного» адмирала О.В. Старка и, нанеся врагу тяжелые повреждения, обратила в бегство более чем в два раза превосходящие ее только по численности броненосные боевые отряды Соединенного флота.

Бой 28 июля 1904 года, когда единственный раз за войну русская эскадра была примерно сравнима по «матчасти» с японской, был тактически выигран у Того «нерешительным не флотоводцем» Витгефтом. И если бы Витгефт во время сражения рассматривал фотокарточку жены не на от-крытом мостике, а где-нибудь под бронепалубой «Цесаревича» — так к 1 августа либо Желтое море от Соединенного флота очистил бы, либо адмирала Скрыдлова, глядишь, до инфаркта довел бы, приведя ему в Золотой Рог в целости и сохранности ту эскадру, которой Командующий уж три месяца сторонился, как черт ладана. Да еще со все-ми тремя крейсерами адмирала Иессена впридачу. Каков подарочек!

Второй бой «одинокого крейсера» соседствует с  эскадренным боем 14 мая 1905 года, когда, по меньшей мере, сравнимая по силе с Порт-Артурской эскадрой образца 27 января 1904 года русская броненосная эскадра, ведомая самым решительным адмиралом, — я думаю, не только русского флота — была наголову разбита тем же адмиралом Того.

Командующий Соединенным флотом адмирал Того Хейхатиро

Того Хейхатиро действительно лучше воевать стал?

Он что, действительно лучше воевать научился за этот год, как пишут его поклонники? Сосредоточивать огонь на одном корабле противника и т.п.? Тогда чего же он своего адмирала Уриу хоть немного не подучил, а то как воевал тот в прошлом январе, так и в нынешнем мае не лучше.

Да и сам Того…

Мы видели, сколько раз он и его талантливые помощники русскую эскадру теряли. Как шарахались его крейсера с «шимозой обыкновенной» не то что от русских броненосцев, но и от крейсеров, если соотношение вдруг становилось хуже, чем 4 к 1, в пользу Соединенного флота, разумеется.

А уж броненосные крейсера Камимура в отрыве от броненосцев шефа и вовсе не рвались в бой с главными силами 2-й эскадры, уже лишенной двух флагманских кораблей. Предпочитая «увлеченно расстреливать» горящий и лишенный всей главной артиллерии «Суворов» и несчастную плавмастерскую — отважную «Камчатку».

При этом стоит привести на память факт, что вся японская эскадра имела годовой опыт блокады Порт-Артура, боя 28 июля у Шантунга и всех иных морских сражений и боевых эпизодов той войны. Большинство же офицерского и унтер-офицерского состава Соединенного флота вело боевую карьеру с японо-китайской войны. Моряки же 2-й эскадры, не считая нескольких офицеров — участников китайской кампании 1900 года, вступили 14 мая 1905 года в первый бой в своей жизни.

Против крутых японских ветеранов в Цусиме стояли русские новобранцы. Мы как-то часто забываем об этом. Вот японцы запомнили это надолго. По крайней мере, до декабря 1941 года.

Все это говорится для того, чтобы осознать, как пришлось потрудиться «мировому сообществу», чтобы адмирал Того Хейхатиро заблистал военно-морским гением, по сравнению с которым «сам Нельсон кажется жалким снобом». Напомню, что такого рода сообщения стал вдруг слать в родное Адмиралтейство капитан 1-го ранга Пэкинхэм примерно с февраля 1905 года — задолго до Цусимы.

Видно, знал наверняка, что гений заблещет и прикроет своим блеском всю, так сказать, техническую, организационную часть будущей неминуемой и невиданной победы. А что победа состоится, Пэкинхэм, отправляя свои прозорливые донесения, не сомневался. Меры были приняты.

Генерал Ноги Маресукэ

Слово о японских солдатах

Хочу сказать, чтобы не быть превратно понятым, что сама личность адмирала Того Хейхатиро не вызывает у меня ни малейшей антипатии. Напротив!

Храбрый, стойкий солдат, верный слуга своего Императора и Отечества и, конечно, хороший, очень хороший, выдающийся адмирал! Счастлива страна, которую защищают такие люди.

Сказанное в полной мере относится и к флагману 2-го боевого отряда — адмиралу Камимура Хиконадзо. Не только по вышедшему из строя «Суворову» и «Камчатке» стреляли в день 14 мая его броненосные крейсера, выпустившие многие тысячи восьми- и шестидюймовых снарядов с «жидким огнем» по русской эскадре. А скорая гибель «Ослябя» — вообще очевидная заслуга 2-го боевого отряда.

Как и его старший флагман, Камимура провел бой на открытом мостике «Ид-зумо», и именно он в своем рапорте донес до нас восхищение японских моряков геройским сопротивлением почти обезоруженного «Суворова». А упорное нежелание в одиночку противостать нашим главным силам во второй половине боя говорит, разумеется, не о неподвергаемой сомнению храбрости адмирала Камимура, а лишь о высоком мастерстве русских артиллеристов, слишком опасном для сравнительно слабой брони крейсеров 2-го отряда и до сих пор неоцененном в родной стране. К этому вопросу мы еще вернемся.

Также симпатичен мне «порт-артурский» генерал Ноги Маресукэ, не жалевший ни себя, ни солдат, ни собственных детей в выполнении своего долга перед Императором и Империей. Японцы-солдаты вообще симпатичны русскому сердцу. Во всяком случае те — эпохи Мэйдзи. Как и сам их сюзерен.

Но хороший адмирал и военный гений — вещи разные.

Сам Того не виноват в появлении легенд о своей гениальности. Его необходимо было сделать гением для сокрытия того, что сражение с эскадрой адмирала Рожественского велось врагами православной Русской Империи еще до выхода эскадры из Либавы.

Бой в Цусимском проливе — это всего лишь завершение этого многомесячного сражения со 2-й эскадрой, само наличие которого и призвана скрыть легенда о гениальности японского и бездарности русского адмирала. Этой «неизвестной Цусиме» и посвящена следующая, заключительная часть трилогии.

11. Вопросы остаются

Внимательный читатель, несомненно, заметил, что в рассказе о бое и его завязке остался без ответа вопрос: каким образом адмирал Рожественский смог обмануть многоопытного и осторожного адмирала Того так, что тот сам подставил себя и свои броненосцы под первый удар русской эскадры — маломаневренной и тихоходной?

Риск или изыск?

Можно, конечно, ответить в духе наших тогопоклонников — в погонах и без, — что, мол, Того и не рисковал почти вовсе, а петлю свою нарисовал исключительно из любви к каллиграфии и вообще японской гравюре, в подражание, например, Хокусаю.

Просто нарисовать палочку над «Т» русской эскадры, которую японский адмирал начал уже чертить, приказав своим главным силам — 1-му и 2-му боевым отрядам — лечь на курс NW 34° в 1 час 40 минут по меридиану Киото, то есть в 1 час 21 минуту по часам русской эскадры, было слишком элементарно для гения масштаба адмирала Того, считают они. Душа его просила изыска.

Что ж, он получил его. По японским, никак не преувеличенным, данным, «Микаса» с 1 часа 51 минуты до 2 часов 06 минут русского времени (с 2:10 до 2:25 — японского) получил попадания десятью снарядами только крупного калибра, т.е. калибра не менее 10 дюймов{288}.[349]

Даже если Того стопроцентно знал, что русская эскадра стреляет стальными болванками вместо снарядов, с действием которых он так основательно познакомился 28 июля, риск — ради любви к прекрасному — чересчур велик. А учитывая, что характерными чертами Того как флотоводца были прежде всего осторожность и нелюбовь к риску, что, собственно, он демонстрировал потом и в этот день 14 мая, то «петля» никак не соответствует психологическому портрету японского адмирала.

Недаром он давал потом такие дурацкие объяснения своему «маневру» — типа он аж целых 3 минуты демонстрировал нашей эскадре, что хочет разойтись с ней на контркурсах.

Настойчиво возвращается мысль, что Того оправдывается, победив. Правда, вопрос, перед кем оправдывается адмирал Того, остается открыт. Настолько открыт, что требует даже не изучения, а просто беглого взгляда на роль, отведенную Японии в целом, и Того в частности, в этой войне.

Ну и, разумеется, адмирал Того никак не ожидал такой прицельной стрельбы от русской эскадры в первые же мгновения боя. О меткости русской стрельбы единодушно свидетельствуют иностранные наблюдатели на японской эскадре, оценивая ее значительно выше классом, чем стрельба обученной Порт-Артурской эскадры. Весьма, кстати, недурная.

Похоже, что если бы Того подозревал хоть что-то подобное — он бы в свою петлю не полез. А разошелся бы со 2-й эскадрой поаккуратнее. Подумаешь, потерял бы полчаса времени, зато риска никакого.

Не в этом ли сказалась «оправдавшаяся вполне самонадеянность» адмирала Того, о которой говорил в своем показании адмирал Рожественский, равно как и «ошибочный» расчет. Но вот кто способствовал росту этой «вполне оправдавшейся»?

Не по причине моей сообразительности…

Из ответов Командующего 2-й эскадрой на вопросы Следственной Комиссии ясно: он прекрасно понимал, что переиграл адмирала Того как флотоводца в той единственно возможной для него начальной фазе боя, где имел решающее значение только талант флотоводца, а не качество снарядов, которыми снабдили эскадры.

К этому он возвращается несколько раз, отвечая на вопрос Комиссии под номером 34, заданный по наводке каперанга Озерова, почему эскадра была введена в бой якобы не в должном порядке.

В первый раз Адмирал говорит: «…я ввел в бой 2-ю эскадру в строе, при котором все мои броненосцы должны были иметь возможность стрелять в первый момент по головному японской линии с расстояний прицельной его досягаемости для главных калибров.

Не по причине моей сообразительности, а по оправдавшейся вполне самонадеянности, а может быть, и по ошибочному расчету японского адмирала, в момент первого выстрела с “Суворова” один только броненосец “Миказа” успел уже лечь на курс, параллельный или несколько сходящийся с курсом 2-й эскадры».

Затем: «…точка, в которой находился “Миказа” в момент первого выстрела с “Суворова” и в которую последовательно приходили вслед за “Миказа” еще 11 японских броненосцев, оставалась под выстрелами всей 2-й эскадры (под так называемым первым ударом ее) столько времени, сколько потребовалось японской линии длиною в 2,8 мили, чтобы пробежать через эту точку…

Причем в эту точку могли бы быть наводимы все орудия левого борта эскадры и все башни с орудиями больших калибров».

Дальше Адмирал повторяет: «Очевидно, по обстоятельствам, хотя и не от меня зависевшим, первый удар нашей эскадры был поставлен движениями моего флагманского корабля в необычайно выгодные условия. В момент первого выстрела с “Суворова” головной японский броненосец один мог отвечать на огонь 12… наших броненосцев.

А затем в течение десяти минут, пока японцы собирали свою линию, самый отдаленный из наших кораблей мог и должен был уменьшить свое расстояние от японской линии с 42^1/2 кабельтовов до 35 кабельтовов».

И наконец: «Прежде чем продолжать показание, я прошу позволения повторить, что моим движением с 1 часа 20 минут до 1 часа 49 минут и самонадеянностью адмирала Того 2-я эскадра должна была быть поставлена в неожиданно выгодные условия для нанесения первого удара неприятелю…

Но, без сомнения, наша неспособность воспользоваться этою выгодою лежит всецело на моей ответственности: я виноват и в дурной стрельбе наших судов, и в том, что они не удержались так, как я им предоставил возможность держаться».

В этом показании Адмирал, как всегда, взял на себя ответственность за все, в том числе и за «плохую стрельбу» 2-й эскадры.

Знал бы он, что в первые 10–15 минут боя он — будь у него хотя бы порт-артурские снаряды! — на самом деле уничтожил бы Того и, возможно, потопил «Микаса». Это при своих-то «не стрелявших и необученных» комендорах.

Может, тогда хоть лишний бы год прожил.

Но об этом потом. Сейчас нас интересует только завязка боя.

Обреченный на непонимание

Адмирал Рожественский прекрасно знал, что ему не дадут высказаться открыто, и даже в ответах Следственной Комиссии следует соблюдать максимальную аккуратность. Рассчитывая, как и с рапортом Министру с ответами на обвинения лейтенанта Щеглова, только «на случай изысканий других летописцев и реформаторов».

Поэтому его слова: «не по причине моей сообразительности», «по обстоятельствам, хотя и не от меня зависевшим» и подобные им — это горькая ирония человека, обреченного на непонимание современников, да и не только их. Ведь даже Владимир Семенов в своем «Бое при Цусиме» не вполне понимает, чем вызван «маневр Того» и почему адмирал Рожественский с такой уверенностью в ответ на слова Семенова:

«Вот они, Ваше Превосходительство! Все шесть, как 28 июля…» — сказанные в момент первого визуального контакта главных сил, «не оборачиваясь, отрицательно покачал головой…

— Нет, больше: все тут! — и начал спускаться в боевую рубку».

И только вслед за его словами капитан 2-го ранга увидел: «Действительно: вслед за первыми шестью кораблями медленно выступили из мглы слегка оттянувшие крейсера Камимура…»

У адмирала Рожественского, что — локатор спрятан где был? За туманный горизонт заглянуть?

В результате остаются невыясненными три вопроса:

1) роль адмирала Рожественского в организации «петли Того»;

2) почему адмирал Рожественский был так уверен в «оправдавшейся вполне самонадеянности», а также, возможно, «ошибочномрасчете японского адмирала»;

3) что все-таки заменяло Адмиралу отсутствие обычной разведки. Посильные ответы на эти и на возникающие по ходу изложения вопросы так-же будут даны в заключительной части трилогии.

Часть пятая.

ТРАГИЧЕСКИЙ ТРИУМФ, или НЕИЗВЕСТНАЯ ЦУСИМА

На войнах, когда весьма немногие, сражаясь за Отечество, вступают в борьбу со многими, тогда люди умные и не требуют, чтобы они победили, но дивятся, если не падут они бесславно.

А если причинят противникам больше вреда, нежели можно было предполагать, ставят их в один ряд с героями.

Ибо первое признают мужественным, а второе — даже вышеестественным.

И, поскольку последнее выше возможности, удостаивают его почестей, но не оставляют без внимания и первое. Так как и те побеждены, будучи осилены множеством, но не превосходством в мужестве.

Не смерть на брани есть поражение… но если кто убоится и бросит щит. А если вожделевающего доблестных подвигов подвело тело[350], по закону включают его в число победителей.

Св. Исидор Пелусиот{289},[351]

Этими чеканными словами святого Исидора Пелусиота за полторы тысячи лет до Цусимского боя выражено — неизменное до Судного дня — православное отношение к подвигам героев и участников подобных ему боев и сражений.

Расположение души воина православие ценит выше сопутствующего его деяниям внешнего успеха. Чего не могут, увы, понять люди, чуждые православию.

Непонимание это началось не сегодня.

1. Мнения Следственной Комиссии

Комиссия по выяснению…

Итак, кажется, все уже известно о самом знаменитом и трагическом сражении русской военно-морской истории, о предъистории его и последствиях.

Последствия же, как правило, усматривают в том, что цусимское поражение роковым образом повлияло на ход русско-японской войны, сломив у руководства страны волю к сопротивлению и спровоцировав взрыв революционного возмущения в стране и, естественно, на флоте.

И одним из главных виновников происшедшего также традиционно считается адмирал Рожественский. Наиболее распространена такая, назовем ее «ма-нильско-небогатовской», точка зрения, что-де Адмиралу следовало проявить пресловутое «гражданское мужество», твердо сказать Петербургу, что на разгром он эскадру не поведет. И также твердо повернуть ее назад или интернироваться в нейтральных портах.

Адепты этой же точки зрения, как правило, уже при разборе боя сразу обвиняют Адмирала во флотоводческой бездарности, как бы не замечая, что, по собственному же их мнению, эскадра в любом случае была обречена.

И первой стала озвучивать и распространять «небогатовщину» та самая Следственная Комиссия по выяснению обстоятельств Цусимского боя, назначенная 19 декабря 1905 года приказом по Морскому Ведомству. Комиссия, которой Государь Император поручил выявить и поведать Правду об этом бое!

Бедный Государь!

Председателем Комиссии назначили почтенного 64-летнего вице-адмирала Якова Аполлоновича Гильтебрандта — начальника эскадры Тихого океана в 1899–1900 годах.

В члены кооптированы были контр-адмиралы: во-первых, Петр Павлович Молас, командовавший во время русско-японской войны учебно-артиллерийским отрядом Балтийского флота, — старший брат контр-адмирала М.П. Моласа, погибшего на «Петропавловске»; во-вторых, барон Эвальд Антонович Штакельберг, до 22 января 1904 года возглавлявший Отдельный Владивостокский отряд крейсеров и за неделю до начала боевых действий списанный на берег по болезни. Делопроизводителем Комиссии стал прикомандированный к Главному Военно-Морскому Судному Управлению лейтенант Густав Константинович фон Шульц 3-й, выросший за время следствия до капитана 2-го ранга.

В русско-японскую войну все члены Комиссии воевали, как можно заметить, исключительно на Балтийском театре военных действий, но мнения о ней — русско-японской войне — имели. Из боевого прошлого членов Комиссии автору известно об участии барона Штакельберга в русско-турецкой войне (1877–1878), а Гильтебрандта — в подавлении восстания ихэтуаней летом 1900 года. В чем и где проявился героизм Густава фон Шульца, установить не удалось. Что не помешало последнему закончить в 1949 году долгую карьеру контр-адмиралом финского флота{290}.

Именно перу последнего, «старого отличника учебы», как с уважением и симпатией говорят о нем авторы биографии адмирала Рожественского{291}, и принадлежит — по свидетельству адмирала Алексея Алексеевича Бирилева — фактическое авторство «Заключения Следственной Комиссии о…», подписанного, но, искренне надеюсь, нечитанного почтенными адмиралами. Поскольку не хотелось бы оскорблять их седины подозрениями в маразме или государственной измене[352].

Последняя часть Заключения, именуемая «Мнение Комиссии», вообще читается как песня. «Цусима» баталера Новикова после нее — детский лепет. Тут уж раздается всем сестрам серьгам: от Командующего эскадрой Вице-Адмирала Рожественского до командира «Изумруда» капитана 2-го ранга барона Фер-зена. Что, мол, ушел от сдачи и плена — это, вроде, и не подлежит осуждению, а вот почему корабль на камень посадил? За это строго взыскать надо! А может, все-таки хочется взыскать именно за то, что не сдался? Что сберег честь Андреевского флага?

Вот, скажем, о капитане 1-го ранга Озерове, все же поднявшем японский флаг над своим тонущим броненосцем «Сисой Великий», Комиссия слова плохого не говорит. Исчерпал, мол, возможность к сопротивлению, экипаж спасал, чего уж цепляться к человеку? Дело житейское! Зато все ругательные слова в адрес своего Командующего со стороны каперанга Озерова, «исчерпавшего возможность к сопротивлению», Комиссия воспроизводит и на память потомкам передает. Вместе с еще более убедительными и правдивыми словами также, видимо, «исчерпавшего возможность к сопротивлению» контр-адмирала Небогатова. Увы, бывшего. Но зато какой достойный доверия человек!

Не то, что этот Рожественский и его Коломейцовы, Блохины, Ферзены, Берендсы, не говоря уж про матросов, упорно считающих, что их Адмирал на «Суворове» много врагов потопил.

Не только матросы так считали

Много там или мало, но, что любопытно, не только матросы так считали. В донесении о бое мичмана И.А. Дитлова с броненосца «Адмирал Ушаков» черным по белому написано следующее:

«Приблизительно через полчаса после начала боя сверху раздались крики “ура”. На левом траверзе я увидел мачты погружающегося в воду корабля. Гибели “Ослябя” я не видел, так как это произошло с правой стороны, в то время как я был занят стрельбой на левой»{292}.

Этот же поразивший его случай Дитлов приводит в своих уже упоминавшихся записках о Цусиме: «Минут через 25 после начала боя с мостика раздалось “ура”, подхваченное внизу. Артиллерийский унтер-офицер Горбунов взволнованно схватил меня за руку: “Смотрите!”

Я взглянул в бинокль и увидел мачты погружающегося в воду корабля. “Ура” гремело. Это был первый и, увы, последний светлый момент боя. Уверенность в победе возросла, и я энергично продолжал стрельбу, пока неприятель не вышел из угла обстрела…»{293}

Далее Дитлов вновь повторяет, что не видел гибели «Ослябя», так как это случилось справа от «Ушакова». А мачты погружающегося судна он видел слева, где и находился японский флот.

Причем Иван Александрович Дитлов в своих впечатлениях не одинок. Священник с броненосца «Адмирал Сенявин» о. Зосима утверждал, что еще до гибели «Ослябя»:

«Первым погибло японское головное судно.

Мы думали, что это “Микаса”, и наши матросы начали кричать “ура”, но когда мы были в плену, мы опрашивали японцев, и они отрицали это. И действительно, вскоре мы видели “Микаса” в Сасебо.

У нас первым погиб “Ослябя”»{294}

Насчет головного наши, пожалуй, погорячились. Но в массовые галлюцинации верится тоже слабо. Тем паче о сговоре речи быть не может. Личный состав «Ушакова» и «Сенявина» был строго отделен друг от друга. Батюшку же японцы, скорее всего, и вовсе сразу выпустили. Так обычно в ту войну и бывало.

Кстати, вспомним лейтенанта Колокольцева с «Ослябя»: «Первым в кильватерной колонне был броненосец «Микаса», затем — «Шикишима», «Асахи», «Фудзи», «Ниссин» и «Кассуга»; дальше шли крейсера 1-го класса (2-й боевой отряд адмирала Камимура. — Б.Г.), но, кажется, до них шло еще большое судно»{295}. Еще одна загадка, по-видимому неразрешимая, начала Цусимы. А про свои собственные потери самураи-то разъяснят.

В главе 10.4 этой части на схеме 14 восстановлено положение «Сенявина» и «Ушакова» в 14:16, то есть через 27 минут после начала боя. Читатель сможет сам представить, что открывалось в эти минуты с левого борта броненосцев. И сможет сделать некоторые выводы. Если захочет.

Так что, может, и не столь уж неправы были матросы в том, что не ранили бы тяжело Адмирала — хана японцам.

Исторический документ с ложными представлениями Шульца, или Гадостные обвинения

Но что эти донесения, свидетельства и впечатления для Комиссии! Ведь не поверите. Во всем многостраничном Мнении нет ни одного (!) плохого слова в адрес бывшего контр-адмирала Небогатова, а о его сдаче упоминается только в связи с уходом «Изумруда»! Зато в очередной раз ругается адмирал Рожественский за то, что с момента встречи с Небогатовым разделил отряды и не позволил экипажам общаться между собой.

Есть в Мнении Комиссии много еще чего хорошего и разного. Очень совпадающего с мнениями и показаниями «небогатовцев». Такое ощущение, что другие показания, тех, кого мы назвали «верными», Комиссия либо не читала, либо во внимание не приняла. «Манильцам» — тем слегка попало. Но про сдавшихся ни-ни. А слова Комиссии об «исчерпавших возможность к сопротивлению» вообще дорогого стоят. Показывают они, что понятие моральной, а тем более духовной, победы было для Комиссии уже вовсе не доступно.

Текст Мнения опубликован в сентябрьской книжке «Морского сборника» за 1917 год, а в последнее время воспроизведен в ряде юбилейных изданий, посвященных столетию русско-японской войны{296}. Ознакомиться с этим Мнением просто необходимо каждому интересующемуся отечественной историей и методами ее составления и интерпретации задолго до «исторического материализма». Увидеть своими глазами, как умело совершенно здравые и объективные мысли и выводы могут служить тщательным прикрытием лжи.

Предварительно очень полезно познакомиться с тремя томами «Донесений участников боя» и двумя не менее толстыми томами «Показаний в Следственной Комиссии» участников того самого боя{297}. Тогда впечатление от Мнения будет еще более неотразимым. В подлинном тексте «Заключения Следственной Комиссии» к странице 66 подклеен рукописный листок с пометками Морского Министра в 1905–1907 годах адмирала Бирилева. Приведем самые характерные из них:

«Комиссия не настолько компетентна, чтобы возводить все эти обвинения таким языком… А между тем остается исторический документ с ложными представлениями Шульца.

Разве можно писать гадостные обвинения?»{298},[353]

Также с возмущением писал адмирал Бирилев в своих пометках к Мнению, что «о снарядах [японских], главной причине [разгрома 2-й эскадры], сказано только вскользь».

А страшные пожары на русских броненосцах Комиссия в полном согласии с мнением бывшего адмирала Небогатова объясняет тем, что не выкинули вовремя за борт секретеры красного дерева из адмиральских помещений и иные деревянные предметы. Игнорируя полностью, как и во всех прочих случаях, как показания самого Командующего 2-й эскадрой, так и всех тех, чьи показания Комиссии пришлись не ко двору.

Адмирал Бирилев разоблачает и ложь Небогатова, — подхваченную, естественно, Следственной Комиссией, — что комендоры на судах его отряда были либо новые необученные, либо призванные из запаса и все позабывшие: «Это неверно: на них был старый кадровый состав».

Что интересно, ложь эту Небогатов и его свита начали распространять еще в японском плену.

Из современных авторов о нормальной комплектации судов небогатовского отряда специалистами говорит В.Ю. Грибовский: «Отряд оказался полностью укомплектованным кондукторами (сверхсрочнослужащие унтер-офицеры), на каждом корабле от 8 до 9 человек (всего 50). Из 2 435 нижних чинов около половины составляли унтер-офицеры и матросы штатных экипажей, до 20% — матросы с других балтийских кораблей, и около 20% — новобранцы призыва 1904 года и около 10% — призванные из запаса»{299}.

Памяти графа Гейдена

Был на самом деле еще один член Следственной Комиссии — уже знакомый нам Флигель-Адъютант граф Александр Федорович Гейден. В 1906–1908 годах — начальник Морской походной канцелярии Его Императорского Величества. Так он указанное Заключение подписать отказался, поддержав позицию адмирала Бирилева, и, похоже, до Государя довел военно-историческую ценность оного. Государь всегда ставил на прочитанных документах особый знак рассмотрения.

Так вот, на оригинале Заключения такого знака нет.

Именно граф Александр Федорович и возглавил, вслед за светлейшим князем А.А. Ливеном, Морскую Историческую Комиссию по описанию действий флота в русско-японскую войну, благодаря трудам которой у нас все же сохранилась возможность судить о Цусимском бое и о значение его по фактам, а не по мнениям и домыслам.

Следует отдать должное графу Гей дену и в том, что в так мало известном «Введении» к трудам Морской Исторической Комиссии по описанию действий флота в японскую войну он по сути просит прощение за то, что многие очерки написаны ее сотрудниками «с далеко не одинаковою объективностью»{300}, что не в последнюю очередь должно относиться к не раз упомянутому творению графа А.П. Капниста «Тсусимская операция».

Благодаря же труду вице-адмирала графа А.Ф. Гейдена «Итоги Русско-Японской войны», выпущенному Морским Генеральным Штабом в 1914 году под грифом «Не подлежит оглашению!», мы имели возможность узнать о том, что представляют собой Особые Совещания и о других интересных вещах.

Новые старые

В недавнее время появились и такие работы, где — подобно незабвенному сыну Лаврентия капитану 2-го ранга Кладо, столь много потрудившемуся в осенне-зимний сезон 1904/05 года для создания общественного мнения в пользу отправки отряда Небогатова «в помощь 2-й эскадре»[354], — высчитывают боевые коэффициенты русской и японской эскадр. Даже утверждают, что русская артиллерия и боеприпасы были чуть ли не лучше японских. Просто пользоваться ими не умели. И превосходство в скорости не имело решающего значения. Вот не угодно ли.

«Конечно, превосходство японцев в скорости имело большое тактическое значение. Однако его влияние на ход эскадренного боя могло быть решающим только при подавляющем превосходстве одного из противников в артиллерии[355], чего в действительности не было в Цусимском сражении.

…Анализ соотношения сил японского Соединенного флота и Российской 2-й Тихоокеанской эскадры показывает, что японцы не имели значительного превосходства в силах, которое могло им позволить безнаказанно уничтожать противника.

Исход сражения между ними зависел от уровня подготовки и искусства флагманов и командиров»{301}.

Так что при наличии грамотной тактики с русской стороны и приличном командующем вместо Рожественского адмирал Того имел бы бледный вид. Поскольку-де матчасть у русских была не хуже[356]!

О том, насколько обоснованы такие точки зрения, подробно сказано в предыдущих частях работы. Генезис их идет не от анализа реальной картины боя, предшествовавших бою и последовавших за ним событий, а от определенного взгляда на саму историю России, что так ярко проявилось уже в пресловутом Заключении Следственной Комиссии. От отношения к той России, которую мы потеряли не без помощи трудов подобных комиссий. Не без их мнений.

Отчет о работе или руководство к действию?

И ведь безобиднейшая, казалось бы, вещь. Ну имеют люди право высказать свое мнение. Да и напечатали его для более или менее широкой публики только в 1917 году, полгода спустя после Февральской и ровно за месяц до Октябрьской революции.

Типа, вроде, как бы отчета о проделанной работе. Кому-то, может — и руководства к действию. А то вчера было рано, завтра будет поздно.

Однако обратим внимание на один нетривиальный момент.

Шел еще только 1907 год. Десять лет оставалось жить Российской Империи. Но уже тогда ни Морской Министр этой Империи, ни Флигель-Адъютант — начальник Морской Походной Канцелярии Его Императорского Величества, ни само Его Величество не могли помешать капитану 2-го ранга Г.К. Шульцу написать, напечатать за государственный счет и распространить в военной и морской среде вредный, лживый и дезориентирующий верных России людей документ, подписанный для солидности тремя почтенными адмиралами.

Документ, дающий анализ события, оказавшегося в чем-то как две капли воды похожим в миниатюре на крушение Российской Империи на пороге победы в феврале 1917 года.

Документ, подчеркнем это еще раз, опасный прежде всего тем, что совершенно здравые мысли и выводы служат в нем для тщательного прикрытия лжи. Полностью скрывающий и извращающий истинные причины трагедии 14–15 мая 1905 года.

Чтобы, видимо, и к февралю 1917-го не успели принять меры.

Отсюда берет начало пренебрежение свидетельскими показаниями, говорящими о высочайшем авторитете адмирала Рожественского у личного состава его эскадры, о вере в него, сохранившейся у многих матросов и офицеров даже после проигранного боя. Отсюда настойчивое муссирование мнения о его бездарности как флотоводца и боевого адмирала.

Такая позиция объясняется не следованием объективной истине или поисками ее, а теми же настроениями, которые заставляли людей порочить Самодержавие, самого Государя и страну, в которой бытует такая дикая и устарелая форма правления. А также всех верных ей людей.

«Историки», находясь на этой позиции, не могут не объявить адмирала Рожественского несостоятельным, даже если бы он выиграл бой при Цусиме. В последнем случае речь шла бы о неоправданно больших потерях, о том, что бедный адмирал Того не успел толком отремонтироваться после почти годичного героического крейсерства под Порт-Артуром, пока 2-я эскадра полгода в курортных условиях плавала и бананы ела.

И в конце концов, Адмирала обвинили бы просто в неоправданно больших расходах топлива и боеприпасов на каждую отдельно взятую японскую душу.

2. За что они его не любят

А только ли в поражении дело?

Отсюда возникает вопрос. Не было ли в действиях адмирала Рожественского чего-то такого, что ему не могли и не могут простить? Чего-то гораздо большего, чем поражение в Цусимском бою? Намек на это что-то дает то место в Мнении Следственной Комиссии, где командира героического «Изумруда» сквозь зубы хвалят, что не сдался, и тут же от души в полный голос бранят за проступок, который и в мирное время и в более навигационно знакомых местах случается сплошь и рядом: «Ослябя», вон, в мирное время в Гибралтарском проливе ухитрился днище пробить, отчего и в Порт-Артур вовремя не попал. А ведь сдайся барон Ферзен, как человек, с другими «героями 15-го мая», «исчерпавшими возможность к сопротивлению», и слова бы дурного не услышал. От Комиссии бы уж во всяком случае.

Так, может, и от адмирала Рожественского чего-то подобного ждали? Может, были влиятельные силы, которые очень надеялись на проявление «гражданского мужества» измученным Адмиралом и его эскадрой? Ведь, вроде, все условия создали.

Давай, поворачивай орленые носы — и в Кронштадт! Или, чтоб далеко не идти, в Сайгон — к «Диане» под бок. Вот была бы хохма, если бы капдва Владимир Семенов вновь вернулся на родимый крейсер. Сага!

Почему же упрямый Адмирал все же не интернировался и не повернул назад? Столько уже прецедентов за эту войну было.

Вот и контр-адмирал Рейценштейн Николай Карлович с «Аскольда» из Шанхая привет передает. Он туда после боя у Шантунга 28 июля 1904 года вместо Владивостока попал. Во Владивосток ветра были неблагоприятные, да и с углем напряг. И ничего. Бодро телеграфировал Государю Императору, что Высочайший приказ частично выполнен: до Владивостока, правда, не дошли, но из Артура этого уж точно свалили. В1913 году Рейценштейн успеет полным адмиралом стать.

Так что думайте, адмирал Рожественский! Шли бы как все умные люди в Шанхай — зеленый чай пить. Он, говорят, для здоровья полезный.

И почему все же до сих пор многие так не любят Адмирала за его упрямое: «Курс NO 23°»?

Чем он этим многим жить помешал?

Основной вопрос

Поставим вопрос: цусимская трагедия — действительно ли худшее из того, что могло случиться с Российской Империей и Российским Императорским Флотом майскими днями 1905 года? Или у их заклятых друзей был еще более желанный вариант, который 2-я эскадра сумела в последний момент предотвратить? Пусть ценой гибели.

От ответа на этот вопрос зависит сама оценка значения боя 14–15 мая в Корейском проливе для истории Православной Самодержавной Руси-России.

И если мы поймем, что нет — не худшее, что был вариант развития событий, куда более устраивающий врагов исторической России, то бой при Цусиме из поражения превращается в последний стратегический выигрыш России, подаривший ей еще двенадцать лет жизни — из них девять даже мирных. Триумф русской военной мысли и воли.

По-моему, под таким углом зрения и в таком аспекте судьба Адмирала и его эскадры не рассматривалась, во всяком случае на страницах сколько-нибудь открытой печати, а потому вопрос этот можно считать неизвестным и изложить с некоторой степенью подробности.

3. Невидимый фронт адмирала Р.

3.1. Жаль мне Государя нашего, мученика

Начнем с одного частного письма.

«Жаль мне Государя нашего, мученика, который лихорадочно ищет людей правды и совета и не находит их, который оклеветан […] и их орудиями перед народом своим, который остается заслоненным от этого народа мелкой интригой, корыстью и злобой,

который изверился во всех имеющих доступ к Престолу его и страдает больше, чем мог бы страдать заключенный в подземелье, лишенном света и воздуха».

Слова эти написал адмирал Зиновий Петрович Рожественский 16 февраля 1906 года в письме к своему другу — отставному флотскому офицеру барону Максимилиану Рудольфовичу фон Энгельгардту{302}.[357] Ими он совершенно ясно дает понять свое убеждение о наличии измены в близком окружении Государя.

Устои Русского Престола неустанно подтачивались теми людьми, которые по самому смыслу положения, занимаемого ими, должны были быть опорой трона, людьми правды и совета. Верными людьми. Но таких людей не видел адмирал Рожественский в окружении Русского Царя уже в 1905 году. Добром это кончиться не могло.

Физики говорят, что теория, не только объясняющая, но и предсказывающая факты, — верная теория. Мы слишком хорошо знаем, что «теория» Адмирала верно объяснила и предсказала слишком многие факты нашей истории. Приведем некоторые из фактов, свидетельствующих о том, что о наличии измены в правительственных сферах и в русском обществе адмирал Рожественский знал еще до войны. И имел все основания считать, что во время войны положение может только усугубиться. Причем у него были основания считать, что измена проникла и в военно-морские круги.

3.2. Дела предвоенные

Часть фактов мы уже привели выше и здесь только перечислим их. К таковым относятся:

1. Аренда Порт-Артура и Дальнего вопреки мнению всех командующих Тихоокеанской эскадрой. Тем самым были испорчены дружественные отношения с Китаем, а Япония превращена в открытого врага России.

2. Отказ Министра Финансов Витте в кредитах на строительство флота и укреплений Порт-Артура.

3. Строительство тем же Витте под боком у необорудованного и незащищенного Порт-Артура суперсовременного города и порта Дальний. На украденные у флота деньги.

4. План работ по расширению Артурского порта, представленный Наместником еще в 1900 году, рассматривался в Петербурге три года особой комиссией из «высших государственных сановников». А ко дню войны оказался еще нерассмотренным и неутвержденным{303}.

5. Неуклюжие действия нашей дипломатии, фактически отдавшей Корею в руки японцев, чего опасался и о чем предупреждал адмирал Дубасов.

6. Япония ежегодно с 1900 года тратила на маневры своего флота более четверти миллиона рублей. Русский флот стоял в вооруженном резерве.

7. Прямой приказ Царя: Тихоокеанской эскадре — плавать, положен в сейф Военно-Морского ученого отдела по приказанию Морского Министра.

8. Вопреки протестам Наместника адмирала Алексеева Тихоокеанская эскадра была ослаблена в 1901 году отозванием в Кронштадт судов «Наварин», «Сисой Великий», «Владимир Мономах», «Дмитрий Донской», «Адмирал Нахимов», «Корнилов» единоличным решением Морского Министра (27.09.1901, телегр. № 920)[358]. Все эти весьма не новые суда, так и не успев отремонтироваться и модернизироваться, пришли в мае 1905 года на Цусиму, полтора раза обогнув Земной шар по экватору. Повезло только «Корнилову». Ввиду совсем аварийного состояния он был оставлен в Кронштадте. Если хотя бы эти суда были в январе 1904 года в Порт-Артуре, еще неизвестно, как сложилась бы судьба всей кампании.

9. Япония тратила в год на шпионаж против России более 220 тысяч рублей. Русская разведка на Дальнем Востоке как таковая отсутствовала.

10. Разнузданная революционная пропаганда и начинающийся революционный террор в Российской Империи не получали со стороны правительства должного отпора.

11. Секретность отсутствовала. Вспомним «секретное шифрованное предписание» «Варягу» о визите в Персидский залив, о котором с приходом крейсера из Суды в Пирей уже знали все поставщики русской эскадры. На «Варяге» о содержании шифрованной телеграммы кроме командира В.И. Бэра и старшего офицера не ведал никто. В своем донесении в ГМШ об этом малоприятном происшествии Бэр делал очевидный вывод: либо в Греции научились разбирать наш шифр, либо в ГМШ недостаточно внимательны к сохранению тайны{304}.

ГМШ, заметим, возглавлял тогда адмирал Ф.К.Авелан. На момент похода 2-й эскадры — Управляющий Морским Министерством.

О фактах приведенных, а также, возможно, и многих других адмирал Рожественский не мог быть не осведомлен в силу своих должностных обязанностей Начальника Главного Морского Штаба, каковые, мы помним, он исполнял с конца марта 1903 года по апрель 1904.[359] В апреле 1904-го на плечи Адмирала легла дополнительная обязанность — готовить в поход 2-ю эскадру флота Тихого океана. Другой подходящей кандидатуры в Русском Императорском Флоте не было.

3.3. Перед походом и во время него

Поведение адмирала Рожественского перед походом 2-й эскадры и во время его служит подтверждением наших предположений. Вот факты.

1. Только благодаря настойчивости Начальника ГМШ броненосец «Цесаревич» и крейсер «Баян» успели в последний момент в Порт-Артур.

2. Зная слабость Тихоокеанской эскадры, адмирал Рожественский еще зимой 1904 года ходатайствовал о поручении ему лично вести в Порт-Артур возвращаемый с полдороги отряд судов адмирала Вирениуса в составе броненосца «Ослябя» и крейсеров «Аврора» и «Дмитрий Донской», «так как по своему энергичному характеру он сознавал необходимость торопиться, но просьба его не была уважена»[360]. С самого начала войны Адмирал опасался, что не будут приняты адекватные меры для защиты Порт-Артура. И спешил помочь.

3. Перед выходом 2-й эскадры 30 сентября 1904 года Адмирал собрал у себя совещание командиров всех кораблей эскадры. На совещании был поставлен вопрос об усилении и соблюдении режима секретности. О необходимости соблюдения военной тайны.

Передав участникам совещания маршрут плавания эскадры до Мадагаскара, Командующий еще раз напомнил о сохранении тайны, от чего зависел во многом успех плавания. Адмирал Рожественский закончил свое обращение словами: «Мы не умеем держать секреты, но все же хоть на этот раз, я вас прошу…»

Этими словами Адмирал выразил почти уверенность, что, выйдя за круг участников похода, информация достигнет Японии и Англии. Об этом случае сообщил в своих показаниях Следственной Комиссии капитан 2-го ранга Оттон Оттонович Рихтер, добавив от себя, что у Рожественского были все основания для сказанных им горьких слов: «Да, мы не умеем держать секреты и военные планы, не умеем и теперь. Да, вряд ли, и когда научимся»{305}.

4. В походе Адмирал неоднократно менял в последний момент при прохождении опасных, с точки зрения возможной вражеской атаки, мест деление эскадры на отряды и маршруты их. О порядке прохождения эскадрой Малаккского пролива было сообщено буквально за несколько часов.

5. Во время стоянки на Мадагаскаре свои военные планы Адмирал публично не обсуждал: «На собраниях у Адмирала, их было немного, обсуждались вопросы чисто хозяйственные; ни тактика, ни стратегия не входили в круг совещания. Адмирал имел свой план, который он держал в секрете и проявленное им недоверие к своим помощникам — командирам имело свое основание»{306}.

За что Адмирал впоследствии был сурово осужден Следственной Комиссией в ее незабываемом Мнении.

3.4. Петербург! У меня еще есть адреса

Следующая группа фактов свидетельствует о том, как подозрения адмирала Рожественского перерастали в уверенность, подтверждаясь поведением Петербурга.

1. Задержка эскадры на два месяца на Мадагаскаре благодаря дезинформации Государя о действительном положении дел со стороны Генерал-Адмирала и Управляющего Морским Министерством, сделавшая практически невозмож-ным прорыв во Владивосток без боя или малой кровью. Именно эта задержка дала адмиралу Того возможность не только отремонтировать и исправить по-врежденные у Артура суда, «но и перевооружить их новой артиллерией, полу-ченной из Англии»{307}.

Небось, под те самые снаряды!

2. Совпавшая с приказами из Петербурга о задержке эскадры на Мадагаскаре измена немецких угольщиков. Вопреки контракту. «Можно думать, что немецкие пароходчики действовали по какому-то внушению в силу скрытого решения еще более замедлить движение русской эскадры»{308}.

Адмиралу пришлось попортить себе много крови, прежде чем Петербург соизволил урегулировать вопрос на высшем уровне.

3. Странная история с транспортом «Иртыш»[361].

4. Настойчивое навязывание Небогатова «в помощь». Это навязывание нельзя считать только недальновидным и некомпетентным желанием помочь Рожественскому, учитывая ту роль, которую отряд Небогатова в целом и отдельные его суда сыграли в дальнейшей судьбе эскадры и боя.

5. Непрерывное дерганье командующих отрядами даже по второстепенным вопросам приказами из Петербурга. Сохранилось письмо Н.Н. Беклемишеву командующего 2-м броненосным отрядом контр-адмирала Дмитрия Густавовича фон Фелькерзама, где последний «горько жалуется на затруднения, которые испытывал русский флот в своих передвижениях. Наша союзница (Франция), — говорил он, — вместо содействия преподает нам уроки географии, а указания из Петербурга настолько сбивали адмирала, что он просил оставить его в покое распоряжаться плаванием самому или немедленно сменить и назначить нового командующего»{309}.

6. Практически неустранимые конструктивные недостатки четырех новейших броненосцев. Не зря существовало общепринятое мнение, выраженное в печальной шутке про Морское Ведомство: «Главный Морской Штаб нехотя воюет с Японией, Морской Технический Комитет держит нейтралитет, Главное Управление Кораблестроения и Снабжений прямо враждебно России»{310}.

В каждой шутке есть доля истины!

7. Следующая доля этой истины — отвратительное качество «перемоченных» снарядов — по объективным последствиям очевидная диверсия, что стало известно только после боя, а на самом деле и вовсе после войны. И известие это держалось в тайне.

8. Очередная задержка эскадры у берегов Аннама (Вьетнама) почти на месяц. Отсюда Рожественский доложил в Петербург, что тяжело болен, а младший флагман контр-адмирал Фелькерзам — умирает. По-хорошему, эскадру некому вести в бой. Командир Крейсерского отряда контр-адмирал Оскар Адольфович Энквист по волевым качествам во флагманы не годился.

Никакой реакции Петербурга.

3.5. На всякого мудреца…

Перечислим теперь некоторые меры по дезинформации противника, принятые адмиралом Рожественским во время похода эскадры.

1. Вызывающая окраска судов эскадры в чёрный цвет. Это заставляло противника думать, что самые опасные места эскадра будет проходить ночью.

2. Приказ командиру крейсера «Олег» капитану 1-го ранга Л.Ф. Добротворскому — будущему главному «манильцу» — перекрасить крейсер из серого в черный.

3. Приказ Небогатову перекрасить трубы его сплошь черных броненосцев в желтый цвет, как на всей эскадре. Чтоб не выделялись.

4. Строгое сохранение тайны всех боевых планов. Нарочитое преуменьшение в приказах по эскадре ее достижений в стрельбе и маневрировании.

5. Резкие отзывы об эскадре в частных письмах в Петербург, которые обычно становились достоянием общественности и с большой вероятностью должны были дойти до японских ушей. Форсированное проявление несдержанности на людях — вроде битья биноклей. Все это должно было питать «вполне оправдавшуюся самонадеянность» адмирала Того, о которой говорил адмирал Рожественский в своих показаниях.

6. Распускание слухов, что от Мадагаскара эскадра после пересечения Индийского океана пойдет Зондским проливом. Пошла самым опасным — Малаккским. Никто и думать не смел.

7. На последних маневрах — эволюциях 13 мая 1905 года — демонстрировалась встреча неприятеля строем фронта. На самом деле, помня артурскую склонность разбегаться куда попало, Адмирал предполагал вступить в бой кильватерной колонной, как и произошло в действительности.

8. Сведение к минимуму общения личного состава 2-й и 3-й эскадр.

4. Как сдавали эскадру

К следующей группе фактов относятся свидетельства, подтверждающие наличие изменнических действий перед боем и нелояльного поведения в бою.

4.1. «Ясно вижу»

1. Адмирал Рожественский рассчитывал быть в средней точке Корейского пролива в полдень 13 мая, чтобы до прохода этой точки и после нее иметь «в распоряжении наибольший (возможный) промежуток светлого времени для прохода мест, угрожаемых японским минным флотом»{311}.

Японские источники подтверждают, что 13 мая из-за тумана и свежей погоды, говоря попросту — шторма, все их разведчики вынуждены были укрыться по портам. И в этом случае прорыв 2-й эскадры удался бы однозначно.

Странное повреждение

Однако повреждение в машине броненосца береговой обороны «Адмирал Сенявин» 12 мая вынудило эскадру всю ночь с 12 на 13 мая идти малым ходом. «Вследствие повреждения машины “Сенявина” потеряна была надежда пройти Корейский пролив 13 мая»{312}.[362]

С повреждением этим, надо сказать, не все ясно. Сигнал о повреждении в машине был поднят по приказу командира «Сенявина».

Вместе с тем старший механик броненосца поручик Павел Казимирович Яворовский совершенно определенно говорит в своем показании Следственной Комиссии: остановок и задержек «из-за повреждений в машине» в походе и в бою «…не было ни одной, хотя во время боя ожидались каждую минуту…»{313}

Такая вот странная история, на которую Комиссия не обратила, понятно, ни малейшего внимания. Но это опять цветочки.

Таким образом, проход Корейского пролива был отложен на 14 мая, а возникшие 4 часа временного запаса Адмирал решил посвятить эволюциям. Днем 13 мая наша эскадра еще не была обнаружена, и японцы переговаривались по радио открытым текстом, не прибегая к шифру.

«На первых изданных в Японии планах боя эскадра показана идущей из-под южного берега Кореи. Значит, японцы полагали, что мы (зачем-то) направились в глубь Желтого моря и обогнули Квельпарт с севера. Ясно, что они нас совершенно потеряли из виду в этот период времени»{314}.

Несанкционированный радиообмен. Глупость или измена?

2. Вечером 13 мая командир того же броненосца береговой обороны «Адмирал Сенявин», машина которого так некстати и странно сломалась накануне, капитан 1-го ранга С.И. Григорьев 1-й, несмотря на категорический запрет Командующего эскадрой пользоваться радиотелеграфированием, решил вмешаться в радиопереговоры врага, чтобы «перебить японцев». А затем воспользовался «замеченным» японским позывным и под этим позывным послал в эфир некое сообщение.

На это сообщение был получен от японцев ответ: «Ясно вижу»{315}.[363]

В развернутом виде на «морском языке» означающий: «Ясно вижу и понял».

Через несколько часов после получения на «Сенявине» фразы «Ясно вижу!» японский разведчик «Синано-Мару» в кромешной тьме майской ночи, в еще не рассеявшемся тумане «совершенно случайно» находит окрашенную в черный цвет эскадру.

Чтобы понять цену подобной «случайности», приведем единственный, но хорошо известный нам факт. Через двое суток, вечером 15 мая, после тяжелого боя с шестью японскими крейсерами уже сильно поврежденный ветеран 2-й эскадры «Дмитрий Донской» сумел, немного оторвавшись от противника, зайти в тень острова Даже лет. После чего был немедленно потерян им из виду и оставлен в покое до утра, не считая неудачных миноносных атак вдогонку.

Это дало ему возможность спокойно свести команду на берег и, отойдя на глубокую воду, достойно завершить долгую службу Родине, затонув под Андреевским флагом.

Без огней эти суда идти не могли

А ведь известно было, где искать «Донского», да и уйти он далеко не мог. А тут, скажи на милость, — случайность. Традиционно объясняется эта случайность тем, что «Синано-Мару» обнаружить эскадру помог «ярко освещенный» госпитальный корабль — то ли «Кострома», то ли «Орел» — тезка броненосца. Из чего читатели долгие десятилетия делают вывод, что «Орел» освещен был примерно, как «Титаник» перед столкновением с айсбергом. Да еще эскадру прожектором высвечивал — чтоб не потеряться, а ведь и в самом деле — темно.

На самом деле «Орел» нес минимум огней, предусмотренных для госпитальных судов Женевской конвенцией, — без чего они считались бы военными судами со всеми вытекающими, — и терявшихся в «начавшем рассеиваться» тумане за несколько сот метров. Вообще без огней эти суда идти не могли. Адмирал Рожественский не мог полностью исключать того, что эскадра все же открыта. В этом случае госпитальные суда, идущие без огней, могли быть специально потоплены, чтобы обвинить в этом Командующего эскадрой и в его лице Российскую Империю.

И шли «Орел» с «Костромой» в значительном удалении: в 40–50 кабельтовах, то есть по-простому в 8–10 км, — от соблюдавшей строгую светомаскировку черной эскадры. Об отдаленности госпитальных судов от эскадры свидетельствует, в частности, в своем донесении о бое командир «Сисоя» каперанг Озеров Мануил Васильевич. А адмирал Энквист Оскар Адольфович уже в показании Следственной Комиссии и вовсе настаивает на том, что госпитали шли на таком удалении от эскадры, что не могли способствовать ее демаскировке{316}.

На каждом же корабле окрашенной черным эскадры до боли в глазах всматривались в ночную темь сигнальщики, знавшие, что от их внимательности зависят жизнь и судьба товарищей и их самих. «Синано-Мару», что характерно, эти десятки внимательных глаз не заметили. А «Синано» был отнюдь не черной масти и выделялся в темноте лучше черных судов нашей эскадры.

А вот был ли он вообще, этот «Синано»?

А был ли мальчик?

«Ясно виденную» по радио уже накануне вечером русскую эскадру с ее заранее известным 9-узловым ходом и уточненным — наконец! — маршрутом можно было теперь спокойно, не шибко утруждаясь, просчитать и встретить утром в высчитанной точке при входе в проход Крузенштерна. Что и сделал, когда рассвело, крейсер «Идзуми». После получения радиограммы с «Сенявина» стало ясно, где нас ждать. Другого пути у эскадры не было.

Думается, что Командующий эскадрой все же предпринял бы определенные контрмеры, если бы вовремя узнал о тайных художествах своих командиров{317}.

Любопытно, что о своем воинском преступлении — нарушении приказа Командования и содействии врагу в деле обнаружения потерянной японцами 2-й эскадры, С.И. Григорьев 1-й сообщает Следственной Комиссии вполне браво, с чувством выполненного долга: «Тем и кончилось наше вмешательство в телеграфирование японцев»{318}.

Кончилось — лучше не придумаешь.

Насчет выполненного долга — может, так и было? Во всяком случае ни в каких мнениях Комиссии подвиг Григорьева 1-го натурально не упомянут.

Зачем? Пусть себе мальчики шутят.

А вот адмирал Рожественский, кажется, так и не узнал никогда о смелой инициативе командира «Сенявина». Пеленгаторов тогда не было. А Комиссия, думается мне почему-то, Адмиралу о сем курьезе не сообщила. Но ощущение если не измены, то некоей странности, непроясненности обстоятельств, при которых была открыта врагами его эскадра, у Адмирала присутствовало. В своих показаниях Следственной Комиссии он сказал (ответ на вопрос 28): «Я и в настоящее время не могу утвердительно сказать, когда именно неприятельские разведчики открыли нас…»

Адмирал чувствовал неладное, как и в случае неожиданной для него «плохой» стрельбы эскадры в первую четверть часа боя.

Адмиральскую интуицию Комиссия гордо проигнорировала.

4.2. Призрак боевой линии

3. Контр-адмирал Небогатов грубо нарушил приказ адмирала Рожественского о необходимости строго соблюдать не более чем 2-кабельтовый интервал между судами в боевой кильватерной колонне, чтобы эскадра могла действовать в бою одновременно орудиями всех броненосцев. Только это оправдывало в какой-то степени присоединение ко 2-й эскадре 3-го броненосного отряда.

Самому Адмиралу хотелось верить, «что 12 кораблей в боевой линии сделают больше, чем 8»{319}. Но заметное отставание небогатовского отряда уже в завязке боя, в дальнейшем его течении все более превращало железный кильватерный строй эскадры в призрак боевой линии, а потому и 12 кораблей, по словам адмирала Рожественского, сделали гораздо меньше, чем могли бы сделать 8.{320}

«Оттянул и скучился». Действительный строй эскадры

Приведем ряд свидетельских показаний о том, как руководил Небогатов своим отрядом в начале и во время боя, а также о действительном строе нашей эскадры 14 мая 1905 года в 1 час 49 минут дня по Владивостоку.

«Относительно строя, в котором эскадра вступила в бой, не доверяя памяти, привожу подлинное выражение из моего дневника, писанного под свежим впечатлением: “…Эскадра заканчивала перестроение, когда в 1 час 49 минут был сделан первый выстрел с «Суворова». В этот момент я находился на заднем мостике”. Мое впечатление, поныне сохранившееся, таково, что “Ослябя” вступал в кильватер “Орлу” как корабль, случайно вышедший из строя и вновь занимающий свое место, то есть он был влево от линии кильватера 1-го броненосного отряда, но немного».

Из дневника очевидца — капитана 2-го ранга Владимира Семенова — однозначно следует также, что «Ослябя» в момент первого выстрела не закрывал «Орла», а значит, все 12 линейных судов 2-й эскадры имели возможность в этот же момент обрушить весь огонь главной артиллерии и всех орудий левого борта эскадры на флагманский корабль адмирала Того.

О том же говорит флагманский минный офицер лейтенант Евгений Александрович Леонтьев 1-й: «В момент начала боя я был на левом крыле заднего мостика и видел, что… «Ослябя», вступая в кильватер 1-му отряду, показывал нам свой левый борт с носу так, что, смотря с траверза эскадры, он казался бы в строе кильватера. Как видно из донесений японцев, не рассчитывая на этот маневр (построение 2-й эскадры в одну кильватерную колонну. — Б.Г.), адмирал Того шел на левую сторону, чтобы атаковать сначала слабейшую левую колонну».

Свидетельство о строе эскадры продолжает кавторанг Семенов: «За ним (броненосцем “Ослябя”. — Б.Г.), изогнув строй кильватера в дугу (но не крутую), следовал 2-й броненосный отряд; 3-й броненосный отряд был оттянувшись и, как мне показалось, скучившись».

К вопросу о строе эскадры Семенов возвращается в своих ответах «на дополнительные вопросы членов Комиссии»:

«О строе эскадры при начале боя (первый выстрел) я уже говорил и могу добавить лишь, что, по сохранившемуся у меня впечатлению, ни одно из судов главных сил не могло препятствовать огню другого. Если даже концевые не стреляли (разобрать было трудно), то единственно из-за дальности дистанции, так как 3-й броненосный отряд оттянулся.

Случайно образовавшийся изгиб кильватерной колонны в дугу только увеличивал угол обстрела концевых».

То есть строй нашей эскадры в начале боя — первый выстрел «Суворова» — представлял собой часть окружности, в фокусе которой и находилась точка поворота 1-го и 2-го боевых отрядов Соединенного флота.

Обычно за выбор такого строя — действительно оптимального при стрельбе в точку фокуса! — отечественные тоголюбцы хвалят своего кумира. Но кумир, проиграв первый удар без особых потерь, — спасибо Петербургу! — в дальнейшем мог использовать свое абсолютное превосходство в огне и скорости. У нашего Адмирала был единственный шанс. Но его он использовал с блеском.

Вернемся к свидетелям. Младший флаг-офицер мичман Владимир Николаевич Демчинский: «Перед началом боя, когда с флагманского корабля был замечен японский флот, проходящий по носу эскадры, мы стали строиться в кильватерную колонну. Несмотря на настойчивые просьбы командира броненосца “Суворов” о разрешении открыть огонь, Адмирал не позволял до тех пор, пока он сам не убедился, что колонна построена. Тогда было позволено сделать первый выстрел. Это было во время поворота японской эскадры на параллельный курс».

Флагманский штурман полковник Владимир Иванович Филипповский: «Скорость эскадренные броненосцы нового типа могли развить узлов 13, не более, в особенности под большим сомнением были “Бородино” и “Орел”, а вся эскадра и этого хода не могла дать. В бою у нас ход был 9 узлов и то 3-й броненосный отряд оттягивал».

Старший флаг-офицер штаба Командующего отрядом крейсеров лейтенант Дмитрий Владимирович фон Ден 1-й (во время боя был на крейсере «Олег»): «Вообще заметно было отставание отряда адмирала Небогатова»…{321}

Об отставании отряда Небогатова в бою, в силу чего резко уменьшалась эффективность его стрельбы, говорит в своей записке о бое и флагманский штурман отряда крейсеров капитан 2-го ранга Сергей Рудольфович де Ливрон, также прошедший сражение на крейсере «Олег»:

«…между тем наши концевые корабли, а в особенности 3-й броненосный отряд, сильно растягивались и отставали, вероятность их попадания этим самым, то есть увеличением расстояния до неприятеля, уменьшалась, и стрельба не могла быть сосредоточена все время на одном неприятельском корабле.

Большую часть времени эти концевые могли действовать только носовою артиллериею и иногда должны были и совсем прекращать стрельбу, так как им мешали передние мателоты. Командир “Жемчуга”, Капитан 2-го ранга Левицкий, которому приходилось несколько раз пересекать путь броненосцев, переходя на сторону противоположную от неприятеля, говорит, что видел несколько раз, как на 3-м броненосном отряде башни были повернуты в сторону от неприятеля, так как свои же корабли мешали стрелять»{322}.

Мы видим, что свое участие в бою 14 мая Небогатов начал с того, что постарался сразу держаться максимально далеко от места, где стреляют. Тормознув свой флагманский броненосец и введя тем самым свой 3-й отряд в бой в том самом «строе кучи», который в своих показаниях он приписал адмиралу Рожественскому.

Типичное поведение преступника.

Но Следственная Комиссия версию Небогатова с благодарностью приняла.

То, как 3-й отряд держал интервалы во время боя, видно из показаний командира крейсера «Жемчуг» капитана 2-го ранга Павла Павловича Левицкого:

«“Жемчуг”, выйдя большим ходом на левую сторону “Орла”, приблизился к концевым кораблям неприятельских броненосцев “Ниссин” и “Кассуга” до расстояния в 25 кабельтовов и, обстреливаемый ими, повернул обратно, прошел по левой стороне нашей эскадры, намереваясь пройти снова на свое место, если это окажется возможным, обогнув эскадру в ее замке.

Увидя, что суда отряда адмирала Небогатова растянулись настолько, что интервалы между ними доходят до 5 кабельтовов и больше, крейсер прошел снова на правую сторону эскадры под кормою броненосца “Генерал-Адмирал Апраксин” и оказался между броненосцами и транспортами»{323}.

Отставание в бою отряда Небогатова отметили и японцы: «Не прошло еще и получаса боя… 3-й броненосный отряд и остальные суда за недостатком скорости хода значительно отстали…»{324}

Почти ироническим комментарием к этому «недостатку скорости хода» служат слова из донесения адмирала Энквиста о бое в Корейском проливе, относящиеся примерно к этим же минутам боя: «…корабли 3-го броненосного отряда отставали, несмотря на то, что ход эскадры был не более 10 узлов»{325}.

4.3. Как собирался воевать адмирал Небогатов

4. В документах Исторической Комиссии сохранились показания, свидетельствующие, что, по крайней мере, сам контр-адмирал Н.И. Небогатов, командир «Николая I» капитан 1-го ранга В.В. Смирнов и уже известный нам СИ. Григорьев 1-й вообще мечтали избежать боя с японцами, а заодно уж и встречи с грозным адмиралом Рожественским.

Так, например, санитар Артемий Долгополов с броненосца «Николай I» показал: «Насколько я помню, все говорили, что из Малаккского пролива мы пойдем не Корейским проливом, а направимся к Владивостоку кругом Японии. Однако нам это не удалось, так как в открытом море нас встретил паровой катер, с которого получили приказание присоединиться к Отряду Вице-Адмирала Рожественского»{326}.

Вот не повезло — так не повезло!

Из показаний старшего механика броненосца «Адмирал Сенявин» флота поручика П.К. Яворовского: «…От своего командира, прибывшего из отпуска из Петербурга, пришлось услышать частным образом уверенное заявление, что дальше Суды (порт на о-ве Крит. — Б.Г.) наш отряд не пойдет. Потом, когда мы уже миновали Суду, я слышал от него жалобу на свою легковерность».

Не знаю, кто говорил Григорьеву насчет похода до Суды в Петербурге, но факт, что это было любимой идеей командира порта Императора Александра III в Либаве контр-адмирала А.И. Ирецкого, который на просьбы командиров кораблей о каких-либо ремонтных работах и дополнительном снабжении обычно отвечал: «Что же, вы думаете сражаться с неприятелем? Ведь вы идете только до Суды, и весь ваш поход есть не что иное, как демонстрация!»{327}

Кто обманул самого Ирецкого, и откуда такая уверенность в том, что далеко идти не придется? Надеялись добиться отзыва или изменений, сделавших бы поход невозможным?

О своеобразной бдительности адмирала Небогатова

Н.И. Небогатов в своем показании говорит и о том, как замечательно его отряд соблюдал во время перехода из Либавы светомаскировку, проходя без огней Гибралтар (где в его флагманский хорошо затемненный броненосец чуть не врезался коммерческий пароход) и Малаккский пролив.

Возможно. В связи с этим кажется уместным привести выдержки из дневника участника этого перехода — известного уже нам мичмана И. А. Дитлова с броненосца «Адмирал Ушаков»:

«18 апреля/1 мая. Индийский океан….Еще идя Средиземным морем и даже раньше, всегда на ночь закупоривались наглухо, чтобы скрыть свое присутствие, и шли без огней, а эти дни, стоя в 90 милях от Малаккского берега, на ночь разбрасываемся вовсю.

Расстояние между судами доходит до 4 миль, всюду полное освещение, телеграф (радио) работает вовсю, передавая совсем пустые вещи, например, поздравление команды с праздником, а в заключение Небогатов вчера вечером телеграфом без всякого шифра дает инструкции для прохождения Малаккс-ким проливом и назначает отряду рандеву в случае разлучения в 40 милях на Ost от Сингапура. Таким образом, если в 20–30 милях от нас есть японский разведчик, то… они вполне в курсе наших дел.

20 апреля/3 мая. Малаккский пролив….Адмирал [Небогатов] продолжает играть в наивность: днем телеграфирует без стеснения, а вчера в 11 часу вечера произошел такой номер: мы идем крадучись без огней, тщательно наблюдая друг за другом, дабы ни одна полоска света не прорывалась наружу, в это время показываются в стороне огни, отряд стопорит машины и, следуя движению адмирала, все… зажигают на нокахреи огни, показывающие, что машина застопорена, а “Николай” начинает делать фонарем Табулевича позывные “Куронии”.

Иллюминация огромная, видная далеко, далеко…

22 апреля/5 мая. Китайское море. Пока нам везет: отряд, управляемый милостью Божией, благополучно миновал Малаккский пролив…»{328}

Вам не кажется, что удивительным образом бдительность контр-адмирала Небогатова падала по мере приближения к театру военных действий?.

Иван Александрович Дитлов продолжает: «Соединение эскадр произошло таким образом… Как оказалось позже, Рожественский, пройдя Малаккский пролив, принял меры перехватить наш отряд всюду, где мы могли пройти, и дал инструкции для соединения. Вот благодаря чему эскадры нашли друг друга»{329}.

Одним словом, вокруг Японии уйти не дали.

Флагман 3-го отряда и его командиры

В записках, сделанных уже в японском плену, Дитлов пишет: «Кстати, вспомнил еще случай, рисующий Небогатова как начальника эскадры.

Среди его командиров был капитан N., человек отнюдь не воинственный, но вместе с тем стремившийся к адмиральскому чину. Будучи назначен командиром одного из судов, он колебался между желанием остаться в России и намерением кончить ценз[364] и, наконец, решил идти, твердо веря, что отряд дальше Крита не пойдет. Когда же мы миновали Суэцкий канал, опасение потерять жизнь в предстоящем бою заглушило в нем все остальные чувства, и он стал усиленно проситься о списании в Россию, прикидываясь больным. Небогатов отказал.

Тогда достойный командир дошел до того, что, окружая себя командой, он, обливаясь слезами, говорил на тему: “Куда мы идем? Что с нами делают? Нас гонят на убой!”, и прочее. В заключение (я сам долго не верил, считая это анекдотом, но это факт, подтвержденный несколькими очевидцами), незадолго до боя при стрижке головы, он приказал оставить себе хохол, “чтобы было за что вытащить, если буду тонуть”.

Все эти фокусы были сказкой всего отряда, деморализовали команду и не могли быть не известны Небогатову, но он на все приставания N. о списании упорно ему отказывал. Разумеется, такой господин с удовольствием ухватился за сигнал о сдаче и охотно следовал движению своего достойного начальника».

Подбор кадров

Командир небогатовского флагмана капитан 1-го ранга В.В. Смирнов был вполне подходящей парой капитану N., в котором легко узнается достойный командир «Сенявина» С.И. Григорьев 1-й.

Во время боя 14 мая Смирнов после легкого ранения в голову удалился к себе в каюту и в дальнейших боевых действиях участия не принимал. По показаниям свидетелей по «Делу о сдаче японцам эскадры контр-адмирала Небогатова», Смирнов был сторонником сдачи задолго до появления японского флота утром 15 мая[365].

Что ни говори, а тщательный подбор кадров налицо.

Последний мазок или основная задача?

В свете приведенных сведений представляется, что пораженческая установка любой ценой избежать боя, а заодно и спасти свою ценную адмиральскую шкуру, и была главной причиной сдачи Небогатовым остатка эскадры, лишь замаскированной боевыми обстоятельствами.

Говоря современным языком, имела место государственная измена с заранее обдуманными намерениями. Не такой дурак был контр-адмирал Небогатов, чтобы не понять, что не четыре старых корабля сдает он врагу, а честь Русского флага, честь Родины и, в конечном счете, ее саму.

Вместе с тем складывается впечатление, что все это было результатом не личной инициативы самого Небогатова, а некоего приказа, которого он не мог не исполнить: приказа всемерно мешать действиям 2-й эскадры в бою, ослабляя ее. Приказ был выполнен и перевыполнен. Сдача — просто последний мазок на уже написанной картине.

Но нельзя исключить, что представляющееся штрихом и было основной задачей Небогатова, ради выполнения которой он и берег себя. Очень ведь удобно, когда желания человека и его же обязанности совпадают. Напомним, кстати, что на свою должность Небогатов был выбран адмиралом Скрыдловым. (Ответ адмирала Р. на дополнительный вопрос «С» Следственной Комиссии.)

4.4. К вопросу о контр-адмирале Небогатове и каперанге Добротворском

Задержка 2-й эскадры на Мадагаскаре была, как мы помним, вызвана приказом, подкрепленным Высочайшей санкцией, ожидать два совершенно не нужных эскадре отряда. Вначале крейсерский отряд капитана 1-го ранга Добротворского — в будущем главного «манильца», а затем «самотопный», а вернее — «самоедатный»[366], 3-й отряд Небогатова.

Таким образом, наблюдается любопытный факт: командиры, ожидание отрядов которых сыграло роковую роль в судьбе 2-й эскадры, возглавили те самые 2-ю и 3-ю «референтные» группы — по «Критерию Цусимы», встав во главе «небогатовцев» и «манильцев».

В первом случае утверждение о «встав во главе» понятно само собой, относительно второго следует еще раз напомнить, что именно капитан 1-го ранга Добротворский был инициатором поворота двух сильнейших русских крейсеров на юг, навязав свое решение слабовольному контр-адмиралу Энквисту. Тем паче вспомним, что последний попал на эскадру с сухопутного поста градоначальника города Николаева, а Добротворский был плавающий и весьма опытный морской офицер. Отличный специалист. Как и контр-адмирал Небогатов.

Оба они всегда утверждали, что попали на свои командные — начальников отрядов — роли вполне случайно, а уж в том, что произошло вечером 14 и утром 15 мая, и вовсе виноват адмирал Рожественский. Не проиграй он бой — ни Небогатов бы не сдался, ни Добротворский на Манилу бы не ушел. Как Бог свят.

Забудем на некоторое время эти убедительные и, несомненно, искренние объяснения людей, чье поведение при Цусиме, по деликатному выражению Георгия Александровского, не прибавило славы Андреевскому флагу.

И вспомним то, о чем уже не раз говорилось выше. Если существует международная организация, имеющая «интересы» в Российской Империи, не совпадающие с жизненными интересами этой империи, то в состав этой организации обязан входить и «отдел кадров». Отдел кадров всемирного масштаба, или Международный Отдел Кадров. Аббревиатура — МОК. Не путать с Олимпийским комитетом! И отдел этот охулки на руку не берет.

Эта простая мысль заставила автора поинтересоваться, нет ли в прошлом «случайно назначенных» Небогатова и Добротворского чего-нибудь общего. Так сказать, объединяющего. Самое смешное, что оказалось — да! Таки есть! И это даже не относится к числу фактов скрытых, хотя, безусловно, к числу малоизвестных.

Чтобы не томить читателя далее, приведем отрывок из воспоминаний Флигель-Адъютанта контр-адмирала С.С. Фабрицкого[367], изданных в Берлине в 1926 году. Посвящены эти мемуары «большой Цусиме» Российской Империи — ее крушению в феврале 1917 года и вызывают доверие как достойной позицией автора во время описываемых событий, так и тоном самих воспоминаний. Если дойдем когда-нибудь в наших изысканиях до Февраля 1917-го, к этим запискам придется вернуться вполне капитально.

А пока приведем только маленький отрывок из них, в котором Фабрицкий вспоминает, как юным мичманом или лейтенантом ему довелось недолгое время служить в составе Тихоокеанской эскадры. Заметим, что описываемые события относятся ко второй половине 1890-х годов, как раз ко времени занятия нами на свою голову Порт-Артура, и к Цусиме сами по себе не имеют ни малейшего отношения.

На крейсере «Адмирал Нахимов». 1897–1898 годы

На Тихом океане

По прибытии на Тихоокеанскую эскадру, незадолго до принятия начальствования ею адмирала Федора Васильевича Дубасова{330}, молодой моряк вошел в состав офицеров крейсера 1-го ранга «Адмирал Нахимов», считавшегося в то время одним из лучших кораблей флота.

Однако велико же было разочарование: «…Крейсер “Адмирал Нахимов”, в состав которого вошел я, имел командиром капитана 1-го ранга Небогатова, занятого исключительно хозяйственными соображениями, а старшим офицером капитана 2-го ранга Добротворского, не признающего уставов и законных положений и руководствующегося лишь своими желаниями…

Служба на корабле поставлена была ужасно, и во всем царили полный хаос и самоуправство. Каждый вахтенный начальник делал, что ему вздумается, так как общее руководство отсутствовало…»

Далее Фабрицкий пишет о том, как встряхнулась эскадра с приходом грозного Дубасова, о своем скромном участии в занятии Порт-Артура в качестве вахтенного начальника канлодки «Отважный» в отряде адмирала Реунова, державшего флаг на крейсере «Адмирал Нахимов»:

«Часа через два после нашего прихода пришел английский отряд, также из 2-х крейсеров и одной лодки, и стал по точно такой же диспозиции, но так, что очутился между нашими судами и берегом, то есть как бы прикрывая берег от нас…

Через несколько дней положение разъяснилось, и адмирал Реунов получил извещение, что острый момент миновал, так как Англия согласилась на захват нами полуострова… Англичане ушли, и мы остались единственными хозяевами положения. Вскоре в Порт-Артур подтянулась вся эскадра с Начальником ее, который приказал крейсеру “Адмирал Нахимов” приготовиться к переходу в Россию, куда крейсер вызывали для капитального ремонта и перестройки.

Перед самым уходом крейсера, не запрашивая моего согласия, приказом Начальника эскадры я был переведен снова на крейсер “Адмирал Нахимов”, что означало скорое возвращение на родину».

Путь домой

«После сурового адмиральского смотра, на котором Начальник, не скрывая, высказал командиру нашему свое неудовольствие плохим состоянием крейсера во всех отношениях, мы ушли в Нагасаки за углем, а затем тронулись в дальний путь через Гонконг, Сингапур, Коломбо, Аден и Суэц на родину.

…Плавание наше было отличное в смысле морском, так как шли мы почти все время при дивной погоде, что обыкновенно бывает ранней весной. Но очень тяжелое в нравственном отношении, так как и командир и старший офицер, воспользовавшись дальностью расстояния до высшего начальства, перестали стесняться, и на крейсере творились дивные дела, благодаря которым я твердо решил по приходе в Россию уйти из флота, где командиры могли заниматься хозяйственными оборотами, приносящими пользу их собственному карману, а в строевом отношении руководствоваться не уставами и положениями, а тем, “чего моя левая нога захочет”.

В первых числах мая месяца 1898 года мы, наконец, увидели родной Финский залив и, не доходя Кронштадта, свернули в Биоркэ-Зунд с целью простоять там несколько дней и привести крейсер в полный порядок к предстоящим смотрам.

Не успели мы, по постановке на якорь, начать чистку, мытье и окраску, как пришла телеграмма от Главного Морского Штаба с приказанием следовать немедленно в Кронштадт, так как Главный Начальник флота Великий Князь Алексей Александрович собирается ехать на отдых за границу, а перед отъездом желает сделать смотр крейсеру».

На Большом Кронштадском

«На другой же день на рассвете мы снялись и к 9 часам утра стояли уже на якоре на Большом Кронштадтском рейде. Как только мы прошли входные бочки, к борту подошел катер Штаба Порта с адъютантом штаба, который, войдя на палубу, поздравил с приходом и сообщил, что Великий Князь вчера уехал за границу, а Главный Командир сейчас в Петербурге у Государя, и неизвестно, когда вернется. Поэтому было условлено, что крейсер будет ожидать посещения Главного Командира вплоть до сигнала на мачте Штаба Порта с разрешением иметь сообщение с берегом, что будет означать о невозможности Главному Командиру посетить крейсер в этот же день.

Благодаря этому по постановке на якорь крейсер спустил только паровой катер, на котором командир в полной парадной форме поехал на берег для явки по начальству, а мы все остались на крейсере в ожидании возможного смотра.

Около 5 часов вечера после бесплодного и нудного ожидания, когда у большинства офицеров на берегу были семьи, ожидавшие их по три и больше года, с вахты прислали сообщить радостную весть, что поднят сигнал с разрешением иметь сообщение с берегом, то есть, что означало, что смотр откладывается на другой день.

Немедленно было приказано снять парадную форму, а матросам первосрочное обмундирование, затем спустить второй паровой катер, на котором все свободные офицеры отправились на берег. В том числе был и я. Подходя к воротам гавани, мы встретили наш же катер с командиром (каперангом Небогатовым. — Б.Г.), который по свойственной ему вежливости на наше отдание чести отвернул голову в другую сторону.

Идя дальше, мы встретили катер с Главным Командиром Генерал-Адъютан-том Кознаковым и двумя дамами, направляющимися, по-видимому, на рейд. Это заставило нас остановиться и обсудить вопрос, что делать, но, приняв во внимание, что командир прошел мимо, ничего нам не передав, а Главный Командир идет с дамами, было решено, что последний просто делает частную поездку по рейду, где в это время собралось несколько кораблей из заграничного плавания. Таким образом, решили идти дальше и сойти на берег.

На другое утро мы узнали, что, рассуждая логично, мы оказались неправыми и что Главный Командир сделал смотр крейсеру, оставшись крайне недовольным отсутствием офицеров.

Командир наш, вместо того чтобы правдиво изложить начальнику, почему это произошло, взвалил всю вину на гг. офицеров, заявив, что большинство уехало самовольно.

Кроме того, оказалось, что подход катера Главного Командира не был своевременно замечен вахтой, почему чуть-чуть не спустили на него баркас, а заметив ошибку, растерялись и бросили баркас в воду с большой высоты, почему переломалась стрела и чуть не убила гребца на баркасе. Главному Командиру пришлось самому первому подать помощь раненому.

Дамы на катере Главного Командира оказались женами наших офицеров, которые стояли на пристани в ожидании съезда мужей. Главный Командир, увидя их, предложил им проехаться с ним и раньше увидеть мужей своих, на что они, конечно, с радостью согласились. А мужья их шли на нашем катере и прошли мимо своих жен, не узнав их после трехлетней разлуки. Так встретила наша главная база корабль, проплававший около 7 лет за границей».

Боевая стрельба «Адмирала Нахимова»

«Начался ряд смотров всевозможных начальствующих лиц перед окончательным смотром особо назначенной комиссии, производящей смотр по особой установленной программе.

С этой целью наш крейсер и еще три корабля, тоже возвратившиеся из заграничного плавания, перешли в Биоркэ-Зунд, имея на своем борту комиссию. На переходе от Кронштадта до Биоркэ был произведен ряд учений одновременно на всех кораблях, как, например, спуск шлюпки для спасения упавшего за борт человека и т.п.

На якоре в Биоркэ всем кораблям то всей комиссией, то отдельными ее членами делался самый точный экзамен по всем отраслям. Закончился смотр боевой стрельбой в открытом море по плавающему щиту.

Здесь наш крейсер отличился особенно, расстреляв три щита, которые адмирал не приказал даже подымать, настолько они были избиты…

После бессчетных смотров Высочайший смотр показался самым легким, а Государь и Императрица были, как всегда, бесконечно милостивы и ласковы, благодаря личный состав за службу и долгое заграничное плавание…»

Под начальством достойных командиров

«Совершенно неожиданно для себя я получил срочное предписание Штаба Порта выехать в г. Либаву для явки на учебное судно отряда Морского Кадетского Корпуса “Князь Пожарский”, на котором я когда-то сам плавал кадетом. Пришлось немедленно выехать в Либаву, где я и явился к своему новому месту службы.

Учебное судно “Князь Пожарский” когда-то было грозным бронированным крейсером, вооруженным 8-ю орудиями восьмидюймового калибра и 2-мя — шестидюймового. Теперь же орудия были сняты, судно давно не ремонтировано и плавало только 3 месяца в году специально для практики кадет Морского Корпуса. Оказалось, что судно задержалось в Либаве специально ради меня, так как настолько был велик некомплект в офицерах, что затруднительно было плавать. Немедленно после моей явки мы снялись и вышли в море, направляясь в Финский залив.

Как ни был стар корабль, не имеющий даже электрического освещения, как ни было скучно плавание с кадетами после кругосветного плавания на одном из лучших судов русского флота, все же я почувствовал себя снова в нормальной морской обстановке, в товарищеской среде морских офицеров и под начальством достойных командиров, что и побудило меня переменить мое решение о выходе из морской службы»{331}.

Что следует из изложенного

Из изложенных в приведенном отрывке фактов следует несколько любопытных выводов:

1. Контр-адмирал Небогатов и капитан 1-го ранга Добротворский были знакомы по службе, и весьма.

2. Оба они были шкурниками, использующими служебное положение в личных целях. Люди такого типа — по опыту это знает каждый — бывают весьма ненадежны в острых ситуациях, отличаясь повышенной заботой о той самой своей шкуре. Любой ценой и под любым предлогом.

3. Будущий контр-адмирал Небогатов был хам по натуре и подлец, готовый подставить своих офицеров за свою собственную вину. Явление весьма нетипичное для Русского Императорского Флота, где, как правило, бывало с точностью до наоборот. Своих не сдавали. Вспомним, к примеру, кругосветное плавание крейсера «Африка» и его командира капитан-лейтенанта Е.И. Алексеева[368].

4. Небогатов был превосходный артиллерист. Щиты после его стрельб можно было не проверять. Классный специалист! В скобках заметим, что всеми источниками как прекрасный специалистом характеризуется и Добротворский.

Свидетельство капитана 1-го ранга Кетлинского

О том, что Небогатов был выдающимся артиллеристом, свидетельствует участник русско-японской войны Казимир Филиппович Кетлинский: «…насколько я знаю и помню, в первый раз управление огнем в современном смысле (не как “залповая стрельба по индикатору”) была проведена на крейсере “Адмирал Нахимов” в 1895–1897 гг. старшим артиллеристом крейсера лейтенантом A.M. Герасимовым.

Вернувшись из-за границы, крейсер произвел блестящую стрельбу, произведшую фурор. В это время нигде за границей не было еще управляемой централизованной стрельбы»{332}.

Видимые несоответствия

В рамках проводимого нами военно-исторического расследования обстоятельств Цусимского боя, его предъистории и последствий мы обнаруживаем некоторые несоответствия с приведенными выше фактами и выводами из них.

Во-первых, контр-адмирал Небогатов характеризуется почти всеми участниками его действительно беспримерного по скорости перехода от Либавы к берегам Аннама[369] как удивительно заботливый отец-командир, что в принципе не вписывается в приведенные выше кронштадтский и иные эпизоды. В этом возрасте люди меняются лишь в худшую сторону, если внезапно не обращаются ко Христу. Но обратившиеся не предают Престол и Отечество.

Из поведения контр-адмирала Небогатова во время перехода на соединение со 2-й эскадрой следует еще один безусловный вывод, который в качестве гипотезы был уже приведен выше. Играя роль отца-командира, Небогатов выполнял предписание, ослушаться которого не мог. Это было необходимо для достижения психологической правды во время судебного разбирательства. Для правдоподобного озвучивания версии, что он сдал остатки эскадры жалея людей.

Во-вторых, стрельба «галош» отряда Небогатова превзошла по точности все ожидания, что отметили все иностранные наблюдатели на эскадре Того. Однако бывший адмирал Небогатов совершенно не акцентировал внимания ни Следственной Комиссии, ни уголовного суда на результатах этой стрельбы. Эффективности стрельбы отряда Небогатова способствовало и то, что ее вооружили нормальными снарядами, с неперемоченным пироксилином.

Сначала их хотели послать Рожественскому. Но потом пришел приказ вооружить ими Небогатова: «Во время стоянки в Носси-Бе… суда выходили для практики маневрирования и стрельбы в цель. К сожалению, ограниченность запаса снарядов не позволила дать широкую практику стрельбе, так как обещанный транспорт снарядов не был выслан из России, послужив для укомплектования судов отряда Небогатова»{333}.

К тому же на судах его отряда были кадровые комендоры — единственные на эскадре. «Скромность» Небогатова в его показании Комиссии необходима была для того, чтобы максимально затушевать результаты невыполнения им приказа Командующего эскадрой о стрельбе по головному из-за преступного отставания 3-го отряда в завязке боя. А также «замять» постоянное оттягивание этого отряда в течение боя.

Показания Небогатова стоят, впрочем, отдельного разбора, поскольку представляют собой нагромождение плохо камуфлированной лжи, которая и была положена в основу официальной версии о Цусиме. Но, похоже, ложь эта отнюдь не является продуктом только самобытного творчества бывшего адмирала.

Синтез теории и практики: два источника и две составные части

Акцентируем внимание на следующем любопытном и также не отмеченном нигде факте. В документах Исторической Комиссии о Цусимском бое, в первых трех томах донесений о бое, нет донесения бывшего Командующего 3-м броненосным отрядом!

Донесения офицеров с «Николая» имеются, а вот донесения их флагмана нет. И мы, вероятно, никогда не узнаем первую, непосредственную реакцию Небогатова на обстоятельства Цусимского сражения[370]. В документах есть только его показание Следственной Комиссии, сделанное много позже боя, когда у Небогатова уже было время «посоветоваться с товарищами». Выработать, так сказать, единую линию поведения.

Между тем всякие псевдонаучные измышления о Цусимском бое, приводящие уже сто лет в восторг «теоретиков» военно-морского искусства, стал первым распространять известный нам Прибой № 1 — Н.Л. Кладо еще в то время, когда почти все уцелевшие «действующие лица» находились в японском плену: «С большим интересом читали кабинетный разбор Цусимского боя в “Новом Времени” Кладо, который со свойственным ему апломбом “врал, как очевидец”»{334}.

Очевидно возникновение своеобразного симбиоза: предавший вверенную ему эскадру и Россию адмирал-практик и обосновавший необходимость посылки его отряда капитан-теоретик нашли и прекрасно дополнили друг друга.

А были ли они знакомы лично? Скорее всего, да. Круг старших офицеров флота ограничен. Может быть, не они нашли друг друга, а «их нашли» и использовали по назначению. Каждого в отдельности, в свойственном каждому амплуа. Тем паче, что Кладо был флаг-офицером адмирала Скрыдлова — начальником военно-морского отдела штаба Командующего Тихоокеанским флотом[371], а Небогатов был назначен на должность начальника 3-й эскадры по избранию этого Командующего.

Теперь смотрите сами. Небогатов, судя по всем данным, был прекрасный моряк, хороший артиллерист, но флотоводец никакой даже в теории. Между тем Кладо — признанный теоретик, хотя не очень ясно, как он смог выплавать ценз хотя бы и на капитана 2-го ранга. От практики военно-морского дела он шарахался, как черт от ладана, предпочитая ему уютные и безопасные кабинетные построения. Сейчас не обсуждается заданность этих построений и на чью мельницу они льют воду, в них содержащуюся.

Речь идет о том, что сочетание двух таких разных и удивительно дополняющих друг друга фигур способно дать:

— с одной стороны, этакий «виртуальный образ» адмирала, не только прекрасного, плавающего моряка, но и в вопросах военно-морского искусства высказавшего взгляды, совпавшие с последним — оказавшимся действительно последним — словом отечественной военно-морской теории…

— с другой стороны, кабинетные построения будущего профессора почти дословно дополнялись словами опытного моряка, прошедшего океаны воды, правда, не пожелавшего лезть в медные трубы и, тем более, в огонь.

Зеркальное сходство схоластики капитана Кладо с «практическими» показаниями адмирала Небогатова говорит о том, что они имеют общий источник, А вместе они представляют «два источника и две составные части» «официально достоверных» сведений о битве в Корейском проливе. И парадокс состоит в том, что из этого очевидно враждебного России источника до сих отечественная военно-историческая мысль черпает свои умозаключения о Цусиме.

Ведь именно «построения» Кладо вкупе с «показаниями» Небогатова составили «методологическую базу» оценки Цусимского боя как Следственной Комиссией, так, увы, и Исторической. Большинство других отечественных трудов о Цусиме также носит отчетливо эпигонский характер. Так что вред полученный симбиоз «теории с практикой» стал приносить сразу, вводя иногда вполне достойных людей в добросовестное заблуждение.

Скажем, в известном сочинении капитана 2-го ранга М.И Смирнова{335}, будущего контр-адмирала и Управляющего Морским Министерством в правительстве Колчака, глубокомысленно объясняется и оправдывается необходимость ожидания 2-й эскадрой у Мадагаскара отряда Небогатова. Критика же действий адмирала Рожественского идентична таковой в «источниках».

Георгий Александровский говорит, что в эмиграции адмирал Михаил Смирнов признал свою вину перед адмиралом Рожественским, бил себя в грудь и кричал, что не прав был — простите ребята! Но было поздно, однако.

5. Упрямство адмирала Р.

5.1. Но почему?

После гибели 2-й эскадры, усугубленной сдачей в плен ее остатков, многие люди в России, в том числе и среди моряков, стали задаваться вопросом, который мы уже ставили, а сейчас позволим себе повторить.

Почему все-таки тяжело больной и смертельно уставший Адмирал повел на весьма вероятный погром свою «армаду», как часто называли ее в разговорах офицеры «Суворова», да, вероятно, не только они одни?

Почему он, лучше всех знавший недостатки, в том числе и неустранимые, своей эскадры, более того, допускавший, и, как мы видели, не безосновательно, наличие измены в собственных рядах, не сказал во весь голос высшему руководству в Петербурге, что даже прорыв во Владивосток в создавшихся обстоятельствах имеет характер авантюры? Что лучше сохранить для России флот, пусть ценой его возвращения или интернирования. Ведь ясно, что, даже чудом прорвавшись во Владивосток, морем он «завладеть» не сможет. Японцы не справятся — англичане «подмогнут».

Пусть армия, в конце концов, сама справляется, раз ей флот до лампочки. Был бы не до лампочки — Порт-Артур не бросила бы. А справится — мы поправимся, почистимся, подучимся, броненосец «Слава» как раз в строй войдет. Глядишь, и еще чего умельцы построят. Вот тогда уж мы с новыми силами — и на Восток.

Так или примерно так рассуждали многие после Цусимы. Бывает, рассуждают и теперь.

5.2. Версии

Версия «сознательного» пролетария с морским отливом

Упрямство же Адмирала как только ни объяснялось. С пролетарской простотой Новикова-Прибоя: пошел, мол, на Цусиму потому, что самоуверенный дурак был. И к тому же трус: «Через всю книгу я провожу мысль, что Рожественский был трусом и бездарным человеком». «Что Рожественский был дураком, все мы знаем»{336}.

А главное — Царю угодить хотел. Ну изверг просто. Накось выкуси. Японцы не дали. Все же Новикову не откажешь в определенном даре. Не ясно, правда, в каком. Но в смысле сюра Дали рядом с ним рядом не стоит.

И ведь почитайте многих современных авторов, в глубине души, может, и патриотов, и якобы Русский Императорский Флот уважают, а вот новиковскую «Цусиму» чрезвычайно информативной и содержательной книгой величают. Ну да Бог с ними. Мало ли кто где свой интерес находит. А заодно информацию с содержанием.

Версия военно-интеллектуальная

Но есть, конечно, версии и значительно более утонченные. Наиболее отработанной, с учетом, разумеется, Мнения нашей самой Следственной в мире Комиссии, представляется версия Александра Немитца[372], озвученная им в лекциях по прикладной стратегии в Николаевской морской академии в 1913/14 учебном году, а также в главе «Цусимская операция» в томе 15 «Истории русской армии и флота», посвященном морским операциям русско-японской войны. Вот ее суть.

Главное, конечно, нехватка у Рожественского пресловутого «гражданского мужества». А именно.

Во-первых, эскадру и вовсе не следовало посылать, поскольку уже летом 1904-го было ясно, что Порт-Артур падет, а со 2-й эскадрой моря не завоюешь. Уже здесь священной обязанностью адмирала Рожественского было «твердо представить Высшей Власти», что смысл посылки 2-й эскадры перестал существовать.

Во-вторых, этот же вопрос встал перед Адмиралом во весь рост на Мадагаскаре, когда Порт-Артур действительно пал, а 1-я Тихоокеанская эскадра погибла. Однако:

«В своей переписке он указывал, что считает себя слишком слабым, чтобы бороться с японским флотом за море, но нигде не сказал категорически о том, что эскадру посылать нельзя, и он ее не поведет…

В третий раз, и с еще большей силою встал перед ним этот вопрос, этот роковой вопрос, когда эскадра, сосредоточившись у берегов Индокитая, готовилась к своему последнему переходу, окончившемуся в Корейском проливе ее разгромом. Из Камранга адмирал Рожественский опять писал в Петербург, что он считает свою эскадру слишком слабою для попыток вырвать у японского флота господство на море, указывал на различные частные недостатки и, наконец, просил сменить его вследствие того, что он болен.

Но и здесь у Адмирала не нашлось достаточно твердости, чтобы сказать, что эскадру нельзя посылать в бой, что ее ждет генеральное поражение[373]. Из Петербурга он получил предписание идти вперед. Не веря в возможность успеха, но будучи человеком смелым и решительным, лично бесстрашным, адмирал Рожественский, махнув рукой на все, кинул свою эскадру и себя в Цусимский пролив. Его цель была по-прежнему одна — с остатками эскадры прийти во Владивосток. Победу он считал невозможной. За нее он не боролся.

Победу над японским флотом он считал невозможною для своей эскадры. Отказ вести ее на поле сражения он считал невозможным для себя. Оставалось одно: прорваться сквозь японское расположение хотя бы с одним кораблем во Владивосток.

Россия от этого ничего не выигрывала. Тысячи русских людей должны погибнуть. Это правда. Но зато никто не мог бы адмирала Рожественского упрекнуть в отсутствии мужества и героизма: “да, он не выиграл сражения, но всякий признает, что это не по силам в данной обстановке и самому гению.

Но он провел Балтийский флот через три океана и с безумною смелостью и бешеной настойчивостью прорубился с наиболее удачными своими кораблями сквозь строй враждебных кораблей. Да, он не счастлив, но он герой”.

Так, нам кажется, психологически объясняется “Цусима”, поскольку она зависела от личных качеств вождя Балтийского флота. В этой психологии было слишком мало любви к России.

Судьба оказалась ужасно жестока к покойному нашему блестящему и незаурядному адмиралу. Его эскадра была не разбита, а уничтожена. Он не пробился ни с одним кораблем во Владивосток. И не как герой, а как опозоренный сдачею пленный, вернулся в Отечество.

С точки зрения такой психологии становятся понятными и все коренные стратегические и тактические ошибки покойного Адмирала, которые иначе были бы почти необъяснимы, так как он был достаточно талантлив и опытен, чтобы их не делать. Не стоило обучать эскадру, не стоило захватывать и организовывать базу для операции, не стоило заботиться о разведке и т.д., раз все равно поражение эскадры было принято заранее как неизбежное, и Адмирал шел только на то, чтобы после этого поражения с остатками эскадры уйти во Владивосток. И о чем было совещаться и говорить с командирами и офицерами, разве что Адмирал решил заранее отдать их на разгром в Цусимском проливе, спасая лишь со случайными кораблями свое имя прорывом во Владивосток?

Быть может, приведенная нами гипотеза внутренних переживаний, душевной драмы Командующего Второй Тихоокеанской эскадрой не точна, но нам она кажется единственным лучом, который может осветить темную область основных причин Цусимской катастрофы. Но если это объяснение отражает в себе действительность, то тогда Цусимская катастрофа представляет собою яркий пример того, какое несчастье для исхода войны представляет собою военный вождь, наделенный более себялюбием, чем нравственной военной волей»{337}.

Мы не будем говорить сейчас, что вся конструкция Александра Немитца построена, по крайней мере, на трех ложных посылках. Читатель, знакомый с предыдущим материалом, сам легко увидит это. Интереснее то, что только так: себялюбием и отсутствием «нравственной военной воли», что, видимо, эквивалентно отсутствию «гражданского мужества», — может объяснить себе поведение и мотивацию адмирала Рожественского будущий дважды адмирал — Русского и Советского флотов, человек, более половины своей 88-летней жизни посвятивший профессиональным занятиям морской стратегией. По крайней мере, в ее теоретическом аспекте.

Поскольку практических стратегических достижений за контр-адмиралом Александром Немитцем, командовавшим Черноморским флотом душным летом 1917 года, не числится. Во всяком случае в области морской стратегии. Ну, да говоря словами самого Немитца, всякий признает, что это не по силам было в данной обстановке и самому гению. Но в теории-то морской стратегии Александр Немитц — профессионал. Один из весьма известных.

5.3. Слово Адмиралу

И только почему-то до сих пор никто не желает послушать самого адмирала Рожественского, который ведь действительно провел Балтийский флот через три океана, действительно с невероятным упорством и настойчивостью довел этот флот до стана врага и отважно бросил во главе с собой в заведомо неравный бой.

Так ради чего он все-таки это сделал? Во имя чего? Почему до сих пор с непонятным упорством скрывается точка зрения самого Адмирала, прямо и честно высказанная им в его показаниях Следственной Комиссии? Мы привели ее в главе «Цусима в вопросах и ответах», но к месту повторить избранные моменты из нее и сейчас.

С уверенностью в неизбежности боя

Дабы известием об уходе эскадры…

«В это же время (речь идет о пребывании 2-й эскадры на Мадагаскаре. — Б.Г.) получены были известия о поражении наших армий под Мукденом и слухи об опасном положении Владивостока. Тогда я и получил разрешение переплыть со 2-ю эскадрой Индийский океан, не ожидая присоединения отряда контр-адмирала Небогатова, дабы известием об уходе эскадры от Мадагаскара парализовать ту часть японского флота, которая могла быть приведена в готовность для операций против Владивостока»{338}.

И парализовал, кстати! Японцы в ожидании морского генерального сражения не предприняли уже намеченную операцию против Владивостока, оставив орудия и гарнизоны в своих приморских крепостях{339}.

Только вот почему-то никто до сих пор не скажет спасибо Адмиралу, благодаря которому хоть Владивосток пока еще русский город, и вообще на этом факте как-то не акцентируют внимание. А ведь при куропаткинской стратегии японцы спокойно Владивосток бы взяли. Он в то время практически не был защищен. Это после японской войны его чуть ли не лучшей приморской крепостью мира Государь Николай Александрович успел сделать. И флота во Владивостоке оставалось два крейсера — «Россия» и «Громобой». Не Порт-Артур, который был хоть как-то подготовлен к обороне.

Так что вернись эскадра с Мадагаскара, о чем некоторые патриоты, начиная с того же Немитца, а скорее всего и до него, говорят до сих пор как о желанном для России развитии событий, то при умелом ведении дел Куропаткиным и Кº у Витте были все шансы вместо графа Полусахалинского стать графом Полусибирским.

Но вновь слово Адмиралу.

Последний ресурс эскадры

«С прибытием 2-й эскадры к берегам Аннама положение ее оказалось тяжелым сверх ожидания.

Агенты наши за два месяца не успели получить даже приказания из Петербурга о найме угольщиков… Поздние усилия наших агентов организовать снабжение углем не имели успеха…

Во второй половине апреля 1905 года стянуты были к Аннамскому берегу угольщики, укрывавшиеся еще в Зондском архипелаге, но это был уже последний ресурс эскадры.

В конце апреля, когда прибыл к Аннаму и догрузился углем отряд контр-адмирала Небогатова, эскадра имела наибольший запас угля за весь период пребывания в тех водах; но запаса этого могло быть достаточно примерно на десять дней стоянки под парами в половинном числе котлов и на переход экономическим ходом во Владивосток».

Я избрал последнее решение

«Таким образом, оставалось избрать одно из трех решений:

— возвратиться в Кронштадт, испросив на то разрешение англичан, которые, вероятно, не отказали бы и в средствах на обратный поход,

— или дожигать в бездействии уголь и затем интернироваться в нейтральных портах, убедившись, что и месячным присутствием эскадры в Южно-Китайском море нельзя было воспользоваться для переговоров о мире,

— или, наконец, идти во Владивосток с уверенностью в неизбежности боя с противником, имевшим во всех отношениях большие преимущества.

Я избрал последнее решение».

Взрыву народного негодования не было бы границ

«В настоящее время ни во флоте, ни в народе не найдется голоса за такое решение: оно представляется безумным предательством с тех пор, как для самых бедных умов открыта степень моего невежества в военно-морском деле и неподготовленность личного состава погубленной мной эскадры.

Мне же и теперь ясно и тогда было очевидно, что если бы я повернул вспять от Мадагаскара или от Аннама или если бы я предпочел интернироваться в нейтральных портах, то взрыву народного негодования не было бы границ, а разложение флота, первопричиною которого ныне считается Цусимское поражение, удивило бы крайних анархистов»{340}.

Ответственность за все

Следует подчеркнуть, что Адмирал здесь более чем прав. Даже с прославленного в боях отряда Владивостокских крейсеров адмирала Иессена, со сложившимися и закаленными экипажами, по пути домой (после Портсмутского мира) пришлось отправить вперед слишком активных товарищей. Наиболее восприимчивых к усиленной разлагающей агитации, которой были подвергнуты русские моряки во всех портах следования{341}.

А возвращенная без боя 2-я эскадра явилась бы домой под красными флагами. Немедленным следствием этого возвращения стало бы возмущение, переходящее в бунт, Маньчжурской армии. Бунт, который вряд ли бы смогли остановить даже Меллер-Закомельский и Ренненкампф.

И вот в этом случае истинная цель непрекращаемой войны мирового сообщества с Российской Империей, ведшейся в 1904–1905 годах посредством японской армии и Соединенного флота, — свержение Самодержавия и в результате гибель православной России — была бы достигнута достаточно экономным точечным ударом. А так народное негодование и разложение флота 12 лет еще устраивать пришлось. Всеевропейскую войну для этого организовать. Одних денег ушло — не счесть.

Слова Адмирала совершенно четко свидетельствуют о выношенном им у берегов Мадагаскара и Аннама и подтвержденном развитием событий в стране понимании, что его отказ от прорыва 2-й эскадры во Владивосток привел бы к победе революции, сопровождаемой в результате наступившей бы анархии развалом или полураспадом страны. Развалом или полураспадом, который произошел бы почти на сто лет раньше и имел бы еще более выраженные последствия, нежели мы наблюдаем сейчас.

Упрекать в отсутствии гражданского мужества человека, взявшего на себя ответственность за судьбы страны и народа, могут либо добросовестно не понимающие или не могущие осознать этот непреложный факт, либо злонамеренные клеветники, не обладающие не только гражданским мужеством, но и зачатками совести.

Сам Адмирал однажды, когда, видно, припекли в очередной раз с этим вопросом, сказал с привычной горечью, смягчая ее усмешкой: «Будь у меня хоть искра гражданского мужества, я должен был бы кричать на весь мир: “Берегите эти последние ресурсы флота! Не отсылайте их на истребление! Что вы будете показывать на смотрах, когда окончится война?” Но у меня не оказалось нужной искры».

Слова «показывать на смотрах» с такой очевидностью выявляют саркастический характер высказывания Адмирала, что просто умиляет наивность авторов, приводящих его в доказательство признания самим Рожественским отсутствия у него упомянутого мужества{342}. Подчеркнем еще раз: этот человек взял на себя ответственность за все. И победил!

6. Победный бой Адмирала

6.1. Пером и эскадрой

Несмотря на глупость и измену, царившие вокруг, Адмирал продолжал служить. Не правительству и чинам — Царю и России. Во все время похода Адмирал внимательно следил за развитием ситуации в России, видел, как она стремительно выходит из-под контроля правительства. Еще 20 февраля 1905 года Рожественский писал жене с Мадагаскара:

«…А что за безобразия творятся у вас в Петербурге и в весях Европейской России. Миндальничание во время войны до добра не доведет. Это именно пора, в какую следует держать все в кулаках и кулаки самые — в полной готовности к действию, а у вас все головы потеряли и бобы разводят. Теперь именно надо войском все задушить и всем вольностям конец положить: запретить стачки самые благонамеренные и душить без милосердия главарей»{343}.

Сто лет спустя надо быть большим лицемером или ненавистником России, скрытым или явным, чтобы не признать абсолютную правоту этих слов.

И Адмирал не ограничивался эпистолярным протестом. Зиновий Петрович понимал, что после Артура и Мукдена необходимо зримо показать всему миру, что не пропала еще русская сила, есть еще русский дух. На тот момент это было важнее даже соображений секретности. Переход 2-й эскадры через Индийский океан был похож на марш победителей. Ночами суда несли все отличительные огни, что тоже было потом отнесено к числу тактических ошибок Рожественского. Со стороны эскадра казалась освещенным городом в тропической ночи.

«Милей на пять линии двух кильватерных колонн со своими многочисленными разноцветными огнями представляются громадной, хорошо освещенной улицей вроде Невского, возникшей посреди океана», — писал в своих путевых заметках командир «Авроры» капитан 1-го ранга Е.Р. Егорьев.

И эскадра верно поняла своего Адмирала: «Идем, не хоронимся, никого не боимся, приходи хоть сейчас», — и это еще более подняло веру в свои силы, в свою даже, возможно, непобедимость{344}.

Не случайно японцы побоялись брать Владивосток.

6.2. Революция и война

Адмирал знал и чувствовал, что революционные и боевые действия взаимно корректируются. Известно, кто платит, тот и музыку заказывает. Платили Витте, Шифф, Варбург, Ротшильд, Мендельсон и компания. Как будут платить потом, в 1915–1917 годах. Но тогда на их пути уже не будет его, не встретится им опять адмирал Рожественский.

Революция и война шли рука об руку и в 1905 году. Не хватало последнего штриха. Им, по замыслу врагов России, и должен был стать поворот назад или интернирование 2-й эскадры, непобедимость которой была загодя так широко разрекламирована российской прессой, известно под чьим патронажем существующей и в чьих руках находящейся. «Ведь не только вся сухопутная Россия, но даже и мы — моряки в Порт-Артуре — верили в силу 2-й эскадры»{345} …

В народе усердно распускались слухи об измене, причем, как обычно, с указанием не на истинных врагов России, а вовсе наоборот. Ругался «режим», под которым однозначно понимался Государь Император. В такой ситуации любое отклонение Адмирала от похода и боя воспринято было бы как действие, обусловленное позицией Царя и правительства, которых народ — по не-до-уме-нию — не разделял. И квалифицировалось бы это действие народом как измена! Измена самого Царя России.

Провокация февраля 1917-го могла осуществиться на 12 лет раньше. Судьба державы висела на волоске. Но волосок этот — на счастье России — в этот раз держал в своей верной руке «железный адмирал» Зиновий Петрович Рожественский.

За что класть эскадру

Перед выходом эскадры из России, еще в Ревеле, Командующий эскадрой, сетуя на задержки, сказал в разговоре с Н.Н. Беклемишевым: «Я сентиментальностью не заражен и готов в бою положить всю эту эскадру, но было бы из-за чего. А вдруг мы сделаем все переходы, а Порт-Артур падет ранее, и Тихоокеанская эскадра погибнет»{346}.[374] Сейчас сбылись худшие предчувствия Адмирала.

Порт-Артур пал, 1-я эскадра погибла, не нанеся почти урона врагу. Армия после ряда необъяснимых поражений замерла в каком-то ступоре на Сыпингайских позициях. 2-я эскадра была не сравнима по реальной боевой мощи с Соединенным японским флотом, даже без учета катастрофического качества русских снарядов. Последнее, к сожалению, ошибочно принималось de facto равным японскому на основании опыта Порт-Артура. Рожественскому противостояла военная машина, прошедшая многомесячную обкатку боем. Обстрелянный личный состав, гордящийся своими победами. Корабли, только что прошедшие ремонт и модернизацию, с эскадренной скоростью хода, в полтора раза превышающей ход русской эскадры.

Так было ли действительно из-за чего класть в бою эскадру?

Для себя Адмирал ответил на этот вопрос.

В мае 1905 года он вел бой не только с японским флотом, но со всеми врагами Русской Православной Империи, губителями ее внешними и внутренними.

6.3. Победа империи

Своим решением идти вперед до конца адмирал Рожественский выиграл в тот раз всемирную войну против России. Не будет преувеличением сказать, что 2-я эскадра в день 14 мая 1905 года сражалась не просто с Соединенным флотом, а с главным врагом православной Империи — антихристианским интернационалом. И в сражении этом одержала победу. Причем именно военную победу, без всяких иносказаний.

Вспомним определение: «Победа (воен.) — боевой успех… достижение целей, поставленных на бой, операцию, войну в целом…»{347}

Цель, поставленная мировым сообществом на русско-японскую войну в целом, нам известна и очевидна. А значит, также очевидна победа в этой войне 2-й эскадры и ее Адмирала. Да, победа была одержана ценой проигрыша одного сражения, хотя и оно могло стать триумфом русского флота.

Но главный бой, бой за само право на существование исторической России, вице-адмирал Зиновий Рожественский выиграл. Уничтожить историческую Россию уже в 1905 году не удалось, несмотря на все усилия тогдашних архитекторов новых мировых порядков. Сражение в Корейском проливе 14 мая 1905 года стало стратегической победой Российской Империи. Империи, унесенной в небытие неверием и еще могущей возродиться покаянием.

Цена крови

То, что это была именно Победа, хорошо ощутили простые матросы из числа «верных» и солдаты Маньчжурской армии, нутром солдатским понимавшие, что не как должно воевали их генералы.

Возвращение Адмирала из японского плена поездом по мятежной Сибири и далее по Центральной России превратилось в своеобразный триумф. Те самые «разложенные» солдаты собирались у адмиральского поезда в многотысячные митинги. К Адмиралу посылали представителей, чтобы он оказал честь разлившемуся вокруг солдатскому морю — подошел бы хоть на минуту к окну вагона.

И когда Зиновий Петрович выходил к ним на сибирский мороз с перевязанной головой, в одной адмиральской тужурке, чувства собравшихся стихийно изливались в импровизированные овации. В воздух летели папахи, фуражки и картузы.

— Дай Бог здоровья! Век прожить! Старик, а кровь проливал! Не то, что наши! У вас иначе — сам в первую голову!

Поезд трогался, сопровождаемый громовым «ура».

Километрами, утопая в снегу, бежали за поездом Адмирала, пропуская его везде как сверхсрочный воинский эшелон. Даже во время всероссийской забастовки железнодорожников{348}.

Эти солдаты знали цену крови, и то, что у России остались военачальники духа Рожественского, а не только куропаткины и небогатовы[375], говорило им без слов, что и их жертвы были не напрасны, и не зря проливали они кровь за Царя и Отечество.

Простить не могут…

Так один Адмирал свел, по существу, к ничто работу тысяч вражеских агитаторов и агентов. От откровенных революционеров до притворявшихся до времени слугами Престол-Отечества. Пришлось им, бедным, ждать 1917-го.

Такого Адмиралу простить не могли. Сначала в Петербурге декабря 1905 года, когда никто из официальных чинов Морского Ведомства не встретил Адмирал на перроне вокзала. Ни потом, когда истинные виновники Цусимы поощряли газетную кампанию травли и клеветы против него и его эскадры, тщательно скрывая от народа донесения и показания Адмирала и других верных о бое. Да что говорить…

И до сих пор не могут…

7. Тайное оружие Адмирала

7.1. Никогда в жизни

Автор надеется, что у читателя не возникло ложного впечатления, что, считая прорыв во Владивосток единственной альтернативой, адмирал Рожественский действительно ввел 2-ю эскадру в бой абы как, не надеясь на победу в самом бою и не ища ее. Адмирал Рожественский был действительно выдающимся флотоводцем, если не сказать большего.

Связанный, казалось, по рукам и ногам узостью Цусимского пролива, с мизерным эскадренным ходом и без разведки в традиционном понимании смысла слова, русский Командующий выиграл у японского так называемый «первый удар» — высшее гроссмейстерское достижение в шахматных партиях, именуемых эскадренным морским боем.

И вот это достижение Следственная Комиссия изволила толковать в своем знаменитом Мнении (в полном соответствии с показаниями самых доверенных лиц Комиссии — доблестного адмирала Небогатова и каперанга Озерова, подкрепленными теоретическим гением капитана Кладо) следующим образом.

«Пагубный результат первого столкновения с неприятелем Комиссия относит всецело к тому обстоятельству, что эскадра, шедшая без разведчиков, была застигнута главными силами неприятеля врасплох, в момент, когда она еще не кончила перестроения из 2-х кильватерных колонн в одну боевую линию».

Повесить бы следовало эту Комиссию, говоря по совести, в полном составе. Не взирая на адмиральские лысины и седины! Тогда, глядишь, на ее Мнении не воспиталась бы новая «небогатовская» порода военачальников, не моргнув глазом сдавших в феврале 1917-го Престол и Отечество. По большому счету и нас с вами. А при хорошем и наглядном примере, может, и призадумались бы.

Пришла пора удовлетворить любопытство читателей и попытаться описать самое яркое явление отечественной или даже мировой военно-морской мысли последних ста или более лет. Не понятое, кажется, до сих пор почти никем.

7.2. Радиоразведка. Впервые в мире

Среди стандартных обвинений в адрес адмирала Рожественского, как проигравшего по своей вине Цусимский бой, одними из главных являются два следующих.

1. Адмирал Рожественский предоставил адмиралу Того перед боем свободу радиообмена между судами его эскадры, имея возможность препятствовать этому, чем значительно облегчил задачу японцев.

2. Он отказался от ведения не только стратегической, но и тактической разведки, поставив свой разведочный отряд в хвост эскадры на подходе к Корейскому проливу, где служба разведчиков была наиболее уместна.

Вполне исчерпывающе на эти обвинения ответил уже в наши дни в своих прекрасных работах Вячеслав Чистяков — «инженер», как обычно именуют его авторы в морских погонах, вероятно, не одну битву выигравшие для русского флота, чтобы он — флот этот — чувствовал себя хозяином в наши дни в Мировом океане.

Однако задолго до «Четверти часа в конце адмиральской карьеры» нашелся человек, который в Петербурге 1906 года уже ответил на эти обвинения в адрес Адмирала. Звали его Борис Яковлевич Гинцбург, и был он тоже инженером.

Очевидные ошибки Гинцбурга, содержащиеся в его ответе Кладо и прочим, носят непринципиальный характер и базируются на двух моментах:

1. Гинцбург не знал и не мог знать, как большинство не знает и не желает знать и сейчас, о многосотократном огневом превосходстве японского флота над русской эскадрой. О нем не знал до самой смерти сам адмирал Рожественский, хотя внимательно прочитавший его рапорты и показания читатель наверняка заметил, что Адмирал ощущал, что дело не чисто!

2. Как всякий русский интеллигент, Гинцбург больше верил «прогрессивному» предателю Кладо и прочей не менее прогрессивной сволочи, чем «реакционному» Адмиралу, пытаясь совместить в своих трактовках несовместимое.

Несмотря на это прозрения Бориса Яковлевича нельзя не признать опередившими свое время, как примерно тогда же озвученную «специальную теорию относительности». Изложил их Гинцбург сперва в статьях в газете «Наша жизнь» (от 23 и 24 февраля 1906 года в номерах 377 и 378), а затем в брошюре «К разъяснению загадок в Цусимском бою»{349}. Любопытно, что В.Я. Крестьянинов, обнаруживающий знакомство с работой Гинцбурга тем, что эпиграф к своей книге о Цусиме он взял именно из его брошюры, ограничился только им, без каких-либо иных полезных последствий для своего военно-исторического творчества.

Свои выводы Гинцбург сделал, проанализировав приведенные обвинения Адмиралу в статьях Кладо в газете «Новое время» и ответ на эти и другие обвинения самого адмирала Рожественского в его письме в редакцию «Нового времени», напечатанном 21 декабря 1905 года в № 10693. Поскольку это письмо нигде не воспроизводится, приведем текст его здесь, как всегда, немного структурировав для выделения основных тем и мыслей.

Письмо адмирала Р. в редакцию «Нового времени»

«Милостивый государь!

С разрешения Морского Министра прошу вас напечатать нижеследующее: В № 10691 сотрудник вашей уважаемой газеты Н.Л. Кладо, отвечая на ряд статей, появившихся в газете “Молва” за подписью г. Вл. Семенова, говорит»:

Смешение в кучу?

«“Строй русской эскадры при Цусиме представляет единственный пример смешения в одну громоздкую и неповоротливую кучу броненосцев, крейсеров и транспортов с установлением для всех общего эскадренного хода”[376].

“Эскадра была застигнута врасплох из-за плохой разведочной службы, из-за того, что японским крейсерам была предоставлена свобода телеграфного сношения с адмиралом Того, хотя этому можно было помешать, имея на «Урале» аппарат огромной силы”.

В подтверждение заключений о причинах, повлекших за собою гибель русского флота в бою под Цусимой, г. Кладо приводит выписку из газеты “Times”: “Русские построили свою эскадру в ошибочный ордер, ожидая противника с правой стороны, когда он неожиданно появился с левой”.

Соображения заканчиваются нижеследующими словами из донесения адмирала Того: “Утро и день были очень туманны, так что дальше чем за пять миль ничего не было видно, но благодаря прекрасной службе разведочных судов и несмотря на то, что неприятель был от меня в расстоянии 20 миль, я был так хорошо осведомлен о его положении, как будто он находился в поле моего зрения. Я решил поэтому начать нападение на передовые суда левой колонны”».

На самом деле

«Ввиду вышеизложенных заметок нахожусь вынужденным заявить, что русская эскадра состояла:

1. Из трех отрядов броненосных судов, в каждом по четыре корабля.

Эти три отряда к началу боя были построены в одну кильватерную колонну, противопоставленную одной кильватерной колонне японцев, состоявшей из четырех эскадренных броненосцев и восьми броненосных крейсеров.

2. Из отделения двух легких крейсеров с четырьмя миноносцами. Это отделение предназначалось для отражения атак неприятельских миноносцев и минных крейсеров и занимало место параллельно строю броненосных судов со стороны, противоположной неприятельским главным силам, вне перелетов снарядов и на высоте задних кораблей строя.

3. Из крейсерского и разведочного отрядов, в составе которых было семь крейсеров, в том числе два старых броненосных. На Командующего крейсерами была возложена защита четырех транспортов, из которых три имели слабое артиллерийское вооружение. Кроме этого назначения Командующему крейсерами предоставлялось пользоваться обстановкой для действия против кораблей, отделившихся от главных сил неприятеля.

До боя крейсера и транспорты держались позади броненосцев, а с обнаружением главных сил неприятеля, то есть за полчаса до первого выстрела, сделан был сигнал “транспортам и конвоирам уходить вправо”, что они и исполнили, удалившись до момента первого выстрела, по крайней мере, на четыре мили от места действия главных сил.

Нашему крейсерскому отряду пришлось иметь против себя сначала четыре, потом восемь и, наконец, тринадцать неприятельских крейсеров. Ко времени такого сосредоточения неприятельских крейсерских отрядов нашим броненосцам, теснимым главными силами японцев, пришлось пройти между линиями сражающихся крейсеров, и в этот момент, действительно, имела место скученность как наших, так и японских броненосцев и крейсеров, но из этой скученности — только вследствие таковой — наши крейсера вышли не уничтоженными превосходными силами сосредоточившихся крейсерских отрядов неприятеля.

4. Из отряда пяти миноносцев, состоявших в распоряжении Командовавшего крейсерами, для охраны самих крейсеров и транспортов от минных атак.

Таким образом, русская эскадра вступила в бой под Цусимой не в виде громоздкой и неповоротливой кучи, а отдельными отрядами, по мере сил согласованными и противопоставленными таковым же отрядам неприятеля».

2-я эскадра не была застигнута врасплох

«Русская эскадра не была застигнута врасплох: Командующий эскадрой накануне боя приказал с рассветом так изменить походный порядок, чтобы облегчить построение боевого порядка.

Ему за двое суток до боя было известно о близости японских разведчиков.

Он считал число невидимых соседей и объявлял его флоту, не разрешая, правда, “Уралу” препятствовать неприятельскому телеграфированию.

Командующий не отсылал своих разведчиков от эскадры, потому что точно знал, что встретит в Корейском проливе всю силу японского флота.

Он все утро 14 мая наблюдал порядок сосредоточения неприятельских крейсерских отрядов и не разбрасывался погонею за ними, в чем даст ответ перед судом».

За много часов до боя

«Командующий определил за много часов до боя направление, на котором появятся главные силы [Соединенного флота], и так расположил свою эскадру, что был готов встретить неприятеля в надлежащем строе, в каком бы строе тот ни появился.

Он имел соответствующие отряды сосредоточенными и, наконец, ко времени последних телеграмм от неприятельских крейсеров их Главнокомандующему держал корабли так, что адмирал Того, рассчитывая нанести первый удар слабейшей части русской эскадры, подвел свой флагманский корабль под сосредоточенный огонь лучших наших броненосцев — “Суворова”, “Александра”, “Бородино”, “Орла” и “Ослябя”, в такой момент, когда все прочие японские броненосцы, циркулируя, чтобы лечь в струю своему флагману, были завязаны в узел и потому не могли еще стрелять».

Недоумение адмирала Того

«Когда адмирал Того писал свой рапорт, он должен был объяснить, что целью его маневра, задуманного на основании донесения разведчиков, было напасть на слабую левую колонну русской броненосной эскадры с флагманским кораблем “Ослябя” в голове. Соответствующая выдержка из рапорта японского главнокомандующего и цитировалась в № 10691 “Нового Времени”.

Следовало же вникнуть и в дальнейшее изложение того же рапорта, остановившись хотя бы на таких выражениях: “В два часа пять минут[377] (по меридиану Киото, то есть в 13:46 по нашему времени. — Б.Г.) наша (японская. — Б.Г.) броненосная эскадра стала разворачиваться, меняя курс от зюйд-веста через зюйд и ост по направлению к голове русской эскадры…”

“Русский авангард немного уклонился вправо и в два часа восемь минут (13:49. — Б.Г.) первым открыл огонь”… “Мы некоторое время выдерживали без выстрела, а когда открыли сильный огонь, то неприятель, постоянно уклоняясь к осту обоими крылами, оказался в одной колонне параллельной нашему флоту”.

Разобравшись в этой попытке объяснить неожиданное появление сильного русского авангарда (вместо слабой левой колонны), и притом появление этого авангарда в голове одной кильватерной колонны броненосцев, легко видеть, что за таким объяснением скрывается недоумение японского Главнокомандующего, который, считая русскую эскадру в двух колоннах, разворачивался со стороны колонны, которую считал слабейшею, а, окончив поворот, оказался под огнем нежданного авангарда из самых сильных русских судов.

Поначалу не склонявшихся — добавлю — к осту, а сближавшихся курсами норд-ост двадцать градусов и потом норд».

Адмирал Того Хейхатиро

Обратите внимание еще раз!

Первый боевой поворот 2-й эскадры в первые же минуты боя — пока бой еще можно было считать «технически» равным, подобно бою 28 июля 1904 года у Шантунга, — был наступательным — влево на 2 румба с тем, чтобы сблизиться, а затем либо рассечь японскую эскадру либо пройти под ее хвост, как потом и советовали разбиравшие бой знатоки. Причем из сочувствующих адмиралу Р. и понимающих, что он выиграл первый удар. К этому еще вернемся чуть дальше.

В надлежащем порядке и полною силою

«Я нахожусь вынужденным объяснить это затем, чтобы работающие над разъяснением причин нашего тяжелого несчастья не теряли времени на выводы, основанные на предположениях о вводе русской эскадры в бой в строе двух, трех или четырех колонн или в виде кучи из броненосцев, крейсеров и транспортов.

Эскадра была введена в бой в надлежащем порядке и полною силою.

О причинах же поражения Морское Ведомство производит следствие, по результатам которого решится вопрос о привлечении к суду Командовавшего эскадрой».

Ни один офицер, ни один кули…

«В заключение считаю необходимым указать, что адмирал Того даже и после истребления наших морских сил на Дальнем Востоке не обозначал в донесении, предназначенном для обнародования, где именно он находился за несколько часов до начала Цусимского боя.

В его рапорте нет слов “неприятель был от меня в расстоянии 20 миль”: выразившись так, он обнаружил бы место, где держал свой флот, ожидая неприятеля. Того употребил выражение “несколько десятков миль” и мог быть уверен, что ни один офицер японского флота, ни один японский кули не сообщит иностранцам сведения о дислокации его сил в период ожидания появления неприятельского флота в Корейском проливе.

Этого не знал даже адмирал союзного японцам английского флота, сосредоточивший свои силы у Вэйхайвэя в ожидании приказа истребить русский флот, если бы эта конечная цель Англии оказалась не под силу японцам.

З. Рожественский[378]».

Tens of miles away

Скажем по горячим следам. Адмирал Рожественский о том, что касается «Официального донесения» адмирала Того о сражении в Японском море 14 мая 1905 года, в очередной раз говорит сущую правду. Слова «…неприятель был от меня на расстоянии 20 миль»{350} в донесении адмирала Того отсутствуют и являются тенденциозным и неверным переводом, неясным образом попавшим в весьма солидный русский официальный документ.

Впервые этот неверный перевод донесения Того был озвучен в «Морском сборнике» № 8 за 1905 год. В английском оригинале донесения Того весь этот пассаж звучит так: «Despite the thick fog which limited visibility to 5 miles, theinformation received in this way enabled me to clearly visualize the position of the enemy despite the fact that I was tens of miles away»{351}.

Точный перевод: «Несмотря на густой туман, ограничивающий видимость до 5 миль, информация, полученная таким образом (по радио от разведчиков. — Б.Г.), позволяла мне ясно видеть позицию неприятеля, несмотря на то, что я был от него в десятках миль».

Инженер Борис Гинцбург предполагает

Основная гипотеза

Анализируя обвинения, выставленные адмиралу Рожественскому, и его ответы на них, Борис Гинцбург высказал предположение, что в качестве разведсредства Рожественский впервые в мире применил радио!

В своей брошюре Гинцбург, в частности, пишет: «Если мое предположение верно, то все приведенные выше вопросы получают удовлетворительные ответы:

1. Адмирал Рожественский не препятствовал неприятельскому радиотелеграфированию, желая этим воспользоваться.

2. Он не пользовался своим разведочным отрядом при подходе к Корейскому проливу, потому что необходимые ему сведения он доставал из лучших источников — из японских телеграмм. А из-за менее важных сведений он, вероятно, не хотел подвергать своих разведчиков явной опасности, удалить их от эскадры близ японских берегов, где они легко могли быть перехвачены или уничтожены неприятелем.

3. Адмирал Рожественский считал число невидимых соседей, точно знал, что встретит в Корейском проливе всю силу японского флота, и наблюдал порядок сосредоточения неприятельских сил — из японских телеграмм.

4. Адмирал Рожественский знал, что адмирал Того… рассчитывал нанести первый удар слабейшей части русской эскадры — из японских телеграмм. Из следующей части его письма: “Наконец, ко времени последних телеграмм от неприятельских крейсеров их Главнокомандующему держал корабли так, что адмирал Того, рассчитывая нанести первый удар и т.д.”, видна связь между неприятельскими телеграммами и тем, на что рассчитывал Того.

5. Адмирал Рожественский узнал о намерении английского адмирала, якобы сосредоточившего свои силы у Вэйхайвэя, истребить русский флот — из японских телеграмм».

Свидетельство очевидца

«…После напечатания этой статьи появилась статья “Бой при Цусиме” капитана Вл. Семенова в газете “Двадцатый Век” от 5 апреля до 8 мая 1906 года, № 10–38. Эта статья под тем же заглавием появилась потом также в отдельной брошюре (СПб., 1906). Автор этой статьи был участником боя и находился при штабе адмирала Рожественского на флагманском корабле “Суворов”. В этой статье в № 10 от 5 апреля и в брошюре… сказано следующее:

“На эскадре всякое телеграфирование было прекращено. Зато мы тщательно принимали телеграммы японцев, а минеры прилагали все старания, чтобы определить и направление, откуда они идут…”[379]

Приведенное показание очевидца создает твердую почву для построения моей статьи…»

Реакция военно-морской общественности

Отреагировали на эти, не побоюсь сказать, откровения о самом таинственном морском бое в истории человечества только опять же петербургские технари в лице декана Кораблестроительного отдела Санкт-Петербургского Политехнического института профессора К. Боклевского, предпославшего статье Б. Гинцбурга следующее введение:

«Милостивый Государь Борис Яковлевич!

Вашу статью под заглавием “К разъяснению загадок в Цусимском бою” я прочитал с живейшим интересом. Насколько могу судить, Вы в этой статье устанавливаете совершенно новую, до сих пор еще ни разу не появлявшуюся в специальной литературе, точку зрения. Мне кажется, что наши специалисты — моряки должны бы были отнестись с полным вниманием к тем выводам, которые сами собою вытекают из сопоставления фактов, указываемых Вами в Вашей интересной работе.

Прошу Вас, Милостивый Государь, принять уверение в моем к Вам глубоком уважении и искренней преданности».

Профессору Боклевскому зря казалось: ни один представитель официального ВМФ ни в царской, ни в советской, ни в демократической России на работу Гинцбурга, совершенно по-новому освещающую действия русского командования в последние часы перед Цусимским боем и в начале его, никак не отреагировал.

Только в конце 1980-х годов на незаурядную интуицию адмирала Р. обратил внимание опять же инженер — Вячеслав Чистяков, похоже, вполне независимо от Бориса Гинцбурга. В начале четвертой части уже описан знаменитый «маневр Того» в завязке боя, в результате которого японский адмирал на четверть часа подставил свои корабли под расстрел всего левого борта русской эскадры. Но был оставлен до лучших времен вопрос: как Того Хейхатиро дошел до жизни такой? Ведь по гроб жизни мужику было обидно. Пора раскрыть последние тайны, которые читателю, в общем-то, и так сейчас очевидны[380].

8. Петая адмирала Того

Памяти Вячеслава Чистякова[381]

8.1. По русскому сценарию

Адмирал Того все время сближения эскадр послушно выполнял навязанный ему «сценарий», автором которого был… адмирал Рожественский!

Радио вступает на тропу войны

Сходившиеся противники располагали новым, невиданным доселе средством связи — радио! С начала суток 13 мая наши станции хранили молчание, работая только «на прием»[382]. Японцы же, напротив, использовали радиосвязь без малейшей опаски. Мы слушали. Японцы говорили. Оценивая интенсивность искрового сигнала, опытные радиотелеграфисты могли с хорошей точностью определить расстояние до передающей станции, а четкий «коридор» Восточного Корейского пролива давал вторую необходимую координату — направление! Адмирал Р. отнюдь не был «слеп». Он знал, что японцы держатся на створе северных «ворот», а здравый смысл подсказывал, что Того расположит свою «палочку» оптимально, то есть справа от русского курса. Он действительно считал число невидимых соседей и объявлял его флоту.

Читайте Клаузевица

Что мог противопоставить Рожественский нависшей над ним «палочке»? Последнее оставшееся в его распоряжении средство — военную хитрость!

«Хитрец, — писал Карл Филипп Клаузевиц, — вызывает в суждении противника такие ошибки, которые представляют последнему дело не в настоящем свете и толкают на ложный путь»{352}.

И вот… В 12 часов 20 минут Рожественский перестроил эскадру в две колонны, подставив под удар слабейший «музей образцов». Однако разнокалиберный «музей» оказался расположен по левому борту четырех новейших броненосцев, то есть с противоположной от предполагаемого появления неприятеля стороны…

Адмирал выставил свою приманку. Впрочем, толку в ней было бы немного, если бы тот, кому она предназначалась, не видел ее… Но здесь Командующий 2-й эскадрой мог быть спокоен. Его «забота» о неприятельских разведчиках оправдала себя: Того, мы помним, видел русскую эскадру «будто бы собственными глазами»…

Как отреагировал Командующий Соединенным флотом на предложенную ему «жертву», о которой немедленно должны были донести ему его разведчики — «глаза» японской эскадры?

Никак! Ибо в отличие от многих позднейших историков опытный и осторожный адмирал Того сразу же заподозрил в «нецелесообразном» строе Рожественского скрытый замысел, а в умышленно подставленном «музее образцов» распознал приманку-живца, призывавшего его отказаться от почти готовой «палочки над Т». Оставя приманку без внимания, Того продолжал неторопливо сближаться, лишь изменив примерно в 1 час дня курс с чистого веста на зюйд-вест…

Около 1 часа 20 минут пополудни по часам русской эскадры, через 10–15 минут после перехода Того с веста на зюйд-вест, противники вышли на видимость друг друга. И по всем очевидным нормам здравого смысла русский адмирал был обязан перестроиться обратно в боевой порядок, и как можно скорее!..

Действительно, как только визуальный контакт из предположения превратился в уверенность и головные суда русской эскадры стали видимы с «Микаса»: «Адмирал Того приказал начать бой и первым делом атаковать правую колонну неприятеля, начиная с его головного корабля, для чего в 1 час 40 минут (по меридиану Киото, то есть в 1 час 21 минуту по часам русской эскадры. — Б.Г.) приказал своим главным силам — 1-му и 2-му боевым отрядам — лечь на Kypc NW34°»{353}.

Если русская эскадра и теперь останется в двух колоннах, атакованные «Суворовы» будут лишены огневой поддержки левой колонны, закрывая ее своими корпусами от японской эскадры. А левая музейная колонна при нападении на нее будет беззащитна.

Но прошла минута — строй русских остался неизменным. Другая минута, третья… Еще через десять минут[383] Того опустил бинокль — нужды в нем более не было, ибо Рожественский только что сам решил свою судьбу: время, отпущенное ему на обратное перестроение, истекло. Приманка действительно стала жертвой.

Недаром японские разведчики с пути следования эскадры и доверенные люди из русской столицы сообщали, что русского командующего сломали наконец трудности и тот совсем выжил из ума. Теперь Того мог наблюдать это собственными глазами.

Надо отдать должное решимости японского адмирала. Из драгоценных секунд он не упустил ни одной. Того отказался от уже готовой «палочки» без сожаления!

Он скомандовал немедленную перемену курса — снова на вест!

«Было 1 час 55 минут (1 час 36 минут — по нашим часам. — Б.Г.) дня»{354}. Вот «Микаса», бывший только что в двух румбах справа, стал виден точно по носу «Князя Суворова»!.. Вот он, увлекая за собой эскадру, перевалил невидимую линию русского курса и вышел на его левую сторону. Затем в 2 часа 02 минуты (1 час 43 минуты — по-нашему) японский флагман «лег на курс SW 56°, чтобы разойтись встречным курсом с неприятелем»{355}.

И вот уже противники сближаются почти «лоб в лоб», имея друг друга в левых носовых четвертях и стремительно сокращая дистанцию…

Ловушка захлопнулась

В 2 часа 04 минуты (1 час 45 минут) Того вновь поднял на противника стекла своего «цейсса» и… не поверил глазам. Объекта атаки, слабейшей левой колонны… не было! Первым к японской эскадре шел флагманский броненосец «Князь Суворов», грозно наводя на «Микаса» башни главного калибра, а за ним… За ним, заканчивая выравнивать линию и развернув башни на левый борт, шла в кильватер вся 2-я эскадра.

Произошло невероятное — Рожественский успел. Вместо разнокалиберного «музея образцов» на Того надвигалась сейчас единая боевая линия, возглавляемая мощными русскими броненосцами так знакомого ему по 28 июля типа «Цесаревич»!

Чувства, которые испытал адмирал Того в этот и последующие за тем моменты, описал в своем «Походе обреченных» Франк Тисе: «В несколько мгновений ему пришлось осознать, что Рожественский вновь обманул его…»{356}

Двойное дно

Хитрость Адмирала имела «второе дно» и удалась блестяще. Перестроив в 12 часов 20 минут эскадру в две колонны и дождавшись в 13 часов 20 минут визуального контакта с неприятелем, Рожественский тут же, в эти самые 13:20, как мы уже знаем из его рапортов и показаний, на 2^1/4 узла увеличил ход 1-го отряда и, склонившись немного влево, стал продвигать его вперед, незаметно для японцев превращая строй фронта двух колонн в строй треугольного уступа. Расчет был на то, что такая небольшая прибавка скорости не будет уловлена врагом.

В этом и заключалась главная хитрость замысла — как, впрочем, и главный риск! Но риск оправдал себя. Расстояние, мгла, стелящийся дым и не слишком выгодный ракурс наблюдения сделали свое дело. Ни разведчики, ни сам Того не смогли разглядеть, что правая колонна выдвигается.

Косвенное указание на это выдвижение оставил нам ценный английский специалист с «Асахи» — капитан 1-го ранга сэр Уильям Кристофер Пэкинхэм: «В правой колонне неясно вырисовывались громады четырех самых больших броненосцев, по сравнению с которыми остальные суда казались пренебрежимо малыми».

Эта «громадность» головных броненосцев была обусловлена не чем иным, как их относительной близостью к японцам, ибо линейные размеры кораблей первой и второй колонн отличались незначительно: так, шедший впереди левой колонны «Ослябя» линейными параметрами, в частности длиной, даже превосходил адмиральского «Князя Суворова» (более чем на 10 метров!) и, поставленный с ним рядом, ни в коем случае не мог бы казаться «пренебрежимо малым».

В нашей книге приведена фотография кильватерных колонн 2-й эскадры Тихого океана, снятая за несколько дней до боя как раз со стороны «Ослябя», и на ней ясно видно, что на его фоне броненосцы типа «Суворов» кажутся вполне миниатюрными (с. 312).

Даже Пэкинхэм, обычно такой аккуратный и педантичный, ни словом не упоминает о какой-либо особенности строя Рожественского, молчаливо подразумевая, что это был правильный строй.

Если бы наши действительно продолжали идти в правильном строе двух колонн, как казалось Того и Паксу, то есть «Суворов» остался бы точно на траверзе «Ослябя», и при этом продолжали идти с равной для обеих колонн скоростью 9 узлов, то для исполнения маневра, которого ждал Того, правой колонне — 1-му отряду Рожественского — предстояло бы пройти вперед всю свою длину. А это с русскими скоростями — 25 минут.

Вычисления адмирала Того были точны, однако посылка была неверная. Того, отказываясь в 13:36 от готовой палочки над Т, тоже не видел, что правая неприятельская колонна уже продвинута вперед на половину своей длины и что для обгона «музея образцов» ей потребуется не 25 минут, а порядка 10.

Итак, в 1 час 36 минут (1 час 55 минут по меридиану Киото) Того принял решение и скомандовал перемену курса — круто влево, навстречу русским. Он не знал пока, что в его распоряжении нет и половины расчетного времени, и менее всего мог предположить, что сам подгоняет свою эскадру в распахнутую дверцу ловушки. В 1 час 13 минут Того лег на курс SW 56°.

А в 1 час 46 минут (2 часа 05 минут — по Киото) Балтийская эскадра закончила формирование линии и, развернув башни на левый борт, изготовилась к встрече. Ловушка, подготовленная русским адмиралом, захлопнулась.

Другого выхода не было!

«Второе дно» русской приманки сработало четко. Расходиться с русской эскадрой на контркурсах Того после 28 июля категорически не желал. При этом он должен был либо уйти далеко в сторону от русской эскадры, либо подставить сравнительно слабо бронированные крейсера типа «Асама» 2-го боевого отряда адмирала Камимура под огонь 12-дюймовок броненосцев 1-го русского отряда. Для камимуровских крейсеров и невзрывающиеся русские болванки в большом количестве могли быть слишком опасны.

Тем более, будучи обманутым адмиралом Р. в самой завязке боя, Того готов был ожидать чего угодно. Оставалось немедленно развернуться обратно под огнем русской эскадры. Поворот «все вдруг» в этот раз исключался.

Самурай до мозга костей и просто храбрый человек, проведший все сражения на открытом мостике своего флагмана, адмирал Того не доверил бы младшему флагману вести Соединенный флот в самый решительный бой в его истории. Чтобы ни случилось, «Микаса» первым примет на себя огонь. Другого выхода не было.

В 1 час 46 минут (2 часа 05 минут — по Киото) на фалах «Микаса» взвился сигнал, предписывая эскадре поворот «последовательно» влево на обратный курс. Того знал, что отдает русским инициативу — и важнейший первый залп, и неподвижную точку пристрелки, и долгие 15 минут огневого превосходства, но…

Не было выхода!

Вот этот-то поворот, посредством которого Того Хейхатиро в буквальном смысле вырывался из ловушки, подстроенной ему — непонятно как! — русским адмиралом, спасая свои броненосные крейсера от огня неповрежденных пока русских броненосцев, и окрестили впоследствии «петлей Того».

Случайностей не бывает, или Экспромт должен быть хорошо подготовлен

Следует сказать, что разворот этот не был неожиданностью для адмирала Рожественского, что следует из его ответа на вопрос Комиссии № 34. Адмирал достаточно высоко ценил своего противника, чтобы ожидать от него невыгодного японскому флоту боя на контркурсах. Цель ловушки была иной.

Вспомним[384]: адмирал Рожественский обязан был учесть два фактора, определявшие возможность прорыва эскадры.

Первый — и обойти его было нельзя — в полтора раза меньшая скорость хода 2-й эскадры по сравнению с боевыми броненосными отрядами Соединенного флота.

Второй же фактор — доказанная боем 28 июля сравнимая практическая эффективность русских и японских снарядов.

Анализ этих двух факторов показывал, что прорыв может быть успешным при условии, если удастся хотя бы ненадолго свести на нет преимущество японцев в скорости эскадренного хода. Загнав их в своего рода «мертвую точку». Одновременно с этим так расположить броненосные отряды 2-й эскадры, чтобы они могли бить по этой «мертвой точке» всем бортовым залпом левого или правого борта.

И за время, пока японский флот будет из «мертвой точки» выходить, нанести ему концентрированным артиллерийским огнем такие повреждения, которые компенсируют преимущество японцев в скорости эскадренного хода.

Тем самым основная задача задолго до боя была Адмиралом сформулирована.

Сейчас мы показали, как, используя результаты новейших методов радиоразведки, подкрепленные прикладной психологией, она была Адмиралом решена. Во всяком случае ее первая часть.

Броненосные отряды Соединенного флота под личным руководством самого Того в искомую «мертвую точку» себя загнали. А русские броненосные отряды были построены так, что целых 10 или 15 минут могли бить по этой точке всей мощью тяжелых калибров всего левого борта эскадры.

Первая четверть часа

В 1 час 49 минут ведущая роль перешла к русским артиллеристам. В течение 15 минут им предстояло реализовать тактическое превосходство, добытое их Адмиралом, «в которого они верили и от которого ждали победы».

Пушки ревели, взбитая снарядами вода вставала стеной… Однако главного — попаданий, а выражаясь точнее, каких бы то ни было результатов наших попаданий, не было видно. Японские корабли, последовательно проходя через «горячую точку», оставались невредимыми…

Ни потопить, ни даже «хоть только выбить из строя одного»{357},[385] нашим артиллеристам не удалось. Маятник качнулся в обратную сторону, позиционное преимущество перешло к неприятелю, и, хотя до формального окончания боя оставались долгие часы, участь русской эскадры была уже решена.

Почему?!

Увы! Мы уже знаем ответ на этот вопрос. Судьба эскадры была решена задолго до 14 мая, потому что русских моряков послали в бой с преступно негодным оружием, пишет Вячеслав Чистяков.

Мы же, проследив наш долгий путь к Порт-Артуру и Цусиме, сформулируем эту верную мысль так: 2-ю эскадру послали в бой с оружием, умышленно приведенным в негодность!

Хватит говорить об ошибках и бездарности!

8.2. Артиллеристы Цусимы

Злонамеренный миф или умышленная фальсификация?

Но долгое время на вопрос «почему?» отвечали, а иной раз отвечают и сейчас, так.

За поражение 2-й эскадры в бою 14 мая ответственность несут русские артиллеристы и плохо подготовивший их Командующий эскадрой.

Даже поставленные — разумеется, случайно! — в редкие по выгодам условия, они — увы! — не смогли применить вверенное им оружие и безнадежно «провалили» бой. Ведь и сам Рожественский говорит в своих рапортах и показаниях, что стрельба нашей эскадры была дурна, беря, конечно, и здесь ответственность на себя.

Мы знаем, по счастью, — запоздалому, как обычно в России, — что утверждение о слабой боевой подготовке и о якобы «дурной» стрельбе русских артиллеристов есть злонамеренный миф, в истоках которого небрежность анализа тесно переплелась с умышленной фальсификацией.

Огонь русских броненосцев был удивительно точен.

«…Более близкое ознакомление с результатами артиллерийской стрельбы обеих эскадр в бою, — говорит Георгий Александровский, — приводит к выводу, что участники сражения, угнетенные своим поражением, зря возвели поклеп на своих боевых товарищей, лихих русских артиллеристов. Среди них было достаточное количество опытных артиллерийских офицеров, кондукторов и комендоров. И они стреляли вовсе не так плохо, как это ошибочно следует из факта, что ни одного крупного японского корабля не было утоплено».

В своей книге Георгий Борисович провел подробный анализ действий артиллерии обеих эскадр в этом бою и пришел к неожиданному, но убедительному выводу: меткость стрельбы русских артиллеристов была не только не меньше, а, наоборот, выше меткости огня японских кораблей{358}.

Артиллерийские потери как таковые

Суть рассуждений Александровского сводится к тому резонному соображению, что потери от артогня в личном составе должны быть пропорциональны количеству полученных попаданий.

И здесь, прежде чем ознакомиться с этими рассуждениями, зададимся вопросами: а каковы были именно артиллерийские потери личного состава сторон в бою 14 мая 1905 года? И так ли малы японские потери, как это принято считать, на фоне многотысячных потерь русской эскадры?

Но сначала ответим на вспомогательный вопрос: что конкретно относится к артиллерийским потерям в боях на море?

Чем они отличаются от просто боевых и прочих потерь. Ведь массовая гибель людей в морской и океанской пучине, в том числе и в сражениях, может быть либо вовсе не связана с потерями от артогня, или во всяком случае связь эта может носить совершенно разные формы.

Так, знаменитый «Титаник» после встречи с айсбергом унес на дно полторы тысячи человек, что составляет почти треть от числа русских моряков, погибших за два дня Цусимы. Но понятно также, что потери «Титаника» к боевым потерям, а тем более к потерям от артогня, никакого отношения не имеют. И если даже в боевых условиях корабль получает повреждение, например, от столкновения с каким-либо объектом — допустим, с другим судном — и идет ко дну, то имеющие место потери могут вовсе не относиться к боевым, и тем более к потерям артиллерийским. А, скажем, к навигационным.

Также вполне допустимо, что один-единственный попавший в противника снаряд вызовет взрыв в крюйт-камере, снарядном погребе или еще в каком-нибудь взрывоопасном корабельном помещении. И корабль взрывается, опрокидывается и тонет, унося с собой не одну сотню, а, может быть, тысячу человек, ни один из которых, возможно, даже и не пострадал от самого взрыва снаряда. Так что останься корабль на плаву, артиллерийские потери личного состава были бы нулевые. И процент попаданий в этом случае никак не соответствовал бы числу жертв.

Наиболее объективно показатель чисто артиллерийских потерь — число попаданий пропорционально числу потерь в личном составе (убитых и раненых) — работает в тех случаях, когда после боя все участники остаются на плаву и своим ходом возвращаются домой или идут в гости подсчитывать те самые потери.

Как 28 июля 1904 года при Шантунге.

Шантунг и Цусима

В бою при Шантунге вполне можно сравнить меткость японского и русского огня, отметив, например, что потери личного состава того же «Микаса» 28 июля составили 32 убитых (4 офицера) и 93 раненых (10 офицеров).

Потери же русского флагмана «Цесаревич», наиболее интенсивно обстреливаемого всей японской эскадрой, составили только 12 убитых (3 офицера) и 51 раненых (11 офицеров).

Другое дело, что среди этих трех убитых офицеров оказался Командующий эскадрой. Но тут уж ничего не поделаешь. Сам старался. Вы видели.

Да и, вообще, цифры потерь при Шантунге вполне сравнимы:

у нас: убитых — 69, раненых — 394;

у них: убитых — 70, раненых — 156.

При этом на 6 русских броненосцах: убито — 43 (3 офицера), ранено — 294.

То, что число раненых у нас несколько больше, вполне понятно. Японские снаряды и тогда были тонкостенные и даже при «шимозе обыкновенной» осколков давали больше. Да и число раненых, между нами, можно оценить по-разному. С убитыми в этом смысле как-то проще. Но это так. Мысли вслух. Вернемся к цифрам.

Как видим, общие потери Соединенного флота после боя 28 июля 1904 года у Шантунга с очень неплохо подготовленной Артурской эскадрой, — только что вышедшей из своей базы и вооруженной нормальными снарядами, — составили в целом 226 человек.

А соответствующие потери этого флота после боя 14 мая 1904 года при Цусиме с пришедшей с другого конца света и занимавшейся по пути в основном угольными погрузками 2-й эскадрой составили 700 человек. Из них почти 500 человек приходится на главные силы Соединенного флота, его 1-й и 2-й боевые отряды: 49 убитых и 282 раненых в 1-м отряде адмирала Того Хейхатиро, что уже на 105 человек превышает общие японские потери у Шантунга.

Существенно меньше потери — 20 убитых и 112 раненых — во 2-м отряде вице-адмирала Камимура Хиконадзо. Сравнительно малые потери 2-го отряда легко объяснимы: половину боя бравые камимуровцы стреляли по горящему «Суворову» с его последней трехдюймовкой, да по «Камчатке». Остальное время активно участвовали в розыске наших главных сил, стараясь не слишком с ними сближаться. Благоразумно полагая, что если японский бог и адмирал Небогатов помогли выбраться из-под первого удара русской эскадры, то дважды за день искушать судьбу — грех.

Как деликатно пишет Владимир Кофман: «Зная об относительной слабости бронирования своих крейсеров, Камимура старался по возможности уклоняться от огня русских броненосцев».

На особенности боевого почерка командующего 2-м боевым отрядом обращает внимание и В.Я. Крестьянинов:

Около 16 часов: «С поворотом русской эскадры на юг дистанция до 2-го боевого отряда стала увеличиваться. Камимура, вероятно, не хотел вести бой с русской эскадрой без 1-го боевого отряда и направился на поиски своего старшего флагмана».

Вскоре после 17:00: «В это время ко 2-му боевому отряду присоединился “Асама”. Камимура снова не рискнул сражаться со всей русской эскадрой и в 17:13… направился разыскивать свои главные силы»{359}.

По кораблям и отрядам

Распределение артиллерийских потерь по кораблям и отрядам Соединенного флота дано в таблице I{360}.

Таблица 1.

Артиллерийские потери Соединенного флота в бою 14 мая 1905 года по японским источникам

Убито … Ранено

Отряд Того

«Микаса» … 8 … 105

«Сикисима» … 13 … 22

«Фудзи» … 8 … 22

«Асахи» … 8 … 23

«Кассуга» … 7 … 20

«Ниссин» … 5 … 90

Итого … 49 … 282

Отряд Камимура

«Идзумо» … 3 … 27

«Адзума» … 10 … 30

«Токива» … 1 … 14

«Якумо» … 3 … 9

«Асама» … 3 … 13

«Ивате» … — … 15

«Чихая» … — … 4

Итого … 20 … 112

Отряды легких крейсеров … 15 … 67

Для 2-й эскадры определить цифры чисто артиллерийских потерь существенно труднее, поскольку очевидно, что основные потери личного состава броненосцев «Ослябя», «Александр III», «Бородино» и «Наварин» были связаны с опрокидыванием и быстрой гибелью кораблей. Только на «Суворове», уничтожающий огонь по которому велся даже тогда, когда боевые возможности броненосца были практически исчерпаны, артиллерийские потери команды могут быть сравнимы с ее потерями при окончательной гибели судна.

Вместе с тем следует помнить, что до последней минуты своего бытия флагман русской эскадры, ставший до конца времен символом устойчивости корабля в бою, управлялся и не прекращал посильного сопротивления. А опыт русско-японской и Первой мировой войн свидетельствует, что «корабль, находящийся после артиллерийского боя при “последнем издыхании” и готовый вот-вот затонуть, терял к этому времени не более трети команды»{361}.

Так что даже в этом случае артиллерийские потери могли не составить даже половины от общих. Но «Суворов» — вообще, случай не типичный. Почти неподвижная и безоружная цель, обстреливаемая неизвестно с каких дистанций, временами, возможно, почти в упор, никоим образом не может служить мерилом меткости японского огня.

А вот потери от артогня в дневном бою 14 мая на уцелевших судах русской эскадры прекрасно известны и представлены читателю в таблице 2.

Таблица 2.

Артиллерийские потери в бою 14 мая 1905 года на судах 2-й эскадры

Убито … Ранено

Броненосцы

«Орел» … 25 … 98

«Сисой Великий» … 13 … 53

«Адмирал Нахимов»[386] … 22 … 54

«Николай I» … 5 … 35

«Генерал-Адмирал Апраксин» … 1 … 16

«Адмирал Сенявин» … — … 3

«Адмирал Ушаков» … 2 … 5

Итого … 68 … 264

Крейсера

«Дмитрий Донской» … — … 4

«Владимир Мономах» … 1 … 16

«Олег» … 7 … 49

«Аврора» … 10 … 89

«Светлана» … 2 … 2

«Жемчуг» … 9 … 34

«Изумруд» … — … 6

«Алмаз» … 1 … 18

Итого … 30 … 218

Как видим, потери от артогня даже на вполне активно участвовавших в бою русских броненосцах — броненосцы береговой обороны не в счет — вполне сравнимы с соответствующими потерями на японских судах.

Число попаданий. В них и в нас

К приведенным таблицам добавим еще две. В первой из них (таблица 3) показано число наших попаданий по японским данным в броненосцы и броненосные крейсера 1-го и 2-го отрядов.

Приводя эту таблицу, Владимир Кофман отмечает, с одной стороны, объективность и скрупулезность данных японских специалистов, а с другой — впечатляющий итог русской стрельбы. Исходя из этих данных: 45 тяжелых снарядов (от 8 дюймов и более), помимо 50 шестидюймовых, соответствуют примерно 4% попаданий для русских тяжелых орудий[387].

Что итог впечатляющий, спорить трудно. А вот об объективности и скрупулезности поговорим ниже, рассмотрев предварительно вслед за табл. 3 табл. 4.

Таблица 3.

Распределение попаданий наших снарядов по судам 1-го и 2-го боевых отрядов Соединенного флота в бою 14 мая 1905 года

По данным японской стороны

Корабль

Количество попаданий снарядами калибра

12 дм

8–10 дм

6 дм

3 дм

Всего

«Микаса»

10

—

22

8

40

«Сикисима»

1

1

4

4

10

«Фудзи»

2

—

3

7

12

«Асахи»

—

—

2

4

6

«Кассуга»

1

—

1

1

3

«Ниссин»

5

1

2

4

12

«Идзумо»

5

1

3

3

12

«Адзума»

6

1

4

4

15

«Токива»

—

—

1

7

8

«Якумо»

1

—

4

2

7

«Асама»

3

2

5

2

12

«Ивате»

2

3

3

9

17

Итого

36

9

54

55

154

Таблица 4.

Количество попаданий в броненосец «Орел» в бою 14 мая 1905 года.

По различным источникам

Источник

Количество попаданий снарядами калибра

12 дм

8–10 дм

6 дм

3 дм

Всего

В.П. Костенко

42

Свыше 100, включая 6-дм

Свыше 100, Включая 8–10-дм

?

300

«Описание… Мейдзи»

12

7

20

20

Около 60

Пэкинхэм

5

11

39

21

76

М. Ферран{362}

3

?

30

?

?

Если пренебречь для наших оценок данными Костенко как фантастическими, а французскими — как маловразумительными, то, по «Мейдзи» и Пэкинхэму, получим где-то от 40 до 55 снарядов крупных (6-дюймовых и выше) калибров, попавших в единственный уцелевший броненосец нашего 1-го отряда.

На самом деле для расчета артиллерийских потерь на «Орле» можно смело учитывать и 3-дюймовые снаряды, поскольку «шимоза новая» прекрасно взрывалась и в этом случае, неся со взрывом массу смертоносных осколков, что отмечают все наши свидетельства. Вот русские 3-дюймовые снаряды играли небольшую роль в артпотерях. Убить они могли только в случае прямого попадания, как показал еще Гулльский инцидент.

230 вместо 129, или «Попаданий было больше»

Сравнивая, в частности, потери личного состава «Орла» и «Микаса», Георгий Борисович высказал недоумение: как при значительно большем числе попаданий в русский броненосец японских снарядов с их чудовищной бризантной силой число потерь на обоих судах оказалось практически одинаковым?

Каким таинственным образом невзрывающиеся, по признанию самих японцев, русские снаряды в бою 14 мая смогли забрать на тот свет больше японских душ на одно попадание, чем прекрасные цусимские японские?

И делает вывод: «Очевидно, что попаданий в “Микаса” было больше 30».

Сейчас, ссылаясь на Кэмпбелла, говорят обычно о 40 снарядах, попавших в японский флагман: 1012-дюймовых, 22 6-дюймовых и 8 малокалиберных. Что, собственно, и отражено в таблице 3. Прогресс, однако.

Далее Александровский говорит: «В рапорте адмирала Того приводятся цифры потерь личного состава от русского артиллерийского огня на палубах японских кораблей. И вот, оказывается, что потери

— на крейсере “Ниссин” (флаг адмирала Мису) составляют 83 чина экипажа этого крейсера,

— на броненосном крейсере “Адзумо” — 40,

— на броненосце “Сикисима” — 37,

— на броненосном крейсере “Идзумо” (флаг контр-адмирала Камимура) — 33,

— на броненосце “Асахи” — 31,

— на броненосце “Фудзи” — 29,

— на броненосном крейсере “Кассуга” — 27,

— на “Ивате”, “Токива”, “Асама” — по 15 и

— на “Якумо” — 12. Вместе с крейсерами и миноносцами потери японского флота составляют 667 человек. В общем счете потери в личном составе должны быть пропорциональны количеству полученных попаданий. Нам известно также, что броненосный крейсер “Асама” получил сразу же в начале боя 12 попаданий, вышел на час из строя, а количество убитых и раненых за все время боя на нем было только 15 человек. Поэтому мы вправе считать, что

— в “Ниссин” попало не меньше снарядов, чем в “Микаса”, т.е. не менее 30,

— в “Адзумо” и в “Сикисима” — не менее 25,

— в “Идзумо”, “Асахи”, “Фудзи” и “Кассуга” — не менее 20, а

— в “Ивате”, “Токива”, “Асама” и “Якумо” — не менее 10.

Общее количество попаданий в японские корабли со стороны русского флота будет не менее 230»{363}.[388] И продолжает: «В описании боя, составленном Исторической комиссией, приведены цифры потерь личного состава японского флота, которые несколько расходятся с цифрами, приведенными автором в этой книге и взятыми из официального донесения о бое, составленного адмиралом Того. Также разнятся сведения, приведенные в русском официальном труде, о количестве попаданий в японские корабли от тех, которые были вычислены автором на основании потерь в личном составе японских кораблей.

В труде Исторической комиссии указано, что из броненосных кораблей 1-го отряда “Микаса” получил более 30 попаданий, которыми были повреждены несколько орудий, убито 8 и ранено 105 чинов экипажа.

— “Сикисима” — около 10,

— “Фудзи” — 11,

— “Асахи” и “Кассуга” — по несколько снарядов (скажем, по пять),

— “Ниссин” получил 8 снарядов, которыми были повреждены три крупных орудия, убито 5 и ранен 91 человек, в том числе вице-адмирал Мису.

Из броненосных крейсеров адмирала Камимура:

— “Идзумо” получил 8 снарядов,

— “Адзума” и “Асама” по 10 снарядов,

— “Токива” — 9,

— “Якумо” — 7 и

— “Ивате” — 16 попаданий.

Всего 129 попаданий в 12 японских броненосных кораблей[389].

Но каким образом возможно, что при плохом качестве русских снарядов только 8 снарядов вывели из строя 96 человек только на одном сильно бронированном “Ниссине” или что только один снаряд, попавший в крейсер “Идзуми”, вывел этот корабль из строя на продолжительное время?»

Прервав цитату, приведем еще одно свидетельство с англо-японской стороны. Точнее, свидетельство японское, но почерпнутое из книги английского историка — известного нам Джона Вествуда. Из его хорошо знакомых «Свидетелей Цусимы». Свидетельство касается броненосца «Асахи», любимого броненосца кэптена Пэкинхэма. Собственно, и без всяких дополнительных свидетельств кажется неразрешимой загадкой: каким образом два 6-дюймовых и четыре мелкокалиберных снаряда могли вывести из строя на одном из самых мощных и сильно защищенных броненосцев 31 человека, включая 8 убитых?

Вот что добавляет к этому Вествуд, говоря о первых минутах боя:

«В это время японские корабли не были отнюдь такими нетронутыми, как это казалось.

Племянник Того, старший офицер на “Асахи”, вспоминал позднее, что после одного взрыва он не знал, собственно, куда шагнуть: искалеченная палуба была усеяна оторванными человеческими руками, ногами, внутренностями. Когда он позвал людей, чтобы убрать это, они попятились.

Тогда он сам подал им пример, убирая останки голыми руками»{364}.

Любопытствующим могу рекомендовать английский оригинал труда упомянутого племянника — коммандера Того Кичитаро{365}.

Драму «Асахи» в первые минуты Цусимы подтверждают и данные компиляции А.И. Уткина. Упомянув про 10 тяжелых снарядов, полученных «Микаса» в самом начале боя, источник продолжает: «Но хуже пришлось “Асахи”… Много трупов, висящие на вантах части тел. Пакенхэма ударила “часть человеческой скулы с явными признаками нехватки зубов”. Весь в крови, Пакенхэм покинул свое плетеное кресло. Даже его невозмутимый темперамент не мог вынести происходящего». Пришлось пойти переодеться{366}.

Сам же невозмутимый каперанг в своем Отчете добавляет, что «ее [крови] количество на палубе выглядело достаточным, чтобы наполнить большой бочонок».

И нас пытаются уже сто лет убедить в том, что все это, включая искалеченную палубу, могли учинить два среднекалиберных и четыре мелких русских почти невзрывающихся снаряда?!

Вернемся к прерванной цитате. Вновь слово Александровскому: «Эти сведения, почерпнутые из японских источников, кажутся странными русской Исторической комиссии… Для сравнения действия русских снарядов, считающихся всеми авторитетами плохими, с японскими, теми же авторитетами признанными превосходными, ниже приводятся сведения о потерях в личном составе и о разрушениях, которые были причинены японскими снарядами на слабо бронированных или вовсе небронированных русских крейсерах:

— “Аврора” — убито 21 и ранено 64 человека от 21 попадания. Серьезных повреждений не было.

— “Олег” — убито 13 и ранено 32 человека от, вероятно, двух десятков попаданий, оставивших 15 пробоин в борту. Серьезных повреждений не было.

— “Жемчуг” — убито 13 и ранен 21 человек от 17 попаданий, нанесших незначительные повреждения в корпусе и на дымовых трубах. При этом “Жемчуг” большинство попаданий получил от броненосных кораблей, а не от легких крейсеров (снаряды которых были снабжены “шимозой обыкновенной”. — Б.Г.).

Не может быть сомнений, что сведения, взятые из японских источников, о количестве попаданий русских снарядов в японские корабли являются преуменьшенными и что наш приближенный подсчет в 230 попаданий вместо признанных японцами 129 (сейчас, напомним, признают уже 154. — Б.Г.) не является преувеличенным.

Одновременно Историческая комиссия приходит к одинаковому заключению с автором, когда утверждает, что “многие японские корабли, особенно «Микаса», получили значительное число снарядов. Будь бризантное действие наших снарядов более мощным, судьба этого корабля была бы совсем иной… “»{367}

С логикой приведенных рассуждений трудно не согласиться. И также трудно не согласиться, что полученные Александровским выводы ставят, мягко говоря, под сомнение «объективность и скрупулезность данных японских специалистов». А вот итоговую меткость русской стрельбы в Цусимском бою делают значительно более впечатляющей.

Не может быть!

Но русских артиллеристов должен был кто-то научить стрелять: случайно добиться — причем в первые же минуты боя! — числа попаданий, превышающего таковое лучших или во всяком случае самых обученных в мире комендоров Соединенного флота, наши комендоры не могли. Никакой бы патриотизм не помог.

Причем в условиях отсутствия боевых снарядов, не привезенных тем самым «Иртышом» на Мадагаскар, для научения оставалась только стрельба наводкой.

И этим кем-то мог быть только Командующий 2-й эскадрой, лучший артиллерист Русского Императорского Флота Вице-Адмирал Зиновий Петрович Рожественский. Гибель его эскадры при Цусиме заслонила сам факт очевидной разработки им уникальной методики обучения русских комендоров 2-й эскадры стрельбе наведением, которым только и можно объяснить достигнутые результаты. Напомним, именно про ежедневные уроки стрельбы наведением говорил в своем показании один из лучших артиллерийских офицеров 2-й эскадры лейтенант фон Берендс.

К сожалению, исследователи как прошлых, так и нынешних времен, не имея ни информации, ни собственного представления о самой возможности создания такой нигде ранее не апробированной и, тем более, нигде далее не примененной методики, традиционно остаются на несокрушимой позиции автора крылатой фразы: «Этого не может быть, потому что не может быть никогда!»

Главу «Артиллерийские результаты сражения» Александровский заканчивает словами, к которым почту за честь присоединиться.

Артиллеристам 2-й эскадры посвящается

«…Автор этого труда считает своим священным долгом поклониться памяти скромных русских артиллеристов, которые

— с медленно стреляющими пушками,

— с негодными или уничтоженными с самого начала боя оптическими приборами,

— находясь под неприятельским огнем, который в 4 раза превосходил интенсивность собственного огня[390],

— поражаемые превосходными японскими снарядами, которые рвались на тысячи осколков,

— угрожаемые пожарами, критическим креном и на многих кораблях неминуемой гибелью,

— наконец, не видя результатов собственной стрельбы, а все время наблюдая меткость и разрушительное действие огня японских кораблей, сумели в этих нравственно и физически худших условиях достигнуть большей меткости стрельбы, чем расхваленные нами самими японские артиллеристы.

Японцы не нуждались в собственной рекламе. Им славу создали мы, русские, а за нами и все иностранцы незаслуженно присудили им пальму первенства в стрельбе».

Только чудо могло…

После слова русским артиллеристам Александровский отвечает возможным оппонентам и скептикам.

Реальные коэффициенты

«Автору возразят: “Хорошо, пусть русские стреляли лучше японцев, но ведь победа осталась за японцами, а русские были разбиты!”

Это случилось не потому, что русские плохо стреляли, а потому, что:

1) Против двенадцати японских броненосных кораблей были противопоставлены с русской стороны только семь кораблей, которые с натяжкой были равносильны японским кораблям.

2) Японская артиллерия была в среднем в 3V_2pa3a скорострельнее.

3) И, наконец, потому, что японские корабли были в полтора раза быстроходнее и могли диктовать позицию в бою… могли сосредоточить всю мощь своего огня на русском головном корабле не мешая стрельбе друг друга.

Русские, наоборот, вынуждены были заслонять цель друг другу и не могли сосредоточить своего огня по головным кораблям… В результате наша стрельба была рассеяна по всем судам японской линии…

Если бы достигнутый русскими артиллеристами процент попаданий был сосредоточен вместо двенадцати только (хотя бы! — Б.Г.) на шести кораблях, то, наверно, и “Микаса” и “Ниссин” и еще какие-нибудь другие суда японского флота нашли бы свою могилу в холодных водах у острова Цусима рядом с останками храбрых русских кораблей. Это были те реальные коэффициенты, которые схоластический ум Кладо не предвидел и не учел»[391].

Но и это, как мы знаем, далеко не все. Самое важное в другом.

Опыт двух мировых войн

Мы знаем из статьи адмирала Шталя, как минимум, о 150-кратном огневом превосходстве Соединенного флота. Но представляется полезным и уместным добавить, что пишет об этом превосходстве и о значении так называемой бризантной, то есть взрывной, силы снарядов Георгий Александровский{368}:

«…Причины нашего неуспеха в первом часу боя не были сразу достаточно ясны. Порт-Артурская эскадра сражалась с японцами несколько раз, билась дольше, чем 41 минуту, и бои были нерешительными, без фатальных потерь с обеих сторон.

Эти причины стали очевидными, когда силы сторон были подвержены детальному разбору уже после Цусимского сражения.

Но последствия этих причин стали нам понятны только в самые последние годы — после двух мировых войн. Опыт этих войн проливает на сам Цусимский бой и на обреченных героев этого боя совсем иной свет…»

Уничтожением не машин, а вспомогательного оборудования…

«Во время второй мировой войны американская авиация без устали бомбардировала промышленные объекты в тылу Германии. Сбрасывались бомбы, мины и зажигательные патроны. Вскоре обнаружилось, что бомбы уничтожали оборудование завода только при прямом попадании в машину, а таких попаданий было относительно мало.

Гораздо более опасными оказались мины, которые уничтожали до основания все здание, в котором находились машины, а так как восстановить здание в короткий срок было трудно, то завод с неповрежденными машинами останавливался на долгий срок. Приблизительно такое же действие производили зажигательные патроны, наполненные “напалмом”, которые сжигали крыши и электрическую проводку в верхней части здания. Восстановление крыш и электропроводки было также затяжным делом.

Таким образом, остановка производства на германских заводах достигалась на больший срок уничтожением не машин, а вспомогательного оборудования, как-то: зданий и электрокабелей».

Впервые применена в Цусимском бою…

«Впервые эта идея разрушения вспомогательных объектов, которые останавливали нормальное функционирование главного оружия и работу машин, защищенных тяжелой броней на кораблях, была применена японцами против русского флота в Цусимском бою.

Русские броненосцы с нетронутыми под броней механизмами вскоре после начала боя представляли собою груды развалин, возвышавшиеся над непробитой броней, теряли возможность метко стрелять из-за разбитых оптических приборов, несли громадные потери среди личного состава и превращались в огромные факелы, пока разбушевавшаяся стихия огня вместе с водой, вливавшейся в дыры небронированного борта, не приканчивала их.

Это действие достигалось, как это заметил капитан 2-го ранга Семенов, применением со стороны японцев в своих снарядах нового взрывчатого вещества, приближающегося по своим качествам к современному “напалму”.

И, наконец, еще один немаловажный фактор.

Когда автору этих строк[392] пришлось впервые в жизни участвовать в наземном бою в рядах Добровольческой Армии на юге России, то он был поражен, что почти треть выпущенных снарядов не взрывалась. А это было через 15 лет после Цусимского боя. Процент невзрывающихся снарядов в Русско-Японскую войну был, очевидно, еще больше».

Специально для эскадры Рожественского

«Но участники Цусимского сражения сходно утверждают, что количество невзрывающихся русских снарядов в этом бою превосходило норму того времени. Причиной тому была высокая влажность взрывчатки, которой были начинены снаряды специально для эскадры Рожественского».

Адмирал А.В. Шталь указывал, как мы знаем, что перемоченный пироксилин, может быть, и совсем не рвался, так как влажность его 30% при выстреле оседала и около взрывателя была не 30%, а, вероятно, доходила до 80%{369}. Что характерно, о повышенной до 30% влажности пироксилина иногда все-таки упоминают. Некоторые упоминатели, бывает, еще снисходительно добавляют при этом, что-де неспециалистам не понять, что влажность эта пироксилину только на пользу.

Но вот на замечание А.В. Шталя, что у взрывателя эта влажность могла доходить до 80%, не ссылаются вообще! Насколько это автору известно.

«Этим объясняется, что при большом количестве попаданий в японские корабли японцы почти не имели потерь в личном составе, и только одни круглые дыры в пробитой броне свидетельствовали о попаданиях.

Недаром Семенов в своей книге восклицает, после того как он взглянул на японскую эскадру во время боя:

— …Она была все та же!.. Ни пожара, ни крена, ни подбитых мостиков… Словно не в бою, а на учебной стрельбе. Словно наши пушки, неумолчно гремевшие уже полчаса, стреляли не снарядами, а… черт знает чем…»

А черт знает чем?

Прервем еще раз Георгия Борисовича и зададим сами себе сакраментальный вопрос, поставленный в заголовке этого раздела.

Поставить вопрос в столь радикальной форме вынудило меня следующее случайно открывшееся обстоятельство. Валерий Артурович Кондратов, старый мой друг, в прошлом старшина 2-й статьи ВМФ СССР, узнав о завершении работы над цусимской трилогией, предложил моему вниманию воспоминания своего прадеда Гавриила, непосредственного участника морских сражений русско-японской войны 1904–1905 годов, попавшего в японский плен с одного из несдавшихся кораблей.

По воспоминаниям Гавриила Кондрашова[393], наши моряки вынуждены были затопить свое судно, открыв кингстоны. Он находился непосредственно в особом отряде по затоплению во главе с командиром судна. Гавриил покинул корабль в числе других классных специалистов и офицеров одним из последних. В результате чего тонущий корабль затянул в водоворот многих из этого отряда: «Затянуло в пучину, закрутило, неизвестно где верх, где низ, практически уже прощался с жизнью. Водным потоком выкинуло на поверхность».

Гавриил смог продержаться на воде до подхода японского судна, которое забрало его и его товарищей в плен. После окончания войны пленные через Маньчжурию вернулись в Россию. На память моряк привез домой сервиз тонкого фарфора, китайский или японский, в революцию пропал, статуэтки, «разные диковинные вещицы» и семена неизвестных растений, которые пытался затем привить на русской почве.

По свидетельству Гавриила Кондрашова и его товарищей, неудачи русского флота в войне с Японией, помимо объективных причин, вызваны были прямым предательством «враждебных сил» внутри России. А именно, по свидетельству матросов и офицеров, прошедших Цусиму, первоначальное их удивление, почему наш артогонь не приносит должного эффекта, хотя попадания были зафиксированы даже визуально — простым глазом, в бинокли и трубы, перешло вскоре в подтвержденную фактами уверенность о наличие злого умысла «отечественного происхождения».

Причем всем было очевидно и ясно, что неудачи наши идут не от ошибок или равнодушия самого Царя, как говорили в дальнейшем, особенно при советской власти, но что злой умысел или заговор идет из кругов антицарских и антирусских.

Матросы, бывшие в плену, рассказывали, что обнаруживались факты, когда в наших неразорвавшихся снарядах японцы вместо взрывчатки обнаруживали непонятную смесь чего-то с песком, которая в принципе не могла взорваться[394]. Причем об этом рассказывали им сами японцы.

Гавриил подчеркивал, что японцы относились к пленным русским морякам с несдавшихся кораблей очень хорошо и даже с великим почтением. Сочувствовали русским морякам в их поражении и утешали их правдой об этом сражении. Они не раз говорили, что многие их корабли погибли бы, если бы все попавшие в них русские снаряды взорвались.

Моряки постоянно обсуждали между собой, что наша эскадра и они сами сработали хорошо, и была бы победа, если бы не предательство и подлость врагов Отечества внутри страны.

О тех, кто их продал и предал…

Тема подлости и предательства внутренних врагов Отечества, укравших победу из рук русских моряков, стала также основной темой народной песни «В далеком Цусимском проливе». Поскольку текст ее известен значительно меньше, чем, скажем, песен о «Варяге», приведем его здесь. Вполне в тему. Исполняется «Цусима» на мотив «Раскинулось море широко»:

В далеком Цусимском проливе

В далеком Цусимском проливе,

Вдали от родимой земли,

На дне океана глубоком

Забытые есть корабли.

Упали высокие трубы,

Угасли навеки огни,

И ядра, как острые зубы,

Изгрызли защиту брони.

Там русские спят адмиралы,

И дремлют матросы вокруг,

У них прорастают кораллы

Сквозь пальцы раскинутых рук.

Когда засыпает природа

И яркая светит луна,

Герои погибшего флота

Встают, пробуждаясь от сна.

Они начинают беседу —

И яростно сжав кулаки,

О тех, кто их продал и предал.

Всю ночь говорят моряки.

Они вспоминают Цусиму,

Напрасную храбрость свою,

И небо от жизни далекое,

И гибель в неравном бою.

И в шуме морского прибоя

Они говорят морякам:

«Готовьтесь к великому бою,

За нас отомстите врагам!»

Похоже, простые матросы гораздо вернее поняли и ощутили, что произошло в Цусимском проливе днем 14 мая 1905 года, чем ученые члены Следственной и Исторической комиссий и их многочисленные адепты и эпигоны в погонах и в штатском. Уже более столетия с усердием, достойным лучшего применения, доказывающие, что проиграли мы Цусиму, как и всю японскую войну, исключительно по собственной исторически нам присущей бестолковости и малограмотности. А предательства и измены, да и простой лжи, не было вовсе. Откуда взяться?

Ну насчет лжи и измены мы еще потолкуем и даже меру им, даст Бог, найдем и определим, а пока отметим, что после бесхитростного свидетельства русского моряка Гавриила Кондрашова, подкрепленного столь же бесхитростными словами матросской песни, становятся особенно понятными слова Георгия Александровского, завершающие главу «Цусимского боя», о причинах нашего неуспеха: «При этих обстоятельствах русская эскадра победить никак не могла… Только чудо могло помочь русским победить. Этого чуда не случилось».

К нашему общему несчастью, это чудо в принципе не могло произойти. Мы вернемся к этому в главе «Цусима с точки зрения вечности».

А сейчас вновь отметим, что Георгий Александровский провел очень точную аналогию с разрушением жизненно важной периферии на объектах германской оборонной промышленности во Второй мировой войне и на русских броненосцах в Цусимском бою. Добавим к слову, что именно по той же схеме фугасами американской авиации были уничтожены в 1944–1945 годах японские сверхдредноуты «Мусаси» и «Ямато», для каждого из которых потопление самых мощных из оставшихся в мире линкоров типа «Айова» было бы делом 15–20 минут[395].

8.3. «Суворов» в бою 14 мая

Из дневника старшего флаг-офицера штаба Командующего 2-й эскадрой флота Тихого океана капитана 2-го ранга Семенова

Чтобы отчетливее представить себе разницу ситуаций на русских кораблях в боях 14 мая 1905 года и 28 июля 1904 года и решить для самих себя, одна и та же была там «шимоза», сравним то, что произошло на «Суворове» за первые полчаса боя при Цусиме с происходившим на «Полтаве», отставшей в бою при Шантунге из-за поломки машины от эскадры и принявшей на себя сосредоточенный удар всех броненосных сил Того[396].

На сей раз воспользуемся дневниковыми записями старшего флаг-офицера штаба Командующего 2-й эскадрой флота Тихого океана Владимира Ивановича Семенова.

С нелепым бормотанием

«Минуты через две, когда за первыми двумя броненосцами успели повернуть и вторые два — “Фудзи” и “Асахи”, японцы стали отвечать.

Началось с перелетов.

Некоторые из длинных японских снарядов на этой дистанции опрокидывались и хорошо видимые простым глазом, вертясь, как палка, брошенная при игре в городки, летели через наши головы не с грозным ревом, как полагается снаряду, а с каким-то нелепым бормотанием.

— Это и есть “чемоданы”? — спросил, смеясь, Редкий.

— Они самые…

Однако меня тут же поразило, что “чемоданы”, нелепо кувыркаясь в воздухе и падая как попало в воду, все-таки взрывались. Этого раньше не было…

После перелетов пошли недолеты. Все ближе и ближе… Осколки шуршали в воздухе, звякали о борт, о надстройки… Вот недалеко, против передней трубы, поднялся гигантский столб воды, дыма и пламени… На передний мостик побежали с носилками. Я перегнулся через поручень.

— Князя Церетели! — крикнул снизу на мой безмолвный вопрос Редкий, направлявшийся к своей башне.

Следующий снаряд ударил в борт у средней 6-дюймовой башни, а затем что-то грохнуло сзади и подо мной у левой кормовой. Из штабного выхода повалил дым, и показались языки пламени. Снаряд, попав в капитанскую каюту, пробив палубу, разорвался в офицерском отделении, где произвел пожар…»

Часы и записная книжка

«Я вынул часы и записную книжку, чтобы отметить первый пожар, но в этот момент что-то кольнуло меня в поясницу и что-то огромное, мягкое, но сильное, ударило в спину, приподняло на воздух и бросило на палубу…

Когда я опять поднялся на ноги, в руках у меня по-прежнему были и записная книжка и часы. Часы шли; только секундная стрелка погнулась, и стекло исчезло. Ошеломленный ударом, еще не вполне придя в себя, я стал заботливо искать это стекло на палубе и нашел его совершенно целым. Поднял, вставил на место… и тут только, сообразив, что занимаюсь совсем пустым делом, оглянулся кругом.

Вероятно, несколько мгновений я пролежал без сознания, потому что пожар был уже потушен, и вблизи, кроме 1–3 убитых, на которых хлестала вода из разорванных шлангов, никого не было. Удар шел со стороны кормовой рубки, скрытой от меня траверзом из коек. Я заглянул туда. Там должны были находиться флаг-офицеры — лейтенант Новосильцев и мичман Козакевич и волонтер Максимов с партией ютовых сигнальщиков.

Снаряд прошел через рубку, разорвавшись об ее стенки. Сигнальщики (10–12 человек) как стояли у правой 6-дюймовой башни, так и лежали тут тесной кучей. Внутри рубки — груды чего-то, и сверху — зрительная труба офицерского образца.

“Неужели все, что осталось?” — подумал я… Но это была ошибка: каким-то чудом Новосильцев и Козакевич были только ранены и с помощью Максимова ушли на перевязку, пока я лежал на палубе и потом возился с часами…»

Похоже на 28 июля?

«Что? Знакомая картина? Похоже на 28 июля? — высунулся из своей башни неугомонный Редкий.

— Совсем то же самое! — уверенным тоном ответил я, но это было неискренно: было бы правильнее сказать “совсем не похоже!”

Ведь 28 июля за несколько часов боя “Цесаревич” получил только 19 крупных снарядов, и я серьезно собирался в предстоящем бою записывать моменты и места отдельных попаданий, а также производимые ими разрушения.

Но где же тут было записывать подробности, когда и сосчитать попадания оказывалось невозможным! Такой стрельбы я не только никогда не видел, но и не представлял себе. Снаряды сыпались беспрерывно, один за другим…»[397]

Здесь было что-то совсем новое!..

«За 6 месяцев на артурской эскадре я все же кой к чему попригляделся — и шимоза, и мелинит были до известной степени старыми знакомыми, но здесь было что-то совсем новое!..

Казалось, не снаряды ударялись о борт и падали на палубу, а целые мины… Они рвались от первого прикосновения к чему-либо, от малейшей задержки в их полете. Поручень, бакштаг трубы, топрик шлюпбалки — этого было достаточно для всеразрушающего взрыва…

Стальные листы борта и надстроек на верхней палубе рвались в клочья и своими обрывками выбивали людей; железные трапы свертывались в кольца; неповрежденные пушки срывались со станков…

Этого не могла сделать ни сила удара самого снаряда, ни тем более сила удара его осколков. Это могла сделать только сила взрыва. По-видимому, японцам удалось осуществить ту идею, которую пробовали достичь американцы постройкой своего “Vesuvium”…

«Суворов» в огне

А потом — необычайно высокая температура взрыва и это жидкое пламя, которое, казалось, все заливает! Я видел своими глазами, как от взрыва снаряда вспыхивал стальной борт. Конечно, не сталь горела, но краска на ней! Такие трудно горючие материалы, как койки и чемоданы, сложенные в несколько рядов, траверзами, и политые водой, вспыхивали мгновенно ярким костром…

Временами в бинокль ничего не было видно — так искажались изображения от дрожащего раскаленного воздуха…»

Нет! Это было не то, что 28 июля…

«Мое недоумение еще усиливалось тем обстоятельством, что ведь шимоза, как и мелинит, дает при взрыве густой черный или зеленовато-бурый дым (на это мы довольно нагляделись в Порт-Артуре).

Такие снаряды тоже были и в этот роковой день, но те, которые словно заливали нас жидким пламенем, все жгли, все разрушали с какой-то до сих пор неведомой силой, — они давали облако совсем негустого, рыжего, удушливого дыма и массу едкой гари, носившейся в воздухе белыми хлопьями.

Это было что-то совсем новое!.. Пылающие рубки на мостиках, горящие обломки на палубе, груды трупов… Сигнальные и дальномерные станции, посты, наблюдающие за падением снарядов, — все сметено, все уничтожено… Позади “Александр” и “Бородино”, тоже окутанные дымом пожара…

Нет! Это было совсем не похоже на 28 июля!..

Там было впечатление, что сошлись два противника, почти равные по силам, что оба они сражаются равным оружием, что это был бой… А здесь?.. Не бой, а бойня какая-то!..»

А вам как кажется, читатель? Похоже это на 28 июля? На «Полтаву», которая «стрелять умела»? Ведь по ней били те же броненосцы Соединенного флота, что по «Суворову» в день Цусимы. Правда, и ответный огонь русских броненосцев и крейсеров был куда как более эффективным в тех боях — при Шантунге и Урусане.

8.4. Цусима и прелюдии к ней

Между тем уже летом 1905 года весьма достойные и компетентные люди совершенно добросовестно постарались сгладить разницу воздействия на вражеские суда снарядов 1-й и 2-й эскадр. Причем совершенно справедливым самим по себе утверждением, что наши снаряды вообще были исходно плохи. Это, конечно, так. Но очевидно, что во всех боях 1904 года и в бою мая 1905 года плохи они были совершенно не в равной степени. Прошу читателя ознакомиться с еще одним нечасто воспроизводимым свидетельством.

Акт, развертывающий ужасную картину…

Сразу после боя при Цусиме, сраженный, как и все русские моряки, его непредставимыми никем заранее результатами, хорошо знакомый нам доблестный контр-адмирал Карл Петрович Иессен организовал силами своего отряда крейсеров полигонные стрельбы для экспериментальной проверки действия наших снарядов.

«Результаты испытаний… вполне подтвердили все предположения о совершенной недействительности фугасных снарядов нашего флота в сравнении с японскими. Акт о произведенных опытах Иессен назвал “прямо обвинительным и развертывающим ужасающую картину причин последовательных наших неудач и поражений на море в продолжение всей этой войны”»{370}.

В этом адмирал Иессен был совершенно прав и, как мы знаем, дорого заплатил за свою правоту. Но Карл Петрович и в страшном сне представить себе не мог, что на самом-то деле у него были еще очень даже хорошие снаряды, зато японцы били по крейсерам его отряда почти болванками по сравнению с их снарядами при Цусиме.

Снаряды, конечно, были плохие. Но…

Своими «недействительными» снарядами 1 августа 1904 года в бою в Корейском проливе с броненосными крейсерами Камимура три русских слабо бронированных крейсера, с незащищенной и нерационально расположенной артиллерией главного калибра нанесли значительный вред сплошь забронированному врагу, едва не потопив «Ивате» и унеся жизни 47 человек его личного состава. Что почти в два с половиною раза больше, чем потери убитыми и умершими от ран всего 2-го боевого отряда при Цусиме. Обратим еще раз внимание на этот факт.

И еще. Представим себе, что вместо доблестного старика «Рюрика» в мини-эскадре адмирала Иессена наличествовал бы облегченный броненосец типа «Пересвет». Ведь при Порт-Артуре «Пересвет» и «Победа» выступили ничуть не хуже своих более мощных и защищенных братьев, да и потопить их было японцам ничуть не проще.

Взгляните на соответствующие картинки и перечтите соответствующие описания. Вон, лейтенант В.Н. Черкасов, старший артофицер с броненосца «Пересвет», докладывал после боя 28 июля, что в первую половину боя «Кормовая башня (“Пересвета”) произвела пожар на “Сикисиме”. Один снаряд попал в кормовою башню “Сикисимы”». Во второй же половине боя: «Один 10-дм снаряд кормовой башни [“Пересвета”] попал в кормовую башню “Микасы” (после чего она замолчала. — Б.Г.), а другой произвел пожар на “Фудзи”»{371}.

А упомянутые лейтенантом Василием Ниловичем броненосцы — это вам не крейсера Камимура. Значительно более серьезные объекты. Так что, окажись 1 августа тот же «Пересвет» вместо «Рюрика» у Иессена, представляется почти несомненным, что Камимура пришлось бы в тот день либо бежать, либо тонуть. Четыре его крейсера за двухчасовую погоню, не говоря уж про предыдущий бой, наличными снарядами ничего с «Россией» и «Громобоем» не смогли сделать. Да, людей побили изрядно. Так ведь 8-дюймовыми по открыто стоящим немудрено. А так, даже дедушку «Рюрика» утопить не смогли, пришлось тому кингстоны открывать.

А вот при Цусиме те же четыре крейсера адмирала Камимура, ну, может, в другом наборе, за полчаса однотипный «Пересвету» броненосец «Ослябя» потопили. Не одиноко шедший, а в составе весьма солидной по числу вымпелов броненосной эскадры. И в дополнение еще одна постцусимская зарисовка.

Перемирие на море

Карл Петрович Иессен участвовал и в подписании протокола о перемирии на море. Психологический аспект последнего факта был важен для Российской Империи: перед японцами должен был предстать даже формально непобежденный русский адмирал. 5 сентября 1905 года, уже после Портсмута, в открытом море близ залива Корнилова (Расин в Северной Корее) встретились со своим вчерашним врагом крейсера «Россия» и «Богатырь». На легкой зыби рядом покачивались «Ивате» и «Ниитака».

Совещание японского и русского адмиралов о разграничительной линии и других деталях перехода к мирному положению на море происходило на «России». После подписания протокола о перемирии русский командующий на катере отправился с ответным визитом к японскому адмиралу на «Ивате». Визит продолжался около 20 минут. Стоявший в это время на катере у трапа японского крейсера русский офицер имел возможность рассмотреть борт корабля.

Он обнаружил, что между казематами кормовых 152-мм орудий и трапом оказалось 7 заделанных пробоин и одна вмятина — следы Цусимы. Четыре пробоины, по-видимому, были от 152-мм снарядов, одна от 75-мм и две от 254-мм или 305-мм. Позади трапа — еще одна четырехугольная заплата от 203-мм или более крупного снаряда. Так как она была заделана тщательно «впритык», ее сначала было трудно различить. Остальные пробоины были круглыми.

«Японцы, — заключил свои наблюдения русский наблюдатель, — убедившись, что наши снаряды делают в борту круглые отверстия, имели готовый запас таких заплат для быстрой заделки русских пробоин». Если бы русские снаряды рвались так, как японские, попадания семи снарядов на таком ограниченном пространстве борта, вероятно, привели бы чуть ли не к сплошной дыре{372}. Причем снарядов, скорее всего, попавших подряд, — при прохождении «Ивате» через «мертвую точку».

Причиной быстрой гибели «Ослябя» считают почти одновременное попадание двух или трех снарядов примерно в один и тот же участок борта. А наших попаданий на таком участке было семь. И хоть бы хны. Вставили себе круглую пробку, подкрасили суриком — и вперед.

И ведь на мирную презентацию наверняка отправили не самый поврежденный в бою 14 мая броненосный крейсер Соединенного флота!

Вспомним Отчет о Цусиме сэра Уильяма Кристофера Пэкинхэма: «Часть русского огня… постепенно усиливаясь, концентрировалась в точке японского поворота, и было интересно наблюдать, как каждый последующий корабль приближался к “горячей точке” и входил в нее, с удивительным везением избегая серьезных повреждений под жестоким и весьма точным русским огнем». И далее: «Такое [удачное для японцев] начало боя подчеркивалось точной стрельбой русских, которым, однако, не везло…»

Да, уж! Вряд ли еще в многовековой военно-морской истории человечества найдется пример столь снайперской стрельбы, сопровождаемой столь ничтожными результатами!

Между прочим, всего в Цусиме «Ивате» получил 17 попаданий. И при этом всего 15 раненых и нуль убитых. Это, Карл Петрович, на тему снарядов просто плохих и снарядов, умышленно приведенных в негодность. Разница, как видим, та же, что между просто шимозой и шимозой цусимской. Только опять не в пользу русского флота. Так что, боюсь, разница в бризантной силе японских и русских снарядов в день 14 мая 1905 года могла быть и побольше, чем в триста раз. Отношение любого отличного от нуля числа к самому нулю, как известно, равно бесконечности.

Стрельба в точку и по объемам

Скажем очевидное, но также почему-то до сих пор неотмеченное.

В бою 28 июля русские и японские броненосцы представляли друг для друга, если можно так выразиться, равные по величине мишени.

Действительно, рассмотрим относительное бронирование судов русского и японского флотов на примере 2-й эскадры и Соединенного флота по состоянию на 14 мая 1905 года{373}. По японскому флоту мы заодно получим точную картину и на 28 июня 1904 года, а по Порт-Артурской эскадре — качественную на тот день.

2-я эскадра. Схемы бронирования линейных судов

1-й отряд:

«Суворовы»

2-й отряд:

«Ослябя»

Как видим, бронирование «Ослябя» значительно уступает таковому у «Суворовых». «Сисой» и «Наварин» защищены примерно по схеме «Ослябя», с голым носом и кормой. Только броня потолще.

«Сисой Великий»

«Наварин»

Небольшой бронепояс по ватерлинии был у «Адмирала Нахимова»:

«Адмирал Нахимов»

3-й отряд:

Бронирование малых броненосцев приведено выше в главе о последнем бое «Ушакова».

«Николай I»

Соединенный флот. Схемы бронирования линейных судов

1-й боевой отряд адмирала Того: броненосцы «Микаса», «Асахи», «Сикисима», «Фудзи»; броненосные крейсера «Кассуга» и «Ниссин»

Бронирование «Асахи» и «Сикисимы» — по типу «Микаса», с полным броневым поясом.

У самого старого «Фудзи» не бронированы нос и корма — по типу «Сисоя Великого». Имеющаяся броня мощная — до 457 мм. И «Фудзи» тяжелее «Сисоя»? почти на 4 тыс. тонн.

«Микаса»

«Фудзи»

Броненосные крейсера «Кассуга» и «Ниссин» — те самые пресловутые итало-аргентинские, которые якобы упустил адмирал Рожественский. У них, как и у всех японских броненосных крейсеров, полный броневой пояс:

«Ниссин»

2-й боевой отряд — флаг адмирала Камимура: броненосные крейсера «Идзумо», «Адзума», «Токива», «Якумо», «Асама», «Ивате»

Схема их бронирования на примере «Ивате», однотипного «Идзумо», приведена в главе про расстрел бронированным крейсером «Ивате» с помощью брата «Якумо» раненого «Адмирала Ушакова», и бронирование это было уж никак не хуже, чем у «Кассуги» и «Ниссина». В качестве дополнительного примера приведем схему бронирования «Якумо»:

«Якумо»

Мишени при Шантунге и Цусиме

Рассматривая бой 28 июля, можно считать, что «Цесаревич» и «Ретвизан» по типу бронирования приблизительно соответствовали «Суворовым», «Полтава» и «Севастополь» — «Сисою», а «Пересвет» и «Победа» просто однотипны «Ослябя». Один проект.

В тот памятный день, чтобы нанести существенное повреждение своим противоборцам, надо было попасть в те места, которые на приведенных схемах закрашены черным. В ином случае снаряды противников без особого вреда для объекта обстрела либо пронизывали насквозь небронированные части, либо вообще пролетали свистя между мачт и труб. Захватывая в крайнем случае с собой небольшие куски железа. Как отметил еще капитан 2-го ранга Лутонин — печально, но не смертельно! Имелось в виду — для броненосца.

В Цусимском бою ситуация с мишенями кардинально изменилась.

Для русских артиллеристов размер мишени в лучшем случае остался прежним, а на самом деле, как мы знаем, резко уменьшился, поскольку вред боевой мощи противника могли нанести только точечные попадания в машины или орудия с расстояния не больше 25 кабельтовых!

Для комендоров же японского флота этот размер увеличился невероятно. Огромный и, на первый взгляд, необъяснимо возросший размер «русских мишеней для японских артиллеристов» стал следствием того, что новые японские снаряды взрывались, задев за любую снасть, почему уже через несколько минут после начала артиллерийской дуэли с флагманского русского корабля стало физически невозможно передать какой-либо сигнал.

Об этом и говорил в своих ответах на вопросы Следственной Комиссии адмирал Рожественский. Но и это еще далеко не все.

Вспомним про гидродинамический удар: русские броненосцы начинали течь от взрывов японских снарядов, которые вовсе не касались их броневого пояса и вообще корабля. Достаточно было взрыва этих снарядов в некоторой зоне вокруг броненосца. К сожалению, размер этой зоны уточнить не представляется возможным из-за отсутствия возможности любых лабораторных испытаний.

Эти же взрывавшиеся о воду снаряды в радиусе до ста, а по некоторым свидетельствам до двухсот, метров от русского корабля осколками ранили и убивали наших моряков. Артиллерийские потери!

Создается впечатление, что тот же Семенов сильно преувеличивает точность японской стрельбы. Наиболее вероятно, что она была ничуть не лучше, а может, и хуже, чем 28 июля. Тем более после мандража с петлей Того. Да никакой особой меткости и не требовалось 14 мая с японской стороны. Достаточно было стрельбы по площадям. А точнее сказать — по объемам.

Те снаряды, которые уничтожили в первые же минуты боя все надстройки «Суворова» и вывели из строя половину экипажа, в бою при Шантунге просто не были бы замечены, а эффект их действия свелся бы к перебитому шкоту, штагу или как там это еще называется на профессиональном морском жаргоне.

И это, заметим, еще отнюдь не вся разница между японскими снарядами 28 июля и 14 мая. Крышка кормовой башни «Суворова» в начале боя 14 мая была сорвана попавшим в нее 12-дюймовым фугасным снарядом. Японский снаряд того же калибра в бою при Шантунге 28 июля оставил, как мы помним, неглубокую вмятину на броне соответствующей башни «Полтавы», или, как изящно выразился кавторанг Лутонин, «отпечаток с сиянием» на этой самой броне. Эх, да что там говорить!

А ведь есть любители, а может, даже профессионалы, которые всерьез рассуждают о том, что при Цусиме нам пришлось бы еще хуже, если бы японцы стреляли бронебойными. Видимо, «сияние с отпечатков» слишком бы глаза слепило. В общем, очередной бред. И какова была бы меткость японских комендоров 14 мая в этом случае, можно только гадать: когда не видно следов от попаданий, но зато известно, что при сближении бронебойность у русских снарядов, пусть и лишенных взрывной силы, значительно лучше.

Еще раз. Для простоты и для особо упертых: представьте себе дуэль, где вам, чтобы поразить противника, надо влепить пулю ему точно в лоб шагов эдак с пятидесяти. А вот ему достаточно, чтобы пуля прошла хотя бы в полуметре от вас, задев хотя бы так называемую ауру — ваше биополе. При попадании в нее пуля эта немедленно взрывается с фатальным для вас исходом.

Так что не надо насчет точности и меткости. А вот то, что стреляли японцы максимально часто, что совершенно необходимо для успешной стрельбы по площадям и объемам, — это очевидно.

Поэтому, подчеркнем вновь, все «суперсекретные» данные насчет того, что Того-де берег снаряды, являются просто очередным витком уже вековой дезинформации о Цусимском бое[398].

9. Флот, который должен был умереть

О действительном победителе, или Кто же выиграл при Цусиме?

При нескрываемой симпатии к адмиралу Рожественскому и его человеческому и военному гению автор не хуже своих возможных оппонентов понимает, что Цусима является крупнейшей — не считая, разумеется, 1991 года — катастрофой, хотя и не поражением русского флота.

Но вот кто является истинным победителем при Цусиме? Из предыдущего ясно, что уж во всяком случае не адмирал Того. Ни как стратег, ни как тактик, короче говоря — флотоводец.

Цусима как произведение военно-морского искусства была выиграна тем, кто предложил иную, никогда ранее — а по сути и потом — не применявшуюся концепцию эскадренного боя, когда не разрушение брони корабля, не уничтожение его машин, механизмов и других самых важных узлов, прикрываемых этой броней, должно принести победу.

Нет. Победу, неотвратимую и неизбежную, должно было принести нарушение взаимодействия между различными частями одного и того же корабля, нарушение связи между отдельными кораблями эскадры, между командованием и исполнителями. Полное смятение, воцаряющееся как на палубе отдельного корабля противника, так и на всех судах вражеской эскадры. Превращение ее из единого одухотворенного целого в мятущееся нечто.

Потому японские снаряды и были в Цусиме не бронебойными, а осколочно-фугасными, взрывающимися «от пристального взгляда» и заливающими огнем весь корабль до полной невозможности им управлять.

Дух и воля адмирала Рожественского сорвали этот замысел превращения русской эскадры в человеческое стадо, и пока эскадра считала, что именно Адмирал командует ею, она как единый организм непреклонно рвалась на север во Владивосток, курсом норд-ост 23°, грозно отвечая сильнейшему врагу залпами из всех уцелевших орудий. Здесь уже ничего не могли поделать и мировые манипуляторы.

Но вот сжигать один русский корабль за другим они могли. Это материально, это им по силам.

То, что автором новой концепции был отнюдь не адмирал Того, видно по его маловразумительному поведению в бою, присущему исполнителям чьего-то навязанного замысла. Волнение Того понятно, поскольку не был еще апробирован способ борьбы, когда не проникновение снарядов внутрь корабля, а выжигание его поверхности плюс гидравлические удары вызывали шоковую реакцию как самого корабля — расхождение бронеплит, вылетание клепок, неустранимую и непонятную течь, разрушение всей периферии, так и его личного состава, который просто не могли подготовить к случившемуся при Цусиме.

Не приняв участия в битве, в выигрыше при Цусиме остался тот, кто смог настоять на испытании и применении в бою этого нового и смертельно опасного — не только для противника — оружия в знаковом сражении войны.

И гораздо более похоже и вероятно, что этот «настаивающий» или «сумевший настоять» был из числа английских специалистов, строивших, курировавших и перевооружавших японский флот. Ведь для «англосаксов» победа над Россией была: во-первых, гораздо важнее таковой для Японии, а во-вторых, они могли заставить пользоваться своего союзника опасным для него самого оружием. Прослеживается, как и в бою при Шантунге, то же желание заставить командование Соединенного флота воевать до последнего японского броненосца и японского матроса за «англо-американские» интересы.

Злость, которая, естественно, накапливалась у адмирала Того в процессе общения с высокомерными, не дорожащими ни Японией, ни японским флотом, ни японским матросом «специалистами», должна была наконец вырваться бесконтрольно и обратиться на первый же находящийся в сфере ее досягаемости объект. Таковым оказался русский броненосец под флагом Командующего 2-й эскадрой Вице-Адмирала Рожественского.

Злость эта многократно усугублялась тем, что в завязке боя он — адмирал Того — был поставлен этим обреченным на гибель русским адмиралом на очевидный, прежде всего для самого Того, проигрыш эскадренного боя в рамках известных им обоим правил. И вся ярость неприятельского огня обрушилась на флагманский броненосец русской линии «Князь Суворов». Вот что говорит об этом немец Франк Тисе.

Его можно только уничтожить

«Скорость японского огня втрое превышала русскую. И хотя огромное количество снарядов пролетало мимо, огонь японцев был необычайно эффективен. А Того требовал увеличить его еще и еще, пока русские не будут залиты этим яростным потоком огня и стали. “Суворов” по-прежнему возглавлял эскадру, и прежде всего следовало вывести из строя его, чтобы лишить русский флот руководства своего Адмирала. Иначе Того не мог быть уверен в победе.

Он знал стойкость и твердость воли этого человека, его способность выносить непереносимое. Он знал также, что стратегией и тактикой Рожественского не переиграть, не победить. Его можно только уничтожить. Только снаряды способны сделать это.

И Того все наращивал и наращивал огонь по “Суворову”, когда уже все орудия японской эскадры, способные дотянуться до него, посылали на русский флагман огонь и смерть. Пушки стреляли так часто, как могли заряжать их пришедшие в неистовство команды»{374}.

Формула русской непобедимости

Вячеслав Чистяков приводит в своей «Четверти часа…» слова Клаузевица о том, что материальная часть любой вооруженной силы подобна лишь деревянной рукояти, в то время как нравственный дух бойцов составляет часть несравненно важнейшую — драгоценный клинок!

И вот этот-то благородный металл русской воинской доблести даже в безнадежном Цусимском бою остался несломленным.

Может быть, ни в одном другом сражении за тысячелетнюю — письменно зафиксированную — русскую военную историю не продемонстрирована была с такой исчерпывающей ясностью верность изначальной формулы непобедимости русского военного менталитета: примат духовно-нравственного над материальным{375}.

Бессильная месть

«Суворов» лишился мачт и труб, рулевое управление было повреждено, и корабль управлялся только машинами. Все его башни молчали, и только две 75-мм пушки продолжали вести огонь.

Яростная мстительность, выразившаяся в добивании уже фактически утратившего способность к сопротивлению корабля, была бессильной местью Того и «специалистам» за необходимость сотрудничать с ними, и лично русскому адмиралу, лишившему его — Командующего Соединенным флотом империи Ниппон — сознания себя великим флотоводцем.

И хотя Того понимал в глубине души, что эта месть уже ничего не могла изменить в совершенном адмиралом Р. подвиге тактической победы над японским флотом и стратегическом подвиге победы над всемирными врагами России, он не мог удержаться от того, чтобы вновь и вновь не наращивать огонь по «Суворову».

«Снаряды продолжали сыпаться на него сплошным дождем. Обе мачты рухнули… В кормовой части наблюдался громадный взрыв, который, как я думал, окажется для него последним…

Но нет! Залитый сплошным морем огня, русский флагман продолжал свою неравную борьбу.

Никогда еще человеческие мужество и сила духа не доходили до столь невероятных пределов, и слава, которую навеки стяжал себе “Суворов”, венчает не только его доблестный экипаж, но и весь русский флот, всю Россию и даже все человечество!.. Это герои не только сегодняшнего сражения, но всех времен».

«Ближе к ночи торпеда с миноносца положила конец борьбе, и “Суворов”, не сломленный в борьбе, погиб тоже не сломленным.

Но, погибнув, он победил; и в трагедии последних часов его недолгой карьеры можно видеть надежду грядущего возрождения русского флота.

Слава отважным!»

Эти строки британский морской атташе — противник России и верный союзник Японии — капитан 1-го ранга Уильям Христофор Пэкинхэм написал в своем официальном Отчете в родной Департамент морской разведки.

14 месяцев войны Пэкинхэм провел наблюдателем на эскадре Того — на броненосце «Асахи». Адмирал Того, представляя английского специалиста Микадо, назвал его «самым храбрым офицером японского флота».

Полагаю, знал, что говорил.

В последнее время в печати промелькнули сообщения о большой судостроительной программе возрождения нашего многострадального флота. Планируется ввод в строй даже ядерных авианосцев. Представляется, что большое воспитательное значение для нас самих, наших врагов и особенно наших друзей имело бы присвоение первому сошедшему со стапелей русскому ядерному авианосцу имени самого стойкого корабля русского флота за всю историю его существования — «Князь Суворов». А двум последующим — «Император Александр III» и «Бородино».

Проникнутые духом своих героических предтеч, самим фактом своего существования и носимых имен, эти корабли надолго отбили бы у прогрессивного человечества желание «третировать русский народ», как сказал бы Генерал-Адмирал Константин Николаевич.

1943 год

В 1943 году, когда чаша весов в войне на Тихом океане резко качнулась в сторону американцев и в воздухе повеяло жутким словом «поражение», в Японии была переведена и опубликована «Цусима» Франка Тисса{376}. Героико-нордическая сага о непреклонном русском адмирале должна была, по мысли публикаторов, служить подданным Микадо примером, как надо и в безнадежных условиях стоять до конца за свою Империю и своего Императора.

Надо отдать должное — подданные и стояли. Верноподданно. До конца.

Все-таки поразительно, что дух самураев и камикадзе укреплял в самые страшные часы их неравной борьбы и образ нашего «железного адмирала»!

Свидетельство с той стороны

Следует с некоторым удивлением отметить, что значительная часть сказанного выше уже долгие годы не является секретом для западного читателя, интересующегося морскими сражениями русско-японской войны. Например, про ловушку адмирала Рожественского для его японского коллеги подробно, с опорой на данные Пэкинхэма и британскую официальную историю русско-японской войны говорится в книге английского писателя Ричарда Хока «Флот, который должен был умереть», вышедшей в Лондоне еще в 1958 году.

Говорится там и про жестокий и точный русский огонь, про удивительное везение японцев, без видимых потерь миновавших «горячую точку» поворота. Про то, что Цусима началась с того, чем закончился Шантунг: на пятой минуте боя 12-дюймовый снаряд, похоже с «Суворова», расколовшийся о мостик «Микаса», чуть не лишил Соединенный флот Главнокомандующего.

Про иные попадания в японский флагман, и отнюдь не только в него, в первые десять минут боя. Про то, что к неприятному разочарованию японских и английских специалистов стрельба 2-й эскадры оказалась много лучше стрельбы 1-й (это, кстати, кавторанг Лутонин, на тему, какая из двух Тихоокеанских эскадр стрелять умела). Что даже «3-й отряд стрелял с похвальной точностью, сосредоточив свой огонь на броненосных крейсерах. Три снаряда, попавшие в носовую орудийную башню “Якумо”, вывели ее из строя. “Асама” страдал от сильного сконцентрированного огня, пока тяжелый снаряд с одного из 12-дюймовых орудий “Николая I” не вывел из строя его рулевое устройство и не заставил покинуть линию».

Подводя итог этой «четверти часа для русских пушек», Ричард Хок констатирует неопровержимое:

«В эти первые минуты боя при Цусиме русские разбили вдребезги все предсказания об их вероятно плохой стрельбе, тяжело повредив три вражеских судна, поразив еще несколько и уменьшив их число на 8%»{377}.[399]

И другой английский историк Джон Вествуд:

«Если бы разрывалась большая часть русских снарядов (хотя бы часть! — Б.Г.), результат боя был бы иным».

Но не только качество искалеченных русских снарядов сыграло роль в эти первые, решающие минуты огневого контакта двух эскадр.

10. Мера лжи и измены в цифрах, схемах и графиках

И снова я поднял глаза мои и увидел:

Вот муж, у которого в руке землемерная вервь.

Я спросил: Куда ты идешь?

И он сказал мне: Измерять…

Книга пророка Захарии 2:1–2

В художественном произведении, посвященном описанию войн и сражений, эмоциональная оценка автором происходящего и описываемого не только допустима и уместна, но порою совершенно необходима. Уже почти прочтенная читателем книга не относится к жанру художественной литературы, состоя более чем наполовину из документальных источников. Однако свою этико-эмоциональную оценку приводимых фактов автор не считал необходимым скрывать от читателя. И оценка эта, наверное, сильно разнится, когда речь идет о друзьях и врагах России, ее героях и предателях.

Последнее совершенно не противоречит православному отношению к человеку и миру. Любить Господь заповедует ближних и дальних, друзей и врагов. Заповедует, в том числе, и воину. Но обязанности, вытекающие из этого отношения к указанным категориям лиц, у того же воина совершенно различны. За ближних и други своя следует душу положить, а на войне — защищать их до последнего патрона. И до этого же последнего патрона, а может, и дальше, следует любить врага, которому эти патроны предназначены.

Это — что касается чувств и эмоций.

«Микаса» под русским огнем{378},[400]

Вместе с тем при анализе военной операции, равно как и приготовления к ней, необходимо приходится обращаться к цифрам и числам, схемам и графикам, позволяющим бесстрастно и точно осветить и поверить холодным светом алгебры ушедшую гармонию или дисгармонию истории. Попробовать, так сказать, выразить математически меру мужества, стойкости и правды одних и предательства, измены и просто лжи других.

К цифрам и схемам мы сейчас и обратимся.

10.1. 87 дней. Не вокруг света

Хорошо известны и приводятся в каждом солидном, а тем более претендующем на официальность, труде о Цусиме три цифры: 150, 90 и 60. Цифры эти отражают количество дней. А именно.

По плану, составленному еще в Петербурге адмиралом Рожественским, 150 дней должен был занять путь эскадры на Восток. До Чусанского архипелага около Шанхая, как говорит Историческая Комиссия, ссылаясь на пресловутые протоколы пресловутого Совещания от 10,11 или 25 августа 1904 года[401]. А там — как сложится: через Желтое море в Порт-Артур или Японское во Владивосток. Некоторые авторы считают, что 150 дней, по расчетам Адмирала, должно было занять достижение Владивостока{379}.

И уж во всяком случае не вызывает сомнений, что таковой расчет был Адмиралом сделан. Так что можно принять за исходное данное, что по начальному плану именно 150 дней должен был занять путь 2-й эскадры от Либавы до Владивостока. Напомним, что от Цусимы до Владивостока пара суток эскадренным ходом без напряга. В мирное время.

Эти 150 суток на путь Либава-Владивосток складывались по плану Адмирала из 90 ходовых и 60 стояночных суток. Последние в массе своей посвящались угольным погрузкам — ведь погрузить предстояло более четверти миллиона тонн угля, а также необходимо возникающему и требующемуся в столь далеком пути мелкому ремонту и различному техническому обслуживанию судов и механизмов. На крупный ремонт, ежели и потребуется, надежд все равно не было.

Таким образом, согласно расчетам Адмирала, эскадра, выйдя из Либавы 2 октября 1904 года, должна была войти в Цусимский пролив на 148-е сутки похода, на его 88-е ходовые сутки. Примерно 25 февраля 1905 года.

Реально 2-я эскадра флота Тихого океана вошла в этот пролив 14 мая того же 1905 года, что составило 77 суток задержки по сравнению с планом.

Ввиду такого 2,5-месячного «опоздания» мне никогда как-то не приходило в голову посчитать, а на какой все-таки именно ходовой день подошла эскадра к месту своего первого и последнего боя? И второе: сколько на ее пути было реально необходимых погрузочно-разгрузочных суток, а какие задержки были инспирированы Петербургом?

Честно говоря, меня совершенно бы не удивило, как, думаю, и читателя, если в результате подсчетов выяснится, что подошли мы к Цусиме реально не на 88-й ходовой день, а, скажем, на 110-й. В конце концов, когда все все равно идет вразнос, несмотря на все усилия, можно не так строго следить за величиной суточного хода эскадры, не гнать так волну при мелких поломках… Да и вообще… Днем раньше, днем позже — какая разница…

Раз возникнув, идея подсчета ходовых суток и стоянок потребовала реализации, результаты которой будут сейчас представлены на суд читателя.

Для ясности метода подсчета скажу заранее, что полная однозначность с ходовыми и стояночными сутками существует только до прибытия 1-го броненосного отряда эскадры 16 декабря 1904 года к острову Сант-Мари у восточного побережья Мадагаскара. Подсчет везде осуществляется только для 1-го броненосного отряда как стратегического ядра эскадры.

Далее, к ходовым суткам относятся ходовые сутки перехода от Мадагаскара к Аннаму и от Аннама к Цусиме. Строго говоря, к необходимым ходовым суткам нельзя относить даже трое суток перехода от Сант-Мари к Носси-Бе, поскольку стоянка в Носси-Бе была определена волевым решением Петербурга вопреки здравому смыслу и планам адмирала Рожественского.

Также не относятся к ходовым суткам, а исключительно к дням задержки, дни почти месячного блуждания эскадры 4-узловым ходом у берегов Аннама. А к необходимым стояночно-погрузочным дням не относятся дни угольных погрузок для обеспечения этого блуждания.

После необходимых разъяснений перейдем непосредственно к графику движения 2-й эскадры и его анализу. График движения дополним небольшими комментариями, относящимися в основном к событиям во внешнем мире, но связанным так или иначе с русско-японской войной. Опираться при этом будем на «Перечень событий похода 2-й эскадры Тихого океана и ее отрядов на Дальний Восток и боя в Цусимском проливе», составленный лейтенантом Н.В. Новиковым, на труды Исторической Комиссии и иные сопутствующие документы и материалы.

График движения 1-го броненосного отряда 2-й эскадры флота Тихого океана от Либавы до Цусимы

I этап: Либава — Мадагаскар

1) 2 октября 1904 года (утро) — выход 2-й эскадры из Либавы.

2) 2 октября — 4 октября (утро) — переход Либава — пролив Большой Бельт.

Ходовые сутки — 2. 4 октября — 6 октября — погрузка угля. Стояночные сутки — 2.

Комментарий: 4 октября 1904 года окончилось памятное нам сражение при Шахэ, в результате которого японцы окончательно осознали для себя невозможность «чистой» победы на сухопутном фронте[402].

3) 6 октября (7:00) — 7 октября (9:00) — переход к мысу Скаген. 7 октября (9:00–17:00) — погрузка угля.

Ходовые сутки — 1. Стояночные сутки — 1/3

Комментарий: в Маньчжурии Куропаткин сменил Алексеева на посту главкома.

4) 7 октября (22:00) — 13 октября (10:30) — переход Скаген — Виго.

Ходовые сутки — 5,5.

Комментарии: 1. В ночь с 8 на 9 октября произошел Гулльский инцидент; 2. 13 октября на блуждающей мине около Порт-Артура подорвался броненосец «Асахи» — один из четырех оставшихся у Японии эскадренных броненосцев. Ремонт «Асахи» был завершен только в апреле 1905 года{380}!

13 октября (10:30) — 19 октября (7:00) — стоянка в Виго. Стояночные сутки — 6. Из них: погрузка угля 14 и 15 октября — 2 дня (по плану); форс-мажор — 4 дня.

Комментарий: в данном случае считаем все 6 стояночных суток, поскольку задержка эскадры не была вызвана ценными указаниями из Петербурга.

5) 19 октября (7:00) — 21 октября (14:30) — переход Виго — Танжер.

Ходовые сутки — 2^1/4.

Комментарий: 20 октября — 10-летие восшествия на престол Государя Императора Николая II.

21 октября — 23 октября (7:00) — стоянка в Танжере. Стояночные сутки — 1^2/3.

6) 23 октября (7:00) — 30 октября (8:00) — переход Танжер — Дакар.

Ходовые сутки — 7.

30 октября — 3 ноября (15:00) — стоянка в Дакаре (плановая): 30 октября — 31 октября — погрузка угля (полуторный запас), 1 ноября — 2 ноября — отдых команд с частичным отпуском на берег. Стояночные сутки — 4^1/3.

7) 3 ноября (15:00) — 13 ноября (18:00) — переход Дакар — Габун.

Ходовые сутки — 10.

13 ноября — 18 ноября — стоянка в Габуне.

14 ноября — 17 ноября — погрузка угля.

Стояночные сутки — 5.

8) 18 ноября (15:00) — 23 ноября (13:30) — переход Габун — Грейт-Фиш-Бей.

Ходовые сутки — 5. 23 ноября — 24 ноября (14:00) — погрузка угля. Стояночные сутки — 1.

9) 24 ноября (16:00) — 28 ноября (14:00) — переход Грейт-Фиш-Бей — Ангра- Пекена.

Комментарий: подошли утром, но войти смогли только в 14:00.

Шторм. Ходовые сутки — 4. 28 ноября — 4 декабря (09:30) — стоянка в Ангра-Пекена — «майорская бухта». Погрузка угля с перерывами из-за шторма. Принят двойной запас угля. Стояночные сутки — 6.

10) 4 декабря (09:30) — 16 декабря (11:30) — переход Ангра-Пекена — Сант-Мари.

Для справки. Ширина пролива между Сант-Мари и собственно Мадагаскаром составляет 10 миль. Эскадра расположилась строго посреди него.

Как отмечает Историческая Комиссия, никто не мог бы с формальной стороны упрекнуть нас в нарушении международного права{381}. Ходовые сутки — 12.

Итого: Либава — Мадагаскар (1-й отряд) — 75 суток (до Сант-Мари). Из них: ходовые сутки — 49; стояночные сутки — 26. Пока, как отметил в частном письме адмирал Рожественский, «…нигде не простояли более рассчитанного».

16 декабря — 24 декабря (08:30) — стоянка у Сант-Мари и рядом в хорошо защищенной бухте Танг-Танг.

Стояночные сутки — 8. Из них: погрузка угля — 3 суток: 16 декабря — 19 декабря.

Комментарии: 1. Выдержка из донесения адмирала Рожественского о переходе от Ангра-Пекена до Сант-Мари: «Преследуя главную цель — движение вперед, отряд не мог уделять время на практические занятия стрельбой, тралением, минным делом и проч. Главным образом занимались тактическими вопросами и боевыми учениями с примерным решением различных вопросов боя»{382}.

2. Контр-адмирал Дмитрий Густавович фон Фелькерзам пришел со своим отрядом в Носси-Бе 15 декабря 1904 года. По плану вице-адмирала Рожественского, соединение отрядов должно было состояться в «удобной, спокойной и хорошо описанной бухте»{383} Диего-Суарец — «Великолепном порту, расположенном на NO оконечности острова Мадагаскар, главной базе французского военного и коммерческого флота в этих водах»{384}. Сравнительно недалеко от Сант-Мари.

Напомним, что французы, несмотря на собственные дипломатические протесты — в то время не слишком активные, поскольку в Маньчжурии новый главком Куропаткин еще не успел развернуться в полную силу и до Мукдена дело пока не дошло — уже начали отмечать буйками в акватории Диего-Суареца места для стоянки судов 2-й эскадры. А также заготовили свежую провизию, в том числе пригнали в Диего-Суарец 1000 быков, и резко увеличили штаты ремонтных мастерских.

Однако Морское Министерство якобы под влиянием французских протестов предписало адмиралу Фелькерзаму идти в совершенно не описанную в лоциях бухту Носси-Бе — на NW берегу Мадагаскара.

Получив 23 ноября, во время пребывания отряда в Джибути, приказание идти в Носси-Бе, контр-адмирал Фелькерзам послал в Петербург следующую телеграмму: «Получаю приказание вести отряд по заведомо опасному пути и не исполнять в военное время повторенное мне приказание моего ближайшего начальника. В Носси-Бе глубокосидящие суда никогда не ходили. Лоцманы тут бесполезны. Согласно закону обязан доносить о таких затруднениях исполнить полученное предписание»{385}.

Вследствие этой телеграммы контр-адмирал Фелькерзам был задержан в Джибути до выяснения возникшего вопроса. Последнее также, несомненно, относится к «задержкам из Петербурга» и скажется, в частности, на Мадагаскаре в более позднем окончании ремонта судов отряда Фелькерзама.

Разумеется, наша доблестная дипломатия совокупно с Морским Министерством вместо того, чтобы слегка надавить на французских союзничков, как настоятельно рекомендовал адмирал Фелькерзам, ссылаясь на личный опыт общения с ними в Джибути, пошли у них на поводу. В результате Дмитрию Густавовичу окончательно было предписано идти в Носси-Бе.

В телеграмме от 29 ноября контр-адмирал Фелькерзам ответил, что «исполнит это приказание с тяжелым сердцем, так как состоявшаяся перемена уменьшает вероятность успеха экспедиции: переход в 4000 миль через Индийский океан этим увеличивается на 750 миль, а потому прибавится еще одна лишняя погрузка в открытом океане, что редко возможно»{386}.

К сожалению, придя 15 декабря в Носси-Бе, адмирал Фелькерзам, не ожидая указаний адмирала Рожественского, приступил к ремонту своих судов, что делало невозможным оперативно вывести 2-й отряд, по крайней мере, в Сант-Мари на встречу с 1-м по приказанию Командующего. Адмирал Р. первоначально, несмотря на происки родного Министерства, рассчитывал все же соединить эскадру в Диего-Суарец, поскольку стоянка в Носси-Бе резко усложняла и без того трудно решаемую задачу.

3. «Командующий эскадрой был глубоко расстроен распоряжением Морского Министерства об изменении маршрута отряда судов контр-адмирала Фелькерзама и в своем донесении Управляющему Морским Министерством он писал, что не знает, как выйти из затруднений, созданных этой переменой и которых он не мог предусмотреть…»{387}

«Вице-адмирал Рожественский также доносил, что движение эскадры на Восток без возможности пользоваться услугами и средствами попутных портов представляется делом настолько трудным и сложным, что оно может быть выполнено лишь по заранее точно разработанному плану. Согласовать же движения наемных транспортов с неожиданно возникающими переменами маршрута нет никакой возможности. Поэтому всякие непредусмотренные изменения намеченных предположений гибельны для успеха дела.

Донесение свое вице-адмирал Рожественский заканчивал словами: “В настоящее время я чувствую себя растерявшим эскадру”{388}.

Итак, распоряжение Морского Министерства, данное контр-адмиралу Фелькерзаму, — идти в Носси-Бе — расстроило весь точно исполнявшийся до сего времени план вице-адмирала Рожественского.

Он не мог с этим мириться и просил Управляющего Морским Министерством все-таки направить контр-адмирала Фелькерзама из Носси-Бе в Диего-Суарец, предупредив, что если не последует быстрого перехода туда Фелькерзама, то пропадут все угольные запасы, направленные вперед на условленные рандеву и сроки. Свое положение при данных условиях вице-адмирал Рожественский считал бедственным»{389}.

В ответ на свою телеграмму от 18 декабря Адмирал через день получил, надо полагать в виде утешения, телеграмму, которой Морское Министерство уведомило его о решении послать ему вдогонку отряд Небогатова. В ответ адмирал Рожественский просит Морское Министерство не делать перемен в маршруте эскадры, так как иначе он не может отвечать за эскадру{390}.

4. «До прихода в Носси-Бе, когда эскадра стояла еще в Сант-Мари, вице-адмирал Рожественский, по получении известия о гибели 1-й Тихоокеанской эскадры, полагал необходимым, как единственное средство еще возможной борьбы на море, немедленное скорейшее движение вверенной ему эскадры вперед.

Но, получив донесение контр-адмирала Фелькерзама о необходимости выполнения некоторых важнейших ремонтных работ на судах его отряда, а также вследствие изменения Морским Министерством маршрута эскадры, вице-адмирал Рожественский вынужден был остаться у Мадагаскара до 1-го Января (1905 г.){391}».

Таким образом, если бы не вмешательство Петербурга и не неурядицы с Фелькерзамом, эскадра двинулась бы в путь уже на Рождество. После 9 стояночных суток на Мадагаскаре. А значит, и к Цусиме подошла бы примерно 10 февраля 1905 года. Действительно:

«Командующий эскадрой был поглощен мыслью о скорейшем движении вперед на театр военных действий, не ожидая никаких подкреплений, чтобы не дать японцам времени исправить капитально свои боевые суда после продолжительной блокады Порт-Артура, и тем обеспечить своим слабейшим силам возможность прорваться во Владивосток. Это было тем более необходимо, что с падением Артура можно было ожидать в дальнейшем действия неприятеля против второй коренной базы нашей — Владивостока, с моря и с суши»{392}.

Насколько Адмирал был прав в оценке ситуации, читатель может судить сам по японским телодвижениям под Порт-Артуром. Именно:

5. 4 декабря броненосный крейсер «Якумо» направлен от Порт-Артура в Иокосука для полного ремонта.

9 декабря броненосец «Фудзи» от Порт-Артура ушел на ремонт в Сасебо.

10 декабря прекращена морская блокада Порт-Артура ввиду расстрела нашей эскадры 11-дюймовыми гаубицами генерала Ноги с предусмотрительно неукрепленных тщанием господ Витте и Куропаткина окружающих крепость высот.

15 декабря адмирал Того с оставшимися броненосцами ушел от Порт-Артура на ремонт в Куре.

20 декабря броненосец «Асахи» (подорвавшийся 13 октября на мине) с временной базы на островах Элиот смог перейти в сопровождении крейсера «Отова» на ремонт в Сасебо.

21 декабря/3 января 1905 года на стол президента САСШ Теодора Рузвельта лег доклад капитана 1-го ранга Пейтона С. Марча — американского военного наблюдателя в японской армии, что японцам не светит победа на сухопутном фронте[403].

23 декабря броненосные крейсера «Асама» и «Адзумо» прибыли в Хакодате для усиления охраны Сангарского и Лаперузова проливов.

11) 24 декабря (08:30) — 27 декабря (11:00) — переход 1-го отряда от Сант-Мари в Носси-Бе.

Ходовые сутки — 3.

Внимание: эти трое суток относим при подсчете не к ходовым суткам, а к «задержкам из Петербурга».

27 декабря 1904 года — 6 января 1905 года — стоянка в Носси-Бе. Не позже чем 6 января 1905 года — день Крещения Господня — назначен выход эскадры на Восток, «чтобы затем идти далее уже без задержек»{393}.

Стояночных суток — 10. Из них: 8–9 суток угольных погрузок:

28 декабря — 5 января — погрузка угля на боевые суда, 6 января — на транспорты.

Комментарии: 1. Пока к задержкам можно, очевидно, отнести:

3 суток перехода от Сант-Мари к Носси-Бе и 5 суток в Сант-Мари, затраченные на телеграфные препирательства с Петербургом. Итого: 8 суток «задержек из Петербурга».

Пояснение: задержки начинаем считать с момента вмешательства Морского Министерства в маршрут эскадры. То есть с приказания адмиралу фон Фелькерзаму идти в Носси-бе вместо Диего-Суареца. Есть все основания считать, что при планируемом рандеву отрядов адмирала Рожественского и адмирала Фелькерзама в Диего-Суареце эскадра продолжила бы свой путь на Дальний Восток не позже 1 января 1905 года, а, возможно, и раньше.

Отсюда оценки «плановых стоянок» на Мадагаскаре: от 9 суток (16 декабря — 25 декабря 1904 года) до 21 суток (выход эскадры 6 января 1905 года).

Это минимум и максимум. В среднем же получается, что число «чистых» стояночных дней с угольными погрузками и самым необходимым ремонтом было не более 15. Как раз до Нового года.

2. 30 декабря 1904 года — набег генерала Мищенко на Инкоу. 3.03/16 января 1905 года — 2-я эскадра задержана Высочайшим повелением на Мадагаскаре. Тем не менее упрямый адмирал решил продолжить поход.

4. 6 января 1905 года на судах эскадры перед выходом на Восток было совершено богослужение и Крещенское водосвятие.

«К этому дню 2-я Тихоокеанская эскадра была вполне готова выйти в море и продолжить тяжелый поход на Дальний Восток»{394}. Как вдруг перед самым снятием с якоря главный уполномоченный Гамбург-Американской компании, снабжавшей наши суда углем в океане, заявил, что компания отказывается поставлять уголь эскадре вне нейтральных вод. В частности, осуществлять погрузки в океане. Еще раз отметим удивительную синхронность этого заявления с запрещением из Петербурга двигаться дальше.

12) 6 января — 3 марта — мадагаскарское стояние.

56 суток «задержек из Петербурга».

Комментарии: 1) «Отказ германских угольщиков следовать с эскадрою далее Мадагаскара не мог остановить дальнейшего движения вице-адмирала Рожественского. Он раньше готовился уже уходить из Носси-Бе и без немецкого угля, рассчитывая получить новые запасы у берегов Аннама или в голландских колониях Зондского архипелага.

Однако Командующий эскадрою не мог устранить другого препятствия к немедленному движению вперед, более серьезного — со стороны Морского Министерства”{395}.

2. Таким образом, по минимальной оценке, мадагаскарские «задержки из Петербурга» составляют 56 суток.

Как ни крути.

А если считать, что из Диего-Суареца эскадра вполне могла бы выйти и 25 декабря 1905 года, к 56 суткам задержки следует прибавить еще 12: 56+12=68 суток.

Последняя цифра — верхняя грань нашей оценки мадагаскарской «задержки из Петербурга».

3. Напомним, что 10/23 января 1905 года наши порт-артурские офицеры 1-й эскадры, взятые в плен при падении Порт-Артура, видели в Куре «Микаса» без кормовой башни. До сих пор устранялись последствия вялотекущего боя при Шантунге. Весь же ремонт «Микаса» после боя 28 июля 1904 года, по свидетельству капитана 2-го ранга С.И. Лутонина, длился 8 месяцев, то есть по март 1905 года включительно. Это по старому стилю, а по новому — до середины апреля. Почти как ремонт «Асахи».

4. 22 января/4 февраля 1905 года «Международное бюро сотрудничества масонов», допуская возможность радикальной и необратимой утраты Японией своего неустойчивого военного «превосходства», рассылает по всем масонским объединениям, ложам и группам обращение, призывающее организовать пропаганду за прекращение русско-японской войны[404].

5. 24 января броненосные крейсера «Идзумо» и «Токива» в сопровождении крейсера «Сумо» вышли из Корейского пролива в Гензан, конвоируя перевозку крепостного парка на транспорте «Риусей-Мару». 28 января вернулись в Корейский пролив.

6. 11–21 февраля броненосец «Фудзи» с броненосными крейсерами «Кассуга» и «Идзумо» в сопровождении крейсеров «Отова», «Чиода» и «Чихая» обеспечивал перевозку в Гензан 2-й резервной дивизии.

7. 25 февраля — окончание Мукденской операции. Вершина полководческой деятельности генерала Куропаткина.

8. 28 февраля Государю Императору доложено «всеподданнейшее письмо» председателя Комитета Министров статс-секретаря Витте. В письме предлагается «войти в переговоры о мирных условиях». Среди прочих неприятностей, которые, по мнению Витте, грозят стране при продолжении войны, угроза потерять французский кредит.

9. 1 марта делегаты французских банков, уже согласовавшие с Министром Финансов Коковцовым условия нового займа, не явились для его парафирования, а по указанию из Парижа срочно отбыли домой. По-хорошему, за один этот наглый демарш на всех союзах с прекрасной Францией следовало бы ставить крест с посылкой Марианны по известному в России адресу. И никаких тебе мировых войн и 1917-х годов.

10. 5 марта опубликован приказ Государя об увольнении с поста Главнокомандующего генерала Куропаткина и о назначении на его место генерала Линевича. По мнению военных экспертов, замена Командующего означала намерение Русского Императора продолжать войну.

Краткая сводка по результатам I этапа похода 2-й эскадры Либава — Мадагаскар

1. До прихода 1-го броненосного отряда адмирала Рожественского к Сант-Мари первоначальный график движения выдерживался полностью. Хотя сам Адмирал в письмах к жене сетовал, что «плетемся еле-еле».

2. Приказ Морского Министерства адмиралу фон Фелькерзаму, а затем адмиралу Рожественскому перейти в Носси-Бе вместо Диего-Суарец сам по себе является в лучшем случае головотяпством ранга государственной измены. Опытнейший моряк адмирал Авелан, недаром выслуживший адмиральские орлы, не мог не понимать, что значит четкое снабжение углем для эскадры в почти кругосветном походе без баз и станций.

Соответствующий доклад на Высочайшем уровне — типа перемена портов-рандеву равносильна срыву экспедиции — сразу бы расставил все по нужным местам.

Вместо этого шла очевидная успокаивающая Государя Императора деза.

3. Новейший броненосец «Асахи» с вооружением, как у флагмана «Микаса», один по боевой мощи, не говоря уж о скорости, многократно превышал весь 3-й отряд Небогатова.

Сведения о подрыве «Асахи» на мине у Порт-Артура приводятся в «Хронологическом перечне действий 1-й Тихоокеанской эскадры», во всех трудах, посвященных обороне Порт-Артура, и практически наверняка должны были быть известны в Петербурге. Ремонт такого броненосца должен был занять не один месяц. И для 2-й эскадры было бы удачей пройти Корейский пролив до его вступления в строй.

Возникают вопросы:

1) извещен ли был об этом адмирал Рожественский?

2) тот же Авелан должен был понимать, что отсутствие в грядущем бою линейного японского броненосца много важнее для результатов этого боя, чем «усиление» 2-й эскадры рухлядью, посылаемой ей вдогонку, с полным срывом графика похода?

Из очевидных ответов на эти и подобные вопросы практически со стопроцентной уверенностью следует вывод, что если бы ремонт «Асахи» затянулся, скажем, до мая, то раньше июня 2-ю эскадру до Цусимы бы не допустили.

А то где бы была та палуба, на которой каперанг Пэкинхэм поставил бы любимое кресло для наблюдения за так тщательно подготовленным интересным зрелищем?

II этап: Мадагаскар — Цусима

1) 3 марта (14:30) — 1 апреля (11:30) — переход Носси-Бе — Камранг (200 миль севернее Сайгона).

29 суток. Из них: ходовые сутки — 26, погрузка угля — 3:8, 10, 15,21 марта в Индийском океане, 27 и 30 марта — в Южно-Китайском море. Отметим, что, по крайней мере, одна лишняя погрузка угля вызвана тем, что эскадра вышла в путь из Носси-Бе, а не из Диего-Суареца (вспомним телеграмму адмирала Фелькерзама от 29 ноября об удлинении пути на 750 миль).

Комментарии: 1. от Камранга до Владивостока — 2500 миль. 14–15 ходовых суток.

2. 27 марта 1905 года японское командование получило известие о проходе 2-й эскадрой Сингапура. Адмиралу Камимура (2-й боевой отряд Соединенного флота) поручено поставить мины у Владивостока.

31 марта адмирал Камимура вышел из Корейского пролива к Владивостоку.

2 апреля японцы выставили у Владивостока 715 мин. За все предыдущее время боевых действий у Владивостока было выставлено 75 мин.Очень сомнительно, что Камимура смог бы провести эту операцию в феврале, учитывая ледовую обстановку у Владивостока.

2) 1 апреля — 1 мая — скитания эскадры у берегов Аннама. 30 суток.

Из них: минимум 24–25 дней — «задержки из Петербурга», вызванные плохой организацией снабжения углем 2-й эскадры и, главное, ожиданием 3-го отряда Небогатова; остальные 5–6 суток — погрузка угля на последний переход.

Комментарии: 1. Угольщики, которые должны были быть заказаны Петербургом заранее, стали прибывать к эскадре из Сайгона только с 10 апреля.

2. 3 апреля адмирал Рожественский сообщает в Петербург: «В Сайгоне нет никакого чиновника нашего Министерства Иностранных Дел. В такое серьезное время нельзя сноситься с соседними консулами. Этим эскадра совершенно отрезана»{396}.

Вы только представьте себе: чиновники МИД вдруг стали дефицитны, как линейные броненосцы!

3. 3 апреля серьезно заболел адмирал фон Фелькерзам. Инсульт.

4. 17 апреля Высочайшим приказом № 605 Управляющий Морским Министерством генерал-адъютант, вице-адмирал Авелан производится в адмиралы с оставлением в занимаемой должности и в звании генерал-адъютанта.

Всемилостивейше пожалованы Высочайшие награды: в 17 день апреля 1905 года: командиру порта Императора Александра III Ирецкому и командующему 1-м отдельным отрядом судов Тихого океана Небогатову — орден Св. Анны 1-й степени.

3) 1 мая (9:00) — 14 мая 1905 года (13:49) — переход Аннам — Цусима.

13 суток. Из них: ходовые сутки — 12,

погрузка угля — 1 (5 и 10 мая).

Комментарий: 4 мая — набег конницы генерала Мищенко в тыл японских войск.

Сводная таблица

для графика движения 2-й Тихоокеанской эскадры от Либавы до Цусимы Маршрут Либава — Мадагаскар рассчитан для 1-го отряда

Участок маршрута

Дата

Сутки

Ходовые сутки

Стояночные сутки

«Задержки из Петербурга»

Либава — Мадагаскар

02.10.1904–16.12.1904

75

49

26

—

Мадагаскар

16.12.1904–03.03.1905

77

—

9–21

56–68

Мадагаскар — Аннам

03.03.1905–01.04.1905

29

26

3

—

Аннам

01.04.1905–01.05.1905

30

—

5–6

24–25

Аннам — Цусима

01.05.1905–14.05.1905

13

12

1

—

Либава — Цусима

02.10.1904–14.05.1905

224

87

44–57

80–93

Из таблицы видно, что усредненная «задержка из Петербурга» составила 87 суток, что в точности равно числу ходовых суток до Цусимы.

Реальный же путь 2-й эскадры от Либавы до Цусимы в том, что зависело от воли Командующего эскадрой и от усердия чинов эскадры, занял от 131 до 144 дней. Это значит, что реально войти в Корейский пролив эскадра могла уже 10–21 февраля 1905 года!

На 87-е ходовые сутки!

Причем без вредительства из Петербурга время в пути, скорее всего, могло быть еще сокращено: не так устали команды, не так изношена ходовая часть, не так обросли днища кораблей. Да что там! Каждый по личному опыту знает, что когда все идет хорошо, то все складывается еще лучше.

Но и притом, что все произошло, как произошло, эскадра реально вступила в Корейский пролив на те же самые 87-е ходовые сутки! Не только не отстав ни на один день от намеченного начального плана — так сказать «внутреннего графика» Адмирала, но даже немного опередив его.

Как хотите, но в этой железной непреклонности есть нечто, выходящее за пределы человеческих возможностей. Недаром в Камранге Рожественский произвел такое впечатление на адмирала де Жонкьера

Февральская встреча

Хотя история — увы! — не имеет сослагательного наклонения, можно с большой вероятностью представить себе, как происходила бы встреча русской и японской эскадр в феврале 1905 года.

Пусть в нашей линии было бы 8, а не 12 судов. Но эти суда действительно бы сделали много больше, чем сделали 12 судов в мае. Был еще жив адмирал фон Фелькерзам, друг и единомышленник адмирала Рожественского, про которого «железный адмирал» говорил, что если у Фелькерзама что-то произошло, то это не могло не произойти.

Зато и в японской линии было бы также не 12, а максимум 11 кораблей. До конца ремонта «Асахи» оставалось еще два месяца. Скорее всего, не был бы введен в строй «Микаса». Судя по приведенным выше данным, в декабре—феврале у японцев выходили в море только «Фудзи» и некоторые броненосные крейсера. Вспомним, что большинство линейных судов ушли от Порт-Артура на ремонт перед самым новым 1905 годом. Как раз когда 2-я эскадра подошла к Мадагаскару.

И, конечно, к февралю не могло быть и речи о перевооружении линейных судов на совершенно неопробованный, пусть и более мощный, тип взрывчатки. А значит, эскадра адмирала Того в феврале оставалась бы с теми же снарядами, что и в бою у Шантунга. Снарядами с «шимозой обыкновенной».

Можно однозначно принять за аксиому, что снарядами такого типа потопить и даже всерьез вывести из строя броненосец класса «Суворов» практически невозможно, как ясно показал пример «Полтавы»{397}. Да и для броненосцев типа «Ослябя» особой опасности эти снаряды не представляли. Как показывает уже пример однотипных порт-артурских броненосцев «Пересвет» и «Победа».

Что касается эскадренной скорости, то у незакончившей ремонт японской эскадры она была бы все же на узел-другой меньше, чем в мае, а у нашей без небогатовского хвоста — на два-три узла больше. А это были бы уже сколько-нибудь сравнимые величины. Примерно как при Шантунге.

Так что случись бой при Цусиме в феврале, была бы 2-я эскадра во Владивостоке на 90-й ходовой день. И, скорее всего, в целости и сохранности. Японская, возможно, тоже бы уцелела — стрелять-то нам все равно бы пришлось теми же муляжами снарядов, что и в мае. Но досталось бы Соединенному флоту в феврале явно больше, чем в мае: и скорость меньше, и целого броненосца в строю не хватает, и снаряды не те, вернее — те же самые, не «модернизированные», с «шимозой обыкновенной».

Во Владивостоке же нашу эскадру ждали обычные, неперемоченные «порт-артурские» снаряды, отправленные туда по железной дороге. И вот их-то Соединенному флоту при следующей встрече со 2-й эскадрой пришлось бы опасаться весьма и весьма.

Отсюда вывод. Однозначный и ясный: допустить такого вполне реального развития событий было никак нельзя!

Его и не допустили: 87 дней «задержки из Петербурга» сыграли свою историческую роль!

Последние точки над «i», или Кто из прикрывшихся?

«Генерал-адмирал и вице-адмирал Ф.К. Авелан, прикрываясь широкой спиной Императора, поставили 2-й Тихоокеанской эскадре труднодостижимую новую стратегическую цель — самостоятельное “завладение господством на море”.

Из Петербурга настаивали на ожидании крейсеров Л.Ф. Добротворского и на сообщении маршрута эскадры…»{398}

Интересно все же, кто из этих двух главных действующих лиц, прикрывшихся широкой спиной Императора и организовавших гибельные «Высочайшие повеления» о задержке эскадры на Мадагаскаре, отправку Небогатова и Добротворского и т.д., играл в этом дуэте первую скрипку? Кто был, так сказать, «примой», а кто «второй»? Августейший шеф флота Генерал-Адмирал Великий Князь Алексей Александрович или его верный сподвижник беспамятный Управляющий Морским Министерством адмирал Федор Карлович Авелан{399}?

Великий Князь Алексей Александрович

Адмирал Федор Карлович Авелан

С одной стороны, Великий Князь Алексей реально закончил действительную службу командиром корабля, не считая командования достаточно номинальными силами в войну русско-турецкую. А Федор Карлович, напротив того, все ступени службы не формально прошел. И эскадрой командовал, и ГМШ возглавлял, и в замминистрах de facto еще при занятии Порт-Артура сидел. Ему и стратегические карты в руки, а сиятельный шеф — в качестве «главного аргумента», как паровоз-толкач.

Все это так. Но сильное у меня впечатление, что инициатором в этом вопросе мог быть и сам высокородный шеф флота. Вспомним историю с «Варягом» и сопутствующие ей, в которых ВК Алексей неизменно оказывался на острие прогресса технического с неизменно отрицательным для родного флота результатом. Так, может быть, под занавес карьеры захотелось ему и стратегическим гением блеснуть?

Ведь по-своему грандиозно: одним хорошо спланированным распоряжением обречь на заведомое поражение 2-ю эскадру, а тем самым и весь русский флот? И заведомо выигрываемую Россией войну свести как будто к ничьей?

Не уровень Авелана. Оставляю окончательное решение вопроса иным изыскателям исторической правды, а здесь повторюсь, что, похоже, в лице последнего Генерал-Адмирала Россия имела не только технического гения, по неизвестной причине ненавидевшего собственный флот, но и гения стратегического не меньшего масштаба. Либо, повторюсь еще раз, такой гений стоял у него за спиной.

Мера петербургская

Таким образом, мера петербургской «большой измены», или, скажем чуть мягче, мера вредительства из Петербурга, складывается из:

— покалеченных при постройке и неиспытанных даже минимально кораблей,

— снарядов, нежелающих взрываться,

— странной истории с «Иртышом»,

— трехмесячной задержки 2-й эскадры в пути под предлогом ее усиления, позволившей:

а) снабдить Соединенный флот новым типом боеприпасов во много раз большего бризантного действия;

б) обеспечить их доставку в Японию, в случае если часть боеприпасов нового типа была произведена в «третьих странах»;

в) окончить ремонт броненосцев «Асахи» и «Микаса»;

г) Соединенному флоту провести необходимые стрельбы и маневры.

И вот все эти поражающие своей элегантной слаженностью мероприятия, требующие согласованности в буквальном смысле в мировом масштабе, вновь и вновь пытаются выдать за тривиальную глупость и неразворотливость петербургских верхов. Якобы искони присущих русскому человеку.

Прямо как в случае с бедным «бездарным» Куропаткиным. Приятно, видно, выдать спецоперацию международного масштаба за набор ошибок и случайностей. Может, хватит уже больше века скармливать народам ложь и взращивать на этой лжи все более оглупленные поколения?

В конце концов, это становится просто смешным, господа.

10.2. Большая ложь. Made in Japan

Не обладая специальным военно-морским образованием и предпочтя в свое время мехмат любому техническому вузу, в частности из-за отсутствия на мехмате черчения, автор совершенно не собирался вносить свой вклад в графику Цусимского боя. Даже той начальной его фазы, восстановлению правды о которой и посвящена значительная часть этой трилогии.

Совершенно искренне автор считал, что сказанное выше позволяет читателю при желании самому внести необходимые поправки в традиционную вышеприведенную схему Цусимского боя{400}.

Кроме того, есть и более подробные схемы маневрирования русской и японской эскадр: от визуального контакта до первых минут контакта огневого. Одна из таких схем приведена, например, в статье В. Чистякова «Четверть часа для русских пушек» в февральском номере «Морского сборника» за 1989 год на стр. 91.

Поэтому, когда один из первых читателей компьютерной версии «Цусимы» попросил привести рисунок, наглядно изображающий встречу двух эскадр, включая пресловутую «петлю адмирала Того», ответом ему было предложение воспроизвести в крупном масштабе и с некоторыми подробностями и дополнениями соответствующую схему из статьи Чистякова для последующего помещения полученного результата в книгу. Этот вариант схемы Чистякова и был воспроизведен выше в главе 7.5 Части четвертой этой книги в разделе «Из рапорта японского адмирала» (схема II). К сожалению, кое-какие нюансы в этой схеме потребовали, на взгляд автора, некоторого уточнения.

Схема 1. Завязка Цусимского боя по стандартной схеме боя из отечественных источников[405]

Трилогия была к этому времени полностью завершена и поместить лишний рисунок, казалось, проблем не представляло. Но беда в том, что автор, несмотря на все приводимые в книге факты и свидетельства, считал тиражируемую уже столетие во всех трудах по Цусиме схему боя верной. Не считая разве момента первого огневого контакта. Следовало просто разместить русский и японский флагманские корабли на места, занимаемые ими 14 мая 1905 года в 13 часов 49 минут по часам нашей эскадры, согласно рапорту адмирала Рожественского:

— «Микаса» — курс NO 67°, дистанция от «Князя Суворова» 32 кб;

— «Суворов» — курс NO 23°, дистанция до «Микаса» 32 кб, курсовой угол на «Микаса» 79–80 градусов.

А дальше оставить все как есть. Казалось бы — делов!

Как же-с! Вот уж, действительно, не буди лихо, пока тихо.

Автор за четверть века своего неформального интереса к столкновению русской и японской эскадр 14 мая 1905 года в проливе Крузенштерна не удосужился, например, измерить на приведенной выше в книге схеме боя (схема I) расстояние, которое по мысли ее начертателей прошел «Князь Суворов» до своего выхода из строя — с 14 часов 05 минут до 14 часов 26 минут (2:05–2:26 в обозначениях схемы), поскольку более занимался психологическим аспектом взаимодействия командующих столкнувшихся эскадр.

И вот уже в последний момент выяснилось, что психология — это хорошо, но измерять тоже необходимо. Приведем в укрупненном масштабе фрагмент упомянутой схемы, относящийся к завязке боя (схема I){401}.

Расстояние это, как может проверить читатель с помощью линейки или иного измерительного инструмента, составляет немногим более 5 морских миль, что соответствует эскадренной скорости 2-й эскадры — 15 узлов!

Чтоб нам так жить! При таких скоростях мы бы еще третьего дня во Владивостоке были, пока японские броненосцы и крейсера в Мозампо пары до марки доводили. Реально же, мы знаем, наша эскадренная скорость была 9 узлов, иногда, может быть, 10, поскольку Адмирал хотел сохранить сплошной строй эскадры. Небогатов-то и при такой скорости все равно ухитрился, конечно, отстать. Но это отдельный разговор.

Так что, по крайней мере, одна, скажем так, некорректность общепринятой схемы бросается в глаза. И на некорректность эту за 100 лет не обратил внимания практически ни один военно-морской профессионал. Зачем? Карта ведь составлена на 99% по японским данным, а они-то должны знать! Ведь они победили. Им и вахтенные журналы в руки. Чего ж им врать. Никто и не проверял.

Впрочем, на 15-узловую скорость русской эскадры с 14:05 до 14:26 обратил внимание еще полвека назад Г.Б. Александровский в своем «Цусимском бою» в примечании 3. Он объяснил этот факт тем, что русская карта боя является в основных чертах копией японской с исправлением курса русской эскадры. На японской карте курс русской эскадры в момент визуального и огневого контактов указан как NO 34° вместо NO 23°, что составляет ошибку в 11°. Потому на японской карте скорость русской эскадры ближе к истинной, но зато существенно искажен ее истинный курс.

Но и 15-узловая скорость наших броненосцев на отечественной карте боя это не все. И далеко не все. К примеру, автор наивно считал, что можно сохранить привычную схему боя, просто «подняв» нашу эскадру в момент первого огневого контакта в 13:49 на соответствующее ей место. Так, чтобы «Микаса» очутился бы — как в жизни — в 32 кабельтовых от «Князя Суворова» и примерно на румб впереди его левого траверза.

Однако из схемы 1 ясно видно, что положение флагмана русской эскадры в 13:49 при размещении его на карте в соответствии с указанными условиями совпадет с положением, занимаемым «Князем Суворовым», по мнению составителей схемы, в 14:05, а следовательно, окажется существенно севернее.

Но в этом случае на такое же расстояние следует сместить на север и всю линию движения русской эскадры — по крайней мере, до тех же 14:26. Не трогая при этом линию движения эскадры японской!

Воспользовавшись линейкой, читатель легко проверит, что в этом случае новая точка, отмечающая движение русской эскадры в 14:05, совпадет с точкой, отмечающей движение эскадры японской в 14:00.

Последнее, с одной стороны, убедительно объясняет отворот Того в 14:00 на северо-восток — дабы не превратить схватку бронированных гигантов в абордажную. Что сулило бы неминуемое поражение Соединенному флоту ввиду явного физического превосходства личного состава Российского Императорского Флота, «легко скручивающего руками железные полосы»[406], над личным составом Соединенного флота Японской империи.

Однако идея абордажной схватки, при всей ее привлекательности, вступает в неустранимое противоречие с единодушными свидетельствами русской и японской сторон, о том, что сближения флотов на дистанцию меньше 20 кабельтовых не было. Во всяком случае в этой самой начальной фазе боя.

Возникает полное недоумение, и задача кажется неразрешимой. О том, как все-таки она была решена, и расскажут следующие страницы.

Курсы, румбы и градусы

Для облегчения восприятия дальнейшего текста, изобилующего терминами типа румбы, курсы и хуже того — курсовые углы, приведем некоторые официальные военно-морские определения.

Курсом корабля (судна) называется направление продольной оси корабля, измеряемое углом в плоскости истинного горизонта[407] между северной частью меридиана и носовой частью продольной оси корабля. Отсчитывается в градусах от 0 до 360 по часовой стрелке{402}.

Курсовым углом называется горизонтальный угол между носовой частью продольной оси корабля (судна, летательного аппарата) и направлением из точки наблюдения на объект наблюдения. Измеряется в полукруговом счете от 0° до 180° правого и левого бортов; в круговом счете по часовой стрелке от 0° до 360°. Курсовые углы, измеряемые в круговом счете, называются отсчетами курсовых углов{403}.

Чтобы связать эти современные определения с теми, которые по преимуществу использовались во время русско-японской войны, приведем немного упрощенное изображение морского маневренного планшета. Маневренный планшет впервые был предложен нашим ученым Н.Н. Калитиным в 1920 году{404}. Применяется на всех флотах мира для оперативной оценки относительного положения маневрирующих судов и объектов маневрирования. Под последними понимаются условно неподвижные корабли, помещаемые в центр планшета. Флагманский корабль в качестве объекта маневра называют уравнителем.

Понятно, что при рассмотрении взаимного маневрирования двух эскадр с существенно различными скоростями эскадренного хода объектами маневрирования всегда будут суда более тихоходной эскадры, а уравнителем будет ее флагманский корабль. В нашем случае, например, «Князь Суворов».

Собственно говоря, разговор об объектах и субъектах маневрирования будет у нас несколько позже, а пока покорная просьба к читателю обратить внимание на связь курсов, обозначаемых только цифрами на планшете, с курсами, привязанными к сторонам света. Так, норд-остовые курсы правого верхнего сектора планшета имеют те же значения углов, что и просто цифровые. Например: курс NO 23° соответствует курсу 23°, курс NO 67° соответствует курсу 67° и так далее вплоть до курса NO 89°, что соответствует просто курсу 89°.

Но уже курс 90° планшета соответствует чистому Ost. А курс 91° планшета — уже курсу SO 89°. Курс 101° — курсу SO 79°. Напротив, курс SO 11° соответствует курсу 169°, а обратный к нему курс NW 11° — курсу 349°. Также курс NW 34° соответствует курсу 326° на планшете и так далее. Так что если в дальнейшем тексте будут встречаться, особенно при цитировании источников, как буквенные, так и чисто числовые значения курсов, читатель теперь легко найдет их взаимное соответствие.

Теперь о румбах. Раз уж перешли к расчетам курсов и курсовых углов, напомним, что 90-градусный сектор делится на 8 румбов. Вся картушка соответствует 32 румбам. Поворот на 16 румбов соответствует повороту на 180°, а 1 румб = 11,25°.

Каждому из 32 направлений присваиваются собственные наименования. Именно:

— направления N, О, S и W называются главными румбами, а

— направления NO, SO, SW и NW — четвертными румбами.

Средние направления между главными и четвертными румбами называются трехбуквенными румбами — NNO, ONO и т.д.

Морской маневренный планшет{405}

Главные, четвертные и трехбуквенные румбы дают в совокупности 16 румбов. Связь между румбовой и градусной мерой такова.

Для главных румбов: курс N соответствует курсу 0° планшета, курс О — курсу» 90°, курс S — курсу 180° и курс W — курсу 270°.

Для четвертных румбов: курс NO соответствует курсу NO 45° и просто 45°, курс SO = SO 45° = 135°, SW = SW 45° = 225°, NW = NW 45° = 315°.

Для трехбуквенных румбов: NNO = NO 22,5° = 22,5°, ONO = NO 67,5° = 67,5°; OSO = SO 67,5° = 112,5°, SSO = SO 22,5° = 157,5°, SSW = SW 22,5° = 202,5°, WSW = SW 67,5° = 247,5° и т.д.

Наконец, средние направления между каждым из 16 румбов образуются из названий соответствующих главных и четвертных румбов с добавлением между ними буквы t (от слова ten). Например: NtO = NO 11,25°; NOtN = NO 33,75°; NOtO = NO 56,25° = 56,25°; OtN = NO 78,75° = 78,75°; OtS = SO 78,75° = 101,25°; SOtO = SO 56,25°= 123,75°; SOtS = SO 33,75°= 146,25°; StO = SO 11,25°= 168,75°; StW = SW 11,25° = 191,25° и т.д.

Для более точного указания направления румбы иногда делились на четыре и даже на восемь частей. Наименования этих дробных румбов давались исходя из наименований основных румбов в направлении к О и W: NO^1/4O; SWtW^1/8W и т.п.

Но в такие подробности мы вдаваться не будем. Да и предыдущие соотношения приведены не для немедленного запоминания, а исключительно в целях повышения образованности желающих. В настоящее время румбовая система в навигации не применяется, но понятия главных и четвертных румбов иногда используются для определения направления ветра и течения. А вот в интересующую нас эпоху в навигации повсеместно использовалась именно она{406}.

После небольшого теоретического экскурса перейдем к практическим аспектам посильного восстановления истинного маневрирования русской и японской эскадр непосредственно перед Цусимским боем и в его начальной фазе.

Завязка Цусимы по-японски. В минутах и курсах

Первый контакт. Визуальный

Прежде всего приведем описание первого контакта эскадр, опираясь на хрестоматийную официальную японскую версию боя при Цусиме «Сражение в Японском море», являющуюся, в свою очередь, составной частью официального «Описания военных действий на море в 37–38 гг. Мейдзи (1904–1905 гг.)», в дальнейшем для краткости именуемую «Сражение».

Версия эта будет также дополнена отрывками из «Официального донесения Адмирала Того о морском сражении в Японском море 14–15 мая 1905 года», которое также для краткости будем упоминать как «Официальное донесение».

Весь официоз «Описание военных действий на море в 37–38 гг. Мейдзи (1904–1905 гг.)» поименуем как «Описание Мейдзи».

Для удобства читателя в воспроизводимом русском переводе японского текста «Сражения» и «Официального донесения» время указано по часам русской эскадры. Напомним, что с полудня 14 мая 1905 года это время отличалось от японского (меридиан Киото) на минус 19 минут[408]. Так, «Князь Суворов» открыл огонь в 13 часов 49 минут по русским часам и в 14 часов 08 минут — по японским. Теперь к делу.

Варианты сближения

Судя по приведенной в «Сражении» общей схеме боя (схема 2)[409] 14/27 мая 1905 года, в 12 часов 40 минут (напомним еще раз, что здесь и далее, кроме особо оговоренных случаев, время русское) адмирал Того во главе 1-го и 2-го боевых броненосных отрядов Соединенного флота находился в 9–10 милях к северу от острова Окиносима. И шел курсом практически чистый вест со скоростью порядка 9–10 узлов до 13 часов 12 минут.

В 13:12 был сделан поворот на курс SW 20° = 200° (по планшету). 1-й и 2-й отряды Соединенного флота шли этим курсом до 13:20, когда «вдалеке на SW показалась, наконец, неприятельская эскадра»{407}.

На другой странице источник уточняет, что «14 (27) мая в 13 часов 20 минут 1-й отряд, имея за собою 2-й отряд, находился в 10 милях на NW от острова Окиносима, когда обнаружил на SW в тумане неприятеля, идущего на NO 34°»{408}.

В «Официальном донесении» говорится, что визуальный контакт с русской эскадрой состоялся в 13 часов 26 минут: «В 13 часов 26 минут в первый раз я увидел неприятеля, немного южнее и слева»{409}.

Схема 2. Встреча главных сил и начало боя в Японском море по «Описанию Мейдзи»[410]

Отметим, что курс русской эскадры японцы упорно называют с ошибкой в 11°: NO 34° вместо NO 23°. И это даже в послевоенном труде, прошедшем тяжкий путь утряски и согласований с первоначальным «Официальным донесением Адмирала Того»[411].

Это, казалось бы, небольшое отклонение истинного курса русской эскадры на 11° к востоку дает массу удобств японским толкователям и интерпретаторам начальной фазы Цусимского боя, а именно: более восточный курс русской эскадры позволяет легче отклонить ее голову в первые же минуты боя совсем на восток. По крайней мере, на словах и схемах. Бумага терпит. Но продолжим цитаты.

Из «Сражения»: «Адмирал Того приказал начать бой и первым делом атаковать правую колонну неприятеля, начиная с его головного корабля, для чего в 1 час 21 минуту приказал своим главным силам — 1-му и 2-му боевым отрядам — лечь на курс NW 34°»{410}.

Из «Официального донесения»: «На основании всех этих сведений (полученных от разведчиков. — Б.Г.) я решил напасть на неприятеля со своими главными силами около 2-х часов дня около Окиносима, и притом нападение вести на головные суда левой колонны»{411}.

Снова из «Сражения»: «Стоя на переднем мостике “Микаса”, адмирал Того наблюдал за неприятелем в бинокль. Последний находился от “Микаса” приблизительно в 7 милях на StW, в голове его правой колонны шел отряд из 4 броненосцев типа “Бородино”, а в голове левой колонны шли броненосцы “Ослябя”, “Сисой Великий”, “Наварин” и крейсер “Адмирал Нахимов”, за ними следовал отряд из броненосца “Николай I” и трех броненосцев береговой обороны»{412}.

13 часов 20 минут: StW или SW?

Следует сказать, что японское описание сближения эскадр с момента визуального контакта в 13:20 до первого выстрела «Суворова» в 13:49 не изобилует подробностями о переменах курса и скорости и часто допускает неоднозначность толкования. Так, приведенные выше слова о том, что направление на русскую эскадру от «Микаса» было StW, могут с равным успехом относиться и к моменту 13:20, когда Того, увидев неприятеля, приказал сменить курс на NW 34°, и моменту 13:36, когда Того внезапно переменил курс на W. Читатель увидит сейчас, что, похоже, имеется в виду время именно поворота на вест.

Но остается и в этом случае вопрос: к какой точке нахождения флагманского японского броненосца относится приблизительное расстояние в 7 миль до 2-й эскадры? На схеме 3 показано положение русских и японских главных сил для случая, когда голова нашей эскадры видна с «Микаса». по курсу StW = SW 11:25° в 13 часов 20 минут по часам русской эскадры. На момент визуального контакта.

Хотя схема 3 восстановлена в точности по одному из вариантов описания встречи эскадр в официальном японском источнике, при взгляде на нее сразу возникают вопросы. В частности: если адмирал Того действительно собирался напасть на правую русскую колонну, то чего ради поворачивать ему на NW 34°?

Схема 3. Взаимное положение главных сил Соединенного флота и 2-й эскадры на момент о визуального контакта.

Для случая, когда голова русской эскадры видна с «Микаса» на StW в 13:20

Курс нашей эскадры он и так уже пересек. Впору рисовать ту самую петлю, но в гораздо более выгодных для себя условиях.

Так что, может быть, и верны слова рапорта адмирала Того, что атаковать он хотел именно левую колонну 2-й эскадры. Но тогда делать это следовало не в 2 часа, а немедленно. Разойдясь, к примеру, с этой колонной на контркурсах. В изображенной на схеме 3 ситуации ни бог, ни царь и ни герой остановить и помешать ему не успеют.

Смотрите сами. Форсировав ход до 18 узлов, что японцы вполне могли себе позволить, по курсу, скажем, SW 56°, 1-й боевой отряд Соединенного флота меньше чем через четверть часа поравнялся бы со 2-м русским отрядом, когда «Суворовы» еще и полпути к одной кильватерной колонне бы не прошли. А еще через 10 минут прогнал бы Того всю русскую левую колонну как сквозь строй. Никто бы и чирикнуть не успел. Нет, вместо этого Того поворачивает на NW 34°.

Нелепость этого курса при данном взаимном положении эскадр настолько очевидна, что на схеме 2 — основной японской схеме сражения, русская эскадра в 1 час 21 минуту видна с японской примерно на S W. Как, впрочем, следует и из других известных нам мест «Сражения». Так что вариант SW примем за рабочий.

13:36. Адмирал Того: изменить курс на W!

Подробнее отрезок пути главных сил Соединенного флота от поворота на NW 34° до поворота на W отражен на отдельной схеме, приведенной в «Сражении»{413} (схема 4).

Из схемы 4 видно, что, по мнению японцев, в 13:36 «Суворовы» еще следуют прежним курсом, но выдвинуты вперед.

Отметим также, что, согласно схеме 4, 2-й боевой отряд адмирала Камимура в 13:36 следует строго в кильватер 1-му отряду Того. Далее, из схемы видно, что голова русской эскадры с «Микаса» в 13:36 действительно видна примерно на StW. А дистанция от японского флагмана до головы русской эскадры составляет около 7 миль (расстояние снято со схемы 2).

Приведем еще вариант схемы 4, также по японским данным из «Сражения», в котором положение сторон в 13:36 включено в общую схему движения боевых отрядов Того с 12:40 до разворота их на боевой курс NO 67° (схема 5).

Отметим, что в Статье 2 «Сражения», посвященной боевой деятельности 1-го отряда Соединенного флота в бою 14/27 мая, все сведения о движении отряда с момента визуального контакта эскадр до поворота 1-го отряда на курс SW 56° в 13:43 ограничиваются фразой: «…меняя курсы по обстоятельствам». Несколько больше подробностей содержится в Статье 1.

Схема 4. Положение сторон в 1:36 дня 14/27 мая 1905 года

«Возвеличение или падение Империи…»

Продолжим цитирование источника. Рассказ о последних минутах перед огневым контактом эскадр «Сражение» начинает торжественными и патетическими словами, созвучными припеву «Интернационала»:

«И вот теперь оба флота всеми своими силами вступили в последний решительный бой.

Адмирал Того приказал изменить курс на W и поднять следующий сигнал флоту: “Возвеличение или падение Империи зависит от результатов этого боя. Всякий из вас да исполнит свой долг”[412].

Схема 5. Визуальный контакт флотов в 13:20. Поворот адмирала Того на NW 34° в 13:21. Взаимное положение в 13:36. По данным «Сражения в Японском море».

«Петля адмирала Того» — по японским же данным и в том же масштабе — нарисована впрок для облегчения восприятия следующих схем

Было 1 час 36 минут дня. С поднятием сигнала настроение духа у всех чинов нашего флота повысилось, и каждый горел одним желанием — непременно уничтожить неприятеля и послужить государю и отечеству. Затем в 1 час 43 минуты наши главные отряды изменили курс на SW 56°, как бы с целью пройти мимо неприятеля встречным курсом. В 1 час 46 минут шедший головным “Микаса” быстро уклонился вправо на NO 67°, за ним последовали 1-й и 2-й боевые отряды, нажимая сбоку на авангард неприятеля…

В это время головная часть неприятельского флота находилась от нас в 8000 метрах на StO, держа курс на NOtN»{414}. Чуть дальше источник уточняет:

«Неприятель в это время, находясь от нас на расстоянии около 8 тысяч метров, постепенно заходил вперед своей правой колонной, как бы с намерением построиться в одну линию кильватера»{415}.

Вынужденный маневр или «домашняя заготовка»?

В переводе с военно-морского языка начала XX века на язык более привычный современному человеку без специального образования последние фразы означают следующее.

В момент выхода броненосца «Микаса» с циркуляции на боевой курс NO 67° флагманские корабли русской эскадры находились от него в 43,2 кб[413] почти строго к югу: на SO 11° = 169° (в счете «маневренного планшета»), и шли курсом NO 34° по-прежнему во главе двух колонн. Из коих правая лишь постепенно заходила вперед как бы с намерением…

При этом головные корабли русской эскадры оказались на курсовых углах порядка 95°-105° правого борта броненосца «Микаса», то есть чуть-чуть за его правым траверзом. Сам же «Микаса» фиксировался на курсовых углах порядка 45° левого борта флагманских кораблей 2-й эскадры, что уже исключало из действия орудия кормовых башен. Не говоря уж про кормовые башни их мателотов.

Запомним пока этот момент. Соответствующую схему (схема 18) рассмотрим немного позже, а пока скажем только, что, по мнению военно-морских специалистов, такое взаимное расположение двух эскадр — буде оно имело место в натуре — чрезвычайно выгодно эскадре японской и изначально гибельно для эскадры русской. Поскольку точка поворота оказывается под обстрелом лишь нескольких крупных орудий носовых башен наших броненосцев. А у концевых броненосцев 2-го отряда, не говоря про отряд 3-й, и носовые башни не дотягивают до неприятеля из-за дальности расстояния.

Напротив, головные корабли обеих русских колонн сразу попадают под сосредоточенный огонь всего правого борта сначала 1-го, а через считанные минуты и 2-го боевого отряда Соединенного флота.

«Таким образом, одним образцово показательным занятием позиции неприятель сразу добился большого перевеса в орудиях: для части русской артиллерии носовые сектора недоступны»{416}.

Следовательно, при ситуации, описанной в японском официозе, маневр Того из вынужденного превращается сразу в высокий образец военно-морского искусства. «Домашнюю заготовку» Того{417}, по мнению, например, Сергея Переслегина. И остается этим образцом уже более столетия. Подвергать суть маневра Того сомнению или оспаривать его целесообразность и качество исполнения никто и не думал, не считая нескольких робких попыток критического отношения к изложению событий по-японски. Зачем? Ведь результат боя известен.

Но дальше — больше. За блестяще проведенным разворотом последовала серия не менее блестящих маневров, которые через 40 минут боя привели к выходу из строя одного и гибели другого флагманского броненосца русской эскадры.

Последнее действительно является неоспоримым фактом.

Именно в этом талантливом маневрировании, сплаванности и слаженности японского флота, в прекрасной выучке японских артиллеристов и всего личного состава Соединенного флота кроется подлинный секрет победы при Цусиме.

А не в каких-то мифических боеприпасах.

Талант, прилежание и боевая подготовка — вот истинные причины триумфа оружия страны Ниппон!

Таково единодушное мнение почитателей талантов японского Нельсона.

Так что пойдем дальше по строкам описания сражения в Японском море в одноименном источнике, подкрепляя это описание соответствующими местами «Официального донесения». Учиться всегда пригодится, особенно у талантливых и прилежных, да к тому же и боепод готов ленных. Даже 100 лет спустя. Сначала будем учиться по материалам Статьи 1 «Сражения».

От контактов визуальных к огневым

«Не обращая внимания, шли, все увеличивая ход»

«В то время, когда наш флагманский корабль “Микаса” менял курс, неприятель с целью воспользоваться этим случаем открыл огонь. Вот показались белые дымки на “Суворове”; в то же время открыли огонь и несколько других судов, вызывая нас на бой.

Однако мы, не обращая внимания, шли, все увеличивая ход, и, только когда в 1 час 51 минуту расстояние до неприятеля было около 6 тыс. метров (32,4 кб), первым начал отвечать “Микаса”, а затем и прочие суда, направляя жестокий огонь по головным кораблям обеих колонн — “Суворову” и “Ослябя”.

Еще до этого правая колонна неприятеля вышла вперед, как бы с целью поставить левую колонну позади себя в строй одной кильватерной колонны, и теперь обе колонны, постепенно уклоняясь на Ost, образовали одну неправильную линию кильватера параллельным с нами курсом.

Мы также по временам немного меняли курс»{418}.

Параллельное место из «Официального донесения»: «Отряд броненосцев некоторое время шел на SW, чтобы возбудить мысль у неприятеля, что мы пройдем на параллельном ему курсе. В 1 час 46 минут этот отряд, однако, повернул на восток и стал нажимать на неприятельские головные части»{419}.

«Под напором наших эскадренных броненосцев неприятельский головной корабль повернул немного направо и в 1 час 49 минут открыл огонь».

Прервав на минуту донесение адмирала Того, попрошу читателя запомнить вышеприведенную фразу о том, что «Суворов» под напором японских броненосцев повернул немного вправо, то есть к востоку, до своего первого выстрела!

Продолжим цитату: «Но мы еще некоторое время не отвечали, и только когда сблизились приблизительно до 6000 м (32,4 кб), мы сосредоточили огонь на головных кораблях неприятельских колонн.

По-видимому, неприятель был оттеснен на юго-восток, так как обе колонны понемногу склонялись к востоку, вследствие чего неприятельские суда оказались в одной неправильной кильватерной колонне на параллельном с нами курсе»{420}.

Вернемся вновь к Статье 1 «Сражения»:

«1-й и 2-й боевые отряды все более и более теснили неприятеля; спустя немного [времени] на пятом корабле строя — “Ослябя” возник сильный пожар, и черный дым подымался к небу.

Вскоре оба флота сблизились на расстояние до 5 тысяч метров (27 кб). Наш огонь становился все более и более действенным: на головном броненосце “Суворов” и следующем за ним броненосце “Император Александр III” также возникли пожары; вслед затем один за другим начали вспыхивать пожары и на других судах, и густой дым, мешаясь с туманом, застилал море, так что временами приходилось приостанавливать стрельбу.

Наши суда также несли большие или меньшие потери и повреждения; так, например, крейсер “Асама” (2-го боевого отряда) из-за повреждения в руле вышел из строя и, исправляя повреждение, сражался в одиночку; впоследствии ему удалось догнать свой отряд.

Поражая таким образом неприятеля, наши главные силы, выйдя впереди его курса, шли приблизительно на SO, но так как неприятель внезапно изменил курс на NO, то, опасаясь, что он может пройти у нас с кормы, 1-й боевой отряд повернул сразу вдруг и в 2 часа 47 минут пошел в обратном строе кильватера, имея головным “Ниссин”, на NW 67°»{421}.

Как видим, общий очерк боя в Статье 1 не балует нас цифровыми подробностями о курсах и дистанциях не только в первые минуты, но и в первый час сражения. Дополним этот лаконизм материалами из Статей 2 и 3 о действиях 1-го и 2-го боевых отрядов в первой фазе боя.

«Мы, сдерживая себя, не отвечали»

1-й отряд «с 1 часа 43 минут лег на SW 56°, чтобы разойтись встречным курсом с неприятелем, но через три минуты быстро изменил курс на NO 67°, нажимая на его авангард. Неприятель в это время, находясь от нас на SO 11°в расстоянии около 8 тыс. метров, постепенно заходил вперед своей правой колонной, как бы с намерением построиться в одну линию кильватера.

В 1 час 49 минут, когда второй корабль строя “Сикисима” закончил поворот и лег на новый курс, бывший в 7 тыс. метрах (38 кб) головной неприятельский корабль “Князь Суворов”, а за ним и прочие суда открыли огонь и сосредоточили его на двух головных наших судах. Громадные снаряды, подобно дождю, падали вокруг нас. Однако мы, сдерживая себя, не отвечали.

В 1 час 51 минуту “Микаса” с расстояния в 6,4 тыс. метров (34,6 кб) выпустил первый снаряд в головной корабль правой колонны “Суворов”. Последующие суда, вступая на новый курс, также постепенно открывали огонь, а именно:

“Сикисима” в 1 час 51 минуту с расстояния в 6800 метров (37 кб) открыл огонь по “Князю Суворову”;

3-й корабль “Фудзи”, в 1 час 52 минуты — также по “Князю Суворову” с 6200 метров (33,5 кб);

4 й корабль, “Асахи” в 1час 53 минуты по “Князю Суворову” с 7 тыс. метров (38 кб);

5-й корабль, “Кассуга” в 1 часа 53 минуты с 5800 метров (31,4 кб) по “Ослябя” и

6-й корабль, “Ниссин” с 1 часа 56 минут также по “Ослябя” с 7 тыс. метров (38 кб)»{422}.

Вслед за 1-м вступал в бой 2-й отряд Соединенного флота:

«В 1 час 46 минут дня, когда 1-й отряд, чтобы сблизиться с неприятелем, быстро изменил курс с SW 56° на NO 67° и затем открыл огонь, 2-й боевой отряд в 1 час 50 минут немного уклонился вправо и через несколько минут после 1-го боевого отряда также повернул влево.

В 1 час 56 минут “Идзумо” с расстояния в 8 тыс. метров (43,2 кб) открыл огонь по “Ослябя”;

2-й крейсер “Адзума” в то же время при расстоянии с 6 тыс. метров (32,4 кб) начал стрелять по “Князю Суворову”;

“Токива” в 1 час 58 минут с 5500 метров (29,7 кб) — по “Ослябя”;

“Якумо” в 2 часа 06 минут с 5400 метров (29,2 кб) — по тому же броненосцу;

“Асама” и “Ивате” открыли огонь около 2 часов 01 минуты и с расстояния в 6800 метров (36,8 кб) начали стрелять по броненосцу “Император Николай I” (“Ивате” еще до этого сделал выстрел по “Суворову”).

В 2 часа 01 минуту, следуя за первым боевым отрядом, суда легли на курс NO 67º»{423}.

«Дул свежий ветер от WSW и стояла крупная волна…»

Вернемся вновь к 1-му боевому отряду, к моменту открытия огня броненосцем «Микаса»: «В этот день дул свежий ветер от WSW и стояла крупная волна, так что суда испытывали качку. Порты наветренного борта батарейной палубы то и дело принимали воду, и наводка была затруднительна.

Обе стороны сближались, и в 1 час 53 минуты расстояние уменьшилось до 5500 метров (29,7 кб), тогда (т.е. в 13:53. — Б.Г.) неприятель постепенно уклонился вправо, идя с нами почти параллельным курсом.

Кроме того, его левая колонна вступила за правой, образуя неправильный строй кильватера. Расстояние вновь увеличилось до 5800 метров (31,4 кб) с тенденцией к постепенному увеличению.

Поэтому в 1 час 56 минут 1-й боевой отряд изменил курс на SO 79° (101° в планшетной мере. — Б.Г.), чтобы сблизиться и вместе с тем обойти неприятеля спереди. Бой разгорался. Взрывы и дым, смешиваясь, разносились сильным ветром. Всплески падающих снарядов взлетали до высоты верхнего мостика.

В 1 час 59 минут, ввиду того, что дистанция уменьшилась до 5400 метров (29,2 кб), 1-й боевой отряд снова изменил курс на NO 73° и пошел параллельно курсу неприятеля[414].

Наконец, когда дошли до 4600 метров (25 кб), была начата быстрая стрельба, причем стреляли также и из 12-фунтовых орудий (75-мм пушек. — Б.Г.). В это время 2-й боевой отряд, следуя за 1-м, также открыл огонь…

Наш 1-й боевой отряд все время держался своим третьим и четвертым кораблем строя на уровне головного корабля неприятеля и сосредоточивал огонь главным образом на головных кораблях его обеих колонн — “Суворов” и “Ослябя”, стреляя также и по остальным. Поэтому на неприятеле было вызвано несколько пожаров, и ему приходилось все труднее и труднее…

У нас также были потери; так, например, в “Микаса” попало 10 крупных снарядов, на других судах были также большие или меньшие повреждения.

В 2 часа 05 минут 1-й боевой отряд немного уклонился вправо и в 2 часа 16 минут, идя прямо на Ost, все более и более нажимал на головные суда неприятеля. Тот под нашим непрерывным жестоким огнем в 2 часа 16 минут сначала повернул на OSO, а затем еще уклонился от нас, взяв курс 0,5 румба к S»{424}.

Заметим, что японское описание маневрирования эскадр в 1-й фазе боя противоречит японской же схеме 2, приведенной выше. На схеме 2 русская эскадра в 2 часа 16 минут (2 часа 35 минут по Киото) идет еще норд-остовым курсом, а уклоняется к зюйд-осту только в 2 часа 28 минут (2 часа 47 минут по Киото) вслед за вышедшим вправо «Суворовым». Как оно, в общем, и было на самом деле.

Но нас интересует именно первоначальный вариант маневрирования флотов по его описанию в «Сражении в Японском море» без дальнейших эклектико-конформистских подлаживаний к действительности. Для чего и кому нужны подобного рода «консенсусы» — мы слишком хорошо знаем.

Не вполне ясно также, как понимать слова «Сражения»: «… взяв курс 0,5 румба к S». Что конкретно имеется в виду? Добавка 0,5 румба к югу к уже помянутому курсу OSO = SO 67,5° = 112,5°, т.е. переход нашей эскадры на курс 118,1° = SO 61,9°, или же на курс S — 0,5R = SO 5,6°?

Но продолжим цитату.

«Вдруг повернул влево и стремительно повел за собою…»

«1-й боевой отряд постоянно держался несколько впереди неприятеля, сохраняя расстояние в 5–6 тысяч метров (27–32,5 кб) (т.е. держался на курсе приблизительно параллельном курсу 2-й эскадры. — Б.Г.) и продолжая стрелять.

Стрельба становилась все лучше и лучше, но из-за дыма от взрывов временами приходилось приостанавливать огонь. В 2 часа 24 минуты 1-й боевой отряд повернул на SO 67°, а затем лег на SO 51° и, выйдя совсем вперед неприятеля, вместе со 2-м боевым отрядом стрелял жестоким анфиладным огнем.

На неприятельских судах возникло много пожаров, и он как будто бы приходил в замешательство. Повреждения на обоих флагманских судах — “Князе Суворове” и “Ослябя” были особенно сильны: “Ослябя” с разбитыми трубами и сломанными мачтами был совершенно окутан дымом и пламенем; было видно, что он значительно сел носом и накренился на левый борт, а в 2 часа 31 минуту он, наконец, вместе с “Князем Суворовым” вышел из строя.

В это время 2-й корабль (“Император Александр III”. — Б.Г.) вдруг повернул влево и стремительно повел за собою прочие суда, казалось, прямо в середину нашего строя.

Поэтому 1-й боевой отряд, опасаясь, чтобы неприятель не обошел нас с кормы и не прорвался бы на север, с целью снова преградить ему путь в 2 часа 39 минут повернул сразу вдруг на 8 румбов влево и, отделившись от 2-го боевого отряда, пошел на NO, прекратив огонь. В 2 часа 46 минут снова повернул сразу на 8 румбов влево и, имея головным “Ниссин”, пошел в строе кильватера в обратном порядке на NW 67°, имея “Тацута” с правой стороны»{425}.

Сильное впечатление, произведенное на авторов японского официоза решимостью русского гвардейского броненосца, просто физически ощутимо в приведенных строках! И как-то плохо сочетается предыдущее поведение — по тем же строкам — уже покорно склонившей свою голову под японским натиском русской эскадры с этим стремительным рывком на север, заставившим буквально метнуться в сторону уже победоносный японский флот.

Вернемся пока ко 2-му боевому отряду адмирала Камимура, боевой путь которого в день 14 мая описан в Статье 3.

«Представлял собой хорошую цель…»

«В 2 часа 01 минуту, следуя за 1-м боевым отрядом, суда легли на NO 67°. Расстояние уменьшалось, и снаряды стали ложиться хорошо; суда меняли цель смотря по обстоятельствам. В 2 часа 07 минут наблюдали возникновение пожара на “Ослябя” и “Наварине”, и было видно, что им приходится плохо.

Затем около 2 часов 16 минут, когда головной неприятельский корабль “Князь Суворов” подошел на правый траверз “Идзумо” на расстоян не около 5 тыс. метров (27 кб) и представлял собой хорошую цель, огонь наших судов целиком был сосредоточен на нем, почему на броненосце возник большой пожар, густой дым от которого заволок судно и препятствовал нашей наводке.

Поэтому 2-й боевой отряд перенес огонь главным образом на 2-й и 3-й корабли строя (“Александр III” и “Бородино”. — Б.Г.). Дистанция была 4000–4500 метров (21,6–24,3 кб). Попадания и разрывы наших снарядов один за другим можно было ясно указывать пальцем. Неприятель также хорошо сражался. В туманном воздухе стоял грохот орудий, и падающие вокруг снаряды подымали столбы воды.

Около 2 часов 30 минут на “Ослябя” возник большой пожар, и корабль вышел из строя. Строй неприятеля понемногу спутывался. Однако и наши суда имели большие или меньшие повреждения: на “Асама” в 2 часа 08 минут вследствие страшного удара крупного снаряда был поврежден руль, и корабль должен был выйти из строя»{426}.

3-й броненосный отряд и остальные суда…

«Не прошло еще и получаса боя, как уже было видно, что дело идет к поражению. 3-й броненосный отряд и остальные суда за недостатком скорости хода значительно отстали, и строй постепенно приходил и беспорядок[415].

Наш 1-й боевой отряд значительно вышел вперед русской эскадры и стрелял все более усиливающимся продольным огнем, а так как сбоку жестоким огнем обстреливал 2-й боевой отряд, то повреждения на русских судах были значительны, и суда постепенно склонялись вправо. В это время попавшим в боевую рубку “Суворова” снарядом был ранен в голову адмирал Рожественский, и броненосец ввиду повреждения рулевого привода, поворачивая вправо, вышел из строя. Также вышел из строя и “Ослябя”»{427}.

Теперь у нас есть все данные, чтобы графически воспроизвести первую фазу Цусимского боя строго по ее описанию в «Сражении в Японском море». Время: с 13:43 — поворота Того на курс SW 56°, до 14:25, пока эскадру вел «Суворов» и не был тяжело ранен адмирал Рожественский.

Графика начала боя. В стиле адмирала Того

Первые 16 минут

Вначале воспроизведем «петлю Того» и первые 16 минут боя: 13:43–14:05.

Выше уже говорилось, что японская схема завязки боя (схема 2), приведенная в «Сражении», лишь частично соответствует своему описанию в нем. По меньшей мере, в том, что касается маневрирования русской эскадры.

Отдельной схемой маневрирование эскадр в момент огневого контакта приведено в Статье 9 «Сражения»{428} (схема 6).

Также отдельной схемой в Статье 1 дано расположение главных сил противников непосредственно в 13:49 с указанием местоположения отдельных судов. Правда, без указания масштаба. Но к этой схеме (схема 18) мы обратимся позже.

Схема 6. Положение сторон в 1:49 по часам русской эскадры (2:08 по Киото), когда русские суда открыли огонь.

Маневрирование главных сил с 13:49 до 14:05. Время на схеме японское, русское — плюс 19 мин.

Отметим сразу следующий момент. На схеме 6 курс 1-го боевого отряда Соединенного флота после поворота с W на S W равен S W 20° вместо указанного в тексте курса SW 56°. В дальнейшем мы вернемся к вопросу: зачем японскому Морскому Генеральному штабу потребовалось такое немотивированное графическое отступление от собственного текста? Естественным образом трудолюбиво воспроизведенное и воспроизводимое по сей день во всех изданиях, посвященных бою при Цусиме.

В остальном схема 6 является достаточно логичным продолжением схемы 4 и подобно ей носит иллюстративный характер, поскольку масштаб отсутствует.

Последний недостаток мы по мере сил постараемся сейчас устранить.

Приводимая ниже схема 7 построена по возможности точно по описанию завязки боя в «Сражении». С соблюдением указанных в этом описании дистанций.

Схема 7. Вариант завязки Цусимского боя: 13:43–14:05 с учетом всех данных описания ее в тексте «Сражения в Японском море».

Время — по часам русской эскадры

Курс 1-го боевого отряда Соединенного флота дан, как на схеме 6, но пунктиром указан истинный курс SW 56°. Скорость 1-го боевого отряда до начала поворота из зюйд-вестовой четверти на боевой курс NO 67°, на циркуляции и после выхода из нее до 13:59 принята равной 15 узлам. После 13:59 пройденное 1-м отрядом расстояние дано для 15 и 18 узлов («все увеличивая скорость»). Добавлен также упомянутый в тексте небольшой доворот «Микаса» в 14:05 вправо — примерно на NO 80°.

Маневрирование 2-й эскадры до 13:46 (14:05 по-японски) дано в точности по схеме 6. С 13:46 до 13:59 опорные точки на схеме 7 даны в соответствии с дистанциями, взятыми из вышеприведенных мест «Сражения», считая маневрирование японской эскадры соответствующим указанным курсам — NO 67°, SO 79° и NO 73°.

Курсы русской эскадры после 13:59 взяты примерно параллельными курсу эскадры японской, но с учетом некоторого сближения эскадр, отмеченного в тексте «Сражения».

Из анализа схемы 7 сразу следует, что расстояния между «Суворовым» и «Микаса» в 13:49,13:51,13:53,13:56 и 13:59, указанные в тексте «Сражения», достижимы хотя бы теоретически при следующих условиях:

1) по крайней мере, с 13:46 до 13:59 1-й броненосный отряд 2-й эскадры во главе с «Суворовым» должен идти со скоростью 12 узлов;

2) с 13:46 до 13:51, чтобы успеть на встречу с «Микаса» в 13:49 на расстоянии хотя бы 7200 м = 39 кб, не говоря уж про дистанцию в 7000 м = 38 кб, курс «Суворова» должен быть почти чистый норд: порядка NO 7°;

3) повернуть вправо до своего первого выстрела, как утверждал Того в своем «Официальном донесении», русский флагман просто физически не в состоянии, чтобы окончательно не порушить предписываемые ему этими донесениями и описаниями дистанции. На этом не настаивает даже японская схема 6.

Зато слова «Официального донесения» идеально сочетаются с известной читателю схемой маневрирования двух эскадр перед началом огневого контакта, составленной по показаниям адмирала Рожественского[416]. Если читатель не поленится вернуться немного назад и взглянуть на упомянутую схему, то увидит, что броненосец «Суворов» действительно за несколько минут до своего первого выстрела должен был довернуть немного вправо. Но не под несуществующим напором японских броненосцев, а выравниваясь на курсе NO 23°, выстраивая нашу эскадру для первого залпа.

Таким образом, неотредактированный вовремя глазомер адмирала Того в очередной раз подтверждает правдивость показаний адмирала Рожественского;

4) «постепенное уклонение» «Суворова» вправо в 13:53 оказывается крутым поворотом вправо почти на 7 румбов: с NO 7° на NO 81°, а в 13:56 дополнительным доворотом на курс чистый Ost.

Иначе никаких игр с дистанциями, с их тенденциями к увеличению и уменьшению, так художественно и убедительно приведенными в статьях «Сражения», при курсах «Микаса» 67°, 101° и 73° в принципе быть не может;

5) только после поворота «Микаса» — неясно зачем — на курс NO 73° «Князь Суворов», а за ним вся 2-я эскадра могут позволить себе лечь на курс примерно параллельный японской эскадре с тенденцией к сближению, т.е. порядка NO 70°.

А ход 2-й эскадры вновь можно принять равным ее действительному 9-узло-вому ходу. Хотя японцы, похоже, упорно считают его — судя по их схемам — равным 12 узлам.

Далее. Направление от «Микаса» на «Ослябя» в 13:49 соответствует SO 8°.

A SO 11° есть в точности направление на середину расстояния между русскими колоннами в 13:49, взятому по правому траверзу «Ослябя».

И если бы головы наших колонн действительно находились бы на одной высоте, как считал адмирал Того перед началом своей знаменитой петли, то этот пеленг можно было бы считать истинным пеленгом на голову русской эскадры к моменту огневого контакта. По крайней мере, теоретически.

Полной увязки почему-то не получилось

Мы видим, что японское описание завязки боя и приведенные японские же схемы этой завязки не вполне соответствуют друг другу. Похоже, что зашифрованы в них два пласта информации: изначально полученной, так сказать с полей сражения, и ее же творчески переработанной к вящей славе военно-морского гения страны Ниппон.

Но вот адекватно претворить собственные правдивые слова в соответствующие графические образы японская морская генерально-штабная мысль так и не смогла. Полной увязки почему-то не получилось.

Еще один момент. Ход «Суворова», а значит и 1-го русского отряда, в 12 узлов, читающийся из японских схем, может послужить полной реабилитацией адмирала Небогатова, отряд которого в таком случае мог отстать от головного и больше, чем на 38 кабельтовых.

2-й русский отряд, как видно из схем 6 и 7, совершает хитрый двойной коордонат перед вступлением в кильватер первому. Но нас сейчас эти хитрости не интересуют. Также не показан на схеме 7 путь 2-го боевого отряда броненосных крейсеров адмирала Камимура.

Тем более, есть все основания считать, что к 14:05 главные силы обеих эскадр выстроились в правильные или неправильные кильватерные колонны. Дальнейший же путь этих колонн до 14:25 по японским же данным мы сейчас и проследим. Но вначале вновь взглянем на схему 7.

Не правда ли, маневрирование адмирала Того выглядит на этой схеме куда как круче маневрирования русского адмирала? Быстрота и натиск. Прямо по Суворову — полководцу. После лихого разворота под огнем противника резкий нажим на голову русской эскадры, отклоняющий ее на восток. Чтобы о севере своем и думать забыла.

«Суворов» вот почти под прямым углом повернул через две минуты после начала стрельбы «Микаса». И это еще не получив ни одного японского снаряда. Поскольку минимальное время японской пристрелки по «Суворову» оценивается в 8 минут[417]. Хотя, вернее всего, 10 минут — как в рапорте адмирала Рожественского. Таким образом, до 13:59, а скорее до 14:01, «Суворов» осыпали разве только осколки разорвавшихся о воду снарядов. Потом, да, они пристрелялись.

Что и не мудрено — столько учиться. Элитные контрактные комендоры с собственного отряда Того! Необученные русские комендоры с первых минут попадать начали. Но это так, вновь апарт.

Красота схемы 7 — начала боя по-японски — дополняется и приумножается красотой схемы 8, отображающей целиком японскую версию первой фазы боя до 14 часов 25 минут.

Триумф духа страны Ямато. Графический

Следует сказать, что при графическом воспроизведении торжества боевого и иного духа сынов Ямато — иначе схему 8 не назовешь — автору пришлось столкнуться со значительными трудностями. И трудности эти заложены в самом источнике информации — «Сражении в Японском море».

Неленивый читатель может вернуться чуть-чуть назад и вновь просмотреть соответствующие места описания начала боя.

О пользе и вреде ершей

Возникает ощущение, что все это писали люди, не вполне пришедшие в себя после победного банкета, на котором терпкость ледяного брюта из подвалов «Вдовы Клико» и «Дом Периньон» гармонично ложилась на мягкий вкус подогретого сакэ. А на трезвую голову перечитать это никто и никогда не удосужился.

Несомненный плюс, с одной стороны, в этом есть. Описание сражения читается на одном дыхании — не как сухой штабной документ, а как поток сознания, опережая тем самым на десятилетия соответствующую литературу далекой от Страны восходящего солнца Западной Европы.

Особую ценность придает этому потоку то, что поток это не какого-нибудь обывательского сознания, как в известном «Улиссе» Джойса, а сознания самурайского. Где еще такое встретишь!

Отсюда и все эти «мы, сдерживая себя, не отвечали», «не обращая внимания, шли, все увеличивая ход», «красные молнии блистали вдоль и поперек, а звуки выстрелов раскатывались, подобно грому». И не только в остроадреналиновой завязке боя. Вовсе нет. Смотрите и слушайте все.

Вот, например, просто песня самурайскому геройству и лихости. Около 15:30 Того и его многочисленные адмиралы сумели потерять из виду наши главные силы, ведомые последовательно «Александром III» и «Бородино». «…И только были видны… смелые атаки наших авизо “Чихая” и истребителей[418] на потерявший способность управляться “Князь Суворов”»{429}.

Если к потере способности управляться добавить почти полное отсутствие к этому времени на «Суворове» стреляющих пушек любого калибра, то приведенный отрывок, пожалуй, не имеет себе равных в боевых летописях всех времен и народов по художественной силе воспевания высокой доблести шакальей стаи, атакующей умирающего льва.

Шакалам, впрочем, досталось. Из уцелевших пушек «Суворова». Храбрый «Чихая» присоединился к своим силам только после захода солнца. А бравые миноносцы отрядов Хиросе и Судзуки ухитрились ни разу не попасть в наш горящий флагман, выпустив по нему полтора десятка торпед.

Вот как объясняет этот прискорбный промах А.П. Капнист: «Вероятно, вид этого объятого дымом и пламенем броненосца, представлявшего собой гигантский костер, шедшего 10-узловым ходом и продолжавшего стрелять из единственной уцелевшей пушки, был в достаточной мере внушителен»{430}. Нервная, одним словом, была обстановка, чтобы еще торпеды метко пускать.

А вот уже подвиги не авизо с миноносцами, а главных сил Соединенного флота под личным руководством самого Того: «1-й боевой отряд, имея впереди 2-й боевой отряд (и в очередной раз потеряв наши главные силы. — Б.Г.), шел в погоню за его (нашими. — Б.Г.) главными силами на юг, временами обстреливая неприятельские крейсера». Посильно развлекался, одним словом.

Через полчаса, не найдя на юге и следов наших главных сил, Того решил оставить 2-й отряд славного адмирала Камимура на собственное его усмотрение и повернул на север, на курс NW 22°. Произошло это по японским часам в 5 часов 28 минут, если следовать «Описанию», и в 5:27, если верить отметке на схеме 2. Соответственно в 5:09 или в 5:08 по часам русской эскадры, то есть как раз тогда, когда «Буйный» подходил к «Суворову».

Установить точный путь отряда Камимура, вырвавшегося из-под надзора шефа, в течение последующего часа не представляется возможным. Вначале, как мы знаем, его крейсера увлеченно стреляли по «Суворову» и «Камчатке». Впрочем, по нашей доблестной плавмастерской, как увидим чуть ниже, с неменьшим азартом стрелял и старший начальник. Стреляли крейсера 2-го отряда и по отходящему от «Суворова» «Буйному», что соответствует уже 5:30 по-русски и 5:49 по Киото.

В «Описании Мейдзи» эти действия Камимура характеризуются как преследование им русской эскадры. Далее, как пишет в своей «Тсусимской операции» граф Капнист, цитируя упомянутое «Описание»: «Ввиду близости заката солнца Камимура в 5 часов 45 минут вечера (6:04 по Киото. — Б.Г.) прекратил преследование нашей эскадры и пошел разыскивать адмирала Того», что являлось, по-видимому, главной боевой задачей 2-го боевого отряда во вторую половину боя 14 мая.

И дальше граф Алексей Павлович, забыв на минуту о пиетете к главному своему источнику объективной информации, не без раздражения добавляет: «Проследить за его движениями нет возможности, тем более что японское повествование о ходе событий в “Описании… Мейдзи” очень плохо согласовано с чертежами»{431}.

Несоответствие описания подвигов Соединенного флота в битве при Цусиме с их графическим воплощением в официальном японском источнике вызывало иногда недоумение даже у вполне благорасположенных авторов. Еще сто лет назад.

Вернемся к подвигам Камимура.

Соединившись ближе к семи вечера с 1-м отрядом, верные себе камимурцы вначале занялись тем, что отгоняли соединенным огнем «Изумруд» от легшего вверх килем «Александра III», чтобы тот, не дай японский бог, не спас кого из уцелевших гвардейцев. И ведь как чувствовал адмирал Камимура, да ну их, этих русских, с их броненосцами, подальше от них! «Один из последних 305-мм снарядов с “Сисоя Великого” попал во флагманский корабль Камимура броненосный крейсер “Идзумо” и чуть было не вывел его из строя. К счастью для японцев он не разорвался»{432}. Ну надо же!

В отличие от маршрута 2-го путь 1-го боевого отряда с момента 5:28 по Киото легко проследить и по «Описанию» и по схеме 2. Следует отметить, что поскольку время тогда было не декретное, то до сумерек оставалось менее двух часов, и до сих пор не установленное местоположение 2-й эскадры следовало поскорее разъяснить. Не отвлекаясь ни на что. Но в жизни всегда есть место подвигу: «За это время (примерно в 5:42 по Киото. — Б.Г.) слева был замечен потерявший способность двигаться и несомый волнами вспомогательный крейсер “Урал” (бывший лайнер, вооруженный несколькими орудиями небольших калибров. — Б.Г.), по которому был открыт жестокий огонь; затем, слегка изменив курс и проходя от него почти в 2 тыс. метрах, потопили его миной».

Приведенное в японском источнике расстояние в 2 тысячи метров В.Я. Крестьянинов в своем исследовании о Цусиме характеризует почему-то словами «около кабельтова»{433}, сводя тем самым на нет как глазомер японских минеров, превосходящий уровень техники тех лет, так и полет фантазии составителей японских рапортов и описаний.

«После этого направились к потерявшему способность управляться транспорту “Камчатка” и, перенеся на него огонь, нанесли ему значительные повреждения»{434}.

Повреждения были действительно значительные. Снарядами японских броненосцев и броненосных крейсеров были выведены из строя машины вместе с машинными командами, разбиты шлюпки. Из 400 человек персонала остались в живых и попали в плен 64 человека. Многие были выловлены без сознания из воды на третий день после боя. Офицеры погибли все. Начиная с командира — капитана 2-го ранга Андрея Ивановича Степанова. Последним командиром «Камчатки» стал ее старший офицер лейтенант Владимир Владимирович Никонов.

«Перед самой гибелью один из механиков… предложил раненому лейтенанту Никонову поднять белый флаг, для того чтобы японцы прекратили стрелять, но последний уже умирал и несколько раз в забытьи повторил: “Все, что хотите, только не флаг”»{435}.

В том, что объединенные силы 1-го и 2-го броненосных отрядов Соединенного флота не смогли заставить почти безоружную мастерскую «Камчатку» спустить флаг Святого Андрея, есть что-то от военной фэнтези. С современной точки зрения.

Русский миноносец атакует Соединенный флот

В общем, увеличив ход, сдерживать себя перестали. Стали душу отводить. Но венец всему, превыше всех наград, говоря языком классика, впереди.

«В 5 часов 33 минуты (5 часов 52 минуты по Киото. — Б.Г.), идя на NW 67°, вдруг встретили несущийся на нас неприятельский миноносец; уклонившись от него на NO, заставили его отойти»{436}.

Ей Богу, если бы не в «Описании Мейдзи» прочел, счел бы злостной клеветой на Соединенный флот! И ведь еще в схеме боя отразили.

Схема 2–1

Воспроизведем крупным планом кусочек схемы 2 в ее верхнем правом углу, чуть левее вертикальной надписи: 4-й отряд истребителей (схема 2–1). Сплошной линией на схеме 2–1 выделен курс 1-го боевого отряда Соединенного флота, а пунктиром, перерезающим его между точками 5–52 и 5–56, — курс неизвестного русского миноносца. Желающие могут убедиться сами — благо указанная книга не дефицит и есть во всех книжных, не говоря уж о библиотеках. Ясно видны курс NW 67° 1-го отряда до 5–56 и резкий поворот на NO в 5–56.

Одна эта последняя цитата из «Сражения» и подкрепляющая ее схема соответствующего маневрирования 1-го отряда дорогого стоят. Минимум заключительной сцены одной из серий еще не снятого нашего русского блокбастера про то, как в реальности прошел день 14 мая в Цусимском проливе. Только представьте себе.

Идет кильватерная колонна бронированных громад 1-го боевого отряда: «Микаса», «Сикисима», «Фудзи» и «Асахи» с «Кассугой» и «Ниссином» впридачу. «Дредноут» еще не появился на свет, а потому — можно смело считать — идет колонна мощнейших и современнейших на тот день линкоров в сопровождении двух линейных крейсеров. Идет курсом почти на запад.

Общий тоннаж — 80 тысяч тонн. Только противоминной артиллерии 144 ствола{437}, из них — 96 пушек 76-мм (3-дм), которые уж точно снаряжены снарядами с «шимозой новой», взрывающимися от пристального взгляда. Это не считая ста с лишним орудий 12, 10, 8 и 6-дюймовых, 25 торпедных аппаратов и пулеметов.

И вот на эту стальную соединенную крепость несется «невский» миноносец в 350 тонн с одной 75-мм и пятью 47-мм пушечками и 3 торпедными аппаратами. Картина во весь сверхширокий экран.

Горящее, с черными полосами дыма небо над головой. Андреевский флаг. Русский миноносец изо всех надорванных 18 000-мильным переходом сил, молча, без выстрела летит на броненосную стену, полыхающую в него сотнями стволов с так хорошо уже знакомым нам за этот день «жидким огнем». Прорваться на дистанцию залпа! Посмотреть в упор на удачливого врага пристальным взором торпедных аппаратов.

Кадр с японской стороны: колокола громкого боя, ругань офицеров, бешеная работа комендоров, команды в машины: «Самый полный!»…

И разбивая в прозрачную пыль серую волну родного Японского моря, лучшая половина броненосных сил Соединенного флота империи Ниппон под личным руководством самого Того, превышая все возможные нормативы, разворачивается вправо на 10 румбов с запада на восток от страшного русского миноносца и форсированным ходом кидается от него прочь, стреляя из всех возможных стволов. Ни разу при этом не попав!

«Уклоняется» значит.

А насчет «заставили его отойти» — так, наверняка, просто сам отстал, механизмы не потянули. Так и видишь командира, срывающего фуражку с головы и швыряющего о палубу: «Уходят!»

Конец серии.

Жаль, что никогда

Жаль, что никогда не узнаем достоверно имя миноносца, обратившего в бегство — пусть на 10 минут! — личный отряд японского Нельсона в полном составе. Повторившего при Цусиме в 5:52 пополудни 14 мая 1905 года в утроенном варианте подвиг «Меркурия»: бой одного русского миноносца с шестью японскими линейными кораблями. Айвазовскому впору локти кусать!

И ведь за сто лет никто внимания не обратил! Видно, не нужен стал никому русский героизм.

Все же с большой долей достоверности можно предположить, что миноносцем этим был «Безупречный». Про остальные цусимские миноносцы все более или менее известно, и факт нападения одним из них средь бела дня на персональный отряд Того не зафиксирован[419].

Но японские, никак не льстящие русской эскадре данные, упрямо свидетельствуют, что был у нас миноносец, не забывший приказ Адмирала: атаковать неприятеля, где бы к тому ни представились случай и возможность[420].

Так что остается «Безупречный», которому еще предстоит надвигающейся ночью погибнуть со всем экипажем в неравном бою с крейсером «Читосе» и миноносцем «Ариаке». Собственно, один «Ариаке» почти вдвое превосходил русский миноносец вооружением, обладая двумя 76-мм пушками и четырьмя 57-мм. Но решающую роль сыграл, конечно же, 5000-тонный бронепалубный «Читосе» с его двумя 8-дюймовками, десятью орудиями 120-мм, двенадцатью 76-мм, не говоря уж про 42-мм мелочь. И скоростью хода около 23 узлов.

Но важнее другое. Из недолгого столкновения в 5:52 по Киото бесконечного дня 14 мая следуют весьма долгосрочные выводы.

Во-первых, Того всегда очень нервно относился к возможности атаки неприятельскими миноносцами своих броненосных сил. Вспомним раздел «Того испугался возможных атак…» главы о бое при Шантунге. И в своей осторожности, вообще говоря, Того был совершенно прав. Но реакция его на появление одинокого русского миноносца в 5:52 по Киото — это уже чересчур даже для Того. Последнее говорит о том, что нервы у адмирала были более, чем на взводе. И это при, казалось бы, более чем удачном для Соединенного флота течении дневного боя.

Во-вторых, похоже, что японцы в этот день мало опасались русских снарядов, но зато боялись наших торпед. Не очень, кстати, высокого качества. Но специально их, видимо, не портили.

В-третьих, совершенно не правы те, кто говорит, что Того осторожничал, скажем, при Шантунге, а вот при Цусиме вел себя почти бесшабашно. Лишь бы истребить вражеский флот. Как видим, вся бесшабашность и лихость Того мгновенно исчезали там, где он видел реальную опасность для своих судов и себя лично. А значит, никогда бы добровольно в петлю своего имени не полез.

В-четвертых, хваленые японские артиллеристы немедленно начинают «мазать», когда нервничают. А не нервничать при столь нервных маневрах своего адмирала они, естественно, не могли. Запомним это.

И наконец скажем несколько слов о гибели миноносца «Безупречный». О ней известно лишь из строк «Описания Мейдзи» (Статья 3 главы V «Сражения в Японском море»):

«Крейсер “Читосе”… вышел из залива Абурадани в 9 часов 50 минут вечера; на пути к острову Дажелет около 4 часов утра с левого борта по носу был замечен миноносец. Крейсер повернул влево, но миноносец также повернул влево и начал уходить полным ходом. Уже рассветало, и было видно, что миноносец двухмачтовый и четырехтрубный.

Капитан 2-го ранга Иосиф Александрович Матусевич. Командир миноносца «Безупречный»

Убедившись, что это неприятель, “Читосе” немедленно повернул за ним в погоню; так как тот, по-видимому, не мог развить полного хода, то расстояние постепенно уменьшалось, и в 4 часа 20 минут “Читосе” открыл огонь. В это время подошел миноносец “Ариаке” и тоже начал стрелять по неприятелю».

Поскольку в данном случае, в соответствии с.лучшими традициями флота страны Ниппон, стрельба велась с расстояния, недоступного для пушечек и торпед «Безупречного», японские комендоры, не слишком напрягаясь, смогли достойно продемонстрировать искони присущие им твердость руки и меткость глаза. За какой-нибудь час подавив сопротивление одинокого русского миноносца. «Нанеся серьезные повреждения и видя, что неприятельский миноносец совершенно потерял боевую способность и скоро затонет, “Читосе” в 5 часов 27 минут прекратил огонь и вместе в “Ариаке” пошел к острову Дажелет».

«Атакованный на рассвете “Читосе” и “Ариаке” русский миноносец оказался “Безупречным”. Он накануне вечером передавал судам приказание адмирала Рожественского, с заходом солнца совершенно отделился от своих и пошел самостоятельно во Владивосток. В пути его застиг “Читосе”, и после боя с ним “Безупречный”, по-видимому, затонул, но так как с него не осталось в живых ни одного человека, о последних минутах его ничего не известно»{438}.

К сказанному следует добавить, что японские корабли даже не попытались оказать помощь экипажу гибнущего русского миноносца. А сопротивление «Безупречного» было, очевидно, настолько яростным, что в процессе боя были уничтожены все спасательные средства и, скорее всего, были убиты или тяжко ранены все защитники миноносца. Последний факт был отмечен нашими моряками уже давно[421].

Схема 8. Маневрирование эскадр в первой фазе боя с 13:49 до 14:25. По описанию его в «Сражении в Японском море»

Но вновь открывшееся знание позволяет предположить, что уничтожение нашего корабля вместе с экипажем стало запоздалой местью японцев за тот шок, который заставил их пережить «Безупречный» своей отчаянной атакой на главные силы Соединенного флота накануне. В 5:52 по Киото.

«Сражение в Японском море» и противоречия в нем

Смыв таким образом позор с самурайской души, можно уже было в привычном взвинченно-восторженном стиле писать, как эти самые главные силы, уклонившись от несущегося на них миноносца, «заставили его отойти». И все прочее в том же духе.

Такое бесшабашно-эйфорическое ощущение передается, видимо, всем читателям этого весьма официозного источника, на основании его слагающим уже свои нетускнеющие перлы о Цусиме. Во всяком случае никто из известных автору описателей Цусимы не потрудился претворить соответствующие абзацы официоза в те же самые схемы. Желательно интегрально-обобщенные.

Так, скажем, тот же В.Я. Крестьянинов, почти дословно приводящий в своем труде целые куски из «Сражения», не утомляя себя, впрочем, их закавычиванием, не обратил внимания — свое или читателя — на бросающиеся в глаза противоречия. Особенно в описании начальной фазы боя.

На схеме 8 автор честно пытался отобразить все, что говорится в «Сражении» о маневрировании и взаимном расположении японской и русской эскадр в первые 36 минут боя.

Оказалось, что если по отдельности воспроизводить указанные там курсы броненосцев «Микаса» и «Суворов», то все японские рассказы о сближении и сокращении дистанции между противоборствующими сторонами, особенно после 14:05, можно смело отнести к области той самой военной фэнтези.

Посмотрим на схему 8, а лучше сразу на схемы 7 и 8. На первой из них еще удалось достаточно легко совместить указанные расстояния в указанные японскими авторами базовые минуты, заставив наш флагманский броненосец совершить несколько малопонятных поворотов от противника в первые же мгновения боя. Ну, в конце концов, всего лишь на бумаге. Стерпит.

Но вот если броненосец «Суворов», а за ним вся 2-я эскадра поворачивают все круче на зюйд-вест уже в 14:16, как предписывают им авторы «Сражения», а Соединенный флот, гордо игнорируя сей факт, продолжает свой торжественный победный марш на ост, да еще, возможно, вновь наращивая скорость, то результатом этого будет к 14:25 возрастание дистанции между флагманами эскадр до 39–40 кб.

И это еще в том маловероятном случае, если 2-я эскадра в безнадежной попытке догнать Соединенный флот — поближе к японским комендорам, чтобы не осложнять им работу, — рванется за ним с 14:05 до 14:16 12-узловым ходом, теряя по дороге даже приличные корабли 2-го отряда. Не говоря уж о «небогатом» 3-м отряде.

А при присущем ей — 2-й эскадре — эскадренном ходе 9, максимум 10, узлов указанная дистанция к 14:25 возрастет до 42 кб, даже при повороте «Микаса» в 14:24 на курс SO 67°.

Поэтому на схеме 8 японская эскадра реально идет по дуге большого круга, охватывая русскую эскадру на дистанции не более 30 кб, что, по крайней мере, соответствует основной тактической идее боя с японской стороны в день 14 мая 1905 года: бой на 25–30 кб на приблизительно параллельных курсах.

При этом флагманский корабль русских действительно удерживается на траверзе 4–5-го, а иногда 3-го или 7-го мателота японской эскадры. Что технически для японского командующего не представляло сложности: даже при 15-узловом ходе против нашего 9-узлового броненосцы Того выигрывали у наших 1 кабельтов в минуту.

1 кабельтов в минуту или 11,1 километр в час

Чтобы сухопутному человеку было понятнее: выигрыш 1 кабельтова в минуту означает выигрыш 11,1 км/ч — скорость кроссового армейского бега.

И все эти 11,1 км/ч против привязанного к месту человека, который разве что поворачиваться может. Да и то с угловой скоростью меньшей угловой скорости огибающих его врагов.

И вот этому обездвиженному и расстрелянному с ходу человеку уже столетие многоумные мужи, с флотским образованием и неотягченные оным, предъявляют претензии, что он плохо-де маневрировал и стремительно не атаковал. Самих бы на его место. Прочли бы лучше лишний раз Колчака о значении в бою лишнего 1 узла. А тут лишних узлов было 6!

Вернемся, однако, к завязке боя, отраженной в схеме 8.

Очевидно, что для выполнения японского плана необходимо, чтобы броненосец «Микаса» лег на курс SO 67º не в 14:24, а примерно в 14:16–14:17, вслед за поворотом к юго-востоку русской эскадры, а на курс SO 51° примерно в 14:21–14:22. Тогда дистанция «Микаса» — «Суворов» в 14:25 будет 32 кб при ходе последнего 9 узлов и 27 кб при его ходе 12 узлов. Что как-то все же отвечает допускам и посадкам и нашло свое отражение на схеме 8. Скорость «Микаса» начиная с 14:05 принята равной 15 узлам.

Графическими же фантазиями на тему сближения до 4600 метров (25 кб), когда пошли в дело 75-мм пушки, пусть занимаются, исходя из своих описаний, сами японцы.

«Исход двухдневной баталии определен был в течение первого часа»

Но хватит придираться к деталям. Главное, что в целом картина, даваемая описанием завязки Цусимы в «Сражении в Японском море» и нашедшая свое посильное воплощение в схеме 8, получается грандиозная. Прорыв русской эскадры на север заблокирован в зародыше в 1 час 53 минуты, через 2 минуты после первого выстрела «Микаса» и за 6–8 минут до первого попадания в «Князя Суворова».

И сразу начинается нажим на голову русской эскадры, ее загибание, пригибание, так и тянет сказать — ее опускание, на юг. Как в потенциальную яму, из которой нет возврата. И пригибают нашу эскадру легко и красиво — «все увеличивая скорость», а «стрельба (японская. — Б.Г.) становится все лучше и лучше».

И это еще когда эскадру ведет «Суворов» и команды отдает адмирал Рожественский! Непонятно вот только, как такая эскадра могла вообще продержаться до 7 часов вечера, да еще умудрилась пройти на север своим 9-узловым ходом хотя бы и 20 миль. Курсом NO 23°.

График схемы 8 однозначно показывает, что такого просто не могло быть!

Ну а если говорить всерьез, то читатель, наверное, и сам уже понял, что построить внятную схему завязки и первой фазы Цусимского боя, самой важной для оценки именно флотоводческого таланта командующих обеих эскадр, опираясь на правдивый японский источник, физически невозможно.

Важность же именно этой первой фазы сражения в Японском море определяется тем, что, как говорит английский военно-морской историк Джон Вествуд: «Исход двухдневной баталии определен был в течение первого часа. Следовательно, особое значение приобретают маневры, открывшие битву. Маневры эти с обеих сторон были необычны…»{439},[422]

А потому постараемся посильно восстановить правду об этих маневрах.

10.3. Скрытая Цусима

Графическая реконструкция

Курс каждому свой?

Казалось бы, какие проблемы? У нас есть поминутный расклад движения 2-й эскадры с 13 часов 20 минут, когда «Суворов» склонился немного влево и ходом 11^1/4 узла повел 1-й отряд в голову эскадры, до 14 часов 25 минут, когда положение противоборствующих эскадр согласно рапорту Адмирала было следующим:

«Русская — в строе кильватера — имела курс норд-ост 45°, ход — 9 узлов, промежутки между судами в головном отряде — два кабельтова, во 2-м и в 3-м — несколько большие.

Японская — также в строе кильватера, имела курс ост, ход — 16 узлов, промежутки — два кабельтова.

Головной японский броненосец “Миказа” был при этом румбах в семи впереди левого траверза “Суворова” и в расстоянии от последнего 26 кабельтовов»[423].

Затем в рапорте адмирала Рожественского говорится, что почти сразу вслед за указанным моментом на «Суворове» перестала действовать связь штурвалов боевой рубки и центрального поста с рулевым механизмом, и порван был телеграф к левой судовой машине. Только вслед за этим последовал выход «Суворова» вправо от курса эскадры сначала на ост, потом зюйд-ост и зюйд.

Вначале за ним последовала и эскадра, пока заступивший место флагмана гвардейский броненосец «Александр III» не разобрался в обстановке и, повторяя слова «Сражения в Японском море», «вдруг [не] поверну л влево и стремительно повел за собою прочие суда, казалось, прямо в середину нашего строя».

Следовательно, для восстановления истинного маневрирования эскадр в начале боя у нас есть начальная точка — 13 часов 49 минут, когда вставший во главе кильватерной колонны броненосных отрядов русской эскадры «Суворов» открыл огонь по врагу, который «был немедленно принят теми из задних мателотов нашей линии, которые не стремились уклоняться от боя»[424].

«Первый выстрел “Суворова” был сделан с расстояния в 32 кабельтова, когда “Микаса” был менее румба впереди левого траверза “Суворова”»[425].

Напомним, что «первый русский снаряд упал всего в 22 ярдах[426] за кормой “Микаса” — меньше, чем ширина броненосца». Так что расстояние в 32 кб до «Микаса» проверено пристрелкой и косвенно подтверждено противником.

Далее, у нас есть неоспариваемые никем, кроме разве что авторов «Сражения в Японском море», данные о первых 10–11 минутах боя: от 13:49 до 13:59–14:00, когда «Суворов» и возглавляемая им эскадра шли курсом NO 23°.

Мы знаем также о повороте «Суворова» на два румба влево на чистый норд в 13:59–14:00 и о следовании его этим курсом до 14:05, когда последовал поворот вправо на четыре румба на курс NO 45°, которым и шла эскадра, по крайней мере, до 14 часов 25 минут.

Так чего проще! Есть курсы японской эскадры из авторитетнейшего «Сражения в Японском море» — уж свои-то курсы они должны достоверно знать! Все вахтенные журналы налицо! Есть курсы русской эскадры из рапортов адмирала Рожественского. Соединить их, исправив возможные шероховатости.

Первоначально автор именно так и поступил. И вот что из этого вышло (схема 9).

Схема 9. Вариант завязки Цусимского боя Маневрирование русской эскадры по русским данным. Японской — по японским

Допустим, что маневрирование русской эскадры, изображенное на схеме 9, соответствует истинному, в чем, на наш взгляд, нет оснований сомневаться, а до 14:00 оно и вовсе никем не подвергается сомнению. Пусть столь же истинно маневрирование японское.

Тогда, как легко видеть из той же схемы, бой в 14 часов 07 минут, сохрани «Суворов» еще две минуты курс норд, грозил перейти в абордажную схватку. Если считать ход 1-го и 2-го боевых отрядов Того после 14:05 равным 15 узлам, то при 9-узловом ходе 2-й эскадры ее флагман в два часа ноль семь минут пополудни аккуратно рассек бы своим тараном свежеотремонтированный броненосец «Асахи». Возможно, в районе любимого кресла каперанга Пэкинхэма.

Абордажем закончилось бы дело и в том случае, если бы «Князь Суворов» честно повернул в 14:05 на курс NO 45°. В этом случае таранить пришлось бы уже броненосный крейсер «Ниссин». Оно, может быть, и к лучшему, поскольку все-таки полегче «Асахи», да и броня потоньше.

Как первое, так и второе было бы славно, но источниками, увы, никак не зафиксировано. Напротив. Все источники, называя иногда достаточно произвольно углы и курсы, едины в одном: бой с 13:49 до 14:25 шел на примерно параллельных курсах и дистанциях — 25–30 кб.

Следовательно, механическое соединение данных рапортов адмирала Рожественского с японскими данными, представленными в «Сражении», не представляется возможным.

Удивительным образом целое столетие на это не обращали внимание.

Большинство авторов, ничтоже сумняшеся, размещало флагманы русской и японской эскадр в 13:49 согласно «Сражению», не слишком заботясь об их дальнейшем пути на карте. Зачем? Ведь результат боя известен.

Доверяющие показаниям адмирала Рожественского размещали «Суворов» и «Микаса» в 13:49 как на схеме 9 и благоразумно предоставляли их собственной судьбе.

Теперь, после всей проведенной нами работы, ясно одно. Если верны показания адмирала Рожественского, то хрестоматийные курсы японской эскадры в первые минуты боя: эти NO 67°, SO 79°, NO 73° — не соответствуют действительности.

Или во всяком случае к ним добавляются и иные курсы, скрытые по сей день от взоров мировой военно-морской, генерально-штабной и, уж тем более, гражданской общественности.

Все-таки, что ни говорите — Клио дама с юмором!

Самый известный морской бой мировой истории, десятки, если не сотни, квалифицированных свидетелей со всех сторон, а изобразить сколько-нибудь непротиворечивую картину встречи двух эскадр в 13 часов 49 минут 14 мая 1905 года и последующего их взаимодействия в течение первого получаса не представляется, по-видимому, возможным.

Надо думать, неспроста!

Tertium поп datur

Вместе с тем ответ на загадку прост и лежит на поверхности. Для этого следует нарушить только одно табу: безоговорочное доверие к свидетельству победителей.

И принципиально вопрос решается сразу. Рассудите сами.

Если справедливы данные адмирала Р. о курсах русской эскадры, как и свидетельства обеих сторон о бое на примерно параллельных курсах и дистанциях порядка 25–30 кб, то совершенно ясно, что для соблюдения этих дистанций не «Суворов» делал несуществующие и ничем не оправданные повороты вправо в первые же минуты артиллерийского боя.

Отнюдь!

Соответствующие повороты, но только влево, от русской эскадры, для соблюдения тех самых указанных в японском официозе и подтвержденных данными и русской стороны дистанций делал флагман Соединенного флота эскадренный броненосец «Микаса», а за ним и боевые отряды Соединенного флота: 1-й отряд, а следом и 2-й.

Tertium, как говорится, non datur[427].

И углы поворотов этих, а значит и скрытые курсы японской эскадры, можно выявить и посчитать, подобно тому как считали мы углы поворотов «Суворова» от «Микаса» на схеме 7. Заранее очевидно, что должно получиться нечто зеркальное. Опорные временные точки сохраняются те же самые: 13:49, 13:51, 13:56,13:59,14:00,14:05,14:16 и 14:25.

Также заранее очевидно, что истинным курсом японской эскадры в эти первые 36 минут Цусимского боя будет некоторая огибающая с севера над курсом нашей эскадры. Курс же наш был такой:

NO 23° (с 13:49 до 14:00), N (с 14:00 до 14:05) и NO 45° (с 14:05 до 14:25).

Огибающая курса японской эскадры находится от русского курса на дистанциях 25–30 кб и заканчивается в 14:25 курсом чистый ост. Причем «Микаса» в 14:25 находится на этом курсе примерно в 7 румбах впереди левого траверза «Суворова» и на дистанции 26 кб от него.

Так что в принципе читатель может нарисовать в некотором приближении эту огибающую японского курса в качестве самостоятельного упражнения. Любой ее вариант при соблюдении указанных выше простых условий будет неизмеримо ближе к имевшей место сто лет назад исторической действительности, чем нынешние «официальные» схемы Цусимского боя.

Во всяком случае его начала.

Приказы на руль отдавал только он один

Ну а если есть желание, попробуем вновь пройти вместе по известным нам уже строкам описания первых минут огневого контакта двух эскадр в «Сражении в Японском море». Причем пройдем с доверием к ним. Но с доверием только в том, что касается изменений дистанций и тенденций этих изменений, а также примерной параллельности курса обеих эскадр.

Помогут нам также данные о времени и причинах изменения курса главных сил Соединенного флота. Хотя конкретно найденные минуты изменения курса могут также не всегда совпадать с традиционными японскими данными.

Напомним еще раз, что до 14:00 маневры, увеличивающие или уменьшающие дистанцию, могла совершать только японская эскадра, поскольку до 14:00 «Князь Суворов», а за ним и вся 2-я эскадра нерушимо хранили курс NO 23°.

Первой опорной точкой в описании будет для нас уменьшение дистанции между эскадрами, точнее, между их флагманами, вскоре после выхода «Микаса» с циркуляции: «Обе стороны сближались, и в 1 час 53 минуты расстояние уменьшилось до 5500 метров (29,7 кб), тогда (т.е. в 13:53. — Б.Г.) неприятель постепенно уклонился вправо, идя с нами почти параллельным курсом».

Таким образом, по-японски, расстояние между эскадрами уменьшается до примерно 30 кб в 13:53. Это понятно, поскольку, по японскому мнению, и расстояние между «Микаса» и «Суворовым» в 13:49 не 32 кб, т.е. около 6000 метров, а на километр больше, т.е. почти 38 кб.

На самом деле из схемы 9 ясно, что сближение до 30 кб произойдет уже в 13:50. И не будет слишком большой смелостью предположить, что именно к моменту времени 13:50 относится поворот «Микаса» влево на курс примерно параллельный курсу русской эскадры, а значит лежащий между углами 20°-30° норд-остового направления. Примем в качестве нового курса японской эскадры среднюю из этих величин: NO 25°. Если мы и ошибемся, то ненамного, причем, скорее, в сторону завышения значения угла. Возможно, истинным курсом был NO 23° или даже NO 20°. Этим новым курсом и шел не менее минуты японский флагман до первого своего выстрела примерно в 13:51, когда дистанция вновь начала возрастать.

Таким образом, отворот «Суворова» в 13:53 вправо на восток, предписанный ему флотоводческой мыслью страны Ниппон, является по сути зеркальным литературным отражением резкого отворота японского флагмана в 13:50 влево на север. Отворота от неприятеля до своего первого выстрела, отворота, той же флотоводческой мыслью тщательно уже больше века скрываемого. Называя вещи своими именами, прямое искажение реального начала боя наличествует в «Официальном донесении о бое» адмирала Того, послужившем основой не менее официального «Сражения в Японском море».

Причем о случайности и забывчивости не может идти и речи.

Как справедливо заметил, анализируя «маневр Того», один из исследователей Цусимы:

«Нужно четко уяснить практику маневрирования, основанную на “командирской” оценке ситуации.

Японский командующий стоит на мостике и наблюдает две колонны эскадры вице-адмирала З.П. Рожественского. Конечно, адмирал Того принимает доклады от средств наблюдения, офицеров штаба, но приказы на руль отдает только он один (как и русский адмирал)».

Просьба к читателю обратить неформальное внимание на последнюю фразу!

Из сказанного однозначно следует: при прочих равных условиях, приводимые в рапортах и показаниях адмирала Рожественского курсы эскадры, время поворотов на эти курсы, курсовые углы на вражеский флагман, дистанция до него и тому подобные данные о маневрировании 2-й эскадры и относительном маневрировании эскадры неприятельской (от начала визуального до огневого контакта, а затем до 14:25) многократно превышают по своей свидетельской ценности донесения и показания всех других уцелевших участников сражения от нашей эскадры. Даже тех из них, кто находился рядом с Адмиралом в боевой рубке «Суворова»: приказы на руль отдавал только он один!

Недаром в цитируемом выше тексте в качестве примера «командирской» оценки ситуации далее говорится, что «вице-адмиралу З.П. Рожественскому врезался в память курсовой угол “Князя Суворова”, на котором оказался после завершения поворота броненосец “Микаса”».

Но точно такая же логика справедлива при оценке «Официального донесения о бое» адмирала Того и «Сражения в Японском море». И если в них находятся или найдутся отступления от действительного положения вещей, то забывчивостью или рассеянностью японского командующего объяснить их нельзя.

При любом отношении к адмиралу Того, при любой оценке его не подлежит сомнению, что Того был опытнейшим флотоводцем с многолетним стажем командования крупными соединениями флота. Из этого стажа почти полтора года были боевыми. И конечно, на начало XX века Того был одним из лучших адмиралов Земного шара. Да и следующие десятилетия прибавили немного ярких имен.

Поэтому если в японском описании и графическом изображении начальной фазы Цусимского боя обнаруживаются заведомые отклонения от истины, то ни забывчивостью, ни некомпетентностью адмирала графа Того Хейхатиро они не могут быть объяснены. Речь может идти только о сознательном искажении фактов. А также о поиске возможных причин этого искажения.

Менее всего автор склонен искать эту причину в личной нечестности адмирала Того. В его высоких моральных качествах — по самой высшей самурайской планке — не может быть никаких сомнений.

Схема принятия решения в условиях зрительного контакта

Продолжим прерванную цитату об особенностях «командирской» оценки обстановки и основанной на ней практике маневрирования: «Здесь большую роль играет не картушка компаса, а личные впечатления от взаимного расположения обеих эскадр…

Схема принятия решения в условиях зрительного контакта с пассивной и менее быстроходной целью естественна, поскольку основана на привычном порядке:

где бы ни находился маневрирующий корабль, но

— поворот в сторону объекта маневра влечет за собой сокращение дистанции;

— удержание цели на одном из своих траверзов “делает” расстояние почти неизменным;

— отворот от объекта маневрирования делают тогда, когда нужно увеличить дистанцию.

Командир корабля может по необходимости уменьшать или увеличивать скорость изменения курсовых углов и расстояний:

— если цель находится на острых курсовых углах, то дистанция меняется намного быстрее своего курсового угла;

— при траверзном расположении объекта маневра все происходит с точностью до наоборот — расстояние является величиной практически постоянной, зато чередование значений курсовых углов происходит очень быстро.

Направления движения 1-го боевого отряда (Соединенного флота) в начальной фазе боя весьма красноречиво раскрывают практику Цусимского боя»{440}.

И это воистину так!

Так что Того поступил вполне по науке, отвернув влево от объекта маневрирования, коим был тихоходный русский флагман, совершенно непонятным образом оказавшийся в опасной близости от «Микаса».

Непонятно вот только, зачем Того свой отворот «Суворову» приписал. Любопытная деталь для психолога. Поневоле вспомнишь отставшего и скучившегося Небогатова, переложившего в своем показании Следственной Комиссии свой грех на адмирала Рожественского. Но почему лгал Небогатов, более или менее очевидно…

Отметим также, что в эти минуты 2-й японский боевой отряд, уклонившийся вначале немного вправо, чтобы не мешать повороту 1-го отряда, стал также поворачивать влево и вставать за 1-м отрядом в первоначально неправильную кильватерную колонну. Примерно так, как по японским описаниям формировал кильватерную колонну 2-й русский отряд.

«Мы также по временам немного меняли курс»

Следующей опорной точкой в «Сражении» будет для нас вновь начавшееся возрастание дистанции, естественное на новом курсе: «Расстояние вновь увеличилось до 5800 метров (31,4 кб) с тенденцией к постепенному увеличению».

При курсе NO 25° возрастание дистанции между «Микаса» и «Суворовым» до 31 кб произойдет уже к 13:55, и именно к этому времени должен относиться поворот флагманского броненосца Того на курс 101° = SO 79°.

Следует еще раз напомнить, что мы исходим из гипотезы, что знаменитые курсы NO 67°, SO 79°, NO 73° все же имели место. Но к ним добавлялись и другие, спрятавшиеся за скромной фразой «Сражения»{441}: «Мы также по временам немного меняли курс».

Легко проверить, что дистанция до головы русской эскадры при следовании Того курсом 101° сокращается крайне быстро, даже при 15-узловом ходе 1-го боевого отряда, и уже через минуту — к 13:56 — составит 28 кб. И похоже, что именно к этому времени относится очередной поворот Того на NO 73°, если он имел место.

Однако и при следовании курсом NO 73° расстояние будет сокращаться слишком быстро, хотя и не так стремительно, как при курсе 101°.

И следующей опорной временной точкой очевидно становится 13:59–14:00.

Именно в этот момент адмирал Рожественский скомандовал поворот на два румба влево на чистый норд. Именно к этому моменту относится отмеченный на всех японских схемах боя и повторенный на иных поворот «Микаса» влево от русской эскадры.

Но официальный текст «Сражения» относит этот поворот к переходу с курса 101° на NO 73°, что является видимой невооруженным глазом неправдой.

Смотрите сами: при следовании курсом 101° (для определенности — до 14:00) дистанция между флагманами эскадр уменьшилась бы до совершенно недопустимой с японской стороны величины 17 кб.

На этой дистанции — почти прямой наводки — даже невзрывающиеся муляжи русских бронебойных снарядов (с точки зрения своей бронебойности все же лучших на тот день в мире), шутя пронизали бы любую броню японских броненосцев, не говоря уж про броненосные крейсера, и могли принести неустранимые повреждения их механизмам и вооружению. Даже при следовании курсом NO 73° дистанция между головами эскадр в 14:00 реально составила 22 кб.

И тут «Князь Суворов» разворачивается на 2R влево на север — к японской эскадре!

Напомним читателю, что до 14:00 в «Суворов» практически не было попаданий.

На судах русской эскадры еще не было видимых повреждений и пожаров.

Из-за резких постоянных перемен курса или иных причин, но контрактные японские комендоры никак не могли еще пристреляться.

Заметим также, что секретная взрывчатка провала пока только полигонные испытания. В бою в первый и, возможно, в последний раз она была применена именно в этот день 14/27 мая 1905 года. При Цусиме.

И вот уже почти 10 минут не было видно результата.

После поворота «Суворова» на норд расстояние между ним и «Микаса» — сохрани тот курс NO 73° — через 5 минут станет равным 13 кб. А еще через 8 минут черный русский броненосец перережет строй японской эскадры!

У Игоря Бунича в его «Князе Суворове» адмирал Того произносит в эти мгновения сакраментальные слова: «Цакуга-дзэн!» — знаменующие применение секретного способа стрельбы, основанного на философии дзэн, — и соответствующий условный сигнал взвивается на мачте «Микаса».

Похоже, что в реальной жизни слова Того Хейхатиро в 14:00, судя по выявленным нами секретным маневрам Соединенного флота, звучали иначе:

«Курс NO 15°, скорость 18 узлов»[428].

Еще один крутой отворот влево, и японская эскадра вслед за «Микаса» ринулась прочь от «Князя Суворова», «все увеличивая скорость» и яростно отстреливаясь.

И тут, наконец, показала себя новая взрывчатка, сказались многомесячные тренировки японских комендоров.

В 14:05 адмирал Рожественский скомандовал поворот на 4R вправо: NO 45°, приводя «Микаса» вновь ближе к левому траверзу «Суворова».

Дистанция «Суворов» — «Микаса» составила в 14:05 те самые никем не оспариваемые 25 кб.

Вслед за «Суворовым» в 14:05 сменил курс на более восточный и «Микаса».

Из любви к симметрии

Не будет натяжкой предположить, что вначале изменение курса «Микаса» было не очень значительным, скажем, до NO 30°. В этом должна была сказаться привычная осторожность адмирала Того, уже успевшая получить за прошедшие шестнадцать минут огневого контакта не одно “подтверждение, что лишней она не бывает. Но уже через одну — две минуты, увидев вспыхнувшие пожары на русских флагманских броненосцах, граф Хейхатиро понял, что все начинает идти по намеченному и не раз отыгранному на штабных картах сценарию, и скомандовал курс на сближение со 2-й эскадрой. Сближение пока не слишком резкое, поскольку а вдруг?

Угол этого сближения можно рассчитать обратным ходом от положения броненосца «Микаса» относительно «Князя Суворова» в 14 часов 25 минут, известного нам из рапорта адмирала Рожественского, и факта поворота «Микаса» на ост в 14:16 по часам русской эскадры, что не оспаривается, пожалуй, никем. Скорость флагмана Соединенного флота после 14:05 для простоты считаем вновь равной 15 узлам. Тогда, принимая 14:07 за время поворота 1-го боевого отряда Соединенного флота с курса NO 30°, произведя соответствующие построения, получим курс порядка NO 55–57°. Из любви к симметрии остановимся на NO 56°, диаметрально противоположном известному нам курсу SW 56°.

Да и как не полюбить эту симметрию, если столь явственно присутствие ее во всем японском описании «Сражения в Японском море»? Опять же судите сами.

Увидев в 13:20 русскую эскадру, адмирал Того определяет ее курс как NO 34°, относительное положение ее флагманских кораблей на SW 11° и сам тут же поворачивает от нее на NW 34°. В 13:43 следует поворот через вест на SW 56°. После юго-западного курса следует быстрый разворот на боевой курс NO 67°. Заметим, что голова русской эскадры от «Микаса» в этот момент находится уже на SO 11°. Прямо-таки зеркальная симметрия.

В 14:24 1-й боевой отряд ложится на курс SO 67°, а в 14:46 уже на NW 67° — после резкого поворота на север нашей эскадры, ведомой гвардейским броненосцем «Император Александр III». В 14:57 на этот же курс NW 67° ложится и 2-й боевой отряд Камимура. Около 15:20 1-й боевой отряд идет курсом SW 67°, а в 15:56 ложится на NO 67°, «рассчитывая сблизиться с неприятелем».

Примерно в 16:25 отряд Того идет курсом SO 56°, а затем через зюйд поворачивает в 17:09 на NW 22°.

В 17:12 на курс NW 67° в поисках старшего боевого товарища ложится Камимура в надежде найти защиту от побежденной русской эскадры.

В 17:33 на NW 67° ложится и Того (не помню сейчас, вместе с Камимура или сам по себе), но в 17:41 сворачивает с этого курса опять на NW 22°. Камимура же в 17:48 идет уже курсом SO 67°, чтобы через час с небольшим — в 18:56 — также лечь нa NW22º.{442}

Думается, каждый теперь согласится, что должен, просто обязан быть среди приведенных курсов главных сил Соединенного флота в дневном бою 14 мая 1905 года и курс NO 56°. Категорически не хватает его в этих стройных рядах. При такой-то любви к симметрии определенных градусов на все стороны горизонта. Придающей японскому описанию боя изящество и завершенность средневековой японской гравюры.

А то, что по каким-то причинам не отражен этот курс в японской историографии боя, так, наверное, причины важные были. Выявлениям этих причин и посвящена, собственно, вынужденная «штурманская» глава в нашем историософском расследовании.

Остальное известно

Итак, в 14:05 главные силы Соединенного флота смогли, наконец, вырваться из необъяснимо возникшей ловушки и лечь в позицию построения палочки над Т. На курс, ведущий к огибанию головы 2-й эскадры. Дальнейшее мы знаем.

Бой кончился, начался расстрел.

Но еще долгие 20 минут 2-я эскадра шла за своим флагманом курсом NO 45°.

Построение японской огибающей курса русской эскадры теперь не составит труда. Напомним ее — огибающей — опорные точки:

13:49 — курс NO 67°; 13:50 — курс NO 25°; 13:55 — курс SO 79°; 13:56 — курс NO 73°; 14:00 — курс NO 15°; 14:05 — курс NO 30°; 14:07 — курс NO 56° и с 14:16 до 14:25 — курс Ost.

Скорость отрядов Того и Камимура считаем равной 15 узлам от 13:43 до 14:00, 18 узлам на участке 14:00–14:05 и 15 узлам с 14:05 до 14:25.

Заметим также, что если скорость Того на участке 13:50–14:00 считать равной 16 узлам, то угол поворота «Микаса» влево с курса NO 67° следует брать равным ближе к NO 20°. Или во всяком случае к NO 22,5° = NNO. Аналогично, если принять японскую скорость равной 16 узлам на участке 14:05–14:25, то начальный угол поворота Того с курса NO 15° будет ближе, скажем, к курс NO 22°.

Но качественно картину начала боя это, разумеется, не меняет.

«Правдивость показаний адмирала Р. подтверждается не только расчетами…»

Прежде чем отразить вышесказанное графически, следует сказать, что совершенно независимо от приведенных расчетов и умозаключений к аналогичным результатам на основе абсолютно других соображений и методологии пришел исследователь морских операций русско-японской войны Игорь Михайлович Кокцинский. В основу разбора сражений он положил графическое моделирование боевого и тактического маневрирования противоборствующих эскадр на маневренном штабном планшете «Ш-26» или его модификации. «Научная база метода сомнений вызвать не может: планшет является полноценным элементом математического анализа, почему не одно десятилетие судоводители всего мира используют векторную графику в своих интересах»{443}.

Не обладая сам военно-морским образованием, не берусь подтверждать или опровергать расчеты Кокцинского, но выводы, сделанные им на основании этих расчетов, представляются мне вполне разумными. По всем известным нам морским боям и сражениям русско-японской войны.

Так, моделируя бой «Варяга» и «Корейца» под Чемульпо, И.М. приходит к выводу о талантливом и даже блестящем руководстве капитана 1-го ранга В.Ф. Руднева. Освещение же этого боя в правдивом «Описании Мейдзи» вызывает реплику о запущенном японцами в 1904–1905 годах бумеранге информационной лжи. С чем невозможно не согласиться.

Таковой же анализ боя Порт-Артурской эскадры 28 июля 1904 года у Шан-тунга позволяет заключить, что «В бою 28 июля японский командующий как флотоводец потерпел полное фиаско».

Поскольку к подобным выводам привела и нас вся логика рассматриваемых событий русско-японской войны, это заставляет отнестись с доверием и к результатам И.М. Кокцинского, полученным моделированием на планшете различных вариантов завязки Цусимского боя с опорой на данные японской стороны.

Исследовав на указанном планшете все мыслимые ситуации, исходящие из японского описания завязки боя и его начальной фазы, зафиксированных в «Сражении в Японском море» данных о курсах и порядке следования им, Кокцинский обнаружил заложенные в этих данных неустранимые противоречия{444}.

Подобные противоречия нашли отображения и на приведенных выше схемах 7 и 8.

Совокупность этих противоречий «не позволяет считать верной именно японскую версию. А вот правдивость показаний вице-адмирала З.П. Рожественского подтверждается не только расчетами на планшете, но еще и характером последующего маневрирования (1-го и 2-го боевых отрядов Соединенного флота. — Б.Г.)»{445}.

В результате моделирования

Суммируем кратко выводы, к которым пришел Кокцинский в итоге исследования.

1) «Теперь можно без колебаний сказать, что 1-й боевой отряд Соединенного флота завершил поворот на курс 67°, находясь на левом траверзе броненосца “Князь Суворов”.

Этот вариант связал между собой все данные о маневрировании главных сил обеих эскадр — и курс, и дистанцию, и скорость, и время.

Только такое взаимное расположение броненосцев объясняет характер изменения текущих значений дистанций. Все предыдущие попытки совместить на планшете характеристики из русских и японских источников каждый раз оказывались неудачными по одной причине: направление SO 11° (от броненосца “Микаса” на головную часть русской эскадры. — Б.Г.) не являлось истинным, а было кажущимся.

Этого не поняли и авторы японской истории Цусимского боя, и, по-видимому, сам адмирал Того: первые — во время работы над документами, а последний — 14 мая 1905 года при выполнении маневра охвата головных кораблей 2-й эскадры.

Таким образом, мнение вице-адмирала З.П. Рожественского о завершении поворота главных сил Соединенного флота на курсовом угле менее одного румба впереди левого траверза броненосца “Князь Суворов” подтверждается данными выкладками[429]. Различные параметры, четко оговоренные японской и русской сторонами, этой версией накрепко связаны»{446}.

2) «Также для расчетов можно уже использовать, кроме «проверенного» курсового угла “Князя Суворова” 80° левого борта, мнение вице-адмирала З.П. Рожественского, утверждавшего, что огонь по японскому флагману был открыт с дистанции 32 кб»{447}.

3) «Доподлинно известно, что первые 11 минут боя “Князь Суворов” шел не меняя курса со скоростью 9 узлов»{448}.

«Очень удачно, что 10 минут из японской версии, которые требуются для движения броненосца “Микаса” курсами 67°, 101° и 73°, поглощают первые 11 минут боя русского описания происходящих событий.

Это единство времени опровергает схему боевого маневрирования, приведенного неприятелем у безоговорочным расхождением “контрольных” расстояний и времени, а также характером их изменения»{449}.

4) «Обобщая все упомянутое в японских источниках, теперь можно заключить, что первое время следования курсом 67° от точки поворота, расположенной на курсовом угле “Князя Суворова” 79° левого борта, дистанция начала уменьшаться быстрее ожидаемой величины.

Такое развитие событий вынудило прекратить сближение изменением направления влево на вычисленный (на маневренном планшете. — Б.Г.) курс 25° (курсовой угол броненосца “Микаса” увеличился с 60° до 109° правого борта).

По каким-то причинам этот румб в неприятельской истории не зафиксирован (японцам очень трудно объяснить новый курс, опираясь на объявленный пеленг SO 11°).

Тем не менее такое маневрирование неотвратимо»{450}.

5) «Дистанции (между “Микаса” и “Суворовым”. — Б.Г.) ничего другого “не оставалось”, как вырасти до 5800 м (31,4 кб). Наступила очередь нового изменения курса (с NO 25° на SO 79° или 101°. — Б.Г.)…

Предполагаемое нахождение почти впереди кораблей вице-адмирала З.П. Рожественского вполне допускало такой маневр»{451}.

6) «…дистанция вновь начала уменьшаться. И с небывалой скоростью. Реакция, впрочем, также была быстрой: через минуту следования этим курсом 1-му боевому отряду пришлось лечь на курс 73°»{452}.

Весь предыдущий расклад был сделан для «японских» расстояний от «Микаса» до «Суворова» и «Ослябя» по завершении «Микаса» поворота с SW 56° на NO 67°: «Микаса» — «Суворов» — 39,3 кб (7282 м), «Микаса» — «Ослябя» — 40,8 кб (7560 м).

7) Далее в книге говорится, что такой же ход рассуждений верен и для истинной «русской» дистанции 32 кб между «Суворовым» и «Микаса» в 13:49:

«Только развитие ситуации намного динамичнее: минута следования курсом 67° — и поворот на курс 20° для того, чтобы “остановить” дистанцию[430]. А далее — как было сказано выше.

Броненосец “Микаса” имеет полную возможность успеть произвести первый залп. Если вспомнить слова вице-адмирала З.П. Рожественского, то японский флагман чуть более минуты выдерживал курс, а затем открыл ответный огонь».

Как видим, мы еще раз получили подтверждение — уже не «на пальцах», а расчетным путем, — что не «Суворов» при сближении эскадр (не получив еще ни одного попадания!) «постепенно уклонился вправо» на несколько румбов, как утверждает «Сражение в Японском море», иллюстрируя свое утверждение соответствующими схемами, а строго наоборот: флагман Того отвернул на 4R влево с канонического курса NO 67°! А затем уж открыл огонь.

Вот так, господа хорошие.

8) «На дистанцию 28 кабельтовых (как это указано в русских источниках) японские броненосцы выйдут не в 14 часов, а в 13 час. 55 мин. (судовое время — русское)»{453}.

9) «…враг (адмирал Того. — Б.Г.) в начале боя постоянно менял курсы[431]. И это был не новый способ применения оружия, а совершенно противоположное. Резкопеременное маневрирование было как раз сильной помехой в работе управляющих огнем 1-го боевого отряда Соединенного флота…»{454}

Резкопеременное маневрирование служит в данном случае вежливым эвфемизмом для слов «лихорадочное метание».

«Большие углы отворотов от генерального курса не позволяют отнести действия 1-го боевого отряда (Соединенного флота. — Б.Г.) даже к противоартиллерийскому маневру»{455}.

«Высокий профессионализм артиллеристов (вернее — чудовищная мощь новой японской взрывчатки, вспомним в очередной раз слова адмирала А.В. Шталя о 150-кратном японском огневом превосходстве! — Б.Г.), а не навыки в маневрировании адмирала Того, решил участь 2-й эскадры!»{456}

10) «Непростительному промаху японского командующего немало способствовал и выход русских броненосцев вперед, который так и остался незамеченным»{457}.

Адмирал Того «решил поворачивать на боевой курс 67°, выбрав ориентиром только броненосец “Ослябя”, почему “Микаса” и оказался на невыгодном для себя курсовом угле “Князя Суворова” 79° левого борта»{458}.

Задачи прямая и обратная

К сожалению, Кокцинский останавливает свой анализ маневрирования главных сил Соединенного флота на 7-й минуте Цусимского боя — в 13:56, когда через минуту следования курсом SO 79° «Микаса» ложится на курс NO 73°.

Считая почему-то, что дальнейшее сближение на дистанцию 25,1 кб (4600 м) «происходит очень удачно, так как неприятель, ложась на параллельный курс, практически прекращает сближаться со 2-й эскадрой».

Непонятно вот только, отчего Кокцинский, только что самоличными расчетами убедившийся в правдивости показаний адмирала Рожественского, считает курс NO 73° параллельным курсу 2-й эскадры, да еще в 13:56. Мы хорошо знаем, что это не так. И до удачного сближения с русской эскадрой было еще далеко.

Тем более, что сам Игорь Михайлович на основе произведенных им расчетов считает единственно правильным курсом огибания Соединенным флотом головы 2-й эскадры курс NO 56°. Тот самый курс, который выше был получен нами «эмпирическим» путем.

Все предыдущие значения курсов, по словам Кокцинского: «Образуют характерную “змейку”… вьющуюся вокруг единственно правильного пути расчетного перемещения, то есть NO 56° является генеральным курсом 1-го боевого отряда Соединенного флота. Адмирал Того несколькими изменениями направлений движения опытным путем подобрал своему отряду нужное значение курса. Это, конечно, не высший пилотаж маневрирования, но все же не только допустимый, но и необходимый практический путь решения задачи».

Вместе с тем повторим: «Большие углы отворотов от генерального курса не позволяют отнести действия 1-го боевого отряда (Соединенного флота. — Б.Г.) даже к противоартиллерийскому маневру»{459}.

Следует сказать, что расчеты Кокцинского, помимо того, что подтверждают наши умозаключения, говоря языком математики,решают и «обратную задачу».

До этого мы, убедившись в недоброкачественности японского источника, выбирали «опорные точки» для графического решения задачи, опираясь на Критерий Цусимы и исходя из правдивости показаний адмирала Рожественского.

Сейчас И.М. Кокцинский, прокрутив возможные варианты маневрирования эскадр и «вычислив» истинное маневрирование, пришел этим путем к заключению о правдивости показаний адмирала Р.

Математически подтвердив тем самым Критерий Цусимы. Поверив, так сказать, векторной алгеброй маневренного планшета логическую гармонию предыдущих рассуждений.

Воплотить невыразимое

Таким образом, к некоторому удивлению самого автора, «идеологическая» реконструкция Цусимского боя, которой посвящена большая часть трилогии, пополнилась реконструкцией математико-графической. И можно с большой долей вероятности полагать, что, кроме некоторых нюансов, восстановить которые вряд ли удастся за отдаленностью времен, истинную картину завязки боя полученная реконструкция отражает. Не только качественно, но и в главных деталях «количественно».

Восстановленную истинную графику начала Цусимы приведем чуть позже, а сейчас заметим, что и в серьезных естественно-научных трудах вся вновь развитая сложная теория служит иной раз базой для построения простых на вид графика или диаграммы. И именно этот график или диаграмма при всей своей внешней простоте и является ключом к раскрытию неких новых тайн или законов мироздания.

Но это в естественных науках. Для них такой подход — само собой разумеющийся и необходимый элемент познания нового. Для дисциплины гуманитарной, тем более такой, как история, облечь полученный новый результат в числовую или графическую форму удается редко. Невыразимое старается ускользнуть от воплощения в математические объекты.

Но если это иной раз удается, на многие вопросы и загадки, казавшиеся необъяснимыми и безответными, возникают столь же простые и очевидные ответы и объяснения.

К загадкам и легендам Цусимы

До сих пор все же казалось непонятным, отчего японская версия начальной фазы Цусимы так настаивает на отгибании головы русской эскадры на восток с первых минут боя. Еще до первых попаданий в русские корабли.

Ведь они действительно заставили нас изменить курс на NO 45° уже в 14:05 и были готовы к палочке над Т в 14:25. За несколько минут до того как «Суворов» вышел из строя и был смертельно ранен «Ослябя».

Однако все становится на свои места, если прочесть первые сообщения о бое «по японским данным», например, в номерах 8 (официальное донесение Того), 9 и 10 «Морского сборника» за 1905 год. А затем сравнить эти сообщения с полученной нами графической реконструкцией первой фазы Сражения в Японском море.

Благодаря новизне тактики

В сообщениях этих признается или во всяком случае не отрицается, что у японского Соединенного флота были выше эскадренная скорость, выше скорострельность орудий и, разумеется, выше число попаданий, превращавшие 16 японских 305-мм стволов, по крайней мере, в 64. Упоминается о лучшем качестве японских снарядов, и приводятся иные неблагоприятные для нас технические моменты, типа отставания отряда Небогатова.

Но главное — внимание! — главное, чему обязан японский флот скорой и безусловной победе, это тактика. Именно талантливая тактика адмирала Того при отсутствии таковой с русской стороны стала первопричиной торжества японского оружия.

Да вот извольте ознакомиться.

Донесение о бое адмирала Того нам уже знакомо, поэтому начнем с материалов «Морского сборника» № 9. Вначале приведем мнение обозревателя австрийского военно-морского журнала:

«Во всех боях японского флота, как 28-го июля прошлого года, близ Порт-Артура, так и нынче в Цусимском сражении 14-го мая, на первый план заметно выступала та особенная тактика японцев, которую адмирал Ито употребил в сражении с китайцами при Ялу 4-го сентября 1894 года.

Не строй кильватерной колонны, а особенный способ маневрирования дал адмиралу Того успех и помог ему так быстро выиграть сражение. Его эволюции дали возможность японским броненосцам использовать всю силу своей артиллерии против головных кораблей противника, между тем как огонь с русских судов вследствие их боевого построения значительно затруднялся, и снаряды часто перелетали.

Схема А.

Если внимательно проследить за всеми движениями японского флота во время Цусимского боя, — говорит морской обозреватель австрийского журнала, — то можно увидеть, что броненосцы Того несколько раз повторяли свое прохождение мимо головных судов противника перпендикулярно их курсу; таким образом, все японские броненосцы последовательно сосредоточивали на них свой огонь. Против сосредоточенного огня самой крупной артиллерии никакой корабль не может устоять. Это и доказывается быстрым потоплением русских броненосцев: “Ослябя”, “Князь Суворов” и “Бородино”…

Адмирал Того в своем донесении о Цусимском бое писал, что туман уменьшал видимый горизонт до 5 миль, так что он при дневном освещении по временам не мог одновременно видеть всех своих отрядов, но, тем не менее, общее маневрирование постоянно шло согласно его планам, и благодаря этому флот его и достиг полученных результатов. Именно благодаря новизне тактики, примененной адмиралом Того, Япония и одержала победу».

Далее приводится соответствующая графика.

«Представленная здесь схема А изображает принцип маневрирования разъединенных отрядов японского флота в строе кильватерных колонн.

Первый фазис боя как раз изображает сущность всего плана Того… На нем видно, как обе броненосные эскадры (Того и Камимура) препятствовали прорыву русских судов к северу или в стороны.

На втором чертеже (схема В) показан курс обоих противников от 2 до 7 часов вечера. Особенно характерным является здесь стремление японцев заградить русским движение вперед, и это первым удавалось благодаря их превосходству в ходе»{460}.

Схема В

Как видим, на обоих чертежах курс русской эскадры сразу перекрывается талантливой тактикой японского адмирала. И не совсем ясно, откуда взявшиеся 1-й и 2-й броненосные отряды Соединенного флота гордо шествуют прямо на Ost с самого начала огневого контакта.

Талантливая тактика подкреплена превосходной стрельбой. О действии артиллерии в бою австрийский обозреватель говорит следующее.

Ни переполоха, ни удивления в кругах сведущих специалистов

«В самом начале боя русские открыли огонь из самых больших орудий с расстояния 55 кб.

Огонь был плохо направлен, так что, по японским сообщениям, снаряды в цель не попадали. Да и позже, когда суда уже сблизились, пальба с русских судов была не особенно хороша… Почти все убитые на японских судах находились либо у верхних орудий, либо на мостиках. Масса русских снарядов не разрывалась вовсе вследствие разложения взрывчатого состава за время плавания в тропиках.

Русские суда сильно качало, и потому огонь из их орудий был очень неверный, тем более что люди были мало обучены стрельбе на качке.

С другой стороны, японский огонь был очень меткий… Адмирал Того открыл свой огонь лишь с расстояния 35 кб, причем оба головных русских броненосца сразу попали под жестокий сосредоточенный огонь 14 (так в тексте. — Б.Г.) японских броненосных судов. Влияние этого губительного воздействия японской крупной артиллерии выяснилось в самом начале: один снаряд следовал за другим с промежутком времени менее чем в секунду…»

Прервем цитату, чтобы отметить очевидное.

В первоначальных японских сообщениях о Цусиме никакого бреда о размеренной японской стрельбе и экономии снарядов во всяком случае не содержалось.

Причем в этом едины свидетельства с обеих сторон. В том же номере «Морского сборника» помещено уже упомянутое выше интервью с флагманским штурманом эскадры С.Р. де Ливроном, во время боя бывшим на крейсере «Олег». В частности, де Ливрон подчеркивает:

«Японцы не жалели снарядов. Пристрелявшись по черному дыму рвущихся даже при падении в воду своих снарядов и заметив, что они уже ложатся близко к цели, японцы начинали громить наши головные корабли настоящим градом снарядов, так что вода вокруг буквально кипела…

При этом попадания с японских (бронепалубных) крейсеров были значительно хуже, чем с их броненосцев»{461}.

Последнее понятно. Попадания с японских бронепалубных крейсеров были не хуже, чем с японских броненосцев. Они просто не были так заметны. Как вовсе не были заметны попадания русские: болванки при встрече с целью плохо дымят. Крейсера дивизий Дэва, Уриу и Катаока, с которыми в основном и дрался «Олег», вооружены были, как мы помним, «шимозой обыкновенной».

Гибель «Рюрика»

Но вернемся к прерванной цитате австрийского военспеца:

«Вследствие жестокости японского огня курс русской эскадры несколько раз изменялся к О и даже назад, на S.

И тот факт, что броненосец “Ослябя” после сравнительно не очень многих выстрелов накренился и потом, опрокинувшись, пошел ко дну, не произвел, по-видимому, большого переполоха и удивления в кругах сведущих специалистов»{462}.

На последнюю фразу стоит обратить внимание. Мы видим, что почти мгновенное потопление достаточно мощного и современного броненосца несколькими артиллерийскими залпами, что после Порт-Артура, но до Цусимы — по единодушному мнению специалистов — считалось делом почти в принципе невозможным, переполоха и удивления у сведущих специалистов не вызвало. Это отсутствие переполоха и удивления вызывает страницу спустя неформальное изумление уже у самого австрийского специалиста:

«Удивительно, что главная часть [русских броненосцев] была утоплена и выбита из боя в течение весьма короткого срока, между тем как бой, бывший близ Порт-Артура 1-го августа 1904 года, продолжался полдня, и позднее ночью было несколько минных атак. А суда все остались на воде, за исключением только одного — крейсера “Рюрик”, который был утоплен своей командой[432].

На основании того боя — при Шантунге, — в журнале “Engineer” было, между прочим, напечатано нижеследующее замечание:

“…Во всяком случае прежний взгляд на вещи, что две сражающиеся между собой эскадры должны одна другую уничтожить, следует теперь уже совершенно забыть. Этого никогда больше не будет, так же как этого не бывает, когда дерутся между собой две армии. Будет так, что эскадры после боя разойдутся, чтобы потом снова встретиться.

Оба противника в настоящем бою потерпели тяжелые повреждения, но сокрушительных, уничтожающих ударов не было, как когда-то происходило при Трафальгаре. Те времена уже, конечно, более к нам никогда не вернутся….”»{463}

Вот так. И вместе с тем — никакого переполоха и удивления.

Сосредоточенные удары адмирала Того

Вслед за статьей из австрийского морского журнала в том же номере «Морского сборника» приводятся на основании корреспонденции из Токио в газете «Times» от 31 июля высказывания японских офицеров о Цусимском бое. И в этих высказываниях ведущее место занимает тактика.

Так, японские военно-морские специалисты «Русских обвиняют в том, что они начали сражение в строе, который оказался роковым для их успеха. Они шли двумя кильватерными колоннами и все время преследовали две цели — бой и прорыв. Адмирал Того со своими броненосцами и бронированными крейсерами, построенными в одну кильватерную колонну, приблизился к русским с левой стороны под углом 45° на пересечку их курса. Двигаясь самым полным ходом, он сосредоточивал последовательно весь свой огонь на головных судах своего противника. Русские концевые корабли были, таким образом, выключены из боя вследствие их удаления от места атаки, выбранного японцами.

Короче говоря, адмирал Того наносил свои сосредоточенные удары поочередно то в одну неприятельскую колонну, то в другую. Между тем как русские, придерживаясь своего строя, ни разу не могли противопоставить ему иной силы, кроме той, которая была там, где производилось нападение.

Сверх того, этот двойной строй кильватерной колонны, подвергаясь фланговому обстрелу, находился в очень невыгодном шахматном положении относительно японцев и вследствие этого скоро пришел в замешательство от частых атак. Таким образом, не более как по прошествии одного часа адмирал Того ясно увидел, что сражение им было уже выиграно…»{464}

Любопытно, что японцы отмечают также, что «…Адмирал Рожественский, вероятно, рассчитывал встретить в бою только 3 японских броненосца…»{465}

После тактики главной причиной русской неудачи, по мнению японских офицеров, «была, конечно, разность в артиллерийской стрельбе. Утверждают, что в лучшие минуты стрельбы русских они имели лишь по одному попаданию против каждых трех японских попаданий. Обыкновенное же заурядное попадание давало отношение одного к четырем, так что, в сущности, выходило, что число стрелявших орудий у японцев было в четыре раза больше, чем у русских. Эта резко проявившаяся слабость русских приписывается недостаточному обучению офицеров и унтер-офицеров их флота…»

Высказываются иногда и на редкость справедливые замечания. Типа:

«Многое, конечно, надо приписать и превосходству японских взрывчатых составов.

Один снаряд, разрывающийся на корабле, производит гораздо больше разрушения, чем три или четыре снаряда, которые попадают и не разрываются…» Кто бы спорил… И далее с некоторым удивлением:

«Японские офицеры, не ожидая от этого боя каких-либо новых данных для переворота в области стратегии, тактики или кораблестроения, чистосердечно, однако, признаются, что результаты его далеко превысили самые смелые их ожидания, что они относят к благоприятному стечению обстоятельств».

К этим обстоятельствам японские специалисты относят в первую очередь то, что «Большое волнение, преобладавшее во время дня, особенно выдвинуло вперед плохую стрельбу русских и дало возможность японцам вполне отличиться в том, чему их так тщательно обучали».

Кроме того: «Туман, который не был так густ, чтобы заставить японцев отказаться от разведок, был, однако, настолько непроницаем для русских, что они не могли убедиться, что суда, появившиеся у них с правой стороны впереди с большими между собой промежутками, вовсе не составляли главной силы японского флота, а были простые разведчики. Таким образом, русские впали в ошибку и долго держали свои самые сильные суда в правой кильватерной линии».

Представляет также интерес мнение самураев «касательно сдачи судов адмиралом Небогатовым… Если бы русские отказались сдаться, то Того было бы достаточно пяти минут, чтобы пустить их ко дну. Что же им оставалось делать? Разве адмиралу Небогатову надо было бесполезно пожертвовать жизнью свыше 2000 человек, вверенных его попечению? Начальник, которому приходится по необходимости делать такой жестокий выбор, заслуживает, скорее, сочувствия, чем осуждения»{466}.

Как видим, и жалость, бывает, стучится в самурайское сердце. С одной стороны, как не пожалеть хорошего человека. Ведь для торжества духа Ямато адмирал Небогатов сделал куда больше, чем сам адмирал Того.

Но, с другой стороны, самурай, оправдывающий сдачу в плен и нарушение присяги, вызывает ощущение, что вся контрабанда, включая самураев в натуральную величину, делается в Одессе на Малой Арнаутской улице. Но это опять к слову.

Очень великий организатор и отличный моряк

Часть XXV «Хроники военно-морских действий на Дальнем Востоке», помещенная в десятом номере «Морского сборника» за 1905 год, вообще носит подзаголовок «Цусимское сражение по японским источникам». В компиляции корреспондента газеты «Times» от 22 августа 1905 года.

Начальные рассуждения источников справедливо отмечают удивительную несогласованность действий русского руководства в ведении войны на море. А также отмечают шок уже в японских военно-морских кругах, когда полумифическая 2-я Балтийская эскадра внезапно возникла в полном составе у берегов Индокитая, а затем продолжила свой путь на Восток.

«Только 3-го мая стало положительно известным, что адмирал Рожественский ушел из бухты Хонкохэ, последнего пункта своего пребывания во французских водах, и взял с собой все суда, которые с самого начала находились под его флагом. Его суда имели вполне боевой вид. Уже одно это обстоятельство казалось немалым подвигом: довести от Балтики до Китайского моря без всяких несчастий и приключений такую разнородную коллекцию судов[433].

Это мог сделать, по меньшей мере, только очень великий организатор и отличный моряк»{467}.

Отдав должное русскому адмиралу этим по-восточному цветистым и тяжеловатым комплиментом, остальные комплименты японские источники, естественно, предназначают своему адмиралу. В первую очередь в том, что касается его замечательной тактики и действительно первоклассной подготовки артиллеристов Соединенного флота.

Еще до визуального контакта

Превосходство тактики адмирала Того сказалось еще до визуального контакта главных сил. Выразилось оно в том, что умелые действия японских разведчиков создали у русского адмирала впечатление, что он имеет и будет иметь дело лишь с второстепенными крейсерами.

«Согласуясь с этим воззрением, адмирал Рожественский построил свою эскадру в тот ошибочный ордер, каким он шел навстречу противнику, неожиданно появившемуся с левой стороны. Эскадра, как уже известно, была построена в две параллельные кильватерные колонны, причем правая, или восточная, заключала в себе четыре наиболее сильные броненосца…

В то же время флот адмирала Того, за исключением нескольких разведочных судов, весь сгруппировался у северной оконечности острова Окиносима. Японский адмирал был теперь уже хорошо осведомлен насчет расположения неприятельских судов и видел, что русские ожидали нападения с востока; ввиду этого он решил атаковать их с запада. Его главные боевые силы были разделены на две эскадры, из которых в первую вошли четыре броненосца с бронированными крейсерами Nisshin и Kasuga, а во вторую — шесть броненосных крейсеров…

Затем он (адмирал Того. — Б.Г.) повел свою главную боевую силу в юго-западном направлении, продолжая идти таким образом, пока не очутился слева впереди неприятеля, и уже тогда в удобный для себя момент вдруг повернул на NO, перестроив обе эскадры в одну кильватерную колонну, и пошел на пересечку русской эскадры под углом 45°, чтобы осыпать головные ее корабли сильным сосредоточенным огнем. Сперва он обстрелял передовой отряд, ведомый броненосцем “Ослябя”, а потом отряд самого адмирала Рожественского — “Суворов” и последующие за ним броненосцы (рис. I)…

Русские, внезапно увидев Того, направляющегося к ним с W, несколько уклонили свой курс вправо, как бы для того, чтобы идти параллельно его судам и не давать японцам возможности пересекать их курса, но этот маневр не мог быть выполнен без значительного увеличении скорости…»{468}

Как видим, в первоначальном варианте японской графики не идет и речи о каком-либо выдвижении правой русской колонны вперед еще до начала боевого контакта. Да и в последующем — в японском изображении — предстоит нам еще долго идти двухколонным строем на радость японской и мировой морской общественности. Сейчас сами увидите.

Тактика его становилась столь же блестящей…

«Русские открыли огонь в 1 час 49 минут пополудни[434] с дальности от 9000 до 10 000 м (50 кб). Они хотели вполне использовать огонь своих крупных орудий, но японцы не отвечали им до тех пор, пока разделявшее их расстояние не уменьшилось до 6000 м (30 кб). Эта тактика была новизной у Того, так как он никогда не стрелял иначе, как с далекого расстояния, ибо ему всегда строго предписывалось беречь свои суда и не подвергать их большому риску, чтобы не уменьшать без особой нужды и без того слабого флота.

Теперь же, когда флот этот находился в соприкосновении с последними морскими силами России, собравшимися в водах Дальнего Востока, настал момент, когда можно было ничего более не щадить, лишь бы нанести наиболее разрушительный удар противнику…

По мере того как флот адмирала Того подходил к русской эскадре и прорезал ей курс перед носом, тактика его становилась столь же блестящей, как и артиллерия его оказывалась действительной.

В то время как японцы сосредоточивали свой огонь на “Ослябя” и “Суворове”, бывших головными обеих колонн, суда, следовавшие за ними, были не в состоянии наводить стволы своих орудий на японцев.

При этих обстоятельствах “Ослябя” и “Суворов” попали под такой жестокий огонь, что оба вскоре были объяты пламенем и принуждены были покинуть свои места в боевой линии, а вследствие этого и все прочие суда эскадры обязаны были переменить строй (рис. II).

Левая кильватерная колонна, [ранее] ведомая “Ослябей”, имела теперь головным броненосец “Сисой Великий” и повернула несколько влево, дабы дать возможность отряду “Николая I” своими орудиями обстреливать неприятельские корабли, а все прочие отряды пошли немного восточнее, чтобы быть в линии параллельной японским судам.

Этот маневр оказался, однако, пагубным для русских, так как броненосцы Того имели значительное преимущество в скорости хода, и русские, все более и более страдая от огня, не только переменили свой курс с восточного на западный, но также окончательно изменили свое построение из строя двух колонн в строй одной кильватерной колонны, при чем правая колонна стала во главе левой и впереди “Сисоя Великого”, взяв курс совершенно противоположный курсу броненосцев Того (рис. III)

Во время этого перестроения броненосец “Александр III” получил жестокое повреждение и загорелся. Это обстоятельство заставило его покинуть свое место, так что русская эскадра была, таким образом, лишена трех своих сильнейших кораблей. Тут Того сделал поворот на обратный курс, прибавил ходу и направился повторить на западе ту же тактику, которой он руководствовался в восточном районе театра действия, то есть пошел на пересечку курса русских судов наискось их правых скул»{469}.

Ну и так далее. Мы видим, что более или менее верный строй русской эскадры приводится только на рис. III, соответствующем повороту на север ставшего флагманским броненосца «Александр III» примерно через час после начала огня. При этом в японском строю бодро наличествует «Асама», уже сорок минут отдыхающий где-то на западе.

Дифирамб адмиралу Того присутствует, конечно, и в той части сообщения о бое, которая посвящена сдаче отряда Небогатова.

В приводимом письме «высокопоставленного японского офицера» последний говорит следующее: «Соболезнуя тому, что этот адмирал (Небогатов. — Б.Г.) должен был перечувствовать, я полагаю, что все, которые его осуждают за сдачу, значительно умаляют способности Того и те усилия, которые под его начальством проявили люди, сделавшие эту сдачу неизбежной».

Вот так. Ни больше ни меньше.

И как резюме о причинах японской победы: «Успех должен быть всецело приписан хорошей стрельбе и разумной тактике. Японцы стреляли настолько хорошо по сравнению с противником, что сила их артиллерийского огня была в три и даже в четыре раза значительнее номинального. На бумаге у них числилось 16 двенадцатидюймовых орудий против 26 русских, а во время боя отношение это составляла уже 48 или даже 64 к 26. Такое же отношение вышло и с более легкой артиллерией…

Это превосходство в силе артиллерии было еще поддержано искусной тактикой… Легко убедиться, что многое выиграно в сражении благодаря прекрасной тактике Того…»{470}

Хотя тактика их была та же…

Правда, на следующей странице приводится замечание, которое многое ставит на свои места: «Замечательно, что бой бронепалубных крейсеров имел мало успеха за весь день 14-го мая, хотя тактика их была та же, что у броненосных судов, и комендоры были у них одинаково способные люди»{471}.

В принципе одна эта фраза показывает, чего стоили бы вся тактика Того и стрельба японского флота при наличии на вооружении его главных сил «шимозы обыкновенной»! Даже в том случае, если бы все вышесказанное об этой тактике было бы святой правдой. В этом случае — при «шимозе обыкновенной» — в тех же номерах «Морского сборника» мы читали бы глубокомысленные статьи иностранных специалистов о причинах неожиданно легкого прорыва 2-й эскадры во Владивосток.

А среди этих причин уж наверняка бы были и непредвидимо плохая или во всяком случае неэффективная стрельба японских уже не только бронепалубных крейсеров, но и броненосных судов, и оказавшаяся неудачной тактика японского кандидата в Нельсоны.

Но чтобы понять значение этой фразы, нам и пришлось провести все это историческое расследование.

И, в частности, восстановить истинное маневрирование двух эскадр в завязке битвы при Цусиме. Восстановленная графическая картина начала Цусимского боя, ставя крест на тактическом гении японского Нельсона — адмирала Того, заставляет задуматься об истинных причинах цусимской катастрофы.

А так, с самых первых сообщений о бое, целый век внушается всем пытающимся понять загадку Цусимы, что никакой загадки нет. Есть талант против бездарности, блестящая тактика и не менее блестящая подготовка против отсутствия таковых.

Поэтому за эту «тактику» держались, держатся и будут держаться все те, кто предписывает «каноническое» начертание всемирной истории. Особенно ее узловых моментов.

Легенда об искусной тактике и сверхметкой стрельбе японцев скрыла, заслонила собой двухмесячное стояние русской эскадры в аду Хеллвилля, месяц блужданий 4-узловым ходом у берегов Аннама в ожидании Небогатова, законченный в апреле ремонт «Асахи», тайное перевооружение главных сил Соединенного флота на новый тип боеприпасов. И, в конечном счете, возникшее как результат всех этих действий сто и более кратное огневое превосходство японской стороны при Цусиме.

Это не считая превосходства в скорости минимум на 11,1 км/час, благодаря которому японские боевые отряды смогли, сильно поцарапав шкурку, вырваться из ловушки адмирала Рожественского, все-таки перерезать курс «неподвижной» для них русской эскадры и практически безнаказанно расстрелять ее.

Графика Цусимы. Русский вариант

Приведем теперь давно обещанную схему маневрирования главных сил русской и японской эскадр за первые 36 минут боя при Цусиме (схема 10).

Как уже было сказано выше, истинную картину завязки боя эта схема достаточно адекватно отражает не только качественно, но и в основном «количественно». Действительно, трудно представить себе более наглядную иллюстрацию, подытоживающую графически все сказанное выше о «петле адмирала Того».

При взгляде на схему 10 становится сейчас понятной и такая малообъяснимая, казалось бы, странность японской и просто «официальной» схемы завязки боя, как изображение курса 1-го отряда Соединенного флота с 13:43 до 13:46 как SW 20° вместо декларируемого SW 56°.

Из схемы 10 видно, что при истинном курсе SW 56° «петля адмирала Того» действительно становится похожей на почти затянутую на чьей-то шее удавку. И видеть эту петлю на картах боя ни адмирал Того, ни японский Морской Генштаб во главе с адмиралом Ямамото, даже уничтожив русскую эскадру, категорически не желали.

Ни под каким видом.

Схема 10. Маневрирование главных сил русской и японской эскадр в 1-й фазе Цусимского боя: 13:49–14:25.

Восстановлено на основании русских и японских источников графическими расчетами и моделированием на маневренном планшете

Поскольку по кодексу японской военной чести главное — не потерпеть поражение или победить противника, а в любом из случаев не потерять лицо, самурайское лицо в рамке истинной петли адмирала Того явно терялось!

Поэтому, подчеркнем вновь, в японском искажении картины начала боя меньше всего повинна личная нечестность или уязвленное самолюбие адмирала Того и его коллег. Речь шла о величии империи Ниппон. В данном случае о величии морском. По сравнению с ним личные амбиции и качества, такие как самолюбие или честность, не значили ничего. Действительная же картина начала сражения в Японском море величию этому никак соответствовать не могла.

Слишком уж бросается в глаза маневрирование, больше напоминающее метание, которое могло быть обусловлено только тем, что адмирал Того не мог принять оптимального, с его точки зрения, решения, как вывести свою эскадру из-под внезапного первого удара русской эскадры. И искал это решение в движении, не имея возможности остановиться и подумать.

А его тренированные артиллеристы целых десять минут не могли попасть в русский флагман.

Теперь мы понимаем, что это вызвано было первоначальным нервозным состоянием японских комендоров и артиллерийских офицеров, неожиданно оказавшихся в условиях непонятного и непредусмотренного сближения с русской эскадрой на опасное, с их точки зрения, расстояние.

В выводе четвертом из встречи 1-го боевого отряда Того с одиноким русским миноносцем в 5:52 по Киото уже говорилось, что хваленые японские артиллеристы немедленно начинают «мазать», когда нервничают. А не нервничать при столь нервных маневрах своего адмирала они, естественно, не могли.

Также естественно и то, что после увеличения скорости хода и отрыва от русской эскадры точность японской стрельбы значительно возросла. Японским комендорам стало явно спокойнее жить, вырвавшись из петли имени своего адмирала. Это — помимо мешавших им резких перемен курсов в первые 10–12 минут боя.

В неожиданном проявлении внешних факторов или в непредусмотренных действиях противника…

Поведение японских моряков в эти первые минуты вполне согласуется с характеристикой, данной японскому солдату тогда же — в начале XX века, еще до Цусимы.

«Храбрым в полном смысле этого слова назвать японского солдата нельзя, потому что ему недостает хладнокровия и выдержки, столь необходимых для перенесения тяжелых критических моментов…

Японцы подвержены панике, являющейся следствием какой-либо неудачи их тщательно продуманных и подготовленных, но в одном лишь направлении планов.

Неудачи, причины которой могут лежать или в неожиданном проявлении каких-либо внешних факторов, или в непредвиденных, непредусмотренных действиях противника…»{472},[435]

Сейчас нам значительно понятнее паническая реакция личного отряда Того на внезапное появление несущегося на него русского миноносца. В те самые 5:52 по Киото. Зная, что уже пережил адмирал Того за этот день, можно представить себе, как японский бог смерти на секунду холодно глянул ему в лицо торпедными аппаратами «Безупречного».

Какие уж там уклонения и попадания.

И, конечно же, сам-то адмирал Того прекрасно, лучше всех понимал, что означает истинное графическое отображение первых минут сражения в Японском море. И прекрасно понимал цену перестановки им в своем донесении построения русской эскадры в одну колонну на то время, когда сам Того смог выбраться наконец из собственной петли. Ни о какой ошибке в рапорте Того не может быть и речи.

Ошибся японский флотоводец в бою. Но донесение о бое отредактировано было тщательно и не им одним.

Японский император и его сподвижники. Лубок. 1904 год

1) Император Мэйдзи; 2) японский флот; 3) адмирал Саито — командующий флотом; 4) генерал Тераучи — военный министр; 5) фельдмаршал виконт Кацура — премьер-министр; 6) адмирал Яматото — морской министр

Адмирал Рожественский в своих рапортах и показаниях невольно идеализирует степень правдивости своего оппонента. Речь может идти только о прямой фальсификации фактов начала боя. (Хотя элементы правды из «Официального донесения», как мы видели, все же полностью устранить не удалось. Именно в донесении адмирала Того навсегда остался зафиксированным доворот «Суворова» вправо на курс NO 23° — за несколько минут до его первого выстрела.)

Всю свою долгую жизнь, до самой смерти Того держал в памяти истинные курсы и дистанции этих первых минут. Другие могли забыть, перепутать, не понять. Другие. Но не он. Великий адмирал Того.

Ведь приказы на руль отдавал он один!

Одно это изменение на схемах боя курса SW 56° на SW 20° ясно говорит о том, что японские морские лорды прекрасно знали, как на самом деле выглядел «гениальный маневр» японского Нельсона. И боялись, что кто-нибудь сможет когда-нибудь увидеть его во всей первозданной красе.

Отсюда и зеркальное искажение в японском описании боя.

Даже выиграв бой, японские адмиралы, а может, и их английские советники, не могли признать, что не русская эскадра с первой минуты боя была отжата на восток, а, напротив — японская на север.

Слишком понятным в этом бы случае становилось, почему считавшиеся на тот день лучшими в мире, а возможно, и бывшие таковыми, японские комендоры почти 10 минут не могли пристреляться по идущей одним и тем же курсом NO 23° тихоходной русской эскадре.

Те самые 10 минут, за которые необученные русские артиллеристы добились, по минимальным подсчетам, 5-процентного попадания в японские корабли. Что, в частности, в два с лишним раза превосходит, например, процент попаданий друг в друга двух самых мощных и обученных флотов мира в известном Ютландском бою.

Вспомним еще раз.

«В эти первые минуты боя при Цусиме русские разбили вдребезги все предсказания об их вероятно плохой стрельбе, тяжело повредив три вражеских судна, поразив еще несколько и уменьшив их число на 8%»{473}.

Теперь мы воочию можем увидеть, в каких условиях приходилось нам стрелять на большой волне по плохо заметным благодаря замечательной окраске, непрерывно и резко меняющим курсы и скорости японским кораблям. И с еще большим основанием поклониться скромным русским артиллеристам 2-й эскадры, их офицерам и командирам и самому Командующему 2-й эскадрой.

Они действительно вложили в отпущенные им судьбой мгновения не только воинский талант, умение и доблесть, но беззаветную преданность Родине, верность долгу и желание сделать для победы все, что в человеческих силах и, Божьей помощью, сверх того.

Искажение японскими морскими лордами картины первых минут выигранного ими сражения в Японском море лучше любых иных свидетельств говорит о том, что в глубине души своим флотоводческим триумфом Цусимский бой они не считали. И в этой глубине души, как черт ладана, боялись встречи с русским флотом, произойди она когда-нибудь на сколько-нибудь равных условиях.

Адмирал Ямамото: «Это уже не спасет Японию»

Становится понятным, почему военно-морской министр барон Ямамото Гомбей отчаянно подталкивал к любым уступкам в Портсмуте — «лишь бы не было войны». Именно адмиралу Ямамото принадлежит следующая историческая фраза. Когда в Токио стало известно, что Япония все же может получить пол Сахалина, Ямамото заявил: «Если эта информация неверна, передавшему ее чиновнику придется произвести себе харакири».

«Впрочем, — сокрушался адмирал, — это уже не спасет Японию, поскольку не даст возможности заключить столь необходимый ей мир»{474}.

Видно, многое было ясно японским морякам, что они постарались скрыть не только от остального мира, но даже как бы от себя.

Призрак 2-й эскадры «с каким-то нечеловеческим упрямством», о чем с некоторым недоумением пишет тот же Кокцинский, а вернее, с превосходящей человеческие возможности непреклонно-самоотверженной верностью долгу и присяге, пробивавшейся на север курсом NO 23°[436], — даже лишившись двух флагманских кораблей! — не давал спать спокойно не только адмиралам. И не только страны Ниппон.

10.4. Трагический триумф русского флота

Восстановленная схема первых минут Цусимского боя является графическим отображением одного, может быть, из самых больших флотоводческих триумфов русского флота.

Вопреки внушаемому нам мнению она наглядно показывает, что русские — несухопутная нация. Только прирожденные моряки, за плечами которых уже к 1905 году стояли громкие победы при Гангуте, Чесме, Калиакрии, Наварине и Синопе, могли сделать то, что сделал личный состав 2-й эскадры флота Тихого океана под руководством своего «железного адмирала».

Моряки 2-й эскадры не только мужественно прошли свой невероятный полукругосветный поход без баз и станций, но выиграли самое флотоводчески трудное — завязку сражения в Японском море. Вызвав состояние близкое к панике — пусть на четверть часа! — у моряков самого подготовленного и «натасканного» в то время флота.

Реванш русской флотоводческой мысли

И пусть это выглядит парадоксом, но ловушка адмирала Рожественского для адмирала Того — реванш русской флотоводческой мысли за 31 марта 1904 года, когда Того удалось заманить в ловушку самого адмирала Макарова.

Адмирал Р., конечно, не раз слышал от Владимира Семенова его впечатления о катастрофе 31 марта и бое у Шантунга 28 июля. Анализ этих данных, равно как и иных известных Адмиралу фактов, позволил ему создать верный психологический портрет своего противника и на этой основе построить свой план начала битвы при Цусиме.

Вот откуда слова адмирала Рожественского об «оправдавшейся вполне самонадеянности адмирала Того». Мы видели и знаем: в том, что зависело от таланта флотоводца, план адмирала Р. блестяще удался.

Таким образом, анализ русско-японской войны на море, как ни необычайно это звучит, свидетельствует об успешном развитии русской военно-морской мысли в течение этой войны.

Если в марте 1904 года японскому адмиралу удалось переиграть русского флотоводца при одинаковой в целом «материальной части», то в мае 1905 года только невероятное материальное превосходство японского флота спасло уже адмирала Того от очевидного поражения в самом начале боя.

Триумф русского флота… Трагический, скорбный триумф.

Мы никогда не узнаем, что испытал в эти первые минуты уже почти выигранного им как флотоводцем боя адмирал Рожественский.

Когда сквозь амбразуры боевой рубки своего флагмана он видел, что японская эскадра как заколдованная проходит под градом русских снарядов созданную им, адмиралом Рожественским, «мертвую петлю». Как начинает, в свою очередь, заливать суда его эскадры невиданным «жидким огнем».

Он знал, что так просто не может быть.

Что «Суворов» и его «систер-шипы», выбивавшие 5 из 6 еще на Мадагаскаре и с тех пор непрерывно обучаемые по специальной методике стрельбе наводкой, обязаны были поразить «Микаса» и его мателоты не одним снарядом. Японский флагман, на kotopqm был несколько минут сосредоточен прицельный огонь большинства судов русской эскадры, должен был, обязан если и не гореть, давая видимый ориентир для наводки наших орудий, то иметь тяжелые, издалека заметные повреждения.

Но не было видно ничего!

Страшной силы удар всего левого борта русской эскадры, удар, который должен был решить судьбу сражения, ушел в никуда. В пустоту, как в кошмарном сне. Как вода в песок.

Мы знаем, что Адмирал был прав. Снарядов, попавших в самые первые минуты боя во флагманский японский броненосец, было достаточно, чтобы не только нанести ему тяжкие повреждения, но и лишить японский флот главнокомандования.

И адмирал Рожественский понял в эти минуты, как незадолго перед этим понял, вероятно, адмирал Того, что он обманут. Но Того был обманут своим врагом у честно переигравшим его на «поле брани». Адмирал Рожественский был обманут «своими». А значит — предан.

Но и это понимание не лишило «железного адмирала» способности выполнять свой долг и поддерживать своих подчиненных. Владимир Семенов говорит, что, когда с пылающей палубы «Суворова» он заторопился в боевую рубку, сам толком не зная зачем, его поразило, что там благодаря спокойствию Адмирала все шло как на учениях. Несмотря на убитых и раненых в самой рубке.

«Дальномер работал; Владимирский (старший артиллерист. — Б.Г.) резким голосом отдавал приказания, и гальванеры бойко вертели ручки указателей, передавая в башни и плутонги расстояния до неприятельских судов».

Адмирал в это время сближался с японской эскадрой курсом норд, но та, обладая полуторным преимуществом в скорости, все дальше выходила из-под обстрела левого борта нашей эскадры, сосредоточивая сама весь огонь на наших головных кораблях.

Капитан 1-го ранга Игнациус уговаривал Адмирала сменить курс, приводя «Микаса» снова на траверз «Суворова», но для этого следовало повернуть вправо — на восток, отказавшись от немедленного прорыва на север. И пока еще оставались шансы, что наш первый удар себя оправдал, делать этот поворот адмирал Рожественский не хотел.

Лейтенанта Кржижановского поразило, как мягко при этом Адмирал уговаривал командира «Суворова»{475}: «Василий Васильевич, успокойтесь, Василий Васильевич, успокойтесь». «Подождите, ведь и мы тоже пристрелялись».

Если бы они знали оба, как Адмирал был прав!

Ричард Хок, продолжая свое описание завязки боя, выигранной русской эскадрой, говорит, что если бы Рожественский в эти минуты отдал единственный приказ довернуть влево, чтобы пройти за кормой длинной японской колонны, обрушив огонь на ее уязвимый хвост, то бой закончился бы русской победой.

Русский адмирал выиграл бы Цусиму{476}.

Но ведь именно этот приказ и отдал адмирал Рожественский на десятой минуте боя, приказав сменить курс с норд-ост на норд! Он ведь действительно был умный. И не задним числом. Он сам знал, как побеждать. И только многосоткратное превосходство в огне, умноженное на 7-узловое преимущество в эскадренной скорости, о котором говорит Колчак, свело на нет гений русского адмирала.

Но стало возможным это невиданное превосходство только благодаря такого же масштаба измене.

Не жалея сил

Мера этой измены уже была измерена выше.

Здесь и 87 дней «задержек из Петербурга», к которым можно добавить еще многое из того, о чем по мере сил и информированности автора было рассказано в этой книге.

Измена эта соединилась потом с «большой ложью» как отечественной — со стороны «побежденных», так и зарубежной, в том числе японской, особенно страшной, потому что лгали «победители». Само собой понятно, что свою немалую лепту в эту ложь внес дружный хор мировой общественности. Особенно прогрессивной.

Русско-японская, на самом деле японо-русская, война явилась только эпизодом, событием в истории России, но событием и эпизодом знаковым. Повлекшим за собою массу самых разнообразных последствий. Как предвидимых глубокими умами, так и вовсе не предвидимых никем.

Среди них и революции 1905 и 1917 годов, и Гражданская война годов 1918–1921. Открытие Второго фронта во время Великой Отечественной войны только тогда, когда стало ясно, что Красная Армия и одна завоюет всю Европу, и передача Хрущевым Порт-Артура китайцам, и вывод Горбачевым наших войск из Восточной Европы, и расчленение Советского Союза, и отторжение от России Крыма…

И если потребовалось столько усилий в мировом масштабе для сокрытия и извращения фактов только одной японо-русской войны, то трудно даже представить себе, сколько сил затрачено на фальсификацию всей многовековой русской истории.

Затрачено уже. И сколько сил на это будет затрачено еще.

Но вернемся к Цусиме. До сих пор уже известные читателю неверность, ложь и измена были как бы внешними по отношению к судьбе 2-й эскадры. Так было до ее вступления в бой. И вот уже в бою выяснилось, что, к сожалению, а вернее, к несчастью нашему, неверность и измена были не только вокруг эскадры, но и внутри ее. Меру этой внутренней неверности и измены мы сейчас и постараемся отобразить.

Мера измены внутренней — самой страшной

В ее графическом выражении

Читатель уже не раз слышал и знает о предательском отставании Небогатова в начале боя. Теперь это отставание он сможет увидеть наглядно и сам оценить его последствия.

На схемах 11, 12 и 13 приведено расположение отрядов и судов главных сил 2-й эскадры, согласно уже известной нам схеме 10 ее маневрирования в начале боя 14 мая, в 13:49, 14:00 и 14:05. Для простоты считаем, что корабли 1-го и 2-го броненосных отрядов сохраняют предписанные им приказом Командующего интервалы в два кабельтова. Для судов 3-го отряда на схемах показаны их места, согласно приказа Адмирала и фактические.

Схема 11. Положение 1-го, 2-го и 3-го броненосных отрядов 2-й эскадры в 13:49

В 13:49 (схема 11) со стороны японцев показано только положение флагманского броненосца «Микаса» в момент окончания им поворота на боевой курс. В 14:00 и 14:05 (схемы 12 и 13) показаны все суда 1-го и 2-го отрядов Соединенного флота. Опять же — для наглядности — следующие в кильватер друг другу. Хотя, по японским сведениям, в первые минуты боя, пока развязывалась «петля Того», отряды действовали с известной автономностью. Учитывая, впрочем, что вскоре после окончания поворота суда обоих японских отрядов действительно встали в кильватер друг другу, особой ошибки не будет.

Схема 12. Положение главных сил 2-й эскадры и Соединенного флота в 14:00

Из схем 11–13 видно, что не только точка поворота 1-го и 2-го боевых отрядов Соединенного флота была 11 минут под обстрелом всего левого борта 2-й эскадры, но, более того, японский флагманский броненосец «Микаса» был доступен для обстрела, по крайней мере, носовых башен всех русских броненосцев до 14:05. То есть в течение 16 минут.

Это если бы все суда и отряды хранили предписанный приказом Адмирала интервал в 2 кабельтова в кильватерной колонне.

Схема 12 показывает, что в связи со своим отставанием реально вступить в огневой контакт с неприятелем 3-й отряд мог только на 10-й минуте боя. Но в пределах досягаемости его орудий были уже только за мыкающие броненосные крейсера адмирала Камимура. Из схемы 13 видно, что эта возможность сохранялась у 3-го отряда и в 14:05 и должна была остаться еще на какие то минуты.

А вот флагман Соединенного флота оказывается на всех трех схемах вне предела досягаемости артиллерии 3-го отряда. Из-за его отставания. Как оно было и в жизни.

Это не просто печально, но и наводит на размышления. Поскольку именно и только на 3-м отряде Небогатова были «не-перемоченные» снаряды, а к ним — кадровые комендоры. Именно этими снарядами почти сразу был выведен из строя броненосный крейсер «Асама». 12-дюймовый снаряд с «Николая I» буквально снес ему рулевое устройство, исключив «Асама» из боя практически на весь день 14 мая. Дистанция же стрельбы, как видно из схем, была при этом не менее 41 кб.

Отменная меткость[437]! Но вот проявлять ее отряд Небогатова смог не более четверти часа из 36 минут первой фазы боя. Судите сами. Перед вами еще две схемы — 14 и 15, показывающие расположение противников в 14:16 и в 14:25.

Из схем 14 и 15 с очевидностью следует, что уже в 14:16, а тем более в 14:25, 3-й отряд отставанием Небогатова был лишен возможности причинить хотя бы малейший вред эскадре Того.

Схема 13. Положение главных сил 2-й эскадры и Соединенного флота в 14:05

Схема 14. Положение главных сил 2-й эскадры и Соединенного флота в 14:16.

«Микаса» ложится на Ost. «Князь Суворов» — на траверзе «Идзумо» и других броненосных крейсеров 2-го отряда адмирала Камимура. «Асама» остался слева и сзади: в 14:08 разрушено рулевое устройство 12-дюймовым снарядом с «Николая I» с дистанции 41 кб

Схема 15. Положение главных сил 2-й эскадры и Соединенного флота в 14:25. Непосредственно перед выходом «Суворова» из строя

И это в то время, когда расстояние от 2-го боевого отряда Камимура до «Суворова», как видно из схемы 14, сократилось до 23 кб, то есть меньше, чем до 4600 м, и в ход с японской стороны могли быть действительно пущены даже 75-мм пушки. О чем и говорит в соответствующем месте «Описание Мейдзи». Совершенно справедливо говорит, заметим.

Кстати, если повернуть схемы 14 и 15 по их оси на 45° вправо, то они станут удивительно похожи на схему 8, составленную по упомянутому описанию. Даже расстояние между «Суворовым» и «Микаса» в 14:16 и там и там составляет 30 кб. Так что и в японском тексте содержится много верного. Если знать, как это верное обнаружить и извлечь.

Отставание отряда Небогатова в конце первого получаса боя особенно хорошо видно из схемы 15, где 3-й отряд буквально прикрыт судами 1-го и 2-го отрядов от японской эскадры.

Отставание это в 14:25 было столь вопиюще и бросалось в глаза, что, как мы помним, дало возможность японским авторам «Сражения в Японском море» привести его как символ уже случившегося поражения русского флота.

И в этом случае нельзя отрицать их правоту.

Приведенные схемы начала битвы при Цусиме — не поленись, читатель, взглянуть на них еще раз — дают редкую возможность увидеть гибельную меру неверности и прямой измены, выраженную в простых и строгих графических знаках и символах.

Минут через 25 после начала боя…

Парадоксальным образом восстановленные схемы реального начала Цусимского боя, помимо выявленной ими меры неверности контр-адмирала Небогатова, могут служить также своего рода пояснением к самому таинственному моменту начала боя.

Вспомним уже приведенные выше свидетельства мичмана Ивана Александровича Дитлова, командовавшего батареей 120-мм орудий левого борта броненосца «Адмирал Ушаков», и священника броненосца «Адмирал Сенявин» отца Зосимы[438].

Из донесения мичмана Дитлова о бое: «Приблизительно через полчаса после начала боя сверху раздались крики “Ура”- На левом траверзе я увидел мачты погружающегося в воду корабля. Гибели “Ослябя” я не видел, так как это произошло с правой стороны, в то время как я был занят стрельбой на левой»{477}.

Из дневниковых записок И.А. Дитлова о Цусиме:

«Минут через 25 после начала боя с мостика раздалось “ура”, подхваченное внизу. Артиллерийский унтер-офицер Горбунов взволнованно схватил меня за руку: “Смотрите”.

Я взглянул в бинокль и увидел мачты погружающегося в воду корабля. “Ура” гремело. Это был первый и, увы, последний светлый момент боя.

Уверенность в победе возросла, и я энергично продолжал стрельбу, пока неприятель не вышел из угла обстрела…»{478}

Далее Дитлов подчеркивает, что не видел гибели «Ослябя», так как это случилось справа от «Ушакова». А мачты погружающегося судна он видел слева, где и находился японский флот.

Другой же очевидец — священник броненосца «Адмирал Сенявин» отец Зосима, в беседе с корреспондентом газеты «Русь» утверждал, что еще до гибели «Ослябя»:

«Первым погибло японское головное судно.

Мы думали, что это “Микаса”, и наши матросы начали кричать “ура”, но когда мы были в плену, мы опрашивали японцев, и они отрицали это. И действительно, вскоре мы видели “Микаса” в Сасебо.

У нас первым погиб “Ослябя”…»{479}

А сейчас вновь вернемся к схеме 14. Ясно видно, что в 14:16 — на 27-й минуте артиллерийского боя — на левом траверзе «Ушакова» и «Сенявина» находилась как раз та самая «мертвая точка», которую в 13:49 проходил «Микаса», а вслед за ним его «систер-шипы». С кораблей же 1-го и даже 2-го отряда в те же 14:16 указанная точка была уже практически не видна. Да никто там назад и не смотрел.

Именно на эту точку был обрушен в 13:49 огонь «Суворова» и его братьев из 1-го отряда. И большинства судов 2-го отряда.

К сказанному добавим только, что, например, практически никто на 2-й эскадре так и не заметил выхода из строя через 15–20 минут после начала боя броненосного крейсера «Асама». Да и сами японцы в своих первоначальных схемах сражения, которые мы видели в предыдущем разделе, отнюдь не фиксировали внимания внимающих на этом факте. Но «Асама», напомним, отнюдь не тонул!

Так что, скажем еще раз, может, и не столь уж неправы были матросы, что если не ранили бы тяжело Адмирала — хана японцам?

На весах вечности

Сам Того, как видно из этих же схем, после 16 минут метаний смог выбраться из петли, которую он сам на себя накинул. В 14:25 Соединенный флот действительно вышел на пересечение курса русской эскадры, на то самое «crossing the t».

Отдавая должное мастерству японского флотоводца в критической ситуации, следует подчеркнуть, что выбраться японскому адмиралу Того Хейхатиро из петли его имени помог русский контр-адмирал Небогатов Николай.

Вспомним слова Джона Вествуда о том, что «если бы разрывалась большая часть русских снарядов, результат боя был бы иным». Теперь мы видим, что не только качество искалеченных русских снарядов сыграло роль в эти решающие минуты огневого контакта двух эскадр.

Если бы кадровые артиллеристы с броненосцев Небогатова также точно стреляли по той цели, которую указал эскадре приказ адмирала Рожественского, и что сделалось невозможным из-за преступного отставания 3-го броненосного отряда, то даже катастрофически низкое качество приведенных в негодность русских снарядов не помешало бы осуществиться планам Адмирала. Тем более, что у 3-го отряда снаряды-то были нормальные, не «перемоченные».

Нарушение Небогатовым приказа адмирала Рожественского о соблюдении интервала в кильватерной колонне, его в полном смысле предательское отставание, лишило возможности 3-й отряд вести огонь по головному — флагману Того эскадренному броненосцу «Микаса», в течение, по крайней мере, 16 первых минут боя. Столь много решивших в его судьбе.

При том классе стрельбы, который продемонстрировал 3-й отряд за четверть часа своего участия в первой фазе боя, есть все основания считать, что в случае выполнения Небогатовым своего воинского долга «Микаса» в лучшем случае повторил бы судьбу «Асама». Не говоря уж о том, что в таком случае весь 2-й отряда Камимура до 14:25 оставался бы под выстрелами 3-го отряда. О чем однозначно свидетельствует схема 15.

Из приведенных фактов неизбежно следует вывод, что изменническое, неверное боевому приказу поведение флагмана 3-го отряда контр-адмирала Небогатова сыграло не последнюю, а, возможно, решающую роль в гибели «Ослябя», выводе из строя «Суворова», а в конечном счете — в гибели 1-го отряда и части 2-го в бою 14 мая 1905 года.

При выполнении контр-адмиралом Небогатовым приказа Командующего 2-й эскадрой о соблюдении интервалов и стрельбе по головному пресловутый «маневр адмирала Того» привел бы к очевидному поражению японского флота. «Петля адмирала Того» захлестнула бы его самого.

Поэтому схемы 11–15 отражают отнюдь не меру неумелости личного состава 2-й эскадры флота Тихого океана и ее Командующего, а меру неверности одного из флагманов 2-й эскадры — контр-адмирала Небогатова.

Именно мера этой неверности, вкупе с мерой неверности петербургской, и была взвешена в эти первые минуты Цусимского боя на весах вечности. Возможно, именно она оказалась роковой для исхода боя.

И именно для того чтобы выдать эту неверность одного за неумелость другого и многих, и трудились Следственная, а затем частично и Историческая Комиссия. А где неверность неумелостью никак нельзя было замаскировать, материалы строго засекречивались до того самого 1937 года.

Этот же оправдавший себя метод применялся в дальнейшем для сокрытия истинных причин гибели Российской Империи в феврале 1917 года и расчленения Советского Союза в августе-декабре 1991-го. Упор делался и делается, к примеру, на «отсталость царской России» в первом случае и на «экономическое несовершенство механизма социалистической экономики» — во втором.

Хотя, если даже говорить только об экономике, именно экономическая мощь Российской Империи и ее промышленная база помогли СССР к 1941 году стать первой военной державой Европы. А на останках вовсе не рыночной, но могучей экономики Советского Союза уже второе десятилетие успешно паразитируют маловитальные обрубки мертворожденного СНГ.

Приведенные схемы «истинного начала» Цусимского боя вместе с тем графически выражают меру неверности, не позволившей блестяще начатому нами бою пополнить собой список побед Русского Императорского Флота. Неверности, навсегда придавшей трагический для русского сердца оттенок слову Цусима. А потому, можно сказать, являются неким графическим выражением «знамения конца русской истории». В собственном значении слова русская.

Начало боя по русским источникам

«Бой при Цусиме» и «Последние дни 2-й эскадры»

Восстановленная схема начала Цусимского боя — известная нам схема 10 — при всей своей внешней простоте, а теперь даже и очевидности, стоила много крови автору. И вот, когда схема эта, наконец, появилась на свет божий, у него — меня — возникло смутное ощущение, что где-то я уже подобное видел, причем давно. В каких-то трудах о Цусиме. Но пришлось эти труды с большой тщательностью перелопатить, прежде чем это подобное согласилось попасться на глаза.

Подобное оказалось не чем иным, как Приложением II к известной автору более четверти века второй части «Расплаты» Владимира Семенова «Бой при Цусиме», с подзаголовком «Памяти “Суворова”». И носит название: «План маневрирования главных сил русской эскадры и японского флота в бою 14 мая 1905 года».

Приведем в увеличенном виде часть этого «Плана маневрирования», относящуюся к встрече эскадр и первой фазе боя (схема 16).

Схема 16. Маневрирование главных сил в первой фазе боя по русским данным

Схема 16 в том, что касается маневрирования главных сил противников в первой фазе боя, поражает своим сходством со схемой 10, не считая некоторых деталей маневрирования японского флота до 14:05. Но это не удивительно. Быстрые и кратковременные перемещения почти в направлении на наблюдателя в мглистый день могли быть мало заметны из боевой рубки «Суворова».

А то, что начальное маневрирование на схеме 16 дано именно на основании «суворовских» данных, сомнений быть не может.

Достаточно указать, что на схеме дано совершенно верное положение флагманских кораблей — «Суворова» и «Микаса» в 13:49, отражены поворот «Суворова» на север в 14:00, четко указанный только в рапортах адмирала Рожественского, и курс нашей эскадры NO 45° с 14:05 до 14:25. Положение японской эскадры в 14:25 в главном также соответствует здесь словам рапорта Адмирала.

Так что без натяжек можно сказать, что начальная фаза боя дана здесь в значительной степени «по адмиралу Р.»

Схема 17. Схема начальной фазы Цусимского сражения

Удивительно другое. Увидев эту схему впервые четверть века назад, я практически не обратил на нее внимания. Настолько она отличалась от красивых и четких официальных схем боя. В частности, в рисунке «петли адмирала Того».

А ведь читатель может убедиться теперь сам, что рисунок петли на русской схеме боя удивительно похож на тот, что приведен на схеме 10, и был получен в результате довольно длительного анализа и расчетов. Также и дуга большого круга, описываемая на схеме 16 японской эскадрой до 14:25, поражает своим сходством с расчетной дугой схемы 10, не считая того самого участка с 13:55 до 14:05.

Но во всяком случае схема 16 подтверждает в очередной раз объективность показаний адмирала Рожественского и его глазомер как флотоводца.

Во время просмотра соответствующих источников на глаза автору попалась еще одна «русская» схема боя, при очевидных неточностях, тем не менее, ясно показывающая, что никаких чрезмерных отклонений к востоку у нашей эскадры в первые полчаса боя не было.

Схема эта содержится в книге «Последние дни 2-й Тихоокеанской эскадры» лейтенанта барона Георгия Николаевича Таубе — старшего артиллерийского офицера броненосца «Генерал-Адмирал Апраксин». Приведем и ее для вящей полноты картины (схема 17).

Как видим, рисунок «петли адмирала Того», расположение флагманских кораблей противников на момент начала огня в 13:50 (так у Таубе), характер «японской» огибающей нашего курса весьма близки к таковым схемы 16. А курс нашей эскадры до 14:20 даже круче к северу, чем NO 45°. При этом лейтенант Таубе не принадлежит к числу адептов адмирала Рожественского, хотя характер книги его посильно объективный. Насколько это возможно для представителя «отряда сдавшихся».

Следует также отметить, что лейтенант Таубе — старый дальневосточник. В 1900 году получил Анну 4-й степени «за храбрость» за занятие вокзала в Инкоу, на японскую войну также пошел добровольцем. Во время сдачи уговаривал Н.Г. Лишина не подчиняться приказу Небогатова. По суду был оправдан, а в 1907 году был даже награжден за Цусиму Анной 3-й степени. Первое издание его книги вышло в конце 1905 года, а второе — в 1907 году.

Таким образом, изображения начальной, самой главной фазы боя, приводимые русскими его участниками, значительно вернее отражают истину, чем японские. Причем здесь практически едины свидетельства участников как из группы «верных», так и из группы «сдавшихся». Из серии, так сказать, нарочно не придумаешь.

Тайна двух капитанов

План маневрирования главных сил русской эскадры и японского флота в бою 14 мая 1905 года, составной частью которого является схема 16, содержится, в частности, в приложении к 3-му изданию «Боя при Цусиме» (СПб., 1910). Скорее всего, наличествует он и в 1-м, и во 2-м изданиях бестселлера тех давних дней.

Но сейчас для нас достаточно и того, что уж в 1910 году план этот был известен морской общественности. Причем всего мира, поскольку «Расплата» была к этому времени переведена во всяком случае на французский, немецкий, шведский, итальянский и английский языки. Дважды были изданы и «Последние дни 2-й Тихоокеанской эскадры». И значит, схема 17 также не являлась секретом.

Следовательно, такие сведущие в вопросе морских операций в русско-японскую войну специалисты, как капитаны 2-го ранга М.И. Смирнов и А.В. Немитц, в году так 1913-м просто обязаны были знать как первый, так и вторую. Причем за планом из «Расплаты» в том, что касается первых сорока минут боя, стоял авторитет свидетелей с флагманского броненосца нашей эскадры, специалистов из штаба Командующего эскадрой, да и самого Адмирала.

Спрашивается, нашел ли свое отражение хотя бы этот план в таких капитальных трудах, как «Сражение в Корейском проливе 14 и 15 мая 1905 года» М.И. Смирнова, увидевшее свет в четвертом номере «Морского сборника» за 1913 год, или «Морские операции в русско-японской войне» А.Н Немитца, печатавшиеся с продолжением в том же «Морском сборнике» и в том же 1913 году вышедшие отдельным изданием? Ведь именно на эти труды, особенно на первый, ссылаются практически все отечественные описатели Цусимы, начиная с авторов Исторической Комиссии. А схема Цусимского боя, составленная полковником Генштаба А. А. Балтийским по данным М.И. Смирнова, получила в дальнейшем статут официальной отечественной схемы Цусимского боя.

Никак нет. В своем игнорировании русских свидетельств о первых минутах боя при Цусиме будущие колчаковский и советский адмиралы, а пока верноподданные капитаны 2-го ранга Российского Императорского Флота, проявили трогательное духовное единство.

Не нашли также никакого отражения в их трудах ни рапорты адмирала Рожественского о бое, ни его показания в Следственной Комиссии. Хотя к этому времени соответствующие тома донесений и показаний участников боя были напечатаны и рекомендованы к самому широкому ознакомлению в среде морского офицерства. Не говоря о почти факсимильном издании рапортов адмирала Рожественского в «Чтениях о Русско-японской войне на море» Н.Н. Беклемишева и о весьма известном нам «Письме в редакцию» «Нового времени» от 21 декабря 1905 года, воспроизведенном вдобавок в книге Бориса Гинцбурга.

Схема 18. Расположение главных сил в 13:49 по японским данным.

Время на схеме указано по Киото: 2:08 = 1:49 + 19 мин.

Впрочем, «негативное» знакомство с показаниями и рапортами свидетелей Цусимы оба автора обнаруживают. Там, где можно кинуть лишний камень в адмирала Р. В основу же описания сражения и маневрирования эскадр, особенно в его первые минуты, и Смирнов и Немитц с завидным единодушием кладут то самое «очень темное… объяснение» адмирала Того, которое стало основой и базой не только для заметок и донесений многих переживших Цусиму офицеров, но, как следствие, и основой большинства отечественных исследований Цусимского боя. Ну и соответствующие места из «Описания Мейдзи», конечно. Сопровождая полученную японо-русскую теорию уже знакомой нам японской же графикой. Только, скажем, капитан 2-го ранга Немитц бесхитростно приводит соответствующие локальные схемы из «Сражения в Японском море», а вот капитан 2-го ранга Смирнов проводит определенную модификацию этих схем.

Рассмотрим, например, уже упомянутую выше схему из Статьи 1 в «Сражении в Японском море», дающую расположение главных сил противников непосредственно в 13:49 с указанием местоположения отдельных судов{480}. К сожалению, без указания масштаба (схема 18).

На схеме 18 русская эскадра идет в двух колоннах курсом NO 34°. Угол SO 11°, если считать его от «Микаса», направлен на середину расстояния между русскими колоннами, если брать траверз от носа «Ослябя».

Кавторанг Смирнов выстраивает русскую эскадру к моменту первого выстрела в одну кильватерную колонну, идущую уже курсом NO 23°. Колонну недоделанную, конечно (схема 19){481}.

Схема 19. Положение сторон в 13:49 по М.Л. Смирнову

Как видим, на схеме 18 в строй к 13:49 не вступил толком не то что «Орел», но даже и «Бородино». Плевал наш кавторанг на показания свидетелей с «Суворова», видевших с левого крыла его заднего мостика все корабли эскадры непосредственно перед первым выстрелом суворовской носовой шестидюймовки.

А угол SO 11° от японского флагмана «Микаса» Смирнов дает на голову нашей кильватерной колонны, после чего начинает высчитывать расстояния[439]. Расстояния эти берутся от центра дуги поворота и оказываются, естественно, «слишком велики для русского флота, особенно принимая во внимание недостаточное обучение его стрельбе…», чтобы нанести сильный вред японской эскадре{482}.

Что характерно, «Микаса» на этой схеме оказывается почти строго на север от «Суворова», на его курсовом угле 23° левого борта.

Зато третий броненосный отряд идет на схеме 19 впритирку за вторым, поскольку «Расстояния взяты минимальные, считая, что в этот момент эскадра не растянулась»{483}.

3-й отряд не стреляет у Смирнова исключительно из-за дальности расстояния. Так уж плохо Командующий 2-й эскадрой ее на огневую позицию вывел. С таким, понятное дело, бой только проиграть можно.

Таким образом, почтенный будущий морской министр Омского правительства вновь обнаруживает то ли полное незнакомство с показаниями свидетелей об «отставании и скучивании» 3-го отряда, либо полное к ним пренебрежение: японцам и Небогатову он верит явно больше.

Любопытно, что Критерий Цусимы — опора на показания избранной референтной группы, используется неявно и здесь. Но с точностью до наоборот. Опора идет на показания группы, в нашей терминологии, «сдавшихся», не до конца верных. Ну и, конечно, на описания победителей. Уж они врать не будут. А если описания победителей лучше сочетаются с показаниями «неверных», значит «неверным» и доверие.

Из модифицированных таким образом капитаном 2-го ранга М.И. Смирновым японских схем боя полковник Генерального штаба А.А. Балтийский и составил «русскую» версию плана Цусимского боя, приложенную к труду Смирнова и ставшую затем официальной отечественной схемой боя. Схемой, согласно которой, напомним, «Князь Суворов» с 14:05 до 14:25 ведет эскадру 15-узловым ходом. И другие нюансы присутствуют. Уже известные читателю.

План же маневрирования главных сил, приведенный в «Расплате», максимально, как мы видели близкий к истинному, по крайней мере, в том, что касается вида «петли Того» и первых 36 минут артиллерийского поединка, как Смирнов с Немитцем, так и последующие авторы высокомерно проигнорировали. Причем в этом случае и свидетельства из любезной их сердцу группы «сдавшихся» им не указ, если идут вразрез с японской графикой. Как, например, план боя из книги лейтенанта Таубе.

Русские версии маневрирования, особенно основанные на данных адмирала Рожественского, не пользовались у отечественных авторов доверием. Возможно, не обладая духовными качествами адмирала Рожественского, они не могли принять и сообщаемые им факты. Как и многие их последователи.

Желание отнестись с большим доверием к иностранной версии и неприятие версии русской может быть вызвано также подспудным неприятием всего русского вообще. Хотя бы потому, что русское всегда ассоциировалось у людей с православным, с Православием.

И, возвращаясь к Смирнову и Немитцу, возникает чувство, что русское национальное мироощущение — Православие — уже было одинаково чуждо что колчаковскому, что советскому адмиралам.

Впрочем, в случае с кавторангами Смирновым и Немитцем, возможно, все гораздо проще. Доверие к тем же японским данным могло базироваться на старом, как сама война, принципе: победителей не судят.

11. Победителей не судят

А для побежденных не признается никакое оправдание. И единственная их отрада, как сказал в своих чтениях Беклемишев, не ждать себе пощады. Не ждал и не просил ее и бывший Командующий 2-й эскадрой отставной Вице-Адмирал Зиновий Петрович Рожественский.

Вячеслав Чистяков пишет, что в сознание морских теоретиков «доцусимской» школы не вмещался факт, что все-таки — всего лишь техническая частность — разница в качестве снарядов и скорости эскадренного хода свела на нет блестящий успех последнего по-настоящему великого флотоводца Исторической России.

По-моему, Вячеслав Николаевич переоценивает здесь морских теоретиков школы «послецусимской».

Лицо Витте. Без прикрас. Современный рисунок из «Летописи войны с Японией».

По левую руку С.Ю., похоже, барон Р. Розен. Визави — Кожура, еще не могущий до конца поверить в свалившуюся удачу

Благодарность отчизны

Все истинные организаторы и виновники цусимской катастрофы (как и неудач в русско-японской войне в целом) из числа «русско-поданных», кого мы уже сейчас можем назвать по именам, не пострадали нимало. Напротив. Большинство было отмечено с той или иной степенью щедрости благодарным отечеством.

Один из главных губителей России — Витте, отдавший в Портсмуте пол-Сахалина в качестве последнего благодеяния любимой Родине[440], стал графом. Его Матильда — графиней. После чего свежеиспеченный граф вскоре удалился на покой — писать разные гнусности для вящей дезинформации потомков.

Куропаткин сохранил свои генерал-адъютантские вензеля. За государственный счет написал и издал ученые оправдания нашего, но нанесенного им самим поражения, положенные в основу официальной версии истории русско-японской войны. В Первую мировую войну ухитрился еще покомандовать фронтом. Правда, на сей раз недолго, да и нужды в том особой не было. Генералов-предателей в этот раз и без него хватало.

Генерал-Адмирал Алексей Александрович после Цусимы с чувством выполненного долга подал в отставку и отъехал в любимый Париж на заслуженный отдых — искать утешения и забвения от трудов ратных. Итог его деятельности кратко и емко сформулировал один из западных военных обозревателей: «Великий Князь Алексей начал свою карьеру Генерал-Адмирала в пору, когда Россия была великой морской державой. Он завершил ее, когда Россия фактически лишилась флота».

Зиновий Петрович Рожественский

Адмирал Скрыдлов, так славно командовавший во время войны флотом Тихоокеанским, пославший на верную гибель в бою 1 августа Особый отряд Владивостокских крейсеров, принял после гибели на боевом посту адмирала Чухнина флот Черноморский. Одним словом, все блудливые сестры получили по серьге: строители кораблей, испорченных уже на стапелях, мочители пироксилина; отправители снарядов не туда и далее… Не пострадал, естественно, и создатель незабываемой теории «боевых коэффициентов», талантливый теоретик Кладо, во многом из-за трудов которого и погибла 2-я эскадра. Он продолжил свою академическую карьеру, любим был и Керенским и Троцким, при котором и закончил жизнь начальником красной Военно-морской академии.

«Адмирала же Рожественского, — говорит Георгий Александровский, — за его нечеловеческий труд, связанный с проводкой 2-й Тихоокеанской Эскадры на Дальний Восток, за твердость характера, проявленную им в бою и являющуюся уделом немногих прирожденных флотоводцев, ждала награда не только в виде испитой им горечи незаслуженного поражения… не только в виде морального унижения — быть сданным тяжелораненым в плен, но еще в форме резкой критики, грубых нападок и, наконец, предания суду после возвращения на родину.

С благородным достоинством приняв на себя всю вину, адмирал Рожественский закончил свое выступление на суде словами:

— …Я сожалею, что в приказе до сражения я не указал, что спасать Командующего следовало только в том случае, если состояние его здоровья позволило бы ему продолжать командование. Меня следовало оставить на “Суворове”»{484}.[441] Собственно он и остался навсегда там, успев только передать нам правду о Цусимском бое, которую вот уже 100 с лишним лет не хотят услышать и понять.

Да и трудно услышать ее в организованном хоре лжи и дезинформации, дирижируемом теми же силами, которые были истинными устроителями цусимской катастрофы русского флота. А с тех пор и силы их выросли немеренно.

Последний штрих. Великий Князь Кирилл и адмирал Р.

О том, что это были именно сознательные ложь и дезинформация и распространяющие их знали, что делали, а правда была известна уже тогда, говорит, в частности, еще одно ставшее совсем недавно известным автору свидетельство.

Свидетельство современника и непосредственного участника многого из связанного, говоря словами Блока, с «Артуром и Цусимой». Свидетельство, которое и станет последним штрихом в воссозданной картине цусимской катастрофы.

Автор догадывается, что немало из вышесказанного о Цусимском бое, да и вообще о русско-японской войне и ее предъистории, как и о русской истории в целом, настолько отличается от устоявшихся исторических стереотипов, что у читателя может возникнуть ощущение, что в книге воссоздается и рассказывается некая виртуальная реальность, в духе столь модной сейчас «параллельной истории». На самом деле факты, изложенные выше, были хорошо известны современникам событий, особенно из военно-морских кругов, вот только в официальные версии отчего-то не вошли.

Великий Князь Кирилл Владимирович

С почти математической ясностью это показывает приводимый ниже отрывок из неоконченных воспоминаний Контр-Адмирала Свиты Его Величества Великого Князя Кирилла Владимировича «Моя жизнь на службе России», написанных, а вернее, продиктованных, им в 1938 году и прерванных тяжелой болезнью и безвременной кончиной 29 сентября / 12 октября 1938 года. Полная версия их, по счастью, увидела недавно свет на русском языке. Впрочем, английскую их версию, вышедшую в Лондоне в 1939 году, равно как и первое русское издание 1996 года, в московских библиотеках мне обнаружить не удалось.

В этих предсмертных записках Великий Князь не претендует на какие-либо глобальные исторические обобщения и отнюдь не отличается экстравагантностью суждений. Напротив, с подкупающим простодушием и незатейливой прямотой он рассказывает о событиях, которые ему довелось пережить, перемежая воспоминания, как сказали бы мы, личные и служебные, так, как они отложились в его памяти, и не обращаясь к документальной базе, по-видимому, недоступной для него.

Впрочем, похоже, ВК Кирилл и не был допущен к сверхсекретной информации, в частности, к засекреченным до 1937 года документам, связанным с занятием Порт-Артура. Последнее легко объяснимо традиционно недоброжелательным отношением Морского Ведомства к Гвардейскому экипажу, к которому принадлежал Кирилл Владимирович и командиром которого он стал с 16 марта 1915 года[442].

Неудивительно, что высшим авторитетом в вопросах, связанных и с арендой Квантуна, и с причинами русско-японской войны, остался для Контр-Адмирала Кирилла наш хороший знакомый барон Роман Розен.

Между тем именно лейтенант флота ВК Кирилл Владимирович поднял 16 марта 1898 года Андреевский флаг над Золотой горой Порт-Артура, а во время войны 1904–1905 годов уже капитаном 2-го ранга был начальником Военно-Морского отдела штаба вице-адмирала Степана Осиповича Макарова. А в день катастрофы 31 марта стоял рядом с адмиралом на мостике «Петропавловска». Обожженный и контуженный Кирилл оказался в числе немногих спасенных с злосчастного броненосца и до конца своих дней сохранил ужас перед морской пучиной, однажды отпустившей его из своих черных глубин. Сам Великий Князь пишет об этом с вызывающей уважение откровенностью.

Понятно, что с особой теплотой вспоминает он своего Командующего адмирала Макарова, подчеркивая, что «Адмирал был не только выдающимся флотоводцем, но и замечательной личностью… Было честью служить рядом с таким человеком».

Любопытно, кстати, что вдова адмирала Макарова Капитолина Николаевна была статс-дамой маленького двора Кирилла Владимировича в Сен-Бриаке и сопровождала его жену Викторию Федоровну в ее поездке в Америку в конце 1924 года.

Но еще более любопытно, что значительно большее число строк военно-морской части воспоминаний Великого Князя посвящено не порт-артурскому периоду его боевой деятельности под руководством знаменитого адмирала и не Порт-Артурской эскадре, а другой эскадре и другому адмиралу — адмиралу Зиновию Петровичу Рожественскому и 2-й эскадре флота Тихого океана.

Рассказ ВК Кирилл начинает со своего пребывания с 12 мая по 3 сентября 1899 года на крейсере «Генерал-Адмирал» в отряде судов учебно-артиллерийского отряда.

Морской Ганнибал

Первая встреча

«Артиллерийское училище в Ревеле, куда я поступил учиться, располагало редкостной коллекцией допотопных кораблей, многие из которых были созданы еще в эпоху Крымских войн. Казалось, эти развалины были специально собраны в одном месте, чтобы служить наглядным примером того, каким не должен быть современный флот.

Эту донкихотскую флотилию я созерцал со смешанным чувством жалости, благоговения и ужаса. То были останки нашего флота, настоящие музейные экспонаты, которые представляли лишь археологический интерес. Трудно поверить, что некоторые из этих музейных экспонатов со свалки металлолома были отправлены сражаться с японцами.

В дополнение ко всей абсурдности положения во главе этого плавучего артиллерийского училища стоял блистательный военный — контр-адмирал Рожественский, обесславленный герой одного из величайших сражений в истории флота, своего рода морской Ганнибал, о котором мне представится случай упомянуть позднее».

Обрати внимание, читатель, на сравнение Адмирала из всех великих полководцев мировой истории именно с Ганнибалом. Скоро мы увидим, что в сравнении этом Великий Князь не одинок.

«Несмотря на то, что мне пришлось иметь дело с коллекцией устаревших и разнородных посудин, я сумел узнать много полезного в области практической артиллерии и ближе познакомиться с адмиралом, человеком суровым и прямодушным, страстно преданным своему долгу и одержимым непреклонным стремлением преодолеть любые препятствия.

Беда Рожественского заключалась в том, что в его распоряжении оказался столь никчемный материал, впрочем, неудачи преследовали его всю жизнь».

«Я считаю своим долгом отдать дань этому русскому патриоту, который, командуя плавучей грудой металлолома, отправился за двадцать тысяч миль навстречу верной гибели, не имея ни единой военной базы за спиной…

И когда стало ясно, что все потеряно, что Порт-Артур пал и войска обращены в бегство, наши моряки вступили в бой с превосходно вооруженным противником, для которого море было родной стихией, и героически сражались до тех пор, пока волны не сомкнулись над ними».

Следующие строки относятся ко времени, когда, вернувшись из отпуска по ранению после катастрофы «Петропавловска» — Кирилл был сильно обожжен взрывом и контужен, у него была серьезно повреждена спина, не говоря уже о психической травме, — Великий Князь стал работать в Морском Министерстве на чиновничьей работе, которая его мало интересовала. Желанием его было продолжить службу на Тихоокеанском флоте, как только позволит здоровье. И здесь его путь вновь как бы пересекся с путем Адмирала Р.

Практически невыполнимый план

«Уже некоторое время в печати обсуждался один совершенно фантастический и практически невыполнимый план. Он предусматривал посылку нашего Балтийского флота на Дальний Восток и установление там военного превосходства на море.

Вокруг этого проекта подняли столько шума и так настойчиво муссировали его в печати, что, в конце концов, один Бог знает почему, Адмиралтейство[443] предложило эту “блестящую идею” на рассмотрение Государю.

Лучше всего, если бы его создатели засекретили свои бредовые планы, но они ничего подобного не сделали, и к тому времени, когда были предприняты первые шаги к осуществлению замысла, весь мир, включая, конечно, японцев, знал все до мельчайших подробностей о кораблях, которые предполагалось послать с этой безрассудной миссией».

Самый способный из наших адмиралов

«Выполнение этого плана было поручено Рожественскому, самому способному из наших адмиралов, о котором я уже упоминал. Он откровенно заявил государю, что, с его точки зрения, план с самого начала обречен на провал.

Во-первых, наши корабли, за редким исключением, не могли противостоять на равных японскому флоту, даже если бы весь наш флот был капитально отремонтирован и усовершенствован, для чего оставалось слишком мало времени.

Во-вторых, Великобритания, владычица морей и союзница Японии, предпримет все от нее зависящее, чтобы чинить препятствия Балтийской эскадре на протяжении всех 20 тысяч миль пути.

В-третьих, продвижение такой армады, состоящей в основном из старых посудин, будет крайне затруднено частыми поломками и потребует внушительного сопровождения из вспомогательных кораблей.

Большую сложность представляла заправка углем. Осмелятся ли нейтральные страны, и даже те, кто, подобно Франции, был нашим союзником, оказывать нам помощь, не боясь навлечь на себя недовольство Великобритании? Ведь флот без базы зависит от милости случая.

Таким образом, весь план был сопряжен с непреодолимыми трудностями. Более фантастический замысел трудно было придумать. Вся армада насчитывала около 50 кораблей, которые надо было снабжать провиантом, углем, запчастями. Ремонт пришлось бы делать на ходу. Некоторые корабли были совершенно непригодны для плавания даже по Финскому заливу. Они представляли собой груду металлолома, о чем я уже писал в связи с артиллерийской школой. И вот этим кораблям предстояло идти в Тихий океан через тропические моря!»

Беззаботность, граничащая с преступной халатностью

«Адмиралтейство было ничуть не обескуражено. Его позиция, совершенно не учитывающая возможных последствий, отличалась беззаботностью, граничащей с преступной халатностью.

В Адмиралтействе сидели неглупые люди, и они должны были предвидеть, что посылают тысячи наших лучших моряков на верную смерть, к вящей славе японского флага и к унижению русского, — и все потому, что печать настаивала на этом!

Когда адмирал понял, что его предупреждения остались без внимания, он сразу же взялся за порученное дело.

На всех оборонных заводах началась лихорадочная работа…

Тем временем печать без устали разглашала на весь мир малейшие подробности хода работ, а Того строил встречные планы.

В Кронштадте монтировали все, что поддавалось сборке, пока флот не был готов выйти к месту назначения. Если бы не немцы, которые взялись снабжать нас углем на протяжении всех 20 тысяч миль плавания, флот никогда бы не продвинулся дальше Западной Африки».

Весь мир насмехался над ним

«Незадолго до 2/15 октября 1904 года, когда Рожественский покинул Либаву, я сопровождал Государя в качестве адъютанта на флагманский корабль адмирала “Суворов”, где состоялось совещание. Я сам не присутствовал на этой встрече и потому не знаю, что там обсуждалось. Знаю только, что она бесповоротно решила судьбу тысяч моих соотечественников.

Адмирал безукоризненно исполнял свой долг, но весь мир насмехался над ним. Во всех столицах мира заключались пари, что флот Рожественского никогда не дойдет до места назначения. Мы превратились во всеобщее посмешище. Военно-морские специалисты презрительно говорили: “Русские — не моряки. Их скопище корыт никогда не дойдет дальше Северного моря”.

А когда произошел инцидент у Доггер-банки, он вызвал лавину издевок: “Дон-Кихот по ошибке принял безобидные траулеры в Северном море за японские эсминцы и всерьез сразился с ними”.

Нависла опасность войны с Англией!

Об инциденте много писали.

Я не был его свидетелем, но, зная Рожественского, могу утверждать, что он был очень талантливым офицером. Это он доказал тем, что сумел провести огромный флот в целости и сохранности на другой конец света, не потеряв ни одного из своих кораблей — и каких кораблей!

Этот подвиг был по достоинству оценен лишь позднее.

Когда вся Балтийская эскадра проследовала Сингапур в идеальном строю, “Сент-Джеймс Газетт” писала: “Мы недооценили адмирала и ныне приветствуем его с уважением, достойным его доблести” и так далее».

Не приходится сомневаться

«До отхода эскадры из Либавы Рожественского, очевидно, предупредили, что японцы закупили несколько эсминцев в Великобритании, построенных для одной южноамериканской страны, и что они намерены спровоцировать инцидент в Северном море, который либо ввяжет нас в войну с Великобританией, либо заставит немедленно вернуть эскадру в Россию.

Если все было именно так, то это был блестящий политический ход со стороны японцев. Адмирал вышел в поход, готовый к любой неожиданности такого рода.

Не приходится сомневаться в том, что среди траулеров без опознавательных огней, встреченных им в Доггер-банке, был ряд судов, напоминавших эсминцы. Это подтверждается независимыми показаниями моряков наших кораблей и экипажей некоторых траулеров, представленными Международному суду, который рассматривал этот инцидент.

Если бы эти подозрительные корабли, — один из которых оставался на месте происшествия в течение нескольких часов, когда уже все без исключения наши эсминцы приближались к Данджнессу, — атаковали русскую эскадру первыми, то адмиралу бы пришлось отвечать как за повреждения наших кораблей, так и за собственную халатность, из-за которой произошло нападение.

Если бы он, с другой стороны, напал первым, что он фактически и сделал, то при большом скоплении траулеров, сосредоточенных в том месте, и отсутствии огней на подозрительных кораблях, ущерб был бы нанесен судам нейтральной страны, что поставило бы нас в затруднительное положение. Такой план был бы достоин Макиавелли!

И если дело обстояло именно так, а тому есть немало свидетельств, значит, адмирал нашел правильный выход из возникшей дилеммы, и ни его, ни наш флот нельзя ни в чем обвинять».

Особое место в мировой истории

«Эта эпопея обреченного флота, стоявшего насмерть после беспрецедентно долгого перехода, занимает особое место в мировой истории.

В неравном бою 14/27 мая 1905 года в Цусимском проливе наши посудины героически сражались с хорошо оснащенными кораблями противника и, прежде чем быть потопленными, нанесли им значительный урон.

Во время сражения адмирал получил серьезные ранения и был на грани смерти, а когда после японского плена он возвращался домой, то даже революционеры восторженно приветствовали его и подбегали к поезду, чтобы взглянуть на этого самоотверженного человека.

А что же власти? Они отдали адмирала под трибунал! И только за то, что он по их же приказу дошел с грузом металлолома до берегов Японии и там потерял его.

Власти осудили Рожественского за честное и безупречное выполнение их собственных планов, достойных комического пера сэра Вильяма Гилберта[444]. В это было бы трудно поверить, не будь это правдой!»

Будь у нас снаряды, как у японцев

«В заключение могу добавить, что в Цусимском бою наши артиллеристы показали себя с наилучшей стороны. Они с редким умением наводили орудия и метко поражали корабли противника, о чем свидетельствует большое количество попаданий, зарегистрированное самими японцами.

Будь у нас такие же снаряды, как у японцев, то бой мог бы иметь совсем другой исход.

Японские снаряды взрывались при малейшем соприкосновении с целью, даже если касались поверхности моря, а наши разрывались только при ударе о броню и разлетались на крупные обломки. Японские снаряды производили при взрыве ужасный эффект, разрываясь на мельчайшие раскаленные осколки, поджигавшие все, что могло гореть.

Сила их взрывного удара была такова, что тяжелая броня скручивалась в штопор, а крыши башен артиллерийских орудий разлетались как деревяшки. К тому же они содержали химическое вещество, предвосхитившее изобретение ядовитого газа.

Именно из-за этих снарядов, а не из-за отсталости наших кораблей, наш флот с самого начала оказался в невыгодном положении…»

Вопреки людским замыслам и капризам погоды

«Все это время меня не оставляла мысль возобновить службу на Дальнем Востоке, как только позволит здоровье. Я намеревался поехать во Владивосток, где у нас еще находилось несколько первоклассных кораблей и где я хотел дождаться прибытия Балтийской эскадры, чтобы продолжить службу.

Известия, доходившие с эскадры Рожественского, были хорошие. Пока все обстояло благополучно, и он уже подходил к японским водам.

Казалось, адмирал успешно преодолевал все препятствия на своем пути вопреки людским замыслам и капризам погоды, и в запасе у него, на мой взгляд, оставался один, правда весьма хрупкий, шанс, который, обрати он его в свою пользу, помог бы ему избежать тисков Того.

Насколько я знал по собственному опыту, Японское море и все пространство между ним и Владивостоком из-за встречи теплого и холодного течений подвержено частым туманам. При благоприятных обстоятельствах адмирал мог пройти узкими морями между Японией и Кореей в густом тумане и таким образом достичь цели, избежав столкновения».

Все решил один день

«И адмирал чуть не прошел через Цусимский пролив незаметно для японского флота.

Все решил один день.

Если бы он прошел через пролив 13/26 мая, когда был густой туман, а не 14/27-го, как он это сделал, то он с успехом прорвался бы к своим, потому что в тот день видимость была чрезвычайно плохой.

Но 13/26-го ему пришлось ползти вместе со своей эскадрой со скоростью в несколько узлов из-за неполадок в двигателе на одном из его видавших виды кораблей, которые присоединились к нему в Кохинхине, где он целый месяц ждал их прибытия.

Когда вести о катастрофе дошли до нас, моя поездка на Дальний Восток потеряла всякий смысл».

Создается впечатление

Стоит прочесть полностью весьма недлинные воспоминания Кирилла Владимировича, по своей форме и отбору материала предназначенные в первую очередь для семейного круга, чтобы понять, насколько необычно большое место в них отведено событию, в котором сам Великий Князь все же не принимал непосредственного участия.

Создается впечатление, что из всех знакомых ВК Кирилла, а знаком он был практически со всеми выдающимися и просто заметными людьми предреволюционной эпохи в буквальном смысле в масштабах всей Земли, наибольшее впечатление произвел на него именно морской Ганнибал — адмирал Зиновий Петрович Рожественский.

А подвиг 2-й эскадры не смогли закрыть и умалить даже события Великой войны и революции.

Были прекрасно известны

Великий Князь подчеркивает по разным поводам, что никогда чересчур не интересовался тем, что не входило в пределы его непосредственной компетенции, да это и прямо следует из многих мест его воспоминаний, где его информированность и понимание событий мало превышают таковые обыкновенного образованного человека. Вспомним хотя бы занятие Порт-Артура.

Тем более дорогого стоят свидетельства Кирилла Владимировича об адмирале Рожественском и его эскадре. Удивительным образом Великий Князь подтверждает все «узловые» места нашего описания похода и боя 2-й эскадры.

Это и несомненное присутствие миноносцев или очень похожих на них судов среди рыбачьих шаланд на Доггер-банке.

И блестящая стрельба нашей эскадры в ее первом и последнем боях.

И невероятная взрывная сила «цусимских» японских снарядов. И содержащееся в них химическое вещество, ставшее предтечей боевых ядовитых газов за десять лет до Ипра.

Задолго до Александровского, Вествуда и Чистякова и практически одновременно с адмиралами Пэкинхэмом и Шталем русский военный моряк Кирилл ясно и отчетливо сказал слова правды, которую не хотят слышать до сих пор.

«Будь у нас такие же снаряды, как у японцев, то бой мог бы иметь совсем другой исход… Именно из-за этих японских снарядов, а не из-за отсталости наших кораблей (или плохой якобы стрельбы наших артиллеристов. — Б.Г.), наш флот с самого начала оказался в невыгодном положении…»

Не обойден вниманием Великого Князя даже такой малоизвестный факт, как суточная задержка эскадры накануне битвы из-за очень своевременного повреждения в машине известного нам «Адмирала Сенявина», в результате которого 2-й эскадре не суждено было пройти Цусиму в густом тумане 13 мая 1905 года[445].

Уж последний-то случай, я искренне считал, мог быть известен только самым внимательным читателям всех донесений о бое и показаний в Следственной Комиссии. А значит, и этот случай с «Сенявиным» и его значение для судьбы эскадры, равно как и остальные приведенные контр-адмиралом Кириллом свидетельства и факты, были прекрасно известны именно и уже тогда, когда писались незабываемое по своей изощренной лживости Заключение Следственной Комиссии и основанные на нем или во всяком случае соответствующие ему по духу труды капитанов Смирнова, Немитца, Капниста и прочих критиков адмирала Рожественского и его эскадры.

По-своему их можно понять. Если уж документы, касающиеся занятия Порт-Артура были строго засекречены в 1912 году на 25 лет под уголовную ответственность, чтобы вывести из-под удара МИД и Морское Ведомство, то правду о Цусиме следовало засекретить, по крайней мере, лет на 100. Что, впрочем, и было сделано.

Адмирал на «Суворове» и сам поведет эскадру!

Командующий пережил свою эскадру на три года, семь месяцев и семнадцать дней. В ночь на новый 1909 год сердце его остановилось. С присущим ему мужеством переносил он эти три с лишним года все обрушившиеся на него нападки, уколы самолюбия и мелкие унижения.

Да, по суду он был оправдан. Сказалось слишком очевидное восхищение Адмиралом народных масс, так ярко проявившееся в его почти триумфальном возвращении по охваченной мятежами Сибири, а также несомненное личное благоволение Императора, чувствовавшего, что их подставила одна команда.

Пенсия Адмиралу

Но где могли, хоть по мелочи, гадили или кусали — как клопы. Если, к примеру, капитан 1-го ранга Озеров, — все-таки, по крайней мере формально, сдавший свой броненосец, — был награжден за Цусиму мечами к ордену Св. Владимира 3-й степени и вышел в отставку контр-адмиралом, контр-адмиралом же стал и Добротворский, а Энквист — аж вице-адмиралом, то адмирал Рожественский вопреки всем правилам и обычаям был отставлен в том же вице-адмиральском чине.

А чего стоит только история с пенсией. На первый взгляд кажется, что, как пишут Грибовский и Познахирев: «Пенсией адмирала не обидели, он получил со всеми льготами и заслугами 7390 руб. 51 коп. в год, что, конечно, было меньше жалования начальника ГМШ, но вполне позволяло прилично жить в столице»{485}.

Много это или мало для человека ранга адмирала Рожественского, помогут сориентироваться читателю следующие факты и цифры{486}.

Вдовы, сироты и ветераны

Пенсия бывшего Управляющего (в 1888–1896) Морским Министерством адмирала Н.М. Чихачева, «подарившего» в 1892 году русскому флоту те самые «худшие в мире» фугасные снаряды, составляла на тот же период 18 000 рублей, не считая вознаграждения за членство, вполне номинальное, в Госсовете, поскольку адмиралу было уже сильно за 75. Однако все же бывший министр.

Те же 18 000 рублей в год продолжала получать бездетная вдова еще одного бывшего Управляющего тем же Министерством — адмирала И.А. Шестакова, скончавшегося аж в 1888 году. Прелесть ситуации заключается в данном случае еще и в том, что безутешная вдовушка немедленно после смерти обожаемого супруга выскочила замуж за директора Морского корпуса контр-адмирала A.M. Доможирова, выгодно отличавшегося от усопшего тем, что был на тридцать лет моложе. Овдовев опять в 1902 году, лихая вдова сочла, что быть полной адмиральшей лучше, и вытребовала пенсию по первому мужу в размере полного оклада Управляющего Морским Министерством. Разве обаятельной женщине откажешь?

Полный оклад покойного отца получала в эти годы дочка адмирала П.П. Тыртова, так успешно прогадившего вместе с МИД Мозампо (где поджидал нашу эскадру 14 мая 1905 года адмирал Того). Не только не передавшего в Порт-Артур Высочайшее повеление Тихоокеанской эскадре больше плавать, но приказавший положить Царское повеление в железный шкаф Военно-Морского Ученого отдела{487}. И за просто так сгонявшего из Порт-Артура в Кронштадт «Наварин», «Сисой Великий», «Владимир Мономах», «Дмитрий Донской», «Адмирал Нахимов» и «Корнилов». Откуда им (кроме развалившегося «Корнилова») толком не починившись, пришлось обратно идти на Цусиму.

Роберт Николаевич Вирен

Заслуги адмирала Ф.К. Авелана, задержавшего вместе с ВК Алексеем Александровичем в мадагаскарском аду и у берегов Аннама 2-ю эскадру на 87 дней и тем самым обеспечившего ремонт и перевооружение японского флота на новый тип снарядов, одного из истинных и очевидных виновников Цусимы, благодарная родина оценила отнюдь не заслуженной веревкой, а 20 412 рублями годовой пенсии, 4000 тысячами годовой аренды и чего там еще полагается по Госсовету.

Так что на этом фоне почтенных вдов, сирот и ветеранов — так и хочется сказать, «невидимого фронта», вот только какого? — пенсия адмирала Рожественского выглядит прямым оскорблением.

Чтобы не употреблять слов круче.

Без излишней помпы

Похороны адмирала Рожественского в Александро-Невской Лавре Морское Ведомство произвело без излишней помпы, с минимумом обязательных церемоний. Были верные сослуживцы и друзья, были адмиралы Роберт Николаевич Вирен — героический командир «Баяна» и последний командующий порт-артурским отрядом броненосцев, и Карл Петрович Иессен — неоцененный герой сражения у Урусана.

Некоторые из официальных лиц неприятно были поражены обилием простых матросов, жаждавших проститься со своим Адмиралом и не стесняясь рыдавших на похоронах. Официальный «Морской сборник» не счел нужным даже поместить некролог.

Откликнулась Россия на смерть своего флотоводца словами П.П. Семенова-Тян-Шанского: «Луч беспристрастной истории озарит многотрудный путь, самоотверженно пройденный честным флотоводцем, которому не суждено было совершить только одного — чуда»{488}.

Как при переходе Ганнибала через Альпы…

Поздно, но искренне, пишет Георгий Александровский, страна скорбела об уходе из жизни человека, с именем которого связаны, по словам, увы, не русского, а немецкого писателя Франка Тисса «…как при переходе Ганнибала через Альпы, отвага и безумство подвига, единственного в морских анналах»{489}.

Вот опять Ганнибал…

Что же общего нашли в трагических судьбах величайшего полководца пунических войн и последнего великого адмирала Русского Императорского Флота военный писатель Германии 1930-х годов и Местоблюститель Престола Российской Империи?

Первая ассоциация очевидна и лежит на поверхности. Через Альпы водили свои войска и Суворов и Наполеон, но лишь Ганнибалу удалось провести через ледяные кручи «чудо-оружие» того времени — африканских боевых слонов. До сих пор не ясно как.

Но более глубинной аналогией является, пожалуй, та, что растленная карфагенская плутократия последних времен, потерявшая в своих внутренних интригах и разборках даже инстинкт самосохранения, вначале не дала последнему великому полководцу Карфагена одержать победу в Италии, а с его возвращением в Африку повесила на него всех собак, свалив на него все собственные маразмы и измены и предав суду.

Чудом Ганнибал сохранил жизнь, которую никогда не берег в боях.

Карфаген после этого просуществовал недолго. К нашим дням от него не дошло ничего, кроме названия одноименного города римской провинции Африка.

Четыре года — и сто лет — спустя

Через год после смерти Зиновия Петровича вышла последняя книга (сборник рассказов) летописца 2-й эскадры и ее Адмирала капитана уже 1-го ранга Владимира Семенова под названием «Страшное слово». Не знаю, застал ли ее при жизни автор. Вторым в этом сборнике идет рассказ «Четыре года спустя», который можно назвать мистическим некрологом Адмиралу. Ввиду полной неизвестности этого рассказа читающей публике приведем его с небольшими сокращениями.

«Японец искони чувствует себя в море, как дома. Дореформенные “фунэ”, шитые лыком (в буквальном смысле этого слова), никогда не задумывались пуститься в дальнее плавание на срок, измеряемый неделями, даже месяцами, а про современные шхуны, построенные по образцу норвежских, и говорить нечего! Эти готовы хоть кругом света.

И вот все же есть одна такая ночь в году, когда самый отважный “сендо” (шкипер) не осмелится выйти на промысел в местность, лежащую между Цусимой и маленьким островком Коцусима… Да не одни промысловые суда — пароходы! И на тех капитаны не могут подавить в себе чувства страха перед неведомой опасностью, завидев в эту ночь огонь маяка на одинокой, затерянной в море скале… А там-то? На самом островке? В здании маяка? Думаете, легко на сердце?..

Эта ночь, та самая ночь, когда “заморские черти” празднуют память Воскресения своего Бога, обещавшего им, что придет день и час, когда все веровавшие в Него тоже воскреснут… Вернее всего, что сказка, но… как знать? Чего только нельзя достигнуть колдовством?.. А вдруг в самом деле?..

Люди почтенные… ну хотя бы Миягэ Сенсабуро, переживший всех своих сыновей, у которого седые волосы сделались желтыми, как сухая трава, но еще такой бодрый, что и посейчас водит в море свою старозаветную “фунэ”, он прямо говорит, что “видел”…

Придет эта ночь, и запенятся волны над местом гибели русской эскадры, и всплывут на поверхность моря обезображенные, без мачт, без труб, с истерзанными бортами громады броненосцев… Всплывут и держатся на воде каким-то чудом. Потом таинственный, перебегающий свет забрезжит сквозь пушечные порты, иллюминаторы и бесчисленные пробоины… Чем ближе к полночи, тем ярче…

А в самую полночь, когда лучезарная Аматерасу[446] всего дальше от своего народа, на каждом броненосце поверх обломков, загромождающих палубу, на гребне бесформенных груд железа, в которые под огнем детей Страны восходящего солнца превратились их мостики и надстройки, является странная тень в длинном черном одеянии и, высоко подняв над головою магический жезл, который они зовут крестом, произносит формулу великого заклятия:

— Христос Воскрес!

И сама бездна, несметные голоса из бездны, даже обломки стали и меди ответствуют ему:

— Во истину Воскрес!

В тот час бессильна Аматерасу перед чарами жрецов западного Бога. Свершается великое чудо, и если милостивая Кванон[447] сохранит жизнь нечаянного его свидетеля, то уж никогда не забыть ему виденного!..

Все воскресает! Не люди только!

Воздвигаются сбитые трубы и мачты. Сращиваются плиты брони. Становятся на места развалившиеся, взорванные башни. Тянутся из амбразур и портов дула исковерканных пушек. В призрачном свете гордо веют над самыми клотиками вражеские флаги…

Ужас сковывает мысль. Смертный холод проникает в сердце… Какою силою возможно бороться против воскресших? А они идут! Идут к берегам мирно дремлющего, беззащитного Ниппона!..

Трепетно мерцает маяк Коцусимы. Смотритель и сторожа забились в подвалы здания. Падают ниц и покорно ждут неизбежной гибели рыбаки, по легкомыслию или по несчастью оставшиеся в эту ночь в море…

Покорно расступаются волны перед стальными громадами; не смеют преградить им путь боги-покровители, боги-создатели славного царства Ямато[448]…

Но не близок путь!.. А на востоке, куда стремится чудом воскресший враг, сначала едва приметно, потом все ярче и ярче разгорается алая заря. То спешит на выручку лучезарная Аматерасу!.. И кто осмелится спорить с восходящим солнцем?.. Какое заклятие восторжествует над ним?!

Бледнеют, тают в прозрачном воздухе очертания труб и мачт. Вновь раскрываются гигантские пробоины: тонкие обломки пушек уже не грозят врагу, а как-то беспомощно торчат из-под развалин. Глубже и глубже садятся избитые корпуса. Труднее и труднее становится им идти вперед…

Но все же идут, пытаются бороться, словно надеются успеть…

Старый Миягэ, которому благоволение предков дало силу быть свидетелем этого зрелища и не погибнуть, сознавался, что трепетал от ужаса… Ближе и ближе цветущие берега его родины… А вдруг дойдут?..

Не успели!.. И только брызнули из-за гор золотые стрелы богини-прародительницы — бесследно исчезли призраки, а Миягэ упал на колени и, полный священного восторга, воскликнул: “Ейо, Аматерасу! Ейо, Ниппон!..”[449]

Так было из года в год.

Так, хоть и не совсем так, было и нынче.

Почему не совсем? А потому, что с корабля на корабль передавалась радостная весть:

— Адмирал на “Суворове” и сам поведет эскадру![450]

Поведет, доведет и даст решительный бой!.. Ведь только б дорваться! Только б сойтись грудь с грудью!.. Или и ему этого не удастся?.. Да нет! Сумеет!..

Ярче и ярче разгорается алая заря… Тают в лучах ее воскрешенные великим заклятием громады броненосцев…

— И ведь что досадно! — сердито топая ногой и, как всегда, оживленно жестикулируя, восклицает командир “Суворова”. — Ведь мы сами идем навстречу восходящему солнцу! Сами спешим растаять, исчезнуть в его лучах!

— А другого пути нет… — отзывается старший флаг-офицер[451]… — Вот разве, кабы солнце взошло с запада, со стороны России…

— О чуде мечтаете? — перебивает его командир. — Когда-то дождетесь! А вот что и сегодня не поспеем — так это верно!..

Ярче и ярче пылает заря… Воскрешенные броненосцы опять превращаются в бесформенные груды исковерканного металла… Люди еще толпятся вокруг любимого вождя, ждут его слов… Они исчезнут последними…

Но он молчит…

И выступил перед ним иеромонах Назарий, высоко поднял золотой крест, звездою сияющий в лучах приближающейся всепобедной Аматерасу, и спросил его:

— Почему и ты, долгожданный, не принес с собой новой силы? Ты, милостью Божией сохраненный для Родины на целых три года! Ты, живший среди пославших! Ты научил ли их разумению? Ты им поведал ли о претерпении посланных?.. Сказал ли правду, всю правду?

— Они и сами знают ее[452]… Я ждал…

— Чего ждал? Или ждал, что “камни возопиют”? Ждал чуда?

— Ждал чуда и жду его! — резко ответил тот. — Жду и буду ждать того дня, когда встанет солнце и над Россией!..»

Ждем до сих пор этого дня и мы.

12. Цусима с точки зрения вечности

Черемуха мимо

Прокралась, как сон.

И кто-то — «Цусима!»

Сказал в телефон.

Скорее, скорее —

Кончается срок:

«Варяг» и «Кореец»

Пошли на Восток…

А. Ахматова. 10–12 марта 1940 года

Срок наступления конца

Говорят, великие поэты не сочиняют, а записывают то, что Некто вкладывает им в души. Поэтому бывает, что неверующий и мятущийся Александр Блок вдруг пишет строки, почти со сверхчеловеческой точностью говорящие о конце Времен:

Я видел сон: мы в древнем склепе

Схоронены, а жизнь идет

Вверху — всё громче, всё нелепей;

И день последний настает.

Чуть брезжит утро Воскресенья

Труба далекая слышна.

Над нами — красные каменья

И мавзолей из чугуна.

И Он идет из дымной дали;

И Ангелы с мечами — с Ним;

Такой, как в книгах мы читали,

Скучая и не веря им.

Какой же срок стал кончаться у Ахматовой, когда на Восток пошли «Варяг» и «Кореец», мистически олицетворяющие в этом стихе погибшие за Россию Тихоокеанские эскадры? Не тот ли срок, который увидел в своем сне Александр Блок?

Срок наступления конца. Конца времен.

Недаром финал Цусимского боя — сдача части русской эскадры «презренным Небогатовым»[453] — так напоминает, видимо духовным сродством своим, события Февральской революции, когда свой флаг перед врагом — внутренним! — спустил сверхдредноут Третий Рим. Четвертому же — не быть.

Гибель Исторической России в 1917 году означала конец мировой истории в ее содержательном, жизненном смысле. И вот знамение, предчувствие конца всего и уловил великий поэт — слово поэтесса к таким не подходит — в словах «Варяг» и «Цусима».

В геополитических неудачах и во внутренних катаклизмах

Дух проявляется в нашем мире через материю. Духовные ошибки мы можем замечать по сопутствующим и соответствующим проявлениям в земном мире. Ошибки в духовном пути страны реализуются в геополитических неудачах и во внутренних катаклизмах.

Так, наслушавшись в 1685 году иезуитских советов, московское правительство предпочло угробить в походе на Крым для поддержки «католической лиги» — «мирового сообщества» тех лет — 100-тысячную русскую армию, послав при этом в Сибирь вместо требуемых казачьего полка и стрелецкой роты стольника Головина с «мирными инициативами».

Так, в конце XIX — начале XX века почти весь военный бюджет Империи тратился на подготовку к провоцируемой мировым масонством самоубийственной схватке трех последних старейших монархий Европы, о чем загодя предупреждал товарищ Энгельс. На Западе готовилось военное и политическое самоубийство России, а на Восток, где действительно мог быть открыт наконец свободный выход к морям, средств умышленно не хватало.

Или вот уже в новейшие времена вложил кто-то{490},[454] в голову последнего генсека идею консенсуса с «мировым сообществом», и что ж? Уже через 6 лет раскололся вдребезги несокрушимый и несокрушенный никакими военными силами и средствами геополитический правопреемник Российской Империи Советский Союз, а возникшее ублюдочное государственное формирование, именуемое Российской Федерацией, оказалось в границах худших, чем границы Российского Царства того самого 1685 года, не считая пока еще неприсоединенного в тот год Приамурья.

И Амур так остался бы навсегда китайским — Нессельроде уж и бумагу соответствующую на подпись Государю Николаю Павловичу подсунул, — да капитан Невельской, рискуя эполетами, русский флаг в устье Амура поднял. И поддержал Царь своего капитана. А почему? Потому что в лице Николая I вновь стало возрождаться русское православное самодержавие после 100 лет петровско-европейско-абсолютистских уклонов.

И железную руку этого русского самодержавия успела почувствовать на своем горле «первая русская революция» 14 декабря 1825 года. А вот революцию 1905 года уже только нежно погладили казачьей нагайкой пониже спины. Этим дело и ограничилось. К сожалению.

Нечто, прорубленное в Европу Петром I, оказалось на деле не окном, а канализационной трубой, по которой хлынули в Россию экскременты интеллектуальной жизни просвещенной Европы: ереси, атеизм, марксизм, масонство и прочая дрянь. А сейчас уже и радиоактивные отходы собираются ввозить. И затопила вся эта нечисть уже ко временам Николая I мозги большей части так называемого русского образованного общества, в последнее царствование полюбившего многозначительно называть себя «общественностью», что должно было наводить на мысль о ее общности со всем населением России, хотя представляла эта общественность только себя саму. В количестве, дай Бог, 2% от 180-миллионного на 1914 год населения Империи.

А поскольку, по справедливому замечанию профессора Ф.Ф. Преображенского, все революции и разрухи совершаются вначале в головах — в мозгах тех самых, то революционная ситуация в Российской Империи всегда была налицо и ждала удобного случая, чтобы выхлестнуться из интеллигентских мозгов на улицы русских городов и просторы полей.

А народ русский вместо того чтобы давить умников, начинал завистливо поглядывать на чудом уцелевшие после реформ 1861 года барские усадьбы да что-то обдумывать свое заветное. Нет, народ еще пока оставался русским, боялся Бога и любил Царя, но червоточинка уже завелась. И поддержать Царя в феврале 1917-го, как оказалось, уже не смог.

Метафизическая невозможность победы 2-й эскадры

Волею Всевышнего не суждено было увенчать ваш подвиг успехом, но беззаветным мужеством вашим Отечество всегда будет гордиться.

Из телеграммы Государя Императора Николая II участникам Цусимского боя, отправленной через четыре дня после сражения

Вернемся теперь к нашей 2-й эскадре. Перед ней стояла задача — разбить японский флот и овладеть морем. Не будем даже говорить сейчас о материальной составляющей сражения в Корейском проливе. О 300-кратном, прежде всего огневом, превосходстве японского Соединенного флота над русской эскадрой. Забудем об этих частностях. Отвлечемся от орудий, кораблей, армий и эскадр.

Подумаем лучше, какую роль могла сыграть в судьбах России материальная победа русского флота в этом сражении? Господство на море означало бы однозначно выигрыш войны. Тут Японии даже Витте с Рузвельтом и «сорока тысячами братьев» помочь бы не сумели. И Куропаткин поделать бы ничего не смог. Пришлось бы ему действительно брать Микадо в плен. Согласно плану.

Победа в войне на корню погасила бы разгорающуюся на «японские» деньги революцию. Дала бы России полное преобладание в Маньчжурии и Корее. Окончательно утвердила бы Россию на теплых морях и сделала бы ее геополитически неприступной. Даже профранцузско-масонская политика МИД России в этом случае могла бы не довести до Первой мировой войны.

Одним словом, разгроми 2-я эскадра японский флот и… одним махом бы были исправлены 250-летние ошибки и промахи русской внешней политики. Невиданно бы поднялся престиж Царской власти. Затухла бы на некоторое время «общественность». Вся мировая история повала бы по другим рельсам. И не стояло бы сейчас человечество перед уже видимым концом своего бытия.

Полноте, так не бывает, господа!

Нельзя одним боем зачеркнуть успех, уже достигнутый противником в идеологической, политической, экономической и других войнах. Победы, уже одержанные врагом над русской аристократией, чиновничеством, профессурой и даже частью высшего командования, делали метафизически невозможным военный успех русского оружия. Тут не могли помочь ни железная воля, ни военный талант, или, вернее, гений, адмирала Рожественского.

Один Адмирал не мог спасти исподволь уводимую в небытие Империю. Задача, стоявшая перед ним, действительно не имела — не только военного! — решения. Противостоящие ему силы были так велики, что чуть не погубили в том же 1905 году не только его эскадру, но и саму Империю. Гибель эскадры, а еще лучше ее интернирование, разоружение или капитуляция, была тщательно запланирована, как еще один шаг к конечному уничтожению Исторической России и русской Монархии.

Но верность Адмирала и его эскадры Царю и Отечеству подарила стране еще 12 лет существования.

Символично, что через месяц-два после Цусимы, стоя на рейде или вообще у причала, ни с того ни с сего взорвался и пошел на дно флагманский броненосец адмирала Того «Микаса».

Как будто он уже сыграл свою роль и был никому не нужен. А он и действительно был не нужен, поскольку сыграла свою роль и сама Япония в служении чуждым ей интересам. Может быть. А может, непредсказуемо повела себя та самая секретная взрывчатка японских снарядов, которая, весьма вероятно, с тех пор и не используется не из высших соображений, а по причине своей неспособности переносить сколько-нибудь длительное хранение[455]. Если это предположение соответствует действительности, то отсутствие каких-либо сведений о ней или ее применении обусловлено не затянувшимся режимом строжайшей секретности, а именно невозможностью использования в ее обычных боевых действиях.

Сам «Микаса», впрочем, подняли, отреставрировали и устроили в нем музей. Если броненосец пережил Вторую мировую войну, музей, возможно, открыт и сейчас.

Адмирал граф Того Хейхатиро — национальный герой, окруженный почетом, но уклоняющийся от дел, требующих реальной власти, тщетность и иллюзорность которой не могли не быть очевидными для человека его уровня мышления и чувств, прожил еще долгую жизнь. Похоже — грустную.

В начале 1934 года получил титул маркиза — к 30-летнему юбилею той войны. Умер 30 мая того же года, на три дня пережив 29-ю годовщину своего триумфа.

Все-таки Того был великий адмирал и достойный человек!

13. Порт-Артур. Русская ностальгия

Сражение в Корейском проливе 14–15 мая 1905 года поставило психологическую точку в русско-японской войне 1904–1905 годов. Последней войне, проведенной Российской Империей от начала до конца как православной Империей русской нации. И, как мы узнали сейчас, выигранной нами войне.

И пусть сто лет спустя, но пришло время отдать должное верным сынам этой Империи, спасшим ее в тот раз от участи много страшнее военного поражения, адмиралу Рожественскому и его эскадре.

Первую мировую, или Великую, войну Российская Империя не пережила, фактически одержав в ней победу и за себя, и за союзников. Победы были, но уже не победы русского народа и его государства, а их руками.

Любопытно, что — от нападения японцев на русский флот январской ночью 1904 года и до последнего морского сражения японской войны при Цусиме — над всеми событиями той войны витает имя Порт-Артур.

Что-то удивительное и тревожащее есть в звучании этих слов для русского уха. Название это дал китайскому порту командир английского королевского флота в память короля Артура. Того самого. Известно, что Артурова кельтская Британия была крещена монахами из Александрии и исповедовала христианство восточного обряда, хоть церкви тогда не были разделены. Оттого в Артуровых легендах любимые праздники, как на Руси, Пасха и Пятидесятница-Троица, а не Рождество, как в католической Европе и остальном мире.

Символично, что даже последний пароход, доставивший груз муки защитникам Порт-Артура 29 ноября 1904 года, назывался «King Arthur» — «Король Артур».

Так что Порт-Артур был город-крепость как бы дважды православный, русский. Нападением на него началась эта война, а погибшая при Цусиме эскадра, в сущности, тоже шла в Порт-Артур.

Просто русский Порт-Артур затонул на рубеже 1905 года как новый Китеж, и идти эскадре в этом мире стало некуда.

Представляется мрачноватой шуткой Клио, что последняя русская военная энциклопедия, начавшая выходить перед самой Мировой войной и выпуск которой прекратился в связи с революцией, заканчивается статьей «Порт-Артур».

Словно Порт-Артуром и окончилась Русская военная история.

ЗАКЛЮЧЕНИЕ

Цель этой войны

Имеющий ум, пусть сочтет число зверя…

Откровение Иоанна Богослова 15:10–11

Нами рассмотрен и описан период русской истории, в течение которого подготавливалась и была проведена русско-японская война 1904–1905 годов. Автор постарался показать читателю явные и тайные пружины и средства подготовки и ведения этой войны. При этом не раз было сказано, что сама русско-японская война — всего лишь эпизод всегда ведущейся против России войны, которая не прекращена до сего дня. Цель этой войны — уничтожение данной страны и ее народа и предотвращение любых попыток и тенденций к их реставрации.

Однако вновь и вновь возникает вопрос о характере и сущности силы, направляющей и координирующей в масштабах Земного шара многовековые старания «всего цивилизованного человечества» развалить и уничтожить Российскую Империю и любых ее геополитических преемников. И что ожидает само «цивилизованное человечество» при удачном завершении этого, как теперь модно говорить, проекта.

Вопрос этот выходит, понятно, за пределы как науки военно-исторической, так, вообще говоря, и всякой другой. Тем не менее автор считает необходимым в самых общих чертах обозначить ответ на него, доступный пониманию как маститого ученого, так и просто неравнодушного к собственной истории человека. И ответ этот постараться выразить в терминах привычных современному научно-рациональному мышлению. А поскольку речь идет все-таки о человечестве, то и понятийный аппарат имеет смысл искать в самой человечной науке — этнологии, «ибо это число человеческое»…

Но прежде чем войти ненадолго в мир понятий научных, имеет смысл просто внимательно оглядеть окружающий нас мир. И сделать определенные выводы и наблюдения. Или не сделать их.

Анти-Власть

Анти-Системы и Химеры

Пятый Ангел вылил чашу свою на престол зверя: и сделалось царство его мрачно, и они кусали языки свои от страдания.

И хулили Бога небесного от страданий своих… и не раскаялись в делах своих.

Откровение Иоанна Богослова 15:10–11

Лев Николаевич Гумилев в своей теории пассионарного этногенеза существенное место отводит понятию Антисистемы, или, вернее, Анти-Системы.

В самом общем виде Анти-Система — это, во-первых, поле негативных мировосприятий и мироощущений, формирующих стереотип поведения, гибельный как для воспринявших его человеческих сообществ, так и для окружающего их мира. А во-вторых — системная целостность людей и людских сообществ с таким мироощущением и стереотипом поведения. Понятие Анти-Системы неотделимо от понятия этнической Химеры — формы и зоны контакта двух или более несовместимых этносов из разных суперэтнических систем, при котором исчезает их своеобразие. Химера — общность деэтнизированных, выпавших из этносов людей. Иванов, родства не помнящих.

В Химере нет и не может быть единой ментальности, на ее место приходит полный хаос царящих в обществе вкусов, взглядов и представлений. Химера, даже если она позиционирует себя как традиционное или сохранившее название такового государство, не может обладать идеологией. Ни государственной, ни, тем более, национальной. В отличие от этноса и суперэтноса Химера, даже если она маскируется под последний, не может в принципе развиваться, а может только существовать некоторое, обычно не очень долгое, время. После чего обязательно наступает аннигиляция Химеры. Часто весьма кровопролитная.

В рамках гумилевской концепции этнического поля, обладающего определенной частотой или ритмом, Химера представляет собой наложение двух или более несовместимых ритмов этнических полей. Наложение, создающее какофонию. Эта какофония этнических ритмов воспринимается людьми на уровне подсознания и создает характерную для Химеры обстановку всеобщей неприкаянности, постоянного психологического напряжения, неуверенности, тоски, озлобленности, извращенности и агрессивности.

Первоначально Химера может существовать подобно раковой опухоли в теле совершенно здорового этноса или даже суперэтноса, порождая гибельные для этого этноса антисистемные умонастроения. В результате чего нормальное цветущее сообщество людей, объединенных в могучее государство, может почти одномоментно перейти в химерическую Анти-Систему.

В данном случае просматриваются два варианта. Первый — уничтожение вторгшейся заразы любым путем, не считаясь с ценой. Второй — пассивное ожидание, когда опухоль приведет к смерти организма. Одно утешение — ждать недолго. Раковые опухоли зреют быстро.

К взаимному ослаблению и уничтожению

Таким образом, в Анти-Системе взаимодействие этносов ведет не к их взаимному укреплению и расцвету, превращению их в единый суперэтнос, а к взаимному ослаблению и даже уничтожению. Причем это ослабление и уничтожение программируется, но отнюдь не изначальными свойствами, присущими этим этносам, а искусственно привнесенными в их взаимоотношения «законодательными нормами». Этносы в Химерах и Анти-Системах выступают не как самостоятельные и неповторимые части человечества, а как средство борьбы с другими этносами до полного взаимоуничтожения. К орудиям массового уничтожения прибавляется тем самым оружие этническое.

Но есть еще одно, о чем не сказал или не мог сказать — по условиям места и времени — человек, извлекший на свет Божий из мрака мирового Ничто тщательно скрывающиеся и скрываемые там Анти-Системы и Химеры:

Анти-Системы возникают обычно не сами по себе, а в результате постепенных, направленных действий феномена, который можно определить как Анти-Власть.

Не есть Власть, если не от Бога

Если же некий царь царствует над людьми, но над ним самим царствуют скверные страсти и грехи: сребролюбие и гнев, лукавство и неправда, гордость и ярость, злее же всего — неверие и хула, такой царь не Божий слуга, но дьяволов, и не царь, но мучитель…

И ты не слушай царя или князя, склоняющего тебя к нечестию или лукавству, даже если он будет мучить тебя или угрожать смертью.

Св. преподобный Иосиф Волоцкий

Определим вначале более очевидное понятие — Власть. Несомненно, что в понятие Власть при любом ее определении входит владение, обладание чем-либо с правом управления обладаемым по собственному усмотрению.

Православная точка зрения на внешние признаки Власти в человеческих сообществах и стоящие перед Властью задачи достаточно четко сформулирована апостолом Павлом в его Послании к Римлянам (13: 1–7). Наиболее известна ученым народным массам часть этой формулы: несть бо Власть аще не от Бога.

И слова эти верны. Однако на современный русский язык они переведены почему-то так: нет Власти не от Бога.

Между тем подстрочный перевод славянских слов означает: не есть Власть, если не от Бога.

Или короче — не Власть, если не от Бога.

И речь здесь идет о самом принципе Власти.

Власть — в православном понимании — это не просто наличие возможности распоряжаться и карать тех, кто не подчиняется.

Власть — это обязанность пресекать зло и содействовать добру на подведомственной ей территории, среди вверяющих себя этой Власти подданных.

Все остальное — не от Бога и по сути своей Властью не является.

Добро же, заметим, — всегда сила творческая и созидающая, а значит, онтологическим или бытийственным признаком истинной Власти является структурирование, формирование и охранение того, над чем она властна. Поэтому Власть всегда созидающа и охраняюща по сути своей.

Объем и форма Власти могут существенно колебаться — от государственной до семейной и от духовной до рабовладельческой, но это никак не отражается на ее сущности. Власть всегда законна, поскольку беззаконной Власти по определению не может быть в природе.

Власть не может быть захвачена или похищена — она может быть только дана кому-либо Тем, кто обладает полнотою Власти, Властью безграничной. Сам Спаситель сказал о Себе, что Ему дана всякая Власть на Небе и на Земле.

Следовательно, любое подчинение людей и земель правлению, которое имеет все внешние признаки Власти, но имеет целью не созидание и охранение, а упрощение, упразднение и разрушение, не может, с православной точки зрения, именоваться Властью. Является, следовательно, для нас не-Властью.

Как же определить православному человеку то, что, обладая всеми видимы ми институтами и атрибутами Власти, не только противоположно ей — Власти — по сути своей, но и пытается активно бороться с Властью вообще, даже с Источником Власти как таковой?

Что же это за антипод, антитеза Власти, сохраняющая все ее формальные признаки? Для того чтобы назвать это явление безвластием, нет достаточных оснований.

В физическом мире существует понятие о частицах и античастицах, в духовном мире — о Христе и Антихристе, в мире этногенеза — о Системах и Анти-Системах.

По аналогии представляется вполне правомерным и допустимым определить описанный феномен как Анти-Власть, в какой бы конкретной области она ни проявлялась — духовной или физической, научной или коммерческой…

Апогея своего Анти-Властъ должна достигнуть при Антихристе, но уже и сейчас ей подчинилось большинство населения Земли, и ее влияние продолжает распространяться и укрепляться.

Но, скажем еще раз, не-Властью является любое подчинение, если оно не от Бога.

И человеку, отвергающему Православие, трудно уразуметь, что Христос сохранит за собою всю мыслимую полноту Власти в то время, в которое Антихрист, наконец, обретет полноту Анти-Власти. Ведь чем больше полнота Анти-Власти, тем больше разрушает она все и, в первую очередь, саму себя. Оглянитесь вокруг, господа! А обретение полноты Анти-Власти Антихристом полностью разрушит все. И наступит Царство Божие.

Понятно, что исторически Анти-Власть всегда пытается прикрыть свое разрушительное воздействие псевдосозиданием — типа заботы о благе всех людей Земли, об их правах и свободах, построения самых справедливых обществ, мировой революции или просто глобализации.

Одним из наглядных примеров воздействия Анти-Власти на мировой исторический процесс и является русско-японская война, знаковым эпизодом которой стало Цусимское сражение.

О тайных войнах и глобальных заговорах

Глобальных заговоров не бывает. Все они — плод воображения и бессознательной фальсификации разобщенных и несоотносящихся фактов исторического процесса.

Готлиб фон Гогенцоллерн.

Директор Института Экспериментальной Истории. Лондон{491}

Мнение ученого специалиста, хорошо известного многим любителям «альтернативной истории»[456], подкупает своей объективностью и видимой научностью. Да и вообще, как советовал еще Корнелий Тацит, аннализируя патриотическую и прочую деятельность славных парней, вроде Калигулы и Нерона, давайте, ребята, поменьше эмоций. Sine ira et studio[457], так сказать. Какие заговоры? Ведь даже из текста этой книги следует, что все случившиеся с Россией несчастья, во всяком случае львиная доля их, осуществлены, очевидно, русскими руками. Руками русских политиков, министров и генералов. Последнее дает повод и возможность врагам России говорить до сих пор о «внутренних» причинах и пружинах «русских» революций, о внутренней слабости исторической власти.

Обычный аргумент таков. Во времена расцвета самодержавия (стандартные же примеры расцвета: екатерининская эпоха или в крайнем случае война 1812 года) во главе Империи и ее вооруженных сил стояли талантливые лица. А при загнивании самодержавия наверх вышли посредственности, поскольку иных «господствующий класс» выдвинуть из своей среды уже не мог. А луч-шие-де его представители сами становились в ряды противников исторической русской власти, осознав ее «дикость и отсталость».

Не умножая сущностей

Ложность этих посылок не приходится доказывать читателю, сколько-нибудь внимательно прочитавшему предыдущие страницы.

Ограничимся примером рассмотренных выше судеб главных героев нашей трилогии — адмиралов Дубасова, Алексеева и Рожественского. Каждый из них сочетал в себе не только таланты моряка и флотоводца, но и государственного человека Божией милостью, по крайней мере, всеимперского масштаба. Каждый из них был человеком правды и совета, верным человеком. Все они пользовались при этом несомненным личным благоволением Императора. Казалось бы, сочетание данных факторов должно было обеспечить нахождение этих людей на ключевых постах, определяющих политику страны. Однако было сделано все, чтобы этого не допустить. Методы использовались по форме разные.

Блестящего Командующего Тихоокеанской эскадрой, одного из лучших, по общему мнению, на тот день адмиралов русского флота и прирожденного геополитика Федора Васильевича Дубасова, наиболее подходящего кандидата в Начальники Главного Морского Штаба с перспективой стать Управляющим Морским Министерством, назначают безвластным председателем Морского Технического Комитета. Ставя тем самым точку на его военной и политической карьере.

Для победителя в русско-китайской войне, неформального Командующего в этой войне международными силами адмирала Евгения Ивановича Алексеева, когда возникает реальная угроза занятия им поста Морского Министра, срочно выдумывается пост Наместника Его Величества на Дальнем Востоке. Последнее, помимо всего прочего, приводит «к резкому изменению всей в целом успешно налаживающейся системы оперативного руководства Флотом» со стороны Главного Морского Штаба{492}.

При этом, ясное дело, у Алексеева отбираются все реальные рычаги власти. Если вполне гражданский министр Витте бесконтрольно тратит десятки миллионов рублей на строительство и оборудование убийцы Порт-Артура — порта вторжения Дальний, то «всемогущий» Наместник любую грошовую мелочь, связанную с превращением Артура в действительный оплот России на Тихом океане, вынужден годами согласовывать с Петербургом.

Фактически невластным оказывается адмирал Алексеев и в оперативном управлении эскадрой. То есть, сломав одну систему управления флотом, определенные силы в Петербурге не дали заменить ее другой. Что, в конечном счете, и привело наш флот в ту войну «к трагической, непредвиденной и неоправданной гибели»{493}. Одновременно велась невиданная и невидимая кампания дискредитации Алексеева как потенциального главнокомандующего в грядущем вооруженном конфликте. Что и позволило вывести его из игры, когда этот конфликт начался.

Особенно замечательно, что ни одна из сторон: ни Наместник, ни Главморштаб — так и не поняли даже после войны, насколько каждая из них была безвластна, и зачастую обвиняли друг друга. Истинный же враг, если иметь в виду конкретные персонажи, до сих пор остается в тени. Уметь надо!

Адмирала Зиновия Петровича Рожественского, не мудрствуя слишком и не умножая сущностей, обрекают на заведомую гибель в неизбежном, неравном и тщательно срежиссированном бою или на позор несанкционированного отступления 2-й эскадры, непобедимость которой была загодя так широко разрекламирована российской прессой. Отступления, которое в этом случае гражданским мужеством отнюдь бы не назвали.

История последнего царствования наглядно демонстрирует, что истинно талантливые и верные русские военные и государственные люди — люди правды и совета, говоря словами адмирала Рожественского, таинственным образом не могли подняться выше уровня генерал-лейтенанта — по Табелю о рангах — и занять посты непосредственно в окружении Государя Императора.

Исключения типа Петра Аркадьевича Столыпина, назначенного по личному настоянию Государя, от глаз которого не успели убрать подлинный текст донесения одного из губернаторов, только подтверждают общее правило. Да и судьба Столыпина достаточно характерна.

Непонятая трагедия

Непонятая трагедия русской истории состоит в том, что на протяжении более чем столетия перед национальной катастрофой 1917 года войну с наступающим антихристианским интернационалом русское православное самодержавие в лице русских государей вело при острой нехватке верных кадров. Неудивительно, что смерть от руки врага среди последних шести русских самодержцев составила 50%, что в несколько раз превышает процент гибели русских солдат первой линии не то что в японскую, но и в Первую мировую войну.

А последний наш Царь при всем желании своем уже практически не имел шансов найти людей правды и совета и, тем более, ввести их на соответствующие должности в свое окружение.

У адмирала Рожественского были основания задолго до Екатеринбурга сказать в письме другу: «Жаль мне Государя нашего, мученика…»

Стратегия непрямых действий

Этому, на первый взгляд непонятному, явлению существует вполне естественное и реальное объяснение.

Мировая Анти-Власть, в частности антихристианский интернационал, при работе с военной, интеллектуальной, чиновной и финансовой элитой страны, против которой ведется необъявленная война, очень редко опускается до вульгарной вербовки агентов в этой среде. Хотя и это бывает, и еще как бывает. Но уже много веков предпочтение отдается значительно более эффективному, безопасному и дешевому методу: изменению духовных и психологических установок представителей этой элиты. Методу коррекции мировоззрения.

В результате коррекции мировоззрения человек неощутимо для самого себя превращается вначале в фигуру манипулирования, а затем в агента влияния, союзника и активного проводника соответствующей идеологической, а затем и политической линии.

Агента идейного, бесплатного и абсолютно застрахованного от обвинений в измене, поскольку ни о каких связях с иностранной резидентурой в этом случае не идет и речи. Так же как не идет речи о постановке и выполнении конкретных задач в пользу «третьих» стран и лиц, о получении от них финансовой, технической и иной помощи. Человек ощущает себя вполне независимым в своих действиях, направленных, по его мнению, исключительно на благо его страны и народа.

Всемирный заговор или вселенская лавина?

Общим местом современной политкорректной исторической мысли является мнение, что глобальных или всемирных заговоров не бывает. А все таковые заговоры, открытые или подразумеваемые, — плод богатого воображения открывателей, малой их исторической грамотности и бессознательной фальсификации разобщенных и несоотносящихся между собой фактов и факторов исторического процесса.

Но, с точки зрения метода коррекции мировоззрения, никакой речи ни о каком глобальном заговоре действительно быть не может.

Речь может, скорее, идти о лавине, сметающей все на своем пути. Но, во-первых, о лавине отнюдь не естественного, а вполне искусственного происхождения и весьма искусного исполнения, а во-вторых, роль силы, постоянно возобновляющей и направляющей движение этой вселенской лавины, уже стершей с лица земли большую часть традиционных обществ и культур, играет злая воля князя мира сего — назовем вещи своими именами[458]. Убеждать же в чем-либо людей, которые и в наши дни не верят в существование не то что Бога, но даже дьявола, — пустой труд. Не помогут даже разборки по методу Воланда на Патриарших.

Разумеется, исполнителями, а также передатчиками, усилителями и всяческими трансформаторами этой воли являются вполне конкретные представители рода людского. Самые, так сказать, человечные человеки. Которые, повторим, в подавляющем большинстве случаев не осведомлены о существовании друг друга, а потому и на мировой арене, и на телеэкране вполне могут выглядеть как противники. Выполняя при этом одну и ту же задачу.

Так вот. Подобная коррекция мировоззрения в последние два-три века была проведена у значительной части русского образованного общества. В последнее десятилетие перед революцией особое внимание было обращено на офицерство.

Не потому ли многие офицеры слишком легко восприняли Февраль 1917-го? И только Октябрь вызвал определенное размежевание позиций. Но опять же по сравнению с Православным Самодержавием разница между лозунгами «Вся власть Учредительному Собранию» и «Вся власть Советам», ей же Богу, кажется неуловимой.

Процесс близок к завершению

В настоящее время врагами христианства, по какой-то исторической случайности контролирующими во всемирном масштабе абсолютное большинство средств массовой информации, успешно проводится уже в планетарном масштабе коррекция всех мировоззрений, содержащих позитивные моральные ценности, позволяющие человеку четко определять свою позицию в меняющемся мире: «На том стою и не могу иначе!».

Или, скорее, их унификация с конечной целью упразднения любого такого мировоззрения, с заменой его некритическим восприятием дискретной, тенденциозной, ограниченной и искажающей действительность телевизионной и иной подобной ей информации.

Эта окончательная коррекция проводится, разумеется, в интересах носителей чисто антихристианского духа, что отмечается не только отечественными, но и зарубежными исследователями. В том числе офицерами английской и американской разведок, как имеющими больший доступ к засекреченной информации[459].

И процесс этот представляется близким к завершению. Благодаря специфическому направлению научно-технического прогресса последних десятилетий у мировой Анти-Власти появились совершенно новые всеобъемлющие средства доступа к сердцу и уму каждого отдельного человека. Имя им — информационно-коммуникационные технологии.

От человека разу много к человеку оцифрованному

Душа не лежит рыбачить, рука не лежит грести,

Опыт, завещанный от отцов, не больно у нас в чести.

Верой в неверие мы горды: любые истины лгут.

Нашим потом не полит хлеб, радостью беден труд.

Редьярд Киплинг. Дамбы

Появление в последние десятилетия микропроцессорной технологии, персональных компьютеров, компьютерных сетей и электронных коммуникаций знаменует информационную революцию планетарного масштаба. По своим еще не вполне предвидимым, но весьма ощущаемым последствиям значение этой революции для судеб цивилизации многократно превосходит значение промышленной революции XIX века и научно-технической революции середины века XX.

Отныне главными объектами управления становятся не столько материальные объекты и субъекты, а символы, идеи, образы и знания. Отсюда — невероятно усилившееся значение СМИ в политике и культурной жизни стран, а также внедрение информационно-коммуникационных технологий в систему образования.

При этом возникает парадокс между декларируемыми принципами личностного образования-воспитания и постоянным добровольно-вынужденным взаимодействием человека с разросшейся до размеров искусственной природы информационно-компьютерной средой. Последнее, по мнению ряда исследователей, грозит превращением «человека разу много» в «человека оцифрованного».

Многие из моделей информационных технологий, применяемых в образовании, характеризуются взглядом на человека не столько как на обучаемый, сколько как на программируемый компонент системы и объект самых разнообразных манипуляций.

Под воздействием частично политических, частично экономических факторов продукты интеллектуальной деятельности вынужденно принимают «доступную» форму. Высокое в культуре снисходит к уровню культуры массовой, что приводит к деградации культуры.

Культура национальная заменяется транснациональной, а для того чтобы она воспринималась другими нациями, становится по необходимости упрощенной и примитивной. Сознание «открытого общества» эпохи постмодернизма действует на основе «незавершенного понимания» и «относительности всех ценностей». Отсюда, в частности, невероятная популярность экуменизма.

Сказанное в этом разделе, кроме последней фразы, является отрывком из статьи автора в сборнике трудов по проблемам современного образования и информационных технологий. И в рамках обозначенных проблем является, в общем, трюизмом, то есть общеизвестным.

Вместе с тем сказанное является прямой иллюстрацией действия во всемирном масштабе той самой Анти-Власти, имеющей целью не созидание и охранение, а упрощение, упразднение и разрушение.

Без Мене не можете творити…

Прогресс микропроцессорной технологии особенно поразителен на фоне очевидного замедления научно-технического прогресса во всех остальных областях. Поразителен еще и потому, что это замедление, а вернее, почти полную остановку, остального прогресса не хочет замечать практически никто, кроме одиночек. Замедление это проще показать на примере военной техники.

Если во время русско-японской войны безнадежно устаревшим считался корабль, построенный десять — пятнадцать, не говоря уж про двадцать, лет назад, то на сегодняшний день, пожалуй, если не самыми мощными, то уж точно самыми непотопляемыми военными кораблями мира являются линкоры класса «Айова» времен Второй мировой войны.

После модернизации начала 1980-х годов эти линкоры оказались идеальными кораблями для ведения локальных войн. Они имеют надежную защиту: их броню не берет ни одна крылатая ракета, кроме как с ядерным зарядом, что было отмечено еще во время Фолклендского конфликта, а их артиллерия при выполнении ряда боевых задач оказалась значительно функциональнее дорогостоящих ракет. Последний раз «Миссури» и «Висконсин» стреляли своим 16-дюймовым калибром в 1991 году во время операции «Буря в пустыне». Всего за кампанию они выпустили более тысячи 406-мм снарядов и 52 крылатые ракеты «Томагавк». Эффективность стрельбы превзошла все ожидания. И хотя к настоящему времени все они вновь выведены в резерв, вопрос о будущем линкоров нельзя считать решенным. А можете себе представить, чтобы в 1914 году всерьез обсуждалась возможность военного использования парусных линкоров времен Крымской войны?

Срок службы авианосцев и ударных ядерных субмарин также исчисляется ныне десятками лет.

Еще больше это заметно в авиации. Из двух стратегических бомбардировщиков наших ВВС Ту-95 и Ту-160, каждый из которых вызывает резонное опасение наших стратегических противников, первый поднялся в воздух в 1952 году — еще при Сталине.

В 1961-м, в год полета Гагарина, мы все искренне считали, что вот-вот появятся фотонные звездолеты или какая-нибудь нуль-транспортировка. Но до сих пор груз на ту же самую околоземную орбиту, которую и космической в строгом смысле назвать нельзя, выводят ракеты эпохи фон Брауна — Королева. Полвека самая звездная из наук — космонавтика — топчется на одном месте.

И так практически во всем. И застой этот отнюдь не случаен.

Отмечается, что последние фундаментальные открытия в физике сделаны были еще в 1930-е годы, а все технологии суть только надстройка над фундаментальной наукой.

Фундаментальная же европейская наука, как ясно показал в своих работах выдающийся православный мыслитель и ученый, выпускник знаменитого Физтеха Виктор Тростников, есть в чистом виде порождение христианства, сотворчество Христу в созидании в полном смысле слова из ничего (ex nihil). Как, например, по существу, из ничего, из логически недоказуемого понятия актуальной бесконечности был создан Ньютоном математический анализ — фундамент всего европейского естествознания.

«Великих открытий в науке нет уже пятьдесят лет, и их больше не будет, так как в мире нет больше христианских стран, но практическое освоение идей невозвратимой эпохи гениев будет еще какое-то время продолжаться….Когда прикладной потенциал квантовой физики и молекулярной биологии будет исчерпан, развитие технологии остановится, ибо люди снова стали язычниками и утратили богоподобие.

Евангельское изречение “Без Мене не можете творити ничесоже” (Ин 15:5) получит тогда свое убедительное подтверждение»{494}.

Следовательно, и здесь предвидим достаточно скорый конец новациям.

А при научно-техническом застое, сопровождаемом невиданным перенаселением и истощением земных ресурсов, в условиях тотального себялюбия и эгоизма опутанный невидимыми электронными сетями мир становится чрезвычайно удобной сценой для последнего акта драмы земной истории — прихода и воцарения Антихриста. Без всякой мистики уже видимого невооруженным глазом.

Если, подчеркнем опять и снова, не восстанет каким-то образом к жизни в державной мощи православная Великая Россия — Святая Русь. Дав своим воскрешением новый импульс земной истории.

Крест и меч

Чтобы Бог даровал победу, солдаты должны сражаться.

Жанна д’Арк

Переживаемый нами исторический момент характеризуется, в частности, двумя взаимоисключающими тенденциями, формируемыми в массовом сознании.

С одной стороны, подавляющим большинством органов и средств массовой информации во всемирном масштабе оправдывается и обеляется любая агрессия обнаглевшей с 1991 года от безнаказанности американской военщины со всеми ее европейскими подпевалами в лице блока НАТО. И разных прочих евросоюзов.

С другой стороны, также во всемирном масштабе ведется беспрецедентная кампания по дискредитации самой идеи войны. Особенно войны за независимость и сохранение в неприкосновенности своего духовного и материального бытия, ведущейся любой страной, не входящей в упомянутые блоки и союзы. До степени истерической доходит эта кампания, когда дело касается отстаивания своих законных прав страной православной: будь то крошечная Сербия или все еще немалая — территориально — Российская Федерация. Вспомним август 2008-го.

Под сомнение ставится даже еще недавно святое для каждого порядочного человека слово «патриотизм». Самое умилительное при этом, что проводящие оную кампанию личности и внимающие им имеют иной раз невежественную наглость ссылаться при этом как на десять заповедей, так и на заповеди Христовы.

И это, бывает, проходит, поскольку многовековыми стараниями «прогрессивной» мировой общественности удалось представить Христианство — веру воинов и землепашцев — мутной розовой водичкой, от которой не стошнит разве что махрового интеллигента со стажем. В связи с этим невредно довести до читателя православный взгляд на войну и воинов.

Для православного человека разгром врага был не самоцелью, а лишь средством защитить своих родных, близких по крови, братьев по вере и свою Родину от подчинения враждебным им началам. Защита Веры и Отечества, преграда Злу — именно это было целью войны, а не разгром врага, являвшийся лишь следствием этой цели.

До сравнительно недавнего по историческим меркам времени эту функцию защиты Веры и Отечества, преграды — не будет преувеличением сказать — вселенскому злу выполняла человеческая общность, именуемая Христолюбивым Русским Воинством. И право, Воинство это заслужило, чтобы ныне живущие сыновья земли Русской узнали и вспомнили о нем и узнали заодно, откуда есть оно пошло.

Русское Христолюбивое Воинство

Человека, решившего сколь-нибудь внимательно изучить историю первых веков христианства или просто подробнее ознакомиться с ней, ожидает поразительное открытие.

1. Христианство,религия мира, совершенно необъяснимо, на первый взгляд, притягивало к себе людей меча.

2. Ни одна группа населения Римской империи в течение первых веков не сделала столько для распространения христианства, как римская армия.

Оказывается, именно с легионами учение Христово проникало в самые глухие места Римской империи. Так, Св. Пахомий, один из величайших отцов-пустынножителей Церкви Христовой, свидетельствует, что он впервые узнал о Христе, когда был взят в солдаты.

Является фактом церковной истории, что христианство во многом обязано своим торжеством воинам римской армии. Среди мучеников, пострадавших во время гонений при римских императорах, мы встречаем много офицеров в генеральском чине (трибуны и стратилаты), а также множество воинов, рядовых солдат.

Вопреки новомодным домыслам христиане никогда не отказывались от служения в армии. История раннего христианства не знает случаев,, чтобы воин-христианин «снял с себя пояс», то есть отказался от военной службы.

Призываемые к воинской службе христиане воспринимали свое служение земному царю как подготовку к высшей форме воинского служения — служению Царю Небесному, Христу. Христианское звание освящало и возвышало звание воинское. Недаром в Св. Писании христианин часто именуется воином.

«Новоизбранным воином Христа Бога нашего» именует также каждого православного сам Чин Крещения.

Крест и меч духовно сливались, лучшие воины царя земного становились лучшими воинами Царя Небесного. Меч, не с целью убийства поднимаемый, а используемый как преграда распространению Зла, насилия и неправды, благословляется Крестом, и они духовно сливаются.

Лучшие черты воинов ранней поры христианства восприняло Русское Христолюбивое Воинство. Не удивительно, что воины были нередки среди знаменитых русских старцев, среди лучших и достойнейших святителей, и, конечно, много их было в числе пастырей, иноков и подвижников.

Русская Императорская Армия в отличие от армий других европейских стран всегда была носительницей двойного служения. Не службу, а служение совершал русский воин, и в этом служении совмещались два элемента: религиозный и национальный.

«Не в силе Бог, а в Правде» — девиз русского воинства на протяжении всей истории Руси-России Православной. Элемент религиозный выражался в защите духовных основ государственности, в защите Веры Отцов — Православной веры, а служение национальное — в защите территории Православия на Земле.

Не поэтому ли Русская Императорская Армия была единственной в мире по своей моральной высоте, по своей военной этике и, смело можно сказать, единственной в мире по глубине христианской. Русский православный воин из векового опыта знал, что только в Христолюбивом воинстве добродетель храбрости получает свое полное осуществление. Что с духом Сатаны можно успешно бороться, только «облекшись в броню Правды и Истины», а Истина есть Христос.

Для успеха же борьбы, сказал Иван Ильин, нужна «Белая Идея, отражающая стремление русских людей к борьбе не за личные интересы, а к борьбе за Истину-Христа, за достоинство человека, за крещеного и в своем крещении со Христом сочетавшегося русского человека».

«Белая Идея Белого Царства».

В наше время сама возможность существования Христолюбивого Воинства считается многими фикцией. Но фикция это лишь для тех, к кому применимы чеховские слова: русский интеллигент безбожен и материалистичен, — и для тех, кто сам отрекся от Христа и внутренне ушел из Церкви Его.

А теперь, вспомянув Русское Христолюбивое Воинство[460], скажем еще несколько слов о двух самых знаменитых — первом и последнем — морских сражениях русско-японской войны.

Бой первый — бой последний: Чемульпо — Цусима

Совершенно разные, на первый взгляд, и по числу участников, и по видимому влиянию на ход и окончание войны оба боя при Чемульпо и Цусиме имеют черты удивительного внутреннего сходства.

И там и там русская эскадра (отряд) вынуждена прорываться через узкость, контролируемую сильнейшим флотом противника. И в том и другом случае русская эскадра (отряд) представляет собой сочетание новейших кораблей, изуродованных при постройке, и судов относительно старых.

И в том и в другом случае командующий эскадрой (отрядом) принимает решение прорываться вместе. В тесном строю, всемерно поддерживая друг друга. В Русском Императорском Флоте не оставляли товарищей.

Это решение полностью оправдало себя при Чемульпо. Так, без огневой поддержки «Корейца» «Варягу» не дали бы закончить даже разворот и вернуться на рейд.

Это решение дало бы победу и при Цусиме, если бы не поведение Небогатова, оттянувшего в начале боя свой отряд, что помешало в первые минуты сражения обрушить всю мощь огня левого борта нашей эскадры на японский флагман. Первый удар русской эскадры был выигран адмиралом Рожественским вопреки всему у многоопытного адмирала Того.

В том и другом случае у врага было огневое превосходство: по крайней мере, 70-кратное при Чемульпо и более чем 150-кратное, по оценке адмирала А.В. Шталя, при Цусиме. В том и другом случае за врагом оставалось преимущество в скорости эскадренного хода. Последних двух факторов достаточно, чтобы любому стало ясно: выиграть бой в таких обстоятельствах можно только чудом.

Разница же состоит в том, что при Чемульпо огневое превосходство японцев было налицо и легко высчитывалось из количества кораблей и орудий, а при Цусиме оно было скрыто в новых японских снарядах, которыми втайне успел перевооружиться японский флот, пока 2-ю эскадру задерживали на Мадагаскаре. Тайна эта была страшна еще и тем, что не могла войти ни в какие — ни в стратегические, ни в тактические — расчеты Командующего 2-й Тихоокеанской эскадрой.

То, что при Цусиме были совсем иные снаряды, а огневое превосходство много больше, чем 70-кратное, с очевидностью следует, в частности, из того, что небронированный легкий крейсер «Варяг», выдержав часовой бой с японской эскадрой, включавшей эскадренный броненосный крейсер «Асама», вернулся своим ходом на рейд Чемульпо внешне почти совершенно неповрежденный.

Сохранился уникальный снимок «Варяга» после боя, воспроизведенный P.M. Мельниковым в его книге о «Варяге». Если не знать, что крейсер только что пережил страшную артиллерийскую дуэль, то непрофессиональный взгляд практически не найдет разницы с тем, что было до боя. А именно огнем «Асамы» и однотипных ему крейсеров был через полчаса после начала Цусимского боя смертельно ранен броненосец «Ослябя».

Для сравнения действия японского огня в первом и последнем боях полезно также посмотреть, как выглядел после Цусимы «Орел», единственный уцелевший в бою 14 мая броненосец класса «Суворов». При всех известных нам недочетах — один из мощнейших эскадренных броненосцев мира. И уцелел-то «Орел» исключительно потому, что по-настоящему был под обстрелом под самый вечер и относительно недолго.

А для полноты картины не поленитесь взглянуть на приведенный в главе, посвященной бою у Шантунга, снимок «Цесаревича», отдыхающего у пирса в Циндао, как раз после этого боя[461]. И сравните внешний вид двух однотипных броненосцев, получивших практически одно и то же число попаданий тяжелыми снарядами.

Это, что касается технической стороны боя. Но есть еще разница.

27 января 1904 года и русские и японские моряки только вступали в войну, хотя на японской стороне было значительно большее число часов, проведенных в плаваниях и учебе, а не в вооруженном резерве. Но все-таки это была первая схватка.

«Варяг» после боя на рейде Чемульпо.

На гафеле грот-мачты отчетливо виден походный Андреевский флаг.

Снимок из архива семьи младшего врача крейсера М.Л. Банщикова

К 14 мая 1905 года японская эскадра имела годовой опыт блокады Порт-Артура, боя 28 июля у Шантунга и всех иных морских сражений и боевых эпизодов той войны. Сейчас не говорим уж о том, что большинство офицерского и унтер-офицерского состава Соединенного флота вело боевую карьеру с японо-китайской войны.

Моряки же 2-й эскадры, не считая нескольких офицеров — участников китайской кампании 1900 года, вступили 14 мая 1905 года в первый бой в своей жизни. Против крутых японских ветеранов в Цусиме стояли русские новобранцы. Мы как-то часто забываем об этом. Вот японцы запомнили это надолго. По крайней мере, до декабря 1941 года.

Но вновь о сходстве. Оба боя проходили у берегов Кореи, которую еще в 1897 году тщетно советовал пройти насквозь и занять любой ценой адмирал Дубасов. К полному притом восторгу и согласию корейского народа и его короля. Последнее настолько очевидно, что действия Министра Иностранных Дел графа Муравьева в порт-артурско-корейском вопросе все-таки похожи отнюдь не на глупость, а на что-то похуже.

Что же касается внутренней, сокровенной стороны первого и последнего боев русского флота в войну японскую, то тут сходство просто бросается в глаза. Русский Императорский Флот доказал, что он, даже поставленный в очевидно безнадежную ситуацию, способен стоять до конца за Веру, Царя и Отечество.

Эскадренный броненосец «Орел» после боя.

Вот уж и впрямь, как в песне:

..и ядра, как острые зубы, изгрызли защиту брони…

И в том и в другом боях офицеры и матросы Русского Императорского Флота проявили потрясшие даже врагов и «нейтральных наблюдателей» самоотверженность, верность и мужество, «составившие славу на все времена не только для них, но и для всего человечества», как написал в своем донесении о Цусиме один английский капитан 1-го ранга с эскадры Того. Жаль, что слова его стали известны нам только много лет спустя, после Первой мировой войны. А до многих они не дошли и сейчас.

Знающий и любящий Святую Русь англичанин Стивен Граэм незадолго до революции отметил, что даже в начале XX века русское христианство — Православие — было сосредоточено на идее Царства Божия и абсолютного совершенства в нем. Особенно это относилось к русскому «простому народу, который считал нашу смертную жизнь не подлинной жизнью, и материальную силу — не действительною силой»{495}. К моменту боев при Чемульпо и Цусиме жив был еще русский православный народ, и живо было Русское Христолюбивое Воинство.

Не удивительно, что в первом и последнем боях той уже давней войны русский флот проявил настолько превосходящие человеческие возможности непреклонность и преданность долгу в выполнении поставленных перед ним задач, что еще в 1941 году японцам показалось безопаснее иметь дело сразу с двумя мощнейшими флотами мира: британским и американским.

И сыновья Ямато чуть не оказались правы!

И на мысль не связываться с нами навели их, в том числе, лучший крейсер мира «Варяг» и 2-я Тихоокеанская погибшая при Цусиме — лучшая эскадра мира.

Это они прикрывали нам тыл на Востоке в декабре 1941 года, когда немцы стояли под Москвой, а в Токио окончательно решался вопрос: на Север или на Юг? На Север идти решительно не хотелось!

И сейчас становится окончательно ясно, что бои под Чемульпо и при Цусиме явились стратегической победой русского народа и его флота. Победой Русского Христолюбивого Воинства. Пора осознать хотя бы сто лет спустя, что Вера и Верность — единственный надежный вклад и в земное могущество государства и в его достойный переход в Вечность.

Правда 2-й эскадры

Ибо народ и царство, которые не захотят служить Тебе, погибнут. И такие народы совершенно истребятся.

Книга Пророка Исайи 60:12

Спецоперация «Цусима»

Не самым важным, но, наверное, самым неожиданным итогом проведенного исторического расследования стал вывод, что Цусимский бой, во всяком случае его завязка — первый удар русской эскадры, является несомненной тактической победой русского флота. Одним из ярких проявлений русского флотоводческого искусства. Лучше и раньше всех поняли это сами японские адмиралы, исказив и извратив в своих донесениях и схемах истинный ход начала сражения. И это несмотря на грандиозный материальный успех — уничтожение главных сил 2-й эскадры в дневном бою 14 мая 1905 года.

Восстановленная в работе посильно приближенная к действительности картина боя, особенно его первой, начальной фазы, показывает, что отнюдь не тактический гений японского главнокомандования стал причиной нашей национальной трагедии, и выявляет истинные причины гибели русского флота в битве при Цусиме. Битве, которую более уместно было бы назвать Цусимской спецоперацией.

Слова эти наиболее кратко и емко отражают как совокупность факторов, предопределивших итог сражения, так и весьма специфическую подготовку к нему. От поддержки Японии мировым сообществом, силами прежде всего «англосаксонского» блока, до задержки Петербургом эскадры в ее почти кругосветном пути на 87 дней. Задержки, давшей возможность отремонтировать японский флот, перевооружить его на новый тип боеприпасов и ввести в строй тяжело поврежденный под Порт-Артуром броненосец «Асахи», ремонт которого закончился за пару недель до Цусимы.

Принятые меры позволили противопоставить 2-й эскадре в бою силы по видимости почти равные, а по сути превосходящие наши более чем в сто раз по огневой мощи, не говоря о почти двойном превосходстве в скорости эскадренного хода. Причем если преимущество Соединенного флота в скорости могло быть и было учтено в планах адмирала Рожественского, то о возросшей мощи японских боеприпасов не знали и не могли знать ни он, ни бывшие на эскадре порт-артурские моряки с опытом боя у Шантунга.

Синхронизация, фактически в масштабах Земного шара, всех действий, способствовавших гибели 2-й эскадры, показывает, что ни о каком наборе «случайностей» не может быть и речи. Была хорошо спланированная и четко осуществленная операция того самого несуществующего Мирового правительства.

Железная воля адмирала Рожественского, подкрепленная мужеством, верностью и стойкостью личного состава 2-й эскадры флота Тихого океана, сорвала худшие из возможных и планируемых врагами России вариантов — самовольное возвращение эскадры или ее интернирование в нейтральных портах. Не допустила победы «русской» революции уже в 1905 году. Продлила существование Православной Империи на целых двенадцать лет. А флотоводческий гений Адмирала в первые минуты боя загнал в ловушку так долго поджидавший его японский флот.

В результате проведенных исследований Цусима, наконец, предстает перед нами в своем подлинном виде: трагическим триумфом, стратегической победой русского флота, погибшего в результате тщательно спланированной международной спецоперации.

Конечной целью этой спецоперации было отнюдь не уничтожение 2-й эскадры флота Тихого океана, а свержение русской народной власти — Самодержавия — еще в 1905 году.

Выше не раз проводилась параллель между «малой» — Майской Цусимой 1905 года и «большой» — Февральской Цусимой уже всей Российской Империи в 1917 году. От Февральской Майская Цусима отличается сравнительно ограниченными масштабами и легче устанавливаемой конкретикой. Возникает резонный вопрос: не была ли и Февральская «большая» Цусима отнюдь не революцией, а именно спецоперацией, только значительно большего размаха, тех же международных сил в союзе с врагами внутренними? Понятно, что концы в воду упрятаны здесь еще глубже, чем в первой Цусиме{496}.

Но есть одна существенная разница между Цусимой Февральской и Майской: в феврале 1917 года уже не нашлось в России человека масштаба адмирала Рожественского, грудью вставшего бы на пути внешних и внутренних врагов. Не нашлось у России еще одной 2-й эскадры, погибшей в безнадежном бою за Веру, Царя и Отечество и тем спасшей тогда Отечество и Престол.

Следует сказать, что и такое вполне локальное событие русской истории, как Цусима Майская, позволил восстановить в его историческом значении полученный автором практический критерий оценки достоверности мнений об исторических событиях их участников, именованный Критерием Цусимы.

Критерий Цусимы — верность

Будь верен до смерти, и дам тебе венец жизни… Побеждающему не грозит вторая смерть.

Откровение Иоанна Богослова 2:10–11

Желание дать правдивое и достоверное описание Цусимского боя естественным образом возникло у автора из рассмотрения обстоятельств этого боя, вызвавших стихийное разделение единой эскадры на три отряда с навсегда разной судьбой. И с навсегда разными мнениями личного состава этих отрядов о самом бое, о роли командования в бою, о предъистории боя и всех связанных с боем обстоятельствах.

Рассмотрение обстоятельств боя и его предъистории позволило ясно увидеть, что до конца правдивые и достоверные сведения о них могут дать только участники первого отряда — в нашей терминологии отряда верных. Но в выявленных фактах сказалась и общая духовная закономерность.

Если бы в наши дни сохранялось православное отношение к миру, то полученный в работе практический критерий оценки достоверности мнений об исторических событиях их участников — Критерий Цусимы — просто служил бы еще одним подтверждением евангельских слов:

«Верный в малом, верен и в великом» (Лк 16:10).

Из слов этих неоспоримо следует непреложный факт, что верить и доверять можно только верным. Такая постановка вопроса, возможно, не прояснит исторические и современные реалии ни политикам, ни политологам, ни социологам, но сделает их совершенно ясными и прозрачными для любого честного человека.

А честному историку поможет ориентироваться в степени достоверности описаний и сведений, дошедших до нас из дней прошедших, и не питать иллюзий по поводу дней грядущих. Критерий Цусимы может служить практическим инструментом исследования любых исторических, особенно экстремальных, ситуаций.

Причем конкретно понятие верные приложимо к адептам любой идеологической системы: христианам и зороастрийцам, воинам Аллаха и самураям, да и вообще ко всем, кто верен своей идее. Это позволяет, например, рассмотреть сквозь призму Критерия Цусимы как Францу зеку ю революцию 1789 года, так и революцию Мэйдзи или войны эпохи Токугава, февральскую катастрофу 1917 года и крушение СССР в августе-декабре года 1991-го.

Не просто отсутствие правды, но нагромождение лжи

…трусам, предателям, подлецам… и всем лжецам — им место в озере, что пылает огнем и серой, а это — вторая смерть.

Откровение Иоанна Богослова 21:8{497},[462]

Специфика Цусимы заключается еще и в том, что установление причин гибели нашего флота в этом бою не сводится, как это ни странно звучит, просто к выявлению правды о них. Отсутствие правды часто может означать просто добросовестное заблуждение, основанное на недостатке информации. И в этом случае правда легко может быть установлена.

В случае же с адмиралом Рожественским и его эскадрой имеет место не просто отсутствие правды, но нагромождение лжи.

Причем ложь вокруг них достигла не просто колоссальных, а фантастических размеров, зачастую доходя до полного абсурда. Начало этой кампании тотальной лжи и дезинформации о Цусиме положила пресловутая Следственная Комиссия, что однозначно свидетельствует об успехах деятельности Международного Отдела Кадров и усилении позиции Анти-Власти в Российской Империи.

Такое нагромождение лжи свидетельствует о величии правды, которую нес в себе адмирал Рожественский и которая оставалась незыблемой, несмотря на все новые и новые потоки лжи, обрушиваемой на него. Этой правды боялись даже тогда, когда она стала практически не видна, и продолжали заливать ее ложью, подобно тому как адмирал Того обрушивал все новые и новые потоки огня на уже практически утративший возможность, но не волю к сопротивлению флагман русской эскадры. Потому что даже почти уничтоженный броненосец «Суворов» внушал врагам страх.

Это отношение к Адмиралу и даже превентивная клевета в его адрес имели причиной не какую-то его абстрактную «правдивость», не только осведомленность Адмирала о внешних и даже внутренних причинах событий, но Правду с большой буквы, как понимание адмиралом Рожественским криптоструктуры исторических механизмов, вызвавших эти события.

Адмирал Рожественский до начала войны, в течение войны и после ее прекращения видел и осознавал участие высшего политического и военного руководства Империи в подготовке развала страны. Адмирал также понимал, что испепеляющими залпами японских броненосцев сокрушаются не только корабли подставленной под эти залпы 2-й эскадры, но сокрушается, добивается материальная опора в этом мире православного духа — материальная опора Православия.

Он мог бы многое об этом сказать, но понимал также, что сказанное им почти неизбежно будет использовано антиправославными и антимонархическими силами для приведения страны к катастрофе гораздо раньше 1917 года.

Именно поэтому из уст Адмирала не слышно не только обвинений в чей-то персональный адрес, но хотя бы оправданий или объяснений собственных действий. Кроме упорной констатации этих действий в необходимых случаях, как в случае первого удара 2-й эскадры в завязке Цусимского боя, выигранного несмотря на все у сильнейшего врага.

Обычно Рожественский принимает вину за все происшедшее исключительно на себя. Ни словом, ни намеком не упоминая тех, кто готовил проигрыш войны и революцию. Слишком высокие посты они занимали в аппарате Империи, и обличение их рикошетом ударило бы по престижу Царской власти и авторитету Государя Императора.

К сожалению, цель предателей, пусть частично, но была достигнута. Самодержавию была нанесена рана, оказавшаяся смертельной. Прежде всего, заключением не победного мира при фактически выигранной войне.

Почему оправдание и сокрытие остаются актуальными?

История показывает, что мир при проигранной — хотя бы в общественном мнении — войне был всегда гибелен для территориальной целостности и государственного строя России. К свежим примерам относится афганская война, спровоцировавшая развал Союза. К свежайшим примерам — любая военная или дипломатическая кампания, которую наверху решат проиграть хотя бы де-факто. Будь то очередная кавказская война или отдача Курильских островов. Неважно в каком количестве и наборе.

Вредоносное воздействие на Российскую Империю заключения мира с Японией в Портсмуте было многократно усилено введением Государственной думы и разрешением открытой партийной деятельности. Предательские действия по разложению веры и русской государственности, которым в предыдущий период российской истории могла быть дана безусловная оценка по заслугам, теперь на вполне законных основаниях могли вести различные партии. Это отныне называлось не предательством, а твердым и принципиальным следованием партийной линии. Естественно, на благо народа. Партиям могли помогать зарубежные финансисты, русские капиталисты и вообще кто угодно — они превратили предательскую деятельность в узаконенную «форму существования». Так сказать, оправдали ее.

Когда говорят, что февраль 1917 года имел глубинную причину в ослаблении Власти в России, то следует твердо ответить, что не Власть ослабла в России, а чрезмерно усилилась в ней Анти-Власть!

Отсутствие ясности в вопросах о японской войне обусловлено, в частности, тем, что влиятельная «в мировом масштабе» сила — мировая Анти-Власть — до сих пор считает необходимым сокрытие правды о роли предательства в проигрыше нашей страной этой странной войны.

Между тем, только зная правду о причинах и формах зарождения революционного движения в нашей стране «для построения светлого будущего», можно оценить все происходящее в ней в настоящее время. Понимание сказанного привело бы к пониманию значения для народа — в целях его выживания «в сем веке и в будущем» — самодержавно-монархического православного правления и объяснило бы назначение современной системы управления РФ, вредоносность для целостности страны навязанной нам Конституции и много еще чего интересного{498}.

Что же касается собственно японо-русской войны, то довольно нам стыдиться вымышленных поражений.

Не нам стыдиться вымышленных поражений

В прицеле — Третий Рим

Многочисленные пророчества говорят, что Антихрист придет к своей мировой Анти-Власти, не только обольстив большинство человечества, но военной силой сломив оставшиеся очаги сопротивления. Последним из них будет Римское царство. Так говорит Иоанн Златоуст:

«Когда прекратится существование Римского государства, тогда он (Антихрист. — Б.Г.) придет. Потому что до тех пор, пока будут бояться этого государства, никто скоро не подчинится антихристу. Но после того как оно будет разрушено, водворится безначалие (анархия! — Б.Г.), и он будет стремиться похитить всю — и человеческую, и божественную — власть»{499}.

Отвержение Великим Князем Московским Василием II в лето 1441-е Флорентийской унии, прилюдное обличение им в Успенском соборе униатского митрополита Исидора как еретика и предателя православия и принятие этой унии всеми восточными патриархами и византийским императором в то же лето сделали Московскую Русь в глазах русского народа преемницей Второго Рима — Константинополя. Царьграда. А значит — Третьим Римом{500}.

И этот факт дошел до вселенского православного сознания с внушающей и сейчас уважение скоростью. Формула «Москва — Третий Рим» была впервые озвучена отнюдь не в посланиях инока Филофея «в Царствующий град Москва» Великому Князю Василию III, а почти на 80 лет раньше — в 1442 году сербом Пахомием Логофетом в его «Хронографе»{501}.

Так что идею предъизбраннрсти Богом Московского царства Филофей вложил в уже признанную и освященную народным и церковным сознанием форму.

Четвертому же Риму не быть!

Именно осознание русским человеком Москвы как продолжательницы дела Римского православного царства — хранителя Вселенной — придало Русскому государству мощь и силу, не объяснимые никакими материальными факторами, а единственно — высотой и непреоборимостью его духа. Сделало Москву страшной и неодолимой для врагов православия. В мгновение исторического ока вывело Московскую Русь из междуречья Оки и Волги к берегам Тихого океана.

Мы видели, что не было силы, способной остановить наше победное продвижение к теплым морям и за них. Остановила его только очень своевременная для врагов православия и Святой Руси трагическая катастрофа Раскола. Но и ослабленное Русское царство, а за ним Российская Империя были страшны своим врагам до последних минут своего существования. Остаются страшными и сейчас.

Таким образом, с 1441 года борьба с Москвой — Московским царством, Российской Империей, в какой-то степени с Советским Союзом и даже с нынешней РФ-ей — и является борьбой с тем самым Римом, с тем самым православием и даже его остатками, по сей день не позволяющими воцариться Антихристу.

Характерно, что Святитель Ипполит Римский, прозревая времена, непосредственно предшествующие водворению «человека беззакония», говорит, что накануне пришествия Антихриста последняя империя распадется «на десять демократических царств»{502}. Возможно, этот распад совершился у оке в 1991 году. Но остается шанс, что тяжкий груз Третьего Рима продолжает нести нынешняя, наша Россия. Великороссия.

И уже ее распада добивается нынче мировое сообщество. Не по границам ли нынешних семи федеральных округов[463]?

И если это так, то именно мы, ныне живущие, являемся последними гражданами и солдатами Третьего Рима, и именно с нас будет спрос за его судьбу на последнем суде. Не будет ни адвокатов, ни сочувствующей публики. И аргументы типа: силы были неравны или да мы и вовсе не знали, не помнили, не ведали, во внимание приниматься не будут.

А значит, надо знать, помнить и ведать. Надо твердо помнить и знать, что все войны против России имели и имеют конечной целью прекращение бытия России в качестве Третьего Рима — потенциально православной империи — единственной силы, придающей содержание, смысл и цель земной истории.

Не имела шансов одержать…

Не была исключением из этого правила и война японо-русская. Но с ней у всемирных манипуляторов чуть не вышел облом.

Все авторитетные исследователи этой войны согласны в том, что победившая Япония не имела шансов одержать победу над таким противником, как Россия. Ни на суше, ни на море. Факт превосходства русской армии над японской, установленный в 1904–1905 годах, был подтвержден Халхинголъской (1939) и Квантунской (1945) операциями уже советской армии. Единственными операциями за всю 73-летнюю историю той армии, когда она действительно малой кровью победно воевала на чужой территории.

Не одержана была победа Японией и в 1905 году. На самом деле, несмотря на гибель флота и весьма «специфическое» командование Маньчжурской армией генералом Куропаткиным, Россия, безусловно, шла к победе. Последнее обнаруживается готовностью Японии заключить мир с Россией «любыми способами, на любых условиях», что фактически является латентной капитуляцией. Особенно характерной представляется в этой связи не раз уже упомянутая позиция Морского Министра адмирала Ямамото, который отчаянно подталкивал свое правительство «к уступкам во имя заключения мира». Странная, одним словом, победа была получена Страной восходящего солнца в августе 1905 года.

Сообща против Америки и Англии…

Неестественность этой победы была настолько очевидна для самой Японии, что уже в серии секретных договоров с Россией 1907, 1910, 1912 и особенно 1916 года она фактически относила к зоне нашего влияния весь Северный Китай, примерно по параллели Владивостока. По мнению специалистов, «прорусская (!) ориентация членов японского кабинета министров создавала хорошие условия для сотрудничества двух стран». Партнерство Российской Империи и Японии «могло изменить весь ход международных отношений в Восточной Азии»{503}.

Вполне допустимо считать, что именно убежденность японских верхов в непобедимости России, обусловленной мощью ее вооруженных сил и крепостью воинского духа, верностью России своим обязательствам как союзника, и была причиной заключения сверхсекретного договора в 1916 году — прообраза оси Петроград — Токио. Оси, к которой так мечтал присоединить еще и Берлин гросс-адмирал Альфред фон Тирпиц. Да и не он один. Извольте убедиться, прямо крик души.

«Еще в 1915 и даже в 1916 году… [нам] необходимо было столковаться с Россией и обратить главный фронт против англосаксов. Нам следовало искать союза и на жизнь и на смерть с великой державой Азии (Японией. — Б.Г.).

…Сепаратный договор, который Япония заключила с царем в 1916 году, показывает… что ее государственная мудрость искала опоры повсюду, где можно было предполагать решимость занять твердую позицию по отношению к англосаксам. После того как Германия и Россия обратили друг друга в развалины, возможность заключения германо-русско-японского Тройственного союза, который обеспечил бы свободу всего мира, конечно, исчезла… Будущее всех не англосаксонских держав является проблематичным»{504}.

Замечательно, что сверхзадачей нашего сверхсекретного договора с Японией было, как минимум, вытеснение всех «просвещенных мореплавателей» из Китая, что вызывало почему-то бешеное раздражение у вождя мирового пролетариата В.И. Бланка-Симбирского, известного больше под партийной кличкой Ленин. Апофеозом жизни которого стало уничтожение страны своего рождения и элиты ее народа.

Конец Русской истории?

Нелишне будет напомнить читателю, что этот организатор высокогуманной системы массовых расстрелов невинных людей, поименованных заложниками, создатель военно-карательных формирований типа СС (задолго до бесноватого фюрера Адольфа Алоизовича!) лично ответственен за уничтожение не менее 10 миллионов человек мирного населения на части территории Российской Империи, попавшей в зону действия социалистической революции.

Развязанная им и его подельщиками бойня, известная под невинным названием Гражданской войны, по сути своей явилась истребительной войной интернационал-социалистического оккупационного режима против гражданского населения России, что исчерпывающе показал, например, историк Михаил Бернштам{505}.

В результате поражения русского народа и русской армии в этой войне русская история как история русского народа и его государства была насильственно пресечена.

Полезно провести следующее сравнение

Тщательнейшим образом и всесторонне изучив историю всенародного сопротивления этому режиму и потери коренного населения бывшей Российской Империи в этой борьбе в период 1917–1920 годов, Бернштам, в частности, говорит на страницах своего исследования: «Полезно провести следующее сравнение.

За три года подавления предыдущей революции, в 1906–1908 годах, власть того времени казнила, по подсчётам общественности (завышенным){506}, 2200 человек{507}, причём исключительно террористов и экспроприаторов{508}…

За три неполных года революции, с осени 1917 до осени 1920 года, уничтожено новой властью только путём террора и подавлений около 6 000 000 человек — участников народного сопротивления и просто мирных жителей сёл и городов России (и это без жертв участников белого движения), из названного числа уничтожено новой властью путём террора 5 000 000 мирного населения (и это не считая жертв разгрома городов и сёл, погромов национальных меньшинств и т.д., в чем формирования Красной армии тоже отличались больше, чем белые, и не меньше, чем зелёные).

Таким образом, мирного населения от террора новой власти за неполные три года её существования уничтожено, по меньшей мере, в 2270 раз больше, чем прежняя власть за такой же срок и в такой же экстремальный период уничтожила террористов в защиту порядка и мирного населения.

Такова количественная и — что особенно важно — качественная разница двух политических систем, существовавших на территории России — одна до, другая после 1917 года. Здесь начинает работать закон больших чисел, и должна прекратиться демагогия, до сих пор господствующая по этому вопросу в политической науке»{509}.

Поскольку общая цифра потерь мирного населения за 1917–1922 годы, как мы увидим сейчас, превышает 10 миллионов человек[464], то коэффициент эффективности уничтожения большевиками русского народа по сравнению с соответствующими данными по защите населения дореволюционным русским правительством составляет отнюдь не 2270, а, по крайней мере, 4540.

Учитывая же, что все свои расчеты Бернштам ведет «в целях научной объективности» в пользу большевиков, то наиболее реальным коэффициентом эффективности уничтожения нашего народа ленинскими стервятниками представляется число 5000. И еще одна цифра.

По данным сборника «Россия в мировой войне 1914–1918 годов (в цифрах). ЦСУ. Отдел военной статистики», изданного в 1925 году в Москве, потери Русской Императорской Армии в Первой мировой войне (когда эта армия сыграла решающую роль в грядущей победе Антанты) составляют убитыми на полях сражений примерно 630 тысяч человек[465]. Это по Брестский мир включительно.

А по 1 марта 1917 года, когда Армия была действительно Императорской под личным командованием Его Величества, соответствующие потери не достигают 600 тысяч человек, включая умерших от ран{510}.

Таким образом, число жертв ленинского террора среди мирного гражданского населения России в Гражданскую войну в 16 (шестнадцать!) раз превышает число убитых воинов русской армии в самой кровопролитной из бывших доселе войн.

«Количественным и прежде всего качественным анализом приведённых по ходу настоящей работы статистических выкладок снимаются все аналогии двух политических систем, до и после 1917 года, все теории преемственности, реставрации и т.д.»{511}

Уничтожение гигантских масс в зонах сопротивления

«Мы хотим подчеркнуть, что важнейшей причиной победы социализма в России является именно уничтожение гигантских масс в зонах сопротивления и всех мало-мальски потенциально активных элементов»{512}.

«Изучение коммунистической революции, — с печалью констатирует Михаил Бернштам, — приводит нас к нравственно тяжёлому, но научно необходимому выводу: политические возможности террора, его эффективность едва ли не безграничны».

Только террором держалась и Красная армия, из 4-миллионного итогового состава которой за период 1918–1922 годов дезертировало не менее 2 миллионов человек{513}.

«Без внутреннего террора Красная армия не могла не только победить, но даже просто — как видно из изложенного — механически сохранить личный состав.

В.И. Ленин специально подчеркнул внутренний террор в армии как новую в истории черту специфической коммунистической военной политики: “Б Красной армии… применялись… меры, которых не видело даже прежнее правительство. Мещане писали и вопили: «Вот большевики ввели расстрелы».

Мы должны сказать: “Да, ввели, и ввели вполне сознательно»”{514}».

И далее Бернштам говорит замечательную фразу, которую следовало бы немедленно ввести во все учебники новейшей российской истории для приведения их хоть в какое-нибудь соответствие с исторической правдой.

«Это был уникальный исторический эксперимент — победить страну оккупационной армией, насильственно составленной из самого оккупированного населения, — армией, управляемой посредством расстрелов»{515}.

На основе анализа и обработки большого объема статистических данных, в частности, переписей населения России в 1916 и 1920 годах, Михаил Бернштам смог составить сводную таблицу потерь различных категорий населения России в так называемой Гражданской войне 1917–1922 годов.

Далее он говорит: «Видно из приведённой выше сводной таблицы, — по которой на 1 000 000 потерь мобилизованной социализмом армии приходится свыше 10 000 000 погибшего населения России (да и армия воевала не за социализм, а под дулом террора), — что в 1917–1920 годах и также позже в России не было никакой гражданской войны.

Это была война универсальной исторической силы — интернационального социализма против России и её народов посредством механизма демографической революции»{516}.

Слова «интернациональный социализм» и «демографическая революция» служат у Михаила Бернштама политкорректным аналогом слов «антихристианский интернационал» и «геноцид». А механизм демографической революции означает попросту массовое уничтожение этим антихристианским интернационалом коренного русского гражданского населения. Даже не принимавшего участия в сопротивлении большевикам.

«Внимательное изучение истории социалистического движения подтверждает мнение о сородности социализма и геноцида».

«В XX веке “расказачивание” 2 миллионов человек открывает целую полосу социалистических массовых уничтожений — миллионов русского крестьянства… в СССР и нескольких миллионов евреев в Центральной и Восточной Европе…

Один социализм исходит из того, что казаки — реакционная масса, мешающая революции. Другой социализм исходит из того, что евреи — “плутократы”, враждебные революции».

«Одним из ведущих авторов, кто делил нации и их право на жизнь по критерию их отсталости и развитости, реакционности и прогрессивности, революционности и консервативности, был Карл Маркс». И, разумеется, его alter ego Фридрих Энгельс. Вот не угодно ли.

«…Только три нации явились… носителями прогресса: немцы, поляки и мадьяры. Поэтому и теперь они революционны. Все остальные большие и малые нации и народы имеют в качестве своей ближайшей миссии уничтожиться в мировой революционной буре{517}.

…Ближайшая всемирная война сотрет с лица земли не только реакционные классы и династии, но и целые реакционные народы, — и это также будет прогрессом!{518} …Мы знаем теперь, где сосредоточены враги революции: в России… Тогда мы знаем, что нам делать!.. Истребительная война и безудержный террор… в интересах революции!»{519}

«В течение столетия германская социал-демократия воспитывала население в соответствующем духе, — Гитлер пришёл на готовое»{520}.

Военные формирования типа СС

Для эффективных же операций по уничтожению коренного, прежде всего, русского населения бывшей Российской Империи социалистический режим, не имевший опоры в этом населении, использовал впервые в истории созданные ленинским гением военно-карательные спецформирования, говоря словами Бернштама, «некий военный костяк, ударный кулак, мобильный, на всё готовый, нацеленный на террор против всех и вся.

…Говоря языком политической аналогии, военные формирования типа СС в национал-социалистической Германии. Без таких — типа СС — формирований вся работа социализма в России не могла увенчаться успехом. Создание таких формирований стало задачей с первых дней революции и даже в процессе её подготовки. И они были созданы, что, в конечном счете, обеспечило победу социализма против более опасной силы, чем белое движение вместе взятое — против массового сопротивления народа»{521}.

Отряды эти составлены были из хорошо известных нам с детства «интернационалистов». Тех самых стрелков Латышской дивизии, созданной еще в 1915–1916 годах каким-то очередным умником из Генштаба. Якобы для защиты Прибалтики от немецкого вторжения. Никак не проявив себя при защите Империи, Латышская дивизия, насчитывавшая 25 тысяч штыков, еще в апреле 1917 года, за полгода до октябрьского переворота, перешла на сторону большевиков{522}.

Тогда же и после, в процессе социалистической революции, новыми военно-карательными спецчастями режима стали отряды военнопленных Центральных держав, и примерно 10% из 4-миллионного интернационал-социалистического сброда Европы и Азии (поляков, венгров, финнов, китайцев, лиц кавказской и закавказской национальностей, персов и многих других), слетевшегося в то время в горящую Россию, как слетается на пожарище воронье{523}.

Даже по советским значительно заниженным данным число карателей-интернационалистов в Красной армии доходило до 19 с лишком процентов.

«Процент очень высокий для любой армии в любой войне и уникален в истории»{524}. Самое смешное, что все эти цифры, как и везде в этом труде, взяты из совершенно открытых, незасекреченных, хотя и мало известных широкому читателю, источников.

«Для войны, в которой основные операции — не стратегические фронтовые, а подавление повстанчества и сопротивления коренного населения[466], роль 19-процентного ударного костяка, именно на подавлениях сосредоточенного, является, на наш взгляд, ключевой ролью в победе режима над населением». Именно военно-карательный «19%-ный костяк интернационалистов, — по словам Михаила Бернштама, — спас мировую революцию от русского народа.

Контролируя остальную армейскую массу, подавляя повстанчество в её рядах и являясь ударным кулаком в войне против населения, формирования ландскнехтов-интернационалистов стали главной, решающей военной силой социализма в 1917–1920 годах. При хорошо организованной постоянной переброске по территории страны гигантский ударный кулак интернационалистов был способен подавить даже 100-тысячные народные восстания.

Социализм проявил феноменальные способности и организовал мощную стратегическо-политическую систему, способную завоевать очень большую страну с очень непокорным народом.

Следовательно, социалистический режим на территории России, по существу, оказался режимом оккупационным, а война 1917–1922 годов была интернационал-социалистической оккупацией России.

Всемирно-историческое значение народного сопротивления в России состоит в том, что оно отвлекло на себя вооружённую интернациональную силу, возглавляемую самым стратегически способным политическим аппаратом в истории, и защитило остальной мир от мировой революции»{525}.

Кровавая месть славянским варварам

Православная Россия, самим фактом своего существования и духом своим преграждающая победное шествие по Земле коммунизма, социализма и прочих прогрессивных явлений и течений общечеловеческой западной мысли, пишет Бернштам, «вызывала к ней ненависть всей мировой интеллигенции и превращала борьбу против российской государственности и русского народа в задачу интернациональную для мировой интеллигенции и мировой политической общественности»{526}.

Без уничтожения Православной русской монархии, «по мысли К. Маркса и Ф. Энгельса, невозможна была мировая коммунистическая революция, и потому следовало объявить войну всемирного социализма против России вплоть до её уничтожения»{527}.

«А особая роль России в защите в XIX веке европейской цивилизации от революций и социалистического движения усиливала антироссийскую активность интернациональной интеллигенции. Это привело к губительной для любой воюющей страны революции Февраля 1917 года, в ходе которой единственная хорошо организованная социалистическая группа в Октябре 1917 года захватила власть.

Тоталитарные способности этой группы наложились на благоприятствующую ей позицию мировой интеллигенции. Многочисленные интеллигентские группировки, хотя и с оговорками, поддержали социалистическую революцию, уничтожающую консервативные устои России»{528}.

«В ходе революции и войны 1917–1922 годов на территории России социализм воплотил в жизнь установку прогрессистски мыслящей интеллигенции на физическое истребление реакционной массы контрреволюционной нации рабов в завещанных К. Марксом и Ф. Энгельсом формах “кровавой мести славянским варварам”, “истребительной войны и безудержного террора”»{529}.

Вполне интернационально звучат и фамилии главных ленинских расказачивателей, уничтожителей святынь, подавителей народных восстаний, организаторов массовых расстрелов, утоплений в баржах, в иных плавсредствах и просто с камнем к ногам, травителей ядовитыми газами и просто душителей и палачей русского народа:

Троцкий, Свердлов, Зиновьев, Урицкий, Петере, Берзин, Трилиссер, Бела Кун, Тухачевский, Имре Надь, Землячка, Якир, Рейнгольд, Антонов-Овсеенко, Атарбеков, Ягода, Голощекин, Войков, Френкель, Бокий и прочая.

Что характерно, среди идеологов и исполнителей эйнзац-акций среди гражданского населения периода Гражданской войны практически не встречается фамилия Сталин.

Единство в предательстве Святой Руси

Победу интернационал-социалистов над русским народом, подчеркивает в своем исследовании Бернштам, в значительной степени обеспечила «пятая колонна» внутри страны — русская интеллигенция. В тесном единении с интеллигенцией мировой.

«Итогом свыше чем столетней борьбы прогрессивной общественности стало разрушение не только тысячелетней русской государственности и национальной жизни, но и хозяйства страны. Последовавший перманентный голод и миллионы вымерших от него — вот что принесла русскому народу борьба его интеллигенции за свободу ,равенство, демократию и социализм»{530}.

Перманентный голод, заметим, последовал именно вслед за разрушением тысячелетней русской православной монархической государственности и уничтожением в процессе сопротивления интернационал-оккупационному режиму многомиллионных масс, прежде всего православного населения, бывшей Российской Империи, конечно, самой активной его части.

Беспощадно уничтожались истинно верующие русские люди, самые лучшие и любимые паствой пастыри и иерархи. Одним словом — беспощадно уничтожалась Святая Русь. Против вооруженных до зубов латышско-мадьяро-польско-китайских предтеч фашистских карательных отрядов, поддержанных отечественными борцами за народное счастье, бессильно было мужество безоружных:

«Архивная сводка Штаба Восточного фронта содержит описание локального восстания в марте 1919 в Сенгилеевском и Белебеевском уездах Поволжья: “Крестьяне озверели, с вилами, с кольями и ружьями в одиночку и толпами лезут на пулемёты, несмотря на груды трупов, и их ярость не поддаётся описанию”.

Аналогичную картину описывает свидетель крестьянского выступления осенью 1918 года в Шацком уезде Тамбовской губернии, когда крестьяне двинулись на здание уездной ЧК выручать конфискованную коммунистами икону Вышинской Божьей Матери.

“Я солдат, был во многих боях с германцами, но такого я не видел. Пулемёт косит по рядам, а они идут, ничего не видят, по трупам, по раненым лезут напролом, глаза страшные, матери детей вперёд, кричат: Матушка, Заступница, спаси, помилуй, все за Тебя ляжем. Страху уже в них не было никакого”{531}.

Другого рода восстания и выступления — вооружённые, хорошо организованные, имеющие способных военных и политических руководителей, — также отличались массовостью и — что особенно важно для их политической характеристики — отчётливо выраженным религиозным характером»{532}.

Миллионы новомучеников, павших за Христа в неравной борьбе с антихристианским интернационалом, поддержанным отечественной интеллигенцией, показали, что не зря усвоили Святая Русь и народ ее это самоназвание.

Вместе с верующими заодно уничтожались и все мало-мальски потенциально активные элементы в русском народе. Что особенно стало заметно в наши дни.

Русская интеллигенция всех слоев и сословий, в том числе часть верхушки сословия духовного, деятельность которой стала одной из первопричин успеха февральского мятежа[467], обнаружила удивительное и достойное лучшего применения единство в последовательном предательстве Бога, Царя, Отечества и, как следствие, предательстве русского народа в его самой главной войне за всю историю России. Войне за само бытие русского народа и России с разрушительной мировой силой интернационального социализма.

Погибла в этой войне и сама русская интеллигенция:

«Она погибла в обломках революции, и это хорошо, — писал об этой интеллигенции Владимир Иванович Вернадский, — ибо вина за многое, что совершилось и совершается, лежит на ней — старой русской интеллигенции…

Никогда в истории не было примера, чтобы мозг страны — интеллигенция — не понимала, подобно русской, всего блага, всей огромной важности государственности…» И ставит диагноз: «Русская интеллигенция была даже не атеистична, она была арелигиозна; она пыталась прожить, не замечая религиозных вопросов, замалчивая их. Так было. Но так не будет!»{533}

Так действительно не стало. Блеснув на исходе своем матовым, до сих пор завораживающим блеском Серебряного века, навсегда исчезла, расточившись и на просторах своей страны и в дальних пропастях земли, русская интеллигенция. Уже в семидесятых годах ушедшего века сменившись, по словам Солженицына, русскоязычной образованщиной. При нынешнем положении с образованием в РФ приставка «образован» перед «щиной» явно требует замены на что-то связанное с очевидно присутствующей и активно плодимой мало- и просто без- грамотностью. Что так понятно в связи с множащимися успехами глобыдлизации человечества. Да и русскоязычна нынешняя — щина весьма условно. Что в телевизоре, что в газете, что в мобильнике русские слова — только для связи б логов с Макдональдсами в предложении. Но мы отвлеклись.

Проиграв войну с антихристианским интернационалом, исчезла с мировых карт Империя Россия, а в наши дни вслед за своей страной в небытие следует русский народ. В самом деле.

Демографическая революция в России продолжается

Михаил Бернштам, комментируя графу «естественная убыль» в упомянутой выше сводной таблице потерь населения России в результате революций 1917 года, отмечает: «Наконец, и графа “естественная убыль” требует разумной интерпретации. Почему убыль! Уместен ли здесь принятый в науке термин “естественная”!

Ясно, что превышение смертности над рождаемостью без внешней войны есть явление противоестественное и тоже относится к демографическим итогам революции и социалистического эксперимента»{534}.

Эти слова переносят нас в реальность уже наших дней, когда безвозвратные ежегодные потери русского населения РФ без внешней войны, в результате исключительно естественной убыли составляют несколько миллионов человек.

Для сравнения напомним, что в самой кровопролитной из войн, которые вела Россия до 1917 года, то есть в Первой мировой, население Империи возрастало, по крайней мере, на 1 миллион человек в год. Хотя, по понятным причинам, говорит тот же Бернштам, естественный прирост несколько замедлился.

Так что, похоже, демографическая революция в России продолжается. И процесс этот не выглядит хаотическим.

Удивляться этому не приходится. Если уже сто лет назад людей правды и совета на вершинах власти было днем с огнем не сыскать, откуда же взяться таким нынче? После почти 100-летней-то «оккупации»! И Государя Императора, который вопреки своему окружению до конца любил, жалел и защищал свой народ, тоже уж скоро как 100 лет нет. И в обозримом будущем не предвидится.

Так что пока сохраняются все шансы, как предупреждал еще Иван Солоневич, что бывшая Святая Русь в 2017 году — если, конечно, доживет! — будет праздновать столетний юбилей, если и не взятия Зимнего дворца в Октябре, то уж точно великого предательства Февраля, обрекшего на уничтожение величайшую из империй и создавший ее народ.

Глубоко отрицательна в отношении России

«Средством утверждения (социалистической квазицивилизации в России. — Б.Г.) явилась демографическая революция», или массовое истребление коренного населения. Социалистический геноцид. «Были истреблены, выбиты целые когорты населения»{535}.[468]

Такой вот оказалась, говоря словами Александра Галича, «заря долгожданного дня» русской истории. Что характерно, подчеркивает М. Бернштам, мировая историография советской истории, мировая политическая наука «совершенно проигнорировали главнейший факт истории XX века — однородность социализма и геноцида»{536}. Более того. Основанная на исходной концепции политического прогресса вся зарубежная историография новейшей истории России «глубоко отрицательна в отношении старой, дореволюционной России».

Впрочем, отрицательна — это слишком политкорректно сказано. Россию по-прежнему ненавидят за то, что она почти столетие в одиночестве противостояла победоносному шествию антихристианского интернационала, а в настоящее время без должного восторга воспринимает идеи глобализма и демократии.

Мировая политическая наука, равно как и мировая историография как советской, так и вообще русской истории, ненавидя Россию вообще как геополитический факт или фактор, начинают ненавидеть ее до степени истерической, когда Россия становится, на взгляд этих наук, слишком сильной. Неважно даже в каком обличий. За примерами далеко не идти.

С эпитетом «русский»

Разумеется, зубовный скрежет демократов, либералов и прочих служителей прогресса вызывает и тот единственный период в жизни советского государства, когда, начиная примерно с 1937 года, Сталину, опираясь на здоровые силы русского народа, удалось в значительной степени возродить его историческую память, пусть и на социалистической основе.

Была фактически уничтожена интернационал-большевистская ленинская партия, для которой Россия под любым названием была разменной монетой в азартной игре в мировую революцию. И понятно из кого в основном состоявшая.

Чистка же в армии в 1937 году коснулась кадров, поставленных еще Троцким, и по новой логике строительства социализма в одной стране была бы проведена все равно — независимо от предлога. И потеря для наших вооруженных сил, между нами, была невелика. Вспомните успехи этих кадров в «гражданскую» войну с собственным народом.

В новую же партию, сохранившую преемственность с прежней только в названии, вступали в большинстве своем простые русские люди. По мнению современного исследователя Г.В. Попова, состав ВКП(б) пополнился в то время даже многими из уцелевших членов Союза Русского Народа. «Именно они поддержали И.В. Сталина против перманентных революционеров».

Национально мыслящие коммунисты, для которых, по крайней мере, Родина всегда была на первом месте, а таковые были, несомненно, и среди коммунистов и первого постреволюционного призыва, поддержали лозунг «За Родину, за Сталина», по условиям момента позволявший сохранить и поддержать национальное самосознание, без которого народ превращается просто в население, а страна становится зоной свободной охоты для любого пришельца{537}.

Что так ощутимо в России после 1991 года.

В 1937 году на государственном, всесоюзном уровне было отмечено 100-летие со дня гибели А.С. Пушкина. А русская классика вновь заняла главенствующее почетное место в школьных программах. На экран стали выходить такие фильмы, как «Александр Невский» и «Суворов», в которых в антирелигиозную пятилетку Генералиссимус Суворов провозглашал: «Бог — наш генерал!».

Печаталась патриотическая литература об Отечественной войне 1812 года и других периодах российской истории, то есть, пусть в усеченном виде, восстанавливалась разорванная в 1917-м связь времен.

Вся эта работа направлялась лично И.В. Сталиным, а следовательно, проводилась и внедрялась в сознание населения и особенно молодежи тотально. Предпринятые усилия позволили в значительной степени консолидировать, сплотить общество перед неизбежной войной, благодаря чему Вторая мировая с 22 июня 1941 года стала последней Великой Отечественной войной советского и, прежде всего, русского народа. Консолидации этой, разумеется, способствовала как генетическая память русского народа, так и инерция Российской Империи. Я думаю, ни один серьезный военный историк не будет обсуждать роль заградотрядов или действия СМЕРШ в качестве основной силы, выигравшей эту страшную войну. Хотя СМЕРШ, вообще, был весьма полезной и «чрезвычайно оперативной, — по компетентному мнению Иэна Флеминга, — организацией по уничтожению предателей Родины»[469]. Жаль, в Феврале 1917-го его не было!

И Красная Армия, бравшая Берлин и входившая в Порт-Артур, ничего уже не имела общего с армией троцкистско-ленинских интернационалистов и терроризированных ими русских крестьян, красной от пролитой крови своих сограждан. Нет. Красная Армия 1945 года — пре-Красная Армия победы — была уже армией русского народа и его братьев, может быть, последняя истинно наша армия. Армия, которая действительно была всех сильней — от британских морей до сопок Маньчжурии. И лично мне кажется, большой ошибкой было ее переименование в 1946 году в Советскую. Все равно как красной девицы в совслужащую.

Те из нас, кто помнит первое послевоенное десятилетие, согласятся, что после 1945 года не только фасад сталинской империи удивительным образом напоминал все старое, дореволюционное{538}. Погоны и мундиры — от офицеров до инженеров, чиновников, дипломатов. Практически введенный для инженеров и чиновников Табель о рангах. Сверхвысокие (особенно в условиях послевоенной разрухи) зарплаты ученых, раздельное обучение мальчиков и девочек, практическое восстановление дореволюционного классического и реального образования, открытие и восстановление десятков тысяч разрушенных в 1930-х годах церквей. Открытие духовных школ, монастырей и академий.

С 1942 года было запрещено ставить новые фильмы о Гражданской войне, и, хотя оставались «Щорс» и «Чапаев», полным боевым ходом шел по экранам «Крейсер “Варяг”», выполнявший на Дальнем Востоке «особое задание нашей Родины» — как было сказано в первоначальной версии фильма, а отнюдь не блажь капиталистов и помещиков.

Штурмовали бастионы корабли адмирала Ушакова, сжигал турецкий флот в Синопе и красиво умирал на Мал аховом кургане адмирал Нахимов. В Малом театре собирал аншлаг «Порт-Артур» с несравненным Николаем Анненковым в роли адмирала Макарова.

В это же время страна первой выходила в космос, заново создавала океанский флот, первой взрывала термоядерную бомбу и создавала первую мирную атомную станцию. Был период, когда казалось очевидным, что экономически и морально победу в мировом масштабе одерживает русско-советская империя. Мне довелось беседовать еще школьником со старыми офицерами, еще дореволюционного производства, которые говорили, что даже не победа в войне, а именно стремительное послевоенное восстановление и выход страны на передовые позиции практически во всех областях окончательно убедили их, что в свое время они сделали правильный выбор.

Слово «патриотизм» фактически было с эпитетом «русский». И это, кстати, не только не дезавуировало патриотизм советский, но, напротив, давало ему новое наполнение, соединяя естественным образом с исконными национальными духовными ценностями.

Могу сказать по себе, что патриотом с бессознательно-монархическим уклоном я стал именно по фильмам и книгам своего детства. Фильмам, снятым в основном до 1953 года. От них же пошла и любовь к русским армии и флоту, русским адмиралам и полководцам.

Советская власть в ее разновидностях

Эту вставку про две разновидности советской власти, которые довелось испытать на себе нашей стране и народу, приходится сделать по причине того, что вопрос этот крайне замутнен в нынешней исторической науке.

Вплоть до того, что даже в учебниках, и школьных и вузовских, авторы с апломбом утверждают, что ленинский или послесталинский вариант социализма был менее вредоносен для России, чем вариант 1937–1957 годов. А террор-де вообще был только при Сталине. Истребительной же войны против русского народа в 1917–1922 годах, верным словом для обозначения которой является геноцид, и вовсе не было. Это так — стихийное движение самого народа. Русский бунт, как всегда, бессмысленный и беспощадный.

Прочитавшим приведенные нами данные исследования М. Бернштама нет нужды доказывать ложь этих злонамеренных утверждений. Ложь, имеющую, в конечном счете, очевидно антирусские, а значит, и антиправославные корни.

Ведь, «осудив Ленина, — говорит Наталия Алексеевна Нарочницкая, — пришлось бы сочувствовать Великой России — “единой и неделимой”, а она-то и есть первый предмет ненависти (мирового сообщества и его адептов и агентов внутри страны. — Б.Г.). Сталинский СССР после мая 1945 года — всего лишь второй, и вовсе не из-за репрессий, ненавистных и нам самим, а из-за победной державности.

Поэтому ленинская Советская Россия, в которой убивали священников и рушили церкви, расстреливали крестьян и гимназисток без всякого суда и следствия, не вызывает осуждения. Ведь Ленин был западником, а [его] большевизм — формой отторжения не только всего национального русского, но и всего державного — российского»{539}. А это для либералов, особенно отечественного разлива, дорогого стоит.

Точку зрения, наиболее близкую к взглядам автора на либеральную ложь, старательно культивируемую прямыми и духовными потомками уничтоженной Сталиным как класс ленинско-большевистской номенклатуры, кратко и отчетливо выразил историк Петр Валентинович Мультатули в работе «Наследники Курбского». И здесь нам вновь придется вспомнить о Февральской Цусиме. Круг замкнулся.

Не повторяя то, что практически совпадает со сказанным выше, приведем небольшой отрывок из этого эссе{540}.

Как стало возможным, или Снова Февральская Цусима

«Нет никаких сомнений, что пришедший осенью 1917 года к власти в России большевистский режим был людоедским. Также не вызывает никаких сомнений, что режим Ленина, Свердлова и Троцкого был насажден в России с помощью иностранных закулисных сил, стремившихся к уничтожению православной исторической России.

Но здесь уместно вспомнить, как стало возможным, что большевики смогли прийти к власти. А пришли они к власти только потому, что в феврале 1917 года думская оппозиция, опиравшаяся опять-таки на тайную иностранную помощь, с помощью изменивших своему Государю генерал-адъютантов в результате подлого заговора свергли с прародительского престола Императора Николая Александровича, что привело к свержению монархии в России.

В результате во главе России оказались ставленники мировой закулисы в лице Временного правительства, которые и были в октябре 1917 года заменены той же закулисой на более радикальных ставленников — большевиков.

Безусловно, что с 1917 и по начало 30-х годов Сталин, сначала в качестве члена большевистского Совнаркома, а затем Генерального секретаря ЦК, был частью большевистского режима. Здесь опять-таки не место рассуждать, был ли Сталин сознательным сторонником большевизма, его попутчиком или он является внедренным в большевизм сотрудником русских спецслужб.

Сразу оговоримся, что нам претит модное, но нелепое, по нашему мнению, понятие “православный сталинизм”. Нельзя быть “православным сталинистом”, “православным коммунистом” или “православным националистом”. Понятие православный может сочетаться только с одним понятием — христианин.

Мы также далеки от того, чтобы видеть в Сталине единственный “свет в окошке”, чуть ли не единственно великую личность в русской истории.

Безусловно, что начиная с середины 1920-х годов Сталин в невероятно тяжелых условиях сумел уничтожить всю головку большевизма, до невероятности исказить его человеконенавистническую и антирусскую идеологию и, в конце концов… нанести большевизму в России такой удар, от которого тот уже не смог никогда окончательно оправиться.

Кроме того, Сталин сумел восстановить великую державу, оснастить ее современной промышленностью и вооружением и одержать победу в великой схватке с Западом в 1941–1945 годах… Не вызывает никаких сомнений, что Сталин в период своего единоличного правления явно был сторонником скорее национального великорусского государства, чем интернационального советского… Об этом свидетельствует вся идеология сталинского режима военных и послевоенных лет».

Другая скрытая власть

«Нам укажут, и верно укажут, на те злодеяния, которые творились при Сталине и именем Сталина. О сотнях тысячах расстрелянных священников, крестьян, дворян, о разрушенных и оскверненных храмах, о ГУЛаге и так далее.

Однако мало кто задумывается, насколько лично Сталин был причастен к этим преступлениям. Насколько он противодействовал этим преступлениям по мере своих сил. Не надо забывать, что Сталин вплоть до 1938 года не был единоличным правителем советской России. Вплоть до 1938 года шла его упорная и тяжелая борьба с троцкистами и сторонниками Коминтерна. (Собственно, она не закончилась и после войны и продолжалась вплоть до марта 1953 года.)

Мало кому приходит в голову, что наряду с властью Сталина в СССР действовала другая скрытая власть, которая была крайне враждебна как Сталину, так и России. Что эта власть с каждым годом сталинского правления все более утрачивала свое влияние в СССР, и что во имя реванша вторая власть шла на любые преступления, чтобы, с одной стороны, дискредитировать Сталина в глазах народа, а с другой стороны — ввергнуть этот самый народ в еще более тяжелое рабство.

Величие Сталина будет осознано только тогда, когда ясно и четко будет понята та сила, с которой он боролся и победил.

А сила эта была представлена Коминтерном. Об этой организации всерьез стали говорить только в последнее время, а Коминтерн, между прочим, до середины 30-х годов и был истинным тайным правительством СССР.

Не будем забывать, что РКП(б), а затем ВКП(б), была лишь одной из партий, входящих в Коминтерн! То есть партийное руководство РСФСР, а затем СССР по целому ряду вопросов должно было подчиняться руководству Коминтерна.

А в Коминтерне собрались люди серьезные, завязанные на очень влиятельные заграничные структуры. Члены Коминтерна — это вчерашние террористы, убийцы, заговорщики, экспроприаторы, члены тайных сообществ, за которыми стояли огромные деньги и огромная сила. (Всемирная Анти-Власть. — Б.Г.)

И вот эту силу в невероятно тяжелой борьбе сумел одолеть Сталин…»

Он не предал Россию

«Наконец, нужно сказать еще об одной стороне роли Сталина в истории. Речь идет о стороне духовной. Дело в том, что усилиями антисталинской пропаганды повсеместно утвердилось мнение о “плохом” Сталине и “несчастном угнетаемом им и комиссарами народе”.

То, что народ был угнетаем, спору нет. Только вот кем, или чем, и за что?

Почему-то мало кто говорит о грехопадении народа в 1917 году, о том, что многие раскулаченные крестьяне в свое время купились на большевистские посулы, приняли участие в грабежах и насилиях над помещиками и своими же братьями по миру. Что многие репрессированные интеллектуалы с восторгом приветствовали преступный Февраль, а многие и преступный Октябрь.

Разве Сталин заставлял епископов в марте 1917 года подписывать хвалебные воззвания Временному правительству?

Разве Сталин заставлял русских генералов предавать своего Царя?

Разве Сталин заставлял крестьян грабить и поджигать помещичьи усадьбы?

Разве Сталин заставлял русских людей (еще во время Гражданской войны. — Б.Г.) сжигать иконы, участвовать в осквернениях храмов, насилиях над священниками?

Отступничество после Февраля 1917 года воцарилось повсюду[470], во всех слоях общества, включая интеллигенцию, дворянство, духовенство, крестьянство, рабочий класс и т.п. Не этим ли грехом отступничества был, в первую очередь, угнетаем русский народ?

Народ, который не захотел иметь над собой Божьего Помазанника, получил сурового и беспощадного Правителя, в котором отобразилась вся противоречивая послереволюционная эпоха. Сталин был попущен Господом русскому народу для очищения и прозрения.

Сталин в силу своих субъективных и объективных качеств был далеко не самым плохим вариантом возможного развития событий в послереволюционной России. Наоборот, именно в силу своей незаурядности и умения взглянуть на историю не только взглядом прагматика, но и духовным взглядом, Сталин сумел создать пусть искусственный, пусть временный, пусть во многом иллюзорный, но некий призрак законной русской власти во главе с самодержавным правителем.

Сталин в отличие от Царя Божьего Помазанника, царствовавшего над верноподданными, был правителем народа-отступника, народа-мятежника.

Но в отличие от интернациональной большевистской секты, ненавидевшей и презиравшей Россию, Сталин себя от России не отделял.

Он был плоть от плоти той послереволюционной России, России, предавшей Бога, впавшей в грех, но в душе верившей в Бога и искавшей Бога. Сталин не предал России, он не отдал ее на съедение ни троцкистам, ни нацистам. В конечном счете, Сталин, спасая Россию советскую, каждый раз спасал Россию православную».

Полумеры не спасают

Остается сказать, что поскольку Сталин, на свою и нашу беду, так и не решился окончательно ликвидировать власть, пусть и сталинизированной, компартии и перейти окончательно на традиционные русские православные основы, хотя бы в варианте бонапартизма, свою борьбу с интернациональным и антихристианским по своей сути ленинско-троцкистским социализмом он в конечном счете проиграл. А с ним проиграла и Россия.

И все же, все же во время войны и после нее власть в СССР действительно имела русский оттенок.

И так было до той поры, пока «верный ленинец» Хрущев в разгар борьбы с «культом личности» и русским великодержавием в интервью какому-то западному корреспонденту, почти дословно повторив слова Троцкого, не заявил, что он — не русский, а коммунист. А затем, отобрав личное оружие у офицеров, сдав Порт-Артур и Дальний, окончательно отдал дело воспитания молодежи на откуп марксистским «классовым» талмудистам и обрушил очередной удар на Православную Церковь.

В 1957-м был снят и первый после 1942-го фильм о Гражданской войне, которые вновь потом пошли косяком. И комиссары в пыльных шлемах удовлетворенно склонились над остывающим телом русского патриотизма. Вслед за ним, естественно, настала очередь и патриотизма советского. Вне связки с первым второй оказался не витальным.

И почти сразу наступило то, что позже назвали «застоем», завершившимся в 1991 году вторым за XX столетие распадом Российской империи, которую в очередной раз агенты влияния и марионетки манипулирования всемирной Анти-Власти назвали «тюрьмой народов».

В связи с этим распадом следует еще раз твердо сказать и крепко запомнить, что «…все русофобские штампы о России, как тюрьме народов, заимствованы у Маркса и Энгельса. Наибольшему поношению в советском периоде подвергаются спасительные для нации отступления от ортодоксального марксизма и восстановление критического минимума традиционных понятий о государстве.

Пора напомнить, что все территории России — и Крым, и устье Дуная, и Закавказье, и Прибалтика — были собраны до революции. Потемкин стал Таврическим, Суворов — Рымникским, Румянцев — Задунайским не при Сталине, а при Екатерине Великой.

До революции территорию России никто не оспаривал. Она считалась абсолютно бесспорной и легитимной, выросшей в полном соответствии с юридическими нормами своих эпох. Именно революция сделала эту территорию оспариваемой, и можно с уверенностью утверждать, что не будь ленинского Брестского мира, не было бы сегодня НАТО в Прибалтике.

Итак, именно советское великодержавие и восстановление территории исторической России (при Сталине. — Б.Г.) нужно обесценить и окрасить в черные тона»{541}.

Разумеется, прогрессивная западная наука, а ныне и не отстающая от нее по прогрессивности отечественная демократическая, все победы и достижения России сталинских лет, включая победу в Отечественной войне, объясняет рабской природой русского народа. Как и в темное царское время. А вот к выступлениям русско-патриотическим и по сей день относится так же, как к крестьянскому сопротивлению прогрессивным ленинским интернационалистам времен той единственной Гражданской.

Приведенные соображения следует держать в уме при чтении следующих строк Михаила Бернштама.

Нация рабов и бандитов

«Апеллирующая к прогрессу политическая наука игнорирует экономический прогресс старой России и глубоко деструктивную, регрессивную в этом отношении роль интеллигенции в ее интеллектуальной и политической войне против России.

Когда в оборот политической науки попали факты о террористическом характере социалистического режима (подчеркнем еще раз, что в работе Бернштама идет речь о периоде 1917–1922 годов, то есть именно ленинском периоде этого режима. — Б.Г.) на территории бывшей Российской империи, реакция этой науки была однозначно предвидимой…

Западная политическая мысль создала концепцию, что в СССР вовсе не социализм и не прогресс, а каким-то сложным генетическим путем произошедшая реставрация извечного русского деспотизма. Реставрация, ставшая возможной благодаря рабской природе русского народа.

Когда же появились в научном обороте факты о массовом народном сопротивлении, разрушающие легенды о впитанном веками русском деспотизме, пошли трещины по всем предыдущим концепциям прогрессивного пути в истории и возникла ситуация, в которой научно честное мышление должно отказаться от интеллектуальных верований, по меньшей мере, трёх веков».

Но где ж такое мышление найдешь? Да еще на Западе?

«Создалось кризисное положение науки, основанной на концепции политического прогресса. Отрицать факты она не может, но признать их — значит отказаться от собственных исходных установок в отношении русской и европейской истории нескольких веков.

В этом кризисном положении один из самых серьёзных представителей политической науки, один из самых знающих авторов по истории СССР на Западе профессор Моше Левин не нашёл иного выхода, кроме как обвинить русскую нацию, сопротивлявшуюся насилию и замкнувшую на себя коммунизм — в бандитизме»{542}.[471]

Свой очень не банальный труд Михаил Бернштам заключает патетическим восклицанием: «Двести лет с апелляцией к прогрессу твердилось: нация рабов. Когда эта нация преградила своим телом путь основному результату прогресса — и к концу 1970-х годов[472] такое положение прояснилось, — только и осталось сказать: нация бандитов»!

Поскольку высшие достижения западной политической мысли проникают в отечественный интеллектуальный микрокосм с некоторым замедлением, до сих пор, по крайней мере, в обывательском интеллигентском сознании этого микрокосма превалирует первый штамп: нация рабов. Но полезно знать, хотя бы в ознакомительных целях, какой следующий штамп уже загодя припасен в рассадниках мировой политической науки.

И терпеливо ждет своего часа.

Русская история осталась только в сопротивлении?

В результате проигранной русской армией и народом войны 1917–1922 годов на территории бывшей Российской Империи, повторяет Михаил Бернштам, «утвердился оккупационный режим». И далее продолжает, что русская история как история русского народа и его государства была насильственно пресечена и «осталась только в сопротивлении этому режиму, сопротивлении, оградившем остальной мир от сокрушительной ударной силы социализма»{543}.

Частью сопротивления ленинско-троцкистскому оккупационному режиму вопреки принятым либеральным догмам, несомненно, можно считать победу сталинского варианта русско-державного социализма в период 1937–1956 годов, включая сюда победу в Отечественной войне и восстановление исторической территории русского государства.

Слова и выкладки, цифры и факты Михаила Бернштама дополнительно свидетельствуют о том, что, как уже неоднократно говорилось выше, наша катастрофа 1917 года и последовавшие за ней, равно как гибель германской и австро-венгерской монархий, стали результатом отнюдь не случайного стечения тяжелых обстоятельств.

Это был «результат долголетней и усердной подготовки», серьезной и планомерной деятельности на протяжении десятилетий и веков, весьма разных сил в России и на Западе. Задействовано было все: от английских, французских и прусских масонов до Маркса, Энгельса и ленинской РСДРП, от Ватикана и английского королевского двора до американского Белого дома, от профессиональных революционеров и международных террористов до благонамеренных интеллектуалов, клерикалов и либералов{544}.

Действия столь разных сил, внешне разрозненных и не имеющих очевидного отношения друг к другу, по сути своей очевидным образом подчинены одному плану, имеющему столь же очевидно религиозную цель: сокрушение всемирными антихристианскими силами — мировой Анти-Властью — Христианства, прежде всего в лице Православия, и его земного оплота Российской Империи.

Главным же инструментом разрушения России и в 1917 году и в последующие времена действительно стала коррекция мировоззрения сначала образованной верхушки, а затем и широких масс русского народа. То есть коррекция нашего исторического и национального самосознания, манипуляция им в угодных нашим врагам целях.

Вот как мы это сделали!

«…Мы вырвем духовные корни, опошлим и уничтожим основы народной нравственности (в России. — Б.Г.)… Мы бросим все, что имеем: все золото, всю материальную мощь на оболванивание и одурачивание…

Человеческий мозг, сознание людей способны к изменению. Посеяв там хаос, мы незаметно подменим их [духовные] ценности на фальшивые и заставим их в эти ценности верить… Мы будем расшатывать поколение за поколением, браться за людей с детских лет, главную ставку всегда делать на молодежь, станем разлагать, развращать, растлевать ее. Мы сделаем из нее циников, предателей и космополитов.

Как? Мы найдем своих единомышленников, своих помощников и союзников в самой России.

Эпизод за эпизодом будет разыгрываться грандиозная по своему масштабу трагедия гибели самого непокорного на земле народа, окончательного, необратимого угасания его самосознания…

Литература, театры, кино — все будет изображать и прославлять самые низменные человеческие чувства. Мы будем всячески поддерживать и поднимать так называемых творцов, которые станут насаждать и вдалбливать в человеческое сознание культ секса, насилия, садизма, предательства — словом, всякой безнравственности.

В управлении государством мы создадим хаос и неразбериху. Мы будем незаметно, но активно и постоянно способствовать самодурству чиновников, процветанию взяточников и беспринципности. Бюрократизм и волокита будут возводиться в добродетель. Честность и порядочность будут осмеиваться и никому не станут нужны, превратятся в пережиток прошлого.

Хамство и наглость, ложь и обман, пьянство и наркомания, животный страх друг перед другом и беззастенчивость, предательство, национализм и вражда народов, прежде всего вражда и ненависть к русскому народу — будут культивироваться в сознании людей.

И лишь немногие, очень немногие будут догадываться или понимать, что происходит. Но таких людей мы поставим в беспомощное положение, превратив в посмешище. Найдем способ их оболгать и объявить отбросами общества»[473].

Степень реализации приведенных положений на сильно сократившихся, но пока еще необъятных просторах нашей Родины читателю предлагается оценить лично. В качестве, как любили говорить у нас на мехмате, самостоятельного упражнения. Достаточно, впрочем, простого. Важнее другое.

Следует ясно видеть, что подлинная причина нашей национальной катастрофы, практически окончательное крушение всей русской истории, неспособность подавляющего большинства современного русского общества адекватно оценить в исторической перспективе все, что происходило и происходит с ним и с Родиной — это отпадение от Православной веры, а значит, от Бога как источника жизни и творчества.

И как следствие, потеря русским народом смысла исторической жизни, духовное оскудение и ослепление. Духовное разоружение перед антихристианским интернационалом. Между тем только в противостоянии этому всемирному, глобальному злу и заключается отныне последняя русская история последних русских людей. И длиться будет эта история до тех пор, пока сохранятся люди, хотя бы душой противостоящие новому мировому порядку. И помните: операция «Русская пустыня» продумывалась всерьез и задолго до 1917 года.

Возможно, теперь читателю стало немного яснее, знамением какого конца Русской истории была Цусима.

Не немецким, а «англосаксонским»

Возвращаясь к нашей основной теме, повторим, что главный зажигатель «алой зари» над Россией товарищ Ленин был почему-то настолько возмущен русско-японским договором 1916 года, ставящим точку во враждебных отношениях между державами, что предал его гласности с соответствующими комментариями немедленно после Октябрьского переворота. Считая это одной из первых и важнейших задач советской власти.

Советский комментарий 1917 года характеризует договор года 1916-го как «Тайное соглашение между Россией и Японией, имеющее в виду вооруженное выступление сообща против Америки и Англии на Дальнем Востоке ранее лета 1921 года»{545}.

Комментарий этот наводит, между прочим, на мысль, что не немецким все же агентом был товарищ Бланк, а, в терминологии данной книги, «англосаксонским».

Немудрено, что «просвещенные» поторопились!

На эту мысль наводит и ликующая реакция Ленина на падение Порт-Артура и на катастрофу Цусимы, равно как и на временные неудачи России в Великой войне — одним словом, на все не успехи страны его рождения в войнах, в которые сумели нас втравить те самые «англосаксы».

Хотя в случае Первой мировой войны успехи Русской Императорской Армии на театре боевых действий были столь очевидны, что не дали возможности мировым кукловодам дождаться — ради приличия — хоть сколько-нибудь активных народных выступлений, а потому Февральская «революция» носит отчетливый характер чисто верхушечного заговора при активной англо-американской поддержке.

Последнее понятно. Умение русских верхов хранить важнейшие государственные секреты оставляло, мягко говоря, желать лучшего, а потому данные о совместном выступлении России и Японии против Англии и Америки в 1921 году, согласно договору 1916 года, могли немедленно дойти до кого надо.

Немудрено, что «просвещенные» с Февральской спецоперацией вынуждены были поторопиться!

ВЫВОДЫ,

естественно и неизбежно проистекающие из рассмотрения материалов, составивших содержание настоящей книги

I. Русско-японская война. Цели и задачи

1. Русско-японская война 1904–1905 годов стала результатом хорошо спланированных и скоординированных действий мировой Анти-Власти в лице «мирового сообщества» и антихристианского интернационала, целью которых являлось и является уничтожение последней Православной державы — Российской Империи и русского народа как носителя Православия.

Планируемое поражение России в этой войне должно было способствовать победе уже в 1905 году так называемой «русской» революции. Первой и главной задачей ее, как и прочих «русских» революций, было свержение русской народной власти — Самодержавия, без чего уничтожение русского государства и народа не представлялось возможным.

2. Успеху действий «мирового сообщества» способствовал, в первую очередь, массовый отход русских имперских верхов и большинства русского образованного общества, так называемой интеллигенции, от православия, в результате чего ими было утрачено понимание исторических задач Русского государства. Утрата эта делала задачу подбора верных кадров высшего эшелона власти все более затруднительной для всех последних русских государей вообще.

Для последнего Императора она стала неразрешимой. Верных Престолу и Отечеству людей на высоких постах, людей правды и совета в ближайшем окружении Императора практически не осталось.

Окончательно проявилось это в феврале 1917 года, но многое стало явным уже перед русско-японской войной и во время нее.

3. Силы, заинтересованные в поражении России в надвигающейся войне с Японией, взаимодействовали на редкость согласованно, гася в зародыше попытки усилить обороноспособность страны. Последнее неудивительно, поскольку прихвачены были этими силами практически все высшие посты в Российской Империи.

Разумеется, видимая согласованность действий столь разных по положению, занимаемым должностям и направленности деятельности людей обуславливалась не их личной симпатией и единодушием в решении столь сложных задач, а исключительно общим руководством, которое успешно сумело скрыть себя от общественности. Руководство это либо доводило до, сведения исполнителей намеченные планы, либо пользовалось этими исполнителями как пешками с учетом их характерологических особенностей.

Явно скоординированы извне были в своей вредоносности для России, например, действия министерств Военного, Морского, Иностранных Дел и особенно Финансов, что говорит об общей стоящей перед ними задаче — снизить боеспособность и боеготовность русских армии и флота в целом, а особенно русского флота в Тихоокеанском регионе.

Приведем конкретику.

II. Усилиями Витте

4. Военный бюджет России, к моменту занятия кресла Министра Финансов С.Ю. Витте составлявший более трети по отношению к прочим государственным расходам и находившийся на втором месте в мире после миролюбивой Англии с ее 40% военным бюджетом, к 1904 году уменьшился почти вдвое. Заняв третье место в росписи государственных расходов после бюджетов Министерства Путей Сообщения и Министерства Финансов{546}.

5. К основным вредоносным действиям Витте, направленным на поражение России в планируемой русско-японской войне, относятся в первую очередь:

— Сознательное урезание им кредитов на строительство флота, послужившее первопричиной срыва судостроительной программы.

— Тайное спонсирование им же в середине 1890-х годов русским золотом тех американских банков, которые в дальнейшем оплатили 50% японских военно-морских вооружений и почти 100% расходов на «русские» революции сначала 1905-го, а затем 1917 года.

По данным современного историка А.Б. Мартиросяна, Витте вывез в Америку на 23 пароходах, по меньшей мере, тысячу тонн золота — более миллиарда рублей золотом[474].

Именно узаконенное «нашим» выдающимся финансистом отнятие 33^1/3 процента у русских держателей кредитных билетов для спасения от банкротства Шиффа-Варбурга и компании[475] послужило первопричиной того, что русский золотой империал — 10 золотых рублей — после введения золотого обращения в 1897 году стал стоить 15 новых золотых рублей. То есть новый русский золотой рубль подешевел четко на те самые 33^1/3 процента!

— Поддержка Витте линии недоброжелателей России на отозвание русских войск из завоеванной нами к концу 1900 года Маньчжурии, которую в это время стали назвать Желтороссией. По всем понятиям того времени Маньчжурию следовало немедленно аннексировать и официально сделать русской губернией или каким-нибудь ассоциированным Маньчжоу-Го. Вместо этого Витте — фактический руководитель в то время русской дальневосточной политики — содействовал заключению вредоносного соглашения 1902 года об эвакуации наших войск из Маньчжурии.

Соглашение это было выгодно только Англии, Америке и Японии и, по словам адмирала Е.И. Алексеева, стало капитуляцией перед побежденным противником. Оно сводило на нет наше преобладающее влияние в Китае, полученное нами во время боксерского восстания, и ввиду военных приготовлений Японии стало фатальной «ошибкой», последствия которой не замедлили обнаружиться.

— Строительство перспективной базы для японского флота, осаждающего Порт-Артур, — города-порта Дальний, справедливо называемого «убийцей Порт-Артура». Строительство Дальнего, по наиболее правдоподобным данным, обошлось государственной казне в 43 млн. рублей, что ровно в 10 раз превышает расходы на строительство укреплений Порт-Артура, особенно со стороны суши.

Деньги на строительство Дальнего, в значительной степени осевшие в карманах родственников Витте, а вернее, Виттиной жены, и были изысканы за счет урезания сметы на строительство укреплений Порт-Артура и его портовых сооружений, а также сокращения кредитов на строительство флота.

— Вмонтирование изначально усилиями того же Витте «ахиллесовой пяты» в структуру крепостных укреплений Порт-Артура. Строитель Артура инженер- полковник Величко представил смету на сооружение крепостных верков, рассчитанных на 11-дюймовый калибр (279 мм). Министр Финансов Витте приказал сократить эту смету почти вдвое и ограничиться укреплениями, рассчитанными на 6-дюймовый калибр.

Именно 11-дюймовым японским снарядом, пробившим на форте № 2 бетонную плиту, рассчитанную на 6-дюймовый снаряд, был убит 2 декабря 1905 года фактический руководитель обороны Порт-Артура генерал Роман Исидорович Кондратенко. Подвоз же 11-дюймовых гаубиц в Порт-Артур стал возможен только благодаря использованию глубоководных, специально оборудованных, дорогостоящих причалов Дальнего. Загодя возведенных стратегическим гением графа Витте.

И убийцей генерала Кондратенко — по праву! — может считаться не безвестный японский артиллерист, а «крупный “русский” гос. деятель С.Ю. Витте».

III. Живучий домысел

6. Для того чтобы сделать войну однозначно победоносной или вообще предотвратить ее, необходимо было вложение, помимо выделенных средств, около 400 млн. руб., которые, по утверждению самого Витте и его «адвокатов», взять было неоткуда. В этом Витте, возможно, и прав, поскольку сумма, значительно превышающая искомую, как мы знаем, была в те годы передана им соответствующим американским банкам.

Домыслы же о том, что Российская Империя не могла как следует подготовиться к русско-японской войне в силу присущей ей экономической слабости, из-за несовершенства государственно-идеологического строя, опровергаются следующими фактами[476]:

— проигранная русско-японская война, по оценке Министра Финансов В.Н. Коковцева, обошлась России в 4 млрд. рублей — в 10 раз дороже требуемых расходов на оборону. Только потрачены были эти русские 4 млрд. рублей врагами России на ее же поражение и ослабление.

К этим финансово-экономическим потерям следует прибавить: во-первых, убытки от «революционной» смуты 1905–1907 годов, во-вторых, ежегодные выплаты в количестве 400 млн. рублей в качестве процентов по 10-миллиардным заграничным займам. Займы эти явились прямым следствием политики Витте по развитию русской промышленности. Правильно китайцы говорят, что история повторяется. Да что там китайцы! Мы и сами можем это видеть. Однако:

— не взирая на эти потери, Россия совершила в 1907–1913 годах признаваемый всеми экономический рывок, поставивший ее в ряд наиболее промышленно развитых стран мира;

— качество подготовки и вооружения русских армии и флота к началу Первой мировой войны, при вынужденной незаконченности соответствующих программ, было на порядок выше, чем в 1904 году, что признавалось даже зарубежными политиками и военными деятелями. Последнее объясняется не только уроками русско-японской войны, но и огромным экономическим потенциалом Российской Империи.

Поэтому слова о том, что у России не нашлось 400 млн. рублей на подготовку к русско-японской войне ввиду ее экономической слабости, являются очередной ложью для сокрытия истинных причин поражения России. Не очень умной ложью притом.

IV. Лепта генерала Куропаткина

7. В деле урезания средств на оборону и срыва работ по превращению Порт-Артура в действительно неприступную крепость С.Ю. Витте встретил полное взаимопонимание и поддержку Военного Министра генерала А.Н. Куропаткина. В один голос с Витте он убеждал Государя приостановить расходы на флот и на оборону Дальнего Востока и, прежде всего, на защиту нового форпоста России — Порт-Артура{547}.

Именно прямым запретом Военного Министра генерала Куропаткина не был возведен форт даже на доминирующей высоте сухопутной обороны Артура горе Высокая, с которой прекрасно просматривался внутренний рейд. И именно с горы Высокой была расстреляна генералом Ноги Маресукэ из тех самых 11-дюймовых гаубиц 1-я Тихоокеанская эскадра.

Так что уже только за это деяние товарищи, или, вернее, «братья», Витте и Куропаткин могут записать себе в актив гибель Порт-Артурской эскадры и потерю нами Порт-Артура со значительно большим основанием, чем славный генерал Ноги Маресукэ, и уж тем более адмирал Того Хейхатиро.

8. К началу войны Порт-Артур не имел ни доков для больших кораблей, ни углубленного рейда, не начата была здесь и постройка молов для внешнего рейда, о необходимости которых говорил еще адмирал Дубасов.

В момент открытия боевых действий крепость имела на вооружении готовых к действию всего 116 орудий, в большинстве своем устаревших образцов, из них на морском направлении — 108, а на сухопутном — только 8! Вместо 542 орудий по табелю.

9. Генерал Куропаткин, срывая отправку подкреплений на Дальний Восток, дезинформировал Государя о реальном состоянии русской обороны на Дальнем Востоке, преуменьшая при этом силы японской армии, что очевидно имело и провокационный характер. В августе 1903 года после своей поездки в Японию и инспектирования войск на Дальнем Востоке, чтобы окончательно дезавуировать отчаянные просьбы Наместника Дальнего Востока об ускорении строительства крепостных и портовых сооружений, Куропаткин, считающийся некоторыми авторами патриотом, с солдатской прямотой докладывал своему Императору:

«Ныне можно не тревожиться, если даже большая часть, например, японской армии обрушится на Порт-Артур. Мы имеем силы и средства отстоять Порт-Артур, даже борясь один против 5–10 врагов…

Уже и ныне [Тихоокеанская] эскадра может смело мерить свои силы со всем флотом Японии с надеждою на полный успех-Порт-Артур, обеспеченный с моря и с суши, снабженный сильным гарнизоном и поддержанный могущественным флотом, представляет вполне самостоятельную силу. Запасов собрано столько, что наши войска успеют собраться в Маньчжурии, нанести решительное поражение противнику и освободить осажденный или блокированный Порт-Артур.

Два года назад, даже год тому назад, мы могли тревожиться оторванностью Порт-Артура от России и Приамурья. Теперь можно и не тревожиться».

Эта наглая провокационная дезинформация комментируется обычно как недопонимание генералом Куропаткиным стратегической обстановки!

V. Стараниями МИД

10. Министерство Иностранных Дел способствовало взрыву недружественных чувств в Японии к России путем неуместного и невыгодного для России вмешательства в заключение Симоносекского мира после японо-китайской войны 1894–1895 годов, когда у Японии были отобраны плоды ее завоеваний, в том числе Порт-Артур.

11. Деятельность русского Министерства Иностранных Дел по занятию Порт-Артура в конце 1897 — начале 1898 года, одновременно поставившая под удар традиционно дружественные отношения России с Китаем, является очевидно провокационной.

12. Эта деятельность сопровождалась фактическим уходом России из Кореи, где русское присутствие поддерживалось всеми корейскими патриотическими силами, справедливо считавшими Японию национальным историческим врагом Кореи.

О протекторате России над Кореей просили Петербург корейские короли начиная, по крайней мере, с 1880-х годов. В этом вопросе нас полностью поддерживала Германия, начиная с ее диппредставителей при корейском дворе и заканчивая самим кайзером Вильгельмом II{548}.

VI. Великий Князь Алексей, адмирал Тыртов и другие

13. Ответственность за уход России из Кореи и занятие Порт-Артура вместо базы на южном берегу Кореи, о необходимости которой единодушно говорили все Командующие Тихоокеанской эскадрой, наряду с Министерством Иностранных Дел по справедливости разделяет Морское Ведомство.

В результате слаженного — явно извне — взаимодействия указанных министерств Россия получила на Дальнем Востоке две военно-морские базы — замерзающий Владивосток и мелководный Порт-Артур, отстоящие друг от друга на 1080 морских миль, то есть примерно на 2000 километров, и имеющие на этом пути труднопреодолимое препятствие в виде Корейского пролива, запертого замком Цусимы.

Не говоря уж о том объективном факте, что от Европейской России отделены были эти базы морским путем длиной более половины земного экватора.

14. Невыгодное стратегическое положение русских военно-морских сил на Дальнем Востоке усугублялось полной непригодностью обеих баз для нормальной стоянки флота и производства необходимых ремонтных работ. Последнее обстоятельство также давало предлог Морскому Ведомству вызывать суда из состава Тихоокеанской эскадры в Кронштадт для «планового» ремонта, который иногда не производился годами. Износ механизмов на обратном пути на Дальний Восток сводил результаты ремонта практически к нулю.

Наиболее характерным примером является вызов в 1901 году из состава Тихоокеанской эскадры в Кронштадт судов: «Наварин», «Сисой Великий», «Владимир Мономах», «Дмитрий Донской», «Адмирал Нахимов», «Корнилов» — единоличным решением Управляющего Морским Министерством П.П. Тыртова[477]. Так и не успев отремонтироваться и модернизироваться, все они (кроме совсем аварийного «Корнилова») пришли в мае 1905 года на Цусиму, напрасно совершив практически кругосветное путешествие.

15. Вызывает неформальное удивление также еще один маловерноподданный поступок адмирала П.П. Тыртова: прямой саботаж им Высочайшего повеления, фактически отменяющего режим «вооруженного резерва» для Тихоокеанской эскадры и предписывающего усилить ее боевую подготовку в стрельбе и маневрировании. Эскадре также было Высочайше повелено больше плавать для изучения будущего театра войны. И вот это повеление не было даже сообщено адмиралу Алексееву, но положено приказом Управляющего Морским Министерством в сейф Военно-Морского ученого отдела{549}! Так исполнялись прямые Высочайшие повеления Самодержавного Царя, когда Госдум еще и в проекте не было!

Между тем именно системой «Высочайших повелений» лишали самостоятельности и принуждали выполнять объективно вредоносные для Российской Империи действия героев нашей трилогии — адмиралов Дубасова, Алексеева и Рожественского. Они-то были верноподданными.

16. К другим вредоносным действиям Морского Ведомства следует отнести такие мероприятия, как:

— сознательное снижение тактико-технических характеристик новейших кораблей русского флота, их вооружения и особенно боеприпасов;

— непродуманность или продуманность не в нашу пользу судостроительной программы;

— урезание средств на плавание, маневры и боевые стрельбы флота;

— введение в 1885 году системы «морского ценза»;

— отсутствие Морского Генерального Штаба, о необходимости которого еще в 1880-е годы говорил адмирал И.Ф. Лихачев,

— и другие подобные мероприятия, проводимые через последнего Генерал-Адмирала Великого Князя Алексея Александровича.

VII. Несмотря на все усилия

17. Совокупность рассмотренных действий спровоцировала нападение Японии на Россию в наиболее подходящий, по мнению японского Генштаба, момент.

Русская судостроительная программа не окончена. Армейские части в достаточном количестве на Дальний Восток не передислоцированы. Тихоокеанский флот России, уступающий по многим параметрам японскому, разделен между двумя базами, связь между которыми в военное время невозможна.

18. Нападение без объявления войны на нашу эскадру в Порт-Артуре и стационеры в Чемульпо имело частичный успех благодаря дезинформации Министерством Иностранных дел Наместника Государя на Дальнем Востоке адмирала Е.И. Алексеева. Из переданного ему текста японской ноты о разрыве отношений были выброшены слова о возможности превентивных действий с японской стороны.

19. Выбор Государем на пост Главнокомандующего русскими силами на Дальнем Востоке адмирала Алексеева, блестяще проявившего себя как Командующий международными силами в китайскую кампанию 1900 года, был практически сведен на нет назначением «самостоятельных и ответственных» командующих армией и флотом.

Но если адмирал Макаров по своему духу вполне соответствовал желанию Главкома в кратчайшее время перехватить у японцев инициативу в боевых действиях, то в лице командующего Маньчжурской армией генерала Куропаткина адмирал Алексеев приобрел сознательного и упорного противника. Явно стремившегося затянуть войну любыми способами. Противником Главнокомандующего стал и назначенный командующим флотом после гибели Макарова адмирал Скрыдлов.

20. Назначению Куропаткина командующим армией способствовали как «военное лобби» — предтеча Военной ложи в предфевральский период, так и сформированное соответствующим образом «общественное мнение». Очевидным ставленником тех же кругов был и Скрыдлов.

21. О заведомом обмане Государя генералом Куропаткиным свидетельствует, в первую очередь, как составленный последним неграмотный и авантюристический план военных действий, который он явно не имел намерения выполнять, так и сформированный Куропаткиным «по методу папуасов» (выражение генерала Ф.П. Рерберга) Полевой штаб Маньчжурской армии.

22. Сознательное затягивание боевых действий на сухопутном фронте и вызванная им сдача Порт-Артура, осуществленные под непосредственным или идейным руководством генерала Куропаткина, должны были послужить пусковым механизмом для той самой «русской» революции 1905 года[478].

23. Но если падение Порт-Артура действительно стало спусковым крючком для революции, то для ее победы уже в 1905 году необходима была крупная военная катастрофа. Организовать же в полном объеме катастрофу на суше (несмотря на все усилия Куропаткина) оказалось невозможно ввиду решительного превосходства русского солдата над японским, что однозначно показали уже сражения под Тюренченом и Киньчжоу.

24. Признание японским военным руководством фактического поражения японской армии в «победоносной войне» доказывается готовностью правительства Японии заключить мир любыми способами и практически на любых условиях, что недалеко от капитуляции[479].

Факт превосходства русской армии и русского солдата над японскими косвенно подтверждается также передачей под протекторат России всего Северного Китая, примерно по параллели Владивостока, по сверхсекретному договору России и Японии 1916 года, направленному на вытеснение «просвещенных мореплавателей» из Китая.

VIII. «Большая катастрофа»: как и где?

25. Малая вероятность победы над Россией на суше была фактором предвидимым, а потому «эффектную катастрофу» вооруженных сил Российской Империи решено было спланировать именно на морском театре военных действий, в пользу чего наглядно говорят мероприятия, перечисленные в разделах II и VI.

26. Первоначально роль «большой катастрофы» должно было сыграть полное уничтожение Порт-Артурской эскадры в результате запланированного в ночь с 26 на 27 января 1904 года внезапного налета японских миноносцев.

Однако «Перл-Харбор» у адмирала Того Хейхатиро не вышел.

В дневном же сражении 27 января ослабленная на два самых мощных и современных броненосца наша Тихоокеанская эскадра, противостоя главным силам Соединенного флота, почти в два раза превосходящим ее, фактически одержала победу, что отметил еще адмирал Макаров, отправив в Артур поздравительную телеграмму. Был тяжело поврежден и горел броненосный крейсер «Ивате», повреждены броненосцы «Микаса», «Фудзи», «Хацусе» и «Сикисима». Через сорок пять минут эскадренного боя адмирал Того круто повернул на юг и стремительно удалился. От греха.

Также не удалось эскадре контр-адмирала Уриу захватить в плен или потопить в бою русские стационеры в Чемульпо — бронепалубный крейсер «Варяг» и канонерскую лодку «Кореец».

Не удалось уничтожить Порт-Артурскую эскадру ни 31 марта 1904 года, когда в результате диверсионной операции японского флота погиб броненосец «Петропавловск» вместе с адмиралом Макаровым и его штабом и был поврежден броненосец «Победа», ни в бою 28 июля 1904 года — очевидной тактической неудаче японского Нельсона.

Также не удалось адмиралу Камимура в бою 1 августа 1904 года одолеть контр-адмирала Иессена и уничтожить Особый отряд Владивостокских крейсеров, несмотря на все условия, созданные для японской эскадры адмиралом Скрыдловым.

27. Провал, особенно двух последних, попыток показал, что при сколько-нибудь сравнимых вооружении и скорости эскадренного хода эскадра Того Хейхатиро, состоящая из «прирожденных моряков» и вдобавок непрерывно плавающая, эскадренный бой у русских новобранцев из «вооруженного резерва» и «цензовых офицеров» выиграть не способна.

28. При уже почти проигранной Японией, несмотря на все старания генерала Куропаткина, сухопутной войне желательным вариантом «большой катастрофы» становился разгром любым способом русской 2-й Тихоокеанской эскадры. Вариантом идеальным — ее позорное возвращение «без высшей санкции» или интернирование в нейтральных портах.

Следует подчеркнуть, что реализация последних вариантов, которые привели бы к гибели Империи на 12 лет раньше, была сорвана исключительно верностью и железной волей адмирала З.П. Рожественского.

За это Адмирала до сих пор терпеть не могут все истинные революционеры и демократы, предпочитающие восхвалять Витте и снисходительно похлопывать по плечу Куропаткина и иже с ним. К большому их сожалению, восхвалять Куропаткина за его действительно гениальные действия до сих пор не считается своевременным и уместным.

IX. Подготовка Цусимы

29. Из опыта боевых действий под Порт-Артуром однозначно следовало, что японский Соединенный флот при тех снарядах, которые были у него в бою при Шантунге, имеет все шансы пропустить во Владивосток 2-ю эскадру флота Тихого океана почти при любом ее корабельном составе. Более того, существовал риск вообще проиграть эскадренный бой при решительном русском руководстве.

Необходимо было принять меры, чтобы любым способом обеспечить Соединенному флоту после падения Порт-Артура те полгода (или во всяком случае несколько месяцев!) на ремонт и перевооружение, о которых говорят, вернее проговариваются, так называемые «Протоколы» Особого Совещания августа 1904 года.

Такие меры приняты были.

30. Уничтожение 2-й Тихоокеанской эскадры, столь необходимое «друзьям России во всемирном масштабе», было достигнуто,

во-первых:

— перевооружением японского флота на новый тип боеприпасов, истинный состав взрывчатки которых до сего времени не обнародован. То, что это не та шимоза, что была начинкой японских снарядов в бою у Шантунга, однозначно следует как из свидетельств участников того и другого боев, так и из анализа по-терь личного состава и различия повреждений русских судов в том и другом боях.

Использование этих боеприпасов было вынужденной, крайней мерой, на которую пошли как на последнее средство, дающее возможность выиграть бой с русской эскадрой. Но на перевооружение требовалось время. Это время было обеспечено:

— приказом адмиралу Рожественскому от 3 января 1905 года из Петербурга, обязавшим его оставаться на Мадагаскаре до Высочайшего повеления и подтвержденным другими приказами и запретами.

— очень своевременной изменой немецких угольщиков, внезапно — сразу вслед за запретом из Петербурга идти эскадре вперед — отказавшихся в начале января

1905 года сопровождать эскадру далее Мадагаскара. И также внезапно согласившихся идти дальше вместе после снятия запрета из Петербурга на выход эскадры;

во-вторых:

— снабжением русской эскадры приведенными в негодность боеприпасами. Есть серьезные основания думать, что боеприпасы для 2-й эскадры, отправленные во Владивосток по железной дороге после очень своевременной аварии транспорта «Иртыш», потому и не попали на 2-ю эскадру, что не успели пройти «обработку».

Другой комплект снарядов для 2-й эскадры пошел отряду Небогатова. Эти снаряды также пытались привести в негодность, но так и не смогли. в-третьих:

— нереальной задачей «овладения морем», которую, «прикрываясь широкой спиной Царя», навязали эскадре Генерал-Адмирал и Управляющий Морским Ведомством адмирал Авелан. Из постановки этой задачи автоматически вытекала необходимость посылки 3-й эскадры, ставшей в бою 3-м броненосным отрядом, на «усиление» 2-й эскадры.

в-четвертых:

— предательским отставанием этого 3-го отряда в бою 14 мая, особенно при завязке боя. Это отставание свело на нет гениальный ход адмирала Рожественского, заманившего в ловушку «великого» адмирала Того. Причем при организации этой ловушки с нашей стороны впервые в мире была использована радиоразведка.

в-пятых:

— огневым превосходством японцев, возросшим в результате указанных мероприятий с 15 до минимум 150 раз, по оценке адмирала А.В. Шталя. Выдержать такое огневое превосходство, умноженное на полуторное превосходство в скорости эскадренного хода, не смогла бы ни одна эскадра ни в одну эпоху.

31. Эффект большой катастрофы был запланированно подготовлен и усилен не столько военным поражением 2-й эскадры днем 14 мая, сколько действиями почти насильственно внедренной в ее боевой организм «пятой колонны»:

во-первых:

— самовольным уходом, инспирированным капитаном 1-го ранга Добротворским, крейсерского отряда в Манилу вечером 14 мая;

во-вторых:

— предательской сдачей врагу контр-адмиралом Небогатовым четырех оставшихся под его командой броненосцев утром 15 мая.

В основе обоих порочащих русский флот и Россию действий лежит фактический отказ контр-адмирала Н.И. Небогатова принять на себя командование эскадрой вопреки прямому приказу адмирала Рожественского.

Приказ этот был принят, разобран и проигнорирован на флагманском броненосце Небогатова «Николай I» не позднее 6 часов вечера 14 мая. Представляет интерес, что этому факту до сих пор не дано соответствующей оценки в трудах, посвященных исследованию Цусимского боя, начиная с пресловутого Мнения Следственной Комиссии.

X. Скрываемая победа

32. Настоящее военно-историческое расследование однозначно выявило, что завязка Цусимского боя — первый удар русской эскадры — флотоводческая победа русского флота. Победа адмирала Рожественского и его моряков.

Не понять, что 8 (восемь!) броненосцев 1-го и 2-го броненосных отрядов 2-й эскадры (проделавшие почти кругосветный путь, изнуряющий людей и изнашивающий механизмы, исходно укомплектованные не имевшим достаточного боевого опыта личным составом, принявшие с ходу бой с первоклассным японским флотом), обладай они сколько-нибудь качественным боекомплектом, разгромили бы в первые 10 минут боя главные силы этого лучшего на тот день в мире Соединенного флота империи Ниппон под личным водительством самого адмирала Того — не понять это после всего вышесказанного может только тот, кто хочет этого не понимать.

Как не хотят понять до сих пор, что Цусима вообще могла закончиться русской победой уже на 5-й минуте огневого контакта, когда 12-дюймовый снаряд с «Суворова» ударил — естественно, не взорвавшись — по открытому мостику «Микаса», где стоял Того со своим штабом. А если бы 305-мм монстр еще и взорвался… На 5-й минуте боя Соединенный флот остался бы без своего флагмана[480].

Но полезно задуматься над тем, что блистательная победа русского флота и в этом случае определялась бы стойкостью и самоотверженностью моряков эскадры, гением и верностью долгу ее Командующего.

То есть теми же духовными качествами православного русского человека, проявленными в реальном огне Цусимы, которые и превращают этот трагический бой в победу русского православного воинского духа, трагический триумф русского флота.

В Цусимском бою Соединенному японскому флоту, вооружало который и за спиной которого стояло все мировое сообщество, неуклонно и неотвратимо противостояла всего одна русская эскадра под командованием русского же вице-адмирала Зиновия Петровича Рожественского.

Эскадру эту можно было расстрелять, сжечь или потопить, но не остановить или победить.

Русскую флотоводческую победу в завязке Цусимы, первый удар русской эскадры, едва не ставший роковым для Соединенного флота, лучше всех ощутили на себе и осознали сами японские адмиралы, полностью исказив в своих донесениях, и особенно в схемах начальной фазы Цусимы, истинную графическую картину начала боя.

Картину, ставящую крест на тактическом гении адмирала Того и заставляющую задуматься об истинных причинах цусимской катастрофы.

Только в свете этой победы русского флота, скрываемой до сих пор от мира, можно осознать, почему морской министр победоносной Японской империи адмирал Ямамото отчаянно подталкивал свое правительство — после Цусимы! — «к уступкам во имя заключения мира»[481].

Героические поход и бой 2-й эскадры сорвали в тот раз планы врагов России по ее уничтожению уже в 1905 году. Продлив существование Православной Империи на целых двенадцать лет.

А потому Цусима является стратегической победой русского народа и его флота. Над всем мировым сообществом!

XI. Предзнаменование конца?

33. Вместе с тем нестойкость, проявленная частью эскадры в лице отрядов Энквиста и Небогатова, показала кому надо, что работа по коррекции мировоззрения руководства русской армии и флота ведется в нужном направлении и начинает давать свои результаты.

Об этом свидетельствовали, в частности, данные судебного процесса о сдаче судов отряда бывшего адмирала Небогатова: случаев признания своей вины и покаяния практически не было, но, напротив, имело место бравирование своими действиями, как и на аналогичном процессе о сдаче Порт-Артура. Что было совершенно немыслимо еще во времена обороны Севастополя и свидетельствовало о полном непонимании или забвении смысла православного воинского служения. Или о пренебрежении им.

В дальнейшем некоторые из ушедших и сдавшихся, достигнув адмиральских чинов, приняли прямое или косвенное участие уже в Цусиме Февральской.

А потому, быть может, Цусимский бой действительно знаменует собой скорый конец Русской истории. Конец истории Третьего Рима, последнего Римского царства.

А значит — конец и всемирной истории.

Конец?..

Еще раз о победах военных и информационных

Подведем итоги. Неопровержимые факты свидетельствуют, что реально военная победа в русско-японской войне, как ни непривычно это звучит, была одержана именно Россией. И победа славная.

Славная тем, что Япония представляла лишь малую часть тех сил, что были реально задействованы в этой войне мировой Анти-Власти против нас. Верхушку всемирного, скажем так, Айсберга.

Но военная победа в кампании русско-японской была попросту без затей украдена у нас большой, можно сказать транснациональной, компанией. Вернее «братией». И превращена этой «братией», следуя накатанной схеме войны Крымско-международной[482], в крупнейшее информационное поражение России, последствия которого аукаются по сей день.

Технологии отрабатывались не сегодня

Суть произошедшего и происходящего была искажена настолько, что даже патриотически настроенные лица в руководстве страны сделали из случившегося в большинстве своем совершенно неверные выводы. Возможен, впрочем, вариант, что выводы большинством этого руководства сделаны были как раз верные, но препарированы соответствующим образом и только после доложены Государю.

Два самых очевидных и важных для нас примера.

Пример первый. Очевидно, что предательская деятельность генерала Куропаткина на сопках Маньчжурии, его покровителей и единомышленников не привела армию к катастрофе лишь благодаря невероятной стойкости Русской Императорской Армии в лице ее солдатского, офицерского и унтер-офицерского состава.

Причем прослойкой, скрепляющей, цементирующей массивы офицерский и солдатский, была прослойка унтер-офицерская. Русские унтер-офицеры скрепляли русскую армию в нерушимое целое в масштабах от взвода до полка, как минимум. Они были промежуточной инстанцией между офицерами и солдатами — и тем, и другим были близкие, свои.

Случаи нарушения дисциплины начались в армии только после заключения мира, когда ощутившей свою силу и готовой к победе армии приказано было с позором возвращаться домой. До высшего начальства было не добраться — зло срывали на ком придется. Как и в случае с командами небогатовских судов. На «Ушакове» был точно такой же состав экипажа. Но «Ушаков» не сдался, и его матросы любили и уважали своих офицеров, а «политикантов» били и даже убивали.

Волнения в Маньчжурской армии были вызваны только и единственно заключением мира при незаконченной очевидной победой войне, остальные причины, будь их хоть миллион, математически говоря, имели меру нуль. Справедливость этих слов однозначно доказывает триумфальная встреча этими же бунтующими солдатами адмирала Рожественского — человека, который шел до конца. То, что его в бессознательном состоянии сдали в плен, не играло никакой роли для знающих «цену крови» русских солдат.

В отличие от членов Следственной и прочих комиссий, а также историков, особенно военных, тех и прочих времен, они также прекрасно знали, что отряд Небогатова практически не принимал участия в бою и нутром чуяли, что была измена.

Таким образом, повторим еще раз, воюющая русская армия времен войны с Японией в подавляющей массе своей представляла нерушимое единство, скрепляемое своими унтер-офицерами.

Для будущей Февральской революции такая армия категорически не годилась. И кем надо были сделаны нужные выводы. Измена одного была заменена неумелостью многих.

Поражение нашей армии (якобы имевшее место в Маньчжурии, согласно отчету генерала Куропаткина, поддержанному Исторической Комиссией генерала В.И. Гурко[483] и начальником Генштаба генералом Ф.Ф. Палицыным) было приписано низкому уровню офицерской, и особенно солдатской, массы. А значит, и первым и непосредственным учителям этой массы — унтер-офицерам.

В этом проявили удивительное единство генералы Куропаткин, Гурко и Палицын. И явно не только они одни.

Чтобы удовлетворить общественному мнению и проявить объективность, к числу бездарных и неумелых пришлось, правда, причислить и самого Куропаткина. Но больше уж ни пальчиком, ни-ни.

Но неумелость многих просто объективно требовала проигрыша войны, хотя бы виртуального. Его и пришлось создать.

Чтобы спутать причины и следствия, до сих пор пишут и считают общим местом, что боевые действия в Маньчжурии пришлось прекратить из-за Первой «русской» революции 1905 года.

Поражения России в результате провоцируемой их стараниями революции действительно добивались Куропаткин и компания под Лаояном и Мукденом и русская интеллигенция на местах. Но еще столь высока была доблесть русской армии, спаянной в триединство солдат, унтеров и офицеров, столь силен был народный патриотизм, что только заключение мира при якобы проигранной, несмотря на жертвы, войне смогло перевести революцию в реальность.

На это, наконец, совершенно справедливо указал доктор исторических наук, член-корреспондент РАН Андрей Николаевич Сахаров:

«К лету 1905 года финансовое положение Японии было уже катастрофическим. Теперь должны были сказаться преимущества России в живой силе и ресурсах.

Конечно, закономерно встает вопрос — насколько внутреннее состояние России, размах революционного движения могли помешать окончательной победе над истощенным и надломленным противником?

Революционные настроения в обществе, пораженческая пропаганда либералов и радикалов, естественно, влияли на общее отношение жителей страны к войне. Эти настроения не могли не передаваться воюющей армии. И все же следует отметить, что пик революционного движения — всеобщая октябрьская стачка — был еще впереди, как и вооруженные столкновения революционных сил с войсками.

Да, внутреннее состояние империи было тревожным, но думается, что степень этой тревожности — во многом плод фантазии либеральных и радикальных, в том числе большевистских, органов печати. Внешне облик империи, ритм жизни ее городов и сел, во всяком случае до октября 1905 года, мало изменился»{550}.

И потребовались большие усилия внутренних и внешних «друзей» России, чтобы склонить Государя к переговорам о мире.

А от скатывания в революцию до заключения мира удержала страну 2-я эскадра флота Тихого океана, погибшая при Цусиме. Подвиг эскадры прекрасно поняли и оценили простые солдаты Маньчжурской армии, показав это триумфальной встречей «железного адмирала».

Пример второй. В бою при Цусиме 14 мая 1905 года не было измены ни Адмирала, ни личного состава. Храбрые японские адмиралы содрогнулись перед «нечеловеческим упорством», с которым 2-я эскадра, лишившаяся в первый час боя двух флагманских кораблей, прорывалась на север «ставшим историческим курсом NO 23°». И мы знаем, какие силы в масштабах всего Земного шара были задействованы, чтобы остановить этот прорыв.

Но стрелки перевели и здесь. Без особых фантазий. В общественном мнении адмирала Рожественского, как и генерала Куропаткина, объявили бездарным. Но «бездарностью» Куропаткина прикрыли, прежде всего, измену самого Куропаткина. А «бездарностью» адмирала Рожественского — измену или, как минимум, вредительство петербургских верхов и, уж тем более, деятельность их международных подельщиков.

Дискредитация и уничтожение

И конечно, как и в случае с солдатами, унтер-офицерами и офицерами Маньчжурской армии, объявили неумелым личный состав 2-й эскадры, а в его лице и весь Русский Императорский Флот.

Необходимо было дискредитировать, как и в случае с армией, офицерский и унтер-офицерский состав. Так, отдаление, объективно существующее между солдатами, матросами и офицерами, превратилось, а вернее сказать, было сознательно и умело превращено, в пропасть.

Влияние унтер-офицеров было резко ослаблено. Их травля в обществе и в армии дошла до того, что солдаты отказывались идти в унтера. Высшее начальство единомышленно с Госдумой считало, что России нужен свободный гражданин-солдат, гражданин-матрос. И свободный гражданин — солдат и матрос — развернулся в полную силу в Февральскую, а затем Октябрьскую революции, убивая, пытая и топя своих офицеров. И не только их. Все необходимые меры для этого были приняты загодя.

Героические же унтер-офицеры русско-японской войны в массе своей вынуждены были с тяжелым чувством незаслуженной обиды уйти в запас, за штат. А с началом Первой мировой войны они первыми ринулись в действующую армию, часто сверх штата. Они-то ведь были «За Веру, Царя и Отечество». Известный военный историк профессор Николай Николаевич Яковлев в своем знаменитом «1 августа 1914 года» с некоторым недоумением пишет про первые дни Великой войны:

«Сверх штата прибыло много тех, кто по праву составлял золотой фонд армии, — запасных унтер-офицеров, часто с георгиевскими крестами и медалями за японскую войну. За отсутствием вакансий старших унтер-офицеров назначали вместо взвода на отделение, а немало младших унтер-офицеров встали в строй рядовыми. Так было повсеместно…

В иных ротах в рядовых ходило до двух десятков закаленных в японской войне и на службе унтер-офицеров…

Они и разделили судьбу рядовых — легли в первых боях.

У противника была иная практика — значительная часть кадрового унтер-офицерского состава осталась в тылу для подготовки развертывавшейся армии».

Уничтожение кадрового унтер-офицерства в первых же сражениях начавшейся войны Н.Н. Яковлев называет всего лишь фатальной ошибкой, вызванной желанием выступить во всеоружии. Это прямо как с уничтоженной в тех же сражениях Гвардией! Нет, ну одни дураки и бездарности сидели у нас в Генштабе! Отнюдь!

Лучший в мире русский унтер-офицерский корпус, опора Престол-Отечества был сначала дезавуирован, а затем уничтожен высокоталантливыми действиями высшего армейского руководства. По-своему не менее гениальными, чем действия Куропаткина в Маньчжурии. Как гениально была уничтожена этим руководством Русская Императорская Гвардия{551}.

А они всё — ошибка, недомыслие, случайность…

Нам-то с вами мозги парить теперь немножко сложнее.

Да, и еще. Уничтожение старого унтер-офицерского кадра и возникшая в результате пропасть между солдатами и офицерами сыграли решающую роль, возможно, и в том, что во время Гражданской войны — войны русского народа со всемирным антихристианским интернационалом — две части русского сопротивления — Белая армия и крестьянство — сражались порознь друг от друга и были разбиты по частям.

И, кстати, не восстановлен профессиональный унтер-офицерский корпус — этот «скелет армии», по словам не то Манштейна, не то Гудериана, в русской армии до наших дней. Как не восстановлен он был и в советской, кроме краткой послевоенной поры. Опять недомыслие!

Действительность оказалась еще хуже…

Дабы нагляднее представить себе, как происходил процесс уничижения офицерского и унтер-офицерского состава после русско-японской войны, как русское образованное общество трудолюбиво сплетало себе петлю на шею, приведем небольшой отрывок из замечательной книги «Осиное гнездо».

Ее автор — православный русский офицер Василий Николаевич Биркин из старого (XIV век) русского военно-дворянского рода Биркиных, ветеран русско-японской войны, а затем офицер 4-го саперного батальона в гнезде революционеров — в Тифлисе[484].

Я прочел «Осиное гнездо», когда работа над «Цусимой» подошла к концу и, казалось бы, представлял себе немного ту работу, что проводили кому надо с армией и флотом перед революцией. Но действительность, как всегда, оказалась еще хуже. Просто потрясающе, что армия после всего этого еще до 1917 года продержалась и почти Великую войну выиграла. Судите сами.

Старая армия была крепка, как железо

«Старая армия до этой несчастной войны с Японией была крепка, как железо, благодаря аристократии казармы… фельдфебелям Андреевым, взводным Елисеевым и ефрейторам Касперовичам. Их убеждения были, что они начальство, а потому должны охранять Веру, Царя и Отечество, должны и солдат учить этой первой заповеди воина».

«В казарму раньше входили как в свой собственный дом. Между нами и нашими послушными солдатами была связь самая живая, несокрушимая. Если случалось кому из ребят крепко набедокурить, так, что нужно было отдавать под суд, — все офицеры сокрушались о провинившемся. Солдаты тоже боялись суда и часто шли к своим офицерам с просьбой заступиться за виновного.

— Плачет ён, — говорили они, — сознает, что глупостей наделал… Набейте ему морду хорошенько, ваше благородие, не отдавайте только парня под суд: пропадет».

И офицеры совместно с унтерами выручали солдат, часто рискуя служебным положением и деньгами. Да, виновных учили по-отечески. И те на всю жизнь оставались благодарными отцам-командирам за эту учебу, заменившую страшный и сейчас для любого из нас суд со всеми вытекающими.

«О политике не было ни слуху, ни духу, потому что нельзя было болтать “здря”. Кулаки непосредственного начальства были еще тверже их твердых убеждений в своем праве учить». При этом «Смею заверить, что безрассудства или злобы не было, злоупотребления кулаком не было тоже. Хорошего,работящего и честного солдата не били никогда».

Как видим, к этой армии в полной мере приложимы известные слова Александра Блока о русской армии: «Это ясная, твердая, верная сталь…» При наличии такой армии Россия была несокрушима, даже при измене отдельных представителей высшего командования. Японская война показала это с полной отчетливостью.

Подобное безобразие следовало срочно прекратить.

И армия оказалась расколотой

«После японской войны стали искать стрелочника и нашли его в лице унтер-офицерского состава… Вместо того чтобы понять свои ошибки, свою лень, свои неумение и порочность, общество накинулось страстно и безудержно… на ни в чем неповинного строевого офицера и его помощника — унтера. И добилось того, что дискредитировало своими неосновательными рассуждениями офицеров, а еще больше наших помощников — фельдфебелей и унтеров…

Вместо того чтобы улучшить положение унтер-офицерского класса, его стали унижать, сводить на нет. Явилось новое направление и у солдат: нежелание быть унтер-офицером. Добились того, что унтер-офицер стал переходить на сторону солдата. И армия оказалось расколотой».

Русская армия не оказалась расколотой. Ее раскололи умышленно. Как умышленно привели в негодность наши снаряды для Цусимы. В.Н. Биркин несколько идеализирует ситуацию.

«Были сбиты с толку даже и многие офицеры… Эти офицеры тоже стали смотреть с пренебрежением на унтера и безжалостно уничтожали их права и обычаем наросшие традиции. А вместе с тем уничтожалась и та стальная прослойка, что была между народом и барами, охраняя последних от народного недовольствия…

Обрушиваясь в своих писаниях на жандармерию, на полицию и на армию, борзописцы совершенно не понимали, что рубят сук, на котором сидят сами. Вот уж, истинно… сказано — если Господь захочет наказать, то прежде всего отнимет разум». Причем во многом это безобразие «хило сверху, от той власти, которая возглавляла все Российское здание.

Не сам Царь, нет, он был первым офицером России, и от него мы, другие офицеры, видели много забот и даже любви.

Но… милует царь, да не жалует псарь».

Внимательный читатель уже не раз встречал этот рефрен на страницах книги.

Нет Бога — не нужен Царь. Не нужно даже Отечество…

И, конечно же, удар наносился по религии, по вере. Важно было внести в армию дух вольномыслия, пренебрежения уставами и обрядами православной церкви, особенно в офицерской среде. Об этом я лично слышал от потомков старых офицеров, вернувшихся из эмиграции. Только там они осознали, к чему привело это свободомыслие. И справедливо говорит штабс-капитан Биркин:

«Раз наша религия является у нас господствующей и ни один русский не имеет права переменить ее, то и соблюдай строго все предписания и уставы церковные. Соблюдать же только одну формальную сторону не годится, неискренно и не по чести.

Ведь мы клянемся защищать Веру, Царя и Отечество. А далеко ли от одного нарушения до другого?.. Нет Бога — не нужен Царь. Не нужно даже Отечество…»

Это мы очень даже понимаем, сами наглядно видим.

За Веру, Царя и Отечество… до последней капли крови!

Но вернемся к последним годам Империи. Общественность вбивала клин не только между солдатами и офицерами, но и между офицерами и унтерами:

«Писаки разные писали в таком духе, что солдата, мол, учит больше унтер, а офицер ничего не делает. Писаки не понимали, что дело-то наше много труднее. Вся наша служба, работа и жизнь зиждились на формуле: “За Веру, Царя и Отечество… до последней капли крови!”

Разве можно объяснить веру? Разве не известно было, что всякая попытка объяснить веру приводит к безверию и к ересям? Что мы смеем объяснять в вере? Какое право мы имеем говорить о Боге?.. Значит, и не болтай попусту. Молись утром и вечером перед иконой или пой молитвы, стой навытяжку. Перед Богом стоишь! Кланяйся Ему в землю…

Второе — Царь. Можно ли объяснить Царя? Начнешь объяснять, да так запутаешься… Царь для солдата должен быть почти таким же недосягаемым, как Бог. И он будет слушаться не рассуждая…

Зазубрил, что такое знамя, и почитай его как святыню, тоже не рассуждая. Начнешь рассуждать и заменишь святое знамя с изображением креста и лика Спасителя какой-нибудь красной тряпкой. Это мы уже видали.

Отечество! Защищай его до последней капли крови. Бей врагов внешних и внутренних. Тоже и здесь немного нужно рассуждений. Рассуждения непременно приведут к спорам да ссорам, к партиям и… Эрфуртской программе. И это мы уже видели».

Видим это и мы.

Вопрос о воспитании нации

Одна из главных бед заключалась в том, что у нас до революции практически отсутствовало патриотическое воспитание молодежи, говоря современным языком. Почти как сейчас в демократичной РФ. Правда, тогда народ был в массе верующим, что как-то сглаживало издержки воспитания до поры до времени. Но тем не менее.

Если немецкий и японский учитель был главным проповедником и учителем патриотизма и иных гражданских добродетелей, то русский создавал нигилистов. В лучшем случае.

«Я отлично понимал, — продолжает Василий Николаевич, — что прежде чем обучать сознательно солдата, нужно обучить всю Россию. Нужно, чтобы каждый, до последнего мужика (и гимназиста. — Б.Г.), был наставлен в школе в вере и в любви к Царю и к Отечеству… тогда на этом “фундаменте” можно было бы и выводить узоры по системе наших теоретиков.

А у нас не только обучения всеобщего не было, а никто [ни] из представителей власти, ни из русской интеллигенции не задавался даже вопросом о воспитании нации. Не нашлось тогда человека в России, который эту задачу поставил бы во главу угла. Как важнейшую и главнейшую, как жизненную задачу».

В результате: «Немногочисленные (солдатские) школы попали в руки революционеров… Дисциплина ослабла. А разве может существовать хоть какая-нибудь армия без дисциплины?»

Здесь штабс-капитан Биркин также несколько идеализирует положение, сводя его опять к нерасторопности и недомыслию власти, в том числе и военного руководства, в результате чего произошел перекос в деле образования и воспитания солдат в антигосударственном направлении. На самом деле безобразие это и в этом случае во многом шло сверху.

Выше мы говорили, что циркуляром Главного Штаба № 197 от 27 ноября 1908 года Комитетом по образованию войск рекомендована к широкому обращению в войсках, особенно для нижних чинов (!), «История Русско-Японской войны» в пяти томах под редакцией гг. Бархатова и Функе. По характеру изложения материала — вполне думско-масонская.

Так что говорить про нерасторопность и недомыслие не приходится.

Самый проигрыш войны переложили на их плечи

И, конечно, всячески принижала и искажала общественность подвиг армии и флота в прошедшей войне:

«Война опять-таки показала и следующее: наибольший процент потерь несли в своем составе офицеры, за ними унтера. Значит, и те и другие служили по чести. Общественное мнение не поняло даже и этого и как бешеное накинулось на них.

Плохие учителя… вынесло оно им приговор после неудачной войны. И стало, походя, поносить и ругать их. Дошли до того, что даже самый проигрыш войны переложили на их плечи».

«Общество не поняло ни подвига, ни трагедии офицерской и солдатской души и осудило нас же за Тюренчен, за Порт-Артур и за Цусиму. Общество напало на свою армию, стало даже радоваться ее неуспехам и безумно кричать: “чем хуже, тем лучше!”

Общество стало ругать офицера и солдата, а в то же время рукоплескать иудам-предателям, хлопотавшим заграницей, чтобы иностранцы, — упаси Бог, — не дали денег на продолжение войны».

Слово сказано. И напрасно думает честный русский офицер Биркин, что общественное мнение не поняло. То есть обыватели не поняли, разумеется. Они и сто лет спустя не желают что-либо понять. Но вот создатели этого общественного мнения, обвинители Русской Императорской Армии и Русского Императорского Флота и выносители им приговора — отнюдь! Все они знают и понимают. И мы слишком хорошо знаем, что приговор этот был приведен в исполнение.

И потому горько и стыдно, как будто и сам виноват, читать следующие строки, где герой маньчжурских сражений словно оправдывает и себя, и всех русских солдат, вернувшихся и не вернувшихся с той войны.

Честные слуги Царя и России

«А что могли сделать эти честные слуги Царя и России, когда их посылали в бой по частям? Они безропотно шли и бились то под Тюренченом, то под Вафангоу, то защищая крепость Порт-Артур, которая, к слову сказать, только в воображении профанов была крепостью. Их, как пешки, двигали и в огонь и в воду. Они не рассуждая, безропотно несли свою жизнь. По старой русской формуле — переносили холод, голод и прочие солдатские нужды… Во имя защиты Веры, Царя и Отечества!..

Я любил строй, любил солдат, любил армию больше всего на свете. Сколько раз у меня проступали даже слезы обиды, когда я читал несправедливые нападки на нее, бездоказательные, нечестные, злобные нападки. Хорошее, славное, подвижническое не замечалось… А сколько их было этих подвигов!..

В последние дни Артура на Высокую Гору приходили солдаты поодиночке со словами: “Умирать пришли за Веру, Царя и Отечество”. Приходили добровольно умирать… Пусть приведут подобный пример из жизни другой армии!..

Вот матросы, не желающие сдавать миноносец. Они тонут вместе с ним. И уходя в холодную, бездонную пропасть океана, они прощаются с жизнью кличем: За Веру, Царя и Отечество!..

Вот солдаты, тщетно старающиеся удержать вдесятеро сильнейшую армию, переправляющуюся через Ялу. Их засыпают градом снарядов в их жалких окопчиках… Не давали денег на укрепление позиций. Живым мясом хотели заградить путь врагу. А мясо и впрямь было лихо подготовлено. Не прикажи отступать, и все полегли бы до одного за “Веру, Царя и Отечество”».

Мы знаем, что все было еще хуже, чем почти идеалистически думает Василий Биркин. Врагу не хотели заградить путь. Ему хотели построить золотой мост.

Но вот русская императорская пехота была и впрямь лихо подготовлена. И не оттягивай ее за пояс назад, сбросила бы врага в воду и под Тюренченом, и под Киньчжоу!

Но это будет уже не сила твоя, а слабость

«Общество не заметило великого подвига своего офицера, унтера и солдата. Глаза общества были залиты злобой, что наполняла прессу тех годов. Общество, глупо повторяя злые слова об армии, обидело не ее, а себя, весь народ свой».

«Эх, наша Россия! Бедный народ наш! — думал я. — Ты и не подозреваешь, что, облаивая армию, облаиваешь себя самого и себя самого ослабляешь; что придет день, когда горько раскаешься ты в этом, но будет поздно.

Своей преступной несправедливостью ты обижаешь своих детей и вернейших слуг, лучших в мире офицеров и унтер-офицеров. И теряешь их, простых, скромных, но крепких, как сталь.

Вместо них на сцену появляются уже хамелеоны, обученные тобой вертеться между долгом и молвой… Но это будет уже не сила твоя, а слабость»…

Весьма актуальные строки!

Главный враг и главная цель

Но, в конце концов, солдаты и офицеры, даже унтер-офицеры, даже армия и флот — это все частности. Умные люди уже в том самом 1905 году быстро уловили подсказываемую причину всех наших бед: наш дикий, отсталый политический строй — Самодержавие!

Вот главный враг и главная цель.

Именно против русского Самодержавия (как с опозданием выяснилось — и против себя) и вело войну русское образованное общество, и как часть его разные исторические и следственные комиссии вкупе с официальными и, уж конечно, с неофициальными историками.

Потому и выводы по итогам войны были сделаны прямо противоречащие реальному положению дел, причем не только общественностью, но и правительством.

Казалось бы, очевидно

В самом деле. Казалось бы, как любил говаривать незабвенный граф Муравьев-Квантунский, все очевидно.

Верными во время войны в тылу и на фронте проявили себя простые православные русские люди и в массе своей все военные люди.

Изменнически вела себя многонациональная атеистическая русская интеллигенция, говоря шире — русское образованное общество. И сопутствующая пресса.

Казалось бы, должен был быть сделан не менее очевидный вывод. Кратко и четко сформулирован он в письме адмирала Рожественского с Мадагаскара:

«…Миндальничание во время войны до добра не доведет. Это именно пора, в какую следует держать все в кулаках, и кулаки самые — в полной готовности к действию…

Теперь именно надо войском все задушить и всем вольностям конец положить: запретить стачки самые благонамеренные и душить без милосердия главарей»{552}.

В самом же войске наградить, поощрить и максимально усилить проявившие себя достойно в борьбе с врагом внешним и внутренним офицерские, унтер-офицерские и солдатские кадры.

Воинство Святого Георгия

А к наведению порядка в стране следовало привлечь и здоровые силы гражданского общества, максимально усилить роль Воинства Святого Георгия — Союза Русского Народа и родственных ему организаций[485], к коим принадлежали или разделяли их идеи, сочувствовали и помогали многие из героев этого труда и просто известные русские люди:

Адмирал Федор Дубасов и генерал Георгий Мин, князь Николай Жевахов и дипломат Юрий Карцов, гвардии полковник Федор Винберг и скульптор Александр Опекушин, Святой Праведный Иоанн Кронштадтский и будущий Патриарх Алексий I (Симанский), дипломат Николай Игнатьев и митрополит Анастасий (Грибановский), генерал Михаил Дитерихс и митрополит Антоний (Храповицкий), Святой Патриарх Тихон и теоретик монархизма Лев Тихомиров, генерал Александр Нечволодов и статс-секретарь Петр Дурново[486], публицист и историк Николай Тальберг и генерал барон Александр Меллер-Закомельский[487], генерал граф Федор Келлер и профессор Дмитрий Цветаев[488], знаменитый историк Дмитрий Иловайский и генерал барон Александр Каульбарс.

И многие сотни, тысячи и миллионы лучших русских людей всех сословий.

Казалось бы, готовая Единая Россия тех времен, вдобавок самоорганизованная, самоотверженная и готовая не щадить жизни за Престол-Отечество, что неоднократно было доказано делом. И Государь относился к Союзу с очевидной симпатией.

Иначе и революции не будет

Но вместо наведения порядка в стране и поощрения достойных из войска вынимают скрепляющий его унтер-офицерский костяк, максимально унижают офицера, а той самой русской интеллигенции дают трибуну — Госдуму, где истинно русского голоса до самого Февраля 1917-го не услышишь. Про после и вовсе умолчим.

Хотя тот же Союз Русского Народа численно превышал остальные партии суммарно настолько, что ежели составлять ту же Думу пропорционально численности партийных рядов, СРН занял бы там места от партера до галерки, оставив прочим пару рядов где-нибудь из вежливости и для внесения здорового развлекательного элемента — для драки между собой за народные идеалы.

И при этом никакой реальной власти эта самая массовая организация русского народа до самого 1917 года не имела. Как-то загадочно с самого начала действовала у нас выборная система. Почти как сейчас.

Можно только представить себе, — зная, хотя бы на примере Порт-Артура и судьбы 2-й эскадры, как подается информация в Высочайших докладах, — какие аргументы и факты были приведены Государю для того, чтобы вырвать у него из рук сначала кусочек власти. И каким духом были уже тогда пронизаны верхние эшелоны этой власти. Собственно, мы это знаем и так. Но на примерах всегда нагляднее. Хорошо работал Международный Отдел Кадров, а еще лучше система коррекции мировоззрения и обработки общественного мнения.

Так, Союз Русского Народа всячески очерняли и маргинализировали. Даже патриотические газеты во время Великой войны распоряжением фронтового начальства не допускались в окопы. Только либеральные и революционные. Фронтовым офицерам было фактически запрещено препятствовать разложению армии{553}. А как же иначе? Иначе и революции не будет.

Понятное дело, что при такой общественной атмосфере слово «черносотенец», синонимичное члену Союзу Русского Народа, Михаила Архангела и т.п., сделалось ругательным. Причем добро бы, только у той самой русской интеллигенции.

Не обижаться — гордиться надо было!

Нет! От него шарахались даже те самые, подвергнутые обществом травле, русские офицеры, причем даже многие искренние монархисты. Так, наш друг штабс-капитан Василий Биркин, объясняя свое желание уйти из строевой части в Донской Кадетский корпус, говорит, между прочим: «Однако я не мог и у себя пересилить чувство зависимости от молвы. Мне чрезвычайно обидно и тошно было слушать клички: жандарм, черносотенец и опричник».

А не обижаться, капитан, гордиться надо было!

Да, я — жандарм, человек оружия, государев слуга, и не напрасно мне вручен меч! Да, я — черносотенец, простой русский человек, неважно из какой страты и народности, готовый в смутное время приводить страну в порядок и мир! Да, я — опричник, опричь воли государевой, никакой интернационал и прогресс надо мной не властны!

И перед кем было стесняться? Перед продажными или просто модными писаками и готовыми сожрать любое напечатанное в модной газете слово читателями этого бреда? Бреда, пронизанного ненавистью к России и полным непониманием ее? Тогдашними защитниками террористов и убийц и ревнителями их прав?

Так что офицерам нашим надо было не тушеваться и пытаться спорить с ретивыми поклонниками социализма, либерализма и прочих европейских достижений, а вместе с другими патриотическими и православными силами душить их, душить без милосердия. Главарей. Но слишком активных рядовых тоже. Без милосердия.

Зная храбрость русской интеллигенции, когда по отношению к ней принимаются неформальные меры, интересно было бы посмотреть, как через недельку-другую после применения этих мер встречали бы в любом уцелевшем салоне русского офицера.

Злое слово сделало свое дело, и поднесено оно было искусно

Сто лет спустя это, конечно, куда как понятней. Мы с тех пор пережили войну не только русско-японскую, но и первую чеченскую. И не понаслышке знаем, что в нерушимом симбиозе правозащитников и ваххабитов вторые, возможно, опаснее, но первые, безусловно, гаже.

Хотя все началось гораздо раньше русско-японской. Еще незабвенный Денис Давыдов писал:

Всякий маменькин сынок,

Всякий обирала,

Модных бредней дурачок,

Корчит либерала…

И жужжит он, полн грозой,

Царства низвергая…

А России — Боже мой! —

Таска… да какая!

И весь размежеван свет

Без войны и драки!

И России уже нет,

И в Москве поляки!..

Ну не иначе, как общался Денис с прорабами «перестройки»! На сто пятьдесят лет вперед смотрел! Как видим, информационная война против России началась задолго до Крымской. А к войне японо-русской «братия» и вовсе накопила опыт.

«…Злое слово сделало свое дело, и поднесено оно было искусно»…

Дорога к катастрофе 1917 года и следующим за ней была провешена тщательно и начала прокладываться «братией» не покладая рук.

Как бы новым Портсмутским миром не запахло

Возвратясь сейчас вновь к лету 1905 года, скажем, что пресловутый Витте не являлся ни душой, ни, тем более, главой этой «братии». Он просто до этого не дорос. Но свою роль в информационной войне против нас тоже сыграл. Что мог для дипломатического поражения родной страны, в паре с «братом» Рузвельтом Витте сделал.

Именно дипломатическая подстава Царя и Отечества, совершенная в американском городке Портсмуте «крупным русским государственным деятелем» Сергеем Витте, и позволила Японии на уже практически проигранную войну смотреть все же как на свою победу, а генералиссимусу Иосифу Сталину справедливо говорить, что поражение России в русско-японской войне легло черным пятном на нашу страну.

И именно это пятно смывала в 1945 году наша армия, занимая вновь Порт-Артур, Сахалин и Курильские острова.

Ну Порт-Артур вскоре вновь ушел от нас, сданный ни за понюшку табаку верным ленинцем Н.С. Хрущевым, в рамках кампании борьбы с «культом личности» и его последствиями в виде возврата исторических наших территорий. В справедливости возвращения Сахалина России и теперь, вроде, не сомневается никто. Вот с Курильскими островами почему-то проблема. Сдавшись в 1945 году на милость победителей, Япония вскоре оправилась от шока и потребовала назад «северные территории». Последнее время притязания становятся все настойчивее. О степени справедливости этих притязаний читатель знает[489]. За этой, пока дипломатической, борьбой напряженно следят и наши граждане, и зарубежные политики, и средства массовой информации.

Как бы новым Портсмутским миром не запахло. Тем более — вспомним 1990-е годы! — недостатка в витте-х нынче не ощущается. Весьма влиятельных и активных. Уже про хрущевский вариант отдачи двух островов речь зашла! Да и кроме Курил есть немало болевых точек на внутренних и внешних границах наших.

А новый Портсмутский договор может стать смертным приговором России нынешней, как стал смертным приговором Российской Империи Портсмутский договор 1905 года. Ведь той России, которая была в 1905 году, к 1945 году уже почти тридцать лет как не существовало.

Именно Портсмутский мирный договор и его автор спровоцировали манифест 17 октября, Госдуму и, как следствие, Февраль 1917 года и все, что к нему было приложено, да и сейчас прилагается.

Пресса, в подавляющей массе тиражей своих традиционно находящаяся в руках людей, враждебно относящихся к России, также традиционно дезинформировала в 1905 году народ об истинном положении вещей. А «слуги Престола и Отечества» совершили то же самое по отношению к Государю. Технологии информационной войны мы подробно рассмотрели выше.

Именно в результате проигрыша в 1905 году Российской Империей информационной войны и вспыхнула первая «русская» революция.

Россия могла погибнуть уже тогда. Но, несмотря на все принятые меры, Русская Императорская Армия в тот раз смогла победить и врага внутреннего.

Крепок был еще офицер и послушен солдат

Послушаем, что говорит об этом наш знакомый штабс-капитан Биркин:

«Общество стало открыто на сторону революционеров и принялось с ними вместе разрушать старое государственное здание. Когда же армия, руководимая офицерами, проявила присущее русскому народу чувство порядка и встала на защиту государственности, то революционеры и общество еще больше ополчились против офицерства…

Одичавшее от воли общество ничего уже не видело перед глазами и неслось к пропасти, к революции, вслед за своей… думой. Вот уж к кому были приложи-мы слова изменника-профессора (Милюкова. — Б.Г.): что это? Глупость или преступление?..»

А как вы думаете?

«В результате всей травли хорошие солдаты приуныли, сволочь возликовала. Бунты то и дело вспыхивали то тут, то там…

И, однако, все же добиться не могли ничего.

Крепок был еще офицер, крепок сверхсрочный унтер и послушно большинство солдат. Знали они, что дай только волю, и одичавшие от свободы толпы зальют кровью всю страну».

Но об этой победе также никто не узнал

Генералы Меллер-Закомельский и Ренненкампф, адмиралы Дубасов и Чухнин, генерал Мин и полковник Риман, капитаны 1-го ранга Ферзен и Родионов, капитан 2-го ранга Рихтер и лейтенант Штер, штабс-ротмистр Винберг и есаул Краснов, штабс-капитан Биркин и подпоручик Молчанов[490] и еще сотни русских офицеров армии и флота и тысячи верных присяге унтер-офицеров, солдат и матросов не дали тогда врагу залить Россию кровью.

Армию поддержали верные Царю и России люди из Ордена Святого Георгия. Русские черносотенцы не отдали в тот раз Родину на поругание.

Внутренний враг был побежден и на время деморализован. Святая Русь сумела победить в этот раз на всех фронтах.

Но об этой победе также никто не узнал.

Русским людям внушили у что ими проиграна война внешняя, а победу во внутренней войне ухитрились также объявить поражением. Поражением столь милой сердцу образованного общества, такой романтической революции.

А заодно среди прочего внушили, что цусимская катастрофа случилась по причине бездарности русского Командующего.

И вся эта ложь продержалась сто лет. Столетие.

Уменьшению лжи о Цусиме и японской войне в целом, восстановлению правды о них и их последствиях для России и посвящено, в конечном счете, это военно-историческое расследование, которое показывает, что у русских людей нет причин стыдиться вымышленных поражений и пороков ушедшей исторической России, а есть все основания вдохновляться ее духовной высотой, ее победами — нравственными и военными.

Последняя победа Святой Руси

Русско-японская война. Последняя победа России. Победа, не понятая нами, но оттого не менее славная. Победа…

Да. Но какой России? Уж точно не России куропаткиных, витте, ламздорфов, Милюковых, Тучковых, Лениных, Троцких и прочего «образованного общества». Или обществ, образованных каждое по-своему. Эта Россия ту войну проиграла.

Победил в той войне Русский Царь Николай II.

Победила Русская Царская Армия, «которая неизменно каждый раз в самый разгар ожесточенного — для многих частей удачного! — боя получала приказание отступать, которой в течение полутора лет прививали сознание бессилия перед врагом, которая по большей части давно уже потеряла веру в своих начальников и которая, тем не менее, при всех неблагоприятных условиях до самого конца войны сохранила полную боевую готовность»{554}. И готовность эта страшила «победоносное» японское командование настолько, что оно готово было без боя признать свое поражение перед такой армией.

Победила погибшая при Цусиме 2-я эскадра.

Дух эскадренного броненосца «Князь Суворов» и его братьев тревожил адмирала Ямамото и заставлял его отчаянно подталкивать свое правительство к заключению мира на любых условиях.

Победили русские военные священники, поднимавшие крестом в атаку полки, погибавшие на сопках Маньчжурии, не дрогнув благоеловлявшие своих чад на фортах Порт-Артура, нашедшие свою смерть и бессмертие в огне Цусимы.

Победили десятки миллионов православных людей, моливших по всей необъятной земле Русской о даровании победы.

Победила, одним словом, Святая Русь.

Святая не индивидуальной святостью отдельных русских людей, а предъизбранием и освящением Богом всей страны для хранения Святой веры православной.

И эта последняя победа Святой Руси дорогого стоит.

Не потому, что эта Русь-Россия разгромила врага, захватив его землю и богатства.

Но потому, что Россия Царская, Православная устояла тогда в неравной борьбе с мировым злом, мировой Анти-Властью и на внешнем и на внутреннем фронтах. Устояла и отстояла себя и свою территорию, свое устроение внутреннее, свое право жить по-русски и свою веру.

Выиграла войну Россия уходящая — православная.

Проиграла войну Россия приходящая, Святую Русь ненавидящая.

Панихида в Маньчжурской армии по морякам, погибшим в Цусиме. Рис. фр. художника времен той войны

Можно и даже вернее будет сказать, что уходящая Россия-Русь победила — жаль, что в последний раз! — Россию приходящую, нерусскую. В этой войне побежден был не столько враг внешний — беспокоящий страну, сколько враг внутренний — умерщвляющий ее. Смертоносный. Предтеча приходящей «России». Насколько все лее Россия уходившая, ныне ушедшая, была сильнее пришедшей ей на смену России сегодняшней! Дошедшей к концу XX века до пределов своего существования.

Правды о русско-японской войне, о России ушедшей наши враги боятся больше всего потому, что, узнавая о ней, люди, даже помимо своего намерения, приобщаются православному духу.

Духу, который вдохновлял русский народ и Государя, адмирала Рожественского и генерала Кондратенко, матросов и солдат на противостояние врагу во имя духовных ценностей, а не материальных выгод.

Если современные русские люди хоть в какой-то степени примут в себя дух ушедшей Великой России, то она сможет вернуться. Чего панически боятся до сих пор ее «победители».

Боятся возвращения Святой Руси и ее победы. Боятся не напрасно.

Учитывая все сказанное, каков будет действительный результат Цусимского боя, многих других боев и сражений и каким будет на самом деле конец Русской истории — покажет будущее. Наше. И ваше.

Москва, 1983–14/27 мая 2009 года

БИБЛИОГРАФИЯ

Адмирал З.П. Рожественский. Некролог. — Исторический вестник, год тридцатый, февраль 1909.

Александровский Г. Цусимский бой. Русская Зарубежная Морская Библиотека. № 76. Нью-Йорк, 1956.

Батюшин Н.С. Тайная военная разведка и борьба с ней. М., 2002.

Беклемишев Н.Н. О Русско-Японской войне на море. Четыре чтения в Военном и Морском отделе Императорского Русского Технического Общества и Лиге Обновления Флота в Октябре 1906 года. Из «Записок Императорского Русского Технического Общества». Январь и Март 1907 г. СПб., 1907.

Бернштам М. Стороны в гражданской войне 1917–1922 гг. (Проблематика, методология, статистика). М., 1992.

Биркин В.Н. «Осиное гнездо». — П.Н. Краснов, В.Н. Биркин. Атаман Платов. М., 2008.

Бок М.П. П.А. Столыпин. Воспоминания о моем отце. М., 1992. Репринтное воспроизведение издания: Нью-Йорк, 1953.

Бубнов А.Д. В царской ставке. СПб., 1995.

Быков П.Д. Русско-японская война 1904–1905 гг. Действия на море. М., 1942. Переиздание: М., 2003.

Вайсман Л.С. Маневренный планшет. М., 1954.

Васильев И.И., Зданович А.А. Генерал Н.С. Батюшин. Портрет в интерьере русской разведки и контрразведки. — Батюшин Н.С. Тайная военная разведка и борьба с ней. М., 2002.

Вествуд Дж. Свидетели Цусимы. Пер. с англ. В. Вишневского. М., 2005.

Вильсон X. Броненосцы в бою. М., 2003.

Вильсон X. Морские операции в мировой войне 1914–1918 гг. М., 1935.

Винберг Ф.В. Крестный путь. Часть первая. Корни зла. Мюнхен, 1922. Репринтное издание: СПб., 1997.

Виноградский А.Н. Японо-Русская война. Причины войны, театр войны и средства сторон. СПб., 1904.

Витгефт А.В. Воспоминания о сражении при Цусиме. — Исторический архив, №4, 1960.

Военно-морской словарь. Гл. ред. Адм. флота В.Н. Чернавин. М., 1990.

Военный энциклопедический словарь. Пред. Гл. ред. Комиссии Н.В. Огарков. М., 1984.

Военная энциклопедия. Под ред. В.А. Апушкина, В.Ф. Новицкого, А.В. фон Шварца и др. СПб., 1911–1914.

Война с Японией: 100 лет. — Родина, 2004, № 1.

Волков СВ. Офицеры российской гвардии: Опыт мартиролога. М., 2002.

Волкова И. Русская армия в русской истории. М., 2005.

Всемирная история войн. Книга третья. 1800–1925 год. Дюпюи Р.Э. и Т.Н. Хар-перовская энциклопедия военной истории с комментариями издательства «Полигон».СПб.-М., 2000.

Вырубов П.А. Десять лет из жизни русского моряка, погибшего в Цусимском бою. (В письмах к отцу). 1895–1905. Киев, 1910.

Галенин Б.Г. Генерал Краснов: Жизнь, творчество, смерть и бессмертие. — Генерал Петр Краснов. За Чертополохом. М., 2002.

Галенин Б.Г. Еще раз о Цусиме. — Доброволецъ — XX век, № 2 (4), 2004.

Галенин Б.Г. Цусима. К вопросу о… — Военно-исторический архив, № 1 (61), 2005.

Галенин Б.Г. Цусима. Памяти сражения в Корейском проливе. — Белое дело. Владивосток, 2009, № 1 (5).

Галенин Б.Г. Российское христолюбивое воинство. — Белое дело. Владивосток, 2009, № 1 (5).

Гейден А.Ф. Итоги русско-японской войны 1904–1905 гг. Пг., 1914.

Гинцбург Б.Я. К разъяснению загадок в Цусимском бою. СПб., 1907.

Гончаров Владислав. «Большая игра»: Россия и иностранные державы в Китае во второй половине XIX века. — Янчевецкий Д.Г. 1900. Русские штурмуют Пекин. М., 2008.

Гончаров Л.Г. Некоторые тактические уроки Цусимы. (К тридцатилетию Цусимского боя). — Морской сборник, 1935, № 6.

Горденев М.Ю. Морские обычаи, традиции и торжественные церемонии Русского Императорского Флота. М., 2007.

Граф Г.К. Моряки. Очерки из жизни морского офицера. (1897–1905 гг.). СПб., 1997.

Граф Г.К. На службе Императорскому Дому России. 1917–1941: Воспоминания. Вступ. статья, подготовка текста, библиографический справочник и комм. В.Ю. Черняева. СПб., 2004.

Граф Г.К. Императорский Балтийский флот между двумя войнами. 1906–1914. Прим. и послесловие А.Ю. Емелина. СПб., 2006.

Грибовский В.Ю. Балтийский флот в русско-японской войне (1904–1905 гг.). — Очерки по истории Балтийского флота. Кн. 3. Калининград, 2000.

Грибовский В.Ю., ПознахиревВ.П. Вице-адмирал 3.П. Рожественский. СПб., 1999.

Грибовский В.Ю., Черников И.И. Броненосец «Адмирал Ушаков». СПб., 1996.

Григорян Вл. О всех, забывших радость свою. К столетию со дня кончины вице-адмирала Зиновия Рожественского. — Вера-Эском — христианская газета Севера России, 01.2009.

Гуров С.А., Тюлькин В.Э. Броненосцы Балтийского флота. Калининград, 2003.

Гурьев Н.Д. О православном отношении к Богу, себе и к окружающим. М., 2004.

Гурьев Н.Д. О временном пути к вечности. М., 2005.

Давелюи П. Борьба за овладение морем. Уроки русско-японской войны. Разбор и критика. СПб., 1908.

Дело о сдаче крепости Порт-Артур японским войскам в 1904 г. Отчет. Сост. под ред. А. Апушкина. СПб., 1908.

Деникин А.И. Путь русского офицера. М., 1990.

Деревянко И.В. Белые пятна русско-японской войны. М., 2005.

Дискант Ю.В. Порт-Артур. М., 2002.

Дитлов И.А. В походе и в бою на броненосце «Адмирал Ушаков». — Русская старина, № 1–4, 1909.

Дневники императора Николая П. М., 1991.

Добротворский Л.Ф. Уроки морской войны. Кронштадт, 1907.

Доценко В.Д. Мифы и легенды русской морской истории. СПб., 1997.

Доценко В. Д. История военно-морского искусства. Том 2. Боевые действия флотов. М., 2005.

Дубровский Е.В. Дела о сдаче японцам: 1) миноносца «Бедовый» и 2) эскадры Небогатова. СПб., 1907.

Дудоров Б.П. Адмирал Непенин. СПб., 1993.

Егорьев Е.Р. Вокруг Старого Света в 1904–1905 годах. — Морской сборник, 1915. Неоф. отдел: № 8, с. 1–41; № 9, с. 1–26.

Егорьев В.Е. Операции Владивостокских крейсеров в русско-японскую войну 1904–1905 гг. М.-Л., 1939.

Жерве Б.Б. Путь к Цусиме («Via dolorosa»). — Морской сборник, 1925, № 5.

Заключение следственной комиссии по делу о бое 28 июля. — Морской сборник, 1917, №3.

Заключение следственной комиссии по выяснению обстоятельств Цусимского боя. — Морской сборник, 1917, № 7–9.

Захариас Эллис М. Секретные миссии. М., 1959.

Зноско-Боровский Митрофан, прот. В защиту правды (Статьи 1952–1977). Нью-Йорк, 1983.

Золотарев В.А., Козлов И. А. Русско-японская война 1904–1905 гг. Борьба на море. М., 1990.

Золотарев В.А., Соколов Ю.Ф. Трагедия на Дальнем Востоке. Книги 1, 2. М., 2004.

История русской армии и флота. М., 1912–1913. Вып. 13–15.

История Русско-Японской войны. Редактора-издатели: М.Е. Бархатов и В.В. Функе СПб., 1907–1909. Т. I-V.

Капитанец И.М. Флот в русско-японской войне и современность. М., 2004.

Карпец В.И. Русь, которая правила миром, или Русь М1ровеева. М., 2005.

Керсновский А.А. История русской армии. Т. 1–4. М., 1992–1994.

Кетлинский К. Несколько слов о «Русско-японской войне». — Морской сборник, 1913, №10.

Кирилл Владимирович, вел. кн. Моя жизнь на службе России: Воспоминания. С приложением биографического очерка о великой княгине Виктории Федоровне. М., 2006.

Китамура Юкико. Манга Эгавы Тацуя «Сказание о русско-японской войне: погода хорошая, но волны сильные». — Русско-Японская война 1904–1905. Взгляд через столетие. М., 2004.

Кладо Н.Л. После ухода Второй эскадры Тихого океана. СПб., 1905.

Кладо Н.Л. Современная морская война. Морские заметки о русско-японской войне. СПб., 1905.

Кладо Н.Л. Очерк военных действий на море во время русско-японской войны. — Русско-японская война: От Владивостока до Цусимы. М., 2004. Приложение.

Клаузевиц Карл. О войне. М., 1934.

Климов А. Ядовитые рыбы. М., 1992.

Кокцинский И.М. Морские бои и сражения русско-японской войны, или Причина поражения: кризис управления. М., 2002.

Колеман Джон. Комитет 300. М., 2006.

Коломейцов Н.Н., вице-адмирал. На «Буйном» в Цусимском бою. — Вахтенный журнал. Сан-Франциско, 1936–1937, № 11–12.

Колчак А.В. Какой нужен России флот. — Морской сборник, 1908, № 7. Неофициальный отдел.

Кононов И.А. Пути к Голгофе Русского Флота. San Paulo, 1961.

Костенко В.П. На «Орле» в Цусиме. Л., 1955.

Костенко М.И. Осада и сдача крепости Порт-Артур (мои впечатления). Киев, 1906.

Кофман Вл. Цусима: анализ против мифов. — Наваль, 1991.

Кравченко B.C. Через три океана. СПб., 1910. Переиздание: СПб., 2002.

Кравченко Н.И. Воспоминание об адмирале Макарове. К 10-летию гибели «Петропавловска». — Нива, № 17. 26.04.1914. (XLV г.). С. 338–340.

Краснознаменный Тихоокеанский флот. М., 1981.

Крестьянинов В.Я. Цусимское сражение 14–15 мая 1905 г. СПб., 2003.

Кригер М. В чем опасность Библейских обществ. — Современное обновленчество — протестантизм «восточного обряда». М., 1996.

Крылов А.Н. Мои воспоминания. М., 1945.

Кузин В.Н. Цусима. Мифы и реальность. — Синдром Цусимы. СПб., 1997.

Куличкин СП. В Порт-Артуре. М., 1985.

Лаур Г. Цусима. СПб., 1911.

Лебедев А.И. Перечень военных действий флота у Порт-Артура в 1904 году. Издание Комиссии для составления описания действия флота в войну 1904–1905 годов. СПб., 1910.

Летопись войны с Японией, 1905, № 69, 73–84.

Ливен А.А. Донесение командира крейсера 1 ранга «Диана» о бое 28-го июля и о походе до Сайгона. СПб., 1907.

Ливен А.А., Вице-Адмирал Светлейший Князь. Дух и дисциплина нашего флота. 2-е (посмертное) издание. СПб., 1914.

Лихарев Д.В. Споры о причинах Цусимской катастрофы. — Отечественная история, 2005, № 5.

Лишин Н.Н. На Каспийском море. Год Белой борьбы. Прага, 1938.

Лобанов А.В. Еще раз о причинах Цусимской трагедии. — Военно-исторический журнал, 2005, № 4.

Лутонин С.И. На броненосце «Полтава» в русско-японскую войну. СПб., 2009.

Макаров С.О. Рассуждения по вопросам морской тактики. — Морской сборник, 1897, №1,4, 7.

Макаров С.О. Рассуждения по вопросам морской тактики, «Разбор элементов, составляющих боевую силу судов» и другие статьи. М., 1943.

Мартиролог русской военно-морской эмиграции по изданиям 1920–2000 гг. М.Феодосия, 2001.

Мартынов Е.И. Из печального опыта русско-японской войны. СПб., 1906.

Мельгунов С.П. На пути к дворцовому перевороту. Заговоры перед революцией 1917 г. М., 2007.

Мельников P.M. «Рюрик» был первым. Л., 1989.

Мельников P.M. Броненосцы типа «Бородино». СПб., 1996.

Меньшиков М.О. Письма к русской нации. М., 2000.

Молодяков В.Э. Россия и Япония: поверх барьеров. М., 2005.

Морская справочная книжка на 1906 г. Издание Великого Князя Александра Михайловича.

Морской энциклопедический словарь. Т. 1. Л., 1991.

Московенко М.В. Государство российское и флот. М., 2003.

Наваль. Первый сборник общества истории флота. — Наваль, 1991.

Нарочницкая Н.А. Россия и русские в мировой истории. М., 2005.

Немитц А.Н. Морские операции в русско-японской войне. — История русской армии и флота. Т. 15. М., 1913.

Немитц А.В. Прикладная стратегия. Курс лекций. 1913–1914 учебный год. Николаевская Морская Академия. СПб., 1914.

Нидермиллер А.Г., фон. Русский флот 1866–1906 гг. От Севастополя до Цусимы. Рига, 1930.

Николай II: венец земной и небесный. М., 1998.

Новиков-Прибой А.С. Цусима. М., 1993 (т. 1); 1994 (т. 2).

Ножин Е.К. Правда о Порт-Артуре. Ч. I, И. СПб., 1906–1907.

Ножин Е.К. Последнее слово генералу Стесселю. СПб., 1907.

Норригаард Б.В. Великая осада (Порт-Артур и его падение). Перев. с англ. СПб., 2004.

Озеров К.Г., Озеров Г.В. Правда о броненосце «Сисой Великий» (Цусима). Историческая хроника. Вильнюс, 2001.

Окамото Сюмпей. Японская олигархия в русско-японской войне. М., 2003.

Описание боевых действий на море в 37–38 гг. Мейдзи (1904–1905 гг.). Сражение в Японском море. — Русско-японская война. От Владивостока до Цусимы. М., 2004.

Отвергнутая победа. Порт-Артурская икона «Торжество Пресвятой Богородицы» в русско-японской войне. СПб.-М., 2003.

Отчет по делу о сдаче 15 мая 1905 года кораблей отряда бывшего адмирала Небогатова. СПб., 1907.

Официальное донесение Адмирала Того о морском сражении в Японском море 14/27 и 15/28 Мая 1905 года. — Русско-японская война 1904–1905 гг. Действия флота. Документы. Отдел IV. Книга третья. Вып. 3. СПб., 1907.

Павлов Д.Б. Русско-японская война 1904–1905 гг.: Секретные операции на суше и на море. М., 2004.

Переписка Вильгельма II с Николаем П. 1894–1914 гг. М.-Пг., 1923.

Письма З.П. Рожественского к О.Н. Рожественской. — Море, 1911, № 6. С. 23–60.

Платонов О.А. Терновый венец России. История Русского народа в XX веке. Т. I. М., 1997.

Познахирев В.П. Достаточно ли для Цусимы «Цусимы»? — Морской сборник, 1989, №4.

Политовский Е.С. От Либавы до Цусимы (письма к жене). СПб., 1908.

Порт-Артур. Действия флота в 1904 году. СПб., 2003.

Причины Цусимской драмы. Судьба адмирала Рожественского. — Известия, 09.02.2004.

Пэкинхэм У.К. Сражение в Японском море. Перевод Отчета о Цусимском сражении капитана 1-го ранга У.К. Пэкинхэма, Королевский флот (http:// battlefleet.narod.ru).

Рерберг Ф.П. Исторические тайны Великих Побед и Необъяснимых Поражений. Мадрид, 1967.

Рожественский З.П. Рапорт Генерал-Адъютанта Рожественского Морскому Министру. Июль 1905 года. Сасебо. — Русско-японская война 1904–1905 гг. Действия флота. Документы. Отдел IV. Книга третья. Вып. 3. СПб., 1907.

Рожественский З.П. Рапорт Генерал-Адъютанта Вице-Адмирала Рожественского на имя Морского Министра, от 7 марта 1906 года. — Русско-японская война 1904–1905 гг. Действия флота. Документы. Отдел IV. Книга третья. Вып. 3. СПб., 1907.

Рожественский З.П. Показание в Следственной Комиссии Командующего 2-ю Тихоокеанскою эскадрою Вице-Адмирала Рожественского. — Русско-японская война 1904–1905 гг. Действия флота. Документы. Отдел IV. Книга третья. Вып. 4. СПб., 1914.

Рожественский З.П. Письмо в редакцию. — Новое время, № 10693, 21.12.1905.

Россия в мировой войне 1914–1918 годов (в цифрах). ЦСУ. Военный отдел. М., 1925.

[Руднев В.Ф.] Бой «Варяга» у Чемульпо 27 января 1904 г. СПб., 1907.

Руднев Н.В. Командир легендарного крейсера. Тула, 1960.

Русско-японская война 1904–1905 гг. Материалы для описания действий флота. Хронологический перечень военных действий флота в 1904–1905 гг. Выпуск П. Перечень событий похода 2-й эскадры Тихого Океана и ее отрядов на Дальний Восток и боя в Цусимском проливе. Составил Лейтенант Новиков Н.В. Издание Комиссии для составления описания действий флота в войну 1904–1905 гг. СПб., 1912.

Русско-японская война 1904–1905 гг. Введение. Часть I. Русские морские силы на Дальнем Востоке с 1894 г. по 1901 г. Работа Исторической Комиссии по описанию действий флота в войну 1904–1905 года при Морском Генеральном Штабе. Пг., 1918.

Русско-японская война 1904–1905 гг. Книга третья. Морское сражение в Желтом море. Работа Исторической комиссии по описанию действий флота в войну 1904–1905 гг. при Морском Главном Штабе. Пг., 1915.

Русско-японская война 1904–1905 гг. Книга шестая. Поход 2-й Тихоокеанской эскадры на Дальний Восток. Работа Исторической комиссии по описанию действий флота в войну 1904–1905 гг. при Морском Генеральном Штабе. Пг., 1917.

Русско-японская война 1904–1905 гг. Книга седьмая. Тсусимская операция. Работа Исторической комиссии по описанию действий флота в войну 1904–1905 гг. при Морском Генеральном Штабе. Пг., 1917.

Русско-японская война 1904–1905 гг. Действия флота. Документы. Отдел I. Тихоокеанская эскадра с 1894 по 1904. Книга вторая. Занятие Порт-Артура и Квантунской области. Издание Исторической Комиссии по описанию действий флота в войну 1904–1905 гг. при Морском Генеральном Штабе. СПб., 1912.

Русско-японская война 1904–1905 гг. Действия флота. Документы. Отдел III. 1-ая Тихоокеанская эскадра. Книга первая. Действия на Южном морском театре войны. Выпуски б и 7. Бой 28 июля 1904 года. Издание Исторической комиссии по описанию действий флота в войну 1904–1905 гг. при Морском Генеральном Штабе. СПб., 1913, 1914.

Русско-японская война 1904–1905 гг. Действия флота. Документы. Отдел IV. 2-я Тихоокеанская эскадра. Книга третья. Бой 14–15 мая 1905 года. Выпуски 1–3. Донесения и описания участников боя. Выпуски 4–5. Показания в Следственной Комиссии. Издание Исторической комиссии при Морском Генеральном Штабе. СПб., 1907–1914 гг.

Русско-японская война 1904–1905 гг. Работа Военно-исторической комиссии по описанию русско-японской войны. СПб., 1910. Т. 1–9.

Русско-японская война: Осада и падение Порт-Артура. М., 2004.

Русско-японская война: От Владивостока до Цусимы. М., 2004.

Русско-японская война 1904–1905. Взгляд через столетие. М., 2004.

С эскадрой адмирала Рожественского. СПб., 1994.

Сахаров А.Н. Размышления в храме Того. Проиграла ли Россия Русско-японскую войну 1904–1905 гг. — Родина, 2006, № 5.

Сборник приказов и циркуляров по 2-й эскадре Тихого океана за 1904 и 1905 гг. Владивосток, 1905.

Сборник секретных документов из архивов бывшего министерства иностранных дел. Пг., 1917.

Семанов С.Н. Тайна гибели адмирала Макарова. М., 2000.

Семенов Вл. Расплата. Трилогия. I. Порт-Артур и поход 2-й эскадры. СПб.-М.: Т-во М.О. Вольф, б/г.

Семенов Вл. Расплата. Трилогия. П. Бой при Цусиме. (Памяти «Суворова»). Издание третье. СПб.-М., 1910.

Семенов Вл. Расплата. Трилогия. П. Бой при Цусиме. (Памяти «Суворова»). Пятое, посмертное дополненное издание. СПб.-М.: Т-во М.О. Вольф, б/г.

Семенов Вл. Расплата. Трилогия. III. Цена крови. Второе посмертное издание. СПб.-М.: Т-во М.О. Вольф, 1911.

Семенов Вл. Страшное слово. СПб.-М., 1910.

Семенов Вл. «Флот» и «Морское ведомство» до Цусимы и после. СПб. — М., 1911.

Сикорский Е.А. Деньги на революцию: 1903–1920. Смоленск, 2004.

Синдром Цусимы. СПб., 1997.

Словарь биографический морской. СПб., 2001.

Смирнов М.И. Цусима (сражение в Корейском проливе 14 и 15 мая 1905 г.). СПб., 1913.

Сорокин А.И. Оборона Порт-Артура. М., 1952.

Степанов А.Н. Порт-Артур. М., 1960.

Сто великих адмиралов. М., 2003.

Суворин А.С. Дневник. М., 1992.

Сулига С.В. Феномен Цусимы (по P.M. Мельникову). Критическая статья. — Сайт Цусима, 1997.

Тавастшерна Г.А. Дневник офицера, убитого под Цусимой. — Морской сборник, № 10, 1907.

Тадеучи Сакурай. Живые ядра. Перев. с англ. СПб., 1909.

Тальберг Н.Д. Перед судом правды. Книга вторая. Составитель С. Фомин. М., 2004

Таубе Г.Н. Последние дни Второй Тихоокеанской эскадры. СПб., 1907. Переиздание: СПб., 2004.

Тимирев С.Н. Воспоминания морского офицера. Введение, подготовка текста, комм. А.Е. Иоффе. СПб., 1998.

Тирпиц А., фон. Воспоминания. М., 1957.

Туманов Я.К. Мичмана на войне. СПб., 2002.

Уткин А.И. Русско-японская война. В начале всех бед. М., 2005.

Фабрицкий С.С. Из прошлого. Воспоминания Флигель-Адъютанта Государя Императора Николая П. Берлин, 1926.

Харботл Т. Битвы Мировой Истории. М., 1993.

«…Хорошо забытое старое». Сб. статей. М., 1991.

Хроника военно-морских действий на Дальнем Востоке. — Морской сборник, 1905, №5–11.

Худяков П.К. Путь к Цусиме. М., 1908.

Цывинский Г.Ф. 50 лет в Императорском Флоте. Рига, 1921.

Цусима. Хроника-реквием. СПб., 2007.

Чегодаев-Саконский А.П. На «Алмазе». От Либавы — через Цусиму — во Владивосток. М., 1910. Переиздание: СПб., 2004.

Черкасов В. Н. Записки артиллерийского офицера броненосца «Пересвет». СПб., 2000.

Черкашин Н. Судьбы героев романа. — Новиков-Прибой А.С. Цусима. Т. 2. Послесловие к бою. М., 1994.

Чистяков В.Н. Четверть часа в конце адмиральской карьеры. — Знамя, № 10,1988.

Чистяков В.Н. Четверть часа для русских пушек. — Морской сборник, № 2,1989.

Чистяков В.Н. До первого залпа. — Наваль, 1991.

Чистяков В.Н. Четверть часа в конце адмиральской карьеры. М., 2008.

Шеремет В.И. «Средств личных вовсе никаких не имею. Силы и умение положил на службу Отечеству». — «Служба Безопасности». Новости разведки и контрразведки, 1994, № 3–4.

Широкорад А.Б. Падение Порт-Артура. М., 2003.

Широнин B.C. Под колпаком контрразведки. Тайная подоплека перестройки. М., 1996.

Широнин B.C. КГБ-ЦРУ. Секретные пружины перестройки. М., 1997.

Шишов А.В. Неизвестные страницы русско-японской войны (1904–1905). М., 2004.

Шталь А.В. Цусима. — Морской сборник, № 5, 1923.

Шталь А.В. Малые войны 1920–1930 гг. М.-СПб., 2003.

Штер А.П. На крейсере «Новик». СПб., 2001.

Шуберт Б.К. Новое о войне. Воспоминания о морских походах 1904–1905 гг. СПб., 1907.

Шувалов Е.М. Цусима: в защиту традиционных точек зрения от аналитического мифотворчества. — Морской исторический альманах (серия «Корабли и сражения»). СПб., 1995.

Щеглов А.Н. Предисловие к материалам истории Морского Генерального Штаба. РГАВМФ. Ф. 898. Оп. 1. Д. 37. Л. 25–37. Машинописная копия. Подготовка публикации и комм. А.Ю. Емелина. — Цитадель, 1998, № 1 (6).

Щеглов А.Н. Значение и работа штаба на основании опыта русско-японской войны. М.-Л., 1941.

Японо-Русская война. Сборник статей и материалов. Выпуски 1–5. Издание Общества ревнителей военных знаний. СПб., 1905.

Яковлев Н.Н. 1 августа 1914 года. М., 1993.

Admiral Togo: A Memoir. Tokyo, 1934.

Bush N.F. The Emperors Sword. New-York, 1962.

British Official History of Russo-Japanese War. London, 1920. V. III.

Campbell N. J.M. The Battle of Tsu-Shima. — Warship, № 5–8, 1978.

Connaughton R. The War of the Rising Sun and Tumbling Bear. L.-NY, 1988.

Corbett J.S. In concert with Rear-Admiral Sir Edmond Slade. — Maritime Operations in the Russo-Japanese War 1904–1905. Vol. II. Admiralty War Staff Intelligence Division, October 1915.

Donnet Gaston. Histoire de la Guerre Russo-Japonaise. — Du 5 Decembre 1904 au 20 Septembre 1905. Paris, Librairie Ch. Delagrave.

Falk E. Togo and the Rise of Japanese Sea Power. New-York, 1936.

Grove Eric. Fleet to Fleet Encounters (Tsushima-Jutland-Philippine Sea). New-York, 1991.

Hough R. The Fleet that Had to Die. London, 1963.

Kranzler D. Japan, nazi and jews. New-York, 1971.

Marder A.J. From the Dreadnought to Scapa Flow: The Royal Navy in the Fisher Era 1904–1919.

Ogasavara N. Life of Admiral Togo. Tokio, 1934.

Thiess F. The Voyage of Forgotten Men. (Tsushima). Indianapolice. New York, 1937.

Togo Kichitaro. The Naval Battles of the Russo-Japanese War. Tokyo, 1907.

Westwood J.N. Witnesses of Thushima. Tokyo, 1970.

Westwood J.N. Russia against Japan. A New Look at the Russo-Japanese War. L., 1986.

* * *

TSUSHIMA: A SIGN OF THE END OF THE RUSSIAN HISTORY

This treatise reviews the eastward progress of the Russian State, beginning with the Ermak March all the way to the Russo-Japanese, while in fact the Japanese-Russian, War, culminating in the Tsushima Battle which put an end to the March.

The main subject of this work is the Russian Navy and Russian seamen that played a great, if not the decisive, role in those turns of Russia's history. Their destinies, like the events of the rest of the world around the turn of the 19th century, may not look but as belonging to the bygone days to one living in this our tempestuous time. And probably they do. However, this War of the days of yore has produced an unfeigned interest in the author when he came across some material that for one reason or another had escaped attention of the learned researchers who devoted their attention to the War, and the Tsushima Battle in particular.

Already under the Czar, the plan of the navy officers was to assign secrecy to those documents, some under the threat of criminal persecution, for the period of at least a quarter of a century. The year 1937 could have become the possible declassifying date. The special secrecy of the documents was the reason why they had been issued in a very limited number of copies; some did not see light before the Bolshevist Revolution. The revolutionary turmoil and the shaking events that followed in the Russian State in and after 1917 prevented these documents from receiving the attention they deserved even after they were removed from the secrecy list.

This fully applies to the portfolio of documents related with the Russia's seizure of Port Arthur and the Quantung (now Liaotung) Peninsular. Only the fact that they had been totally out of the scope of historians' interest can explain why, quite paradoxically, those “acquisitions” have been considered a success of the Czar's diplomacy right to this day by all researchers, even the patriotically-minded ones.

However, even a cursory glance at these documents sheds a very different light on this historical period. In actuality it presents itself as one of the gravest failures of the Russian Foreign Ministry, bordering on a high treason case. Rather than the much talked about concessions at the Yalu River, it was the Quantung events of 1897–1898 that conditioned the tensity of the situation in the Far East, that stipulated and facilitated the preparation, by certain forces, of the 1904–05 Russo-Japanese War.

With the purpose of determining the natural role these events played in the context of Russia's multi-centennial advancement towards the shores of the Pacific Ocean, the treatise contains a brief overview of the historical background, beginning with the annexation of the Czardom of Siberia as a result of the Ermak's March. As we worked on it we found that there were unexpected omissions in the traditional accounts of our eastward progress to Amur, and further on to the transoceanic Siberia — the Russian America. This prompted the author to call the first part of the Trilogy, The Wind from the East, or The long Way to Port Arthur.

The second book deals with the numerous “oddities” related with Russia's preparation for the clearly anticipated military conflict in the Far East, traditionally attributed to the imperfection and lack of resourcefulness of the state controlling mechanism in the Russian Empire. When viewed systematically, all the steps taken by Russia in preparation for the war do instead form a cohesive stream of ventures, not subject to any arbitrariness or lapses. All those 'oddities' will rather present themselves as a series of energetic, well-planned and well-organized acts that led to the notoriously unfavorable conditions for Russia's involvement in the future conflict.

Book II also considers the very peculiar command of the Russian Manchuria Army, also traditionally explained away by the “lack of talent” in Russian military commanders. The documents and witness accounts presented in the book rather cause one to conclude that he commandment was indeed brilliant. The big question however is s whose interests were actually pursued?

For especially serious and politically correct persons may we note that the title of the second book in no way refers to any territorial claims, nor indeed to any other claims that Russia may have to China, but rather has the exclusively metahistorical meaning.

At the center of the Author's attention in this treatise was the Tsushima Battle, which is the subject of the third part of the Trilogy, in conjunction with the contemporary local and world-wide historical events. During this relatively short period, the forces that would normally prefer to stay back in the shade, had manifested themselves in full measure.

What did actually happen in the Tsushima Strait on May 14,1905?

In finding this out the author, who was investigating the circumstances of the Battle itself and the preceding events, was helped a lot by the witness accounts by those participants whom the author calls trustworthy.

This approach proved to be very productive. As a result, a practical criterion was developed for the assessment of the trustworthiness of the participants^9 accounts and vision of the historical events, which the author has called the Tsushima Criterion. The Tsushima Criterion may well be used as a practicable instrument for investigating any historical situations, especially of extreme nature.

It should be noted from the outset that Tsushima was treated not only as one military action of the Russo-Japanese War, important as it was, but as a salient geopolitical factor in the history of both Russia and the world at large, or metaphorically, its bifurcation point.

The author therefore saw as his most important task to clarify the circumstances of the preparation, long and meticulous, for the action, and pointing out some other factors that determined both the progress and the results of the Battle. It was not the author's special concern to break fresh ground, yet he was able to unearth something in the peripetiea of the battle that had to date been “the best kept secret”.

As an example, obviously the most unexpected, if not perhaps the most crucial, result of the entire work was the conclusion that the Tsushima Battle, or in any case its preliminary operation s the first offensive by the Russian squadron s was a doubtless tactical success, a victory of the Russian naval martial art. The whole of Tsushima, in any case its first day, was a victory of the Russian martial spirit, not abated by any material factors.

The first to recognize this were the Japanese admirals who went to any lengths to distort the truth about the first stages of the Battle in their reports and schemes, despite the fact that their material success during the daytime action of May 14, s the annihilation of the majority of the best battleships of the 2nd Squadron, s was really impressive.

Only in the light of this factual truth, concealed from the world right to this day, can we get an understanding of why the Minister of Navy of the victorious Japan, the Admiral-Baron Yamamoto Gombay, already after the Tsushima, undertook frenzied efforts to persuade his Government to “agree to concessions for the sake of peace”1{555}, which he did in concord with the Minister of War, the Minister of Economy as well as the commanding officers of the victorious Japanese Manchurian Army.

The possibly true pattern of the battle reconstructed in this work in the graphical as well as in other forms, shows clearly that it was not the brilliant tactical talent of the Japanese Commanders-in-Chief that was the genuine reason of our national tragedy.

The true reasons are pointed out of the Russian Fleet's perishing in Tsushima.

In the Tsushima Battle the officers and seamen of the Russian Imperial Navy manifested the loyalty and steadfastness that were far beyond human nature, such in fact that way ahead in 1941, Japan deemed it more expedient to stand out against two most powerful navy fleets of the world, the British and American.

And Yamato's sons were very nearly right!

In this sense, Tsushima was indeed a strategic victory of Russia and her Navy!

The discovered historical facts have aroused interest in the officers and admirals of the contemporary Russian Navy who were able to read the manuscript.

Please note that the author has deliberately clad this manuscript, which is comprised almost entirely of documents that are introduced for the learned society's attention for the first time ever, and is therefore a full-fledged scientific treatise in nature, in the form of a historical crime story written in a rather free style. In the author's opinion, this free-style approach to presenting the material that might otherwise be found boring, renders the book a pleasant reading for a mass reader rather than only a narrow circle of professionals.

In this the author strictly follows the behest of Lev Gumilev who believed clothing the scientific ideas in a “funny Russian style” to be the most effective way of driving those ideas home to the mass reader.

The same purpose is promoted by the super-detailed tables of contents for each book, making them sort of a brief introduction, or perhaps even separate chapters, within the larger context of the books.

Despite its rather bulky size the Trilogy is just a beginning, an invitation to a discourse, or probably a reflection, about the genuine aspects of the Russian and World History, especially the New and the most recent History.

The author is grateful to the reader for his/her interest in the issues raised and the points made and would appreciate any response, positive or negative alike.

* * *

Галенин Борис Глебович родился в 1947 году в Москве. В 1970 году закончил механико-математический факультет МГУ. им. М.В. Ломоносова. Много лет работал в системе Минморфлота СССР.

Кандидат технических наук, специалист по защите портов от волнения. Автор многих научных работ по данной проблематике, в том числе «Ветер, волны и морские порты» (Л., 1986).

Военной историей занимается с 1972 года. Активный участник военно-патриотического движения. Член общества Изучения Истории Отечественных Спецслужб. Автор биографии П.Н. Краснова: «Жизнь, творчество, смерть и бессмертие» (в книге: Генерал Петр Краснов. За чертополохом. М., 2002), книги «Пингвины — любимые животные казаков, или апология отечественных спецслужб от Аскольда до Андропова» и ряда статей о русско-японской и Первой мировой войнах. Участник военно-исторических конференций.

Примечания

1

См. Книга 1. Часть первая. Гл. 5.3: Онуфрий Степанов — на Мукден.

2

Победами русской армии были и русско-японская, и Первая мировая войны.

3

Книга 1. Часть вторая.

4

Книга 1. Часть третья. Глава 1.

5

В приводимых цитатах все, кроме особо оговоренного, выделено мной. — Б.Г.

6

Книга 2. Часть вторая. Гл. 4.2: в рассказе Гибель «Петропавловска» раздел: Это был бы полный разгром, или Цусима могла быть вчера.

7

Из альбома «Морская коллекция. Выпуск 1. Корабли периода Русско-японской войны». М., 1990. Тот самый случай, когда спасающихся моряков продолжали яростно обстреливать два тяжелых японских броненосных крейсера, которые не смогли принудить к сдаче маленький русский броненосец береговой обороны.

8

См. Часть четвертая. Глава 9: Непобежденные.

9

См. Книга 2. Часть первая. Гл. 1.2: Война испано-американская. Малоизвестная, и гл. 2: Money enough.

10

Для справки любознательным приведем соответствие штаб-офицерских званий британского и русского флотов: Lieutenant-Commander — капитан 3-горанга (до революции отсутствовало); Commander — капитан 2-го ранга; Captain — капитан 1-го ран-га; Commodore — промежуточное звание между капитаном 1-го ранга и контр-адмиралом, соответствует званию капитан-командора по Табелю о рангах 1722 года; в русском флоте последних царствований и в современном отсутствует и соответствий не имеет.

11

Последняя версия перевода доступна на сайте: http://battlefleet.narod.ru. В книге данные Пэкинхэма приводятся как по этому переводу, так и по ссылкам на его Отчет в трудах зарубежных авторов. Переводы отдельных мест Отчета в разных изданиях могут незначительно отличаться друг от друга.

12

Биографические данные об адмирале Пэкинхэме взяты из следующих источников: архивный каталог Военно-морского музея в Гринвиче; Вильсон X. Морские операции в мировой войне 1914-1918 гг. Пер. с англ. Е.М.Т., с предисловием П. Трайнина и прим. Н. Новикова. М., 1935; Донец А. Тяжелые крейсера типа Hawkins. Крейсера Британии. Выпуск 4. Владивосток, 2004. Глава: HMS Raleigh; Hough Richard. The Fleet That Had to Die. L., 1958; Catalogue description from a Bonhams Asian Art sale in London, held on 21st September 2004. В каталоге этого сейла подробно описан мемориальный японский меч, сделанный мастером Минамото Хидеаки из куска стали от ствола 12-дюймового орудия броненосца «Микаса», поврежденного русским огнем в сражении в Желтом море 28 июля/10 августа 1904 года, и подаренный Его Светлости адмиралу Пэкинхэму капитаном 1-го ранга японского Императорского флота Мацузаки. Родственнички адмирала, коим меч перешел по наследству, в наше кризисное и беспокойное время решили, по-видимому, что «не к ихнему рылу крыльцо», и постарались обратить историческую память в наличные, оценив ее от 3 до 5 тысяч фунтов стерлингов. Участники торгов рассудили, что за память о Цусиме в нынешней Британии цена высока, и меч ушел за 2200 фунтов. Родственникам соболезную, не туда обратились. У нас, при всей нашей нынешней дикости и исторической беспамятности, в любом «Гелосе» улетел бы такой меч в момент за сумму на порядок большую. Так вот, в каталоге, помимо описания меча, приводится весьма подробная биография адмирала под заголовком «Гейдзин при Цусиме».

13

Вера именно Богу, то есть доверие Ему, а не вера в Бога: «Авраам поверил Господу, и Он вменил ему это в праведность» (Быт 15:6). В Бога-то, как заметил один из Апостолов, и бесы веруют. И трепещут.

14

Наряду с термином «отряд» будем употреблять по ходу изложения, где уместно, термины «группа», «референтная группа» и т.п.

15

Описанную ниже модельную ситуацию ни в коем случае не следует отождествлять с какой-либо конкретной войной типа Великой Отечественной. В частности, нацистский плен автор гуманным отнюдь не считает.

16

Книга 2. Часть третья. Глава 2: Возможность победы. Украденная.

17

Часть третья. Гл. 5.2, раздел: Обратим внимание на…

18

«В морском сражении близ Порт-Артура адмирал Того, положение которого сулило мало успеха, собирался было уже прервать бой, но англичанин, находившийся при его штабе, убедил его держаться дальше, и вскоре затем русский адмиральский корабль “Цесаревич” получил смертельный удар» (Тирпиц Альфред, фон. Воспоминания. М., 1957. С. 198).

Там же гросс-адмирал фон Тирпиц справедливо замечает, что поражению в бою 28 июля 1904 года «русские обязаны англичанам столько же, сколько японцам».

19

Как видим, «Нива» также называет Владимира Ивановича капитаном 2-го ранга, как он сам именует себя в своих произведениях.

20

Гросс-адмирал Эрих Редер — главнокомандующий ВМС Третьего рейха, в своих мемуарах говорит про «Расплату»: «Изучение этой весьма актуальной работы русского морского офицера капитана Владимира Семенова было частью общей подготовки каждого морского офицера накануне Первой мировой войны». Перевод «Расплаты» на немецкий был осуществлен самим Редером совместно с лейтенантом Герке. Впрочем, на многие европейские языки труд Семенова переводили и адмиралы.

21

Героическое поведение старшего офицера «Дианы» в бою 28 июля особо отмечено в донесении о бое командира крейсера.

22

Мысль, не потерявшая актуальности и в наши дни. Наводит на неформальные размышления. Неправда ль?

23

Колчак был переведен на берег в силу острого суставного ревматизма — наследия Арктики. Сразу после падения Порт-Артура он был положен японцами как тяжело больной в госпиталь. По возвращению в Россию получил Золотое оружие за храбрость, временную инвалидность и отпуск на полгода для лечения.

24

См. также Книга 1. Введение. Гл.: Февральская Цусима.

25

Японцы отделяли солдат от офицеров, особенно с «верных» кораблей.

26

По официальным данным, на броненосце «Орел» в бою 14-15 мая 1905 года убито, умерло от ран и пропало без вести: офицеров 4, нижних чинов 73; ранено и контужено: офицеров 12, нижних чинов 40 (не считая легкораненых, оставшихся в строю). — Русско-японская война 19041905 гг. Хронологический перечень. Выпуск II. Таким образом, суммарные потери «Орла» по данным Хронологического перечня составляют 129 человек, по другим сведениям — от 112 (Военная энциклопедия. Т. XVII. Пг., 1914. С. 147) до 123 человек (Вл. Кофман).

27

По официальным данным, на броненосце «Николай I» в бою 14-15 мая 1905 года убит младший артиллерийский офицер барон Карл Романович Мирбах 1-й (по словам священника о. Зосимы с «Адмирала Сенявина», всеобщий любимец), ранен мичман Юрий Фаддеевич Волковицкий. Всего убито 5 и ранено 35 человек. Капитан Лаур сильно преувеличивает потери сдавшегося отряда.

28

Весьма актуально!

29

Книга 1. Часть третья. Глава: Синоп.

30

Книга 2. Часть вторая. Глава 5: Несостоявшийся Синоп адмирала Алексеева.

31

См. Книга 1. Часть третья. Глава: Наварин.

32

Регалии приведены согласно тексту на обложке «Мифов и легенд…».

33

В своих рапортах Руднев не стал писать об этом слишком известном флотскому начальству факте, а книга предназначалась широкому читателю. Напомним, что эта печальная правда становится последнее время более или менее широко известной (Книга 2. Часть вторая. Гл. 6, раздел: 70-кратное огневое превосходство в главе Крейсер «Варяг»).

34

Вырос в Берлине, куда переехала семья. Журналист, автор исторических романов, крупнейшим и известнейшим из которых считается «Tsushima» (1936). Последние годы жизни провел в Дармштадте.

35

В 1950-е годы Г.Б. Александровский был избран старшиной Морского Собрания офицеров Русского Императорского Флота.

36

По счастью, у отечественного читателя появилась недавно возможность лично познакомиться с книгой Александровского. Она была переиздана к столетию Цусимы издательством «Русская симфония». В настоящем труде все ссылки делаются на нью-йоркское издание как аутентичное.

37

Книга 2. Часть четвертая. Гл. 5.1, раздел: Правды уже не боятся.

38

См. Заключение и выводы. Глава: Конец Русской истории?

39

Что характерно, председатель МТК не имел возможности влиять даже на заказ нужных флоту кораблей и вооружения, что ясно видно на примере того же «Варяга».

40

Следует отметить, что в своем тексте к прекрасной книге-альбому «Цусима. Хроника-реквием» (СПб., 2007) Владимир Яковлевич уже никак не является гиперкритиком адмирала Р. Очень много приведено им новых документов, говорящих о высоком уважении и любви к своему Адмиралу личного состава 2-й эскадры.

41

Создатель круглых броненосцев адмирал Андрей Александрович Попов (1821-1898) был одним из лучших флагманов своего времени, ближайшим помощником Великого Князя Константина Николаевича и талантливым кораблестроителем, одним из создателей русского броненосного флота («Петр Великий», «Герцог Эдинбургский», «Генерал-Адмирал»). Неудача «поповок» — добросовестная ошибка творческого человека.

42

Хочу подчеркнуть, что несмотря на ошибочную позицию капитана «Весты» в отношении крейсерской войны, вызванную по-человечески вполне понятным преувеличением значения действительно незаурядного боя парохода-крейсера с броненосцем, в остальном Николай Михайлович Баранов как истинно русский человек и патриот заслуживает самых добрых слов. О жизни и службе Родине этого замечательного человека рассказывает превосходный очерк Вячеслава Чистякова «Лейтенант от Музея» в его последней книге: Четверть часа в конце адмиральской карьеры. М., 2008.

43

Желающим детальнее узнать о «предцусимском» периоде службы адмирала Рожественского рекомендуем не раз цитируемую здесь его биографию работы Грибовского и Познахирева. При некоторой отмеченной выше тенденциозности книга содержит большой документально-архивный материал и позволяет составить достаточно объективное мнение о нашем герое.

44

Зиновий Петрович Рожественский произведен в контр-адмиралы 6 декабря 1898 года.

45

Согласно секретному докладу К.Е. Ворошилова от 28 марта 1940 года, потери СССР за три с небольшим месяца войны с Финляндией составили 126 875 человек убитыми и 264 908 ранеными и обмороженными. Даже при этих цифрах на каждый день войны приходится 1200 человек убитыми и 2500 искалеченными. Дневные совокупные потери составляют 3700 человек.

46

Так, например, летом 1902 г. А. Щеглов состоял при Рожественском младшим флаг-офицером. — Прим. А.Ю. Емелина.

47

Возражения Рожественского сводились исключительно к объяснению причин принятия критикуемых Щегловым решений, принятых Зиновием Петровичем и его подчиненными в период руководства последним ГМШ. — РГА ВМФ. Ф. 763. Оп. 1. Д. 381. — Прим.А.Ю. Емелина.

48

Прошение сохранилось. На нем надпись синим карандашом, сделанная рукой Щеглова: «Это прошение я имел в кармане, когда шел на совещание к Бирилеву, т.к. решил говорить свободно и отстаивать до конца это дело. Щ.» — РГА ВМФ. Ф. 1234. Оп. 1. Д. 1. Л. 4. — Прим.А.Ю. Емелина.

49

Может, за то, что после боя 28 июля 1904 года интернироваться в Киао-Чао ушел? В противном случае, глядишь, до сих пор «Цесаревичем» где-нибудь в районе Дворцовой набережной стоял бы как память о выигранной русско-японской войне. А по дням Тезоименитств Государя Императора в парадах на Неве участвовал бы. Не в одном, конечно, «Цесаревиче» дело, но все же, все же…

50

Адмирал А.А. Вирениус. В то время помощник Начальника ГМШ.

51

К упомянутому письму еще вернемся.

52

Вообще говоря, уметь надо! — Б.Г.

53

15 декабря 1903 года о возможности перекупки этих крейсеров также писал в своем донесении из Вены военно-морской агент в Австро-Венгрии и Италии капитан 2-го ранга граф Алексей Павлович Капнист, будущий автор той самой седьмой книги официального русского описания русско-японской войны на море. Не с той ли поры составил он свое компетентное мнение об отсутствии у адмирала Рожественского военно-морского образования и флотоводческих талантов?

Мнение графа Капниста сочувственно приводят в своей биографии адмирала Р. В.Ю. Грибовский и В.П. Познахирев наряду с соответствующей ссылкой на Щеглова. Ответ самого Рожественского указанным авторам, по-видимому, неизвестен. Возможно, впрочем, что подсудимому просто решили лишний раз не давать слова.

54

Из шифрованной телеграммы Царю Императора Вильгельма от 27 декабря 1903 года: «…японский адмирал Мутсу, ныне в Генуе командующий двумя броненосными крейсерами, купленными у Аргентины, сказал при одном интервью, что Япония не покупала этих судов, а что их тайно купила Англия одновременно с двумя чилийскими военными кораблями с целью не дать попасть им в русские руки, и не только поднесла их Японии, но снабдила английскими офицерами и матросами, которые при отъезде из Лондона были предметами демонстративных оваций… Кажется, нет сомнения, что деньги, так щедро расточаемые Японией, должны иметь источником “очень дружескую” услугу, так как японское казначейство не может дать в них отчета». — Переписка Вильгельма II с Николаем II. 1894–1914 гг. М.-Пг., 1923. Док. 46. Об «очень дружеской» услуге см. чуть ниже главку «Как Япония крейсера покупала».

55

Напомним, что именно в период руководства адмиралом Рожественским Главным Морским Штабом в Военно-Морском ученом отделе и было создано оперативное отделение — прообраз Морского Генерального Штаба.

56

Но существо этих коэффициентов именно таково.

57

О том, что происходило с вверенными ему силами, когда адмирал Скрыдлов действительно начинал ими руководить, см. гл. 5.1. О неблаговидном поведении Кладо в Париже во время расследования Гулльского инцидента уже говорилось в Книге 1, в части, посвященной адмиралу Ф.В. Дубасову. А его «ученые» стремления принизить подвиг «Варяга» рассмотрены в Книге 2.

58

Примерно 12 млн. руб. золотом. И весьма дешево за корабли такого класса.

59

По данным современного историка А.Б. Мартиросяна, Витте вывез во второй половине 1890-х годов в Америку на 23 пароходах, по меньшей мере, тысячу тонн золота — более миллиарда рублей золотом. Где уж тут взять денег на броненосный флот и на Порт-Артур. На Дальний бы уворовать. — Мартиросян А.Б. Сталин после войны. 1945–1953 годы. М., 2007. С. 368–369.

60

Об искусственном характере должности Наместника и для чего она была введена рассказано в Книге 2. Часть вторая.

61

Введение «вооруженного резерва» и прочая патриотическая деятельность Витте и компании.

62

В книге об адмирале Макарове «Помни войну» (М., 2003) военного историка капитана 1-го ранга Алексея Васильевича Шишова указывается, что когда решался вопрос о назначении Макарова Командующим Тихоокеанским флотом, то «император Николай II колебался. На должность нового командующего флотом Тихого океана у него имелась другая кандидатура — начальник Главного Морского штаба вице-адмирал З.П. Рожественский, бесспорно талантливый флотский командир». Но за Макарова было общественное мнение, и он был назначен (с. 309). О том, что выбор шел между Макаровым и Рожественским, Шишов повторяет и в «Неизвестных страницах русско-японской войны» на с. 117. Но Рожественского здесь он справедливо титулует контр-адмиралом. У других авторов подобной информации мне лично не встречалось. Но если она соответствует действительности, то весьма интересно.

63

Любопытно, что уже 9 февраля 1904 года в Порт-Артуре «говорят о скором выходе из Кронштадта громадной Балтийской эскадры под флагом адмирала Рожественского». — Лилье М.И. Дневник осады Порт-Артура. М., 2002. С. 25.

64

В отличие от Цусимского боя, называемого иногда сражением в Японском море.

65

Книга 2. Часть четвертая. Глава 2.2, раздел: В интересах КОГО-ТО ДРУГОГО.

66

Погиб на «Цесаревиче» 28 июля вместе с другими чинами штаба Витгефта.

67

Последствие шока японцев от событий 2 мая 1904 года — черного дня японского флота, когда на минах заградителя «Амур» взорвались и погибли два новейших японских броненосца — «Хацусе» и «Ясима».

68

В ходе траления внешнего рейда 1 июня была обнаружена 1 мина, в следующие два дня — по 10 мин, 5–6 июня — по 2 мины, 7–9 июня ни одной мины вытралено не было (Лебедев А.И. Перечень военных действий флота у Порт-Артура в 1904 году. Издание Комиссии для составления описания действия флота в войну 1904–1905 годов. СПб., 1910. Переиздание: Порт-Артур. Действия флота в 1904 году. СПб., 2003. С. 55–59. В настоящем труде именно это переиздание упоминается как Хронологический перечень).

69

Утром 10 июня на внешнем рейде было вытралено и уничтожено 11 японских мин (Хронологический перечень С. 59).

70

Французский и немецкий морские агенты капитан 2-го ранга граф Арман де Кювервиль и лейтенант Альфред фон Гильгенгейм.

71

Книга 2. Часть вторая. Глава 6, раздел: Бумеранг информационной лжи.

72

«Флот [влияющий на ход военных действий] фактом своего существования» (англ.).

73

Владивостокскими.

74

Что любопытно, генерал Стессель довольно скоро изменил свое мнение и, как говорит знакомый нам полковник В.А. Апушкин, стал буквально выталкивать эскадру в море, считая, что она — главная приманка для неприятеля.

75

Адмирал Витгефт сильно завышает число вылавливаемых мин. На самом деле в период с 11 по 29 июня ежедневное число вытраленных и уничтоженных мин только раз — 28 июня — достигло 10 и один раз — 29 июня — 12. Рекорд, не побитый до выхода эскадры 28 июля (26 июля — 11 мин). Средний же дневной улов как до, так и после 29 июня колебался в пределах от 0 до 5 мин, только два-три раза достигнув 7–8 (Хронологический перечень. С. 60–80). После 28 июля и до конца обороны Порт-Артура редко когда вытраливали и 2 мины в день.

76

См. Главу 5.1.

77

Устроить которую в завязке Цусимского боя должен был адмирал Рожественский по уже столетнему единодушному мнению разного рода знатоков, как отягощенных военно-морским образованием, так и без признаков какого-либо образования вообще.

78

Говорят, что Витгефту советовали оставить для защиты ПортАртура тихоходные броненосцы «Полтаву» и «Севастополь». И прорываться на максимальной скорости. Скорость других кораблей эскадры была сравнима с эскадренной скоростью боевых отрядов Того. Однако Витгефт не внял.

79

А вот 10 июня, между прочим, «Баян» был в порядке.

80

Форзейль — корабль с хорошим ходом («легкий на ходу»), осуществляющий разведку впереди по курсу движущегося соединения в пределах видимости сигналов.

81

Собственно говоря, эскадренная скорость даже 2-го броненосного отряда 2-й эскадры уже к моменту выхода с Мадагаскара не превышала 12 узлов. Но в Петербурге считали ее чуть ли не 15-узловой (Крестьянинов В.Я. Цит. соч. С. 70), и «кому-надо» решил подстраховаться. А то вдруг Того снова промахнется. А Рожественский — это вам не Витгефт. Воли и решимости на весь русский флот хватит.

82

Там же. С. 112. Как пишет Кокцинский: «Интересно остановиться на описании этого момента японской стороной. В целом японский официоз “Описание военных действий на море в 37–38 гг. Мейдзи…” опять не внушает доверия. Это, скорее всего, сплошная здравица маленькой, но “очень гордой” Японии. Ее флот настолько хорошо был подготовлен во всех отношениях, что действовал почти всегда безукоризненно».

83

В частности, строй фронта давал перевес русской эскадре в силе кормового огня из 6-дюймовых пушек: соотношение 26:12. Вместе с тем Кокцинский замечает, что, может, и к лучшему, что не было сложных перестроений (с. 115).

84

Помимо этого «Пересвет» получил еще несколько попаданий, но полностью сохранял боеспособность. Читателю стоит запомнить и сравнить повреждения однотипных флагманских кораблей «Пересвет» и «Ослябя» в боях 28 июля 1904 года и 14 мая 1905 года при примерно равной интенсивности обстрела.

85

По официальным японским данным. По данным наших наблюдений у «Микаса» в конце боя были выведены из строя обе башни главного калибра: «В 5 час, видя, что “Микаса” порядочно поврежден, перевели огонь на “Асахи”. Расстояние 38 кабельтовых. На “Микасе” замечено было несколько пожаров, обе башни прекратили огонь и не поворачивались, а из 6-дм батарейных пушек стреляла только одна из среднего каземата». (Выдержка из артиллерийского формуляра ЭБР «Пересвет», составленная ст. арт. офицером брон. лейтенантом В.Н. Черкасовым 1-м. — Действия флота. Документы. Отдел третий. Книга первая. Вып. 6. С. 41.)

86

Часть первая. Гл. 5: Преамбула, сноска 26.

87

В одной из последних телеграмм Вильгельма Карловича высшему начальству есть примечательные слова: «В случае смерти прошу похлопотать о жене, личных средств не имею…» Последнее — по-нашему, по-русски, по-офицерски, по-адмиральски… Личных средств не имеем. При любом наперед заданном строе.

88

Работа капитана 2-го ранга В.Э. Тюлькина.

89

Награжден орденом Св. Георгия 4-й степени за доблесть при обороне Порт-Артура. С середины 1919 по февраль 1920 года вице-адмирал Д.В. Ненюков командовал белым Черноморским флотом. С осени 1920 года в эмиграции. Автор статьи «Вероломное нападение японцев на Порт-Артурскую эскадру (восп. ст. арт. офицера эск. брон. “Цесаревич”)». — Морской журнал, 1928, № 13.

90

За отличия при обороне Порт-Артура также награжден орденом Св. Георгия 4-й степени. Накануне Февральской революции командовал бригадой крейсеров Балтфлота.

91

Эссен еще не знал, что командование эскадрой передано князю Ухтомскому.

92

Заключение. Глава: Бой первый — бой последний: Чемульпо — Цусима.

93

17 декабря 1904 года кавторанг Елисеев с лейтенантом Кузьминым-Караваевым 1-ми четырьмя нижними чинами прорвал блокаду Порт-Артура и прошел в Чифу под парусами на железном боте с госпитального судна «Кострома». С почтой и донесением Главнокомандующему.

94

«Маджестик» — английский эскадренный броненосец, послуживший прототипом большинства броненосцев японского флота. Да и построены они были на тех же верфях.

95

Копия этой выдержки находится в документах Следственной Комиссии по делу о бое 28 июля.

96

Работа капитана 2-го ранга В.Э. Тюлькина.

97

Верхняя палуба начинается баком, затем следует шкафут, потом — шканцы, кончается ютом; спардек — навесная палуба посредине судна; мамеринец — приспособление в артиллерийской башне, обеспечивающее в сочетании с другими устройствами газоводонепроницаемость конструкции башни между ее вращающимися и невращающимися частями.

98

Обратите внимание на описание пожаров. В частности, на слово «тлеть». И сравните потом с цусимскими пожарами.

99

Имеется в виду запретившая применение отравляющих веществ декларация об ограничении средств ведения военных действий, принятая на Гаагской конференции мира в 1899 г. В конференции участвовали 27 держав, включая Россию и Японию (Дипломатический словарь. М., 1984. Т. I. С. 236).

100

Как в начале Цусимского боя.

101

Имеется в виду берег Шантунга.

102

Слова кавторанга Лутонина подтверждает, кстати, в своем исследовании И.М. Кокцинский: «Менее месяца затратили защитники крепости на исправление у кораблей полученных в этом бою (28 июля. — Б.Г.) повреждений (у японцев — несколько месяцев, а броненосец “Микаса” участия в боевых действиях под Артуром больше не принимал)». — Кокцинский И.М. Морские бои и сражения русско-японской войны. С. 128.

103

Сергей Иванович Лутонин родился 17 сентября 1864 года. Из потомственных дворян, уроженец Смоленской губернии. В службе с 1881 года. Окончил Морское училище 17-м по успеваемости (01.10.1884). Окончил Артиллерийский офицерский класс (1899). Зачислен в артиллерийские офицеры: 2-го разряда (1899), 1-го (1900). Произведен в: мичманы (01.10.1884), лейтенанты (01.01.1892), капитаны 2-го ранга «за отличие по службе» (01.01.1904).

104

ЭБР «Полтава» был поднят японцами 27 июля 1905 года и под названием «Танго» введен в 1908 году в строй. В 1916 году выкуплен Россией, наименован «Чесма». Совершил переход во флотилию Северного Ледовитого океана. Подробнее о судьбе «Чесмы» см.: «Следовать в Александровск…» Подгот. к публ. и ком. А.Ю. Емелина. — Гангут. Сб. ст. СПб., 1998. Вып. 15. С. 115–123.

105

Дмитрий Борисович Соколов в своей повести об адмирале Витгефте «Последнее воскресенье июля» считает, что «Лучшей оценкой “сражения 28 июля” служит решение комиссии Наркомата ВМФ (адмиралы Кузнецов, Галл ер, Исаков и комиссар Рогов) о праздновании дня ВМФ в последнее воскресенье июля».

106

Подробно о роли гг. Витте и Куропаткина в подготовке Порт-Артура к защите см.: Книга 2. Часть первая.

107

Дожил герой русско-турецкой войны! Бархатов и Функе прямо в трусости обвиняют. И не возразишь.

108

Урусан (Ульсан) — бухта на Корейском побережье.

109

Первоначально прорвавшийся в Киао-Чао «Цесаревич» был принят японцами за крейсер «Паллада». Вообще-то говоря, можно представить себе искреннее изумление адмирала Камимура, если, ожидая встретить русский бронепалубный крейсер типа «Аврора», его отряд столкнулся бы с «Цесаревичем» — одним из мощнейших броненосцев тех лет. Так что реши «Цесаревич» действительно прорваться во Владивосток из Циндао, бой 1 августа мог иметь совершенно иные материальные последствия.

110

В аннотации в инете к мемуарам сына адмирала Н.И. Скрыдлова воспитанника Пажеского корпуса А.Н. Мишанина-Скрыдлова (Россия белая, Россия красная. М., 2007) отмечается, что А.Н. «находился всецело под влиянием либеральных настроений, царивших в его семье». Насчет «либеральных» — еще мягко очень сказано, мемуарчики еще те! Напомним, что слово «либеральный» в контексте умонастроений нашей достойной интеллигенции тех времен можно смело считать эвфемизмом слова «масонский». Далее см. в Книге 2 о генерале Куропаткине.

111

Полный текст книги Кокцинского есть в инете. Равно как и Егорьева. У любознательных — все возможности. Выводы Кокцинского частично воспроизведены в наших дальнейших рассуждениях.

112

Тот же адмирал Иессен после боя 1 августа считал качество даже тех наших снарядов, что были у него, убийственно плохим. И высказывал удивление, что адмирал Макаров до конца считал качество русской артиллерии выше такового японской. Иессен утверждал, что будь у нас те же снаряды, что у японцев, в бою 1 августа мы могли бы и разгромить Камимура. В чем, в общем, нет оснований сомневаться. Знал бы Карл Петрович, что снаряды у него были просто великолепные!

113

Подробнее см.: Часть пятая. Глава 10.3, раздел: Ни переполоха, ни удивления в кругах сведующих специалистов.

114

Приказ, полученный адмиралом Камимура перед боем по радио. Стал известен в результате радиоперехвата.

115

В Киао-Чао заходил и «Новик» для погрузки угля.

116

Часть пятая. Глава 8.4.

117

На панере — якорная цепь вытянута вертикально, но якорь еще не оторвался от грунта.

118

Эскадра Того в этот день на два броненосца превышала японскую при Цусиме. Зато броненосных крейсеров у Того 27 января было 5, в 14 мая — 6.

119

На самом деле Лутонин и Черкасов несправедливы к адмиралу Алексееву. Всего им было отправлено пять телеграмм, посвященных бою 27 января. Первая уже 27 января в 11:55: «Сего числа японская эскадра в составе пятнадцати броненосцев и крейсеров начала бомбардировку Порт-Артура. Крепость отвечает. Эскадра снялась с якоря для принятия участия в бое». Подробности об участии в бою крепости содержатся во второй, т.к. сам Наместник был в бою на батарее и еще не имел сведений с эскадры. Остальные телеграммы, в том числе о представлении к наградам за бой, относятся в основном к действиям эскадры. Какое отражение получило все это в средствах массовой информации — иной вопрос. Помимо сказанного, у Наместника могли быть еще достаточно важные соображения для некоторого преувеличения роли крепостной артиллерии в бою. Чуть дальше укажем на них.

120

Всего в последние месяцы 1903 года с эскадры в запас было уволено до 1500 матросов-специалистов, выслуживших свой срок. Риторический вопрос Петербургу: глупость или измена?

121

Адмирала Старка можно понять! С пятью броненосцами и одним броненосным крейсером погнаться за вдвое большей броненосной эскадрой, мягко говоря, рискованно. Заведомо выйдя при этом из-под прикрытия береговых батарей. Все-таки с капитанского и адмиральского мостиков бой смотрится по-разному. Не говоря уж о том, что был прямой приказ Главнокомандующего из-под этого прикрытия не выходить, а в эскадренный бой не ввязываться вообще до ремонта «Цесаревича» и «Ретвизана». Можно понять и адмирала Алексеева. Столько нервов затратил, убеждая Петербург устроить японцам второй Синоп, — и на тебе. Даже полностью текст о разрыве отношений с Японией не передали.

122

Автор благодарен своему другу Ивану Ивановичу Васильеву, обратившему его внимание на приводимое свидетельство и предоставившему фотокопию страниц «Нивы» со статьей Кравченко.

123

Глава 4.2, раздел: Мы сделали совершенно наоборот.

124

Бой крейсера «Варяг» и канлодки «Кореец» того же 27 января у Чемульпо, также не ставший триумфом тактического мастерства контр-адмирала Уриу Сотокичи, мы в данном рассмотрении временно выводим за скобки, поскольку здесь речь идет о боях все же эскадренных.

125

Термин «пятая колонна» ввел в исторический обиход генерал франкистской армии Эмилио Мола. При наступлении на Мадрид в 1936 году он заявил по радио, что, кроме 4 войсковых колонн, у него есть 5-я колонна в самом Мадриде, которая в решающий момент ударит с тыла. Термин вошел во всеобщий обиход после одноименной пьесы Хемингуэя. В переносном смысле — любые тайные агенты врага: от шпионов, провокаторов и террористов до агентов влияния. Примеры февраля 1917-го и августа 1991-го показывают, что в роли «пятой колонны» в государстве иногда выступают достаточно широкие массы населения. С достаточно печальными для большинства последствиями.

126

В деревянных частях проходили в основном пожары и на почти не бронированных наверху Владивостокских крейсерах.

127

Хотя Куропаткину следовало бы помалкивать, а не мнения высказывать после своего «главнокомандования» в Маньчжурии. К сожалению, его государственная измена осталась не только безнаказанной, но и «незамеченной», что не могло не способствовать его наглости.

128

Книга 2. Часть третья. Глава 2: Возможность победы. Украденная.

129

Часть третья. Глава 5.2, раздел: Обратим внимание на…

130

Бог из машины (лат.). Обозначает фактор, в корне меняющий известную ситуацию и невытекающий из предшествующих событий.

131

Как, напомним, не обнародован до сих пор истинный японский план войны.

132

Более чем 150-кратное! См. Часть третья. Гл. 7.1, раздел: Цусимский огонь.

133

В приложении «Персоналии» к воспоминаниям лейтенанта В.Н. Черкасова с броненосца «Пересвет» есть следующая биографическая справка: Десино Константин Николаевич (04.10.1857-?) ген.-лейт. (21.04.1915). Окончил Михайловское артучилище (1878), Михайловскую артиллерийскую и Николаевскую Генштаба (1887) академии. Прикомандирован к Министерству Иностранных Дел (1896–1899). Военный агент в Китае (28.10.1899–09.09.1906). Г.-м. (06.04.1903). Прикомандирован к Главному Управлению Генерального штаба (1906–1909). Начальник штаба Гренадерского (1909–1913), затем 4-го армейского (1913–1914) корпусов. По биографии, вроде, вполне достойный человек. Интересно, как сложилась судьба в 1917 году? И после.

134

Из записей для удобства читателей убраны, где уместно, чисто семейные подробности.

135

Фрагмент картины Н. Прокофьева.

136

Адмирала Рожественского.

137

На «Штандарте». По кораблям эскадры на паровом катере младенца неполных двух месяцев никто, естественно, не таскал. Кроме того, как мы уже видели из дневников, любой показ кому-либо маленького Цесаревича был событием, всегда оговариваемым в дневнике.

138

Домский собор.

139

Далее в рукописи изображен крест.

140

Или признаться?

141

По дневникам Его Величества — за день до посещения.

142

Таким образом, еще в начале октября 1904 года Управляющий Морским Министерством считал возможным удержать Порт-Артур до прихода 2-й эскадры.

143

Если это так, то, значит, адмирал Рожественский первоначально рассчитывал выйти так, чтобы успеть в Артур до его падения. Однако решением Совещания эскадра была задержана в России до октября.

144

Откуда, интересно, у Авелана такие сведения?! Из предыдущего текста его показаний отнюдь не следует, что адмирал Рожественский так считал! Да и другие источники об этом не сообщают.

145

Часть четвертая. Гл. 7.4, раздел: «Вообще, с транспортом “Иртыш” распорядились очень странно».

146

Видимо, за заслуги в командовании Порт-Артурской эскадрой! Значит со 2 декабря 1904 года образовалась теплая компания: Министр — Авелан, зам. — и.д. начальника ГМШ — Безобразов! Так что мадагаскарские безобразия творили вместе.

147

Книга 1. Часть вторая. Глава 4.

148

По показаниям адмирала Авелана присутствовал еще статс-секретарь граф Сольский.

149

О помощи армии Порт-Артуру и сохранении хотя бы части 1-й эскадры, заметим, и речи нет!

150

Сам Авелан об этом ни слова!

151

Любопытно, кем конкретно?

152

Обратите внимание на конструкцию фразы: Порт-Артур падет вследствии… 1-й эскадры, а 1-я эскадра погибнет вследствии …Порт-Артура. Прямо как в известном примере: казнить нельзя помиловать.

153

Неужели Авелан мог забыть о такой «мелочи»?

154

Сохранился список 75 заложников, среди которых были и женщины, зверски убитых 31 октября 1918 года у горы Машук пятигорскими чекистами. Под личным руководством и при непосредственном участии палача и садиста Георгия Атарбекова — «крупного советского контрразведчика, а также советского и партийного деятеля», как нежно и уважительно именует его недавно вышедший энциклопедический словарь российских спецслужб. Да еще улица его имени до сих пор есть. Вроде бы, в том же Пятигорске.

В списке заложников под № 1 идет Рузский Николай Владимирович — генерал от инфантерии, а под № 5 — граф Капнист Алексей Павлович, контр-адмирал. (Акт расследования по делу об аресте и убийстве заложников в Пятигорске в октябре 1918 года. Подлинный акт за подписью председателя и членов Особой Комиссии. — Особая Комиссия по расследованию злодеяний большевиков, состоящая при Главнокомандующем Вооруженными силами на юге России. Ростов-н/Д., 1919.)

Особая Комиссия произвела эксгумацию 70 трупов на кладбище г. Пятигорска и установила, что убийства производились с особой жестокостью. Вначале заложников зверски избили, а затем обезглавили. У некоторых предварительно отсекались руки и ноги. — Тимирев С.Н. Воспоминания морского офицера. СПб., 1998. С. 185; Красный террор в годы гражданской войны. Лондон, 1992. С. 25–26; Литературная Россия, 25.10.1991, № 43 (1499). С. 19; Красный террор в годы гражданской войны. По материалам Особой следственной комиссии по расследованию злодеяний большевиков. М., 2004. С.44–46, 65–67.

155

Мельгунов С.П. На пути к дворцовому перевороту. Заговоры перед революцией 1917 г. М., 2007. С. 191–192. Там же говорится, что к числу активных участников морского заговора принадлежал и редактор «Морского сборника» К.Г. Житков. И еще были господа офицеры… См. также Волкова И. Русская армия в русской истории. М., 2005. С. 241.

156

Оригинальная точка зрения. Кому-то, видно, Черноморский флот с его прекрасной артподготовкой действительно не только бы не помог, а и сильно бы помешал, затруднив достижение японцами заранее намеченной победы.

157

Плыть [по морям] необходимо, жить не так уж необходимо (лат.). Согласно Плутарху, эти слова произнес Помпей, первым поднявшись во время шторма на корабль и приказавший отплывать. (В «Жизнеописаниях» Плутарха в серии «Античная литера-тура» издания 1983 года перевод этой фразы Помпея звучит так: «Мне нужно плыть, а жить вовсе не необходимо!». Древняя морская поговорка о необходимости идти вперед, преодолевая трудности, о верности долгу.

158

Плыть [по морям] необходимо, жить не так уж необходимо (лат.). Согласно Плутарху, эти слова произнес Помпей, первым поднявшись во время шторма на корабль и приказавший отплывать. (В «Жизнеописаниях» Плутарха в серии «Античная литера-тура» издания 1983 года перевод этой фразы Помпея звучит так: «Мне нужно плыть, а жить вовсе не необходимо!». Древняя морская поговорка о необходимости идти вперед, преодолевая трудности, о верности долгу.

159

Флаг-капитан — должностное лицо офицерского состава в русском ВМФ, стоящее во главе штаба флагмана. Ф.-к. подчинялись все чины штаба и канцелярии. Он замещал флагмана в случае его кратковременного отсутствии, но в бою не мог быть его заместителем. — Военно-морской словарь. С. 452.

160

В русском ВМФ название серии однотипных судов давалось обычно не по головному кораблю серии. Выбиралось краткое и запоминающееся название. Например, в серии «трех богинь отечественного производства» типа «Диана» первой была заложена «Паллада». Аналогично головным броненосцем в серии «Бородино» был «Император Александр III».

161

При переходе от Мадагаскара к Аннаму эскадра иногда держала ход 10 узлов. По показанию флагманского механика В.А. Обнорского, этот ход был на пределе возможностей «Сисоя Великого» и «Наварина», «так как у них парадный ход не больше 12 узлов, а, следовательно, при ходе головного в 10 узлов им приходилось иметь полный ход». — Действия флота. Документы. Отдел IV. Книга третья. Вып. 4. Показание флагманского механика 2-й Тихоокеанской эскадры Полковника К.И.М флота Обнорского. С. 140; РГАВМФ. Ф. 763. Оп. 1. Д. 361. Л. 283.

162

Действия флота. Документы. Отдел IV. Книга третья. Вып. IV. С. 102: «…на “Бородине” уже при 12 узлах начинали греться эксцентрики и упорные подшипники». Подшипники менее упорные к этому моменту, видимо, просто выходили из строя.

163

«Адмирал Рожественский после окончания войны, по всей видимости, не имел намерения писать мемуары и таким образом попытаться оправдаться перед потомками» (Лихарев Дм. Вит., д. ист. наук. Споры о причинах Цусимской катастрофы. — Отечественная история, № 5, 2005).

164

Официальная история говорит, что эта перегрузка складывалась из собственно строительной и из перегрузки дополнительными приспособлениями и «усовершенствованиями», сделанными уже при подготовке к походу. В.П. Костенко считает, что строительная перегрузка при этом составила около 700 т.

165

Лейтенант А.В. Витгефт — сын адмирала В. К. Витгефта, погибшего при Шантунге 28 июля 1904 года. Витгефт, возможно, не знал, что помимо инженеров ту же ложь распространяли бывший к.-а. Небогатов и птенцы гнезда его.

166

Имеется в виду В.П. Костенко — единственный спасшийся корабельный инженер с броненосцев 1-го отряда. То, что он пропагандировал и распространял именно эту точку зрения, обвиняя командование эскадры и отмазывая своих «технических» коллег, видно из его известной книги «На “Орле” в Цусиме». Именно в докладах и брошюрах Костенко озвучены все вздорности о том, как правильно надо было на самом деле действовать и маневрировать эскадре в бою, послушно повторенные затем грамотным буфетчиком и повторяемые по сей день. К сожалению, в наши дни по этим малопочтенным стопам революционного инженера и его коллег пошел почтенный Рафаил Михайлович Мельников в своей книге «Броненосцы типа “Бородино”».

167

Метацентр — точка, от положения которой зависит устойчивость равновесия плавающих тел. Метацентрическая высота — возвышение метацентра над центром тяжести тела. Мера остойчивости судна. Чем выше расположен метацентр над центром тяжести судна, т.е. чем больше метацентрическая высота, тем устойчивее равновесие судна. При нулевой и отрицательной метацентрической высоте судно в принципе не устойчиво.

168

Напоминаем, что в то время по команде «Лево руля» (лево на борт), влево должен был поворачиваться прямой румпель, а корабль должен был катиться вправо.

169

Работа капитана 2-го ранга В.Э. Тюлькина.

170

Костенко хорошо быть умным задним числом, но вспомним «Полтаву» 28 июля! По всем имеющимся объективным данным офицеры «Александра» были стопроцентно правы.

171

Кедров Михаил Александрович (1878–1945) — лейтенант, флаг-офицер штаба Командующего флотом в Тихом океане и морского походного штаба Наместника Его Императорского Величества на Дальнем Востоке, участник сражения в Желтом море 28 июля 1904 года на эскадренном броненосце «Цесаревич». Во время сражения контужен, отравлен газами, получил ожог 2-й степени всего лица и кисти правой руки, ранен в голову и правую руку. Принял участие в заключительном этапе похода 2-й эскадры и в Цусимском сражении на крейсере «Урал». После гибели «Урала» был подобран из воды транспортом «Анадырь».

Выпускник Морского корпуса. На службе с 1896 года; мичман (1899), лейтенант (1903), капитан-лейтенант «за отличие» (1908), капитан 2-го ранга «за отличие» (1910), капитан 1-го ранга «за отличие» (1913), контр-адмирал (1916), вице-адмирал (произведен генералом П.А. Врангелем за особые отличия по службе в ноябре 1920-го). В годы Гражданской войны с осени 1920 года командовал Черноморским флотом белых, с которым в ноябре 1920 года ушел в Бизерту.

Видный деятель русской эмиграции, председатель Военно-морского союза и заместитель председателя Русского общевоинского союза.

Награжден: Георгиевским оружием (29.10.1916); орденами — Св. Анны 4-й ст. «за храбрость» (1904), 3-й ст. с мечами и бантом (1906), 2-й ст. (1911), Св. Станислава 3-й ст. с мечами и бантом (1904), 2-й ст. с мечами (1906) и 1-й ст. с мечами (1916), Св. Владимира 4-й ст. с мечами и бантом (1907), 3-й ст. (1915) и мечами к нему (1916); медалями — Священного Коронования Императора Николая II (1897), 300-летия царствования дома Романовых (1913), 200-летия Гангутской победы (1915); знаком окончания Михайловской артиллерийской академии (1907), золотым знаком окончания курса Морского корпуса (1910), нагрудным знаком для защитников Порт-Артура (1914).

Скончался 29 октября 1945 года в Париже и похоронен на кладбище в Сент-Женевье-де-Буа.

172

Хотя потом, как увидим, определенные подозрения, что дело нечисто, у Адмирала появились.

173

Работа капитана 2-го ранга В.Э. Тюлькина.

174

Каземат — бронированный отсек батарейной палубы с находящимся в нем орудием; батарейная палуба — палуба, расположенная ниже верхней; на ней устанавливается средняя артиллерия.

175

По некоторым данным — не «Суворов», а «Орел».

176

Гравюра капитана 2-го ранга В.Э. Тюлькина.

177

Барбет — 1) вертикальный броневой пояс под башней корабельной артустановки для защиты подбашенного отделения; 2) неподвижная кольцевая опора, по которой вращается башня артустановки.

178

Последнее означает, что и в условиях боевого похода посильно соблюдался Великий пост.

179

Работа капитана 2-го ранга В.Э. Тюлькина.

180

Барон Рихтер Оттон Оттонович (1871-?) — контр-адмирал (12.11.1915). Окончил Морской кадетский корпус (1891). Младший флаг-офицер Штаба начальника Соединенных эскадр в Тихом океане (1893–1896). После русско-японской войны как верный сын Престол-Отечества принял деятельное участие в уничтожении революционных банд в Прибалтийском крае (1905–1906). Командир эсминца «Всадник» (1907–1909). Командующий 4-м дивизионом миноносцев Балтийского моря (1909–1910). Начальник Оперативного отдела Штаба Командующего Морскими силами Балтийского моря (1911–1913). Командир линкора «Слава» (1913–1914). Начальник Або-Оландской укрепленной позиции (1915). Зачислен в резерв чинов Морского Министерства (12.12.1916). Отчислен в отставку (10.08.1917). Во время Гражданской войны воевал под знаменами А.В. Колчака. — Тимирев С.Н. Воспоминания морского офицера. СПб., 1998. С. 166, прим. 85.

181

Крестный путь; путь, исполненный страданий (лат.).

182

Египет в это время был фактически британской колонией.

183

Чтобы быть точным, Гулльская комиссия признала законной сумму в 60 023 ф.ст., а оставшиеся деньги были присвоены британским правительством под предлогом о «воз-ожных непредвиденных требованиях».

184

Специально пишу титулатуру Султана с прописных букв потому, что, по крайней мере, на земное величие такой человек претендовать имеет право.

185

Здесь виден идиотизм отмазок, что-де дипломатическая подготовка не была проведена, поскольку адмирал Р. не указал маршрут. Схема возможных маршрутов была очевидна, и требовалось провести подготовку тотально по всем нейтральным странам. Шла война. Можно было расстараться. Чай, не уголь на экваторе грузить.

186

Сын адмирала мичман Евгений Генрихович Цывинский пал в Цусимском бою на броненосце «Бородино».

187

Четверостишие, написанное на китайском языке генералом Ноги Маресукэ — руководителем штурма Порт-Артура, весной 1906 года, когда японские войска с триумфом возвращались на родину.

188

См. ниже раздел: Все любили и уважали…

189

Обращение к Рузвельту как к одному из тех, кто поддерживал предвоенную политику Японии и инициировал ее вступление в войну, было вполне естественно. Слова Эллиса Захариаса позволяют предположить, что неформальная просьба сынов Ямато о мире прозвучала значительно раньше официальной.

190

В ОА хранятся архивы зарубежных масонских лож, полиции и разведки в части, относящейся к России — СССР. Были вывезены в 1945 году из Европы как военный трофей СССР. Цит. по: Платонов О.А. История Русского народа в XX веке. Т. I. M., 1997. С. 168.

191

С французскими моряками, в отличие от французских чиновников, у нас зачастую складывались вполне товарищеские отношения. Дальше мы увидим это и на примере отношений адмиралов Рожественского и де Жонкьера в Аннаме. Все-таки морские офицеры. Элита нации. Да и вообще, отношения между странами и отдельными людьми — вещи разные.

192

Судя по обилию Высочайших повелений, в Петербурге сильно опасались, что адмирала Р. на Мадагаскаре просто так не удержишь.

193

Из текста письма видно, что даже лейтенант Свенторжецкий не знал всех обстоятельств вынужденного перехода 1-го отряда в Носси-Бе.

194

Грубая ошибка (или описка) г. Кладо. «Кремль» никогда не был «послан» на Дальний Восток. Его только «собирались послать», но вовремя одумались. Невозможное было признано невозможным. — Прим. Вл. Семенова.

Ну что вы, Владимир Иванович! Что не описка — это точно. Кладо — грамотный и знающий специалист.

195

Что из себя представляли «боевые коэффициенты» г. Кладо, уже говорилось в Части второй этой книги. Приведем здесь отзыв об этих коэффициентах старшего штурманского офицера «Суворова» лейтенанта Владимира Петровича Зотова 1-го: «Наши мудрецы утверждают, что, перемножив между собою пушки, арбузы, мужиков, фиктивные скорости и т.д. и сложив все эти произведения, они получают боевой коэффициент эскадры, не многим уступающий таковому же эскадры адмирала Того. Но это — не более, как обман несведущей, сухопутной публики. Обман злостный». — Расплата. I. С. 263.

196

Разумеется, встречалось расхождение взглядов по этому вопросу и среди офицеров. Последнее бывает всегда. Например, лейтенанту Вырубову 1-му Кладо очень даже нравился.

197

Вспомним слова адмирала Макарова!

198

Тем не менее (фр.).

199

Подъем гюйса (крепостного флага) на фок-мачте, сопровождаемый пушечным выстрелом, означает начало заседания «суда особой комиссии» — высшего судебного учреждения на эскадре, находящейся в отдельном плавании.

200

Так полагается по уставу.

201

Фельетон в то время означал лишь рассказ с продолжением.

202

См. выше: Глава 5.3, раздел: Препятствие более серьезное.

203

«Стоустая молва еще во время русско-японской войны приписывала “бездействие” Куропаткина желанию дождаться падения монархии», — говорит Мельгунов, отмечая дополнительно, что «Куропаткин сочувствовал изменению строя и имел личную неприязнь к царю». — Мельгунов С.П. На пути к дворцовому перевороту. С. 190–191. Так что Кондратенко мог вполне разделять это убеждение многих.

204

Последний довод (лат.).

205

Не забудем, что меньше чем за год в нерешительном сражении с плохо руководимой Артурской эскадрой тот же Того с тою же своей эскадрой на избитом «Микаса» подумывал о возвращении к своим портам, но русская эскадра повернула в Артур, и поле битвы осталось за Того. — Прим.А.В. Шталя.

206

В этом А.В. Шталь ошибается, считая, что «Микаса» лежал на курсовом 34° относительно «Князя Суворова». На самом деле «Микаса» в момент открытия огня 2-й эскадрой лежал на 1 румб впереди левого траверза «Суворова», в пределах прицельной дальности всех орудий левого борта нашей эскадры. Подробно об этом ниже.

207

Здесь Александр Викторович также невольно заблуждается, поскольку не знал засекреченных в то время английских данных о русской стрельбе. Дальше будет показано, что, по этим данным, «за первые 10 минут боя при Цусиме русские разбили все предположения об их ожидаемо плохой стрельбе, тяжело повредив три вражеских судна, поразив еще несколько и уменьшив их число на 8%».

208

Именно только сближение на самую близкую дистанцию (5–10 кб) выявило бы свойство наших снарядов — проникать за броню и крупными кусками выводить механизмы. Но сближение не имело данных на осуществление. И именно против русского расчета на сближение, для возможности действительного поражения с дальней дистанции, японцы после нерешительного боя 28 июля приняли необходимые меры. — Прим.А.В. Шталя.

209

По сравнению всего выпускаемого в 1 минуту металла из всех орудий одного борта и принимая начинку русских снарядов 2,5%, а японских 14%. — Прим.А.В. Шталя.

210

Есть указания, что пироксилин в русских снарядах, может быть, и совсем не рвался, так как влажность его 30% при выстреле оседала и около взрывателя была не 30%, а, вероятно, доходила до 80%. — Прим.А.В. Шталя.

211

Пренебрегаемая величина (фр.).

212

Франция не существовала бы больше (фр.).

213

Материальная причина (непосредственная причина) (лат.).

214

Поскольку справедливо сказано — артиллерийский бой питает сам себя. То есть японское превосходство нарастало если и не по экспоненте, то уж с каждым выведенным из строя русским орудием, комендором и кораблем!

215

«Русская эскадра покинула Камранг…» (фр.).

216

См. Гл. 5.2, раздел: Приказ № 29 от 10 января 1905 года.

217

О, если бы только они!

218

«Железный адмирал» и «истинный Мольтке» (нем.).

219

Вспомним слова лейтенанта Витгефта, также относящиеся к стоянке на Мадагаскаре: «Он по-прежнему был “богом” для команды, которая ему сильно верила, и для большинства офицеров».

220

С картины капитана 2-го ранга В.Э. Тюлькина.

221

Превосходство-то, впрочем, было пустяковое. Типа двойного. А не то, как в 1904-м под Виго — 28 английских броненосцев на 4 русских. Вот это — по-английски! Так они еще воевать умеют. Как и прочие «просвещенные» мореплаватели.

222

Напомним, что японское время измерялось по меридиану Киото и с полудня 14 мая отличалось от нашего на «плюс 19 минут». То есть наш 1 час 49 минут соответствовал 2 часам 08 минутам по часам японской эскадры.

223

Сам Вествуд мягко называет обнаруженную им подтасовку «намеренной неточностью» Того и предлагает самые лестные для Того объяснения этой неточности.

224

В описании данного эпизода в этой главе мы в основном следуем изложению его в указанных выше работах Вячеслава Чистякова.

225

Следует отметить, что в работах Чистякова время поворота Того на вест указано как 1 час 26 минут по часам русской эскадры.

226

Редкий А.А. — лейтенант, вахтенный офицер броненосца «Князь Суворов», командир 6-дюймовой кормовой башни. Участник китайской кампании 1900 года. См.: Книга 2. Часть вторая. Гл. 2.5, раздел: Взятие фортов Таку.

227

Адмирал прибыл на линкор через несколько минут после взрыва, лично руководил тушением пожара и спасательными работами. А когда стало ясно, что спасти корабль не удастся, приказал команде садиться на шлюпки, не допустив ни одной лишней жертвы, кроме погибших при взрыве. Для сравнения: при взрыве линкора «Новороссийск» в той же Севастопольской гавани в 1956 году на борт линкора собрались чуть не 10 адмиралов, несколько часов орали и размахивали руками, а в результате утопили 600 человек команды в 100 метрах от берега. Что характерно, наказали почему-то за это ни в чем не повинного благороднейшего и талантливейшего Николая Герасимовича Кузнецова, лежавшего в этот момент в госпитале в тяжелом состоянии. Так что Колчак только за свое поведение при взрыве «Марии» на этом фоне заслуживает прижизненного памятника.

228

Сейчас не обсуждается верность или хотя бы правильность такого решения.

229

Автор своими глазами видел соответствующие рукописные записки адмирала Старка и говорил об этих событиях с сыном адмирала протоиереем о. Борисом Старком.

230

Кадесников Николай Зотикович (1895–1971). Мичман, инженер-механик линкора «Гангут». Участник Белого движения. В эмиграции служил в югославской армии. С 1955 года в Нью-Йорке. Сотрудник журнала «Военная быль». Автор «Краткого очерка Белой борьбы под Андреевским флагом на суше, морях, озерах и реках России в 1917–1922 годах», опубликованного впервые в серии «Русская морская зарубежная библиотека» (№ 79. Нью-Йорк, 1965). В настоящее время эта работа несколько раз переиздана у нас.

231

Речь, заметим, идет о Феврале, а не об Октябре. Так что слова адмирала вполне сохраняют свою актуальность.

232

Дядя Николаша, как всегда, верен себе. Разыгрывает роль честного солдата. Перед кем? Родзянко, Гучковым, Милюковым, Керенским, авторами Приказа № 1, советами «собачьих и рачьих депутатов» и прочей сволочью? Тут уж даже не воскликнешь: глупость или измена?! Случай просто клинический. Не мудрено, что все вышло, как вышло.

233

«Император Николай I» — 12 узлов.

234

Топ — верх мачты, стеньги и т.п.; топовый огонь — белый огонь, поднимаемый на ходу паровыми судами на фок-мачте или впереди нее; освещает горизонт прямо по носу, вправо и влево от него на десять румбов; видимость его должна быть не менее 5 миль, или 9 км; гакаборт — верхняя часть на кормовой оконечности судна; гакабортный огонь — белый огонь, который держат на гакаборте; гафель — наклонный рангоутный брус на задней мачте для подъема флага на ходу; Табулевича фонарь — фонарь особого устройства для сигнализации.

235

Крамбол — на парусных судах — деревянный брус, прикрепленный к скуле судна; служит для подъема якоря; позже заменен железной балкой. Выражение «по левому крамболу» или «по правому крамболу» означает направление на предмет, видимый слева (справа) по носу, по линии, проходящей от наблюдателя через место нахождения прежде левого или правого крамбола.

236

Траверз — направление под прямым углом к курсу судна.

237

Мателот — соседний корабль в строю.

238

По японским данным — три минуты: «В 2 часа 07 минут (1 час 48 минут — по- нашему. — Б.Г.) …”Князь Суворов”, а за ним и прочие суда открыли огонь и сосредоточили его на двух головных наших судах… Однако мы, не обращая внимания, шли, все увеличивая ход, и только когда в 2 часа 10 минут расстояние до неприятеля было около 6 тыс. метров, первым начал отвечать “Микаса”, а затем и прочие суда…» (Русско-японская война. От Владивостока до Цусимы. С. 206, 212–213).

239

Единственным известным автору исключением является упоминание об этом повороте в труде В.Ю. Грибовского и В.П. Познахирева «Вице-адмирал 3.77. Рожественский» (с. 243): «…в 14 час. 05 мин… З.П. Рожественский, вначале приказавший подвернуть на 2 румба влево — на неприятеля… желая сбить пристрелку противника… изменил курс на 4 румба вправо».

240

См. Часть вторая. Глава: «Полтава» в бою 28 июля.

241

История Русско-Японской войны. СПб., 1909. Редактора-издатели: М.Е. Бархатов и В.В. Функе. Т. V. С. 1053. Как и все издание в целом, том V, не считая ряда полезных цитат, выдержан в либерально-масонском духе, что уже отмечалось выше. Но! Имеется печатноприведенная благодарность Е.И.В. (правда, просто за подношение IV тома). И самое умилительное, что циркуляром Главного Штаба № 197 от 27.11.1908 года Комитетом по образованию войск издание рекомендовано к широкому обращению в войсках, в том числе и особенно для нижних чинов. Что из себя представляет издание «идеологически», показывают два примера.

Пример первый — наиболее яркий, из Заключения (!): «Русская Государственная система с 1812 года никуда не годится». Вот так! Хотя, по-своему, я с Бархатовым и Функе согласен. Если бы годилась, то на соседних суках гармонично бы висели и перечисленные господа-товарищи, и члены Комитета по образованию войск в полном составе, желательно с чадами и домочадцами — в воспитательных исключительно целях! — и уж, конечно, Главный Штаб. Хотя Штаб было бы педагогичней сжечь на костре из подобных циркуляров.

Пример второй: поход и бой 2-й эскадры изложены в целом так, что никакого Новикова-Прибоя не нужно. Хотя и без него не обошлось, родного. В издании с симпатией цитируется брошюра А. Затертого — матроса с броненосца «Орел», и это несмотря на то, что тираж был конфискован, а сам автор слинял за кордон. Наш Главный Штаб знал, как принимать участие в подготовке Февральских революций.

242

А на «Полтаве» 28 июля 1904 года под яростным огнем японцев на открытой палубе мичману Пчельникову погон пришивали!

243

Осколок перебил Адмиралу ахиллесово сухожилие и нерв, в результате чего стопа была парализована.

244

Рисунок и подпись к нему заимствованы из статьи профессора Л.Г. Гончарова: Некоторые тактические уроки Цусимы. (К тридцатилетию Цусимского боя). — Морской сборник, 1935, № 6. Пропорции русских и японских снарядов 12-дюймового калибра читатель легко может представить себе сам.

245

Фраза в скобках отсутствует в напечатанном Исторической Комиссией тексте рапорта Адмирала в вып. 3, но приводится Н.Н. Беклемишевым в его изложении рапорта.

246

Князь Георгий Ростомович Церетели — мичман, младший флаг-офицер. Убит в бою.

247

Полупортики — ставни пушечного порта в борту судна.

248

Различие во времени маневров русской эскадры по сравнению с рапортом адмирала Рожественского объясняется тем, что работа по установлению хотя бы приблизительной схемы маневрирования 2-й эскадры в бою 14 мая и соответствующего временного расклада в 1906 году только начиналась, а результаты ее оставляют желать лучшего по сей день по известным читателю причинам. Впрочем, как мы увидим далее, лучшего оставляет желать и официальное японское описание маневрирования японского флота, особенно в начальной фазе боя.

249

Вспомним вновь бой у Шантунга и, по крайней мере получасовой, расстрел «Полтавы» японским флотом! Не поленитесь вернуться назад и сравнить.

250

Отсюда вновь продолжаем рапорт адмирала Рожественского.

251

«Нанива», «Такачихо», «Ниитака», «Цусима», «Отава», «Читозе», «Касаги», «Акаши» и «Сума». — Прим. адм. Р.

252

Имеется в виду время написания «Цусимского боя» Георгием Александровским.

253

Отряд Небогатова. — Б.Г.

254

Сравните условия для исправления повреждений у русской и японской эскадр. То, что могло быть в иных условиях смертельной раной, для японцев оказывалось легким испугом.

255

Обратите внимание на это «не был замечен»! Далее к этому вопросу вернемся.

256

Примерно такой же строй эскадры на 5 часов 15 минут указывает в своем донесении о бое и командир крейсера «Изумруд» капитан 2-го ранга барон Ферзен.

257

Таким образом, флотоводчески русская эскадра прорвалась на север. Того, упустив ее, догнал нас только из-за огромного, более чем полуторного, превосходства в скорости эскадренного хода.

Если бы прорыв совершался в феврале, когда в 17 часов было бы уже темно, то он однозначно бы удался и при таком сокрушительном превосходстве японцев, которым они обладали в мае. А японскую эскадру, потрепанную в годичном крейсерстве и боях у Порт-Артура и вооруженную снарядами с обычной шимозой, мы, скорее бы всего, еще и разгромили.

258

Первый раз «не замечен», теперь «не понят». Интересно, правда?

259

Миноносец «Безупречный» погиб в ночь на 15 мая со всем экипажем после боя с крейсером «Читосе». Обратите внимание на этот факт.

260

Вы будете смеяться, но и тут младший флагман эскадры разобрал только то, что надо идти во Владивосток! А эскадрой пусть кто-нибудь еще командует. Небогатову она даром не нужна. Приказ идти во Владивосток он поднял только броненосцам и поспешно удалился. Так что поврежденные «Сисой Великий», «Наварин» и «Ушаков» вскоре отстали и погибли поодиночке, как и остаток эскадры. Энквист, оставшись без руководства, ушел в Манилу.

261

По-видимому, адмирал Рожественский не предполагал, что в показании Следственной Комиссии Небогатое будет категорически утверждать, что ничего не знает о передаче командования, а потому и не несет ответственности за эскадру.

262

Несмотря ни на что эскадра неуклонно пробивалась на север.

263

Последняя фраза взята из воспроизведения рапорта адмирала Р. в чтениях о русско-японской войне на море Н.Н. Беклемишева.

264

Может быть, эти «совместные действия» не предполагались «начальством» вообще, а потому и не было плана?

265

Обратите внимание: «Высшее начальство в Петербурге» не удосужилось сообщить Адмиралу об этом факте!

266

То есть на Таинственном Совещании адмиралу Р. по сути не дали слова сказать!

267

Это как раз на тему о якобы перегрузке углем судов эскадры во время боя, о которой некоторые твердят уже 100 лет.

268

Многие современные отечественные авторы — из критиков адмирала Р. — считают вопросы Следственной Комиссии весьма дельными. Но вопрос 16, по-моему, кретинический. Адмирал Р., судя по его ответу, считал также. Спросили бы еще, сколько стрельб произвела эскадра сапогами, тоже не привезенными «Иртышом» на Мадагаскар.

269

Речь идет о капитане 2-го ранга Кладо. Между прочим, доверенного лица адмирала Скрыдлова.

270

Адмирал здесь судит по практическим результатам стрельбы 2-й эскадры в бою 14 мая, не зная, что она фактически стреляла стальными муляжами снарядов против «жидкого огня» японцев.

271

3-й отряд и вне боя был плохо управляем!

272

Напомню, что до сих пор идут споры: запрос с «Урала» был 13 мая или утром 14 мая.

273

См. Часть вторая. Глава 4.4. 28 июля 1904 года, раздел: Как строить эскадру к бою. Следует также учесть, что в отличие от ситуации 28 июля 1904 года, когда все наши броненосцы были сравнимы по броне и вооружению и почти сравнимы по ходу, 14 мая 1905 года крохотные броненосцы береговой обороны никак нельзя было поставить во главу эскадры. Равно как и «музей образцов».

274

Последняя строка публикатора письма А. Беломора в редакцию «Морского сборника».

Письма приводятся с небольшими исключениями, не имеющими общего значения для выяснения обстоятельств боя. — Прим. ред. «Морского сборника».

275

Речь идет о «Письме в редакцию» адмирала Рожественского, напечатанном в газете «Новое время» от 21 декабря 1905 года, № 10693. Это письмо и послужило поводом для министерского запрета. Текст указанного письма полностью приводится ниже в Части пятой, в главе «Радиоразведка».

276

См. Часть вторая. Глава 4.3. Витгерф в море не пойдет. И другим не позволит, раздел: Рассуждения по вопросам морской тактики.

277

В освещении этом, как легко догадаться, принял активное участие и г. Кладо. Он имеется далее в виду и под «публицистом, сотрудником Великого Князя».

278

То есть чуть раньше 1 часа 20 минут.

279

В данном случае Адмирал допускает неточность, как водится, в ущерб себе. По счастью, исправляя ее своим ответом на вопрос 45. На самом деле сигнал «2-му отряду быть в кильватере 1-го» был поднят на «Суворове» не в 1 час 49 минут, а за некоторое время до первого выстрела, поскольку «Суворов» вышел на искомый курс раньше, с запасом, чему есть свидетельства. Приведем отрывок из показания Следственной Комиссии флагманского штурмана 2-й эскадры полковника Владимира Ивановича Филипповского: «На вопрос, был ли сделан сигнал в начале боя 2-му и 3-му броненосным отрядам вступить в кильватер 1-му броненосному отряду, показываю дополнительно: сигнал такой был, но не в начале боя, а за несколько минут до боя; после первого выстрела с “Суворова” уже никаких сигналов не поднималось». — Действия флота. Документы. Отдел IV. Книга третья. Вып. 4. С. 109. Последнее вполне согласуется с известным нам свидетельством мичмана Демчинского, что Адмирал не позволял открыть огонь, пока лично не убедился, что кильватерная линия построена.

280

На самом деле к моменту открытия огня эскадра заканчивала переформирования этого уступа в кильватерную, слегка вогнутую линию, в фокусе которой находилась японская точка поворота. Последнее и обеспечило необычно большое число наших попаданий в японские суда в первые же минуты боя. Подробнее об этом — в Части пятой.

281

Так, известный «Титаник» после команд «Стоп машина!» и «Полный назад!» прошел еще два с лишним кабельтова почти не снизив скорости. Благодаря чему и распорол 90 метров обшивки о зловредный айсберг. Но и это не сразу остановило его неуклонное движение вперед. И хотя «Ослябя» раза в три полегче красавца лайнера, и ход его был раза в два с половиной меньше, но остановить бронированную махину в 15 000 тонн водоизмещением даже на скорости 17 км/час очень не просто и не быстро. Тем более, подчеркнем еще раз, достоверные данные, что была команда «Стоп машина!» или хотя бы «Малый ход!», как мы увидим чуть ниже, отсутствуют. Наиболее вероятно, что «Ослябя» незначительно — до 8 узлов — замедлил ход при вступлении в кильватер 1-му отряду, подняв на мачте соответствующий сигнал. В этот момент «Микаса», ложащийся на курс NO 67°, и оказался на левом траверзе «Ослябя». — Б.Г.

282

На самом деле есть неопровержимые данные, что к моменту открытия огня «Суворовым» броненосец «Ослябя» как раз вступал в кильватер «Орлу». С ними читатель будет ознакомлен ниже. См. Часть пятая. Глава 4.2.

283

1-я группа — группа орудий правого нестреляющего борта. Поэтому первые полчаса боя лейтенант Колокольцев и его комендоры главным образом помогали своим коллегам 2-й группы левого борта, возглавляемой мичманом князем Сергеем Васильевичем Горчаковым. И у лейтенанта Колокольцева, как он сам отмечает, было относительно больше возможности наблюдать за тем, что делается на корабле. В частности, он говорит, что «в продолжение получаса непрерывной стрельбы орудиями левого борта снарядов в верхнюю батарею не попадало, причем один снаряд ударил без последствий в броню носового 6-дюймового каземата». Основные попадания и неприятности от них начались на этом участке боя через полчаса после открытия огня.

284

Как видим, наши офицеры совершенно верно с первого взгляда определяли поименный состав вражеского флота. В связи с этим вызывают удивление слова кэптена Пэкинхэма в его Отчете о бое, что ввиду мглистой погоды японцы с трудом различали наши корабли. И далеко не всегда могли определить, в каком порядке они идут в строю. И, кстати, обратите внимание на это неучтенное большое судно между 1-м и 2-м боевыми отрядами. Может, конечно, и привиделось.

285

К «небогатовским» можно добавить достаточно маловразумительные и противоречащие друг другу «манильские» донесения и воспоминания на ту же тему.

286

Часть пятая. Гл. 4.2, раздел: «Оттянул и скучился». Действительный строй эскадры.

287

Все четыре броненосца Того стреляли исключительно по «Суворову». По «Ослябя» стали стрелять только пятый и шестой корабли в японской линии — броненосные крейсера «Кассуга» и «Ниссин».

288

Разбор приведен в главе 6.1 Части четвертой.

289

Как видим, неожиданно выгодные условия для нанесения 2-й эскадрой первого удара неприятелю на самом деле были заранее предопределены Адмиралом с учетом не только технического и количественного превосходства японцев, но и характера Того, а потому и оказались неожиданными для Того.

290

Речь идет о преступном отставании отряда Небогатова. Далее об этом будет сказано подробно.

291

Адмирал Рожественский предвидел поворот Того на норд-ост. Он понимал, что после 28 июля бой на контркурсах Того себе не позволит.

292

Или во всяком случае продолжал утверждать в своем донесении. — Б.Г.

293

«Обе их линии, левая и правая, понемногу склонялись к востоку, вследствие чего вражеский флот образовал одну неправильную колонну» (англ.). См. также перевод официального донесения Того в выпуске 3 документов о Цусимском бое, с. 633–650.

294

См.: Глава 4: Загадочный маневр Того, раздел: Но зачем?!

295

См. Часть третья. Глава: Цусимский огонь, раздел: Кроме невозможного.

296

«Орел» открыл огонь в 1 час 50 минут, на минуту позже после «Суворова» и ранее ответа «Микаса».

297

Тремя минутами позже по японским данным.

298

По официальным японским данным, первый выстрел по «Ослябя» был сделан в 1 час 54 минуты русского времени 5-м кораблем в японской линии «Кассуга». Ровно через 5 минут после первого выстрела «Суворова» и через 2 минуты после открытия огня «Микаса». Все четыре японских броненосца — первые четыре корабля в линии — вели огонь исключительно по «Князю Суворову». Еще через 3 минуты, в 1 час 57 минут, огонь по «Ослябя» открыл 6-й корабль японской линии «Ниссин». — Русско-японская война. От Владивостока до Цусимы. С 213.

299

Фамилия командира «Буйного» в донесении о бое напечатана как Коломейцев, а в показании — Коломейцов.

300

По удостоверению капитана 2-го ранга Коломейцова, лейтенанты броненосца Вырубов и Богданов, а также и прапорщик Курсель, имея полную возможность спастись, отказались перейти на миноносец и, будучи верными своему долгу, вместе с другими офицерами и командой «Суворова», как впоследствии выяснилось, погибли геройской смертью. — Обвинительный акт по делу о сдаче миноносца «Бедовый».

301

«Дополнительно показываю, что около борта “Суворова” стоял около 10 минут» (Показание капитана 2-го ранга Коломейцова).

302

Из них 5 человек — матросы штаба, а 11 — из команды броненосца.

303

Показание капитана 2-го ранга 0.0. Рихтера: «Еще точно не знали, где находится Командующий, по одним догадкам — на “Безупречном”, по другим — на “Буйном”; проходит “Безупречный” и держит какой-то сигнал, это был последний раз, что мы его [“Безупречного”] видели — нашего лучшего товарища». — Действия флота. Документы. Отдел IV. Книга третья. Вып. 5. С. 261.

304

Заметим, что «Мнение экс-адмирала Небогатова» практически целиком вошло в Мнение Следственной Комиссии!

305

Мы увидим, что Следственная Комиссия верит только Небогатову да еще Озерову.

306

И этот небогатовский бред воспроизводится до сих пор новиково-прибитыми всех стран и народов!

307

Поскольку в показание адмирала Р. включены только ответы на вопросы Комиссии, не вошедшие в основной список, здесь для удобства читателя эти вопросы «реконструированы» на основании ответов на них самого Адмирала.

308

«Я начал бой девятым от головного, а через час я был уже пятым» (англ.). Призрак боевой линии будет подробно разобран в Части пятой.

309

Причем организаторами Цусимы очевидно учтен опыт боя 1 августа 1904 года в Корейском проливе, когда прорыв русской эскадры во Владивосток остановить не удалось.

310

«Neither Togo, nor the navy of his country, has been subjected to the ordeal of playing a losing game». Ordeal — суд Божий (испытание огнем и водой).

311

2:49 по часам русской эскадры, а конкретно — по «Суворову». У Пэкинхэма: японское время = русское +18 минут.

312

Часть вторая. Глава 4.5: «Полтава» в бою, раздел: Для 1-й эскадры наши снаряды были хороши…

313

Назовем Пэкинхэма по его итоговому званию, он его заслужил.

314

Автор выражает глубокую благодарность своему старому и верному университетскому другу Михаилу Матушанскому, предоставившему — из далекого, но близкого русскому сердцу Дармштадта, — возможность ознакомиться в натуре с часто упоминаемой, но весьма труднодоступной статьей Кэмпбелла.

315

Похоже, командир Озеров не хотел, чтобы кто-нибудь из команды «Сисоя» оказался во Владивостоке раньше него.

316

Награжден Георгиевским оружием за Цусимский бой. В дальнейшем капитан 1-го ранга. Стойко боролся с большевиками в рядах Добровольческой армии с первых дней ее существования. Участник «Ледяного похода».

317

Японский флот в это время сближался с нашими судами и уже был в пределах досягаемости русских орудий.

318

Первый сигнал о сдаче был поднят еще до совета с офицерами флаг-капитаном Кроссом.

319

Судя по высказыванию, инженер-механик Беляев был весьма определенного мнения о своем адмирале и его офицерах.

320

Защита Престола и Отечества есть священная обязанность каждого русского подданного. (Свод основных государственных законов Российской Империи. Ст. 70.)

321

Соловьев 2-й Борис Всеволодович (20.04.1886–09.06.1957) — мичман, вахтенный офицер кр. 2-го ранга «Изумруд». Окончил Морской кадетский корпус (1904). Мичман (28.01.1904). Лейтенант (13.04.1908). Старший лейтенант «за отличие по службе» (19.01.1915, со старшинством с 01.01.1915). Капитан 2-го ранга (28.03.1920, производство ген. П.Н. Врангеля). В 1905–1914 годах проходил службу на кораблях Сибирской флотилии. С 1913 года — командир подводной лодки «Касатка», с 22.04.1913 по 29.11.1913 — ст. флаг-оф. штаба Командующего Сибирской флотилией. С началом Первой мировой войны переведен на Черноморский флот. С 18.04.1915 — командир подводной лодки «Нерпа»,с18.08.1915- начальник 4-го дивизиона подводных лодок Черного моря. В 1917–1918 годах служил в Донской армии, с 1918 года — в Вооруженных силах Юга России: офицер связи с франц. мор. командованием в Севастополе, служил в Русской армии до эвакуации Крыма. С 1921 года в эмиграции во Франции. Умер в Париже. Похоронен на Сент-Женевьев-де-Буа.

322

Опасаясь встречи с крейсерами противника на подходах к Владивостоку, Ферзен повел корабль в бухту Владимира, а затем в бухту Ольги. При попытке войти в нее в условиях плохой видимости «Изумруд» вылетел на камни и был взорван экипажем. — Там же. Примечание 30 (с. 314).

323

Лейтенант флота, штурман подводной лодки Балтийского флота. В ноябре 1941 года погиб вместе со своим кораблем.

324

Лейтенант флота, штурман подводной лодки Балтийского флота. В ноябре 1941 года погиб вместе со своим кораблем.

325

Гезехус А.П., капитан 1-го ранга. «Долой ответ, открыть огонь!» — С эскадрой адмирала Рожественского. С. 58–65. На «Ушакове» лейтенант Гезехус был младшим артиллерийским офицером.

326

Транзе А.А., фон, капитан 2-го ранга. Броненосец береговой обороны «Адмирал Ушаков» в Цусимском бою. — С эскадрой адмирала Рожественского. С. 66–71. Во время боя мичман Александр Транзе вместе с мичманом Яковом Сипягиным, стоя на крыше штурманской рубки с дальномерами в руках, давали артиллеристам броненосца расстояние до вражеских кораблей.

Следует отметить, что в написанных четверть века спустя воспоминаниях оба и Гезехус, и Транзе именуют своего командира Миклуха-Маклай, хотя в списках флота он значился как В.Н. Миклуха, а Маклаем при жизни никогда не назывался. Приставка к фамилии — Маклай — появилась у его старшего брата — путешественника, к которому так обращались папуасы, переиначив его имя Николай. Именно он стал Миклухо-Маклаем. Однако в 1915 году в состав Балтийского флота вошел эсминец «Капитан 1 ранга Миклуха-Маклай», что послужило причиной многих недоразумений в написании фамилии доблестного моряка.

327

Так в своих записках А.П. Гезехус называет крейсер «Якумо» — второй из дравшихся с «Ушаковым».

328

Работа капитана 2-го ранга В.Э. Тюлькина.

329

Письмо матросов «Ушакова» мичману И.А. Дитлову см.: Часть первая. Гл. 5.2, раздел: Политические книжки сожгли, «политиканта» убили.

330

Еще один подарок любимому флоту Генерал-Адмирала Алексея Александровича. Поскольку «Светлана» была его яхтой, все четыре динамомашины перенесли в носовое отделение — подальше от генерал-адмиральских покоев. Так, мол, тише будет. То, что во время войны крейсеру, возможно, придется нести боевую службу, а значит необходимые для выживаемости механизмы должны быть продублированы или во всяком случае не сосредоточены в одном месте, мало волновало как заказчика, так и строителей.

331

Снимок сделан еще до производства графа Георгия в офицеры.

332

На маленьком «Алмазе» не было своего судового священника.

333

Работа капитана 2-го ранга В.Э. Тюлькина.

334

В Троицесергиевой Лавре хранится храмовая икона крейсера — образ святого великомученика и воина Димитрия Солунского, написанный в рост. На иконе надпись: «Крейсер Дмитрий Донской 1901». По преданию, она всплыла на поверхность моря и была выловлена китайскими рыбаками. (Церковный вестник, № 10 [311]. Май 2005. История). Архимандрит Макарий (Веретенников) в статье «Святыни Троицесергие-вой Лавры. Памятники ратной славы» рассказывает, что после гибели крейсера икону прибило к берегу. Позднее, когда в 1948 году владыка Нестор (Анисимов) приехал из Китая в Москву, он вручил военную реликвию Святейшему Патриарху Алексию I, a тот передал ее в Троицесергиеву Лавру. Этот патриарший дар очень знаменателен для Троицесергиевой Лавры. Святой великомученик Дмитрий Солунский — небесный по-кровитель московского князя Дмитрия Донского (+1389; память 19 мая), и его ико-на попала в обитель, где князь в ХГУвеке брал благословение на битву с Мамаем, в обитель, где с тех пор установлена и поныне совершается Дмитровская родительская суббота, в обитель, где благоверный князь был канонизирован в год празднования 1000-летия Крещения Руси (Труды лаврских насельников. Пятые Макаровские чтения).

335

Поднятый на «Николае» ответ означал лишь то, что сигнал «Буйного» принят к сведению, тогда как должен был быть поднят сигнал: «Принимаю командование эскадрой». Именно это и показалось странным капитану 2-го ранга Блохину.

336

«Безупречный». — Б.Г.

337

Идиосинкразия — специфическая реакция организма. Вариант аллергии.

338

В показаниях и донесениях различных офицеров с разных судов расстояние это варьируется от 6 до 20 кабельтовов. Этот спектр мнений присутствует, например, в данных, полученных с одного-единственного броненосца «Орел». Что говорит лишь о том, что глазомер у всех разный и, пока вопрос не задали, никто всерьез к этому не относился. И решать его надо было, естественно, не методом усреднения, как это сделали Следственная Комиссия и граф Капнист.

339

Там же Филипповский говорит, что «Суворов» вступил в голову колонны на курс NO 23° в 1 час 40 минут — за 9 минут до начала боя.

340

См. Часть первая. Глава: Мифы и легенды. Зловредные. Напомним, что скорость «Варяга» в день боя не могла быть более 14 узлов.

341

Капитан 2-го ранга Блохин говорит: «мы… отделились от Командующего крейсерами». На самом деле адмирал Энквист с подачи капитана 1-го ранга Добротворс кого сам бросил свой крейсерский отряд, подобно тому как Небогатов бросил всю эскадру. Почерк тот же. Говоря про почерк, имею в виду прежде всего господ Небогатова и Добротворского. Из дальнейшего изложения будет ясно почему.

342

Энквист.

343

Включая 5 нижних чинов штаба.

344

Капитан 2-го ранга Блохин об этом не пишет, но либо в первой, либо во второй партии «ослябцев» были, по свидетельству капитана 2-го ранга Коломейцова, и 11 нижних чинов, спасенных «Буйным» из экипажа «Суворова», следы которых затем теряются.

345

Еще одно яркое свидетельство качества снарядов, данных Морским Ведомством 2-й эскадре.

346

Потопившие крейсер «Светлану» и заставившие выброситься на берег миноносец «Быстрый».

347

Здесь имеется в виду бой «Варяга» и «Корейца».

348

Доценко В.Д. История военно-морского искусства. Том 2. Боевые действия флотов. С. 429. Впрочем, что уж придираться к тактическим или психологическим тонкостям данного сочинения, ежели в нем на основополагающей схеме Цусимского боя, приведенной на стр. 427 того же 2-го тома, морские мили на масштабной линейке практически равны километрам. Видимо, по мнению автора.

349

По Кэмпбеллу: «Микаса» за первые 15 минут получил попадания пятью 12-дюймовыми и четырнадцатью 6-дюймовыми снарядами. — Campbell N. J.M. Tsushima. — Warship, № 6,1978. P. 130. Тоже не слабо.

350

Или оружие. — Б.Г.

351

Святой Исидор Пелусиот жил во времена императора Феодосия Великого (346–395). Состоял в переписке с ним, со святым Афанасием Великим и многими другими. Боролся с несторианством и арианством. В эпистолярном наследии — более десяти тысяч писем. До наших дней дошли 2090.

352

Впрочем, еще каперанг фон Эссен писал жене из Порт-Артура: «Мне с адмиралами своими пришлось немало повоевать: это хуже японцев — враги внутренние. Начинало покойного Витгефта, с которым мы никогда не сходились во мнениях…» — Эссен Н.О., фон. «Это не война, а какая-то адская затея…» [Письма Н.О. фон Эссена из Порт-Артура]. — Отечественные архивы, 1996, № 3. С. 65.

353

В пометках адмирала Бирилева речь идет именно об обвинениях Комиссии в адрес адмирала Рожественского.

354

Что действительно послужило одной из главных причин гибели 2-й эскадры в бою при Цусиме.

355

Грамотные товарищи! А мнения адмирала Колчака о значении одного дополнительного узла скорости в бою и адмиралов Пэкинхэма и Шталя о подавляющем превосходстве японской артиллерии при Цусиме — это так… Забавы взрослых шалунов…

356

В.Я. Крестьянинов, считая шимозу «той самой», все равно получает мощность японского огня при Цусиме по его фугасному действию в 22 раза больше русского. Тоже, кстати, не так уж мало. Это ведь все равно, что при равной меткости и одинаковых снарядах у японцев в 22 раза больше кораблей было, как справедливо отметил адмирал Шталь. — Крестьянинов В.Я. Цусимское сражение. С. 109.

357

Отметим, что замененные многоточием в квадратных скобках слова адмирала Рожественского в третьей строке письма содержат, видимо, столь по-морскому точное и краткое определение клевещущих и их орудий, что даже в рижском издании 1930 года воспроизвести их не осмелились! А в московском издании книги Горденева вся эта третья строка отсутствует вообще, что делает, как легко видеть, следующую строку, как минимум, стилистически несогласованной.

358

В 1905 году вновь назначенный Морской Министр адмирал Бирилев был настолько поражен этим фактом, что потребовал показать ему все соответствующие документы.

359

Часть вторая. Гл. 3.2, раздел: Достоинства не умаляются; Щеглов А.Н. Значение и работа Штаба.

360

Часть вторая. Гл. 3.2, раздел: Просьба не была уважена; Беклемишев Н.Н. О русско-японской войне на море. С. 44.

361

Часть вторая. Гл. 6.2, раздел: Внимание: авария «Иртыша». Своевременная; Часть четвертая. Гл. 7.4, раздел: «Вообще, с транспортом “Иртыш” распорядились очень странно».

362

А ведь до сего времени не перевелись мудрецы, объясняющие задержку эскадры тем, что «придворный адмирал» Рожественский хотел подгадать бой именно к 14 мая — годовщине Коронации, чтобы победой поздравить Императора! Да Адмирал бы лучше Его Величество 14 мая из Владивостока поздравил. И было бы с чем в этом случае, и телеграф под рукой.

363

Показание капитана 2-го ранга Ф.Ф. Артшвагера — старшего офицера «Сенявина»: «13 мая в продолжение всего дня получались неприятельские телеграммы по беспроволочному телеграфу… С разреше-ния командира наш аппарат был один раз пущен ненадолго, чтобы помешать японс-ким переговорам, на подмеченный японский позывной сигнал получался ответ».

364

Представляется уместным кратко познакомить читателя с так часто встречающимся словом «ценз».

Морской ценз — совокупность условий, требуемых от офицера флота для производства в чины и назначения на строевые должности. «Положение о морском цензе» было утверждено в 1885 году с благой, по-видимому, целью уменьшения сверхкомплекта флотских офицеров за счет лиц, давно не плававших и вообще не несших строевой службы. Главными условиями ценза являлись плавание на военных судах и командование военными судами и их соединениями. Существовал предельный возраст нахождения в каждом чине, достигнув который офицер, не отвечавший условиям ценза, должен был уйти в отставку.

Итогом введения «Положения» стало постоянное перемещение офицеров с одной должности на другую, вдобавок на разные корабли, что крайне отрицательно сказалось на подготовке к войне корабля как основной боевой единицы со сплоченной командой.

Не менее вредоносным последствием введения ценза стало выдвижение, в том числе и на высшие должности, не наиболее способных, талантливых и преданных флоту и Родине офицеров, а тех, кто аккуратно и в срок выполнял его условия. В 1907 году правила морского ценза были переработаны, а в 1913-м отменены.

Подробнее см.: Ливен А.А., вице-адмирал светлейший князь. Дух и дисциплина нашего флота.

365

Напомним, что и в отряде Небогатова нашелся героический броненосец «Адмирал Ушаков», уже после сдачи остатков эскадры в одиночку принявший неравный бой. Бессмертен подвиг капитана 1-го ранга В.Н. Миклухи и его команды.

366

Кроме, естественно, славного «Адмирала Ушакова», а также брошенного Небогатовым вместе с другими ветеранами крейсера «Владимир Мономах», со спокойным му-жеством ответившего на запрос «Сисоя Великого»: «Сам через полчаса пойду ко дну».

367

Фабрицкий Симеон Симеонович (1874–1941), контр-адмирал, флигель-адъютант. Окончил Морской корпус (1894). В 1894–1910 годах служил на кораблях Балтийского флота. С 1910 года командовал эсминцем, дивизионом эсминцев, Отдельной морской бригадой Балтийского флота. В начале 1917 года командовал Морской дивизией на Черноморском флоте. Участник Белого движения. Командовал Донской флотилией. С 1920 года в эмиграции. С 1935 года в Бельгии. Умер в Брюсселе. Автор книги «Из прошлого. Воспоминания флигель-адъютанта» (Берлин, 1926). — Шмаглит Р.Г. Белое движение. 900 биографий крупнейших представителей русского военного зарубежья. М., 2006. С. 269; Мартиролог русской военно-морской эмиграции. С. 139.

368

Книга 2. Часть вторая. Гл. 1.1.

369

Три корабля из судов 3-го отряда были броненосцами береговой обороны, построенными для плавания на плесах между шхерами Балтийского моря. Борта их еле возвышались над водой, а мореходные качества были ниже всякой критики. Приходится только удивляться, как эти корабли, годные только для береговой обороны, совершили переход через несколько океанов и многочисленные моря и приняли участие в Цусимском бою.

370

Впрочем, возможно, донесение Небогатова хранится в соответствующих архивах.

371

Разрабатывал, между прочим, планы операций Особого отряда Владивостокских крейсеров. Не в хитроумной ли голове талантливого теоретика родился, например, пункт 6 инструкции, данной адмиралу Иессену на будущий бой в Корейском проливе? См.: Часть вторая. Глава 5.1, раздел: Стратегический шедевр адмирала Скрыдлова.

372

Немитц (Биберштейн) Александр Васильевич (26.10.1879–01.10.1967). Контр-адмирал русского флота (18.07.1917) и вице-адмирал флота советского (21.05.1941). Из юнкеров флота произведен в офицеры в 1900 году. Преподаватель Николаевской морской академии (1910–1914), одновременно находился в прикомандировании к Морскому Генеральному Штабу для занятий (1912–1914). Во время Первой мировой войны — в штабе Ставки Верховного Главнокомандующего. В июле-декабре 1917 года в чине контр-адмирала командовал Черноморским флотом. С февраля 1920 по декабрь 1921 года командовал Морскими силами РСФСР и управлял делами Наркомата по морским вопросам. С 1930 года- заместитель инспектора ВМС РККА. Преподавал в Воен-но-морской и в Военно-воздушных академиях. Профессор (1927). С 1947 года в отставке. Автор трудов «Стратегическое исследование русско-японской войны на море» (1909–1910), «Очерки по истории русско-японской войны» (1912), «Прикладная стратегия» (1913), «Стратегия на море» (1952) и многих других. Воспоминания «Недавнее прошлое русского флота» (1940). Награжден многими царскими и советскими орденами.

373

Необходимо заметить, что именно поражение и было запланировано и подготовлю но врагами России. Во всемирном масштабе. В том числе и в петербургских кабинетах.

374

Что характерно, первая фраза известна больше в переложении Небогатова, скравшего ее для употребления на судебном процессе. Красиво выглядеть хотел.

375

Каким-то образом солдатам уже было известно, что небогатовский отряд в бою фактически не участвовал, а держался далеко сзади. Только вот до Следственной Комиссии этот факт упорно не доходил.

376

Как видим, понятие «кучи» в начале боя задолго до показания Небогатова было озвучено в «ученых» работах Кладо.

377

Курсив адмирала Рожественского.

378

В своих показаниях Следственной Комиссии командир миноносца «Быстрый» лейтенант Рихтер говорит, что офицеры японского транспорта, на котором их везли в плен, «очень интересовались, не встречали ли мы английскую эскадру, прошедшую, по их словам, на север». — Действия флота. Документы. Отдел IV. Книга третья. Вып. 5. С. 262.

379

На минных офицерах лежала в то время ответственность и за радиосвязь.

380

В главе «Петля адмирала Того» использованы материалы статей Вячеслава Чистякова.

381

Вячеслав Николаевич Чистяков — моряк и ракетчик, первым в новейшей истории сказавший правду об адмирале Рожественском и его эскадре, — скончался в ночь на Светлое Христово Воскресение 1 мая 2005 года. 28 сентября 2007 года ему исполнилось бы 60 лет. Упокой, Господи, его душу.

382

Не считая предательской радиограммы с «Сенявина»!

383

По данным Чистякова, Того шел курсом NW 34° не 15 минут, как в «Описании Мейдзи», а 5 минут. Однако 15 минут вместо 5 принципиально не меняют картину, но, напротив, говорят о чрезвычайной осторожности командующего Соединенным флотом. В данном труде принимается официальный японский временной расклад. 1

384

Часть четвертая. Глава 3: Единственный шанс эскадры.

385

В последнем храбрый кавторанг ошибся. Одного выбить удалось. «Асама» из строя вышел и в бою больше практически участия не принимал.

386

«Адмирал Нахимов» — броненосный крейсер, замыкающий 2-го броненосного отряда. Относительно большие потери «Нахимова» связаны, в частности, с этими двумя факторами.

387

На самом деле 4,5%. См. также: Титушкин С.И., Прасников В.Б. Корабельная артиллерия в русско-японской войне 1904–1905 гг. — Судостроение, № 3, 2004. С. 70–75. По данным этой статьи «процент попадания (4,5%) соответствует достигнутому немецкими кораблями в победоносном для них Коронельском бою в 1914 году».

Уместно напомнить, что герои Коронеля «Шарнхорст» и «Гнейзенау» были призовыми артиллерийскими кораблями германских Кригсмарине. См., напр.: Вильсон X. Морские операции в мировой войне 1914–1918 гг. М., 1935. С. 59. Сам Херберт Вильсон считает процент немецких попаданий при Коронеле равным 5%. Но цифры, по крайней мере, вполне сравнимы.

388

Цифры, приводимые Александровским, иногда расходятся в деталях с цифрами, приведенными в таблицах, что никоим образом не влияет принципиально на логику рассуждений.

389

По данным таблицы 3 — 154 попадания.

390

Речь идет в данном случае только о различной скорострельности русских и японских орудий.

391

Георгий Борисович недооценивает шустрого капитана-теоретика. Все он прекрасно понимал. Знал, что пишет. И зачем.

392

Напомним читателю, что слова эти произносит Георгий Александровский.

393

Валерий Артурович допускает, что на самом деле его прадед носил в войну 1904–1905 годов иную фамилию, а фамилию Кондратов принял после Гражданской войны, поскольку он сам и его сын Михаил участвовали в Белом движении. Сын Гавриила — Михаил Гавриилович — был офицером выпуска военного времени, служил на Черноморском Императорском флоте. На его глазах взорвалась «Императрица Мария».

394

Не пытаясь объяснить приведенное свидетельство, могу лишь обратить внимание читателя на: Часть вторая. Гл. 5.2, раздел: Песком с опилками…

395

Насчет 15–20 минут сказано скорее для красного словца, но линкоры типа «Яма- то» были действительно мощнейшими в мире.

396

Часть вторая. Гл. 4.5: «Полтава» в бою 28 июля. «Полтава», напомним, испытала на себе в течение минимум получаса тот самый соединенный огонь японского флота — семи броненосных кораблей! — который 14 мая 1905 года за 40 минут вывел из боя флагманский броненсец «Суворов» и потопил «Ослябя». С расстояния тех самых 30–32 кб. И еще два часа «Полтава» одна успешно дралась с 4 японскими броненосцами, что позволило ее старшему офицеру С.И. Лутонину заявить: «Японцы не смогли даже одинокую “Полтаву” утопить». Секрет же успеха «Полтавы» был прост: «Она умела стрелять, ее готовили не на смотры, а к бою».

397

Японские офицеры рассказывали, что после капитуляции Порт-Артура, в ожидании 2-й эскадры, они так готовились к ее встрече: каждый комендор выпустил из своего орудия при стрельбе в цель пять боевых комплектов снарядов. Затем износившиеся пушки были все заменены новыми. — Прим, Вл. Семенова. И после этого Кэмпбелл и прочие будут утверждать, что Того стрелял из крупных калибров раз в 7 минут?!

398

В погоне за доказательствами о сверхметкой японской «экономной» стрельбе игнорируют, в частности, свидетельства о том, что для увеличения запаса снарядов японцы заполнили ими в этот день даже часть угольных ям. Об этом, со слов японских офицеров, говорит и старший артофицер «Апраксина» лейтенант барон Г.Н. Таубе, и другие участники боя.

399

Под уменьшением на 8% имеется в виду выход из строя броненосного крейсера «Асама», не принимавшего больше участия, по крайней мере, в первой фазе боя 14 мая.

400

Из всех известных автору приводимый рисунок наиболее близко отвечает описанию первых минут Цусимы. Единственной видимой неточностью его является поворот башен «Микаса» на левый, а не на правый борт, как было в первые 40 минут огневого контакта при Цусиме.

401

Часть вторая. Гл. 6: Таинственное Совещание; Русско-японская война 1904–1905 гг. Кн. шестая. С. 11.

402

Книга 2. Часть третья. Гл. 2.1: Слово разведке. Забугорной.

403

Книга 2. Часть третья. Гл. 2.1: Слово разведке. Забугорной; Книга 3. Часть третья. Гл. 5.2: Хеллвилльские хроники, раздел: Обратим внимание на…

404

Часть третья. Гл. 5.2: Хеллвилльские хроники, раздел: Обратим внимание на…; Особый архив СССР (ОА), ныне ЦХИДК. Ф. 92. Оп. 1. Д. 13715.

405

Масштаб на схеме дан в морских милях: 1 миля = 10 кб = 1 853 м = 1,853 км; 1 узел = 1 мор. миля/1 час.

406

Флагманский штурман 2-й эскадры капитан 2-го ранга Сергей Рудольфович де Ливрон 1-й: «Кроме того, наши люди имеют такие руки, что сворачивают целые железные полосы и не привыкли к обращению с такими деликатными приборами, как прицелы, бинокли, зрительные трубы». — Морской сборник, № 9, 1905. Неоф. отдел. С. 231; Действия флота. Документы. Отдел IV. Книга третья. Вып. 2. С. 51.

407

Истинный горизонт (матем.) — большой круг небесной сферы, плоскость которого перпендикулярна отвесной линии в точке наблюдения.

408

По некоторым источникам — на минус 18 минут: Русско-японская война 1904–1905 гг. Кн. седьмая. С. 120. По другим источникам — на минус 20: Вествуд Д. Свидетели Цусимы. С. 232.

409

На схеме 2 воспроизведена часть схемы боя в Японском море (1-я встреча). — Русско-японская война. От Владивостока до Цусимы. С. 203.

410

На схеме указано время по Киото: русское +19 минут. Как видим, не считая отличия на 11° в предполагаемом курсе русской эскадры в момент визуального контакта и ее пролонгированного пребывания в двух колоннах, маневрирование обеих эскадр, по крайней мере, в том, что касается их сближения и первых 35–40 минут огневого контакта, мало отличается от такового на схеме 1. Путь 1-го боевого отряда Соединенного флота отчетливо прослеживается на этом фрагменте до 6 часов с минутами по Киото.

411

«Официальное донесение» тоже, как мы помним, подвергалось редактированию. Но недолгому — всего двух- или трехнедельному.

412

Сигнал Того был поднят во флажной системе на английском языке: «The rise or the fall of the Empire depends upon the results of this engagement. Do you utmost, every one of you». — Действия флота. Документы. Отдел IV. Книга третья. Выпуск 3. С. 635. В нашем тексте дан перевод по переводу в «Официальном донесении» как более близкий к оригиналу, чем перевод в «Сражении»: «Судьба Империи зависит от этого боя. Пусть каждый приложит все свои силы».

413

Привычные метры мы перевели в кабельтовы, поскольку масштабы на всех приводимых схемах даны именно в них и в морских милях.

414

Таким образом, по японским данным, наш курс в 13:59 был примерно NO 70°.

415

Из показаний в Следственной Комиссии Н. Небогатова: «Так как во время боя 1-й отряд не держал более 9 узлов ходу, то и мой отряд ни одного момента не испытывал неудобства от недостаточности хода, напротив, по временам приходилось даже уменьшать ход, так как бывали случаи, что мой отряд набегал на 1-й». — Действия флота. Документы. Отдел IV. Книга третья. Вып. 4. С. 60.

Так что вовсе не отставал доблестный предводитель 3-го отряда со своим воинством. А напротив, как танк рвался вперед. По крайней мере, в своих показаниях

416

Часть четвертая. Гл. 7.5, раздел: Из рапорта японского адмирала. Схема II. Следует подчеркнуть, что приведенная там схема II носит в основном качественный характер. В дальнейшем читатель увидит ее уточненные варианты.

417

«По “Суворову” противник пристреливался довольно долго — около 8 минут». — Грибовский В.Ю., Познахирев В.П. Вице-адмирал З.П. Рожественский. С. 242.

418

В более современной терминологии: минного крейсера и эсминцев.

419

Предположение графа Капниста, что этим миноносцем мог быть «Буйный», командир которого специально подчеркивает в донесении о бое и в показании, что шел еле-еле, отчего «догнал эскадру только через час» и, по счастью, «японцы меня не преследовали», — не выдерживает критики. На роль миноносца, несущегося на 1-й боевой отряд Соединенного флота, «Буйный» в данном контексте решительно не подходит.

420

См. ответ Адмирала на вопрос 39 Следственной Комиссии.

421

Впервые обратил я внимание на этот факт на заре туманной юности, прочитав главу «Миноносец Безупречный» романа «Лезвие бритвы» Ивана Антоновича Ефремова. Главная героиня романа — внучка лейтенанта с миноносца «Безупречный» Александра Александровича Быкова 2-го.

422

Любопытно, что в русском переводе Виктора Вишневского (Вествуд Джон. Свидетели Цусимы. М., 2005) данный абзац отсутствует.

423

См. рапорт ад. Р. от 06.03.1905. — Часть четвертая. Глава 6.

424

Из ответа ад. Р. на вопрос 45 Следственной Комиссии. — Часть четвертая. Глава 7.

425

См. рапорт ад. Р. из Сасебо. — Часть четвертая. Глава 5. По показанию л-та Кржижановского, при первом пристрелочном выстреле из 6-дюймовой пушки была установлена дальность 32 кб, и был перелет. — Действия флота. Документы. Отдел IV. Книга третья. Вып. 1. С. 33. Как видно из приводимого «свидетельства с той стороны», перелет был небольшой.

426

Около 20 метров.

427

Третьего не дано (лат.). Иными словами — одно из двух.

428

Значение курса NO 15° выбрано из тех же соображений, что и перед этим значение курса NO 25°, т.е. из того, что он должен быть примерно параллельным курсу русской эскадры, но и должен способствовать, наконец, огибанию головы 2-й эскадры. Построению той самой палочки над Т. А значит быть в пределах что-нибудь между NtO и NNO. Причем ближе к первой из этих величин.

429

Курсовой угол «Суворова» 80° левого борта совпадает с проведенными при помощи ЭВМ расчетами В. Чистякова, сведения о которых были опубликованы в журнале «Наваль» № 1 за 1991 год. — Прим. И.М. Кокцинского. С. 222.

430

Кокцинский указывает здесь курс 20, но в дальнейшем он же говорит применительно к данной ситуации о курсе 23°. Так что идет ли здесь речь об угле 20, 23 или даже 25, не вполне ясно, поскольку разъяснений на этот случай в книге нет. Хотя, как уже применительно к аналогичной ситуации говорилось выше, принципиально качественную картину начала боя эти нюансы в градусах отнюдь не меняют.

431

Вспомним рассказ каперанга Пэкинхэма о первых минутах боя: «С целью, вероятно, изменения дистанции “Микаса” делал зигзаги, и следующие за ним корабли аккуратно следовали за ним». — Часть четвертая. Глава 8.1, раздел: Им не пришлось идти на Божий Суд.

432

Австрийский морской обозреватель соединяет в одно бой 28 июля 1904 года Порт-Артурской эскадры у Шантунга и бой 1 августа 1904 года Владивостокских крейсеров у Цусимы. Тематически, впрочем, оба боя связаны. И погиб в них действительно, как мы знаем, только «Рюрик», затопленный своей командой.

433

Вспомним «музей Русского Императорского Флота под открытым небом»!

434

В цитируемом тексте указано время 2 часа 08 минут (по часам японской эскадры), но для простоты, как всегда, приводим русское время.

435

Напомним, что именно под названием «Японо-Русская война» Общество ревнителей военных знаний издавало сборники материалов о военных действиях на Дальнем Востоке до самого окончания войны 1904–1905 годов.

436

«Весь безумный день, по наитию или по приказу, русские демонстрировали твердую решимость прорваться на север. Будучи отброшенными назад, снова и снова они возвращались на северо-восточный курс…» (Отчет Пэкинхэма).

437

Вспомним стрельбу «Адмирала Нахимова» в Биорке-Зунде под руководством каперанга Небогатова в мае 1898 года!

438

Часть пятая. Гл. 1, раздел: Не только матросы так считали…

439

Указывая расстояние «Микаса» — «Суворов» на 1 час 49 минут как 38 кб, Смирнов дает примечание: «По данным японского официального отчета, по русским данным это расстояние указывается различно — от 32 до 45 кб». — Там же. С. 111. Так что объективность налицо. Но угол на «Суворов» SO 11° сомнению вообще не подвергается. А при таком угле, легко проверить, расстояния для 3-го отряда все равно оказываются слишком большие.

440

См. Книга 2. Часть третья. Гл. 2.2, раздел: Мир любой ценой!

441

К приведенным словам Адмирала стоит добавить, что к нашим дням от могилы его в Александро-Невской Лавре не осталось и следа. См.: Причины Цусимской драмы. Судьба адмирала Рожественского. — Известия, 09.02.2004.

Так что и в буквальном смысле единственным памятником ему и могилой после взрыва в начале 1930-х годов кировскими молодчиками храма-памятника погибшим в Артуре и Цусиме морякам остался «Суворов».

442

Об отношении чинов Морского Ведомства к Гвардейскому экипажу см., напр., уже не раз цитированные записки контр-адмирала С.С. Фабрицкого.

443

Адмиралтейством называет Великий Князь в своих записках Морское Министерство.

444

Гилберт Уильям Швенк (1836–1911) — популярный английский писатель, комедиограф и либреттист.

445

Часть пятая. Глава 4.1, раздел: «Ясно вижу».

446

Аматерасу — богиня солнца, от которой ведет свой род Микадо. — Прим. Вл. Семенова.

447

Кванон — богиня, покровительница плавающих и путешествующих. — Прим. Вл. Семенова.

448

Ямато — древнее название Японии. — Прим. Вл. Семенова.

449

Слава, Свету Неба! Слава, Восходящему Солнцу! — Прим. Вл. Семенова.

450

Адмирал З.П. Рожественский скончался в ночь на 1 января 1909 года. — Прим. Вл. Семенова.

451

Лейтенант Е.В. Свенторжецкий.

452

В этом Адмирал, как и его летописец, искренне заблуждаются. Правды не знали, а многие и не хотят знать до сих пор. Но сказать правду, всю возможную и известную ему правду, Адмирал — милостью Божией — успел!

453

Выражение А.А. Керсновского.

454

В книгах ген.-майора госбезопасности Вячеслава Сергеевича Широнина подробно описываются тайные механизмы разрушения СССР с указанием имен главных «машинистов». Механизмы, отнюдь не сданные в архив, а активно использующиеся для окончательного ослабления и уничтожения России.

455

«Причиной взрыва и гибели современного броненосного корабля стало неосторожное обращение вконец уставшего экипажа с… легко детонирующей шимозой». — Шишов А.В. Неизвестные страницы русско-японской войны (1904–1905). М., 2004. С. 369. Той самой шимозой?

456

Пользуясь случаем, хочу выразить благодарность как Владимиру Свержину, так и другим мастерам названного жанра, в особенности Василию Звягинцеву и Роману Злотникову, труды которых позволяют говорить о существовании и в наши дни русской литературы в ее традиционном понимании и значении.

457

Без гнева и пристрастия (лат.). Выражение, которое употребил в своих «Анналах» (т.е. «Летописях») римский историк Тацит, приступая к рассказу о деяниях цезарей Тиберия, Калигулы, Клавдия и Нерона.

458

См. Книга 2. Часть четвертая. Глава 5.1, раздел: Масоны как они есть.

459

См., напр., исследование бывшего сотрудника британских спецслужб д-ра Джона Колемана «Комитет 300. Тайны мирового правительства» (М., 2006). К достоинствам этой работы, помимо информативной насыщенности, относится ясное понимание автором, что «Борьба человечества проходит, прежде всего, в духовном плане». Нашей общей бедой, по мнению автора, является то, что «христианские церкви стали простыми социальными клубами, управляемыми… Всемирным Советом Церквей (ВСЦ)». ВСЦ был «создан в 1920 году как средство проведения политики Мирового Правительства и является символом способностей и возможностей Комитета 300 по долгосрочному планированию». Организацию ВСЦ спонсировал банковский капитал лондонского Сити (с. 274).

460

При написании этого раздела использованы материалы из книги прот. Митрофана Зновско-Боровского «В защиту правды» (Нью-Йорк, 1983).

461

Часть вторая. Глава 4.4, раздел: Могла ли 1-я эскадра продолжать бой?

462

Вторая смерть — это смерть после приговора Страшного Суда, который обжалованию не подлежит. Смерть вечная.

463

В одном из своих трудов Юрий Воробьевский приводит слова Святителя Филарета (Дроздова) о планах декабристов: «Вспомните, что в отчете Следственной Комиссии по происшествию 14 декабря 1825 года было упомянуто, что тогда хотели разделить Россию на семь республик. Сие ведет к заключению, что прилежная подземная работа выходит наружу…» Так что число семь в количестве федеральных округов наводит на определенные размышления. Святителю Филарету вторит Иван Ильин: «Им нужна Россия расчлененная у по наивному “свободолюбию” согласная на расчленение и воображающая, что ее благо в распадении… Но единая Россия им не нужна». Современным гражданам РФ полезно иметь в виду, что под единой Россией Иван Ильин понимает Россию в ее естественных границах, то есть, по крайней мере, в границах Советского Союза.

464

10 500 000 человек. Из этой цифры число жертв белого террора, по заведомо завышенным советским данным, не превышает 200 000 человек. — М. Бернштам. Ук. соч. С. 70, 93 (прим. 236).

465

626 440 человек. Россия в мировой войне 1914–1918 года (в цифрах). М., 1925. Табл.22, 24. С.30–32.

466

Это очевидно из представленных в предыдущих таблицах соотношений: с одной стороны, соотношение погибших красных и белых, с другой — красных и повстанцев. — Прим. М. Бернштама. Бернштам ссылается на составленные им таблицы потерь населения России в Гражданской войне: см. там же. С. 76, 95.

467

Книга 1. Введение. Глава: Февральская Цусима.

468

На Дону, например, было уничтожено при расказачивании не менее 80% мужского населения.

469

Флеминг И. Казино «Руаяль». М., 1990. С. 10. Это первая книга кадрового английского разведчика Яна (Иэна) Флеминга о приключениях знаменитого коммандера Джеймса Бонда вышла в 1952 году. На первых же страницах ее описано, как встают на уши МИ-5, ЦРУ и их европейские коллеги помельче при получении страшного известия, что крупный чин СМЕРШ «отбыл из Варшавы через Восточный Берлин в Страсбург» и далее для раздачи сестрам серег и расстановки точек над «i»: остановить его невозможно, что убедительно подтверждается дальнейшим ходом повествования. И первые победы над нашей разведкой, в полном соответствии с исторической правдой, Бонду и его конторе удается одержать — в следующих книгах — только после 1956 года.

470

Это отступничество, мы знаем, активно воцарялось и до Февраля 1917-го. — Б.Г.

471

Заметим, что Моше Левин обвиняет русский народ в сопротивлении именно ленинским особым отрядам.

472

Напомним, что исследование Михаила Бернштама проведено во второй половине 1970-х годов.

473

Даллес А. Размышления о реализации американской послевоенной доктрины против СССР (1945 год). Аллен Даллес (1893–1969) — в 1942–1945 годах руководитель американских стратегических спецслужб в Европе. Один из создателей ЦРУ США в 1947 году. Директор ЦРУ в 1953–1961 годах. Идеолог «холодной войны», один из организаторов разведывательной деятельности против СССР и других социалистических стран. Следует сказать, что, впрочем, и так очевидно, что отечественные либералы и иные активные проводники в нашу жизнь «доктрины Даллеса» напрочь отрицают ее существование примерно на тех основаниях, на которых отечественные и иные военспецы отрицают присутствие вражеских миноносцев в Гулльском инциденте. Для желающих узнать подробнее об упомянутой доктрине можно рекомендовать: Хлобустов Олег. Является ли «План Даллеса» фальшивкой? Статья из информационно-аналитического сетевого издания «Чекист.ру».

474

Мартиросян А.Б. Сталин после войны. 1945–1953 годы. С. 368–369. Уместно добавить, что по подтвержденным документально данным того же Мартиросяна, Ленин и его подручные подвиг Витте повторили и преумножили: только за годы так называемой Гражданской войны на Запад было передано золота, драгоценностей короны, предметов искусства и иных материальных ценностей на сумму, эквивалентную 37 391,398 т золота. — Мартиросян А.Б. Кто привел войну в СССР? М., 2007. С. 204–205. Бедный Витте в гробу от зависти перевернулся! Размах, однако. Недаром КПРФ так настаивает, чтобы хоть Ленинградский вокзал в столице остался. Чтобы помнили и знали: есть чем гордиться в славном прошлом наследникам духа и дел Ильича.

475

Книга 1. Часть пятая. Глава 2.2. Похоже, что спонсированные Витте банки и стали в 1913 году основой Федеральной Резервной системы. (См. Стариков Н.В. Кризис. Как это делается. СПб., 2010.)

476

Книга 2. Часть первая. Гл. 6; Часть четвертая. Гл. 3.4, раздел: Обозначим позиции.

477

В 1905 году вновь назначенный Морской Министр адмирал Бирилев был настолько поражен этим фактом, что потребовал показать ему все соответствующие документы.

478

«Стоустая молва еще во время русско-японской войны приписывала “бездействие” Куропаткина желанию дождаться падения монархии». «Куропаткин сочувствовал изменению строя и имел личную неприязнь к царю». — Мельгунов С.П. На пути к дворцовому перевороту. С.190–191.

479

Книга 2. Часть третья. Гл. 2, раздел: Мир любой ценой!

480

См.: Часть пятая. Гл. 9, раздел: Свидетельство с той стороны.

481

Книга 2. Часть третья. Гл. 2.2: Как это видели они сами; Книга 3. Часть пятая. Гл. 10.3, раздел: Адмирал Ямамото: «Это уже не спасет Японию».

482

Книга 1. Часть третья. Гл. 2.2: Крымская война как война мирового глобализма с Россией.

483

Того самого, что в конце 1916 — начале 1917 года саботирует приказ Государя Императора перевести с фронта в Петроград Гвардейский экипаж и Гвардейскую кавалерию, а в феврале своим докладом спровоцирует последний отъезд Государя в Ставку, поддержав телеграмму генерала-изменника М.В. Алексеева. О деятельности Комиссии Гурко подробно пишет в третьей части своего труда известный нам генерал Федор Петрович Рерберг.

484

В дальнейшем В.Н. Биркин — полковник 6-го гренадерского полка, преподаватель Донского кадетского корпуса, ветеран Белого движения: участник Степного похода, начальник группы Донского Кадетского корпуса. 25 февраля 1918 года в станице Веселой присоединился к Добровольческой армии. Участник «Ледяного похода» в 4-й роте офицерского полка. Затем вернулся в Донской кадетский корпус. Эвакуирован с корпусом из Новороссийска в Египет. В эмиграции жил в Германии. Умер после 1939 года. Автор воспоминаний «Повести минувших лет». Здесь речь идет о части 4 «Осиное гнездо» (Берлин, 1930). Цитаты ниже приводятся по переизданию: Биркин В.Н. Осиное гнездо. — Краснов П.Н., Биркин В.Н. Атаман Платов. М., 2008. С.284, 360, 362–366, 378, 420, 476.

485

Для ознакомления рекомендую одноименную книгу: Воинство Святого Георгия. Жизнеописания русских монархистов начала XX века. СПб., 2006.

486

Автор знаменитой Записки, в которой в начале 1914 года с абсолютно точностью были предсказаны пагубные для обеих империй последствия войны Германии с Россией.

487

В январе 1906 года генерал Меллер-Закомельский по поручению Государя с двумястами гвардейцев очистил от революционеров Великий Сибирский путь. С минимальными жертвами при неуклонной твердости.

488

Похоже, дядя Марины Цветаевой.

489

Книга 1. Часть вторая. Гл. 2.2, раздел: Исторические этапы Курильской проблемы.

490

Подпоручик Викторин Михайлович Молчанов (1886–1975) — друг и сослуживец В.Н. Биркина по саперному батальону. Командир 3-го стрелкового корпуса генерал-лейтенант Молчанов до 1922 года возглавлял последнее сопротивление большевистскому режиму в Приморье, командуя белыми повстанческими отрядами Приморской области. — Филимонов Б.В. Белая армия адмирала Колчака. М., 1999. С. 113–117.

Ссылки

1

Харботл Т. Битвы Мировой Истории. М., 1993.

2

Крестьянинов В.Я. Цусимское сражение 14-15 мая 1905 г. СПб., 2003. С. 30.

3

Наваль. Первый сборник общества истории флота. М., 1991. С. 24-35.

4

Русско-Японская война 1904-1905 гг. Материалы для описания действий флота. Хронологический перечень военных действий флота в 1904-1905 гг. Выпуск И. Перечень событий похода 2-й эскадры Тихого Океана и ее отрядов на Дальний Восток и боя в Цусимском проливе. Составил лейтенант Новиков. Издание Комиссии для составления описания действий флота в войну 1904-1905 гг. 1-е изд. СПб., 1912. С. I—II.

5

Военно-морской словарь. Гл. ред. адм. В.Н. Чернавин. М., 1990. С. 67; Военный энциклопедический словарь. Пред. Гл. ред. комиссии Н.В. Огарков. М., 1984. С. 113.

6

Кофман Владимир. Цусима: анализ против мифов. — Наваль, 1991. С. 3-16.

7

Из последних публикаций см.: Сахаров А.Н. Размышления в храме Того. Проиграла ли Россия Русско-японскую войну 1904-1905 гг. — Родина, 2006, № 5.

8

Там же.

9

Словарь биографический морской. СПб., 2001. С. 348-349.

10

Крылов А.Н. Мои воспоминания. М., 1945. С. 212-216; Черкашин Н. Судьбы героев романа. — Новиков-Прибой А.С. Цусима. Т. 2. М., 1994. С. 445.

11

Новиков-Прибой А.С. Цусима. Т. 1. М., 1993. С. 96.

12

Новиков-Прибой А.С. Цусима. Т. 2. С. 211-212.

13

Отвергнутая победа. Порт-Артурская икона «Торжество Пресвятой Богородицы» в русско-японской войне. СПб.-М., 2003. С. 210.

14

Дитлов И.А. В походе и в бою на броненосце «Адмирал Ушаков». — Русская старина, № 4,1909. С.133-134.

15

Дудоров Б.П. Адмирал Непенин. СПб., 1993. С. 135-136.

16

Немитц А.Н. Морские операции в русско-японской войне. — История русской армии и флота. Т. 15. М., 1913. С. 154.

17

Меньшиков М.О. «Мученики за Россию». К трехлетней годовщине Цусимы. — Письма к русской нации. М., 2000. С. 80.

18

Лаур Г. Цусима. СПб., 1911.

19

«Вера-Эском». Христианская газета Севера России. 01.2009. Есть в инете.

20

Доценко В.Д. Мифы и легенды русской морской истории. СПб., 1997. Книга посвящена однокашникам автора — выпускникам ВВМУ им. М.В. Фрунзе 1972 года. Однокашникам сочувствую.

21

Доценко В.Д. Мифы и легенды… С. 57.

22

Доценко В.Д. Мифы и легенды… С. 110.

23

Доценко В.Д. Мифы и легенды… С. 101.

24

Доценко В.Д. Мифы и легенды… С. 91.

25

[Руднев В.Ф.] Бой «Варяга» у Чемульпо 27 января 1904 г. СПб., 1907. С. 3.

26

Доценко В.Д. Мифы и легенды… С. 103.

27

Там же. С. 105.

28

Доценко В.Д. История военно-морского искусства. Том 2. Боевые действия флотов. М.: TerraFantastica, 2005. (Энциклопедия военной истории). О «Варяге»: с. 398-406. Поистине — Terra Fantastica!

29

Грибовский В.Ю., Познахирев В.П. Вице-адмирал З.П. Рожественский. СПб., 1999. С. 6-7.

30

Шталь А.В. Цусима. — Морской сборник, № 5, 1923.

31

Thiess Frank. The Voyage of Forgotten Men (Tsushima). Indianapolis — New York, 1937. Франк Тисе (1890-1977) родился в Русской Ливонии (ныне Латвия).

32

Причины Цусимской драмы. Судьба адмирала Рожественского. — Известия, 09.02.2004. Мама Зиновия Дмитриевича — Софья Владимировна Субботина, внучка адмирала Зиновия Петровича.

33

Александровский Г.Б. Цусимский бой. Нью-Йорк, 1956.

34

Кригер М. В чем опасность Библейских обществ. — Современное обновленчество — протестантизм «восточного обряда». М., 1996. С. 179-180.

35

Крестьянинов В.Я. Цусимское сражение 14-15 мая 1905 г. С. 56.

36

Грибовский В.Ю., Познахирев В.П. Вице-адмирал З.П. Рожественский. С. 120.

37

РГА ВМФ. Ф. 17. Л. 90-91. Цит по: Грибовский В.Ю., Познахирев В.П. Вице-адмирал З.П. Рожественский. С. 180, 276, прим. 110.

38

Исторический вестник, год тридцатый, февраль 1909. С. 858-859.

39

Сто великих адмиралов. М., 2003. С. 338-343.

40

Цит. по: Грибовский В.Ю., Познахирев В.П. Вице-адмирал З.П. Рожественский. С.15-16.

41

Вильсон X. Броненосцы в бою. Пер с англ. СПб., 1896. Гл. XIII. — Прим. Грибовского и Познахирева.

42

Грибовский В.Ю., Познахирев В.П. Вице-адмирал З.П. Рожественский. С. 26.

43

Грибовский В.Ю., Познахирев В.П. Вице-адмирал З.П. Рожественский. С. 32- 33.

44

Там же. С. 34-35.

45

Жерве Б.Б. Путь к Цусиме («Via dolorosa»). — Морской сборник, № 5,1925. С. 44-79.

46

Морской энциклопедический словарь. Т. 1. Л., 1991. С. 334.

47

Шеремет В.И. «Средств личных вовсе никаких не имею. Силы и умение положил на службу Отечеству». — Служба Безопасности. Новости разведки и контрразведки, № 3–4, 1994. С. 24–37.

48

Щеглов А.Н. Предисловие к материалам истории Морского Генерального Штаба. РГА ВМФ. Ф. 898. Оп. 1. Д. 37. Л. 25–37. Машинописная копия. Подготовка публикации и комментарии Алексея Юрьевича Емелина. — Цитадель, № 1 (6), 1998. С. 56–62.

49

Гуров С.А., Тюлькин В.Э. Броненосцы Балтийского флота. Калининград, 2003. С. 79.

50

Морской сборник, № 5, 1913. С. 222.

51

Уильям Шекспир, сонет 55 в переводе Самуила Яковлевича Маршака.

52

Нидермиллер А.Г., фон. От Севастополя до Цусимы. Рига, 1930. С. 102–104.

53

См. подр.: Семенов В.И. Расплата. Трилогия. I. Порт-Артур и поход 2-й эскадры. СПб.-М., б/г. С. 263; Александровский Г.Б. Цусимский бой. С. 258–261.

54

Чегодаев-Саконский А.П. На «Алмазе». От Либавы — через Цусиму — во Владивосток. М., 1910. Переиздание: СПб., 2004. С. 117.

55

Касэ Хидэаки. Евреи в Японии. — Тюо корон, 1971, № 5. С. 243–245.

56

Kranzler D. Japan, nazi and jews. New-York, 1971; Jerusalem Post, 9.09.1976.

57

Сикорский Е.А. Деньги на революцию: 1903–1920. Смоленск, 2004. С. 71; Климов А. Ядовитые рыбы. М., 1992. С. 5–6.

58

Московенко М.В. Государство российское и флот. М., 2003. С. 216–220.

59

РГАВМФ. Ф. 421. Оп. 3. Д. 694. Л. б.Цит. по: Грибовский В.Ю., Познахирев В.П. Вице-адмирал З.П. Рожественский. С. 155.

60

Беклемишев Н.Н. О Русско-Японской войне на море. — Записки Императорского Русского Технического Общества, январь и март 1907. СПб. С. 44.

61

Русско-японская война 1904–1905 гг. Действия флота. Документы. Отдел III. 1-я Тихоокеанская эскадра. Книга первая. Действия на Южном морском театре войны. Выпуски 6 и 7. Бой 28 июля 1904 года. Издание Исторической комиссии по описанию действий флота в войну 1904–1905 гг. при Морском Генеральном Штабе. СПб., 1913, 1914.

62

Крестьянинов В.Я. Цусимское сражение 14–15 мая 1905 г. С. 34–38.

63

Русско-японская война. 1904–1905 гг. Работа Исторической комиссии по описанию действий флота в войну 1904–1905 гг. при Морском Генеральном Штабе. СПб., 1913. Книга 2. С. 97–98.

64

Московенко М.В. Государство российское и флот. С. 214–215.

65

Русско-японская война 1904–1905 гг. Работа Военно-исторической комиссии по описанию русско-японской войны. СПб., 1910. Т. I. С. 233.

66

История Русской армии и флота. М., 1913. Т. 15. С. 12–13.

67

Русско-японская война 1904–1905 гг. Работа Военно-исторической комиссии по описанию русско-японской войны. Т. VIII. Оборона Квантуна и Порт-Артура. С. 335.

68

Русско-японская война 1904–1905 гг. Работа Ист. комиссии… Книга 2. С. 112.

69

Лутонин С.И. На броненосце «Полтава» в русско-японскую войну. СПб., 2009.

70

Русско-японская война 1904–1905 гг. Книга 2. С. 201.

71

Русско-японская война. Т. VIII. Оборона Квантуна и Порт-Артура. Ч. 1. С. 466.

72

Тадеучи Сакурай. Живые ядра. СПб., 1909. С. 124.

73

Сорокин А.И. Оборона Порт-Артура. М., 1952. С. 95.

74

Русско-японская война 1904–1905 гг. Работа Ист. комиссии… Книга 2. С. 181.

75

Там же.

76

Русско-японская война 1904–1905 гг. Работа Ист. комиссии… Книга 2. С. 185.

77

Там же. С. 187.

78

Русско-японская война 1904–1905 гг. Работа Ист. комиссии… Книга 2. С. 208.

79

Там же. С. 212.

80

Русско-японская война 1904–1905 гг. Работа Ист. комиссии… Книга 2. С. 212.

81

Русско-японская война 1904–1905 гг. Работа Ист. комиссии… Книга 2. С. 212.

82

Там же. С. 217.

83

Русско-японская война. Т. VIII. Оборона Квантуна и Порт-Артура. Ч. И. С. 76.

84

Макаров С.О. Рассуждения по вопросам морской тактики. — Морской сборник, 1897, № 1, 4, 7; Макаров С.О. Рассуждения по вопросам морской тактики и другие статьи. М., 1943.

85

Русско-японская война. Действия флота. Документы. Кн. 1. Вып. 7. С. 32. (Из Показаний в Следственной Комиссии по делу о бое 28 июля контр-адмирала Рейценштейна.)

86

Кокцинский И.М. Морские бои и сражения русско-японской войны, или Причина поражения: кризис управления. М., 2002. С. 107.

87

Семенов В.И. Расплата. I. С. 184.

88

Кокцинский И.М. Морские бои и сражения русско-японской войны. С. 103.

89

Донесение Командира крейсера 1-го ранга «Диана» о бое 28 июля и о походе до Сайгона. Представлено Командующему флотом Тихого океана при рапорте 9 сентября 1904 г. № 7. — Действия флота. Документы. Отдел третий. Книга первая. Вып. 7. Док.127. С.113–115.

90

Кокцинский И.М. Морские бои и сражения русско-японской войны. С. 110.

91

Там же.

92

Кокцинский И.М. Морские бои и сражения русско-японской войны. С. 113.

93

Там же. С. 127; Черкасов. Элементарная и прикладная тактика. СПб., 1909. С. 150.

94

Заключение Следственной Комиссии по делу о бое 28 июля. — Морской сборник, 1917, № 3. Неофициальный отдел. С. 18.

95

Дискант Ю.В. Порт-Артур. М., 2002. С. 182.

96

Кокцинский И.М. Морские бои и сражения русско-японской войны. С. 117.

97

Там же.

98

Штер А.П. На крейсере «Новик». СПб., 2001. С. 56–57.

99

Санитарный отчет по флоту за русско-японскую войну 1904–1905 гг. Кронштадт, 1915. Часть 1. С. 129–130; Дискант Ю.В. Порт-Артур. С. 193; Кофман Вл. Цусима: анализ против мифов. — Наваль, 1991. С. 13.

100

Действия флота. Документы. Отдел третий. Книга первая. Вып. 6. Док. 28. С. 134.

101

Летопись войны с Японией, 1905, № 69. С. 1366.

102

Хирургическое и медицинское описание морской войны между Японией и Россией в 1904–1905 гг. Пер. с яп. Токио, б/г.

103

Дискант Ю.В. Порт-Артур. С. 194.

104

Хроника военно-морских действий на Дальнем Востоке. Часть XXIV. — Морской сборник, 1905, № 7. Неоф. отдел. С. 225.

105

Marder A.J. From the Dreadnought to Scapa Flow: The Royal Navy in the Fisher Era 1904–1919.

106

Русско-японская война 1904–1905 гг. Действия флота. Документы. Отдел III. Книга первая. Вып. 6. С. 215.

107

Лутонин С.И. На броненосце «Полтава» в русско-японскую войну. СПб., 2009.

108

Русско-японская война 1904–1905 гг. Действия флота. Документы. Отд. III. Кн. первая. Вып. 7. С. 223.

109

История Русско-Японской войны. СПб., 1907. Т. П. С. 274–286.

110

Егорьев В.Е. Операции Владивостокских крейсеров в русско-японскую войну 1904–1905 гг. М.-Л., 1939. С. 197, 198.

111

Кокцинский И.М. Морские бои и сражения русско-японской войны. С. 130–131.

112

Военный энциклопедический словарь. М., 1984. С. 562.

113

Военно-морской словарь. М., 1990. С. 331.

114

Ильин Н. К 50-летию с начала русско-японской войны. — Морские записки. Нью-Йорк, 1955. Т. XIII. № 1. С. 10.

115

Русско-японская война 1904–1905 гг. Действия флота. Документы. Отдел III. Книга первая. Выпуск 1. С. 25–26.

116

Русско-японская война 1904–1905 гг. Работа Ист. комиссии по описанию действий флота в войну 1904–1905. С. 231.

117

Черкасов В.Н. Записки артиллерийского офицера броненосца «Пересвет». СПб., 2000. Подробности аргументации опускаем. См. также: Русско-японская война 1904–1905 гг. Работа Ист. комиссии… Книга 1. СПб., 1912. С. 269–272.

118

Кокцинский И.М. Морские бои и сражения русско-японской войны. С. 51–52.

119

Ссылки на источник см.: Том I. С. 510.

120

Апушкин В.А. Русско-японская война 1904–1905 гг. М., 1910.

121

Нива, № 17. 26.04.1914 (XLV т.). С. 338–340.

122

Лобанов А.В. Еще раз о причинах Цусимской трагедии. — Военно-исторический журнал, 2005, № 4.

123

Русско-японская война. Действия флота. Документы. Отд. III. Кн. первая. Вып. 1. С. 35.

124

Порт-Артур. Воспоминания участников. Нью-Йорк, 1955. С. 108.

125

Деникин А.И. Путь русского офицера. М., 1990. С. 155–158; Захариас Эллис М. Секретные миссии. М., 1959. С. 236–237,393; Corbett J.S. In concert with Rear-Admiral Sir Edmond Slade. Maritime Operations in the Russo-Japanese War 1904–1905. Vol. II. Admiralty War Staff Intelligence Division, October 1915. P. 383; Grove Eric. Fleet to Fleet Encounters (Tsushima — Jutland — Philippine Sea). New-York, 1991. P. 46; Westwood J.N. Russia against Japan. A New Look at the Russo-Japanese War. L., 1986. P. 163.

126

Бунич И.Л. «Князь Суворов»: Историческая хроника. СПб., 2003. С. 63–64.

127

Дитлов И.А. В походе и в бою… — Русская старина, № 4, 1909. С. 120–121.

128

Семенов Вл. Бой при «Цусиме» (Памяти «Суворова»). СПб., 1910. С. 39–40.

129

Дневники Императора Николая II. М., 1991. С. 221–232.

130

Уткин А.И. Русско-японская война. В начале всех бед. М., 2005.

131

С эскадрой адмирала Рожественского. СПб., 1994. С. 26–47.

132

РуССКо-японская война 1904–1905 гг. Действия флота. Документы. Отдел IV. 2-я Тихоокеанская эскадра. Книга третья. Бой 14–15 мая 1905 года. Выпуски 1–3. Донесения и описания участников боя. Вып. 4–5. Показания в Следственной Комиссии. Издание Исторической комиссии при Морском Генеральном Штабе. СПб. 1907–1914 гг. Вып. 5. С. 301–308.

133

Грибовский В.Ю. Балтийский флот в русско-японской войне (1904–1905 гг.). — Очерки по истории Балтийского флота. Кн. 3. Калининград, 2000. С. 58.

134

Рерберг Ф.П. Исторические тайны Великих Побед и Необъяснимых Поражений. Мадрид, 1967. С. 95–97. О морально-политическом облике лейтенанта Шмидта см. также: Стариков Н.В. Кто финансирует развал России? От декабристов до моджахедов. СПб., 2009. С. 162–169.

135

Грибовский В.Ю., Познахирев В.П. Вице-адмирал З.П. Рожественский. С. 178.

136

Русско-японская война 1904–1905 гг. Действия флота. Документы. Отдел IV. Книга третья. Вып. 5. С. 308–309.

137

Hусско-японская война 1904–1905 гг. Книга шестая. Поход 2-й Тихоокеанской эскадры на Дальний Восток. Работа Исторической комиссии… Пг., 1917. С. 11–13.

138

Морские деятели старого режима и их деятельность в освещении графа С.Ю. Витте. — Морской сборник, № 5–7, 1922. С. 298.

139

Беклемишев Н.Н. О Русско-Японской войне на море. С. 49.

140

Грибовский В.Ю., Познахирев В.П. Вице-адмирал З.П. Рожественский. С. 158.

141

Грибовский В.Ю., Познахирев В.П. Вице-адмирал З.П. Рожественский. С. 163.

142

Доклад Морского Технического Комитета по Кораблестроению Управляющему Морским Министерством. 28 сентября 1904 г. № 1047. — Действия флота. Документы. Отдел IV. Книга третья. Вып. 5. Док. 108.

143

Русско-японская война 1904–1905 гг. Книга седьмая. Тсусимская операция. Ра-бота исторической комиссии по описанию действий флота в войну 1904–1905 гг. при Морском Генеральном Штабе. Пг., 1917. С. 38–39.

144

Воспоминания А.В. Витгефта о сражении при Цусиме. — Исторический архив, № 4 (июль-август), 1960. С. 111–141.

145

Русско-японская война 1904–1905 гг. Книга седьмая. Тсусимская операция. С. 39–41.

146

Александровский Г.Б. Цусимский бой. С. 89–90.

147

Александровский Г.Б. Цусимский бой. С. 92.

148

Семенов В.И. Расплата. Трилогия. I. С. 367.

149

Витгефт А.В. Воспоминания… С. 124.

150

Из частного письма. — Худяков П.К. Путь к Цусиме. 2-изд. М., 1908. С. 277.

151

Худяков П.К. Путь к Цусиме. С. 269.

152

Русско-японская война 1904–1905 гг. Действия флота. Документы. Отдел IV. 2-я Тихоокеанская эскадра. Книга третья. Бой 14–15 мая 1905 года. Вып. 1. Донесения и описания участников боя. СПб., 1912. С. 122–123.

153

Новиков-Прибой А.С. Цусима. Т. 2. С. 285.

154

Воспоминания А.В. Витгефта о сражении при Цусиме. — Исторический архив, № 4, 1960. С. 111–141.

155

Русско-японская война 1904–1905 гг. Действия флота. Документы. Отдел IV. 2-я Тихоокеанская эскадра. Книга третья. Бой 14–15 мая 1905 года. Показания в Следственной Комиссии. Вып. 4. С. 312–313.

156

Егорьев Е.Р. Вокруг Старого Света в 1904–1905 годах. — Морской сборник, 1915. Неоф. отдел: № 8. С. 1–41; № 9. С. 1–26.

157

Кравченко B.C. Через три океана. СПб., 1910 (переиздание: СПб., 2002. С. 200–201).

158

Действия флота. Документы. Отдел IV. Книга третья. Вып. 3. С. 441.

159

ЦГА ВМФ. Ф. 417. Оп. 5. Д. 4450. Л. 1–11.

160

Действия флота. Документы. Отдел IV. Книга третья. Выпуск 5. С. 260–261.

161

Там же. С. 262–263.

162

Морской сборник, 1913, № 5. С. 225–226.

163

Беклемишев Н.Н. О Русско-Японской войне на море. С. 49.

164

Кокцинский И.М. Морские бои и сражения русско-японской войны. С. 169–170. Там же приведены точные ссылки на цитируемые документы.

165

Беклемишев Н.Н. О русско-японской войне на море. С. 53.

166

Кокцинский И.М. Морские бои и сражения русско-японской войны. С. 177–188.

167

Семенов В.И. Расплата. Трилогия. I. С. 271.

168

Вырубов П.А. Десять лет из жизни русского моряка, погибшего в Цусимском бою. (В письмах к отцу). 1895–1905. Киев, 1910. С. 116.

169

Галенин Б.Г. Генерал Краснов: Жизнь, творчество, смерть и бессмертие. — Генерал Петр Краснов. За Чертополохом. М., 2002. С. 5–59.

170

Море, 1911, №6.

171

Семенов В.И. Расплата. I. С. 283.

172

Вырубов П.А. Десять лет из жизни русского моряка… С. 121.

173

Семенов В.И. Расплата. I. С. 288.

174

Вырубов П.А. Десять лет из жизни русского моряка… С. 120.

175

Тирпиц А., фон. Воспоминания. М., 1957. С. 201.

176

Цывинский Г.Ф. 50 лет в Императорском Флоте. Рига, 1921. С. 168.

177

Бок М.П. П.А. Столыпин. Воспоминания о моем отце. М., 1992. С. 299–300.

178

Граф Г.К. Императорский Балтийский флот между двумя войнами. СПб., 2006. С.284.

179

Куличкин С.П. В Порт-Артуре. М., 1985. С. 105.

180

Капитанец И.М. Флот в русско-японской войне и современность. М., 2004. С. 85.

181

Вырубов П.А. Десять лет из жизни русского моряка… С. 123.

182

Семенов В.И. Расплата. I. С. 303.

183

Там же. С. 304–305.

184

Семенов В.И. Расплата. I. С. 298–301.

185

Перечень. С. 87. Ссылка на дела 74 и 22 из Архива войны и вахт. ж. 32123, 32304.

186

Там же. С. 89. Дела Архива войны 10, 74, 218, вахт. ж. 32123.

187

Захариас Эллис М. Секретные миссии. М., 1959. С. 393; Книга 2. Часть третья. Гл. 2: Возможность победы. Украденная.

188

Особый архив СССР (ОА), ныне ЦХИДК: Ф. 92. Оп. 1. Д. 13715.

189

Вырубов П.А. Десять лет из жизни русского моряка… С. 126.

190

Hough Richard. The Fleet That Had to Die. L., 1958. P. 171; Вествуд Дж. Свидетели Цусимы. М., 2005. С. 259.

191

Гончаров Л.Г. Некоторые тактические уроки Цусимы. (К тридцатилетию Цусимского боя). — Морской сборник, 1935, № 6.

192

Приказ по 2-й эскадре флота Тихого океана от 10 января 1905 г. № 29. — Прим. Л.Г. Гончарова.

193

Вырубов П.А. Десять лет из жизни русского моряка… С. 128.

194

Ш-т Б. Новое о войне. Воспоминания о морских походах. 1904–1905 гг. СПб., 1907. С. 66–75. В переиздании 2009 г.: Шуберт Б.К. На крейсерах «Смоленск» и «Олег». СПб., 2009. С. 65–69.

195

РГАВМФ. Ф. 531. Он 1. Д. 18. Л. 101. Цит. по: Цусима. Хроника-реквием.

196

Вырубов П.А. Десять лет из жизни русского моряка… С. 128.

197

Русско-японская война 1904–1905 гг. Книга шестая. Поход 2-й Тихоокеанской эскадры на Дальний Восток. С. 131–138.

198

Русско-японская война 1904–1905 гг. Книга шестая. Поход 2-й Тихоокеанской эскадры на Дальний Восток. С. 138–141.

199

Семенов В.И. Расплата. I. С. 327–335.

200

Кладо Н.Л. Современная морская война. Морские заметки о русско-японской войне. СПб., 1905. С. 447–448. — Прим. Вл. Семенова.

201

Морская справочная книжка на 1906 г. Издание Вел. Кн. Ал-ра. Мих. Приложение. С. 66. — Прим. Вл. Семенова.

202

Книга 2. Часть первая. Глава 2.2.

203

Грибовский В.Ю., Черников И.И. Броненосец «Адмирал Ушаков». СПб., 1996. С. 172.

204

Кравченко B.C. Через три океана. С. 69.

205

Телеграммы в.-адм. Рожественского от 29 марта 1905 года за № 87 и 88.

206

Из телеграммы в.-адм. Рожественского ЕГО ИМПЕРАТОРСКОМУ ВЕЛИЧЕСТВУ от 29 марта 1905 года.

207

Русско-японская война 1904–1905 гг. Книга шестая. Поход 2-й Тихоокеанской эскадры на Дальний Восток. С. 217.

208

Действия флота. Документы. Отдел IV. Книга третья. Вып. 4. С. 114.

209

Thiess Frank. The Voyage of Forgotten Men. P. 271.

210

Тавастшерна Г.А. Дневник офицера, убитого под Цусимой. — Морской сборник, 1907, №10. С. 28.

211

Шталь А.В. Малые войны 1920–1930 гг. М.-СПб., 2003. С. 7–16.

212

Крестьянинов В.Я. Цусимское сражение 14–15 мая 1905 г. С. 259.

213

Грибовский В.Ю., Познахирев В.П. Вице-адмирал З.П. Рожественский. С. 224.

214

Жерве Б.Б. Путь к Цусиме (Via dolorosa).

215

Действия флота. Документы. Отдел IV. Книга третья. Вып. 5. С. 151–165.

216

Колчак А.В. Какой нужен России флот. — Морской сборник, 1908, № 7. Неофициальный отдел. С. 19.

217

Чистяков В.Н. Четверть часа в конце адмиральской карьеры. — Знамя, 1988, № 10. С. 185–206. О ловушке, подготовленной вице-адмиралом Рожественским Зиновием Петровичем адмиралу Того Хейхатиро, смотрите также в работах Вячеслава Николаевича Чистякова: Четверть часа для русских пушек. — Морской сборник, 1989, № 2. С. 89–95; До первого залпа. — Наваль, 1991, № 1. С. 17–22.

218

Чистяков В.Н. Четверть чaca…; Westwood J.N. Witnesses of Thushima. Tokyo, 1970. P. 176; Вествуд Дж. Свидетели Цусимы. М., 2005. С. 230–231.

219

Описание боевых действий на море в 37–38 гг. Мейдзи (1904–1905 гг.). Сражение в Японском море. — Русско-японская война. От Владивостока до Цусимы. М., 2004. С. 205.

220

Там же. С. 205.

221

Там же. С. 212.

222

Там же. С. 205.

223

Семенов В.И. Бой при Цусиме. С. 31.

224

Там же. С. 31.

225

Бубнов А.Д. В царской ставке. СПб., 1995. С. 104.

226

Князев В.В. «Жизнь для всех и смерть за всех». Записки личного адъютанта Верховного Правителя адмирала А.В. Колчака ротмистра А.В. Князева. Джорданвилль, 1971. С. 27.

227

Тальберг Н. Д. О чем страшно и отрадно вспомнить. — Православная жизнь. Джорданвилль, 1967. С. 7–8. Цит. по: Тальберг Н.Д. Перед судом правды. Книга вторая. М., 2004. С. 517–521.

228

Тавастшерна Г.А. Дневник офицера, убитого под Цусимой. С. 33.

229

Семенов Вл. Бой при Цусиме. С. 24–25.

230

Показание флаг-офицера штаба эскадры Мичмана Демчинского. — Действия флота. Документы. Отдел IV. Книга третья. Вып. 4. Показания в Следственной Комиссии. Док. №10. С. 131.

231

Уткин А.И. Русско-японская война. В начале всех бед. С. 374.

232

Александровский Г. Цусимский бой. С. 119.

233

Дитлов И.А. В походе и в бою… — Русская старина, № 3, 1909. С. 493.

234

РГАВМФ. Ф. 763. Оп. 1. Д. 327. Л. 3–6; Цусима. Хроника-реквием. С. 127–128.

235

Из рапорта адмирала Камимура. Цит. по: Горденев М.Ю. Морские обычаи, традиции и торжественные церемонии Русского Императорского Флота. М., 2007. С. 159; Вырубов П.А. Десять лет из жизни русского моряка, погибшего в Цусимском бою. Послесловие. С.142.

236

Александровский Г. Цусимский бой. С. 119.

237

Русско-японская война. От Владивостока до Цусимы. С. 242–243, 254; Семенов Вл. Бой при Цусиме. С. 99–100.

238

Александровский Г. Цусимский бой. С. 89–100.

239

Александровский Г. Цусимский бой. С. 110–114.

240

Действия флота. Документы. Отдел IV. Книга третья. Вып. 4. С. 222: Дела о сдаче японцам: 1) миноносца «Бедовый»; 2) эскадры Небогатова. Составил, проверил и дополнил Е.В. Дубровский. СПб., 1907. С. 146.

241

Дитлов И.А. В походе и в бою… — Русская старина, № 3, 1909. С. 493–494.

242

Александровский Г. Цусимский бой. С. 289–290.

243

Горденев М.Ю. Морские обычаи, традиции и торжественные церемонии Русского Императорского Флота. С. 160.

244

Морской сборник, 1917, № 7. Неофициальный раздел. С. 17–18.

245

Строевой рапорт вице-адмирала Рожественского от 5 апреля 1905 года. № 1376. (Арх. в. шк. 4. Дело № 11). — Русско-японская война 1904–1905 гг. Книга шестая. С. 181, 222–223.

246

Морской сборник, № 5, 1913. С. 222–224.

247

Действия флота. Документы. Отдел IV. Книга третья. Вып. 3. С. 518.

248

Там же. Вып. 4. С. 269.

249

Там же. Вып. 1.С. 69.

250

Чистяков В.Н. До первого залпа. — Наваль, 1991. С. 17–22.

251

Действия флота. Документы. Отдел IV. Книга третья. Вып. 2-й. С. 297–298. Копия донесения старшего минного офицера эскадренного броненосца «Ослябя» лейтенанта Саблина 1-го.

252

Действия флота. Документы. Отдел IV. Книга третья. Вып. 1. С. 97. Показание лейтенанта Колокольцева.

253

Семенов Вл. Бой при Цусиме. СПб., 1910. С. III-IV.

254

Действия флота. Документы. Отдел IV. Книга третья. Вып. 1–5; Вл. Семенов. Бой при Цусиме. Памяти «Суворова»; Дело о сдаче миноносца «Бедовый».

255

Русско-японская война 1904–1905 гг. Книга седьмая. С. 168.

256

Там же. С. 169.

257

РГА ВМФ. Ф. 763. Оп. 1. Д. 327. Л. 8; Цусима. Хроника-реквием. С. 131.

258

Обвинительный акт по делу о сдаче миноносца «Бедовый».

259

Действия флота. Документы. Отдел IV. Книга третья. Выпуск 4. С. 9–42.

260

См., напр.: Грибовский В.Ю., Познахирев В.П. Вице-адмирал З.П. Рожественский. С. 252–253; Крестьянинов В.Я. Цусимское сражение 14–15 мая 1905 г. С. 181.

261

Александровский Г. Цусимский бой. С. 177–179.

262

См. Кофман Вл. Цусима — анализ против мифов; Крестьянинов В.Я. Цусимское сражение и др.

263

Летопись войны с Японией, 1905 г., № 80. С 1551.

264

Воспоминания А.В. Витгефта о сражении при Цусиме. С. 111–141.

265

Александровский Г. Цусимский бой. С. 204–223.

266

Кравченко B.C. Через три океана. С. 1–14.

267

Новиков-Прибой А.С. Цусима. Т.2. С. 112–113.

268

Граф Г.К. Императорский Балтийский флот между двумя войнами. 1906–1914. Примечания и послесловие Емелина А.Ю. СПб., 2006. Примечания 85 к главе I (с. 67) и 29 к главе VII (с. 314).

269

Там же. С. 298.

270

Грибовский В.Ю., Черников И.И. Броненосец «Адмирал Ушаков». СПб., 1996.

271

Транзе А.А., фон. Броненосец береговой обороны «Адмирал Ушаков»… С. 70.

272

Гезехус О.Л. «Долой ответ, открыть огонь!» С. 64.

273

Транзе А.А., фон. Броненосец береговой обороны «Адмирал Ушаков»… С. 70–71.

274

Действия флота. Документы. Отдел IV. Книга третья. Выпуск 2. С. 319–321.

275

Александровский Г. Цусимский бой. С. 228–229.

276

Чегодаев-Саконский А.П. На «Алмазе». От Либавы — через Цусиму — во Владивосток. С. 80–81.

277

Действия флота. Документы. Отдел IV. Книга третья. Вып. 3. С. 437–451.

278

Там же. Вып. 4. С. 413–435.

279

Действия флота. Документы. Отдел IV. Книга третья. Вып. 4. С.419–420.

280

Там же. С. 56.

281

Морской сборник, №8, 1917. С. 12.

282

Действия флота. Документы. Отдел IV. Книга третья. Вып. 2. С. 311.

283

Действия флота. Документы. Отдел IV. Книга третья. Вып. 3. С. 506.

284

Действия флота. Документы. Отдел IV. Книга третья. Вып. 4. С. 98, 107, 119, 122–123, 130–131, 201–202 и др. См. также: Часть пятая. Глава 4.2, раздел: «Оттянул и скучился». Действительный строй эскадры.

285

Действия флота. Документы. Отдел IV. Книга третья. Вып. 2. С. 258.

286

Действия флота. Документы. Отдел IV. Книга третья. Вып. 4. С. 108.

287

Действия флота. Документы. Отдел IV. Книга третья. Вып. 4. С. 230.

288

Русско-японская война. От Владивостока до Цусимы. С. 214.

289

Книга 2. Письма 137, 295.

290

Мартиролог русской военно-морской эмиграции по изданиям 1920–2000 гг. М., 2001. С.169.

291

Грибовский В.Ю., Познахирев В.П. Вице-адмирал З.П. Рожественский. С. 268.

292

Действия флота. Документы. Отдел IV. Книга третья. Вып. 1. С. 169.

293

Дитлов И.А. В походе и в бою… — Русская старина, № 3, 1909. С. 492.

294

Летопись войны с Японией, № 74. С. 1455.

295

Действия флота. Документы. Отдел IV. Книга третья. Вып. 1. С. 97. Показание лейтенанта Колокольцева.

296

См., например: Капитанец И.М. Флот в русско-японской войне и современность. М., 2004; Золотарев В.А., Соколов Ю.Ф. Трагедия на Дальнем Востоке. Книга 2. М., 2004. В последней книге текст Заключения приведен даже с пометками адмирала Бирилева.

297

Действия флота. Документы. Отдел IV. 2-я Тихоокеанская эскадра. Книга третья. Выпуски 1–3. Донесения и описания участников боя. Вып. 4–5. Показания в Следственной Комиссии.

298

Морской сборник, 1917, № 9. Неофициальный раздел. С. 47–48.

299

Грибовский В.Ю. Крестный путь отряда Небогатова. Гангут. Вып. 3. СПб., 1992. С. 22; Действия флота. Документы. Отдел IV. Книга третья. Вып. 4. С. 383–384.

300

Русско-японская война 1904–1905 гг. Введение. Часть I. Русские морские силы на Дальнем Востоке с 1894 г. по 1901 г. Пг., 1918. С. IV.

301

Грибовский В.Ю., Познахирев В.П. Вице-адмирал З.П. Рожественский. С. 224–225.

302

Нидермиллер А.Г., фон., вице-адмирал. От Севастополя до Цусимы. С. 53–54; Горденев М.Ю. Морские обычаи, традиции и торжественные церемонии Русского Императорского Флота. М., 2007. С. 247. Переиздание книги старшего лейтенанта Русского Императорского Флота М.Ю. Горденева, написанной в эмиграции в середине 1930-х годов. Текст письма адмирала Р. барону Энгельгардту приводится, по словам Горденева, по воспроизведению письма в «Морском журнале», издаваемом в Праге.

303

Немитц А. Очерк морских операций русско-японской войны. — Морской сборник, 1912, № 4. С. 154; Кетлинский К. Несколько слов о «Русско-японской войне». — Морской сборник, 1913, № 10. С. 77.

304

ЦГА ВМФ. Ф. 417. Оп. 1. Д. 22560. Л. 101.

305

Действия флота. Документы. Отдел IV. Книга третья. Вып. 5. С. 249–250.

306

Там же. С. 257.

307

Беклемишев Н.Н. Цит. соч. С. 53–54.

308

Там же. С. 53.

309

Беклемишев Н.Н. Цит.соч. С. 52.

310

Там же. С. 102.

311

Действия флота. Документы. Отдел IV. Книга третья. Вып. 4. С. 92–93.

312

Действия флота. Документы. Отдел IV. Книга третья. Вып. 4. С. 92–93.

313

Там же. С. 380.

314

Действия флота. Документы. Отдел IV. Книга третья. Вып. 4. С. 92–93.

315

Там же. С. 367–368. См. также Вып. 1. С. 143.

316

Донесение каперанга М.В. Озерова. — Действия флота. Документы. Отдел IV. Книга третья. Вып. 3. С. 355; Показание к-а Энквиста. — Там же. Вып. 4. С. 65.

317

Кокцинский И.М. Морские бои и сражения русско-японской войны. С. 243.

318

Действия флота. Документы. Отдел IV. Книга третья. Вып. 4. С. 367–368.

319

Часть четвертая. Гл. 7.8; Действия флота. Документы. Раздел IV. Книга третья. Вып. 4. С. 40.

320

См. ответ Адмирала на вопрос «В» Следственной Комиссии: Глава 7.8. 1

321

Действия флота. Документы. Отдел IV. Книга третья. Вып. 4. С. 98, 101, 107, 119, 131, 201.

322

Там же. Вып. 2. С. 47–48.

323

Действия флота. Документы. Отдел IV. Книга третья. Вып. 5. С. 86–87.

324

Русско-японская война. От Владивостока до Цусимы. С. 247.

325

Действия флота. Документы. Отдел IV. Книга третья. Вып. 2. С. 6.

326

Там же. Вып. 3. С. 590.

327

Там же. Вып. 4. С. 45, 379.

328

Дитлов И.А. В походе и в бою… — Русская старина, № 2, 1909. С. 318–319.

329

Там же. №3. С. 490.

330

Воспоминания С.С. Фабрицкого об адмирале Дубасове приведены в Книге 1.

331

Фабрицкий С.С. Из прошлого. С. 38–47.

332

Кетлинский К. Несколько слов о «Русско-японской войне». — Морской сборник, №10, 1913. С. 72.

333

Беклемишев Н.Н. О русско-японской войне на море. С. 54.

334

Дитлов И.А. В походе и в бою… — Русская старина, № 4, 1909. С. 128. Запись, сделанная в дневнике во время пребывания в плену в городе Киото, не позднее 7 августа 1905 года.

335

Смирнов М.И. Цусима (сражение в Корейском проливе 14 и 15 мая 1905 г.). СПб., 1913.

336

Познахирев В.П. Достаточно ли для Цусимы «Цусимы»? — Морской сборник, №4,1989.0.91.

337

Немитц А.В. Прикладная стратегия. Курс лекций. 1913–1914 учебный год. Николаевская морская академия. СПб., 1914. Лекция № 2. С. 27–32; История русской армии и флота. Т. 15. Морские операции Русско-Японской войны. М., 1913. С. 124–125.

338

Действия флота. Документы. Отдел IV. Книга третья. Вып. 4. С. 11.

339

Беклемишев Н.Н. Цит. соч. С. 54.

340

Действия флота. Документы. Отдел IV. Книга третья. Вып. 4. С. 11–13.

341

Почитайте, например: Дневник машиниста крейсера «Россия» Ф.У. Перфильева, 1904–1906 гг. Публикация С.А. Гладких. — Сайт Победа.ru. Очень убедительно.

342

Напр.: Шишов А.В. Неизвестные страницы русско-японской войны. С. 329.

343

Море, №6, 1911. С. 52.

344

Действия флота. Документы. Отдел IV. Книга третья. Вып. 5. С. 161.

345

Там же. Вып. 4. С. 95.

346

Беклемишев Н.Н. Цит. соч. С. 52.

347

Военный энциклопедический словарь. М., 1984. С. 562.

348

См., напр.: Семенов Вл. Цена крови; Тисе Франк. Цусима.

349

Гинцбург Б. К разъяснению загадок в Цусимском бою. СПб., 1907.

350

Официальное донесение Адмирала Того о морском сражении в Японском Mopе 14/27 и 15/28 Мая 1905 года. — Действия флота. Документы. Отдел IV. Книга третья. Вып. 3. С. 634.

351

Английский текст донесения Того цитируется по: Westwood J.N. Witnesses of Thushima. Tokyo, 1970. P. 163.

352

Клаузевиц Карл. О войне. М., 1997. С. 226.

353

Описание Мейдзи. — Русско-японская война. От Владивостока до Цусимы. С. 205. См. также схему II на с. 398.

354

Описание Мейдзи. С. 205. 1

355

Там же. С. 212.

356

Thiess Frank. The Voyage of Forgotten Men (Tsushima). P. 317. I

357

Семенов В.И. Бой при Цусиме. С 32.

358

Александровский Г. Цусимский бой. С. 263–275, 300–303.

359

Крестьянинов В.Я. Цусимское сражение. С. 178 и 180.

360

Где не оговорено особо, таблицы приведены по статье Владимира Кофмана «Цусима: анализ против мифов».

361

Там же. С. 14.

362

Ссылка на число попаданий по французским данным цит. по статье: Рожественский З.П. По поводу статьи г-на Феррана. — Море, № 6–7. С. 202.

363

Александровский Г.Б. Цусимский бой. С. 273.

364

Вествуд Д. Свидетели Цусимы. М., 2005. С. 258–259.

365

Togo Kichitaro. The Naval Battles of the Russo-Japanese War. Tokyo, 1907. P. 51–53.

366

Уткин А.И. Русско-японская война. В начале всех бед. С. 376.

367

Александровский Г.Б. Цусимский бой. С. 301–303.

368

Александровский Г.Б. Цусимский бой. С. 81–88.

369

Часть третья. Гл. 7.1, раздел: 300-кратное превосходство!; Шталь А.В. Цусима. — 3 Морской сборник, № 5, 1923. С. V-XI.

370

Из рапорта адмирала Иессена Главнокомандующему всеми силами, действующими против Японии, Линевичу. Цит. по: Егорьев В.Е. Операции Владивостокских крейсеров. С. 246.

371

Черкасов В.Н. Записки артиллерийского офицера броненосца «Пересвет».

372

Егорьев В.Е. Операции Владивостокских крейсеров. Глава XIII. Раздел: Перемирие с японцами на море.

373

Наваль. Первый сборник общества истории флота. М., 1991. С. 24–35.

374

Thiess Frank. The Voyage of Forgotten Men (Tsushima). P. 325.

375

Кузин В.Н. Цусима. Мифы и реальность. — Синдром Цусимы. СПб., 1997.

376

Китамура Юкико. Манга Эгавы Тацуя «Сказание о русско-японской войне: погода хорошая, но волны сильные». — Русско-японская война 1904–1905. Взгляд через столетие. М., 2004. С. 614.

377

Hough Richard. The Fleet That Had to Die. P. 162–171.

378

Из альбома «Морская коллекция. Выпуск 1. Корабли периода Русско-японской войны».

379

Кокцинский И.М. Морские бои и сражения русско-японской войны. С. 158.

380

Дискант Ю.В. Порт-Артур. С. 260.

381

Русско-японская война 1904–1905 гг. Кн. шестая. С. 73.

382

Хронологический перечень военных действий флота в 1904–1905 гг. Вып. П. С. 77 (из дела № 190). Далее ссылки как на Хронологический перечень.

383

Русско-японская война 1904–1905 гг. Кн. шестая. С. 98.

384

Семенов В.И. Расплата. I. С. 297.

385

Русско-японская война 1904–1905 гг. Кн. шестая. С. 99.

386

Там же. С. 100.

387

Русско-японская война 1904–1905 гг. Книга шестая. С. 108.

388

Строевой рапорт в.-адм. Рожественского от 18 декабря 1904 г. — Кн. шестая. С. 109.

389

Телеграмма в.-адм. Рожественского Управляющему Морским Министерством от 18 декабря 1904 года. № 913. — Кн. шестая. С. 110.

390

Хронологический перечень. С. 78.

391

Русско-японская война 1904–1905 гг. Книга шестая. С. 120.

392

Там же. С. 121–122.

393

Русско-японская война 1904–1905 гг. Книга шестая. С. 120.

394

Там же. С. 126.

395

Русско-японская война 1904–1905 гг. Книга шестая. С. 131–132.

396

Хронологический перечень. С. 149.

397

Часть вторая. Гл. 4.5: «Полтава» в бою 28 июля.

398

Часть вторая. Гл. 6.2, раздел: «Прикрываясь широкой спиной Императора», или Механизм организации Морским Ведомством задержки эскадры на Мадагаскаре; Грибовский В.Ю. Балтийский флот в русско-японской войне (1904–1905 гг.). — Очерки по истории Балтийского флота. Кн. 3. С. 58.

399

Чфсть вторая. Гл. 6.2, раздел: Беспамятство и память адмирала Авелана.

400

Часть четвертая. Гл. 4: Загадочный маневр Того. Схема I.

401

История военно-морского искусства. Т. III. M., 1953.

402

Военно-морской словарь. С. 214.

403

Там же.

404

Журнал «Военно-воздушный флот», 1920 г.

405

Рисунок маневренного планшета взят из книги кап. 1-го ранга Л.С. Вайсмана: Маневренный планшет. М., 1954. С. 16.

406

Военно-морской словарь. С. 375.

407

Сражение в Японском море. Статья 1. Появление русской эскадры и общий очерк боя. - Там же. С. 205.

408

Сражение в Японском море. Статья 2. Ход боя 1-го боевого отряда. — Там же. С. 212.

409

Официальное донесение Адмирала Того о морском сражении в Японском море 14/27 и 15/28 Мая 1905 года. — Действия флота. Документы. Отдел IV. Книга третья. Вып. 3. С. 635.

410

Сражение… Статья 1. — Русско-японская война. От Владивостока до Цусимы. С. 205.

411

Официальное донесение. С. 635.

412

Сражение… Статья 1. С. 205.

413

Там же. С. 245.

414

Сражение… Статья 1. — Русско-японская война. От Владивостока до Цусимы. С. 205.

415

Сражение… Статья 2. — Там же. С. 212.

416

Кокцинский И.М. Морские бои и сражения русско-японской войны. С. 212.

417

Переслегин Сергей. Цусима — варианты без вариантов (вместо послесловия). — Левицкий Н.А., Быков П.Д. Русско-японская война. М.-СПб., 2003. С. 661.

418

Сражение… Статья 1. С. 206.

419

Официальное донесение… — Действия флота. Документы. Отдел IV. Книга третья. Вып. 3. С. 635.

420

Там же. С. 636.

421

Сражение… Статья 1. С. 206–207.

422

Сражение… Статья 2. С. 212–213.

423

Сражение… Статья 3. С. 220–221.

424

Сражение… Статья 2. — Русско-японская война. От Владивостока до Цусимы. С. 213–214.

425

Сражение… Статья 2. С. 214–215.

426

Сражение… Статья 3. С. 221.

427

Сражение… Статья 9. С. 247.

428

Сражение… Статья 9. С. 246.

429

Сражение… Статья 2. — Русско-японская война. От Владивостока до Цусимы. С. 216.

430

Русско-японская война 1904–1905 гг. Кн. седьмая. С. 151, 154.

431

Там же. С. 161.

432

Крестьянинов В.Я. Цусимское сражение. С. 186.

433

Там же. С. 181.

434

Сражение… Глава III. Статья 2. С. 217.

435

Таубе Г.Н. Последние дни Второй Тихоокеанской эскадры. СПб., 1907. С. 162. Переиздание: СПб., 2004. С. 83.

436

Сражение… Глава III. Статья 2. С. 217.

437

Наваль, 1991. С. 30–32.

438

Русско-японская война. От Владивостока до Цусимы. С. 289–290.

439

Westwood J.N. Witnesses of Thushima. Tokyo, 1970. P. 167.

440

Кокцинский И.М. Морские бои и сражения русско-японской войны. С. 218.

441

Сражение… Статья 1. — Русско-японская война. От Владивостока до Цусимы. С. 206.

442

Русско-японская война. От Владивостока до Цусимы. С. 205, 207, 212, 213–217, 219, 220, 222–227.

443

Кокцинский И.М. Морские бои и сражения русско-японской войны. С. 7.

444

Кокцинский И.М. Морские бои и сражения русско-японской войны. С. 212–223.

445

Там же. С. 218–219.

446

Там же. С. 222.

447

Там же. С. 223.

448

Там же. С. 213.

449

Там же. С. 214.

450

Там же. С. 219.

451

Там же. С. 219.

452

Там же. С. 219.

453

Кокцинский И.М. Морские бои и сражения. С. 222.

454

Кокцинский И.М. Морские бои и сражения русско-японской войны. С. 221.

455

Там же. С. 219.

456

Там же. С. 221.

457

Там же. С. 221.

458

Там же. С. 238.

459

Кокцинский И.М. Морские бои и сражения русско-японской войны. С. 219.

460

Хроника военно-морских действий на Дальнем Востоке. Часть XXIV. — Морской сборник, 1905, № 9. Неоф. отдел. С. 209–211.

461

Хроника военно-морских действий на Дальнем Востоке. Часть XXIV. С. 229.

462

Там же. С. 216.

463

Хроника военно-морских действий на Дальнем Востоке. Часть XXIV. С. 218–219.

464

Там же. С. 224.

465

Там же. С. 225.

466

Там же. С. 227.

467

Хроника военно-морских действий на Дальнем Востоке. Часть XXV. — Морской сборник, 1905, № 10. Неоф. отдел. С. 215.

468

Там же. С. 225–227.

469

Хроника военно-морских действий на Дальнем Востоке. Часть XXV. С. 227–230.

470

Там же. С. 238, 240

471

Там же. С. 241.

472

Виноградский А.Н. Японо-Русская война. Причины войны, театр войны и средства сторон. Издание Общества ревнителей военных знаний. СПб., 1904. С. 48–49.

473

Hough Richard. The Fleet That Had to Die. P. 171.

474

Исии Кикудзиро. Дипломатические комментарии. Пер. с англ. под ред. и с предисл. А.А. Трояновского. М., 1942. XXVIII. Библиотека внешней политики. С. 54–57. Цит. по: История дипломатии под редакцией Потемкина В.П. Т. 2.М.-Л., 1945. С. 173.

475

Действия флота. Документы. Отдел IV. Книга третья. Вып. 1. С. 34.

476

Hough Richard. The Fleet That Had to Die. P. 171.

477

Действия флота. Документы. Отдел IV. Книга третья. Вып. 1. С. 169.

478

Дитлов И.А. В походе и в бою… — Русская старина, № 3, 1909. С. 492.

479

Летопись войны с Японией. 1905, № 74. С. 1455.

480

Сражение… Статья 1. — Русско-японская война. От Владивостока до Цусимы. С. 211.

481

Сражение в Корейском проливе. Чертеж № 8. — Морской сборник, № 4, 1913. С. 110.

482

Сражение в Корейском проливе.

483

Там же.

484

Александровский Г. Цусимский бой. С. 261–262.

485

Грибовский В.Ю., Познахирев В.П. Вице-адмирал З.П. Рожественский. С. 270.

486

Приводимые факты взяты из книги: Худяков П.К. Путь к Цусиме. С. 26–27.

487

Щеглов А. Значение и работа штаба… С. 32; Кн. 2. Часть первая. Гл. 8.3, раздел: Единоличное решение Министра.

488

Санкт-Петербургские ведомости, №6,9 января 1909. Цит. по: Грибовский В.Ю., Познахирев В.П. Вице-адмирал З.П. Рожественский. С. 5.

489

Александровский Г. Цусимский бой. С. 262.

490

Широнин B.C. Под колпаком контрразведки. Тайная подоплека перестройки. М., 1996. Его же: КГБ-ЦРУ. Секретные пружины перестройки. М., 1997.

491

Цит. по: Свержин Вл. Ищущий битву. Колесничие фортуны. М., 2003. С. 401.

492

Московенко М.В. Государство Российское и флот. С. 212–217.

493

Там же. С. 217.

494

Тростников В.Н. Что дало миру христианство. Памяти Петра Капицы. — Россия земная и небесная. М., 2007; Конец науки — начало познания. — Москва, 1992, № 1 и др.

495

Нарочницкая Н.А. Россия и русские в мировой истории. М., 2005. С. 47–48. Там же ссылки на: Graham S. The way of Martha and the way of Mary. 1915; Undiscovered Russia. 1912; Russia and the World. 1915.

496

См. на эту тему, напр.: Стариков Н.В. Преданная Россия. Наши «союзники» от Бориса Годунова до Николая П. М., 2007.

497

Откровение Иоанна Богослова. Перевод с древнегреческого текста на современный русский язык В.Н. Кузнецовой. М., 1999.

498

Подробнее см., например: «Проект Россия». М., 2007; «Проект Россия». Третья книга. Третье тысячелетие. М., 2009. Весьма созвучные данному труду книги.

499

Св. Иоанн Златоуст. Четвертая беседа на 2-е Послание Св. Апостола Павла Фессалоникийцам.

500

Галенин Б.Г. Третий Рим. Рождение. — Пингвины — любимые животные казаков или апология отечественных спецслужб от Аскольда до Андропова. С. 55–58.

501

История Русской Православной Старообрядческой Церкви. Краткий очерк. М., 2007. С. 2.

502

Святитель Ипполит Римский. Толкование на книгу пророка Даниила. Слово об антихристе. Цит. по: Карпец В.И. Русь, которая правила миром, или Русь Мировеева. М., 2005. С. 282–283.

503

Молодяков В.Э. Россия и Япония: поверх барьеров. М., 2005. С. 154.

504

Тирпиц А., фон. Воспоминания. С. 202–203.

505

Бернштам М. Стороны в гражданской войне 1917–1922 гг. М., 1992. Перепечатка из: Вестник РХД, № 128. Paris, 1979. Приводимые ниже ссылки на источники не воспроизведены в библиографии данной книги, поскольку носят сугубо локальный характер.

506

Гренет М.Н. История царской тюрьмы. Т. 4. М., 1962. С. 105–107.

507

Таганцев Н.С. Смертная казнь. СПб., 1913. Цит. по: Солженицын А.И. Архипелаг ГУЛАГ. 1918–1956. Опыт художественного исследования. Ч. I—II. Париж, 1973. С. 434.

508

Гренет М.Н. Ук. соч. Т. 4. С. 98–99, 130–131, 105–107 и др.

509

Бернштам М. Ук. соч. С. 70–71.

510

См. также БСЭ. 2-е изд. Т. 50. М., 1957. Таблица 7. Потери русской армии на 1 февраля 1917. С. 203.

511

Бернштам М. Ук. соч. С. 70–71.

512

Там же. С. 72.

513

Там же. С. 46.

514

Ленин В.И. Новая экономическая политика и задачи политпросветов. Доклад на II Всероссийском съезде политпросветов 17 октября 1921 г. — Ленин В. И. ПСС. Т. 44. С. 166.

515

Бернштам М. Ук. соч. С. 47.

516

Бернштам М. Ук. соч. С. 73.

517

Marx R. mid Engels F. Die Ungarische Revolution. Цит по: Бернштам М. Ук. соч. С. 236.

518

Engels F. — Цит по: Бернштам М. Ук. соч. С. 245.

519

Engels F. Der demokratische Panslavismus. Цит по: Бернштам М. Ук. соч. С. 264.

520

Бернштам М. Ук. соч. С. 64–66.

521

Там же. С. 75.

522

Военный Энциклопедический Словарь. С. 393.

523

Бернштам М. Ук. соч. С. 75–77. Там же указаны многочисленные источники, преимущественно советские.

524

Там же. С. 76.

525

Бернштам М. Ук. соч. С. 76–77.

526

Там же. С. 10, 44.

527

Бернштам М. Ук. соч. С. 10; Маркс К. Второй Манифест Генерального Совета Интернационала. 9 сентября 1870. — Письма Карла Маркса и Фридриха Энгельса к Николаю-ону с приложением некоторых мест из тех писем к другим лицам. СПб., 1908. С. 105–106; Энгельс Ф. Внешняя политика русского царизма. — Маркс К. и Энгельс Ф. Соч. 2-е изд. Т. 22. М., 1962. С. 11–52; Сборник документов: К. Marx et F. Engels. La Russie. Paris, 1974; Сводку материалов см.: Рязанов Д.Б. Англо-русские отношения в оценке К. Маркса. Историко-критический этюд. П., 1918; Чернов В.М. Марксизм и аграрный вопрос. Историко-критический очерк. Ч. 1. СПб., 1906; его же: Марксизм и славянство. К вопросу о внешней политике социализма. П., 1917.

528

Бернштам М. Ук. соч. С. 10, 44.

529

Там же. С. 66.

530

Там же. С. 33.

531

Там же. С. 11; Бюллетень ЦК партии левых с.-р. № 1. Январь 1919. Цит. по: Штейнберг И.З. Нравственный лик революции. Берлин, 1923. С. 62.

532

Бернштам М. Ук. соч. С. 41.

533

Вернадский В.И. Русская интеллигенция и новая Россия (из доклада на съезде таврической научной ассоциации). — Биосфера и ноосфера. М., 2002. С. 568–569.

534

Бернштам М. Ук. соч. С. 70.

535

Там же. С. 64–65, 73, 77.

536

Там же. С. 65.

537

Попов Г.В. Невидимая брань: конспирологический анализ религиозно-политических учений. М., 2009. С. 375–376.

538

Галенин Б.Г. Генерал Краснов: Жизнь, творчество, смерть и бессмертие. — Генерал Петр Краснов. За Чертополохом. М., 2002. С. 5–59.

539

Нарочницкая Н.А. За что и с кем мы воевали. М., 2005. С. 24.

540

Мультатули П.В. Наследники Курбского. — Голос Совести, № 10 (50), 2006, октябрь.

541

Нарочницкая Н.А. За что и с кем мы воевали. С. 29.

542

Бернштам М. Ук. соч. С. 25, 76–77.

543

Бернштам М. Ук. соч. С. 77.

544

Книга 1. Часть третья. Гл. 1, раздел: Русская пустыня…; Книга 2. Часть первая. Глава 2.2: Главный враг «англосаксов»; Нарочницкая Н.А. Россия и русские в миро-вой истории. М., 2005, С. 199.

545

Сборник секретных документов из архивов бывшего Министерства иностранных дел. Пг., 1917. С. 5.

546

Деревянно И.В. Белые пятна русско-японской войны. М., 2005. С. 48.

547

Подробности и ссылки на источники см.: Книга 2. Часть первая. Гл. 5 и 8.

548

Гончаров В. «Большая игра»: Россия и иностранные державы в Китае во второй половине XIX века. С. 13–14; Симбирцева Т.М. «Загадочный» барон фон Миллендорф и его «прорусская» деятельность в Корее (1882–1885). — Вопросы истории Кореи. Петербургский научный семинар 2001. СПб., 2002; Переписка Вильгельма II с Николаем П. 1894–1914 гг. Док. 44.

549

Щеглов А. Значение и работа штаба на основании опыта русско-японской войны. С. 32; Книга 2. Часть первая. Гл. 8.3, раздел: Единоличное решение Министра.

550

Сахаров А.Н. Размышления в храме Того. — Родина, 2006, № 5.

551

О вредоносной деятельности нашего Генштаба см., напр.: Винберг Ф.В. Корни зла. Ч. 1. СПб., 1997. Гл. V: Черное войско.

552

Море, 1911, №6. С. 52.

553

Яковлев Н.Н. 1 августа 1914 года.

554

Мартынов Е.И. Из печального опыта русско-японской войны. СПб., 1906. Цит. по: «…Хорошо забытое старое». М., 1991. С. 28.

555

Book 2. Part 3. Ch. 3.2: How they saw it themselves.

Content

Борис Галенин
ЦУСИМА — ЗНАМЕНИЕ КОНЦА РУССКОЙ ИСТОРИИ
Скрываемые причины общеизвестных событий
Военно-историческое расследование
Том II
Книга 3: Спасти Порт-Артур. 2-я эскадра: за Веру, Царя и Отечество

КНИГА 3. Спасти Порт-Артур. 2-я эскадра: за Веру, Царя и Отечество

Часть первая. КРИТЕРИЙ ЦУСИМЫ

1. Иначе невозможно объяснить…

2. Цусима — «солнечный» миф?

2.1. Цусимский бой в зеркале массовой культуры

2.2. Исходные данные

3. Момент истины, или Выбор критерия для Цусимы

4. Свидетели и судьи Цусимы

5. Отступление житейско-литературное

Преамбула: Цусима — версия литературно-официальная

5.1. Версии альтернативные

5.2. Критерий Цусимы — верность

5.3. Флагманы и дух их отрядов

5.4. Необратимые изменения души

5.5. О самооправдании и покаянии

5.6. К источникам и истокам

Часть вторая. ВТОРАЯ ЭСКАДРА И ЕЕ АДМИРАЛ. ПЕРВЫЕ ТАЙНЫ

1. Кадры решают все

1.1. Войны тайные и явные

1.2. Механизм воздействия

1.3. Цена вопроса

2. Слово об адмирале Рожественском

2.1. Человек это был необыкновенный

2.2. Pro et contra

3. Откуда Морской Генштаб в России пошел

3.1. Лейтенант Щеглов

3.2. Адмирал Рожественский и Морской Генеральный Штаб

4. Сражение в Желтом море 28 июня 1904 года у полуострова Шантунг

4.1. Назад в Порт-Артур

4.2. 10 июня

4.3. Витгеф в море не пойдет. И другим не позволит

4.4. 28 июля 1904 года

4.5. «Полтава» в бою 28 июля

5. Прелюдия к Цусиме

5.1. Бой 1 августа 1904 года

5.2. Подведем итоги

6. Спасти Порт-Артур

6.1. Что знал адмирал Рожественский?

6.2. Deus ex machina. Что не знал адмирал Рожественский

7. Таинственное Совещание

7.1. Из дневников Императора, или к вопросу о дате

7.2. Что же было на Совещании? Версии

Часть третья. КРЕСТНЫЙ ПУТЬ ЭСКАДРЫ

1. Цель — Порт-Артур

2. Броненосцы Цусимы, или Музей Русского Императорского Фпота под открытым небом

3. Корабли и их командиры

3.1. Новые броненосцы. Ядро эскадры

3.2. Музей образцов

3.3. Крейсера и миноносцы

4. От Либавы до Мадагаскара

4.1. О творческом нейтралитете

4.2. Гулльский инцидент

4.3. Виго

4.4. Танжер: нет закона более священного, чем закон гостеприимства

4.5. Дакар: французская любовь. Первый опыт

4.6. От Дакара до Ангра-Пекена

4.7. Ангра-Пекена. Майорская бухта

4.8. Ангра-Пекена — Мадагаскар

5. Мадагаскар

5.1. Планы и реалии

5.2. Хеллвилльские хроники

5.3. Мадагаскарское стояние. Версия официальная

5.4. Бежавшая крыса начинает «свою борьбу»

6. От Хеллвилля до Камранга

7. Камранг — Цусима, Далее?..

7.1. О чем не мог знать адмирал Рожественский

7.2. Слово верных

Часть четвертая. ЦУСИМСКИЙ БОЙ В ИСТОРИЧЕСКОМ ИНТЕРЬЕРЕ

1. Эскадры сближаются

2. Курс норд-ост 23°

3. Единственный шанс эскадры

4. Загадочный маневр адмирала Того

5. Морскому Министру Генерал-Адъютанта, Вице-Адмирала Рожественского РАПОРТ июль 1905 года, Сасебо

5.1. Встреча отрядов. Конец ожидания

5.2. Эскадра — в путь!

5.3. Стеньговые флаги — поднять!

5.4. «Суворов» открывает огонь

6. Морскому Министру Генерал-Адъютанта, Вице-Адмирала Рожественского РАПОРТ 7 марта 1906 года

6.1. 14 мая 1905 года. 14 часов 25 минут

6.2. Эскадру ведет «Александр»

6.3. «Бородино» становится головным

6.4. О передаче командования Небогатову

7. Цусима в вопросах и ответах

7.1. По выяснению цели и плана операции

7.2. По выяснению целесообразности боя

7.3. По выяснению планосообразности боя

7.4. По выяснению подготовки эскадры к бою

7.5. По выяснению тактических вопросов, вытекающих из хода боя

7.6. По выяснению отдельных случаев боя

7.7. Вопросы отдельным лицам

7.8. Ответы адмирала Р. на вопросы, не включенные Комиссией в общий список

8. Путь у каждого свой

8.1. В сгустившихся сумерках

8.2. Черная ночь

8.3. Клятвопреступление. 15 мая. Утро

8.4. Барон! Полный вперед! Не сдаваться!

8.5. Адмирал и его летописец

9. Непобежденные

9.1. «Адмирал Ушаков»

9.2. Крейсер «Светлана»

9.3. «Дмитрий Донской»

10. Круг замкнулся

11. Вопросы остаются

Часть пятая. ТРАГИЧЕСКИЙ ТРИУМФ, или НЕИЗВЕСТНАЯ ЦУСИМА

1. Мнения Следственной Комиссии

2. За что они его не любят

3. Невидимый фронт адмирала Р.

3.1. Жаль мне Государя нашего, мученика

3.2. Дела предвоенные

3.3. Перед походом и во время него

3.4. Петербург! У меня еще есть адреса

3.5. На всякого мудреца…

4. Как сдавали эскадру

4.1. «Ясно вижу»

4.2. Призрак боевой линии

4.3. Как собирался воевать адмирал Небогатов

4.4. К вопросу о контр-адмирале Небогатове и каперанге Добротворском

5. Упрямство адмирала Р.

5.1. Но почему?

5.2. Версии

5.3. Слово Адмиралу

6. Победный бой Адмирала

6.1. Пером и эскадрой

6.2. Революция и война

6.3. Победа империи

7. Тайное оружие Адмирала

7.1. Никогда в жизни

7.2. Радиоразведка. Впервые в мире

8. Петая адмирала Того

8.1. По русскому сценарию

8.2. Артиллеристы Цусимы

8.3. «Суворов» в бою 14 мая

8.4. Цусима и прелюдии к ней

9. Флот, который должен был умереть

10. Мера лжи и измены в цифрах, схемах и графиках

10.1. 87 дней. Не вокруг света

10.2. Большая ложь. Made in Japan

10.3. Скрытая Цусима

10.4. Трагический триумф русского флота

11. Победителей не судят

12. Цусима с точки зрения вечности

13. Порт-Артур. Русская ностальгия

ЗАКЛЮЧЕНИЕ

Цель этой войны

Анти-Власть

О тайных войнах и глобальных заговорах

Крест и меч

Правда 2-й эскадры

Не нам стыдиться вымышленных поражений

Конец Русской истории?

Не немецким, а «англосаксонским»

ВЫВОДЫ, естественно и неизбежно проистекающие из рассмотрения материалов, составивших содержание настоящей книги

БИБЛИОГРАФИЯ

Примечания

Ссылки