Ольга Куно

Голос моей души

Глава 1

Я вижу небо разве только во сне,

Что с энных пор неудивительно даже:

Я этой участи достоин вполне –

Ведь таково, признайтесь, мнение ваше!

Канцлер Ги. Bagerlee Blues

В тюрьме все было как всегда – тихо, темно и пусто. Единственным источником освещения являлся одинокий факел, догоравший в дальнем конце коридора. Его прилежно зажигали раз в сутки, даже не знаю, для чего и для кого. Когда он догорал, эта часть тюрьмы погружалась в абсолютную темноту – до истечения суток и очередного прихода стражи. Именно с такой частотой представители правопорядка посещали нижний тюремный этаж. Здесь содержались те заключенные, о существовании которых все предпочитали забыть.

Я устроилась на своем обычном месте под потолком, над головой у прикованной к стене узницы. Она стояла, вернее, фактически висела, склонив голову вниз, и уже давно не подавала признаков жизни. Поднятые вверх руки были скованы цепями, прикрепленными к проделанным в стене кольцам. Длинные пряди давно не чесанных волос свисали, закрывая лицо от посторонних взглядов, которые, впрочем, некому было устремлять в сторону заключенной. Кровоподтеки на руках давно засохли и теперь покрывали кожу темной коркой. На блузе – бурое кровавое пятно, растекшееся также и на юбку. Молодая женщина пока дышала, но совсем слабо. Я с грустью окинула ее взглядом. Долго она не протянет.

Сперва я даже не услышала звук, а скорее почувствовала легкую вибрацию в воздухе. Кто-то идет. Странно. В это время суток обхода не бывает. Или, возможно, у меня окончательно сбилось ощущение времени? При моих нынешних обстоятельствах это не мудрено.

Но нет, как вскоре оказалось, я была права. Это действительно не был регулярный обход. Просто в камеру доставили нового заключенного. Заинтересовавшись, я немного передвинулась со своего места, чтобы иметь возможность получше рассмотреть происходящее. Видимо, узник был из непокорных. Во всяком случае, вели его двое стражников, заломив руки за спину. Еще один стражник шел впереди. Именно он открыл дверь камеры, той самой, в которой находилась и я, после чего заключенного зашвырнули внутрь. Он не удержался на ногах, зашипел и выругался, сильно приложившись плечом и рукой об пол.

Дверь захлопнулась и была сразу же закрыта на замок. Не задерживаясь, стражники зашагали прочь. На узницу бросили лишь мимолетный взгляд. Никакого изменения в ее состоянии никто уже не ожидал.

Все еще ругаясь, мужчина поднялся на ноги. Подошел к двери, потирая на ходу ушибленное плечо. Там, где он ударился наиболее сильно, был разорван рукав. Впрочем, это не слишком ухудшило состояние одежды заключенного. Рубашка, давно утратившая белый цвет, уже была разодрана в нескольких местах, к тому же у нее оторвалась пара пуговиц. Однако когда-то одежда была дорогой и весьма приличной; это и сейчас можно было определить по изящному, но перепачканному воротнику и сохранившимся пуговицам – насколько я могла судить со своего места, серебряным.

Я ожидала, что узник станет кричать стражникам вслед. Трясти решетку, угрожать, требовать, биться в истерике. Рано или поздно так делают очень многие. Почти все. Но, видимо, было не то слишком рано, не то слишком поздно. Заключенный просто мрачно смотрел туда, откуда его недавно привели. Туда, где только что исчезли из виду спины его конвоиров. Потом развернулся и со вздохом оглядел камеру. Видимо, его несколько дней продержали в каком-то другом месте, прежде чем перевести сюда. И он уже успел понять, что криками тут ничего не добьешься. Однако же и отчаяние еще не овладело им окончательно. Это видно по взгляду – напряженному, злому, тоскливому, но не потухшему. Впрочем, долго ли ему осталось? В такой глубине гаснет все, как ежедневно демонстрирует самым непонятливым одинокий чадящий факел. Может быть, его поэтому здесь и оставляют?

Узник посмотрел на прикованную к стене девушку, нахмурился, покачал головой. Больше никого не увидел.

– Привет. Добро пожаловать! – вежливо произнесла со своего места я.

Как-никак новый сосед.

Мужчина вздрогнул. Снова взглянул на девушку, понял, что она ничего сказать никак не могла, и продолжал осматривать помещение. И, что совершенно неудивительно, опять никого не обнаружил. Он уже собирался списать все на собственное воспаленное воображение, когда я заговорила снова:

– Располагайся, устраивайся поудобнее. Ничего, что я на «ты»? Обстановка, знаешь ли, не слишком располагает к формальностям.

Пока я говорила, заключенный подозрительно посмотрел на девушку, но ее губы оставались неподвижны. Тогда он поднял голову, инстинктивно понимая, что голос звучит откуда-то сверху. Теперь он смотрел точно туда, где расположилась я. Но видеть меня, ясное дело, не мог.

– Кто это говорит? – громко спросил заключенный с раздражением, какое бывает свойственно людям определенного склада, когда ситуация выходит у них из-под контроля. – Кто ты?

– Голос в твоей голове, – не удержавшись, ответила я. – Знаешь, некоторые люди, когда оказываются в тюрьме, сходят с ума. У них начинается раздвоение личности, голоса разные слышат, ну и все такое. Ладно, извини, – поспешила пойти на попятный я. – Я просто шучу. Я вовсе не нахожусь у тебя в голове. Я вполне самостоятельный голос. Так сказать, автономный.

Судя по тому, как хмурился узник, убедить его мне не удалось. Мужчина с силой потер виски и в очередной раз огляделся.

– И все-таки кто же ты такая, если не плод моего воображения? – осведомился он.

– Ну а как ты сам думаешь? – отозвалась я. – Сам посуди, кто кроме тебя сидит в этой камере?

– Насколько я могу судить, – хмурясь, ответил узник, – только она.

И он указал рукой на девушку.

– Все верно, – подтвердила я. – Больше никого здесь нет. Так что ответ прост. Я и есть она.

– То есть как?

Он все еще не понимал.

– Ну, можно сказать, что я – ее душа, – немного неуверенно объяснила я.

– Что? – в смятении переспросил узник, до сих пор не уверенный в том, что вполне нормален и весь этот разговор происходит на самом деле. – Хочешь сказать, что ты… то есть она – умерла?

– Не совсем, – подумав, возразила я. – Видишь, она дышит. Так что не умерла, а так… наполовину.

– Как такое может быть? – Он вглядывался в темноту под потолком, надеясь разглядеть там хоть что-нибудь, вернее, кого-нибудь. Но разглядеть не мог. Я была невидима для человеческого взора. – Как это с тобой произошло?

– Сама не знаю. – Это был честный ответ. – Помню, что мне было очень больно. И сильно хотелось пить, просто дико, почти до крика. Но в горле слишком пересохло, чтобы кричать. И еще я страшно хотела спать, но не могла уснуть в таком положении. А потом все-таки уснула, а может, потеряла сознание. Точно не знаю. Когда я пришла в себя, было еще хуже. И знаешь, что странно? – задумчиво произнесла я. – Казалось бы, боль, жажда и голод – все это серьезно. А я больше всего страдала от того, что не могу поменять положение. Из-за этих цепей, – уточнила я, как будто это и так было не понятно. – Казалось бы, такая ерунда… В общем, в какой-то момент мне вдруг стало очень легко. Мучения резко отступили. А потом я поняла, что уже нахожусь не там, а здесь.

Я не имела возможности показать, что имею в виду под словами «здесь» и «там», но узник понял. Тихо выругался.

– Можно я подойду? – спросил он.

Я насторожилась.

– Зачем? – Мой тон разом перестал быть дружелюбным.

– Просто посмотреть.

– Зачем? – еще более напряженно повторила я. – Здесь тебе не ярмарка.

– Не бойся. – Он догадался о причине моего беспокойства. – Я не сделаю ничего плохого. Не доверяешь?

– С какой стати я должна тебе доверять? – изумилась я. – Посмотри на нее. Посмотри! – Теперь я почти кричала. – Видишь, что с ней сделали? Думаешь, после этого у нее есть причины доверять людям?

– Нету, – признал он после короткой паузы.

И подходить ближе не стал.

– Давно это произошло? – вместо этого спросил он. – Давно ты… отделилась?

– Две недели назад. Если, конечно, я не запуталась во времени, – справедливости ради уточнила я.

– А как же ты… в смысле она… – Он раздраженно мотнул головой. – Как она ест, пьет?

– Она не ест и не пьет, – жестко ответила я. – Да ей никто ничего и не приносит. Уже давно. Больше двух недель.

– Тогда как же она может быть до сих пор жива?

– Не знаю. – Я бы развела руками, если бы могла. Но руки безвольно висели там, внизу, скованные цепями. – Наверное, что-то странное произошло, когда я покинула свое тело. Но факт остается фактом. Она дышит.

Узник кивнул, после чего отошел к решетке, туда, где через маленькое окошко над полом ему оставили кружку с водой и глиняную тарелку с кашей. Наклонился и поднял кружку.

– За что тебя так? – спросил он, повернувшись и посмотрев прямо на меня.

Видеть, конечно, не мог. Но запомнил, откуда исходит голос.

– Не помню. Наверное, пока я была там, – я посмотрела на свое тело, хоть он и не мог проследить этот взгляд, – помнила. А теперь забыла. Возможно, это как-то связано со смертью. Ну, то есть с полусмертью.

Он что-то промычал в ответ. Наверное, не поверил. Но, впрочем, мне-то какая разница? Не хочет, пусть не верит.

– А ты? Тебя за что посадили? – с любопытством спросила я.

– Да какая разница, за что? – махнул рукой узник. – Искали способ избавиться – и нашли. Нелепый, но для определенных слоев убедительный.

Договорив, он решительно направился к заключенной.

– Эй, что ты делаешь? – закричала я.

– Ничего плохого, – отозвался он, и мои дальнейшие протесты игнорировал.

Подойдя к девушке, заключенный поставил кружку на пол. Выпрямившись, посмотрел на узницу и осторожно приподнял ее голову. Локоны, точнее сказать, теперь уже космы, упали на лицо. Он аккуратно заправил их за уши. Оттянул нижнее веко. Потом приложил палец к шее, подержал, снова отвел руку. Поднял кружку и, запрокинув голову девушки, влил немного воды ей в рот. Достал из кармана платок, намочил и провел по ее лицу. Поддержал своим телом так, чтобы она больше не висела на руках. Снова дал немного воды.

Я вдруг почувствовала, как меня что-то тянет вниз. Сопротивляться не получалось.

– Прекрати! – закричала я, полностью теряя контроль над собой. – Не надо! Я не хочу!

Перед глазами все поплыло, и я увидела непривычно близкий пол камеры. Грудь сдавило, будто под огромной тяжестью, горло горело, руки и спина сильно болели.

– Не хочу… – еле слышно прошептала я, с трудом шевеля губами.

– …Ты меня слышишь? – донесся откуда-то издалека мужской голос.

Нет, кажется, не издалека, он стоит совсем рядом. Даже вплотную. Именно это дает отдых моим рукам. Я хотела ответить, что слышу. Но голос снова перестал слушаться. А спустя еще секунду мне стало легко. Отступила боль и тяжесть, а пол и мужчина снова оказались где-то внизу.

– Фух! – облегченно выдохнула я. – Больше так не делай.

Заключенный резко вскинул голову.

– Ты опять там?!

По-моему, в его голосе прозвучала укоризна.

– А ты как думал? Полагаешь, это так просто – вернуть человека к жизни? Я уже две недели в таком состоянии. Для того чтобы полноценно меня оживить, нужен хороший лекарь, специальные микстуры, нормальные условия. А здесь ничего этого нет и не будет. Так что и пытаться бессмысленно. Поэтому давай договоримся впредь обходиться без таких фокусов. Идет?

– Не обещаю.

Впрочем, сейчас он, к моему облегчению, от девушки отошел. Огляделся, подыскивая себе место, подгреб к стене побольше соломы и уселся на нее, положив руки на колени. Развернувшись, выглянул в коридор, взъерошил волосы, задумался о чем-то, время от времени принимаясь массировать себе виски. Потом лег, заложил руки за голову и закрыл глаза.

Заключенный лежал практически неподвижно, только грудь вздымалась и опускалась в такт дыханию, и я уже думала, что он заснул. Но он вдруг, не поднимая век, спросил:

– А ты когда-нибудь спишь?

– Нет. У меня нет такой потребности.

Он едва заметно кивнул головой, давая понять, что принимает к сведению.

– А выйти отсюда ты можешь?

– Могу, – похвасталась я. – Без тела, конечно. Иногда я так делаю. Просачиваюсь сквозь решетку, лечу наверх и немного гуляю. Смотрю на небо. На деревья. Летаю над окрестностями. Но только недалеко.

– Почему? – спросил он, открывая глаза. – Ты не можешь уйти далеко от своего тела?

– Могу, – возразила я. – Но только… боюсь. Боюсь не найти дорогу назад. И окончательно умереть. Ты не знаешь, почему я боюсь?

Он удивился такому вопросу.

– Разве это не очевидно?

– Мне – нет. – Мне и правда было непонятно. – Почему люди цепляются за жизнь? Даже когда жизнь – такая?

Я посмотрела на себя, висящую на цепях там, внизу. Запоздало поняла, что заключенный не может видеть, куда я смотрю. Оказывается, это так неудобно – разговаривать, когда в твоем распоряжении нет ни мимики, ни жестов, ни взглядов, ни выражения лица. Только слова.

– Просто… – Мужчина нахмурился, подыскивая формулировку. – Не знаю, как сказать, – наконец развел руками он.

– Жаль, – искренне посетовала я.

На этом наш разговор закончился. Узник снова закрыл глаза и вскоре действительно уснул. В тюремной тишине я могла отчетливо слышать его ровное дыхание. Спустилась пониже и пригляделась. Ресницы чуть подрагивают. Цвет лица нездоровый, под глазами пролегли круги. Да, он точно не первый день в тюрьме. Но в линии губ пока еще сквозит упрямство. Узкий подбородок, покрытый густой щетиной, высокие скулы. Черные волосы взъерошены, и в них запутался какой-то мусор. Наверное, паутина. Я бы вытащила. Но не могу.

Наутро я решила отправиться немного погулять. Узник еще спал, и я не стала его беспокоить. Просто скользнула через решетку, пролетела по коридору и поднялась вверх по лестничной шахте. На самом деле я могла бы пролететь и сквозь стены, но передвигаться по коридорам и лестницам было привычнее. Вот только метод движения теперь совсем другой. Летать оказалось на удивление просто. Почти как во сне. Я представляла себе, что сгибаю ноги в коленях, как будто собираюсь сесть на корточки. И, приседая, поднимаюсь в воздух. А дальше могла двигаться в любом направлении по собственному желанию.

Немного проветрившись, я возвратилась в камеру. Первым делом взглянула на свое тело, убедилась, что все обстоит по-прежнему, без изменений. И только потом обратила внимание на весьма любопытную картину. Мой сокамерник уже проснулся и теперь, сняв рубашку, методично отжимался от пола. Я немного понаблюдала за тем, как перекатываются под кожей мышцы.

– Вот это да! Такое зрелище пропадает! – громко посетовала я. – Мускулатура у тебя что надо. Даже жаль, что ни одна живая девушка не может увидеть и оценить.

– А мертвая оценить не может? – осведомился он, замирая на вытянутых руках, чтобы немного передохнуть.

– Только эстетически, – сообщила я. – В своем нынешнем состоянии я не испытываю сексуального возбуждения.

– Это радует, – кивнул он.

– Почему?

– Как-то боязно сознавать, что в одной камере с тобой находится невидимый призрак, испытывающий сексуальное возбуждение, – констатировал узник, после чего возобновил отжимания.

Больше я его не отрывала. Завершив свое занятие, он плеснул в лицо чуть-чуть воды и надел рубашку. Я неодобрительно взирала на то, как он зачерпывает из кружки жидкость и наносит влагу на лоб и щеки. Все-таки он новичок. Еще не привык экономить ресурсы.

– И какова цель этого занятия? – поинтересовалась я теперь. – Предполагаю, ты отжимался от пола не для того, чтобы усладить мой взор?

– Не для этого, – и не подумал тешить мое самолюбие узник. – Предпочитаю на всякий случай оставаться в форме. Мало ли что. Никогда не знаешь, в какой момент это пригодится.

– А-а-а, – протянула я в ответ.

Больше ничего не сказала, но, видимо, ему и без того удалось уловить в моем тоне нотку скептицизма. А может, дело было вовсе не в моем голосе, а в его собственных ощущениях. Так или иначе, узник сел на пол, уставился куда-то в стену, а потом глухо произнес:

– Я не идиот. И не сумасшедший. И отлично знаю, что никакого случая не представится и упражнения ничем мне не пригодятся. Тем, кто попал так глубоко, дорога назад заказана, ведь верно? – Он прикрыл глаза и прислонил голову к решетке. – Так что считай, что это просто дань привычке. Глупо?

– Нет, – твердо возразила я.

Когда человек, оказавшись в кругу давящих тюремных стен, разом лишается всего – свободы, денег, власти, любимых людей, знакомой обстановки, – привычки – это единственное, что остается у него от прежней жизни. Так что к ним можно и даже нужно относиться особенно бережно. Может быть, именно цепляясь за свои привычки, человек получает шанс сохранить здесь душевное здоровье.

– А что, ты привык ежедневно отжиматься? – осведомилась я.

– Нет, – отозвался заключенный. – Обычно я предпочитаю фехтование. Но меч мне здесь отчего-то не выдали. А жаль, – зло проронил он, видимо подумав о том, что был бы не против заколоть напоследок пару-тройку тюремщиков.

Я предоставила ему время сконцентрироваться на собственных мыслях, сама же спустилась пониже, чтобы получше разглядеть свое тело. И занервничала, увидев капли воды на подбородке и блузе… точнее сказать, тех лохмотьях, которые когда-то можно было назвать блузой.

– Ты опять это делал?! – с возмущением накинулась на узника я.

– Что – это? – нахмурился он. – Отжимался, что ли?

Прошло несколько секунд, прежде чем до меня дошло: парень действительно не понимает, о чем я говорю. Он же не может видеть, что я смотрю сейчас на свое тело.

– Ты снова пытался ее напоить? – Я заставила себя снизойти до объяснений, борясь с высшей степенью возмущения.

– Пытался. – Узник даже и не думал отнекиваться.

– Но я же тебя просила этого не делать!

– А я ничего тебе не обещал, – спокойно ответил он.

– Слушай, тебе что, больше всех надо? – разозлилась я.

Узник передернул плечами.

– Это, знаешь ли, не то зрелище, за которым хочется наблюдать, сложа руки, – заметил он, кивая в сторону моего тела. – И потом, – в его голосе вдруг прорезались примирительные нотки, – ты же сама говорила, что не хочешь умирать. Человек не может жить без воды.

– Да не знаю я, чего хочу, – устало откликнулась я. Злость и желание препираться сразу куда-то улетучились. – Только знаю, что там, – я опять посмотрела на закованную в цепи девушку, – очень больно. Хуже, чем больно. Не знаю, как это передать.

Я замолчала, даже не пытаясь найти нужные слова.

– Прости. – Он поднял глаза к потолку, будто пытался отыскать меня взглядом. Потом опустил голову. – Сказать по правде, я здорово испугался, когда, проснувшись, позвал тебя, а ты не ответила. Думал, то ли мне все вчера примерещилось, то ли…

Он махнул рукой.

– Я гуляла, – объяснила я.

– И как там? – спросил узник подчеркнуто безразличным тоном.

– Все как обычно, – ответила я. – Сегодня облака низкие. Дождь моросит.

Он молча кивнул и опустил голову совсем низко, сосредоточенно глядя в пол. Можно было бы решить, что заключенному нет никакого дела до того, что творится снаружи. Но я видела, как окаменело его лицо.

– А вообще ты прав, – сказала я, меняя тему.

– В чем? – Узник, хмурясь, поднял голову.

– В том, что надо поддерживать себя в форме и всегда быть наготове, – пояснила я. – Кто знает? Всякое может случиться.

Он едва заметно кивнул, но, как видно, скептически отнесся к моему внезапному приливу оптимизма.

– А ты… – Он раздраженно мотнул головой. – Послушай, как мне к тебе обращаться?

Что ни говори, вопрос на засыпку…

– Я не помню своего имени. Зови меня Эрта.

– Эрта?

– Ну по-древнеэндельски это означает «свеча», – пояснила я. – А по-ателлонски «эр» – это воздух. По-моему, подходящее имя для призрака. – Я поняла, что по какой-то непонятной причине оправдываюсь, и пресекла этот процесс, спросив: – А тебя как зовут?

Узник в сомнении пожевал губами, не уверенный, стоит ли отвечать на этот вопрос.

– А, что там! – махнул рукой он, вслух отвечая собственным мыслям. – Все равно это ни для кого не секрет. Андре. Андре Дельмонде.

– Что? – изумилась я. – Ты – граф Дельмонде?

– Так… – Изогнув брови в знак заинтересованности, заключенный принялся сверлить взглядом потолок, словно пытался отыскать меня и призвать к ответу. – Выходит, с твоей памятью дело обстоит не так плохо, как ты говоришь. Что-то ты все-таки помнишь.

– Конечно, что-то я помню, – фыркнула я. – Иначе мы не смогли бы с тобой разговаривать, поскольку я бы забыла значение слов. Я ничего не помню о себе, – пояснила я затем. – А в остальном по-прежнему знаю очень даже многое. Мне не нужно рассказывать, ни где мы находимся, ни какой сейчас год. И твое имя мне тоже знакомо.

– И что же ты обо мне знаешь? – осведомился Андре.

– Немногое, – призналась я. И, задумавшись, стала перечислять: – Ты – граф, унаследовал титул довольно-таки давно, живешь далеко от столицы. Графство Дельмонде, если не ошибаюсь, лежит на самом севере Риннолии. Что еще? По возрасту тебе должно быть что-то около тридцати, но это и так видно…

– Двадцать семь, – уточнил он.

Я удивилась, поскольку по внешности дала бы ему скорее немного за тридцать. Но все люди выглядят по-разному, тем более, что те условия, в которых он оказался, понятно, не молодят.

– Ну вот, – сказала я вслух. – Да, и еще ты, кажется, являешься чьим-то опекуном.

– Антонии Сафэйра, – уточнил Андре. – Дочери покойного герцога Сафэйра. Да, знания у тебя вполне точные.

– А может быть, мы знакомы? – с внезапно проснувшейся надеждой спросила я. – Ты никогда меня раньше не видел?

– Нет, – покачал головой он.

– А ты присмотрись повнимательнее, – настаивала я. – Здесь же темно. Ну, и представь, что она… в несколько другом виде.

Андре снова покачал головой.

– Если бы мы были знакомы, я бы ее… тебя узнал. Нет, я уверен, что никогда раньше тебя не видел, – окончательно разочаровал меня он. – Но это неудивительно, я действительно живу далеко. И много лет не бывал в этих краях.

– Что, и в столицу не заглядывал?

Я знала, что тюрьма, в которой мы находимся, расположена за городской чертой, но при этом не слишком далеко от Катринга, столицы Риннолии.

– А что мне там делать? – Сокамерник как-то особенно болезненно поморщился. – Нет, я очень давно сюда не приезжал.

– А сейчас почему приехал?

Он сморщился еще сильнее.

– Спроси что-нибудь полегче. – Андре встал на ноги и прошелся по камере. В его движениях, откровенно резких, чувствовалась нервозность. – Приехал, потому что меня вызвали. Как я теперь понимаю, именно затем, чтобы отправить сюда.

– Расскажи, – предложила я. – Или не хочешь? Я пойму. Все равно не могу отплатить откровенностью за откровенность.

Едва заметное пренебрежительное пожатие плечами – дескать, с чего бы ему делать из этого секрет? Все равно хуже его положение уже не будет.

Андре сел на пол в углу камеры, подтянул ноги и запрокинул голову.

– Ты правильно сказала: не так давно я стал опекуном Антонии Сафэйра. Мое графство находится в землях герцога Сафэйра, ее отца. Мой замок и его дворец расположены недалеко друг от друга. Мы были с покойным герцогом в хороших отношениях, приятельских, чтобы не сказать больше. Наверное, в полноценную дружбу они не перерастали исключительно в силу разницы в возрасте. Он был старше меня на двенадцать лет. Это проявлялось в ряде вещей. Но мы общались много и к взаимному удовольствию. А кроме того, я хорошо ладил с его дочерью. Вообще, я не слишком умею общаться с детьми, обычно понятия не имею, как себя с ними вести. Но с Тони мне почему-то удавалось найти общий язык. К тому же она не маленький ребенок, а подросток, и весьма любознательный; с ней было интересно поговорить о разных вещах.

Он запустил руку в волосы и помолчал, думая, к чему переходить дальше.

– Когда герцог умер от тяжелой болезни, я прибыл на церемонию оглашения завещания исключительно в знак дружбы с покойным. Для меня явилось полнейшей неожиданностью, что он завещал мне опекунство над своей дочерью. Как правило, на роль опекуна назначается ближайший родственник, в данном случае это Гастон Аделяр, дядя Тони, младший брат ее покойной матери. Я же не являюсь им родственником ни с какой стороны, и при этом разница в социальном положении у нас порядочная. И тем не менее герцог распорядился так, как счел нужным, и оспаривать это его решение никто не рискнул. Так я стал опекуном девочки. Чувства испытывал, сказать по правде, весьма двойственные. Я был рад как-то отплатить герцогу за его расположение, да и помочь Тони тоже хотел. Позаботился о том, чтобы у нее были самые лучшие учителя, чтобы она ни в чем не испытывала недостатка. Но статус опекуна, признаться, успел основательно меня вымотать. На это требовалось слишком много сил. Хитрость заключается в том, что к девочке прилагается еще и герцогство. При этом мне оно, ясное дело, не принадлежит, но вот заниматься его делами должен именно я. Был должен, – мрачно поправился он. – Знаю, многие завидовали внезапно свалившемуся на меня «счастью», но в действительности везение весьма сомнительное.

– А надо было наворовать как следует, – посоветовала задним числом я. – Приложился бы основательно к герцогской казне – и сразу ощутил бы все преимущества своего положения.

– Я не имею привычки воровать, – довольно агрессивно отрезал Андре. – Я ни в чем не нуждаюсь, а если бы даже нуждался, нашел бы способ обеспечить себя законным путем.

Сомнительный повод для гордости со стороны тюремного узника. За воровство его бы наказали куда менее сурово. Но вслух я этого говорить не стала. Вместо этого заметила:

– Как я понимаю, все это – предисловие?

– Да, – подтвердил сокамерник, отрываясь от собственных мыслей. – Я пробыл опекуном Тони чуть больше года. Недавно ей исполнилось четырнадцать. А три недели спустя я получил письмо, подписанное королем.

– Самим королем? – впечатлилась я. – И что же было в этом письме?

– Меня в срочном порядке вызывали в столицу. – Андре инстинктивно сжал руки в кулаки, так что побелели костяшки пальцев. – Для обсуждения каких-то вопросов, касающихся госпожи Сафэйра и наследования герцогского титула. Я должен был прибыть к королю на аудиенцию в качестве представителя девушки.

– А саму Антонию в столицу не вызвали? – уточнила я.

– Нет, – покачал головой Андре. – Но это-то вполне естественно. Для улаживания каких бы то ни было вопросов и формальностей всегда бывает достаточно опекуна. Так что беспокоиться тут было не из-за чего. Да и потом, даже если бы я насторожился… – Он безнадежно махнул рукой. – Кто же отказывает королю?

– А ты вполне уверен, что письмо было подписано королем?

– Да я уже ни в чем не уверен! – выпалил он, резко дернув головой. – Впрочем, какая разница? Не верю, что меня могли бы упечь сюда без ведома короля. Так что, скорее всего, и письмо было настоящее.

– Логично, – согласилась я.

Граф и опекун юной герцогини? Конечно, такого человека не могут бросить за решетку без ведома его величества. А если даже и попытаются, королю доложат обо всем очень быстро.

– Значит, ты получил письмо и выехал в столицу, – подытожила рассказанное я. – Что было потом? Ты попал на аудиенцию к королю?

– Нет, – с горьким смешком ответил он. – Меня взяли на въезде в город. Специально поджидали, это очевидно. Знали, с какой стороны я приеду. Сразу же арестовали и отвезли в городскую тюрьму.

Городскую. То есть мое изначальное предположение верно: сюда он попал не сразу.

– Была возможность убежать? – уточнила я.

– Наверное, была, – морщась, признался он. – Но на тот момент я еще не понял масштабов беды. Все это казалось мне лишь досадным недоразумением. Я был раздражен, разгневан, но не более. Арест был произведен совершенно официально, соответствующим образом уполномоченными людьми. Мне и в голову не пришло устраивать у самых городских ворот резню с последующим побегом.

– Понимаю. – Это действительно было понятно, хотя, подозреваю, сейчас он клял себя на чем свет стоит за то, что поступил тогда так разумно. – Тебя отвезли в тюрьму. Но не в эту. Что было дальше? Тебе предъявили какое-нибудь обвинение?

Андре тихонько рассмеялся, только веселья в этом смехе не было ни капли.

– О да, предъявили, и еще какое! – энергично заверил он, после чего вмиг посерьезнел. – Меня обвинили в том, что я совратил Антонию Сафэйра. Воспользовавшись своим положением и ее зависимостью. Изнасиловал ее, а потом долго и методично развращал всевозможными способами. – На месте он не усидел, вскочил на ноги, прошел по камере несколько шагов и, остановившись, уставился в стену. – Честно говоря, я целиком обвинение не читал. Я только начал и… В общем, у меня задрожали руки и потемнело в глазах, – нехотя признался он. – Так что я разорвал бумагу, не вникая в подробности. Успел только понять, что человек, составлявший документ, обладает чрезвычайно богатым воображением. И описывает все так, будто по меньшей мере держал свечу.

– Ясно. И что потом?

– Мне предъявили обвинение. Когда я поинтересовался, почему меня предварительно даже не допросили, ответили, что в этом не было нужды. Дело и так предельно ясное. Приговор – пожизненное заключение в Мигдальской тюрьме. На следующий день после его оглашения меня перевели сюда. Вот, собственно, и все.

Андре глубоко вздохнул и, повернувшись, облокотился о решетку.

– Ты не находишь это занятным? – задумчиво проговорила я.

Андре поднял голову, непонимающе глядя перед собой. Ничего занятного он в своей истории не находил.

– Мигдаль известен как тюрьма для политических заключенных, – пояснила я. – Отсюда особые условия, изоляция, специальный отбор стражников. А тебя вдруг берут и сажают сюда за изнасилование!

– Согласен, неувязка, – подтвердил сокамерник. – Однако уверен, в случае надобности у них найдется объяснение этой странности. Официально тюрьма не только для политических, к тому же в другой могло просто не оказаться свободной камеры.

– Угу, – скептически хмыкнула я. – Давай тогда так… Судя по твоим интонациям, никаких реальных оснований у твоего обвинения нет?

– Да как ты смеешь?! – вскинулся он.

– А что? – равнодушно отозвалась я. – Хочешь меня за это ударить?

Он дернул головой, как от пощечины. И более спокойно пробурчал:

– Не было никаких оснований. Я, конечно, не монах и не ангел во плоти, но предпочитаю иметь дело со взрослыми женщинами, а не с детьми.

– Но, может быть, у людей появился повод тебя заподозрить? Может быть, девочка сама что-нибудь наболтала? У подростков бывает богатая фантазия и к тому же весьма своеобразное представление о романтике.

– Она нормальная, адекватная, умная девушка, – отрезал Андре, ясно давая понять, что продолжать дискутировать на эту тему не собирается. – И ей четырнадцать, а не три.

– В таком случае, может быть, пищу для слухов дал какой-нибудь пустяк? – продолжала прощупывать почву я. – Не знаю, ты приобнял ее в знак привязанности, а слуги поняли это превратно? Она поцеловала тебя в щеку в порыве чувств?

– Ты находишь это достаточным основанием для подозрений в изнасиловании? – мрачно фыркнул он. – Да нет, не было ничего подобного. Я всегда вел себя предельно корректно. В рамках этикета. Она тоже.

– Ну что ж, в таком случае все понятно, – удовлетворенно заключила я.

Андре вопросительно изогнул брови.

– Кажется, у меня проблемы с пониманием логического мышления призраков, – констатировал он.

– Тебя подставили, – пояснила я, умышленно проигнорировав его иронию. – Причем, вероятнее всего, поработали над этим два мало связанных между собой человека. Один – достаточно близкий к тебе. Второй – отсюда, из столицы. И высокопоставленный.

– Продолжай, – сосредоточенно кивнул Андре.

Кажется, хотел сравнить мои выводы со своими собственными.

– Ладно. Раз никаких более или менее объективных причин для обвинения нет, значит, от тебя решили избавиться, – принялась рассуждать вслух я. – Вопрос заключается в том, кому это было выгодно. Один такой человек приходит на ум сразу: дядя твоей подопечной. Ведь именно он рассчитывал стать ее опекуном и наверняка считает твое назначение страшной несправедливостью. С его точки зрения ты перебежал ему дорогу. Почему бы не отплатить тебе тем же? Как я понимаю, теперь, когда тебя лишили опекунства, контроль над герцогством переходит в его руки. Это очень весомый мотив. Так что логично предположить, что именно он настрочил на тебя донос. Что скажешь, понятна тебе логика призраков?

– Пока да, – кивнул он. – Продолжай.

Судя по реакции, ничего нового я для него не открыла. Видимо, выводы совпадают. Ладно, продолжим.

– Простейшая схема донос – арест – наказание здесь бы не сработала. Ты как-никак аристократ, а не простой лавочник. Если бы жертва была из простого народа, на кляузу вообще бы внимания не обратили. Учитывая же, что речь идет о девушке, унаследовавшей герцогство, дело бы, конечно, рассмотрели. Но сделали бы это основательно, а не так, как ты рассказываешь. Допросили бы тебя, расспросили девушку, свидетелей. Если до выдвижения обвинения вообще дошло бы дело – в чем я сомневаюсь, – то это было бы сделано в ходе законного суда. Короче говоря, ничего бы у этого кляузника не получилось, – высказала свое мнение я, – если бы не нашелся очень высоко сидящий человек, который ухватился за этот донос. У тебя есть враги в ближайшем окружении короля, среди самой верхушки?

– Нет, – вздохнул Андре, снова запуская руку в волосы.

Мой очередной вывод тоже не явился для него неожиданностью.

– Не думаю, что ты помешал кому-то как граф Дельмонде, – протянула я. – Если не ошибаюсь, графство это маленькое, провинциальное, находится далеко. Скорее всего, и тут причина в герцогстве. Кому-то здесь, в столице, ты мешал именно на месте опекуна Антонии Сафэйра. Кстати, раз ее отец был герцогом… Насколько она близка к трону?

– Близка. – Губы Андре на секунду скривились в слабом подобии усмешки. – Она – вторая наследница после дяди короля.

– М-да. Тебе не позавидуешь, – заключила я.

– Я уже догадался, – невесело отшутился сокамерник.

– Ну как, похожа логика призрака на человеческую? – поинтересовалась я.

– Похожа, – признал Андре и совсем тихо добавил: – Очень похожа. А ты неплохо разбираешься в интригах, – громче заметил он. – Любопытно, откуда у тебя такие глубокие познания?

– Не знаю, – растерянно, будто извиняясь, ответила я. – Не помню.

Глава 2

Когда я умер, ты был так рад,

Ты думал – я не вернусь назад.

Но я пробрался однажды в щель между строк,

Я взломал этот мир, как ржавый замок.

Канцлер Ги. Тень на стене

Обход проводился, как и всегда, в полдень. Впрочем, время имело здесь, в самых недрах цивилизованного мира, весьма условное значение. От солнечного света нас отделяло несколько этажей. Так что люди здесь спали, когда спалось, и бодрствовали, когда бодрствовалось, быстро утрачивая возможность следить за временем.

Стражники, как и обычно, пришли вдвоем – один высокий и тощий, второй пониже ростом и потолще. Принесли миску с едой и кружку воды. Все это в одном экземпляре, для моего сокамерника.

Помещение ненадолго осветилось ярче обыкновенного. Один стражник нес в руке горящий факел, а второй в придачу заменил тот, что недавно потух в коридоре. Первый осветил камеру, поднеся свой факел поближе к решетке.

– Преставилась, что ли? – проговорил он, приглядываясь к моему телу. – Эй, Брен, посмотри!

Второй, закончив возиться у стены, отряхнул руки и подошел поближе.

– Да мне-то почем знать? – проворчал он, щурясь и вытягивая шею. – Может, преставилась, а может, и нет. Да не, кажется, дышит…

– Да где дышит-то? – не согласился первый.

– А что гадать? – отозвался Брен. – Ты у этого, у сокамерника ее спроси. Эй, парень, дышит она или нет? – обратился он к Андре, не дожидаясь, пока это сделает его напарник.

– Дышит, – хмуро отозвался Дельмонде, подходя к решетке. – Вы бы лучше сняли ее с цепей. Не видите, что ли, в каком она состоянии? Какого дьявола нужно так ее мучить?

– Нашелся тоже совестливый, – огрызнулся долговязый стражник. – Нечего нас тут поучать. Как приказано, так ее и содержат.

– А вообще любопытно, верно? – обратился к нему Брен. – Девчонку он за все это время так и не тронул. Хотел бы я знать почему. Может, он не по женской части? Ну а что, кто их, аристократов, разберет?

– Да ну, не факт, – горячо возразил долговязый. – Может, у мужика просто интуиция хорошо развита. Чувствует опасность, вот и не подходит.

– Ну, не знаю, – протянул первый. – Интуиция интуицией, но вот я бы на его месте, наверное, не удержался.

– Я понимаю, это чрезвычайно занимательный разговор, – голос Андре буквально дрожал от еле сдерживаемой злости, – но вам не мешает мое присутствие?

Последние слова он почти прокричал. Лицо раскраснелось от гнева, а руки сжались в кулаки.

– Да нет, не мешает, – вполне искренне ответил Брен, будто принял вопрос за чистую монету. А может, так оно и было. – А чем оно может нам мешать? Ты же там, а мы здесь.

И, пожимая плечами в знак непонимания, он зашагал прочь вместе с напарником. Мы с Андре снова остались одни.

Оба молчали. Я вышла из себя почище чем сокамерник, хотя все это время и не подавала голос. «Вышла из себя»… Чудесное выражение, особенно для призрака. Я давно уже вышла из себя, причем в буквальном смысле слова. Болтовня стражников напомнила мне, в каком беспомощном положении я оказалась. В случае нападения я ничего не смогу противопоставить обидчику, даже банальную и безобидную пощечину. Ну, разве что громко крикнуть в самое ухо. С другой стороны, физически я и чувствовать ничего не буду. Могу просто взять и уйти куда-нибудь… Но не уйду же.

– Эрта! – позвал Андре.

– Что? – напряженно спросила я.

– Что они имели в виду, когда говорили про интуицию? Якобы я чувствую опасность…

– Не знаю. – Я ответила охотно, благодарная за то, что из всего сказанного стражниками сокамерник сконцентрировался только на этом. – Может быть, я опасная преступница? Нет, кроме шуток, – продолжала я, видя скептическое выражение его лица. – Ты ведь ничего обо мне не знаешь. И я о себе – тоже. Кто, собственно, сказал, что я – невинная жертва? Вполне возможно, что я заслужила все то, что со мной произошло. Может, я убивала детей? Или заманивала в ловушку наивных девушек, а потом продавала их в дома свиданий?

Выражение лица Андре оставалось таким же скептическим, как и прежде.

– В таком случае эти ублюдки не решили бы, что ты представляешь опасность для меня, – напомнил он. – Я, если ты не заметила, не ребенок и не наивная девушка.

– Ладно, – согласилась я, прикидывая, какие такие преступления могла совершить, чтобы прослыть грозой взрослых и не наивных мужчин. – Тогда, может быть, я – серийный убийца? Маньячка, ненавидящая мужчин? Отравительница?

– А ты сама как думаешь? – спросил Андре, вытягиваясь на соломе. В голосе слышалась легкая насмешка. – Способна ты на преступление? На убийство?

– Трудный вопрос, – честно ответила я. – Откуда мне знать, на что я была способна тогда? И вообще, какой я была… при жизни? Насколько я отличаюсь сейчас от себя прошлой? Скажем откровенно: я могла быть абсолютно кем угодно. Хоть герцогиней, хоть дояркой, хоть сводней, хоть убийцей.

– Ну а как тебе представляется сейчас? – продолжал гнуть свою линию Андре. – Способна ты на убийство? Я не о возможности, а… в силу характера?

Я задумалась вполне серьезно, словно речь не шла о чисто теоретическом разговоре.

– Думаю, что способна, – заключила наконец. – Не для удовольствия, конечно, и не из-за ерунды. Но если бы возникла такая необходимость… Да, подозреваю, что способна, – снова сказала я.

– Понимаю, – кивнул он, кажется, без неодобрения. – И тем не менее хочу напомнить тебе твои собственные слова. Эта тюрьма – не для криминальных элементов, а для политических заключенных. Особенно нижние этажи. Так что твоя романтическая история про маньячку-мужененавистницу очень маловероятна.

– Ты находишь это романтичным? – хмыкнула я. – Неудивительно, что ты не женат.

– Я как-то никогда к этому не стремился, – откликнулся Андре. И мрачно закончил: – А больше этот вопрос актуальным не станет.

– Тише! – сказала вдруг я, прислушиваясь к звукам, которые пока еще не могли достичь ушей живого человека.

– В чем дело? – Нахмурившись, Андре резко принял сидячее положение.

– Сюда идут.

– Ты уверена?

– Да. Ну, если только они не собираются пройти мимо. Несколько человек… Трое или четверо.

Их оказалось трое. Те же стражники, что и в прошлый раз, и с ними человек, которому мы, собственно, и были обязаны этим внеплановым визитом. Высокий, худой брюнет с орлиным носом, чуть тонковатыми губами, сжатыми сейчас, словно в знак недовольства, и темными глазами, смотревшими на окружающих пронзительно и одновременно с легким налетом презрения. Одет он был с иголочки, в идеально выглаженный черный камзол с золотым шитьем по краям, белую рубашку и черные брюки, будто явился на бал, а не в тюрьму.

Я настороженно застыла на своем привычном месте под потолком, над собственной головой, и старалась никак не проявлять свое присутствие. Да, я уже успела выяснить, что могу контролировать, кто именно услышит мою речь. Могу говорить так, чтобы слышали все присутствующие. Могу – так, чтобы слышал только Андре. И тем не менее сейчас я боялась пошевелиться. Ибо отлично понимала, что брюнет в черном костюме – это, возможно, единственный человек, который способен меня вычислить.

И еще: я точно знала, что он пришел сюда из-за меня. Хочет посмотреть, жива я до сих пор или уже нет. Я очень отчетливо помнила, как этот самый человек приходил сюда вскоре после того, как я – по-своему – умерла. Он был одет очень похоже, точно так же, с иголочки, умудряясь выглядеть одновременно франтовато и по-деловому, только в темно-синий сюртук. Брюнет вошел в камеру, сопровождаемый одним из стражников, державшим факел. Подошел ко мне очень близко, почти вплотную, и стал осматривать, сперва визуально, потом магически. Заставил стражника поднять мне голову – тот был испуган и пытался отказаться, но одного лишь намека на недовольство во взгляде брюнета оказалось достаточно, чтобы заставить его подчиниться, – оттянул мое веко, потом отошел на один шаг и принялся водить руками, что-то проверяя при помощи магии.

– Она мертва, – произнес он наконец, отступая еще на пару шагов.

В его голосе слышалось удовлетворение, а во взгляде смешалась такая гамма чувств, что я не рискнула бы полноценно ее охарактеризовать. Здесь и злорадство, и облегчение, и восторг, и одновременно разочарование. Ненависть и презрение вперемешку с уважением и, кажется, даже желанием. Будто он всеми силами добивался именно такого итога, но втайне надеялся, что я не сдамся так быстро. Вот только он не знает, что я еще не сдалась.

– Но, господин альт Ратгор, – нерешительно проговорил стражник, – она же дышит.

Он тут же опустил глаза и весь напрягся, осознав, что совершил непозволительное: вступил в спор со знатным вельможей, к тому же еще и магом. Но тот остался равнодушным к данному нарушению субординации. Не исключено, что ему даже была приятна предоставленная возможность высказать свою оценку ситуации вслух.

– Дышит, ну так что? – холодно отозвался маг. – Бывает. И тем не менее ее душа покинула тело, это абсолютно точно. Тело еще немного поживет по инерции. Такой эффект дала защита. Но это уже не важно. Она теперь все равно что растение, которое по-своему живо, но лишено разума и чувств. Пройдет какое-то время, и тело умрет.

– Как прикажете действовать до тех пор? – осторожно и с должной почтительностью осведомился второй стражник, тот, что оставался у двери камеры.

– Никак. – Альт Ратгор небрежно повел плечом. – Держите ее, как держали. Когда ее сердце перестанет биться, известите меня. Вот и все.

– Следует ли давать ей еду и воду? – спросил первый стражник.

Маг взглянул на него удивленно и одновременно пренебрежительно, как на ненормального.

– Разумеется, нет, – фыркнул он.

Альт Ратгор бросил на меня последний взгляд, потом развернулся и ушел, сопровождаемый старающимися всячески угодить ему стражниками. А я осталась на своем месте, над головой безжизненно висящего на цепях тела, и мстительно думала, глядя ему вслед: «Ты слишком рано радуешься, маг. Не знаю, что связывало нас с тобой в прошлом, но ты ошибся. Я еще жива. Даже растения способны порой чувствовать. Даже камни. А я не камень и не растение и все еще способна мыслить и испытывать эмоции. Когда-нибудь и тебя настигнет в этой жизни неприятный сюрприз».

В этот раз он снова вошел в камеру. Один стражник, обнажив меч из соображений безопасности, встал между посетителем и Андре, другой освещал помещение. Повинуясь жесту мага, последний приблизился к моему телу и поднял факел повыше. Альт Ратгор внимательно на меня посмотрел. Видимо, ничего для себя нового или неожиданного не обнаружил. Коротко кивнул своим мыслям. Потом обернулся к Андре.

– Ты замечал что-нибудь необычное за то время, что здесь сидишь? – спросил он.

Андре, давно уже поднявшийся на ноги, удивленно изогнул брови.

– Не припомню, чтобы мы пили на брудершафт, – с вызовом заявил он.

Стражник приготовился нанести удар, Андре – ответить, хотя ничем хорошим это для него закончиться не могло. Но маг едва заметно отрицательно повел головой, заставляя охранника остановиться.

– Прошу прощения. – Насмешка в его голосе если и была, то едва заметная. – Итак, не обратили ли вы внимание на что-нибудь необычное? Изменение в ее состоянии? Какие-либо странные явления?

Я напряженно следила за разговором. Сейчас сердце должно было бы забиться так часто, чтобы заглушить своим отдающим в ушах стуком все прочие звуки. Вот только у меня – нынешней – не было сердца.

Андре безразлично пожал плечами.

– Никаких изменений не заметил. Она все время выглядит так же, как сейчас. А странности… Странно, что она до сих пор дышит, учитывая, что ей не дают ни еды, ни питья.

Альт Ратгор пристально посмотрел на него, потом коротко кивнул.

– Что ж, благодарю за помощь.

Утратив к нам всякий интерес, маг вышел из камеры. Стражники поспешили за ним.

Я подождала, пока стихнет звук шагов. Потом, ни слова не говоря, вылетела из камеры и устремилась вслед за магом. Удостоверилась в том, что он поднялся на несколько этажей и действительно выходит из тюрьмы, и с чувством облегчения вернулась назад.

– Спасибо! – сказала я сокамернику, привычно пристроившись под потолком.

– За что? – поднял голову Андре.

– Ты меня не выдал.

– С какой стати мне было это делать? – удивился он.

– Да мало ли. Кто я тебе, в сущности? Не жена, не невеста, не сестра. Совершенно посторонний призрак. Ты мог бы попытаться выторговать для себя какие-нибудь поблажки в награду за ценную информацию.

– Неужели? И какие? – с фальшивым воодушевлением поинтересовался Андре. – Вроде лишнего куска хлеба в придачу к здешней каше?

– Ты не успел как следует наголодаться, – хмуро усмехнулась я. – Со временем поймешь, что лишний кусок хлеба в день – это тоже совсем не мало.

– Может, ты и права, – равнодушно отозвался сокамерник. – Но я не собираюсь пресмыкаться перед кем бы то ни было ради этого хлеба. Тем более сдавать своих таким, как Йорам альт Ратгор.

– А разве призрак может быть своим? – поинтересовалась я.

– А почему нет? – откликнулся Андре. – Лучше скажи, почему считаешь информацию, которой я располагаю, настолько для него ценной.

– Не знаю, – в отчаянии ответила я, сбившись со счета, в который раз за последнее время произношу эти слова. – Но почему-то для него это важно. Он меня ненавидит. И ждет моей окончательной смерти. Хоть и считает, что фактически меня уже нет. И, наверное, он где-то прав.

– Спорный вопрос, – возразил сокамерник. – Любопытно, почему твоя судьба так для него важна. Не думаю, что глава магического ведомства Риннолии многих посещает в тюрьме.

– Не знаю, – только и могла повторить я. – А ты бы в следующий раз поостерегся провоцировать этих скотов. Они ведь ударят безоружного мечом и не дрогнут. Да и потом им ничего не будет, учитывая социальный статус таких, как мы с тобой.

– В общем-то ты права, – поморщился Андре. – Но иногда мне кажется, что так даже лучше. Не думаю, что меня долго продержат здесь в живых. Не уверен, конечно, но… вероятность три к двум, что мне рано или поздно устроят какой-нибудь несчастный случай. Погиб во время драки. Редко ли такое бывает в тюрьме? А если так, уж лучше я буду бороться в этот момент. А не подставлю кинжалу спину.

– Понимаю, – согласилась я. И, немного подумав, добавила: – Знаешь, если тебя действительно убьют… Попробуй меня подождать. Не думаю, что я задержусь здесь еще надолго. Пойдем дальше вместе. Ты не против?

Андре очень серьезно посмотрел под потолок, как раз туда, где я находилась.

– Нет, – ответил он, – не против.

За ним пришли через два дня. Снова стражники, снова в нестандартное время. На этот раз трое. Прежде чем вывести его из камеры, на руки надели кандалы.

– Ну вот, кажется, и оно, – тихо сказал Андре, повернувшись к стене. Вроде бы как бормотал себе под нос, но я-то знала, что он обращается ко мне. И подлетела совсем близко, чтобы все слышать. – Если не вернусь, то прощай. И… держись. Ты же не так просто выжила.

Стражник, не церемонясь, схватил его за плечо и толкнул к выходу.

– Я пойду с тобой! – решительно заявила я.

Ясное дело, охрана меня слышать не могла.

Я вылетела из камеры сквозь решетку и последовала за ними. Мы прошли по коридору, потом поднялись на два лестничных пролета. Дальше снова был коридор, гораздо лучше освещенный, чем наш. Я видела, как Андре щурится с непривычки. Потом его ввели в какую-то комнату. Двое стражников остались снаружи. Тяжелую, толстенную дверь сразу же закрыли. Я попыталась просочиться внутрь, но не тут-то было. Как будто натыкаюсь на стену. Причем не на ту, каменную, которую мне ничего не стоит преодолеть, а невидимую. Магическую. За время своего призрачного существования я столкнулась с подобным впервые. Впрочем, не так уж и много я перемещалась в качестве призрака. Так или иначе, меня эта оболочка не пропускала. Я облетела камеру со всех сторон. Даже попробовала проникнуть туда сквозь потолок. Не вышло. Поэтому я осталась ждать снаружи, вместе с не подозревающими о моем присутствии стражниками. А вскоре из-за двери послышались крики.

Звук был приглушенный, на грани слышимости, но я отлично понимала: для того, чтобы он проник в коридор из хорошо изолированной комнаты, кричать должны громко. Сомнений касательно того, кто именно кричит, тоже было мало. Я вдруг пожалела о том, что не могу заткнуть уши. Но стоило мне об этом подумать, как пришло понимание: даже если бы такая возможность была, я все равно бы этого не сделала. В конце концов, спрятать голову в песок мне легче легкого и сейчас: вернулась в камеру, и все, никакой слышимости. Но я оставалась здесь, у самой двери, над головами привычно скучающих стражников, и металась из стороны в сторону до самого конца.

Сколько прошло времени, не знаю, я вообще плохо его ощущала теперь, когда стала призраком. Полчаса, сорок минут, час? Не могу сказать наверняка. Крики наконец стихли. Спустя еще какое-то время дверь приоткрылась, стражников позвали внутрь. Я попыталась проскользнуть в помещение вместе с ними, но натолкнулась все на ту же незримую стену. Впрочем, ждать уже оставалось недолго. Стражники почти сразу же вышли обратно в коридор. Андре несли на руках. Он был без сознания. Рубашка порвана еще в нескольких местах, лицо перепачкано текущей из носа кровью. Кандалы сняли. На запястьях и щиколотках – следы от врезавшихся в кожу веревок. Я подлетела к самым его губам, чуть-чуть приоткрытым. Прислушалась. Дышит.

Его протащили вниз по лестнице, поволокли по коридору и забросили в камеру, как тяжелый и неудобный предмет. И ушли, сетуя на то, что кровь перепачкала им рукава и неизвестно, легко ли отстирается пятно. А у одного из стражников стиркой занимается дома теща, и она страшно сварливая…

Андре так и лежал на полу, как его бросили, не шевелясь и не подавая признаков жизни. Если бы я могла, вытащила бы его подвернувшуюся под бок руку, вытерла бы с лица кровь. Ну вот, мрачно подумалось мне, поотжимался? Поддержал физическую форму?

– Андре! – позвала я.

Никакой реакции. Я решила немного подождать. Нервничая, принялась метаться из угла в угол. Бессмысленное занятие. Дань памяти о прошлой жизни. Сейчас оно не занимает времени и совсем не расходует силы. Стоит мне подумать о том, чтобы переместиться к противоположной стене камеры, и я уже там. Так что от волнения это не отвлекает и ни в малейшей степени не помогает.

Вскоре я снова позвала Андре. Он даже не шевельнулся. Занервничав еще сильнее, я позвала громче. Опять и опять. Неужели умер? Запытать человека до смерти в этих застенках палачу ничего не стоит, явление нередкое. А почему я, собственно говоря, так переживаю? Я ведь и сама уже умерла.

– Андре! – что есть мочи заорала я.

Подлетела к нему совсем близко, пытаясь определить, дышит или нет. Я чувствовала себя как никогда беспомощной, не имея возможности ни потормошить его, ни дать воды, ни похлопать по щекам.

– Андре! – снова закричала я, на этот раз в самое ухо.

– У меня сейчас лопнут барабанные перепонки, – проговорил он, с трудом ворочая языком.

И лишь после этого открыл глаза.

– Черт бы тебя побрал! – в сердцах ругнулась я, испытывая чувство огромного облегчения. – Что же тогда не отзывался? Я уж подумала, что ты умер.

– Никогда не думал, что скажу это призраку, – пробормотал Андре, переворачиваясь в более удобное положение, – но ты и мертвого поднимешь.

Он застонал от боли, которую причинили ему движения, и снова прикрыл глаза.

– Только не вздумай сейчас заснуть! – рявкнула я.

Андре поморщился, не поднимая век.

– Не бойся, в ближайшее время мне это точно не грозит. Только, ради бога, говори потише. Если я оглохну, как мы будем с тобой общаться?

Поскольку эмоции отражались на громкости моей речи, а их по-прежнему было хоть отбавляй, я на всякий случай отлетела от него подальше.

– Скажи, Эрта… – Андре облизал пересохшие губы и сильно поморщился, ощутив вкус обильно залившей лицо крови. – Ты была там со мной?

– Нет, прости, – глухо ответила я. – Я хотела, но вокруг той комнаты стоит плотная магическая завеса. Я не смогла через нее пройти, даже в открытую дверь.

– Тем лучше, – удовлетворенно кивнул сокамерник.

Ах вот оно что. Отчего-то мне сразу не пришло это в голову. Сильные мужчины ненавидят, когда их видят в минуту слабости.

– Ты что-нибудь слышала? – спросил Андре, снова хмурясь.

– Нет, – соврала я. – Наверное, там стоит защита от прослушивания.

Едва заметное движение головой, заменившее кивок. Теперь он позволил себе расслабиться. Было бы из-за чего напрягаться на фоне того, что он пережил, но… Характер есть характер.

– Меня там не было, но я догадываюсь, что произошло, – осторожно сказала я. – Что им было нужно? Они пытались вытянуть из тебя какую-то информацию?

Андре сильнее зажмурил и без того закрытые глаза, сжал губы и покачал головой.

– Они не задали ни одного вопроса, – хрипло ответил он. – Там даже не было дознавателя, только охрана и палач. Не представляю себе, чего они добиваются.

Я, кажется, представляла. Но, может быть, не стоило говорить об этом прямо сейчас.

– Знаешь, – проговорил Андре после продолжительного молчания, – я очень тебе благодарен. – Он открыл глаза и уставился в потолок. – Только благодаря тебе я понимаю, что еще не сошел с ума. Ну разве не бред? – добавил он со смешком. – Я говорю это, обращаясь к голосу, который звучит под потолком!

Я хихикнула. Андре снова усмехнулся. Я рассмеялась. Его плечи затряслись. Вскоре мы оба хохотали в голос.

– А это еще что?!

В голосе возникшего в коридоре стражника звучала высшая степень изумления. Ну да, конечно, обычное время обхода. А мы даже не обратили внимания на их приближение.

– Чего это он?

Стражник в полнейшем недоумении обращался к своему напарнику.

– Наверное, после пыток умом тронулся, – неуверенно пожал плечами тот. – После первого раза такое редко бывает. Но случается.

– Понял? Ты умом тронулся! – пуще прежнего развеселилась я. Мой голос по-прежнему никто, кроме Андре, не слышал. – А говоришь, не сошел с ума!

Сокамерник снова расхохотался, заставив стражников вздрогнуть и понимающе переглянуться. Теперь в их взглядах отчетливо читался поставленный заключенному диагноз.

Как и обычно, заменив опустевшие миску с кружкой на новые, они удалились, обсуждая состояние узника.

– А знаешь, этим следует воспользоваться, – сказала я, отсмеявшись.

– Чем именно? – не понял Андре.

– Их собственным выводом, – объяснила я. – Стражники подали неплохую идею. Рассуди сам, – теперь мой голос стал предельно серьезным, – зачем тебя сегодня уводили? Они хотят тебя сломать. Тем, кому ты помешал, мало того, что они упрятали тебя сюда. Однако они предпочитают не брать на себя убийство. Все-таки ты опекун герцогини. Поэтому они пытаются сделать так, чтобы ты вроде бы и жил, но все равно что умер. Потерял рассудок. Утратил человеческий облик. Перестал быть даже потенциальным противником. Так покажи им, что именно это и произошло. Пусть думают, что ты сошел с ума. Тогда они оставят тебя в покое.

– Хм…

Андре с трудом приподнялся, схватившись за решетку, и дотянулся до кружки. Стал жадно глотать воду. Я испугалась, что он сейчас выпьет все, а потом будет мучиться от жажды целые сутки. Даже стало не по себе. Я-то знаю, что это такое – жажда. Останавливать его я все же не решилась, но он и сам перестал, выпив примерно половину кружки.

– Думаешь, они на это купятся? – с сомнением спросил Андре.

– Они уже купились, – оптимистично заметила я. – Нужно добавить совсем немного подтверждений – и дело сделано.

– И что ты предлагаешь? – нахмурился он. – Изображать из себя волка? С пеной у рта утверждать, что я – пророк? Сказать по правде, артист из меня так себе.

– А ты и не играй, – посоветовала я. – Просто нормально общайся.

– С кем?

– Со мной, разумеется, – весело сказала я.

Стражники вернулись двумя часами позже, и вместе с ними пришел тщедушный человечек лет сорока. У него была аккуратная аристократическая бородка, призванная придать солидности, но как-то совсем нелепо смотревшаяся на фоне мелких черт и угодливого выражения его лица. Это был тюремный врач, которого привели для проверки заключенного и определения диагноза.

– Тридцать минус девять! – приступила я, едва визитеры приблизились к двери камеры.

– Здравствуйте, господин Дельмонде, – вежливо обратился к Андре врач.

– Двадцать один, разумеется! – ответил мне Андре.

– Что, простите? – не понял врач.

– Два умножить на восемь? – продолжала я.

– Шестнадцать! – проявил математические познания заключенный.

– Господин Дельмонде, вы меня слышите? – снова обратился к нему врач. – Меня зовут Ренуар Галон, я тюремный доктор.

– Двадцать четыре разделить на три, – заявила я, не дожидаясь окончания этой тирады.

– Что? – нахмурился Андре, которому оказалось сложно слушать нас с врачом одновременно. – Вы мне мешаете! – обратился он к Галону. – Я прохожу экзамен!

– Какой экзамен? – заинтересовался врач.

– По математике, – сообщил Андре.

– Двадцать четыре разделить на три, – лениво повторила я, растягивая слова.

– Восемь, – торжественно произнес Андре.

– Ладно, математику ты знаешь, – милостиво признала я. – Переходим к естествознанию. Скажи, какой у этого доктора цвет глаз.

– Ну и вопросы при такой-то темени, – проворчал Андре, после чего, прильнув к решетке, принялся вглядываться в глаза Галона.

Тот стал переминаться с ноги на ногу, явно чувствуя себя не в своей тарелке, а потом немного отошел.

– Не успел, – вздохнул Андре.

– Неуд! – радостным тоном преподавателя-садиста постановила я.

– Что не успели? – опасливо спросил Галон.

– Доктор, из-за вас я только что провалил экзамен! – возмутился Андре.

– По математике? – участливо спросил врач.

– По естествознанию! – припечатал Андре.

– Сколько будет тридцать плюс восемнадцать? – требовательно спросила я.

– И часто вы сдаете такие экзамены? – вкрадчиво поинтересовался доктор.

– Сорок восемь! – убежденно заявил Андре, выразительно глядя ему в глаза.

– Чем отличается рояль от ночного горшка? – задала каверзный вопрос я.

Андре эту загадку не знал. Видимо, среди аристократов она популярностью не пользовалась. Он хмурился, выискивая подвох.

– Не знаю, – признал он наконец.

– У, в таком случае тебя нельзя пускать в приличное общество! – ужаснулась я.

Андре рассмеялся.

Врач снова подошел к решетке поближе.

– Простите, пожалуйста, господин Дельмонде, а что вас так насмешило? – поинтересовался он.

Мы с Андре рассмеялись на пару.

– Все понятно, – постановил врач, поворачиваясь к стражникам.

Те закивали.

– Не расслабляйся! – рявкнула я Андре в самое ухо, что заставило его резко вздрогнуть. – Двадцать плюс три.

– Двадцать три! – с готовностью отрапортовал он.

Доктор и стражники удалились.

Больше за Андре не приходили.

Глава 3

Просто мы сегодня оказались похожи

Вопреки любым гороскопам Земли.

Канцлер Ги. Баллада про скелеты в шкафу

В первую ночь после пыток Андре спал как убитый. А вот к следующей, по-видимому, успел отдохнуть в достаточной степени, чтобы пропустить в свое сознание кошмары. Вернувшись после непродолжительной прогулки, я увидела, как он мечется во сне, вертит головой то вправо, то влево, беззвучно шевелит губами. Вскоре с них сорвался короткий стон.

Я спустилась к Андре поближе. Сама толком не понимая, что именно делаю и как собираюсь это исполнить, осторожно коснулась его сознания. И, постаравшись настроиться на сон, направила туда волну спокойствия. Расслабленности. Уверенности в собственной безопасности. Неожиданно для меня самой Андре притих. Голова перестала метаться из стороны в сторону, дыхание стало более ровным. Обнадеженная успехом, я решила продолжить. На этот раз добавила в сон немного солнечного света. Запах свежей весенней травы. Манящий огонек земляники, выглядывающей из-под листа. И так потихоньку, шажок за шажочком, открыла дорогу к его собственным приятным воспоминаниям. К тем снам, вспомнив которые человек, может, и приходит к выводу, что это был полный бред, но которые при этом смотрит с наслаждением, поскольку видит и ощущает в них что-то свое.

Закончив, но так и не зная, насколько хорошо получилось, я вернулась на свое место и до утра сидела там. Андре проснулся в приподнятом настроении. Я бы сказала, даже в отличном, но все следует соотносить со спецификой нашего положения. На вопрос, как ему спалось, он ответил – чудесно. Я больше ничего на эту тему не сказала, но на следующую ночь снова спустилась к нему и повторила вчерашнюю процедуру. На сей раз это оказалось значительно проще; теперь я точно помнила, что и как надо делать.

Я стала воздействовать на сны Андре каждую ночь. Засомневалась в том, правильно ли поступаю, лишь однажды. Как-то утром (утром по нашему распорядку, безотносительно того, что творилось снаружи) Андре долго сидел, мрачно глядя в одну точку, а когда я спросила его, что случилось, ответил, что лучше бы не просыпался. Мне подумалось, возможно, я перестаралась. Жизнь была настолько безрадостна, что между снами и явью возникал чересчур сильный контраст. После хороших снов слишком тяжело просыпаться в темной тюремной камере. С другой стороны, уж если жизнь такова, какова она есть, пускай хотя бы сны будут хорошие. И большую часть времени они поднимали Андре настроение, а не наоборот. Поэтому я продолжала действовать, как прежде.

Андре сидел, прислонившись спиной к стене, и перебирал пальцами сухие соломинки. Он сильно похудел за время своего заключения, хотя от лишнего веса не страдал и раньше. Щеки и подбородок скрывала густая борода. Но чувствовал он себя значительно лучше. Настолько хорошо, конечно, насколько может чувствовать себя человек, лишенный свежего воздуха и солнечного света и ограниченный в пище. Но после пыток он, во всяком случае, оправился. Даже возобновил кое-какие упражнения, правда, в более умеренном режиме.

– Что будем делать? – спросил Андре, глядя прямо перед собой. За эти недели он перестал всякий раз безуспешно искать меня взглядом. – Только предупреждаю: играть в города не буду. Думаю, за это время я зазубрил названия всех городов и городков на трех материках. Они набили мне оскомину.

– В города не будем, – согласилась я. Такое решение меня более чем устраивало; все равно я постоянно проигрывала сокамернику, как ни старалась. – Вот лучше скажи, куда бы ты прямо сейчас отправился, если бы отсюда вышел. Представь себе, что перед тобой открыли портал, позволяющий перебраться в любое место.

– Таких не бывает, – критически поморщился Андре.

– Не бывает, – подтвердила я. – А ты представь. Ну куда бы ты пошел? Только, чур, честно! Я – призрак, мне можно говорить как на духу! В трактир? В бордель?

– Домой, – оборвал поток моих вариантов Андре. – Домой, разумеется.

– В графский замок? Или в герцогский дворец? – уточнила я.

– Я же сказал: домой, – повторил он. – Герцогский дворец – это не дом. Скорее уж работа. Нет, если бы я мог уйти туда, куда захочу, забурился бы в свою спальню или свой кабинет, какие к черту бордели или трактиры. В конце концов, еду, выпивку и женщин могут доставить и туда.

– Логично, – признала я.

– А ты бы куда отправилась? – осведомился Андре, закладывая руки за голову.

– Почем мне знать? – откликнулась я. – Я ведь никаких мест не помню. А за время своего пребывания здесь только и видела, что тюремный двор да окружающие башню леса. Туда не хочу, там неинтересно.

– Ладно, тогда пошли со мной, – щедро предложил Андре.

– Ух ты, какое неожиданное приглашение! – обрадовалась я. – А как там у тебя в замке к призракам относятся?

– Положительно, – хмыкнул он. – При условии, что эти призраки находятся там с моего ведома.

– Ну ладно, – немного поломавшись, решилась я. – Тогда я согласна! Готова немного у тебя погостить.

– Ну вот и договорились, – усмехнулся Андре.

– Надеюсь, у тебя, по крайней мере, есть кого попугать? – капризно спросила я. – Кто-нибудь, за кем можно вдоволь погоняться со свистом и улюлюканьем?

– Вот с этим похуже, – признался Андре, стряхивая с рук остатки соломинок. – У меня в замке пугливых мало.

– Плохо, – попеняла я. – Ну хоть старая экономка есть? Не помню, откуда, но я точно знаю, что привидений боятся старые экономки.

В глазах Андре заиграли смешинки, уголки губ поползли вверх.

– Экономка есть, и действительно в возрасте, – обрадовал меня он. Но радость была недолгой. – Вот только она совсем не робкого десятка. Я бы сказал, она смелее большинства мужчин, с которыми мне доводилось встречаться. И уж призрака точно не испугается.

– Да? – расстроенно, даже обиженно вздохнула я. – А если он сделает вот так?

Подлетев к самому уху Андре, я громко и протяжно заверещала:

– У-у-у-у-у!

Сокамерник даже не дрогнул, и только когда я затихла, поднес руку к уху и потряс головой.

– Думаю, что в этом случае она схватится за свою знаменитую мухобойку, которой боятся все лакеи, – сообщил он. – И я бы на твоем месте не был уверен, что она промахнется.

– Ну, я так не играю, – вконец огорчилась я. – Что же у тебя за замок такой, если там совсем попугать некого?

– А тебе непременно подавай кого-нибудь испугать? – с усмешкой спросил Андре. – До чего же ты вредная!

– Эгей, о мертвых либо хорошо, либо ничего! – предупредила я.

– Да? Хорошо же ты устроилась! – возмутился он.

– Не жалуюсь, – парировала я. – Должны и в моем положении быть какие-то преимущества.

– Ну ладно, ладно, – сдался Андре. – Есть там пара человек, которых ты, наверное, сможешь напугать.

– Да? – радостно спросила я. – Кто же?

– Один из камердинеров и мальчишка-конюх, – как-то кисло отозвался сокамерник. – Последний верит в кучу всякой чуши. Я как-то попытался вправить ему мозги… Бессмысленно.

Он безнадежно махнул рукой.

– Ладно. – С вопросом фурора, который я произведу в замке, мы определились; теперь следовало как-то продолжить разговор. – А где я буду жить? Надеюсь, у тебя есть приличная комната для гостей, со всеми удобствами? Я настаиваю на горячей ванне.

– А зачем тебе комната для гостей? – хитро прищурился Андре. – Ты будешь жить со мной, в моей спальне.

– С тобой?! – изумилась я. – Нет, это не годится. Так неправильно. Я – порядочная девушка. Была. Может быть… – Я с сомнением покосилась на свое тело, но ответа там не нашла. – В общем, перебьешься, я буду ночевать отдельно.

Андре однако же проявил себя как мужчина, который легко не сдается, упорно шагая к избранной цели.

– Сейчас же ты живешь со мной в одном помещении, и ничего, – аргументировал свою позицию он.

– Это совсем другое, – возразила я. – Это тюрьма, а то приличный дом. Нет, я не согласная. И потом, как же девушки, которых ты собирался притащить к себе в спальню?

– А они тебе что, помешают?

Андре постарался изобразить на своем лице искреннее удивление.

– Нет, скорее боюсь, что это я могу им помешать, – елейным голосом сообщила я. – Представляешь, если в самый ответственный момент не удержусь и начну давать советы? Рекомендации сексуально подкованного призрака, звучащие из ниоткуда? Думаешь, хоть одна девушка сможет дожить до утра, не поседев?

– А ты сексуально подкована? – мигом нашел к чему прицепиться Андре, разом утратив интерес к прочим аспектам обсуждения.

– А вот не знаю! – ядовитым тоном ответила я. – Но факт остается фактом: требую отдельной комнаты! Иначе в гости к тебе не полечу.

– Боюсь, мне без тебя теперь будет как-то некомфортно, – признался сокамерник. – Ладно, если жить в моей спальне тебе мешает девичья честь, есть очень простой способ это решить. Выходи за меня замуж!

– Кто – я?! – Я бы, наверное, зарделась, если бы могла. – Ой, это как-то неожиданно… Мне надо подумать, взвесить другие варианты… Ну ладно, я согласна! – поспешно заявила я, пока он не сообразил язвительно сообщить, что призрачная жена никому сто лет не нужна.

– Ну вот и хорошо.

Андре улегся на солому, заложив руки за голову и согнув ноги в коленях. К теме собственного брака он явно относился крайне легкомысленно.

– Интересная получится свадьба, – задумчиво проговорила я.

– А что тебе не нравится? – пожал плечами Андре. – Проведем церемонию в часовне, в узком кругу.

– Настолько узком, что на свадьбе даже не будет невесты, – хохотнула я. – Да и подружек невесты тоже… Ну ничего, их можно заменить подружками жениха.

– Нет, – поморщился Андре. – Подружки жениха на свадьбе – это дурной тон.

– Ух ты, какой ты, оказывается, правильный! – съехидничала я.

Он снова равнодушно передернул плечами.

– Священника только жалко, – продолжала развивать тему я. – Он будет недоумевать, почему же во время церемонии у алтаря стоит только жених. А потом ка-ак услышит из ниоткуда голос: «Согласна!» Только вот еще с брачной ночью проблема. Хотя… – Я подлетела поближе к Андре и томным голосом произнесла в самое ухо: –На мне надета белая полупрозрачная ночная рубашка и длинные кружевные чулки. Я медленно снимаю левый чулок…

Жаль, что на Андре не было очков. Потому что то, как он попытался в этот момент на меня посмотреть, очень напоминало именно взгляд поверх очков. Он собирался, конечно, отреагировать и вербально, но тут я громко зашипела: «Ш-ш-ш!» и взлетела вверх.

Я что-то ощутила в воздухе, даже не вибрацию, скорее преддверие вибрации, и метнулась выше, против обыкновения, прямо сквозь потолок. Время словно остановилось, точнее сказать, его практически не потребовалось на мои перемещения. Вернувшись назад еще более стремительно, я закричала:

– Быстро! Отойди как можно дальше от двери! Ложись на пол и накрой голову руками!

– Что? – непонимающе нахмурился Андре.

– Делай, как я говорю! – рявкнула я.

Он по-прежнему хмурился, но все-таки последовал моим указаниям. А потом грянул взрыв.

Кажется, взрыв был даже не один, а несколько одновременно, и поразили они разные уровни тюрьмы. Должно быть, тот, кто это устроил, использовал тлорны, взрывающиеся шары магической природы, могущие, помимо всего прочего, зарываться в землю на приличную глубину и приводиться в действие уже после этого. Понятия не имею, откуда я это помню, однако особенных сомнений на данный счет не возникало.

Послышался грохот, когда в нескольких камерах и отдельных частях коридора с потолка посыпались тяжелые камни. Нашу решетку сорвало с петель, и она, искореженная, упала внутрь. А следом из коридора полетели булыжники, мелкие обломки, каменная крошка. Она же посыпалась с потолка, а затем крупный булыжник рухнул на пол в том самом месте, где секундой ранее лежал Андре. По стене пробежали две длинные косые трещины. Откуда-то издалека послышались крики, впрочем очень быстро затихшие.

А затем наступила тишина. Такая пронзительная, такая внезапная после адского грохота, что именно она казалась теперь по-настоящему оглушающей. Наконец ее разорвало шуршание и скрип каменной крошки, когда Андре опустил руки и, оглядевшись, поднялся на ноги. Первым делом он метнулся к моему телу. К счастью, я висела у противоположной от входа стены, и крупные камни не успели до меня добраться. Мелкие, конечно, оставили на теле порезы, но по сравнению с моим общим состоянием это была ерунда.

– Откуда ты узнала?

Андре опустил голову, чтобы стряхнуть с волос обильно усыпавшую их каменную пыль.

– Почувствовала, – лаконично ответила я. – Подожди здесь.

Я устремилась наружу через открывшийся теперь проход. Быстро облетела наш этаж, поднялась наверх и, оглядевшись, снова возвратилась в камеру.

– Отсюда можно выйти, – торопливо проинформировала я Андре. – Коридор частично завалило, лестницу тоже, но пробраться все равно реально. Так что у тебя есть шанс спастись. Скорее, другой возможности не будет.

– Охрана? – коротко спросил он.

– Много погибших. Тем, кто выжил, не до тебя. Если действовать осторожно, можно выбраться. Гарантий не даю, но шанс есть. Давай! – поторопила я. – Я проведу тебя, скажу, где лучше перебраться через завалы, и предупрежу, если кто-нибудь появится на горизонте.

– А что будет с тобой?

Андре задал этот вопрос, подняв голову и, кажется, надеясь поймать меня взглядом.

Причин лгать не было.

– Я проведу тебя, чтобы убедиться, что ты благополучно выбрался, и вернусь сюда. Останусь здесь, со своим телом. Буду доживать вместе с ним.

Андре молча стоял, стиснув зубы. Я уже собиралась сказать ему, что сейчас не время для сантиментов, а попрощаться мы сможем и потом, когда он выберется на свободу. Но тут сокамерник словно очнулся ото сна и решительно шагнул в сторону выхода. Обрадовавшись, я скользнула следом за ним. Но, к моему немалому удивлению, покидать камеру Андре не стал. Вместо этого поднял с пола приличных размеров камень и уверенно шагнул в мою сторону. В смысле – в сторону моего тела.

– Эй, ты что? – воскликнула я, когда, подойдя совсем близко, он поднял руки, замахиваясь.

Ничего не говоря, он со всей силы ударил камнем по кольцу, в которое была продета одна из цепей. Потом еще раз и еще. На пол снова посыпалась крошка. Стена была старой, в придачу успела пострадать от взрыва, и это существенно помогло Андре. Вскоре из стены вывалился один небольшой камень, а следом за ним и освободившееся кольцо. Моя левая рука безжизненно упала, утяжеленная цепью. Тело повернулось набок и теперь покачивалось, частично лишенное опоры.

Андре все так же молча перешел на другую сторону и стал ожесточенно бить камнем по второму кольцу. Вскоре и оно выпало из стены. Вовремя отбросив камень, Андре успел подхватить меня на руки.

– Позволь спросить, что ты делаешь? – вкрадчиво поинтересовалась я.

– Мы бежим вместе, – тоном, не терпящим возражений, заявил сокамерник.

Ну, тон он может выбирать какой угодно, а возражения у меня были.

– Ты сошел с ума! – яростно воскликнула я. – Куда вместе? Тебе самому бы выбраться! Думаешь, это будет легко и просто? Отнюдь! Надо пробраться через завал, надо не попасться стражникам там, наверху. Как ты собираешься проделать это с трупом на руках?!

– Это не труп! – рявкнул он.

– Ладно, не труп, тело, – согласилась я. – Я, конечно, за время, проведенное в тюрьме, мягко говоря, не растолстела, но все-таки я не ребенок. Как ты собираешься спасаться отсюда с таким грузом? А потом, даже если выберешься? Тебе придется уходить как можно быстрее и как можно дальше. Далеко уйдешь с телом на руках? В придачу еще и с цепями? Я буду обузой, понимаешь ты это, недопустимой обузой! Ты сам вскоре пожалеешь о том, что взял меня с собой. И что сделаешь тогда? Бросишь посреди леса на съедение диким зверям? Или добровольно сдашься ближайшему патрулю?

– А тебе как самой кажется, какой вариант более вероятный? – огрызнулся Андре.

– Цепи будут еще и на каждом шагу звенеть, привлекая внимание! – не унималась я. – Пойми ты уже очевидное и спасайся, черт тебя побери!

– Вот вместе и будем спасаться.

Аккуратно уложив мое тело на пол в относительно целой части камеры, Андре принялся зачем-то перекатывать камни к той стене, у которой я до недавнего времени висела, образовывая там своего рода завал.

– Слушай, почему ты так упорно игнорируешь мои слова? – оскорбилась я. – Кто тебе, в конце-то концов, дороже, я или она?

Андре остановил свое занятие и, подняв голову, с интересом скользнул взглядом по участку стены, находившемуся непосредственно за мной. Снова ориентировался на голос.

– Ты или она, – повторил он. Интонация была не вопросительная. – Поздравляю тебя, Эрта. Ты – первый в истории призрак, страдающий от раздвоения личности.

– С чего ты взял, что страдающий? – огрызнулась я, но запал уже проходил.

В конце-то концов, с какой стати я так сопротивляюсь? Кого пытаюсь обмануть? Можно подумать, мне самой не хочется, чтобы моего лица еще хотя бы один раз коснулся солнечный луч. Чтобы свежий ветер подхватил прядь волос, а молодая трава пощекотала ступни…

– Делай, как знаешь, – устало сдалась я. – Только не забывай, я уже почти умерла. А ты еще живой.

– Маленький нюанс: я еще живой благодаря тебе. – Андре вытер рукой вспотевший лоб. Теперь около моей стены образовался самый настоящий завал. – Подожди, я сейчас, – бросил он, выходя из камеры.

Ждать я не стала – одолевало любопытство. Поэтому я полетела следом за ним.

Быстро оглядевшись, Андре пошел по коридору. Каменная крошка громко хрустела под ногами. Соседняя камера располагалась сравнительно далеко. На этом этаже камеры специально находились на приличном расстоянии друг от друга, чтобы заключенные, о существовании которых надлежало забыть всему миру, не имели возможности переговариваться между собой.

Соседнее помещение пострадало куда сильнее нашего. Здесь намного более основательно обвалился потолок, а стены были обуглены. Должно быть, эта камера находилась ближе к эпицентру взрыва. Заключенный не выжил. И не просто не выжил. Если бы я по-прежнему была живой, предполагаю, что мне бы стало очень нехорошо. Но в своем нынешнем состоянии я не испытывала тошноту и просто смотрела на разбрызганную кровь, на раздавленное тяжеленным булыжником тело и на лежащую отдельно кисть руки, которую, должно быть, оторвало во время взрыва.

Не знаю, почувствовал ли себя плохо Андре, но внешне он подобных признаков не проявил. И даже более того. К моему немалому удивлению он, осмотревшись, поднял кисть и понес ее обратно в нашу камеру. От такого поступка у меня временно пропал дар речи.

Впрочем, мотивы стали ясны быстро. Вернувшись к нам, Андре окинул взглядом образованный им у стены завал, после чего положил кисть возле камней. Затем подошел к моему телу и оторвал лоскуток от моей блузы.

– Эй, ты чего?!

Голос у меня все-таки прорезался.

Андре положил лоскут между камнями.

– Если сюда доберутся с проверкой, – сказал он, отряхивая руки и оглядывая результат своей деятельности, – есть как минимум шанс, что они решат, будто нас завалило во время взрыва. Это даст нам лишнее время. Что совсем не помешает. Веди!

Он наклонился и взял мое тело на руки.

Больше не пререкаясь, я полетела вперед. Лишь на мгновение оглянулась, осматривая напоследок то, что осталось от нашей камеры. Сколь ни смешно, но это единственный дом, который я помнила. Ну и пропади он пропадом! Я решительно устремилась вперед по коридору.

– Живых дальше нет, – сообщила я Андре, вернувшись. – На этом этаже, я имею в виду. И еще – мне не нравится то, как ощущаются эти стены. Не удивлюсь, если в скором времени случится повторный обвал. Лучше выбираться отсюда побыстрее.

Андре молча кивнул, ускоряя шаг. Ноги утопали в каменной насыпи. Местами приходилось перебираться через небольшие завалы. На одном участке завал оказался слишком внушительным, чтобы его преодолеть: камни доходили почти до самого потолка. Но я уже успела выяснить, как обойти это место. Это можно было сделать через пустую камеру, дверь которой была не заперта. Образовавшаяся в стене дыра позволяла выбраться в коридор в той его части, по которой уже можно было идти дальше. Дыра, правда, была не слишком широкой. Андре пришлось оставить меня в камере, вылезти наружу, и уже потом вытащить меня. Путь он продолжил, перекинув мое тело через плечо; это позволяло ему в случае необходимости использовать свободную руку.

Наконец мы почти добрались до лестницы. Перед ней была караулка. Она не являлась отдельной комнатой, скорее своего рода широкой нишей в конце коридора. Именно здесь обычно дежурили два стражника, раз в сутки делавшие обход. Играли в кости и карты, выпивали, перемывали косточки начальству. А что еще делать в долгие часы службы?

Во время взрыва они, по-видимому, тоже играли, поскольку стакан для бросания костей хрустнул у Андре под ногами. Один стражник, тот самый, у которого сварливая теща, лежал на полу в луже крови. Мне подумалось, что больше родственница никогда уже не будет его пилить. Второй тоже обнаружился поблизости, возле опрокинутого стула. Его череп оказался проломлен камнем.

Вместо того чтобы пройти мимо, Андре снова положил меня на пол и присел на корточки возле второго стражника. Стал разглядывать его, щурясь в темноте. Висевший на стене факел потух, и скудный свет проникал лишь откуда-то с лестницы. Я поднялась на несколько пролетов, проверяя, нет ли поблизости кого-нибудь, кто представлял бы для нас опасность. Лишь поднявшись на три этажа, обнаружила снующих там людей, но им явно было не до нас. Слишком много убитых и раненых. К тому же еще одним этажом выше, кажется, разгорался пожар.

Вернувшись к Андре, я застала замечательную картину. И хотя отлично понимала, какова истинная цель моего недавнего сокамерника, не удержалась, и громко, со значением, присвистнула. Дело в том, что Андре уже снял со стражника с проломленным черепом одежду, а сейчас занимался тем, что стягивал собственные брюки.

– Решил перед уходом как следует отомстить тюремщикам? – саркастично осведомилась я. – Хочешь надругаться над каждым, которого найдешь, или только лично над этим?

От такой интерпретации своих поступков Андре поперхнулся, но действовать медленнее не стал. Избавившись от брюк, скинул то, что осталось от его собственной рубашки, после чего принялся одеваться в трофейную одежду. Она оказалась ему по размеру, благо фигуры у них со стражником были похожие. Вскоре он был одет в темно-коричневые брюки, рубашку того же цвета и удлиненную кожаную куртку, призванную как оберегать от царящего в подземелье холода, так и служить минимальной защитой от клинков и других острых предметов в случае нападения. Специальный знак, пришитый к куртке в районе левого плеча, красноречиво свидетельствовал о принадлежности ее хозяина к рядам стражей королевских тюрем. На этом Андре не остановился, прицепил к поясу валявшийся в стороне меч.

– Как там наверху? – спросил он.

– Пока все чисто, – ответила я. – От взрыва в башне начался пожар, но это высоко над нами, досюда дойдет не скоро, если вообще дойдет, тут как-никак одни камни. Зато стражу отвлечет как следует.

Андре коротко кивнул, соглашаясь с тем, что нам пожар только на пользу. Снова сев на корточки, принялся быстро натягивать свою потрепанную одежду на стражника.

– Вот это забота! – восхитилась я. – Или скромность?

– Предосторожность, – не отвлекаясь, объяснил Андре. – Если его найдут здесь обнаженным, непременно поинтересуются, что произошло. А то, что одежда разорвана, никого не удивит.

– Скорее всего, они бы решили, что стражники нашли своеобразный способ разбавить рутинную скуку, – высказала предположение я. – Но ты прав, осторожность не повредит.

Ощупав на себе куртку, Андре извлек из внутреннего кармана кошелек, взвесил на ладони – не густо, но лучше, чем ничего, – и отправил обратно в карман. Но уходить не спешил. Перебрался ко второму стражнику, обыскал и его. Нашел еще один кошель, правда, перепачканный кровью. Высыпал содержимое на ладонь – там было около полудюжины монет, и тоже убрал их в карман. Меч этого стражника не тронул, зато заткнул себе за пояс нож.

– Имеешь опыт мародерства? – поинтересовалась я, одновременно следя за колебаниями воздуха.

– Теперь имею, – подчеркнуто безразличным тоном отозвался Андре.

– Не забудь свои пуговицы, – посоветовала я.

– Какие пуговицы? – не понял он.

– На твоей рубашке. Не этой, – уточнила я, когда Андре инстинктивно опустил голову, глядя себе на живот. – Которая сейчас на том парне. Они серебряные, так что стоят больше, чем все эти монеты, вместе взятые.

– Ты права, – согласился он. – Я как-то упустил это из виду.

Вернувшись к переодетому стражнику, Андре какое-то время смотрел на него, хмурясь и прикусив губу. Его тревожило, что оборванные пуговицы могут привлечь ненужное внимание. С другой стороны, серебряные пуговицы на рубашке простого стражника – штука тоже, мягко говоря, не слишком распространенная. Тем более что часть пуговиц успела оторваться за то время, что Андре провел в тюрьме. Их в любом случае оставалось всего четыре. Так что, махнув рукой, мол, будь что будет, Андре оборвал их, после чего быстро подхватил меня на руки и поспешил дальше.

Мы стали подниматься по лестнице. Перила обвалились в нескольких местах, на ступенях лежали камни, но идти по ним тем не менее было можно. На третьем пролете нам встретился еще один труп. Судя по одежде, этот человек был рангом повыше, чем оставшиеся внизу охранники. Должно быть, офицер.

Андре и тут не стал впадать в сантименты и, решив, что мародерствовать так мародерствовать, обыскал карманы погибшего. Здесь нашелся очередной кошель, и денег в нем было побольше, чем в предыдущих. Андре также извлек на свет часы и погодник – прибор, внешне напоминающий часы, но обладающий тремя циферблатами и показывающий погоду, которая ожидается через сутки. Механизм чрезвычайно сложный и потому дорогостоящий. Некоторые считают, что было бы значительно полезнее, если бы эти приборы показывали сегодняшнюю погоду, а не завтрашнюю, но я с ними не соглашусь. Для сегодняшней погоды нет нужды таскать с собой специальное устройство. Просто выйди на улицу, да и посмотри. То ли дело иметь возможность заранее предвидеть любые изменения в температуре, влажности и осадках.

Андре уже собирался было отправиться дальше, но вдруг вернулся к телу. Осторожно снял с офицера более не нужный тому плащ. А затем набросил этот плащ на меня.

Еще один этаж – и эта предосторожность пригодилась. Нам навстречу бежал тюремщик, судя по одежде и манерам, тоже офицер.

– Откуда? – коротко спросил он у Андре, по одежде определив в последнем одного из своих подчиненных.

– Оттуда, – не менее лаконично ответил Андре, указывая вниз.

– Убит?

Офицер скользнул взглядом по укрытому плащом телу.

– Ранен, – сообщил Андре.

Офицер сосредоточенно кивнул.

– Отнеси его во двор, у западной стены ранеными занимается лекарь. А потом давай на второй этаж, там нужно потушить огонь.

– Есть! – послушно откликнулся Андре, после чего мы поспешили наверх, а офицер побежал по коридору.

Из башни мы вышли без малейших трудностей. По мере приближения к выходу снующих туда-сюда людей становилось все больше, но никто не обращал на нас особого внимания. Одни бежали наверх с ведрами воды, другие, как и Андре, несли на руках раненых или убитых, третьи просто лихорадочно метались туда-сюда; как минимум такое создавалось впечатление со стороны.

Оказалось, что уже наступила ночь. Небо окутали облака, но двор освещали несколько факелов и зарево бушевавшего на втором этаже пожара. Языки пламени то и дело выбивались наружу из двух соседних окон. Шум, крики, беготня. Гонимый порывами ветра дым, от которого у Андре заслезились глаза. Не сомневаюсь, что и запах гари стоял порядочный, хотя сама я не могла его почувствовать. Я успела заметить, как Андре на секунду замер, когда он вышел на открытое пространство, а в лицо ударил холодный северный ветер.

Андре неспешно осмотрелся, сделал несколько шагов, якобы намереваясь доставить раненого к лекарю, потом снова остановился. Конечно, всем здесь было не до нас, но что произойдет, если кто-то увидит, как стражник уносит раненого в сторону леса? Думаю, догадаться, что это значит, сумеют даже самые недалекие тюремщики.

– Осторожней! – крикнула я, почувствовав, как задрожала земля.

Прошло несколько долей секунды, показавшихся мне очень долгими. А потом из здания тюрьмы послышался грохот. Из нижних окон на нас полетела каменная пыль вперемежку с пеплом. Похоже, Андре напрасно старался, создавая внизу видимость нашей гибели. Вторая волна обвала наверняка полностью уничтожила нижний этаж.

Новая череда криков, зазвучавших с удвоенной громкостью и частотой. Сперва люди опасались приближаться к зданию; потом, удостоверившись в том, что прямо сейчас повторного обвала не будет, наоборот, дружно ринулись туда. Другой такой возможности нам могло не представиться. Осторожно выйдя из зоны освещения факелов, Андре поудобнее перехватил меня и бросился бежать. Не останавливаясь и не оборачиваясь, – туда, где царившая кругом темнота сгущалась под сенью старого леса. Я следила за происходящим у него за спиной, чтобы в случае чего предупредить об опасности. К счастью, этого не понадобилось. Сейчас у тюремщиков и без нас было достаточно дел. И вскоре мы пересекли спасительную черту леса.

Глава 4

И, невинные во зле,

В предзакатной мгле,

В остывающей золе,

На разбитом стекле,

Не ища вины ни в ком,

Мы танцуем босиком

Рок-н-ролл Совершенных.

Канцлер Ги.

Рок-н-ролл Совершенных

Первое время мы не разговаривали, просто целенаправленно удалялись от Мигдаля. Несмотря на то что он очень быстро скрылся из виду, само по себе знание, что он возвышается где-то позади, постоянно жгло спину. Андре больше не бежал, экономя силы. Шел быстрым шагом, держа меня на руках. Цепи, которые он уже не придерживал так старательно, как возле тюрьмы, монотонно позвякивали, будто считая шаги.

Вскоре начало светать. Проведенная без сна ночь подходила к концу, но это не свидетельствовало об усталости. Я во сне не нуждалась, а Андре успел выспаться прежде, поскольку наш режим слишком сильно сбился в тюрьме. Время сна просто не соответствовало темному времени суток.

Погони не было, и, заслышав робкое журчание бьющего из расщелины родника, Андре сделал наконец привал. Уложил меня на землю, щедро усыпанную мягкой хвоей. Сложив ладонь лодочкой, набрал в нее воды и поднес ко рту. Влага тут же засочилась сквозь пальцы. Глоток получился совсем маленьким, и Андре повторил процедуру, приблизительно с тем же успехом. После чего, махнув рукой на то, как это выглядит со стороны, лег на землю и поднес лицо к роднику, ловя ртом падающий из расщелины на землю поток. Принялся жадно глотать холодную воду. Закашлялся, поперхнувшись, но, не успев как следует восстановить дыхание, снова продолжил пить. Я молчала, никак не комментируя его действия и даже не отпуская привычных шуточек. Прекрасно понимая, что вела бы себя куда менее сдержанно, если бы добралась до воды тогда, когда была еще жива.

Утолив первую жажду, Андре вновь набрал воду в ладони и поспешил поднести ее к моему рту. Влил жидкость между чуть приоткрытыми губами. Когда вода протекла в горло, я сделала чисто инстинктивный глоток. Отчего-то эта способность у моего тела сохранилась. Андре повторил процедуру несколько раз.

Я уже давно перестала сопротивляться, когда он пытался меня напоить. Наверное, для тела это и вправду полезно. Моему же туда возвращению это давно не способствовало. Видимо, за прошедшее время связь между мной и телом успела ослабнуть.

Закончив меня поить, Андре снова склонился над родником, зачерпнул воды и умыл себе лицо. Затем расстегнул ворот рубашки, протер водой шею и плеснул себе за шиворот. И только тогда чуть отдалился от родника, сел на землю и уронил голову на руки. Спустя полминуты он подставил лицо свежему ветру, посмотрел на посветлевшее небо и вдруг рассмеялся.

– Ну что, выбрались? – спросил он с блестящими от эйфории глазами. – Или это так, кратковременная иллюзия свободы и скоро нас поставят на место?

– Предлагаю надеяться на первое. – У меня на душе тоже стало веселее. Смех Андре снял сковывавшее до сих пор напряжение. – Даже если это иллюзия, ею тоже надо уметь насладиться.

Андре прикрыл глаза в знак согласия. Провел ладонью по влажному лицу.

– Для того чтобы иллюзия превратилась в реальность, надо убраться отсюда как можно дальше, – констатировал он. – Но прежде есть еще одно дело. Ты говорила, что вылетала за пределы тюрьмы. Знаешь, что находится здесь, вокруг? Кроме лесов? Есть поблизости какое-нибудь жилище?

– Есть две деревни, – сообщила я. – Одна на востоке, другая на северо-западе.

Ориентироваться сейчас, когда над лесом взошло солнце, было проще простого.

– Восток нам не подойдет, – заявил Андре. – Для этого придется возвращаться в сторону тюрьмы, а у меня что-то нет такого желания. А вот северо-запад в самый раз.

– А зачем тебе туда понадобилось? – заволновалась я. – Все-таки в окрестных деревнях нас будут искать в первую очередь.

– Как и прочесывать леса, – спокойно откликнулся Андре. – Но это если они сообразят, что мы бежали. А после обвала такое чрезвычайно маловероятно.

– А если сбежать удалось еще кому-то, кроме нас? – засомневалась я. – И стража будет преследовать этого кого-то?

– Все может быть, – не стал спорить Андре. – Именно поэтому я хочу добраться до деревни как можно скорее. Пока тюремщикам еще не до погони. И очень быстро оттуда уйти. Потом придется избегать селений и дорог довольно долго.

– Зачем ты все-таки хочешь попасть в деревню?

Эта идея не слишком мне нравилась.

– Надо, – уклончиво ответил Андре.

Найти тропинку, ведущую в правильном направлении, оказалось легко. Примерно за час мы добрались до окраины леса. Впереди замаячили неказистые одноэтажные домики с соломенными крышами.

Нам повезло: кузница располагалась на самом краю деревни. Я полетела вперед и осмотрелась. Людей на улице почти не было; в такое время дня сейчас, весной, крестьяне работали в поле. Когда я сообщила о результатах своей вылазки Андре, он быстрым шагом преодолел отделявшее нас от кузницы расстояние.

Внутри было полутемно и, наверное, жарко – в горне полыхал огонь. Тишину нарушал стук молота по наковальне, в промежутках сменявшийся треском пламени. Стоявший к нам спиной кузнец принялся, низко склонившись, рассматривать лежавший на наковальне кусок металла.

Стараясь не шуметь, Андре осторожно положил меня на пол справа от двери; более удобного места, вроде лавки, здесь все равно не было. Затем направился к кузнецу.

Тот резко повернулся, прежде чем Андре успел подойти достаточно близко. Андре остановился. Учитывая тяжеленный молот, который кузнец в данный момент держал в руке, в общении с ним следовало соблюдать осторожность.

Кузнец неспешно смерил незнакомца внимательным взглядом.

– Что надо? – не слишком приветливо осведомился он.

– Есть одно дело, – ответил Андре. – Можно сказать, заказ. Я хорошо заплачу.

– Вообще-то я и без того занят, – проворчал кузнец. – Заказы от чужаков обычно не принимаю. Но если говоришь, что заплатишь… Ну, говори, что там у тебя?

– Я покажу, – ответил Андре. – Идем.

Кузнец пожал плечами и, положив молот возле наковальни, последовал за моим спутником. Наклонившись над телом, Андре стянул укрывавший меня плащ и указал на кандалы с болтавшимися на них цепями.

– Это надо снять, – просто сказал он.

Кузнец присвистнул. Тоже наклонился, разглядывая меня с видимым интересом. И не заметил, как Андре переместился к нему за спину и вытащил из ножен меч. А когда распрямил спину и обернулся, его груди тотчас коснулось острие клинка.

– Просто сделай то, о чем я прошу, – нарочито спокойно произнес Андре. – Я заплачу, можешь не сомневаться. Но не вздумай поднимать шум и звать людей.

Кузнец пробежал взглядом по лезвию и, кажется, не слишком испугавшись угрозы, поднял глаза на Андре.

– Я и так все сделаю, – поморщившись, отозвался он. – И убери свою игрушку. Она меня раздражает. К тому же сработана из рук вон плохо.

Андре секунду повременил, буравя кузнеца взглядом. Потом усмехнулся и спрятал меч в ножны.

– Тут поспорить не могу, – признал он. – Но выбирать мне не приходилось.

Понимающе ухмыльнувшись в бороду, кузнец бросил последний оценивающий взгляд на кандалы.

– Перенеси ее ближе к свету, – велел он, а сам пошел в противоположный угол кузницы, туда, где на крепкой деревянной полке и на полу под ней были разложены различные инструменты. Из них я могла опознать только еще один молот, поменьше того, что остался возле наковальни, да щипцы.

Андре переложил мое тело туда, куда было сказано. Кузнец вернулся с инструментом, названия которого я не знала, опустился на пол возле меня и принялся перепиливать кандалы. Кузницу наполнил на удивление противный скрежет. Признаться, я занервничала – инструмент выглядел довольно-таки внушительно.

– Андре, а он мне руку случайно не отрежет? – высказала свои опасения я.

Мой спутник с сомнением покосился на кузнеца, еще немного понаблюдал за процессом, а затем все же на всякий случай сказал:

– Ты это… поосторожнее.

Кузнец лишь криво усмехнулся, считая ниже своего достоинства отвечать.

Я продолжала страдать молча, неотрывно наблюдая за процессом. Казалось, еще чуть-чуть – и лезвие, справившись со сталью, глубоко войдет в плоть.

Но ничего подобного, ясное дело, не произошло. Еще немного, и скрежет стих. Кузнец отложил инструмент и осторожно снял с моего запястья развалившийся на глазах браслет. После чего приступил ко второму.

Больше я не волновалась. Только смотрела на широкий синеватый след, отметивший кожу там, где ее много недель сковывал стальной браслет. Смотрела и отчего-то не могла переключиться ни на что другое. Не думала, что когда-нибудь избавлюсь от этого предмета. Наверное, стоило так долго ждать, даже если теперь мне предстоит в самое ближайшее время окончательно умереть.

Меж тем второй браслет тоже упал на пол. На второй руке остался такой же глубокий и широкий след. Андре ногой оттолкнул перепиленные кандалы с цепями в сторону. Если бы я могла, я бы заплакала. Даже на всякий случай посмотрела на свои глаза. Но они были закрытыми. И, насколько я могла судить, сухими.

– Спасибо.

Андре протянул кузнецу руку, и тот, не задумываясь, ее пожал.

– Да не за что, – откликнулся он. И, усмехнувшись, добавил: – А я-то думал, ты из воинов, тех, что из Мигдаля. Их здесь, знаешь ли, сильно недолюбливают.

Андре сперва не понял, но кузнец устремил многозначительный взгляд на прикрепленный к куртке знак. Что-то неразборчиво процедив сквозь зубы, Андре с раздражением сорвал его и швырнул на пол, в компанию к кандалам.

– Сколько я тебе должен? – спросил он, извлекая из кармана кошель.

– Погоди, – отмахнулся кузнец. – Пойдем со мной.

Распахнув дверь, он вышел наружу и зашагал к ближайшему домику. Андре замешкался, подозрительно глядя ему вслед. Повернул голову направо, потом налево. Кузнец остановился и выжидательно обернулся.

– Поблизости никого не видно, – заметила я, отлично понимая сомнения Андре.

– Ладно, пойдем, – со вздохом махнул рукой он.

Кузнец провел нас в соседний дом, где, как мы поняли, он и проживал. Здесь нас встретила женщина в длинном свободном платье и накинутом на шею платке, по-видимому, жена кузнеца. Увидев нас, точнее сказать, меня, лежащую без сознания у Андре на руках, она сразу же запричитала, засуетилась и пожелала срочно накормить нас куриным бульоном. Андре старательно отнекивался, мотивируя это тем, что мы очень спешим. Хоть я и понимаю, насколько тяжело ему приходилось; не ел он уже давно, да и весь последний месяц жил впроголодь.

– Эстер, им и вправду нужно уходить, – покачал головой кузнец. – Кто их знает, этих мигдальских упырей, когда они заявятся. Лучше собери им по-быстрому что-нибудь с собой.

Да, похоже, здесь очень не любят тюремных охранников, мысленно констатировала я. Впрочем, это и неудивительно. В народе к представителям власти вообще относятся с предубеждением, неизменно видя в стражниках не защитников, а потенциальных обидчиков. Так что при виде тюремщика и закованной в кандалы женщины сочувствовать станут точно последней.

Эстер бегала по горнице, складывая кое-какие вещи в потрепанную дорожную сумку.

– Бедная девочка! За что ж ее так? – всплеснула руками она, ненадолго остановившись возле лавки, на которую меня уложил Андре.

Отмолчаться не удавалось, поскольку и она, и кузнец ожидали ответа, поэтому Андре нехотя сказал:

– Не знаю.

– Так даже? – с интересом изогнул бровь кузнец.

Но больше тему не развивал, и вскорости все было готово. В дорогу мы получили флягу с водой, кувшин с бульоном, каравай хлеба, немного жареного мяса и тщательно свернутое одеяло. Кроме того, хозяйка дома пожертвовала для меня свое старое платье.

Андре поблагодарил их за помощь, но, как и пообещал изначально, ограничиваться благодарностями не стал. Сперва его рука потянулась было к карману, в котором лежали серебряные пуговицы, но в последний момент он отдернул ее, передумав. Сообразил, что пуговицы являются слишком заметной уликой, которая может при неудачном стечении обстоятельств указать лично на него. Поэтому расплатился он все-таки деньгами.

– Здесь слишком много, – возразила женщина, глядя на монеты.

– Отнюдь, – покачал головой Андре, накрывая ее разжавшуюся было ладонь своей рукой.

Я промолчала. Деньги для нас были не лишними, но он прав: для простых деревенских жителей то же платье, пусть и старое, – немалая ценность. Это вам не кокетка из высшего общества, у которой хоть десять платьев забери – и не заметит.

Уходили в спешке. Никаких признаков погони пока не было, и все же представители власти могли появиться в деревне в любой момент. Поэтому нашей первой задачей было углубиться в лес и как можно дальше уйти от обжитых мест, выбрав при этом как можно менее предсказуемый маршрут. Время от времени я поднималась над кронами деревьев, чтобы оглядеться и проверить, нет ли преследования. Пока обходилось.

– Надо же. А я и не ожидала от людей чего-то хорошего, – задумчиво заметила я, когда мы оказались приблизительно в миле от деревни.

– Да. Признаться, мне тоже в последнее время мало в это верилось, – выразил солидарность со мной Андре.

– Как думаешь, что произошло с тюрьмой? – задала давно интересовавший меня вопрос. – Чьих это рук дело?

– Думаю, вариантов всего два. – Андре на секунду остановился, перехватил меня поудобнее и продолжил путь. – Возможно, пытались освободить кого-то из заключенных. Скорее всего, из тех, кто находился выше, чем мы, поскольку вторжения в подвалы, судя по всему, не было. Остальные взрывы устроили для отвода глаз. Или просто плохо разобрались, как работают тлорны, вот и использовали их наугад. В этом случае, возможно, они и сами не ожидали такого масштаба разрушений.

– А второй вариант? – спросила я.

– Оппозиционеры могли просто совершить акцию, нацеленную против власти, – ответил Андре, уклоняясь от еловой ветки. – И в том, и в другом случае за взрывами, скорее всего, стоят именно они. Вопрос только в их сиюминутной цели.

– А что, в Риннолии есть оппозиция? – с любопытством осведомилась я.

– Конечно. Оппозиция есть везде, – откликнулся Андре. – Кто-нибудь обязательно будет недоволен властью, и кто-нибудь из недовольных раньше или позже попытается качать права. Хотя особенно сильной или массовой я бы нашу оппозицию не назвал. Впрочем, я и раньше был не в курсе подробностей того, что творится в столице. А уж сейчас тем более. А что, – с интересом прищурился он, – ты ничего не помнишь про риннолийских подпольщиков?

– Нет, – ответила я. – А это тебя удивляет? Я ведь вообще многого не помню.

– Но многое и помнишь, – заметил Андре, и по его тону я поняла, что ему видится в этой избирательности нечто важное. – Насколько я успел обратить внимание, ты очень хорошо помнишь общеизвестные факты. Один раз даже чуть не обыграла меня в города.

– Один раз! – фыркнула я. – А сколько мы в них играли? Десятки?

– Не важно, – мотнул головой Андре. – У тебя действительно все отлично с памятью в массе вопросов. До тех пор, пока дело не касается лично тебя. И вот тут внезапно наступает провал. Поэтому тот факт, что ты ничего не помнишь о подпольщиках, наводит на определенные мысли.

– Хочешь сказать, что при жизни я сама была одной из них? – задумчиво проговорила я.

– Знать не могу, но такой вывод напрашивается сам собой. Ты сидела в тюрьме, на две трети заполненной политическими заключенными, на том этаже, куда никаких других заключенных не отправляют. Ты была ранена, хоть рана и зажила; я видел шрам и кровь у тебя на одежде.

Я промолчала в знак согласия. Рана действительно была. Я совершенно не помнила, как ее получила, но помнила боль в левом боку, существенно ниже сердца, которую испытывала тогда, когда еще способна была что-либо физически чувствовать. В свое время я позволила Андре осмотреть эту рану. Впрочем, не имея никаких подручных средств, он мало что мог бы сделать. Но в этом и не оказалось необходимости, поскольку рана к тому моменту почти зажила.

– И наконец, ты ничего не помнишь о риннолийской оппозиции, – завершил перечисление аргументов Андре. – Более того, насколько я могу судить, ты вообще мало что помнишь о здешней политике. Я ведь прав?

– Прав, – все так же задумчиво согласилась я.

То, что он говорил, звучало логично. Но вспомнить я ничего все равно не могла, как ни пыталась.

Мы замолчали, уступив звуковое пространство прячущимся среди ветвей птицам.

– Может, остановишься и наконец поешь? – предложила я.

– Думаешь, уже пора? – с сомнением протянул Андре, покосившись через плечо, будто проверяя, нет ли за нами погони.

– Пора-пора, – сварливо подтвердила я. – Сам не чувствуешь? Ты так оголодал, что даже голоса из ниоткуда слышишь.

Криво усмехнувшись, Андре остановился и поглядел по сторонам.

– Слышишь? – спросил он затем. – Где-то журчит вода. Вот около нее и передохнем.

Идти оказалось недалеко. Сами того не заметив, мы успели одолеть плавный спуск к речке. Течение здесь было неспешным, ленивым, но вода тем не менее оказалась чистой. По поверхности лишь плыло несколько сухих листьев, да еще горсть прибило к берегу. Дно прекрасно просматривалось, и оно, как обычно в таких случаях, казалось более близким, чем было на самом деле.

Уложив меня на траву, Андре скинул со спины сумку и принялся извлекать из нее продукты. Жадно съел хлеб с мясом, периодически запивая из фляги, благо воду можно было не экономить. Потом пересел и, положив мою голову себе на колени, влил в рот немного бульона. Я внимательно следила за этим процессом. Впервые с момента смерти мое тело получало что-то кроме воды. Однако никаких видимых изменений в моем состоянии это не повлекло.

– Погода вечером испортится, – сообщил Андре, закончив меня кормить и снова прикладываясь к фляге с водой. – Будет дождь.

– Откуда ты знаешь? – удивилась я.

Солнце сияло даже очень весело. Облака по небу, конечно, плыли – не быть же ему идеально чистым в это время года, – но в небольшом количестве. Разве что ветер стал немного сильнее.

– По погоднику, – объяснил Андре.

– А-а-а, – понимающе протянула я.

Я как-то успела забыть об этом нашем приобретении.

– И что он показывает?

– Вечером будет дождь и сильно похолодает.

М-да, назвать такую новость особенно хорошей было нельзя.

– Лучше бы он показывал, как с этой погодой справляться, – сварливо пробурчала я. – Впрочем, вещь все равно полезная. Ты его пока придержи, – порекомендовала я. – Продашь в последнюю очередь. Часы менее важны.

– Так я и собираюсь сделать, – кивнул Андре.

Он с сомнением посмотрел перед собой, потом щелкнул пальцами.

– Честно говоря, я бы окунулся. Покараулишь здесь несколько минут?

– Конечно, – заверила я.

– Если что, кричи, – сказал Андре, начиная скидывать с себя одежду.

Ни малейшего чувства неловкости этот процесс во мне не вызывал, хотя разделся он, ясное дело, донага: не мочить же единственный имеющийся комплект одежды.

– Непременно, – пообещала я. – Закричу так громко, что у вора лопнут барабанные перепонки.

– Я имел в виду – чтобы услышал я, – уточнил Андре. – Но, впрочем, твой вариант тоже неплох.

После чего шагнул в воду.

Конечно, это заняло больше нескольких минут, но мне было не жалко. Погоня за нами явно пока не наклевывалась, от поселений мы успели уйти достаточно далеко, и ни в какое конкретное место не спешили. Хотя вопрос, что делать дальше, в самое ближайшее время обещал встать остро.

Выбравшись на берег, Андре не спешил одеваться, стремясь сначала немного обсохнуть в лучах пока еще не спрятавшегося за облаками солнца.

– Эрта, послушай… – В его интонации сквозила напряженность. Андре явно чувствовал себя неловко, что я до сих пор замечала за ним не слишком часто. – Я должен буду ее переодеть, – сказал он, объясняя причину замешательства, а заодно используя местоимение третьего лица для смягчения формулировки. – Эта одежда слишком старая и… сама видишь, в каком она состоянии. Мы не знаем, как долго сможем избегать встречи с людьми. Девушка без сознания в любом случае будет вызывать вопросы, но так, – он устремил многозначительный взгляд на мою изорванную и перепачканную в крови блузу, – их будет слишком много. И потом, эти рукава слишком короткие, они не скрывают следы от кандалов.

Зря он так распинается с объяснениями. Ясное дело, что избавиться от моих обносков необходимо, а сама я не переоденусь. Однако, сколь это ни нелепо, определенную долю неловкости я тоже испытывала.

– Действуй, – просто сказала я и, чтобы как-то разрядить обстановку, спросила: – Думаешь, в платье Эстер рукава достаточно длинные?

– Похоже на то, – кивнул Андре, извлекая платье на свет. – Она выше и полнее тебя, так что, наверное, платье будет великовато, но зато рукава скроют запястья. Как ты думаешь, – я снова почувствовала, что вопрос заставляет его напрячься, – может быть, ее стоит ненадолго занести в воду? Может, от этого ей станет лучше? Или не стоит?

Я отчего-то снова напряглась, но постаралась сосредоточиться. Логика подсказывала, что сделать так, как говорит Андре, безусловно стоит. Навряд ли это хоть как-то отразится на моем состоянии, но есть другой момент, о котором мой спутник из деликатности умалчивает. Я не имела возможности даже элементарно умыться в течение… полутора месяцев? Более долгого срока? Так или иначе, такой недостаток стоит исправить. Тем более что скоро погода испортится, а уж тогда купаться точно будет нельзя. Иначе в моем нынешнем состоянии недолго подхватить воспаление легких.

– Наверное, стоит, – сдержанно ответила я. – Ты прав.

Андре коротко кивнул. Больше мы ничего не обсуждали, и от этого как-то сразу стало проще. Андре снял с моего тела блузу, потом длинную широкую юбку, тоже изрядно пострадавшую за эти недели, потом нижнее белье. И занес в воду.

Через несколько минут мы вернулись на берег. В качестве полотенца Андре использовал одеяло. А я отчего-то все смотрела на свои мокрые волосы и думала о том, что их уже никогда не привести в приемлемый вид. Такие колтуны даже самым лучшим гребнем не расчешешь.

Андре взял в руки платье жены кузнеца, но тут возникла очередная загвоздка. Он с сомнением покосился на мой корсет, оставленный на берегу.

– Простые женщины такого не носят, – поняла его молчаливый вопрос я. – А это платье простой женщины. Да и потом, все равно все мои вещи в таком состоянии, что их лучше выбросить.

– Закопать, – поправил Андре, приступая к одеванию. – Маловероятно, чтобы наш путь так точно проследили, особенно учитывая, что сегодня пойдет дождь и следов не останется. Но на улики можно наткнуться и случайно. Так что лучше перестрахуемся.

Никаких возражений я не имела. Между тем Андре надел на меня видавшее виды, зато чистое платье. Юбка приятного глазу оттенка, нечто среднее между красным и оранжевым, с белой вертикальной полосой. Верх тоже двуцветный, но там белый преобладал, а вот рукава были все такими же красно-оранжевыми.

Андре был прав: длинные рукава надежно скрывали следы от кандалов. Платье действительно было великовато, и мне даже вдруг стало от этого грустно. Я бесшумно засмеялась сама над собой: в моем положении не хватает только страдать от отсутствия идеально сидящей на фигуре одежды. Еще мне подумалось, что мой спутник явно имеет неплохой опыт одевания женщин. Ну или раздевания, что более вероятно.

В качестве последнего штриха Андре взял нож и, сев у самой кромки воды, принялся бриться. И то верно: заросший за месяц своего пребывания в тюрьме, он имел шансы серьезно напугать прохожих, буде таковые встретятся нам на пути. Время от времени Андре чертыхался – нож был отнюдь не бритвенный, да и речная вода мало напоминала зеркало. Однако в конечном итоге результат получился вполне сносный, хотя и не без нескольких порезов.

Я с любопытством разглядывала Андре, который сейчас выглядел значительно моложе, чем несколько минут назад. С густой неухоженной бородой, отросшей в тюрьме, он выглядел лет на сорок. Теперь же вернулись те тридцать – тридцать два, которые я была готова ему дать, когда мы только-только познакомились.

– Куда теперь? – спросила я, когда Андре, полностью готовый продолжать путь, перекинул через плечо собранную сумку.

– Главным образом как можно дальше от этих мест, – ответил он. – В конечном итоге либо за границу, либо как минимум в какую-нибудь удаленную провинцию. Первое, конечно, предпочтительнее.

Он не стал уточнять, что о Дельмонде и вообще о северной части страны речи не идет. Я тоже не стала поднимать эту тему, вне всяких сомнений болезненную.

– Трактов пока будем избегать, – продолжал излагать планы на ближайшее будущее Андре. – Вообще, чем дольше сможем идти через лес, тем лучше.

– Ну и как ты собираешься такими темпами добраться до границы? – мрачно спросила я. – Я ведь тебя предупреждала, что стану обузой. Далеко ли уйдешь с таким грузом на руках? Без меня ты бы уже успел одолеть в несколько раз большее расстояние, чем сейчас. А что будет дальше?

– Послушай, перестань нудить, – довольно-таки беспечным тоном откликнулся Андре. – Единственное, чего мне не хватало в дороге, так это призрак-нытик. Вот это действительно настоящая обуза.

– Ах так? – обиделась я.

– А ты как думала? – насмешливо осведомился Андре. – Нытик мне в пути совершенно ни к чему. А вот друг, который указывает дорогу, проверяет наличие погони, всегда может подняться над лесом и оглядеться и с которым можно поговорить по душам, – вот это никакая не обуза.

Развивать тему дальше я не стала. Что и говорить, его слова были мне приятны, но будем откровенны: очень трудно путешествовать с бесчувственным телом на руках, особенно когда надо преодолеть столь большое расстояние. О том, чтобы нанять экипаж, не могло идти и речи – слишком дорого. Андре успел пересчитать имевшиеся в нашем распоряжении деньги, выходило пять квадров и несколько дюжинников. Прокормиться можно, но никак не пересечь в карете полстраны. Тем более что путешествующие в экипаже люди не останавливаются на ночлег в лесу. А в гостинице у Андре слишком велик шанс быть узнанным, да и неизвестно, многие ли люди знают в лицо меня. К тому же на гостиницу тоже требуются деньги.

– Есть еще одна сложность, – все-таки решила высказать свои опасения я. – Если ты встретишь какого-нибудь знакомого, сможешь вовремя его узнать и скрыться. Но если кто-нибудь узнает меня, я даже не буду иметь об этом ни малейшего представления.

– Это верно, – и не думал спорить Андре. – Но, знаешь, возможных случайностей и так бессчетное число. Если будем раньше времени волноваться из-за всего, проще сразу сдаться стражникам. А у меня такое желание пока не прорезалось. К тому же я кое-что слышал о людях, потерявших память. Не исключено, что, встретив кого-то знакомого, ты вспомнишь свое прошлое.

Я промычала в ответ нечто неразборчивое. Теперь, в таком контексте, вероятность случайной встречи со знакомым показалась безумно низкой.

– Кстати, по поводу твоего прошлого, – задумчиво проговорил Андре. – Информации, конечно, мало, но кое-что все-таки есть. Ты обратила внимание, что у тебя на плече нет «короны»?

– Обратила.

Мне не нужно было спрашивать, что именно он имеет в виду. Этот нюанс я прекрасно помнила, видимо, именно оттого, что лично ко мне он отношения не имел. Около трехсот лет назад в Риннолии и соседних королевствах разразилась эпидемия песочной оспы. Эта болезнь унесла много жизней. Действенного лечения от нее не было, если человек заболевал, то либо его организм справлялся с недугом, либо нет. Однако лекарям удалось изобрести прививку, не позволяющую этой болезнью заразиться. Прививка однако же стоила безумно дорого и оттого была доступна в основном знати. Укол делался в левое плечо, на котором на всю жизнь оставался небольшой след, шрам, по форме слегка напоминающий корону. Постепенно такие шрамы стали своего рода символом дворянского происхождения. Время шло, болезнь исчезла с лица земли, но всем детям аристократов, достигавшим трехлетнего возраста, продолжали делать эту прививку. Только теперь она стала не залогом здоровья, а признаком высокого происхождения, своего рода отличительным знаком. У Андре такая «корона» на плече была. У меня – нет.

– Только не говори, что не женишься на мне из-за такой малости, – пошутила я, припомнив нашу болтовню в камере.

– После всего, через что мне пришлось пройти за последний месяц, тема социального неравенства беспокоит меня в последнюю очередь, – усмехнулся Андре. – Но речь не о том. «Короны» у тебя нет. Но одежда при этом очень дорогая. Особенно белье.

Ну да, мои юбка и блуза пришли в слишком плачевное состояние, чтобы по ним можно было что-то понять. А вот корсет и вправду оставлял мало вопросов. Такой точно стоил не менее восьми квадров.

– Откуда ты знаешь, сколько стоит женское белье? – съязвила я. – Что, покупал кому-нибудь в подарок?

– Не без этого, – уклончиво ответил Андре, впрочем нисколько не смущенный.

– Ладно, допустим, что я не была дворянкой и при этом могла позволить себе дорогие вещи. И какой ты из этого делаешь вывод? Что я была любовницей какого-нибудь аристократа?

– Совсем необязательно, – возразил Андре, видимо, почувствовав, что последний вопрос я произнесла довольно-таки раздраженно.

Однако по выражению его лица я поняла, что такой вывод кажется ему вполне вероятным. В общем-то он прав, это было логично. Особенно в сочетании с нашими предыдущими домыслами. К примеру, я могла оказаться любовницей дворянина, тайно сражавшегося против короля. И попасть в тюрьму после того, как об этом узнали. Но что-то во всей этой идее категорически мне не нравилось. Трудно сказать, что именно. Точно не факт «жизни во грехе». Ничего постыдного в жизни с мужчиной вне брака я не видела. Скорее меня смущала второстепенность собственных ролей. Деньгами не обладала сама, а получала от любовника. Борьбу в подполье не вела, а попалась из-за все того же любовника. Все это не вязалось с не покидавшим меня ощущением собственной самостоятельности. Или оно развилось уже сейчас, после смерти?..

– Ты могла быть дочерью зажиточного купца или сделать собственную карьеру, – привел альтернативные варианты Андре.

– Могла, – без особого энтузиазма отозвалась я.

Возможностей много, но что толку? Я все равно ничего не помню. Ровным счетом ничего.

Глава 5

Дорога вперед, дорога назад.

Потерянный друг, обиженный брат,

Что выберешь ты своею тропой,

И кто уведет тебя за собой?

Канцлер Ги. To friends

Погодник не обманул. Дождь зарядил часа за полтора до заката. Зная о приближении непогоды заранее (воистину: предупрежден – значит вооружен), мы успели найти подходящее убежище. Небольшой участок земли был надежно укрыт от дождя нависающими над ним еловыми лапами. Густая хвоя пропускала разве что редкие капли, и то лишь тогда, когда их заносило сбоку резкими порывами переменчивого ветра.

Дождь закончился примерно через час. Теперь, казалось бы, можно было выбраться на свободу из тесного для двоих пространства. Беда заключалась в том, что земля вокруг успела основательно промокнуть. С ветвей обильно падали капли, создавая своеобразный вторичный дождь. В придачу к этому сильно похолодало, и с окончанием осадков температура к лучшему не изменилась. Да и ветер, разнесший полнящиеся водой тучи, продолжал дуть с прежней силой. А между тем лес в самое ближайшее время обещал окончательно погрузиться в ночную тьму. Продолжать путешествие в подобных условиях не имело смысла. Так что на ночлег остались на том же месте.

Андре долгое время пытался развести огонь, чертыхаясь куда более основательно и смачно, чем во время бритья. Безрезультатно. Хворост безнадежно отсырел. В таких условиях разжечь костер можно разве что с помощью маголька – специально разработанного магического предмета, внешне похожего на уголек, которого бывает достаточно для получения огня на продолжительное время даже в условиях полного отсутствия хвороста. Такие магольки не являлись редкостью и продавались совсем недорого, однако же нам ими обзавестись пока не довелось.

Наконец Андре оставил свои бесплодные попытки и занялся ночлегом. Перекусить он уже успел, пока мы пережидали в убежище дождь. Точнее, Андре и мое тело его пережидали, мне же льющаяся с неба вода никак навредить не могла, поэтому я долгое время находилась снаружи, слушая, как капли бьют по веткам, как их смачно впитывает жадная до влаги земля, как шуршат под дождевыми струями сухие листья. Мокрые сухие листья…

Воспоминания о дожде ввели меня в состояние пассивной задумчивости, и я сама не заметила, как Андре закончил приготовления ко сну. Поскольку в укрытии под еловыми ветками было очень тесно, он уложил там только меня, бережно укрыв нашим единственным одеялом. Сам же устроился снаружи, постелив на мокрую землю имевшийся в нашем распоряжении плащ. Застегнул на все пуговицы рубашку и кожаную куртку, поднял воротник, а руки спрятал под мышками, укрывая их от холодного воздуха.

Он не спал целые сутки – не считая непродолжительной дремы, когда сидел в укрытии, согнувшись в три погибели, – и оттого, казалось бы, должен был быстро заснуть. Но нет, немного поворочавшись, снова встал и принялся ходить туда-сюда, согреваясь в движении.

– Ты должен был сам лечь внутри под одеялом, – ворчливо заявила я, мрачно наблюдая за его действиями.

– Это почему? – осведомился Андре, не останавливаясь.

Изо рта у него вылетел клуб пара.

– Потому что я не чувствую холода! – прикрикнула на него я.

Вот ведь упрямый.

– Чувствовать не чувствуешь, а простудиться наверняка можешь, – парировал он. – Уверена, что тебе это нужно в придачу ко всему остальному?

– А тебе простудиться нужно? – вкрадчиво поинтересовалась я.

– Я, во всяком случае, могу согреться, двигаясь, – заявил Андре, наглядно демонстрируя эту свою способность. – А ты – нет.

– Ну и как, сильно согрелся? – язвительно спросила я. – А спать в движении ты тоже можешь?

– Слушай, что ты предлагаешь?

Его голос прозвучал неожиданно раздраженно и устало. Это заставило меня перейти на повелительный тон.

– Воспользоваться единственно возможным и самым логичным способом согреться! – рявкнула я. – Значит, так. Сейчас берешь плащ и залезаешь под дерево. Ложишься рядом с ней, вплотную. Тогда сможете уместиться там вдвоем и согреете друг друга теплом собственных тел. Укроетесь на пару одеялом, сверху постели еще и плащ. Тогда авось до утра продержитесь.

Спорить и жеманиться Андре не стал. Одобрительно хмыкнул и, прихватив плащ, последовал моему совету.

Ну вот, отстраненно подумала я. Браво, Эрта, зря времени не теряешь. Глазки не строила, улыбки не расточала, палец о палец не ударила, а вот уже проводишь ночь в обнимку с молодым знатным мужчиной. И это ты еще мертвая! Даже страшно подумать, каких бы успехов ты достигла, если бы была живой…

Прошло не более получаса. Мгновенно уснувший Андре лежал в обнимку с моим телом, ровно дыша. Вдруг из-за деревьев послышалось монотонное поскрипывание и чавканье земли под лошадиными копытами. Затем эти звуки затихли, и вскоре им на смену пришел мужской голос:

– Остановимся здесь! Лайта устала, а места получше все равно сегодня уже не найдем.

Мужчина кричал, по-видимому обращаясь к кому-то, кто находился сравнительно далеко от него.

Я напряглась, продолжая концентрировать свое внимание на доносящихся из-за елей звуках. Что это? Погоня? Да нет, непохоже. Но даже если незнакомцы и не по нашу душу, это еще не значит, что они не опасны. В лесу можно встретить всяких людей. Ладно, чем гадать, лучше проверить. Приняв такое решение, я оставила Андре в укрытии, а сама устремилась на голоса.

Сразу за деревьями обнаружилась прогалина, на которой стояли две повозки, одна запряженная белой кобылой, другая – пегой, рыжей в крупных белых пятнах. На каждой повозке висело по фонарю; внутри ютились огоньки, укрытые от ветра стеклянными стенками. Когда я приблизилась, с козел первой повозки как раз спрыгнул молодой мужчина. Светловолосая женщина откинула полог.

Всего путешественников оказалось четверо: двое мужчин и две женщины. Бродячие актеры, судя по характерно расписанным фургонам. Я почувствовала себя спокойнее. Значит, нет причин ожидать от них неприятностей.

Один мужчина, который был постарше, накинул на плечи своей спутницы какую-то верхнюю одежду из теплой ткани. По-моему, это был старомодный кафтан, судя по яркости его расцветки – из реквизита. Молодая женщина принялась извлекать из фургона разные тряпки, а второй мужчина присел на корточки в нескольких шагах от остальных и бросил что-то на землю. Через секунду перед ним загорелся маленький огонек. Наклонившись пониже, мужчина принялся раздувать пламя. Стало быть, у них есть магольки. Что и неудивительно, учитывая, что этим людям в силу профессии приходится вести образ жизни, который предполагает частые ночевки под открытым небом.

М-да, я явно не была при жизни бродячей артисткой, с горькой усмешкой подумала я. Раз уж информация об этой профессии из памяти не стерлась.

Артисты продолжали обустраивать свой временный лагерь, по-видимому собираясь жарить на огне пищу. Я же возвратилась к нашему убежищу. Что я никак не могла решить, так это будить ли Андре или предоставить ему спокойно спать до утра. С одной стороны, мой спутник страшно устал и, коли уж уснул, следовало дать ему возможность отоспаться. С другой, наверняка здесь было холодно даже для двоих, в то время как всего в двадцати шагах отсюда в данный момент разгорался уютный и манящий огонь. Да и едой бы артисты наверняка поделились. Люди этой породы обычно не жадны и гостеприимны, да и вообще среди путников принято делиться и помогать друг другу. Наверное, такой обычай стал частью культуры как своего рода условие выживания. Переданной кузнецом и его женой еды оставалось немного, и, хотя у нас были деньги на провизию, Андре пока не решался наведываться в деревни, где ее можно было купить.

Пока я раздумывала, Андре заворочался и приподнялся на локте, видимо разбуженный принесенными ветром голосами. Что ж, теперь моя дилемма разрешилась сама собой.

– Что там? – спросил Андре.

Он говорил сонным голосом, но рука уже скользнула к рукояти меча.

– Артисты, – поспешила успокоить его я. – Видимо, переезжают из города в город. Остановились здесь на ночлег. По-моему, тебе стоит пойти к ним. У них есть маголёк. Костер уже разгорелся. Да и потом, вдруг получится напроситься в попутчики? Сам ведь понимаешь, далеко мы так, как сейчас, не уйдем.

– Не начинай, – поморщился он, вставая.

Выбравшись из-под веток, судорожно передернул плечами, в полной мере ощутив царивший в лесу холод. Натянул вниз рукава, стараясь сделать так, чтобы они прикрывали хотя бы края ладоней.

– Ладно, коли так, пойдем вместе, – постановил он, немного подумав, после чего закинул за спину сумку и вытащил меня из-под ветвей.

Укрыл мое тело одеялом и понес туда, откуда раздавались голоса. Я полетела вместе с ним, привычно держась у себя над головой.

На наше появление не сразу обратили внимание, и Андре кашлянул, чтобы его заметили прежде, чем он заговорит. В нашу сторону сразу же устремились заинтересованные взгляды всех четверых.

– Здравствуйте! – приветствовал артистов Андре. – Не пустите посидеть у вашего огня?

– Садитесь, конечно! – ни секунды не сомневаясь, откликнулась миловидная светловолосая девушка.

Она сразу же встала, вытащила из фургона широкую и плоскую подушку и положила ее на землю недалеко от костра. Остальные немного потеснились, освобождая для нас место. Они тоже сидели кто на похожих подушках, кто на толстом, сложенным в несколько раз одеяле, защищавшем от холода мокрой земли.

Андре со словами благодарности опустился на подушку, продолжая держать меня на руках.

– Что с ней? – спросила девушка. – Она спит? Устала с дороги?

– Н-нет, – покачал головой Андре. У нас было время подумать, что говорить на этот счет. – Она больна.

– Вот как? – подал голос молодой черноволосый мужчина.

У него было очень красивое лицо, хотя, возможно, и не слишком мужественное. Прямой нос, темно-карие глаза, высокие скулы. Правильные, будто точеные черты лица. Роста он был невысокого, худой, но хорошо сложен. И голос тоже не подкачал. А вот слова оказались менее приятными.

– Если у нее холера, ветряная оспа или еще какая-нибудь гадость в этом роде, лучше сразу идите своей дорогой! – жестко сказал он.

– Ян, ты что?! – воскликнула девушка, нервно всплеснув руками. – Разве так можно?

Она перевела на Андре виноватый взгляд.

– Еще как можно, – равнодушно ответил тот. – Я, между прочим, тебя же избавляю от риска заразиться. Так что лучше скажи мне спасибо.

– У нее не холера и не оспа, – холодно ответил Андре. – Эта болезнь совершенно не заразна. Она упала с лестницы, потеряла сознание и теперь не приходит в себя.

Я достаточно хорошо успела узнать своего спутника и понимала, что высказывание артиста его разозлило. Однако Андре был достаточно умен, чтобы не высказывать свое недовольство вслух. В конце концов, хозяевами здесь были не мы, а артисты, и они имели полное право при желании указать нам на дверь. Да и вообще ссориться с ними было сейчас не в наших интересах. Что же касается меня, я и вовсе сочла поведение молодого артиста совершенно нормальным. Да, возможно, он высказался недостаточно дипломатично, но в остальном был вполне прав. Доброта, конечно, штука хорошая, но жизнь и здоровье близких людей ценнее, чем кратковременное удобство случайных попутчиков.

– Ох! – Девушка снова всплеснула руками. Сидевшая рядом с ней женщина постарше сочувственно цокнула языком. – Бедная! А что же лекарь?

– Надавал всевозможных порошков, но пока ничем помочь не смог, – ответил в соответствии с заранее придуманной легендой Андре.

Девушка снова вернулась к фургону, забралась внутрь, и через пару минут вернулась с одеялом и еще двумя кафтанами, на этот раз особенно длинными.

– Уложите ее вот здесь и отдохните, – предложила она, расстилая одеяло с противоположной стороны от огня.

– Спасибо.

Андре опустил меня на одеяло, затем, приподняв, надел на меня протянутый девушкой кафтан, после чего укрыл нашим собственным одеялом. А сам обошел костер и уселся на прежнее место, накинув второй кафтан себе на плечи. Недолго подумав, я отправилась следом за ним и на сей раз устроилась у него над головой. Андре вытянул руки к огню.

– Разделите с нами трапезу, – доброжелательно произнес второй мужчина, как раз заканчивавший жарить над костром очередную порцию мяса.

Капля жира упала на маголёк, который отозвался громким шипением. Мне даже показалось, что я чувствую будоражащий желудок запах мяса, смешавшийся с запахом дыма, хотя в действительности обонянием в своем нынешнем состоянии не обладала. Андре с благодарностью принял еду.

– Как вас зовут? – спросила девушка.

– Артур Делл, – ответил Андре, подправив имя, но сохранив инициалы. Чем меньше путаницы, тем лучше. – А это моя жена, Эрта.

Поскольку это имя я выбрала себе сама, никаких причин скрывать его не было.

Пока наши новые знакомые представлялись в свою очередь, я перебралась поближе к костру и стала рассматривать их сквозь взмывающие над огнем искры. Светловолосую девушку звали Мирта. Ее внешность и манера поведения располагали к себе. Она была из тех женщин, от чьего облика веет уютом; я бы назвала ее домашней, хоть это и странный эпитет для бродячей артистки. Мирта обладала вполне привлекательной внешностью, однако существенно уступала в этом отношении своему мужу, Яну. О возрасте разговор не заходил, но, думаю, им обоим было приблизительно лет по двадцать пять. Другие двое принадлежали к более взрослому поколению и, как оказалось, являлись приемными родителями Мирты. Женщину звали Розалия. Она была довольно высокой, как и Мирта, светловолосой, и чуть полноватой. Впрочем, учитывая возраст, ее фигура сохранилась весьма хорошо, к тому же полнота придавала ее облику некоторый шарм. Движения Розалии были мягкими, взгляд голубых глаз, под которыми пролегли тонкие полоски морщинок, – проницательным. Ее муж, Джей, был весьма энергичным и веселым мужчиной лет пятидесяти. Его темные волосы основательно испещрила седина, однако солидности это не придавало, возможно, в силу того простого факта, что выглядеть солидно этот человек совершенно не стремился. Он смотрел вокруг себя озорным мальчишеским взглядом, то и дело отпускал шуточки (за рамки приличий ни разу не вышел, хотя периодически балансировал на грани) и знал массу забавных историй. Причем все они были якобы из реальной жизни, и он умудрялся рассказывать их так, что, невзирая на комизм описываемых ситуаций, с легкостью верилось, что так оно действительно и было на самом деле. И лишь последующее обдумывание рассказанного заставляло скептически улыбнуться, сознавая, что, вероятнее всего, вся история выдумана от начала и до конца.

– Так вы, стало быть, артисты? – задал риторический вопрос Андре, дабы поддержать разговор.

– Да, мы из тех странных людей, которым не сидится на одном месте, – добродушно усмехнулся Джей. – Ездим по городам и весям, смотрим вокруг и развлекаем публику.

Ян коротко усмехнулся такой характеристике.

– И что за представление вы даете?

Я с любопытством присмотрелась к своему спутнику, стараясь понять, что именно скрывается за этим вопросом. Простое любопытство? Или подозрительность? Возможно, он пытается найти лишнее подтверждение тому, что встретившиеся нам люди – действительно артисты? А может быть, просто стремится поддержать разговор, поскольку таково негласное правило путешественников – за гостеприимство, еду и очаг расплачиваться общением.

– «Прекрасная дама и отважный рыцарь», – со смешком сообщила Мирта.

Я фыркнула. Могу понять прозвучавшую в ее голосе иронию. Уж больно напыщенным и одновременно избитым казалось такое название.

– Это пьеса, основанная на старой легенде, – пояснила между тем девушка. – Наверняка вы слышали историю про дракона, в жертву которому горожане каждый месяц приносят по девице. А потом появляется прекрасный рыцарь, который спасает очередную девушку, убив дракона. Вот об этом наш спектакль. Немного старомодно, но людям нравится, – развела руками она, словно извиняясь.

– Вечная тема, – улыбнулся Андре. – Женщина, для которой честь – не пустое слово, и мужчина, способный на деле доказать, чего стоит. Зрители обоих полов находят в сказке то, о чем мечтают.

– Ух ты! – впечатлилась я. – А ты никогда не пробовал подрабатывать театральным критиком? Ишь какой глубокий анализ провел, так, между делом!

Андре закатил глаза к небу, поскольку словесно отреагировать на мое подтрунивание в данный момент не мог. Но потихоньку сжал кулак покоящейся на коленях руки, дабы я не расслаблялась и знала: как только останемся одни, он мне это припомнит.

Артисты моих слов, понятное дело, не слышали, поэтому отреагировали исключительно на реплику Андре. Розалия и Джей согласно покивали, Мирта чуть скептически повела плечом. Ян отнесся к обсуждению пьесы довольно-таки безразлично.

– Вы, полагаю, играете прекрасную даму? – продолжил беседу Андре, обращаясь к Мирте.

Та, усмехнувшись, кивнула.

– О, продолжай очаровывать девушку, у тебя хорошо получается! – подначила со своей стороны я.

Пристроенный на колене кулак сжался посильнее и едва заметно шевельнулся из стороны в сторону.

– Ну вот, – с наигранной горечью покачала головой Розалия, – вы сразу обо всем догадались. Я, стало быть, на прекрасную даму уже не тяну.

– Ничего подобного! – поспешил исправить оплошность Андре.

Впрочем, особенно не нервничал, – артистка уже весело рассмеялась.

– На прекрасную даму ты, бесспорно, тянешь, дорогая, – добродушно похлопал жену по плечу Джей. И, лукаво сверкнув глазами, добавил: – А вот на девственницу не очень.

– Джей! – укоризненно покачала головой Мирта.

Приемных родителей она называла не «папа» и «мама», а по именам, но в остальном было похоже, что отношения у них действительно по-семейному теплые.

– Ян играет рыцаря и спасает меня от дракона, – сообщила Мирта, переводя разговор в более пристойное русло.

Ее муж улыбнулся уголками губ, встретив взгляд Андре.

– А кто играет дракона? – осведомился последний.

– Ваш покорный слуга, – с гордостью ответил Джей. – Я похищаю прекрасную даму и, увы, погибаю от руки вот этого мальчишки-рыцаря.

Я с любопытством разглядывала артистов. Сказать по правде, нелегко было представить веселого и позитивного Джея в роли кровожадного чудовища. Но, впрочем, кто знает, каким именно изображен в этой пьесе дракон. К тому же хороший артист, если Джей таковым является, должен быть способен на перевоплощение.

– А вы?

Андре повернулся к Розалии.

– А я выступаю в роли престарелой матери, страдающей, когда у нее забирают дочь, – улыбнулась она.

– Что ж, уверен, это отличный спектакль, – подытожил Андре. – Жаль, что мне не довелось его увидеть.

– О, не так уж и много вы потеряли, – рассмеялась Мирта. – Но мы разговорились о ерунде. – Ее лицо вмиг приняло серьезное выражение. – Давно это случилось с вашей женой?

– Несколько дней назад, – ответил Андре.

Называть более близкий к действительности срок было бы неблагоразумно. Одно дело человек, пребывающий без сознания несколько дней, и другое – полтора месяца. Последнее вызывает слишком много вопросов. На которые ни у меня, ни у Андре ответов, кстати сказать, нет – даже если бы мы захотели их дать.

– А что сказал лекарь? – сочувственно спросила Розалия.

Андре сжал губы и развел руками.

– Ничего толкового, – пояснил свою жестикуляцию он. – Долго разглагольствовал о возможном диагнозе на каком-то ему одному понятном языке. Точнее, язык-то был риннолийский, но в их медицинских терминах сам черт ногу сломит. А толку чуть. Надавал нам всяких порошков. Я разводил их с водой, поил ее так, как было сказано. И ничего. Никакого результата. Показал ее еще одному лекарю. В итоге оба они признались, что случай редкий, сложный и им не по зубам. Посоветовали искать лекаря, который специализировался бы именно на подобных проблемах. В нашем городке таких лекарей нет. Вот я и решил отправиться на поиски.

– Что, пешком? – изогнул бровь Ян. – А почему вместе с ней? Недалеко небось уйдете.

– Так выбора не было, – откликнулся Андре. – Лекарства и доктора стоят дорого. На плату за жилье денег не осталось, так что и оставить Эрту мне было негде.

– А родственники? – удивилась Розалия. – Неужели отказались приютить?

– Да нет у нас никого, – махнул рукой Андре.

Артисты немного помолчали.

– И что же, вы вот так идете наугад? – снова задал вопрос Ян. – Без определенного адреса? Даже неизвестно в какой город?

– Не совсем, – качнул головой Андре. – Я собрал кое-какую информацию. Есть несколько адресов в разных городах. Кто из этих лекарей сможет помочь, да и сможет ли хоть кто-нибудь, неизвестно. Но все они специализируются как раз на таких травмах, как у Эрты.

На этом наша легенда была более-менее закончена. Я напряженно наблюдала за реакцией наших новых знакомых. Слабые места в рассказанной Андре истории были, и мы оба прекрасно это понимали. Беда заключалась в том, что для такой странной, как мы, компании невозможно было придумать историю, которая объяснила бы все странности, не вызвав и тени подозрений. Оставалось надеяться, что слушатели не станут выискивать нестыковки. Либо закроют на них глаза, сочтя, что реальное положение вещей – личное дело Андре.

Так или иначе, расспрашивать дополнительные подробности никто не стал. Ян и Джей смотрели на моего спутника с любопытством, Мирта – с восхищением.

– Вы – молодец, – серьезно сказала Розалия. – Мало какой муж проявил бы такую заботу о своей жене. Большинству было бы проще сказать, что положение безвыходное, и опустить руки.

– Бросьте, – отмахнулся Андре, явно не обрадованный похвалой.

Было очевидно: мой спутник чувствует себя весьма неловко от похвал в свой адрес, поскольку рассказанная им история – вымысел и, следовательно, никаких восхищений он не заслужил. Я мысленно усмехнулась. Вот ведь глупец! В действительности он поступил куда более самоотверженно, чем по легенде. Ведь я была ему не женой, а в общем-то практически никем. К тому же ни о каком лекаре, способном мне помочь, мы не знали, а стало быть, мое исцеление представлялось практически невозможным. В придачу за нами в любой момент могла начаться погоня. Один, налегке, он бы передвигался намного быстрее и гораздо легче сумел бы затеряться. И тем не менее он не только меня не бросал, но даже ни разу не выказал недовольства сложившейся ситуацией. Впрочем, наверняка последнее – дело времени. И тем не менее. Признаться, я до сих пор не до конца понимала мотивы его поступков. Но одно не вызывало сомнений. Если герой нашей легенды заслуживал восхищения Розалии и Мирты, то настоящий Андре заслужил его тем паче.

– Розалия права, – вмешалась, прерывая мои размышления, Мирта. – Уверена, ваша жена будет чрезвычайно благодарна вам, когда поправится.

– Главное, чтобы она поправилась, – прервал проявление восторгов заметно покрасневший Андре.

Раскраснелся он, конечно, не от удовольствия, а по причине, названной мною выше.

Меж тем артисты переглядывались друг с другом, как будто мысленно совещались. Джей едва заметно кивнул, Ян, пожевав губами, склонил голову набок, Розалия согласно прикрыла глаза.

– Вы могли бы поехать с нами, – обратилась к Андре Мирта. – Если, конечно, вам с нами по пути.

– Буду очень благодарен! – сказал Андре, на сей раз вполне искренне. – А куда вы направляетесь? У вас какой-то определенный маршрут? Или просто ездите из города в город?

– В большинстве случаев последнее, – ответил Джей, – но сейчас особенная ситуация. Мы едем в Вессинию.

– В Вессинию? – не удержавшись, повторил Андре.

– В Вессинию?! – беззвучно для всех, кроме него, воскликнула я.

Это была большая удача. Вессиния – королевство, граничащее с нашим на западе. А выбраться за пределы Риннолии – это именно то, чего мы хотели.

– Да, туда, – подтвердила Мирта. – Какое-то время мы жили в столице, давали представления там. А потом получили приглашение на большое празднество, которое устраивают в Вессинии в честь бракосочетания тамошнего принца. Туда съезжается около десяти трупп, и вот, нас тоже пригласили поучаствовать.

– И вы согласились поехать так далеко? – выразил удивление Андре, хотя его лицо светилось от радости. Еще бы, такая удача выпала на нашу долю! – От нашей столицы до вессинийской, должно быть, неделя пути.

– Больше, – вмешался Ян. – Лошади не могут слишком быстро везти фургоны. К тому же мы стараемся останавливаться во всех что-то из себя представляющих селениях и давать спектакли. Необходимость заработка никто не отменял.

– Поэтому мы и выехали заранее, – кивнула Мирта. – Дорога долгая, но она имеет смысл. Вы просто не знаете специфику нашей профессии. Такое предложение – большая удача и открывает хорошие перспективы, если, конечно, представления пройдут успешно. Некоторые труппы именно после таких приглашений получали возможность открыть собственный театр. Ну это, конечно, редкость, – поспешила добавить она, смешавшись под скептическими взглядами Яна и Джея. – Но перспективы в любом случае хорошие. Да и потом я, например, всегда мечтала попасть на гастроли за границу. А в Вессинии, к счастью, нет языкового барьера.

Это была чистая правда. Лет сто назад Вессиния являлась частью Риннолийской империи и говорили там по-риннолийски. Затем произошел раскол, в результате которого Вессиния превратилась в суверенное государство, но язык-то по-прежнему оставался риннолийский.

– Ну как, подходит вам наш маршрут? – поинтересовался Ян.

– Идеально подходит, – подтвердил Андре. – Один лекарь, которого мне особенно горячо рекомендовали, живет именно в Вессинии.

– О, ну вот и чудесно! – чуть не захлопала в ладоши Мирта.

– Я безумно вам благодарен, – повторил Андре. – Надеюсь, мы не будем слишком большой обузой. Я постараюсь помочь, чем смогу, к тому же у нас есть кое-какие деньги. Не слишком много, то, что удалось собрать.

– Бросьте, – отмахнулась Розалия. – Деньги мы и сами всегда заработаем, голодными не останемся. А помощь, может, и пригодится, кто знает.

– Ну вот и договорились, – удовлетворенно заключил Джей.

– Ты молодец! – шепнула я Андре на ухо, хотя в том, чтобы шептать, необходимости в принципе не было.

– А теперь можно расслабиться, – объявил Джей.

После чего извлек из-за пазухи трубку и принялся неспешно набивать ее табаком.

– Ох, Джей, опять? – недовольно покосилась на него Розалия.

– А что такого? – отозвался ее муж. – В такую погоду самое оно. И расслабляет, и согревает.

– Это же так вредно! – пробурчала Розалия.

– Дорогая, ты у меня такая красивая! – бодро заявил в ответ артист.

– Джей, я знаю тебя как облупленного! – возмутилась Розалия. – Неужели ты думаешь, что это сработает?

Однако же по ее улыбке было видно, что лесть вполне себе сработала. Джей, усмехаясь, обнял жену за плечи и привлек к себе. Та сопротивлялась, но вяло. На этом тема вреда курения была исчерпана.

Я приглядывалась к табаку, наполняющему старую вишневую трубку, а затем к вьющимся на ветру струйкам дыма, которые Джей выпускал изо рта. Мне почему-то показалось, что я люблю запах табака. Но проверить этого я не могла.

Накурившись, Джей сходил к фургону и вернулся с гитарой. Как выяснилось впоследствии, это была своего рода традиция, без песни здесь спать не ложились. Я ожидала чего-нибудь традиционного, вроде баллады о несчастной любви или поучительной истории в стихах. Но нам повезло, кажется, дань традиции тут отдавалась исключительно для широкой публики. Исполненная Джеем песня звучала так:

Король сынов собрал у трона

(Должно быть, был навеселе):

«Чтоб вам супруг найти законных,

Пусть каждый пустит по стреле.

Стрела в селенье приземлится,

И вы отправитесь за ней.

Вот там и встретите девицу,

Невестку мне на склоне дней».

Один промахивался редко,

И, надоумленный отцом,

Послал стрелу из лука метко…

И стал немедленно вдовцом.

Стрела второго мчала птицей,

Пока, на радость детворе,

Ей не случилось приземлиться

В одном купеческом дворе.

Добрался юноша до места…

Похолодело все внутри:

Там лишь одна жила невеста,

Ей было восемьдесят три.

Другие стрелы полетели,

Как государь того хотел.

Насилу юноши успели

Их повыдергивать из тел.

Сыграли свадьбы, но без блеска.

Мой зритель, нервы береги!

Все королевские невестки –

Кто без руки, кто без ноги.

Чтоб с вами вышло все иначе

И сокрушаться не пришлось,

Не полагайтесь на удачу,

А уж тем паче – на авось.

И не бегите к папе-маме.

Чтоб не случилася беда,

Решайте, дети, только сами,

На ком жениться и когда![1]

Глава 6

Идти дорогой вечно –

Я дал такой обет,

Оставив дома нечто,

Чему названья нет.

Канцлер Ги. Дорога

– Ну вот, – потирая руки, радостно проворковал дракон. – Сейчас я тебя съем!

Публика застыла в немом испуге. Джей, исполняющий роль дракона, шагнул к Мирте, пожирая ее голодным взглядом. Самодельный костюм дракона не был дорогостоящим, но работа в него была вложена, несомненно, кропотливая. Он состоял из маски дракона и комбинезона, снизу доверху покрытого круглыми лоскутками зеленой и синей ткани, призванными изображать чешуйки. Кроме того, по земле за ним волочился хвост такого же цвета, по виду напоминающий крокодилий.

Андре наблюдал за ходом спектакля, сидя в фургоне и слегка отогнув полог. Хоть мы и находились не в городе, а скорее в большой деревне, куда по такому случаю сбежались жители всех окрестностей, мой спутник все же опасался случайно оказаться кем-нибудь узнанным. Мое тело лежало в том же самом фургоне. Я же беспрепятственно смотрела спектакль, расположившись совсем близко к импровизированной сцене – точнее сказать, полукруглому участку земли, огороженному отчасти фургонами, отчасти декорациями, а отчасти – разложенными на траве бревнами.

Жертва стояла, прикованная цепями к скале, весьма убедительно изображенной художником на большом холсте. При виде этого зрелища мне поначалу стало не по себе. Уж слишком свежи были личные воспоминания. Как оказалось, душе от сильных негативных эмоций бывает куда более паршиво, чем живому человеку. Человек может хоть немного справиться с чувствами, используя для этой цели свое тело. Сжать кулаки, напрячь мышцы, прибегнуть к дыхательным упражнениям. У меня же никакой возможности воспользоваться подобными физическими приемами не было. Впрочем, вскоре мне удалось более-менее взять себя в руки. Помог тот факт, что цепи, пусть и тщательно сработанные, были сделаны из бумаги, а потому выглядели не слишком реалистично.

– Как же я люблю есть на обед девственниц! – рассуждал дракон, прохаживаясь по сцене и плотоядно облизываясь.

Мирта подергала руками, якобы пытаясь освободиться от оков, но безуспешно.

– Они такие вкусные! – воодушевленно продолжал Джей. – Нежная кожа, сочное мясо, а уж косточки! Мм!..

Он блаженно прикрыл глаза. Надо отдать артисту должное: играл он настолько хорошо и обладал таким недюжинным обаянием, что зрители, по-моему, постепенно начинали симпатизировать именно ему. Эдакими темпами они еще и расплачутся, когда чудовище настигнет заслуженная кара. Сейчас, во всяком случае, я отчетливо видела, как некоторые после смачных реплик дракона сглотнули слюну. Похоже, кое-кто из зрителей уже был готов тоже полакомиться парой-тройкой девственниц.

– Отпусти меня! – вскричала Мирта, снова задергавшись в цепях. – Пожалуйста! Кто-нибудь, помогите!

Она смотрела в зал полными слез глазами, будто действительно ждала, что хоть кто-нибудь из зрителей проявит сейчас благородство. И тут Ян, успевший смешаться с публикой, решительно шагнул на сцену.

Актер был одет в костюм рыцаря, и я сразу же поняла, что мои опасения на предмет зрительских симпатий были напрасными. Сколь бы обаятельным ни был дракон, рыцарь был чертовски красив, к тому же любое внешнее несовершенство с лихвой компенсировала романтичность образа. Девушки прямо ахнули, когда он вышел на сцену. Меня их реакция сильно позабавила. То ли я никогда не была романтиком, то ли романтичность не характерна для душ, а может быть, Ян просто был не в моем вкусе, но восторга женской части публики я не разделила. На мой взгляд, Андре, хотя не так смазлив и никогда не строит из себя рыцаря, выглядит куда более мужественно. Впрочем, я ведь не женщина, а призрак, так что, возможно, не мне судить о таких вещах.

– Отпусти ее немедленно, злобный змей! – пафосно воскликнул рыцарь.

Я тихонько фыркнула. Никакой он не злобный. Очень даже веселый, жизнерадостный дракончик. Подумаешь, пообедать собрался!

Дракон мою точку зрения разделял.

– С чего это я должен ее отпускать? – изумился он. – Люди сами принесли ее в жертву. А я голоден и хочу пообедать. Если я ее отпущу, чем тогда прикажешь мне питаться? Брокколи? Или, может, супом из одуванчиков?

Судя по донесшимся со стороны зрителей смешкам, отношение дракона к последним двум блюдам многие разделяли.

– Освободи ее или пожалеешь! – с угрозой в голосе заявил рыцарь.

Дракон обвел его насмешливым взглядом.

– Пожалею? – недобро прищурившись, переспросил он. – А ты кто вообще такой?

– Я – рыцарь без страха и упрека, – торжественно объявил Ян, повернувшись при этом не к дракону, а к зрителям. – Я спасаю прекрасных дам от драконов.

– Так что же, ты хочешь со мной сразиться? – понимающе протянул дракон.

– Да, – подтвердил рыцарь. – За свою жизнь я убил немало драконов. Убью и тебя!

Джей раскатисто засмеялся.

– За свою жизнь я съел немало рыцарей, – сообщил он, передразнивая своего собеседника. – Они не такие вкусные, как девственницы, но в качестве гарнира вполне годятся. Съем и тебя.

– Ну что же, призываю вас всех в свидетели, – обратился к зрителям Ян. – Сейчас мы будем биться не на жизнь, а на смерть!

– У тебя хоть меч-то есть, рыцарь? – презрительно осведомился дракон.

– Конечно! – все так же пафосно ответил Ян. – Вот мой меч!

И он потряс перед самым носом у Джея старой железкой, отдаленно напоминающей клинок.

Дракон же совершенно неожиданным образом перепугался, отшатнулся и, мигом растеряв всю свою самоуверенность, воскликнул:

– Никак это кладенец? Меч, предназначенный для убийства драконов? Тот, что дается в руки лишь самым отважным рыцарям?

– Да, это он, – подтвердил рыцарь. – Трепещи же, злодей!

«Злодей» посчитал, что трепетать хорошо, но сражаться все-таки лучше, и ринулся в бой. С этого момента до конца спектакля осталось совсем немного. Змей был повержен, прекрасная дева освобождена, а рыцарь вознагражден поцелуем. В заключительной сцене рыцарь и прекрасная дама, благословленные матерью последней, обвенчались. Роль священника сыграл все тот же Джей, торопливо избавившийся от костюма дракона за декорациями. Как оказалось, под чешуей надежно скрывалась сутана.

Зрители долго аплодировали, а также благодарили артистов более ощутимым в материальном плане способом. Потом публика стала постепенно расходиться. Многие никуда не спешили и прохаживались поблизости, громко обсуждая друг с другом сегодняшний спектакль, а также свои личные новости. Артисты стали потихоньку собирать декорации. Поскольку зрители уже не толпились, внимательно разглядывая происходящее, Андре решился им помочь.

А затем Ян ушел, сказав, что должен кое-что купить. В целом ничего особенного в этом не было, поскольку наиболее громоздкие декорации уже были упакованы, да и рабочих рук благодаря Андре хватало. Однако же что-то мне не понравилось; то ли тон, то ли взгляд показался подозрительным. Я забеспокоилась. Какие такие покупки в вечернее время? Здесь ведь не город, где жизнь бурлит до глубокой ночи. Если бы не представление, все бы небось еще час назад разбежались по домам.

Я задумчиво смотрела в спину удаляющемуся артисту. Что, если он нас раскусил? Счел нашу историю подозрительной, дождался, пока мы доберемся до селения, а теперь собирается настучать на нас представителям закона? Какой-никакой страж порядка в крупной деревне непременно найдется. Может, вероятность такого расклада была и не слишком высока, но рисковать лишний раз не хотелось. И я поспешила следом за успевшим скрыться из виду артистом.

Найти Яна не составило труда. Что ж, я была и права, и не права одновременно. Ошиблась, опасаясь, что он собирается заложить нас с Андре. Об этом он в данный момент думал в последнюю очередь. Права же я оказалась в том, что никакие покупки Яна тоже не интересовали. Поскольку в данный момент он шел по тропинке, обнимая за талию рослую черноволосую девицу, из тех, что громче всех поддерживали отважного рыцаря, стоя в первых рядах. Другие девушки, прохаживаясь на некотором отдалении, кидали на удачливую соперницу завистливые взгляды.

Ни капли не смущаясь и не терзаясь угрызениями совести, я полетела следом за парочкой. Ян шел не оглядываясь; видимо, перспектива быть застуканным его не пугала. То ли был абсолютно уверен, что за ним не последуют, то ли подобное поведение ни для кого не являлось секретом. Его рука жадно поглаживала девицу по талии, время от времени спускаясь то к бедрам, то к ягодицам. Девица и сама прилипла к артисту как банный лист и хихикала, что-то говоря ему на ухо. Ну еще бы, не каждый день удается развлечься с почти настоящим победителем драконов.

Добравшись до первых же кустов, достаточно густых и высоких, чтобы скрыться от посторонних глаз, Ян недолго думая опрокинул девицу на траву. Она рассмеялась, охотно обвив его шею руками. По-моему, они даже ни разу не поцеловались. Ян принялся расстегивать одной рукой брючный ремень, второй прижимая девушку к земле. Прелюдия оказалась на редкость короткой. Рыцарь без страха и упрека перешел сразу к делу. И действительно, чего тянуть? Его движения были резкими, нежности в них не было ни капли; руки довольно-таки грубо прижимали девушку к траве. Впрочем, ее явно все устраивало. Если на теле и останутся синяки, думаю, она будет с немалой гордостью демонстрировать их своим подружкам, а те – завидовать еще сильнее.

Причин дожидаться кульминации я не видела. Как и в случае с недавним спектаклем, проверять, чем дело кончится, смысла не имело, это было вполне очевидно и так. Поэтому я вернулась к артистам.

Декорации уже были возвращены в фургон. Джей занимался лошадьми, Мирта возилась с ужином, Розалия отдыхала, прислонившись спиной к березовому стволу.

– Где ты была? – тихо спросил Андре, когда я возвестила о своем возвращении.

– Мне не понравился уход Яна, – объяснила я. – Решила проверить, не вернется ли он сюда в обществе стражников.

– И что? – напряженно осведомился Андре.

– В этом отношении все чисто, – заверила я. – Наш отважный рыцарь одерживает в данный момент очередную победу. Правда, не над драконом, а над дамой.

– То есть? – нахмурился Андре, но, впрочем, по его голосу было вполне очевидно, что я могу и не продолжать.

– То есть в данный момент он развлекается в придорожных кустах с одной из своих поклонниц, – констатировала я.

Андре выругался сквозь зубы, с сожалением покосившись на Мирту. Девушка колдовала над котелком, и о чем она думает, было не догадаться. Услышать от Андре более внятно сформулированное мнение об измене Яна мне не довелось. Поскольку в этот момент Розалия громко застонала. Даже не застонала, скорее охнула, хватаясь за сердце. Ее спина съехала набок, лишаясь древесной опоры, голова запрокинулась. Мирта и Джей, мигом бросив все дела, подскочили к ней с разных сторон. Розалия с трудом хватала ртом воздух и, кажется, была на грани потери сознания.

– Рози, держись! Мирта, капли! – рявкнул Джей.

Он сел позади Розалии так, чтобы она могла опереться о его туловище. Мирта бросилась к повозкам, потом всплеснула руками, сообразив, что подбежала не к тому фургону, и ринулась в другую сторону.

– Нужен лекарь! – воскликнула она, откидывая полог. – Где же Ян?! Его никогда нет, когда он нужен!

В ее интонации проскользнуло отчаяние.

– Я найду лекаря! – крикнул Андре уже на ходу, устремляясь в направлении не успевших окончательно разойтись людей.

– Я где-то видела посох со змеей, – сообщила я, летя у него над головой. – Сейчас попробую отыскать!

И устремилась вперед, благо перемещаться я могла значительно быстрее, чем живые люди. Андре благодарно кивнул мне вслед. Змея являлась символом медицины, дальнейшая же символика зависела от специфики работы того или иного лекаря. Врачи, принимающие пациентов на дому, как правило, вешали на входную дверь изображение чаши со змеей. Символом госпиталей являлась змея, изображенная рядом с раскинувшей крылья птицей. А вот змея, обвивающая посох, красовалась на сумках странствующих лекарей. И именно такую сумку я успела углядеть во время представления в толпе зрителей.

Долго искать не пришлось, лекарь не успел уйти далеко. Он, видимо, никуда и не торопился, рассчитывая найти в деревне ужин и кров и, может быть, заработать, оказав свои профессиональные услуги. Можно было, конечно, изобразить Провидение, решившее в порядке исключения обратиться к врачу напрямую. Однако я предпочла не рисковать – что, если после такого откровения откачивать придется самого лекаря? Поэтому я сперва возвратилась к Андре и сообщила ему, где именно находится лекарь, а уж мой спутник сам позвал последнего на помощь. Долго объясняться не пришлось; услышав, что женщине стало плохо, лекарь без дальнейших расспросов побежал к фургонам следом за Андре.

Мирта бросилась к лекарю, едва завидела их. Джей быстро замахал им рукой, не отходя от Розалии. Опустившись возле артистки на колени, лекарь быстро оценил симптомы и, открыв сумку, принялся доставать из нее нужные баночки и склянки. Движения его пальцев были быстрыми, но уверенными, и вскоре стало ясно, что Розалия в надежных руках. Приготовленная лекарем микстура быстро подействовала, и уже через десять минут Розалии стало намного легче. Приступ миновал и, кажется, без ощутимых последствий, оставив после себя лишь слабость, усталость и испуг.

Увидев, что состояние артистки стабилизируется, я стала с интересом наблюдать за врачом, продолжавшим заниматься лечением. Это был мужчина лет тридцати – возраст, когда лекарь уже успевает приобрести необходимый опыт работы, но при этом остается достаточно молодым, чтобы кочевать с места на место. Такой образ жизни нередко бывает единственным выходом для лекарей, не имеющих достаточных денег или связей, чтобы открыть частную практику, однако, что ни говори, рано или поздно он сильно утомляет. Ролен – так звали лекаря, – был мужчиной среднего роста, темноволосым, не красавцем, но довольно симпатичным. Подбородок и щеки покрывала выросшая за несколько дней щетина. Постоянно живя в пути, трудно следить за своей внешностью достаточно тщательно. В остальном однако же вид он имел вполне аккуратный. Инструменты и лекарства хранились в сумке с многочисленными карманами в идеальном порядке.

– Кризис прошел, – проговорил он приятным баритоном. Мягкий голос лекаря звучал успокаивающе, совсем нелишнее качество для человека его профессии. Общение с хорошим врачом зачастую само по себе улучшает состояние пациента в не меньшей степени, чем прописанное лекарство. – Угрозы для жизни нет. Однако в ближайшие дни следует проявить осторожность. В противном случае приступ может повториться. – Ролен отчего-то говорил, обращаясь в основном к Мирте. – Я бы настоятельно рекомендовал, чтобы ближайшую неделю пациентка провела под присмотром лекаря. Тогда в случае второго приступа он сможет незамедлительно принять меры. К тому же позаботится о том, чтобы недавний кризис не имел никаких долгосрочных последствий.

Мирта озабоченно взглянула на Джея. Потом перевела взгляд на Яна, который успел к этому времени вернуться и узнать о случившемся. К слову, особенно мучимым угрызениями совести он не выглядел.

– Но как мы это сделаем? – всплеснула руками девушка. – Вряд ли здесь в деревне есть профессиональный лекарь. А до ближайшего города ехать не меньше суток!

Джей хмуро кивнул.

– В деревне в лучшем случае найдется бабка-знахарка, – согласно пробормотал Ян.

– Бабка-знахарка не подойдет, – категорично покачал головой Ролен. – При всем уважении к накопленным в веках знаниям, современная магическая наука слишком далеко продвинулась, чтобы пренебрегать ее достижениями.

– Значит, все, что остается, это ехать в город? – вздохнула Мирта.

Однако Джей сверлил Ролена сосредоточенным взглядом.

– Скажите, доктор, – проговорил он, – а вы не согласились бы наблюдать мою жену в течение этой недели?

Лекарь задумчиво пошевелил губами.

– Пожалуй что мог бы, – кивнул он затем. И, еще немного подумав, спросил: – Полагаю, вы не собираетесь надолго задерживаться в этой деревне?

– Если только этого не требует здоровье Розалии, – ответил Джей. – Изначально мы планировали продолжить путь завтра утром.

– Полагаю, не стоит загадывать прежде времени, – сказал лекарь. – В случае, если ночь пройдет спокойно, у меня нет причин возражать против отъезда – при условии, что езда будет не слишком быстрой и с частыми остановками для отдыха.

– Вы согласитесь поехать с нами? – робко уточнила Мирта.

– Если вас устроит такой расклад, – улыбнулся ей Ролен. – Полагаю, это будет взаимовыгодная договоренность. Я предоставляю вам профессиональные услуги, а вы – отдых моим ногам и возможность более быстрого передвижения. К слову, куда вы направляетесь?

– В Вессинию, – ответила Мирта.

– Вот как? – Брови лекаря на секунду приподнялись; видимо, он не ожидал, что артисты едут за пределы королевства. – Ну что ж, думаю, я мог бы проехать вместе с вами до Заппа.

Запп был приграничным городом, расположенным непосредственно на границе с Вессинией. Именно через него и лежал наш путь. Таким образом, устраивающее всех решение было найдено, и вскоре артисты и попутчики разошлись спать.

– Ну как вам понравился наш спектакль? – лукаво улыбнувшись, спросила Мирта. – После всего, что успело произойти вчера, я так и не задала вам этот вопрос.

Фургон неспешно покачивался, двигаясь по проселочной дороге. Временами подпрыгивал на ухабах, но большей частью вполне плавно ехал по успевшей высохнуть после дождей земле. Мирта держала в руках вожжи, но лишь изредка пускала их в ход – белая лошадка по имени Лайта знала свое дело. Андре сидел рядом с девушкой. Ян, которого Мирта сменила совсем недавно, отдыхал в повозке. Побывав внутри, я увидела, что он мирно спит, повернувшись на бок. Лекарь ехал во втором фургоне, вместе с Джеем и Розалией.

– Весьма понравился, – откликнулся Андре.

Я тихонько усмехнулась. Что еще он мог сказать, как бы ни относился к представлению на самом деле? И тут с удивлением увидела на устах Мирты слабую улыбку, отражавшую те же самые чувства. Ее реакция не укрылась и от Андре.

– Вам самой, как я понимаю, спектакль не нравится? – проницательно заметил он.

Мирта с усмешкой пожала плечами.

– Пьеса по-своему неплоха, – ответила она, глядя поверх лошадиной головы, – но для своего времени. В ней слишком много штампов. Пафоса. Застывших форм. Только Джею удается немного ее оживить. Сколь ни забавно это звучит, у отрицательных персонажей существенно больше возможностей для инициативы и импровизации, чем у главных героев. Нам надлежит в точности соответствовать классическому образу. Вряд ли вы удивитесь, узнав, что мне надоело играть традиционную прекрасную деву, все достоинства которой заключаются в том, что она обладает красивой внешностью и блюдет свою невинность.

– А что думают о пьесе остальные? – поинтересовался Андре.

Он мягко извлек поводья из рук девушки, принимая на себя управление повозкой. Мирта благодарно улыбнулась и возражать не стала.

– Мои родители – люди старой закалки, – отозвалась она. – Поэтому их традиционность пьесы не отпугивает. К тому же Джей, как я уже говорила, имеет возможность импровизировать по ходу спектакля, чем весьма успешно развлекает и себя, и зрителей. А Яна все устраивает.

Ну да, еще бы, мысленно фыркнула я. Было бы странно, если бы его что-то не устраивало. Закостеневшего образа классического рыцаря более чем достаточно для того, чтобы в каждом городке и каждой деревеньке получить на вечерок по любовнице.

– К тому же у нас есть свои ограничения в выборе пьесы, – продолжала Мирта. – Вы ведь видите, у нас совсем небольшая труппа. Семейная. Далеко не любой спектакль можно сыграть всего с четырьмя артистами.

– Ну, не беда, – подбодрил ее Андре. – Со временем у вас появятся дети, и численность труппы увеличится.

Он просто пошутил, чтобы разрядить обстановку, но, видимо, неудачно, поскольку по лицу Мирты пробежала тень.

– Ну какие дети? – совсем тихо откликнулась она. – Посудите сами: с таким-то образом жизни? Нам редко когда удается задержаться на одном месте больше двух недель. И даже такой срок – скорее исключение, а не правило. Заводить детей в таких условиях, увы, нереально.

Я присмотрелась к помрачневшей артистке. Судя по реакции, она очень хочет детей. Хотя что в этом удивительного или неожиданного? Говорят, все женщины хотят детей. Не знаю. Сама я не испытываю ничего подобного. Но, впрочем, я и не женщина. Интересно, а при жизни я относилась к этому иначе?

– Простите, – повинился между тем Андре. – Это было бестактное замечание с моей стороны.

– Да бросьте! – Мирта вымученно улыбнулась. – Между прочим, – преувеличенно бодро заметила она, – в столице мы провели довольно много времени. Почти три недели. Успели неплохо заработать, да и опыт пригодится.

– Что же вас заставило оттуда уехать? – спросил Андре. – Приглашение в Вессинию?

– И это тоже, – кивнула Мирта. – Но и не только. – Она слегка поморщилась и прикусила губу, не зная, как сформулировать объяснение. – Видите ли… В Катринге в последнее время стало как-то неспокойно. Нас это напрямую не коснулось, и тем не менее мы предпочли уехать прежде, чем что-то произойдет. Так сделали многие представители нашей профессии. Да и другие люди, путешествующие с места на место, тоже.

– Ого! Расспроси-ка ее подробнее! – воскликнула я, но Андре и без моего совета собирался сделать то же самое.

– А что произошло в столице? – прищурившись, осведомился он.

– Да как-то трудно даже сформулировать, – призналась Мирта. – Стало неуютно, что ли. Пропало чувство уверенности. На улицах увеличилось число стражников. И не только в форме, но и в штатском тоже. Благо их не так уж сложно распознать. Это они думают, будто надели стандартные брюки и сюртук – и стали похожи на обычных людей. Но их и повадки, и взгляд выдают моментально. Арестов опять-таки было много. Кое-кого из знати посадили в тюрьму. Причем даже из тех, кто прежде был приближен к королю. В законы стали вноситься изменения, глашатаи на площадях то и дело зачитывали очередные указы. Глашатаи зачитывали, а эти в штатском ходили и слушали, как реагирует толпа. Ну и… во всей этой ситуации как-то стало не до творчества. К тому же одного менестреля бросили в тюрьму за неосторожную песню. Говорят, ничего такого уж особенного там не было, но, видимо, кому-то что-то не понравилось. В общем, другие певцы и артисты решили на всякий случай от выступлений воздержаться. А по возможности – перебраться от столицы подальше, туда, где поспокойнее.

Андре откинул голову назад и почти прикрыл глаза, лишь через щелку между ресницами поглядывая на дорогу.

– То есть выходит, что изменилась внутренняя политика королевства, – подытожил он. – Значит, были серьезные перестановки во власти?

Мирта не слишком заинтересованно пожала плечами.

– Филипп Второй, как вы знаете, продолжает править страной, – откликнулась она. – Главные министры, по-моему, тоже остались прежними. Хотя я слышала, что некоторые из них основательно урезали полномочия. Глава магического ведомства тоже не изменился. – Упомянув альт Ратгора, Мирта инстинктивно перешла на полушепот, чего не сделала даже тогда, когда говорила о короле. И я могла ее понять. Что представляет собой риннолийский монарх, я не помнила, а вот Йорама альт Ратгора по нашим двум встречам в моем посмертии запомнила хорошо. – Поговаривают, что он, напротив, в последнее время сблизился с королем. Стал его правой рукой и левой одновременно. И его полномочия серьезно возросли.

Андре напряженно смотрел на дорогу, убегающую под колеса из-под лошадиных копыт.

– А когда начались все эти изменения? – спросил он.

Я одобрительно на него посмотрела. Мне даже не требовалось вмешиваться в разговор со своими ценными советами. Мой спутник и так отлично знал, о чем спрашивать.

– Точно не знаю, – качнула головой Мирта. – Поговаривают, что с месяц назад. Но это не сразу стало заметно. Изменения были постепенными, так что…

Она неопределенно развела руками.

На этом разговор сам собой сошел на нет. Дальнейшая дорога протекала в молчании; каждый думал о своем.

На ночлег остановились, можно сказать, в чистом поле. Давать в этот день представление, учитывая состояние здоровья Розалии, никто не собирался. Ехали неспешно, и когда на западе заалел закат, до ближайшего селения было еще далеко. Так что фургоны поставили прямо здесь, среди густой травы, немного съехав с дороги.

Мы с Андре устроились в стороне от остальных, что позволяло нам переговариваться. То есть я-то обратиться к Андре могла когда угодно, но вот он в присутствии посторонних не имел возможности мне отвечать.

– Как думаешь, когда мы доберемся до Вессинии? – спросила я.

– Не знаю, – пожал плечами Андре. – Пока трудно загадывать. Многое зависит от состояния Розалии. Думаю, не меньше недели.

Я задумалась. Стоит ли спрашивать его о том, что будет дальше? Наверное, нет. Зачем? И так понятно, что ответа пока нет. Проблемы надо решать по мере поступления. Сначала выбраться за границу. Оказаться в относительной безопасности. Тогда и посмотрим.

– Скажи, Андре, а ты, как Мирта, хочешь иметь детей? – невпопад спросила я, вспомнив их недавнюю беседу.

– Детей? – Андре изумленно поднял голову, привычно ориентируясь на мой голос и глядя именно туда, где я сейчас находилась. – Эрта, ты вообще о чем? Я хочу выбраться живым из этой чертовой страны. А еще – в идеале – напиться и забыться, хотя бы на время. На этом мои желания пока исчерпываются.

Он опустил голову на руки и устало потер виски. Хотелось сказать ему что-нибудь подбадривающее, но что? «Все будет хорошо»? Да откуда я знаю? Правильнее всего было бы просто положить руку ему на плечо. Но у меня не было руки…

– Артур!

Лекарь, оставивший общество Розалии и Джея, приближался к нам широкими шагами.

– Андре! – тихонько позвала я, видя, что мой спутник никак не реагирует на восклицание Ролена. – Это к тебе.

Он тихонько чертыхнулся, поняв, что только что пропустил «свое» имя, и поднялся навстречу лекарю.

– Артур, вы что, с ума сошли?! – возмущенно воскликнул тот.

Брови Андре поползли вверх, а лицо приняло отнюдь не дружелюбное выражение.

– Это что еще означает? – осведомился он с крайней степенью раздражения в голосе.

М-да, а я ведь начала забывать, насколько непросто ему приходится. Аристократ, граф, в некотором смысле почти что герцог. Мало того что он вынужден ночевать под открытым небом и путешествовать в повозке бродячих артистов, так теперь еще и какой-то странствующий лекарь позволяет себе обращаться к нему подобным образом.

– Почему вы ничего мне не сказали о состоянии вашей жены? – продолжал наступать на него Ролен, полностью игнорируя возмущение своего собеседника. – Она тяжело больна, а рядом с вами находится врач! Вам что же, не пришло в голову сопоставить эти два факта?

Ролен и сам был, похоже, возмущен не меньше, чем Андре.

– Ну, вы же не специалист по травмам головы, – более миролюбиво откликнулся Андре. Причина гнева лекаря сгладила его собственное раздражение. – А лекарям широкого профиля я ее уже показывал, и неоднократно. Ни один из них ничем не смог помочь.

Конечно же мы с Андре уже обсудили эту тему. Было совершенно очевидно, что, раз уж лекарь путешествует с нами, рано или поздно меня придется ему показать. В этом были свои плюсы, но и минусы тоже. С одной стороны, было бы и вправду неплохо узнать мнение врача по поводу моего состояния. Признаться, я очень сомневалась, что хоть один лекарь сможет сказать что-нибудь путное, но все же. С другой стороны, недостаток осмотра у лекаря был очевиден. Слишком велик был шанс, что специалист раскусит наш обман. А уж увидев у меня на руках следы от кандалов, сумеет сложить два и два. Это была непростая задачка, но совместными усилиями мы нашли решение. Неидеальное, конечно, но мы уже привыкли к тому, что идеальных решений в нашей ситуации не бывает и на удачу тоже приходится полагаться.

– А вы попробуйте еще раз, – не без нотки язвительности в голосе посоветовал Ролен.

– Потому что вы окажетесь лучше других врачей? – изогнул брови Андре.

– Не поэтому, – спокойно возразил лекарь. – А потому, что никогда нельзя упускать подвернувшийся шанс. Показывайте мне пациентку, – повелительно заявил он.

– Ну что ж, хорошо, – согласился Андре.

Он откинул полог и первым запрыгнул в фургон. Лекарь последовал за ним. Оба опустились на колени возле моего тела. Я уже была тут как тут, зависла в воздухе у себя над головой.

Ролен приложил два пальца к моей шее, затем коснулся ладонью лба, словно проверяя температуру, оттянул нижнее веко. Приблизил ухо к моему рту, прислушиваясь к дыханию.

– Разденьте ее, – сказал он затем, обращаясь к Андре.

– Нет, – категорически возразил тот.

Ролен уставился на него, весьма удивленный таким ответом.

Ответ неожиданный, тут не поспоришь. Однако же выбора у нас не было. Принадлежавший лекарю магический фонарик, напоминающий по форме обыкновенный фонарь, уменьшенный в размерах, хоть и не полностью разгонял темноту, но, несомненно, давал достаточно света, чтобы шрамы на моих запястьях были заметны. В противном случае и осмотр имел бы мало смысла.

– Что? – недоуменно переспросил Ролен.

– Моя жена – очень скромная женщина, – пояснил Андре. – Ее бы, несомненно, смутила необходимость раздеваться перед мужчиной-лекарем, тем более что за последнее время ее осматривали не единожды. И прошу вас, не надо спорить! – добавил он, слегка повысив голос в тот самый момент, когда Ролен попытался было сказать что-то в ответ. – Не стоит говорить, что она без сознания и даже не узнает, как проходил осмотр. Я уважаю мнение своей жены. К тому же, кто знает, может быть, она и сейчас, в своем нынешнем состоянии, способна видеть нас или слышать.

– Ты знал! – хихикнула я со своего места.

– Бросьте, доктор, вы ведь можете осмотреть ее, не раздевая, при помощи своих приборов, – продолжал Андре.

Ролен еще некоторое время буравил его взглядом, словно пытался понять, издевается ли над ним муж пациентки или говорит серьезно. Наконец со вздохом махнул рукой.

– Ладно, мы и вправду можем ограничиться приборами, если для вас это так важно, – сдался он. – Хоть я и считаю такой осмотр недостаточно добросовестным. Да, магическая аппаратура на сегодняшний день разработана отличная, и тем не менее в некоторых случаях ничто не может заменить классической проверки. Как ни крути, а прибор есть прибор, и не во всем он может сравниться с человеком. Но, – он вторично махнул рукой, – будь по-вашему.

После этого он чуть ли не с головой зарылся в свою глубокую сумку и стал извлекать из нее нужные предметы. Широкая металлическая пластина с какими-то красными огоньками, зеркало, с обратной стороны которого располагалось непонятное мутное стекло, прозрачная коробочка, наполненная странной на вид жидкостью. Все эти приборы были изготовлены с помощью магии и использовались для того, чтобы определить физиологическое состояние человека, включая такие параметры, как пульс, частота дыхания, давление, температура, наличие различных вирусов и прочее.

Да, при жизни я явно не была врачом, подумалось мне. В противном случае навряд ли бы я помнила такие подробности.

В течение получаса Ролен старательно работал, поднося приборы к разным частям моего тела. Держа их на расстоянии пары дюймов от моей кожи, приводил их в действие либо нажатием кнопки, либо заклинанием, а затем записывал результаты в специальный блокнот. Нередко он начинал перелистывать страницы, видимо сравнивая результаты разных проверок или сопоставляя цифры.

По окончании осмотра Ролен долгое время молчал, задумчиво глядя перед собой и время от времени бесшумно пощелкивая пальцами. Наконец, перевел взгляд на Андре.

– Ну что ж, – медленно произнес лекарь. – Такое состояние действительно может явиться результатом травмы головы.

– Вы знаете, что с ней? – вскинул голову Андре.

– Стазис, – непонятно ответил Ролен. – Она погрузилась в состояние стазиса.

– И что это означает?

Лекарь вздохнул, видимо раздумывая, как бы объяснить человеку, не искушенному во врачевании, сложный медицинский термин.

– Стазис – это подвид комы, – осторожно проговорил он. – Очень редкий подвид. Сказать по правде, я с таким не встречался ни разу, хотя в литературе читал. Это состояние считается крайне редким, практически несуществующим… И тем не менее, оно было описано. В стазисе организм как бы замораживается. – Ролен с трудом подбирал слова. – Не в буквальном смысле, конечно. Температура тела у вашей жены совершенно нормальная. Она дышит, у нее бьется сердце, хоть и существенно реже, чем это бывает у здоровых людей. Но… биохимические процессы замедлены, а некоторые и вовсе приостановлены. – Видя, как Андре недовольно хмурится, он прищелкнул пальцами. – Ну например, вы, должно быть, уже поняли, что она не нуждается в пище. Получать немного воды ей желательно, но она может жить и без этого. У нее не растут ногти и волосы. Словом… Организм как бы впал в спячку. Вошел в режим максимальной экономии ресурсов. При этом ресурсы, которые он все-таки продолжает использовать, – энергетические, а не физиологические. Отсюда способность обходиться без питья и пищи.

– Отчего такое происходит? – спросил Андре. – Почему человек впадает в стазис?

– Вы задаете очень сложный вопрос, – вздохнул Ролен. – Поскольку такие случаи исключительны, никто не имел возможности провести исследование и выявить закономерность. Известно одно: человек впадает в стазис, когда находится на грани смерти. Организм как бы застывает для того, чтобы сохранить жизнь.

– Однако обычно такого не происходит, – уточнил Андре, пристально глядя лекарю в глаза.

– Вы совершенно правы, – подтвердил лекарь, встретив его взгляд. – Обычно такого не происходит.

– И что теперь можно сделать? – перешел к следующему вопросу Андре. – Каковы прогнозы?

На сей раз лекарь все-таки отвел глаза.

– Видите ли, о выходе из состояния стазиса почти ничего не известно, – признался он. – Существует три стадии стазиса. На первой стадии состояние нестабильно. Человек может периодически возвращаться в сознание благодаря определенным воздействиям, таким как тепло, холод, резкие громкие звуки, вода. – На этом месте Андре понимающе кивнул. – Правда, как правило, это происходит ненадолго, состояние стазиса восстанавливается в течение максимум двух минут. На второй стадии человек более не приходит в себя. Его состояние стабильно, в организме не происходит никаких изменений.

Ролен замолчал.

– А третья стадия? – нетерпеливо спросил Андре.

– На третьей стадии наступает кризис, – неохотно сообщил лекарь. – Стазис и без того огромная редкость, но он не может продолжаться вечно. Рано или поздно используемые организмом ресурсы заканчиваются. Состояние человека резко ухудшается, и в конечном итоге сердце останавливается.

Под крышей фургона повисло тяжелое молчание. Возможно, Андре ждал от меня какой-нибудь реакции. Но мне нечего было сказать. Странно. Я с самого начала знала, что могу умереть в любую минуту. Да что там – знала, что по сути уже умерла и только моя душа получила маленькую отсрочку перед окончательным разрывом связи с телом. Почему же мне стало настолько тяжело сейчас, когда лекарь всего-навсего подтвердил и по-научному обосновал то, что мне и так было известно? Почему мне так сильно хочется плакать, хотя у призраков не бывает слез? Почему люди цепляются за жизнь, даже когда она не несет ничего, кроме боли и унижения, даже когда они – призраки? Эх, Андре, ты ведь так и не ответил на мой вопрос!

– Спустя сколько времени наступает кризис? – хрипло спросил Андре.

Ролен лишь развел руками.

– Это неизвестно. Насколько я понимаю, такие вещи чрезвычайно индивидуальны. Кто-то пребывает в стазисе лишь несколько дней, за этот период успевая пройти через все три стадии. Не исключено, что кто-то другой может находиться в состоянии стазиса годами. Но есть кое-что еще, – добавил он на более оптимистичной ноте, видя, как Андре опустил голову, прикусив губу. – Существует лекарство, способное поддерживать человека в состоянии стазиса, не позволяя ему переходить из второй стадии в третью. – Андре заинтересованно подался вперед. Что и говорить, я тоже слушала, если так можно выразиться, затаив дыхание. – Этот препарат изготавливается при помощи магии и обеспечивает организм необходимой энергетической подпиткой. Таким образом, даже когда собственные энергетические ресурсы подходят к концу, кризис не наступает.

– У вас есть такое лекарство? – жадно спросил Андре.

– Я могу приготовить заменитель, – ответил Ролен. – На некоторое время он подойдет. Но впоследствии, добравшись до города с хорошими аптеками, вам придется покупать настоящее лекарство. Скажу честно: стоит оно недешево, а принимать его надо ежедневно – если вы хотите быть уверенным, что кризис не наступит.

– Я все понял, – кивнул Андре, отмахиваясь на данном этапе от денежной темы. – Существует ли лекарство, способное вывести человека из стазиса?

Лекарь покачал головой.

– По крайней мере мне о таком неизвестно, – сказал он, и за этими словами скрывалось более серьезное утверждение: такого лекарства просто не существует. – Не исключено, что продолжительный прием той микстуры, о которой я сейчас говорил, приведет к неким изменениям… Если в организме накопится достаточно высокий уровень психомагической энергии, возможно, это и поспособствует выходу из комы. Но тут, увы, я могу только гадать. А я, признаться, очень не люблю это делать. Предпочитаю опираться на знания и научные факты, которых в данном случае, увы, катастрофически не хватает. Предполагаю, что лекарства самого по себе будет недостаточно. Однако не исключено, что микстура в сочетании с неким толчком могла бы дать нужный эффект. Впрочем, вряд ли о каком-либо психологическом толчке может идти речь, учитывая, что пациентка находится в бессознательном состоянии. Сейчас я пойду и приготовлю для вас первую порцию заменителя, – заявил Ролен, видя, что Андре молчит, и, откинув полог, соскочил с фургона в ночь.

Мы остались вдвоем. Я не торопилась что-либо говорить. Охватившие меня сейчас чувства были слишком непонятны. Я запуталась, хотя до сих пор мне казалось, что я неплохо умею раскладывать все по полочкам. Есть способ поддерживать едва теплящуюся в моем теле жизнь, но для этого необходимо регулярно покупать дорогостоящее лекарство. Откуда, спрашивается, мы возьмем на него деньги? У нас их совсем немного, а ведь Андре надо будет на что-то жить, есть, пить, оплачивать жилье. И так непонятно, как он будет это делать. Это как раз из тех вещей, которые мы не обсуждали, откладывая на потом. Сначала выбраться из страны, дальше – все остальное. А тут еще и я со своими лекарствами.

Но сквозь эти отнюдь не радужные размышления, тихонько пульсируя, к сознанию пробивалась еще одна мысль. Толчок, способный возвратить меня к жизни. Понятия не имею, в чем он может заключаться, но в одном лекарь ошибся. Хоть я и лежу там, внизу, без сознания, но я все вижу и слышу. Я мыслю и испытываю эмоции. А значит, шанс все-таки есть.

Глава 7

Выпив злобу и печаль,

Не оставив ничего,

Я устала биться в сталь

Двери сердца твоего.

А тебе дороже нить

Замороженной тиши.

Легче в спину нож вонзить,

Чем достичь твоей души.

Канцлер Ги. To friends

Два дня спустя погода снова испортилась. Резко похолодало, с севера дул порывистый ветер, то и дело принимался моросить дождь. Ясное дело, в такую погоду все старались прятаться под крышей фургона; снаружи сидели лишь те, кто управлял лошадьми. В нашем случае это был Ян. Он сидел, накинув на голову капюшон плаща, и хмуро смотрел вперед, следя за сюрпризами размокшей дороги. Мирта сидела внутри, рядом с моим телом, там же расположился и Андре. Даже не знаю, прятался ли он от дождя; по-моему, ему даже нравилась прохладная погода и летящие в лицо дождевые капли. Скорее ему был не слишком симпатичен Ян, отсюда и нежелание сидеть на козлах на пару с артистом.

Потихоньку между Андре и Миртой завязался разговор; с артисткой, в отличие от ее мужа, Андре легко находил общий язык. Я думала о своем, лишь изредка прислушиваясь к их словам, и в беседу не вмешивалась. Мирта полностью завладела моим вниманием лишь в тот момент, когда извлекла из сумки гребень и надумала расчесать мои волосы. Я основательно напряглась, как и всегда, когда с моим телом пытались проводить те или иные манипуляции, и стала наблюдать более чем пристально.

– Эй, скажи ей, чтобы была поосторожнее! – обратилась я к Андре.

Но Мирта и сама была очень аккуратна. Взяла прядь в руку и попыталась осторожно расчесать самые кончики волос. Через некоторое время, хмурясь, подняла глаза на Андре.

– Вы что, все это время совсем ее не причесывали? – с нотками возмущения в голосе осведомилась она.

– Нет, – немного растерянно признался Андре. – Это как-то не казалось мне важным.

Мирта раздраженно всплеснула руками.

– Мужчины! – воскликнула она, возводя очи к крыше фургона. – Вы же совершенно их запустили. Теперь волосы невозможно расчесать. Боюсь, даже если помыть голову специальным средством, толку все равно не будет.

Она укоризненно покосилась на Андре. Тот отвел виноватый взгляд. Я, не удержавшись, хихикнула – уж больно растерянный у него был вид.

– Не страдай, – посоветовала я ему на ухо. – Когда ты тащил меня из тюрьмы, последнее, чего я от тебя ждала, – это ухода за моими волосами.

– И что теперь делать? – спросил он, даже не знаю, у меня или у Мирты.

Я собралась было флегматично заявить «да ничего» (действительно, тоже мне проблема), но артистка успела раньше.

– Придется их остричь, – строго постановила она.

– Остричь? – осторожно переспросил Андре.

– Остричь?! – возмущенно воскликнула я.

– Да, именно остричь, – твердо повторила Мирта. – Да вы не бойтесь. Это вернет волосам былое здоровье. А новые отрастут очень быстро, главное – за ними следить.

Я глядела на свои волосы, безнадежно спутанные в многочисленные колтуны. Что и говорить, они пришли в ужасное состояние. И тем не менее отчего-то мне было их ужасно жаль. Тем более Ролен упоминал, что в состоянии стазиса волосы не растут.

В наступившей тишине стало слышно, как стучат по крыше повозки крупные капли.

– Я не знаю, как отнеслась бы к этой идее Эрта, – произнес Андре, завуалировав таким образом адресованный мне вопрос.

– А! Что тут сделаешь? Можете стричь, – смирилась с неизбежным я.

– Ладно, – якобы принял решение Андре. – Стричь – значит стричь.

– Ну вот и хорошо, – одобрительно кивнула Мирта. – Когда остановимся, я этим займусь. А то во время езды рискованно: мало ли, вдруг фургон резко дернется.

Такая осторожность меня бесспорно порадовала.

Мирта слово сдержала и во время привала развила бурную деятельность по приведению в порядок моей головы. Я наблюдала за процессом, беззвучно посмеиваясь над собой: отчего-то я реагировала на каждую падающую на пол фургона прядь так, словно лишалась чего-то по-настоящему ценного. Неужто все это время я ошибалась и в действительности, даже будучи призраком, остаюсь женщиной?

Когда все было кончено, на моей голове стояли торчком короткие, жесткие, черные волосы, в результате чего я слегка напоминала ощетинившегося иголками ежа.

Мирта склонила голову набок, удовлетворенно рассматривая результат своих трудов.

– Могу еще их покрасить, – предложила она. – Например, в медовый или золотистый оттенок.

Я собиралась рассмеяться, но тут Андре неожиданно сказал:

– Отличная идея!

– Что? – напустилась на него я, пока Мирта воодушевленно готовила краску. – А меня спросить ты даже не подумал? Да как ты посмел! Да кто ты такой?!

Моему возмущению не было предела. Я им не декоративный пудель, чтобы так надо мной измываться.

– Успокойся, – тихо сказал Андре, пользуясь тем, что Мирта как раз вышла из фургона.

– Успокойся? – пуще прежнего взвилась я. – А как бы ты отреагировал, если бы над тобой стали проводить такие эксперименты? Не спрашивая, заметь, твоего согласия?

– Вот я бы, кстати сказать, был очень рад, – непонятно ответил Андре. – Для меня это тоже было бы очень кстати, но я понятия не имею, как объяснить такое свое пожелание, не вызывая лишних вопросов.

– Чего? – совсем уже ничего не понимая, протянула я.

– Ты еще не поняла? Новая стрижка и новый цвет волос – лучший способ изменить внешность, не прибегая к радикальным мерам. Ты же сама говорила, что тебя могут узнать, в то время как ты даже не будешь об этом подозревать. А так шансов на подобное развитие событий станет гораздо меньше. Конечно, если внимательно приглядываться, то хорошо знакомый человек все равно тебя узнает. А вот тот, кто увидит мельком, скорее всего ничего не заподозрит. Цвет волос – это первое, что бросается в глаза.

– М-да, ты, пожалуй, прав, – вынужденно согласилась я. – Ну ладно, так уж и быть, красьте.

– Ну вот и хорошо, – заключил Андре.

Вот так, вместо длинных темных волос я за каких-то полчаса получила короткие и светлые. Долго смотрела на свой новый облик. Да, Андре определенно прав: я изменилась чуть ли не до неузнаваемости. И это действительно в моих интересах. Вот только когда я вглядывалась в свое лицо, меня волновало совсем другое. Я все силилась понять: идет мне новая прическа или нет? Вообще-то сколь ни удивительно, но вроде бы неплохо. Длина, конечно, совершенно неприемлемая, но… есть в ней что-то смелое. Дерзкое. Вызов. И мне это нравилось. И отчего-то на секунду представилось, как я, живая, целая и невредимая, вот с такой вот прической дерзко смотрю в глаза Йораму альт Ратгору… Впрочем, это было лишь мгновение.

– Что это здесь такое? – спросил недовольный голос.

За то время, что я провела в задумчивости, в фургон забрался Ян, и теперь с недовольным видом оглядывался кругом. Здесь действительно царил беспорядок: на полу фургона все еще валялись отстриженные волосы, а также ножницы, полотенце, сосуд с краской и магический камушек, похожий на маголёк, но только белый, прекрасно развеивавший любые запахи.

– Что вы тут устроили? – повторил Ян, переводя подозрительный взгляд с Мирты на Андре и обратно.

– Я сейчас уберу, – совершенно спокойно сказала Мирта.

И привстала, собираясь выполнить обещание.

– Подожди, – остановил ее Ян и обернулся к Андре: – Выйди, мне надо поговорить с женой, – заявил он.

Мирта поморщилась, недовольная таким бесцеремонным обращением к гостю, но Андре возражать и огрызаться не стал, легко спрыгнув на землю. Я собиралась последовать за ним, но задержалась, в очередной раз оглядывая свое лицо в обрамлении новой прически. А Ян между тем приблизился к Мирте и, не утруждая себя обещанными разговорами, поцеловал ее в шею и потянулся к шнуровке платья.

– Ян, подожди! – Мирта попыталась отстраниться. – Что, прямо здесь?

– А где же еще? – удивился он, продолжая стаскивать с нее платье.

– Но мы же не одни…

Мирта покосилась в мою сторону.

– Чепуха, она ничего не видит и не слышит, – отмахнулся Ян, и на словах, и на деле наставая на своем.

Оторвавшись наконец от разглядывания собственных волос, я вылетела наружу. Не из скромности и не от смущения, а исключительно из уважения к Мирте.

Прошло еще три дня. Мы медленно, но верно продвигались к границе. Представления возобновились – состояние Розалии существенно улучшилось. Джей, правда, пытался подольше удержать ее в постели, но артистка саркастически заявила, что уж кого-кого, а измученную горем мать она со своим серым цветом лица и синяками под глазами сыграет на ура.

После каждого представления повторялась приблизительно та же история, что и после первого увиденного нами. Ян под простеньким предлогом или и вовсе без оного уходил с места нашей стоянки, развлекался с какой-нибудь девушкой из публики, а затем возвращался назад. Мирта о причинах его ухода явно догадывалась. Она ничего на этот счет не говорила, но все было и так видно по ее лицу и мимолетным взглядам, которые она бросала на мужа.

Потом они и вовсе разругались из-за какого-то пустяка. Ян, вставший в тот день не с той ноги, накричал на Мирту из-за плохо зашитого рукава, и ушел в деревню, в переносном смысле слова хлопнув дверью. Хлопнул бы и в буквальном, да только дверей в фургонах не имелось. А Мирта осталась сидеть на траве возле костра и глотать слезы.

Так случилось, что, помимо Андре, поблизости в тот момент никого не было. Мой спутник сидел, искоса поглядывая на артистку.

– Ну подойди к ней! Скажи что-нибудь! – возмутилась его бездействием я.

– А что? – пожал плечами Андре, не сдвинувшись с места.

– Вот что сам думаешь, то и скажи, – посоветовала я.

– Что сам думаю? – тихо, чтобы артистка не услышала, переспросил он. – Отлично. То есть ты предлагаешь мне подойти и сказать: «Мирта, твой муж – полное ничтожество, почему бы тебе не послать его куда подальше?» А кто я, собственно, такой, чтобы это ей говорить? Не находишь, что это будет, мягко говоря, бесцеремонно?

– Ты забываешь, что они – не аристократы из высшего света, – возразила я. – Общение у таких людей намного проще и церемоний куда меньше. Тут можно говорить напрямую, и уж за слова поддержки на тебя точно никто не будет в обиде. И я не думаю, что ее сейчас заденет нелицеприятное высказывание в адрес Яна. Можешь еще добавить, что ей давно пора найти ему замену. Вон, например, наш лекарь к ней явно неровно дышит.

Андре удивленно склонил голову набок.

– И когда ты успеваешь все замечать? – осведомился он.

– А чем мне еще заниматься? – грустно усмехнулась я. – Наблюдать и размышлять – вот все, что мне остается. А учитывая, что я никогда не сплю, у меня есть на это куча времени.

– И ты полагаешь, Ролен неравнодушен к Мирте?

– Уверена. Как человек порядочный, он не позволяет себе ничего лишнего, но факт остается фактом. Я вижу, какие взгляды он на нее бросает. Кстати, он недавно обмолвился, что, возможно, поедет вместе с нами в Вессинию. Якобы ради новых профессиональных возможностей. А по-моему, исключительно для того, чтобы подольше оставаться рядом с одной замужней артисткой.

В этот момент сидевшая к нам спиной Мирта громко всхлипнула. Андре поднялся на ноги.

– Ладно, подрабатывать сводней я точно не буду, – пробормотал он. – Если Ролен в чем-то заинтересован, пускай сам разбирается. Но поговорить с ней попробую.

И он все-таки подошел к Мирте. Сел рядом с ней у костра. Девушка сразу же отвернулась, пряча слезы.

– Мирта… – Андре с трудом выдавливал из себя слова, явно не слишком представляя, как следует себя вести в подобной ситуации. – Бросьте, все образуется…

Он специально смотрел в огонь, понимая, что Мирта почувствует себя неловко от прямого взгляда на ее заплаканное лицо. Несмотря на серьезность момента, я мысленно усмехнулась. Не так уж и плохо он понимает, как действовать в сложившихся обстоятельствах. Уж не знаю, интуитивно или в силу жизненного опыта.

Мирта сперва осторожно покосилась на Андре, поняла, что никто ее пристально не разглядывает, и вытерла слезы тыльной стороной ладони. Снова всхлипнула, отвернувшись, и более решительно повернулась к Андре, напряженно думающему, что бы еще сказать. Следовать моему совету говорить напрямик он явно не собирался.

– Вы меня осуждаете, верно? – спросила Мирта, неожиданно взяв на себя инициативу в разговоре.

Она грустно улыбнулась с безнадежностью и одновременно твердостью во взгляде.

– Нет, – медленно, но вполне искренне произнес Андре, на сей раз внимательно вглядываясь в ее глаза. – Скорее пытаюсь понять.

– И как, получается? – Улыбка Мирты стала чуть шире, оставаясь, впрочем, не менее грустной.

– Честно говоря, пока не слишком, – признался Андре. – Хотите мне объяснить?

Мирта пожала плечами и, вздохнув, перевела взгляд на огонь.

– Ян далеко не самый верный мужчина и не самый заботливый, – констатировала она, следя за танцующими в воздухе искорками, оптимистично взмывающими вверх, чтобы погаснуть, так и не успев подняться достаточно высоко. Девушка старалась говорить спокойно, хотя давалось ей это нелегко. – Но мы вместе уже три года. И хорошего за это время тоже было много. Мы вместе работаем, вместе путешествуем, вместе живем. Я даже не могу вспомнить, как бывает по-другому. Не могу представить себе всего этого без него. Опустевший фургон. Зияющая пустота у костра. Спектакль без рыцаря.

– То есть вы остаетесь с Яном в силу привычки? – уточнил Андре.

Губы Мирты снова скривились в слабом подобии улыбки. Вопрос был поставлен до жестокости прямо.

– Это больше, чем привычка, – вздохнула девушка. – Это любовь. Привязанность. Верность.

И отчего-то ее устремленный на Андре взгляд казался вопросительным.

– Вам виднее, – осторожно ответил он, явно не убежденный словами Мирты.

Артистка опустила взгляд на землю, а затем решительно распрямила спину, опираясь руками о бедра.

– Немного пройдусь, – сказала она, вставая.

И, повернувшись спиной к огню, зашагала навстречу тонким березовым стволам.

Андре тоже поднялся. Окинул критическим взглядом потихоньку гаснущее пламя.

– А я, пожалуй, займусь хворостом, – объявил он, обращаясь, кажется, к нам обеим.

После чего, нагнав Мирту возле первых деревьев, положил руку ей на плечо.

– Не переживайте так, – мягко сказал Андре. – Все решится, так или иначе.

Мирта подняла голову, заглядывая ему в глаза, и благодарно кивнула.

Никто из нас троих не заметил, как подошедший к лагерю с другой стороны Ян пристально наблюдает за этой сценой.

В собирании хвороста ничего особенно интересного не было, а я чувствовала, что и без того уже слишком часто кручусь возле Андре. Надо же и ему когда-то побыть одному. Поэтому я решила остаться в лагере и, подобно кошке, пригревшейся в постели хозяина, устроиться в фургоне возле собственного тела. И, влетев в фургон через узкую щель, неожиданно обнаружила там Яна.

Артист стоял, сжимая в руке откупоренную бутылку вина, и с каким-то странным выражением лица смотрел на мое тело. Это совершенно мне не понравилось, и, облетев его сбоку, я расположилась между ним и собой, инстинктивно стараясь таким образом себя защитить. Ян этого, ясное дело, даже не заметил. Отхлебнув из горлышка, он прошел сквозь меня, поближе к моему телу, и присел рядом на корточки. Я тоже поспешила переместиться и теперь замерла у себя над головой.

Внезапно Ян отставил бутылку и, протянув руку, провел указательным пальцем по моей скуле, неспешно спустившись к шее. Я была готова зашипеть, как все та же кошка, только на сей раз разозлившаяся.

– Мирта сейчас наставляет мне рога с твоим мужем, – сообщил он, убирая руку и утирая темно-красные от вина губы. – Как думаешь, что нам стоит по этому поводу предпринять?

Он перебрался ближе еще на несколько дюймов и продолжал меня разглядывать. Обвел раздевающим взглядом фигуру, затем вновь посмотрел на лицо.

– А ты ничего, вполне себе хорошенькая, – подытожил он, склоняясь над моим лицом настолько низко, что, казалось, я почувствовала его дыхание на своих щеках, а в ноздри ударил запах алкоголя. – Правда, стрижка у тебя дурацкая. Но это от того, что у Мирты руки кривые. В общем, – его рука потянулась к моему платью, – я намерен отплатить им их же собственной монетой. И ты мне в этом поспособствуешь. Ты же не против, верно? Во всяком случае, кричать точно не будешь.

Вот в этом он сильно ошибся. Ощущение собственной беспомощности заполнило все мое бестелесное существо. Внутри словно до боли сжалась какая-то пружина, мир передо мной потемнел, на душу накатила волна отчаяния. Я даже в тюрьме каким-то невероятным образом избежала этой участи. Неужели это должно произойти сейчас?

Не задумываясь о том, что и как следует делать, я рванула наружу сквозь плотную стенку фургона и отчаянно завопила:

– Андре!!!

Даже не зная, услышит он или не услышит. Даже не зная, как далеко он успел зайти в лес.

Однако, к своему собственному удивлению, я практически тотчас же оказалась именно в том месте, где находился сейчас Андре. Он стоял недалеко от нашего лагеря вместе с вернувшимся Роленом, и они на пару ломали огромную сухую ветку. Андре услышал меня сразу же. Я боялась, что придется терять драгоценное время на объяснения, но он даже не стал их дожидаться. Просто моментально откинул ветку и бросился бежать к фургону – к немалому удивлению ничего не понимающего лекаря. Тем не менее опешивший Ролен побежал за ним, возможно, для того, чтобы оказать внезапно обезумевшему человеку медицинскую помощь.

Андре, не мешкая, подбежал к фургону, на миг оперся руками о его дно и запрыгнул внутрь. Ян уже задрал мою юбку и стоял надо мной, точнее сказать, над моим телом, расстегивая брючный ремень. Меня окатило обжигающей волной смеси беспомощности и стыда; внутренняя пружина снова сжалась, словно она не была и без того сдавлена до предела. К счастью, от собственных ощущений меня отвлек Андре, схвативший Яна за шиворот и отшвырнувший его с такой силой, что тот рухнул на пол на другом конце повозки. Ролен, успевший забраться сюда следом за моим спутником, не проявил свойственной людям его профессии миролюбивости и уравновешенности и с мрачным видом отвесил только-только поднявшемуся артисту затрещину, от которой тот вывалился из фургона. Оба моих защитника выскочили следом.

– Что ты творишь?! – прорычал Андре, наступая на Яна с такой злостью, какой мне до сих пор видеть в своем спутнике не доводилось.

– То же, что и ты вытворяешь с моей женой! – с вызовом, но на всякий случай пятясь, парировал артист.

Однако он явно просчитался, если думал, что Андре смешается и примется доказывать свою невиновность. Моему спутнику даже в голову не пришло начать оправдываться. Он лишь чуть сильнее сощурил глаза, что не сулило Яну ничего хорошего. И продолжал наступать.

Ролена обвинения Яна тоже не впечатлили.

– Решил потешить собственное самолюбие за счет беззащитной женщины? – презрительно спросил он, тоже весьма нехорошо прищурившись.

Впрочем, Андре не предоставил лекарю возможности принять участие в дальнейшем разбирательстве. Вместо этого он со всей силы ударил Яна кулаком по лицу. Тот отшатнулся, но удержался на ногах, что, кажется, доставило Андре своего рода извращенное удовольствие. Поскольку позволило, проигнорировав не слишком умелые попытки сопротивления, нанести очередной удар.

Ненависть к насилию отчего-то и теперь изменила лекарю. Он наблюдал за происходящим, сложив руки на груди, и даже ни разу не поморщился, не говоря уже о том, чтобы как-то вмешаться и попытаться оказать Яну медицинскую помощь. Лишь немного посторонился, когда его местоположение стало потенциальным препятствием для Андре, лишив последнего поля для маневра.

На шум борьбы и крики прибежала Мирта, с другой стороны к нам спешили встревоженные Розалия и Джей. Андре, обычно старавшийся во всем считаться с людьми, предоставившими нам кров, пропитание и средство передвижения, на сей раз начисто проигнорировал их присутствие. Ролен коротко объяснил остальным, что произошло, стараясь, впрочем, не отрывать взгляда от разворачивающихся событий.

Андре не успокоился даже тогда, когда Ян упал на землю, еще какое-то время весьма доходчиво демонстрируя артисту, что посягать на чужую жену – это очень плохая идея. Надо, однако, отдать Андре должное: в ход пошли исключительно кулаки, хотя на поясе у него, как и обычно, висел взятый у тюремного стражника меч.

Наконец, напоследок приподняв Яна за грудки, Андре отпустил его и встал, брезгливо отряхивая руки. Мрачно взглянул на собравшихся вокруг зрителей. И, склонившись над артистом, веско произнес:

– Я не убил тебя только из уважения к Мирте. Советую сказать ей спасибо.

И, развернувшись, зашагал обратно к фургону.

Ян медленно приподнялся на локте, сплевывая на землю кровь. На его лице не осталось живого места. На щеках, скулах и подбородке наливались синяки, а пострадавшему носу навряд ли когда-нибудь доведется снова стать идеально прямым. Артист засунул в рот пальцы, чтобы пощупать расшатавшийся зуб. Снова сплюнул кровью.

– Что глазеешь? – зло процедил он, встретившись взглядом с Роленом. Но тот равнодушно продолжал смотреть. – Может, припомнишь, что ты лекарь?

– Само заживет, – бесстрастно высказал врачебное заключение Ролен. И, пожевав губами, добавил: – На вас – довольно быстро.

После чего, устремив на Мирту мимолетный взгляд, отошел в сторону и таким образом предоставил остальным возможность разбираться с ситуацией в кругу семьи.

– Это все из-за тебя! – выплеснул на девушку накопившуюся злобу Ян. И, когда она от удивления расширила глаза и чуть подалась вперед, заорал: – Набрали на свою голову попутчиков! Ну так с которым из них ты завела шашни? Или сразу с обоими, к чему мелочиться?

Он, конечно, рассчитывал, что она обидится, расплачется, примется оправдываться. Розалия с Джеем, тоже ожидавшие чего-то подобного, уже готовы были вмешаться. Но Мирта восприняла гневную тираду своего мужа на удивление спокойно. Просто выслушала его, дождалась, пока он закончит говорить, и только тогда тихо и отчетливо произнесла:

– Знаешь, Ян, я очень долго терпела. Видит Бог, я старалась. Я терпела твои измены, твои претензии, ссоры на пустом месте. И, наверное, продолжала бы терпеть еще долго. Может быть, всю жизнь. Но это… – Она развела руками. – Я никогда не думала, что ты способен на такое. Все эти девицы, которых было бессчетное число, они, во всяком случае, сами прыгали в твои объятия. А тут – я просто не понимаю… – Приподняв плечи, Мирта покачала головой в знак удивления. – Это такая грязь, и я даже не могу понять – зачем?

Ян не без труда поднялся на ноги, воспользовавшись в качестве опоры тонким стволом молодой березы. Собрался что-то сказать, но Мирта резко мотнула головой, не давая ему даже начать.

– Нет! – повысила голос она, и Ян промолчал, слегка отпрянув от неожиданности. – Я больше не хочу тебя слушать. Такому поступку нет оправдания, и мне совершенно все равно, какие ты собираешься привести объяснения. Я приняла решение. Убирайся!

Вот теперь на лице у Яна была написано невероятное удивление. Не особенно на сей факт реагируя, Мирта повторила:

– Забирай свои вещи и уходи.

Когда Ян, до сих пор, кажется, до конца не осознавший, что именно только что произошло, заковылял прочь, девушка резко повернулась к своим приемным родителям.

– Я знаю, что вы меня осуждаете, – жестко сказала она. – Но ничего менять не собираюсь. Я так решила.

Ее лицо, обычно мягкое и доброжелательное, превратилось сейчас в суровую каменную маску.

– С чего ты взяла, что мы станем тебя осуждать? – мягко откликнулась Розалия. – Наоборот. Мы с отцом давно считали, что тебе пора от него отделаться. Но не хотели вмешиваться в твою жизнь.

Джей энергично кивнул, подтверждая слова жены.

– К счастью, этот паразит даже не счел нужным узаконить ваши отношения в храме, – добавила Розалия. – Не скрою, когда-то это сильно меня коробило, но, как оказалось, оно и к лучшему.

Мирта приоткрыла рот от удивления, получив поддержку, откуда никак не ожидала. Каменная маска слетела с ее лица. Джей, улыбнувшись, обнял ее за плечи, после чего привлек к себе и Розалию.

Андре сидел в нашем фургоне, положив руку на мою ладонь. Одного беглого взгляда было достаточно, чтобы понять: моя одежда снова в порядке, юбка одернута, ворот вернулся на свое место, не оголяя более плечо.

– Мирта послала Яна куда подальше, – негромко сообщила я. – Велела ему забирать пожитки и выметаться.

– Вот как? – изогнул бровь Андре. – Признаться, я ожидал, что куда подальше пошлют нас. Даже начал прикидывать, как лучше добраться отсюда до Вессинии. Благо что до границы уже недалеко.

– Не думаю, что у кого-то из них такие планы, – обнадежила его я. – По-моему, этот урод успел всех здорово достать.

Андре ласково провел рукой по моим коротким волосам, которые после покраски превратились из жестких и взъерошенных в мягкие и пушистые.

– Андре… спасибо, – неловко произнесла я.

Он поморщился.

– Эрта, я терпеть не могу говорить банальности, – откликнулся он. – Но все-таки одну скажу, поскольку она соответствует действительности. Абсолютно любой нормальный мужчина пришел бы на моем месте на помощь. Включая, кстати сказать, Ролена, как ты имела возможность убедиться. Так что благодарить меня абсолютно не за что.

– Ну ладно. В таком случае я благодарна тебе дважды, – заявила я.

Андре исхитрился посмотреть на меня исподлобья, несмотря на то что меня не было видно.

– То ли у меня в последнее время плохо работает голова, то ли я опять не понимаю логику призраков, – посетовал он.

– Во-первых, – милостиво принялась за объяснения я, – я благодарна тебе за то, что ты меня спас. И мне плевать, поступил бы так любой нормальный мужчина или не поступил. Сегодня ты сделал для меня даже больше, чем когда вынес из тюрьмы. А во-вторых… – Я позволила лукавым ноткам заиграть в своем голосе. – Во-вторых, я признательна тебе за то, с каким удовольствием ты расквасил физиономию этому ублюдку.

Глава 8

И я за солнцем еду,

Томясь в плену камней,

Надеясь на победу,

Считаю звенья дней.

Канцлер Ги. Дорога

– Артур, я прекрасно понимаю, что эта просьба – чрезвычайно странная и неожиданная. – Мирта смущенно потупила глаза, но сразу же вновь подняла их, и в ее взгляде читалась мольба. – Однако, как бы дерзко и, что уж говорить, даже ненормально это ни звучало, я вынуждена вас об этом попросить! Понимаете, это безумно важно. Рядом со мной должен быть молодой, сильный мужчина, и вы подходите просто идеально!

– Но, может быть, это все же сделает кто-нибудь другой? – попытался отвертеться Андре.

Он даже слегка попятился, но вспомнил, что за спиной – еще горячее кострище, и остановился. Вид он имел чрезвычайно растерянный.

– К сожалению, больше некому! – огорченно покачала головой Мирта. – Я не смогу найти кого-нибудь подходящего всего за один день, а время поджимает.

– А как насчет Ролена?

Во взгляде Андре промелькнул огонек надежды, но он потух, стоило артистке со слабой улыбкой ответить:

– Увы! Я говорила об этом с Роленом, но он не готов. Будем откровенны, он действительно не справится, у него не тот характер.

– Но, Мирта, сказать по правде… я тоже боюсь, что не справлюсь, – признался Андре. – Вам все же будет лучше найти для этого кого-нибудь другого.

– Вы прекрасно справитесь! – горячо возразила Мирта. Ее руки сложились в молитвенном жесте. – Я в вас верю, Артур! Я вас буду поддерживать, всячески помогать, вы только дайте свое согласие! Мои родители и я – мы сделаем все для того, чтобы вам было максимально легко и комфортно. Вам почти ничего не придется делать, всю инициативу я возьму на себя. Ну пожалуйста! Я же не прошу вас заниматься этим регулярно. Только один-единственный раз, сегодня вечером. А дальше я обязательно найду для этой цели кого-нибудь другого.

– Но я никогда раньше этого не делал, – пробормотал Андре.

– Поверьте, это совершенно не страшно! – улыбнулась Мирта. – Мы все когда-то начинали. И у всех получалось. Да, возможно, с первого раза – не самым лучшим образом. Не скрою, многое приходит с опытом. Но ведь никто не ждет от вас ничего сверхъестественного. Самого минимума будет достаточно.

Андре вздохнул, напряженно сжав губы и судорожно сцепив пальцы рук. Было очевидно, что он очень не хочет соглашаться, однако же и отказать Мирте ему тяжело. Мой спутник считал себя до определенной степени виноватым в уходе Яна и потому чувствовал, что должен взять на себя обязанности последнего, даже если ему и не хочется этого делать.

– Понимаете, Мирта, – предпринял он очередную попытку отвертеться, – я ведь не артист. Мне никогда в жизни не приходилось выступать на сцене. Я даже не знаю, с чего начинать.

– Я все вам объясню, правда! – воскликнула Мирта, женским чутьем определив, что защита Андре дает брешь. Опустила глаза и продолжала, понизив голос: – Видите ли, Ян… он забрал все деньги. Все наши сбережения. Я сама сказала ему забрать свои вещи, – поспешила добавить она после того, как Андре смачно выругался, глядя куда-то в сторону. – И часть денег, безусловно, принадлежала ему, мы ведь все вместе их зарабатывали. Возможно, ему полагалось даже больше, чем четвертая часть, как-никак он играл главную роль… К тому же теперь ему предстоит искать себе новую работу, а на это потребуется время. Словом, если бы он взял, к примеру, половину, я бы слова не сказала. Но он вычистил абсолютно все. У нас не осталось буквально ни гроша.

– Мирта, я уже говорил, что у меня есть кое-какие деньги, – перебил девушку Андре. – Их не слишком много, но все, что есть, я с радостью отдам вам. И не надо качать головой. Я вам должен, по меньшей мере за проезд. К тому же в произошедшем есть моя вина. Единственное, мне потребуется немного времени, поскольку я должен буду кое-что продать.

Это была чистая правда: большая часть имевшихся в нашем распоряжении денег ушла на плату лекарю. Ролен был готов не взимать с Андре плату за осмотр, но суммы, которые он сам тратил на необходимые для лекарств ингредиенты, в любом случае следовало компенсировать. Так что, помимо совсем уж несущественной мелочи, у нас оставались четыре серебряные пуговицы, часы и погодник, с которым, по моим ощущениям, Андре отчего-то совсем не хотел расставаться. Что, впрочем, не означает, что он не сделал бы этого в случае надобности.

– Артур, я даже не желаю этого слушать! – Мирта аж притопнула ногой. Из просительного и извиняющегося ее тон резко сменился на жесткий. – Во-первых, мы обсуждали это в самом начале и твердо договорились, что деньги вы нам не платите. Мы говорили о помощи, и вы действительно помогали нам все это время. Во-вторых, не смейте даже намекать на то, что в произошедшем есть ваша вина. Мне и так тяжело смотреть вам в глаза после того, что вам и вашей жене пришлось испытать вчера по нашей милости. А вы еще предлагаете с нами по этому поводу расплатиться? И в-третьих, за представление, данное на главной площади такого города, как Запп, мы получим по-настоящему хорошие деньги. Даже если вы сможете выручить столько, продав свои вещи, мы такой суммы у вас все равно не примем.

– Хорошо, – сдался наконец Андре. – Я… подумаю и дам вам знать, договорились?

– Спасибо! – благодарно кивнула Мирта, словно он уже дал свое согласие.

И зашагала к фургону, торопясь оставить его, как она думала, наедине со своими мыслями. А на самом деле – наедине со мной.

– Как же так, Андре, неужели ты не рвешься начать блистательную карьеру артиста? – поддела я.

– Эрта, лучше не зли меня! – закатил глаза Андре.

– Ладно, не буду. – Я тут же пошла на попятный. – А все-таки, что именно тебя так сильно в этом смущает?

Андре жалобно посмотрел перед собой и со стоном опустился на землю.

– Эрта, я все-таки дворянин, – напомнил он. – Пусть даже меня и лишили титула. Я со многим в состоянии смириться, но выступать в представлении на потеху публики? Я уже слышу, как покойные представители рода Дельмонде переворачиваются в гробу.

– Понимаю, – задумчиво произнесла я.

Андре поднял голову и удивленно нахмурился.

– Понимаешь? – недоверчиво спросил он, будто ожидал совершенно другой реакции. Например, укоров и возмущенной тирады о том, что стыдно не помочь людям, которые со своей стороны уже помогли тебе.

– Да, – спокойно подтвердила я. – Отлично понимаю. И не удивлюсь, если ты откажешься. Нет, сама бы я на твоем месте выступила без особых проблем, – справедливости ради уточнила я. – Но я ведь не дворянка. Тем более я ничего не помню о своих предках.

– Невероятно, – качнул головой Андре.

– Что?

– Знаешь, мужчин регулярно обвиняют в неверности, непостоянстве и нежелании скреплять отношения узами брака. И редко задумываются о причине.

– Ну-ка, ну-ка!

От интереса я подлетела поближе.

– А причина заключается банальнейшим образом в том, – продолжал Андре, проигнорировав иронию в моем голосе, – что найти партнершу для постели легко. Но чрезвычайно трудно встретить женщину, которая умела бы тебя понимать. В общем, кажется, я действительно мог бы на тебе жениться, – чуть-чуть сбавив серьезность в голосе, заключил он.

– Да? – скептически переспросила я. – А ничего, что я – привидение?

– У каждого свои недостатки, – философски заметил Андре.

Он снова вздохнул и с силой растер руками виски.

– Возвращаясь к теме представления, – нехотя проговорил он, – я, наверное, мог бы проглотить свою гордость и один-единственный раз перетерпеть. В конце концов, эти люди действительно много для нас сделали. Но тут возникают дополнительные проблемы. Что, если меня кто-нибудь узнает?

– Мне кажется, этот вопрос как раз решаем, – заметила я. – Изменить внешность – не такая уж большая сложность для артистов. Вспомни Джея в костюме дракона. Кто смог бы узнать его в образе, если бы не был в курсе, кто играет? Кстати, ты можешь под этим предлогом перекрасить себе волосы. Скажи, что нынешние темные волосы кажутся тебе не совсем подходящими для облика рыцаря. И что тебе легче будет войти в образ, если из тебя сделают блондина. Убьем сразу двух зайцев. Ты изменишь внешность не только на время представления, но и на будущее. Нам ведь совсем недолго осталось путешествовать с театром.

Андре молчал, видимо обдумывая мое предложение. Вздымавшаяся и опускавшаяся под рубашкой грудь выдавала тяжелое, прерывистое дыхание. Вокруг глаз появились едва заметные морщинки, которых раньше, кажется, не было. Или я просто так внимательно не разглядывала его лицо?

– Допустим, – прервал молчание Андре. – Но остается еще одна сложность. Я совершенно не помню текста. Не хочешь же ты сказать, что я выучу его за один день?

– Вот это как раз не проблема, – облегченно рассмеялась я. – Текст я помню наизусть. Не зря же от нечего делать смотрела от начала до конца каждое выступление. Так что тут я смогу тебе помочь. Буду подсказывать.

– Ну что же, сдаюсь, – усмехнулся Андре. – В таком случае придется приготовиться выступить в роли артиста.

– Вот и отлично. А я попробую себя в качестве суфлера. Согласись, я идеально для этого подхожу. Меня даже прятать нигде не надо. И шептать мне необязательно, – похвасталась я. – А что касается твоих предков, не беспокойся. Когда я окончательно умру, так и быть, разыщу их и попрошу не сильно на тебя сердиться.

– Я тебе умру! – прикрикнул на меня Андре.

– Ладно-ладно, – примирительно проворковала я. – Лучше давай обсудим еще один момент. Раз уж в представлении меняются артисты, почему бы не подправить заодно и текст? Помнится, Мирту не вполне устраивала нынешняя версия, и я отлично ее понимаю.

Мы немного обсудили изменения в сценарии, после чего дискуссия продолжилась в расширенном составе, с участием Мирты и ее приемных родителей. Вскоре изменения были внесены, по большей части с легкой руки Джея, но кое-что предложила и я – конечно, через посредничество Андре. Мирта без всяких вопросов и возражений согласилась перекрасить ему волосы, а чуть позднее в его костюм была добавлена широкополая шляпа, сделавшая узнаваемость Андре практически нулевой.

– Отпусти меня! – кричала бьющаяся в оковах Мирта. Зрители замерли, внимая мольбам юной девы. – Кто-нибудь, помогите! На помощь!

Внезапно на деревянную сцену, располагавшуюся на небольшом возвышении – несомненное преимущество большого города по сравнению с сельской местностью, – запрыгнул мужчина спортивного телосложения в длинном развевающемся плаще и черной шляпе. В толпе зрителей – в первую очередь ее женской части, – пронесся вздох.

– Отпусти ее, змей! – воскликнул Андре, протягивая руку к дракону.

– А ты кто такой? – презрительно поинтересовался Джей, лениво подбрасывая на ладони зеленый камушек, призванный изображать изумруд.

– Я – рыцарь без страха и упрека, – гордо сообщил Андре. – Я спасаю прекрасных дам от драконов.

– Да неужели? У тебя хоть меч-то есть, рыцарь? – презрительно осведомился Джей.

– А зачем мне меч? – удивленно спросил Андре, резко сводя на нет предшествовавший этой фразе пафос.

– То есть как это зачем? – удивился в свою очередь дракон. – Ты же пришел, чтобы со мной биться?

– Биться? С тобой? – Рыцарь даже сделал пару шагов назад от испуга. – Даже и в мыслях не было! Что ж я, совсем умом тронулся?

– Как же тогда ты собираешься спасти от меня прекрасную даму? – совсем растерялся дракон.

– Ах, ты об этом! – обрадовался рыцарь. – Не беспокойся, я уже ее спас.

Дракон нахмурился и резко обернулся, ожидая увидеть лишь раскачивающиеся цепи, из которых каким-то неведомым образом умудрилась ускользнуть прекрасная дева. Но нет, жертва по-прежнему оставалась там, где и было положено.

– Что ты хочешь этим сказать? – подозрительно спросил он, снова повернувшись к рыцарю.

– Ну вы же, драконы, пожираете только девственниц, – принялся объяснять тот. – Вот я на днях и помог девушке избавиться от этого недостатка.

Джей сперва смотрел недоуменно, затем на его лице отразилось понимание. Он покосился на Мирту.

– Это правда? – вопросил дракон тоном строгого папочки.

Мирта опустила глаза и смущенно прикусила губу.

Дракон весь как-то поник, откровенно расстроенный.

– М-да, придется отпустить, – тоскливо промолвил он. – И что теперь делать? Другую жертву искать?

Андре отрицательно помотал головой.

– У нас в городе не найдете, – разочаровал дракона он. – Мы целый рыцарский орден основали. Спасателей девиц от драконов. Кстати, если кому-нибудь понадобится, обращайтесь! – заявил он, обращаясь на сей раз к публике, чем вызвал среди зрительниц немалый ажиотаж. – Спасаем девушек денно и нощно, не жалея сил, с присущей всякому рыцарю самоотверженностью. Иногда к нам и не девственницы тоже приходят. Им опасность вроде бы не угрожает, но они считают нужным на всякий случай обновить эффект. Дабы с вами, драконами, никакой ошибки не вышло. Так что придется тебе убираться отсюда восвояси и искать жертву где-нибудь в другом месте.

Дракон развернулся, тоскливо поглядел на зрителей и, пробубнив, что ему здесь делать больше нечего, отправился за кулисы. Андре легким движением освободил Мирту от цепей, и воссоединившиеся влюбленные, сияя, подошли к самому краю сцены.

– Ну и пусть себе летит! – воскликнула Мирта.

– Верно, – согласился Андре, и с прежним пафосом добавил: – Да только покуда живы на земле рыцари без страха и упрека, куда бы дракон ни прилетел, не найдет он себе жертвы!

Публика хохотала, восторженно улюлюкала и аплодировала. Представление имело небывалый успех, проявившийся, помимо прочего, и в денежной форме.

Назавтра мы уезжали за границу. Джей с Розалией отправились за кое-какими покупками. Ролен и Мирта мирно беседовали, что нередко происходило в последние дни. Однако, увидев Андре, Ролен вдруг поднялся и, что-то сказав артистке, быстро зашагал к нам.

– Идем, надо поговорить, – не церемонясь, бросил он и, обогнув Андре, поднялся в наш фургон.

– Что это с ним? – удивленно спросила я.

– Сейчас узнаем, – ответил Андре с видом, не сулившим лекарю ничего хорошего.

И тоже вскочил в фургон. Стоит ли уточнять, что я последовала за ним.

Первым делом он бросил быстрый взгляд на мое тело и, лишь убедившись, что все в порядке, переключил свое внимание на лекаря.

– Так о чем вы хотели со мной поговорить? – осведомился Андре, распрямив спину и уперев руки в бедра.

– Да уж есть о чем, – тоном, в котором сквозило явное неодобрение, откликнулся Ролен.

Я недоуменно уставилась на лекаря. Такой стиль общения был совершенно не в его духе, и при этом я совершенно не могла понять причину столь резкой перемены.

– А точнее? – недовольно нахмурился Андре.

Моему спутнику тон лекаря определенно не нравился.

– Собираетесь ехать через границу?

Лекарь задал вопрос таким тоном, словно в этих планах было что-то постыдное.

– Так же, как и вы, – с вызовом откликнулся Андре. – И что же?

– А вы не задумывались о том, как именно собираетесь это делать? – раздраженно, даже агрессивно продолжал расспрашивать лекарь.

Тут уж терпение Андре достигло своего предела.

– Послушайте, Ролен, – холодно произнес он. – Я благодарен вам за ту помощь, которую вы оказываете моей жене. Но ваш тон и ваши намеки начинают выводить меня из себя. Либо говорите, что хотели сказать, напрямик, либо избавьте меня от своего общества.

– Напрямик? Отлично! – принял вызов лекарь. – Ну что же, говорю напрямик. Травма головы не может привести к состоянию стазиса, – обвинительно произнес он, указывая взглядом на мое тело.

Я напряглась. Андре медленно положил руку на рукоять меча. Ролен, кажется, заметил этот маневр, но предпочел его проигнорировать.

– Стазис может наступить исключительно в результате магического вмешательства, – яростно продолжал лекарь. – И только в трех вариантах. Вариант первый: смертельная магическая атака, сбой в которой приводит не к гибели, а к стазису. Вариант второй: магическая защита, предотвращающая неминуемую в противном случае смерть. Это вариант – намного менее вероятный, чем первый, поскольку для такого эффекта требуется магическая защита небывалой мощности, в то время как для ошибки в магическом нападении особая мощность не требуется. И третий вариант, еще менее вероятный, – это случайное попадание человека в зону магического воздействия в момент предполагаемой смерти.

– Ну и что же вам не нравится? – зло прищурился Андре, по-прежнему не убирая ладони с рукояти. – Допустим, моя жена упала с лестницы, и в этот момент случайно оказалась в зоне магического всплеска?

Лекарь в ответ на такую версию лишь издевательски рассмеялся.

– Ваш дом, вероятно, находился в экспериментальной зоне магического ведомства? – с иронией спросил он. – В любом случае я не верю в такие совпадения. Состояние стазиса само по себе невероятная редкость. А уж сочетание такого результата с чередой случайностей, о которой вы говорите, – просто смешно.

– Если смешно, так смейтесь, – процедил Андре. И совсем тихо добавил: – Пока можете.

Однако Ролен, более не настроенный смеяться, продолжал в прежнем запале:

– Итак, влияние магии на состояние вашей жены очевидно. Далее, при осмотре я обнаружил на ее теле в районе солнечного сплетения след от зажившей раны. Нет, она не могла быть получена при падении, – поспешил он ответить на невысказанное объяснение Андре. – Это колотая рана, нанесенная, вероятнее всего, ножом. Зато осмотр головы пациентки не выявил никаких следов предполагаемого удара о ступеньку.

– Что-нибудь еще?

Голос Андре прозвучал спокойнее, чем прежде.

– У вашей жены все признаки физического истощения. – Ролен безусловно заметил сквозившую в реплике Андре угрозу, но снова умышленно ее проигнорировал. – Причем напомню: во время стазиса истощение не наступает, даже если человек не получает ни еды, ни питья. – Лекарь посмотрел Андре прямо в глаза. – Скажите, вы морили свою жену голодом, не давали ей пить, избивали и даже кололи ножом?

Андре прямо поперхнулся, услышав столь своеобразную трактовку фактов. А Ролен между тем продолжал, резко сменив тему:

– Кстати, вы не в курсе, что около десяти дней назад оппозиционеры взорвали Мигдальскую тюрьму, чтобы освободить виконта Делиньона? – осведомился он. – Говорят, при этом они так перестарались, что от башни едва ли что-то осталось. Не исключают, что кому-то из узников удалось бежать, хотя при таких разрушениях это трудно знать наверняка.

– С чего вы взяли, что это должно меня интересовать? – резко спросил Андре.

– Действительно, с чего бы? – повторил Ролен, бросая на него гневный взгляд.

А затем шагнул к моему телу и, прежде чем Андре успел что-либо предпринять, задрал рукав платья, обнажая широкий синеватый след на запястье.

Андре тут же обнажил меч. Не сказать, чтобы лекарь смотрел на клинок без страха, но в руках себя держал хорошо, и продолжал говорить так же гневно, как и прежде, лишь несколько тише.

– Вы в курсе, что после разрушения Мигдаля на всех границах ужесточены условия досмотра? – осведомился он. – Всех выезжающих из Риннолии тщательно обыскивают, и обыск касается не только вещей, но и самих путешественников. И в ходе такого досмотра пограничная стража непременно обратит внимание на такую красноречивую деталь! – Он взглядом указал на след от железного браслета. – Догадываетесь, чем это чревато для вас, а заодно и для тех людей, что имели неосторожность взять вас пассажирами?

Я с трудом удержалась от витиеватого ругательства. Час от часу не легче! То есть все это время мы шли к неминуемой поимке и возвращению в тюрьму! Если, конечно, нас не отправили бы прямиком на плаху, во избежание повторной попытки побега. И что теперь делать? Остаться в Риннолии, продолжая скрываться здесь? Долго ли нам это будет удаваться? В больших городах мы постоянно рискуем быть узнанными. А в маленьких риск не меньше, ибо там чужаки слишком приметны.

– И что нам теперь делать с этим умником? – устало спросила я.

Я говорила только для Андре, и лекарь услышать этих слов не мог. Однако тот же самый вопрос, по-видимому, сквозил во взгляде моего спутника, потому что Ролен жестко произнес:

– Вы можете, конечно, меня убить. Но имейте в виду, что только с моей помощью у вас есть хоть какой-то шанс благополучно выбраться из страны.

В черном туннеле безысходности забрезжил огонек надежды.

– Андре, дай ему сказать! – взмолилась я. – Прикопать его под кустом мы всегда успеем.

Андре со слабым смешком убрал меч в ножны.

– Мне нравится это «мы», – еле слышно пробормотал он. – Можно подумать, что ты собираешься взяться за лопату.

– Я собираюсь давать советы, это гораздо тяжелее.

Андре скептически хмыкнул, но продолжать дискуссию не стал. Одна тихо сказанная фраза могла сойти в глазах лекаря за произнесенное сквозь зубы ругательство. Участие же в продолжительном диалоге – навряд ли.

– Ладно, – смягчившись, обратился к Ролену Андре. – Предлагаю сбавить тон и поговорить спокойно.

Так они и поступили.

Три часа спустя мы пересекали государственную границу Риннолии. Стражи пограничной службы поднялись в оба фургона и тщательно проверили все вещи, хотя справедливости ради следует сказать, что к бродячим артистам они отнеслись относительно благодушно. Тем не менее всех проверили, а их попутчиков осмотрели с особым вниманием. Лекарскую сумку Ролена обыскали весьма тщательно; правда, я сомневаюсь, чтобы стражники хоть что-то понимали в обнаруженных в ней флаконах и порошках. Обыскали также и Андре. Увидев больную женщину, лежащую без сознания с повязкой на голове и тщательно перевязанными руками, перевели вопросительный взгляд на лекаря.

– Моя пациентка, – пояснил Ролен. – Упала с лестницы, сломала обе руки и ударилась головой о ступеньку. С тех пор так и не пришла в сознание. Хочу показать ее своему вессинийскому коллеге.

К обеим моим рукам были приложены специальные дощечки, используемые при переломах, после чего руки с дощечками были туго обмотаны бинтами. Повязки доходили до края ладоней, надежно скрывая запястья.

Стражник понимающе кивнул и более моей персоной не интересовался. Десять минут спустя мы облегченно вздохнули, оказавшись за пределами Риннолии.

Глава 9

Время работы. Обычнейший день.

Под вечер – шпага, гитара, вино.

Будет девица, будет портвейн –

Все, чему ночью быть суждено.

Канцлер Ги. Каину Амберскому

Мы недолго путешествовали по Вессинии вместе с артистами. В столицу решили не ехать. Нашей целью было затеряться, а в главном городе государства, пусть даже и чужого, это может оказаться слишком сложным. Тот же Андре, хотя жил в провинции и не бывал при дворе, вполне мог рано или поздно столкнуться там с кем-нибудь из знакомых риннолийских дворян, приехавших в Вессинию по делам или на отдых. Поэтому мы решили остановиться в Мелридже, городе, лежавшем не на самой границе, но в нескольких днях езды от столицы. Он был не настолько маленьким, чтобы все жители знали друг друга, а значит, здесь вполне реально было затеряться. В то же время город оставался не слишком большим, и здесь не кипела особенно бурная жизнь, которая привлекала бы сюда знать Вессинии и, что еще хуже, Риннолии.

Собственно говоря, аристократии здесь вообще почти не было. Лишь местный барон, на небольшой территории которого и располагался Мелридж, и который вершил здесь дела на пару с мэром города, а также несколько дворянских семей без титула. Это был один из тех многочисленных и ничем не примечательных городков, где «высшее общество» состояло в основном из зажиточных людей недворянского сословия.

Так что именно в Мелридже мы распрощались с артистами и лекарем. Точнее сказать, вслух с ними распрощался лишь Андре. Расставание прошло очень тепло. Благодарили друг друга за взаимную помощь, а Мирта напоследок поцеловала Андре в щеку. Впрочем, Ролен, кажется, на это не обиделся. Лекарь, собиравшийся и дальше путешествовать вместе с артистами, отвел Андре в сторону и вручил ему конверт.

– Разыщите моего коллегу Хоггарда Месфилта, он живет и практикует в этих местах, – сказал Ролен. – Он толковый врач и сможет вам помочь, насколько это возможно. Передайте ему это письмо, здесь информация о болезни вашей жены и просьба вам посодействовать. Не факт, что он что-нибудь знает о состоянии стазиса, слишком редкое это явление. Оно не упоминается ни в одной медицинской энциклопедии и ни в одном учебнике; я сам читал о нем по чистой случайности, лишь в паре старых фолиантов. Однако Месфилт – хороший врач и сумеет сделать то, что возможно.

– Благодарю вас, Ролен, – тепло сказал Андре и протянул ему руку. Лекарь, не колеблясь, ее пожал. – Могу ли я чем-нибудь отплатить вам за помощь?

Глаза лекаря хитро прищурились.

– Сказать по правде, я буду рад, если вы удовлетворите мое любопытство, – произнес он.

Я подумала, что сейчас последует вопрос о том, кто мы такие и за что попали в Мигдаль. Однако Ролен спросил совершенно о другом.

– Когда на вашу жену напал Ян, как вы об этом узнали? Я был тогда вместе с вами. С того места, где мы находились, вы ничего не могли увидеть. И тем не менее вдруг сорвались с места и помчались к фургону.

Я позволила себе короткий смешок. Да, наш доктор – парень не промах. Появился немалый соблазн сказать так, чтобы он тоже мог услышать: «Ну что вы, Ролен, ведь это же проще простого!» Но я сдержалась, предоставив Андре с легкой таинственной улыбкой ответить:

– Интуиция. Можно сказать, что между мной и моей женой существует определенная астральная связь.

Ролен весьма подозрительно посмотрел Андре в глаза, словно пытаясь прочитать в них то, о чем собеседник предпочел не говорить вслух. Потом неопределенно хмыкнул и после короткого прощания присоединился к артистам. И вот когда фургоны тронулись и стали с мерным покачиванием удаляться по мостовой, я не выдержала и подлетела к сидящему на козлах лекарю.

– Спасибо, доктор! – сказала я ему на ухо.

После чего, весьма довольная своей выходкой, полетела обратно к Андре, оставив Ролена изумленно оглядываться по сторонам.

Мелридж произвел на меня гнетущее впечатление города серого, хмурого и ничем не примечательного. Должно быть, такое ощущение в большой степени сформировалось за счет того района, в котором мы поселились. Поначалу мы успели проехать по улицам, выгодно отличавшимся от увиденной впоследствии серости. Каменная мостовая, вымощенная разноцветными булыжниками, неспешно прогуливающиеся женщины в светлых платьях, украшенных кружевами, прикрывающиеся от солнечных лучей белыми зонтиками, и всевозможные лавки с витринами, оформленными так, чтобы непременно привлечь внимание покупателей. Пока мы проезжали мимо, я разглядела лавку со шляпками, аптеку, стилизованную под старину, и, без сомнения, дорогую таверну, а также прилавок с различными тканями, нитками, лентами, зеркалами и прочими дамскими мелочами. Кроме того, я заметила лавку бытовой магии, в каких продавали всевозможные полезные в хозяйстве предметы вроде тех же магольков, магических светильников, особых музыкальных шкатулок, в которые можно зарядить различные мелодии по выбору покупателя, а также связничков. Эти дорогостоящие аппараты продавались настроенными друг на друга парами и позволяли своим хозяевам общаться между собой на расстоянии в пределах пятидесяти миль.

Миновав весьма симпатичный центр города и проводив взглядом здание мэрии, на башне которого красовались большие часы, мы скоро въехали в районы, составлявшие основную часть Мелриджа – однообразные, серые и безликие. Почти все дома здесь были похожи друг на друга. Отсутствовали даже садики и окружающие их заборы, которые горожане обычно красили в яркие цвета. Дома здесь слишком тесно жались друг к другу, и на садики просто не оставалось места. Город не то чтобы тонул в грязи, но и особенно чистыми улицы тоже нельзя было назвать. Словом, это были не трущобы, но и ничего особенно привлекательного тут не наблюдалось.

Единственное, что могло привлечь взгляд среди всего этого однообразия, были многоэтажные здания гостиниц, каковых, к слову сказать, здесь было сравнительно немало. Вовсе не потому, что в город приезжало много гостей. Напротив, Мелридж, даже если сосредоточиться на более дорогих и приятных его районах, не представлял собой ничего особенного, что могло бы заставить жителей других городов валить сюда толпами. Однако в Вессинии, в отличие от Риннолии, многие небогатые люди проживали в гостиницах на постоянной основе. За маленькие комнатки в этих многоэтажных, как я уже упомянула, домах, платить приходилось сравнительно недорого. При этом к комнатам прилагалась мебель, услуги по уборке, ванная комнатка с бесплатным использованием воды – благо в гостиницы был проведен водопровод, – а также скидка на завтраки, обеды и ужины в располагавшейся на первом этаже таверне. Для человека, который не обладал солидным состоянием и которого устраивала жизнь в подобных условиях, это был очень неплохой вариант. И люди нередко жили в гостиницах годами, не торопясь снимать отдельный дом и предпочитая копить деньги на собственное жилье.

Именно в одной из таких гостиниц мы и поселились под именами Артура и Эрты Делл. Денег, вырученных за часы и пуговицы по дороге в Мелридж, хватило на то, чтобы внести плату на две недели вперед, а также питаться все это время. Для дальнейшего же существования финансовый вопрос было необходимо как-то решать. Чем, собственно говоря, Андре и занялся вскоре после того, как мы вселились в свою комнату.

Но первым делом, поднявшись в номер, он уложил меня на одну из двух узких кроватей, стоявших у противоположных стен. Сел на вторую и наскоро осмотрел комнату. Затем встал, выглянул в окно, из которого открывался вид на крыши все тех же серых домов, облюбованные многочисленными голубями. И почти сразу же отправился в ванную комнату.

Я осталась изучать наше новое жилище. М-да, для одного человека куда ни шло, но тем, кто живет здесь вдвоем, можно только посочувствовать. Нет, у нас-то с Андре несколько иной случай. Но тем, среди кого нет призрака или бессознательного тела, должно приходиться тяжело. Подозреваю, что множество пар, которые могли бы жить долго и счастливо, ссорятся и разбегаются исключительно из-за такой вот тесноты. Отсутствие личного пространства – страшная вещь. Трудно жить, не имея возможности хоть ненадолго остаться в одиночестве. Разойтись по своим углам. Разве что кому-то одному в ванной запереться, дабы предоставить другому возможность от себя отдохнуть.

А впрочем, о чем это я? Огромное число людей живет, не имея такой роскоши, как личная комната. И хорошо, если одну комнату приходится делить исключительно на двоих. Однако я отчего-то не воспринимаю такой образ жизни как нечто само собой разумеющееся. Вывод? Я задумчиво выглянула в окно. Мимо как раз пролетел голубь и неспешно спикировал на ближайшую крышу. А вывод-то прост. По всей видимости, сама я привыкла жить в более благоприятных условиях, несмотря на отсутствие «короны» на плече.

Однако заключение это было сугубо логическим. Моя память по-прежнему молчала. И я продолжала оглядывать комнату. Застиранные желто-коричневые занавески из дешевого материала не свидетельствуют об особо изысканном вкусе, но, впрочем, смотрятся сносно. Они слегка колышутся, поскольку из открытого окна поддувает. Надо будет предупредить Андре, чтобы не простудился. На кроватях коричневые покрывала, старые, но чистые и выглаженные. Под потолком – белый магический светильник. Так называемая «лампа». Сперва меня удивило наличие такого предмета в дешевом гостиничном номере, но потом я сообразила: наверняка единожды купить по такому в каждый номер дешевле, чем постоянно менять свечи.

Из мебели я также отметила простой квадратный стол и два стула (видимо, подразумевалось, что, если к жильцам придут гости, придется рассаживаться на кроватях), а также двустворчатый шкаф в углу. Как-то маловато для двоих-то. А впрочем, о чем это я? У большинства людей, живущих в подобных условиях, денег кот наплакал и одежды тоже немного. Хорошо если есть по две смены на человека плюс плащ или пальто. Для такого богатства двух узких створок более чем достаточно. Да, опять я совершаю ту же ошибку. Мое восприятие явно заточено на более богатую жизнь. Кем же я все-таки была? Дочерью какого-нибудь успешного торговца? А может, сама занималась торговлей? Нет, не знаю. Не помню. Все эти предположения не находят ни малейшего отклика.

А вот Андре уж точно привык к совершенно другому уровню жизни. Ему здесь, конечно, придется тяжело. Хотя, с другой стороны, все лучше, чем тюрьма…

Из ванной Андре вышел немного взбодрившийся. И приступил к решению наиболее насущного вопроса – поиску работы.

Кое-какую информацию мы успели собрать по дороге, пока еще путешествовали вместе с артистами. В таверне на первом этаже тоже удалось выяснить некоторые вещи. В целом картина выглядела, мягко говоря, нерадужно. В двух словах: с работой дело обстояло плохо. Желающих было куда больше, чем мест. А чужакам, у которых нет ни поручителей, ни связей, ни рекомендаций, приходилось совсем тяжко.

Надо отдать Андре должное – на эту внушающую пессимизм информацию он отреагировал более-менее спокойно. И, кажется, я догадывалась почему. Для него, аристократа, привыкшего быть хозяином, а не слугой, необходимость устраиваться к кому-то на работу и становиться на весьма низкую ступень социальной лестницы являлась сама по себе тяжелым испытанием. И уж если он, в силу отсутствия выбора, морально настроил себя на этот шаг, все остальные сложности отступали на второй план. На таком фоне любая проблема казалась решаемой. Наступить на горло собственной гордости куда тяжелее, чем справиться с техническими трудностями.

Вслух я, однако, эту тему не развивала и вообще старалась высказываться по минимуму, отлично понимая, насколько тяжело приходится сейчас Андре, и чувствуя в этом и свою вину. Ему ведь надо работать не только на себя, но и на мое лечение. Сказать по правде, при этой мысли мне становилось настолько не по себе, что я старалась ее отгонять.

Понятное дело, никакой особой профессии у Андре не было. Он умел обращаться с оружием, но от мыслей о работе в этой сфере пришлось быстро отказаться. В Мелридже текла спокойная, размеренная жизнь, и особой нужды в воинах не было. На те же рабочие места, которые здесь существовали – личная охрана, обучение фехтованию и прочее, – людей из ниоткуда брать не любили. Да, человек способен и без рекомендательного письма продемонстрировать уровень своего владения мечом. Вот только предположим, что этот уровень действительно высок. Стоит ли приближать к себе, своему ребенку или своему имуществу человека, отлично управляющегося с оружием и при этом являющегося чужаком и темной лошадкой? Жители Мелриджа были слишком осторожны для подобных экспериментов.

И тем не менее кое-какие навыки, имевшиеся у Андре именно за счет его высокого происхождения, оказались весьма полезными в деле поиска работы. Поэтому не прошло много времени, как он сидел за столом в одном из кабинетов здания мэрии. Перед ним стояли перо в специальной подставке и чернильница, однако в данный момент они были отодвинуты подальше от края за ненадобностью. А с противоположной стороны стола стоял чиновник, полноватый мужчина средних лет с круглой лысиной, который держал в руке только что исписанный лист бумаги.

– Потрясающе! – восторженно говорил чиновник, не отводя взгляда от вязи букв и чуть не приплясывая на месте. – Такой великолепный почерк! Какая буква «а»! А «м»! И ни одной грамматической ошибки!

Андре слушал эти похвалы в свой адрес с чрезвычайно мрачным видом и, кажется, был бы не прочь запустить в чиновника увесистой чернильницей. Уж слишком сомнительным комплиментом в его представлении было умение аккуратно вывести на бумаге букву. Это было все равно что расхваливать взрослого человека за то, что он умеет передвигать правую ногу сразу следом за левой.

К счастью, чиновник был настолько поглощен собственными восторгами и созерцанием образца почерка, что реакцию Андре не замечал.

– Вы приняты! – торжественно провозгласил он, весь лучась от удовольствия. – С жалованьем три квадра в неделю. Это в полтора раза больше, чем обычная начальная ставка, – уведомил он.

Стоит ли говорить, что никакого восторга Андре не выразил, лишь склонил голову в знак того, что ему все понятно.

– Начнете работать в качестве писаря, – продолжал чиновник, – с перспективой повышения. Если все пойдет хорошо, то постепенно вы сможете продвинуться в секретари. В этом случае за пару лет ваш оклад возрастет до шести квадров в неделю.

Андре снова кивнул с чрезвычайно кислым видом. Он знал, что это действительно хорошая зарплата для такого занятия. Вот только был физически не способен испытывать чувство восторга в связи с упоминанием подобных сумм. Навряд ли три квадра являлись даже десятой частью того, что он привык носить в кошельке.

– Работать начнете прямо завтра. – Чиновник сел напротив Андре и быстро начеркал что-то на чистом листке бумаги. Я хмыкнула, увидев, что его почерк откровенно уступает почерку нового работника. – Рабочие дни – с понедельника по пятницу, с восьми утра до шести вечера. Обеденный перерыв – полчаса, – огласил основные условия он. После чего поставил на листке размашистую подпись и протянул его Андре. – Держите. Зайдете в канцелярию на третьем этаже, там получите аванс в полтора квадра. Жду вас завтра с утра.

В мэрии Андре также навел справки о докторе Хоггарде Месфилте. Это оказалось легко – лекарь был хорошо известен в городе. Жил он сравнительно недалеко, поэтому Андре зашел к нему и передал письмо от Ролена. Прочитав письмо, лекарь переговорил с Андре вполне доброжелательно и пообещал заехать следующим вечером, чтобы осмотреть пациентку.

Частью полученного аванса Андре воспользовался, купив по дороге назад новую одежду на смену нынешней, снятой с трупа и немало поистрепавшейся. Брюки, рубашка и сюртук были дешевыми и продавались в лавке готовой одежды, каковую Андре, вне всяких сомнений, посетил впервые в жизни. Аристократы носили исключительно одежду, сшитую на заказ.

В номер мы вернулись вечером. Первым делом Андре отправился в ванную и сунул голову под струю воды. Выйдя, какое-то время стоял у окна, вглядываясь в очертания ночного города. Я молча смотрела, как тонкие струйки сбегают за шиворот с плохо вытертых волос.

– Эрта! – позвал Андре, не оборачиваясь.

– Да?

– Пойдем вниз.

– Хочешь поесть?

– Хочу напиться.

– Хорошее дело, – одобрила я, мельком подумав, что правильная женщина на моем месте попыталась бы его отговорить. Но то ли я не была правильной женщиной изначально, то ли успела испортиться после того, как стала призраком.

Мы спустились по лестнице и заняли небольшой столик у стены. Андре сел к стене лицом, так, чтобы иметь возможность переговариваться со мной, не привлекая при этом внимания других посетителей. Я расположилась над стулом напротив. Андре заказал у подошедшего к нам слуги совсем немного еды и целую бутылку дешевого вина, выбрав самое крепкое. При этом кубков он попросил два, и, когда слуга принес заказ, поставил один из них напротив себя, возле моего места, и плеснул туда немного красной жидкости. Слуга, однако, ничуть не удивился.

– У вас, вероятно, умер друг? – сочувственно спросил он.

– Скорее боевая подруга, – откликнулся Андре.

Слуга понимающе кивнул и удалился.

– Ты не против? – спросил у меня Андре, кивая на мой кубок. – Как-то не привык напиваться в одиночку.

– Да всегда пожалуйста, – беззаботно заверила я. – Можешь даже потом сказать, что всю бутылку выпил не ты, а твоя воображаемая подруга. Правда, боюсь, после этого люди решат, что ты еще более пьян, чем будешь на самом деле…

Андре одним махом опорожнил собственный кубок, скривился – видимо, местное вино оказалось непривычной для него кислятиной, – но сразу же налил себе еще. Так сказать, цель поставлена, какое ни на есть средство ее достижения найдено, а он – человек действия. Какое-то время прошло в молчании.

– Эрта, – сказал Андре, глядя на спинку моего стула. – Нам надо серьезно поговорить.

Я почувствовала, как все упало внутри. Я догадывалась, о чем пойдет речь. Теория – это одно, а практика – совсем другое. Андре посмотрел, что за жизнь его ожидает, оценил перспективы, узнал цены и понял, что в сложившихся обстоятельствах просто не может позаботиться и о себе, и обо мне. Дескать, Эрта, я действительно сделал все, что мог, но дальнейшее физически не в моей власти.

И хотя я отлично понимала, что это справедливо от начала и до конца, мне стало очень больно. Не из-за страха за собственную участь. В сущности я и без того понимала, что рано или поздно мое тело умрет окончательно. Лекарство – только отсрочка. Стазис – это просто замедленная смерть. Больно было от того, что Андре все-таки от меня отказывается. Хоть у меня и нет никакого права требовать от него большего. Он и так сделал для меня очень много. А ведь кто я ему? В сущности никто.

– Я тебя слушаю.

Я постаралась говорить так, чтобы мой голос звучал как можно более спокойно. Из этой ситуации надо выйти с достоинством.

– Когда я буду ходить в мэрию, я бы хотел, чтобы ты не следовала за мной.

– А… Ага. Что? – непонимающе переспросила я, услышав совершенно не то, что ожидала.

– Я хочу ходить на работу один, – настойчиво повторил Андре.

– Хорошо. – Со мной сейчас было очень легко договориться. И тем не менее смысл сказанных Андре слов постепенно достиг моего сознания. – Но почему? – удивилась я.

Андре снова приложился к кубку, на этот раз отпив примерно половину.

– Потому что я не хочу, чтобы у этого были свидетели, – отрезал он.

Мой спутник был немногословен, но теперь я поняла. Нынешнее положение для него унизительно, и он не хочет, чтобы кто бы то ни было, в том числе и я, наблюдал за этой ситуацией. К примеру, за тем, как в мэрии ему отдают приказы люди, в действительности стоящие на социальной лестнице в сотню раз ниже его.

– А тебе не кажется, что ты слишком серьезно к этому относишься? – попыталась сгладить ситуацию я. – Может, для тебя, наоборот, будет нелишней поддержка?

– Эрта, пообещай мне, что не будешь следовать за мной на работу, – жестко сказал Андре.

Я посмотрела в его усталые покрасневшие глаза, под которыми появились круги. И сказала:

– Хорошо. Обещаю.

– Вот и отлично. – В голосе Андре прозвучало нескрываемое облегчение. – Кроме всего прочего, мне будет спокойнее, если твое тело не станет целыми днями оставаться здесь без присмотра, – пояснил он. – Если хотя бы часть времени ты будешь находиться в номере, то сможешь что-нибудь предпринять, если случится неладное. В конце концов, ты можешь известить меня или позвать кого-нибудь на помощь прямо здесь. Даже если портье и не поймет, откуда прозвучал голос, все равно отреагирует на призыв. Конечно, неприятности очень маловероятны, но все же.

– Ладно, уговорил.

– Простите, пожалуйста! Вы не возражаете, если я здесь присяду? Тут просто не осталось свободных столиков.

Возле Андре стояла, переминаясь с ноги на ногу, симпатичная, совсем молоденькая девушка. Светлые волосы были заплетены в короткую косу. Простое ситцевое платье красиво облегало фигуру, подчеркивая имевшиеся достоинства, однако его расцветка была несколько аляповатой, и в сочетании с фасоном наводила на мысль о деревенской жительнице, лишь недавно перебравшейся в город. Впрочем, в сочетании с нерешительным взглядом и смущенной улыбкой образ выходил вполне милый.

Андре на секунду засомневался, но затем все-таки кивнул.

– Конечно, садитесь.

Он указал на стул слева от себя (и соответственно, справа от моего места), возле которого и стояла девушка. Та благодарно улыбнулась.

Я от души рассмеялась.

– Что тебя так развеселило? – тихо спросил Андре, отворачиваясь от усаживающейся девушки, якобы для того, чтобы стряхнуть крошки со стола.

– Да так, – по-прежнему весело откликнулась я. – Просто навскидку могу сказать, что в таверне два… нет, три свободных столика. Только не вздумай ей об этом говорить! – поспешила воскликнуть я. – Готова поспорить, она прекрасно это знает.

Андре снова уселся прямо и изучающе посмотрел на девушку. Та скромно потупилась, но почти сразу же подняла на него кокетливый взгляд.

– А что? По-моему, то, что нужно, – объявила я.

Андре на миг повернул голову, и я легко прочитала по выражению его лица что-то вроде «тебя забыл спросить».

– Меня зовут Ребекка Фарм, – представилась девушка. – Можно просто Бекки.

– Артур Делл, – без запинки ответил Андре.

– А вы… один? – Ребекка устремила вопросительный взгляд на мой кубок.

– Скажи: «Нет, меня двое», – хихикнула я.

– Один, – заверил девушку Андре.

– Вот и верь после этого мужчинам, – с притворной грустью вздохнула я.

Ребекка меж тем от такого ответа явно повеселела.

– Ну, что ты сидишь как истукан? – рассердилась я. – Предложи ей что-нибудь выпить.

– Истуканы не сидят, а стоят, – шепнул Андре, отвернувшись в сторону.

– А ты сидишь! – не сдавалась я.

– Будете вино? – поинтересовался у Ребекки Андре.

– Да, с удовольствием. Я как раз хотела позвать разносчика. Очень проголодалась за день, – призналась она.

Андре кликнул проходившего мимо слугу, и девушка сделала свой заказ. Я отметила, что передавать Ребекке мой кубок Андре не стал, попросил, чтобы принесли еще один.

– Вы живете в этой гостинице? – спросил Андре, наливая девушке вина после того, как разносчик вернулся с заказом.

– Ну наконец-то хоть какая-то инициатива! – порадовалась я. – А то я уж боялась, что бедняжке придется все делать самой.

– Не учи ученого, – поморщившись, прошептал в салфетку Андре.

– Ладно-ладно, – пошла на попятный я. – Показывай мастер-класс, разве же я возражаю? И еще, хочу предупредить. – Мой тон стал более серьезным. – В случае чего, я не собираюсь за тобой следовать. Отдыхай.

Андре ответил на это легким изгибом брови, после чего вновь сосредоточил внимание на девушке, уже успевшей дать положительный ответ на его вопрос.

– Полагаю, вы тоже? – улыбнулась она, беря в руки кубок и поднося его к губам.

Андре кивнул, без особого стеснения вглядываясь в ее глаза.

– И давно вы здесь поселились? – поинтересовалась Ребекка, делая вид, что столь пристальное разглядывание ее смутило, но одновременно давая понять, что это всего лишь видимость смущения.

Я наблюдала за этой парой весьма увлеченно.

– Да, мастер-класс налицо, – констатировала я вслух. – Причем с обеих сторон.

– Совсем недавно, – ответил Ребекке Андре. – Можно сказать, только-только.

– А я так и подумала, – просияла Ребекка. – У меня очень хорошая память на лица, а вас я не помню. Я живу в этой гостинице уже пару месяцев.

– А теперь можешь под этим соусом попросить ее провести для тебя экскурсию по гостинице, с особо внимательным осмотром какой-нибудь комнаты, – предложила я. – И пусть непременно объяснит, как именно следует использовать различные детали интерьера. Например, кровать.

Нож якобы случайно со звоном упал на пол.

– Простите, – улыбнулся Ребекке Андре и опустился под стол.

И уж тут тихо заговорил со мной.

– Эрта, дорогая, – елейным голосом произнес он, – думаешь, раз ты призрак, я не найду способа на тебе отыграться?

– Угроза впечатляет, – признала я. – Ладно, стопроцентного молчания не обещаю, но постараюсь сдерживаться.

Андре снова уселся за стол и положил нож на место.

– Вы приехали издалека? – светским тоном спросил он.

– Не то чтобы издалека… – Девушка слегка поморщилась, выражая таким образом свое отношение к месту, откуда приехала. – Скорее из другого мира. Есть одна такая деревня, вам название наверняка ни о чем не скажет. Захотела вырваться из той жизни. Вот перебралась в город. С полгода назад. Это вторая гостиница, где я живу, – пояснила она. – Первая была чуть хуже и, устроившись на работу, я довольно быстро переехала.

– И кем же вы работаете?

Мягкая улыбка не касалась губ Андре, но лучилась в глазах.

– Горничной, – ответила та почти извиняющимся тоном, как бы говоря: работа, конечно, так себе, но выбора не было. – А вы?

Андре резко помрачнел. Но не ответить было бы невежливо, да от живущего в такой гостинице человека и не ожидалось, что он окажется герцогом или министром, так что он все-таки удовлетворил любопытство собеседницы.

– Писарем в мэрии.

– Писарем? Да вы что! – всплеснула руками Ребекка. При этом слово «писарем» они с Андре произнесли с настолько разной интонацией, словно речь шла о диаметрально противоположных занятиях. – Вот здорово! Вот это, я понимаю, работа. Не то что у меня. Но я-то грамоте не обучена, что поделаешь.

Теперь она смотрела на Андре почти с восторгом. Мышцы лица Андре немного расслабились. Столь бурная реакция не то чтобы польстила ему, но слегка примирила с окружающей действительностью. Ободряюще улыбнувшись, он взял руку девушки в свои ладони.

– Грамота – дело наживное, – заметил Андре, перебирая пальцы Ребекки, которая, в свою очередь, и не думала отдергивать руку. – Если хотите, я мог бы показать вам несколько букв. По-моему, у вас должен быть весьма приятный почерк.

И, как бы исследуя ее руку на этот счет, он медленно провел указательным пальцем по тыльной стороне ее ладони.

– Правда? – воодушевилась девушка. – С удовольствием бы поучилась! А когда мы можем приступить к занятиям?

– Да хоть прямо сейчас, – не стал тянуть волынку Андре.

– Ладно. – Ребекка стрельнула в него глазками. – Но для занятий здесь не самое подходящее место.

– Это верно, – согласился Андре. – Но с моим номером есть сложности. Я живу не один.

– Если употребишь это страшное слово «жена», я буду тебя пилить ближайшие полгода, – пригрозила я.

– Со мной тяжелобольная родственница, – сообщил Андре.

Ребекка кивнула, пряча под длинными ресницами внимательный взгляд.

– Зато я живу одна, – с улыбкой ответила она. – Так что мой номер совершенно свободен. Если, конечно, ваша родственница не будет возражать против вашей задержки.

– Совершенно не будет, – хором ответили мы с Андре.

Поскольку с едой уже было покончено, они собрались уходить. Девушка потянулась было к кошельку, но Андре заплатил за обоих. После чего эти двое отправились в один номер, а я – в другой.

Глава 10

Ты обвился вокруг

Виноградной лозой;

Напоив меня собственной кровью,

Ты свалился без сил,

Но меня не спросил –

Я, быть может, такого не стою.

Канцлер Ги. Due angeli

Я успела как следует поволноваться, поглядывая на часы. Чтобы вовремя успеть на работу, Андре должен был покинуть гостиницу через четверть часа, а его все не было. Я же, как на грех, исполнила взятое на себя обещание в точности и даже не посмотрела, в какой именно номер они поднялись. Иначе, как пить дать, уже вломилась бы туда незримым и неумолимым будильником.

Минутная стрелка в очередной раз дернулась, перемещаясь на соседнее деление, и, к моему великому облегчению, дверь все-таки распахнулась. Андре вошел в комнату, на вид вполне себе бодрый и свежий.

– Ну как, весь алфавит успели пройти? – не удержалась от колкости я. – Сначала от «А» до «Я», а потом еще от «Я» до «А», чтобы закрепить пройденное? Надеюсь, ты хоть немного поспал? А то у тебя сегодня первый рабочий день.

– Я помню, – с легкой усмешкой подтвердил Андре, распахивая дверцу шкафа и извлекая оттуда купленную для работы одежду.

Посмотрел на мое тело и, убедившись, что все обстоит без изменений, вышел в ванную комнату. Что ж, судя по всему, бурно проведенная ночь пошла ему на пользу. Даже упоминание о необходимости идти на службу не вызвало негативной реакции.

Через несколько минут Андре вернулся, уже одетый для выхода. Насыпал в стакан кофейного порошка и залил его водой из чайника, стоявшего на специальной жаровне. Жаровня подогревалась при помощи маломощного аналога маголька. Температура, которую он поддерживал, была достаточно высокой, чтобы вода не остывала, но и достаточно низкой, чтобы она не выкипела.

– Собираетесь продолжить встречи? – полюбопытствовала я, пока он отпивал из стакана тонизирующую жидкость. – Как-никак грамота – дело серьезное, материал следует закрепить. Или это было одноразовое занятие?

– Там посмотрим, – откликнулся Андре. Сделал еще один глоток, поставил чашку на столик и сел на край кровати рядом с моим телом. – Скорее всего, продолжим. Почему бы нет?

Он привычно пощупал мне пульс и прислушался к дыханию, как регулярно делал по утрам. Потом мягко провел рукой по моим волосам.

– Не скучай тут. Я вернусь к половине седьмого.

– И не подумаю, – заверила я. – Я намерена немного прогуляться. Посмотрю, что за городок такой этот Мелридж.

Андре улыбнулся и согласно прикрыл глаза. На пару секунд сжал мои пальцы. Я не могла этого почувствовать, но могла увидеть.

– Воротник поправь с правой стороны, – посоветовала я, критически его оглядев. И после того как он выполнил это распоряжение, постановила: – Красавец. Можно хоть прямо под венец.

От такой формулировки Андре закашлялся.

– Спасибо, – сказал он затем. – Благодаря твоему комплименту я порадовался, что направляюсь всего лишь на службу.

– Вот видишь, как хорошо! – довольно заключила я. – Удачи!

Я сдержала данное Андре слово и в мэрию за ним не последовала. Должна сказать, это было нелегко. Во-первых, я за него беспокоилась, хоть и успела тысячу раз повторить себе, что по сравнению с нашими прошлыми злоключениями сейчас ничего по-настоящему плохого ему не угрожает. А во-вторых… За последние недели я привыкла, что мы с Андре практически все время бываем вместе. В тюрьме, в лесу, в фургончике бродячих артистов и, наконец, здесь, в Мелридже. Когда-то мы могли разговаривать, когда-то были лишены такой возможности, иногда я покидала Андре, дабы что-нибудь разузнать или просто дать ему передышку, но мы ни разу не расставались надолго, и я всегда точно знала, где он и чем в данный момент занят. Теперь же я с удивлением и, пожалуй, даже с некоторым раздражением поняла, что не нахожу себе места. Я беспокоилась за Андре. Я боялась, что с ним что-нибудь может случиться. Я скучала. Я чувствовала себя никому не нужной. И, наконец, поняла, что больше так продолжаться не может.

Андре сделал для меня очень много, но он мне не принадлежит. Он – не мое домашнее животное. Естественно, он будет жить своей жизнью. И я не имею никакого права ему в этом мешать. Так что пора бы мне заново учиться какой-никакой самодостаточности. Жила ведь я одна в тюрьме первые две недели.

Отрезвив себя такими мыслями – вышло не намного хуже, чем пощечинами по щекам, – я перешла в более деятельное состояние и отправилась на прогулку по городу. Сильно удаляться от гостиницы пока не решилась и потому никаких особых достопримечательностей не увидела. Просто неспешно перемещалась по улицам, разглядывала людей, присматривалась к витринам, изучала облачные узоры на синем по-летнему небе. И, как ни странно, мне действительно стало легче. Эта неспешная прогулка, это расслабленное созерцание вернули мне душевное равновесие. И я решила, что отправлюсь гулять по городу и завтра. И постепенно попробую увеличивать расстояние.

Вечером Андре вернулся не один. Он вошел в номер вместе с лекарем Хоггардом Месфилтом. Тот пробыл у нас около получаса. Осмотрел меня, затем долго думал, сверяясь с записями Ролена. Оспаривать диагноз, поставленный первым лекарем, в итоге не стал. Выписал лекарство, объяснил Андре, что принимать его следует один раз в день приблизительно в одно и то же время, и дал указания касательно дозировки. Также сообщил, в какой именно аптеке микстуру приготовят лучше всего. За визит, как и обещал Ролен, Месфилт взял совсем небольшую сумму и пообещал, что через неделю снова нас навестит. И, разумеется, распорядился в случае малейших изменений в моем состоянии незамедлительно его известить.

Когда лекарь ушел, я спросила у Андре, как прошел его первый день на работе, но он лишь лаконично ответил «нормально». По тону я поняла, что расспрашивать подробнее не стоит.

С Ребеккой он в этот день не встречался.

А вот на следующий вечер они снова вместе ужинали в таверне на первом этаже. Когда настало время платить по счету, девушка опустила руку в сумку и вдруг, покраснев, воскликнула, что, кажется, забыла деньги в номере. Андре, разумеется, заплатил за обоих. На следующий день речь о том, чтобы каждый расплачивался за себя, уже не заходила. Так продолжилось и потом. Пару раз я также замечала, что Андре оплачивал кое-какие покупки, сделанные Ребеккой. А один раз она попросила у него денег в долг.

Дни постепенно входили в размеренный ритм. Андре привыкал к работе, я привыкала к новому распорядку. Одним из несомненных преимуществ государственной службы было наличие двух выходных дней, субботы и воскресенья. И вот как-то в субботу мы решили отправиться на совместную прогулку по городу.

С утра Андре изрядно удивил меня, выпив на завтрак стакан молока.

– Андре, что с тобой? – осторожно поинтересовалась я, выйдя из первичного состояния ступора. – Откуда такая резкая смена вкусов? Ты, часом, не беременный?

Андре от ответа воздержался. Допил молоко, утер губы и, подхватив со спинки стула сюртук, повернулся к двери, давая понять, что готов выходить.

И мы отправились гулять по Мелриджу.

Впрочем, приятное совместили с полезным. По дороге Андре заскочил в мэрию, некоторые отделы которой были открыты даже сегодня. С двумя выходными повезло не всем. Там он получил кое-какую информацию, собрать которую удалось благодаря его новым рабочим связям. В итоге помимо прогулки по центральной части города, производящей значительно более приятное впечатление, чем наш квартал, мы получили определенные сведения о Риннолии.

Андре поделился со мной добытой информацией, едва появилась такая возможность. Главным, что тревожило его все это время, был вопрос о нынешнем положении Антонии Сафэйра, находившейся до недавнего времени под его опекой. Опека была официально снята, но от чувства ответственности за девочку Андре не избавился, скорее наоборот. Однако полученная сейчас информация позволяла ему успокоиться на этот счет. Насколько можно было судить по имевшимся источникам, которые казались заслуживающими доверия, с дочерью герцога все было в порядке. Она по-прежнему находилась во дворце своего отца и продолжала вести тот же образ жизни, что и раньше. Новым опекуном стал ее дядя, тот самый, которого когда-то упоминал Андре, однако на положении Антонии это, похоже, особо не отразилось. Как именно это отразится на вверенном ему герцогстве, было пока рано судить: слишком мало успело пройти времени.

Что же касается политической ситуации в риннолийской столице, то прояснить ситуацию так и не удалось. По всему выходило, что политического переворота в Риннолии не было. Страной продолжал править прежний король, многие министры оставались на своих местах, однако некоторых политических деятелей, в прошлом обладавших немалым влиянием, все-таки сместили, а некоторые дворяне были арестованы, либо исчезли при невыясненных обстоятельствах. Все это наводило на мысль о заговоре, который был раскрыт, но не афиширован. Это могло бы объяснить столь внезапную опалу и быстрое удаление с политической арены целого ряда значимых людей. Однако, как бы то ни было, проверить эти выводы мы на данном этапе не могли.

Вечером Андре снова ужинал с Ребеккой, а затем уединился с ней в ее номере. Спать, правда, вернулся к себе. В воскресенье, как и в субботу, девушка работала; ее выходным днем была, кажется, среда. Наутро Андре снова выпил стакан молока. На сей раз я не стала этого комментировать. Но когда днем в ответ на мое предложение пойти пообедать он заявил, что не голоден, меня прорвало.

– Тебе что, не хватает денег на то, чтобы поесть? – спросила я в лоб, одновременно и уверенная в собственной правоте и категорически не желающая в нее верить.

Андре промолчал, но его недовольно поджатые губы развеяли мои последние сомнения.

– Ты просто сошел с ума! – гневно воскликнула я.

– Сошел с ума? Отлично. Вчера утром ты сказала, что я беременный. Диагнозы сыплются из тебя, как капли дождя из тучи. И все в равной степени смехотворные.

– Не пытайся уйти от темы! – возмутилась я.

– От темы? – Андре нетерпеливо дернул головой, словно чего-то не расслышал. – Какой именно? Моего рациона? До сих пор ты не считала нужным его обсуждать.

– Потому что до сих пор ты не давал к этому повода.

– И сейчас не даю, – пожал плечами он.

– Ничего подобного! Андре, я ничего не имею против того, чтобы ты кормил ужинами эту девицу и даже покупал ей подарки или что бы то ни было, но не такой же ценой! – Я видела по выражению лица Андре, по его взгляду, по выступившему на щеках румянцу, насколько его злит мое вмешательство. И попыталась смягчить впечатление, объяснив свою позицию. – Вчера и сегодня ты завтракал молоком и второй день подряд пытаешься отказаться от обеда. Ты что же, собираешься каждый день голодать ради того, чтобы вечером пригласить Ребекку в таверну? Андре, да она же просто тебя использует!

Следует признать: попытка сгладить острые углы провалилась с треском. Если раньше Андре просто злился, то сейчас пришел в бешенство.

– А тебе не кажется, что все это касается только меня? – спросил он сквозь зубы, явно с трудом сдерживаясь, чтобы не повысить голос.

– Нет, не кажется! – отрезала я. – Меня это тоже касается.

– И с какой же это стати? – не менее резко откликнулся Андре.

И умеет же он задавать вопросы! Знала бы я сама ответ… Ладно, придется отвечать как умею.

– А с такой! – заявила я. – Ты мне не чужой человек. С такой, что мы живем под одной крышей. У нас общая комната, общее прошлое и общее настоящее. Мы в одной лодке. И то, что происходит с тобой, не может не иметь отношения ко мне!

Я сознавала, конечно, что изъясняюсь не слишком понятно, но никак не подозревала, что он воспримет мои слова до такой степени превратно.

– Если тебя так беспокоит денежный вопрос, то можешь не тревожиться, – огрызнулся Андре. – Предназначенные для тебя деньги я не трогал и трогать не собираюсь. Они лежат отдельно, отложены на лекарство и ни на что другое использоваться не будут.

– Что?! – выдохнула я. Если бы призраки умели плакать, то из моих глаз уже хлынули бы слезы обиды. Но плакать я не могла, зато могла говорить. – Я тебя хоть о чем-нибудь просила?

– Эрта… – начал было Андре, уже пожалевший о сорвавшихся сгоряча словах, но я его перебила:

– Я просила тебя тратить на меня хоть один-единственный кругляш? Это была твоя собственная инициатива. Я даже из тюрьмы не просила меня вытаскивать! Я с самого начала говорила тебе этого не делать. Предупреждала, что из меня получится только обуза. И если так оно теперь и вышло, то в этом нет моей вины!

Я замолчала, обиженно и возмущенно сопя.

Андре выждал несколько секунд, будто предоставляя мне возможность выговориться, но то ли мой запал уже иссяк, то ли время для второй волны еще просто не настало.

– Прости, – произнес он, глядя чуть мимо меня, туда, откуда до недавнего времени доносился мой голос. – Я не хотел сказать ничего подобного. Правда. Просто имел в виду, что финансовые сложности, если возникнут, коснутся меня одного, только и всего.

Мое желание ссориться тоже разом улетучилось.

– И ты прости. – Мой неуверенный взгляд пробежал по комнате и снова вернулся к Андре. – Я знаю, что лезу не в свое дело. Твои отношения с Ребеккой действительно меня не касаются, ни с какой стороны. Просто… – Я все еще не знала, как правильно сформулировать свою мысль, и не хотела снова рассердить его неудачным высказыванием. – Просто ты единственный человек, который мне дорог. И то, что происходит с тобой, не менее важно для меня, чем то, что происходит со мной. Может быть, даже более важно. Ведь ты, в отличие от меня, живой.

– Ты тоже живая.

Голос Андре прозвучал неожиданно резко, особенно на последнем слове. Я не стала спорить.

– Поэтому мне не все равно, когда ты не высыпаешься, рано вставая на работу, поздно возвращаешься домой или голодаешь, – продолжала я. – А если мне кажется, что кто-то пытается тебя обидеть, я чувствую, что могла бы разорвать его голыми руками. Хоть я и призрак, – закончила я, пряча за смешком немалое смущение.

Андре улыбнулся, и в этой улыбке не было и тени насмешки.

– Спасибо, – искренне сказал он. Опустился на стул – в самом начале разговора на повышенных тонах он вскочил на ноги, – и сказал, потирая пальцами лоб: – Эрта, а тебе не приходило в голову, что я и сам прекрасно понимаю все то, на что ты хочешь раскрыть мне глаза?

– В каком смысле? – осторожно уточнила я.

– Да в самом обыкновенном, – откликнулся Андре, откидывая голову назад. – Девчонка встречается со мной из-за денег? Да. – Он передернул плечами, тем самым показывая, что такой вывод не слишком сильно его расстраивает. – Она старается вытянуть из меня как можно больше? Разумеется.

– Так почему же…

Я не закончила свой вопрос, но в этом и не было нужды.

– Ну, во-первых, хочу тебе напомнить, что я кое-что получаю взамен, – спокойно заметил Андре. – А во-вторых… – Он вздохнул, переводя взгляд на покачивающиеся на сквозняке занавески. – Эрта, мужчина должен быть в состоянии оплатить своей женщине такую ерунду, как ужин или купленная в лавке безделушка. И совершенно не важно, что эта женщина – не невеста и не любовь всей его жизни, – добавил он, предупреждая мое возражение.

– А то, сколько денег остается после таких безделушек у него самого? – осведомилась я. – Тоже не важно?

– Да, не важно, – резко ответил Андре. И, снова сбавив тон, добавил: – Тебе не о чем тревожиться. Я контролирую ситуацию и переходить определенные грани не собираюсь. Не думаю, что эта история продлится еще долго. Ну что, мир? – спросил он с легкой ухмылкой, будто обращаясь к ребенку.

– Да я с тобой и не ссорилась, – снисходительно сообщила я. – Делать мне больше нечего.

Обдумав впоследствии тот наш разговор, я зареклась вторгаться в чужую жизнь в попытках раскрыть людям глаза. Что мы, в сущности, знаем о том, что происходит у другого человека внутри? Действительно ли он не замечает очевидного? Или отлично видит все то же самое, что и мы, и действует определенным образом в силу совершенно осознанного выбора? И соответственно нужны ли ему наши «откровения»?

Для Андре было важно почувствовать себя мужчиной, а это подразумевало в его представлении способность обеспечить для женщины определенные условия, независимо от обстоятельств. И именно ради этого самоощущения, а вовсе не ради Бекки, он готов был идти на некие жертвы, свидетельницей которых мне довелось тогда стать.

С горничной они расстались через несколько дней. Тем вечером они в очередной раз встретились в таверне. Я спустилась вместе с Андре и потому стала свидетельницей их разговора. Начался он с того, что Бекки, смахнув с ресниц слезинку, рассказала Андре о своей тяжелой ситуации. Как оказалось, ей нечем было заплатить за номер.

Андре как сострадательный мужчина протянул ей белый носовой платок, и девушка поспешила промокнуть глаза.

– Бекки, – вкрадчиво произнес Андре, – а как же твоя работа? До сих пор ведь твоего жалованья хватало на гостиницу?

Его обращенные к девушке глаза выражали искреннее участие, и только на самом дне зрачков посверкивали смешинки.

Ответ у Бекки был уже готов.

– Моя мама… – Она снова промокнула платком уголки глаз, аккуратно, чтобы не размазать по лицу макияж. – Он больна. Я покупаю ей лекарства и посылаю в деревню. Поэтому денег на гостиницу совсем не осталось.

Андре сочувственно поцокал языком.

– Твоя забота о матери заслуживает уважения, – заверил он.

Бекки скромно улыбнулась сквозь слезы.

– Но, к сожалению, кроме как уважением, я ничем не смогу тебе помочь, – развел руками Андре. – Как ты хорошо знаешь, к себе я тебя пригласить не могу, поскольку живу не один.

Возможность оплаты для Бекки отдельного номера из собственного кармана он даже не упомянул, и девушка прекрасно поняла намек. Улыбнулась, каким-то образом моментально избавившись от переставших быть нужными слез.

– Что ж, я предполагала, что примерно так и получится, – без малейших признаков обиды констатировала она. – Где-то на этом этапе ты и должен был остановиться.

Запустив руку в волосы, Ребекка извлекла удерживавшую их заколку, что позволило прядям свободно откинуться на плечи.

– Хотя, пожалуй, мне даже немного жаль, – без особой грусти вздохнула она.

– Чего именно? – вопросительно изогнул бровь Андре. – Того, что я не оплатил тебе номер? На сколько, кстати, ты рассчитывала? Неделю? Месяц? Полгода?

– Ну какие полгода? – поморщилась Ребекка. – Откуда у писаря такие деньжищи? Я ориентировалась на неделю, в лучшем случае на две. И потом, я же сказала, что не надеялась и на это. Так что жаль мне другого.

– Любопытно.

Андре откинулся на спинку стула.

– Жаль, что ты всего лишь писарь, – объяснила свои слова Ребекка. – Если начистоту, я была бы совсем не против пообщаться с тобой подольше.

Андре слегка прищурил глаза.

– А ты уверена, что если бы я не был всего лишь писарем, то стал бы с тобой общаться?

– Не знаю, – рассмеялась Ребекка. – Ладно, один – один. Не сердись. – Она накрыла своей мягкой рукой ладонь Андре. – Каждый крутится в этой жизни, как умеет. Ты продвигаешься по карьерной лестнице в мэрии, а я нашла свой способ. Знаешь, – она лукаво улыбнулась, – а было бы даже любопытно встретиться через пару лет и посмотреть, кто дальше продвинулся.

На сей раз настала очередь Андре рассмеяться.

– Интересно, – проговорил он, подаваясь вперед, – и как же далеко ты рассчитываешь продвинуться? Какова конечная цель? Надеешься заполучить какого-нибудь барона или графа?

– Рановато строить такие большие планы, – передернула плечами девушка. – Хотя я бы, конечно, не возражала.

– Ну что ж, желаю удачи, – хмыкнул Андре, поднимаясь из-за стола.

Сыпанул на столешницу монеты, предназначенные для оплаты ужина за двоих. И зашагал верх по лестнице в свою комнату.

Настроение у него было не такое чудесное, как могло бы показаться со стороны во время их разговора. Сколь бы несерьезным ни было его отношение к девушке, малоприятно бывает услышать в свой адрес «дорогой, ты всего лишь писарь, поэтому мне жаль тратить на тебя время».

– Если бы она знала, кто ты такой на самом деле, долго кусала бы себе локти, – заметила я, проскальзывая в дверной проем.

Андре скептически хмыкнул.

– Учитывая, что я – беглый заключенный, лишенный всех богатств и титулов, что-то заставляет меня в этом сомневаться, – заметил он.

Прошел прямиком к своей кровати и лег на спину поверх одеяла.

– И все равно когда-нибудь она будет кусать локти, – упрямо повторила я.

Но Андре уже спал или, во всяком случае, делал вид, что спит.

Надолго Ребекка в нашей гостинице не задержалась. Очень скоро я увидела ее за ужином с тридцатипятилетним торговцем, зашедшим сюда исключительно в гости к своему знакомому. Его собственный уровень жизни был несколько выше, и не без его помощи Ребекка вскоре поменяла место жительства, перейдя, таким образом, на новую ступеньку.

Мы с Андре снова стали проводить больше времени в обществе друг друга. Скучать не приходилось. Помимо всего прочего, как-то вечером, выходя из таверны, Андре заметил на стойке стопку из трех книг и поинтересовался у распорядителя, что это такое.

– Один постоялец съехал и оставил, – равнодушно ответил тот. – Можно было бы продать, но уж больно они потрепанны, и пятна на страницах. Так что собираемся выбросить. Но, если хотите, забирайте.

Этим предложением Андре воспользовался, не раздумывая. Книги являлись вещью дорогой, почти предметом роскоши, и позволить их себе в нынешней ситуации он не мог никак. Так что теперь схватился за них с жадностью. И, хотя книги принадлежали к совершенно разным жанрам – исторический роман, любовный роман и трактат по философии, – проглотил все три, притом по два раза. Впрочем, не он один.

– Эй, помедленнее! – воскликнула я, когда Андре перелистнул очередную страницу.

– Что?

Андре озадаченно поднял голову. Его взгляд блуждал по комнате в поисках, поскольку он не успел засечь, откуда именно я говорю.

– Я здесь, – настойчиво произнесла я ему в самое ухо. – У тебя за спиной. Верни назад страницу, я не успела прочитать последний абзац. Надо же понять, произойдет у них что-нибудь или нет.

– Точно не в этом абзаце, – заверил меня Андре, но страницу тем не менее вернул.

Не спеша поверить на слово, я быстро пробежала глазами последние строки.

– Все, можешь переворачивать, – разрешила я. И заодно пожаловалась: – Ну что это такое! Он уже сто пятьдесят страниц, глядя на нее, чувствует боль в паху! Ну пусть уже переспит с ней – или, на худой конец, с кем-нибудь еще – и успокоится!

– Он не может с ней переспать, потому что она замужем, – с усмешкой просветил меня Андре.

– А с какой-нибудь другой женщиной? – настаивала я. – Жалко же мальчонку!

– С какой-нибудь другой тоже не может, потому что он сам женат, – напомнил мне Андре.

– Неприятность какая, – вздохнула я. – Подожди, – меня вдруг осенило, – а с женой?!

Андре ненадолго задумался.

– Такой неожиданный поворот сюжета автору в голову не пришел, – признал он. – Послушай, – Андре полуобернулся, теперь представляя, где я нахожусь, – если ты тоже читаешь, зачем нам делать это наперегонки? Давай читать вслух.

– По очереди? – с азартом уточнила я.

– Ну да. Я буду переворачивать страницы.

– Годится!

Вот так начались наши совместные чтения. Правда, боюсь, что поначалу соседей немного тревожил доносящийся из номера хохот. Выяснилось, что некоторые повороты сюжета при совместном прочтении оказываются невероятно смешными. А уж когда их при этом обсуждаешь, даже призрак может с легкостью дойти до состояния истерики. Правда, его истерику никто из посторонних и не услышит.

Этих трех книг, конечно, не могло бы хватить до бесконечности. Но вскоре у Андре со временем в любом случае стало существенно хуже. Работы прибавилось, и он пополнил ряды тех служащих мэрии, что ходили туда шесть дней в неделю, а не пять. Так что выходной остался только один, воскресенье. К тому же в будние дни, равно как и по субботам, Андре возвращался теперь в гостиницу позже. Приходил очень уставший и почти сразу же ложился спать. Чтобы на следующее утро вновь уйти на работу.

Так прошел следующий месяц. Раз в неделю ко мне наведывался лекарь, проверял мое состояние и снова уходил, повторяя, что Андре должен уведомить его в случае любых изменений. Изменений однако же не было. Андре уходил на работу, а я гуляла по городу, и вскоре уже могла без малейшего беспокойства отправиться в любую его часть. Получше исследовав Мелридж, я поняла, что не таким уж он был серым и безликим. Все действительно зависело от того, где именно концентрировать свое внимание, в какой части города, равно как и от погоды. Мне больше всего полюбилась одна мощеная улочка с вереницей лавок и чайных, находившаяся в престижном районе и при этом почти на самой окраине, где через проемы между домами можно было увидеть красноватые очертания близких гор.

Как сейчас помню, это была пятница. Андре возвращался около девяти вечера, и я решила встретить его снаружи. Вылетела из номера сквозь закрытую дверь, и сразу же услышала звук отпирающегося замка. Через мгновение распахнулась дверь, ведущая в коридор из другой комнаты, той, что располагалась наискосок от нашей. Я задержалась просто так, из чистого любопытства, но каково же было мое удивление, когда из номера вышел Андре. Он нес сюртук, перекинув через локоть, и застегивал на ходу верхние пуговицы рубашки. Вместе с ним в коридор вышла хозяйка комнаты, Белла Линк, тридцатилетняя вдова, портниха, с немалым трудом зарабатывавшая себе на жизнь.

С непреходящим изумлением я смотрела, как Андре улыбнулся Белле и мягко коснулся ее руки, как она улыбнулась ему в ответ, и, наконец, как он, оглядевшись, словно опасался быть застигнутым, пересек коридор и принялся отпирать нашу собственную дверь. Белла все еще стояла на пороге. Домашний халат был запахнут и перехвачен поясом. Песочного цвета волосы собраны в хвост. Однако они были пышными и тяжелыми, и потому непослушная прядь, как обычно, выбивалась из прически и падала на лицо.

Вид у нее конечно же усталый, даже измотанный. И все-таки Белла не утратила определенной привлекательности. Надо только суметь ее разглядеть. И, кажется, один мой знакомый это сумел.

Затворилась дверь; соседка ушла к себе в номер. Выйдя из состояния оцепенения, я поспешила возвратиться в нашу собственную комнату. И что теперь делать? Как себя вести? Сообщить Андре о том, что я видела? Или не стоит?

Помня прошлый урок, я не стала спешить с откровениями. В конце концов, это его жизнь, и он имеет на нее полное право. Но честное слово… Что ему стоило просто мне сказать?! От этой мысли делалось очень больно. Пускай встречается, с кем хочет, но зачем меня обманывать? Зачем рассказывать сказки, что он допоздна задерживается на работе, будто я – ревнивая жена? На работе… Я горько усмехнулась. Да мэрия к девяти часам вечера давным-давно закрыта. Там не светится ни одного окошка. До чего же глупо с моей стороны… Интересно, а по субботам он тоже не работает? Наверняка. Скорее всего, просто проводит время с соседкой.

Обидно до слез. Почему? Почему он так мне не доверяет? Зачем так поступил? И эта портниха… Что такого он в ней нашел? Хотя о чем это я? Как раз это-то не имеет ровным счетом никакого значения. Дело не в ней, дело в Андре.

Всю ночь я промучилась, мечась туда-сюда по комнате. А наутро впервые за все время нарушила данное Андре обещание. И когда он, собравшись якобы на работу, попрощался со мной и вышел из номера, бесшумно проследовала за ним.

Все упало внутри, когда Андре, невзирая на ранний час, сразу же прошел к двери Беллы и тихонько постучал. Значит, все-таки я была права. По субботам он ходит вовсе не на работу. Портниха открыла почти сразу же, как будто его ждала. Приветливо улыбнулась, пригласила Андре войти. Я без приглашения последовала за ним.

Андре практически сразу же прошел в ванную и закрыл за собой дверь. Надо же. Ни тебе чаю попить, ни поговорить о погоде. Сразу к делу. Даже отношения с Ребеккой выглядели как-то приличнее. Портниха и вовсе меня удивляла. Она села за свой рабочий стол и принялась чертить мелом по заранее заготовленной зеленой ткани. Потом взялась за иголку с ниткой и стала натренированными движениями накладывать стежки. Она что же, и вовсе никак готовиться к свиданию не считает нужным?

А между тем Андре вышел из ванной. Быстро же он. Не успела я так подумать, как почувствовала, что окончательно запуталась в происходящем. В ванной Андре не разделся, а лишь сменил одежду. Вместо темно-серых брюк, такого же сюртука и белой рубашки, предназначенных для службы в мэрии, на нем был бесформенный темный свитер и помятые брюки непонятного пыльно-землистого оттенка.

Поблагодарив Беллу (знать бы еще, за что!), Андре пожелал ей хорошего дня и вышел из номера. Портниха тепло попрощалась с ним, не отрываясь от своего занятия. Полностью сбитая с толку, я в очередной раз последовала за Андре.

На этот раз он не стал задерживаться в гостинице. Быстро сбежал по ступенькам, вышел на улицу и сел в почти сразу же подъехавшую повозку. Это становилось все более и более загадочным. Речь шла не о случайных попутчиках; повозка совершенно точно приехала за ним. Внутри уже сидело несколько человек, одетых примерно так же, как и Андре. Они, видимо, были знакомы, поскольку коротко поздоровались, но дальше ехали по большей части в молчании. Повозка заворачивала еще по нескольким адресам, а затем, когда внутри практически не осталось свободного места, кучер направил лошадь на дорогу, ведущую за город.

Да, сомнений быть не могло – мы миновали окраину Мелриджа и выехали в прилегающие к городу луга, после чего продолжали путь в направлении ближайшей горной гряды.

Минут через двадцать стало понятно, куда мы едем; впереди показалась каменоломня. Вспомнилось, что в свое время мы слышали о существовании магических каменоломен в окрестностях Мелриджа. Здесь добывался розовый карфат, камень, использующийся при изготовлении многих магических предметов. Когда мы подъехали совсем близко, я разглядела помимо многочисленных крупных булыжников и выбитых в скале уступов изображенные на камнях руны, призванные ограничить магические свойства карфата, а также проинформировать рабочих о степени опасности того или иного участка залежей. В большинстве случаев добывать карфат не легче и не тяжелее, чем любую другую породу. Но на определенных участках особенно высокое содержание геродиевой пыли, как раз и придававшей камню столь приятный розовый оттенок, делало его взрывоопасным. Здесь следовало соблюдать особые меры предосторожности.

Повозка в последний раз покачнулась и остановилась. Мужчины стали по очереди спрыгивать на землю. И я уже совершенно не удивилась, когда Андре вместе с остальными направился к ближайшему склону, взял в руки один из прислоненных к камню инструментов и приступил к работе.

До вечера я осталась там, ничем не обнаруживая свое присутствие. Работа продолжалась даже после того, как стемнело. Для этой цели территорию каменоломни осветили при помощи специальных магических факелов. Лишь после восьми часов стали постепенно сворачиваться. Обратно рабочие поехали на таких же повозках, что привезла Андре сюда. Теперь она же довезла его до гостиницы.

Здесь он поднялся по лестнице на наш этаж и первым делом прошел к комнате Беллы. Теперь это не оказалось для меня неожиданностью. Оказавшись в номере, он перекинулся с портнихой парой малозначащих фраз, отдавая дань вежливости, и снова удалился в ванную, где на сей раз провел несколько больше времени, чем утром. Выйдя в той же одежде, в которой покинул наш номер сегодня утром, оставил на столе несколько мелких монет и направился к выходу. Белла проводила его до двери.

– Зря вы скрываете от жены, где работаете, – мягко заметила она, отодвигая засов. – Понимаю, вы не хотите ее расстраивать, но я уверена, она бы все поняла. Таким мужем, как вы, можно только гордиться.

Андре усмехнулся и, коротко отшутившись, вышел из номера. Оказавшись в нашей с ним комнате, захлопнул дверь, сбросил сюртук на стул и с наслаждением вытянул ноги на кровати. Потом снова сел, запустил руки в волосы и мотнул головой, разгоняя туман усталости.

– Эрта!

Я даже не сразу поняла, что он меня зовет. Сообразила лишь со второго или третьего раза, уловив в тоне Андре нотки тревоги.

– Да. Я. Что? – не успев сориентироваться, откликнулась я.

– Ты здесь? – В его голосе сквозило нескрываемое облегчение.

– Ну да. А где же мне быть? – ляпнула я в ответ.

– Не знаю. Просто ты молчала, и я подумал, что тебя нет.

– Я просто решила дать тебе возможность спокойно отдохнуть, – откликнулась я. – Ты неоднократно упоминал, что я слишком много говорю.

– Вот и говори дальше, – отступил от своих слов Андре. – Когда ты молчишь, как-то тревожно.

– Ладно, как скажешь, – рассеянно согласилась я.

Однако тем вечером мне было не до разговоров. Я даже пару раз бросила косой взгляд на свои уши, чтобы посмотреть, не горят ли они со стыда. Но нет, состояние моего тела было точно таким, как и обычно. А вот с душой дело обстояло иначе. Сказать, что мне было неловко после моей идиотской слежки, значит ничего не сказать. И, пожираемая чувством стыда, я не решилась признаться Андре в том, как именно провела сегодняшний день. К счастью, он быстро лег спать и не успел заметить моего замешательства.

Последующие несколько дней я держалась, решив так и не рассказывать Андре о том, чему стала свидетельницей. Следовать за ним больше не пыталась, памятуя о данном прежде обещании. Однако в понедельник утром мне было достаточно прислушаться к происходящему в коридоре, чтобы понять: Андре снова начал свой день с посещения номера Беллы. Так я поняла, что он окончательно бросил работу в мэрии. Знать бы еще только, почему. Его уволили? Или он сам психанул и ушел, хлопнув дверью?

В пятницу вечером я все-таки не выдержала. Взаимные секреты потихоньку выстраивали между нами стену отчуждения; к тому же я чувствовала себя виноватой в том, что при его и без того непростой жизни Андре приходится еще и переходить из номера в номер, тратя время и силы на ненужный уже маскарад. И, когда он вернулся в нашу комнату и скинул на стул сюртук, я отвернулась и, глядя в окно, глухо сказала:

– Заканчивай ходить домой через портниху. Я знаю, что ты больше не работаешь в мэрии.

Я не рискнула посмотреть на Андре, почти физически ощущая, как в разделяющем нас пространстве закипает самая настоящая буря.

– Отлично, – несколько раз глубоко вдохнув и выдохнув, произнес Андре. В его интонациях клубилась холодная ярость. – Скажи мне, Эрта, – ему стоило немалых усилий сохранять видимое спокойствие, – когда я моюсь, ты тоже за мной наблюдаешь?

– Ага, – огрызнулась я. – Ныряю на самое дно ванны. Оттуда наилучший ракурс.

Я все-таки заставила себя повернуться и посмотреть на Андре. Он стоял, сжимая и разжимая кулаки. Но потом вдруг расслабил руки и слабо усмехнулся, укоризненно покачивая головой.

– Все-таки достался мне призрак-извращенец, – констатировал он, со стоном падая на стул.

– Прости. – Я говорила, конечно, не про мнимые извращения. – Я правда держала слово и не собиралась его нарушать. Это произошло случайно. Я случайно увидела, как ты выходишь из номера Беллы… Ну и закрутилось.

Андре смотрел на меня исподлобья, опустив голову на спинку стула. Поскольку спинка была недостаточно высокой, для этого ему пришлось практически съехать с сиденья. Как он умудрялся так смотреть? Видеть меня конечно же не мог, но при этом глядел точно туда, где я сейчас находилась. Эффект получался такой, будто меня действительно сверлили укоризненным взглядом. И я не выдержала, посмотрела в сторону. Впрочем, Андре тоже, видимо, надоело играть в гляделки с призраком, и он со вздохом перебрался на кровать. Заложил руки за голову и уставился в потолок.

– Ну и что мне с тобой делать?

Это был риторический вопрос.

– Ну, если хочешь, можешь меня выпороть при помощи мухобойки, которую так любит твоя экономка, – огрызнулась я.

Андре насмешливо приподнял бровь.

– Что ты извращенка, мы уже поняли, – напомнил он.

Ясное дело, он посмеивался, но мне было не до шуток. Я уже была готова воспринять всерьез любые обвинения, даже самые смехотворные.

– Да не подглядывала я за тобой в ванной! – воскликнула я. – Даже в мыслях ни разу не было.

Андре беззвучно рассмеялся.

– Он еще и издевается, – обиженно пробубнила я. – Я и так тут от чувства вины краснею, еще немного, и мое местонахождение можно будет определять по алеющему сгустку воздуха.

– Это было бы чертовски удобно, – оживился Андре.

Я промычала в ответ нечто нечленораздельное. Однако, что скрывать, мне стало намного легче, когда я поняла, что Андре больше не злится, и обстановка разрядилась. И вскоре я даже решилась задать мучивший меня все эти дни вопрос:

– Андре… почему ты ушел из мэрии?

Сказав это, я сразу же внутренне сжалась, опасаясь, что спровоцировала новую вспышку гнева, но Андре воспринял мой вопрос вполне спокойно. Видимо, понимал, что, коли уж я обо всем узнала, эта тема обязательно поднимется.

– Потому что в каменоломне больше платят, – бесстрастно ответил он.

Что ж, это было неудивительно. Тяжелый физический труд, к тому же еще и сопровождаемый пусть небольшим, но риском для жизни, – наверное, это наиболее высоко оплачиваемая работа из тех, где не требуются ни связи, ни особая квалификация. Андре, несомненно, получает сейчас больше, чем в мэрии. Но стоит ли это того? Его уровень жизни все равно не изменился глобально. А недостатков у этой работы чересчур много.

– Андре, но стоит ли оно того? – озвучила свои сомнения я. – Ведь это намного более утомительно, чем мэрия, и к тому же опасно для жизни!

– Опасности для жизни практически нет, – поморщился Андре. – Достаточно уметь распознавать руны. К слову, именно поэтому там так хорошо платят: они набирают на работу грамотных людей. Заботятся о том, чтобы из-за чьей-нибудь неспособности прочитать руну вся каменоломня не взлетела на воздух. Найти образованных людей, готовых пойти на такую работу, не так уж просто, отсюда и высокое жалованье. В трех милях от нас находится обычная, не магическая, каменоломня, где добывают известняк. Там платят ощутимо меньше.

– И все равно так тебе гораздо тяжелее, – не сдавалась я. – Ты уверен, что эта прибавка к жалованью настолько необходима?

Андре тяжело вздохнул и сел на кровати поверх одеяла.

– Эрта, – нехотя проговорил он, – как ты думаешь, сколько стоит недельная доза твоего лекарства?

Я почувствовала, как по телу пробежал холодок, хоть тела у меня не было и чувствовать изменения в температуре я тоже не могла.

– Ты говорил, примерно полквадра, – настороженно ответила я.

– Я солгал, – просто сказал Андре. – На самом деле цена – два квадра и дюжинник.

Я застыла на месте, устремив невидящий взгляд в стену.

– То есть…

Я даже не смогла договорить.

– То есть от жалованья писаря оставалось меньше квадра, – закончил за меня Андре. – Недостаточно даже на гостиницу.

Я по-прежнему была не в силах произнести ни слова. Когда же дар речи вернулся, я в сердцах воскликнула:

– Ну так и черт бы с ним тогда, с этим лекарством!

– О! – Андре вытянул указательный палец вверх. – Так и знал, что ты это скажешь.

– А что еще я могу сказать? – проворчала я и, подлетев к окну, стала разглядывать освещенные луной крыши. – Почему, Андре? – спросила я, снова устремляя на него взгляд. – Самым логичным с твоей стороны было бы выставить меня на улицу. Сказать: «Прости, дорогая, но больше я физически не могу ничем тебе помочь». Не скрою, мне было бы больно, но, честное слово, я бы поняла. А ты вместо этого делаешь для меня все больше и больше, и это при том, что я не то что отплатить тебе не могу, я вообще не могу ровным счетом ничего для тебя сделать. Если бы ты только знал, как я иногда проклинаю эту чертову беспомощность!

– Ничего не можешь сделать? – переспросил Андре, и в его голосе прозвучали странные интонации, пробудившие мое любопытство и оттого заставившие меня перестать себя жалеть. – Хм… – Андре последовал моему примеру и задумчиво посмотрел в окно. – Знаешь, Эрта, – заговорил он отстраненным тоном, как будто рассказывал сказку, – до того, как я попал в тюрьму, когда в моей жизни все шло нормально, мне иногда снились хорошие сны. Изредка. Так, знаешь… – он задумался, а затем с вопросительной интонацией предположил: –…Раз в пару месяцев? Пожалуй, не чаще. И вот, представь себе, после того как я оказался в камере, такие сны стали посещать меня буквально-таки еженощно. Словно сами боги посылали мне передышку, чтобы я не сошел с ума от того, что на меня навалилось. Потом мы бежали из тюрьмы, но сны продолжались. И во время нашего путешествия, и после того, как мы поселились в этой гостинице. И так длится до сих пор. А еще знаешь, что любопытно? Когда я оставался ночевать у Бекки, снов не было. Точнее были, но другие, обыкновенные. И знаешь, что я думаю? Боги здесь ни при чем. Если, конечно, не считать богом одного извращенного призрака с суицидальными наклонностями и неоправданной тягой к самоуничижению.

– Тоже мне диагност, – насмешливо фыркнула я. Речь Андре возымела свое действие: я и правда почувствовала себя значительно лучше. – Может, тебе лекарем пойти работать?

– Угу, лекарем человеческих душ, – хмыкнул Андре. – Лучше я пойду спать, поскольку ранний подъем завтра никто не отменял. А ты постарайся за эту ночь не напридумывать себе новых тревог. А то я ведь могу и прибегнуть к помощи мухобойки как средства лечения духов от хандры. Даже не поленюсь и куплю ее по такому случаю.

– Поговори у меня! Вот устрою тебе сегодня такой кошмарный сон, что мало не покажется! – пригрозила я, пока Андре, погасив лампу, закутывался в одеяло.

Он успел лишь промычать в ответ что-то неразборчивое и уснул, уткнувшись носом в подушку.

Похоже, моя угроза не слишком его испугала. И совершенно справедливо. С нежностью взглянув на приятеля, я стала, как и обычно, работать над его сном. Мягко, осторожно и бережно.

Глава 11

Я никогда не любил воскресать,

Но иначе не мог.

Канцлер Ги. Тень на стене

Этот разговор состоялся в пятницу вечером, а в воскресенье к нам в дверь робко поскреблись. Настолько робко, что Андре даже не заметил, и это я обратила его внимание на раздающийся снаружи звук.

За дверью стояла Белла. Одетая в простое коричневое домашнее платье, она нервно мяла в руках портновский метр.

– Добрый день, – извиняющимся тоном произнесла она. – Надеюсь, я не очень потревожила вашу жену?

– Не очень, – великодушно заявила я, в то время как Андре пригласил Беллу войти.

Та продолжала мяться на пороге.

– Простите, мне, право, неловко беспокоить вас в воскресенье, – проговорила она, – но… – Портниха глубоко вдохнула, будто готовясь к погружению под воду, и, решившись, выпалила: – Вы не могли бы помочь мне передвинуть шкаф?

– Конечно, – пожал плечами Андре, явно не впечатленный грандиозностью запрошенной услуги. – Идемте.

Я из любопытства полетела за ними.

– Под шкаф закатилась пуговица, – объясняла на ходу Белла, – и ее иначе не достать. А это дорогие пуговицы, с полудрагоценными камнями. Клиентка заказала именно их на платье, ума не приложу, что буду делать, если пуговица не найдется.

Пуговица нашлась. Подвинуть шкаф пришлось лишь самую малость. Белла рассыпалась в благодарностях. Андре водрузил мебель на место и уже собирался уходить, когда я спросила:

– Слушай, а почему у нее глаза красные? Она чем-то сильно расстроена. Не из-за пуговицы же, право слово?

Андре переадресовал Белле мой вопрос. Та тяжело вздохнула.

– День сегодня неудачный, – пожаловалась она. – У меня сломался погодник. Память о бабушке. Совсем перестал работать. Конечно, когда-нибудь это должно было случиться, но все равно жалко.

– А что говорят в мастерской? Его можно починить? – спросил Андре.

– Да что вы, какая починка, – отмахнулась Белла. – Такие вещи починить стоит почти столько же, сколько купить новую. Мастеров невероятно мало, цены высоченные. У меня таких денег нет и близко.

Андре понимающе кивнул.

– Ладно, дайте мне ваш погодник, – предложил он. – Я посмотрю, что можно сделать.

– А вы что, разбираетесь? – с пробудившейся надеждой спросила Белла.

– Немного разбираюсь, – подтвердил Андре. – Давайте.

Портниха послушно протянула ему погодник в серебряной оправе, вытащив его из ящика. Погодник оказался крупным и массивным, такие действительно делали с полвека назад.

Вместе с Андре мы вернулись в номер.

– Ты действительно разбираешься в погодниках? – с любопытством спросила я, пока Андре раскладывал на столе сломанную вещь Беллы, свой собственный экземпляр, пару одолженных у соседей отверток и взятое у портнихи увеличительное стекло.

– Разбираюсь, – без ложной скромности кивнул он и принялся при помощи отвертки снимать с погодника Беллы тяжелую заднюю крышку.

– Откуда? – не унималась я.

– Меня с детства интересовало, как они работают, – откликнулся Андре. – Сначала я их разбирал, все рассматривал, и на этом процесс заканчивался. Потом научился и собирать тоже. А поскольку бывают они самые разные, к тому же это тебе и механизм, и ювелирное изделие, и использование законов физики, и химические процессы, и функции на грани магии, – в общем, интерес не пропал.

Он уже снял крышку и возился с выложенными на стол маленькими деталями.

– Как в таком можно разбираться? – ужаснулась я.

– Можно, – не без гордости отозвался Андре. – Мне, во всяком случае, неплохо удавалось. Это было мое главное хобби. Я их и чинил, и мастерил с нуля совершенно новые.

– А потом дарил женщинам? – проявила проницательность я.

– Как ты догадалась? – усмехнулся Андре, ставя на место очередную крохотную деталь. – Приятели надо мной даже посмеивались. Дескать, моих бывших любовниц легко определить по погодникам… Готово! – объявил он, снова орудуя отверткой – на этот раз чтобы водрузить крышку на прежнее место.

Я пригляделась к циферблатам. Действительно работают, все три. И показатели кажутся вполне логичными, учитывая климат и время года.

Белла пришла в полный восторг. Рассыпалась в благодарностях, попыталась отблагодарить Андре материально в меру своих возможностей, о чем он не захотел и слышать, затем стала выяснять, что она может для него сделать взамен. В итоге Андре практически сбежал из номера портнихи, захлопнув дверь перед самым ее носом.

Однако история на этом не закончилась. На следующий же день Белла зашла к нам и сообщила Андре, что одна ее клиентка хочет заказать себе новый погодник. Дескать, портниха рассказала ей о своем знакомом специалисте, и та очень заинтересовалась, поскольку найти хорошего мастера в этой области совсем нелегко. Разумеется, речь идет о достойной оплате.

Андре ответил, мол, почему бы и нет, с условием, что он получит в качестве задатка деньги, необходимые на закупку необходимых деталей и веществ. Говорил он довольно-таки равнодушно, но я заметила, как загорелись его глаза при упоминании возможности подобным образом тряхнуть стариной. Он сходил в лавку, где можно было приобрести почти все необходимые запчасти. Присмотрелся, приценился и разговорился с хозяином. Тот чрезвычайно заинтересовался умением Андре. Рассказал, что знает в Мелридже всего двух специалистов в этой области. Один прекрасно разбирается в механизмах, но ничего не смыслит в ювелирном деле, при этом слишком жаден, чтобы сотрудничать с ювелиром и, соответственно, делить гонорары. В итоге его изделия функциональны, но малопривлекательны с эстетической точки зрения. Это большой недостаток, учитывая, что погодники носят богатые люди, зачастую – дамы, использующие этот предмет в первую очередь как украшение. Второй специалист был хорош по всем параметрам, однако ему было за шестьдесят, зрение в последние годы ухудшилось, и он стал принимать заказы существенно реже, чем раньше. А вскоре собирался и вовсе уйти на покой.

Лавочник пообещал Андре сделать скидку на запчасти, если тот начнет покупать их регулярно. Андре приобрел то, что было нужно на данном этапе. Клиентка Беллы осталась чрезвычайно довольна выполненным заказом.

В скором времени Белла сообщила, что погодником заинтересовалась еще одна дама, а именно жена управляющего нашей гостиницей. Белла, которая шила ей платье, рассказала про Андре. Однако та, немного поколебавшись, все же решила остановить свой выбор на специалисте, успевшем зарекомендовать себя в этой области. Тут, признаюсь, я немного сжульничала. Выяснила, где проживают управляющий с супругой, – у них были апартаменты на последнем этаже нашего здания, – дождалась ночи и отправилась инсценировать божественное вмешательство. Проскользнула сквозь дверь в их спальню, приблизилась к мирно посапывающей женщине и настроилась на ее сон, как делала это с Андре. Оказавшись на одной волне со сменявшими друг друга образами, я четко, нараспев произнесла:

– Заказывай погодник у своего постояльца, который живет на третьем этаже. Не ходи к чужакам.

И с чувством выполненного долга вернулась в наш номер. Стоит ли уточнять, что погодник жена управляющего заказала именно у Андре?

Дальше дело заспорилось. Те, кому Андре сделал погодники, стали рассказывать о нем собственным знакомым. Кое-кого из клиентов привел лавочник. В скором времени Андре всего за несколько заказов получил сумму, втрое превышающую его месячное жалованье. Пока он занимался погодниками по воскресеньям и периодически ночами. Ясное дело, уставал и не высыпался, однако же выглядел более свежим, чем прежде, поскольку удовольствие от нового занятия компенсировало недостаток отдыха. И тем не менее в один прекрасный день, когда он сидел за столом и возился с очередным механизмом, я решительно заявила:

– Знаешь что, Андре, бросай-ка ты каменоломню.

Он поднял голову, прервав свое занятие, и вопросительно изогнул бровь.

– Опять начинается? – осведомился он.

– Если ты о приступе самоуничижения, то нет, – жизнерадостно заявила я. – Можешь смело тратить на меня любые баснословные суммы, я даже слова не скажу.

– А «спасибо»? – насмешливо осведомился Андре просто для того, чтобы поддержать разговор, а сам продолжил работу над запчастями. Встряхнул какой-то стеклянный кружок и стал пристально разглядывать появившиеся внутри пузырики.

– Не, перебьешься, – уверенно возразила я. – А каменоломню все равно бросай. Нечего здоровье гробить. Я, конечно, понимаю, ты привык относиться к погодникам как к хобби. Но факты налицо: с ними ты зарабатываешь куда больше. Без риска для жизни и изнурительного физического труда. Так зачем мучиться?

– Может, ты и права, – медленно проговорил Андре, осторожно вставляя стеклянный круг в специальную выемку. – Пока не решил. Я это обдумаю.

– Значит, так. – Я переместилась к нему вплотную. – Либо ты сообщаешь своему начальству на каменоломне, что больше не будешь у них работать, либо…

– Либо что? – насмешливо поинтересовался Андре.

– Либо я сообщу об этом твоим начальникам сама, – пригрозила я. – Причем их душевное здоровье после того, как они услышат голос, звучащий прямо с неба, будет исключительно на твоей совести. Но к работе тебя там точно больше не допустят.

Андре беззвучно рассмеялся, это было видно по задрожавшим плечам.

– Ладно, считай, что ты меня уговорила, – объявил он.

Жалеть о таком решении ему не пришлось. Он получил массу времени для работы над погодниками, и число заказов быстро возросло. Наши доходы резко увеличились. Уже стоял вопрос о смене жилья. Можно было переехать в гостиницу классом повыше, но Андре теперь часто посещали клиенты, а специалист, живущий в гостинице, вызывал порой некоторое недоверие. Поэтому Андре снял половину дома на небольшом расстоянии от нашего нынешнего места жительства. А еще некоторое время спустя – и отдельный дом, в значительно более престижном районе.

Здесь уже не было ни тесноты, ни серости. Число клиентов после переезда в очередной раз возросло. Погодники пользовались спросом в кругу зажиточных людей и аристократов. У Андре побывали практически все местные дворяне, многие успешные торговцы, и даже сам мэр Мелриджа.

Не со всеми клиентами дела шли гладко. Пара дамочек решила покачать права и потешить чувство собственной значимости, изводя Андре своими капризами и претензиями. Не учли одного – что он являлся аристократом по рождению и смотреть на них снизу вверх был не готов категорически. К слову, дворянки себе такого поведения не позволяли; обе проблемные клиентки были женами разбогатевших торговцев. Андре быстро поставил обеих на место, и место это располагалось за порогом нашего дома. Я его в этом целиком и полностью поддержала, даже грозилась устроить некоторым дамам парочку ночных кошмаров в качестве бонуса. Тем не менее пришлось какое-то время поволноваться, как отразятся эти истории на делах Андре. Но опасения оказались напрасны. Случаи с капризными дамочками, которым было отказано от дома, не отвадили клиентов, а лишь создали Андре репутацию человека слегка эксцентричного. Это, в свою очередь, привлекало покупателей, многие из которых были женщинами, не лишенными, помимо всего прочего, интереса к молодым и почти одиноким мужчинам.

Раз в неделю к нам по-прежнему приходил лекарь, и теперь Андре без всяких проблем платил ему обычный в таких случаях гонорар. В доме появилась служанка, Летта, которая занималась готовкой и уборкой. Словом, наш уровень жизни радикально изменился в считаные месяцы.

Свет утреннего солнца щедро заливал кабинет, заставляя мягкий ворсистый ковер, остававшийся частично в тени, казаться двуцветным. Сидевший в кресле для посетителей мужчина поставил в нижней части листа размашистую подпись и передал бумагу Андре. Затем откинулся на спинку и с любопытством поглядел на изготовителя погодников, в свою очередь подписывавшего документ.

– Скажите, Артур, это правда, что вы женаты? – поинтересовался он, взяв в руку кубок с вином, который ранее принесла служанка.

Андре удивленно поднял бровь, не отрываясь от своего занятия. Мужчина улыбнулся, хорошо поняв такую реакцию.

– Понимаю-понимаю, это не мое дело, – признал он, нисколько не обидевшись. – Просто, видите ли, у меня молодая дочь. Девица на выданье. А в наше время найти подходящую партию очень сложно. Почти все мужчины подходящего возраста и статуса – либо хлыщи, ничего в своей жизни не добившиеся сами и живущие исключительно за счет папочкиного наследства, либо труженики, не способные и двух слов связать на тему, отличную от основной сферы их деятельности. Нелегко встретить такого разносторонне образованного человека, как вы.

Андре едва заметно кивнул, принимая комплимент, но говорить ничего не стал.

– Что ж, – вздохнул посетитель, – понимаю, что слухи правдивы.

Он сделал последний глоток и поднялся, поставив кубок на край письменного стола.

– Я действительно женат, – подтвердил Андре, тоже вставая. – Моя жена тяжело больна и большую часть времени проводит в постели, но в данном случае это не играет никакой роли. Увы, на роль жениха я уже не подхожу.

– Увы, – повторил наиболее понравившееся ему в этой речи слово клиент.

Признаться, в какой-то момент мне показалось, что он сейчас протянет Андре свою визитную карточку и скажет: «Когда ваша жена умрет, непременно приходите к нам на чай». Но мужчина лишь вежливо распрощался и вышел из кабинета. Андре проводил его до входной двери. После чего завернул в отведенную для меня комнату. Он нередко заходил сюда поболтать после ухода клиентов, хотя, в сущности, мы могли разговаривать, находясь в любой части дома.

– Ну вот, опять я тебе мешаю, – сокрушенно вздохнула я. – Мог бы сейчас с девушкой познакомиться. Надо было назвать меня не женой, а сестрой.

– Мешаешь? – удивился Андре, усаживаясь рядом со мной на край кровати. – У тебя навязчивая идея.

– Да где же навязчивая идея? – возразила я. – Мое присутствие реально ограничивает твою личную жизнь.

– Ошибаешься, – фыркнул Андре. – Наоборот, ты предоставляешь мне идеальную отмазку. Эрта, в прошлой жизни мне приходилось выкручиваться, находя удобоваримые объяснения своему нежеланию жениться, не обидев при этом девиц на выданье и не рассорившись с их родственниками. А сейчас все чрезвычайно удобно. Я женат, а потому и спроса с меня никакого.

– Отмазка, может, и хорошая, – не стала возражать я, – но что же, тебе теперь придется вообще отказаться от личной жизни?

– Почему отказаться? – передернул плечами Андре. – Личную жизнь никто не запрещал, но – без такого закономерного итога, как брак.

– Угу, а женщин участие в такой личной жизни устроит? – скептически поинтересовалась я.

– Вполне, – заверил Андре. – Смотря каких, конечно. Тех, кто хочет выйти замуж, не устроит, ну так тем и лучше. Но можешь мне поверить, существует достаточно женщин, которые находят весьма романтичным образ молодого мужчины, живущего с тяжело больной женой. Такие мужчины вызывают в них стремление поддержать, приголубить и поделиться своей нежностью – заметь, совершенно бескорыстно, без всяких планов на будущее.

В его голосе сейчас проскальзывали лукавые нотки, и я не могла понять, рассуждает он всерьез или просто надо мной подшучивает. Впрочем, в одном сомневаться не приходилось: проблем с женщинами у Андре точно не возникнет. Клиентки, в том числе и наиболее высокопоставленные, смотрели на него с весьма откровенным интересом; это мне доводилось замечать неоднократно. Наверное, их можно было понять. Я, правда, не испытывала того влечения к представителям мужского пола, которое бывает свойственно живым женщинам. И тем не менее могла сказать совершенно точно, что Андре во много раз лучше всех мужчин, которых мне доводилось видеть – во всяком случае, в посмертии.

– Ну-ну, господин знаток женщин, – ехидно протянула я. – И что же, если появится на горизонте прямо-таки идеальная жена, даже тогда не пожалеешь?

Андре с усмешкой подошел к окну и пошире его открыл. Погода стояла теплая, и свежий воздух был нелишним.

– Идеальная – это какая? – поинтересовался он, оборачиваясь.

– Не знаю… – Я задумалась, припоминая, какой именно должна быть идеальная жена. Воспоминания пришли легко, из чего можно было сделать нехитрый вывод, что сама я в своей прошлой жизни таковой не являлась. – Значит, так. Идеальная жена – это такая воспитанная, послушная, немногословная (то есть моя полная противоположность), скромная, хорошая хозяйка… Что еще… О, экономная! Чтобы на шмотки много денег не тратила. Ну и на глупости всякие, типа погодников.

– Понятно, можешь не продолжать, – проявил снисходительность Андре, снова усаживаясь на край кровати. – Судя по набросанному тобой психологическому портрету, говорить с этой идеальной женой будет не о чем, кроме разве что домашнего хозяйства, в постели она будет бревном, да и внешне будет страшная как смерть, поскольку не станет тратить денег на свою привлекательность. Ты спрашивала, не пожалею ли я о том, что не смогу на ней жениться? Тебе ответить или сама догадаешься?

Я неопределенно хмыкнула. Привычно устроилась над подоконником и посмотрела в окно, туда, где теплый южный ветер покачивал верхушки тополей.

– Ладно, будем считать, что как раз ради такой отмазки ты меня сюда и доставил, – усмехнулась я, не отводя взгляда от деревьев. – Послушай, а вот если откровенно, – задумчиво проговорила я. – Признаться, мне так и не удалось этого понять. Почему ты вытащил меня из тюрьмы? Ты ведь понимал, насколько будет тяжело. Насколько невысоки шансы выбраться, даже в одиночку. Почему же не ушел сам?

Андре со вздохом опустил глаза и положил руку на мою неподвижную ладонь.

– Эрта, у тебя вроде бы все в порядке с самооценкой, – заметил он. – Но почему-то кроме тех случаев, когда речь заходит на эту тему. – Его взгляд скользнул куда-то за окно, а пальцы инстинктивно сжались на моей ладони. – Я никогда в жизни не чувствовал себя настолько уязвимым, как тогда в тюрьме. Ты помогла мне все это выдержать. И не только морально. Ты нашла способ избавить меня от пыток. И ты предупредила меня перед взрывом. Я даже не знаю, сколько раз обязан тебе жизнью. Да и что касается того, что было потом… Да, нам нужны были деньги на твои лекарства. Но даже если бы тебя не было со мной, мне все равно пришлось бы устраиваться на работу и зарабатывать себе на жизнь. Так что напрасно ты себя винишь.

– Да, но без меня тебе пришлось бы не так тяжело трудиться, – справедливости ради уточнила я.

С губ Андре слетел слабый смешок.

– Не так тяжело? – переспросил он. – Допустим. Вот только зачем? Эрта, я потерял все, что у меня было. Все и всех. Ладно, сначала передо мной стояла четкая цель: выбраться из тюрьмы. Потом – бежать из страны. А дальше? Оказавшись в Вессинии, я остался бы без цели. В чем она могла заключаться? Кое-как влачить жалкое существование, даже не надеясь вернуть себе и малой части того, что я считаю своим по праву? Скорее всего, я бы попросту спился и умер, получив удар ножа в какой-нибудь драке, на которую сам бы нарвался, или замерзнув под первым попавшимся забором. Но у меня была ты. Человек, о котором я должен был заботиться. И это именно то, что удержало меня на плаву. Так что считай, что ты в очередной раз спасла мне жизнь.

Я пренебрежительно фыркнула. Ну да, впору собой возгордиться.

Андре выпустил мои пальцы, провел рукой по лбу и мотнул головой, настраиваясь на более привычный лад.

– К тому же, – лукаво ухмыльнулся он, – кто тебе сказал, что я делаю все это бескорыстно? Может, я собираюсь стребовать с тебя плату, как только ты придешь в себя?

– В каком это смысле плату? – подозрительно поинтересовалась я.

– А кто меня знает? Может, в том самом, нехорошем, – снова ухмыльнулся Андре.

– Да ладно! – фыркнула я. – При всей моей высокой самооценке, ты мог бы найти себе для этих целей девушку подешевле, с которой не пришлось бы столько возиться.

Похоже, мое заявление Андре позабавило.

– Так, то есть ты мне не веришь? – с вызовом осведомился он.

– Ага, – подтвердила его предположение я.

– Ладно. Тогда смотри.

И этот нахал наклонился к моему лицу.

Я рассмеялась в голос, выражая таким образом свое отношение к этому показному выступлению. А заодно переместилась поближе, чтобы лучше видеть. Наверняка ведь он только притворяется.

Я передвинулась как раз вовремя, чтобы разглядеть, как Андре кончиком языка раздвинул мои обескровленные губы и обхватил верхнюю своими губами.

– Некрофил несчастный! – с деланым равнодушием фыркнула я, неотрывно следя за поцелуем.

На секунду показалось, что я бы все отдала, чтобы находиться сейчас в своем теле и почувствовать то, что происходит. А этот мерзавец и не подумал остановиться, и мне вдруг почудилось, что я действительно ощущаю чуть солоноватый вкус его губ, мягкие прикосновения пальцев к моей щеке и даже запах его тела. А потом я с бесконечным удивлением поняла, что мне не чудится. Я на самом деле все это чувствовала. И смотрела на мир через свои открывшиеся глаза. И не могла привычно перенестись в любую часть комнаты по одному лишь собственному желанию. А необыкновенно приятный запах мужской туалетной воды недвусмысленно свидетельствовал о том, что ко мне впервые вернулось обоняние.

– Предупреждаю: сейчас я способна исключительно на роль бревна, – прошептала я, с трудом шевеля губами.

– Бревна меня не интересуют, – холодно ответил Андре.

Отвернулся, отступил на шаг и лишь потом, резко развернувшись, бросился ко мне и с возгласом: «Эрта, ты вернулась!» – заключил в объятия.

– Ты меня раздавишь, – выдохнула я, и правда чувствуя, что у меня скоро сломаются ребра.

Андре тут же отпрянул словно ошпаренный. Вскочил с кровати, метнулся к двери и сразу же снова вернулся ко мне.

– Я сбегаю за лекарем! Только не вздумай заново умирать! – пригрозил он. – А то вернусь – не знаю, что с тобой сделаю!

– Постараюсь, – слабо улыбнувшись, пообещала я.

Но, когда он снова двинулся к выходу, вытянула руку.

– Андре! – окликнула я.

Мой голос прозвучал очень тихо, непривычно тихо после долгих месяцев пребывания вне тела. Но Андре услышал. Остановился и обернулся.

– Не уходи никуда, – попросила я. – Побудь со мной.

Сказала это и тут же почувствовала, что краснею. Слова прозвучали глупо. Жалко как-то. По-детски.

Однако же смеяться Андре не стал, за что я была ему безмерно благодарна.

– Я сейчас, – пообещал он.

Распахнув дверь, кликнул Летту. Та при виде моего нового состояния пришла в неописуемый восторг. Андре отправил ее к лекарю, предварительно объяснив, что именно следует тому сказать. А потом вернулся, снова сел на край кровати и взял меня за руку.

– Как ты себя чувствуешь? – спросил он, обеспокоенно вглядываясь в мое лицо, словно ища на нем ответ.

– Странно, – с вымученной улыбкой призналась я. – И страшно.

Мне действительно было здорово не по себе. На меня разом обрушилась масса ощущений, от которых я успела основательно отвыкнуть, при этом многие из них – далеко не самые приятные. Если бы мое прежнее состояние было не стазисом, а обыкновенной комой, должно быть, мои мышцы успели бы прийти в плачевное состояние и вряд ли когда-нибудь бы полноценно восстановились. Но благодаря стазису я чувствовала себя так, словно тело просто затекло от неподвижности. И теперь в него словно одновременно вонзили массу острых иголок. При этом в горле пересохло, голова была тяжелой, а глаза отчего-то слезились. Эмоциональная буря вроде бы и помогала со всем этим справляться, но ощущения комфорта не прибавляла.

Зато благодаря присутствию Андре я чувствовала себя значительно более спокойно.

– У тебя что-нибудь болит? – спросил он.

Я покачала головой, сразу ощутив дикую боль в шее.

– Все разом, – призналась я. – Но это как раз ерунда.

– А что в таком случае не ерунда? – нахмурился Андре.

– Не знаю, как сформулировать… – Я легонько прикусила губу. – Оказывается, жить – это так утомительно.

– Ну, это тебе придется перетерпеть, – тоном, не допускающим возражений, заявил Андре. – Придется поутомляться еще лет эдак семьдесят.

Я позволила себе усмешку.

– Вот лекарь придет, он и скажет, как долго мне утомляться.

– Лекарь скажет все, как нужно, – заверил Андре, и в его тоне прозвучали угрожающие нотки. Угроза, как я понимаю, предназначалась лекарю – в том случае, если бы он вздумал назвать менее впечатляющее число. – И потом, он – врач, а не кукушка.

Я снова улыбнулась. Впивавшиеся в тело иглы постепенно отступали. В ногах вскоре не осталось никаких неприятных ощущений. А вот спина, шея и руки – особенно выше локтя – болели нещадно. Что ж, это не такая уж высокая цена за продолжительное висение на цепях.

Тихонько тикали часы, отсчитывая первые секунды моей второй жизни. Ветер с шумом трепал золотистую занавеску. В ожидании лекаря мы больше не разговаривали. Андре лишь снова спросил некоторое время спустя:

– Как ты?

Я коротко кивнула.

– Хорошо. Только не уходи.

И он не уходил. А потом пришел врач. Пожалуй, даже не пришел, а вбежал в комнату через дверь, не менее расторопно распахнутую служанкой. Месфилт долго осматривал меня при помощи всевозможной аппаратуры. Потом сел на стул и задумчиво посмотрел мне в глаза.

– Моя профессия в силу своей природы не допускает пессимизма, – медленно проговорил он. – Однако признаюсь честно: в вашем случае мне даже в голову не приходило ожидать ничего подобного. Самой радужной перспективой казалась возможность поддерживать в вашем теле жизнь в течение продолжительного периода времени. Но чтобы вот так… – Он в изумлении покачал головой. – Вам очень повезло, девушка. И вы теперь просто обязаны воспользоваться представившейся вам уникальной возможностью.

– И как же, по-вашему, я должна ею воспользоваться? – с улыбкой осведомилась я.

– А это уж я не знаю, – развел руками Месфилт. – Вам виднее. Но данную во второй раз жизнь нужно ценить вдвойне.

– Я постараюсь.

– Как вы сами себя чувствуете? Что-нибудь болит?

– Спина, – призналась я. – Особенно в верхней ее части. И шея. Пока я не шевелюсь, ничего, но от любого движения болит ужасно. – Я помолчала немного и добавила: – И еще, кажется, мне очень хочется есть.

– Ну, это совсем неудивительно, – улыбнулся врач. – Вы ведь, по сути, не ели несколько месяцев.

– Я принесу! – встрепенулась Летта.

– Стоять! – Лекарь одернул служанку, когда она уже была у двери. – Только поосторожнее с блюдами. Ничего тяжелого, жирного и острого. Бульон, вареная курица, можно немного вареных овощей. И никакого алкоголя. Из питья – только вода и соки. Чай можно, но не крепкий. Кофе – ни в коем случае.

От перечисления блюд желудок стал совсем уж сходить с ума и, кажется, ударил мне в голову, поскольку бурление в животе быстро перешло в головокружение.

– Теперь что касается спины, – продолжал Месфилт. Обращался он в первую очередь к Андре, и я позволила себе прикрыть глаза. Спать хотелось почти настолько же сильно, как есть. Учитывая, что до недавнего времени я не испытывала потребности ни в том, ни в другом, ощущения казались более чем странными. – Ей нужно будет делать регулярные массажи. Ничего особенного, просто разминать мышцы по несколько раз в день. Я буду делать массаж во время каждого визита, но приходить достаточно часто не смогу. Поэтому я обучу вас. Это легко, только нужны достаточно сильные руки. Уверен, вы справитесь.

От такой перспективы я даже приоткрыла один глаз. И тут же посмотрела на Андре, проверяя его реакцию. На лице моего мнимого мужа не дрогнул ни один мускул; он совершенно спокойно кивнул и продолжал внимательно слушать рекомендации лекаря. Видимо, только что вмененная ему обязанность Андре нисколько не смутила.

Месфилт помог мне сесть, после чего принялся разминать мне плечи. Это было безумно больно.

– А-а-а-а-а! – закричала я, откидывая голову назад и пытаясь вырваться из стальных пальцев лекаря.

– О! И голос прорезался, – радостно констатировал Андре.

Я стрельнула в него недовольным взглядом. И в первый раз осознала, что больше уже не смогу обратиться к нему вслух так, чтобы этого не услышали остальные присутствующие. Да, у призрачного существования есть свои несомненные преимущества. Но и у жизни во плоти они тоже были, и, несмотря на боль, я уже начинала это ощущать. Одна возможность управлять собственным телом дорогого стоила.

К счастью, экзекуция в этот раз оказалась очень короткой. Лекарь счел нежелательным утомлять меня так скоро после прихода в себя. Вскоре вернулась Летта с подносом, уставленным кучей тарелок. Из них струились такие умопомрачительные запахи, что я забыла обо всем прочем. Андре и лекарь оставили меня наедине со служанкой и гастрономическими впечатлениями, а сами вышли в соседнюю комнату. По дороге лекарь уже начал давать Андре инструкции касательно новых лекарств, которые мне следовало принимать вместо предыдущих.

Лекарь вскоре ушел, а я, поев, почти сразу уснула. И проспала до следующего утра.

Глава 12

Слетают на плечи

Обрывки несказанных слов.

Банален и вечен

Сюжет, к сожаленью, не нов.

Так единодушно

Над этим смеется свет.

Ты мне очень нужен,

А я тебе вовсе нет…

Канцлер Ги. Баллада

Я лежала с открытыми глазами, силясь хоть немного привыкнуть к своему новому состоянию. Было и тяжело, и легко одновременно. Тяжело, потому что тело стало внезапно меня немного ограничивать. Перемещения, поле зрения, речь – все теперь зависело от него. Я же успела привыкнуть к другой форме существования, и потому сейчас казалось, что тело ощутимо ограничивает мою свободу. С другой стороны, было и легко. И в первую очередь – от какого-то интуитивного ощущения правильности происходящего. А кроме того, от сознания способности управлять собственным телом. Я приподняла правую руку, пошевелила пальцами, повернула ее, поднося ладонь к глазам. Как малый ребенок, стала исследовать возможности своего тела. Несмотря на все нынешние ограничения, я больше не была беспомощной. И это дорогого стоило.

Непродолжительный стук в дверь вскоре известил меня о приходе Летты. Я с легкой улыбкой наблюдала за тем, как сорокалетняя горничная суетится, расставляя тарелки и одновременно расхваливая полезные свойства принесенных ею блюд. Надо же, до сих пор я даже не обращала на нее особого внимания, воспринимая присутствие Летты как нечто само собой разумеющееся. Она же отчего-то успела за это время ко мне привязаться, невзирая на то, что, с ее точки зрения, я присутствовала в доме исключительно в качестве бесчувственного тела. Привязаться в достаточной степени, чтобы прийти в восторг от моего внезапного воскрешения. Восторг, который за ночь не сошел на нет, а, кажется, только пуще разгорелся. Словом, эта ситуация заставила меня ощутить легкий укол стыда.

Впрочем, это не помешало мне поесть с немалым аппетитом. Потом я осталась сидеть в кровати, обложившись подушками. Верхняя часть спины ныла, но в целом я чувствовала себя вполне сносно. А вскоре меня навестил Андре.

Он вошел, широко распахнув дверь, но потом резко остановился, сообразив, что к живым женщинам так в комнату не вламываются, и постучал по косяку. Поскольку Андре уже находился внутри, особого смысла это не имело, и он все-таки прошел вглубь комнаты.

– Доброе утро!

– Доброе утро!

Я поднялась повыше, потом сообразила, что одеяло сползло совсем уж низко, и подтянула его к плечам.

Андре подошел поближе, хотел было сесть на край кровати, но в последний момент передумал, пододвинул стул и сел на него.

– Как ты себя чувствуешь?

Он почти сразу же отвел взгляд и принялся разглядывать узор на колышущейся занавеске.

– Хорошо, – ответила я, положив руки на одеяло.

Список дежурных фраз был исчерпан, и мы молчали, отчего-то не зная, как говорить друг с другом. До сих пор выбор тона и темы в разговоре с Андре не представлял для меня ни малейшей проблемы. Теперь же язык словно прирос к нёбу. Всякая попытка что-нибудь сказать немедленно пресекалась парализующим чувством неловкости. Видимо, Андре испытывал приблизительно те же эмоции, поскольку пауза затянулась.

– Как спина? – прервал молчание он.

– Нормально, – охотно откликнулась я. – Лучше, чем вчера.

Андре кивнул.

– Понятно. Как спалось?

– Хорошо, – ответила я. И с усмешкой добавила: – Непривычно. Давно не спала. Но – нормально. Я чувствую себя отдохнувшей.

– Вот и отлично. Тебе надо отдыхать.

– А у тебя сегодня много клиентов? – спросила я.

Вообще-то я должна была это знать, но сейчас все отчего-то выскочило из головы.

– Трое, – не слишком воодушевленно отозвался Андре. – И двое из них с запросами. Но это ерунда, – добавил он, подкрепляя свои слова пренебрежительным взмахом руки.

– Не давай им трепать себе нервы, – посоветовала я. – Голосом свыше я к ним теперь явиться не смогу, но, если надо, заявлюсь по-простому, с метлой, и вымету из дома.

– Вот и набирайся для этого сил, – рассмеялся Андре. – А обо мне не беспокойся. Ты же меня знаешь. Если понадобится, любители потрепать нервы вылетят на улицу без всякой метлы.

Я напряженно улыбнулась. Взгляд Андре скользнул по моему лицу, затем спустился на укрывавшее меня одеяло, и снова резко ушел в сторону, к многострадальной занавеске, которую мы оба, кажется, успели засмотреть до дыр. По спине вдруг пробежал холодок. Я ведь, наверное, ужасно сейчас выгляжу. В таком виде никому показываться на глаза нельзя, тем более мужчинам. Наверняка мешки под глазами, и цвет лица – краше в гроб кладут. И волосы сегодня не чесаны. Нет, конечно, в тюрьме я точно была не лучше, но тогда от меня ничего не зависело, и к тому же тогда я была призраком. А сейчас вдруг захотелось провалиться сквозь землю. Или хотя бы натянуть на голову одеяло.

– Кстати, Эрта, – Андре все еще смотрел чуть в сторону, – Летта собирается пойти за покупками. Я подумал, тебе наверняка что-нибудь нужно. У тебя ведь практически нет вещей. Сама ты в лавку попадешь не скоро, судя по тому, что говорит лекарь. Поэтому подумай и составь для Летты список. Объясни ей, что тебе нужно. Я думаю, она справится.

– А… что сказал Месфилт? Через сколько времени я дойду до лавки? Ну, то есть, – я со смешком мотнула головой, – вообще встану на ноги?

– Он говорит, на это уйдет время. Самостоятельно выходить на улицу ты сможешь месяца через два. Недели через три начнешь потихоньку вставать, сначала привыкнешь передвигаться по дому… – Видимо, мои чувства в данный момент были написаны у меня на лице, поскольку он сочувственно добавил: – Это всего лишь отсрочка, Эрта. Надо запастись терпением. В конце концов, это мелочь по сравнению с тем, что уже позади. Смотри на это как на отдых.

– Ну да, все это время я страсть как вкалывала, – расстроенно пробурчала я.

– Тебе надо полностью восстановиться, – развел руками Андре. – Так что пока составь список и передай его Летте. Да, и еще. Тебе теперь понадобятся платья. Я пошлю за портнихой, идет?

– Идет, – кивнула я и улыбнулась. – Можешь послать за Беллой.

– Неплохая идея! – похвалил Андре.

Я фыркнула.

– Только не говори, что сам не подумал о том же.

А ведь мне действительно нужны платья. Интересно, что до сих пор это даже не пришло мне в голову. То ли я была слишком сосредоточена на другом, то ли пережитый недавно шок отрицательно сказался на мыслительных процессах. Но ведь и в самом деле, не могу же я ходить в старом платье, пожертвованном нам женой кузнеца, или втором, ненамного лучше, которое мы по случаю приобрели в самом начале нашего пребывания в Мелридже. На том этапе требований к одежде у меня не было почти никаких. Но теперь ситуация несколько изменилась. Я уже не могла носить, к примеру, платье, которое велико мне на пару размеров или рукава которого доходят почти до самых кончиков пальцев.

– Скажи, Эрта… – Взгляд Андре стал более напряженным. – Ты ничего не вспомнила?

Я покачала головой, прикусив губу.

– Ничего. Совсем. Я пыталась. Думала, что если память ушла, когда я покинула тело, то теперь, с возвращением, она вернется. Но нет. Я помню ровно столько, сколько, скажем, позавчера. Помню момент, когда я умерла. Помню тюрьму. Помню, как ты самым наглым образом вернул меня в тело, напоив водой. – По губам Андре скользнула улыбка. По моим тоже. – Но что было до этого… – Я развела руками. – Темнота. Никакой зацепки. Даже никаких размытых образов.

– Ну и ладно, – с напускным безразличием отозвался Андре. – Значит, расслабься и отдыхай. Со временем вспомнишь.

Я с сомнением пожала плечами. Если не вспомнила до сих пор и даже возвращение в собственное тело ни к чему не привело? Скорее всего, это означает, что воспоминания о прошлом начисто стерлись в моем мозгу.

– Ну что ж, давай теперь свои плечи, – деловым тоном заявил Андре и все-таки сел на кровать, в районе изголовья.

– Да ладно, – попыталась сопротивляться я, чувствуя себя крайне неловко. Ему еще только моим личным лекарем работать не хватает. – Это не обязательно.

– А я тебя не спрашиваю, – откликнулся Андре. – Забыла, что вчера сказал Месфилт?

– А ты всегда следуешь всем рекомендациям лекарей? – съязвила я.

– Я – нет, а ты будешь.

Судя по тону Андре, такое неравенство нисколько его не смущало. Я планировала высказаться по данному поводу, но вместо этого громко завопила, когда руки Андре сжали мои плечи. Удержаться от ругательств удалось с трудом. Зато теперь я поняла, что умею весьма витиевато выражаться, пусть и не стала делать этого вслух. Надо же, а в состоянии призрака я даже была не в курсе, что у меня столь обширный лексикон.

– Андре, ты что?! – возмущенно воскликнула я, предварительно убедившись, что уже в состоянии следить за собственными выражениями. – Мне же больно!

Что самое забавное, невзирая на боль, сейчас, когда Андре оказался у меня за спиной, я почувствовала себя гораздо спокойнее. Не надо было встречаться с ним взглядом и мучительно гадать, как же именно следует теперь себя вести. Что ж, из моего спокойствия можно сделать один простой вывод: я не боюсь подставить Андре спину. А это уже очень много – когда есть человек, к которому поворачиваешься спиной без малейшей опаски.

– Извини. – Его руки мгновенно замерли, едва касаясь моей кожи. – Я попробую осторожнее.

Пальцы Андре снова сдавили мои плечи, и я с шумом выдохнула воздух.

– Эй!

– Что? Опять больно? – невинно удивился Андре. – Да я еле-еле дотронулся!

– Ага, еле-еле! – возмутилась я. – Мне кажется, что еще вот-вот – и плечи отвалятся.

– Не отвалятся, – пообещал Андре и продолжил массаж.

Я периодически шипела, но на сей раз постаралась сидеть терпеливо.

Долго Андре массировать не стал, чтобы меня не переутомлять. Словом, в точности следовал указаниям лекаря. Когда он ушел в кабинет, я задумалась над списком. Да, какие-то вещи мне определенно должны быть нужны, но вот какие?.. Платья – да, но это вопрос к портнихе. А что я могла заказать Летте? Сколь ни смешно, мне ничего упорно не приходило в голову. Может быть, гребень? Но нет, гребень у меня уже был. Летта периодически причесывала меня с его помощью, пока я была без сознания. Я тогда очень внимательно за ней наблюдала, будто в этом занятии могла скрываться хоть какая-то опасность для моего тела. Так что гребень есть, хотя мои волосы пока настолько коротки, что в нем еще мало нужды. Но теперь-то волосы должны начать отрастать…

Что же еще? Какие вещи были у меня раньше? Нет, не так. Чем вообще пользуются женщины? Косметика? Но какая? Я качнула головой. Пока это было слишком сложным, тем более что я не могла сама пойти в лавку и увидеть товар своими глазами. Возможно, у торговцев есть какие-нибудь каталоги. Вот их-то и надо попросить у Летты.

Дальше. Зубная щетка? Точно! Я обрадовалась, что вспомнила хотя бы что-то. Ах да, еще обувь. Но тут, наверное, будет разумнее пригласить торговца с товаром домой. Такие вещи трудно покупать без примерки.

Постепенно составить кое-какой список удалось. Конечно, я о многом забыла, но это был не последний поход Летты в лавку. Так что потихоньку я обзавелась всем, чем нужно. Как ни странно, мое здоровье стабилизировалось значительно быстрее, чем можно было ожидать, исходя из прогнозов Месфилта. Да, самостоятельно ходить на большие расстояния я пока не могла, но осторожно передвигаться, держась за мебель и за стены, стало реальным уже на третий день.

Помню, как я пришла в ванную комнату и долго стояла, облокотившись руками о маленький столик и глядя на себя в зеркало. Всматривалась в каждую черточку изможденного лица, словно заново знакомясь с собой. Густые черные брови. Глаза насыщенного карего цвета, не то чтобы раскосые – так, самую капельку. Вернее всего, это свидетельствует о смешанной крови, возможно, несколько поколений назад. Кожа очень бледная, но это, по-видимому, следствие болезни. Или, точнее, предшествовавшего ей истощения. Резко очерченные скулы. Узкий подбородок.

Потом я принялась оглядывать комнату, опустила взгляд на столик и стала исследовать содержимое стоявших на нем баночек и флаконов. Да, на данном этапе здесь настоящее мужское царство. Крем для бритья. Туалетная вода. Я поднесла флакон к лицу и с наслаждением втянула носом воздух. Откуда-то пришло воспоминание, что я обожаю хорошие мужские запахи. Накрыла флакон крышкой, вернула на место и потянулась к следующему. Этот запах оказался не хуже предыдущего. При этом он надежно ассоциировался у меня с Андре, поскольку вчера он воспользовался именно этой туалетной водой. Как-то совершенно некстати вспомнился тот поцелуй в губы. Я прикрыла глаза и снова принюхалась.

– О, прости, не думал, что ты здесь.

Я вздрогнула, услышав голос Андре, и поспешила поставить флакон на столик. Получилось очень громко, будто я специально привлекала внимание к своему не слишком подобающему занятию.

– Нет, я уже ухожу.

Я торопливо вышла из комнатки, с трудом разминувшись с Андре у двери. И, не оглядываясь, отправилась к себе. На ходу приложила руки к пылающим щекам. Да, по-идиотски получилось. Впрочем, что тут такого? Любопытства никто не отменял. Ну, застал меня Андре за тем, как я изучаю его флаконы, и что? Не городской же страже он побежит докладывать. Подобающее занятие, неподобающее, какая разница? Может, я просто проверяла, нет ли у нас женских духов.

На следующий день Андре, как и обычно, массировал мне плечи и шею. То ли мое состояние постепенно улучшалось, то ли я просто привыкла к процедурам, но, во всяком случае, боль испытывала гораздо менее острую, чем первые несколько раз. И именно за счет этого могла сейчас обратить внимание совсем на другое. Например, на то, какие сильные у Андре пальцы и одновременно насколько мягкими могут быть их движения. Как бы я временами ни ворчала, он действительно старался не причинить мне боль. А еще на то, как его дыхание колышет мне волосы и щекочет кожу, когда он наклоняется чуть ниже обычного.

Его руки на мгновение остановились, осторожно легли мне на плечи. По спине пробежали мурашки. Черт побери, я ведь не маленькая девочка! Пусть даже ничего и не помню. Я повернулась и перехватила руку Андре, когда он собирался в очередной раз надавить мне на шею. Сжала ее в своих пальцах, приложила к щеке. И, заглянув Андре в глаза, потянулась к его губам.

– Пожалуй, на сегодня достаточно.

С этими словами он резко встал и, не оглядываясь, вышел из комнаты.

Я сползла пониже, одновременно укрываясь одеялом с головой. Но этого показалось мне мало, и я, перевернувшись на живот, спрятала голову под подушку. Дура! Собственными стараниями поставила себя в идиотское положение. Кто тебе сказал, что Андре заинтересован в чем-то подобном? У вас с ним совершенно иные взаимоотношения, и с чего ты взяла, будто он захочет что-то в них менять? С какой стати? Только из-за того, что ты вернулась в тело? Ерунда! Для тебя это, может, что-то и меняет, для него же – нет.

Однако приступ самобичевания закончился довольно быстро. Общение с Андре продолжалось как ни в чем не бывало, и я решила, что, возможно, поторопилась с выводами. Нет гарантии, что он сознательно меня оттолкнул. Возможно, он вообще не понял, что произошло. Речь шла всего-то о паре секунд и нескольких прикосновениях. Все остальное я дорисовала в своих мыслях. А кто сказал, что Андре должен уметь их читать?

К тому же кто так соблазняет мужчину? Выгляжу я сейчас ужасно. Бледная, неухоженная, синяки под глазами. Сначала надо заняться собой, а уж потом хоть на что-то рассчитывать.

И я занялась. Засела за принесенные Леттой каталоги. Приобрела косметику, кремы, масла для ухода за кожей, духи. Заодно присмотрела широкие, тяжеловесные браслеты на оба запястья, чтобы скрывать под ними следы от кандалов.

Через три дня я повторила попытку. Андре, как и обычно, пришел утром делать мне массаж и, как обычно, сел для этого на край кровати. Я поднялась повыше, сбрасывая одеяло. Сейчас на мне была новая шелковая ночная рубашка, хорошо облегавшая фигуру. Кожа блестела от втертого в нее ароматического масла. Волосы я привела в порядок при помощи шпилек.

Андре положил руку на мою шею. Я решительно повернулась к нему и опустила ее себе на бедро. Коснулась рукой его подбородка, потом запустила руки ему в волосы. Снова вдохнула запах его туалетной воды; от этого запаха слегка закружилась голова. Приподнявшись, я опять потянулась к его губам, и на сей раз готова была поклясться, что он тоже потянулся к моим. И только в самую последнюю секунду вдруг остановился. Затем отодвинулся, и его рука соскользнула с моей ноги.

– Совсем забыл, что ко мне вот-вот придет посетитель. – Голос Андре прозвучал напряженно, а мне в глаза он старался не смотреть. – Давай сегодня отменим утренний массаж, хорошо?

И он поспешно вышел из комнаты.

Какое-то время я просто сидела с широко раскрытыми глазами и бухающим сердцем. Потом почувствовала, как румянец приливает к щекам. Кожа горела так, что, казалось, от ее соприкосновения с каким-нибудь предметом моментально случится пожар. Нет, какая же я все-таки дура! Не надоело ставить себя в идиотское положение? А заодно и его? Еще и вырядилась курам на смех…

Я снова укрылась одеялом с головой и негромко застонала, закрыв глаза. Ладно, возможно, я не его идеал красоты, но чем я, в конце-то концов, хуже той же Бекки?! Ответ пришел сразу же. Ты отлично знаешь, чем, Эрта. Не надо лицемерить в собственных мыслях. Андре просто не может воспринимать тебя как женщину. И это совершенно нормально в сложившихся обстоятельствах. Память принялась методично рисовать перед глазами картины из моего призрачного прошлого. Женщину, висящую на цепях, – израненную, смертельно бледную, в грязной изорванной одежде. То, как Андре купает меня, нагую, в реке. Как одевает меня в платье жены кузнеца. Яна, нависшего надо мной, задрав мне юбку. От каждого нового воспоминания щеки принимались гореть все ярче, хотя, казалось, это было уже невозможно. Да, Эрта, тут все совершенно понятно. Понятно и безнадежно. Между вами стоит слишком многое. Думать о тебе как о женщине ему, скорее всего, даже неприятно. Это данность, и ее не изменишь. И не надо принимать дружеское отношение и, возможно, благодарность, за совершенно другие чувства. Которые он к тебе не испытывает и никогда не испытает. Погодника ты от него точно не дождешься.

Разумеется, никакой посетитель к нам в дом в ближайшее время не пришел. И, хотя это было более чем предсказуемо, с каждой минутой, прошедшей без звонка дверного колокольчика, я злилась на Андре все сильнее. Злилась на него и злилась на себя. И все меньше понимала, как буду продолжать жить с ним под одной крышей. Да и следует ли? Он ведь и так потратил на меня достаточно много времени, сил и денег. Прежде я была беспомощна, и ни у него, ни у меня не было выбора. Но теперь я поправилась и скоро полноценно встану на ноги. После этого я буду способна так или иначе вести свою собственную жизнь. Пока я не знаю, чем стану заниматься, но что-нибудь, без сомнения, найду. Я попросту не имею права продолжать сидеть у Андре на шее. Тем более что он вполне четко дал понять, что моя близость ему не нужна.

Два часа спустя посетитель все-таки пришел, но вряд ли Андре ожидал его раньше. Зато клиентом оказался ни больше ни меньше как барон Этлтон, хозяин земли, на которой и располагался Мелридж. Какое-то время они с Андре беседовали в кабинете, обсуждая погодник, который барон решил заказать в качестве сюрприза для своей супруги. Затем они вышли в гостиную, чтобы выпить там по бокалу вина. Я же как раз сидела в кресле под пледом, которым меня заботливо укрыла Летта, и с книгой в руке. Благо сейчас, когда материальное положение Андре серьезно улучшилось, он уже мог позволить себе покупку книг. Могу заметить вскользь, что любовных романов у нас в доме при этом не появилось.

Барон воспринял мое присутствие с немалым воодушевлением.

– Госпожа Делл! – воскликнул он и, подойдя, галантно поцеловал мне руку. – Наслышан о вашем чудесном выздоровлении. Очень рад! Месфилт действительно талантливый лекарь, один из лучших, – добавил он, повернувшись к Андре.

Тот кивнул.

– Это хорошо, что вы оба здесь, – не менее воодушевленно продолжал барон. – Я бы хотел пригласить вас на бал, который состоится через две недели в моем городском доме. Приходите, Артур, и непременно приводите свою очаровательную супругу.

Очаровательную, вы только подумайте, мрачно подумала я. «Супруг» мой так явно не считает.

– Моей жене по-прежнему нездоровится, – с сомнением произнес Андре. – Думаю, ей не стоит пока выезжать из дома, тем более на бал. Это может сильно ее утомить.

Насколько я могла судить, собственное приглашение он воспринял просто прохладно. Адресованному же мне приглашению откровенно воспротивился. Я снова начала злиться. Значит, ехать со мной ему до такой степени не хочется? Настолько, что он даже не счел нужным со мной посоветоваться? Интересно, почему? Возможно, мое присутствие будет мешать ему флиртовать с местными красотками?

– Не тревожьтесь, Артур, – и не подумал принять возражение барон. – Я ведь не заставляю вашу супругу весь вечер танцевать вальсы. Не беспокойтесь, мы с женой сделаем все, чтобы ей было комфортно. Усадим ее на самое удобное место и предоставим все необходимое. Однако, согласитесь, не может же она сидеть исключительно дома, ожидая окончательного выздоровления. Так она может заскучать. Однако не скрою, – с улыбкой добавил он и подмигнул Андре, – что некоторые дамы будут сожалеть о том, что вы пришли не в одиночестве. Однако – такова жизнь.

И он беззаботно рассмеялся. Любящей и любимой жене такое замечание могло некоторым образом польстить. Но вот в моем случае оно, напротив, лишь подогрело и без того зародившиеся подозрения насчет тех планов, которые были у Андре на этот бал. И тем сильнее стало желание на бал прийти.

– Мы очень благодарны вам за приглашение, барон. – Андре уже понял, что отказываться бесполезно. – Мы обязательно придем.

– Отлично. – Барон перевел взгляд на меня, и я с вежливой улыбкой кивнула. – Я пришлю вам официальное приглашение.

– Кто будет на балу? – как бы между делом осведомился Андре. – Какие-нибудь гости из столицы? Или, возможно, из-за границы?

– Нет. – Барон покачал головой к нашему с Андре совместному удовлетворению. – Все будет тихо, можно сказать, по-домашнему. Только наше здешнее общество. Вам понравится. Немного, конечно, смахивает на серпентарий, – добавил он, понизив голос и заговорщицки мне подмигнув, – но зато не соскучишься. Все эти люди по-своему очень милы, если к ним привыкнуть.

Я рассмеялась; что ни говори, рекомендацию своим гостям барон дал отменную. Этлтон тоже улыбнулся, довольный, что его слова восприняты позитивно.

– Ну что ж, пожалуй, я пойду, – сказал он, допив вино. – Простите, господа. Дела.

После того как барон ушел, я выжидательно взглянула на Андре, гадая, как именно он сейчас отреагирует на перспективу отправиться в гости. Вопреки моим опасениям, бурной реакции не последовало. Андре стоял, барабаня пальцами по краю стола.

– Что ж, визитеров из Риннолии там, по всей видимости, не будет, – заметил он наконец, поднимая на меня глаза.

– Видимо, нет, – подтвердила я.

– Значит, риск не так уж велик, – продолжал развивать свою мысль он.

– Угу, – согласно промычала я.

И вскинула голову, вспомнив нечто важное.

– Мне понадобится одежда для бала. У меня нет ничего подходящего.

Та пара платьев, что я заказала Белле, для бала в доме барона не подходила никак.

– Конечно, – рассеянно кивнул Андре. – Собственно, полагаю, мне тоже.

На этом обсуждение предстоящего бала закончилось.

А на следующее утро к нам в дом пришла новая гостья. Я немного удивилась, услышав звонок, так как, насколько мне было известно, Андре не ожидал клиентов так рано. Я сидела в своей комнате и потому не видела, как посетителя проводили в гостиную. Подошла к двери лишь после того, как все расселись и Летта подала напитки. Я тихонько заглянула внутрь. Но заходить не стала, поскольку услышанный голос показался мне знакомым.

– А ты хорошо живешь, – заметила Бекки, уверенными движениями размешивая сахар в кофе. Чашка страдальчески позвякивала от небрежного обращения. – У тебя красивый дом. Очень уютно.

– Ты пришла сравнить, как каждый из нас устроился? – холодно спросил Андре.

Перед ним тоже стояла чашка, из которой поднималась струйка пара. Но он к напитку не прикасался.

– Брось, – беззаботно улыбнулась Бекки. – Я тогда просто пошутила. А сейчас шла мимо и решила тебя проведать. Подумала, что в такое время ты, скорее всего, еще не занят делами.

– Ко мне скоро придет клиент, – тут же сообщил Андре.

– Но ведь еще не пришел.

Она расслабленно откинулась на спинку кресла. Выглядела Бекки куда лучше, чем прежде. Одежда была небогатой, но все же на порядок качественнее, чем когда мы проживали с ней в одной гостинице. Прическа стала более стильной, равно как и макияж. Видимо, ее материальное положение ненамного, но повысилось. Кроме того, обжившись в городе, она несколько улучшила свои манеры.

Я смотрела на бывшую горничную, и в душе медленно разгоралась злость. Было очевидно, что Андре не в восторге от этой встречи, но Бекки целенаправленно этого не замечала. Значит, сначала она бросила его после того, как он отказался оплатить ей гостиницу. Совершенно честно призналась, что от него ей были нужны исключительно деньги и теперь она найдет себе кого-нибудь побогаче. Фактически унизила его, в лицо заявив, что для нее он слишком мало зарабатывает. Дескать, простой писарь не по ней. И вот теперь, узнав, как высоко он успел за это время подняться, поняла, что просчиталась. Но вместо того, чтобы спокойненько сидеть дома и кусать себе локти, нагло заявилась сюда, решив, что ничего еще не поздно вернуть. Теперь Андре не писарь, а высококвалифицированный специалист, и как таковой он ей, видите ли, подходит. Она даже извиниться не считает нужным, явно считая, что делает ему одолжение. И ждет, что еще чуть-чуть – и он оттает. А дальше ей основательно перепадет от его щедрот. Вот ведь стерва.

Я на цыпочках отошла от двери и метнулась в свою комнату. Продолжения разговора по понятным причинам не слышала. Запыхавшись, вернулась через несколько минут. Снова тихонько подошла к двери. Они все еще сидели на прежних местах. Бекки допивала кофе. Андре так и не притронулся к своей чашке.

– Я слышала, ты заботишься о больной жене, – сказала девушка как раз в тот момент, когда я остановилась на пороге. – Это очень хорошо тебя характеризует. Но, наверное, тебе непросто живется. Непросто и тоскливо.

Я не стала дожидаться, пока она предложит развеять его тоску. Быстро пролетела через комнату – хорошо, что недалеко, а то голова слегка закружилась, – и с разгону уселась на колени опешившему Андре. При этом одета я была в шелковый домашний халат, не слишком хорошо запахнутый и потому открывавший вид на голые лодыжки и все ту же шелковую ночную рубашку.

– Дорогой, у нас гости? – поинтересовалась я, обвив руками шею Андре.

От удивления он лишь пробормотал нечто невнятное. Бекки смотрела на меня во все глаза и без видимого удовольствия. Я ответила на ее взгляд широкой улыбкой.

– Как вас зовут, девочка? – покровительственным тоном поинтересовалась я.

– Ребекка, – холодно ответила она.

– Ребекка, – неспешно повторила я, как бы запоминая. – Очень приятно.

Представляться в свою очередь я не стала.

– А вы?.. – Девушка устремила на меня вопросительный взгляд.

– А я – его больная жена, – ответила я с ядовитой улыбкой.

Бекки недоверчиво подняла брови.

– Больная? – переспросила она, окидывая меня скептическим взглядом.

– Да. – Я с серьезным видом покивала и, осклабившись, пояснила: – Буквально-таки не вылезаю из постели.

После чего по-хозяйски провела рукой по волосам Андре. Заметила, как он ухмыльнулся, отворачиваясь.

Пауза затягивалась. Ребекку мое присутствие явно не устраивало, но и выставить хозяйку дома из комнаты она никак не могла. К тому же ей ясно дали понять, что ловить здесь нечего. Нет, если бы Андре проявил недовольство моим поведением, это послужило бы для Бекки определенным сигналом. Но он такого сигнала не подавал, даже, напротив, взял мою руку в свою, чем, признаться, сбил меня с толку, чуть не выведя из роли.

– А вы пришли сюда по делу? – ласково спросила я у Бекки.

– Н-нет, – ответила та. – Скорее по личному вопросу.

– Как здорово! – восхитилась я. – Ну что ж, мы вас внимательно слушаем.

Какое-то время девушка колебалась. То ли искала способ остаться с Андре наедине, то ли прикидывала, не стоит ли рассказать его жене об их связи и посмотреть на реакцию. Ясное дело, эффект бы ее разочаровал. Однако Бекки пришла к выводу, что продолжать общение не имеет смысла. И потому, громко звякнув опущенной чайной ложечкой, поднялась на ноги.

– Пожалуй, я пойду. Мне пора.

– Очень жаль, – поцокала языком я. – Впрочем, нам тоже пора. Мне нужно примерить платье, которое я заказала для бала. Ты ведь поможешь, дорогой?

– Всего хорошего, – процедила сквозь зубы Бекки.

– Заходите к нам еще! – ослепительно улыбнулась я.

К выходу девушку проводила одобрительно скалящаяся Летта. Стоило Бекки покинуть гостиную, как Андре повернулся ко мне, явно ожидая объяснений. Но я уже соскочила с его колен и, наградив его одним холодным взглядом, ушла к себе.

Я вовсе не собиралась подглядывать за Андре, когда к нему приходили посетители. Нет, будучи призраком, я часто присутствовала в такие моменты в кабинете и как подглядывание это, признаться, не воспринимала. Скорее я была незримым спутником Андре, и он прекрасно знал о моем присутствии. Стоило ему спросить, здесь ли я, и я всегда честно в этом признавалась. Если он просил оставить его одного – а такое тоже случалось, – я незамедлительно исполняла его просьбу. Ну, не считая одного случая, когда последовала за ним в каменоломню.

Но в этот раз, проходя мимо кабинета и услышав откровенно кокетливые нотки в доносившемся оттуда женском голосе, я не удержалась. Приоткрыла дверь чуть шире и замерла возле щели.

Посетительница была очень ухоженной, богато одетой женщиной лет двадцати пяти или, может быть, чуть постарше. В ушах посверкивали массивные золотые серьги, руки украшали такие же браслеты. Золото прекрасно гармонировало с гладкой смуглой кожей. Дворянское происхождение угадывалось и в манерах, и в чертах лица.

Впрочем, мое внимание привлек не столько внешний вид клиентки, сколько ее близость к Андре, и я имею в виду далеко не близость духовную. Просто в тот момент, когда я приоткрыла дверь, Андре стоял у нее за спиной, обвив ее руками и дыша в самое ухо. Секунду спустя он немного отступил и принялся застегивать у посетительницы на шее застежку погодника.

– Ну как?

Вопрос был совершенно невинным, но чувственность грудного голоса клиентки, кажется, заставила бы любую фразу звучать как обещание небывалого удовольствия.

Женщина повернулась к Андре лицом, и он стал с удовольствием разглядывать то ли погодник, то ли высокую грудь, до которой украшение не доходило лишь самую малость.

– Великолепно. – Опять же мне трудно было судить, чему именно он дал столь высокую характеристику. – Сапфиры – это очень хороший выбор, Беатриса. Они подходят к цвету ваших глаз.

– А у меня вообще хороший вкус, – с легкой улыбкой заверила Беатриса, глядя на Андре так пристально, что только полный дурак бы не догадался: речь идет вовсе не о погодниках.

Девушка подошла к высокому зеркалу и покрутилась перед ним, приподнимая волосы и поглаживая руками новое украшение.

– А что делать, если он перестанет показывать температуру? – спросила она, оборачиваясь к Андре.

– Не перестанет, – заверил он, гарантируя качество собственного изделия.

– Ну а вдруг? – продолжала настаивать Беатриса. – Я слышала, есть какая-то пружина, которую можно подкрутить?

«Пружины не подкручивают», – мрачно подумала я, но технические детали перестали меня волновать очень быстро. Поскольку Андре подошел, развернул девушку, взяв ее за плечи, и стал показывать ей, что именно надо подкрутить, дабы заставить погодник заработать. Стоит ли напоминать, что погодник в этот момент висел у нее на груди.

– Я запомню, – все тем же грудным голосом пообещала Беатриса.

Она положила руки Андре на плечи, отступила на шаг, увлекая его за собой, и, нащупав пятой точкой край стола, откинулась назад. Ее пальцы, поднявшись выше, зарылись ему в волосы. Я глубоко вдохнула воздух и начисто забыла, что его нужно выдыхать.

– Беатриса, моя жена находится в одной из соседних комнат, – с явным сожалением произнес Андре.

Я резко отступила от щели, хотя готова была поклясться, что он меня не видел.

– Вы сами понимаете – это слишком сложно. – Теперь голос Андре звучал приглушенно, и оттого мне почудилось в нем нечто более интимное. – Увы.

Я словно воочию увидела, как его руки раздвигаются в жесте сожаления.

– Да, это откровенно некстати, – не скрывая собственного недовольства, откликнулась Беатриса. – Полагаете, она может сюда войти?

– С нее станется. – Слова Андре больно полоснули меня где-то в глубине. – И потом, вы сами понимаете. Это было бы несколько неподобающе.

Короткий обмен фразами, на этот раз малозначащими, благодарность за великолепно выполненную работу, приглашение приходить еще, и они распрощались. Андре лично проводил Беатрису до порога.

Я позаботилась о том, чтобы с ними не столкнуться. Мы с Андре увиделись в гостиной несколькими часами позже.

– Эрта, что-то случилось? – спросил он, уловив мое настроение.

– Ты знаешь, – сказала я, подняв на него глаза, – я думаю, нам с тобой надо будет разъехаться. Скоро я окончательно поправлюсь и буду в состоянии сама о себе позаботиться. Нет никаких причин, чтобы мы постоянно маячили друг у друга перед глазами. У тебя своя жизнь, а у меня своя.

– Вот как. – Голос Андре прозвучал глухо, а лицо превратилось в непроницаемую маску. – Что же, отлично. Как тебе будет угодно.

Развернувшись на каблуках сапог, он вышел из комнаты.

А вот на следующий день утреннего посетителя в дом впустила я. Летта взяла выходной, а Андре задержался у себя. Поэтому я открыла дверь и пригласила молодого человека войти.

– Меня зовут Роджер Мейсон, – представился он. – Я пришел к господину Деллу, переговорить по поводу заказа.

– Господин Делл сейчас выйдет, – с гостеприимной улыбкой сообщила я. – Проходите, я провожу вас в его кабинет.

Я шагала через гостиную, а спиной чувствовала заинтересованный взгляд посетителя. Видимо, какой-то знатный клиент. Чрезвычайно уверен в себе, галантен, одет с иголочки.

Распахнув дверь кабинета, я остановилась на пороге, чтобы пропустить гостя. Он вошел и сразу же обернулся ко мне.

– Простите, а с кем имею честь?..

Обаятельная улыбка, которая, однако, меня не обманула. В том, что Роджер Мейсон хорошо умеет этой самой улыбкой пользоваться, не возникало ни малейших сомнений. Но я все еще злилась на Андре, хоть рассудком и понимала, что он имеет право жить как хочет и не сделал ровным счетом ничего предосудительного по отношению ко мне. И потому моя собственная улыбка, адресованная гостю, вышла не менее обаятельной.

– Зовите меня просто Эрта, – представилась я. – Я – родственница господина Делла.

– В самом деле? – Молодой человек поцеловал мне руку в честь знакомства. – Не знал, что у господина Делла есть такие очаровательные родственницы.

– Теперь знаете, – улыбнулась я, и не подумав спорить с эпитетом.

– Теперь знаю, – подтвердил он, глядя мне прямо в глаза чуть дольше, чем полагалось по этикету. – Зовите меня просто Роджер.

– Роджер, – повторила я, склоняя голову в знак согласия. – Хотите чего-нибудь выпить?

– С удовольствием.

– Чай? Кофе? Вино? Бренди?

– Из ваших рук – все что угодно, – улыбнулся он.

– Все что угодно? – недоверчиво переспросила я. – И что же, если бы я – совершенно случайно – подсыпала вам в чай соли вместо сахара, вы бы тоже выпили?

– Даже ни разу бы не поморщился, – заверил Роджер, ловя мой взгляд. – Но, впрочем, приму вашу угрозу к сведению и попрошу красного вина.

– Вообще-то я могу подсолить и вино, – протянула я, тоже не торопясь отводить взгляд. – Но, так уж и быть, постараюсь этого не делать.

– Что здесь происходит?

Голос Андре прозвучал чрезвычайно резко. Настолько резко, что на моих губах сама собой заиграла улыбка.

– К тебе пришел посетитель, Артур, – ответила я, оборачиваясь. Андре стоял на пороге и зло сверкал глазами. – Вот этот обаятельный молодой человек – Роджер Мейсон, он хочет обсудить с тобой какие-то дела. Наверняка что-то связанное с погодниками. Увы, я в этом совсем не разбираюсь, – произнесла я извиняющимся тоном, вновь повернувшись к гостю. – Поэтому пойду и принесу вам напитки.

– Буду ждать, – многозначительно произнес Мейсон.

Я прошла мимо закипающего Андре в гостиную. Там открыла бутылку красного вина, разлила его по кубкам и вернулась в кабинет. Один кубок поставила на стол возле обычного места Андре, другой протянула Роджеру. Тот принял кубок не сразу, немного помешкал, накрыв мои пальцы своими.

Наконец моя миссия хозяйки дома была закончена, и я вышла из кабинета, напоследок подарив гостю чрезвычайно радушную улыбку. Взгляд, которым проводил меня Андре, был крайне мрачным.

– Кем вам приходится Эрта? – полюбопытствовал Роджер после того как я оставила мужчин вдвоем.

Я замерла на месте, прислушиваясь.

– Эрта – моя жена, – резко ответил Андре.

– Жена? Вот как?

Голос Роджера прозвучал удивленно, но об особых страданиях морального характера не свидетельствовал. Впрочем, я была больше сосредоточена на реплике Андре. И отчего-то она заставляла кончики моих губ растягиваться в адресованной собственным мыслям улыбке.

Глава 13

Ты – как тень, я – как звук,

Мы сплетались с тобой,

Наплевав на условности света.

Канцлер Ги. Due angeli

Время, оставшееся до бала, пролетело очень быстро. Практически каждый день я общалась с портнихой. До ее первого прихода я спросила у Андре, какую именно сумму могу потратить на платье. Все-таки деньги из нас двоих зарабатывал он, стало быть, только он был вправе принимать такое решение. Однако Андре, отношения с которым у нас к тому моменту уже были натянутыми, лишь пожал плечами и равнодушно произнес:

– Ты знаешь наше финансовое положение. Из него и исходи.

Наше финансовое положение я действительно знала хорошо с того времени, когда была призраком и практически постоянно следовала за Андре. Исходя из этого положения, денег на наряд я могла потратить много. Так я и поступила. Что любопытно, я очень хорошо представляла, какое именно хочу платье, хотя и не могла бы сказать, откуда приходит знание фасонов и тканей. Заказом платья я не ограничилась и приобрела также белье, туфли, новую косметику и украшения.

Результатом осталась более чем довольна. Юбка до пола казалась весьма целомудренной, но при ходьбе выгодно обрисовывала стройные ноги. Корсет, украшенный декоративной шнуровкой, высоко держал грудь; глубокое декольте было как раз на грани дозволенного. То же самое можно было сказать и о вырезе на спине, обнажавшем обе лопатки. Шаль, сшитая из того же материала, что и платье, позволяла превратить наряд в более целомудренный или же, будучи спущенной с плеч, напротив, делала его весьма откровенным. Платье имело нежнейший оттенок бежевого, граничивший с белым, и было обильно расшито цветами, темно-коричневыми, с вкраплениями позолоты.

Излишне бледную кожу я превратила в более смуглую, втерев в нее специальные средства, имевшие, помимо своих эстетических преимуществ, ненавязчивый пряный запах. Волосы пока еще не успели отрасти, но с помощью Летты я уложила их так, что складывалось впечатление, будто они не столь коротки и просто собраны в высокую прическу. Маленькая аккуратная диадема также скрадывала длину волос.

На руках красовались широкие браслеты, призванные скрыть следы от кандалов. В ушах покачивались массивные серьги, унизанные крохотными черными камнями. Увидев изображение таких сережек в каталоге, я сразу же поняла, что это – мое, и заказала серьги, не раздумывая.

С Андре мы увиделись непосредственно перед тем, как пришла пора выходить из дома. На нем тоже был новый наряд, состоявший из темно-серого сюртука, брюк того же оттенка и белоснежной рубашки с призывно расстегнутой верхней пуговицей. Пуговицы, кстати сказать, снова были серебряными. Когда мы встретились, я держала шаль опущенной. Она висела у меня на локтях, делая наряд менее скромным, и я не могла не заметить, как резко остановился Андре, зайдя в комнату, и как долго он исследовал меня глазами. Наконец он подошел ко мне поближе, отчего-то отвел взгляд, а потом извлек из внутреннего кармана сюртука маленькую синюю коробочку.

– Вот. Это тебе, – напряженно сказал он, перекладывая ее мне в руку. – Наденешь как-нибудь… если захочешь.

Я, не мешкая, открыла коробочку, и тут же широко раскрыла глаза. Внутри лежал бриллиантовый кулон, выполненный в форме крупной капли, дополненный тончайшей цепочкой из белого золота. Чрезвычайно модное украшение и, судя по размерам камня, весьма дорогое. Возможно, дороже всех деталей моего наряда, вместе взятых.

– Спасибо!

Я расстегнула застежку висевшего на шее ожерелья, не раздумывая, откинула его в сторону и надела цепочку. И успела заметить, как выражение напряженности исчезло из глаз Андре.

Мы вышли из дома и сели в заранее заказанную карету. Собственный экипаж мы не держали; потребности в этом не было, однако на балы по-другому не ездят. Ехали молча. Сидели друг напротив друга, ощущая некоторую неловкость и напряженность, и по большей части смотрели каждый в свое окно. Добравшись до места, взошли на крыльцо, предоставив кучеру отогнать карету на предназначенное для этого место.

Барон встретил нас очень тепло и сразу же представил своей супруге.

– Госпожа Делл, вы прекрасно выглядите! – воскликнул он тоном радушного хозяина. – Надеюсь, вы хорошо себя чувствуете?

– Благодарю вас, вполне, – ответила я с благодарным кивком.

– Чудесно. Располагайтесь, осматривайтесь, отдыхайте. Попробуйте десерты, у нас отличный повар. И непременно сообщите мне, если вам что-нибудь понадобится.

На этом обмен любезностями закончился, так как барону пришлось переключиться на следующих гостей. А мы с Андре прошли дальше. Я с интересом оглядывала зал и потихоньку заполнявших его людей. Как-никак это был мой первый выход в свет, да и вообще в какое бы то ни было общество после воскрешения.

Высшее общество Мелриджа оказалось достаточно любопытным. Как я уже упоминала, дворянских семей здесь проживало крайне мало; предполагаю, что все они собрались сейчас на балу. В остальном здесь присутствовали люди более низкого сословия, по большей части оказавшиеся наверху местной социальной лестницы за счет своего финансового положения. Зажиточные торговцы, а также люди, сделавшие хорошую карьеру в той или иной области. Был здесь мэр города с двумя своими заместителями, шериф Мелриджа, хозяева нескольких гостиниц, а также наш лекарь, Хоггард Месфилт, пользующийся в городе большим уважением.

Было довольно забавно наблюдать за гостями. Тот факт, что городок этот – провинциальный, а большинство из присутствующих – отнюдь не дворяне, бросался в глаза. Поначалу даже трудно было сформулировать, в чем именно это выражалось. К примеру, в одежде гостей. Она была очень богатой и, казалось, соответствовала канонам современной моды, однако нечто неуловимое заставило бы почти любого из присутствующих выделяться на фоне представителей подлинного высшего света. Цвета были чуть более кричащими, чем положено, не удерживались на той тонкой грани между безликостью и вульгарностью, на которой столь виртуозно балансировали члены древних фамилий. Немного лишних кружев, тесемок и прочих декоративных элементов в дамских нарядах. Перебор в подобных вещах бывает свойственен людям, которые недавно пробились в высший свет и потому стремятся подчеркнуть свое социальное положение такими вот внешними деталями.

Многие из присутствующих являлись клиентами Андре. Он не переставал постоянно с кем-нибудь здороваться и обмениваться малозначащими светскими фразами. Я села на стул и по большей части оставалась в стороне от этих контактов. Лишь мило улыбалась и вежливо кивала в ответ на приветствия и вопросы о моем самочувствии. Успела заметить в зале Беатрису и нескольких других женщин, заказывавших у Андре погодники. Судя по взглядам, далеко не все из них были рады меня видеть; впрочем, меня их мнение мало волновало.

Еще одним знакомым мне человеком оказался Роджер. Я увидела его в компании пожилого мужчины и молодой девушки, но, заметив меня, он почти сразу же устремился к нам с Андре.

– Господин Делл, вы позволите пригласить на один танец вашу супругу? – осведомился он.

Я улыбнулась, а сама задумалась о только что продемонстрированной Мейсоном специфике этикета. Его вопрос был целиком и полностью в рамках дозволенного. Казалось бы, что может быть более правильно и достойно – попросить разрешения на танец с дамой у ее кавалера? Однако по сути вопрос не оставлял последнему выбора, ведь отказать в столь учтивой и церемонной просьбе было бы невежливо. В итоге бедняги-мужья попадали в своего рода ловушку.

– Нет, – спокойно ответил Андре, разом вырывая меня из плена размышлений. – Простите, господин Мейсон, но моя жена лишь недавно начала выходить в свет после болезни, и сегодня она будет танцевать только со мной.

Мои брови удивленно поползли вверх. Готова поклясться, Роджер такого ответа не ожидал, но, что куда более важно, его совершенно не ожидала я. Мейсон склонил голову и вынужденно отступил, бросив на меня взгляд, полный плохо скрываемого сожаления. Ответ Андре, безусловно, выходил за рамки установленных правил, но в том-то и заключается особенность истинных дворян, что они могут позволить себе нарушить этикет, когда действительно считают это нужным, заставляя этикет служить себе и не становясь при этом слугами этикета. Андре, однако, за выражением лица Роджера не следил; его, похоже, больше интересовала моя реакция. Кажется, его немного беспокоила возможность того, что я начну бурно протестовать против подобного произвола. Особенно учитывая, что на самом-то деле я вовсе не являлась его женой, и, следовательно, права решать, с кем мне танцевать, а с кем – нет, он не имел. Однако у меня ничего подобного не было и в мыслях, так что я лишь едва заметно передернула плечами и постаралась как можно более безразлично смотреть перед собой.

Когда заиграла музыка и кавалеры повели дам на первый танец, Андре быстро свернул разговор, который вел с кем-то из гостей, и подошел ко мне.

– Ты чувствуешь себя в состоянии танцевать?

Задавая этот вопрос, он склонился почти к самому моему уху, и я снова почувствовала этот чертов запах его туалетной воды. Хотелось схватить его за грудки и не давать разгибаться, чтобы снова и снова вдыхать этот запах.

– Вполне, – ответила я, стараясь говорить все тем же безразличным тоном.

– Тогда идем?

Он подал мне руку.

Что ж, ладно. Я прошла вместе с ним в центр зала, где мы присоединились к танцующим парам.

Я помнила, как танцевать. Я задумывалась над этим раньше, проверила – насколько это было реально в домашних условиях, – и убедилась в том, что мое тело точно знает, что надо делать. Единственное правило – не задумываться слишком сильно, как раз это-то и может сбить. И я постаралась просто слушать музыку, предоставив собственным ногам двигаться так, как им того хочется. Быстро убедившись в том, что данный метод работает, я поняла, что теперь могу переключить внимание и на разговор.

Поскольку Андре все это время молчал, я заговорила первой.

– И как тебе нравится здешнее общество? – поинтересовалась я.

Андре слабо усмехнулся.

– В сущности, не так уж плохо. Хотя достаточно забавно наблюдать за тем, как они из кожи вон лезут, чтобы походить на высший свет, притом совершенно безуспешно.

– А ты, оказывается, сноб! – шутливо попеняла ему я.

Уголки губ Андре едва заметно изогнулись вверх.

– Ну, учитывая обстоятельства, мне и положено быть снобом, – не стал спорить он.

Легкомысленная музыка заливала помещение подобно юному утреннему свету. Особенно расстаралась скрипка, и мне подумалось, что у музыканта, должно быть, сегодня весьма хорошее настроение.

– И тем не менее обрати внимание, – сказала я после небольшой паузы. – За очень короткий срок – в сущности, что такое несколько месяцев – ты поднялся так высоко, как это только возможно в наше время. Начал с нуля, не имея практически ничего – несколько серебряных пуговиц не в счет. – Я на секунду сняла руку с плеча Андре и хулигански щелкнула пальцем по верхней из его застегнутых пуговиц. Черт, и как же мне в этом миг захотелось запустить руку ему под рубашку! Но вместо этого я вернула ее на место. – А теперь ты, без всякой помощи, благодаря собственным стараниям вернулся в высшее общество и танцуешь на балу в доме у барона. Ты молодец.

– Спасибо, – искренне улыбнулся Андре. – Но не забывай: ты тоже имела к этому отношение. Без тебя я бы никогда здесь не оказался.

– Сомневаюсь, – покачала головой я.

– А я – нет.

Следуя правилам танца, я ненадолго отстранилась от Андре, оставив в его правой руке лишь кончики пальцев своей левой руки. Но спустя еще пару мгновений неизбежно к нему вернулась. Его рука снова легла мне на талию. Я подняла на него улыбающийся взгляд. Отчего-то все те отрицательные эмоции, что успели встать между нами за последние недели, в одночасье схлынули, уступив место той самой близости, которая успела пропитать наши отношения до моего выздоровления.

– Не я научила тебя делать погодники, – воспротивилась незаслуженной благодарности я.

– Ты научила меня жить при любых обстоятельствах, – пояснил он со снисходительным смешком.

– Н-да? Странная способность для покойницы, – заметила я.

– Ты вообще странная, – откликнулся Андре, и почему-то в его устах это прозвучало как комплимент, хотя при любых других обстоятельствах я бы отнеслась к данной фразе как к критике, если не оскорблению. Может быть, причина была в той теплоте, что плескалась сейчас на дне его глаз?

Музыка закончилась, чтобы почти тотчас же зазвучать снова. Андре даже не успел выпустить мою руку. А может быть, и не собирался этого делать. Мы продолжали танцевать. Его взгляд скользнул вниз, к моей груди. Впрочем, возможно, он просто отыскал бриллиантовую каплю, как раз спускавшуюся в ложбинку. Моя шаль была сейчас накинула на плечи, оставляя платье открытым только спереди.

Пальцы Андре сжали мою ладонь чуть сильнее, чем следовало. Хотя, возможно, мне только показалось. И не мудрено: этот чертов запах его туалетной воды отрицательно воздействовал на мои мозги, заставляя их отключаться. А потом рука Андре плавно скользнула под прикрывавшую спину шаль.

Я почувствовала, как по коже пробежали мурашки, когда его ладонь коснулась моей голой спины. И, втянув воздух, задержала дыхание, когда она медленно спустилась чуть ниже, а потом снова поднялась обратно. При этом Андре не мигая смотрел на меня в упор. Я тоже не отводила глаз, вздернув подбородок и встречая его взгляд с молчаливым вызовом.

Его указательный палец стал мягко двигаться по моей спине, спускаясь по левой лопатке вдоль выреза платья. Мурашки забегали по телу в хаотичном безумии. Палец пересек позвоночник и поднялся по правой лопатке вверх, полностью повторяя линию выреза. Я с трудом удержалась, чтобы не прикусить губу. Как-либо ответить на действия Андре я в данный момент не могла. Высоко поднятая, сдавленная корсетом грудь вздымалась и опускалась чаще, чем положено. Когда же уже закончится этот невыносимый танец?

Он закончился, заставив меня, сколь это ни парадоксально, испытать чувство разочарования. Тем не менее я выскользнула из рук Андре, почувствовав, как к коже спины снова прикасается ткань шали, слегка охлаждая разгоряченное тело. Под предлогом пробудившейся жажды покинула танцевальную часть зала и взяла с подноса кубок. Лишь пригубив вино, поняла, что действительно страшно хочу пить, и в несколько глотков осушила сосуд. Несколько секунд спустя по горлу и груди распространилось приятное тепло.

Андре и не думал предоставлять меня самой себе; он уже стоял рядом, и отставил собственный кубок на поднос в тот же миг, когда я избавилась от своего. Предложил мне руку и после того, как я ее приняла, увлек меня в удаленную часть зала, за одну из широких декоративных колонн.

Я даже не знаю, кто в кого вцепился первым. Моя спина просто вдруг оказалась прижатой к колонне, голова запрокинутой, а губы жарко целующимися с губами Андре. Я прикрыла глаза, предоставив ощущениям и запахам полностью завладеть моим восприятием. Обвила руками шею Андре, потом обхватила его голову, снова опустила руки и наконец-то с наслаждением запустила пальцы под распахнутый ворот рубахи. Пространства оказалось недостаточно – ну что это такое, одна пуговица! – и я спешно, на ощупь, расстегнула следующую.

Между тем губы Андре не давали мне расслабиться ни на секунду. Его руки тоже не бездействовали. Многострадальная шаль одним краем давно подметала пол, а другим пока еще каким-то чудом держалась на моей руке. Пальцы Андре на сей раз не ограничились тем участком спины, который оставляло открытым платье. Они проникли под вырез и теперь жадно ощупывали плечи и спину, постепенно пробираясь все ниже, несмотря на сопротивление ткани. Я, в отличие от ткани, сопротивления не оказывала, поскольку была слишком занята собственными попытками проникнуть под его рубашку.

– Ну, господин Делл, уж это-то ни в какие ворота не лезет!

Голос барона заставил меня отстраниться от Андре, с огромным трудом сдерживая стон разочарования. И не стыдно же ему расхаживать где ни попадя… у себя дома! Рука Андре выскользнула из-под моего платья, чуть не заставив меня зарычать на хозяина бала.

Барон однако же висящего в воздухе напряжения не почувствовал и пребывал в чрезвычайно веселом расположении духа.

– Ай-ай-ай, господин Делл, – игриво покачал головой он, – ну разве можно целоваться на балу с собственной женой! Право слово, это моветон! А как же одинокие гости и гостьи, тоже ищущие развлечений? А как же поводы для сплетен, которых вы лишаете наше общество? Нехорошо!

И, расхохотавшись, он пошел обратно к гостям, продолжая шутливо покачивать головой.

Я подняла на Андре взгляд, все еще полный раздражения и досады, вызванных несвоевременным появлением барона. И прочитала в глазах своего спутника приблизительно те же эмоции.

– Как насчет того, чтобы поехать домой? – осведомился он.

– Положительно, – согласилась я. – Я больна, утомлена, и мне просто-таки необходим отдых.

– Вот и отлично.

Андре собственнически обнял меня за плечи и повел обратно вглубь зала.

– Барон на тебя не обидится? – спросила я, хотя, если бы Андре признал справедливость моего вопроса и передумал, наверняка запустила бы ему в голову каким-нибудь предметом.

– Не думаю, – покачал головой Андре. И тихо добавил: – Впрочем, если обидится, то это будет исключительно его проблема.

Обижаться барон и не подумал. Они с баронессой синхронно покивали, соглашаясь с тем, что первый выход в свет после болезни не должен быть слишком продолжительным. Впрочем, в последний момент барон не удержался и, хохотнув, пожелал нам хорошего отдыха.

Слуги в доме оказались расторопными. Кучер был оповещен моментально, и к моменту нашего выхода на крыльцо карета уже стояла у порога. На этот раз мы сели на одну скамейку. Захлопнув дверцу, Андре лишь на секунду замешкался, задергивая занавеску на окне, и снова заключил меня в объятия. Отстранившись, приложил руки к моим скулам и посмотрел мне в глаза. После чего принялся целовать еще более горячо, чем прежде, и вскоре опрокинул меня на сиденье. Его губы прижались к моей шее, и я застонала от нетерпения, запустив руки в его мягкие волосы.

Андре начал развязывать шнуровку на моем платье. Я замотала головой, но он уже и сам понял, что она декоративная и, коротко ругнувшись сквозь зубы, приподнял меня, нащупывая настоящую шнуровку на спине. Я же стянула с него сюртук, откинула на пол и стала расстегивать пуговицы рубашки. Когда с ними было покончено, с наслаждением прижалась щекой к его горячему телу, потом провела кончиком языка по упругому животу, поднимаясь к солнечному сплетению. С удовлетворением услышала стон, сорвавшийся с его губ.

В тот момент, когда я почувствовала, как ослабевает шнуровка корсета, карета вдруг резко дернулась и остановилась. Андре чуть не слетел на пол, но вовремя схватился рукой за вторую скамейку и перебрался на нее. Карета почти сразу же тронулась снова. Должно быть, кто-то чуть не попал под колеса или мы едва разминулись с другим экипажем. Но это короткое происшествие немного нас отрезвило. Мы замерли, глядя друг на друга с некоторой неуверенностью. Андре отодвинул занавеску и выглянул в окно.

– Мы ничего не успеем до приезда, верно? – облизнув губы, спросила я.

Он еще раз выглянул на улицу и утвердительно кивнул.

– И кучер конечно же не догадается подождать снаружи, – с досадой констатировала я.

Андре вновь согласился.

Я с тяжелым вздохом распрямила спину. Провела рукой по растрепавшимся волосам и завязала декоративную шнуровку. Андре нехотя застегивал пуговицы рубашки.

В итоге мы сидели друг напротив друга, положив руки на колени и вознамерившись целомудренно провести последнюю часть пути. Наверное, с полминуты играли в гляделки. Затем не выдержали и снова вцепились друг в друга. Оставшееся время мы безудержно целовались, лаская друг друга поверх одежды и с трудом удерживаясь от более радикальных действий.

Наконец карета остановилась. Андре первым выскочил наружу, перекинув сюртук через плечо. Протянул мне руку. Я вышла, кутаясь в шаль. Не потому, что было холодно, – сейчас я прохлады не ощущала, – а для того, чтобы скрыть беспорядок в своей одежде, с которым слишком хлопотно было бы разбираться в карете. Согласитесь, сложновато завязывать шнуровку у себя на спине. А если бы я попросила об этом Андре, процесс, скорее всего, очень быстро перешел бы в обратный.

Оказавшись в доме, Андре сразу же отбросил сюртук, а я скинула на пол шаль. Летта у нас не ночевала, так что помешать нам наконец-то никто не мог. Нас снова притянуло друг к другу как магнитом, и, подхватив меня на руки, Андре задал только один вопрос:

– К тебе или ко мне?

Это прозвучало так забавно, что мне захотелось предложить остановиться на нейтральной территории. Но для того, чтобы упражняться в остроумии, время было неподходящим, поэтому я просто ответила:

– Пойдем к тебе.

Вполне удовлетворенный таким выбором, Андре унес меня в свою спальню.

Кровать была не ахти какой большой, все-таки предназначалась она для одного человека, а не двоих, но нас бы сейчас устроило все что угодно. Андре закончил развязывать шнуровку моего платья, я вытащила руки из рукавов, после чего оно было быстро отброшено на пол. Андре расширил глаза при взгляде то ли на мою наготу, то ли на мое белье – весьма тщательно подобранное, словно я точно знала, чего ожидать от этого бала, – а скорее всего, на все разом. Спустился к моим ногам, чтобы снять длинные ажурные чулки, но передумал и, поцеловав мое колено, оставил их, как были.

Я поспешила стянуть с него рубашку, с удовольствием прижалась к напряженному телу, потянулась к брючному ремню. А через полминуты уже лежала на кровати, обвив ногами спину Андре. Его губы плавно перемещались по моему телу, постепенно спускаясь вниз. Я подтянула колени к его плечам. Андре вдруг перебрался ниже, так что его голова оказалась между моих бедер. Я громко застонала от его прикосновений, с силой сжав пальцами прутья в изголовье кровати. Черт, а он языком не только разговаривать умеет! А потом его голова оказалась прямо над моей, и спустя мгновение наши тела сплелись. Теперь мои пальцы вцепились Андре в плечи, я царапала их, впиваясь ногтями, ловила губами его кожу, стремилась получить его всего и разом. Зажмурилась и откинула голову назад, до крови закусив губу, когда напряжение стало перехлестывать все мыслимые рамки, и закричала, когда оно наконец нашло выход. Несколькими секундами позже Андре застонал, вдавливая меня в кровать. А затем лег на спину рядом со мной, по-хозяйски обвив рукой мои плечи.

Глава 14

Наши души сцепились голодным зверьем,

Но телам было этого мало –

И наутро безумное сердце мое,

Застонав, на весь день умирало,

Чтоб воскреснуть для крика натянутых струн,

Чтобы ночью стать арфой твоею…

Канцлер Ги. Due angeli

Я лежала и смотрела в потолок, чувствуя себя невероятно расслабленной, несмотря на часто колотящееся сердце.

– Господи, до чего же это чудесно – быть живой! – констатировала я, обращаясь просто в пространство.

Андре улыбнулся, поднес мою руку к губам и поцеловал кончики пальцев.

Мы продолжали лежать молча. Постепенно жар спал, и стало немного зябко, но мне было слишком лень шевелиться, чтобы потянуться за одеялом. Кажется, я бы с радостью лежала вот так неподвижно целую вечность.

– Я уже боялся, что забыл, как это делается, – со смешком сказал Андре, поворачиваясь на бок.

– Ничего ты не забыл, – с расстановкой ответила я, слегка расширив глаза от свежих воспоминаний.

Мой взгляд снова устремился вверх.

– А еще, – задумчиво заметила я, – хорошо иметь в спальне зеркальный потолок. Это очень обостряет ощущения.

– Очень интересно, – вкрадчиво проговорил Андре, приподнимаясь на локте, – и откуда ты это знаешь?

Я задумалась. А действительно, откуда?

– Понятия не имею, – призналась я секунд десять спустя. – Не помню.

И вдруг расхохоталась, осознав весь комизм такой ситуации.

– Ну, как вспомнишь, расскажешь, – с деланой строгостью заявил Андре, но настоящей напряженности в его голосе не было.

Пусть я и не помнила своего прошлого, но в том, что я – женщина с прошлым, особых сомнений не возникало. Андре это понимал, и его это устраивало.

Мое веселье тем не менее улеглось очень быстро. Я нахмурилась, погрузившись в собственные мысли, а затем резко опрокинула Андре на спину и, забравшись на него сверху, прижала к кровати.

– Признавайся, – потребовала я, наклоняясь к его лицу, – жалеешь о том, что произошло?

Андре удивленно приподнял брови.

– С чего ты взяла?

– Просто скажи как есть, – проявила настойчивость я. – Ты предпочитал видеть во мне только призрака?

Андре серьезно посмотрел мне в глаза, потом поднял руку и провел подушечкой большого пальца по моей щеке.

– Нет, Эрта, – покачал головой он. – Ты очень много значила для меня как призрак. Но я предпочитаю видеть в тебе женщину.

– Честно? – спросила я с изрядной долей облегчения.

– Честно, – кивнул он. И насмешливо добавил: – Тем более что призрак не смог бы так сдавить мне ребра.

– А это чтобы жизнь малиной не казалась, – заявила я, поспешив однако же скатиться на кровать.

Кое-что по-прежнему оставалось для меня непонятным, и я вновь устремила на Андре требовательный взгляд.

– Если ты видишь во мне женщину, почему тогда так старательно избегал меня все это время?

– Кто избегал? Я?! – с видом оскорбленной невинности воскликнул он. – Разве не ты заявила, что хочешь разъехаться?

– Я не говорила, что хочу. Я сказала, что так будет лучше.

– Отлично! – с издевкой в голосе кивнул Андре. – Очень большая разница!

– Еще какая большая, – не приняла его юмора я. – Я думала, что этого хочешь ты. Что я тебе мешаю.

– Я хоть раз давал тебе понять, что ты мне мешаешь? – осведомился он.

– Мне – нет, – нехотя признала я. – Но… – В очередной раз припомнился подслушанный разговор с Беатрисой. – Короче, я слышала, как ты говорил об этом своим посетительницам.

Я смешалась, понимая, что таким образом признаюсь в факте подслушивания.

– Ну и что? – Андре и не подумал отпираться. – По-моему, мы это обсуждали, разве не помнишь? Наличие жены – самый надежный способ избегать некоторых отношений, никого при этом не оскорбив. Но ты-то с какой стати решила принять это за чистую монету?

– Может быть, я бы и не приняла это за чистую монету, – раздраженно отозвалась я, – если бы ты так настойчиво не игнорировал любую проявленную мной инициативу. Или скажешь, что этого не было и ты попросту ничего не замечал?

Последний вопрос я задала с нескрываемым скептицизмом. И по тому, как Андре отвел взгляд, поняла, что положительного ответа не последует. Впрочем, он почти сразу же снова поднял глаза.

– А что мне было делать, – парировал он с раздражением, близким к моему собственному, – если твой лекарь под страхом смерти запретил мне к тебе прикасаться? Дескать, любая преждевременная физическая нагрузка – и ты можешь моментально вернуться в прежнее состояние? Думаешь, мне самому было легко? Если хочешь знать, с того момента, как ты пришла в сознание, я ничего не хотел так сильно, как заполучить тебя. А тут еще эти массажи… Не знаю, как у меня за все это время не порвались брюки.

– Уволь его, – процедила я. – Уволь этого лекаря. Ну, откажи ему от дома, – поправилась я под вопросительным взглядом Андре. – Я из-за него уже не знала, что думать! Еще чуть-чуть – и я бы вообще наставила тебе рога.

Последнее заявление заставило Андре принять сидячее положение и распрямить спину.

– И с кем же? – Он нехорошо прищурился. – Полагаю, с Мейсоном?

– С Мейсоном или с кем-нибудь другим, какая разница? – передернула плечами я.

– Даже не вздумай, – серьезно предупредил он. – Оторву голову.

– Мне или любовнику? – решила уточнить я.

– И тебе, и любовнику, – пообещал Андре.

– А надо было Месфилту, – продолжала настаивать я.

Андре возражать не стал.

– Ладно, могу и Месфилту тоже, – сдался он.

Я укоризненно покачала головой и тяжело вздохнула.

– Уголовник, что с тебя взять?

– Точно, – согласился Андре, снова укладываясь и притягивая меня к себе. – Какая мне разница, в скольких преступлениях меня обвинят? Ну, прибавится к уже имеющимся еще несколько убийств. Я ведь и так уже насильник и совратитель.

Я поджала губы и с интересом к нему пригляделась.

– Докажи! – потребовала я затем.

В глазах Андре заплясали смешинки.

– С удовольствием.

И он доказал. Во всяком случае, что он совратитель. Прежде чем перейти к самой сути процесса, совращал меня долго и качественно, настолько, что я стала сгорать от желания несмотря на то, что совсем недавно была полностью удовлетворена. И, когда я в изнеможении опустилась на подушки, из моей груди вырвался блаженный стон. Жизнь в собственном теле определенно стоила всех тех неудобств, которые были с ней сопряжены.

– Кажется, я полжизни могла бы отдать за одну ночь с тобой, – констатировала я, пристраивая щеку у Андре на груди и ничуть не стесняясь собственных слов.

– Твои полжизни мне ни к чему, – тут же нашелся Андре, ласково проведя рукой по моей спине. – Поэтому придется тебе расплачиваться остальными тремястами шестьюдесятью четырьмя ночами в году.

– М-да? – Я приподнялась на руках и с укором заглянула ему в глаза. – А цена не высоковата?

Андре на попытку его пристыдить не поддался.

– По-моему, ниже, чем полжизни, – ответил он. – И потом, за одно то, что я сумел просклонять это слово – «тремястами шестьюдесятью четырьмя» – мне уже причитаются эти самые ночи.

– Да, склонять числительные удается даже не каждому герольду, – была вынуждена согласиться я.

И, снова устроившись поудобнее, сладко потянулась.

Андре провел рукой по моему телу – сейчас это была просто ласка, без примеси страсти – и остановился, коснувшись верхней части чулка.

– Откуда у тебя появилось такое белье? – поинтересовался он.

– Купила перед балом, – честно ответила я. – Ты же сказал, что я могу тратить, сколько захочу, исходя из нашего финансового положения. Вот я и потратилась.

– Правильно сделала, – похвалил он. – На такие вещи можешь тратиться сколько угодно, без учета финансового положения.

– Не боишься, что я не уложусь в бюджет? – усмехнулась я.

Это, конечно, была шутка; уж очень серьезно пришлось бы разгуляться с покупкой белья, чтобы поставить под угрозу наше нынешнее благосостояние.

– Не боюсь, – заверил Андре. – С бюджетом я как-нибудь разберусь.

Мне понравился такой ответ. Нет, я ни за что не стала бы нерационально тратить деньги, в заработке которых не принимала, что бы там ни говорил Андре, никакого участия. Но его слова прозвучали очень правильно. По-мужски.

Я от души зевнула, едва успев прикрыть рукой рот. Глаза устало заслезились. Надо же, до этого момента я даже не подозревала, что хочу спать. Хотя время, конечно, позднее. Любопытно, сколько сейчас? Час ночи? Или два? С другой стороны, как же истории про влюбленных, которые не спят до самого утра? Должно быть, это про совсем юных, тех, кому лет восемнадцать. Кстати, любопытно, а сколько мне лет?.. Я снова зевнула.

– Пойдешь к себе или останешься здесь?

От Андре не укрылась охватившая меня сонливость.

Я медленно повернула голову и посмотрела на него мутным взглядом.

– Вообще-то по правилам я должна бы пойти к себе, – рассудила я. – Поскольку для двоих здесь мало места.

– Эрта, нам с тобой не наплевать ли на правила? – усмехнулся Андре.

Я одобрительно хмыкнула. Это было справедливо и касалось гораздо большего, чем решение, где кому спать. Мы с Андре давно уже вышли за всякие рамки. Мы оба – уголовники, сбежавшие из тюрьмы. И если Андре оболгали, то никто не сказал, что я не заслужила своего приговора. Мы незаконно пересекли границу. Начали новую жизнь, используя деньги, которые получили при помощи мародерства. Называем себя чужими именами, живем под видом мужа и жены, не являясь таковыми. Я и вовсе переходила за грань жизни и вернулась назад. Какое нам дело до каких бы то ни было правил и условностей?

– Ладно, тогда я остаюсь здесь. – Со мной оказалось чрезвычайно легко договориться. – Только учти: если ночью я столкну тебя на пол, сам будешь виноват.

– Годится!

Андре тоже был сама покладистость.

Мы улеглись, укрывшись одеялом. Я прижалась к Андре и уткнулась носом ему под мышку.

– Завтра закажу кровать побольше, – пообещал он.

Я хотела в шутку посоветовать заодно заказать зеркало на потолок, но вместо этого снова зевнула и почти сразу провалилась в сон.

Утро встретило меня уютными звуками позвякивающей на кухне посуды и будоражащим ноздри запахом свежей сдобы. Я с наслаждением втянула носом воздух, открыла глаза и сладко потянулась. Запахи. Вот еще один аспект жизни, которого я была лишена во время своего призрачного существования.

– Проснулась?

Андре сидел рядом, обхватив руками колени, и смотрел на меня. Я улыбнулась и согласно промычала:

– Угу. Давно не спишь?

Он отрицательно качнул головой.

– Недавно.

Я снова потянулась и на сей раз тут же зашипела от боли. Видимо, неудачно изогнулась, чем заставила разболеться многострадальную шею.

– Повернись, – велел Андре, без труда понявший причину моей гримасы.

Я послушно повернулась к нему спиной.

– Как спалось? – спросил Андре, принимаясь привычно массировать верхнюю часть моей спины.

– Отлично. – Я старалась глубоко дышать; так было легче терпеть неизбежную боль. Похоже на то, что время, проведенное в застенках, еще долго будет аукаться мне таким образом. Не исключено, что всегда. Напоминать о себе болью в шее и плечах, равно как и темными следами на запястьях. – Сказать по правде, это до сих пор немного странно. Я отвыкла спать. А ты как спал?

– Как убитый, – со смешком ответил Андре.

Снаружи что-то особенно громко звякнуло, заставив меня повернуться в сторону двери.

– Что там за шум? – нахмурилась я.

Андре отчего-то тихонько рассмеялся.

– Летта старательно дает нам понять, что пора идти завтракать, – пояснил он.

– А прямо об этом сказать она стесняется? – хмыкнула я.

– Ну, она видела, что твоя комната пуста, и понимает, что мы спали вместе. Постучаться сюда ей не позволяет деликатность. Так лучше? – спросил он, опуская руки.

– Да, спасибо. – Я коснулась своей шеи и слегка помассировала выпирающий позвонок. – Какие у тебя на сегодня планы?

– Работать, – поморщился Андре. – Сегодня надо закончить два заказа. Хочешь посидеть со мной?

– Ага.

После воскрешения я ни разу не видела, как Андре работает. И была совсем не прочь сегодня это компенсировать.

– Похоже, необходимость трудиться не прибавляет тебе хорошего настроения, – проницательно заметила я.

– Не без этого, – вздохнул Андре. Впрочем, вздох вышел не слишком тяжелым.

– Так ты говоришь, – я лукаво улыбнулась, – Летта сюда не войдет, поскольку ей не позволит деликатность?

– Говорю, – подтвердил Андре, подозрительно на меня взглянув. – А что?

– Ничего, – невинно откликнулась я. – Просто хочу с утра поднять тебе настроение.

И я забралась с головой под одеяло.

После завтрака мы с Андре вместе отправились к нему в кабинет и провели там несколько часов. Я с интересом разглядывала всевозможные детали, механизмы, колесики, порошки и несколько видов магической крошки. А заодно с не меньшим любопытством наблюдала за самим Андре. Как бы он ни кривился при упоминании о работе, было очевидно, что данное занятие доставляет ему удовольствие. Я видела, как сосредоточенно он смешивает магические и химические ингредиенты, с каким азартом следит за тем, как они вступают во взаимодействие, с каким удовольствием разглядывает законченную работу.

– Постой, тут что-то не так! – нахмурилась я, приглядевшись к почти готовому погоднику.

– Что именно?

Андре, в отличие от меня, никакой проблемы явно не видел.

– Циферблаты. Сам посмотри. Цифры неправильно развернуты.

Андре усмехнулся и взял меня за руку, предлагая встать со стула.

– Все здесь правильно. Смотри.

Он обошел меня со спины и надел на шею погодник. Застегнув, снова взял меня за руку и подвел к высокому зеркалу, специально висевшему здесь для того, чтобы клиентки могли полюбоваться результатом. Я посмотрела на женщину, стоящую по ту сторону стекла. Выглядела она, надо сказать, очень неплохо. Вообще удачно сложившаяся личная жизнь положительно сказывается на женской внешности, это ни для кого не секрет. Вот только светлые волосы… Все-таки видится мне в этом какой-то диссонанс. Чувствую, что не мое. Но ради конспирации стоит потерпеть.

Я тряхнула головой. Что-то не туда меня занесло. Итак, погодник. Я присмотрелась к украшению. Роскошная модель. Сделана в виде ожерелья. Три отдельных овала – три циферблата, один показывает температуру, второй – влажность, третий – ожидаемый уровень осадков. Каждый овал обрамлен драгоценными камнями.

– Ну и что? – спросила я, глядя прямо перед собой на отражение Андре.

– А ты посмотри на цифры, – улыбнулся он.

Я посмотрела. Хм, а ведь действительно. Сейчас, в зеркале, все выглядело правильно.

– Это что, специально так сделано?

На этот раз я не стала разговаривать с отражением, а повернулась к оригиналу.

– Специально, – подтвердил он. – Обладательница такого погодника не может посмотреть на него, когда он висит у нее на шее. Точнее, может, но только подойдя к зеркалу. Поэтому цифры изображены так, чтобы правильным оказалось именно их зеркальное отражение.

Я уважительно хмыкнула, нащупывая застежку, чтобы снять погодник.

– И много у вас таких секретов, господин мастер?

Андре поморщился при последнем слове. Да, это я ляпнула, не подумав. Сомнительная похвала для недавнего графа.

Андре не стал заострять внимание на моей ошибке.

– Много.

Я усмехнулась. Да, даже обидно. Имею возможность совершенно бесплатно получить любой, даже самый уникальный погодник. Только вот ведь беда: не хочу. Потому как хорошо помню рассказ Андре, как по погодникам опознавали его – не сомневаюсь, многочисленных – любовниц. Сколь это ни глупо, но в данном контексте получить такой подарок мне решительно не хотелось. Наверное, это страшно нелогично для взрослых людей, но почувствовать себя «одной из списка» мне было бы неприятно. Однако вслух я всего этого говорить не стала.

Впрочем, надолго данная мысль не задержалась. Закончив возиться с погодниками, Андре подошел к окну и принялся массировать себе виски. Помимо всего прочего, от его занятия сильно уставали глаза, пусть он и пользовался всевозможными увеличительными стеклами. Я подошла к Андре сзади, опустила его руки и взялась за виски сама. А потом мы как-то незаметно стали целоваться, после чего использовали рабочий стол не по назначению.

Начался очень спокойный, тихий, расслабленный период нашей жизни. Продлился он, правда, всего несколько недель. Мы много времени проводили вместе, выезжали гулять, когда позволяла погода, иногда ходили в театр, иногда – на балы. Но по большей части общества сторонились, предпочитая компанию друг друга. Пожалуй, в это время мы были по-настоящему счастливы. Нет, прожить так всю жизнь не захотелось бы ни одному из нас. Наш темперамент взбунтовался бы против подобного однообразия. Однако после всего, что успело на нас навалиться, короткий период спокойствия был необходим обоим как воздух.

Как-то вечером, спустя всего несколько дней после нашего первого бала, мы с Андре лежали в кровати – к тому моменту уже двуспальной, – утомленные длинным днем и его бурным завершением. Я положила голову Андре на плечо и прикрыла глаза; он взял мою руку в свою и неспешно перебирал мои пальцы.

– Эрта, – произнес он, и его обыденный тон никак не предвещал последующих слов, – выходи за меня замуж.

Мои глаза удивленно расширились. Я села и повернулась к Андре лицом.

– Ты это серьезно? – недоверчиво спросила я.

– Абсолютно.

Это заверение прозвучало довольно-таки легкомысленно, но при этом вполне уверенно.

– А зачем? – продолжала расспросы я.

– Нравишься ты мне, – насмешливо ответил Андре.

Выражение его лица недвусмысленно свидетельствовало о том, что он не считает мой последний вопрос высокоинтеллектуальным.

– Но для всех мы и так женаты, – напомнила я.

Андре недоуменно изогнул брови.

– Какое мне дело до всех?

– Но мы и сами действительно живем как муж и жена, – продолжала я.

– Тогда в чем же проблема? – перевел стрелки он.

И правда, в чем проблема, Эрта? Можно подумать, что ты сама этого не хочешь. Разве ты сомневаешься в том, что тебе нужен именно этот мужчина? Волей обстоятельств ваши души проросли друг в друга, как корни прорастают в землю. Вы вместе прошли огонь и воду. И свежесть физических отношений переплетается для вас с такой внутренней близостью, какой далеко не все достигают за десятилетия совместной жизни. И, что самое важное, Андре понимает это. Он чувствует то же, что и ты, иначе не стал бы делать столь «скоропалительное» предложение.

– А тебя не смущает тот факт, что у меня нет «короны»?

Я тоже умею переводить стрелки.

Андре посмотрел на меня снисходительно. Не как на простолюдинку, а как на слабоумную.

– Эрта, а от моей «короны», по-твоему, много проку? – поинтересовался он. – Она влияет на мою жизнь только в одном: я не могу появиться перед кем бы то ни было с оголенным плечом.

– То есть ты не можешь завести любовницу? – протянула я. – Хм, а это подкупает.

– Ну не надо быть такой категоричной, – пошел на попятный Андре. – При любовницах я могу оставаться в рубашке. Зато, – увидев мое скривившееся лицо, он приблизился ко мне и жарко произнес в самое ухо, – с обнаженным торсом меня будешь видеть только ты.

Я отстранилась и щелкнула его по носу.

– И как же ты собираешься объяснять им такую специфическую стыдливость? – осведомилась я.

– А почему я должен что-то им объяснять? – удивился он. – Объяснять я буду обязан только тебе. А им придется мириться с тем, что есть. Эрта, что тебя останавливает?

Тон Андре резко сменился на серьезный.

Я тяжело вздохнула.

– То, что я не Эрта. И не знаю, как меня зовут на самом деле. Под каким именем я буду выходить за тебя замуж? Какое у меня прошлое? Сколько скелетов в моем шкафу, о которых не подозреваем ни ты, ни я? Никто до сих пор не доказал, что меня не посадили в тюрьму за массовые убийства. – Я слабо усмехнулась, показывая, что последняя фраза всего лишь призвана немного разрядить атмосферу. – Как ты можешь быть уверен, что был бы по-прежнему готов на мне жениться, если бы все узнал о моем прошлом?

– Уж поверь мне, я в этом не сомневаюсь, – откликнулся он, накрывая мою руку своей ладонью.

– Почему? – Я нервно передернула плечами. – Как ты можешь это знать?

– Да потому что мне наплевать, что там было в твоем прошлом. Нет, не пойми меня неправильно. Мне небезразлично твое прошлое, но только потому, что мне небезразлична ты. Я знаю тебя такую, какая ты сейчас, и точно знаю, что ты мне нужна. И предпочитаю занятия поважнее и поприятнее, чем копаться в шкафах в поисках скелетов. Поверь мне, что бы там ни обнаружилось, мое решение от этого не изменится.

Я пристально вглядывалась в его лицо, будто пытаясь прочитать по нему, правду ли он говорит. Бессмысленно. Как можно это понять, даже не подозревая, какие именно скелеты могут обнаружиться в запертой части моего мозга? А может, и нету никаких скелетов и все это – лишь плод больного воображения? Впрочем, нет, совсем без скелетов обойтись не может. Иначе как объяснить мое заточение в Мигдале, а также тот факт, что сам Йорам альт Ратгор приходил поинтересоваться моей судьбой?

– Даже если ты перерезала горло десятку спящих мужчин, – вкрадчиво добавил Андре, – мне нет до них никакого дела. Не сомневаюсь, они сами во всем виноваты.

Эти слова отвлекли меня от болезненных размышлений, и я громко рассмеялась.

– И все-таки я предпочла бы выходить замуж под своим настоящим именем, – сказала я затем. – Давай договоримся так. Дай мне полгода. Если за это время я вспомню, кем являюсь на самом деле, выйду за тебя замуж.

Андре выглядел предельно спокойным, только глаза его напряженно прищурились.

– А если не вспомнишь? – спросил он.

Я улыбнулась, сдаваясь.

– Тогда тоже выйду за тебя замуж, но только под именем Эрты Делл. Или под каким-нибудь другим, учитывая, что Делл – это твоя фамилия.

Взгляд Андре прояснился.

– То есть это – да? – уточнил он, склонив голову набок.

– А вот как хочешь, так и понимай, – решила повредничать я.

Впрочем, Андре мою вредность проигнорировал.

– Так-то лучше, – объявил он, привлекая меня к себе.

Как-то ночью я проснулась от какого-то шума. Приподнявшись, обнаружила, что Андре мечется во сне, а с его губ слетают неразборчивые фразы. На лбу выступила испарина. Я мягко коснулась рукой его плеча. Это его не разбудило. Кошмар держал крепко.

Как же жаль, что, придя в сознание, я утратила способность влиять на сны! А что, если… Не сработает, конечно, но что я теряю? Я снова приложила руку к плечу Андре, прикрыла глаза и стала настраиваться, как тогда, будучи призраком, подключаясь к его сознанию. Как ни странно, мне казалось, что все получается, как и раньше. А потом я стала осторожно, потихоньку, транслировать ему чувство спокойствия, уверенности, расслабленности.

Голова Андре почти сразу же перестала метаться по подушке. Дыхание стало ровным и глубоким. А на губах появилась тень улыбки.

Я тоже улыбнулась и, не удержавшись, осторожно поцеловала уголок его губ. К счастью, не разбудила. После чего легла, повыше натянула одеяло, уютно прижалась к плечу Андре и быстро уснула.

Меня разбудила непонятная, резкая качка, будто я плыла по морю, а его внезапно начало штормить. Открыв глаза, я обнаружила сидящего рядом Андре, который с силой тряс меня за плечи.

– Эрта! Эрта!

Я попыталась тоже сесть, но помешали его руки.

– Что случилось?

Андре перестал меня трясти, замер, а потом с шумом выдохнул воздух и вытер вспотевший лоб.

– Ты в порядке? – спросил он, настороженно сверля меня глазами.

Я прислушалась к собственным ощущениям.

– Вроде бы да.

– Уверена?

Его глаза все еще взволнованно посверкивали.

– Уверена. – Я все-таки приняла сидячее положение. – Да что случилось-то?

– Видимо, ничего. – Андре позволил себе расслабиться и оперся спиной о подушку. – Просто… – Он виновато усмехнулся. – Мне приснился хороший сон. Совсем как тогда. Когда ты была призраком. Я проснулся и вдруг подумал… – Он покачал головой и махнул рукой. – Не важно. Я испугался, что с тобой что-то случилось. Что ты опять…

Андре не договорил. Я обняла его, и он с готовностью ответил на мои объятия.

– Извини, – шепнула я ему на ухо. – Я действительно поигралась с твоим сном. Не ожидала, но у меня это получилось. Я совсем не подумала, что ты так это воспримешь.

Мы легли и вскоре, обнявшись, уснули. С тех пор я снова стала воздействовать на сны Андре.

Глава 15

Плюнуть или каяться –

Кто же разберет…

Кто не испугается –

В жены пусть берет!

Канцлер Ги. Песенка ведьмы

Первые изменения в размеренном течении нашей жизни произошли спустя около двух недель после того, как Андре сделал мне предложение. Природа в окрестностях Мелриджа была весьма живописная, и в тот день мы гуляли по лесу, вороша сапогами сухие листья и с удовольствием вдыхая запах хвои. Стояла зима, но климат в Вессинии был умеренный, снег здесь шел достаточно редко, а сейчас осадков не было вовсе – о чем нас заблаговременно уведомили погодники. Температура была плюсовая, ветер почти не дул, о чем свидетельствовали неподвижные еловые ветви, и, тепло одевшись, мы могли спокойно гулять в течение нескольких часов. На мне было пальто, на Андре – подбитый мехом плащ. Высокие сапоги добавляли тепла на случай, если бы брюки из плотной ткани не защитили от ветра – в чем, как я упоминала выше, в конечном счете не оказалось необходимости.

Волчья яма обнаружилась совсем недалеко от тропинки. Точнее сказать, кто-то надумал использовать для охотничьих целей яму естественного происхождения, и потому она была раза в три глубже обычной ловушки. Зато колья внизу вкопали исправно. И сверху яма оказалась замаскирована настолько хорошо, что даже человек не мог ни о чем догадаться. И никаких знаков, оповещающих путников об опасности, поблизости тоже не было.

Тропинок мы держались далеко не всегда. Андре ступил одной ногой за край ямы. Покачнулся, попытался сохранить равновесие и удержаться на земле, несколько мгновений балансировал на краю, и все-таки полетел вниз. Я инстинктивно вскинула руку…

И застыла, расширив глаза. Потому что Андре тоже застыл, притом в воздухе. Не долетев примерно ярда до торчащих на дне кольев. Я стала медленно поднимать руку, с изумлением сознавая, что одновременно с этим Андре поднимается по воздуху. Когда он почти достиг края ямы, я дернулась от удивления, и он со слетевшим с губ ругательством рухнул было обратно вниз, но я тут же взяла себя в руки и исправила ситуацию.

Не вполне понимая, как именно это делаю, я вытащила его на поверхность.

– Знаешь, Андре, – задумчиво проговорила я, глядя прямо перед собой затуманенным взглядом, – кажется, я – маг.

– Что ты говоришь? – откликнулся Андре, отряхиваясь и поправляя перекрутившийся плащ. – Даже не знаю, с чего это пришло тебе в голову.

Нерадивых охотников нашли и оштрафовали – Андре не поленился сразу по возвращении в город отправиться к мэру. А у меня появилась богатая пища для размышлений. Одним махом я получила невероятно важную информацию и о своих способностях, и о своем прошлом. Со способностями дело обстояло проще. Я стала читать книги по магии, в том числе и учебники, и быстро совершенствовалась в уже освоенном когда-то искусстве, во всяком случае, в отдельных его областях. Учебники я проглатывала очень быстро. Хватало минимального намека на то, что именно нужно сделать или какого результата достичь, дальше я интуитивно знала, как действовать. Это как с плаваньем: если когда-то умел, достаточно попасть в воду, чтобы навыки вернулись, пусть даже на рациональном уровне и не помнишь, какие именно движения следует делать.

С прошлым было хуже. Как я ни старалась, воспоминания, увы, не возвращались. Я пыталась вычислить хоть какую-то информацию о своей личности рационально. Но и это не удавалось. Магов в наше время немало. По-настоящему сильных, конечно, немного – впрочем, наверное, как и в любой области. А вот способных на сравнительно слабые заклинания, умеющих применять магическую энергию для простеньких целей – хоть пруд пруди. Отыскать человека, зная о нем исключительно то, что он – маг, совершенно нереально. Каков же уровень моих собственных сил, я определить пока не могла.

Еще одно возможное направление – сконцентрироваться не на уровне, а на сфере магической деятельности. Но и это не слишком помогло. Во-первых, таких сфер очень много. Одни мастерят различные предметы бытовой магии, другие занимаются целительством, третьи работают с магическими камнями, четвертые служат в охране, пятые концентрируются на исследованиях… Всего и не перечислить. Чем занималась я? Увы, моя память отказывалась отвечать на этот вопрос.

Что ж, прошлое по-прежнему скрывалось за плотной завесой неизвестности. Зато в настоящем я все более уверенно стояла на ногах. Не скрою, прежде меня смущала необходимость сидеть на шее у Андре, полностью полагаясь исключительно на его заработок. Пусть даже с точки зрения общественной морали в этом не было ничего зазорного и очень многие семьи жили именно так. Теперь же я получила возможность участвовать в пополнении нашего общего бюджета. Для мага всегда находилась работа. Я стала принимать посетителей на дому, а в случае необходимости также выезжать к клиентам. Помогала в выполнении самых разных дел. Разобраться со свойствами и неполадками магических предметов. Отыскать потерявшуюся вещь. Настроить оружие по руке его хозяина. Но лучше всего мне удавались всевозможные заклинания охранного направления. Магически зашифровать письмо так, чтобы его не смог прочитать никто, кроме адресата. Закодировать замок от взлома. Наложить на стену противопрослушивающее заклятие. Меня даже звал к себе на работу шериф Мелриджа, с которым Андре и я были неплохо знакомы.

Сначала ко мне приходили в основном клиенты Андре. Потом, когда я успела хорошо себя зарекомендовать, по городу постепенно пошли слухи. Клиентура расширялась. Деньги за такого рода услуги платили хорошие, и скоро наше благосостояние, и без того вполне внушительное, существенно повысилось.

Как-то раз, когда у Летты был выходной, а Андре уехал в лавку за необходимыми ему запчастями, в дверь позвонили. Я пошла открывать. На пороге стоял Роджер Мейсон. Поздоровавшись, я впустила его в дом.

– Полагаю, вы пришли к Артуру? – поинтересовалась я.

– Нет, госпожа Эрта, – покачал головой он. – Я пришел к вам.

– В самом деле?

Я почувствовала себя несколько напряженно. Не то чтобы я не была в состоянии дать мужчине отпор. Но самая мысль о том, что придется выяснять отношения, объясняя, что во время его предыдущего визита я всего лишь была в ссоре с мужем, а сейчас вовсе не настроена искать приключения на стороне, заставила поморщиться.

– Да, – подтвердил Роджер, ничего не подозревающий о моих размышлениях. – Мне необходимы ваши профессиональные услуги.

Я почувствовала себя существенно лучше и уверенно провела его в комнату, которая была теперь обустроена под мой кабинет.

– Итак, что же вас интересует?

Я устроилась в своем рабочем кресле за столом, а Роджер – в кресле для посетителей напротив меня.

– Это касается защиты документов, – осторожно начал он. – У меня есть довольно важные бумаги, и мне важно позаботиться о том, чтобы никто из посторонних не смог сунуть в них свой нос.

– Никаких проблем, – заверила я. – Документы у вас с собой?

– Нет. Видите ли, дело в том, что документов очень много, и регулярно появляются новые. Я слышал, что существует возможность зачаровать то место, где они хранятся – скажем, секретер, – и в этом случае чары будут распространяться на все бумаги, которые я туда положу. Это правда?

– Правда, – подтвердила я. – Это вполне реально, правда, стоит существенно дороже.

– Цена – не проблема, – заверил Роджер.

– Очень хорошо. В таком случае мне надо поехать туда, где находится этот секретер, чтобы наложить на него защиту, – деловито произнесла я. – Когда мы сможем это сделать?

Роджер пожал плечами.

– Да хоть прямо сейчас, – предложил он. – Если, конечно, вы не заняты.

Я прикинула. Клиентов сегодня больше не ожидалось. Времени до вечера еще достаточно.

– Секретер находится у вас дома? – уточнила я.

– Да.

– Это далеко отсюда?

Роджер назвал адрес. Достаточно близко, минут десять езды в карете. Что ж, почему бы и нет? По подобным делам я выезжала к клиентам домой не так уж и редко.

По дороге Роджер вел себя предельно корректно. Помог мне сесть в карету, сам расположился на противоположном сиденье и во время пути развлекал меня ненавязчивым светским разговором.

Его двухэтажный дом располагался в глубине тенистого парка. Сейчас фруктовые деревья растеряли листья и щеголяли голыми ветками, но весной и летом парк должен был выглядеть необыкновенно красиво. Войдя в особняк, мы поднялись на второй этаж, и Роджер провел меня в свой кабинет. Там он повторно объяснил, что именно ему нужно – что в принципе и так было понятно, – и оставил меня одну, предоставляя возможность спокойно сосредоточиться на работе.

На секретер я потратила около сорока минут. Довольно много для подобного занятия, но стол был большой, с многочисленными ящиками и прочими отделениями, и всеми ими надо было заняться. Документов там действительно обнаружилось более чем достаточно. Бумаги были исписаны какими-то цифрами. Вычисления, отчеты, договора; впрочем, я специально не присматривалась и в подробности не вдавалась.

Наконец дело было сделано, о чем я удовлетворенно сообщила Роджеру. К этому времени он уже вернулся в кабинет, но работать мне не мешал, тихо стоял в стороне.

– Прекрасно! – Он с любопытством оглядел секретер. Ясное дело, никаких видимых изменений в предмете мебели не произошло. – Значит, теперь, если я положу в один из ящиков новый документ…

– …его никто не сможет прочитать без вашего ведома, – закончила я. – И не обязательно в ящик. Достаточно опустить документ на столешницу. Или положить его в любое отделение секретера. Результат будет один и тот же.

– Прекрасно, – повторил Роджер. – Госпожа Эрта, я вам очень благодарен. Пройдемте в соседнюю комнату и рассчитаемся.

Окинув секретер последним профессиональным взглядом, я кивнула и проследовала за ним. Распахнув соседнюю дверь, Роджер остановился у порога, чтобы пропустить меня внутрь. Я вошла. И сразу же услышала, как дверь захлопнулась за моей спиной. Ключ провернулся в замке.

– Эй, это что за шутки?

От неожиданности я даже не испугалась, испытывала лишь удивление и раздражение. Я осталась стоять в шаге от двери, и не думая истерично дергать за ручку.

– А теперь давайте спокойно поговорим, – послышалось из коридора.

Я изобразила на лице высшую степень удивления, хоть Роджер и не мог оценить сейчас его выражение.

– А что, вы умеете спокойно разговаривать, лишь отгородившись от собеседника запертой дверью? – холодно осведомилась я.

– Я уважаю ваше самообладание, – ответил Роджер. – Право слово, Эрта, я сожалею о том, что так получилось. Но вы видели мою документацию. После этого я просто не могу выпустить вас отсюда живой.

– Вот как? – Страх скользнул в душу, но как следует зацепиться за мое сознание своими щупальцами пока не смог. – Вы полагаете, мне нечего было делать, кроме как читать вашу документацию?

– Напротив, я практически уверен, что вы ничего не читали, – горячо заверил Роджер. – И тем не менее вы могли увидеть что-нибудь лишнее. Это перестраховка, девяносто девять процентов вероятности, что совершенно напрасная. Но в моих делах нельзя рисковать даже несчастным одним процентом.

– Понятно. Полагаю, что ваши дела в высшей степени незаконны.

– Вы очень сообразительны, – подтвердил мое предположение Роджер.

Комплимент в данном контексте как-то не порадовал.

– Пожалуйста, не пытайтесь взломать замок, – посоветовал хозяин дома, возможно неправильно истолковав мое молчание.

Я пока и не собиралась этим заниматься. Сперва надо разобраться, с чем имеешь дело, а уж потом принимать те или иные меры, в зависимости от ситуации.

– На него наложено охранное заклинание, – объяснил Роджер. – Наложено не вами, так что вам не удастся его нейтрализовать.

Спорно. Но вероятно. Если заклинание наложено качественно, другому магу действительно будет по меньшей мере нелегко с ним справиться.

– Итак, вы собираетесь меня убить? – осведомилась я. – Простите за излишнее любопытство, просто хотелось бы уточнить.

– Вот как раз об этом я и хотел с вами поговорить, – ответил Роджер. – Видите ли, убивать вас мне не хочется. К тому же мне бы очень пригодился собственный маг. И наконец, не буду скрывать: вы очень нравитесь мне как женщина. Да чего уж там, вы и сами прекрасно это знаете.

– И что же?

Не люблю длинных предисловий.

– Мы с вами могли бы договориться. Отпустить вас я по уже упомянутым мной причинам не могу. Но, если вы согласитесь сотрудничать и вести себя благоразумно, я переправил бы вас в свое поместье, расположенное в сорока милях от Мелриджа. Вы могли бы жить там – под присмотром, разумеется. Периодически выполнять для меня определенные задания, связанные с вашей профессией. Ну и, кроме того, – как он ни старался сохранять вежливый, извиняющийся тон, в этот момент в голосе проскользнули самодовольные нотки, – периодически, когда я буду наведываться в поместье, станете делить со мной постель.

– Вы предлагаете мне стать вашей рабыней? – очень спокойно спросила я.

Роджер был недостаточно хорошо со мной знаком и потому не мог правильно расценить это спокойствие. Внутри меня все клокотало. Нет, не от страха, страх исчез начисто. От возмущения, готового выплеснуться через край.

– Ну зачем формулировать это так пошло, – поморщился Роджер. – Вы просто будете моим личным магом. И…

– И любовницей, – закончила за него я. Все так же взрывоопасно хладнокровно. – Или вернее будет сказать, наложницей?

– Эрта, вы знаете, какова альтернатива, – решил воззвать к моему благоразумию Роджер. – Только не говорите, что предпочитаете умереть. Я все равно не поверю. Поймите, вас здесь не найдут. Я долго собирал информацию и специально подгадал для своего визита такое время, когда вы остались дома одна. Никто не знает, куда вы уехали. Вас не догадаются искать здесь. Так что рассчитывать вам не на что. Очень советую: соглашайтесь с моим предложением. В противном случае… Не хочется лишний раз это повторять, но вы сами знаете, что мне придется с вами сделать.

Я не ответила. Степень моей злости возросла до такой степени, что говорить я была уже неспособна. Не особенно задумываясь, что именно делаю, я вытянула вперед руку. Маленькая компактная молния сорвалась с пальцев и ударила в дверь. Замок невозможно взломать? Отлично, и не надо. Он так и остался сиротливо торчать из стены, в то время как дверь слетела с петель и, обугливаясь, упала на пол. Накрывая собой Роджера, который теперь со стоном закопошился, пытаясь ее сбросить. Я размеренной тяжелой поступью зашагала по коридору, гулко отбивая такт каблуками сапог. Никто не пытался меня остановить. Я беспрепятственно спустилась по лестнице и вышла из дома.

Отойдя на несколько шагов, остановилась и обернулась. Что-то меня по-прежнему не устраивало. Окинув взглядом особняк, щелкнула пальцами. Стены моментально начал лизать огонь. По краю сознания скользнула отстраненная мысль, что пламя это – медленное, и люди успеют выйти наружу. А вот потушить огонь им не удастся.

Удовлетворенно кивнув, я развернулась и зашагала прочь от дома, все так же громко стуча каблуками. Домой дошла пешком. По дороге ни о чем особенно не раздумывала, будто мое сознание погрузилось в своего рода оцепенение. Внутри кипели эмоции, причем преобладал среди них гнев, но я будто смотрела на них сквозь прозрачную пелену, не позволяя овладеть своей душой в полной мере.

Одну вещь, впрочем, я продумать успела, а именно: не надо ни о чем рассказывать Андре. Зачем заставлять его нервничать? Я сама справилась с ситуацией. Да, решено, я ничего ему не скажу.

Когда я вернулась, и Андре, и Летта были уже дома. Я, как и решила, не стала рассказывать о случившемся. Просто как ни в чем не бывало прошла в комнату… в какую-то. И принялась задумчиво разглядывать висящую на стене картину.

– Эрта, что стряслось? Эрта!

Андре потряс меня за плечи. Черт, и как он догадался? Я же вроде бы веду себя как обычно. И предельно спокойна. А, наверное, это потому, что я прошла сюда, так и не сняв пальто, и уже несколько минут стою на одном месте, теребя верхнюю пуговицу?

Я подняла на Андре не слишком осмысленный взгляд.

– Эрта! Я жду!

Настойчивый какой. А пуговицу из пальцев вырывать зачем? А, это он решил самостоятельно снять с меня пальто. Ну ладно, так и вправду лучше, а то жарковато как-то.

Меня усадили на кушетку и дали в руки стакан с вином. Я отчего-то очень жадно припала к напитку. Тряхнула головой. Правда, одновременно расплескала вино, но ничего, с пятнами при помощи магии справлюсь. Зато туманная пелена, вызванная зашкалившими эмоциями, постепенно стала спадать.

И я сдалась. Отбросила свои благие намерения и рассказала все как было. Андре слушал внимательно и на вид очень спокойно, только хмурился, щурил глаза так, что они превращались в тонкие щелочки, и все сильнее сжимал мое запястье.

Правда, когда я дошла до последней части рассказа, эмоции все-таки проявились у него на лице. Он удивленно изогнул брови и как-то по-новому на меня взглянул. Наконец выпустил мою исстрадавшуюся руку и даже присвистнул, впечатленный моими подвигами.

– Понятно, – сказал он, когда я закончила рассказ. Мягко коснулся моего плеча. – Посиди здесь минутку, я схожу за Леттой. Расслабься. Тебе сегодня основательно досталось.

Я кивнула. Способность мыслить быстро возвращалась, а мне определенно было о чем подумать. По всему выходило, что мои магические возможности значительно выше, чем я предполагала. Более того, они значительно выше, чем ожидал Роджер, в противном случае ему бы и в голову не пришло устроить мне столь смехотворную ловушку. Не мазохист же он, в самом деле, и не самоубийца. И что из этого следует? Все очень просто.

Роджер был застигнут врасплох, поскольку обычно маги, занимающиеся подобной работой, способностями такого уровня не обладают. Они не в состоянии ударить в дверь молнией или спалить жилье неугодного им человека.

Получается, что мои способности выходят за грани стандартных. Хорошо это или плохо? Черт его разберет. Отчасти хорошо, конечно. Но в то же время теперь я отлично понимаю, что именно благодаря этим способностям и угодила в свое время в Мигдаль. Именно из-за них мной заинтересовался сам альт Ратгор. И те условия, в которых меня содержали в темнице… Теперь понятно, что дело тут вовсе не в чьем-то стремлении надо мной поиздеваться. Они всего лишь позаботились о том, чтобы я не смогла применить против них магию. Как известно, для колдовства используются руки. Не так чтобы это было абсолютно необходимо. Психомагическая энергия не нуждается в чисто физиологической подпитке. Однако для человека, существующего в материальном мире, слишком сложно использовать эту энергию, не подкрепляя ментальную составляющую хотя бы минимальным физическим действием. Движение рук или как минимум пальцев служит своеобразным звеном между выпускаемой наружу психомагической энергией и материальным миром, на который она призвана воздействовать.

Итак, теперь понятно, почему меня заковали в кандалы. Чтобы я не смогла колдовать и, соответственно, не сумела ни защитить себя, ни атаковать своих врагов. Тем не менее что-то пошло не так. По какой-то причине я впала в стазис. И, что самое главное, моя душа не окончательно отделилась от тела. По-видимому, это небывалое явление, поскольку ничего не заподозрил не только Ролен, но даже альт Ратгор…

– Ванна готова, госпожа!

Мои мысли прервала вошедшая в комнату Летта.

– Ванна? – Я подняла голову, хмуря брови. – Какая ванна?

– Господин Делл велел приготовить вам горячую ванну с расслабляющими маслами, – сообщила служанка.

Надо же, какой заботливый, с умилением подумала я. Бросила взгляд на окно. На улице уже сгущались вечерние тени.

– Хорошо, я сейчас иду. Спасибо, Летта.

В ванне я нежилась довольно долго. Андре оказался прав, именно в таком расслаблении я сейчас и нуждалась. Когда кожа размокает, нежась в тепле, мышцы отдыхают, и сама атмосфера противится тому, чтобы нагружать мозг напряженными размышлениями. Я прикрыла глаза, предоставив мыслям лениво протекать мимо, подобно воде, и даже задремала.

Когда вышла из ванной снаружи окончательно стемнело. Я заглянула в гостиную, потом в кабинет. Андре не было нигде. Зато в спальне обнаружилась Летта.

– А где господин Делл? – спросила я у служанки.

– Так он ушел, – ответила она, отвлекаясь от взбивания подушки.

– Как ушел? – ахнула я. – Давно?

– Прилично, – кивнула Летта. – Как сказал мне приготовить вам ванну, так почти сразу и ушел.

– Спасибо, – сквозь зубы сказала я и поспешила выйти в гостиную, чтобы не срывать на служанке свою злость.

Значит, заботливый, да? Ванна с расслабляющими маслами? Чтобы я как следует отдохнула? А точнее сказать, чтобы не заметила его уход!

Я пересекла комнату и с силой толкнула дверь кабинета Андре. Взглянула на стену. Так и есть: обычно висевший там меч (все тот же, принадлежавший когда-то тюремному стражнику) отсутствует. Громко выругавшись, я стремительно вылетела обратно в гостиную. Метнулась в спальню, здорово напугав при этом Летту, скинула халат и стала быстро одеваться. Панталоны, корсет, чулки, длинная узкая юбка, блуза. Затем сапоги и пальто. Застегивалась уже на пороге. Выбежала в ночь, на ходу пытаясь сориентироваться, как лучше всего добраться до особняка Роджера, вернее сказать, до того, что от этого особняка осталось…

– Далеко собралась?

Андре перехватил меня буквально в нескольких шагах от дома.

– Ты!

Я обличительно вытянула вперед указательный палец правой руки.

– Я, конечно, – и не подумал спорить Андре, однако его невозмутимость меня не обманула. Я видела, что он отлично понял причину моего гнева.

– Как ты мог?! – продолжала рвать и метать я, но Андре снова меня прервал.

– Давай зайдем в дом, – примирительно предложил он.

Я угомоняться не собиралась, но он обнял меня за плечи и настойчиво повел к двери. Я смирилась.

Однако стоило нам оказаться внутри, отстранилась и продолжила разбирательство.

– Где ты был? – требовательно спросила я, бросив многозначительный взгляд на висевший у него на поясе меч.

– У шерифа, – ответил Андре, и по его тону я поняла: говорит правду, но при этом недоговаривает.

– Хорошо, уточним. – Я сложила руки на груди. – Из дома ты пошел к шерифу сразу?

Андре закатил глаза.

– Нет, не сразу, – признался он, скидывая плащ, а затем отстегивая от пояса ножны. – Пальто снять не хочешь?

– Не хочу, – огрызнулась я, но пальто тем не менее сбросила. Гнев начал уходить, благо Андре благополучно вернулся и причин для беспокойства больше не было.

Я опустилась на стул. Андре сел рядом и снова обнял меня за плечи.

– Хоть труп-то от Мейсона остался? – ворчливо осведомилась я.

– За кого ты меня принимаешь? – возмутился Андре. – Остался, конечно. Не все же такие, как ты. Это после тебя не остается ничего, кроме горстки пепла.

Я вздохнула.

– Что, основательно там все сгорело?

– Очень основательно, – не без удовольствия сообщил Андре. – Ни одной нетронутой стены не осталось. Все в руинах. И среди обломков одиноко стоит совершенно нетронутый секретер. Видимо, кто-то очень хорошо поработал над охранными чарами, так что даже пожар оказался ему нипочем.

– Да? В таком случае надо оповестить шерифа, – заволновалась я. – Пока все документы не растащили. Насколько я понимаю, их содержание очень его заинтересует.

– Ты плохого обо мне мнения, – попенял мне Андре. – Я уже его оповестил. Говорю же, я только что от него. Сначала сходил побеседовать с Мейсоном, а уж потом – к шерифу.

– Как хороший мальчик? – скептически фыркнула я.

– Как разумный мальчик, – поправил Андре.

– У тебя могут быть неприятности? – спросила я, пристально глядя ему в глаза, чтобы почувствовать, в случае чего, не только обман, но и малейшее увиливание от исчерпывающего ответа. – Из-за смерти Мейсона?

– Не могут, – покачал головой Андре. Слабая улыбка, тронувшая его губы, убедила меня в правдивости этих слов. – Учитывая, что перед этим он похитил мою жену, меня оправдал бы любой суд. Но до суда дело не дойдет. Шериф – вменяемый человек, и мы с ним в хороших отношениях. Что же касается пожара…

– С пожаром все в полном порядке, – небрежно отмахнулась я. – Мейсон так сильно разозлился, когда я сбежала, что, должно быть, не заметил, как опрокинул свечу. А дальше пламя распространилось по всему дому.

– Умница!

Андре нежно поцеловал меня в макушку.

– Неосторожное поведение с огнем чревато крайне неприятными последствиями, – поучительно произнесла я, разводя руками.

– Это точно, – подтвердил Андре, глядя на меня с веселым любопытством. – Ладно, – сказал он, вставая, – как насчет того, чтобы лечь спать? Завтра с утра нас ждет шериф. Его чрезвычайно интересуют документы из секретера, но он отлично понимает, что без твоей помощи их не прочитать.

Я тяжело вздохнула. Вот так, сначала зачаровывай вещь, а потом расколдовывай, возвращая в прежнее состояние. Что ж, проблема трудоустройства в таком случае мне не грозит.

К шерифу мы на следующий день наведались. Я работала с документами, возвращая им возможность быть прочитанными, и сразу же передавала работникам местных правоохранительных органов. Если зачаровать было достаточно секретер, то теперь приходилось работать с каждой бумажкой. Зато результаты не заставили себя ждать. Вскоре выяснилось, что Роджер Мейсон участвовал в грандиозных финансовых махинациях, используя для этой цели в основном деньги из городской казны. Если бы он остался в живых, точно попал бы в тюрьму на ближайшие лет двадцать. Это по меньшей мере. Шериф раскрытием такого дела остался чрезвычайно доволен и на радостях в очередной раз предложил мне поступить на службу в его ведомство. Немного подумав, я в очередной раз отказалась.

Как выяснилось впоследствии, правильно сделала. Поскольку вскоре нам стало не до преступного мира Мелриджа.

Глава 16

Мы ступали за порог, где тела дорог

Замыкаются в кольцо, превращаясь в рок.

Канцлер Ги. Рок-н-ролл Совершенных

Андре, уезжавший по делам, вернулся в тот день неожиданно рано. Быстро прошел к себе в кабинет, не задерживаясь в прихожей. Уже наступила весна, погода стояла теплая, поэтому плаща на нем не было. Дверь толкнул с чрезмерной силой, в результате чего она распахнулась до упора, ударилась об стену и стала снова закрываться. Андре не дал ей захлопнуться у него перед носом, на этот раз пнув ногой. Дверь так и продолжала покачиваться, тоскливо скрипя, после того как он вошел внутрь и принялся мерить комнату шагами, периодически бормоча под нос неразборчивые ругательства.

Я вошла следом за ним, двигаясь осторожно, чтобы меня случайно не сшибли с ног. Андре мое присутствие вроде бы и заметил, но не особенно на него отреагировал, продолжая ходить из угла в угол в непонятном мне возбуждении. Потом остановился, схватил со стола пустой, к счастью, кубок, и со всей силы швырнул его в висящую на стене картину. Рама покосилась, но удержалась на месте, кубок с громким звоном отлетел на пол.

– Андре, что происходит? – подчеркнуто спокойным тоном спросила я, делая шаг в его сторону.

Он не ответил, лишь сверкнул на меня глазами. Казалось, еще чуть-чуть, и от яркости этого взгляда перед моим собственным взором поплывут темные круги, как если бы я посмотрела прямо на зажженную лампу.

Андре несколько раз сжал и разжал кулаки и огляделся в растерянности, словно искал, чем бы еще запустить в стену, но взгляд никак не находил подходящий предмет. Потом подошел к окну, тяжело оперся рукой о подоконник, и с улыбкой, больше напоминающей болезненную гримасу, покачал головой.

– Подонки, – пробормотал он. – Ублюдки. – Следующее слово было слишком некультурным, чтобы его повторить. – А сам-то хорош! – Он стукнул рукой по подоконнику и, не обращая внимания на боль, которой просто не могло не быть после удара такой силы, развернулся спиной к окну. – Сбежал. Устроился. Зажил сытой жизнью. Еще жениться собрался!

Андре запрокинул голову и зажмурился, стиснув зубы. Я подошла и положила руки ему на плечи. Произошло нечто крайне серьезное, это понятно, но вот что именно?

– Андре! – Я легонько его тряхнула. Он открыл глаза. – Давай мы с тобой сядем, и ты расскажешь мне, в чем дело. Хорошо?

Не дожидаясь согласия, я подтолкнула его к стулу, одновременно потянувшись к стоявшему на столе колокольчику. Служанка быстро откликнулась на зов.

– Летта, пожалуйста, принеси господину Деллу бренди, – распорядилась я.

И лишь после того, как это распоряжение было выполнено и Андре, в два глотка расправившись с крепким напитком, все-таки сел на стул, мы продолжили разговор.

– Рассказывай. – Мой голос звучал мягко, но одновременно настойчиво. Я взяла Андре за руку и заглянула в глаза. – Что произошло?

Он сделал несколько глубоких вдохов и выдохов, беря себя в руки, и встретил мой взгляд. Выражение его лица было непривычно мрачным, а вокруг глаз пролегли тонкие морщинки.

– Я получил новости из Риннолии, – начал Андре.

Я кивнула. Почему-то ничего другого не ожидала. Откуда еще могут прийти настолько плохие новости, как не с нашей родины?

– И что же?

– Антония Сафэйра…

– Дочь герцога, твоя бывшая подопечная?

– Да. Ее насильно увезли из фамильного замка и заточили в монастырь.

Я опустила взгляд и поджала губы. Для женщин из высшего общества это совсем нередкая мера наказания, близкая по своей сути к заточению в тюрьме. Правда, это не то же самое, что висеть в подвале на цепях. Но, как ни крути, лишение свободы. Нелегкое испытание, тем более для девочки четырнадцати лет – или сколько ей сейчас?

– За что? То есть… как это объясняют?

Андре так скривил губы, что я пожалела о заданном вопросе.

– Угадай, – процедил он. – Мое тлетворное влияние. Перенесенное насилие не могло не сказаться на хрупкой психике юной девушки.

Теперь и я выругалась сквозь зубы, столь же нецензурно. И откуда только такие слова в памяти всплывают?

– Девушка отправлена в монастырь для ее же блага. – Андре сжал руки в кулаки, заставляя себя говорить более-менее спокойно. – Святые стены должны уберечь ее рассудок от помутнения, а тело – от разврата.

– Вот ведь гады, – скривилась я. – Впрочем, это большая политика, а там средства не выбирают. Выходит, мы были не правы?

Я рискнула выпустить руку Андре и сделала несколько шагов по комнате, размышляя.

– Мы думали – во всяком случае, я думала, – что, кто бы ни стоял за твоим арестом, этому человеку мешал именно ты. Кто-то хотел подобраться поближе к герцогству. То ли сам нынешний опекун, то ли кто-то, кому этот опекун открывал доступ, не знаю… – Я нетерпеливо пожала плечами. – К кормушке в виде казны герцогства, к каким-нибудь документам, да мало ли! Тебя устранили, власть перешла к новому опекуну – и они добились своего. Теперь оказывается, что все совсем не так. Ты для них – только начало. Девочка очень сильно кому-то мешала.

– Или помешала теперь, что-то разведав об их махинациях, – пробормотал Андре. – Она для этого достаточно умна, хоть и молода. В том-то и дело, что молода, – со вздохом поправился он. – И именно поэтому могла оказаться недостаточно осторожной и наломать дров.

– Возможно, – нехотя признала я, – но мне кажется более вероятным, что все планировалось заранее. Обрати внимание, они ведь даже в тюрьму тебя упекли под таким предлогом, который мог впоследствии помочь избавиться и от Антонии. Думаю, это часть изначального плана. Долгоиграющего и хорошо продуманного.

– Пусть мне только попадутся эти планировщики, – зло протянул Андре.

Пока я предпочла на эти слова не реагировать. Зато в голову пришла другая мысль, показавшаяся в данный момент весьма актуальной.

– Кстати, – задумчиво проговорила я, – скажи-ка, а как обстоят дела у младшего брата Филиппа Риннолийского? Ведь, если не ошибаюсь, Антония – вторая наследница престола? В случае смерти короля трон переходит к этому самому брату?

– Ты умеешь задавать правильные вопросы. Я это проверил. И знаешь, что выяснил?

Я выжидательно изогнула бровь, уже подозревая, что именно услышу.

– Он скоропостижно умер два месяца назад, – подтвердил мои предположения Андре.

– От чего? – осведомилась я.

– От неизвестного лекарям недуга, – ответил он, чеканя слова и пристально глядя мне в глаза.

– Ну, то есть отравлен, – кивнула я.

Не люблю излишне красивые слова. В большинстве случаев они предназначены для того, чтобы отвлечь внимание слушателя и таким образом скрыть правду.

Андре спорить с моей трактовкой не собирался.

– И что же получается? – Я снова принялась ходить кругами по комнате. – Сначала умирает первый наследник престола, потом его преемницу устраняют, заперев в монастыре. При этом сам король, насколько я понимаю, жив-здоров и продолжает властвовать. Ведь так?

– Да, – подтвердил Андре.

– О чем это может говорить? – нахмурилась я, задавая вопрос и одновременно думая над ответом.

Судя по всему, Андре подумать на эту тему уже успел.

– Либо еще один наследник пробивает себе дорогу к престолу, – нехотя проговорил он, – либо Филипп сам решил избавиться от тех, кто находится слишком близко к короне и может составить ему конкуренцию.

– Есть и третий вариант, – заметила я. – За устранением королевского племянника стоит как раз Сафэйра. Не она сама, – я поспешно вытянула руки ладонями вперед, – а, скажем, ее опекун, намеренный через нее подобраться к трону. А вот в монастырь ее отправил уже Филипп, заподозрив неладное. Но, впрочем, эта версия несколько притянута за уши, как минимум на данный момент, – признала я. – Тем более она противоречит моему же предположению, что все было продумано заранее.

Андре снова подошел к окну и немного постоял, подставив лицо свежему весеннему ветру.

– Видишь ли, Эрта, – с тяжелым вздохом проговорил он, повернувшись ко мне лицом, – говоря откровенно, в данный момент меня мало волнует, кто за этим стоит и какие цели преследует. Все, что интересует меня сейчас, – это как вытащить оттуда Тони. Во-первых, помочь ей бежать из монастыря, а во-вторых, вывезти из Риннолии. Все остальное для меня сейчас второстепенно. Плевать на то, что меня лишили опекунства. Я за нее в ответе. И сделаю все, что от меня зависит. Поэтому, пожалуйста, послушай меня внимательно. – Теперь уже он положил руки мне на плечи, усадил на стул и сам сел рядом. – Тебе не понравится то, что я скажу, но выхода нет. – Он продолжал держать меня за плечи, крепко, словно опасался, что иначе я вскочу с места и начну бушевать. – Я уезжаю, Эрта. Возвращаюсь в Риннолию. Я не брошу Тони в беде. Некоторым образом можно сказать, что я уже это сделал, и усугублять свою вину уж точно не стану. Выясню, в каком монастыре ее держат, и попытаюсь что-нибудь предпринять. Все, что здесь есть, – он мельком бросил пару взглядов по сторонам, – я оставляю тебе. Денег достаточно, чтобы ты прожила безбедно, тем более что ты и сама теперь весьма самостоятельна.

Он улыбнулся и нежно потрепал меня по щеке.

Я прикусила губу. Можно было, конечно, язвительно спросить, собирается ли он взять монастырь приступом. Монастыри из тех, куда могли бы заточить девицу знатного происхождения, охранялись не хуже иных замков, зачастую при помощи магии. Можно было упасть на колени и, заливаясь слезами, умолять его остаться и не рисковать собой. Можно было резко побледнеть, изобразить обморок и вынудить его остаться, шантажируя своей мнимой болезнью.

Я поднялась на ноги, одернула длинную узкую юбку и оперлась руками о спинку стула.

– Когда мы выезжаем?

– Мы?

Удивление, прозвучавшее в голосе Андре, начисто отсутствовало в его глазах. В них отражалась гремучая смесь эмоций – от беспокойства до радости, от раздражения до решимости, – но никак не удивление.

– Эрта, – Андре постарался придать своему голосу максимальную твердость, – я еду один.

– Ты меня бросаешь?

Я не удержалась и даже трогательно похлопала ресницами.

Андре неодобрительно покачал головой, отлично раскусив мой маневр. Подошел, положил руки мне на талию и притянул к себе. Я уткнулась носом в распахнутый ворот его рубашки, в очередной раз вдыхая уже привычный, но по-прежнему дурманящий запах туалетной воды.

– Дурочка, – прошептал он, поцеловав меня в макушку. Задрав голову, я посмотрела на него снизу вверх. – Учитывая обстоятельства, я должен был бы сейчас бояться тысячи вещей. Вместо этого меня пугает только одно – что больше мы никогда с тобой не увидимся.

– Так в чем же дело? Возьми меня с собой.

– А то ты не догадываешься, – фыркнул Андре. – Я прекрасно отдаю себе отчет, что полезу в самое пекло. Нет, я не собираюсь целенаправленно идти на гибель, но, положа руку на сердце, вероятность благополучного исхода не слишком высока. Я не хочу тебя терять, Эрта, но если по моей милости ты снова окажешься в кандалах… С этим моя психика точно не справится, – с легкой усмешкой заключил он.

– Поехать с тобой – это целиком и полностью мое решение, – заметила я. – Так что твоя совесть чиста. Если со мной что-нибудь и случится, я беру ответственность на себя.

– Угу, ты меня полностью успокоила, – съязвил Андре. – Теперь езжай и вляпывайся в любые неприятности; раз виноват не я, меня это полностью устраивает. Да, и еще: будешь таскать дорожные сундуки.

– Очень смешно, – откликнулась я. – Сундуки, так и быть, можешь таскать сам. Андре, я все равно поеду. – Я перешла на предельно серьезный тон. – Я не собираюсь отпускать тебя одного. Хочешь, чтобы я сошла здесь с ума от неизвестности? К тому же вместе у нас больше шансов на успех. Ты – воин, я – маг. Ты – мужчина, я – женщина. Ты знаком с интригами герцогства, я смотрю свежим взглядом. Да мы вдвоем любой монастырь перевернем вверх ногами!

Андре усмехнулся. По глазам я видела: он хочет согласиться и одновременно не готов позволить себе пойти на поводу у этого желания.

– Для тебя опасно возвращаться в Риннолию, – напомнил он.

– Как и для тебя, – не осталась в долгу я.

– Знаю. Но я осознанно иду на риск ради человека, судьба которого мне небезразлична.

– Какое совпадение! Я тоже.

Он недовольно сверкнул на меня глазами.

– Андре, не забывай: теперь я в состоянии за себя постоять, – продолжала настаивать я. – Кроме того, я постараюсь позаботиться, чтобы нас обоих никто не узнал. Существует заклинание, позволяющее менять внешность. Говорю честно: пока мне не удалось его освоить. Видимо, в своей прошлой жизни я его не использовала, или использовала очень мало. Но у меня есть книги на эту тему. Я разберусь. И в этом случае риск быть узнанными станет для нас нулевым.

– Ты отдаешь себе отчет, насколько это опасно?

Андре пристально, прищурившись, смотрел мне в глаза.

– Я отнюдь не глупая наивная девочка, – ответила я, невесело скривив губы. – Думаю, я не была такой и до смерти. И уж тем более – теперь. Слишком через многое я успела пройти. Так что поверь: я все прекрасно понимаю. И знаю, что делаю. Тебе нельзя уходить одному. Мне нельзя оставаться одной и медленно тонуть в болоте чужой жизни. Мы нужны друг другу, особенно учитывая наш темперамент. Ты будешь останавливать от необдуманных поступков меня, я – тебя. Вместе мы справимся.

Андре продолжал сверлить меня взглядом, но взгляд этот потихоньку теплел и уже не был таким напряженным, как раньше. Надо было развивать успех.

– И потом, прости, конечно, но я никак не могу оставить тебя без присмотра, – добавила я, уперев руки в бока. – Может быть, ты и запамятовал, но ты целых три раза делал мне предложение. Думаешь, после этого я позволю тебе сбежать за границу? Нет уж, дорогой, сначала женись!

– Три раза?! – недоверчиво переспросил Андре. – Быть того не может! Один раз – помню, больше ничего не было.

– Ну да, конечно, память у тебя девичья, – укоризненно вздохнула я. – Но не беда, хорошо, что хоть я-то все помню, и, уж поверь, досконально. Между прочим, в первый раз ты предложил мне стать твоей женой еще в тюрьме.

– Ну, кто же воспринимает всерьез обещания узника? – поспешил отговориться Андре.

– Ничего, кроме того предложения, было еще два. – Я не позволила сбить себя с толку. – И я уже молчу о том, что ты меня обесчестил… я даже не знаю, сколько раз.

– Обесчестил? – возмутился Андре. – То есть ты хочешь сказать, что до нашего знакомства была девственницей?

– А я не помню, – победоносно произнесла я, ехидно улыбаясь ему в лицо.

– И что же мне теперь делать? – тоскливо спросил Андре, озираясь наподобие загнанного зверя.

– Известное дело, – поспешила ответить я. – Брать меня с собой.

Неожиданно отбросив маску растерянности, Андре схватил меня в охапку и крепко прижал к себе.

– Ну ладно, – угрожающе произнес он мне на ухо, – считай, что ты меня обыграла. Но только учти: я поставлю тебе одно условие.

– Буду вести себя как пай-девочка, во всем тебя слушаться и соблюдать осторожность, – спешно пообещала я.

– Не-э-эт, – с издевкой протянул Андре, насмехаясь над моей наивностью. – Это само собой разумеется и в расчет не берется. Условие будет таким. После того как мы выбираемся из этой переделки – если, конечно, мы из нее выберемся, – ты выходишь за меня замуж. Независимо от того, вспомнишь ты что-нибудь к тому моменту или нет.

– Это произвол и насилие над личностью, – запротестовала я, расплываясь в улыбке.

– А никто и не обещал тебе легкой жизни, тем более с уголовником, – невозмутимо парировал Андре.

Это был железный довод.

– Ладно, – решилась я. – Договорились.

После того как договор был заключен и скреплен поцелуем, Андре со вздохом оглядел стены кабинета.

– Ну, и кому теперь прикажешь это все оставлять? – укоризненно спросил он, имея в виду, конечно, не комнату, а хранившееся в доме имущество.

– Никому, – уверенно заявила я. – Продать все, что можно продать быстро. Ну и отдать Летте то, что захочет взять. Все деньги и нетяжелые ценные вещи – с собой. Чем больше денег соберем, тем лучше. Круглая сумма, вовремя врученная нужному человеку, делает порой больше, чем меч и магия, вместе взятые.

– В таком случае начинай собираться, – постановил Андре. – Разбери вещи – что брать с собой, что продать, что просто оставить. Учти, с собой берем самый минимум.

На этом мы разошлись по своим комнатам.

На сборы ушло два дня. Андре известил о срочном отъезде кое-кого из своих знакомых, включая мэра и шерифа, туманно объяснив такую внезапность личными причинами. Быстро свернул все неоконченные дела с клиентами, продал за полцены кое-что из относительно дорогих вещей. Другие, наоборот, купил. Главным приобретением был меч. Не такой, как тот, когда-то принадлежавший тюремному стражнику, что до сих пор висел у нас на стене. Новый меч был гораздо более дорогим и качественным, из хорошей стали, прекрасно сбалансированный и обладавший удобной рукоятью. Прежде чем остановить на нем свой выбор, Андре обошел с полдюжины лавок и пересмотрел невероятное количество мечей. Лично я не способна выбирать так даже платья, у меня просто-напросто не хватает терпения. Но Андре как будто даже не утомился, и только невеселые обстоятельства, вынуждавшие нас сорваться с места, не позволяли ему по-настоящему радоваться покупке.

Кроме меча мы также приобрели несколько кинжалов, в том числе и для меня, моток укрепленной при помощи магии веревки, несколько магольков, компактный магический светильник, две фляги и собственно дорожный сундук, какового у нас до сих пор за ненадобностью не было.

Сундук был сравнительно небольшим, ибо задумка заключалась в том, чтобы мы могли быстро сорваться с места в случае необходимости. Мы были также готовы и к тому, что в экстренной ситуации его придется бросить, чтобы бежать налегке. Помимо перечисленных выше вещей с собой взяли кое-что из одежды – по минимуму, но с учетом разных возможных погодных условий, – по одной запасной паре обуви на каждого, а также дорогие безделушки вроде драгоценных украшений и нескольких погодников, которые можно было в случае необходимости продать.

Наконец попрощавшись с Леттой, которой мы предварительно выплатили весьма щедрую премию, мы с Андре сели в заранее заказанную карету. Экипаж должен был довести нас до Тонгута, небольшого городка, расположенного на границе с Риннолией. Оттуда мы планировали перебраться в страну, которую спешно покинули год тому назад. И вряд ли нам стоило ждать от нее гостеприимства.

Глава 17

Привет, я рад тебя видеть,

Хоть мы незнакомы с тобой.

Канцлер Ги.

Дама-с-сотней-примет

До Тонгута мы добрались быстро. Глядя в окошко кареты, резво катившей по хорошо наезженной дороге, я присматривалась к однажды уже виденным пейзажам и вспоминала наше предыдущее путешествие по этим местам. Что ни говори, контраст был разительный. Нет, сама дорога нисколько не изменилась. Весна стояла и тогда, и сейчас, природа пребывала все в том же состоянии свежести и цветения, и можно было подумать, будто в прошлый раз мы проезжали здесь буквально вчера.

Однако больше ничего общего между этими двумя поездками, кажется, не было. Тогда мы бежали от опасности, теперь направлялись ей навстречу. И, сколь ни странно, это позволяло нам чувствовать себя более уверенно именно сейчас. Тогда я была сопровождавшим повозку призраком. Сейчас – женщиной из плоти и крови, которая тряслась в покачивающейся карете наравне с Андре. Тогда мы путешествовали, образно говоря, без гроша в кармане. Теперь в карманах позвякивали туго набитые кошельки. И, что куда важнее, мы опытным путем узнали, что способны, начав с нуля, собственными руками проложить себе дорогу к достойной жизни. Знание, придающее человеку недюжинную уверенность в собственных силах. И наконец, тогда мы с Андре были друзьями по несчастью, по мере сил заботившимися друг о друге и старавшимися поддержать друг друга в трудную минуту. Что само по себе немало. Но сейчас к этому многое добавилось. Как бы ни настаивал на браке Андре, как бы в шутку ни кочевряжилась я, и наоборот, по сути мы уже были мужем и женой.

Карета в очередной раз уверенно взбежала вверх, затем, набирая скорость, скатилась вниз по спуску, и вот мы уже оказались на территории прилегающей к Тонгуту деревеньки. Еще немного – и въехали в сам городок. А там уже было рукой подать до гостиницы.

Солнце совсем недавно перевалило за полдень, но мы решили, что в Тонгуте имеет смысл остановиться на одну ночь, и лишь завтра с утра пересечь границу. На то было несколько причин. Во-первых, стоило наведаться на здешнюю ярмарку и кое-что докупить. Во-вторых, прогуляться по той же ярмарке и поинтересоваться слухами, которые в приграничном городке могли оказаться весьма для нас интересными. В-третьих, я надеялась за оставшееся время разобраться наконец-то с изменяющим внешность заклинанием. Цвет волос мы, конечно, давно поменяли, но этого было недостаточно. Очень хотелось въехать в Риннолию с совершенно новой внешностью, которая не позволит ни Андре, ни мне быть узнанными ни при каких обстоятельствах.

Я выскочила из кареты и постояла на солнышке, с удовольствием разминаясь после долгой езды. Андре вошел в гостиницу, чтобы договориться о номере; кучер последовал за ним, неся наш сундук. Я потянулась и сделала несколько шагов в одну сторону, а затем в другую. Все-таки очень теплый выдался апрель. Даже ночью было не слишком холодно, а уж днем-то и вовсе почти лето. Во всяком случае, в моей темной одежде на солнце быстро становилось жарко. На мне было теплое темно-синее дорожное платье, сидевшее по фигуре и одновременно не слишком сковывавшее движения, что бывает важно в дороге, и кожаные сапожки на удобном широком каблуке. Я тряхнула головой, с удовольствием прислушиваясь, как позвякивают многочисленными мелкими камушками крупные серьги. Не те же, что я надевала на бал, но похожие. Мне очень полюбился этот стиль.

Гостиница была на порядок лучше той, где мы в свое время остановились по прибытии в Мелридж. Мы с Андре получили просторную светлую комнату на третьем этаже, откуда открывался приятный вид на прилегавший к зданию сад. Устроившись в номере, мы спустились в холл.

– Что ты собираешься сейчас делать? – спросила я у Андре.

– Пойдем на ярмарку? – предположил он. – Или нет?

– Я предпочла бы сначала поработать. – Я не хотела произносить слово «заклинание» в общественном месте. Быть магом не зазорно, но стоит ли лишний раз информировать окружающих о своих возможностях? В некоторых случаях бывает лучше, чтобы тебя недооценивали. – Боюсь, что к вечеру успею устать, и тогда шансы справиться существенно понизятся.

– Хорошо. – Андре понимающе кивнул. – Тогда я пока выясню, где можно нанять экипаж, чтобы переехать границу.

– Отлично.

– Кейра! Кейра!

Какой-то мужчина звал кого-то у меня за спиной, и я не обратила на это особого внимания, но на третий раз он легонько потряс меня за плечо.

– Кейра, это ты?!

Я недоуменно уставилась на светловолосого мужчину среднего роста, одетого в светло-коричневые брюки, сюртук более темного оттенка и желтую рубашку. Карие глаза незнакомца, обрамленные неожиданно длинными ресницами, были широко распахнуты.

– Кого вы…

Я запоздало прикусила язык. Сердце заработало быстро-быстро, затрудняя дыхание. Мысли лихорадочно крутились в голове – лаконичные, похожие на формулы. Я просчитывала варианты. Этот мужчина действительно меня узнал? Или банальнейшим образом обознался? Нет, не похоже, кажется, он абсолютно уверен в своей правоте.

И сейчас казался чрезвычайно изумленным моей реакцией.

– Ты меня не узнаешь? – Он вглядывался в мои глаза, будто пытаясь отыскать проблески узнавания хотя бы на дне зрачков. – Это же я, Росандо!

Имя «Росандо» ни о чем мне не говорило.

– Кейра… у тебя что, проблемы с памятью?

Я с силой сжала руки в кулаки. И что теперь прикажете делать? Я слишком быстро спалилась. Следовало бы сразу сделать вид, будто я его узнала, а уж потом осторожно выяснить, что к чему. Но я не ожидала ничего подобного здесь, в Вессинии, и не сразу сориентировалась. Теперь, наверное, слишком поздно притворяться. И в конце-то концов, говоря напрямик, будет гораздо проще получить от него информацию. Конечно, есть риск, что он окажется врагом. Поэтому следует держать ухо востро и постараться разобраться в данном вопросе прежде, чем мы разойдемся.

– Небольшие, – уклончиво ответила я. – Вы уверены, что ничего не путаете?

– Абсолютно, – убежденно сказал он. – Как бы я мог тебя не узнать?

Краем глаза я увидела, что Андре недовольно нахмурил брови.

– Ты действительно совсем меня не помнишь? – спросил незнакомец, и в его голосе прозвучало разочарование.

Я покачала головой и развела руками в извиняющемся жесте.

– Ну а Кристофера, к примеру, ты помнишь?

Я снова покачала головой.

– А Артелена Воронте?

– Смутно, – выдавила я, не желая показывать, что в действительности проблемы с памятью у меня не небольшие, а стопроцентные.

Нет, так не пойдет. Эдак он может, чтобы меня проверить, назвать какое-нибудь совершенно неизвестное имя, а я сглуплю и отвечу, будто такого человека помню. Ни к чему хорошему такая игра не приведет.

– Может быть, прежде чем задавать дополнительные вопросы, вы все-таки как следует представитесь? – чуть грубовато поинтересовалась я.

– Да, конечно, – поспешил признать справедливость моих слов мужчина. – Прости… простите. Я – Росандо Линтедж. – Он посмотрел мне прямо в глаза. – Твой муж.

Я увидела, опять же краем глаза, поскольку пялилась в этот момент на незнакомца, как резко вскинул голову Андре. Мои глаза расширились настолько, что, кажется, готовы были вылезти из орбит.

– Мой кто? – глупо переспросила я, сдвинув брови.

– Муж, – несколько напряженно, но твердо ответил он.

У меня стала потихоньку отвисать челюсть. И почему-то стало почти смешно. Весело – нет, но смешно – да, настолько, что я почти готова была расхохотаться в голос. Опасалась чего угодно. Что узнают, устроят облаву, убьют, снова закуют в кандалы. О пытках думала. О казни. О возвращении в прежнее призрачное состояние. А вот такой предсказуемый, в сущности, вариант поставил меня в тупик. Нет, мне, конечно, приходило в голову, что я могу оказаться замужем, но эту мысль я отгоняла с ходу и как-то очень легко. Отчего-то это казалось настолько маловероятным, что нечего заочно переживать. Но, если рассудить здраво, что может быть более естественным? Не знаю, сколько мне лет, но я ведь точно не девочка. Вряд ли мне меньше двадцати пяти. А в наше время девушки и в шестнадцать вступают в брак.

Мой взгляд снова сфокусировался, и я стала присматриваться к Росандо. Значит, муж…

– Я понимаю, что ты меня не помнишь, и, наверное, тебе сейчас сложно это осознать, – пробормотал он.

Андре с шумом втянул носом воздух.

– Почему бы нам не поговорить в более подходящем месте? – решительно заявила я.

В качестве подходящего места выбрали гостиничную таверну, которая была сейчас почти пустой. Отводить новоиспеченного мужа к себе в номер совершенно не хотелось. Во-первых, я была абсолютно не готова оказаться с ним в более или менее интимной обстановке. Во-вторых, как именно он отнесется к тому, что мы поселились в одном номере с Андре? Не то чтобы я боялась его реакции, скорее не хотела прежде времени нагнетать обстановку. Росандо и так косился на Андре более чем подозрительно. О том, каким взглядами отвечал ему сам Андре, я и вовсе старалась не думать.

Теперь мы потихоньку попивали поданное хозяином вино (заказанный для приличия салат никому в горло не лез), и тихо разговаривали. Хотя, кажется, моими стараниями разговор быстро приобрел форму допроса.

– Как давно мы женаты? – осведомилась я, пристально глядя на Росандо и стараясь избегать глаз Андре.

Последний, надо отметить, до сих пор не проронил ни слова.

– Два года, – не задумываясь, ответил Росандо, но затем мотнул головой. – Вернее, три, – поправился он. – Два было, когда ты пропала. Но ведь с тех пор прошел уже целый год.

– А при каких обстоятельствах я пропала? – Я тут же ухватилась за последнее слово.

– В тот день ты ушла из дворца раньше меня, – начал рассказывать Росандо. И, увидев выражение моего лица, поспешил уточнить: – Мы оба служили в королевском дворце. Не здесь, в Риннолии. При дворе Филиппа. Я – старшим секретарем при министре иностранных дел. Ты – помощницей королевского мага.

Вот как… Мои мысли щелкали наподобие счет. Стало быть, он не обознался: мы действительно знакомы. Он знает, что я – маг.

– Именно там, во дворце, мы и познакомились… – продолжал он.

Однако такое лирическое отступление меня испугало, и я поспешила его перебить:

– Так что же случилось в тот день, когда я пропала?

– Ты ушла раньше меня. Мне пришлось задержаться по делам службы. А когда я вернулся домой, тебя там не было. И обстановка оставалась точно такой, как перед нашим уходом, словно ты и не приходила. Я очень долго тебя искал. Но не нашел.

– То есть ты не знал, что меня посадили в тюрьму?

Да, можно было и промолчать, но я пошла на риск и специально задала этот вопрос в лоб, ради того чтобы посмотреть на его реакцию.

– В тюрьму? – переспросил он с удивлением, как мне показалось, неискренним. Хотя он старался: глаза округлил и даже всплеснул руками. – Нет, что ты! Я даже не подозревал об этом.

Я не стала высказывать вслух свое недоверие, лишь молча смотрела в глаза. Что-то он темнит. И в чем же дело? Может, он сам помог кому-то упрятать меня в Мигдаль? За деньги, из страха или, к примеру, чтобы сойтись с какой-то своей любовницей? Впрочем, все может оказаться значительно безобиднее. Возможно, он подозревал, что именно со мной произошло, но его запугали, недвусмысленно намекнув, что, если не будет сидеть тише воды ниже травы, его труп как раз в той самой воде или траве и найдут. И теперь ему просто-напросто стыдно смотреть мне в глаза.

– Я обежал тогда все лазареты, – рассказывал между тем Росандо. – Был на опознании многих трупов. Говорил со знакомыми среди городских стражников, выяснял, вдруг кто-то что-то видел или слышал. Но тюрьма… Нет, такое мне даже в голову не пришло. Ты никогда не совершала ничего незаконного. Даже в мелочах.

Я внимательно слушала, нахмурив брови. Надо же, какая я была правильная! Вот мне и урок: излишняя правильность до добра не доводит.

– Стало быть, ты немного поискал жену, не нашел и продолжал себе жить, как прежде, – впервые подал голос Андре. – Ну пропала, значит, пропала.

Эти слова уязвили Росандо.

– Я ее искал! – воскликнул он, оправдываясь. – Но не нашел. Что еще я мог сделать?

– Даже и не знаю, – едко протянул Андре. – Например, рыть землю носом, пока не нашел бы?

Тут он, пожалуй что, был несправедлив. Если бы люди уровня альт Ратгора захотели, чтобы никто никогда не узнал, что со мной случилось, они бы справились с этой задачей. И даже муж так ничего бы и не узнал, сколько бы ни старался. Но правда и в том, что сам Андре на месте Росандо в случае надобности поставил бы на уши весь город.

– Следовательно, ты не знаешь, за что меня посадили? – спросила я, стремясь прервать этот не слишком конструктивный спор.

Росандо покачал головой так энергично, что мне в какой-то момент показалось, будто она вот-вот отвалится.

– Не имею представления, – сказал он, как мне показалось, честно.

Я покивала и задумалась, прикусив губу. Кажется, разговор пора было заканчивать. Мой мозг и без того был готов взорваться от заполнившей его информации. Наверное, Росандо следовало расспросить о миллионе вещей, да и выпускать его из поля зрения было неразумно. Но я испытывала жизненную необходимость хоть немного побыть одной и навести минимальный порядок в мыслях.

– Надеюсь, ты не обидишься, – осторожно сказала я, – но сейчас мне надо уйти. Прости, но уж слишком много всего я только что узнала. Ты должен меня понять.

– Я понимаю, – торопливо, хоть и не очень радостно кивнул он.

– Ты остановился в этой гостинице? – спросила я. Впрочем, это и так было очевидно, поэтому я сразу же задала следующий вопрос: – Как долго ты собираешься здесь пробыть?

– По меньшей мере до завтра, – ответил Росандо. – Но могу задержаться и дольше, столько, сколько понадобится.

– Хорошо. Тогда давай встретимся здесь же через два часа. Годится?

– Договорились! – охотно согласился он.

Мы с Андре встали из-за стола и покинули таверну.

Когда мы остались наедине, я коснулась пальцами его руки.

– Андре, мне действительно надо побыть одной. Не сердись. Я скоро приду.

И, так и не решившись взглянуть ему в глаза, развернулась и поспешила выйти на улицу. Дальнейшее направление выбрать было нетрудно: я просто обогнула здание и попала в сад. Здесь было тихо и относительно безлюдно. Почти спокойно.

Какое-то время я бесцельно бродила по тропинке, переходя от куста к кусту, небрежно касаясь пальцами бутонов и шершавых листьев. Наверное, подсознательно надеялась, что хоть что-нибудь вспомню и эти воспоминания помогут мне разобраться, как быть дальше. Увы. Имя Росандо по-прежнему ничего мне не говорило, равно как и Кейра. Как и все остальное, о чем упоминал в своем рассказе мой появившийся из ниоткуда супруг. Королевский дворец. Дом в столице. Секретари, маги, министры, помощники. Ничего не помню.

Я отдернула руку, внезапно увидев, что крепко сжимаю несчастный бутон в кулаке. Ладно, раз воспоминаний нет, придется разбираться без них. И наиболее насущный вопрос, как быть с моим новым – вернее, старым – семейным положением. Я вызвала перед своим мысленным взором образ Росандо и почти брезгливо передернула плечами. Ничего не понимаю. Да нет, не то чтобы в нем было что-то особенно отталкивающее, парень как парень. Но чтобы я вышла за него замуж?! Пусть раньше, пусть тогда, когда у меня были прежние воспоминания… И все равно. Он совершенно не в моем вкусе, ни внешне, ни по манере поведения. Или мой вкус настолько изменился? Если так, то, кажется, в лучшую сторону. Во всяком случае, одно несомненно: я ни за что не променяю на этого парня Андре. И мне плевать, пусть я буду тысячу раз замужем. Правильность и законопослушность остались для меня в далеком прошлом. Как там сказал Андре? Нам ли с ним соблюдать правила? Ну что ж. Вот вам и ответ.

Почувствовав себя лучше, я зашагала обратно в гостиницу. Вопросов все еще оставалось предостаточно, но их можно было обсудить с Андре и вместе найти решение.

Преодолев шесть лестничных пролетов, оказалась наконец-то на третьем этаже. Да, высоко мы забрались. Даже не представляю, как бедняга-слуга затаскивал сюда наш сундук. Во всяком случае, свои чаевые он точно получил заслуженно.

Добравшись до нашего номера, я толкнула дверь. Андре встретил меня прямо на пороге.

– Заходи.

Его слова сопровождались тяжелым взглядом.

Я вошла и закрыла за собой дверь.

– Ну как? Подумала?

Я кивнула.

И не успела опомниться, как Андре схватил меня и пригвоздил к стене, не давая шевельнуться.

– И что же? – яростно спросил он. Удерживающая меня рука надавила на грудную клетку так, что стало трудно дышать. – Что ты хочешь мне сообщить? Позволь я угадаю. «Дорогой, нам было хорошо вместе, но теперь, ты видишь, ситуация изменилась. У меня есть муж, и я намерена уйти к нему. Да, пока я его не вспомнила и не испытываю к нему сильных чувств, но пройдет время и все вернется. В конце концов, когда-то я любила его достаточно сильно, чтобы связать себя узами брака. Тебе же следует, как благородному человеку, уйти в тень и предоставить нам возможность спокойно восстанавливать наш семейный союз». Так? – гневно воскликнул он, легонько меня встряхнув. – Так вот, имей в виду: ничего подобного я делать не собираюсь! Я не стану уходить в тень и не намерен отдавать тебя этому недоразумению. Ты меня поняла? Со мной этот номер не пройдет. Пусть он будет хоть тысячу раз твоим мужем, мне плевать! Ему лучше убраться отсюда как можно дальше, пока я еще могу держать себя в руках!

Он замолчал и требовательно посмотрел мне в глаза.

– А с чего ты взял, что я собираюсь все это тебе говорить? – осведомилась я, в то время как губы стали невольно расплываться в широкой улыбке. – Вообще-то я шла сюда потребовать, чтобы не смел – слышишь, не смел! – даже на минуту оставлять меня наедине с этим Росандо. И уж тем более не вздумал благородно сбежать в Риннолию. Потому что, если надумаешь это сделать, я все равно тебя найду, и вот тогда тебе мало не покажется!

Во время этой речи Андре сперва ослабил хватку, а потом и вовсе опустил руки, глядя на меня в некоторой растерянности, которую, впрочем, быстро сменило чувство облегчения. Он отступил на шаг, прикрыл глаза и с шумом выдохнул воздух.

– Тогда зачем ты позволила мне все это время тут распинаться, как идиоту? – укоризненно поинтересовался он.

Однако же по его расслабленной позе, да и по тону, было ясно, что гроза уже позади.

– А может, мне нравилось слушать то, что ты говоришь? – без малейшего стеснения осклабилась я.

– Вот ведь зараза!

Покачав головой, он сгреб меня в охапку и горячо поцеловал.

– Собственник! – не осталась в долгу я, прежде чем инициировать повторный поцелуй.

– Что теперь будем делать? – спросил Андре, садясь на стул и устраивая меня у себя на коленях.

Выпускать меня из рук он по-прежнему не собирался, будто не окончательно доверял моим словам. То есть доверял, конечно, но так оно все равно надежнее.

Во всяком случае теперь, когда я обозначила свою позицию по занимающему нас обоих вопросу, он был готов обсуждать со мной дальнейшие действия.

– То же, что собирались, – уверенно ответила я. – Надо спасать твою подопечную. Но этого Росандо тоже нельзя так просто оставить. Вдруг он решит кому-нибудь на меня настучать? И потом, все-таки, если он мой муж, сбежать, совсем ничего не объяснив, тоже будет как-то нехорошо. Короче, с ним надо поговорить поподробнее и постараться во всем разобраться. А уж потом – ехать, как и планировали.

Немного подумав, Андре согласно кивнул.

– В таком случае я быстро закончу все самые необходимые приготовления, – заявил он. – К назначенному времени вернусь, и мы вместе пойдем вниз.

Я встала с его колен, и Андре неохотно выпустил мою руку. После чего, прихватив пару нужных предметов, вышел из комнаты. Спустя несколько секунд я услышала, как стучат по лестнице его сапоги.

Заложив руки за спину, я задумчиво прошлась по номеру. Скользнула рассеянным взглядом по окну, развернулась, зашагала в сторону кровати. Оставалась самая малость: выяснить, что на уме у Росандо. Имел ли он отношение к моему заключению, и если да, то какое. И чего от него можно ожидать сейчас. И времени у нас всего-то несколько часов.

От размышлений меня отвлек негромкий стук в дверь. Я открыла. Наверное, этого следовало ожидать. На пороге стоял Росандо.

– Можно мне войти? – спросил он, переминаясь с ноги на ногу.

– Как ты узнал, в каком номере я остановилась? – спросила я, но войти все-таки позволила.

– Спросил внизу, у портье. Он видел, как мы разговаривали, – объяснил Росандо.

– Понятно.

Я напряженно раздумывала, в какую бы сторону повернуть разговор. Понять бы еще, для чего он пришел. Впрочем, визитер недолго держал меня в неведении.

– Ты действительно совсем меня не помнишь? – спросил он, глядя исподлобья.

– Нет. Извини.

Росандо сделал шаг в мою сторону.

– Но если так… Может быть, ты вспомнишь меня после того, как мы снова станем мужем и женой?

– В каком это смысле? – спросила я.

Не потому, что не поняла, а потому, что хотела потянуть время. Смысл слов супруга был очевиден, особенно учитывая то вожделение, которое неожиданно пробудилось в его глазах. Будто по заказу. Или – что более вероятно – тщательно сдерживаемое до сих пор, а сейчас резко выпущенное наружу.

– Ты ведь и сама все понимаешь, – проницательно ответил Росандо, теперь уже откровенно пожирая меня глазами.

Я с трудом удержалась от того, чтобы опустить взгляд, проверяя, на месте ли платье. По тому, как меня в данный момент рассматривали, можно было подумать, что я забыла сегодня одеться. Однако я продолжала смотреть прямо на Росандо, стараясь взглядом выставить между ним и собой незримую стену.

Сперва это подействовало: Росандо замешкался и, казалось, вот-вот в нерешительности отступит. Не знаю, что произошло в этот момент у него в голове, но он все-таки сделал последний разделявший нас шаг. И схватил меня за плечи.

– Прекрати немедленно! – потребовала я.

– Нет! – выдохнул он, хватая меня за руки, когда я попыталась его оттолкнуть. – Я очень по тебе соскучился!

– А я по тебе – нет! – отрезала я, отступая.

Мне удалось вырваться, но Росандо сразу же схватил меня снова. Растерявшись, я даже забыла, что могу воспользоваться магией. И вот ведь что интересно: сейчас я боялась значительно меньше, чем тогда, когда на меня напал Ян. Казалось бы, в тот раз, в отличие от нынешнего, я ничего не могла почувствовать. И тем не менее я бы назвала слово «страх» чересчур слабым, чтобы описать обуревавшие меня тогда эмоции. Теперь же я не столько даже боялась, сколько была сбита с толку. Но, в отличие от прошлого раза, я могла бороться. Именно этим я и занялась.

– Убирайся отсюда! – рявкнула я, вертя головой, чтобы избавиться от его назойливых, липких губ, которые так и норовили прижаться то к моему лицу, то к шее.

– Ты же моя жена! – напомнил Росандо, пуская в игру свой главный козырь. Это был удар ниже пояса, но, к счастью, я оказалась достаточно испорченным человеком, чтобы его проигнорировать. – Вместе со мной ты все вспомнишь! – добавил Росандо еще один аргумент.

– А мне и так хорошо! – возразила я, уворачиваясь и снова отступая назад.

Тут мне не повезло: я наткнулась на край кровати и не удержалась на ногах. Упала поперек, а Росандо поспешил этим воспользоваться и придавил меня сверху своим телом. Я зарычала, чувствуя, как его руки жадно скользят там, где им совершенно не положено было находиться.

Краем глаза я заметила, как распахнулась дверь, а вот Росандо этого увидеть не мог. Зато вскоре почувствовал, как его схватили за шкирку и отшвырнули к стене. Впрочем, особенно сильно он не ударился и сразу же поднялся. Собрался что-то сказать, но не успел, получив от Андре хороший удар в челюсть.

– Я – ее муж! – с видом оскорбленной невинности воскликнул он, утерев кровь с подбородка.

– А я – ее любовник, – хладнокровно парировал Андре, складывая руки на груди. – И, кажется, меня ее душевное равновесие и ее мнение волнует куда как больше.

Я тихонько хмыкнула, вставая с кровати и расправляя помятую одежду. Ага, очень тебя волновало мое мнение, когда полчаса назад ты прижал меня к стене в этой самой комнате и заявил, что не отдашь меня никакому мужу. Впрочем, это я так. В действительности я отлично знала, что Андре никогда в жизни не проявил бы по отношению ко мне насилие, о какой бы форме последнего ни шла речь.

Мои руки быстро пробежали по платью, проверяя, что оно снова сидит как положено.

– Послушай, муж, – прищурилась я. – Скажи-ка, на каком плече у меня три крупные родинки?

Росандо приложил руку к разбитой губе.

– На правом, – ответил он.

Мы с Андре обменялись многозначительными взглядами.

– Занятно, – проговорил Андре, снова поворачиваясь к Росандо.

– То есть нет, на левом, – поспешил исправиться тот. – Я имел в виду «на правом» в том смысле, что, когда я стою к тебе лицом, для меня это правая сторона.

Мои губы тронула торжествующая улыбка.

– Видишь ли, муж, – я особенно выделила последнее слово, произнеся его с ярко выраженным сарказмом, – дело в том, что у меня нет трех крупных родинок ни на правом плече, ни на левом.

– Я… видимо, я просто успел забыть, – торопливо забормотал Росандо, с нескрываемым страхом глядя на приближающегося к нему Андре.

– Не забыть, а вспомнить слишком много, – поправил тот. – Сдается мне, что воспоминание о вашем бракосочетании – как раз из этой области.

– Что… что вы собираетесь делать? – затравленно спросил Росандо, вжимаясь в стену.

Я смотрела на него без малейшей жалости.

– Хочу как следует встряхнуть твои мозги, – гневно пояснил Андре, – чтобы подлинные воспоминания отделились от лживых.

Схватив Росандо, Андре рывком подтащил его к окну и перегнул через подоконник. Теперь голова и большая часть туловища моего мнимого супруга оказались снаружи, в то время как ноги все еще барахтались в комнате.

– Рассказывай! – рявкнул Андре. – Быстро!

– Отпустите! – завопил Росандо. – Вы не имеете права! Вы не можете!

– Считаю до трех, – предупредил Андре.

Росандо трясся как осиновый лист.

– Что вы хотите услышать? – крикнул он.

– Правду, – невозмутимо ответил Андре. – Она тебе никакая не жена, так?

– Да, – признался Росандо. – Я узнал ее, понял, что она ничего не помнит, и решил, что назваться мужем будет удобнее всего. Осторожнее! – завопил он. – Вы меня сейчас уроните!

– Не раньше, чем ты ответишь на мои вопросы, – «успокоил» Андре. – Кто она? Ее действительно зовут Кейра?

– Да, – подтвердил Росандо. – Она – Кейра альт Реджина.

По тому, как взметнулись вверх брови Андре, я поняла: это имя о чем-то ему говорит. Но удержалась от расспросов, момент сейчас был неподходящий.

– Кто упрятал ее в тюрьму? – задал свой следующий вопрос Андре.

– Я не знаю. Правда не знаю! – Видимо, Росандо уловил недовольство Андре и потому поспешил заверить его в правдивости собственных слов. – Она действительно пропала, никто не знал куда. Потом ее объявили мертвой. Вы сами можете проверить, в столице даже есть ее могила!

Эта новость меня впечатлила. Хотя… Ну что же. У тех, кто умер, должна быть могила. А я действительно умерла.

– Но кто стоит за ее исчезновением, ты все-таки знаешь, – без тени сомнения заявил Андре. – По меньшей мере догадываешься.

– Только догадываюсь! – ухватился за последнее слово Росандо. – Это альт Ратгор. Больше некому. И незадолго до того, как это произошло, он что-то готовил. Плел какую-то интригу против нее. Я в этом не участвовал, клянусь! Я просто догадывался.

– Сюда ты приехал из-за нее?

– Нет! До сих пор никто не догадывался, что она жива. Я действительно работаю в министерстве иностранных дел, меня отправили в Вессинию по делам службы…

– До сих пор? – перебил его Андре, сдвинув брови. – И что это означает? Отвечай!

Видя, как допрашиваемый замешкался, Андре как следует его встряхнул. Росандо испуганно вскрикнул.

– Я просто оговорился, – пролепетал он.

– Просто оговорился? – повторил Андре. – Готовься отправиться вниз кратчайшим путем.

– Нет! Нет! Я послал письмо, – признался Росандо.

– Альт Ратгору? О воскрешении Кейры альт Реджины?

– Нет. Такие вещи не доверяют бумаге. Я собирался вернуться в Риннолию и доложить ему лично. Я…

Росандо втянул носом воздух, примиряясь с неизбежностью ответа. Страх смешался в его глазах с ненавистью и злорадством.

– Я написал страже о том, что видел в гостинице пару преступников. Мужчину и женщину, которые совершили несколько убийств и грабежей. И дал ваше описание. Пока бы они разбирались, я успел бы уведомить альт Ратгора. Вам не удастся отсюда уйти.

То, что произошло дальше, можно, наверное, назвать несчастным случаем. Андре резко дернулся, отреагировав таким образом на слова Росандо. Последний то ли неправильно понял это движение, то ли решил, что после такого признания его точно не оставят живым. Так или иначе, уверенный, что ему пришел конец, Росандо попытался вырваться из рук Андре и спрыгнуть с подоконника на пол. Но не рассчитал, заскользил по подоконнику и, сумев вывернуться из хватки Андре, полетел вниз.

Крик оборвался почти сразу. Мы с Андре высунулись в окно и, рискуя в свою очередь упасть, присмотрелись к лежащему внизу телу. Росандо не шевелился.

– Ну, туда ему и дорога, – пробормотал Андре, впрочем, несколько неуверенно. Такого результата он не хотел.

– Подожди.

Я высунула из окна руку и опустила ее ладонью вниз. Вскоре ощутила на коже волну тепла и легкое покалывание.

– Жив, – проговорила я, сосредоточенно глядя в пространство. – Левая нога сломана. И сотрясение мозга. Пару дней проваляется без сознания. Но жить будет.

– Ладно, с этим разберемся потом. А сейчас надо отсюда убираться.

Андре уже тянул меня за руку к выходу. По пути я подскочила к сундуку и почти наугад выхватила пару полезных предметов. Все самое ценное мы носили при себе. Бросив полный сожаления взгляд на вещи, собиравшиеся с такой тщательностью, я выскочила вместе с Андре в коридор. Недолго наше путешествие проходило спокойно.

Глава 18

Если выпит сомнений сок,

По рукам пробегает ток,

На губах, в вопросе открытых,

Ядовитый пророс цветок,

В час, когда границы размыты,

Дух и плоть легки на подъем.

Если дом тебе не защита –

Выйди ночью, встань под дождем!

Канцлер Ги. Da Kapa Preta

Далеко уйти мы не успели. До спасительной двери оставалось всего с десяток шагов, когда в гостиницу вломились пять стражников, одетых по всей форме. Один из них сразу же направился к портье, остальные рассредоточились, перегораживая вход и оглядывая помещение. Андре успел втолкнуть меня в тесное подсобное помещение, предназначенное исключительно для персонала, заскочил внутрь сам и бесшумно закрыл дверь.

Мы оказались в темноте. Одной рукой прижав меня к себе, второй Андре потянул на себя ручку двери, чтобы, в случае чего, находящиеся снаружи люди подумали, будто она заперта. Поначалу наше собственное шумное дыхание мешало разобрать, что происходит в холле. Было отчетливо слышно лишь бряцанье оружия, свидетельствовавшее о передвижении стражников, а вот слова ускользали. Но постепенно мы стали разбирать обрывки фраз, а затем и целые куски разговора.

– Да, господа, такие люди действительно здесь проживают, – говорил портье. Его голос звучал предельно вежливо и немного испуганно. Видимо, такое число стражников посещало заведение нечасто. – Вселились сегодня днем.

Потом послышался женский крик, срывающийся на визг, и громкий топот.

– Там… там…

Дальше возня, брань и скрип; кажется, передвинули стул. Слов снова не разобрать. Звук льющейся жидкости. Должно быть, кому-то налили воды.

– Человек. Он не дышит.

Женский голос снова срывается в истерике.

Ну это она загнула. Прекрасно он дышит, я проверяла. Но без сознания – это да.

– Черт! Уильям, сбегай посмотри! – Это уже мужской голос, должно быть, офицер стражи. – Опоздали. – Он снова выругался. – Где их номер? – рявкнул он.

– Н-на третьем этаже, – заикаясь, ответил портье. – По коридору направо, четвертая дверь по левую руку.

– Вы двое – за мной, быстро! – приказал мужчина. – Ты остаешься внизу, караулишь дверь.

Я разочарованно сжала руку Андре. Незаметно выскочить из гостиницы, пока стражники ищут нас наверху, не получится. Мало того что один остался здесь, еще и портье вполне может поднять шум. Кто его знает.

Поэтому мы остались на месте, стараясь ничем себя не обнаружить, и продолжали напряженно вслушиваться в малейшие звуки, доносящиеся из-за двери. Сначала было более-менее тихо, лишь периодически слышался шорох шагов и робкое перешептывание. Затем громкий топот и бряцанье оружия возвестили о возвращении стражи.

– Никого! – крикнул сверху офицер. – Ушли, мерзавцы. – На сей раз его голос прозвучал существенно ближе. Мы затаили дыхание. – Значит, так. Ты беги за подмогой. Чую, придется рыскать по городу. Но во дворе их вроде как не видели, так что начнем с гостиницы. Том, теперь на входе дежуришь ты. Мы втроем начинаем прочесывать здание. Держимся вместе: их двое и они опасны. У тебя есть все ключи?

– Да, – пробормотал портье, которому был адресован этот вопрос. – Но нам не положено…

– Идешь с нами, – прервал его объяснения офицер. – Расскажешь по дороге, что тебе положено, а что нет. Давай-давай, не задерживай!

Снова шум и шаги, на этот раз удаляющиеся вверх по лестнице.

Мы с Андре переглянулись. Глаза успели привыкнуть к темноте, тем более что тоненькая полоска света все-таки проникала в подсобку через щель между дверью и полом.

– Придется рискнуть, – одними губами шепнул Андре.

Я согласно кивнула. Риск, конечно, немалый. Но ждать, пока стражники, обойдя комнаты и, к слову, дождавшись подкрепления, догадаются сунуться и сюда, – не менее рискованно.

Убедившись, что меч легко выскальзывает из ножен, Андре распахнул дверь. В холле было пусто. Портье ушел вместе со стражей, а посетители, должно быть, сбежались посмотреть на выпавшего из окна человека. Лишь у двери скучал одинокий стражник. Нам помогла наглость. Мы совершенно спокойно пересекли отделявшее нас от выхода расстояние так, словно нас ничто не беспокоило.

– Простите, – я кокетливо опустила глаза, – а вы не подскажете, где здесь… ну, вы сами понимаете…

Стражник нахмурился и собрался что-то ответить – вернее всего, возразить, что покидать здание в данный момент нельзя. В итоге он на секунду полностью сосредоточил свое внимание на мне. В этом была его ошибка. Поскольку в следующую секунду он осел на пол, получив от Андре молниеносный удар по голове рукоятью меча. Мы выскочили за дверь и принялись пересекать двор – быстрым шагом, но стараясь не привлекать к себе излишнего внимания.

Увы, этот маневр не удался. Видимо, кто-то счел лежащего на полу стражника не слишком обычным украшением гостиничного холла, и поднял шум. Во всяком случае, когда у нас за спиной раздались возгласы: «Держите их!» и «Не дайте уйти!», мы не стали оборачиваться и проверять, кому именно они адресованы. А вместо этого бросились бежать.

Можно было остановиться и принять бой. Можно было ударить по преследователям парочкой молний. Если бы нас загнали в ловушку, именно так бы я, наверное, и поступила. Но до тех пор, пока у нас оставался шанс спастись бегством, меня останавливало несколько факторов. Во-первых, не хотелось столь откровенно ссориться с властями. Одно дело наговор и совсем другое – убийство нескольких стражей порядка при большом числе свидетелей. Во-вторых, никто не сказал, что среди городской охраны тоже не найдется мага. Даже более того, наверняка он существует. Правда, он может оказаться слабее меня, но довесок в виде вооруженных до зубов солдат компенсирует этот недостаток с лихвой. В-третьих, преследователей даже без мага было много, а я не знала границы собственных сил. Словом, предпочтительно было в бой не ввязываться.

Андре мою точку зрения на этот счет разделял и потому уверенно увлекал меня за собой по улицам города. Преследователи, увы, отставали лишь самую малость.

Гостиница находилась в самом центре, так что мы быстро выбрались на главную городскую площадь. Здесь красовалась ярмарка с многочисленными лотками, шатрами, прилавками, мешками с товарами и гуляющим людом. Последнего, правда, было меньше, чем хотелось бы. Уже вечерело, и посетители потихоньку начинали расходиться. Поэтому надолго затеряться в толпе оказалось бы затруднительно. Место же было открытое, вся площадь как на ладони.

Заметив по правую руку темно-синий шатер с изображением звезды и ладони, символов гадания, я откинула полог и затащила Андре внутрь.

Здесь было полутемно, как и положено в подобных местах. На полу стоял магический фонарь, горевший не в полную мощность. С внутренней стороны стенки шатра были расшиты магическими знаками, но умеренно, а не до ряби в глазах, как у некоторых гадалок. На узорчатом ковре в творческом беспорядке разбросано несколько разноцветных подушек. Возле стенки напротив входа лежала аккуратная стопка книг, что, несомненно, внушало уважение. Слева от входа стоял старинный на вид кувшин с длинным узким горлышком.

Гадалка, женщина лет сорока, со смуглой кожей и неожиданно золотистыми волосами до плеч (людей этой профессии обычно представляешь себе брюнетами), сидела на квадратном пуфе и пила из чашки какой-то ароматный напиток. Изначально она сидела вполоборота к входу, но теперь повернулась на шум, отчего на ее руках весело зазвенели, сталкиваясь друг с другом, многочисленные узкие браслеты.

– Да-а, – протянула она, склонив голову набок и глядя на нас внимательными серыми глазами. – Люди, конечно, нередко приходят ко мне, чтобы расспросить про свою судьбу, но мало кто настолько сильно торопится ее узнать, чтобы бежать сюда сломя голову.

В ее голосе сквозила легкая ирония. Нас, впрочем, куда сильнее волновало другое, а именно – остался ли наш маневр не замеченным снаружи.

– Ну что ж, кто из вас заинтересован в моих услугах? – осведомилась гадалка, вставая с пуфа и делая шаг нам навстречу. – Кому погадать первому?

– Давайте мне, – пожала плечами я.

Андре встал у полога и принялся наблюдать за площадью через тончайшую щелку.

– Ну что ж, давай, красавица, – не стала возражать гадалка. – Садись.

И она указала мне еще на один пуф, на сей раз круглый.

Я села. А что, вполне удобно. Гадалка опустилась на пуф напротив меня. Я протянула ей руку. Что ж, раз уж так сложилось, даже забавно будет послушать, что она сейчас мне расскажет.

Пальцы мягко коснулись ладони, с аккуратностью, не позволявшей клиенту пожалеть о нарушенном личном пространстве.

– У тебя неприятности, – уверенно произнесла гадалка, едва взглянув на руку. – И начались они не сегодня.

Я украдкой ухмыльнулась. Ну вот, началось. Конечно, учитывая обстоятельства, ей ничего не стоило догадаться, что у меня неприятности. Иначе я не вбежала бы так поспешно в ее шатер. А что касается того, когда они начались, – ну, неприятности вообще имеют тенденцию развиваться постепенно.

Гадалка продолжала разглядывать мою ладонь. Немного надавила на нее, заставив кожу сморщиться, и мельчайшие линии проступили более отчетливо.

– Эти неприятности связаны с соседним королевством, – продолжала вещать женщина.

Я хмыкнула. Учитывая, что мы находимся в приграничном городке, вряд ли это стоило считать проявлением большой проницательности.

Теперь гадалка всматривалась в ладонь существенно дольше. Когда же она подняла глаза, взгляд был невероятно удивленным.

– Я вижу смерть, – проговорила она таким тоном, словно была сбита с толку.

Ага, очередной стандартный ход. Запугать клиента страшным предсказанием, чтобы он забыл о скептицизме и сконцентрировался на страхе. Я начала злиться. Все-таки даже если не веришь в гадания, услышать подобное предсказание малоприятно. А неприятностей, как совершенно справедливо успела отметить эта женщина, мне хватает и без нее.

– Ну и что вас так удивляет? – грубовато спросила я. – Все люди умирают. Стало быть, вы видите смерть абсолютно на каждой изучаемой вами ладони.

– Это правда, – кивнула гадалка, подтверждая справедливость моих слов. – Вот только на всех изучаемых мною ладонях я вижу смерть в будущем. А сейчас впервые в жизни вижу ее в прошлом.

Теперь уже мои брови изумленно поползли вверх. Я перехватила не менее удивленный взгляд Андре. Впрочем, он почти сразу же продолжил следить за площадью.

– Продолжайте, – с хрипотцой в голосе подбодрила я. – Что еще вы можете мне рассказать?

Гадалка продолжала исследовать мою руку.

– Я вижу тебя на большом празднике, – медленно произнесла она. – Скорее всего, на балу. В будущем. И вижу на этом балу ангела смерти.

Я поджала губы. Ну вот, опять. Было особенно неприятно услышать это, учитывая ее недавний успех. С другой стороны, она ведь не сказала, что я умру. Она лишь сказала, что там будет ангел смерти.

Меж тем гадалка нахмурилась и приблизила мою ладонь к глазам, словно была близорука. Затем выпустила ее, взглянула на меня совершенно по-новому и поспешно встала с пуфа.

– Прошу прощения, госпожа, – церемонно и немного встревоженно произнесла она. – Я не знала. Ко мне нечасто заходят такие важные гости. И вы простите, господин, – не менее почтительно обратилась она к Андре. – Уверена, вы пришли сюда не для того, чтобы послушать мои предсказания. Могу ли я быть чем-то вам полезной?

– Вы предлагаете нам помощь? – нахмурилась я, сбитая с толку ее заявлением про важных гостей.

Что она имеет в виду? Может быть, то, что Андре – граф? Вполне вероятно.

– Разумеется, – подтвердила между тем гадалка. – Все, что в моих силах.

– Но почему? – недоуменно спросила я. – Вы что же, альтруистка? Помогаете каждому своему клиенту?

– Конечно же нет. – Гадалка со смешком покачала головой. – Но, как я уже говорила, вы – редкие гости. И альтруизм здесь совершенно ни при чем. Пройдет не так много времени – и вы подниметесь на такие высоты, какие ни одному моему клиенту даже не снились. А я вижу, что вы не из тех, кто забывает добро. Так что будем считать, что я надеюсь на достойное вознаграждение в неопределенном будущем. Просто запомните мое имя – Терна. Такой вариант вас устроит?

– Вполне, – согласилась я, предварительно обменявшись взглядами с Андре.

– Итак, чем я могу вам помочь?

Я задумалась. Справиться с полудюжиной стражников она, конечно, не сможет. И навряд ли в шатре предусмотрен подземный ход, выводящий с площади. Но есть и другой вариант.

– За нами гонятся, – решилась я. Рисковать, так рисковать. – Вы можете подежурить снаружи, и в случае, если сюда попытаются сунуться, попробовать задержать преследователей или, еще лучше, – направить их по ложному пути? Если же из этого ничего не выйдет, дайте нам знак. Мне нужно выиграть немного времени, чтобы решить эту проблему самостоятельно.

– Хорошо, – согласилась гадалка. – Если я закашляю, значит, вам надо уходить. Тогда, – она приблизилась к одной из стенок шатра, – пройдите здесь.

Плотная ткань с противоположной от входа стороны казалась сплошной, но гадалка слегка раздвинула ее, демонстрируя разрез, через который вполне можно было выбраться наружу.

– Еще одно, – окликнул Терну Андре прежде, чем она вышла из шатра. – У вас найдется перо и бумага?

Гадалка кивнула и, не задавая вопросов, вручила ему все необходимое. А затем вышла на площадь. Андре сел на пуф и принялся писать, периодически прерываясь, раздумывая над формулировкой и снова начиная быстро водить пером по листку.

Я тоже села на пуф, извлекла из-за пазухи свои собственные листки с конспектами и нахмурила лоб. Думай, Эрта – или как там тебя, Кейра, – думай! Нет больше времени давать себе поблажки. Ты должна прямо сейчас разобраться, как накладывать заклинание изменения внешности. Не сделаешь этого немедленно – другого случая может уже не представиться.

Я билась над записями несколько минут, стараясь не отвлекаться даже тогда, когда снаружи послышались громкие голоса. Андре, уже закончивший писать, крепко сжал рукоять извлеченного из ножен меча и подошел ко мне, готовый уводить меня через запасной выход. Но тут до нас донесся расслабленный голос Терны:

– Видела я людей, которых вы описываете, точно видела. Странная пара, они мне самой какими-то подозрительными показались. Уж очень быстро шли и по сторонам все время оглядывались.

– Куда пошли? – быстро спросил знакомый мужской голос.

– Да вон туда, в сторону храма, – охотно ответила Терна. – Совсем недавно прошли, если шагу прибавите, точно догоните.

– Быстро! Вперед! – рявкнул уже удаляющийся голос офицера.

– А хотите я вам погадаю? – предложила Терна.

– Некогда нам, дура-баба! – грубо рявкнул кто-то из стражников.

– Ай-ай-ай, – вздохнула гадалка, глядя им вслед. – А зря, зря. Могла бы, к примеру, предсказать, что до-олго не видать вам повышения по службе как своих ушей.

Я продолжала сосредоточенно думать, и наконец мне показалось, что я поняла. Беда заключалась в том, что полной уверенности не было, а пробовать предстояло на живом человеке. Вздохнув, я прикрыла глаза. Ладно, придется начинать прямо с себя.

Я направила внутрь собственного организма струю энергии, настроенную на определенный лад. Воспроизвела перед глазами женское лицо, возможно, когда-то увиденное, а может быть, просто только что придуманное. Брюнетка с темными глазами, длинными ресницами, прямым носом, тонкими губами. Полная картина не требуется, достаточно только абриса. Резко выдохнув, я окончательно отпустила энергетическую волну. Ощутила пробежавшее по шее, лицу и вискам тепло. Повернулась к Андре.

– Ну как? – напряженно спросила я.

Он, конечно, подозревал, чем именно я занимаюсь, но тем не менее застыл, пораженный.

– Прекрасно! – похвалил он. – Ты совершенно не похожа на себя.

– И это с твоей точки зрения хорошо? – грозно прищурилась я, внутренне радуясь своему успеху.

– Я ничего такого не говорил, – спешно пошел на попятную Андре.

– Ладно, давай, теперь твоя очередь, – проворчала я. – Кем хочешь стать: блондином или брюнетом? Впрочем, учитывая, что сейчас ты – крашеный блондин, лучше я сделаю тебе черные волосы, идет?

– Идет.

Я заметила, что Андре чуть-чуть волнуется. Все-таки когда над тобой принимаются колдовать, да еще и маг, применяющий нужное заклятие всего лишь во второй раз, это заставляет напрячься. Однако он держался молодцом.

Я снова выпустила волну энергии, с интересом отметив, что для этого мне даже не понадобилось шевелить руками. Я так долго существовала без тела, что привыкла перемещаться в пространстве, используя лишь свой мысленный взор и не сопровождая действия никакими физическими движениями. Видимо, поэтому и сейчас такие движения не потребовались для перемещения энергетических потоков. Надо будет обдумать это, когда появится время.

Внешность Андре изменилась почти мгновенно. Теперь передо мной стоял жгучий брюнет со смуглым, обветренным лицом, голубыми глазами и острым подбородком. Он вопросительно на меня посмотрел.

– Отлично, – кивнула я. И, не удержавшись, осклабилась: – Ты совсем на себя не похож!

Незнакомый мужчина со знакомой мимикой слегка улыбнулся, принимая колкость, и настойчиво потянул меня к выходу.

– Пора выбираться из этого чертова города!

Я не возражала.

На мгновение прислушавшись, мы откинули полог и вышли наружу. Гадалка прищурилась, но тут же одобрительно кивнула. То ли ожидала чего-то подобного, то ли быстро сориентировалась, благо ее профессия тоже являлась подвидом магии, пусть и весьма нестандартным.

От предложенных денег Терна отказалась.

– Спасибо. – Я на секунду склонила голову. – Мы не забудем вашу помощь. И если нам когда-нибудь представится возможность вас отблагодарить, мы непременно ею воспользуемся.

– Представится, даже не сомневайтесь, – без тени сомнения усмехнулась гадалка. – Они ушли вон туда.

Женщина указала рукой в том направлении, куда ее стараниями отправились стражники. Вновь благодарно кивнув, мы со словами прощания зашагали в противоположную сторону. Да, наша внешность изменилась, но береженого Бог бережет.

На этом моя часть работы закончилась; теперь меня уверенно вел Андре. Мы покинули площадь и прямиком направились к станции, где можно было нанять карету из Тонгута в Запп. Этот маршрут пользовался немалым спросом; большинство приезжих оказывались в этих городках именно для того, чтобы пересечь границу между двумя государствами либо в одну сторону, либо в другую. По дороге мы задержались только один раз, когда Андре перехватил гонца, на сумке которого недвусмысленно красовалось изображение голубя. Андре вручил ему написанное в шатре письмо, а также весьма солидную плату за услуги.

Когда мы уже ехали в мирно покачивающейся карете, я поинтересовалась:

– Что за письмо ты отправил с гонцом?

На губах Андре заиграла недобрая улыбка.

– Послание шерифу Мелриджа, – ответил он. – Как-никак Тонгут тоже находится в зоне его ответственности.

– Вот как?

Я начала догадываться, каково было содержание послания.

– Я написал ему, что некий Росандо Линтедж напал на тебя и пытался обесчестить. А когда у него ничего не вышло, решил отомстить, оклеветав нас перед местными стражами порядка. Попросил принять необходимые меры и позаботиться о том, чтобы парень ответил по всей строгости закона. А заодно намекнул, что Линтедж сильно ударился головой, так что истории, которые он станет рассказывать, могут оказаться совсем уж странными. Так что на его счет можешь не беспокоиться. Ближайшие несколько лет он проведет в тюрьме без права переписки.

Я хотела продолжить расспросы, но тут карета замедлила бег и вскоре остановилась; мы подъехали к границе.

В Риннолию въехали без малейших сложностей. При Андре было рекомендательное письмо от шерифа Мелриджа, благодаря которому нас пропустили практически сразу. Но кучер прямо там же, на границе, взял оставшихся без транспорта попутчиков – колесо их кареты слетело с оси. Поэтому с дальнейшими разговорами нам пришлось повременить.

Можно было считать, что из инсценированной Росандо переделки мы благополучно выбрались. Однако на всякий случай мы приняли дополнительные меры предосторожности. Велели кучеру высадить нас на центральной площади Заппа, той самой, где год назад Андре так удачно дебютировал в бродячем театре. А уж оттуда дошли пешком до одной из гостиниц. Теперь, даже вздумай кто-нибудь допросить кучера, выяснить, куда именно мы направились в городе, он бы не смог. В гостинице мы назвались не Эртой и Артуром Делл, а другими вымышленными именами.

Оказавшись наконец в номере, я прислонилась к холодной стене и облегченно выдохнула. Почувствовала, как дрожат от пережитого напряжения руки.

Андре прошел к стоявшему в центре комнаты круглому столику и зажег от оставленной слугой свечи еще одну. Магических источников освещения здесь не использовали, а наш переносной фонарь, увы, остался вместе с прочими вещами в тонгутском гостиничном номере.

– Завтра придется заново приобрести самое необходимое, – заметил Андре.

– А? – Я резко повернула голову и, хмурясь, устремила на него невидящий взгляд. – Что?

– Я сказал, что завтра надо будет кое-что купить, – терпеливо повторил Андре.

Я рассеянно кивнула.

– Что с тобой? Ты в порядке? – спросил он, подходя поближе и всматриваясь в мое лицо.

Точнее сказать, не мое. Вспомнив об этом, я на всякий случай сняла с нас обоих заклинание. Кто знает, может, оно потихоньку тянет из меня силы, хотя с уверенностью я этого сказать не могла. По лицу пробежал легкий приятный холодок, будто в летнюю жару его обдуло горным ветерком. Андре приложил руку к собственной щеке, видимо тоже ощутив изменение.

Я нервно передернула плечами и интенсивно потерла виски. Потом прошла все к тому же столику и налила в кубок воды из графина. Примерно половина жидкости расплескалась при этом по столешнице, но вторая половина все-таки оказалась в кубке, что позволило мне ее отхлебнуть. Пила я настолько жадно, а может быть, просто неаккуратно, что часть воды потекла по подбородку. Это меня разозлило, и я в сердцах швырнула кубок об стену.

– Так. С тобой все ясно, – произнес Андре. – Иди сюда.

Сказав это, он сам шагнул мне навстречу. И, пока я глядела на него затуманенным от нервного перенапряжения взглядом, настойчиво притянул к себе. И поцеловал в губы.

И что он, спрашивается, делает? Неужели непонятно, что мне сейчас не до этого?

– Отстань! – выкрикнула я, отстраняясь. – Я не хочу.

К моему немалому удивлению – и немалой злости, – Андре не послушался. Вместо этого продолжал меня целовать, параллельно развязывая шнуровку платья.

Я попыталась его оттолкнуть. Он не поддался. Разозлившись пуще прежнего, я ударила его по плечу. Никакой реакции. Его руки, уже ослабившие шнуровку, спустились ниже. Мне захотелось причинить ему боль. Но царапать тело сквозь рубашку было бессмысленно, поэтому я стала быстро расстегивать пуговицы, обнажая сперва его шею, а затем и грудь. Теперь я уже отвечала на его поцелуи – зло, агрессивно и жадно.

Андре повалил меня на кровать. Я схватила его за плечи, с силой сжала, потом притянула к себе, царапая ногтями. Одеяло быстро слетело на пол, простыня съехала в сторону, обнажая матрас.

Это продолжалось довольно долго. Я оказывалась то снизу, то сверху, чувствуя себя то жертвой, то победительницей, то загнанной добычей, не желающей смириться со своей участью и готовой сопротивляться до последнего, то диким зверем, не ведающим пощады. Наконец из моей груди вырвался крик, и я обессиленно упала на кровать, широко раскинув руки.

Пару минут спустя Андре подошел к столу, налил воды в непострадавший кубок и, вернувшись, протянул мне.

– Ну как? Стало легче?

Я кивнула и, вцепившись в кубок, с наслаждением сделала несколько больших глотков. Кровь уже не так сильно стучала в висках, внутренний жар спадал, и я начала ощущать, что в комнате довольно-таки холодно. Несмотря на близкое расстояние, здесь, в Риннолии, климат был более суровым, чем в Вессинии. Конечно, весна наступила и здесь, но каменное здание гостиницы пока не успело как следует прогреться и вряд ли успеет в ближайший месяц.

Я закуталась в одеяло и, забравшись поглубже на кровать, прислонилась спиной к стене.

– Кто я такая? – Мои слова звонко ударились о воздух, когда Андре, допивший воду из отданного мной кубка, поставил его обратно на стол. – Кто такая Кейра альт Реджина?

Сцепив пальцы, я неотрывно следила за Андре, ожидая его ответа, как приговора. Кто знает, может, сейчас и вправду окажется, что я – убийца, попавшая в тюрьму за магическое расчленение трупов. Утрирую, конечно. Но ждать ответа действительно было страшно.

К счастью, Андре не стал долго тянуть. Он посмотрел на меня как-то по-новому, подошел, сел рядом на кровать. И осторожно произнес:

– Кейра альт Реджина была королевским магом.

Я присвистнула. Андре утвердительно кивнул.

Вот так так… Королевский маг, ни больше ни меньше. Чувства были весьма противоречивые. Гордость? Да, конечно, гордость присутствовала, а как же иначе? Если человек, обладающий магическим даром, и мог подняться выше, то не намного. Тем более учитывая, что у меня нет «короны» и, стало быть, не было той помощи и тех поблажек, которые, как правило, получают маги-дворяне. Однако же к гордости примешивалось слишком много иных эмоций, среди которых преобладал страх. Чем выше человеку удается подняться, тем более высокую цену приходится платить. Что я, впрочем, уже узнала на собственной шкуре, так что начинать волноваться, пожалуй, поздно. Был и другой источник тревоги: страх не соответствовать, не оправдать, не суметь в своей новой жизни воспроизвести то, с чем мне удавалось справиться в прошлой.

В горле снова пересохло.

– А ведь могла оказаться маньяком-убийцей, – с вымученной улыбкой посетовала я. – Легко бы отделалась.

Андре усмехнулся и, подбадривая, потрепал меня по плечу.

Теперь понятно, отчего мне так легко давались именно охранные заклинания. Ведь чем, по логике вещей, должен в первую очередь заниматься королевский маг? Защищать короля от магического нападения. Накладывать противопрослушивающие чары на комнаты, в которых король обсуждает государственные дела. Магически зашифровывать и расшифровывать королевскую корреспонденцию.

– Постой-ка… – Я попыталась кое в чем разобраться. – Если альт Ратгор – глава магического ведомства, получается, что я была его непосредственной подчиненной?

– Нет, – покачал головой Андре. – В том-то и штука, что личный королевский маг – это, по сути, единственный человек, обладающий магическим даром, который не подпадает под власть магического ведомства. Потому что обязан отчитываться только королю.

Это давало новую пищу для размышлений. От напряжения я до крови прикусила губу.

– Выходит, мы с ним были своего рода конкурентами? – предположила я. – Оба маги, оба служим при дворе, занимаем высокое положение в магической иерархии и при этом не зависим друг от друга?

– По всей видимости, так, – подтвердил Андре. – Во всяком случае, по слухам. Как ты знаешь, сам я при дворе не бывал. Иначе мы бы были знакомы.

Он вдруг как-то странно посмотрел на меня и быстро отвел глаза.

– Есть что-то еще? – поспешно спросила я. И, заметив, что он колеблется, продолжала давить: – Ну же, Андре! Я вижу, ты что-то недоговариваешь.

– Ну, если хочешь знать… Вообще-то это тоже не более чем слухи. Говорят, что Кейра альт Реджина была любовницей Филиппа.

– Любовницей короля?!

Мои брови, казалось, не могли подняться еще выше, чем прежде, но сегодня они, похоже, решили побить все рекорды.

– Да, – не слишком охотно подтвердил Андре.

Я стала ожесточенно массировать пальцами лоб. Одно можно сказать с уверенностью: тихой мышкой я в своей прошлой жизни не сидела.

– Даже если такое и было, это уже в далеком прошлом, – заметила я, искоса взглянув на Андре.

– Конечно, – не стал спорить он, но я видела, что эта тема по-прежнему его задевает.

Однако развивать ее дальше тоже не стала. Соскочила с кровати и подошла к окну. Голые ступни обжег холодный каменный пол, когда я переступила через край ковра. Он устилал лишь часть комнаты и до окна не доходил. Однако из обуви у меня теперь оставались лишь высокие сапоги, в которых я бежала из гостиницы. Обувать их сейчас не хотелось.

Распахнув окно, я высунула голову наружу, подставляя лицо ветру. И стояла не знаю как долго, сама не замечая, что голое тело покрылось синими мурашками.

– Дурочка, – неодобрительно качнул головой Андре и, подняв меня на руки, понес обратно на кровать.

Только теперь, когда ноги оторвались от ледяного пола и я прижалась к теплому телу Андре, я поняла, что замерзла. Оказавшись на кровати, снова закуталась в одеяло.

– Ничего не помню. – Подняв глаза на Андре, я позволила себе жалобную улыбку. – Я думала, что, когда узнаю о себе достаточно много, память вернется сама. Теперь узнала – и пустота. Даже мое имя ничего для меня не значит. Дворец, королевский маг, противостояние с альт Ратгором… Никаких воспоминаний. Даже смутных образов, мимолетных ассоциаций. Действительно ничего. Это значит, что я никогда уже не вспомню?

Такой уязвимой я ни разу не чувствовала себя с тех пор, как вернулась в свое тело.

– Ничего это не значит, – мягко возразил Андре, притягивая меня к себе. – Сейчас у тебя шок. Возможно, когда он пройдет, воспоминания начнут возвращаться. Возможно, на это вообще нужны месяцы. К тому же сейчас, когда мы знаем, кто ты такая, будет несложно получить больше информации. Кто знает, что именно спровоцирует пробуждение твоей памяти?

Я согласилась, хотя намного легче не стало. Хотелось решить проблему памяти мгновенно, прямо сейчас. Но возможности такой, увы, не было.

Между тем свечи догорали, время перевалило за полночь, и мы легли спать. Поначалу я долго ворочалась, обдумывая то, что сегодня узнала, и прокручивая в голове события этого дня. Мне казалось, что уснуть этой ночью не удастся. Но Андре, которого я считала давно спящим, вдруг приподнялся на локте и предупредил, что если я немедленно не угомонюсь, он проведет мне повторный сеанс снятия стресса. Такая угроза меня позабавила, но в то же время я сразу ощутила, насколько сильно устала. И буквально за несколько минут провалилась в глубокий и, как ни странно, спокойный сон без сновидений.

Глава 19

Словно бешеный пес, по прямой,

Забывая дорогу домой,

Я бегу, только память моя,

Будто яблоко, зреет.

Ну давай, ну давай, ну давай,

Забывай, забывай, забывай…

Только память моя ничего забывать

Не умеет.

Канцлер Ги. Романс о тоске

За ночь мы неплохо отдохнули и наутро чувствовали себя бодрыми и свежими. Я обновила заклинание изменения внешности, после чего мы отправились за покупками. Первым делом посетили лавку бытовой магии. Пару магольков я успела прихватить в самый последний момент, когда мы спешно покидали гостиничный номер в Тонгуте. Однако двух могло оказаться маловато, к тому же мы остались без магического светильника, вещи, в определенных условиях практически незаменимой. По понятным причинам ассортимент магических лавок вызывал во мне недюжинный интерес, тем более что сейчас я впервые – в своей новой жизни – оказалась в подобной лавке в Риннолии. Поэтому я продолжала осматриваться и после того, как мы выбрали предметы первой необходимости.

Мой взгляд остановился на паре связничков, совсем маленьких и незаметных – размером примерно с квадровую монету.

– Хорошая мысль, – заметил Андре, как оказалось стоявший у меня за спиной.

– Думаешь, стоит? – спросила я, обернувшись.

– Пожалуй, даже необходимо, – откликнулся он. – Странно, что это раньше не пришло мне в голову. Правда, таких миниатюрных моделей я прежде не видел. А перспектива тащить за собой целый сундук ради возможности в любой момент переговорить с одним-единственным человеком никогда мне не улыбалась.

– Угу, и за эту миниатюрную модель запросят совсем не миниатюрную кучу денег, – на всякий случай напомнила я.

– Кто бы сомневался, – хмыкнул Андре. – Но деньги у нас есть. А эта штука может оказаться весьма полезной в том деле, ради которого мы сюда приехали. Да и в других делах тоже.

– Справедливо, – признала я.

– О, прекрасный выбор! – воскликнул вынырнувший откуда-то из-за тюков и ящиков торговец. В руках он держал уже заказанные нами товары. – Очень рекомендую! Удобно, элегантно, экономично.

– Сколько? – просто спросил Андре.

– Десять квадров, – скромно проронил торговец.

– Сколько?! – У меня глаза полезли на лоб. – Ничего себе экономично!

– Новейшая разработка, – развел руками торговец. – Над ней трудились лучшие магические умы. А магический труд, как вы, наверное, знаете, очень дорого стоит.

– Знаем, – скривил губы в усмешке Андре. – Берем. Показывай, как они работают.

– О, все очень просто! – заверил расплывшийся в улыбке торговец.

Положив на прилавок другие товары, он ловко извлек связнички из упаковки. Больше всего они походили на два жетона или даже стилизованные под древние монеты украшения, которые порой носили на шее ценители моды. Особенно учитывая, что к связничкам действительно прилагались цепочки.

– Аппараты уже настроены друг на друга, – объяснил торговец. – Остается лишь настроить каждый из них на своего владельца. Для этого вы надеваете связничок наподобие кулона и носите его под одеждой так, чтобы металл касался кожи. Спустя пять минут аппаратом уже можно пользоваться. Но для того, чтобы эффект не ослабел со временем, в первый раз желательно не снимать его в течение сорока восьми часов.

– А дальше? – спросила я.

– А дальше можете снимать, – разрешил торговец. – Главное – носить его хотя бы по паре часов раз в несколько дней, чтобы не разряжался. Чтобы привести аппарат в действие, достаточно легкого щелчка. – Он аккуратно стукнул по связничку пальцем. – Если в этот момент вас вызывают, действие сработает как прием вызова. Если нет, оно само инициирует связь со вторым аппаратом.

Словом, связнички мы купили (равно как и все то, что собирались приобрести изначально) и сразу же надели их себе на шеи. Убедившись спустя несколько минут в том, что они действительно работают, решили на некоторое время разойтись. Андре отправился за некоторыми необходимыми в путешествии вещами. Мой же путь вел в книжную лавку.

Здесь было полутемно, поскольку окна загораживали высокие стеллажи с многочисленными полками, начинавшиеся непосредственно за прилавком. Хозяин, сорокалетний мужчина маленького роста с темными кудрявыми волосами и в очках в массивной оправе, радостно меня приветствовал и услужливо осведомился, чем он может быть полезен. Похоже, покупатели наведывались сюда не так уж часто. Книги пользовались в маленьком приграничном городке куда меньшим спросом, чем бытовые магические товары.

– У вас есть Справочник королевского двора за прошлый год? – спросила я и напряженно замерла в ожидании ответа.

В Справочниках королевского двора, выпускавшихся ежегодно, содержалась информация обо всех более-менее заметных и влиятельных лицах, обретавшихся в монаршем дворце. Королевский маг в таком справочнике не упоминаться не мог. Я заранее прикинула, который выпуск справочника мне понадобится. Год в Риннолии отсчитывался с сентября по сентябрь, справочник выпускался осенью. В этом году меня во дворце уже не было, а вот прошлой осенью я еще находилась там. Стало быть, именно прошлогодняя книга могла предоставить мне наиболее существенную информацию.

– Разумеется, – заверил лавочник, тем самым заставив меня облегченно вздохнуть. – Однако есть и новый справочник, за нынешний год. Вы уверены, что предпочитаете прошлогодний? Видите ли, он немного утратил актуальность. – Хозяин лавки понизил голос. – Со времени выхода прошлогодней версии произошло довольно много изменений.

Сказав это, он вжал голову в плечи, лихорадочно пытаясь сообразить, не сболтнул ли лишнего. Я улыбнулась, стараясь протранслировать, что от меня в этом отношении опасности не исходит. Мне ли не знать об изменениях, произошедших за это время! По меньшей мере одно непосредственно коснулось лично меня.

– Я знаю, – ответила я вслух. – И тем не менее хотела бы приобрести именно прошлогодний.

– Разумеется, – не стал спорить лавочник. – Сию минуту.

Он скрылся за стеллажами; лишь пару раз над книгами мелькнули взъерошенные волосы. А я осталась стоять, нервно постукивая по прилавку костяшками пальцев. Уж очень в этой лавке душно. Жар так и приливает к щекам.

Наконец хозяин вернулся, неся в руках увесистый том. Да, кажется, немало придворных ежедневно ошивается в королевском дворце. И все за счет выплачиваемых народом налогов… Впрочем, о чем это я?

Лавочник положил книгу на прилавок. С трудом сдерживая дрожь в руках, я открыла оглавление и стала водить пальцем сверху вниз. Буквы прыгали перед глазами и казалось, что мне придется перечитывать список несколько раз, прежде чем я отыщу то, что нужно. Но нет. На второй странице оглавления, в самом верху. Кейра альт Реджина. Покосившись на лавочника, я решила сдержать пока свое любопытство и усилием воли заставила себя закрыть книгу.

– Благодарю вас, это то, что мне нужно. Сколько она стоит?

– Один квадр и сорок кругляшей.

Да, это значительно дешевле, чем средства связи.

В гостиницу я вернулась почти бегом. Мы с Андре договорились встретиться в номере. Когда я вошла, его еще не было. Наверное, это даже к лучшему. Мне хотелось прочитать заветные страницы в одиночестве. Скинув обувь, я положила покупку на мягкий ковер, легла на живот и торопливо открыла книгу.

На первой странице после оглавления – портрет светловолосого мужчины двадцати с лишним лет. Темно-синие глаза, несколько тяжелый подбородок, величавая осанка, золотистые кудри ниспадают на плечи. Внизу подпись: «Филипп Второй, волею богов король Риннолии». На короткий миг передо мной забрезжил луч надежды: лицо показалось смутно знакомым. Неужели начинаю вспоминать? Но спустя мгновение надежда погасла. Нет, я просто уже где-то видела этот самый портрет, возможно, даже в нашей гостинице.

Я стала ожесточенно листать книгу и наконец нашла нужную страницу. Как и положено, краткая биография и портрет. В биографии – лишь сухие факты. Кейра альт Реджина, урожденная Кейра Реджина. Удостоена приставки «альт» в знак присвоения высшей степени магического мастерства. Происхождение недворянское. Перечень магических степеней и наград… Гражданка Риннолии. Последние три года служит при дворе в качестве королевского мага. Никакой информации о предполагаемых любовных отношениях с Филиппом, ясное дело, нет.

Я переключилась на изображенный на соседней странице портрет. Сходство, несомненно, есть, хоть и не сказала бы, что, увидев его при других обстоятельствах, сразу догадалась бы, что на нем изображена именно я. Впрочем, рисунок есть рисунок. Брюнетка с длинными, тщательно уложенными волосами. Чуть раскосые карие глаза. Черные брови. Узкий подбородок. Да, похожа, определенно похожа.

Ровная осанка. Женщина сидит спокойно, с достоинством. Ее глаза не выражают никаких особых эмоций, кроме разве что легкого налета скуки, как нередко бывает с людьми, дожидающимися, когда с них закончат писать портрет. Только на самом дне глаз затаилась легкая ирония.

Похожа.

На женщине – платье из плотной темной ткани со стоячим воротником и узким, но глубоким вырезом. Чуть более глубоким, чем следовало бы. Ничто из того, что должно быть скрыто, взгляду не открывается, приличия соблюдены, и все-таки строгое во всех прочих отношениях платье оказывается на грани дозволенного. Но не за гранью. Вызов. Брошенный, конечно, не художнику. Кому же тогда? Обществу? Читателям? Дворцовым ханжам, считающим, что безродной выскочке не место подле короля?

Но все эти детали почти сразу же отступили на второй план. Я смотрела на портрет и видела одно – серьги. Крупные серьги в форме кольца с несколькими свисающими с него нитями. Все это унизано мелкими черными камушками. Наверное, драгоценными. Похоже на черный асфрит. Серьги того же самого фасона, что я носила все последние месяцы. Я смотрела и не могла отвести взгляд…

…Они были тяжелыми. Настолько тяжелыми, что к вечеру мочки ушей сильно болели. Разумнее было бы носить что-нибудь другое, но они уж очень мне нравились. Вот я иду по широкому дворцовому коридору, серьги приятно позвякивают, вторя моим шагам, а альт Ратгор провожает меня странным взглядом, в котором намешано слишком много эмоций. Как и всегда, когда он смотрит на меня. А вот Филипп отпускает шуточку насчет того, что, даже если я магически изменю внешность, любой шпион сумеет опознать меня по форме сережек. И нежно проводит пальцем по моей щеке, отводя в сторону прядь волос…

Я больше не смотрела на книгу. Воспоминания нахлынули оглушительным потоком. Я села на корточки, опираясь ладонями об пол, опустив голову совсем низко и безуспешно хватая ртом воздух. Ставший вязким и сухим воздух, совершенно не пригодный для дыхания. Я не заметила, в какой момент в номер вернулся Андре, но лишь сделала ему знак сейчас меня не трогать, резко замотав головой и вскинув руку. Он понял. А воспоминания продолжали захлестывать меня с головой, как высокие волны, пожирающие берег во время шторма.

В середине дня поступило извещение, что необходимо снять охранное заклинание с одной из дворцовых комнат. Находилась она на втором этаже южного крыла, то есть в той части дворца, которая на сегодняшний день почти не использовалась по причине проводившегося там ремонта. Получив эту информацию, я чертыхнулась. Как будто у меня нет более серьезных дел, чем разблокировка никому не нужной двери! Но выбора не было; как-никак дверь эту зачаровывала я сама – довольно давно, должно быть, года полтора назад, когда южное крыло еще не успело прийти в нынешнее плачевное состояние и Филипп проводил там некоторые важные встречи. Потом я была слишком занята, а комнату перестали посещать, вот наложенное заклинание и забылось. А сейчас, видимо, кто-то из ремонтных рабочих хотел войти туда и не смог.

С походом в южное крыло я затянула до позднего вечера. Накопилось слишком много важных дел. На это и был расчет. Альт Ратгор хорошо знал мой распорядок.

Их было пятеро. Они набросились на меня одновременно с разных сторон. Я дала отпор, и двоим пришлось очень несладко, но третий успел ранить меня ножом прежде, чем я толком сориентировалась в происходящем. Слишком небывалое происшествие для дворца. Бок взорвался острой болью. Все было идеально просчитано. Сильная физическая боль не позволяет магу сосредоточиться на заклинаниях, и он становится уязвимым. Следующим шагом мне выкрутили руки и тут же надели на них кандалы. Не имея возможность использовать руки, маг и вовсе оказывается беззащитен.

А дальше все было просто. Мешок на голову, какое-то старое одеяло на тело, чтобы никто не смог, в случае чего, опознать. Меня потащили вниз по ступенькам – должно быть, по черной лестнице. Она была узкой, и это объясняло, почему меня несколько раз умудрились ударить то ногами, то головой о перила. О том, чтобы сопротивляться, речи не было. Острая боль в боку отбирала почти все силы; остальные уходили на ожесточенные попытки не задохнуться в тесном мешке. Блузка на животе быстро вымокла в горячей крови.

Потом была бешеная езда. Насколько я поняла, меня кинули на пол кареты; впрочем, точно я знать ничего не могла, поскольку мешок по-прежнему оставался на голове. На время я потеряла сознание. Пришла в себя, когда карета остановилась, а меня рывком вытащили наружу. И снова куда-то поволокли. Опять по лестнице. И опять вниз.

Мешок сняли только в камере. Пока я жадно ловила ртом воздух, подтащили к стене, сняли кандалы и тут же надели новые, приделанные к цепям. Невзирая на боль и головокружение, я попыталась взять себя в руки. Задавала вопросы, требовала, угрожала. Бесполезно. Тюремщики вели себя так, словно были глухонемыми. Видимо, кто-то дал им весьма четкие указания касательно того, как вести себя в моем обществе, и в придачу сильно запугал. И я уже догадывалась кто. Вот только, хоть убейте, не могла понять, зачем ему понадобилось применять настолько радикальные методы.

Руки затекли, ноги подводили, стоять становилось все тяжелее, и я уже дважды повисала на цепях. Последние силы потратила на то, чтобы исцелить свою рану. Да, невозможность использовать руки мешала применить магию. Но воздействовать на собственное тело – это не то же самое, что на окружающий мир. К тому же я все еще могла шевелить пальцами. Хоть это и было нелегко, но мне удалось направить поток магической энергии в нужное русло. Рана еще не зажила и продолжала болеть, но я знала, что она не опасна и что процесс регенерации уже начался. Самое время подумать о своем ближайшем будущем, но силы окончательно оставили меня…

Короткое забытье не принесло облегчения. Все тело болело, дико хотелось пить, к горлу подкатила тошнота. Я пыталась опереться спиной о стену так, чтобы дать хоть немного отдыха ногам. Темно… За решеткой – один-единственный факел. Зачем меня притащили сюда? И как теперь отсюда выбраться?

По всему выходило, что никак. Я попыталась использовать магию. Собрала в кулак все силы – физические, магические, психические. Закричала от напряжения, как кричат женщины во время родов. Но мои попытки были бесплодны. Скованные руки не позволяли освободиться. Я не могла ни избавиться от цепей, ни выбить решетку, ни отправить сообщение туда, наверх, на свободу…

Ноги подкосились, я повисла на цепях. Показалось, что руки вот-вот оторвутся и тогда освободившееся тело упадет на пол. Некстати вспомнились рассказы о том, что иногда на дыбе такое случается. Брось, Кейра, у тебя и без того достаточно серьезные неприятности, не смей придумывать дополнительные. Черт, до чего же больно! Руки, шея, плечи, бок… Проще было бы перечислить, что не болит. Волосы налипли на лицо, и мне никак не удавалось их откинуть. А тут еще и в глаз попала ресница. Сколько я ни моргала, это не помогало, а больше ничего сделать не могла. Почему-то эта глупая ресница стала последней каплей. Рана в боку, готовые оторваться руки, перспектива скорой смерти, а я мучаюсь из-за дурацкой помехи в глазу… Едва эта мысль пришла мне в голову, как я расхохоталась. Громко, раскатисто, с надрывом, до брызнувших из глаз слез.

К слову, от ресницы слезы меня избавили.

Дальнейшее я вспоминала лишь урывками. Помнила мерзкую крупную муху, каким-то образом залетевшую так глубоко под землю. Она села на мое влажное от пота лицо. Я тряхнула головой, чтобы ее отогнать; движение тут же отозвалось резкой болью в шее. А муха сразу же вернулась на прежнее место. Я снова тряхнула головой, с тем же результатом. Отогнать ее руками я не могла. После еще двух безуспешных попыток избавиться от назойливого насекомого я почувствовала себя настолько беспомощной, что расплакалась. И долго не могла успокоиться.

Я все еще плакала, когда услышала звук приближающихся шагов. Стиснула зубы и стала отчаянно моргать, чтобы избавиться от слез. Не хватало еще, чтобы такой меня увидел мой враг.

Первыми шли два стражника, оба с факелами. За ними чинно следовал альт Ратгор. С громким неприятным скрипом открылась решетка. Один стражник вошел в камеру вместе с магом, второй остался дожидаться снаружи.

Альт Ратгор подошел совсем близко и, сложив руки на груди, смерил меня внимательным взглядом. Я гордо вздернула подбородок и попыталась убрать из собственного взгляда недавнее чувство уязвимости и отчаяния, оставив на их месте лишь ненависть. Чувство, которое я, к слову, до недавнего времени по отношению к магу не испытывала.

Сохранить гордое выражение лица оказалось сложно. Мое положение говорило само за себя. А от его цепкого взгляда не укрылись не только цепи, но и пропитавшая блузу кровь, и многочисленные ссадины, и – к моему стыду – красные от недавних слез глаза.

– Во имя каких демонов, Йорам? – Я старалась говорить уверенно и жестко, но голос с трудом слушался, звучал хрипло и слабо. Один раз мне приносили пить, но в горле с тех пор снова пересохло. – Что ты себе позволяешь?

– Не кипятись, Кейра, – довольно спокойно ответил он. – Ты – умная девочка. Умей принять свое поражение.

– Поражение? – надменно переспросила я. – Не знала, что у нас с тобой такая война.

– Она началась совсем недавно, – откликнулся альт Ратгор. – И впрочем, уже закончилась. Не так чтобы я был очень этому рад, но ставки в новой игре слишком уж высоки.

– Настолько высоки, что оправдывают происходящее? – Я скептически изогнула бровь.

– Настолько высоки, что оправдывают все что угодно, – заверил он.

Значит, и вправду высоки. Вероломное нападение на королевского мага – не шутки. Да и не лгут осужденным на смерть. Но отчего он так убежден в собственной безнаказанности?

– Филипп знает о том, что ты устроил? – высказала я неприятное, но, увы, напрашивающееся предположение.

По лицу альт Ратгора пробежала усмешка.

– Насчет Филиппа можешь не беспокоиться, – сказал маг – Помех с его стороны не будет.

Странно. И обидно – сколь ни нелепо звучит такое слово в моей нынешней ситуации… Не ожидала.

Альт Ратгор приблизился ко мне еще на шаг. Взгляд его опустился ниже, туда, где под блузой вырисовывались очертания груди. В глазах загорелись всполохи вожделения, которые ему не удалось скрыть. Я скривила губы.

О нет, я не боялась, что он возьмет меня силой. Я была совершенно уверена, что он этого не сделает. Такое никак не в духе альт Ратгора. Насилие над женщиной – не его стихия. Тем более в тюремной камере, в грязи и сырости, без должного комфорта, да еще и в присутствии любопытствующих стражников. Нет, это был бы совсем не альт Ратгор.

Он снова поднял глаза, справившись с минутной слабостью. Я постаралась вложить в свой взгляд презрение и капельку женского торжества. Не во всех отношениях ты победил, Йорам. Хоть в чем-то, а проиграл.

Но маг не позволил мне насладиться даже таким триумфом. Собственническим движением взял меня за подбородок и поднял мне голову. Я сжала зубы, всей душой ненавидя его сейчас за это маленькое проявление власти. Изо всей силы тряхнула головой, избавляясь от цепких пальцев. Шея дико заболела, но мне уже не привыкать.

Продолжать эту мелкую битву альт Ратгор не стал. Отошел на пару шагов, по-прежнему за мной наблюдая. Надо что-то делать. После того как он уйдет, разговаривать будет уже не с кем. Не хочу наступать на горло собственной гордости, но жизнь дороже.

– Одумайся, Йорам, – тихо произнесла я без прежних ноток ненависти, презрения и угрозы. – Отпусти меня. Ты же сам пожалеешь о том, что собираешься сделать. Не сейчас, сейчас тебе все нипочем. Но когда-нибудь ты станешь кусать себе локти. Не говори, будто этого не понимаешь.

В натянутой улыбке альт Ратгора, похожей на гримасу, действительно присутствовала некоторая доля сожаления. Но торжества, предвкушения в связи с исполнением собственных планов и уверенности в собственной правоте было больше.

– Мне действительно жаль, Кейра, – с легкостью согласился он. – Должен признать, в нашем противостоянии было нечто забавное. И, не возникни такой необходимости, я не стал бы тебя убивать. Хотя, конечно, раньше или позже показал бы, где твое место.

Где же? Надо полагать, у тебя в койке? Ты ведь давно и безнадежно хотел меня туда затащить?

Но я была достаточно разумна, чтобы не сказать этого вслух.

– Однако теперь обстоятельства складываются так, что ты слишком мне мешаешь, – продолжал альт Ратгор. – Так что нам не о чем больше говорить. Сейчас я уйду, у меня есть срочные дела. Но потом я вернусь. Так что готовься, альт Реджина. Это последние часы твоей жизни.

И он ушел, наградив меня последним взглядом, в котором из всех эмоций преобладало торжество. Он никогда прежде не обращался ко мне «альт Реджина». Слишком сильно раздражала его в моей фамилии приставка «альт». Стало быть, приговор действительно вынесен.

И я стала готовиться. Собрав волю в кулак, призвала свои самые последние, самые глубокие резервы, о существовании которых прежде даже не подозревала.

Не знаю, сколько прошло времени, несколько часов или несколько дней. По косвенным признакам склоняюсь все-таки к первому. И альт Ратгор вернулся. На этот раз с ним было не два человека, а целых три. Один из них снова распахнул решетку, пропуская своих спутников в камеру. Я с огромным трудом подняла голову и, перестав слепнуть от сияния факелов, посмотрела на альт Ратгора затуманенным взором.

– Ну, вот и все, – громко сказал он, пристально наблюдая за моей реакцией. – Я убедился в том, что ты мне больше не понадобишься. Так что прощай.

Туман перед глазами рассеялся. Ну что же, давай, Йорам, давай!

Но маг не стал утруждаться сам.

– Эй, ты! – обратился он к одному из пришедших с ним мужчин. – Убей ее!

Он уловил разочарование в моем взгляде, но не успел понять, что оно означает. Палач шагнул ко мне, извлекая из ножен меч. Я, пересиливая себя, не отводила глаз от альт Ратгора. Палач замахнулся. Камеру озарила вспышка слепящего белого света. Зрение пришло в норму лишь спустя несколько секунд. Мужчины чертыхались, опуская руки, которыми только что прикрывали глаза. И разом замолчали, увидев палача. Он неподвижно лежал на полу, устремив застывший взгляд в потолок. Стражники в испуге попятились. Только альт Ратгор остался стоять на прежнем месте. В его глазах читалось удивление, даже любопытство.

– А ну-ка, ты! – бросил он стражнику, стоявшему в камере. – Доделай его работу.

Стражник в ужасе опустил глаза на палача и снова поднял взгляд на мага.

– Н-нет, – затряс головой он. – Нет, я не буду! Она же меня так же, как его…

– Не будешь? – прищурился альт Ратгор. На кончиках его пальцев заплясали магические искры, заставляя стражника и вовсе затрястись от страха. – Выбирай. Не исполнишь мое приказание, и я испепелю тебя на месте.

– Но, господин, я бы обязательно… но она ведь тоже… испепелит, – забормотал стражник.

Да, парень, тебе не позавидуешь. Ты действительно оказался между молотом и наковальней.

– А ты не пытайся заколоть ее, как тот. – Альт Ратгор равнодушно скользнул глазами по трупу палача. – Просто метни в нее нож. Не приближаясь.

– Х-хорошо…

Стражник все еще был испуган, но больше перечить магу не решился. Посчитал, что и вправду, если не станет приближаться, все обойдется. Напрасно. Нападение есть нападение, независимо от того, с какого расстояния оно совершается. Стоило стражнику отвести назад руку, готовясь метнуть оружие, как новая вспышка света в очередной раз заставила всех ненадолго ослепнуть. Чтобы затем увидеть на полу уже два трупа.

Судя по выражению лица альт Ратгора, он нисколько не удивился такому эффекту. Просто проверил свои предположения и теперь убедился в их правильности. А вот стоявший в коридоре стражник тихонько заскулил и затрясся от ужаса.

– Молодец, – уважительно произнес альт Ратгор. – Я впечатлен. Такая мощная защита, да еще и без использования рук. Не думал, что это кому-нибудь под силу.

– Столь высокая оценка из твоих уст – огромная честь, – с сарказмом процедила я.

– Ну, и чего ты добилась? – Теперь в голосе мага прозвучала злость. – Ладно, признаю, я не смогу тебя убить. Признаю даже больше: я был на волосок от гибели пять минут назад. Решил бы уничтожить тебя сам – лежал бы сейчас на этом самом полу. Но ты все равно отсюда не выйдешь. Для того чтобы человек умер, необязательно его убивать.

– Ты! – Он не обернулся к стражнику, лишь едва заметно шевельнул головой, но тот все понял и, невзирая на дикий страх, приблизился, хоть и не рискнул пересечь границу камеры. – Продолжайте держать ее здесь. – Альт Ратгор отдавал приказания холодным властным тоном. Приказывал стражнику, но смотреть продолжал на меня. – Не давать ей ни еды, ни питья. Не вступать ни в какие разговоры. Вообще появляйтесь здесь как можно реже. Обход раз в сутки, не чаще. Как только она умрет, сообщите мне. Это все.

Стражник почтительно кивнул и рассыпался в заверениях, что все будет исполнено в точности, счастливый, что его миновала участь двоих его предшественников.

Альт Ратгор посмотрел на меня в последний раз.

– Вижу по взгляду, что ты очень хотела бы до меня добраться, – констатировал он. – Но тебе это уже не удастся. Я же сказал, что ты проиграла. Прощай.

И он ушел, а я осталась слушать звук затихающих в конце коридора шагов.

Я доберусь до тебя, альт Ратгор. Обещаю. С того света вернусь, если понадобится, но доберусь.

То, что было потом, сплелось в единое полотно кошмара. Было больно. Было страшно. Было темно. Душу заполняло отчаяние. Хотелось пить. Хотелось спать. Хотелось хоть немного сменить положение. А потом вдруг стало легко.

Глава 20

Прощайте, мой сеньор!

Ведь тот, кого я вижу, –

Не вы, а если так,

Мне, в общем, все равно.

Хоть смерть не есть позор,

Но ею я обижен:

Поверьте, мой сеньор,

Вы умерли давно!

Канцлер Ги. Романс о тоске

Ковер неожиданно оказался очень близко. Почти у самых глаз.

– Эрта! Тебе плохо?

– Не могу дышать, – с трудом прохрипела я, ненадолго действительно поверив, что легкие вот-вот останутся совсем без воздуха и на этом моей истории придет конец.

Андре рывком поднял меня на ноги, подтащил к окну и заставил перегнуться через подоконник. Я стала судорожно глотать вожделенный холодный воздух. Ветер остудил покрывшийся испариной лоб. Взгляд постепенно удалось сфокусировать. Отдышавшись, я рискнула выпрямить спину.

Воспоминания отступали. Я вернулась в реальность. Запп. Граница Риннолии. Гостиничный номер. Андре.

– Ты вспомнила?

Я кивнула, все еще тяжело дыша. А потом вцепилась в него, стиснув в пальцах рубашку. Как в единственный островок спокойствия и надежности. Как в незыблемый маяк посреди штормящего океана.

– Я не виновата, – зачем-то стала защищаться я, тряся головой. – Меня заманили в ловушку. Я не могла предвидеть.

– Альт Ратгор? – сурово спросил Андре.

Он вообще был сейчас суровым и серьезным. И сосредоточенным.

Я снова кивнула.

– Между нами было противостояние, но не настолько существенное, – быстро забормотала я. – Во всяком случае, я не считала его настолько существенным. У меня не было причин ожидать ничего подобного. Понимаешь?

Я подняла на Андре взволнованный взгляд. Взволнованный и, наверное, немножко безумный.

– Понимаю, – мягко сказал он.

И стал потихоньку подталкивать меня к кровати.

– Ты мне веришь?

Я еще сильнее вцепилась в его рубашку.

– Конечно, верю.

Как-то уж очень ласково он это произнес. Так говорят с умалишенными. Ну да, с сумасшедшими не спорят.

– Это моя вина, – с глухим стоном признала я, послушно усаживаясь на кровать. – Я должна была просчитать такую возможность. И получила сполна за собственную глупость.

И смело подняла глаза на Андре, готовая принять справедливую критику из его уст. Он же изогнул бровь… почти иронично.

– Эрта, а что в таком случае говорить мне? – осведомился он, помогая мне устроиться поудобнее, а затем укутывая в одеяло. – Уж я-то попался, как последний идиот, глупее некуда.

– Ты прибыл по приказанию короля, – возразила я.

– Ну и что? Неожиданный вызов к королю обычно не сулит ничего хорошего. А тут еще и странный приказ. Срочный. Да еще и без указания мало-мальски внятной причины. Любого можно заманить в ловушку, Эрта. Даже самого умного, ловкого и расчетливого. Бессмысленно, оглядываясь назад, винить себя в том, что попался.

– Может, ты и прав, – проговорила я не слишком уверенно.

– Разумеется, я прав, – отозвался Андре.

Мои губы скривились в мимолетной усмешке. Да, комплексом неполноценности он точно не страдает. И правильно делает. Такой недуг мне тоже ни к чему.

– Это сделал альт Ратгор?

Андре мягко коснулся моего запястья – там, где на коже надежно отпечатались следы от кандалов, обычно скрываемые под широким браслетом. Я пыталась избавиться от них при помощи магии, но пока безуспешно. И дело тут не в нехватке сил и не в том, что кандалы в тюрьме были какими-то особенными. Кандалы как кандалы, обыкновенные грубые металлические браслеты. Но это один из тех случаев, когда телесное повреждение являет собой отпечаток психологической травмы. Оно слишком тесно переплетено с печатью, оставленной мигдальским заключением на моей душе. И как не избавиться от этой печати, так не найти исцеления и от следов на запястьях…

– Он, – подтвердила я.

– Может быть, расскажешь?

Я мельком поймала взгляд Андре. Он серьезен как никогда и очень хочет, чтобы я рассказала, я вижу это более чем отчетливо, поскольку успела хорошо узнать его за это время. И причина такого желания не в любопытстве. Рассказ – это признак доверия, а Андре, похоже, засомневался, буду ли я доверять ему, как прежде, теперь, когда из Эрты я превратилась в Кейру. А значит, я расскажу. Хотя мне страшно, буквально дико не хочется еще раз возвращаться к тому, о чем я только что вспомнила. Воистину лучше было бы забыть.

Мои плечи дрогнули от неслышного смеха. Выходит, мне не угодить. Пока не помнила, хотела вернуть память. Теперь вернула – и опять недовольна.

– Мы с альт Ратгором действительно не состояли в теплых отношениях, – медленно начала я. – Отношения были, мягко говоря, сложными. Могу точно сказать, что я его раздражала. Его бесило, что безродная девчонка умудрилась забраться настолько высоко, чтобы теперь путаться у него под ногами. Сам-то он аристократ, и из весьма уважаемого рода. – Последние слова я произнесла без должного уважения. – Кроме того, его злило, что он, глава магического ведомства, фактически верховный маг королевства, не имеет доступа к определенным сферам, которые по какой-то нелепой блажи отданы в мое ведение. Именно я накладывала охранные заклинания на особо важную корреспонденцию, именно я защищала от прослушивания комнаты, где проводились тайные совещания. В особенности когда речь шла о неофициальных встречах Филиппа, информация о которых ни в коем случае не должна была просочиться за пределы дворца. Не знаю, почему именно альт Ратгор хотел получить доступ к этим вещам. Возможно, ради каких-то своих собственных интриг. А может, он и не стремился злоупотреблять добытой информацией. Может быть, просто считал это вопросом справедливости. Доступ к столь секретным сведениям должен был иметь он, а не я.

Я откинула голову на подушку и отдышалась, глядя в потолок. Потом продолжила:

– Несколько раз он пытался взломать мою защиту. Но безуспешно. Это заставило его злиться еще сильнее. Но и уважать меня тоже. Да, его отношение ко мне не ограничивалось завистью и злобой. Он, без сомнения, меня уважал. Да и я его тоже. И по большому счету мы делали одно дело. И зачастую были вполне способны продуктивно сотрудничать, когда в этом возникала необходимость. Хотя противостояние и присутствовало. – Я поджала губы и ненадолго задумалась. – Наверное, тут действительно есть моя вина. Я немножко играла с огнем. Понимала это, но мне нравилось. Нравилось дразнить альт Ратгора. Бросать ему вызов. Но все это было в разумных пределах. Я прекрасно видела грань, через которую нельзя переходить. В том числе и в личных отношениях.

Наверное, я зря это сказала.

– У вас были личные отношения?

Голос Андре прозвучал так спокойно, что у меня мурашки пробежали по коже. Знаю я это спокойствие, от него обычно бывает совсем недалеко до вспышки ярости.

– Не было, – покачала головой я. – Но, не стану скрывать, он был в этом заинтересован. Хоть и считал меня наглой безродной выскочкой. – Я усмехнулась. – Уж не знаю, как у него получалось это совмещать. Но альт Ратгор вообще полон противоречий. Несколько раз он делал мне намеки. Я же вела себя так, словно ничего не замечаю. И он отлично понял, что это означает. Намеки прекратились. Мне, конечно, доводилось играть с огнем, но я не настолько глупа, чтобы так близко подходить к человеку вроде альт Ратгора. От таких, как он, лучше держаться на расстоянии. Впрочем, мне это не помогло.

Я замолчала и сидела, легонько похлопывая ладонью по одеялу.

– Что случилось, когда тебя арестовали? – спросил Андре.

Я вздохнула. Стиснула зубы, готовясь. А потом пересказала то, что вспомнила. Вкратце. Только факты. Так сухо, как только было возможно. Без сантиментов, без боли, без ресниц и мух и тем более интимных деталей. Однако Андре, видимо, сумел додумать все и без моей помощи. Поскольку в начале рассказа он просто приобнял меня, а вот к концу уже прижимал к себе так крепко, что у меня опять затруднилось дыхание.

– Вот, собственно, и все, – заключила я, невесело улыбнувшись. – Вот так я и умерла. А через несколько недель появился ты.

Андре покачал головой, беззвучно пошевелил губами и погладил меня по волосам так осторожно, словно от неаккуратного обращения я могла рассыпаться пылью.

– Не понимаю, как ты не сошла с ума за эти несколько недель, – прошептал он, и тут же замолчал, осознав, что сказал что-то не то.

Но я не обиделась. Вопрос был и вправду резонным.

– Не знаю. Наверное, дело в том, что в призрачном состоянии жизнь воспринимается несколько иначе. Течение времени, одиночество – все меняет свой оттенок.

Андре поцеловал меня в макушку и немного помолчал, что-то обдумывая.

– Значит, ты намеренно ввела себя в стазис? – уточнил он.

– Нет, – возразила я. – По правде сказать, до объяснений Ролена я понятия не имела, что такое стазис. Думаю, что и альт Ратгор об этом не знал. И, во всяком случае, он точно не подозревал, что душа может продолжать существование рядом с покинутым телом так, как это случилось со мной. Я просто поставила защиту, призванную убивать всякого, кто попытается причинить мне вред. И, видимо, она оказалась настолько мощной и… – Я щелкнула пальцами, подбирая более скромное слово, но, не найдя, завершила:…Совершенной, что, когда я была готова умереть от жажды и мучений, ввела меня в состояние стазиса. Этого альт Ратгор предвидеть не мог. Но если бы ты выдал меня ему тогда, когда он приходил… Думаю, он нашел бы способ до меня добраться.

Меня передернуло от такой перспективы.

Андре снова притянул меня к себе.

– Дурочка, – шепнул он мне на ухо. – С какой бы стати я стал тебя ему выдавать? – И с неожиданной злостью добавил: – Этого твоего альт Ратгора мало утопить в выгребной яме!

Я криво ухмыльнулась. Да, такое Йораму, всегда безупречно выглядящему и одетому с иголочки, точно бы не понравилось. Но я предпочту другой вариант.

– Альт Ратгор еще за все ответит, – процедила я, глядя перед собой поверх плеча Андре. – Он аккуратно заплатит по всем счетам. Я обещаю.

Это было слово, данное не Андре и даже не себе самой. Я обращалась к воздуху. К небу. К миру. К вселенной.

– Ну что ж, раз ты уже способна думать о мести, – голос Андре вернул меня к реальности, заставив заметить, что я сижу, крепко сжав руку в кулак, – сможешь посидеть здесь одна несколько минут?

– Конечно, – подтвердила я.

– Очень хорошо. Я скоро.

Хлопнула дверь. Я осталась сидеть на кровати. Прошло совсем немного времени, а в мой воспаленный мозг постучалась безумная мысль: что, если Андре ушел навсегда? Убедился в том, что я более-менее пришла в норму, и теперь покинул номер, чтобы никогда больше не вернуться?

Нет, это смешно. Я даже заставила себя растянуть губы в улыбке. Чушь. У тебя слишком расшалились нервы, только и всего. Андре неспособен на такой поступок. Он ни разу не бросал тебя в беде, даже тогда, когда ты не вправе была ожидать от него помощи.

Он был готов на все ради Эрты Делл, флегматично заметил внутренний голос, но захочет ли он делить свою жизнь с Кейрой альт Реджиной? Это ведь большая разница. Королевский маг. Дворцовые интриги, большая политика. Бывшая любовница короля. Личный враг альт Ратгора. Зачем ему это нужно? Эрта была более уязвима и менее самостоятельна, но в ее жизни все было в некотором смысле значительно проще. Нужны ли Андре нынешние сложности?

Я задумалась, подыскивая аргумент, который заставил бы внутренний голос заткнуться. От мыслей меня отвлекла открывшаяся дверь. Вернулся Андре, ничего не подозревающий о моих внутренних метаниях, а следом за ним пришел гостиничный слуга, несущий на подносе тарелку с ароматно дымящимся супом, а также чашку и кофейник. Все это было водружено на столик, после чего слуга удалился. Андре кивком головы пригласил меня садиться.

– А ты? – удивилась я.

– А я успел поесть в городе, – безмятежно откликнулся он.

Я даже не подозревала, насколько голодна, пока жадно не набросилась на суп. В красноватой от специй жидкости плавали кусочки мяса, картошки и моркови. Поглощая ложку за ложкой, я с наслаждением ощущала, как горячий суп согревает меня изнутри. Вскоре я с искренним сожалением взглянула на опустевшую тарелку.

– Кофе? – осведомился Андре.

– Попозже, – отказалась я.

Чересчур много жидкости за один раз, хотя чуть позже тонизирующий напиток придется к месту.

Склонив голову набок, я пристально посмотрела на Андре, усевшегося напротив.

– В прошлый раз ты лечил мои нервы при помощи постели, теперь – через еду. Мне даже интересно, что будет дальше.

– У меня много сюрпризов, – усмехнулся Андре.

– Главное, чтобы это был не погодник, – предупредила я.

– Отчего? – с деланым удивлением вопросил Андре, отлично уловив в моем голосе нотки ревности. – Всем остальным нравилось.

Я запустила в него подушку. Исключительно при помощи взгляда. Андре с легкостью ее перехватил. Положил себе за спину, дабы лишить меня соблазна повторно ею воспользоваться. Затем подался вперед, опустив руки с переплетенными пальцами на стол, и устремил на меня посерьезневший взгляд.

– Так ты действительно была любовницей короля?

Прямой вопрос. Не в бровь, а в глаз. Оно и неудивительно, Андре вообще не любит ходить вокруг да около.

– Была, – ответила я, не отводя взгляда. Можно было бы и соврать. Но я предпочла говорить честно. – Только, – я откинулась на спинку стула и вздохнула, собираясь с мыслями, – не пойми ситуацию превратно. Никакой большой любви или серьезных отношений между нами не было. В силу моих обязанностей мы много времени проводили вместе. Относились друг к другу с взаимной симпатией. Можно сказать, были друзьями – насколько это вообще возможно с королем. – Я пожала плечами. – Оба молодые, оба темпераментные, оба не обремененные какими бы то ни было обязательствами. Ну и… несколько раз мы действительно оказывались в одной постели. Повторяю, ничего серьезного это не значило. Никто ничего не обещал, никто ничего не требовал.

Андре молчал, и я принялась сверлить его глазами, стараясь прочитать его мысли.

– Я вижу, тебя это смущает, – констатировала я. Он опустил взгляд, и я приняла это за знак согласия. – Почему? – В моем голосе прозвучала обида. – Ты ведь догадывался, что я не девственница, верно? Что у меня есть прошлое. До сих пор это тебе не мешало. Что же изменилось сейчас? Я ведь тоже не первая твоя женщина. Сколько погодников ты успел передарить до того, как начал зарабатывать их изготовлением на жизнь?

– Не в этом дело. – Андре покачал головой, по-прежнему не торопясь встречаться со мной взглядом. – Вот только призрака-девственницы мне не хватало, – добавил он с усмешкой. – Просто… Сам понимаю, что это глупость, но меня смущает тот факт, что это король. Брось! – Он вымученно улыбнулся. – Это ерунда, блажь. Дай мне немного времени.

От этой фразы – «дай мне немного времени» – все внутри словно сковало коркой льда. Я не хотела давать ему время, в течение которого неизвестно что могло бы случиться. И неизвестно, как он успел бы себя накрутить. Я хотела, чтобы Андре здесь и сейчас принял меня вместе с моим прошлым.

Я подошла, села на подлокотник его кресла и, положив руку на плечо Андре, прикоснулась лбом к его макушке.

– Пойми еще одну вещь, – тихо проговорила я. – Все, что со мной сделали, не смогли бы сделать без его ведома. Нет, похитить меня, не сообщив Филиппу, альт Ратгор бы мог. Бросить в тюрьму – допустим. Но исчезновение королевского мага – не шутки. А у Филиппа было достаточно способов провести быстрые поиски в обход альт Ратгора. Если бы он захотел, он бы меня нашел. Выяснил бы, что случилось. Но я провела в Мигдале много недель, а за мной так и не пришли. И я уверена – альт Ратгор говорил правду. Когда сказал, что с Филиппом не будет проблем.

Я говорила, и вдруг не без удивления почувствовала, что на глаза наворачиваются слезы обиды. Но я сумела их удержать.

– Он меня предал, Андре, – печально заключила я, вставая на ноги. – Я ведь действительно преданно ему служила. А он просто выбросил меня, как ненужную вещь, хотя наверняка прекрасно знал, какая судьба меня ожидает. Не знаю, что заставило его так поступить; видимо, по-новому задул ветер государственных интересов. Его направление меняется по пять раз на дню. Детали не так уж для меня и важны. Филипп – это в любом случае закрытая книга.

Я подняла с ковра справочник королевского двора, захлопнула его и отбросила в сторону.

– Ты раздумал на мне жениться?

Этот вопрос застал Андре врасплох; он чуть было не подскочил вместе с креслом.

– Забавно, – произнес он, едва ощутил, как вернулся дар речи.

Я недовольно поджала губы. Он находит это забавным?

– Что тут забавного, ты не мог бы мне объяснить? – вскинулась я.

– Забавно, – неспешно пояснил Андре, склонив голову набок, – что я и сам собирался задать тебе такой же вопрос.

– Какой – такой же? – озадаченно нахмурилась я.

– Не передумала ли ты выходить за меня замуж.

Андре встал с кресла и приблизился ко мне, но остановился, не дойдя нескольких шагов.

– Ну так как? – настойчиво повторил он.

– С какой стати я должна была передумать? – удивилась я. – Ты-то не изменился. Ты по-прежнему остаешься тем же самым мужчиной, с которым я хотела связать свою жизнь.

– В таком случае с какой стати должен был передумать я? – Андре по-прежнему говорил серьезно, и только в уголках глаз, кажется, начинала плясать улыбка, пока еще не коснувшаяся губ. – Я-то не изменился. И остаюсь тем же самым мужчиной, решившим связать жизнь именно с этой женщиной.

Его поцелуй поначалу был очень нежным, но в нем быстро вспыхнула страсть и что-то еще, заставившее Андре с силой сжать мои плечи.

– Что ты сделаешь, если он захочет тебя вернуть? – порывисто спросил он, почти касаясь губами моего уха.

Я чувствовала, насколько горячим было его дыхание.

– Не захочет, – коротко ответила я, но мою лаконичность не оценили.

– А чисто гипотетически, если бы захотел?

– Врезала бы ему в челюсть.

– Это королю-то? – недоверчиво прищурился Андре.

– Если чисто гипотетически, то почему бы нет?

Я вздохнула. Было очевидно, что шуткой не отделаюсь. Мужчину я себе выбрала настойчивого. И не придерешься ведь. Сама такая.

– Андре, я бы не возобновила с ним прежних отношений, – терпеливо ответила я. – Как минимум по двум причинам. Во-первых, есть обиды, которых не прощают. Я не прощаю. – Я сделала акцент на местоимении.

– А во-вторых?

Я улыбнулась и с укоризненным вздохом потрепала его по волосам.

– А во-вторых, нравишься ты мне, – сообщила я, припомнив его собственные слова. И, встав на цыпочки, в самое ухо прошептала: – Так что все остальные идут лесом.

– Ты сама это сказала, – предупредил Андре, кладя одну руку мне на талию, а другой обхватывая плечи. – Так что потом, в случае чего, не обессудь.

– Не обессу… не обес… Короче, не морочь мне голову! – заявила я, позволяя ему уложить себя прямо на ковер.

Спустя мгновение его губы накрыли мои, пресекая дальнейшие грамматические игры. Андре не стал снимать с меня платье. Развязав шнуровку, он заставил ткань спуститься с плеч и принялся жадно целовать шею, ключицу, грудь. Каждым свои движением, каждым прикосновением говоря: «Эта женщина – моя». Я ничего не имела против. Пусть. Мне оставалось только стонать, гладя пальцами его спину. Потом оба чулка полетели на пол, следом за ними – панталоны, а край юбки резко сравнялся с поясом.

Заботясь о моем душевном состоянии, Андре велел слуге принести кофе для одного человека, и о второй чашке не подумал. Однако остывший напиток был не слишком вкусным, так что одной чашки оказалось вполне достаточно. Каждый из нас делал глоток, кривился и широким жестом передавал кофе другому. И так по кругу.

– Что делаем дальше? – спросил Андре, завязав с распитием содержимого кофейника.

Он сидел на стуле, опираясь локтями о колени и подпирая подбородок ладонями.

На этот вопрос у меня был готов ответ.

– То же, что и собирались, – уверенно сказала я. – Будем вызволять из монастыря твою герцогиню.

– То есть воспоминания не заставили тебя передумать? – уточнил Андре.

– С какой же стати? – удивилась я.

Интересно, чего он ожидал? Что я заявлю о намерении незамедлительно пообщаться с Филиппом? Я этого делать не собиралась. Вот альт Ратгор – да, с ним я планировала пообщаться очень основательно. Но и это не к спеху. Сначала более срочные дела. А месть – это для души, к этому я успею перейти позднее.

– Мало ли, – неопределенно откликнулся Андре. – Новые воспоминания запросто могут изменить планы.

– Все верно, – признала я, – но не в нашем случае. Планы не меняются. Даже наоборот. Пожалуй, мои воспоминания повышают наши шансы на успех.

– В самом деле? – заинтересовался Андре. – Почему?

– Справиться с таким делом вдвоем, не имея ни малейшей подмоги, – почти нереально, – заметила я. – Можно было бы, конечно, нанять каких-нибудь беспринципных личностей, которым абсолютно все равно, кому помогать, лишь бы платили как следует. Но это рискованно – что, если бы они с целью наживы сообщили о нас тому, кто даст больше?

– И что же, – сощурил глаза Андре, – ты считаешь, что теперь нам есть к кому обратиться за содействием?

Я широко улыбнулась.

– Как ты относишься к тому, чтобы познакомиться с риннолийской оппозицией?

В моих глазах заиграл озорной огонек.

– С оппозицией? – не без удивления переспросил Андре. – У тебя там есть связи? Я полагал, что ты служила королю.

– Ну служила-то я королю, – легкомысленно протянула я, – но ведь одно другому не мешает.

И хитро подмигнула.

– А поподробнее нельзя? – оживился Андре.

– На самом деле я имела дело с оппозицией именно по делам службы, – призналась я. – В период моего пребывания при дворе оппозиция особых проблем королю не доставляла. Она не обладала реальной силой и в основном ограничивалась довольно-таки мелкими акциями. Филипп не пытался править железной рукой, и имидж короля, допускающего некоторую – ограниченную – свободу, был ему на пользу. Поэтому следовало всего лишь негласно следить за тем, чтобы оппозиционеры не переступали определенные рамки. А для этого Филиппу нужен был человек, который время от времени контактировал бы с ними, и в мягкой форме, но доходчиво предупреждал о том, где именно проходят границы дозволенного. Я идеально подходила для этой роли.

– С какой стати? – поинтересовался Андре. – При чем тут королевский маг?

– Магия действительно ни при чем, – согласилась я. – Тут дело не в профессии. Просто, во-первых, я по чистой случайности была знакома кое с кем из этих людей. А во-вторых, в отличие от большинства придворных, вроде того же альт Ратгора, я была вполне в состоянии поговорить с оппозиционерами на их языке, не вызывая негативной реакции высокомерием и демонстративным проявлением чувства собственного превосходства. Я очень коммуникабельна – если этого захочу. И могла спокойно поболтать с некоторыми из них за бутылкой вина, рассказывая анекдоты про дворцовых обитателей. А параллельно протранслировать, что, если они не хотят крупных неприятностей, определенных вещей им делать не следует.

Андре прошелся по комнате – к окну и обратно.

– Что ж, это начинает мне нравиться, – признался он. – Такие знакомства действительно могут оказаться полезными. Вот только вопрос, как обстоит дело с оппозицией сейчас. Обстановка в стране изменилась. Судя по слухам, начиная еще с рассказа Мирты, теперь Филипп властвует куда более жестко. Точнее, даже не Филипп, а альт Ратгор, но либо по указанию Филиппа, либо по меньшей мере с его молчаливого согласия.

Я кивнула, сразу же вспомнив перепуганное лицо хозяина книжной лавки.

– С одной стороны, при таком раскладе оппозиция могла подвергнуться настоящей травле, а ее влияние – полностью сойти на нет, – продолжал рассуждать Андре. – Но с другой, в нынешней ситуации, когда многие не последние, скажем так, люди внезапно оказались в опале, силы сопротивления вполне могли вырасти.

– Тем более и судьба Мигдальской тюрьмы это подтверждает, – привела дополнительный аргумент я. – В мое время оппозиционеры уж точно не наглели настолько, чтобы взрывать тюрьму.

– Ну что ж, – усмехнулся Андре, – вот и дополнительный повод заскочить к ним на огонек. Надо же сказать людям спасибо. Но возникает еще один вопрос. Если альт Ратгор взялся за оппозицию всерьез, может статься, из тех, с кем ты была лично знакома, на свободе никого не осталось. Сможем ли мы в этом случае выйти на оппозиционеров?

– Сможем, – заверила я. – У меня есть несколько каналов связи. С ведомством альт Ратгора я этой информацией не делилась. К чему? Так что хотя бы один из этих каналов сработать должен.

– Ну хорошо, – принял мои доводы Андре. – В таком случае, как я понимаю, мы первым делом направляемся в столицу?

– Да, – подтвердила я. – Круг небольшой, но он может оказаться очень полезен. Заодно узнаем много нового. Если получше разберемся в ситуации, это тоже нам пригодится.

– Ну что ж, – заключил Андре, – в таком случае не будем медлить. Выезжаем завтра с утра. Я знаю, где купить лошадей.

Глава 21

Мы вне закона. Что ж такого?

Мы везде и нигде.

Мы словно тени на дорогах,

Мы – круги на воде.

Канцлер Ги. Гимн клана Брэган Д'Эрт

Выехали на рассвете, когда медлительный солнечный диск еще не поднялся над восточной горной грядой, но уже успел исподволь разогнать ночную темень. Ехать старались быстро, однако во весь опор коней не гнали, чтобы излишне их не утомить. Как-никак нам предстояло несколько дней находиться в дороге.

Когда могли, останавливались на ночь в гостиницах. Но, если проезжали через населенный пункт за пару часов до заката, там не задерживались. Скакали до тех пор, пока кони могли хоть как-то видеть перед собой дорогу, а затем устраивались на ночлег, где придется. Благо весна потихоньку вступала в свои права и ночи уже не были чересчур холодными. Да и магольков у нас было теперь в избытке.

Если дорога была широкая, мы зачастую скакали бок о бок. Тогда, повернув голову, я могла увидеть высокого шатена с темно-синими глазами, лет двадцати – двадцати двух на вид, с тонкой полоской франтоватых усов и ямочками на щеках. Когда перед выездом я спросила у Андре, какую ему сделать внешность, он ответил:

– На твой вкус.

Заклинание теперь давалось мне легко, поскольку доводилось прибегать к нему прежде, в прошлой жизни. Так что вернувшиеся воспоминания существенно облегчили задачу. Поэтому через несколько секунд Андре, взглянув в зеркало, встретился со своим новым образом.

Он долго критически рассматривал свое отражение и наконец, не отрываясь от зеркала, спросил:

– И что, тебе, стало быть, нравятся такие?..

– Какие – такие? – наивно осведомилась я. – По-моему, весьма симпатичный молодой человек получился.

Я вовсе не кривила душой, хотя поддразнить Андре и хотела. Он же продолжал смотреть в зеркало с чрезвычайно брезгливым выражением лица. Стоит ли уточнять, что молодой человек с той стороны стекла отвечал ему тем же?

– Такие вот приторно-смазливые, – скривился Андре.

– Дорогой, – я кокетливо положила руку ему на плечо, – ты – первый на свете мужчина, который ревнует свою женщину к собственному отражению в зеркале.

Я поцеловала его в щеку и отошла, напоследок игриво проведя пальцем по колючим усам.

– Доиграешься! – мрачно предупредил Андре.

– А вот угрожать слабой женщине – недостойно, – нравоучительно заметила я. – Тем более, что она может и отомстить.

– Это как же? – скептически поинтересовался он.

Было очень забавно наблюдать за тем, как совершенно незнакомый парень столь знакомо изогнул бровь, сопроводив это движение привычным ироничным взглядом.

– Например, могу не снимать заклинание, – расплылась в улыбке я. – И ты так и останешься… как ты сказал? Приторно-смазливым молодым человеком. Или другой вариант. Хочешь, я сделаю тебе крючковатый нос и шрам через все лицо?

– Прекрасная идея, – похвалил Андре. – Особенно для тех, кто хочет путешествовать, не привлекая к себе внимания. И вообще, будешь много возникать, я тоже займусь твоей внешностью. Хочешь, к примеру, сделаем тебя лысой?

– И каким же образом? – насмешливо осведомилась я. – Ты же не обладаешь магическими способностями.

– А я обойдусь без всякой магии, – с садистской улыбочкой пообещал Андре, после чего резко выбросил вперед руку, хватая меня за волосы.

В общем, дело кончилось миром. Себя я на скорую руку превратила в рыжеволосую девушку с большими глазами и бледной кожей, украшенной россыпью веснушек.

К слову сказать, первая проведенная в гостинице ночь прошла весьма бурно. Снимать заклятие я не стала. А оказаться в постели вроде бы и со своим мужчиной, знающим тебя и твои предпочтения, а вроде бы – с непривычно выглядящим незнакомцем, – это добавляет немало острых ощущений. Судя по реакции Андре, его восприятие было аналогичным.

Спустя несколько дней мы въехали в Катринг, столицу Риннолии. Город на первый взгляд выглядел, как обычно. Спешащие по своим делам прохожие, невысокие дома с покатыми кирпичными крышами, купола храмов и квадратные крыши прилегавших к ним башен. Все изменения, успевшие произойти чуть более чем за год, скрывались гораздо глубже.

– Будь очень осторожен, если увидишь кого-нибудь знакомого, – негромко предупредила я. – У заклинания изменения внешности – как, впрочем, и у любого другого, – есть своя особенность. Если заколдованного кто-нибудь узнает – не считая, конечно, его самого и наложившего заклинание мага, – то чары развеиваются и человек снова обретает свою подлинную внешность.

– Что ж ты меня раньше не предупредила? – поразился неприятному сюрпризу Андре.

– Забыла, – призналась я. – Кажется, то, что творится с моей памятью, сделало меня несколько рассеянной. Но без тесного общения узнавание маловероятно, так что беспокоиться не стоит. Просто соблюдай осторожность.

– Почему так происходит? – нахмурился Андре.

– Видишь ли, на самом деле заклинание не меняет внешность, – пояснила я. – Оно воздействует не на физическую составляющую, а на восприятие – как и очень многое в магии. Зачастую результат бывает один и тот же. Так вот, человек, который тебя узнает, перестает воспринимать тебя, к примеру, как синеглазого шатена. Он снова видит в тебе прежнего брюнета, Андре Дельмонде, – и чары от этого рассеиваются.

Мы остановились, пропуская запряженную парой лошадей карету, и замолчали, чтобы случайно не быть услышанными.

– Постой, а как же гадалка в Тонгуте? – припомнил Андре, когда мы снова двинулись по городской улице. – Она ведь узнала нас, когда мы вышли из ее шатра в новом обличье. Почему же тогда нам не вернулась прежняя внешность?

– Потому что я вплела ее в заклинание, – улыбнулась я. – Поскольку точно знала, что с ней нам сразу же придется общаться. К тому же тот факт, что она лишь незадолго до этого вышла из шатра, существенно облегчал задачу.

Мои каналы связи сработали. Выйти на членов оппозиции оказалось легко. Столь же просто оказалось выяснить, кто именно возглавлял столичное подполье на сегодняшний день. Не могу сказать, чтобы я очень удивилась, хоть эта информация и оказалась для меня неожиданной. Оппозицией руководил ни больше ни меньше граф Артелен Воронте, хорошо знакомый мне по жизни при дворе. Правда, в те времена он верно служил королю, но ведь то же самое можно сказать и обо мне. А если учитывать, что, по словам Ролена, Мигдальскую тюрьму в свое время взорвали ради освобождения виконта Делиньона (полное имя Стюарт Воронте, виконт Делиньон), приходившегося Артелену младшим братом, ситуация и вовсе переставала удивлять. Видимо, это семейство одно из первых оказалось в опале после того, как политика Филиппа претерпела резкие изменения.

В целом положение оппозиционеров было не слишком хорошим, но в то же время и не плачевным. Как мы с Андре и предполагали, альт Ратгор старался пресечь данное явление на корню, однако не преуспел, хоть и обеспечил противникам власти нелегкую жизнь. Они, впрочем, отвечали ему тем же, то и дело проводя пусть не слишком масштабные, зато болезненные для власти акции. Срывали переговоры, перехватывая карету посла, освобождали из тюрем государственных преступников, похищали важные документы, поджигали или взрывали стратегические объекты. Невзирая на ответные удары, которые регулярно и жестко наносил альт Ратгор, сравнительно немногочисленные оппозиционеры умудрялись вновь и вновь напоминать ему о своем существовании, не позволяя расслабиться ни на минуту. Полагаю, своим относительным успехом нынешняя оппозиция была обязана именно тому факту, что в ее ряды влились такие люди, как граф Воронте. Коих, заметим между делом, сама власть к этому шагу и подтолкнула.

На улицах города уже начинало темнеть, когда мы с Андре приблизились к двухэтажному дому, огороженному, как и все здания в этом районе, высоким частоколом, и, спешившись, принялись сосредоточенно разглядывать землю. Долговязый паренек, сидевший, привалившись спиной к забору, какое-то время наблюдал за нами, лениво лузгая семечки. Потом, кряхтя, поднялся и неожиданно мягкой походкой приблизился к нам.

– Эй, вы чего здесь делаете? – враждебно спросил он, окидывая нас подозрительным взглядом. – Это частный дом. Здесь так околачиваться не положено.

– Мы ищем монету, – капризно ответила я, подняв голову.

– Какую еще монету? – опешил парень.

– Квадратную, старинную, с дырочкой для цепочки, – принялась перечислять особые приметы пропажи я. – Я ее где-то здесь обронила, вот теперь ищу. Потерять жалко.

– Эй, Якоб, чего там? – крикнул какой-то мужчина из-за частокола.

– Да вот, девчонка какая-то и мужчина с ней, монету потерянную ищут, – пояснил Якоб. – Ну ладно, проходите, – сменив гнев на милость, обратился он к нам. – Вдруг между кольями во двор закатилась? Только смотрите без фокусов, будете под присмотром.

– Спасибо вам огромное! – воспрянув духом, поблагодарила я.

И нам с Андре распахнули калитку. Которую благополучно заперли, едва мы втроем, включая Якоба, оказались во дворе.

– Пароль звучит убедительно, но его придется сменить, – жестко сказала я, обращаясь одновременно и к Якобу, и ко второму мужчине, более взрослому и суровому на вид. – Будет выглядеть, мягко говоря, странно, если в ближайшее время еще несколько человек станут рыскать здесь в поисках потерянной монеты.

– И как бы мы только без такого ценного совета обошлись! – фыркнул Якоб, в очередной раз окинув взглядом мои рыжие волосы и веснушчатое лицо.

Я равнодушно передернула плечами. Мол, твоя жизнь поставлена на кон, тебе и решать. А вот Андре промолчать не мог.

– Манеры растерял, когда уносил ноги от солдат, или их просто в помине не было? – осведомился он со злым сарказмом.

Якоб, которому было на вид не больше двадцатника, а вернее всего, даже меньше, сильно покраснел.

– Да будет тебе известно: я никогда ни от кого не уносил ноги, – отчеканил он.

– Стало быть, ты просто не в курсе, как надо разговаривать с незнакомыми людьми, тем более с женщинами, – сделал логический вывод Андре.

Якоб устремил на него гневный взор. Андре встретил его вполне спокойным, но принимающим вызов взглядом. Длился этот бессловесный поединок недолго. Андре хоть и выглядел сейчас лет на шесть моложе своих лет, но возраст и опыт проявляются не только во внешнем облике. В частности, переиграть Андре в гляделки Якобу не удалось. Парень очень быстро отвел взгляд.

– Пришли для чего? – буркнул он, глядя в сторону. – Советы давать?

– Упасите боги! – искренне воскликнула я. – Отведи нас к графу.

– К какому графу? – со смесью подозрительности и наигранного удивления осведомился парень.

Я утомленно вздохнула.

– К графу Воронте. К кому же еще?

Якоб устремил вопросительный взгляд на мужчину, который все это время стоял, прислонившись к забору, и внимательно следил за ходом разговора. Теперь он отделился от частокола и приблизился к нам.

– Известно ли вам, что господин Воронте вовсе не является графом, поскольку был лишен этот титула и всех сопутствующих привилегий год тому назад? – осведомился он, пристально наблюдая за нашей реакцией.

Мы восприняли его слова довольно равнодушно.

– Известно, – подтвердил Андре.

– Почему же продолжаете так его называть? – не отставал мужчина.

Настал мой черед пристально на него посмотреть. Любопытно, каких привилегий был лишен ты сам, коли проводишь время в подобном месте, хотя не выглядишь и не разговариваешь как простолюдин.

– Все мы были чего-то лишены год тому назад, – безразлично передернула плечами я. – Некоторые и большего, чем дворянство.

Похоже, мой ответ мужчину удовлетворил.

– Даже если предположить, что граф находится здесь, почему вы решили, что он вас примет?

Я усмехнулась, отметив, что он и сам продолжает называть Воронте графом.

– А вы просто передайте, что у нас есть для него чрезвычайно ценная информация, – ответила я. – Только не спрашивайте, какая именно, – поспешила добавить, видя, что мои слова кажутся ему неубедительными. – Сами понимаете, сообщать ценную информацию всем вокруг я не могу. Зато могу гарантировать, что он не пожалеет о нашем посещении.

Немного подумав, он кивнул и бросил Якобу:

– Займись лошадьми, а потом возвращайся на улицу. Идемте. – Это он уже бросил нам и, не оглядываясь, зашагал к дому.

Тяжелая дверь открылась не без труда и, стоило провожатому ее отпустить, едва мы вошли, захлопнулась с громким щелчком. Видимо, сработал автоматический замок, запиравший дверь изнутри, стоило ей закрыться. Здесь мужчина перепоручил нас какому-то черноволосому верзиле в кожаной куртке и с внушительным мечом на поясе, а сам отправился вниз по лестнице. Да-да, именно не вверх, а вниз. Верзила, грозный вид которого несколько портила объемная пушистая шевелюра, извлек из ножен меч, но более никаких действий пока не предпринимал. Просто стоял на одном месте, не спуская с нас глаз. Я отвернулась, пряча усмешку. Готова держать пари, против Андре он простоял бы не более минуты (что, впрочем, немало). О том, что я могу щелчком пальцев спалить все это здание, и вовсе умолчим. К тому же не факт. Нет гарантии, что подпольщики не позаботились на такой случай и не установили в помещении какую-нибудь охрану магического характера. Ведь какой-то доступ к магии у них есть, учитывая способ, к которому они прибегли, спасая виконта из Мигдаля.

Мы ждали, по большей части игнорируя охранника, лишь изредка поглядывая на него с любопытством. Этот человек в сочетании с запертой дверью и наглухо закрытыми ставнями как бы давал понять, что, пойди что-нибудь не так, нам отсюда уже не выбраться. Что ж, и то верно. Нечего кому ни попадя соваться в подполье, неведомо как разузнав для этой цели секретный пароль.

Ждали, должно быть, минут двадцать. Потом встретивший нас во дворе мужчина наконец-то вернулся в сопровождении еще одного. Высокого, светловолосого, с очень серьезным лицом и аристократической осанкой. Попросив нас сдать оружие (просьба, конечно, понятие относительное; откажись мы его сдать, отобрали бы силой), повел вниз по ступенькам.

Мы спустились в подвальный этаж. Здесь было темно; ни окон, ни факелов, только пара свечек в настенном канделябре. Наш провожатый толкнул очередную тяжелую дверь, предварительно дважды по ней постучав. Дверь подалась, хоть и нелегко: мужчине пришлось навалиться на нее плечом.

В комнате оказалось немного светлее, хотя до первого этажа и здесь было далеко. Но, во всяком случае, два канделябра – один настенный, другой стоявший на столе – давали возможность оглядеться. Низкий потолок, что неудивительно для подвала, в центре комнаты – квадратный стол с толстой столешницей, несколько стульев, у одной стены – кушетка с мягким сиденьем. Подозреваю, что она стоит здесь на случай, если кому-то придется заночевать прямо в подвале.

Кроме нас троих, только что вошедших в помещение, здесь находилось еще два человека. Один, молодой парень лет двадцати с небольшим, стоял недалеко от двери, пристально разглядывая нас с Андре. (К слову, наш сопровождающий устроился теперь непосредственно за нашими спинами.) А вот второй интересовал меня значительно больше. Мужчина лет сорока, широкий в плечах, с суровым лицом и жестким взглядом, волосы – темные с проседью, глаза – серые, но, впрочем, сейчас, в полутьме, этого не видно, я просто помню эту деталь по нашим прошлым встречам. Граф Артелен Воронте не то чтобы сдал за последнее время – нет, в его облике ощущалась сила и властность, быть может, даже в большей степени, чем в былые, благополучные времена, – но скорее помрачнел и немного постарел. После нашего появления граф остался сидеть за столом лицом к двери и теперь изучал нас тяжелым взглядом.

– Кто вы такие и что вам надо? – не слишком любезно спросил он.

Сесть нам никто не предлагал. Впрочем, мы не обиделись.

– Поговорить, – спокойно ответила я, умышленно проигнорировав первый вопрос.

– Поговорить? – неспешно повторил Воронте, будто перекатывал слово на языке. – У нас здесь есть более важные дела, чем пустая болтовня. Так что извольте изъясняться более точно. И не юлите. Если окажется, что вы пришли сюда без уважительной причины, живыми мы вас не выпустим.

Я сжала руку Андре, у которого явно рвались на язык резкие слова.

– А вы были более галантны во время нашей предыдущей встречи, граф, – заметила я.

Воронте нахмурился и более внимательно вгляделся в мое лицо. Я расслабленно стояла, предоставляя ему возможность вдоволь меня рассмотреть.

– Хотите сказать, что мы знакомы? – произнес он наконец.

– Безусловно. – На моем лице не дрогнул ни один мускул.

– Исключено, – возразил граф. – У меня отличная зрительная память. Я никогда вас прежде не видел.

– Выставить их вон? – вступил в разговор мужчина, который привел нас сюда.

Воронте едва заметно качнул головой.

– Подожди. Я хочу разобраться, что это за птицы. – Он все-таки встал со стула и тяжелой поступью подошел к нам поближе. – Итак, вы до сих пор не дали вразумительных ответов на мои вопросы. Кто вы такие и что здесь делаете?

– Мы пришли для того, чтобы обменяться с вами ценной информацией. – Мы с Андре заранее договорились, что до поры до времени вести диалог с Воронте буду я. – И предложить сотрудничество. Мы обязательно изложим дополнительные подробности, а также представимся, граф. Но без свидетелей.

И я выжидательно опустила глаза.

– Правильно ли я вас понял, сударыня? – с долей насмешки в голосе поинтересовался Воронте. – Вы хотите, чтобы мои союзники покинули помещение?

– Именно так, граф, – без малейшего смущения подтвердила я. – Информация, которую мы хотим сообщить, совершенно секретная, а у нас пока нет достаточных оснований доверять вашим союзникам.

– А основания доверять мне у вас, стало быть, есть?

Похоже, из всего сказанного мной, именно последнюю деталь граф счел наиболее любопытной.

– Вам – есть, – согласилась я.

Воронте неопределенно хмыкнул.

– А не слишком ли многого они хотят? – недовольно высказался наш сопровождающий. – Мало того что заявились сюда из ниоткуда, так еще и наедине с графом их оставить? Может, убрать их, пока не поздно, и дело с концом?

– Убирать нас глупо, – невозмутимо заметил Андре. – Вы же хотите узнать, для чего мы пришли?

– Справедливо. – Воронте усмехнулся уголками губ. – Не стоит торопиться, Антоин.

– Это верно, убрать их мы всегда успеем, – внес свою лепту в разговор тот парнишка, что изначально находился здесь вместе с графом.

Я поморщилась; его фраза была откровенно лишней. Из слов Воронте и так следовало ровно то же самое, зато без пошлой бравады и выпячивания собственной значимости. Но юность есть юность. В глазах графа я прочитала мысль, весьма похожую на мою собственную.

– Ну так как, граф? – поторопила я. – Намерены ли вы выполнить нашу просьбу? – И, уловив тень сомнения в его взгляде, добавила: – Бросьте, не хотите же вы сказать, что нас боитесь? У моего спутника отобрали оружие, а я и вовсе слабая женщина. К тому же ваши люди будут поблизости, и в случае нашего вероломства вы всегда сможете их позвать.

Воронте еще немного поразмыслил. Поглядел на простоватую рыжеволосую девицу и молодого хлыща, которых неизвестно каким ветром занесло на его территорию. И наконец сказал:

– Маррон, Антоин, оставьте нас. Вернетесь по моему сигналу.

– Но стоит ли… – начал было Антоин, но взгляда графа оказалось достаточно, чтобы он, смолкнув, склонил голову и вышел за дверь. Предварительно бросив на нас с Андре крайне недовольный взгляд.

Юноша по имени Маррон последовал его примеру.

Меж тем Воронте неспешно извлек из ножен меч, предложил нам садиться и, вернувшись за стол, положил оружие перед собой. Недвусмысленно давая понять, что в случае необходимости совсем неплохо справится и без помощников.

– Благодарю вас, граф, – сказала я, усаживаясь напротив.

Его согласие действительно было важно. Разговаривать в присутствии кого-либо еще я не хотела – предатели порой находятся в самых неожиданных местах. А добиваться разговора тет-а-тет силой было реально, но крайне нежелательно.

Андре пододвинул еще один стул и сел рядом со мной.

– Я очень рада, что у нас появилась возможность поговорить, – мягко проговорила я, – однако же впредь очень рекомендую вам быть более осторожным. Не стоит вот так оставаться наедине с незнакомыми людьми. Они могут оказаться способными на большее, чем кажется с первого взгляда. Подчеркиваю: мы пришли с миром, – поспешила добавить я, видя, как он сдвинул брови.

– Значит, с незнакомыми людьми…

Воронте вновь встал и шагнул ко мне. Он двигался неспешно, но эта медлительность мало кого могла бы ввести в заблуждение. Воином он был опытным; уверена, это крепкое, пусть и немолодое уже тело хранило на себе следы многочисленных битв. Я тоже поднялась на ноги, Андре поступил так же.

– Так что же, сударыня, – Воронте остановился напротив меня, всего в одном шаге, – не хотите ли определиться? Мы с вами незнакомы или же нам доводилось встречаться в прошлом?

– Я надеюсь, что вы сами вспомните об этом, граф, – улыбнулась я, словно не замечая напряженности момента.

– Значит, все же встречались, – заключил он. Смерил меня внимательным взглядом, откровенно выходившим за рамки приличий. Впрочем, и то верно, сейчас было не до них. – И где же?

– Встречались, и неоднократно, – подтвердила я. – Например, в королевском дворце.

– Неужели? – скептически скривился Воронте.

– Именно так, – подтвердила я, ловя его взгляд. – Но не только. Скажем, в последний раз, если память мне не изменяет, мы виделись на балу у маркизы Кленси.

Глаза графа превратились в совсем узкие щелочки, и взгляд их был направлен непосредственно на мои зрачки.

– Как странно, – произнес он наконец. – Готов поклясться, что никогда прежде вас не видел, и тем не менее что-то в ваших жестах и выражении лица кажется смутно знакомым. И голос… Я практически уверен, что уже слышал ваш голос.

– Браво, граф, – похвалила я, не отпуская его взгляд. – Остался самый последний шаг. Припомните. Тогда, на балу, вы еще пошутили, что альт Ратгор даже на праздниках выглядит так, словно проглотил шест.

Глаза Воронте расширились, после чего он дернулся как от удара. Затем снова приблизил свое лицо к моему, так близко, что еще чуть-чуть – и прикоснется. Вот только ни малейшего сексуального подтекста в этом поступке не было, так что даже Андре остался спокоен на сей счет.

– Не может быть. Кейра? – выдохнул Воронте.

Я улыбнулась. Делать ничего было не нужно, только подождать, пока заклинание рассеется само. На это ушла всего пара секунд.

Я изначально рассчитывала, чтобы все произошло именно так, чтобы он узнал меня сам. В противном случае мы могли надолго увязнуть в болоте недоверия, споров и сомнений.

Сглотнув, граф отступил на пару шагов, одновременно пряча меч в ножны.

– Но вы же умерли, – проговорил он, впрочем, и сам сознавая, что данный аргумент звучит не слишком убедительно.

– Умерла, – и не подумала спорить я. – Но ради некоторых целей не грех восстать из мертвых.

Граф немного помолчал. Удивление сменилось напряженной работой мысли. Он снова вернулся к столу.

– Что ж, выходит, вы просто нашли способ исчезнуть на целый год, – сделал вывод он. – Очень умно. Не буду спрашивать, для чего вам это понадобилось. Это, без сомнения, не мое дело. И вот еще, Кейра. Вы знаете, я искренне рад, что слухи о вашей скоропостижной смерти оказались преувеличены. Рад несмотря ни на что.

Я вопросительно изогнула бровь, раздумывая над смыслом последней фразы. Но долго гадать не пришлось.

– Итак. – Воронте устремил на меня взгляд, полный решимости, упрямства и обреченности одновременно. – Зачем вы пришли сюда, госпожа альт Реджина? Полагаю, для того, чтобы принести наши головы на блюде Филиппу?

– И с какой же стати, по-вашему, мне это понадобилось? – скептически спросила я.

Вообще-то я кривила душой, предположение графа было, бесспорно, более чем логичным.

– Бросьте! – Воронте резко мотнул головой. – Я уважаю вас, Кейра, но не надо водить меня за нос и продлевать никому не нужную агонию. До своего исчезновения вы были правой рукой короля. И весьма могущественным магом. Теперь вы появляетесь в нашем штабе под лживым предлогом, замаскировав внешность, и ищете встречи лично со мной. Хотите сказать, что всему этому есть иное объяснение? Имейте в виду только одно, – заявил он, не дожидаясь моего ответа. – Сдаваться живым я не собираюсь! Предпочитаю умереть от меча. Но если вы решите воспользоваться своими магическими фокусами, что ж, скулить и плакаться не стану.

Я не знала, закончил Воронте говорить или нет, но чувствовала, что его монолог в любом случае пора прервать.

– Граф, как вы полагаете, – я слегка повысила голос, дабы подчеркнуть значимость своих слов, – куда я пропала год тому назад? Вечером еще была во дворце. А наутро уже исчезла, не оставив следов?

Воронте взглядом дал понять, что на этот вопрос у него нет ответа.

Я вытянула вперед руки. Граф инстинктивно весь подобрался, но затем усилием воли заставил себя принять более расслабленную позу.

Замки моих браслетов сами собой расстегнулись. Браслеты со звоном упали на пол, обнажая изуродованные кандалами запястья. Я не следила за их падением, неотрывно глядя Воронте в глаза.

– У вас есть еще какие-нибудь вопросы? – прохладно осведомилась я.

Граф оторвал взгляд от шрамов и покачал головой.

Браслеты поднялись с пола, вернулись на прежнее место и снова застегнулись на запястьях. Я села на стул и откинулась на спинку.

– Насчет правой руки вы мне, конечно, польстили. – Я старалась говорить максимально спокойно, хотя недавняя демонстрация, пусть и вполне ожидаемая, заставила меня пережить несколько не слишком приятных секунд. – Тем не менее я действительно была близка к королю. Однако и вы, как мне помнится, были далеко не последним человеком при дворе. Мы с вами на одной стороне, Артелен, – примирительным тоном произнесла я. – Многое изменилось, это правда. Раньше мы были по одну сторону баррикад, теперь оказались по другую. Но оба – по одну и ту же.

– Не скрою, я рад этому обстоятельству, – медленно проговорил Воронте. – Если это действительно так.

Я равнодушно пожала плечами.

– Мне нет нужды вам лгать. Если бы я хотела выдать вас Филиппу, я бы это сделала, притом не сегодня, а значительно раньше. Учитывая те связи, которые я всегда имела с подпольем, навести справки не составило бы большого труда. Понимаю, вы не были в курсе этих связей, – добавила я, заметив удивление, скользнувшее по его лицу. – Они никогда не афишировались. Да и потом, – поморщилась я, – вы достаточно хорошо меня знаете. И отлично понимаете, что подобные фокусы – не мой профиль.

– И где же вы находились после своего исчезновения? – Воронте не поставил окончательной точки в вопросе, полностью доверяет мне или нет. Разумная предосторожность. Однако в целом, похоже, он склонялся к тому, чтобы принять мои слова на веру.

– В Мигдале. – Я произнесла это слово спокойно, даже небрежно, только глаза едва заметно сузились. – Кстати, если я правильно понимаю, нам с моим спутником следует поблагодарить вас, Артелен. Если бы тогда вы не сровняли эту крепость с землей, сейчас бы мы точно не разговаривали.

– Надо же! – пораженно проговорил Воронте. – Да, Мигдаль – действительно наших рук дело. Если бы я только знал…

Я задумчиво усмехнулась. Да, действительно, любопытно, что бы произошло, если бы Воронте знал о моем заточении в Мигдале. Наверняка бы он освободил не только виконта, но и меня. А раз меня – думаю, и Андре. И что же было бы дальше? Развивались бы события лучше для нас? Или все-таки хуже? Быть может, в этом случае я так никогда и не вернулась бы в свое тело? А Андре так никогда бы и не узнал до конца, чего он стоит, не убедился бы, что способен, начав с нуля, подняться так высоко, как только позволяют непреложные законы общества?..

– Сказать по правде, вы чуть было не отправили нас на тот свет, – с иронией попеняла я. – Взорвись один из ваших тлорнов немного южнее, и вряд ли от нашей камеры хоть что-нибудь бы осталось.

– Тут вы правы, тогда мы слишком топорно сработали. – Воронте скривил губы, вспоминая о собственном промахе. – Откровенно говоря, мы не ожидали такого мощного эффекта. Видите ли, в нашей команде не было серьезных магов. Был только один, который якобы в чем-то там разбирался… Как выяснилось, разбирался из рук вон плохо. Взрывы должны были всего лишь ликвидировать ворота и отвлечь внимание стражи. Вместо этого башня, как вы и говорите, почти сровнялась с землей и погибло очень много народа. В том числе ни в чем не повинные люди. Цель была совсем иной. И тем не менее, увы, у меня не было возможности организовать более удачную операцию. А не действовать в тот момент я не мог.

– Вы имеете в виду арест виконта Делиньона? – понимающе спросила я.

Воронте хмуро кивнул.

– Моего брата бросили туда ни за что, по такому откровенному навету, что любой идиот догадался бы о его невиновности – если бы только захотел. Сперва я старался идти законным путем. – Граф был мрачнее тучи, то и дело сжимал и разжимал кулаки. Воспоминания давались ему нелегко. – Обил все пороги. Дошел до самого короля.

– И что же?

Я заинтересованно подалась вперед.

Воронте поднял на меня тяжелый взгляд.

– Филипп просто расхохотался мне в лицо. Потом заявил, чтобы его не смели больше беспокоить из-за подобных пустяков. Пустяки… – Он снова сжал кулаки и сделал глубокий вдох, чтобы не дать воли приступу злости. – Брат до сих пор лечится от последствий этого заточения. За границей, разумеется; я отправил его туда сразу же после освобождения.

– Но сами остались, – заметила я.

– Сам остался, – подтвердил Воронте. – В опале я оказался еще до операции в Мигдале. Сразу выбраться из страны не смог, а потом… закрутилось. – Граф поморщился, явно не желая вдаваться в подробности тех причин, что заставили его так поступить. Не потому, что скрывал эти причины; скорее для человека его склада было просто тяжело говорить о подобных вещах. – Словом, я слишком близко сошелся с людьми, которым некуда бежать и которые стали всеми доступными им средствами бороться с охватившим Риннолию произволом.

– Понимаю.

Граф посмотрел на меня с интересом.

– А что же было с вами, Кейра? После взрыва Мигдаля прошел год. Что вы делали все это время?

– Так же, как и ваш брат, восстанавливалась за границей. – Я сказала чистую правду, одновременно не вдаваясь в излишние подробности. – Вернулась в Риннолию лишь совсем недавно. Во всем этом мне очень помог мой спутник.

– Ваш спутник, – кивнул Воронте и перевел полный любопытства взгляд на Андре. – И, насколько я понимаю, в прошлом ваш сокамерник. Мы до сих пор не были представлены.

– Действительно! – Я хлопнула себя по лбу. – Мы с вами так мило беседовали, что я совсем забыла о правилах хорошего тона. – Здесь я немного кривила душой, я изначально намеревалась повременить с представлением Андре, предварительно прощупав почву и добившись хотя бы относительного доверия со стороны графа. – Позвольте представить: граф Андре Дельмонде. Граф Артелен Воронте.

Встав со стула, Андре шагнул к Воронте и протянул ему руку. Я незаметно шевельнула пальцами, снимая заклятие и возвращая своему спутнику его обычную внешность. Воронте посмотрел ему в лицо, опустил взгляд на руку и, снова подняв голову, демонстративно отступил в сторону.

– Вам, конечно, виднее, с кем сотрудничать, Кейра, – крайне неодобрительно проговорил подпольщик, – но попрошу вас больше этого человека сюда не приводить.

Лицо опустившего руку Андре приобрело пунцовый оттенок, брови гневно сдвинулись.

– Мы никого не сдаем властям, поэтому я не стану поступать так и сейчас, – продолжал Воронте. – Однако я не намерен принимать у себя человека, соблазнившего и опозорившего четырнадцатилетнюю девушку.

Сочтя, что он достаточно четко и резко обозначил свою позицию, граф вернулся на свое место и собрался сесть. Но болезненно приземлился на пол, поскольку стул оказался в последнее мгновение выбит из-под него одним ударом ноги Андре.

– Что вы себе позволяете?!

Вскочив на ноги, Воронте отчего-то устремил гневный взгляд именно на меня, словно требуя, чтобы я приструнила своего спутника. Я лишь пожала плечами, совершенно безразличная к его возмущению.

– А на что вы рассчитывали, Артелен, – поинтересовалась я, разводя руками, – когда подобным образом оскорбили дворянина? В принципе он мог бы заколоть вас мечом или, за неимением оного, по меньшей мере вызвать на поединок. Я даже удивляюсь, что он этого не сделал.

Говоря это, я на всякий случай вытянула руку в сторону Андре, намекая, что мои слова не стоит воспринимать как указание к действию.

– Это не мои домыслы, – проворчал в свое оправдание Воронте, потирая ушибленное место. Скажем так, низ спины. – Это известно всем.

Я презрительно фыркнула.

– Право же, граф! Вам ли не знать, насколько беспочвенными бывают обвинения, особенно если за них сажают в Мигдаль в течение последнего года.

Признаю, мои слова были несколько жестоки, но они возымели эффект. Воронте пристыженно отвел взгляд, а затем пробурчал:

– Ладно, если вы утверждаете, что обвинение было ложным, я готов принести свои извинения.

Было непонятно, обращается ли он ко мне или к Андре, но я поспешила ответить сама, отлично сознавая, что мой спутник сейчас несколько… не в настроении.

– Разумеется, обвинение было ложным, – заверила я. – Графа устранили для того, чтобы впоследствии беспрепятственно убрать и его подопечную. Что, собственно говоря, и произошло. Те, кто это устроил, отлично знали, что он будет защищать Антонию Сафэйра до последнего. И не смотрите с таким сомнением, Артелен. Граф Дельмонде не интересуется девочками-подростками. Он предпочитает более опытных женщин.

Совершенно откровенный намек, прозвучавший в моей последней фразе, быть может, кого-то и смутил, но не меня. Собственно говоря, как я теперь помнила, подобная выходка была вполне в моем духе. Зато теперь Воронте был в курсе, что ссориться с Андре невыгодно для него вдвойне.

Воронте и вправду шагнул в сторону Андре и сам протянул ему руку.

– Прошу прощения, граф, – сдержанно произнес он. – Мне не следовало разбрасываться обвинениями, основанными на лживых доносах.

На сей раз Андре повременил с ответом. Прошло несколько секунд, прежде чем он все-таки пожал руку Воронте.

– Ваши извинения приняты, граф, – не менее сдержанно ответил он.

Я сочла такое примирение вполне удовлетворительным; ожидать большего на данном этапе не стоило.

Когда все снова расселись, готовые вести продуктивный разговор, Воронте перешел к делу.

– Итак, вы хотели что-то со мной обсудить, – начал он, положив руки на стол. – Насколько я помню, вы, Кейра, что-то говорили о сотрудничестве.

– Сказать по правде, мы хотели бы попросить вас о помощи, – призналась я. – Однако есть причины полагать, что дело, ради которого мы сюда пришли, окажется и в ваших интересах. Более того, это может оказаться началом весьма плодотворного сотрудничества. Думаю, что в не слишком далекой перспективе оно станет взаимовыгодным.

– Что же вас интересует? – подался вперед Воронте.

– Есть две вещи. – Мы с Андре успели тщательно обдумать этот вопрос. – Первое: нам нужна вся имеющаяся у вас информация о Ниресском монастыре. Охрана, личные дела монахинь, уклад жизни – все, что удастся узнать до завтрашнего дня.

Воронте бросил быстрый взгляд на Андре, немного подумал и молча кивнул. Зная, что Антонию Сафэйра заперли именно в этом монастыре, сложить два и два было нетрудно.

– Хорошо, – кивнул он. – Это мы устроим. Что во-вторых?

– Люди, – ответила я. – Вдвоем все же трудновато провернуть такую операцию.

– С людьми посложнее, – поморщился Воронте. – Кто бы что ни думал, не так уж их у нас и много, особенно по-настоящему надежных, а вам, как я понимаю, нужны именно такие. Так что большого числа людей я вам дать не смогу.

– Много людей нам и не требуется, – вмешался Андре. – Мы не собираемся брать монастырь штурмом. Такая затея была бы в любом случае обречена на провал.

– Нам было бы достаточно, скажем, четверых, – подключилась я. – Обязательно надежных, об уровне секретности вы, полагаю, уже догадались. Равно как и о последствиях этой… мм… акции, – подобрала относительно нейтральное слово я, – для расклада политических сил в стране.

– Да уж, об этом я приблизительно догадываюсь, – задумчиво проговорил Воронте, казалось, пробовавший мысль об открывающихся перспективах на вкус, как вино.

– Необходимо, чтобы эти люди умели как следует обращаться с оружием и обладали мозгами, – продолжала я. – Желательно, чтобы эти два качества сочетались в одних и тех же людях, но, если они будут представлены по отдельности, тоже не беда. Дело, мягко говоря, непростое, и мозговой штурм, в отличие от обычного, нам потребуется. Но нас вполне устроит и тот вариант, в котором часть выделенных вами людей будут сопровождать нас исключительно в качестве охраны.

Воронте ритмично постучал костяшками пальцев по столешнице.

– Хорошо, – объявил он. – Четверых я вам выделить смогу. Хотите, чтобы я сам подобрал людей, или предпочитаете лично на них посмотреть?

Мы с Андре переглянулись.

– В целом я доверяю вашему суждению, – произнесла я. – Но, впрочем, если есть возможность предварительно на них взглянуть, то почему бы нет?

– Возможность есть, – сообщил граф. – Через полчаса, – он бросил беглый взгляд на настенные часы, – в этом доме состоится одно совещание. Присутствовать будут, естественно, не все, но большинство наиболее надежных людей с мозгами здесь появятся. На первую часть совещания я могу вас пустить. На вторую, простите, нет.

С этим никто и не думал спорить. Мы с Воронте и так достаточно серьезно раскрылись друг перед другом в целях последующего сотрудничества; глупо было бы ожидать, что кто-либо из нас станет выкладывать на стол все карты.

– Кейра, – обратился ко мне Воронте, – быть может, теперь, когда мы договорились об остальном, вы удовлетворите мое любопытство в одном вопросе?

– Слушаю вас, граф.

Я намеревалась по возможности ответить на его вопрос. Это было бы справедливо. Как-никак на данном этапе именно он помогал нам, взамен имея пока лишь эфемерную перспективу нашего последующего сотрудничества.

– Каковы ваши планы на будущее? – не ходя вокруг да около спросил Воронте. – Вы были в ближайшем окружении Филиппа не один год. Означает ли это, что вы не захотите действовать ему во вред и откажетесь выступить непосредственно против него, если такой вопрос встанет ребром?

Я одобрительно кивнула. Хороший вопрос. Несомненно, актуальный для Воронте, как для главы подполья, и при этом попавший не в бровь, а в глаз.

– Что ж, я буду с вами предельно откровенна, граф, – медленно проговорила я, взвешивая свои слова. – Мой главный враг – не Филипп. Я воюю не с ним, а с альт Ратгором, – уточнила я в ответ на молчаливый вопрос Воронте. – Он основательно мне задолжал, и я намерена в скором времени предъявить ему векселя. На этот счет вы можете быть совершенно спокойны. Альт Ратгору недолго осталось наслаждаться властью. – Воронте, быть может, и собирался отреагировать на эти слова с долей здорового скептицизма, но что-то в моих глазах заставило его воздержаться от комментария. – Насколько я понимаю, одно это делает нас с вами союзниками. – Граф согласно кивнул. – Что же касается Филиппа… – Я безрадостно вздохнула. – Я не преследую цели навредить лично ему. Однако, как вы верно заметили, я преданно прослужила ему несколько лет, и после этого он поступил со мной… скажем, не так, как я того ожидала. Поэтому, – мой голос зазвучал жестче, чем обычно, – я считаю, что ничем ему не обязана. И не стану мучиться угрызениями совести в случае, если мне доведется выступить против него. Хотя, повторяю, это не является моей целью. Как видите, я с вами совершенно честна.

– Я понимаю и очень это ценю, – серьезно подчеркнул Воронте.

– В отношении Филиппа вопрос заключается в том, какова причина столь резкой перемены в его поведении. Здесь существует два варианта. – Еще один раз вздохнув, я принялась озвучивать результат собственных долгих размышлений: – В первом случае он вполне осознанно избрал новый политический путь. При этом мне все равно, какие именно мотивы заставили его так поступить. Возможно, он подпал под влияние опытного, умного и хитрого альт Ратгора, который хорошо умеет пудрить людям мозги. Возможно, поверил в искусно придуманную клевету. Возможно, его убедили в том, что нынешняя манера правления более выгодна для государства. Все это не играет принципиальной роли. Он – взрослый человек и к тому же король, а следовательно, отвечает за свои поступки. Он должен уметь фильтровать информацию и делать выводы. Если же он не справляется с этой задачей, стало быть, ему не место во главе государства. Хотя прежде у меня было иное мнение на его счет.

– И как же вы станете действовать в этом случае? – осведомился Воронте.

– Пока еще не знаю, – честно ответила я. Сказать по правде, мне было неприятно рассуждать о Филиппе и моей с ним потенциальной войне. – Это будет зависеть от обстоятельств. В том числе от ситуации с альт Ратгором. Но не исключено, что мы захотим посадить на трон одну юную герцогиню. – Я обменялась взглядами с Андре. – Об этом слишком рано пока говорить, но, полагаю, вас бы устроило такое развитие событий?

После короткой паузы Воронте утвердительно кивнул.

– А второй вариант? – поинтересовался он.

На этот раз я долго молчала, прежде чем дать ответ на вопрос. Да и потом говорила нехотя, практически через силу.

– Чисто теоретически альт Ратгор мог воздействовать на Филиппа при помощи магии. Подчинить его волю и таким образом полностью контролировать все его действия. В этом случае Филипп превратился в марионетку, а страной реально правит именно альт Ратгор.

– Это возможно? – с живым интересом спросил Воронте.

– Практически нет, – покачала головой я. – Насколько мне известно, такое невозможно. Магия работает с предоставляемым природой материалом. Она не искажает сути вещей. Не меняет человеческий характер. Не превращает труса в храбреца, грешника в праведника, а человека с сильной волей в марионетку. Подчинение чужой воли – такое гораздо больше похоже на вымысел, чем на реальность. Еще недавно я бы просто сказала, что так не бывает. Но…

Я не стала продолжать. Магическая наука не знает и других вещей. К примеру, ей неизвестно, что душа человека, впавшего в стазис, может в течение долгих месяцев оставаться рядом с телом, которое покинула, видеть, слышать, чувствовать, разговаривать с живыми и воздействовать на их сны. А потом взять – и вернуться в тело, притом не в результате какого-либо мощного магического ритуала, а оттого, что ей вдруг очень захотелось поцеловаться с излишне наглым мужчиной… Но раз уж такое возможно, где гарантия, что с помощью магии нереально подчинить человеческую волю?

– Словом, – возвратилась я к основной нити разговора, – вы должны знать: я считаю этот вариант очень маловероятным, но полностью его не исключаю. И если верным окажется именно он, – я посмотрела Воронте прямо в глаза, – я палец о палец не ударю, чтобы хоть как-то навредить Филиппу. Надеюсь, я обозначила свою позицию достаточно ясно.

– Безусловно, – удовлетворенно кивнул граф, убирая руки со стола и распрямляя спину. – Пусть наши позиции и не полностью совпадают, но противоречий между ними я тоже не вижу. Думаю, мы действительно сможем оказаться друг другу полезными. А сейчас, – он снова устремил взгляд на часы, – мне необходимо подготовиться к совещанию. До него осталось всего ничего. – Воронте встал и направился к выходу. – Антоин проводит вас в помещение, где состоится встреча.

Я восстановила заклятие изменения внешности, после чего мы вышли наружу. Оказавшись в предназначенной для совещания комнате, мы с Андре расположились на стульях недалеко от двери. Я проводила взглядом оставившего нас Антоина. По-моему, мне и прежде доводилось видеть его в окружении Воронте. Наверное, это один из его вассалов, оставшийся преданным своему господину даже после того, как тот потерял расположение монарха. Впрочем, не исключено, что у Антоина есть и свои, личные, причины для борьбы с нынешней властью.

– А я уж думала, ты не подашь Воронте руку, – прошептала я Андре на ухо после того, как мы остались в одиночестве.

В относительном одиночестве, конечно. В комнате постепенно начинали собираться люди, но все они садились впереди нас. Мы же специально держались от остальных подальше.

– Я обещал тебе, что предоставлю вам возможность поговорить по-свойски, – так же шепотом откликнулся Андре. – Я вам ее предоставил. А если кое у кого появятся после беседы синяки, так этот пункт в уговоре не предусматривался.

Я усмехнулась.

– Меня сейчас интересует другое, – снова склонился к моему уху Андре. – Насколько мы можем доверять этому твоему Воронте?

– Можем, – ответила я, встретившись взглядом с Антоином, который не мог слышать наших слов, но явно счел нужным снова за нами понаблюдать. Я не отводила глаз до тех пор, пока помощник графа не сделал этого первым. – Мы с Воронте давно знакомы, – прошептала я. – Я знаю, чего можно ожидать от него, он – на что способна я. И наши интересы действительно совпадают. Так что, думаю, мы поладим. Но вот сейчас было бы хорошо найти стоящих помощников. Что-то мне подсказывает, что по собственной инициативе по-настоящему полезных людей граф нам не уступит. Такие всегда на вес золота. Так что неплохо было бы кого-нибудь присмотреть и переманить самостоятельно, вот только удастся ли разобраться так быстро – сомневаюсь.

– Попробуем, – не разделил моего пессимизма Андре, после чего мы замолчали, совещание как раз начиналось.

Нас представили, по нашей же просьбе, как Артура и Эрту Делл, и более внимания нашему присутствию не уделяли. Официально, конечно. Так-то в нашу сторону то и дело посматривали. Как-никак по большей части присутствующие хорошо знали друг друга, мы же были для всех темными лошадками. Участников совещания было сравнительно немного, чуть больше дюжины, не считая графа и Антоина. Парень, который встретил нас у частокола, здесь не присутствовал; наверняка так и остался наблюдать за подступом к дому.

Собственно, содержание совещания не особенно нас интересовало. Обсуждали конкретные дела, о которых все присутствующие знали, мы же – нет. Проводили разбор полетов касательно недавней акции, в ходе которой сорвали судебный процесс над тремя мнимыми предателями Риннолии и сумели организовать побег одному из них. Затем выясняли, каким именно образом власти могли выйти на некий используемый подпольщиками дом – разумеется, не тот, где мы сейчас находились.

Примерно через час был объявлен перерыв, после которого, собственно, нам и надлежало покинуть помещение. Мы с Андре стояли возле двери и тихонько переговаривались, определяясь с нашими дальнейшими действиями, когда к нам подошел молодой человек, один из тех, кто участвовал в недавней дискуссии.

– Рад познакомиться, – произнес он, протягивая руку Андре.

На этот раз тот ничего не имел против. Затем парень галантно поцеловал мне руку, после чего, хитро прищурив глаза, произнес:

– Это большая честь – вот так вот запросто познакомиться с королевским магом.

Я уставилась на него стеклянными глазами, за которыми скрывалась интенсивная работа мысли. Воронте раскрыл ему мое инкогнито? Не успел бы. Не было возможности ни до совещания, ни после. Да и к чему бы графу разбрасываться направо и налево подобной информацией? Антоину – да, вполне допускаю, что он расскажет. Но не каждому же подпольщику.

Парень меня узнал? Не думаю, маскировка хорошая, да мы и незнакомы. Я как бы невзначай коснулась пальцами прически. Не мои волосы, все та же рыжая коса, стало быть, заклятие работать не перестало. Что же тогда?

– А почему, собственно говоря, вы решили, что перед вами – королевский маг? – невозмутимо осведомился Андре, не сводя с нашего нового знакомого внимательного взгляда.

Вито Деронио – именно так нам представился молодой человек – позволил себе загадочную ухмылку.

– Стало быть, я угадал?

Я внимательно рассматривала подпольщика. Из всех черт хитринка во взгляде бросалась в глаза в первую очередь. Невысокий, крепкого телосложения, с взъерошенными русыми волосами. Черты лица чуть крупноватые, но не лишают мужчину привлекательности, возможно, за счет обаятельной улыбки и красивых глаз – насыщенного карего цвета, с зеленоватым ореолом вокруг самых зрачков. И все с той же хитринкой. Н-да, на прощелыгу он походил куда больше, чем на подпольщика.

– Я первым задал свой вопрос, – не позволил сбить себя с толку Андре.

– Вы правы, – виновато склонил голову Вито. – Попытаюсь вам ответить. – Он перевел на меня прищуренный взгляд. – Я заметил вас, еще когда вы спускались в кабинет старины Воронте. Тогда у вас тоже были рыжие волосы, но чуть более темного оттенка. Возникает вопрос: как он мог поменяться за тот час, что вы провели у графа. Сомневаюсь в том, что вы красили там косу. Какие в таком случае остаются варианты? Вывод один: вы меняли внешность, что можно сделать только магическим способом.

– А может быть, вас попросту сбила с толку игра теней? – саркастически поинтересовалась я.

Вито даже не счел нужным на это ответить, лишь красноречиво поморщился, давая понять, что недостаточно наивен для подобной ошибки.

– Следовательно, вы маг, – заключил он. – Следующий вопрос. Для чего именно вы меняли в кабинете внешность. Причем делали это дважды. Из рыжеволосой девушки превратились в другую – уверен, не менее прекрасную, – он галантно склонил голову, – а затем вновь приняли прежний облик. Я вижу два варианта: либо вы демонстрировали Воронте свои способности, либо пришли под личиной, но дали ему возможность вас узнать. Вне контекста оба варианта возможны. Идем дальше. Я, к сожалению, начисто лишен даже самых ничтожных магических способностей, однако, как мне приходилось слышать, изменение внешности подвластно только достаточно сильным магам. И уж точно магам, применяющим свои знания на практике, а не теоретикам вроде тех, кто целые дни напролет химичит с порошками и портит глаза за чертежами. Далее, вы – женщина. – Я насмешливо скривила губы, поздравляя его со столь неординарным и смелым выводом. – Таким образом, круг вариантов существенно сужается. К тому же, насколько мне известно, заклинание изменения внешности, как правило, не слишком сильно меняет возраст, хотя возможны и исключения. Прибавить к этому ваше таинственное исчезновение прошлой весной, ваше личное знакомство с Воронте и тот факт, что в прошлом вы имели дело с подпольем… Право слово, догадаться было совсем несложно.

Он развел руками, словно извиняясь. Дескать, и хотел бы приписать себе более серьезное достижение, но не могу.

– С чего вы взяли, что королевский маг имела отношение к подполью? – «удивилась» я.

– Просто умею слушать и сопоставлять факты, – скромно ответил он.

Мы с Андре переглянулись. Я перехватила как раз проходившего мимо Воронте.

– Вот этого мы забираем, – известила я графа, невежливо указывая пальцем на Вито.

Воронте скорчил несчастную физиономию, но затем со вздохом кивнул.

– Никого похуже выбрать, конечно, не могли, – проворчал он. – В умении подбирать кадры вам не откажешь. Вам следовало бы руководить собственным ведомством, а не работать одиночкой, как вы делали прежде.

– Я это обдумаю, – пообещала я.

– Ладно, уговор так уговор, – обреченно махнул рукой Воронте. – Только учтите: второго такого я вам не дам, – поспешил предупредить он.

– Вы полагаете, второй такой существует? – хмыкнул Вито, который до сих пор никак не вмешивался в обсуждение собственной судьбы.

– Второго такого самодовольного типа вы точно не найдете, – заверил граф. – Но, вынужден признать, для этого у него есть определенные основания.

– Итак, о каком деле идет речь? – полюбопытствовал Вито, прерывая увлекательную дискуссию о собственном моральном облике.

– Мы отправляемся в Рейнс, – ответила я, торопливо хватая Андре за руку, дабы он не успел сказать что-нибудь еще. Рейнс был городком, на территории которого располагался Ниресский монастырь. – Если вы так умны, как пытаетесь казаться, то больше вам ничего знать не надо.

На короткое мгновение мне показалось, что в зелено-карих глазах молодого человека завертелись колесики, на манер механизма изготовляемых Андре погодников.

– Мне придется сделаться монахиней? – с юмором поинтересовался он.

– А вас в этом что-то смущает? – спросила я с невозмутимым выражением лица.

– Ничуть, – с энтузиазмом откликнулся Вито. – Кажется, жизнь начинает становиться интересной.

Кстати, насчет интересной жизни.

– Послушайте, Артелен, – повернулась я к Воронте, – а вы бывали на моей могиле?

Граф смущенно потупил взор.

– Честно говоря, нет, – признался он после короткой заминки. – Я хотел сходить, но как-то все не подворачивалось подходящего случая.

– Ну, не переживайте, – подбодрила его я, давая понять, что не обижаюсь. – Как-нибудь вместе сходим. Мне и самой любопытно.

– Говорят, ее обустроили чрезвычайно роскошно, – поспешил порадовать меня Воронте, словно пытаясь загладить свою вину хорошей новостью. – Альт Ратгор не поскупился.

– Альт Ратгор? – повторила я, хищно прищурившись.

– Что правда, то правда, – вмешался в разговор Вито. – Памятник роскошный. Отдельная территория. Кругом – ни души. Трава, кедры, садовые цветы. В общем, все по самым лучшим стандартам.

– Вы были на моей могиле? – расчувствовалась я.

Вито виновато отвел взгляд прежде, чем слезы умиления успели выступить у меня на глазах.

– Сказать по правде, я приходил туда по делу, – признался он. – У меня там была назначена встреча с осведомителем.

Я с трудом сдержала возглас возмущения.

– Потрудитесь впредь не осквернять это значимое место столь приземленными встречами, – гневно прошипела я.

Вито, потупившись, энергично закивал головой.

– Ну что ж такое? – не унималась я. – Неужели ни один человек даже не пришел, чтобы как следует проводить меня в последний путь? Вот и умирай после этого! Ну ничего. – Кажется, я нашла способ примириться с печальной действительностью. – После того как все закончится, мы вместе, большой компанией, отправимся туда и как следует посидим. И чтобы никто не смел отговориться какой-нибудь нелепой причиной вроде простуды или головной боли!

– Не будем! – дружно пообещали все.

– Так что там со вторым помощником? – обратился к Воронте Андре.

– Хочу предложить вам Игнасио, – сообщил тот.

Вито понимающе хмыкнул.

– Вояка из парня никакой, – честно предупредил граф, – зато с мозгами все в порядке.

– Даже чересчур, – пробурчал себе под нос Вито.

– Сказать по правде, он в некотором роде флорист, – признался Воронте. Флористами в обществе зачастую называли людей, много занимающихся умственным трудом и уделявших слишком мало времени другим сферам жизни. – Гений в науке, но чистой воды теоретик. Я пока не нашел ему применения. Но парень умный, старательный, целеустремленный, и, возможно, он вам пригодится.

Мы с Андре переглянулись. С одной стороны, нам не очень-то нужны люди, которые никак не пригодились подпольщикам за весь этот год. С другой стороны, я отлично знала, что теоретик, специализирующийся на магических изобретениях, может оказаться более чем полезен – если его соответствующим образом направить.

– Ладно, пусть будет Игнасио, – щелкнула пальцами я. – Как насчет еще двоих?

После непродолжительного обсуждения Воронте пообещал выделить нам двух воинов, исполнителей, которые умели держать язык за зубами и хорошо обращались с оружием. На этом наш визит подошел к концу. Договорившись снова пересечься на следующий день перед отъездом нашего маленького отряда в Рейнс, мы с Андре покинули резиденцию подпольщиков.

Глава 22

Напоследок скрипнут двери,

Тихо спросят: «Что с тобою?»

Я сдаюсь душой и телом

В добровольный плен.

Я душе своей поверил,

И теперь ищу покоя

В тишине слепой и белой

Монастырских стен.

Канцлер Ги.

Прощание Бертрана де Борна

– Итак, идем по второму кругу, – решительно объявил Андре, пресекая грозившие затянуться споры. Утомленно провел рукой по лбу и отхлебнул из кружки давно остывший кофе. – Какие есть способы проникнуть в монастырь? Игнасио, ты записываешь?

И мы пошли по второму кругу. Увы, ничего нового в голову не приходило. Нет, к тому моменту у нас успело накопиться варианта четыре, как пробраться на территорию монастыря с хорошими шансами благополучно вернуться обратно. Беда заключалась в том, что эти варианты подходили для одного человека (в лучшем случае для двоих), позволяли провести в монастыре лишь короткое время, подразумевали постоянный надзор со стороны его обитательниц и не давали никакой возможности пообщаться с Антонией Сафэйра.

Придя к тому неутешительному выводу, что ничего нового не придумывается, мы разочарованно откинулись на спинки стульев. В комнате нас было пятеро: мы с Андре, Вито, Игнасио и Хелена, травница, сотрудничающая с подпольем и по совместительству хозяйка домика на окраине Рейнса, в котором мы сейчас находились. Остальные двое наших спутников отдыхали сейчас в другом месте; они были посвящены в меньшее количество деталей, и мозговой штурм мы проводили без них.

Информация о Ниресском монастыре, полученная в день нашего отъезда из столицы от Воронте и сейчас – от травницы, не слишком обнадеживала. Нравы там были строгие – что и неудивительно, защита надежная. Неприятность заключалась в том, что защита эта была магической и, насколько я могла судить, непробиваемой. То есть идея взять монастырь штурмом, которую мы отвергли с самого начала, являлась безнадежной вдвойне. Беда, собственно говоря, заключалась даже не в этом, раз уж мы изначально не намеревались прибегать к крайним мерам, а в том, что у данного варианта охраны была и обратная сторона. А именно: на территории монастыря невозможно было использовать магию. В этих стенах не просто нельзя было колдовать, там развеивались любые заранее наложенные чары. К примеру, зайди туда Андре в своем нынешнем созданном мною облике – и к нему мгновенно вернется его настоящая внешность. Все это, конечно, лишь в том случае, если бы ему вообще удалось туда зайти, учитывая, что двери монастыря открывались для мужчин лишь в очень редких случаях.

И в броне таких вот веселеньких обстоятельств нам предстояло найти лазейку. Пока получалось плохо.

– Так что же, выходит, в этот чертов монастырь вообще больше чем на час не пробраться? – зло процедил сквозь зубы Андре.

– Ну, один способ точно есть, – возразил Вито. И, увидев обратившиеся на него обнадеженные взгляды, поспешил уточнить: – Но только он точно никому не понравится. Я имею в виду самый стандартный способ, которым люди обычно попадают в монастырь. Становясь монахами.

Андре, Хелена и Игнасио по очереди отвели разочарованные взгляды, но я, задумчиво хмуря брови, похлопала ладонью по колену.

– А ведь это мысль! – вдохновенно заявила я затем.

– Что – мысль? – переспросил Андре, пряча зарождающуюся тревогу под маской насмешливого скептицизма. – Ты предлагаешь нам постричься в монахини? Боюсь, нас с Вито и Игнасио неправильно поймут.

– Вас действительно поймут неправильно, – согласилась я. – Или, наоборот, правильно, это смотря как поглядеть… А вот мое желание обрести здесь покой, оставив суетный мир, воспримут совершенно нормально.

– Я не восприму такое желание нормально, – отрезал Андре. – И потом, Эрта, какой монастырь тебя выдержит?

– Тем лучше, – откликнулась я под последовавшие за словами Андре смешки. – Если стены монастыря падут от самого факта моего присутствия, мы с Антонией сможем спокойно уйти восвояси. Однако боюсь, что я не выдержу раньше. Так что придется действовать более активно.

– И как же? – Андре определенно не пришел в восторг от моей идеи. Точнее, от моей интерпретации идеи Вито. – Ты не забыла, что использовать магию в монастыре невозможно?

– Увы, не забыла, – с нескрываемым сожалением кивнула я.

– И как же в таком случае ты собираешься действовать? А главное, что меня интересует, – как именно ты намерена оттуда выбираться?

– Стану разрисовывать стены неприличными картинками, и они сами меня оттуда выкинут, – пошутила я. – А если серьезно, из любого монастыря обязательно существует лазейка. И обязательно есть люди, которые эту лазейку знают. Так что надо всего-навсего выйти на такого человека.

– И как ты собираешься это сделать за короткий-то срок? – фыркнул Андре.

– Думаю, это как раз будет несложно.

– Не понимаю, почему это непременно должна быть ты! – Андре злился все сильнее.

Я ласково улыбнулась.

– Потому что даже если тебя, дорогой, туда и примут, я все равно не буду готова отпустить тебя в место, где обитает много десятков голодных женщин. Для этого я недостаточно глупа.

Андре раздраженно закатил глаза. Вито с Хеленой захихикали, а вот Игнасио, кажется, вообще не понял, с какой стати женщин в монастыре лишают еды и при чем тут может быть Андре.

– Ты тут не единственная женщина, – напомнил мой благоверный. – Вот Хелена тоже могла бы отправиться в монастырь.

Хелена шарахнулась от него, словно ее пытались отправить в логово демонов.

– Нет-нет-нет, даже и не уговаривайте! – принялась отмахиваться она. – Во-первых, меня там знают в лицо, а во-вторых, я боюсь монахинь. И вообще, я даже представить себе не могу, как можно потом выбраться на свободу. А на всю жизнь увязнуть в монастыре – благодарю покорно! Я, конечно, люблю Риннолию, но не до такой степени.

Я усмехнулась, чувствуя, что не могу упрекнуть травницу в нехватке патриотизма.

– Как видишь, остаюсь только я, – обратилась я к Андре.

– А я не собираюсь тебя туда отпускать, – отрезал он.

– Хорошо. – Я тоже начинала злиться. – В таком случае седлаем лошадей и отправляемся обратно в столицу? Пускай девчонка сидит в этом монастыре до самой старости. Право слово, мне что, больше всех надо?

В конечном итоге отсутствие другого выхода вынудило Андре смириться с перспективой моего ухода в монастырь. Правда, он категорично заявил, что дает мне на все про все не более двух недель, а по окончании этого срока пойдет в монастырь сам, и там устроит со мной такое, что стены святого дома и вправду не выдержат.

Затем мы приступили к обсуждению всевозможных технических подробностей нашего плана.

– В этот монастырь принимают женщин из богатых семей, имеющих хорошее состояние или приданое, – повторила я то, что все уже, в сущности, знали из переданного нам графом Воронте досье. – Значит, мне придется представиться дочерью какого-нибудь никому не известного барона или виконта. Но, самое главное, при постриге это самое приданое переходит в полное распоряжение монастыря. За уход от светской жизни тоже нужно платить. Следовательно, придется предоставить им круглую сумму, и вряд ли ее удастся впоследствии получить назад, мотивировав это тем, что я передумала.

– Это как раз не проблема, – откликнулся Андре. – Именно для этих целей мы с собой деньги и везли.

– Ну что же, – подытожила наконец я. – Вроде бы все продумали. Остается всего ничего. Проникнуть в монастырь, освоиться, разыскать Антонию, найти выход и сбежать.

Мои глаза азартно блеснули.

– Эх, и почему я не женщина?! – завистливо простонал Вито.

К моему отъезду в монастырь тщательно подготовились. Помимо как следует разработанного плана – точнее сказать, тех его деталей, которые реально было проработать заранее, – настоятельнице монастыря было доставлено письмо, уведомляющее о моем скором прибытии. В письме излагалась краткая версия моей легенды и упоминалось предположительное время приезда.

Далее отправилась в монастырь и я сама в обществе Вито, который изображал верного слугу моего почтенного семейства. В присутствии распахнувших ворота монахинь попрощалась с ним, для верности промокнув глаза платочком, и даже по-матерински поцеловала его в лоб. Благо отлично знала, что Андре наблюдает за нами пусть и с приличного расстояния, зато в подзорную трубу с магически усиленным увеличением. Ясное дело, он разозлится при виде такого трогательного прощания. Но злиться – это гораздо лучше, чем грустить и не находить себе места от беспокойства.

В монастыре меня сразу же провели к настоятельнице. Я следовала за двумя молодыми девушками в невзрачных коричневых одеяниях и аккуратно осматривалась, стараясь при этом не слишком откровенно озираться по сторонам. Здание старое, добротно построенное. Каменные стены словно впитали в себя прожитые монастырем века. Все помещения, которые мне удалось увидеть, были просторны и величественны. Высокие потолки, массивные колонны, толстые оплывшие свечи в тяжеловесных канделябрах.

В комнату настоятельницы вела высокая, но узкая дубовая дверь. Войдя, я встала у самого порога, смиренно опустив голову, держа в руках свой небольшой сундучок. Сопровождавшие меня монахини сразу же исчезли, растворившись в коридоре за моей спиной.

– Проходи, дитя мое, – торжественно прошелестел женский голос.

Я послушно шагнула вперед, теперь позволив себе поднять голову, и села на указанный монахиней стул. Сундучок поставила себе на колени.

Мать Либелия, в далекой прошлой жизни – баронесса Элоиза Исторская, ныне настоятельница Ниресского монастыря, правящая здесь железной рукой, выглядела точно так, как я и ожидала. Женщина в летах, но еще далекая от старости, с властным лицом, глубокими серыми глазами, волевым подбородком и немногочисленными морщинами, в основном на шее и вокруг глаз. Высокий рост; полнота, учитывая этот самый рост, весьма умеренная. Величавая, уверенная походка. Классическая настоятельница монастыря.

– Я получила письмо твоего отца, дитя мое, – проворковала настоятельница, и я вновь склонила голову.

Письмо моего отца, ясное дело, составляли всей компанией, а писал текст Андре.

– Как я понимаю, в твоей жизни не так давно случилась большая беда, – с показным сочувствием произнесла монахиня. В сочувствие я не поверила ни на грош. – И ты решила удалиться от мира и посвятить свою жизнь Трем Светлым Богиням.

– Именно так, почтенная мать настоятельница, – негромко произнесла я.

– Можешь называть меня просто матушка. – По лицу монахини скользнула мимолетная улыбка. Скользнула – и сразу же утонула в омуте холодных серых глаз, как тонули, должно быть, и все прочие эмоции. Интересно знать, сколько их было. – Что ж, я уважаю и одобряю твое решение. – Взгляд настоятельницы на мгновение устремился на сундук, который я аккуратно примостила на коленях, но надолго там не задержался: негласные правила поведения пока этого не позволяли. – Двери нашего монастыря распахнуты для любой женщины, открывшей для себя высшую истину и пожелавшей отринуть шелуху светского мира и полностью посвятить себя богиням. Полагаю, условия принятия пострига тебе известны? Воспоминания об оставшемся в отчем доме приданом не должны отвлекать монахиню от мыслей о вечном.

– Известны, матушка. – Мне пришлось приложить немало усилий, чтобы скрыть так и рвущуюся на уста ухмылку. – Вот мое приданое, я принесла его в дар монастырю.

Я подошла к столу и опустила на него свой сундучок. После чего скромно вернулась на свое место. Настоятельница небрежным, почти брезгливым жестом откинула крышку. Подчеркнуто безразлично взглянула на содержимое, и на короткое мгновение все-таки не сдержала алчный блеск, мелькнувший и утонувший на дне серых глаз. Снова захлопнула крышку, словно отгораживая мир от искушения, и величаво кивнула.

– В течение первого месяца ты будешь послушницей. – Голос настоятельницы после осмотра приданого определенно потеплел. – Привыкнешь к здешней жизни, ознакомишься с нашим распорядком, выучишь ритуалы и молитвы. Потом, если все пройдет как должно, примешь постриг.

– Это самое горячее мое желание, матушка, – поспешила откликнуться я.

– От горячих желаний тебе тоже предстоит отучиться. – Настоятельница позволила себе снисходительную улыбку, как мне показалось, более искреннюю, чем предыдущие. – Все горячее вредно для души. Спутница святости и благочестия – холодная созерцательность.

Я покаянно кивнула, мысленно отметив, что святость и благочестие явно не являются моими сильными сторонами. Впрочем, что же тут нового?

– Чем бы ты хотела заняться в монастырских стенах? – поинтересовалась настоятельница.

– А что, разве у меня есть возможность выбора? – осторожно спросила я.

– Конечно. Большую часть времени монахини проводят в молитвах, но это не единственное их занятие. В монастыре есть немало работы. И хотя все здесь обучаются многому, у каждой есть дело, которому она посвящает больше времени, чем прочему. Подумай, что больше подошло бы складу твоего характера. Переписывать священные книги? Шить и штопать монашескую одежду? Лечить больных?

Наступал очень важный момент, практически роковой, и я почувствовала, как стремительно вспотели ладони.

– А нельзя ли мне работать на кухне? – спросила я, робко поднимая глаза.

– На кухне? – Настоятельница выглядела несколько обескураженной. – Но я полагала, что, учитывая твое происхождение и жизненный опыт, столь приземленная работа станет для тебя чрезмерно большим испытанием.

Я горько скривила губы.

– Матушка, я буду с вами откровенна. Мне пришлось пережить очень большое горе. И теперь я хочу полностью забыть свою прошлую жизнь. Раз и навсегда отрезать ее от будущей, пусть с болью, пусть по живому, но лишь бы окончательно и бесповоротно. Книги и шитье лишь станут напоминать мне о прошлом, а я не хотела бы оказаться в плену тех ассоциаций, которые они будут вызывать. Поэтому я бы предпочла менее благородное занятие. В конце концов, я для того и пришла сюда, чтобы бороться со своими слабостями и научиться справляться с испытаниями. Не скрою, такой вариант, как уборка скотного двора, и вправду стал бы чрезмерным испытанием на данном, первичном этапе. Но кухня представляется мне как раз тем, в чем я нуждаюсь.

Я с надеждой подняла глаза. В течение пары мучительных секунд настоятельница молчала, затем согласно склонила голову.

– Ну что же, – произнесла она, – твое стремление похвально. Хорошо, я распоряжусь, чтобы ты стала помогать на кухне сестре Беларии.

Я была готова расцеловать мать Либелию в обе щеки.

– Теперь тебе покажут келью, в которой ты будешь жить, – объявила та. Видимо, все наиболее насущные вопросы были решены. – Да спустится на тебя благословение светлых богинь.

Как вскоре выяснилось, персональная келья была в Ниресском монастыре роскошью, недоступной кому попало, так что меня поселили в комнатку к двум молодым монахиням. Убранство было бедное, только самое необходимое, причем необходимым здесь, видимо, не считалось почти ничего. Но три жестких кровати и правда были. Больше того, узкий коридорчик, в который не каждому дано протиснуться, вел в дополнительную комнатку, о предназначении которой нетрудно догадаться, так что вдаваться в подробности не буду.

Моими соседками оказались девушки приблизительно одного возраста – немного за двадцать, – но в остальном настолько разные, насколько возможно себе вообразить. Лизетта была пышногрудой шатенкой, пышущей здоровьем, любопытной и жизнерадостной, умудрявшейся излучать вокруг себя ауру бодрости и оживленности, даже несмотря на монашеское одеяние. Мелани, напротив, была худенькой невзрачной брюнеткой, державшейся тихо и сдержанно, вечно опускавшей глаза долу и, казалось, не интересующейся ничем, кроме своих молитв и мыслей о вечном. Возможно, она и была интересной внешне, но, учитывая скрывавший волосы платок, отсутствие косметики и отрешенный взгляд, я не могла бы сказать этого однозначно. Как эти две девушки уживались в одной маленькой комнатушке, оставалось загадкой. Впрочем, я предположила, что причина заключалась в добродушии Лизетты, неспособной долго и всерьез на кого-либо злиться, в сочетании с отстраненностью Мелани, не вступавшей в ссоры просто потому, что ее мало волновали дела этого мира.

– Ну, рассказывай! – заявила после первого знакомства Лизетта, бесцеремонно усаживаясь рядом со мной на мою кровать.

Мелани, напротив, чинно сидела на своей кровати, положив на колени какой-то увесистый том, но к чтению пока не приступала.

– Что рассказывать? – поинтересовалась я, слегка оглушенная напором шатенки.

– Не знаю, все что угодно! – воскликнула та, жестикулируя так активно, что я чуть было не осталась без глаза. Впрочем, девушка этого даже не заметила. – Для начала, каким ветром тебя сюда занесло? Что, родственники решили отделаться?

В ее голосе прозвучали нотки сочувствия. Кажется, подобной ситуацией здесь никого не удивишь.

– Нет, я сама решила уйти, – не стала противоречить собственной легенде я, хоть и понимала, что понравиться Лизетте было бы легче, дав на ее вопрос положительный ответ. А я уже догадывалась, что войти в доверие мне будет необходимо именно к ней.

– Чего так? – Лизетта изумилась настолько сильно, словно не жила в окружении монахинь и не являлась таковой сама. – Что ты здесь забыла?

Она с насмешкой оглядела голые стены.

– У меня случилось горе, – объяснила я. – Умер близкий мне человек.

– Отец, мать? – вступила в разговор Мелани. – Или брат?

– Какой брат? – пренебрежительно фыркнула Лизетта. – Наверняка любовник. Или муж?

Она с интересом заглянула мне в глаза.

– Жених, – уточнила я.

– Вот видишь, я была права! – восторженно объявила Лизетта, после чего поспешила изобразить скорбь на лице. – Это, конечно, очень тяжелая утрата, – вздохнула она. – Но зачем же было уходить в монастырь? Вся ведь жизнь впереди!

Она широким жестом указала на пространство перед собой, хотя ничего, кроме голых стен, там по-прежнему не появилось.

– Я так решила, – твердо произнесла я, поскольку, по правде сказать, более логичного ответа на вопрос Лизетты действительно не видела. – И потом, вы ведь тоже по каким-то причинам сюда пришли, правда?

– Пришли! – хохотнула Лизетта. – Скажи лучше – силком притащили. Мы с Мелани тут ни при чем, нас родственнички сюда продали, меня – тетка, ее – мать с отчимом. Вот и весь ответ.

– Не смей так про мою мать говорить! – разозлилась Мелани. – Сколько раз повторяла! Меня сюда отдали для моего же блага. Чтобы на меня снизошла благодать богинь и в этой жизни, и в следующей.

– Ну да, конечно, – скептически огрызнулась Лизетта, однако же на этот раз ей хватило ума не развивать тему.

Вообще девушка сильно рискует, столь свободно рассуждая при своей непомерно благочестивой соседке. Как бы та не настучала настоятельнице и как бы Лизетте после этого очень основательно не досталось. Впрочем, немного подумав, я пришла к выводу, что Лизетте вряд ли что-нибудь грозит. Если бы Мелани была доносчицей, ее соседка уже успела бы обжечься достаточно много раз, чтобы выучить урок. К тому же подозреваю, что о характере Лизетты и ее мировоззрении в монастыре отлично знают, наверняка периодически по мелочам наказывают, но в целом мирятся. А чего им, собственно, сильно страдать? Реальных проблем девушка не создает, деньги ее они давно и благополучно получили, а то, что она безобидно болтает, сидя в келье, – ну так особой беды от этого нет.

Я поправила волосы, и Лизетта сразу же впилась взглядом в мою руку.

– Что это? – спросила она, указывая на белую тряпицу, которой было перевязано запястье.

Поскольку магия на территории монастыря не действовала, а носить браслеты, как и прочие украшения, послушницам возбранялось, мы решили использовать вариацию легенды, некогда придуманной Роленом. Только на сей раз речь шла не о переломе, ведь в противном случае я вообще не могла бы использовать руки.

– Я чуть было не совершила смертный грех, когда умер мой жених, – тихо сказала я, уставившись в пол. – Перерезала себе вены. Но меня вовремя остановили.

Теперь обе девушки взирали на меня с широко раскрытыми глазами, но на лице Мелани был написан ужас, а на лице Лизетты скорее удивление, смешанное с любопытством. Словно через меня она получила возможность прикоснуться к страстям, которых ей так не хватало в монастырской жизни и добровольный отказ от которых так сильно ее удивлял.

Однако же я дала понять, что разговаривать на данную тему не хочу, и беседа быстро приняла иное русло.

– Хорошее сегодня было утро! – заметила Лизетта, по-кошачьи потягиваясь и выглядывая в окно.

– А что в нем было такого хорошего? – пожала плечами Мелани. – Утро как утро.

– Ну как же, – возразила Лизетта, – ведь Тед, помощник мясника, приезжал на своей телеге, мясо привозил. Можно было в окно поглазеть.

– Да на что там глазеть-то? – удивилась Мелани. – Ну продукты привезли. Нашла тоже зрелище.

– Да при чем тут продукты? – Лизетта раздраженно отмахнулась от ничего не понимающей соседки и с надеждой обратила свой взор ко мне. – Парень-то красавчик!

Мелани поморщилась. Выбранную соседкой тему она явно не одобряла.

– Никакой он не красавчик, – возразила она, укоризненно качая головой.

– Ну, может, и не красавчик, – неожиданно легко согласилась Лизетта, – но мышцы-то какие! Так под кожей и перекатываются! Любо-дорого посмотреть. А кожа какая загорелая!

Мелани скривилась так брезгливо, словно Лизетта говорила о каком-нибудь мерзком насекомом. Я же, напротив, понимающе усмехнулась, благодаря чему получила очко в свою пользу в глазах шатенки.

– Ну как тебе самой не противно? – всплеснула руками Мелани. В ее интонации читался даже не укор, а мольба, словно девушка продолжала надеяться, что ее соседка вот-вот раскается и поймет, насколько была не права. – В конце-то концов, ладно бы ты была влюблена в какого-то определенного мужчину. Но чтобы вот так? Мышцы… перекатываются… – Ее даже передернуло от отвращения. – Ну это же грешно и вообще противоестественно!

– Нет здесь ничего противоестественного, – возразила Лизетта, заговорщицки мне подмигнув. – Вот если бы ты про Жаклин с Долорес говорила, тогда да, понимаю. Хотя тоже не факт…

– А что такого с Жаклин и Долорес? – полюбопытствовала я.

Лизетта многозначительно усмехнулась.

– А то, что им никакие мужчины не нужны, – сообщила она. – Но только не из-за благочестия. А потому что они… ну, вы поняли. Любят друг друга.

– Лизетта, ну что ты говоришь такое?! – Я думала, что в прошлый раз Мелани скривилась по-настоящему брезгливо, но, кажется, ошибалась. – Тебе самой не совестно? Они просто подруги!

– Ага, подруги. – Лизетта теперь даже не смотрела в сторону Мелани, не ожидая найти там понимания, и концентрировалась исключительно на мне. – Вот ты сама посуди: зачем просто подругам запираться, а потом, когда к ним постучались, долго не открывать и с шумом метаться по комнате?

Лицо Мелани стало таким пунцовым, что я всерьез забеспокоилась о здоровье юной монахини и перевела разговор в более нейтральное русло. Однако же и нравы царят в этой святой обители! Неизвестно еще, в каком состоянии я найду герцогиню. Подростки особенно легко поддаются влиянию, а тут в этом плане, похоже, немало вариантов…

Я попыталась осторожно забросить удочку, спросив между делом, все ли монахини находятся здесь добровольно и не удерживают ли кого силой. В ответ на это Лизетта, рассмеявшись, сообщила, что против воли здесь находится полмонастыря. Мелани от участия в дискуссии воздержалась. Я поняла, что ничего более конкретного пока не узнаю, и решила не торопить события. Зато, когда Мелани ненадолго отлучилась, окончательно завоевала доверие и расположение Лизетты, рассказав несколько пошлых анекдотов.

Вечером я долго не могла уснуть. И дело было даже не в новом месте и неудобной кровати. И не в беспокойстве о ближайшем будущем. Честно говоря, я практически не сомневалась в том, что все пройдет благополучно. Главное – это совладать с альт Ратгором, а монастырь – это так, разминка. После тюрьмы и смерти, в сущности, ерунда. Беда заключалась в том, что мне катастрофически не хватало Андре. Я хорошо представляла себе, где он сейчас находится. Совсем недалеко от монастыря, как и все наши спутники. Следят за стенами, наблюдают за обстановкой, насколько это реально. Но выйти к нему, даже на минуту, я не могла. Как же, оказывается, я успела привыкнуть к тому, что он всегда рядом! Выберусь отсюда – и надо будет поскорее женить его на себе. А то мало ли… Еще, чего доброго, передумает…

На кухне я начала работать на следующее же утро, после получасовой молитвы. Особыми кулинарными навыками я, конечно, не обладала, но, во-первых, от меня этого никто и не ожидал, а во вторых, изысканной монастырская еда не являлась, так что большого мастерства ее приготовление не требовало. Хотя присутствует в кулинарном деле нечто сродни магии: по одному и тому же рецепту одни хозяйки готовят так, что пальчики оближешь, а другие, может, и сносно, но не более того. И ведь не объяснишь, почему именно; вроде бы и ингредиенты те же положили, и тушили так же долго, а результат все равно разный. Не знаю, к какой именно категории относилась я, но, видимо, стряпня моя оказалась, по крайней мере, не самой плохой. Нареканий не было.

Я постепенно привыкала, осматривалась, наблюдала. Вскоре выяснилось, что не вся пища отправляется в общую столовую. Вода разливалась по кувшинам, часть которых подавалась к общей трапезе, однако монахини могли забирать их и в кельи. Мать настоятельница и еще некоторые избранные помимо участия в совместных трапезах – преследовавшего, по-видимому, скорее символические, нежели гастрономические цели, – получали определенные блюда и в свои комнаты. А кроме того, поднос с едой регулярно доставляли в келью еще одной таинственной не то монахини, не то послушницы, которая жила на самом верхнем этаже, особняком, и никогда не выходила ни на общие трапезы, ни на молитвы.

Несколько дней спустя Белария озадаченно взглянула на поднос, на котором уже стояли две тарелки – одна с хлебом, вторая с тушеным мясом и картофелем, – и чашка с компотом.

– Кто же его наверх-то отнесет? – растерянно проговорила она в пространство, ни к кому конкретно не обращаясь.

– А Полинария что, не может? – спросила я.

Именно сестра Полинария, также работавшая на кухне, регулярно относила еду здешней заключенной (которую конечно же никто так в открытую не называл). В ответ на мой брошенный якобы между делом вопрос сказали, что девушке нездоровится, потому-то она и не выходит из своей комнаты. Ну да, а высоченные и вообще здоровущие бабы, постоянно дежурившие у ее двери, – это не иначе лекарши, готовые в случае чего мгновенно прийти на помощь.

Белария разочарованно поджала губы.

– Не может, – призналась она. – Полинария вчера вечером поскользнулась и неудачно упала. Вывихнула ногу, теперь в своей келье отлеживается.

Я огорченно поцокала языком. И, разумеется, не стала уточнять, что вполне умышленно поспособствовала отсутствию Полинарии, помазав пол в нужное время и в нужном месте растительным маслом.

– Ну я могу отнести, – небрежно бросила я. – А что? Мне нетрудно.

Белария колебалась недолго. Я предлагала ей решение проблемы, и особых причин отказываться она не видела. Так что вскоре я поднялась по лестнице с подносом в руках и остановилась, приблизившись к наглухо закрытой двери. А как тут не остановиться, когда дорогу преграждает огромных габаритов бабища с каменным лицом и увесистым молитвенником наперевес? Право слово, обыкновенный конвоир внушал бы своим видом значительно меньший ужас.

– Ты кто такая? – сурово сдвинула брови монахиня.

– Послушница Эрта, – робко ответила я. – Сестра Белария отправила меня сюда с подносом.

– Сестра Полинария сегодня больна, – пояснила еще одна монахиня, которая прислушивалась к нашему разговору.

Охранница окинула меня оценивающим и одновременно уничижительным взглядом. Я постаралась сжаться в комок.

– Ну ладно, проходи, – разрешила наконец она. – Постой-ка!

Она остановила меня у самой двери, насыпала в чашку с компотом какой-то порошок и как следует размешала. Я пригляделась к содержимому. Вроде бы выглядит так же, как прежде, только и без того красноватый оттенок жидкости казался теперь кроваво-алым.

– Что это? – рискнула спросить я.

Не задай я этого вопроса, столь глобальное отсутствие любопытства могло бы показаться подозрительным.

– Тебе какое дело? Успокоительное, – проворчала монахиня. – Девчонка душевно больна и неуравновешенна. Ей требуется помощь лекарей, но она отказывается от лекарств. Приходится идти на хитрость, для ее же блага. Вот мы и идем на этот грех ради спасения ее тела и души. Так что ты проходи да помалкивай. Войдешь, поставишь все это на стол. Если удастся, дождись, чтобы она начала есть и пить при тебе. Не выйдет – просто забирай поднос и уходи. За посудой Белария пришлет позднее.

– А как же она без ножа и вилки есть будет? – сыграла дурочку я.

Причины отсутствия этих предметов на подносе были мне вполне очевидны.

– Не твоего ума дело, – не слишком вежливо, но беззлобно откликнулась монахиня. – Ну ступай. У тебя небось и другой работы хватает.

После этого она громко постучала, а затем распахнула дверь.

Я шагнула вперед, попутно принюхиваясь к содержимому чашки. Ну да, можно назвать это и успокоительным. За месяц или за три, тут уж все зависит от организма, принимающий этот настой успокоится так, что ни о каких нервных срывах речи и правда не пойдет. Человек будет спокоен, послушен и совершенно безразличен к окружающему миру. Ни тебе скандалов, ни истерик, ни попыток побега. И постриг примет без вопросов и слез, и все бумаги, какие нужно, подпишет, причем заметим: не под пытками и не под страхом смерти.

Я вошла в комнату, морально готовясь. Что-то я сейчас увижу. Бедняга Андре. Девочку-то я, конечно, вытащу, но, если их «успокоительное» уже дало эффект, результат может очень ему не понравиться. А можно ли дать делу обратный ход, я, признаться, не уверена. Не специалист я по целительству.

Оторвав взгляд от подноса, я увидела стоявшую возле темной оконной решетки Антонию. Девочка, в свою очередь, обернулась и теперь хмуро смотрела на меня. Увиденное удивило меня по двум причинам, впрочем, не сказать чтобы неприятно. Во-первых, Антония Сафэйра выглядела старше, чем я ожидала. Правда, я быстро поняла почему. По рассказам Андре я привыкла думать о ней как о четырнадцатилетнем подростке. Однако Антонии уже шел шестнадцатый год; в этом возрасте девушку ее происхождения нередко выдают замуж. К тому же одни взрослеют раньше, другие позже, как с физиологической, так и с психологической точки зрения. Антония была скорее из ранних. Не говоря уж о том, что трудно оставаться ребенком после того, что произошло с ней за последнее время. Тут и десятилетний бы повзрослел.

Второе приятно удивившее меня наблюдение заключалось в том, что девушка совсем не была похожа на человека, которого опаивают средствами, воздействующими на психику. Ее кожа была нездорово бледной, под глазами залегли круги, но взгляд был совершенно осмысленным, а осанка – прямой. Антония была худенькой девочкой не слишком высокого роста, то есть обладала довольно хрупким телосложением, но вот на лице читался характер. Вздернутый носик, тонкая линия упрямо сжатых губ, острый подбородок и впечатляющие темно-серые глаза. И чертенята, сдерживаемые своей хозяйкой на дне этих глаз, не обещали в данный момент мне как представительнице монастыря ничего хорошего.

Как я и ожидала, дверь позади меня даже не думали закрывать, так что я заговорила с пленницей как ни в чем не бывало.

– Добрый день, сестра. Я принесла тебе немного еды.

Серые глаза недобро сверкнули.

– Я тебе не сестра, – огрызнулась Антония, демонстративно отворачиваясь к окну.

– А, должно быть, ты не монахиня, – наивно интерпретировала ее слова я. – Я тоже пока еще только послушница.

Девушка, не оборачиваясь, безразлично передернула плечами. Я аккуратно поставила поднос на стол.

– Наверное, ты плохо себя чувствуешь, раз не выходишь к общей трапезе? – продолжала щебетать я, расставляя посуду на столе, но только очень медленно. – Сегодня еда очень вкусная и полезная, надеюсь, после нее тебе станет лучше. Я тут совсем недавно и сразу начала работать на кухне. Может, пока и не всегда хорошо получается, но ты не волнуйся, мясо не я тушила, а сестра Белария. А если я неправильно к тебе обратилась, так ты не сердись. Я думала, тут всех сестрами называют.

Хлеб перекочевал на стол, тарелка с мясом пока еще находилась у меня в руках. Антония все-таки обернулась и уставилась на меня как на ненормальную. В ее глазах читалось некоторое недоумение по поводу моей болтливости в сочетании с желанием чем-нибудь в меня запустить, дабы заставить заткнуться, а заодно сорвать на мне собственную злость. Да, характер налицо и умение сдерживать собственные эмоциональные порывы – тоже, пусть и не полностью. Думаю, мы с ней сработаемся.

– Песенка такая вспоминается… – Моя болтовня успела слегка утомить охранницу, и та теперь следила за разговором (точнее сказать, монологом) вполуха.

Однажды летом три сестры отправились в страну,

где реки быстры и шустры, у берега в плену, –

безмятежно напела я, ставя на стол горячее блюдо.

Глаза Антонии широко раскрылись. Теперь она не сводила с меня пытливого взгляда. Еще бы, ведь эти стихи когда-то давно сочинила она сама. И показывала их только отцу да еще одному человеку.

– Откуда такая песенка? – с деланым безразличием спросила она.

Безразличие вышло не очень натуральным, но у охранницы не было причин выискивать подвох, так что она не насторожилась. Вышло бы куда хуже, если бы Антония бросилась ко мне и схватила за грудки с воплем: «Откуда ты знаешь эту песню?!» Такой риск присутствовал, но девушка молодец, сумела сориентироваться.

– Спел когда-то один знакомый, – прежним беззаботным тоном ответила я. На подносе теперь оставалась только чашка с компотом. – Он много стихов знает, даже лично с некоторыми поэтами знаком. Если ему стихи нравятся, сам разыскивает авторов, встречи назначает. В общем, суетой живет. То ли дело наша монастырская жизнь – тихая, спокойная, – благочестиво завершила свою речь я. – Ой, а что это у тебя за цветок тут растет?

Я подошла к чахленькой герани, торчавшей из темно-коричневого цветочного горшка. Над длинным и почти голым стеблем красовалось несколько светло-розовых цветочков. Земля в горшке прямо расплывалась от обилия влаги и была какого-то странного оттенка.

– Какая прелесть! – восхитилась я, склонившись над совершенно невзрачным растением. И, почти не размыкая губ, добавила: – Готова поспорить, этот цветок совершенно не страдает от нервных расстройств.

Поставив рядом с геранью чашку, якобы прихваченную сюда случайно, я многозначительно взглянула на жидкость, перевела глаза на Антонию, после чего, пожелав приятного аппетита, удалилась из комнаты.

Поскольку на выздоровление Полинарии требовалось время, с этих пор еду Антонии приносила я. Монахини, охранявшие ее комнату, известили мать настоятельницу о том, что общение со мной положительно влияет на девушку. Поэтому я получила возможность появляться в ее келье достаточно часто, хотя, разумеется, вероятность того, что каждое сказанное нами слово внимательно слушают, была высока. И тем не менее такая система общения в сочетании с определенной долей сообразительности позволяет передать по-настоящему важную информацию и без помощи слов.

Глава 23

Но напрасно собака

Охраняет твой дом:

Так уж вышло, однако, –

Что хотим, то возьмем!

Канцлер Ги. Ведьма II

Войдя в келью, я обнаружила Лизетту и Мелани, в непривычном единодушии прильнувших к окну.

– Что там такое? – спросила я, поразившись такой неожиданной гармонии.

– Иди скорее сюда!

Лизетта повернулась ровно на столько времени, сколько требовалось, чтобы призывно помахать мне рукой, и снова продолжила наблюдение. Пожав плечами, я подошла поближе. Девушки подвинулись, выделяя мне место у окна.

– Что это за зверь? – спросила Мелани, изумленно хлопая ресницами.

Пожалуй, впервые за время нашего знакомства она вела себя не благочестиво, а просто по-человечески.

– Неужели дракон? – восторженно подхватила Лизетта.

– Почти, – откликнулась я, с недоумением рассматривая расположившуюся во дворе зверюгу серо-зеленого оттенка. – Это игуана. В общем, большая ящерица, – пояснила я в ответ на вопросительный взгляд Лизетты. – Так что некоторым образом дракон.

– Здоровенная! – заметила шатенка, явно находившаяся под впечатлением.

– Откуда она здесь взялась? – недоуменно спросила я, мысленно прикидывая, не могли ли мои сообщники подбросить игуану в качестве своеобразного оружия для борьбы с матерью настоятельницей. Возможно, животное прошло специальное обучение и знает парочку боевых приемов?

Однако причина оказалась куда более простой.

– Какая-то знатная дама, в свое время здесь воспитывавшаяся, сделала монастырю подарок, – откликнулась Лизетта, которая всегда была в курсе всевозможных слухов. – А может, решила таким образом насолить матери настоятельнице, – тихонько добавила она. – Так сказать, отплатить за все хорошее.

– Мать настоятельница – ладно, но игуана-то что ей плохого сделала? – возмутилась я. – Жалко же зверюшку. Зачахнет она здесь. Эдак у нее и экзистенциальный кризис может начаться!

Девушки молча покивали и продолжали разглядывать диковинное животное, которое, в свою очередь, флегматично рассматривало парочку застывших во дворе монахинь.

– А вот интересно, – задумчиво проговорила Лизетта, – это самка или самец?

Слово «самец» было произнесено с мечтательной интонацией. Я подозрительно покосилась на соседку.

– Э… Лизетта, я, конечно, понимаю, что девушке твоего темперамента в монастыре живется несладко… Но не до такой же степени?!

– Мне просто любопытно, – отозвалась монахиня. – И потом, что до темперамента, не настолько здесь все безнадежно.

Эту фразу я хорошо запомнила и при первом же удобном случае, когда мы с Лизеттой остались наедине, попросила девушку объяснить, что именно она имела в виду. Та и не думала отпираться и скрытничать.

– Это не так уж нереально – живя в монастыре, общаться с мужчинами, – пожав плечами, объяснила она. – Редко, конечно. Реже, чем хотелось бы. Но все равно лучше, чем ничего.

– Разве в монастыре есть мужчины?

– Нет. В монастыре – нет. Но есть лазейка, через которую можно выбраться за стены. И сходить на свидание. Те, кому это по-настоящему важно, о ней знают.

Стоит ли уточнять, что разговор принял чрезвычайно важное для меня направление.

– И тебе доводилось ею пользоваться? – спросила я.

– А то! – фыркнула Лизетта. – Конечно. Часто нельзя, могут засечь – и тогда все. Лазейку заделают – и как не бывало. Но раз в пару недель на часок выбираюсь.

– У тебя что, есть в деревне парень? – не удержалась от вопроса я.

– Ага, – гордо улыбнулась Лизетта. – Что-то вроде того. Я встречаюсь с племянником мельника.

– И его не смущает, что ты монахиня?

Не о том, конечно, следовало сейчас думать, но я не смогла сдержать любопытство.

– Не-а, – покачала головой девушка. – Даже наоборот. Ему нравится. Ну как тебе сказать… гордость он чувствует, что соблазняет монахиню. Мужчины – они, понимаешь, такие смешные. А я что? Мне не жалко. Лишь бы соблазнял. А один раз он даже друга с собой привел. – Лицо Лизетты приняло совсем уж мечтательное выражение. – Было весело. Хочешь, как-нибудь вместе сходим?

– Спасибо, но все-таки вряд ли, – отклонила щедрое предложение я. – А… сможешь показать, где эта лазейка расположена?

– Показать – не стоит, – наморщив лоб, решила Лизетта. – Лишний раз светить место не хочу, вдруг кто-нибудь заметит? Но рассказать, где оно находится, могу, не перепутаешь.

Ну вот, выход из монастыря был найден. Оставалась самая малость: уведомить своих о времени побега, найти способ вывести из здания Антонию и уйти от погони. И начать следовало с первого. Пользоваться для этого лазейкой, рискуя остаться без пути отхода в будущем, я не стала. Поэтому прибегла к заранее продуманному способу связи.

– Мать Езелия, вы не могли бы помочь мне разобраться с одним отрывком из Священной Рукописи?

Я рассеянно наблюдала за тем, как юная монахиня расспрашивает в коридоре одну из наиболее почтенных обитательниц монастыря, заведовавшую здесь вопросами просвещения. А заодно бросала косые взгляды на большое уродливое пятно, образовавшееся за ночь на потолке. Постепенно формировавшиеся посреди пятна капли звонко падали в подставленную специально для них кадку. Воды в ней уже накопилось порядочно.

– Что именно тебя интересует, Агата?

Мать Езелия, невысокая монахиня лет пятидесяти с бойкой походкой и проницательным взглядом, по-видимому, не считала выбранное сестрой Агатой место удачным для ведения философских бесед. Однако же и отказать в ответе правильным не сочла, тем более что девушка пришла не одна, еще несколько столь же молодых монахинь толпились неподалеку и с интересом ожидали продолжения беседы.

– В Рукописи сказано, что светлая богиня Орна уничтожила всех варваров, живших в прекрасном городе Адоре, а затем поселила в опустевшем городе своих детей. Но ведь… – Агата на миг замолчала, подбирая слова, – ведь священные книги запрещают убийство. А в городе, наверное, жило много людей. И не только взрослые, успевшие согрешить, но и младенцы тоже. И как же быть?

Виновато прикусив губу, она устремила на Езелию вопросительный взгляд. Та вздохнула.

– Вы читали эту историю на уроке у матери Кателлы? – спросила монахиня.

– Да.

– И ты задала ей свой вопрос?

Агата утвердительно кивнула.

– Что же она тебе ответила?

– Что закон, запрещающий убийство, не распространяется на богов, – заученно, без всякого выражения отбарабанила девушка. – А младенцы, родившиеся в городе еретиков, непременно и сами бы выросли грешниками.

Езелия закатила глаза и, кажется, пробурчала себе под нос что-то нелицеприятное в адрес матери Кателлы.

– Это аллегория, Агата, – четко сказала она, пристально глядя на ученицу, будто хотела убедиться, что смысл ее слов точно дойдет до последней. И, обратив взор к остальным девушкам, повторила по слогам: – Ал-ле-го-ри-я. Речь не идет о настоящем убийстве живых людей, тем более младенцев. Прекрасный город, заселенный варварами, – это душа человека, в которой поселился грех. Богиня уничтожила варваров, то есть греховность, и заменила их на своих детей – веру, духовность, благочестие. Именно в этом заключается смысл прочитанного вами отрывка.

Девушки зашушукались, видимо сравнивая две столь разных трактовки одного и того же текста, но их перешептывание разом оборвалось при звуках мужского голоса:

– Ну, показывайте, где тут у вас течь?

Да-да, голос был именно мужским, что заставило монахинь шокированно застыть на месте… и спустя секунду начать шушукаться с новым энтузиазмом. Ну что поделать – если крыша протекает, приходится вызывать специалиста, а женщины в таких областях специализируются редко.

Для меня, в отличие от монахинь, сам по себе факт, что голос – мужской, не играл роли. Куда важнее, что этот голос был мне знаком. И хотя я не слишком-то хорошо знала его обладателя, на глаза чуть было не навернулись слезы умиления.

– Не понимаю, в чем тут дело, – говорила пожилая монахиня, которая вела мужчину по коридору. По мановению ее руки девушки поспешили разойтись по сторонам, скромно опуская глаза. – Вроде бы и дождей сильных не было, совсем немного ночью накрапывало. А протекло так, будто второй всемирный потоп.

Я отвернулась, пряча ухмылку. Еще бы не протекло. Я полночи работала над этим участком крыши, сначала потихоньку ее ковыряя, а потом целенаправленно вылив на одно и то же место изрядное количество воды, в общей сложности равное, наверное, нескольким ведрам.

– Не боись, хозяйка, – жизнерадостно пообещал Вито, чрезвычайно забавно выглядевший в изрядно помятой одежде рабочего – широких штанах и короткой куртке грязно-серого цвета. – Все заделаем, закрасим, замажем – будет как девственное, в смысле как новенькое. Стульчика не найдется?

Пока мастера снабжали стулом, пока он, поднявшись, ковырялся в обезобразившем потолок пятне, я заметила среди перешептывающихся девушек невесть откуда здесь появившуюся Лизетту. Оно и неудивительно. Лизетта не была бы Лизеттой, если бы смогла пропустить появление в монастыре мужчины.

Когда Вито спускался со стула, я дважды кашлянула, прикрыв рот рукой. Потом приложила руку к голове и провела ею слева направо, якобы приглаживая волосы. Парень попросил провести его на крышу, девушек разогнали, попеняв на неприличное поведение, и я направилась в келью. Больше нам с Вито ничего друг от друга не требовалось, поскольку свое сообщение я уже передала. С южной стороны монастыря, через два дня, в темное время суток. То есть послезавтра ночью.

Лизетта вместе со мной в келью не вернулась, что слегка меня удивило. Я решила, что, должно быть, она задержалась, дабы обсудить с девчонками подарок богинь в виде забредшего в монастырь мужчины. Но оказалось, что нет: у монахини были дела поважнее. Когда я вошла в келью, Мелани, многозначительно покашляв, жестом предложила мне сменить ее у окна. Выглянув во двор, я сразу же поняла, что за зрелище привлекло внимание нелюбопытной обычно соседки. Пожалуй, она была права – посмотреть на это стоило.

Мать настоятельница так пока и не придумала, куда пристроить игуану, так что на данном этапе та проводила дни прямо во дворе, флегматично пожевывая то специально доставленную для нее пищу, то растущую возле здания монастыря растительность. Сейчас она просто лежала посреди двора и млела на выглянувшем из-за облаков солнышке. Лизетта стояла рядом и пристально ее разглядывала. По большей части наклонившись. Потом произошло и вовсе странное: монахиня легла рядом с животным, растянулась на земле и стала рассматривать игуану с такого своеобразного ракурса. Поняв, что за важное дело заставило девушку задержаться, я закрыла лицо руками и расхохоталась. Лизетта все-таки вознамерилась выяснить, кого подарили матери настоятельнице: самку или самца.

Приготовить большую порцию снотворного не составило труда. От забинтовывавших мои руки тряпиц была двойная польза: они не только скрывали следы от кандалов, но и позволили мне пронести на территорию монастыря листья одного редкого растения, которые вручила мне Хелена. Если подобные травы и можно было добыть на территории монастыря, то только у целительниц, и я, как новенькая, доступа к ним не получила бы еще очень долго.

Для того чтобы превратить листья в сильнодействующее снотворное, требовалось еще несколько ингредиентов, но все они были сами по себе совершенно безвредны и имелись в изобилии на любой кухне. В итоге я получила внушительное количество бесцветного и почти не ощутимого на вкус порошка, которым осторожно приправила разлитую по кувшинам воду. Я не могла точно знать, что именно будут есть бдящие за Антонией монахини и из которого кувшина станут пить, поэтому решила действовать наверняка. Добавила снотворное во все кувшины, предназначавшиеся для трапезы, а также в те, которые монахини, жившие в нужной мне части монастыря, забирали в свои кельи. Ясное дело, это не давало мне гарантии, что в сон погрузятся решительно все и вскоре после вечерней трапезы половина монастыря окажется так-таки вымершей. Кто-то мог и воздержаться от питья, а чей-то организм мог оказаться невосприимчив к добавленному мною порошку. К примеру, человек, регулярно принимающий подобное снотворное, не заснул бы от маленькой дозы в силу привычки. Однако мне и не требовался столь глобальный результат. Побег я запланировала на одиннадцать часов вечера – это оставляло достаточно времени, чтобы все или почти все отпили из кувшинов и чтобы снотворное успело подействовать, – а в столь поздний час в монастыре, как правило, почти все спали и без помощи лекарств. Ну а если где-нибудь по дороге попадутся одна-две монахини, с такой помехой уж как-нибудь придется справиться самостоятельно.

Антонию я заранее предупредила, чтобы свежую воду она этим вечером не пила. В нашу же келью я самолично поставила кувшин с обычной водой – на всякий случай. Было бы странно, если бы я отказалась пить то же, что и мои соседки.

Мелани мирно посапывала в своей кровати, а вот Лизетта никак не ложилась. Все вспоминала подробности очередного утреннего визита Теда. Впрочем, я рассудила, что вряд ли она станет чинить мне препятствия. Так что просто потихоньку собралась, благо это было несложно. Заткнула за пояс нож, который тайком принесла из кухни, набросила на плечи плащ, спрятала под него моток припасенной на всякий случай веревки. И только тут заметила, что Лизетта перестала вдохновенно болтать и очень внимательно следит за моими приготовлениями.

– Ты уходишь из монастыря?

Ее взгляд был неожиданно проницательным.

Я кивнула.

– Да, Лизетта. Я должна уйти. У меня было одно дело, но теперь оно закончено… почти закончено.

Я пристально следила за реакцией девушки. Вдруг меня ждет сюрприз и теперь она поднимет шум? Впрочем, такой расклад представлялся весьма маловероятным.

Монахиня с сожалением вздохнула и понимающе улыбнулась.

– Что ж, хорошо тебя понимаю. Действительно, что здесь делать такой, как ты? Жалко, конечно, что ты уходишь, с Мелани ведь и не поговоришь толком. Но ты права. Желаю тебе удачи.

Я остановилась у двери и прикусила губу. Нельзя, нельзя идти на поводу у эмоций. У тебя здесь слишком важное дело, ты не можешь распыляться и ставить все под угрозу из-за одной недовольной жизнью монахини. Не собираешься же ты, в самом деле, облагодетельствовать всех в этом монастыре!

Вздохнув, я подняла глаза на Лизетту.

– Хочешь уйти со мной? – спросила я. – Я смогу увезти тебя отсюда. Но уходить надо тихо и прямо сейчас.

Лизетта смотрела на меня в растерянности. Ее руки безвольно повисли, а ноги сами собой сделали шаг назад. Наконец она покачала головой.

– Нет. Нет. – Во второй раз это слово было произнесено значительно более решительно. – Я… не представляю, как стану жить там, за стенами. Я не смогу. Не сумею. А здесь я как-то привыкла. Приспособилась. Выбегаю иногда прогуляться – и вроде бы все совсем не так плохо. Нет, уж лучше я останусь. – Она неуверенно улыбнулась. – А ты иди.

На уговоры у меня уж точно времени не было.

– Ну как знаешь.

Бросив на нее последний взгляд, я вышла из кельи и тихо закрыла за собой дверь. После чего устремилась к комнате, в которой держали Антонию.

О том, что моя затея сработала и охранница спит, я узнала, еще когда поднималась по лестнице. Храп был настолько громким, что я даже забеспокоилась, как бы она не разбудила соседок – невзирая на то, что те тоже получили свою дозу снотворного. Я присела возле охранницы на корточки, присмотрелась, прислушалась к дыханию. Спит как убитая. Осторожно забрав у монахини ключ, я отперла дверь.

Антония уже стояла наготове. Когда я вошла, она бросила взволнованный взгляд в сторону двери, туда, где ожидала увидеть охрану.

– Все в порядке, – ободряюще кивнула я. – Вещи есть?

– Все при мне, – ответила девушка, почему-то приложив руку к шее.

Видимо прятала под одеждой какой-то ценный для нее предмет, возможно, медальон.

– Тогда быстрее.

Я шагнула к выходу, но остановилась, услышав неожиданно резкий ответ:

– Нет.

Я обернулась, изумленно изогнув бровь.

– Нет? – переспросила я.

Что ж такое, никто, кроме меня, не рвется сегодня покинуть монастырь!

– Не так сразу. – Антония изо всех сил старалась выглядеть и говорить уверенно, хотя пальцы, которые она прятала под плащом, легонько тряслись. – Сначала я задам тебе несколько вопросов.

– Так почему бы не задать их по дороге? – раздраженно спросила я, прислушиваясь к происходящему в коридоре.

Пока тихо – если, конечно, не считать храп.

– Потому что я не пойду с тобой до тех пор, пока не узнаю, кто ты такая.

Губы решительно сжаты, глаза сверкают на фоне белого как полотно лица.

– Предпочитаешь остаться здесь? – осведомилась я.

Совсем не детский смешок.

– Все зависит от того, куда меня собираешься увести ты.

Я выглянула в пустой коридор, одновременно напряженно думая. По-своему девушка права, особенно учитывая обстоятельства.

– Ладно. – Я повернулась спиной к дверному проему. – Спрашивай. Только быстро. Я не могу гарантировать, что они проспят всю ночь.

Вопросы у Антонии уже были готовы, так что долго раздумывать она не стала.

– Тебя действительно прислал Андре?

Надежда смешивалась в ее взгляде с недоверием. Даже не знаю, чего было больше.

– Мне казалось, что это очевидно.

Мой тон оставался спокойным, даже холодным. Главное – чтобы ей не показалось, будто я оправдываюсь. Вот в этом случае шансы завоевать ее доверие можно будет похоронить.

– Но Андре пропал больше года назад, – хмурясь, сказала Антония.

– А теперь нашелся, – невозмутимо откликнулась я.

– Мне сообщили, что он умер в тюрьме, – возразила девушка, не сводя с меня глаз.

– Неправда, – ответила я. – Он действительно был в тюрьме, но не умер, а бежал. Возможно, ты слышала о том, что оппозиционеры взорвали Мигдаль. Тогда Андре удалось скрыться. Потом он сумел перебраться за границу.

Антония помолчала, сжав губы и напряженно глядя в пол.

– Откуда ты все это знаешь? Он сам тебе рассказал?

Я покачала головой.

– Я бежала вместе с ним. Мы сидели в одной камере. Потом вместе скрывались от властей и вместе выехали из страны.

– Сейчас он за границей?

– Нет.

Игра в вопросы и ответы начинала мне надоедать. Если бы мы сидели сейчас в спокойной обстановке, у зажженного камина, с бокалом вина и без храпящей охранницы за дверью, я ничего не имела бы против разговора. Но сейчас атмосфера как-то не располагала. Пребывание в монастыре начинало сильно меня нервировать.

– Андре в Риннолии. – Я все-таки решила ответить на вопрос более пространно. – Как только он узнал, что у тебя неприятности, сразу же бросил все и вернулся сюда. И если ты пойдешь со мной, то убедишься в этом буквально через четверть часа.

– Ладно. – Девушка нервно облизнула губы. – А ты? Кто ты такая?

– Какое это имеет значение? – с просыпающимся раздражением спросила я.

– То есть сама ты мне не доверяешь, но при этом рассчитываешь, что я доверю свою жизнь тебе? – подняла брови она.

Я усмехнулась. Пожалуй, такой ответ мне понравился.

– Ладно, меня зовут Марта Кемпбелл, – объявила я. – И чем это тебе поможет?

– Ты врешь, – убежденно сказала Антония.

Неплохо, девочка. Еще одно очко в твою пользу. Но ты права и в другом: я действительно не собираюсь так сразу раскрывать перед тобой все секреты.

– Ладно. – Я посмотрела ей прямо в глаза. – Мое имя – Эрта Делл.

На сей раз она ответила не сразу, сперва вглядывалась в мое лицо, чуть ли не встав для этого на цыпочки.

– Допустим. И кем ты приходишься Андре? Просто бывшая сокамерница?

А вот теперь в ее взгляде появилось нечто новое. Оценивающее.

– Нет, – невозмутимо ответила я. – Я – его любовница.

Можно было, конечно, не уточнять. Или сформулировать более красиво – скажем, невеста. Но в данный момент я делала ставку именно на прямоту и факты. Голые, не приукрашенные, бьющие в лоб. Это могло придать моему рассказу убедительности. Потому как, говоря откровенно, чем я могла доказать Антонии, что говорю правду? Да ничем. Хоть несколько часов могли бы пробеседовать, и все равно продолжали бы топтаться на одном месте. А этих нескольких часов у меня не было. Да и заставлять Андре нервничать не хотелось. Как-никак я назначила ему через Вито вполне определенное время побега.

Возможно, мой последний ответ и не пришелся Антонии по вкусу, но то ли мой расчет оказался верным, то ли она и сама поняла, что продолжение допроса в любом случае ни к чему не приведет.

– И что, он не побоялся отправить свою любовницу в монастырь? – устало спросила девушка.

Прежняя настороженность и враждебность как-то разом исчезли из ее тона.

– Я пообещала ему, что монастырь не пострадает, – с каменным лицом заверила я.

Теперь Антония не сдержала улыбки.

– Так мы идем? – Я тоже заговорила мягче.

Она кивнула.

С чувством огромного облегчения я наконец-то повернулась к двери. И застыла, готовая проклинать все на свете. Поскольку в этот самый момент на пороге появилась Мелани. Решительно вздернувшая подбородок, плотно сжимающая губы и совершенно не сонная.

– Вы собираетесь бежать, – не столько спросила, сколько констатировала она.

Отвечать, что я просто зашла к приятельнице поболтать на сон грядущий, а плащ надела на всякий случай – вдруг крыша по-прежнему протекает, – смысла не имело.

– Да, – ответила я и выжидательно изогнула бровь: дескать, теперь твоя очередь и я тебя внимательно слушаю.

– И, конечно, уже продумали, как отсюда выйти.

Это уже точно не вопрос, а констатация.

Я вздохнула, не считая нужным отвечать. Ну и что с тобой делать? Спала бы себе спокойно в келье, никого не трогала. Моя рука на всякий случай нащупала ручку ножа. Но я, скривившись, сразу же ее отпустила. Убивать девчонку решительно не хотелось.

– Мы уходим, – тоном, не терпящим возражений, заявила я и решительно шагнула к двери.

– Стойте!

Мелани перегородила проход и даже вытянула в стороны руки, чтобы мы уж никак не могли просочиться в коридор. Я оглянулась на Антонию. Интересно, сумеем ли мы вдвоем скрутить эту излишне ответственную монахиню так, чтобы избежать кровопролития?..

Но тут произошло то, к чему я оказалась совершенно не готова. Мелани упала на колени.

– Возьмите меня с собой! – взмолилась она, сцепив руки. – Пожалуйста, я не могу здесь больше оставаться! Я ненавижу это место, оно выпило из меня все соки. Еще немного – и я его подожгу! Я не буду обузой, я помогу всем, чем сумею. Я на все готова, правда. На любую тяжелую работу, и жить впроголодь, и спать под открытым небом, и… – побледнев, она прикусила губу, но решительно добавила: – И даже с мужчиной лягу, если понадобится.

Такой финал немало меня озадачил, и я вышла из состояния оцепенения, лишь услышав смешок Антонии.

– Хорошо хоть, что не с женщиной, – пробормотала я. Но, посмотрев на недоуменное лицо Мелани, просто заверила: – Не понадобится.

Если бы девушка побежала обратно в келью, сказав, что ей нужно забрать свои вещи, я бы без угрызений совести отправилась восвояси вдвоем с Антонией. Но Мелани, сжав руки, ни на шаг не отходила от нас. Что ж, ладно, втроем, так втроем. Дальше по ходу дела будем разбираться. Скажу Андре, что на всякий случай прихватила двух подопечных, дабы у него был выбор.

Разыскать аккуратно замаскированную лазейку в стене, о которой рассказывала Лизетта, оказалось несложно. Первой наружу выбралась Тони, за ней Мелани, потом очередь покинуть территорию монастыря дошла наконец-то и до меня. Оказавшись за стеной, мы остановились, пытаясь сориентироваться в темноте. Стояла глухая ночь, а факела мы, понятное дело, не брали, чтобы не светиться как в прямом, так и в переносном смысле.

Шорох и треск сминаемых под копытами веток указал мне направление. А потом выглянувшая из-за тучи луна осветила силуэты лошадей и спешившихся всадников, державших их в поводу. Мы устремились к ним.

Все пятеро моих спутников были здесь; лошадей у них было семь – на появление Мелани никто не рассчитывал. Ринувшийся нам навстречу Андре успел, заметив девушку, бросить на меня удивленный взгляд, но воздержался от расспросов – обстановка не располагала. Ибо наше исчезновение все-таки не прошло незамеченным.

Со стороны монастыря послышались крики, и темноту в двух местах прорезали неровные огни факелов. Мы бегом устремились к дожидавшимся с лошадьми товарищам.

– Леди, вы позволите вам помочь? – шутливым тоном осведомился у Антонии не унывающий ни при каких обстоятельствах Вито.

Девушка привычно вскочила в седло.

Мелани недолго думая подсадили к Игнасио. В случае, если бы завязался бой, от него в любом случае было бы немного толку, так что их вместе с Антонией можно было со спокойной совестью отправить подальше от места схватки.

Я тоже собиралась оседлать лошадь, но так и осталась стоять на земле, держа в кулаке поводья. Поскольку небо за нашими спинами озарилось всполохом молнии.

– Уезжайте! – крикнула я остальным, резко разворачиваясь.

Ну да, так они меня и послушались, в особенности Андре. Но мне сейчас было не до препирательств. Поскольку в дюжине шагов от меня, на фоне монастырской стены, стояла мать настоятельница. И на вытянутых пальцах ее вскинутых рук пульсировала магическая энергия.

Вот так так… Не ожидала от вас таких способностей, преподобная мать Либелия, тем паче с учетом того, что в вашем монастыре творить ворожбу невозможно. Но, видимо, Элоиза Исторская имела свои отношения с магией, хотя эта информация даже не промелькнула в прочитанном мною досье.

Антония и Игнасио с Мелани все-таки отъехали от нас подальше, но вместо того чтобы скакать во весь опор, остановились на расстоянии, которое сочли безопасным. Совершенно не понимая, что, учитывая ту легкость, с какой мать настоятельница сотворила молнию, она и сейчас сумеет задеть их без малейшего труда. Если, конечно, ей не помешать.

Между тем для мужчин тоже нашлась работа. Несколько вооруженных всадников устремились к нам навстречу. То ли у монастыря все-таки была небольшая охрана немагического характера, то ли они просто случайно проезжали мимо и решили поддержать «беззащитных» монахинь.

Андре и остальные приготовились к встрече. Я отметила их передвижение краем глаза, не выпуская из поля зрения мать настоятельницу. Та, в свою очередь, смотрела на меня, на сей раз безошибочно определив своего главного противника. А потом с ее пальцев сорвалась молния.

Яркий свет, направленный в мою сторону, на мгновение расколол мир на две половины. Я встретила молнию легким движением пальцев, заставив ее погаснуть в шаге от себя. Ответных действий предпринимать не стала, просто застыла в ожидании, следя за действиями противницы. А вы по-настоящему сильны, мать Либелия. Что же, посмотрим, кто кого.

Пожалуй, учитывая, как серьезно обернулась наша авантюра с освобождением Антонии, мне следовало бы испугаться. Настоятельница могла оказаться мне не по зубам. Но вместо этого меня охватил азарт. Ну что ж, Кейра-Эрта, настал момент проверить, чего ты теперь стоишь.

Очередную молнию я перехватила с не меньшей легкостью, чем предыдущую. Только на этот раз не погасила ее, а отбросила назад. Попасть в настоятельницу не пыталась, просто продемонстрировала, что шутить со мной не стоит, не то я тоже могу оскалить зубы. Мать Либелия мой посыл поняла, но отступить не отступила. Наоборот, перешла к более радикальным мерам.

На сей раз вместо молнии на меня устремился огромный валун. Обычным зрением его было не различить – так, разве что немного смазывается картина перед глазами в том месте, где катится камень. Впрочем, в темноте и этот эффект пропадает. Однако я видела валун другим зрением, которое фиксировало колебания психомагической энергии, чувствовала, как вибрирует под его мощью земля, как тяжелеет по мере его приближения воздух. Неотрывно глядя перед собой, парадоксальным образом наладив визуальный контакт с невидимым предметом, я стала концентрировать собственную энергию. И за долю секунды до того, как валун должен был меня раздавить, выпустила ее на свободу.

Камень рассыпался передо мной незримой пылью. Вопросительно изогнув брови, я устремила взгляд на настоятельницу. Продолжим или, может быть, объявим перемирие? Но нет, в ее планы входили исключительно военные действия. Ей доверили содержание под стражей Антонии Сафэйра, и она должна была выполнить задачу или по меньшей мере не выпустить девочку живой. Не знаю, что пообещали монахине за такую услугу, но ее в любом случае можно было понять. Альт Ратгор точно не простит такого упущения.

Настоятельница не отступилась, однако сменила тактику. Я удивилась, увидев, как с ее пальцев сорвалась очередная молния, уж коли ей захотелось поразить мое воображение разнообразием приемов. И слишком поздно поняла, в чем подвох. Как оказалось, молния была лишь отвлекающим маневром. Сконцентрировавшись на отражении удара, я пропустила другие чары, выпущенные монахиней почти одновременно с первыми и теперь коснувшиеся моего тела. Прозрачная, но от того не менее крепкая, веревка, сотканная из самого воздуха, мгновенно опутала меня, намертво привязав руки к туловищу. Я инстинктивно дернулась, пытаясь высвободиться, но теперь, когда чары достигли цели, это было бесполезно. На губах настоятельницы заиграла победоносная улыбка.

Я успела выбросить перед собой пелену защиты от магического воздействия, но Либелию это нисколько не расстроило. Она и не собиралась на меня нападать. Ее план заключался в другом. Сейчас, когда я была нейтрализована и наконец-то перестала путаться под ногами, настоятельница намеревалась разделаться с остальными. С теми, кто не был способен противостоять магической атаке. Ну а потом, никуда не спеша, она нашла бы способ разобраться и со мной.

Все так, мать настоятельница. Все так. Ты в общем-то правильно рассчитала. Не учла лишь одного: меня уже убивали. И, что немаловажно, убивали успешно. А это дает мне теперь преимущества, о которых ты не догадываешься.

На этот раз Либелия использовала для атаки воду. Огромная широкая волна покатилась от ее ног, по мере продвижения набирая силу и мощь. Добравшись до меня, она должна была разбиться о сотканную защиту и, разделившись на две половины, продолжать двигаться дальше, чтобы в конечном итоге накрыть с головой моих друзей. Связанная по рукам, я не смогла бы их защитить.

Я и не пыталась шевелить руками. Лишь мысленно представила нерушимую стену, которая простирается справа и слева от моего собственного щита. Почувствовала, как эта стена разрастается, увеличивается в размерах, и вместе с ней мысленно скользнула сперва на восток, затем на запад. И вернулась как раз вовремя, чтобы увидеть, как торжество на лице настоятельницы сменяется удивлением, которое, в свою очередь, постепенно переходит в ужас. Поскольку пущенная ею волна, достигнув носков моих туфель, остановилась и, не сумев преодолеть преграду, обессиленно застыла у моих ног.

Да, мать Либелия, ты совершенно права: маги нуждаются в помощи рук, чтобы выпустить психомагическую энергию за пределы собственного тела. Но я за долгое время привыкла существовать вне тела и перемещаться в пространстве, не прибегая к его помощи. И потому теперь мне ничего не стоит направлять энергию ментально. Для того чтобы я не могла использовать магию, следовало не связывать мне руки, а ударить по темени. Ты не виновата в том, что этого не знала. Но теперь извини.

Временно опавшая волна, прильнувшая к земле наподобие приготовившейся к прыжку кошке, вновь поднялась во всей своей мощи. Одновременно я нашла маленькую петельку, неосторожно оставленную монахиней в сплетенной из воздушной материи веревке, и аккуратно за нее потянула. Нитка за ниткой, петля за петлей, и вскоре веревка ослабла, а затем и вовсе исчезла. Волна же, напротив, поднималась все выше и выше, с каждой секундой обретая все большую материальность. Настоятельница отшатнулась, с нескрываемым страхом следя за тем, как ее собственные чары оборачиваются против нее. Прости, но ты напросилась сама. Резко выдохнув воздух, я отправила волну обратно, в направлении монахини. Мощная водная пелена устремилась вперед с удвоенной силой, сметая все на своем пути, вырывая из земли траву, швыряя перед собой попадающиеся по дороге камни. Она без труда разрушила защиту, созданную собственной недавней хозяйкой, и ударила в монастырскую стену, оставляя в ней огромную брешь. После чего спала, впитываясь в землю и воздух. А я развернулась и двинулась навстречу своим спутникам, успевшим к этому моменту благополучно выиграть собственную битву.

Глава 24

В молчании дней

Сонной жизни кумиры

Уходят стремительной

Горной рекой.

Мы будем сильней

За границами мира –

Мы пленом земным

Заслужили покой.

Канцлер Ги.

Монсегюрский романс

– Ну как?

Я отступила на шаг и, сложив руки на груди, посмотрела на отражение Тони в зеркале.

Девочка поджала губы и наморщила носик.

– Что-то не так, – констатировала она, критически изучая свой новый облик.

Между прочим, уже третий из тех, что я пробовала для нее создать.

– Что именно? – деловито осведомилась я.

Мой взгляд скользнул по приятному круглому лицу, голубым глазам и золотистым кудрям.

– Мм… Брови какие-то… слишком густые, – вынесла свой вердикт Тони.

– Ну и что, что густые? – удивился Андре, присутствовавший при разговоре. – Да, твои настоящие брови тоньше, так нам того и надо. Чтобы ты была не похожа на себя и никто не смог тебя опознать.

Девушка подняла к потолку страдальческий взгляд.

– Андре, ее беспокоит не узнаваемость, – терпеливо объяснила я.

– А что? – нахмурился он. – Для чего мы меняем ей внешность?

– Для чего бы ни меняли, – улыбнулась я. – Ей просто не нравится, как она сейчас выглядит. Она считает образ недостаточно красивым.

– Недостаточно красивым? – изумленно переспросил Андре.

Тони энергично кивнула.

– Любопытно. – Брови Андре сдвинулись к переносице, а голос зазвучал немного громче. – И кому же ты так сильно хочешь понравиться?

Девушка как-то подозрительно быстро отвела взгляд. Так-так-так, и что это значит? Ответ, скорее всего, лежит на поверхности. Мне сразу вспомнилось, как Вито помогал ей вскочить в седло, а впоследствии – спешиться, как уступил свой плащ на время нашего короткого привала и как Тони смеялась над шутками неунывающего шатена. М-да, любопытно, как бы отреагировал на такое откровение Андре. Впрочем, нелюбопытно, это и так понятно. Беднягу Вито ожидала бы скорая и безжалостная расправа. Так что, пожалуй, будет лучше держать мои умозаключения при себе. Так я сберегу нервы всем троим – и Андре, и Тони, и Вито. А следовательно, и себе самой. Кроме того, признаться откровенно, в увлечении Антонии был и мой интерес. Еще прежде, слушая рассказы Андре, я предположила, что юная герцогиня вполне может питать слабость к своему молодому и обаятельному опекуну. Для девушки ее возраста это было бы более чем естественно. И я опасалась, что рано или поздно это повлечет за собой кое-какие проблемы. Поэтому то обстоятельство, что внимание Антонии переключилось на другого мужчину, представлялось мне вполне удачным. Конечно, следовало удостовериться, что Вито не воспользуется ситуацией и не позволит себе ничего лишнего. Но за этим не так уж и сложно проследить.

– Андре, мы, женщины, вообще любим нравиться и хорошо выглядеть. Такова наша природа, – снисходительно пояснила я.

Он скептически передернул плечами.

– Кстати, ваша природа такая же, – добавила я с широкой улыбкой, в которой лишь слегка угадывалась язвительность.

Андре лишь махнул рукой.

– Ладно, если хотите, меняйте. Хотя, по-моему, все отлично. Я буду внизу.

Проводив его взглядом, я снова повернулась к Тони.

– Так, внимание, – заявила я. – А теперь подумай как следует, какой именно результат хочешь получить. Давай постараемся, чтобы следующая попытка была последней.

Я была настроена достаточно благодушно. Впервые за долгое время я провела ночь в объятиях Андре в самом прямом смысле слова. Позавчерашняя ночь, проведенная по большей части в скачке, и непродолжительный сон во время последующих привалов не в счет.

– Только не блондинку, – определилась Тони, немного поразмыслив.

– То есть брюнетку? – уточнила я. – Рыжая тебе тоже не понравилась.

– Да, брюнетку, – не слишком уверенно кивнула Тони.

– Не самый лучший вариант, учитывая, что ты и на самом деле брюнетка, – заметила я. – Ну да ладно. Придадим тебе какую-нибудь характерную черту.

– Только так, чтобы было красиво! – потребовала девушка.

– Постараемся, – вздохнула я.

Что-то подсказывало, что угодить ей будет не просто. И я даже не была вполне уверена почему. То ли потому, что передо мной стояла герцогская дочка, привыкшая, чтобы ее желания беспрекословно исполнялись, то ли оттого, что это была девушка-подросток в возрасте, которому свойственна перманентная неудовлетворенность собственной внешностью.

– Ну нет, это совсем никуда не годится! – возмутилась Тони, едва увидев свое новое отражение в зеркале.

Я попыталась ее образумить.

– Антония, пойми, в конце-то концов, мы говорим всего лишь о временной маскировке.

– Все равно! – Она даже притопнула ногой. – Я не могу даже временно ходить в таком виде! Что это за разрез глаз? А нос? Он такой…

– …носатый? – насмешливо предположила я.

Еще две попытки, и мое терпение сошло на нет.

– Тони, скажи мне, чего конкретно ты хочешь! – воскликнула я, распаляясь.

– А ты можешь сделать так, чтобы я выглядела старше? – спросила девушка как ни в чем не бывало. Словно нашему разговору не предшествовали полдюжины попыток, в ходе которых она успела довести меня до белого каления.

– Старше? – подняла брови я. – Конечно.

Это было чуть труднее, чем обычное изменение внешности, но ради такого дела я постаралась.

Через секунду дом вздрогнул от громкого вопля:

– Что это?!

– Ты же хотела выглядеть старше, – невозмутимо откликнулась я. – Вот что хотела, то и получила.

Склонив голову набок, я удовлетворенно рассматривала отражение седовласой старушки с морщинистым лицом. Очень, кстати сказать, обаятельным, со следами былой красоты… вот только в данный момент перекошенным от ярости.

– Я… да я тебе…

Тони чрезвычайно красноречиво взмахнула руками, и я, решив не рисковать, выскочила из комнаты и помчалась вниз по ступенькам. Андре немало удивился, когда его чуть не сбила с ног бегущая за мной прыткая старушка с молодым и подвижным телом.

После этого случая мы подобрали для Тони временную внешность очень быстро, и больше проблем с данным вопросом не возникало. Может, благодаря контрасту с великовозрастным вариантом, а может, после моего замечания, что девушке впоследствии придется соревноваться с собственной маскировкой. И если маскировка окажется неземной красоты, уверена ли Тони, что поклонники будут смотреть на нее с прежним интересом после того, как она примет свой истинный облик?

Отвозить Тони в столицу казалось нам неблагоразумным. Однако же и отправлять ее далеко от Катринга было нежелательно, ведь сами мы собирались обосноваться пока в этих местах, а оставлять девочку без присмотра не хотелось. В итоге мы сняли дом в Телдо, небольшом городке, располагавшемся неподалеку от столицы, и поселили Тони там. Использовали для этого деньги, которые еще оставались после отданного Ниресскому монастырю «приданого». «Приданое», к слову, так и застряло у них. Впрочем, ладно, пускай используют его для ремонта внешней стены, хоть я и не считаю себя виноватой в ее разрушении.

Такая ситуация позволяла нам проводить достаточно времени с Тони и при этом часто бывать в столице, поддерживая связь с подпольем. Кроме того, в этом же самом городке, но в другом районе, располагалась маленькая квартирка, принадлежавшая одному из подпольщиков. Мы получили ключи от нее на случай, если однажды не рискнем вернуться в дом, опасаясь вывести людей альт Ратгора на Тони. Вообще о том, где именно проживает сама юная герцогиня, знало всего несколько человек. И были это в основном те, кто непосредственно участвовал в ее освобождении. То есть люди, которые слишком много знали в любом случае.

В числе этих людей была Мелани. Бывшую монахиню пока поселили вместе с Антонией. И для герцогини компания, и за Мелани, которая опять же знала слишком много, присмотр. К тому же монахине просто-напросто некуда было идти. Что интересно, Игнасио, похоже, взял над ней шефство, частенько навещая и стараясь помочь в меру собственных сил. Они с Вито вообще стали нередкими гостями в нашем доме в силу обстоятельств политического характера, но, кажется, не только.

Вернувшись после благополучного освобождения Тони, мы с Андре продолжали контактировать с местным подпольем. И договорились о своего рода сотрудничестве. Воронте со своими людьми занимались теми же делами, что и прежде. Мы же с Андре организовали свою небольшую группу, в которую – конечно же не случайно, – входили Вито и Игнасио. Этой группе предстояло сконцентрироваться на наших собственных целях – таких, как недавняя вылазка в монастырь. Предполагалось, что в дальнейшем мы с остальными подпольщиками станем помогать друг другу по мере возникновения такой необходимости.

И вот теперь мы сидели вместе с Воронте в уже знакомом подвальном помещении и как раз обсуждали направление, которое примут в ближайшее время действия нашей группы.

– Так чем же именно вы собираетесь заняться? – спросил граф после того, как в общих чертах посвятил нас в собственные планы.

В его глазах блестел нескрываемый интерес.

Я со вздохом побарабанила пальцами по колену.

– Пока я представляю себе это недостаточно хорошо, – призналась я. – Первым делом хочу разобраться в том, что произошло во дворце прошлой весной. И какую именно роль во всем этом играет Филипп. Меня смущают некоторые нестыковки, – продолжала я, обводя присутствующих взглядом. – В прошлом году внутренняя политика государства изменилась – внезапно и без предпосылок. Во всяком случае, таких, о которых нам было бы известно.

– Это не так уж и удивительно, – заметил Андре. – Да, неожиданно, но прецеденты бывали.

– Согласна, – кивнула я, – в истории таких случаев предостаточно. Король может резко сменить курс действий и свое окружение по ряду причин. Таких, например, как раскрытие заговора против короны. Если бы альт Ратгор сумел убедить Филиппа в том, что граф, – я указала на Воронте, – его брат, я и еще десяток-другой придворных злоумышляли против него, то, ясное дело, Филипп перешел бы к решительным действиям. И казни, и тюремные заключения, и ужесточение законов – все это было бы совершенно естественным ходом.

– Альт Ратгор мог убедить в подобном Филиппа? – спросил Воронте.

Андре едва заметно поморщился. Вопрос слишком явно демонстрировал, насколько близка я была с Филиппом, раз именно меня граф считает обладательницей такой информации.

– Мог бы, – нахмурившись, ответила я. – Филипп не дурак и не параноик, но он молод. Альт Ратгор старше, опытнее и хитрее. И умеет быть чертовски убедительным. И тем не менее даже ему пришлось бы придумать чрезвычайно доказательную историю, чтобы заставить Филиппа не просто засомневаться, а поверить на слово и даже не проводить собственного расследования. Возможно, альт Ратгор измыслил какие-то доказательства… В общем, не знаю, – резко передернула плечами я, – и это одна из тех вещей, которые я хотела бы прояснить. Однако меня смущает еще кое-что. Отчего Филипп стал так планомерно и жестоко разделываться с людьми, близкими к трону? Да, некоторые короли действуют так изначально, дабы обезопасить себя от потенциальной угрозы. Однако прежде Филипп не считал нужным поступать подобным образом. Допустим, теперь он «узнал», что во главе мнимого заговора стоял кто-то из его наследников. Ну тогда он мог бы уничтожить именно этого заговорщика. Однако же он не остановился на одном наследнике. Больше того, – я сцепила пальцы и отчаянно нахмурила брови, – меня безумно смущает, как он обошелся с Антонией. Я хорошо помню, как он к ней относился. Хотя степень родства у них и не слишком близкая – родственники они только троюродные, но он видел в ней младшую сестренку. Возможно, наложил отпечаток тот факт, что они познакомились еще в детстве – в его детстве, когда ему было лет двенадцать, а она, соответственно, была совсем еще крошкой. Виделись они не так уж часто, но он всегда радовался этим встречам. И, бывая во владениях ее отца, обязательно лично выбирал для нее подарок. А теперь вдруг такая перемена! Причем он даже не захотел получше разобраться в обстоятельствах, расспросить того же Андре, самостоятельно переговорить с Антонией. Считайте меня романтиком, но здесь определенно что-то не так.

– И что же здесь может быть не так? – По тону Воронте было неясно, принимает он мои аргументы или нет. – Вы считаете, что король находится под действием чар?

– Не-зна-ю, – задумчиво отбарабанила я, качая головой. – Это тоже маловероятно. Но возможно.

Озвученные мысли наконец-то удалось привести в относительный порядок, и я решительно хлопнула рукой по столу. Так сильно, что сама подскочила от громкого звука.

– Мне надо увидеть Филиппа! – безапелляционно заявила я. – Тогда я смогу разобраться, что к чему.

Несколько человек заговорили одновременно.

– После такого разговора он не выпустит тебя живой, – отрезал Андре.

– Слишком опасно, – вторил ему Вито.

– Вы хотите попасть к королю на аудиенцию? – уточнил Воронте. – Имейте в виду, что это очень сложно сделать.

– Раскрывать перед ним все карты в долгом разговоре по душам не требуется, – возразила я всем троим сразу. – Для начала мне нужно просто его увидеть. Вполне вероятно, что хватит короткого времени, и раскрывать инкогнито будет необязательно. Но мне надо на него посмотреть. Увидеть, как он себя ведет. Возможно, перемолвиться парой слов. Тогда я сумею разобраться.

– И как вы собираетесь это сделать? Вход во дворец для посторонних закрыт, – напомнил граф.

– Изменить внешность? – предложил Вито. – Замаскироваться под кого-нибудь из придворных?

– Проблема…

Мы с Воронте ответили хором. Улыбнувшись, переглянулись, и с молчаливого согласия графа я продолжила:

– Дворец, особенно та его часть, где, как правило, находится король, тщательно охраняется, в том числе и от магического вмешательства. Наложенные посторонними магами заклинания просто развеиваются, не причинив никому вреда. Я хорошо это знаю, поскольку раньше сама этим занималась. Теперь все мои функции, без сомнения, взял на себя альт Ратгор. Так что, скорее всего, появись я там под чужой личиной, морок спадет в самый неподходящий момент. И все увидят перед собой бывшего королевского мага. Мало того что от моего похода во дворец не будет толку, так еще и шансы выбраться оттуда станут весьма сомнительными. Во дворце постоянно ошивается не только альт Ратгор. Там найдется больше магов, чем во всей остальной столице. Большинство их, правда, мало на что способны в практическом отношении, но нескольких сильных магов будет достаточно, чтобы из дворца я уже не вышла.

– Такой вариант даже не обсуждается, – заявил Андре.

Спокойствие его тона лишь подчеркивало смысл сказанного: поскольку данный вариант действий безапелляционно отклоняется, то и волноваться не из-за чего.

– Я и сама не тороплюсь на тот свет, – заверила я, и только Андре знал, что осталось недосказанным.

«Я там уже побывала».

– Отсюда вопрос: как может обычный человек, не придворный, увидеть короля? – рассудительно проговорил Игнасио, до сих пор предпочитавший внимательно слушать, но помалкивать.

– Практически никак, – усмехнулся Вито.

– Ну не совсем, – возразил Воронте. – Простой человек, конечно, никак, но вот дворянин – может. Есть церемонии, в которых принимает участие король. Торжества. Приемы. Туда бывают вхожи не только придворные.

– А ведь верно! – оживленно подхватила я. – И когда же состоится ближайший такой прием? Только не говорите, будто не знаете. – Я поморщилась. – Артелен, учитывая вашу нынешнюю деятельность, вы просто не можете не следить за подобными мероприятиями.

– Я и не скрываю… – Что-то заставляло голос Воронте звучать не слишком уверенно. – Прием будет, и достаточно скоро, а именно через пять дней. Он посвящен семидесятилетию победы в Пятилетней войне. И гости там будут. Кое-кто из столичного дворянства и так, по мелочи, из провинций. Вот только попасть туда все равно нелегко. Это не обычный бал в доме графа или барона, куда можно затесаться, даже придя просто с улицы. Лишь бы вы были соответствующим образом одеты и обладали достойными манерами. Здесь все куда как строже. За последний год порядки опять-таки ужесточились. Словом, вход возможен только по специальному приглашению. Приглашения именные. Допустим, можно было бы перехватить кого-нибудь из приглашенных и прийти под его личиной. Но о магическом изменении внешности во дворце – точнее, его невозможности – мы уже говорили, так что…

Он развел руками в почти извиняющемся жесте – мол, тут уж ничем не могу помочь. Я задумалась. Взгляд расфокусировался, и составляющие камни на полу стали расплываться перед глазами.

– Кто рассылает приглашения? – спросила я, поднимая голову.

– Альт Ратгор, – ответил Воронте.

С моих губ уже начало слетать проклятие, когда он добавил:

– И еще маркиза Эльванте. Она в основном отвечает за женскую половину приглашенных. Так сказать, способствует разряжению обстановки, чтобы приемы не превращались в деловые совещания и политические баталии. Альт Ратгор-то все больше приглашает людей, нужных ему из деловых соображений. Словом, она тоже имеет право внести человека в список приглашенных.

– Кто такая? – нахмурилась я.

Не могла припомнить такую маркизу.

Воронте неопределенно пожал плечами.

– Появилась при дворе недавно. Сказать по правде, ничего особенного из себя не представляет. Шпионкой альт Ратгора, скорее всего, не является. Исполняет функции своего рода статс-дамы. Политикой не интересуется. В голове все больше наряды, балы и мужчины. По-моему, при дворе ее держат просто как человека, которого не нужно опасаться.

Я понимающе усмехнулась. Это я припоминала и по собственному опыту. Когда вокруг тебя постоянно крутится такое число хитроумных и двуличных людей, как обыкновенно бывает во дворце, порой возникает непреодолимое желание увидеть рядом кого-нибудь попроще. Ничто человеческое не чуждо даже альт Ратгору.

– Значит, любит балы и мужчин? – задумчиво переспросил Андре. – На маркизу-то хотя бы выйти проще, чем на короля?

– Безусловно, – подтвердил Воронте, в то время как я послала Андре широкую улыбку. – В ее загородном доме буквально послезавтра состоится бал – они у нее вообще бывают регулярно. И вот туда как раз попасть проще простого. Сочинить элементарную легенду – и вперед.

Мы с Андре понимающе переглянулись. Ну что ж, эту проблему можно было считать решенной. Чтобы Андре да не смог раскрутить на приглашение охочую до развлечений и флирта придворную?

– Значит, решено. Попытаемся выйти на Филиппа через маркизу, – произнесла я вслух.

– Есть кое-что еще, – немного поколебавшись, заметил Воронте.

Мы всем своим видом продемонстрировали, что готовы внимательно слушать. Воронте обвел всех по очереди изучающим взглядом, словно в очередной раз проверяя, можно ли доверить нам секретную информацию.

– Нашим людям удалось перехватить неподалеку от города двух магов, – начал он.

– Захватить сразу двух магов? – Вито присвистнул. – Кто эти ребята, которым такое под силу?

Воронте поморщился, не принимая похвалу.

– Большинство магов захватить так же легко – или сложно, – как самых обычных людей, – пришла на помощь графу я. – Далеко не все виды магических способностей можно применить в бою. Взять хотя бы… – Я хотела сказать – Игнасио, но в последний момент остановилась, сообразив, что юный маг сидит вместе с нами. – Хотя бы тех, кто специализируется на работе с магическими камнями. Они могут быть виртуозами своего дела, но не способны даже на минимальную защиту.

Воронте кивнул, подтверждая мои слова.

– И те двое были как раз из этой категории, – сказал он. – Какие-то теоретики. – Граф устремил на меня пристальный взгляд. – Они ехали в ведомство альт Ратгора, Кейра. Их направили туда из провинциального филиала. Здесь их никто не знает. А альт Ратгор в отъезде, сопровождает Филиппа, и возвращаются они только послезавтра ночью.

– То есть… – склонил голову набок Вито.

– То есть у нас появилась возможность пробраться в святая святых альт Ратгора, – жестко произнес Воронте. – В здание его ведомства и, если повезет, даже в его кабинет. Как я уже говорил, этих двоих здесь никто не знает. Они не большие шишки, так что никакого ажиотажа их появление не вызовет. На них вообще не обратят внимания, просто пропустят в здание, и все. Пароль, который для этого используется, маги нам сообщили. Свои имена тоже. Есть даже бумаги, удостоверяющие их принадлежность к магическому ведомству. Так что я собираюсь отправить вместо них двоих своих людей. – Он подпер руками подбородок, сосредоточенно глядя перед собой. – Мы не собирались серьезно заниматься внешностью, поскольку опознать гостей некому. Только соблюсти минимальное сходство: нужный цвет волос, усы, как у одного из приезжих. Магией, как я понимаю, пользоваться нельзя, как и во дворце?

– Можно, – улыбнулась я. – Представьте себе, что бы было, если бы на магическое ведомство наложили чары, разрушающие заклинания? Вся работа бы остановилась. Другой вопрос, стоит ли пользоваться магией. Как ни крути, а чужие чары служащие там маги обнаружат гораздо быстрее и легче, чем наклеенные усы. Хотя вернее всего, конечно, не заметят ни того, ни другого, если у них не будет на то особой причины.

– Значит, в этом отношении планы можно не менять, – кивнул Воронте. Потом взглянул на меня исподлобья. – Кейра, поскольку вас интересует именно альт Ратгор, я мог бы препоручить это дело вашей группе. Но, если вы в этом не заинтересованы, у меня есть на примете пара человек.

Не заинтересованы? Вот уж нет. Заинтересованы, и еще как! Вот только одна беда…

– Черт! – в сердцах воскликнула я. – Ну почему я не могу пойти?!

– А принять облик мужчины не сможете? – поинтересовался Вито.

Игнасио первым покачал головой. Парень явно отлично подкован в теории.

– Нет, – расстроенно вздохнула я. – Не смогу.

– Ну что ж, – философски развел руками Вито. – Перед поездкой в монастырь я страдал, что не могу стать женщиной. Теперь настала ваша очередь переживать, что вы не мужчина. Что поделать? Мир не совершенен.

Не оценив благодушие молодого человека, я одарила его весьма хмурым взглядом.

– Ну так как? – настойчиво возвратил нас к делу граф. – Я отдаю это задание своим людям?

– Ну зачем? – с обманчивой ленцой в голосе спросил Андре. – Кейра – не мужчина, так что никуда не пойдет. А вот мы с Вито вполне можем прогуляться в магическое ведомство. Верно, Вито?

Еще бы последний отказался! Я с черной завистью глядела, как он удовлетворенно кивает, а глаза его загораются знакомым азартным огнем. И обиженно поджала губы.

К слову, Кейрой Андре называл меня только при посторонних, и то, обращаясь ко мне, неизменно продолжал использовать имя «Эрта». Я ничего не имела против. История Эрты была теперь частью меня в неменьшей степени, чем жизнь Кейры, так что оба имени я воспринимала как свои. Пожалуй, возьму себе два имени совершенно официально, если, конечно, в наших реалиях когда-нибудь появится место для таких пустяков, как документы.

– Хорошо, – согласился между тем Воронте. – Если такой вариант всех устраивает, я расскажу вам подробнее об этом месте и о тех, вместо кого вы туда отправляетесь.

Он посвятил нас в такие детали, как имена захваченных магов, наиболее характерные внешние признаки, цель их визита, а также разложил на столе подробный план здания, в котором располагалось ведомство альт Ратгора.

– В случае необходимости мы можем контактировать через связничок, – заметила я, касаясь рукой висящей на шее бляшки и глядя при этом на связник Андре. Тот, который висел на шее. Был еще и второй, прятавшийся под рукавом, его брат-близнец хранился теперь у Тони. – Вито, если связь понадобится тебе, будешь действовать через Андре. Вообще-то, – я поджала губы, прокручивая не в первый раз посетившую меня мысль, – было бы куда удобнее, если бы связники могли объединять не только двух человек, но и бо́льшую группу.

– То есть как? – не понял Вито.

– То есть несколько человек одновременно. Чтобы была не пара связничков, как мы привыкли, а, скажем, штук десять. И когда один из их обладателей выходил бы на связь, его слышали все остальные. И любой мог ответить и принять участие в разговоре. Для наших целей это могло бы оказаться очень удобным. Чтобы все члены группы, участвующие в некоем задании, могли контактировать друг с другом в любой момент.

– Звучит неплохо, – признал Вито, – но мир не совершенен.

– Значит, надо сделать его более совершенным, – не разделила его пессимизма я и многозначительно посмотрела на Игнасио.

Губы последнего уже беззвучно шевелились в такт каким-то мысленным подсчетам.

– Возьмешься? – спросила я.

– Я попробую, – кивнул маг. – Карфатовый коэффициент, переплетение сезальных лучей, атметовый вектор… Я постараюсь разработать такую схему. Но, конечно, не к завтрашнему дню.

Я не сдержала улыбки, видя его извиняющийся взгляд. Парня попросили заняться совершенно новым изобретением, до которого до сих пор не додумались все умы магов-теоретиков. А он сокрушается, что аппаратура не будет готова на следующий же день. Мы точно сработаемся. Да что там, уже сработались.

– Ну что ж, – заключил Воронте. – В таком случае мы, кажется, все обсудили. Я свяжу вас с человеком, который поможет на предмет минимальной маскировки. В частности вам, – он обратился к Андре, – понадобятся усы.

– Усы так усы, – не стал возражать мой мужчина, уже привыкший к регулярной смене внешности и, по счастью, не воспринимавший ее так болезненно, как его подопечная.

Вскоре мы разошлись. Завтра предстоял непростой день. Впрочем, тогда мы и сами еще не знали, насколько непростым он окажется.

Глава 25

Ночь, дождь, дым от сигареты,

Вдаль уводят следы.

Ухожу гулять со смертью

Я, но лишь бы не ты.

Канцлер Ги. Samedy

В магическое ведомство Андре и Вито отправились на следующий день около четырех часов. В это время многие сотрудники заканчивали работу, но многие по-прежнему оставались на своих местах. Таким образом, в здании все еще несложно было затеряться, но в то же время не приходилось сталкиваться с излишним числом случайных людей. А главное, окончание рабочего дня создавало текучку, позволявшую легко смешаться с толпой и незаметно проскользнуть либо выскользнуть в ту или иную дверь.

Я собиралась присутствовать поблизости, однако Воронте попросил помочь ему в срочном деле, для удачного завершения которого требовалась незамедлительная магическая помощь. Поскольку помочь отправившимся в ведомство альт Ратгора мужчинам я в любом случае не могла, отказывать графу не стала. И то верно, лучше занять себя делом, чем ходить кругами по улице, сцепив пальцы рук, бросая косые взгляды на высокое здание и, чего доброго, привлекать своим видом внимание прохожих.

Тем не менее закончив с заданием Воронте, я устремилась к магическому ведомству, чтобы заняться именно этим. Однако в двух кварталах от нужного здания меня перехватил сам Воронте.

– Пойдемте, – мрачно сказал он и, не дожидаясь ответа, подхватил меня под локоть.

Я хотела остановиться, чтобы выяснить, в чем дело, но граф весьма настойчиво и довольно-таки бесцеремонно потянул меня в сторону поджидавшей на краю площади кареты.

– В чем дело? – хмурясь, спросила я, едва мы оказались в экипаже, лишенном каких-либо опознавательных знаков.

Такую карету мог бы нанять для себя любой обыватель, имеющий для этого достаточно толстый кошелек.

– Их взяли, – просто сказал Воронте.

Карета как раз тронулась с места, и я схватилась рукой за поручень, вцепившись в него так крепко, словно собиралась выжать, как лимон.

Тон графа был деловым и спокойным, и я бы, наверное, разозлилась, если бы не видела разочарование, сожаление и ярость в его глазах.

Немного времени потребовалось, чтобы взять себя в руки.

– При каких обстоятельствах? – спросила я, едва разжимая зубы.

– Насколько мне удалось выяснить, все прошло отлично, – устремив невидящий взгляд на закрывавшую окошко занавеску, ответил граф, – до тех пор, пока они не пошли на выход. И вот там произошло то, чего никто из нас не смог просчитать.

– Что? – поторопила я, чувствуя, что вот-вот взорвусь изнутри.

– Оказалось, что у этих вредителей пароль используется не только на входе, но и на выходе! – в сердцах воскликнул Воронте, моментально растеряв все свое напускное хладнокровие.

– И ваши пойманные маги об этом не сказали, – скорее утвердительно, нежели вопросительно, пробормотала я.

– Лично убью обоих, – процедил граф. – За ребра подвешу.

– С этим мы потом разберемся, – тряхнула головой я, отгораживаясь от ненужных отступлений. – Что с ними сейчас? Куда их повели?

Я говорила несколько сумбурно, но Воронте понял, что речь снова идет об Андре и Вито.

– Вниз, в подвал того же здания, – ответил граф. – Там есть где держат заключенных. – Я кивнула, припомнив, что действительно видела что-то такое на плане. Правда, внимательно не всматривалась, поскольку та часть здания казалась совершенно неактуальной для нашей операции. – Для продолжительного заключения здание ведомства не используется, но временно, день или ночь, там иногда держат людей, которые находятся под арестом. Иногда узников даже доставляют туда специально. Система охраны – магическая, поэтому даже стража не требуется. В этом есть свои плюсы – можно быть уверенным, что заключенный никому ни о чем не проболтается и никого не сможет подкупить. Короче, – Воронте вскинул руку, прерывая собственное отступление, – их отвели туда до завтрашнего утра. Сегодня там просто уже не было никого из начальства. Утром их собираются допросить, а дальше…

Он не договорил, но по глазам было понятно, что дальше – ничего хорошего.

– Что дальше? – решилась все-таки уточнить я.

– С такими, как мы, долго не церемонятся, – нехотя откликнулся Воронте. – Нередко казнят на месте даже без допроса.

– Ладно, до этого не дойдет, – процедила я сквозь зубы, выпустив многострадальный поручень и вместо него намертво сцепив руки. И тщательно игнорируя отразившийся в глазах графа скептицизм, спросила: – Как вы узнали, что с ними произошло?

– Двое моих людей дежурили поблизости, – пояснил граф. – После того как наших арестовали, все выходившие из здания говорили только об этом. Подслушать не составило труда.

– Понятно, – рассеянно бросила я, думая уже о другом.

Карета остановилась; мы подъехали к дому подпольщиков. Соблюдя нужные меры предосторожности, проскользнули во двор, а затем вошли в помещение. За это время решение уже созрело в моем мозгу. Не детальное решение, конечно, лишь направление. Но остальное было делом техники. Во всяком случае, я очень хотела на это надеяться.

– Значит, так, – заявила я, едва мы спустились в подвал. – Сейчас вы отправляете людей туда, где держите этих своих пленников. Делайте с ними все, что хотите, если надо, запытайте до смерти, но выясните, какой пароль был нужен на выходе.

– Это-то мы сделаем, – устало откликнулся Воронте, – но только какой в этом смысл? Да, если бы мы нашли способ передать ребятам пароль, завтра они могли бы заявить, что вечером произошло недоразумение. Их не расслышали, они неправильно поняли, чего от них хотят, в общем, кто-то что-то перепутал. А пароль – вот он, прекрасно им известен. Вито наверняка сумеет выкрутиться в такой ситуации. Но только каким образом им этот пароль передать? В магическое ведомство так просто не пробраться. А если кто-то и проберется, то уж точно не в тюремную часть. Я уже говорил, там даже нет стражи, настолько уверены они в качестве магического замка. Не думаю, что магические способности позволяют его открыть. Иначе это мог бы сделать любой работник ведомства. Не верю, что альт Ратгор настолько наивен.

– Конечно нет, – подтвердила я. – Не наивен. Я знаю, как работают такие замки. Мне его не открыть, нет смысла даже пытаться.

– Тогда что толку выяснять пароль?

– Скажите мне, Артелен, вы действительно считаете, что Вито сумеет найти выход из ситуации, если пароль станет ему известен?

Возможно, Воронте решит, что я невнимательно его слушала, но меня сейчас мало волновали такие нюансы, как вежливость.

– Да, – подтвердил он. – Гарантировать, конечно, не могу, но вероятность высока.

– Это все, что мне нужно было знать, – кивнула я. – Итак, мне нужен пароль, а также максимум информации о провинциальных магах, на случай, если заключенным устроят проверку. Узнайте для меня все это в течение нескольких часов.

Возможно, мой командный тон был не к месту, учитывая, что я разговаривала сейчас с главой риннолийской оппозиции. Но и такие детали меня тоже волновали в последнюю очередь. Так или иначе, Воронте мое поведение не оскорбило.

– Узнаем, это будет несложно, – пообещал он. – Думаю, пленники разговорятся просто со страху.

Он еще немного подождал, явно рассчитывая, что я объясню, каким именно образом планирую передать запрашиваемую информацию Андре с Вито. Но посвящать в это кого бы то ни было не входило в мои планы. Поэтому, так и не дождавшись ответа, граф ушел отдавать необходимые распоряжения. Я же отправилась на поиски Игнасио, также находившегося где-то в доме.

Я отыскала юношу на первом этаже. Он сидел, склонившись над блокнотом, и рассматривал какие-то чертежи.

– Игнасио! – окликнула я.

Юноша поднял голову, с трудом отрываясь от блокнота. Я подождала, пока его взгляд станет осмысленным.

– Забудь пока про связники, – распорядилась я. – Мне нужно, чтобы ты помог мне с кое-какими вычислениями. Только условие: никому ни слова. Договорились?

Игнасио кивнул.

В Телдо я вернулась поздно вечером, практически ночью. По дороге прокручивала в голове полученную от Воронте информацию, стараясь как можно тщательнее ее запомнить. В дом, где жила Тони, я не вернулась. Там было слишком много народу для моих планов, включая саму Антонию, Мелани и нанятую нами служанку. Вместо этого я отправилась на квартиру, ключи от которой мы с Андре получили через подпольщиков. Она состояла из двух небольших комнаток. Здесь было тихо и безлюдно. То, что мне нужно.

Все необходимое я взяла с собой. Быстро пройдясь по квартире, убедилась, что все спокойно, и оглядела ее с неожиданным интересом. Как-никак это место могло оказаться очень значимым в моей жизни. Поскольку не исключено, что именно здесь мне предстояло умереть.

Не тратя много времени на сантименты, я вернулась в спальню, достала приготовленный заранее порошок, отсыпала нужное количество в кубок и залила водой. Сильнодействующее снотворное, оно же в таких количествах – яд. Руки немного дрожали, когда я размешивала свое зелье, превращая воду с плавающими в ней болотно-зелеными крупинками порошка в напиток. Но это было еще не все. Другой порошок вместе с еще одним наполненным водой кубком я оставила на столике возле кровати. Противоядие. Его надо принять по прошествии суток. Очень надеюсь, что все сработает и будет кому меня им напоить.

Я села на кровать, с трудом унимая все усиливающуюся дрожь, прикрыла глаза и приступила к плетению заклинания. Защита должна была получиться очень мощной и максимально похожей на ту, которую мне удалось наложить на себя в тюрьме. На это потребовалось много времени, но результатом я осталась удовлетворена. Вот теперь, кажется, все. Приготовления закончены. Можно и умирать.

Страшно. Очень страшно, чего уж кривить душой. Безумно хочется убедить себя в том, что все это бессмысленно, ничем не поможет, а потому следует остановиться, пока не поздно, и не совершать глупостей. Андре уже не спасти. Что толку, если погибнем мы оба?

Вот только я знаю, что это не так. И что у моей авантюры есть шанс на успех. Какой шанс? Пять из десяти? Больше? Меньше?

Надеюсь, что больше.

Казалось бы, после того, что со мной произошло, я не должна так уж сильно бояться смерти. И в некотором смысле, возможно, так оно и есть, но… все равно безумно страшно подумать о том, что, покинув тело, я не вернусь в прежнее призрачное состояние. Или не сумею спасти Андре, а сама так и останусь блуждать по миру одиноким призраком. Или сумею его спасти, но не смогу возвратиться в свое тело. И стану, как прежде, сопровождать его невидимым голосом, и никогда больше не смогу коснуться его волос…

Хватит. Сказано – сделано, и нечего страдать по тому, что еще не произошло. Вон и петух прокричал где-то вдалеке. Хотя за окном по-прежнему темно – выколи глаз. И как эти птицы умудряются чувствовать рассвет прежде, чем он успевает начаться? Или ничего они не чувствуют, а птицу просто что-то разбудило?

В любом случае – пора. Время не ждет. За заключенными придут этим утром, и я не знаю, в какое время это произойдет. Быть может, сразу после рассвета.

И я выпиваю свой яд, стараясь опустошить кубок как можно быстрее. Пока рука не дрогнула, пока не успела передумать. А потом ложусь на кровать и закрываю глаза… Смешно. Разве можно уснуть, когда руки и все тело бьет крупная дрожь, и так сильно колотится сердце? Конечно, нельзя. И тем не менее я засыпаю.

Очнувшись, я поняла, что снова нахожусь у самой себя над головой. Вернулось забытое за последние несколько месяцев ощущение легкости. Способность перемещаться в пространстве, не предпринимая для этого никаких физических действий, просто в силу желания, которая оказалась так полезна для моих магических способностей. Чувство невесомости. Вернее, невесомость – не вполне точное слово, ибо понятие веса стало для меня неактуальным. Ну, здравствуй, призрачное бытие…

Приятное чувство легкой ностальгии. Своего рода свобода, будто я сбросила гнет многочисленных гирь, прежде тянувших к земле. Но эйфории нет. Глядя на собственное тело, я снова испытываю чувство беспомощности с не меньшей остротой, чем прежде.

Кратковременное волнение, быстро сменяющееся спокойствием, – я все помню. В прошлый раз переходу в состояние стазиса сопутствовала потеря памяти. Я была практически уверена, что дело тут не в стазисе, а в травмирующих обстоятельствах, при которых это произошло. Но легкий страх оставался – что, если бы я потеряла память и в этот раз? Я даже подстраховалась на такой случай: оставила на столике лист, на котором кратко написала самое важное, что было необходимо сейчас помнить. Использовала при этом магические чернила, которые сами собой испарятся через полтора часа. К счастью, мои предположения были верны и эта мера предосторожности оказалась излишней.

Что ж, некогда тратить время на размышления. На улице потихоньку светает. Петух все-таки был прав. И, вылетев прямо сквозь закрытое окно, я направляюсь в сторону столицы.

В нынешнем состоянии я передвигалась значительно быстрее, чем если бы шла по дороге пешком. Думаю, со временем я могла бы научиться перемещаться в пространстве и более быстро, практически моментально оказываясь там, где захочу. Но я очень надеялась, что времени на эту науку у меня все-таки не будет. Пока же мое передвижение во многом зависело от привычки, приобретенной во плоти. Поэтому я летела знакомыми маршрутами, инстинктивно огибая возникающие на пути препятствия, такие, как деревья или дома, вместо того чтобы просто пролетать сквозь них. И норовила продвигаться по улицам, держась над мостовыми и следуя их изгибам, вместо того чтобы, поднявшись над крышами, лететь напрямик. Меняла такую тактику лишь осознанно, когда вспоминала о собственных нынешних возможностях.

А вот и здание магического ведомства. Сейчас и оно само, и подводящая к нему улица кажутся вымершими. Здесь наступил черед новой стадии беспокойства: что, если здание так же основательно защищено при помощи магии, как пыточная в Мигдале? Туда я не смогла проникнуть следом за Андре. Не ждет ли меня такая же неудача и здесь?

Но нет, тревога оказывается беспочвенной. Все-таки нереально ставить столь мощную защиту на здание, которое ежедневно посещает большое число людей, в том числе и тех, кто постоянно использует магию. Возможно, по-настоящему основательно защищены некоторые сейфы, но они меня сейчас и не интересуют. Лишь бы я смогла преодолеть грань, отделяющую тюремное помещение от остальной части. Смогла. Мощная магическая охрана, о которой говорил Воронте, действительно стояла, но только на замке, на который запиралась массивная железная дверь. Так что я просто просочилась сквозь стену. И сразу же обнаружила нужную камеру.

Вито сидел в углу, облокотившись плечом о решетку. Его сюртук валялся рядом на полу, а рубашка была расстегнута. Видимо, здесь, в отличие от обычных тюремных помещений, не холодно, а жарко. Андре лежал на спине, заложив руки за голову. Абсурднейшим образом меня снова кольнуло ощущение ностальгии. И, вполне предсказуемо, дежавю. Андре, расположившийся на полу тюремной камеры. И я в той же камере, но как призрак.

Видимо, и Андре, и Вито успели немного подремать, но сейчас оба уже не спали.

– Всем доброго утра! – вежливо поздоровалась я.

Андре вскинул голову. Его глаза расширились, а с губ слетело едва слышное: «Эрта?!» После чего он вскочил на ноги.

Вито, в свою очередь, медленно отодвинулся от решетки и принялся озираться по сторонам.

– Я сошел с ума или умер и попал в мир призраков? – спросил он, оглядывая собственное тело, дабы проверить, на месте ли оно.

– А как бы тебе больше хотелось? – полюбопытствовала я.

– Пожалуй, умереть. – Долго раздумывать Вито не стал. – Ничто не пугает меня сильнее, чем сумасшествие.

– В таком случае могу тебя обрадовать, – оптимистично заявила я. – Ты не сошел с ума. Я действительно существую. Слушай, а ты боишься призраков? – спросила я с надеждой.

– Боюсь, – признался Вито.

– Здорово! – Я бы потерла ладони, если бы в данный момент они у меня были. – А если я стану гоняться за тобой с улюлюканьем, будешь от меня убегать?

Вито нахмурился, пытаясь найти в происходящем хоть какое-то рациональное зерно. Андре решил прервать этот безнадежный процесс.

– Все нормально, Вито, – заверил он товарища. – Это Эрта. То есть Кейра.

– Наша Кейра? – изумленно переспросил Вито.

– Наша Кейра, – подтвердил Андре, к счастью не ставший превратно понимать такую формулировку. – Она… умеет перемещаться таким образом.

Это было объяснение для Вито, но самого Андре оно явно не устраивало. Я видела это по тому напряженному и взволнованному взгляду, который он устремлял в потолок, не зная, где именно я в данный момент нахожусь, и стараясь ориентироваться по голосу.

– Ну вот, умеешь ты все испортить, – разочарованно проворчала я. – Мне ведь так хотелось хоть за кем-нибудь погоняться с улюлюканьем. И как теперь прикажешь это устроить?

– В камере все равно особо не разбежишься, – охладил мой пыл Андре. – Вито, извини, нам с Кейрой надо минуту переговорить наедине.

Вито жестом показал, что не возражает. Андре отошел к противоположной стене, ожидая, что я последую за ним, и встал, повернувшись к каменной кладке.

– Эрта, что произошло? – тихо, но оттого не менее эмоционально спросил Андре. – С тобой что-то случилось?

– Нет, – поспешила успокоить его я. – Все в порядке, я пришла сюда таким способом по собственной инициативе. По-другому я не смогла бы пробраться сюда и вам помочь.

– Ты нашла способ перемещаться таким образом с помощью магии? – хмуря брови, уточнил Андре. – Это развитие твоих магических способностей?

– В некотором роде, – уклончиво ответила я. – Давай обсудим это позднее. Сейчас надо подготовиться к приходу здешних хозяев, а мы не знаем, сколько осталось времени.

Андре отступил от стены и шагнул обратно в сторону Вито. Таким образом он признал, что принимает мои доводы, но крайне нехотя.

– Значит, так, запоминайте, – начала я. – Пароль, который нужно было использовать на выходе: «В восьмом кабинете не включается лампа»…

Нам хватило времени на короткий инструктаж прежде, чем в камеру пришли. В сущности, слишком переживать из-за того, все ли я успела передать заключенным, не приходилось, ведь я могла продолжить разговор с ними и потом, при работниках ведомства. Только от меня зависело, кто из присутствующих услышит мой голос, а кто – нет.

Когда запертая на магический замок дверь с громким скрежетом отворилась, к камере подошли двое. Один, одетый в длинный сюртук из дорогой ткани и тщательно выглаженные брюки, окинул узников тяжелым взглядом интроверта, вынужденного в силу не зависящих от него обстоятельств работать с людьми. Другой выглядел попроще, видимо, обычный охранник из этого здания или просто выполняет здесь любую работу, не требующую особой квалификации.

– Это они? – хмуро осведомился первый, кивая в сторону заключенных.

– Они, – торопливо подтвердил второй.

Первый взглянул на Андре и Вито с видом директора гимназии, к которому привели нашкодивших учеников. Очень сонного директора гимназии, у которого нет ни малейшего настроения этими самыми учениками заниматься. И большая ошибка думать, будто для гимназистов в этом раскладе есть хоть что-то хорошее. Поскольку для такого директора вышвырнуть их из заведения или приговорить к основательной порке значительно проще, чем досконально разбираться в происшествии.

– Значит, они не знали пароля, – проговорил он все тем же сонным голосом, не сулящим узникам ничего хорошего.

– Протестую! – горячо воскликнул Вито. В его глазах читалось искреннее возмущение. – Это неправда! Мы отлично знаем пароль. «В седьмом кабинете не включается лампа!»

Первый сдвинул брови, и даже напускная сонливость слетела с его лица. Он повернулся к своему спутнику, молчаливо требуя объяснений.

– Не в седьмом, а в восьмом! – заорал на Вито Андре. – Ты что же, дубина, и вчера тоже сказал «в седьмом»?! Это из-за тебя мы, стало быть, застряли здесь на всю ночь?

– В седьмом? Да нет, я точно вчера сказал «в восьмом», – замотал головой Вито, хотя в его голосе чувствовалась неуверенность. – Нет-нет, конечно, «в восьмом». Я не мог сказать как-то по-другому. Это просто тупица-охранник все перепутал. А может, у него со слухом не все в порядке. Я же так ему сразу и сказал: «В седьмом кабинете»…

Первый из вошедших приложил пальцы к виску и недовольно поморщился.

– То есть меня вызвали сюда из-за ничтожного недоразумения? – спросил он, обращаясь ко второму.

Его голос вроде бы звучал спокойно, но второй заметно побледнел.

– Я не знаю, господин альт Версель, вызывал не я, меня только недавно уведомили о ситуации. Я заступил на службу всего полчаса назад, с началом утренней смены.

Альт Версель… Кажется, это имя было мне знакомо, да и лицо тоже. Должно быть, я пару раз видела этого мага во дворце, среди людей альт Ратгора. Еще тогда, в прошлой жизни… Или в позапрошлой? Словом, при дворе.

Маг быстро перестал обращать внимание на лепет своего спутника.

– Ваши имена? – спросил он у заключенных.

– Таймон Грегг, – ответил Андре.

– Норрис Канти, – сказал Вито.

– Удостоверения?

Этот вопрос был обращен ко второму работнику ведомства, и тот поспешил ответить:

– Удостоверения были при них, отобраны при задержании. Оба удостоверения в полном порядке.

– Цель вашего визита? – спросил альт Версель.

– Доставить чертежи и документацию по двум новейшим разработкам, – отбарабанил Вито.

– Каким именно?

– Усилитель энергии вессинского карфата, – не задумываясь, ответил Вито. – Вторая разработка засекречена, нас не посвящали в подробности.

Альт Версель сверился с услужливо поданной его спутником бумагой и кивнул. Пристально посмотрел на Вито, а затем резко перевел взгляд на Андре.

– Место рождения, – требовательно произнес он.

– Запп, – быстро подсказала я.

– Город Запп, вессинийская граница, – спокойно ответил Андре.

Маг переключил внимание на Вито.

– Ваша специализация?

Тут мои подсказки не потребовались.

– Разработка и техническая поддержка предметов бытовой и медицинской магии, – отчеканил Вито.

– А ваша? – обратился к Андре альт Версель.

– Разработка и техническая поддержка предметов бытовой и почтовой магии.

Маг сощурил глаза и помолчал, что-то соображая.

– Как вычислить степень отторжения психомагической энергии прибора, основанного на карфатийском излучении? – спросил он, сверля взглядом Вито.

– Степень отторжения психомагической энергии такого прибора есть соотношение массы карфата, помноженной на скорость вращения его энергетического поля, и психомагической силы, приложенной разработчиком в момент запуска, – ответила я, сама удивляясь, что до сих пор еще помню подобные вещи.

Вито повторил следом за мной, по частям. Выглядел при этом так, словно сугубо на таком языке всю жизнь и разговаривал.

Альт Версель удовлетворенно кивнул.

– Отправьте их отсюда, пусть убираются восвояси, – бросил он своему спутнику, теряя к узникам всякий интерес.

Чему мы могли только порадоваться.

Через пятнадцать минут Андре и Вито уже были на свободе. За это время им успели вернуть все отобранные при задержании вещи. Никаких похищенных документов среди этих предметов, к счастью, не обнаружилось, иначе ребята бы так легко не отделались. Как оказалось, Вито обладал весьма неплохой зрительной памятью и запомнил содержание некоторых документов, но, увы, ничего по-настоящему ценного среди них не нашлось.

– Продолжайте идти, а я проверю, нет ли за вами слежки, – объявила я.

Мужчины, не замедляя шага, продолжали удаляться от здания магического ведомства. Я задержалась на несколько минут и, убедившись, что их никто не преследует, быстро их нагнала.

– Все спокойно, – сообщила я, устраиваясь у ребят над головами.

– Что ж, в таком случае наведаюсь-ка я, пожалуй, к старине Воронте, – решил Вито. – Надо бы его успокоить, а заодно рассказать, что мы сумели нарыть.

– Хорошо. Только, Вито, у меня будет к вам одна просьба… Кстати, почему бы нам не перейти на «ты»? – предложила я. – Лишний официоз меня раздражает, особенно когда я бесплотна.

– Да запросто, – подхватил шатен. – Когда я слышу голоса из ниоткуда, у меня возникает ощущение, что я пьян. А в пьяном виде очень легко переходить с людьми на «ты».

– Отлично. Просьба такая. Ты не мог бы в своем рассказе Воронте умолчать о том, каким именно образом я передала вам информацию? Понимаю, это будет непросто, и все же это было бы предпочтительно. Если же не выйдет, постарайся хотя бы отложить пересказ этих деталей до завтрашнего утра.

Я предпочитала, чтобы как можно меньше людей были в курсе происходящего до тех пор, пока я не вернусь в собственное тело. Хотя, конечно, между знанием, что я сумела общаться с ребятами, когда они находились в камере, и пониманием того, в каком именно состоянии я в данный момент пребываю, – пропасть.

– Нет проблем, – пообещал Вито. – Что-нибудь придумаю.

Он быстро зашагал в направлении того района, где располагался штаб Воронте, сунув руки в карманы и что-то насвистывая себе под нос. Я с веселым изумлением проводила его взглядом. Наблюдай за всеми прохожими какой-нибудь стражник, в последнюю очередь подумает заподозрить этого парня в чем-нибудь более серьезном, чем в крайнем случае мелкое воровство.

Я еще глядела в спину Вито, когда Андре, ничего не говоря, развернулся и направился в совершенно другую сторону. Я поспешила за ним. На мои вопросы, куда он идет, ответа не последовало. Вскоре мы добрались до городского парка. В сущности это был небольшой кедровый лес, часть которого не вырубили в свое время при строительстве города. Зачем Андре пошел именно сюда, я поняла сразу. Здесь можно было найти тихое место, свободное от мельтешащих перед глазами и оттопыривающих любопытные уши людей, и поговорить спокойно.

Впрочем, насчет «спокойно» я, кажется, погорячилась.

– Так что происходит, Эрта? – спросил Андре, когда мы ушли достаточно далеко от случайных прохожих. – Как ты оказалась призраком?

– Видишь ли, Андре… – Наступило время для объяснений, и разумом я понимала, что объясниться действительно необходимо. И тем не менее очень не хотелось. – Я сумела ввести себя в состояние стазиса.

– Состояние стазиса? – переспросил Андре голосом, лишенным всяких эмоций.

Только его глаза как-то неуловимо потемнели.

– Да, – подтвердила я. – Я приняла яд, но поставила на себя сложную защиту. Примерно такую, как в прошлый раз.

– В прошлый раз.

Голос Андре был по-прежнему ровным и невыразительным.

– Но ты не думай, я все тщательно просчитала, – поспешила пояснить я. – Мощность защиты, детали заклинания, количество яда. Риска почти нет. Все, что нужно, – это дать мне противоядие, его я тоже подготовила. До второй стадии стазиса дело не дойдет. Все должно пройти благополучно.

– Ах должно? – переспросил Андре, и вот на этот раз его голос пронзила ярость. – Должно?! То есть ты не уверена?

– Я… – Его реакция не была такой уж неожиданной и тем не менее выбила меня из колеи. – Конечно, я не могу быть совершенно уверенной в такой ситуации. Никто не мог бы. Но я позаботилась о благополучном исходе настолько, насколько это было возможно.

– Молодец. – Андре несколько раз хлопнул в ладоши. – Прекрасно. А теперь позволь, я назову вещи своими именами. Ты убила себя, даже не будучи уверенной, что сможешь снова вернуться в тело?

Он гневно сжал губы, устремив взгляд как раз туда, где я сейчас находилась. Будто мог меня видеть. Привычка, выработавшаяся за несколько месяцев и теперь вернувшаяся.

– Да, можно выразиться и так, – не стала спорить с очевидным я. – И благодаря этому ты вышел на свободу. Не понимаю, что тебя не устраивает.

– Что меня не устраивает? – прошипел Андре. Потом его плечи затряслись в нервном смехе, беззвучном, если не считать легкого придыхания. – Отлично! – ядовито воскликнул он наконец, ударив себя рукой по бедру. – Я вытаскиваю ее из тюрьмы, плюю на все опасности, наступаю на горло собственной гордости, посылаю к чертям честь рода – все только для того, чтобы уцепиться за мизерный шанс, что она когда-нибудь, каким-нибудь чудом все-таки придет в себя. И вот чудо происходит! И для чего? Чтобы она потом вот так вот запросто взяла – и выпила яду!

Андре недоверчиво покачал головой.

Я уже собиралась обиженно поинтересоваться, что его больше тревожит – моя судьба или его собственные зря потраченные усилия. Но, к счастью, не успела. Поскольку, несмотря на то, что Андре отвернулся к кедровому стволу, увидела капли, заблестевшие в этот момент у него в глазах.

– Андре, я ведь сделала это, чтобы тебя спасти, – мягко произнесла я, отчаянно борясь с чувством вины. Я ведь имела право поступить так, как поступила. – Если бы вы с Вито не узнали пароль, вас бы сегодня же казнили. А другой возможности передать его вам не было.

– Мы нашли бы способ выкрутиться, – хмуро возразил Андре, снова поворачиваясь к кедру спиной. – То, что кому-то из нас угрожает опасность, – не повод, чтобы ты убивала себя.

– Не кому-то, а тебе, – веско уточнила я. – Можешь не сомневаться, ради кого-то я бы этого делать не стала. Сколь мне ни неловко перед Вито. И еще – я себя не убивала. Ну… немножко убила, – признала я под его критическим взглядом. – Но не окончательно. Андре, я действительно все предусмотрела. Проблем не будет.

– Я тебя убью, – с горькой гримасой покачал головой Андре. – Я сначала дам тебе противоядие, а потом, когда ты снова сможешь все чувствовать, задушу собственными руками.

– Договорились, – усмехнулась я.

– Или нет, – никак не мог угомониться Андре, продолжая придумывать для меня страшную кару. – Я тебя изнасилую. В особо извращенной форме. Прежде чем давать противоядие. А ты будешь смотреть и ничего не сможешь сделать.

– А вот и не буду, – решила все-таки проявить характер я. – Улечу куда-нибудь и не буду смотреть. Третий лишний.

Андре снова покачал головой, тяжело вздохнул и всплеснул руками. Дескать, что с меня взять.

– Где твое тело? – спросил он.

– На квартире в Телдо, – ответила я.

– Идем туда!

Эти слова Андре произнес уже на ходу.

– Нет, постой! – окликнула я. Он нехотя остановился. – Пока еще рано. Зелье, которое я приняла, действует постепенно.

– Тем более, чем скорее, тем лучше! – оборвал меня Андре.

– Не совсем. Видишь ли… Пока его компоненты пребывают в активной фазе, прерывать их действие нельзя. Слишком рискованно. Противоядие может не дать нужного эффекта. Надо дождаться, пока зелье полноценно усвоится организмом, и уже тогда аннулировать его действие.

– И когда же это произойдет? – подозрительно спросил Андре.

– Через сутки после того, как я его приняла. К рассвету. А пока у нас все равно есть другие дела, – поспешила добавить я, видя, как у него снова сжимаются губы, а лицо начинает темнеть от ярости. – Время уже не раннее. Сегодня состоится бал у маркизы, ты помнишь? Ее дом за городом, совсем не в той стороне, где Телдо. Если бы ты поехал сейчас ко мне, в любом случае не успел бы на бал и не получил бы приглашение на прием.

– Ну и черт бы с ним, с приглашением! – рявкнул Андре.

– Нет, Андре, – поспешила возразить я. – Мы обязаны выяснить, что затеял альт Ратгор. Какую роль во всем этом играет Филипп. Чего ожидать от них в будущем и как победить. От этого зависят судьбы всех нас – твоя, моя, Тони, Вито, Игнасио и всех остальных.

– Черт с тобой! – Андре в сердцах запрокинул голову. Потом, разворачиваясь в сторону выхода из парка, предупредил: – Но, если хоть что-нибудь пойдет не так, я тебя все-таки изнасилую. В извращенной форме.

– Годится, – согласилась я.

Закончив наш разговор на этой оптимистической ноте, мы отправились к Воронте, люди которого должны были помочь Андре приготовиться к балу – изменить внешность и облачиться в соответствующую случаю одежду.

Глава 26

Когда из яви сочатся сны,

Когда меняется фаза луны,

Я выхожу из тени стены – веселый и злой.

Когда зеленым глаза горят

И зеркала источают яд,

Я десять улиц составлю в ряд, идя за тобой.

…

Ты спишь и видишь меня во сне,

Я для тебя – лишь тень на стене.

Канцлер Ги. Тень на стене

Дорога к внушительному трехэтажному особняку лежала через принадлежащий маркизе парк. Карета, в которой прибыл Андре, прокатилась по аллее, после чего остановилась у парадной лестницы. Здесь гостей уже поджидали лакеи, провожали их в здание и услужливо принимали пальто и плащи.

Бал был роскошным. Вообще «роскошь» – это то самое слово, которое лучше всего характеризовало и место, где мы сейчас оказались, и мероприятие, на котором присутствовали. Обилие картин на стенах – по большей части модные ныне портреты ветреных молодых людей и лукаво улыбающихся красоток, – многочисленные статуи и статуэтки, позолоченные канделябры, цветы, экзотические растения в кадках, даже клетки с певчими птицами… Разнообразие цветов, граничащее с безвкусицей, дорогая инкрустированная мебель, даже дверные ручки – какие-то вычурные, изображающие то кольца, вдетые в пасти несчастных львов, то птичьи клювы, то извивающихся змей. Лично мне было бы страшно к таким прикасаться. Думаю, лакеям следовало бы затребовать прибавку к жалованью за такие обязанности.

Все гости на балу принадлежали к высшему свету. Драгоценные камни, украшавшие их наряды, то и дело посверкивали в отблеске многочисленных свечей. Музыка, звуки которой встретили нас еще на подъезде к дому, была громкой, энергичной и жизнерадостной. Призванной заставить людей взбодриться, веселиться, танцевать, но никак не подходящая для созерцания и задумчивости.

На входе в танцевальный зал нас встречала хозяйка бала. Маркиза Эльванте оказалась миловидной блондинкой среднего роста, внешний вид которой идеально соответствовал окружающей роскоши. Она была по-своему привлекательна, жизнерадостна и чувственна, носила шикарное платье и роскошные украшения, и ничуть не скрывала того удовольствия, которое получает от атмосферы праздника. В плане возраста я бы охарактеризовала ее как женщину лет тридцати пяти, которая старалась сойти за тридцатилетнюю. Кокетливо завитые золотистые волосы ниспадали на открытые плечи. Затем взгляд сам собой спускался ниже, к весьма глубокому декольте с дорогим, переливающимся всеми цветами радуги кулоном. Грудь, которую выгодно облегало платье, выглядела весьма внушительно. И даже некоторая полнота хозяйки бала не казалась недостатком, так по-женственному расположились в этом теле лишние килограммы. Даже напротив, полнота позволяла этой даме выглядеть еще более чувственно.

– Граф Артур Делл, – улыбаясь, повторила за церемониймейстером маркиза, кокетливо протягивая Андре руку для поцелуя.

Тот галантно принял ее и коснулся губами тыльной стороны ладони, при этом задержав ручку маркизы в своих пальцах чуть дольше, чем было необходимо.

– Надеюсь, вы на меня не в обиде за то, что я прибыл без приглашения, – произнес он, подкрепляя свои слова обаятельной улыбкой. Дабы полностью исключить возможность обиды. – Последние годы я жил в Вессинии и мало общался с представителями риннолийского дворянства. Но, едва вернулся, практически первым, что я услышал, были хвалебные отзывы о ваших балах. Я почувствовал, что многое потерял, ни разу здесь не побывав, и счел нужным как можно скорее исправить это упущение.

И куда только девалось плохое настроение Андре, его недавняя ярость и мрачность? Он прямо-таки расцвел, моментально превратившись в галантного и обаятельного кавалера, каковой не способен испытывать какие бы то ни было негативные эмоции – по крайней мере, в присутствии дамы.

Маркиза буквально расцвела от комплимента.

– Вы поступили совершенно правильно, граф, – заверила она, кокетливо стреляя в Андре глазками. Андре от выстрелов не прятался, наоборот, можно сказать, бросился грудью на бойницу. – Это упущение действительно следует исправить. Надеюсь, вы не будете сегодня скучать.

– Убежден, что нет.

Андре сопроводил эти слова красноречивым взглядом, будто добавляя: «Нельзя скучать в обществе такой красавицы». Маркиза взгляд поняла; на ее щеках выступил румянец удовольствия.

– А отчего вы не привели к нам свою супругу? – спросила она, скрывая под маской расстройства гостеприимной хозяйки подлинную причину, по которой был задан вопрос.

– Увы, я вдовец.

Это была заранее обдуманная легенда. Маркиза, без сомнения, осталась довольна ответом.

– Какое невероятное совпадение! – воскликнула она. – Я тоже вдова. Мой супруг, маркиз Эльванте, скончался полтора года назад. – Она поднесла платочек к совершенно сухим глазам. Андре сочувственно покачал головой и даже на мгновение коснулся рукой ее плеча, якобы стараясь утешить. – А ведь мы с ним успели прожить вместе всего лишь год.

– Спроси, не приложила ли она руку к этому печальному событию, – порекомендовала я. Разумеется, так, что слышать мог только Андре.

Не знаю, заметила ли маркиза, как гость на мгновение поднял сердитый взгляд, устремив его куда-то вверх.

– Жизнь бывает чрезвычайно несправедлива, – с умным видом покивал он затем.

– О да! – Маркиза, если судить по ее воодушевленной реакции, сочла это заявление необыкновенно мудрым и оригинальным. – А вы давно овдовели?

– Совсем недавно.

Андре скорбно опустил глаза.

– И не до конца, – ехидно добавила я.

Настала очередь маркизы сочувственно повздыхать.

– Однако согласитесь – общее горе объединяет, – проникновенно заметила она.

– О да! – весьма воодушевленно подтвердил Андре. – Рад, что вы тоже так считаете.

– Родственные души всегда примечают друг друга. – Пришел черед маркизы сыпать философствованиями. – Могу я звать вас просто – Артур?

– Разумеется, но при одном условии. – Дождавшись, пока маркиза изумленно поднимет бровь, Андре сказал: – Если мне будет позволено называть вас – Луиза.

– Конечно-конечно, – тоненьким голоском пропищала я. – Правда, меня зовут Эльвира, но вы, граф, можете звать меня Луизой.

Однако же маркизу действительно звали Луизой, так что она, затрепетав ресницами, жеманно улыбнулась и произнесла:

– Ну конечно!

Андре улыбнулся уголками губ, а затем повторно склонился над ее рукой. Поступок, совершенно не требующийся по этикету, но и не возбраняющийся.

– Спину не скрутит? – заботливо осведомилась я, видя, что его губы опять задерживаются у руки маркизы дольше положенного. – А то смотри, так в такой позе и останешься.

Андре ничего не ответил, но спину разогнул.

Меж тем к маркизе приблизилась пара вновь прибывших гостей. Она с сожалением взглянула на Андре.

– Надеюсь, вы простите меня, Артур, – обязанности хозяйки, – извинилась она. – Не скучайте, наслаждайтесь балом. Поверьте, это помогает притупить скорбь. Надеюсь, вы любите танцевать?

– Все зависит от партнерши, – откликнулся Андре.

И снова ответ подразумевал куда больше, чем было сказано. Глаза и язык тела красноречиво добавляли: «С такой партнершей, как вы, я бы танцевал хоть всю жизнь».

Увидеть мой взгляд Андре при этом не мог. А жаль. Мой взгляд тоже был красноречивым и означал примерно такое продолжение: «…которая была бы в этом случае донельзя короткой».

Маркиза улыбнулась, вновь безошибочно определив все, что Андре оставил недосказанным, и временно попрощалась с ним коротким кивком.

Андре прошел в зал, я последовала за ним.

– Ну и как тебе хозяйка? – поинтересовалась я.

– Само обаяние, – охотно откликнулся Андре, поворачиваясь лицом к стене, якобы для того, чтобы осмотреть висящие на ней портреты. А на самом деле – чтобы никто не подумал, будто новый гость разговаривает сам с собой.

– В самом деле? Стало быть, такие женщины в твоем вкусе? – продолжала давить я.

И ведь отлично понимала, что он ведет себя так нарочно, просто потому, что по-прежнему на меня злится. Но не поддаться на провокацию все равно не могла.

– И главное, с ней ты – сама галантность, – сказала я, не дожидаясь ответа. – Что-то не припомню, чтобы ты хоть раз так сладко разговаривал со мной. На меня все больше кричишь.

С криком я, конечно, загнула, просто припомнила наше недавнее выяснение отношений в городском парке.

– А она – в отличие от некоторых – не совершала страшных глупостей, – невозмутимо отозвался Андре. – По крайней мере, при мне.

– Ага, – с энтузиазмом подхватила я, – только скорбит уже целых полтора года. Даже страшно подумать, как много сердобольных дворян успели за это время морально ее поддержать.

Интересно, что со мной происходит? В живом состоянии я вовсе не ощущала себя такой ревнивой.

– Надеюсь, прелести нашей новой знакомой пленили тебя не до такой степени, чтобы забыть, зачем ты сюда пришел? – едко осведомилась я.

Андре сделал пару шагов, для виду переходя от одного портрета к другому.

– Отнюдь, – произнес он затем. – Я помню об этом как никогда хорошо. И, если ты не заметила, действую на благо общего дела. Но почему бы мне не совместить приятное с полезным?

Вот ограничиться словами про общее дело он не мог?! Я с трудом, но удержалась от ответа.

В скором времени маркиза получила возможность оставить свой пост у дверей зала и присоединилась к своим гостям. Андре поспешил пригласить ее на танец. Приглашение было с удовольствием принято.

– Ну, расскажите же мне, как проходят балы в Вессинии! – попросила маркиза после того, как партнеры по танцу влились в ритм, задаваемый музыкой и движениями друг друга. – Они лучше или хуже того, что вы видите здесь? Только не лукавьте: я хочу знать правду!

– Ну конечно, – пообещал Андре. – Я всегда говорю только чистую правду.

– Да-да, – снова не смогла промолчать я. – Вдовец Артур Делл – вообще кристально честный человек. Жаль только, что несуществующий.

– Тем лучше, – улыбнулась маркиза. – Так я с нетерпением жду вашего ответа.

Танец ненадолго разлучил их, временно связав с чужими партнерами. Воссоединившись, они продолжили разговор.

– Должен признаться, основная часть моего пребывания в Вессинии прошла не в столице, а, можно сказать, в провинции. Так что я видел не полную картину. Но мой ответ однозначен: ваш бал в тысячу раз лучше.

Маркиза довольно просияла, а Андре стал развивать успех.

– Я говорю буквально обо всем. Музыка, убранство, закуски, уровень гостей…

Еще какое-то время Андре распространялся о том, насколько бал у маркизы превосходит все прочие, виденные им как в Вессинии, так и в других государствах. Потом перешел к историям из жизни в Вессинии, анекдотам и сплетням. Что-то было выдумано, что-то действительно происходило в Мелридже, хотя в последнем случае Андре использовал вымышленные имена. Некоторые рассказы забавляли и меня, затем тематика, несомненно доставлявшая удовольствие маркизе, стала мне надоедать. Я начала зевать, хоть и не могла в своем нынешнем состоянии испытывать чувство сонливости. При этом зевала, разумеется, так, чтобы Андре это слышал.

Танец сменялся танцем. Музыканты словно неспособны были испытывать усталость. Их игра оставалась все такой же бодрой и жизнерадостной. Андре и Луиза почти не меняли партнеров в танцах, расходясь лишь изредка, да и то исключительно вынужденно, в силу обязанностей, которые маркиза должна была выполнять как хозяйка праздника.

Андре попросил Луизу рассказать о сплетнях риннолийского высшего света, сославшись на незнание предмета по причине долгого пребывания за границей. Маркиза охотно откликнулась на этот призыв и добрых полчаса щебетала о том, почему некая виконтесса ушла от своего мужа к некоему графу, за кого собирается выйти замуж одна из придворных дам, с какой частотой некий проживающий во дворце барон меняет любовниц, и прочая, и прочая. Было очевидно, что Андре этот разговор быстро наскучил. Очевидно мне – но не маркизе. Как и я, Андре надеялся услышать в череде дворцовых сплетен что-нибудь полезное, но опять же, как и я, быстро понял, что шансы на это практически нулевые.

Наконец, проведя на балу добрых несколько часов, он решил брать быка за рога.

– Луиза, судя по вашей осведомленности, вы часто бываете при дворе? – поинтересовался он.

– Да, – с гордостью подтвердила маркиза. – Сказать по правде, при дворе я бываю гораздо чаще, чем где бы то ни было еще. У меня там очень много обязанностей.

– Не сомневаюсь, – просиял в ответ Андре. – Учитывая ваш добрый нрав и отличное знание светской жизни, полагаю, вы там – человек незаменимый.

– Надеюсь, что так, – скромно улыбнулась Луиза. – Я переехала в столицу прошлым летом, но уже многого достигла. Королевский дворец стал мне вторым домом.

– Королевский дворец… – мечтательно повторил Андре. – Хотел бы я получить возможность там оказаться. Искренне вам завидую, Луиза, но, поверьте, исключительно белой завистью. С тех пор как я вернулся в Риннолию, посещение королевского дворца стало одним из главных моих стремлений – на втором месте после посещения вашего бала.

Он, не знаю уже в который раз, одарил маркизу чарующей улыбкой. Та, тоже не знаю в который раз, просияла в ответ.

– Вам так нужно попасть ко двору? – поинтересовалась она.

Андре серьезно кивнул.

– Очень нужно. Если говорить откровенно, меня просили передать его величеству одно послание от представителей вессинийского дворянства. Конечно, можно просто отправить письмо в соответствующие инстанции, но в этом случае к королю оно попадет очень не скоро. К тому же послание нуждается в некоторых комментариях.

– Понимаю, – с не менее серьезным видом кивнула маркиза. После чего лукаво улыбнулась. – Пожалуй, в этом я могу вам помочь.

– Неужели?! – «изумился» Андре. – Право, я начинаю думать, что вы – волшебница! Моей благодарности не было бы предела!

По коварному взгляду обольстительницы со стажем, который в этот момент устремила на него маркиза, нетрудно было догадаться, на какое именно проявление благодарности она рассчитывала.

– Дело в том, – слегка понизив голос (насколько того позволяла музыка), объяснила Луиза, – что в скором времени во дворце состоится прием, посвященный победе нашей доблестной армии в Пятилетней войне. – Она выдержала небольшую драматическую паузу. – И именно мне доверено рассылать приглашения на этот прием.

– Вот оно что! – воскликнул Андре. – И что же, неужели я мог бы надеяться…

Маркиза многозначительно повела оголенным плечиком, в очередной раз давая понять, что надеяться можно не только на приглашение. Я бы даже сказала иначе: надеяться на приглашение можно исключительно в более широком контексте.

– Ну конечно, Артур! – заверила она вслух. – Но только я не смогу подписать вам приглашение прямо здесь. – Маркиза многозначительным взглядом обвела полный гостей зал. – Здесь слишком много людей. И все они наверняка тоже заинтересованы в… приглашении.

– Оптимистка! – фыркнула я.

– А между тем я не могу давать… приглашения всем, – продолжала ничего не подозревающая маркиза.

– И это радует, – мрачно констатировала я.

– У вас уважительная причина, – поспешила добавить Луиза, – и это совсем другое дело. Поэтому давайте после танца уйдем отсюда и все уладим.

– За вами – хоть на край света, – проникновенно произнес Андре, улыбаясь уголками глаз.

«Ничего, дай мне только вернуться в тело, – подумала я. – Я тебе такой край света устрою, мало не покажется». Впрочем, говоря откровенно, не так уж сильно я сердилась. В конце концов, Андре уже почти добился того, что было нужно всем нам и лично мне. А то, что он проявил при этом излишнее рвение, – так это исключительно спектакль в мою честь.

– На край света не придется, – пообещала маркиза. – Приглашения гораздо ближе. Я держу их в спальне.

Она томно опустила глаза.

– В спальне! – вслух воскликнула я. – Ну конечно! А где же еще можно держать приглашения? О Светлые Богини! – До меня вдруг дошло. – То есть я правильно понимаю? Все мужчины, которые получают приглашения от маркизы, попадают в королевский дворец именно через эту комнату?

Андре и бровью не повел, делая вид, что он как психически уравновешенный человек не слышит раздающихся из ниоткуда голосов.

Когда танец закончился, маркиза удалилась, шепнув ему на ухо:

– Подождите пару минут, а потом выходите из зала и поднимитесь на следующий этаж. Дальше вам укажут дорогу.

Ну что ж, на следующий так на следующий. Я могла гарантировать только одно: подниматься в спальню маркизы Андре будет не один.

Спальня, куда Андре провела молодая хорошенькая горничная – с моей точки зрения, более симпатичная, чем ее хозяйка, – оказалась просторной комнатой с высоким потолком и широким окном, выходящим на запад. Наверное, отсюда хорошо любоваться закатом. Впрочем, сейчас его время уже миновало и снаружи властвовала темень. Зато внутри были зажжены романтические свечи. Ни одной магической лампы. Таких предметов попросту не могло не водиться в доме маркизы, но, видимо, они были сочтены слишком приземленными для такого занятия, как раздача приглашений.

Признаться, я вообще сомневалась, что приглашения действительно находятся в этой комнате. Тем сильнее было мое удивление, когда маркиза извлекла одно из них из ящика стола и, быстро черкнув пером, протянула Андре. Правда, стоило ему подойти, дабы забрать бумагу, игриво отвела руку себе за спину. И вот это меня уже нисколько не удивило.

Я также ни капли не удивилась, когда Андре, ухмыльнувшись, коснулся обнаженного плеча маркизы и притянул ее к себе. И тут Луиза словно сорвалась с цепи. Обхватила руками голову Андре – я, признаться, испугалась, что оторвет (так ему и надо, конечно, но вещь все-таки в хозяйстве полезная), – и впилась губами в его губы. Андре со своей стороны сопротивляться не стал, хотя, по-моему, даже если бы и попытался, при таком напоре шансов у него было мало. Но он вполне спокойно обнял ее за талию и ответил на поцелуй, бросив при этом в пространство вызывающий взгляд.

Я молча наблюдала за развитием событий. Интересно, а если я не вмешаюсь, как он собирается останавливать этот фарс? Или не собирается? Надо было бы это проверить. Но, когда Луиза, не сбавляя напора, буквально опрокинула Андре на кровать и, сбросив легкие туфли, расположилась сверху, моему терпению пришел конец.

– Дамочка, что же вы делаете? – возмутилась я. Как вы догадываетесь, на сей раз мой голос могли слышать все присутствующие. – Разве вы не видите, ему неудобно! Вы же буквально придавили его своим телом!

Луиза с визгом соскочила с Андре и съежилась в изголовье кровати. Обхватив руками подушку, прижала ее к телу, прикрывая при этом прелести, почти полностью оголенные из-за съехавшего платья.

Андре, напротив, воспринял происходящее совершенно спокойно. Вольготно устроился на кровати, приподнялся на локте и теперь выжидательно глядел в пространство с едва заметной ухмылкой на лице. Чем лишний раз убедил меня, что именно на такую реакцию с моей стороны и рассчитывал.

– Что это? Кто это такая? – тонким голосом воскликнула маркиза, отчаянно озираясь.

– Я его жена, – охотно пояснила я.

– Покойная жена, – невозмутимо уточнил Андре, сделав упор на первое слово.

– Ну и что тут такого? – откликнулась я. – Подумаешь, немного покойная, с кем не бывает?

Маркиза вертела головой, устремляя ошарашенный взгляд то на Андре, то в пространство под потолком.

– В-ваша жена, что же, стала привидением? – в ужасе спросила она.

– Да, и притом весьма темпераментным, – отметил Андре. – Я не упоминал, что у нее был тяжелый характер?

– Что в нем такого тяжелого? – проворчала я. – Я даже ни разу не гонялась за тобой с мухобойкой. – Отчего-то не вовремя припомнился рассказ Андре о его экономке. – А сейчас и вовсе проявляю заботу. Надо же как-то проследить, чтобы у мужа в личной жизни все было правильно. Мужчины – они как дети. Всякая обидеть может, глаз да глаз нужен. Вот у вас, например, серьезные намерения или так, поматросить и бросить?

Тут уж поперхнулся даже Андре.

– Дорогая, давай не будем тревожить маркизу матримониальными вопросами, – вкрадчиво попросил он. – В качестве жены мне вполне достаточно тебя. Уверен, что и госпожу Эльванте вполне устраивает на данный момент роль вдовы.

Маркиза, похоже потерявшая дар речи, дважды кивнула.

– Ну ладно, – проворчала я, – тогда вернемся к изначальному вопросу. Что же вы, девушка, с мужчиной так неаккуратно обращаетесь? У него теперь небось и синяки останутся. Ох, не переживайте вы так, – сменила гнев на милость я, видя, как глаза Луизы потихоньку вылезают из орбит. Возникали опасения, что еще немного – и они заживут своей независимой жизнью. – Я вас сейчас быстренько научу, как правильно обращаться с мужчиной. Вы не волнуйтесь. Каких-нибудь полчаса – и вы будете точно знать, как использовать мужчину и при этом его не испортить, пока не истек срок годности. Итак, сейчас сядьте к нему лицом, потом перекиньте левую ногу через его колени…

Продолжать я не стала, поскольку маркиза спрыгнула с кровати и опрометью бросилась прочь из спальни, по дороге наугад швырнув в пространство подушку.

– Ну что ж такое? И так всегда, – огорченно подытожила я. – Никто не хочет учиться у сексуально подкованного призрака. А я ведь плохого не посоветую. Ну что, ты доволен? – укоризненно спросила я у Андре.

Он легко соскочил с кровати.

– Главное, чтобы ты была довольна, дорогая.

– Ладно, дальнейшее обсудим потом, – постановила я. – После того как я воскресну и у меня появятся дополнительные аргументы.

– Какие это аргументы у тебя могут появиться именно после воскрешения? – удивился Андре.

– О, масса аргументов, – елейным голосом сообщила я. – В виде всех тяжелых предметов, какие обнаружатся в пределах досягаемости. Но пока советую тебе уносить отсюда ноги. А то мало ли, как отреагирует маркиза.

С этим Андре спорить не собирался. Стал в темпе приводить в порядок несколько потрепанную маркизой одежду.

– И приглашение не забудь, герой-любовник! – посоветовала я.

Но Андре уже нагнулся, чтобы поднять слетевший на пол листок.

Хорошо, что маркиза успела его подписать. А то носиться за ней сейчас по всему особняку со свистом и улюлюканьем с просьбой о даче автографа было бы несколько неуместно.

Когда Андре сел в поджидавшую во дворе карету, я решилась.

– Послушай меня, пожалуйста. – Мой тон приобрел серьезность. – Поезжай в Телдо. Я ненадолго отлучусь. У меня есть одно дело.

– Что? – вскинулся Андре. – Куда еще? Какое еще дело?

– К тому моменту, как ты доберешься до квартиры, я уже вернусь, – пообещала я. – Правда.

Не дожидаясь дальнейших возражений, я вылетела из окошка кареты и устремилась к королевскому дворцу. Альт Ратгор уже должен был вернуться в столицу.

Дворец уже погрузился в сон. Не полностью, конечно. Здесь всегда хоть кто-нибудь, да бодрствовал. Ход событий никогда не останавливался до конца. Возможно, именно за это я и любила в свое время жизнь при дворе. Некоторые слуги продолжали заниматься своими делами, отдельным придворным не спалось – кому мешала бессонница, кому любовные утехи, а кому и политические интриги. Стражники, само собой, бдели, шагая из стороны в сторону, потягиваясь и переговариваясь друг с другом, чтобы одолеть протянувший к ним свои объятия сон. Дворец и его обитателей надо охранять в любое время суток. Вот только меня стражам было не остановить.

Покои альт Ратгора располагались там же, где и прежде. Я влетела в спальню через окно, так гостеприимно распахнутое навстречу ночи. Погода стояла жаркая. Комната была просторной и передавала характер своего хозяина. В отличие от обиталища маркизы никакого нагромождения предметов. Функциональная мебель. Даже здесь, в спальне, – небольшой рабочий стол с запирающимися на замок ящиками. И магический сейф в стене. Не удивлюсь, если не один. Изделий, предназначенных исключительно для украшения, – таких, как гобелены, статуэтки, декоративное оружие, – мало, зато каждое из них – произведение искусства, единственное в своем роде, исполненное с идеальным вкусом и свидетельствующее о немалом количестве нулей, фигурировавших в уплаченной за него сумме.

Я подлетела к широкой массивной кровати. Альт Ратгор спал, лежа на спине. Ресницы едва заметно подрагивали – единственное внешнее свидетельство посетившего мага сновидения. Голова повернута набок, губы слегка приоткрыты. Одна рука лежит поверх одеяла.

Могущественный маг, хитроумный политик, один из первых людей государства. Он выглядел сейчас как обычный смертный. Простой человек, живой и уязвимый. Можно было бы прямо сейчас приблизиться и сжать руки на его горле. Или перерезать это горло ножом. Мне отчетливо представилась кровавая полоса, стремительно проступающая на белой шее. Эта шея была такой близкой, такой доступной. И пусть я не могла сейчас воспользоваться руками или ножом, но все равно я была здесь, сколь тщательно ни охранялись эти покои. Я с легкостью пробралась сюда, хотя альт Ратгор захотел бы допустить такое в последнюю очередь. Эта мысль меня позабавила, и я негромко рассмеялась.

Маг заворочался во сне, но не проснулся. Только повернул голову. На щеке красовался след от долгого лежания на подушке, лишний раз подчеркивавший человеческую природу и уязвимость. Я подлетела совсем-совсем близко, к самому его ухо, и тихо позвала:

– Йорам!

Альт Ратгор снова заворочался. Губы беззвучно зашевелились. Движения выдавали проникшее в сон беспокойство.

– Йорам! – повторила я и снова рассмеялась.

Мне в голову пришла превосходная мысль. Почему бы и нет? Раз я могла воздействовать на сны Андре, значит, сумею и сейчас.

Я устроилась над беспокойно вздымавшейся грудью альт Ратгора. Сосредоточилась, как делала это прежде. И настроилась на его сон.

Сейчас он был целиком и полностью в моей власти. Я контролировала его сновидения. Держала сознание в своих бесплотных руках. Сжимала его в кулаке. И упивалась этим моментом.

– Помнишь меня, Йорам? – ласково позвала я.

И по реакции сразу же поняла: он слышит меня. И помнит.

– Не думал, что я стану приходить к тебе в снах? – продолжала нашептывать я. – Или все-таки думал? Скажи, Йорам, тебя не мучили угрызения совести? Хотя бы самую малость? Хотя бы в самые глухие ночные часы?

Он ворочался, стонал, извивался, но объятия сна держали крепко, а я не собиралась выпускать его сознание. Опять рассмеявшись, я стала отправлять в сон альт Ратгора одно видение за другим.

Их было три. Сначала я предстала перед ним в образе жертвы. В грязной, изорванной одежде, лоскуты которой беззащитно трепетали на холодном ветру. С израненным телом, покрытым синяками и корками запекшейся крови. С безнадежно спутавшимися волосами и взглядом, полным отчаяния.

Видение исчезло, чтобы сразу смениться новым. Теперь я была в красном платье откровенно вызывающего оттенка, с открытой шеей, голыми плечами и глубоким вырезом, так и притягивающим к себе мужской взгляд. Я смотрела на альт Ратгора призывным взглядом искусительницы, дразня и совращая, а губы кривились в порочной усмешке.

Еще мгновение, и картинка вновь поменялась. Теперь я шла вверх по дороге, постепенно поднимаясь на вершину холма. Вокруг клубился туман, его клочья ласковыми щенками льнули к моим ногам. Я шагала вперед, и длинное черное пальто развевалось за моей спиной. Лицо было отрешенным, голова высоко поднята, ноги в высоких сапогах твердо ступали по земле. Ни косметики, ни украшений, ни даже цветных тканей в облачении. Все это было ни к чему. Потому что я несла месть.

Едва это последнее видение отпустило альт Ратгора, как он с громким криком проснулся и вскочил на кровати. Облегченно выдохнул, когда понял, что это был всего лишь сон. Тихо выругавшись сквозь зубы, вытер пот со лба. И потянулся рукой к свече, чтобы посмотреть, который час.

И в этот момент я громко расхохоталась.

Альт Ратгор подскочил на месте и, еще не успев окончательно прийти в себя спросонья, позволил страху отразиться в своих глазах.

– Стража! – рявкнул он.

Два охранника вбежали в комнату практически мгновенно. Но что они могли сделать против меня? И я продолжала от души смеяться.

– Где она? – крикнул альт Ратгор. – Как смогла сюда пробраться? Все будете уволены, если не хуже!

– Кто – она? – растерянно переспросил один стражник.

Второй выразительным взглядом поддержал сослуживца.

– Та, которая проникла в мои покои! – яростно воскликнул маг. – Та, которая смеется!

Но вот беда, стражники не слышали моего смеха. Они стояли, переминаясь с ноги на ногу и кидая друг на друга недоуменные взгляды. Я развеселилась пуще прежнего.

– Лучше отправь их восвояси, альт Ратгор, – посоветовала я, отсмеявшись. – Не то, чего доброго, примут тебя за сумасшедшего. И будешь ты до конца жизни отсиживаться в лазарете для душевнобольных.

Но маг уже и сам понял, что толку от стражей не будет. Пограничное состояние между сном и явью отпустило его, позволяя взять себя в руки. Он раздраженно приказал стражам убираться вон.

– Кстати, Йорам, а не сошел ли ты с ума? – светским тоном поинтересовалась я. – Может быть, и правда нет никакого голоса? И все это – плод твоего больного воображения, воспаленного хронической усталостью и подавляемыми угрызениями совести?

– Кейра, – хрипло констатировал альт Ратгор, игнорируя мои последние слова. – Это ты.

– Я, Йорам, – не стала отпираться я. – Не ожидал, что я вернусь, чтобы с тобой поболтать?

– Как такое возможно? – Он подошел к столику – не рабочему, другому, на котором стоял графин, и плеснул в кубок какого-то желтого напитка. – Ты ведь умерла. Я сам…

– Что – сам? – насмешливо спросила я. – Сам меня убил?

– Сам убедился в том, что твоя душа покинула тело. – Бокал заметно подрагивал в его руке, и альт Ратгор со злостью поставил его обратно на столик. – Так ты не умерла?

– Умерла, Йорам, – заверила я. – Конечно же умерла. Но ради того, чтобы поговорить с тобой, не грех вернуться с того света. Ты так не считаешь?

Тиканье часов напомнило мне о стремительно уходящем времени. Не стоит задерживаться в состоянии стазиса дольше, чем это необходимо. Хотя ради такой встречи стоило умереть во второй раз.

– Ты основательно мне задолжал, альт Ратгор, – сказала я, перемещаясь ближе к окну. – И тебе придется вернуть долг.

– Что ты имеешь в виду? – нахмурился он.

Хотя конечно же прекрасно меня понял.

– Приходи через три дня, как стемнеет, ко мне на могилу, – предложила я, прежде чем выскользнуть в окно. – Тогда и поговорим.

И, оставив дворец позади, устремилась в Телдо.

К дому, в котором располагалась наша квартира, я подлетела с криком первого петуха. И сразу же увидела Андре, как раз поставившего ногу на ступеньку.

– Привет! – окликнула я, подлетая к нему поближе.

Андре дернулся, как от удара. Его лицо буквально перекосилось.

– Где тебя черти носили?! – Он чуть было не закричал, но вовремя вспомнил, что рискует перебудить пол-улицы, и сразу понизил голос.

– У меня было важное дело, – ответила я.

– Ах важное дело! – повторил он, тщетно пытаясь просунуть ключ в замочную скважину. Дрожащие руки никак не справлялись с задачей. – Тебя не было два часа! Я думал, что ты уже не вернешься. К твоему сведению, у меня чуть волосы не поседели, притом на всех частях тела.

Я испытала острый укол совести.

– Прости. Правда, извини. – Ключ наконец-то провернулся в замке, и мы вошли в дом. – Я не должна была так надолго тебя оставлять, но не удержалась.

– Не удержалась она, – проворчал Андре, и я почувствовала, что он больше не сердится. Второй ключ с легкостью скользнул в замочную скважину, отпирая дверь квартиры. – Не понимаю, какие дела могут быть у покойницы. Кроме как лежать в гробу в белых тапочках и поддерживать благообразное выражение лица.

Он зажег лампу и подошел к кровати. Мое тело лежало так, как я его оставила. Можно было подумать, что девушка спит.

– Это противоядие? – спросил Андре, кивая на оставленный мною напиток.

– Да, – тихо ответила я, чувствуя, как вся недавняя эйфория и уверенность сходят на нет.

Стало страшно. Безумно страшно, что сейчас ничего не получится. План не подействует, и противоядие не выведет меня из стазиса. Страх, который я все это время отгоняла всеми доступными способами, теперь нагнал меня и схватил своими стальными щупальцами, отыгрываясь за столь неуважительное отношение.

Судя по лицу Андре, усталому и осунувшемуся, он сейчас испытывал похожие чувства.

– Его уже можно принимать? – уточнил он.

– Да, – с трудом выговорила я. – А может быть, сначала изнасилование в извращенной форме?

Момент истины безумно хотелось оттянуть.

– В другой раз, – разочаровал меня Андре.

Он сел на кровать и, осторожно подняв мне голову, понемногу влил в рот противоядие. Ощущение складывалось такое, будто на меня он сердит, а на ту, лежащую без движения, девушку – ничуть.

Мы ждали. Ничего не происходило.

– Противоядию нужно время, чтобы подействовать? – спросил Андре.

– Да, – напряженно ответила я.

– Ты это знаешь или просто предполагаешь?

– Просто предполагаю.

Минуты тянулись, неспешно распиливая одно за другим волокна натянувшихся нервов. Ничего не менялось. Ничего не происходило. Что же будет, если противоядие так и не подействует? Стазис перейдет во вторую стадию? А потом? Придется опять покупать лекарства и ждать?

Когда я почти окончательно уверилась в том, что расчеты оказались неверны и противоядие не возымеет эффекта, меня потянуло вниз, а потом сознание помутилось…

– Эрта! Эрта!

Андре тряс меня за плечо, и я с трудом разлепила глаза. После чего резко вскочила. Голова сразу же закружилась, но Андре успел меня придержать. Это все ерунда. Мелочи жизни. Главное, раз кружится голова, значит, я все-таки жива.

– Хочешь пить? – спросил Андре, видя, как я устало откинулась на подушки, приложив пальцы к вискам.

И, не дожидаясь ответа, налил мне воды. Я немного отхлебнула, приняв кубок дрожащими руками. Вода была холодной, и это помогло разогнать все еще охватывавшую меня пелену сна. Все-таки снотворное продолжало действовать. А потом я прижалась лицом к груди Андре и разрыдалась. Громко, бурно, по-детски, без стеснения, с крупными слезами, катящимися по щекам.

Тут бы ему и отыграться, но он, ясное дело, так не поступил.

– Больше никогда так не делай, – прошептал он, прижимая меня к себе.

До изнасилования в извращенной форме дело не дошло. Невозможно изнасиловать женщину, которая ничего не имеет против.

Глава 27

А я вернусь к тебе сказать –

Ты предо мной изрядно грешен,

Так искупи хотя бы малую часть.

…

И мне нисколько тебя не жаль,

В моей крови закипает сталь.

В моей душе скалят зубы страсть и порок,

А боль танцует стаей пестрых сорок.

Канцлер Ги. Тень на стене

Я впервые оказалась в королевском дворце после своего тюремного заключения. И теперь внимательно осматривалась из-под скрывающей лицо вуали. Здесь все было как всегда – и одновременно неуловимым образом иначе. То же убранство, те же декорации. По большей части те же слуги; небольшая текучка в среде лакеев, камердинеров и горничных не в счет, это обычное дело для дворца. Но атмосфера изменилась. И изменения в среде придворных оказались очень значительными. Теперь их можно было с легкостью разделить на две основные группы: люди альт Ратгора и люди, далекие от политики, чьи амбиции лежат в совершенно иных сферах. Такие, как маркиза Эльванте. Впрочем, последней на приеме не оказалось. Вроде бы как она осталась дома по причине расшалившихся нервов. Правда, краем уха я уловила разговор, что лечить нервы маркизе помогает некий барон.

Поскольку я опасалась, что приемный зал может охраняться при помощи развеивающих заклинания чар, изменять внешность магическим способом мы не стали. Вместо этого воспользовались услугами сотрудничавших с подпольщиками специалистов. Парики, у Андре – накладная борода, у меня – основательный макияж и вуаль, каковые весьма удачно успели войти в моду. И приглашение на имя Артура Делла, позволявшее ему привести с собой одну спутницу. Все складывалось вполне удачно.

В ушах у меня висели две крупные круглые сережки. Одна из них, та, что на мочке правого уха, совершенно обычная. А вот вторая, левая, являлась замаскированным связничком. Причем не обычным, а позволявшим держать связь одновременно с несколькими людьми. Другой такой связничок был спрятан в густой шевелюре парика Андре, а еще несколько – у подпольщиков, расположившихся сейчас поблизости от дворца. Кто непосредственно за оградой, кто во дворе, а один человек даже нашел способ проникнуть внутрь здания и смешаться с многочисленными слугами.

Связнички новой модели успешно разработал Игнасио, проявив при этом немалый талант изобретателя. А помогла ему в этом Мелани. Девушка не обладала магическими способностями, но, как оказалось, всегда любила точные науки. Даже в монастыре она нередко прокручивала в голове различные формулы, что стало чуть ли не единственной ниточкой, связывавшей ее с прежней жизнью. Поскольку за такое увлечение мать настоятельница по головке бы не погладила, записывать вычисления было рискованно, и потому девушка научилась производить чрезвычайно сложные подсчеты в уме. И ее способности очень пригодились в работе Игнасио.

И вот теперь мы имели возможность опробовать результат в деле. Правда, некоторые из нас подошли к этой задаче чересчур творчески…

– Первый! Первый! Я четвертый! Доложите, как обстановка, – зазвучал у меня в ухе знакомый голос.

– Что за черт? – не замедлил вмешаться другой голос. – Это я четвертый! Ты не четвертый!

– Да? – бодро откликнулся первый голос. – Значит, я перепутал. Я не четвертый, я первый. Тогда докладываю: обстановка нормальная. Все спокойно!

– Это не ты первый, это я первый! – сердито прошипел еще один. – Это у меня обстановка нормальная!

– А у меня? – спросил первый голос, заваривший всю эту кашу.

– А у тебя сейчас запахнет жареным! – пригрозил другой. – Вито, помолчи, твой номер шестнадцатый.

– У нас строжайший запрет – не использовать в разговоре имен! – возмутился Вито. – Рональд, как тебе не стыдно?!

– Четвертый! Четвертый! – зашептал Рональд через несколько секунд. – Ты меня слышишь?

– Четвертый здесь! – последовал ответ. – Слышу нормально!

– Возникло важное дело. У тебя самая удобная позиция. Стукни Вито по шее и скажи, что это от меня!

В ухе стали раздаваться какие-то невнятные звуки.

– Эй, там, прекратите немедленно, – процедила сквозь зубы я, отходя к окну. – Вито, перестань всех путать.

– Есть перестать путать!

На некоторое время жужжание в ухе прекратилось. Но не надолго. Мы с Андре успели пригубить вино и немного присмотреться к гостям, когда в связничке снова послышался голос Вито, на этот раз звучавший серьезно и даже взволнованно:

– Первый! Полная готовность! Смотри внимательно! Сейчас пройдет мимо тебя!

– Кто? – насторожился первый.

– Блондинка, высокая, в голубом платье, – принялся перечислять приметы Вито.

– Так, вижу ее, – конспиративно зашептал первый. – И что?

– Какого размера у нее грудь – четвертого или пятого?

Дальше мой связничок покраснел, потому что в него выматерились несколько человек одновременно. Нас с Андре удержало исключительно присутствие на приеме знатных гостей.

– Я уже начинаю жалеть, что придумала эту идею, – пожаловалась своему спутнику я. – Что с ними делать? Уволить? Так они у нас вроде и не работе…

– Ничего, привыкнут к новой игрушке и успокоятся, – абсолютно спокойно заметил Андре.

– Мне бы твою уверенность, – проворчала я.

– Даже не сомневайся. – Он, подбадривая меня, дотронулся до локтя. – У меня есть опыт руководства такими ребятами.

– Четвертый! Четвертый! – неугомонно вещал между тем связничок. – Слушай анекдот! Бежит тушканчик по степи…

– Вито! – резко оборвала я, буквально-таки высунувшись для этой цели в окно. Андре даже придержал меня сзади, испугавшись, что я вылечу наружу. – Немедленно прекрати использовать служебное имущество не по назначению! Услышу еще одно слово не по существу – превращу в ящерицу и оторву хвост.

– Понял, – быстро сказал Вито. – Можно вопрос по существу?

– Ну? – опасливо отозвалась я.

– Почему именно в ящерицу?

– Потому что у нее, в отличие от мыши, хвост можно отрывать не единожды, а с завидной регулярностью, – зловеще процедила я.

В связничке воцарилось напряженное молчание, причем понятливым, похоже, оказался не только шатен, но и остальные.

– Вито! – позвала я затем.

– Шестнадцатый слушает! – рявкнули в самое ухо.

– И еще одна важная вещь. У нее третий размер, – сказала я, глядя на рослую светловолосую гостью, шедшую под руку с импозантным мужчиной лет на десять старше ее. – Никакой не четвертый и тем более не пятый. Отчего это тебе стало мерещиться все большое?

Но в тот момент, когда в зал вступил король, все шутки закончились. Голоса в связничке разом стихли. Болтовня сменилась сосредоточенным ожиданием.

Филипп, в предназначенной для торжеств короне и традиционной мантии, вошел в сопровождении десятка придворных, первым из которых шагал альт Ратгор – высокий, подтянутый, ступавший неторопливо и одновременно деловито, взирающий вокруг холодным, не лишенным высокомерия взглядом. По внешнему виду главы магического ведомства никак не скажешь, что он пережил серьезное потрясение не далее как несколько дней назад.

Интересно, что он думает о нашем недавнем разговоре? Вздрагивает при каждом шорохе или уверил себя, будто ему приснился кошмар? Собирается ли идти на назначенную мною встречу? Впрочем, я отвлеклась от более насущного вопроса.

Мой взгляд оторвался от альт Ратгора и сосредоточился на Филиппе. Тот сидел в кресле и тихо переговаривался со склонившимся к самому его лицу магом. На первый взгляд все как обычно. Никаких признаков подавленной воли. Все тот же Филипп… только предавший.

Я продолжала наблюдать за королем в течение всего мероприятия. За тем, как он общается то с тем, то с другим гостем. Как вместе со всеми поднимает бокал в память погибших героев Пятилетней войны. Как молча выслушивает сообщение своего личного слуги. К слову сказать, слуга сменился. В мое время это место занимал другой человек. Очень преданный и проверенный временем. Что заставило Филиппа отказаться от его услуг?

Все как обычно, но что-то неуловимо изменилось. Что именно? Трудно так сразу это сформулировать. Может, появилось чуть больше высокомерия в его взгляде? Определенная доза высокомерия – норма жизни для короля на подобном мероприятии. Можно даже сказать, дань этикету. И тем не менее – его чуть больше, чем прежде. Как будто появилось нечто наигранное. Так и в других мелочах. В выражении лица. В жестах. Во взгляде. Вроде бы все то же самое, но что-то заставляет меня насторожиться. Хотя не исключено, что если бы я специально не искала нечто подобное, то не заметила бы изменений. Или ничего подозрительного нет, а я просто накрутила сама себя?

Что ж, это необходимо было проверить. Отойдя в сторонку, я осторожно попыталась магически изменить свой голос. Получится или нет? К моему немалому удивлению, все сработало. Стало быть, я зря беспокоилась: от применения магии зал не защищен. Можно было не прибегать к накладной бороде и вуали, а применить заклинание изменения внешности, но кто же мог знать?

И что все это означает? Альт Ратгор пренебрегает своими обязанностями? Ведь сейчас, в мое отсутствие, именно на него ложится задача обеспечения магической охраны короля. Я покачала головой, отвечая сама себе. Нет. Пренебрегать своими обязанностями – это совсем не в духе альт Ратгора. Раз он не поставил развеивающее чары заклятие, значит, на то была причина. И причина, кажется, могла быть только одна. Альт Ратгор сам использует какие-то чары и не хочет, чтобы они развеялись в результате установленной им же защиты. Вопрос лишь в том, о каких именно чарах идет речь. Неужели Филипп все-таки находится под магическим воздействием?

Изменив голос, я стала ждать, когда дойдет наша очередь говорить с королем. Такую привилегию получал каждый, кто попадал на прием. Разумеется, разговор бывал чрезвычайно коротким и ограничивался строгими рамками этикета. Но мне должно было хватить и этого.

– Давно я не бывал в Вессинии, – заметил Филипп после стандартных приветствий и наших поклонов и заверений в почтении и преданности.

С нашей стороны говорил Андре – во-первых, как мужчина, а во-вторых, как человек, идеально разбиравшийся в тонкостях этикета. Я похвастаться настолько полными знаниями не могла.

– В последний раз я, кажется, приезжал туда четыре года назад, – продолжал Филипп. – Тогда выходила замуж кузина короля Августа. – Я удивленно изогнула бровь, что, впрочем, осталось никем не замеченным благодаря спасительной вуали. Филиппу никогда не была свойственна такая память на детали. О том, состоялась ли поездка три, четыре или все шесть лет назад, он должен был бы вспоминать достаточно долго. Если, конечно, не подготовил заранее свою речь, но в данном случае для этого не было ровным счетом никакой причины. – Как там теперь обстоят дела? О чем сплетничают в свете?

Он обаятельно улыбнулся, позволив себе чуть менее официальный тон. В этом как раз ничего удивительного не было; вполне нормально для монарха, желающего разрядить обстановку на приеме, да и в обычное поведение Филиппа вписывается совсем неплохо.

И тут я взяла разговор в свои руки. В конце-то концов, кому более пристало отвечать на вопрос о светских сплетнях? Конечно же даме. Тем более когда у нее такой замечательный, магически модифицированный голос.

– Все по-старому, ваше величество. – Я улыбнулась, пользуясь тем, что вуаль закрывает лишь половину лица. – Ничего такого, что стоило бы вашего драгоценного времени. Все говорят лишь о моде, погоде да разве что природных катаклизмах. Ходят слухи, будто бы вулкан Эйафьодовиркост может начать извергаться в любую минуту. Ужасно, не правда ли?

Филипп покивал, тем самым выражая свое сочувствие жителям тех селений, что соседствовали с диковинным вулканом. На этом непродолжительная беседа закончилась. Король пожелал нам наслаждаться празднеством и направился дальше, общаться с другими гостями.

– Что теперь? – шепнул мне на ухо Андре, когда мы снова остались в относительном одиночестве.

– Я немного поброжу по дворцу одна, – прошептала я в ответ. – Не волнуйся, я не уйду далеко. Через четверть часа встретимся здесь и можем уходить.

Я неторопливо прогулялась по коридору, спустилась по лестнице на один этаж и побродила еще немного. Через пятнадцать минут такого якобы бесцельного времяпрепровождения отправилась обратно к залу, где проводился прием. Если бы кто-то хотел передать мне сообщение или переговорить наедине, такая возможность у него была. И он ею не воспользовался.

Мы беспрепятственно покинули дворец, пересекли двор и вышли за кованые ворота.

– Отбой! – негромко объявил в связничок Андре после того, как мы удалились от дворца на несколько сот ярдов. – Ну что? – спросил он у меня, предварительно отключив связь.

– Это не он, – убежденно ответила я, не скрывая волнения. – Не Филипп.

– Ты уверена?

– Абсолютно. – Я помолчала, пока мы проходили через оживленный квартал, и продолжила разговор лишь после того, как добрались до безлюдных мест. – Помнишь, когда я сказала про вулкан? Это была специальная фраза. Код, обозначающий опасность. Он должен был отреагировать. Но остался абсолютно спокоен. И не счел нужным со мной связаться впоследствии, когда я предоставила ему такую возможность. Он просто принял мои слова за чистую монету. Это не Филипп.

– Получается, что кто-то принял облик короля при помощи мага?

– При помощи альт Ратгора, – хмуро уточнила я. – Теперь многое становится ясно. И главное, ответ с самого начала лежал на поверхности. Мы ведь сами постоянно пользуемся тем же самым заклинанием. И тем не менее мне даже в голову не пришло, что именно к этому способу прибег альт Ратгор. Он не воздействовал на Филиппа. Он посадил на его место другого человека. Теперь понятно, почему альт Ратгор так странно сказал тогда, в тюрьме, что со стороны Филиппа не будет никаких проблем. – Я в ярости стиснула зубы, но взяла себя в руки. – Видимо, он произвел замену в первые же сутки после того, как меня похитили. К тому моменту, когда он пришел в камеру во второй раз, на троне уже сидел самозванец.

Андре внимательно слушал, широко шагая и глядя себе под ноги.

– Значит, именно поэтому от тебя и отделались, – сделал он вывод. – Ты точно определила бы обман.

Я согласно кивнула.

– Если бы обстоятельства складывались менее… драматично, мне бы не пришло в голову проверять Филиппа с помощью названия вулкана. Но все равно я заметила бы изменения и рано или поздно смутная тревога перешла бы в уверенность. И скорее рано, чем поздно. Альт Ратгор не мог рисковать, ставя под угрозу свой план. Нельзя было оставлять на своем месте мага, который был так… хорошо знаком с Филиппом.

В последний момент я решила избежать слова «близок».

– И сразу пошли аресты, ссылки, смена придворных, – задумчиво проговорил Андре. – Стали убирать неугодных альт Ратгору людей, а также тех, кто знал короля достаточно близко, чтобы заподозрить неладное.

– Избавились даже от личного слуги Филиппа, который всегда находился подле него, – подхватила я. – Он был одним из немногих, кто непременно обнаружил бы подмену. Конечно, во дворце Филиппа знали все. Но далеко не все – настолько хорошо, чтобы догадаться о случившемся.

– Разумеется, – согласился Андре. – Большинство людей боятся короля и смотрят на него не как на обычного человека. Одни видят в нем символ власти, другие – карающий меч, третьи – наместника богов на земле. И эта искрящаяся аура, которой они мысленно его окружают, существенно искажает реальный образ. Поэтому и изменения проходят для людей незаметно. Главное, что сохранились корона и мантия. Все остальное второстепенно.

Я была вынуждена согласиться. Именно так обстояло дело для большинства людей. Король – это символ, абстрактный образ, нечто среднее между человеком и божеством. Его могут любить, ненавидеть или бояться. Но очень немногие представляют себе, что с ним можно просто поболтать за бокалом вина, поджав ноги в кресле. Но я волею судьбы имела отношение к этим немногим. И, стало быть, долг альт Ратгора передо мной существенно вырос.

Пора было обсудить эту тему с самим должником. Ведь именно сегодня вечером я назначила ему свидание.

Конечно, по-хорошему на встречу с альт Ратгором разумнее было бы не пойти. Не знаю, что нашло на меня, когда я по собственной инициативе внесла такое предложение, но никакие обязательства по отношению к магу меня в любом случае не связывали. Пускай бы пришел на кладбище и прождал там полночи, нервно вглядываясь в темноту и терзаясь вопросом, действительно ли я являлась ему три дня назад или же это был всего лишь кошмарный сон. Все это так, но… не прийти было выше моих сил.

Я заранее договорилась о том, чтобы за моей могилой ненавязчиво проследили. Если бы альт Ратгор рассредоточил поблизости своих людей или подстроил другую ловушку, я бы узнала об этом заранее. Но ничего подобного не произошло. Это было не так уж и удивительно. Он не хотел информировать кого бы то ни было о сути назначенной встречи. По целому ряду причин. Поэтому если он придет, то придет один, намереваясь противопоставить мне только свои собственные силы.

Вот только придет ли? Он ведь мог и побояться. Или просто решить, что наш разговор приснился ему. Зачем приходить на свидание, назначенное в кошмаре?

Но внутренний голос подсказывал мне: альт Ратгор придет. Не сможет удержаться. В противном случае его съест тревога. Он ненавидит неизвестность. И, если видит такую необходимость, способен рискнуть и даже взглянуть смерти в лицо. Он захочет узнать, кому теперь противостоит. Чего ему следует ожидать, чего опасаться. Как вести себя в дальнейшем. Как обезопасить себя и свой план от столь внезапно появившегося призрака.

Он придет. А уж моя задача сделать так, чтобы он не узнал больше, чем нужно.

Говорить о своем уходе Андре я не стала. В доме собралось достаточно много народу, как, впрочем, нередко бывало в последнее время. Андре, Тони, Мелани, Игнасио, Вито. Игнасио и Мелани сидели рядышком, касаясь друг друга лишь краешками рукавов, и в этом было что-то невероятно трогательное. При этом их взгляды были устремлены на лист с какими-то очередными формулами. Вито искал более благодарную, чем утром, аудиторию, чтобы дорассказать свой анекдот про тушканчика.

Поэтому ускользнуть незамеченной не составило особого труда. Игнасио как раз оказался поблизости, и я сообщила ему, что ухожу по делу, дабы потом он мог при необходимости передать это остальным.

На кладбище я приехала заранее, то есть засветло. Встретилась с дежурившим здесь по моему заданию человеком, выяснила, что все по-прежнему чисто, и отпустила его. Мне, как и альт Ратгору, не нужны были лишние свидетели.

Моя могила действительно была роскошна. Надгробная плита была такой огромной, что сама по себе напоминала саркофаг. Резная, с высеченным на ней именем и годами жизни. Камень благородного темно-серого цвета с красноватыми прожилками. Вокруг посажены цветы. Затем идет низкая ограда из черного металла, через которую нетрудно при желании переступить. Но и этим дело не ограничивается. В той части кладбища, где хоронили простых людей, расстояния между могилами были совсем небольшими. Там же, где хоронили людей значительных, кладбище, по сути, превращалось в парк, участки которого между захоронениями были огромны. Правда, большинство дворян находили покой в семейных склепах, но были и исключения. Кроме того, здесь хоронили людей недворянского происхождения, если они занимали важное положение в городе или во дворце, либо, к примеру, являлись героями войны. Так вот, участок, отведенный под мою могилу, был не просто велик. Своими размерами он сам по себе напоминал отдельный парк.

Хорошенько оглядевшись и обойдя пространство по кругу, я устроилась за старым высоким грабом, ствол которого был достаточно широк, чтобы легко за ним скрыться. Расстояние до могилы получалось приличное, но я и не собиралась подходить к ней слишком близко. По моему плану альт Ратгор не должен был догадываться о том, где именно я нахожусь.

Маг пришел, когда над кладбищем начали сгущаться сумерки. Усилившийся с наступлением вечера ветер трепал полы его плаща – предмета одежды, совсем не нужного при нынешней погоде. Широкий шаг альт Ратгора не выдавал неуверенности, вот только я знала, что обычно он не ходит так быстро. Подойдя к могиле, маг остановился. Сначала посмотрел на надгробие, потом вверх, в быстро темнеющее небо, лишь потом огляделся по сторонам. Вряд ли он мог бы меня заметить, но на всякий случай я прижалась спиной к стволу.

Время шло. Вскоре окончательно стемнело. Ветер никак не успокаивался, все трепал мои волосы, древесную листву и плащ альт Ратгора. Тот терпеливо ждал, но я могла себе представить, как дорого ему дается это терпение. Уверена, за время ожидания он успел тысячу раз пожалеть о том, что пришел, обвинить себя в беспечности, сказать самому себе, что приходить сюда было глупо и бессмысленно, собраться послать все к чертям и уйти – и все-таки заставить себя остаться на месте. Но наконец он не выдержал и, подняв взгляд к первым проявившимся в небесной темноте звездам, громко произнес:

– Кейра?

– Я здесь, – не замедлила откликнуться я.

Вот только мой голос звучал не из-за граба, а сверху, так, будто в тот момент я находилась у альт Ратгора над головой. Прежде я не смогла бы устроить подобное. Но сейчас, после смерти, мои магические возможности расширились. Способность направлять психомагическую энергию без участия тела помогла и здесь. Я просто представила себе, что нахожусь там, наверху, в воздухе, над тем местом, где стоит встревоженный альт Ратгор. Небольшой магический импульс – и мой голос зазвучал именно оттуда.

Я видела, как маг дрогнул, услышав мои слова, хотя он и пытался сохранить спокойствие.

– Ты все-таки пришел, – отметила я.

– Трудно было не прийти на такую встречу, – ответил он, подняв голову в поисках источника звука.

– Немного отличается от нашего последнего общения, верно?

Альт Ратгор промолчал. Видимо, не нашел что ответить.

– Хорошая могила, – сменила тему я. – Как-то до сих пор не выдавалось случая сюда заглянуть. У тебя отличный вкус. Впрочем, никогда в этом не сомневалась. Ты платил за нее из своего кармана или деньги были казенные?

– Не думаю, что тебя всерьез занимают эти вопросы, – проявил проницательность альт Ратгор.

Сказать «рад, что тебе нравится» было бы совсем не в его стиле.

– Ну почему? Мне интересно, как много ты вложил в эту могилу. И главное – зачем. Так зачем же, Йорам? – спросила я после короткой паузы. – Ведь ты мог бы устроить и что-нибудь попроще. Неужели в тебе проснулись угрызения совести? Разве тебе не понравилось меня убивать?

Нервы натянулись как струны; голос звенел от сдерживаемой ненависти. Не знаю, как альт Ратгор, а я хорошо помнила нашу последнюю встречу тогда, год назад, на самом глубоком ярусе Мигдальской тюрьмы. Как же хорошо я ее помнила!

– Мои мотивы не стоят того, чтобы их обсуждать, – резко ответил маг. Так резко, что я удивленно вскинула бровь: неужто и правда дело в проснувшейся совести? – Что же касается убийства, я сделал это не для удовольствия. А ради дела.

– И как? – с живым интересом спросила я. – Ты доволен? Ты говорил, что ставки в этой игре оправдывают такую цену. Так что же? Оно действительно того стоило?

– Стоило, Кейра, – тихо, но уверенно произнес он. – Можешь не сомневаться. Это стоило чего угодно.

Узнаю альт Ратгора. Ни тени сомнения в голосе. Даже сейчас, когда он смертельно боится, а это я чувствовала нутром. Да и попробуй не испугайся, когда к тебе внезапно возвращается из мира мертвых вероломно убитый тобой маг.

– Как тебе удалось выжить? – решил завершить лирическое отступление он. – Ведь ты не умерла?

Я тихонько рассмеялась, и этот смех прокатился над кладбищем, усиленный эхом, которого в таком месте по естественным причинам быть не должно.

– Ну почему же, умерла, – возразила я. – Но, как видишь, вернулась. Я ведь не могла не вернуться ради встречи с тобой, альт Ратгор. Не предусмотрел такого, верно?

– Чего ты хочешь? – понизив голос, спросил он сквозь зубы.

Я, хоть и находилась далеко, услышала.

– Поквитаться с тобой, – ответила я таким тоном, будто говорила нечто само собой разумеющееся. Впрочем, так ведь оно и было, разве нет? – Зуб за зуб. Смерть за смерть. Ты выпил у меня очень много крови, альт Ратгор. Причинил много мучений. Не стану этого скрывать. Я очень страдала, прежде чем умереть. Да и после смерти мне тоже основательно досталось, хотя и по-другому. Не думаю, что ты сможешь полностью расплатиться со мной за все, что мне довелось испытать. Но в пределах собственной платежеспособности долг вернешь.

С пальцев альт Ратгора внезапно сорвалось пламя. Вскинув руки, он устремил огненную волну туда, откуда доносился мой голос. Но я лишь расхохоталась, на этот раз куда громче, снова усиливая звучание при помощи эха.

– Ты хочешь убить меня во второй раз, Йорам? Не выйдет. Можешь не сомневаться, теперь тебе это не по зубам. Если бы тогда, год назад, ты вызвал меня на честный поединок, вполне вероятно, что тебе удалось бы победить. У меня тоже были шансы. Однако не скрою – у тебя их было больше. Но не теперь. Наверняка тебе попадалась в старых книгах по магии фраза о том, что маг, прошедший через смерть, многократно усиливает свои возможности? – Я не дождалась ответа, и потому продолжала: – Не могла не попадаться. Но ты конечно же не придавал ей значения, ибо какая разница, каковы гипотетические силы мага после смерти, если после нее все равно не возвращаются. Так вот, Йорам, теперь я знаю, в чем причина. Правда, делиться с тобой информацией не собираюсь. Но можешь не сомневаться: я стала сильнее, чем прежде. Намного сильнее. И это твоя заслуга, Йорам. Это ты сделал меня сильной. И теперь пожнешь последствия собственной недальновидности. Ты совершил большую ошибку, Йорам. Нельзя наживать себе врага, справиться с которым тебе не по зубам. Врага, которого ты не способен убить окончательно. Так что готовься платить по счетам.

Вспыхнувшее пламя стеной окружило могилу и небольшой участок прилегающей к ней земли, на котором стоял альт Ратгор. Вздрогнув, он вытянул вперед руки, останавливая магический огонь.

– Не сейчас, – рассмеявшись, сказала я. – Еще не сейчас. Но готовься, альт Ратгор. Я приду снова.

Конечно, он справится с созданным мною пламенем, но на это ему потребуется немало сил. А я тем временем смогу спокойно удалиться, оставшись незамеченной за высокой огненной стеной.

Однако стоило мне лишь немного удалиться от могилы, как чьи-то крепкие руки схватили меня, дернули в сторону и прижали к стволу ближайшего граба. Вырваться не удалось. И только откинув упавшую на глаза прядь волос, я вздохнула с облегчением.

– Ты меня напугал! – шепотом попеняла я Андре.

– А ты меня не напугала? – так же тихо парировал он, продолжая крепко держать меня у ствола. На этом месте мы оставались надежно скрытые от альт Ратгора, даже если бы ему удалось так быстро уменьшить высоту пламени и бросить взгляд в нужную сторону. – Что за манера уходить из дому на ночь глядя и отчего-то извещать об этом исключительно Игнасио?

– А что за манера преследовать девушку, которая надумала прогуляться ночью на кладбище?

– Самое подходящее время!

– На собственную могилу когда хочу, тогда и хожу!

– Откуда мне было знать, что ты идешь на свою могилу? – Видимо, сам по себе мой аргумент Андре счел справедливым. – Игнасио с самым что ни на есть невинным видом проинформировал меня, что ты отправилась на какое-то свидание!

Я негромко выругалась. Я же совсем не то имела в виду!

– И ты хотела, чтобы я не пошел следом?

– Ну, теперь ты убедился, что свидание было не вполне романтическим? – едко поинтересовалась я.

– Убедился, – отозвался он. – Не хотел бы я оказаться на месте альт Ратгора.

– Не окажешься, – заверила я.

Впрочем, похоже, Андре на этот счет особо и не нервничал.

– Знаешь, ты, конечно, несносная, но впечатление производишь, – неожиданно заявил он, убирая с моего лба выбившуюся прядь.

И горячо поцеловал в губы.

– Жаль, что место не подходящее и компания тоже, – шепнул он, намекая на по-прежнему борющегося с пламенем альт Ратгора.

– Предлагаю удалиться в более подходящее место.

Мое предложение было принято.

Глава 28

Я по следам бегу упрямо, припадая к земле –

Ищу тебя, о мой единственный враг!

Канцлер Ги. Единственный враг

– Итак, Кейра, вы уверены, что это не Филипп? – спросил Воронте.

Совещание проводилось в нашем доме в Телдо, подальше от посторонних ушей. Присутствовали мы с Андре, Вито, Игнасио, граф и еще несколько самых проверенных подпольщиков. Тони и Мелани подслушивали за дверью. Мы об этом знали, но махнули рукой. Все равно девушки знают очень много. К тому же Антония могла бы и потребовать разрешения на официальное участие в совещании. Отказать ей было бы сложно. Андре, конечно, опекун, но, судя по тому, как складывается ситуация, она – практически законная королева.

– Абсолютно уверена, – подтвердила я. – Альт Ратгор использует заклинание изменения внешности, поэтому самозванец выглядит как Филипп. Но это не он. Хотя следует отдать этому человеку должное – играет он мастерски. Неплохо копирует и походку, и жесты, и манеру речи. Но все равно есть проколы.

– Если все это так, – покачал головой Воронте, – то альт Ратгор затеял безумно рискованную игру.

Граф сидел, закатав рукава и расстегнув верхнюю пуговицу рубашки; его руки лежали на овальном столе, за которым почти все мы расположились.

– Ради того чтобы встать во главе королевства, можно и поиграть, – философски заметил Вито.

Он стоял, опираясь на спинку своего стула и время от времени принимался прохаживаться из угла в угол. Не от нервозности, скорее, так ему лучше думалось.

– Сейчас во главе королевства стоит не альт Ратгор, а тот, кого он посадил на трон, – поправил Воронте.

– Это только видимость, – поддержала Вито я. – Фактически властвует именно альт Ратгор. По крайней мере, так мне видится ситуация. Он посадил на трон марионетку. А сам дергает за ниточки.

– В таком случае почему ему было не сесть на трон самому? – нахмурился Игнасио. – Ведь он мог бы наложить заклятие на самого себя?

– Мог бы, – подтвердила я. – Хотя это было бы трудновато. Альт Ратгор намного выше Филиппа, а так существенно менять рост, и вообще фигуру, значительно труднее, чем только лицо. Допустим, что он бы тем не менее справился. Но тут возникают дополнительные сложности.

– Насколько я успел разобраться в характере альт Ратгора, – неспешно проговорил Андре, – вряд ли ему удалось бы хорошо копировать повадки Филиппа.

– Ты совершенно прав, – согласилась я. – Актерская игра – не его конек. Даже если бы он и сумел, такая необходимость дико бы его раздражала. Да и потом, зачем становиться королем самому? Ради поклонения, реверансов, восторженных криков толпы? Все это ему не нужно. Альт Ратгор, конечно, мерзавец, но он неплохо представляет себе, что в этой жизни имеет ценность, а что является не более чем бессмысленной мишурой. Он получил главное – реальную власть, при этом оставив за собой собственную жизнь и внешность. В сущности, это куда лучше, чем самому сесть на трон и до скончания своих дней играть чужую роль.

– Но в этом случае он должен очень доверять занявшему трон человеку, – заметил Воронте.

– Это правда, – кивнула я. – Очень доверять или как следует держать его в кулаке, не знаю… В любом случае альт Ратгор рискует. Но, уверена, он свел риск к минимуму. В конце-то концов, с момента подмены эти двое в одной связке. Если лже-Филипп предаст альт Ратгора, то потопит и себя. А вот альт Ратгор может при желании разделаться с самозванцем. Снять с человека заклятие и убить его. В этом случае мнимый Филипп просто исчезнет, и никто при всем желании не сможет определить куда. Так что главная опасность угрожала альт Ратгору раньше, когда он только договаривался с сообщником о плане по захвату власти. Но альт Ратгор – человек, способный пойти на оправданный риск ради большой цели.

– Ладно, оставим в покое трудности альт Ратгора, – предложил граф. – Пускай разбирается с ними сам. Меня интересует, как мы можем воспользоваться полученной информацией.

– Альт Ратгор – не тот человек, которого можно шантажировать, – справедливо заметил один из подпольщиков.

Оспаривать это утверждение никто не стал.

– Сделать информацию достоянием гласности? – высказался другой.

– Бессмысленно, – возразил Андре. – Не поверят.

– Кто как, – возразил Вито. – Некоторые поверят.

– Некоторые поверят, – пренебрежительно передернул плечами Андре, – но суть от этого не изменится. Среди завсегдатаев кабаков пойдут сплетни, ну и что? Кому и когда это мешало? Единодушия в народе не будет, а власть имущим для свержения государя уж точно требуется нечто большее, чем досужие домыслы, к тому же чрезвычайно похожие на сказку.

– Согласен, – признал, поразмыслив, Вито.

– И что тогда делать? – повторил свой вопрос Воронте. – Мы обязаны разыграть эту карту.

– Нужно найти способ разоблачить самозванца, – заметил Андре. – Разоблачить так, чтобы ни у кого не осталось сомнений.

– Как это можно сделать? – продолжал направлять дискуссию Воронте. – Кейра, вы можете снять наложенное альт Ратгором заклинание? Если, предположим, вам удастся приблизиться к самозванцу.

– Нет, – покачала головой я. – Аннулировать чары альт Ратгора я не смогу. Но есть и другой способ.

– Какой же?

– В сущности, очень простой, – улыбнулась я. – Заклинание изменения внешности рассеивается, как только человек, на которого оно наложено, оказывается узнанным. Все, что нам требуется, – это чтобы лже-Филиппа кто-нибудь узнал. И чтобы это произошло при максимальном количестве свидетелей. Притом таких, которым поверят все. Не ночью в спальне. Не на базаре в окружении торговцев. А, скажем, на приеме, на балу, на встрече с иностранным послом. В присутствии многочисленных придворных.

– Звучит заманчиво, – признал Воронте.

– Заманчиво, – подтвердила я. – Но остается одна загвоздка. Для того чтобы осуществить такой план, надо сначала выяснить, кто скрывается под личиной Филиппа. Тогда мы сможем найти знакомого с ним человека и с его помощью рассеять чары. Но для этого необходимо установить личность самозванца.

На какое-то время все погрузились в задумчивость. Кто сверлил взглядом носок своего сапога, кто, напротив, сосредоточил внимание на потолке.

– Непросто, – заметил наконец Вито. – Но возможно.

– Конечно, возможно, – согласилась я, одобрительно улыбнувшись. – Необходимо выяснить, с кем контактировал альт Ратгор незадолго до моего ареста. Как я понимаю, это время приблизительно совпадает с временем подмены короля.

– Учитывая статус и род занятий альт Ратгора, это будет большое количество людей, – скептически заметил один из подпольщиков.

– Верно, – кивнула я, – но у нас есть зацепки. Во-первых, с этим человеком он должен был встречаться не один раз и не два. Альт Ратгор должен был очень тщательно его проинструктировать. Не удивлюсь, если тот какое-то время жил во дворце. Во-вторых, встречи должны были проходить без свидетелей, один на один. В-третьих, этот человек должен был исчезнуть сразу после того, как появился фальшивый Филипп. Умереть, пропасть без вести, уехать далеко и надолго.

– С учетом всех этих деталей вычислить нужного человека должно быть реально, – отметил Вито. – Но сложность заключается в том, чтобы получить информацию о контактах альт Ратгора. Для этого нам нужен хорошо осведомленный человек.

– Нужен, – согласилась я.

И перевела взгляд на Воронте. Тот, сжав губы, забарабанил пальцами по столу.

Осведомленного человека взяли несколько дней спустя. Воронте сообщил об этом, когда мы с Андре, следуя предварительной договоренности, прибыли в столичный центр подпольщиков.

– Разговорить удалось? – спросила я, сбрасывая легкий дорожный плащ.

Было тепло, но без конца моросящий дождь вынуждал облачиться в верхнюю одежду.

– Нет. – По взгляду графа я поняла, что задача оказалась нелегкой. – Пока нет. Но ничего, рано или поздно заговорит.

– Верю, – согласилась я. – Но нам нужно рано, а не поздно. Он здесь?

– Да, в одном из подвальных помещений. Окон нет, отличный замок и идеальная звукоизоляция.

– Понятно. – Я прошлась по коридору туда-сюда, сложив на груди руки. – Значит, так. Мне понадобится комната с кроватью и столом. Пишущие принадлежности. Несколько крепких ребят. И еще…

После того, как я озвучила все свои пожелания, а граф дал добро, мы разошлись по дому, занявшись приготовлениями.

Спустя полчаса я сидела за столом в комнате, также расположенной в подвальном этаже. Передо мной лежала стопка чистых листов. Ящик стола был слегка приоткрыт, но сквозь тонкую щелку невозможно разглядеть его содержимое. В углу стояла узкая односпальная кровать без постельного белья. Небольшая магическая лампа заливала комнату ярким холодным светом.

У меня за спиной, положив руку на спинку стула, стоял Андре. Вито и Антоин, неизменный помощник Воронте, расположились в молчаливом ожидании у противоположной стены.

Вскоре из-за распахнутой двери послышался шум, и двое подпольщиков, обладавшие весьма внушительным телосложением, ввели в комнату человека, руки которого были связаны за спиной. Следом за ними вошел Воронте. Вошел и закрыл за собой дверь, а затем для верности защелкнул изнутри замок. Все наши взгляды сосредоточились на пленнике.

– Кто такой? – строго спросила я.

– А это еще кто такая? – вскинулся в ответ пленник.

Тут следует заметить, что мы с Андре оба пребывали сейчас под личинами. Так что узнать меня допрашиваемый действительно не мог, хотя сама я вспомнила его с легкостью. Вопрос был задан лишь для проформы.

– Скоро узнаешь, – пообещала я, сощурив глаза. Таким тоном и с таким видом, словно являлась по меньшей мере главой тайной канцелярии.

И некоторая доля истины здесь была, поскольку до государственного переворота мое положение в стране было выше, чем статус любого сотрудника этого заведения.

– Так мне повторить свой вопрос?

– Это Горт Реддок, служит телохранителем альт Ратгора, – дал уже известный мне ответ один из подпольщиков.

– Хорошо, – холодно кивнула я. – Привяжите к кровати.

– Что?!

Реддок попытался сопротивляться, благо с телосложением и физическими силами у него было все в порядке. Что и неудивительно, учитывая род его деятельности. Однако же и подпольщики были не лыком шиты. Двое охранников вместе с Антоином справились без особого труда. Андре, Вито и Воронте вмешиваться не пришлось. Я, само собой разумеется, сидела даже не шелохнувшись.

– Стойте! – велела я, неспешно выдвигая ящик стола, когда руки пленника были намертво прикручены к изголовью кровати, а ноги все еще приходилось удерживать силой. – Снимите с него брюки.

Андре вопросительно изогнул бровь, изобразив на лице сильное и непраздное любопытство, но вслух ничего не сказал. Подпольщики пожали плечами, мол, пожалуйста, нам не жалко, и принялись выполнять приказ. Реддок стал сопротивляться еще более отчаянно, но, разумеется, безрезультатно.

Меж тем я начала с каменным лицом извлекать из ящика на свет различные предметы. Иглы, щипцы и ножи всевозможных размеров, а также крупные садовые ножницы. Других, к сожалению, под рукой не оказалось. Подошла к окончательно зафиксированному на кровати мужчине и стала с бесстрастным выражением лица разглядывать то, что обычно бывает скрыто под брюками.

– Как вы смеете! – произнес он, но голос уже звучал менее уверенно.

Ни слова не говоря, я вернулась к столу, начала по очереди брать иглы разных размеров и рассматривать их на свет. После изучения одной из них одобрительно кивнула и отложила ее в сторону. Потом сделала знак одному из подпольщиков, и тот услужливо переставил мой стул поближе к кровати. Я села.

– Итак, – проговорила я, пристально и бесстрастно глядя Реддоку в глаза. – Насколько я понимаю, тебя уже проинформировали, что именно нас интересует. Ты намерен ответить на наши вопросы?

– Нет, – процедил сквозь зубы он. – Вы, кажется, не представляете, с кем связались. Господин альт Ратгор не оставит от вас даже мокрого места.

– Это хорошо, – казалось бы, невпопад ответила я. – Хорошо, что ты упираешься. Иначе получилось бы, что все это – беглый взгляд на кровать, а затем на стол – зазря. К сожалению, – теперь мой тон стал почти извиняющимся, – профессионального инвентаря палача у нас здесь нет. Приходится пользоваться подручными средствами. Да и я не так хорошо, как палачи, разбираюсь в медицине. Поэтому вероятность того, что в ходе допроса мы тебя покалечим, значительно выше, чем в настоящей пыточной. Повторяю, мы не преследуем такой цели, но считаю нужным предупредить. Однако в любом случае не обольщайся, – добавила я, будто предшествовавшая этим словам речь настраивала на оптимистический лад. – Способность говорить мы тебе сохраним, так что, даже покалеченный, ты сможешь ответить на наши вопросы.

Я поднялась на ноги и отодвинула стул.

– Не посмеете, – хорохорясь, заявил пленник, но в его глазах появился страх.

Я подошла и, резко выбросив вперед руку, надавила пальцами ему на живот, немного ниже ребер. Не такая уж болезненная процедура, но Реддок задергался изо всех сил и заорал так, словно ему отрезали палец. Вот так-то, и нечего морочить мне голову. Уж я-то знаю, каково это – ощущать собственную беспомощность. И знаю это по вине твоего обожаемого альт Ратгора.

Возвратившись к столу, я стала неспешно рассматривать разложенные на нем предметы, периодически поглядывая на пленника, как бы для того, чтобы подобрать оптимальный инструмент. Наконец остановилась на достаточно крупных щипцах и, крепко перехватив их пальцами правой руки, снова подошла к кровати. Реддок стал извиваться всем телом, тщетно пытаясь высвободиться из веревок.

– Нет!

Этот крик раздался вовсе не со стороны кровати. От противоположной стены отделился белый как мел Вито.

– Не надо, не начинайте, – с придыханием, выдававшим сильное нервное напряжение, попросил он. – Я не могу на это смотреть. Правда, я много чего могу – и убивать, и помогать в лечении раненых. И крови много видел. Но вот на такое смотреть не способен.

– Не способен – отвернись, – холодно бросил ему Воронте.

– А толку? – горячо возразил Вито. – Он же будет кричать! Вы представляете, как он будет не переставая вопить? И сколько это продлится? Часа два? Три?

– Если ты такой нежный, – рявкнула я, впервые позволив себе потерять хладнокровие, – то убирайся отсюда прямо сейчас! Иди на верхний этаж и на всякий случай заткни себе чем-нибудь уши. Возможно, он будет кричать так громко, что и там услышишь.

Вито бегом, спотыкаясь от спешки, выбежал за дверь, а я грозно обернулась к остальным.

– Еще кто-нибудь чувствительный здесь есть? – строго спросила я, умышленно игнорируя попытки пленного сообщить, что да, он чувствительный и был бы очень не против немедленно уйти.

Больше никто не шелохнулся.

– Тогда начнем.

Я потянулась щипцами к некой зоне, расположенной у пленника между ног. Краем глаза могла увидеть, что присутствующим мужчинам стоило некоторого труда поддерживать отстраненно равнодушный вид. Кто-то отвел взгляд, кто-то скривился, вжав голову в плечи.

– Стойте! – заорал Реддок, когда щипцы почти достигли своей цели. И, задыхаясь, выкрикнул: – Я все расскажу!

Выражение моего лица осталось равнодушным.

– Уверен? – подняв брови, спросила я.

– Уверен, – быстро подтвердил он.

Я поглядела на щипцы, потом пожала плечами и отошла к столу.

– Ладно. Тогда так. – Теперь я обращалась не к Реддоку, а к подпольщикам. – Вы знаете, что меня интересует. Возьмите у него показания. Максимально подробные. В случае отказа отвечать на вопросы или малейшего пробела в памяти зовите меня. Доведем дело до конца.

Напоследок посмотрев на пленного так пристально, что у него едва не случился сердечный приступ, я вышла из помещения. Андре и Воронте последовали за мной, остальные остались, чтобы провести допрос. Плотно закрыв за собой дверь, мы поднялись на один этаж.

Здесь нас поджидал Вито. От былой бледности не осталось и следа; парень развлекался, быстро вертя в пальцах рукоять короткого ножа.

– Ну что, раскололся? – поинтересовался он.

– А куда бы он делся? – отозвался Воронте.

– И как, хорошо я сыграл слабонервного? – с гордостью спросил Вито, обращаясь почему-то именно ко мне.

– Хорошо-хорошо, – устало подтвердила я. – Кто же мог в тебе усомниться? Потому я и договорилась об этом именно с тобой.

Все потихоньку разбрелись по дому кто куда, и мы с Андре остались наедине. Я утомленно прислонилась к стене.

– Удовлетвори мое любопытство, – произнес Андре, склонив голову набок. – Если бы он продолжил упираться, ты действительно стала бы его пытать?

Я тяжело вздохнула.

– Да, Андре, – тихо ответила я, поднимая на него глаза. – Если бы это было по-настоящему нужно для дела, стала бы. Потом я бы, конечно, ушла куда-нибудь биться в истерике. Но необходимое все равно сделала бы.

Больше мы на эту тему не говорили.

Вечером, сидя в гостиной нашего дома в Телдо, мы дружно, всей компанией, изучали записи допроса Реддока. По очереди читали вслух текст, заполнивший многочисленные листы. Как ни крути, круг общения у альт Ратгора был широкий.

Часы совсем недавно пробили десять. Тони зевала, с трудом заставляя себя прикрывать рот рукой, дабы отдавать дань приличиям. Однако уходить к себе в спальню не намеревалась. Игнасио отчаянно тер глаза, но тоже не сдавался. Мы с Андре ведрами хлебали кофе. Вито, по-моему, все было нипочем. Сейчас именно он, третьим в очереди, зачитывал записи.

– Граф Альберт Горток… Виконт Делиньон… Томас Толл, сапожник из Тонгута…

– Сапожник-то с какой стати?

– Вроде бы свидетель по какому-то делу, в котором альт Ратгор лично хотел разобраться…

Словом, список был длинным и включал в себя представителей самых разных сословий, от герцогов – и до сапожников. Не все встречи, конечно, проводились с глазу на глаз, но и таких хватало. Глава магического ведомства не слишком любил вести дела при всем честном народе. В чем был абсолютно прав.

– …Джером Вервик, – продолжал читать Вито, глотнув из кубка немного вина, дабы прочистить горло. – Артист, постоянного места жительства не имеет, в интересующий нас период проживал в столице.

– Артист? – Я резко вскинула голову и вытянула руку, призывая всех разогнать сон. – Ну-ка читай дальше, во всех подробностях!

– Не так уж их и много, – отозвался Вито, просматривая лист. – Были встречи один на один, сколько именно, Реддок не знает. В период с ноября позапрошлого года по март прошлого. Потом встречи прекратились, артист предположительно продолжил колесить по стране. Фигура не слишком значительная, так что никто этого не проверял.

Андре, цокнув языком, подался вперед, Воронте нахмурился, а сам Вито, прежде полулежавший на кушетке, принял более пристойное положение.

– Ну что ж, – потерла руки я, – думаю, дальше читать не обязательно. Профессиональный артист. Встречался с альт Ратгором регулярно и наедине. А в марте месяце исчез из города, только его и видели… Мы нашли того, кого искали.

Похоже, все были согласны. В вечерней тишине застучали чашки и кубки, зашуршала одежда, скрипнули отодвигаемые стулья. Все разгоняли сон доступными средствами.

– Хорошо бы все-таки выяснить, кто такой этот Вервик, и удостовериться, что он действительно пропал, а не всплыл где-нибудь в Заппе, – заметил Воронте.

Не потому, что считал мое предположение неверным. Просто он совершенно справедливо полагал, что в столь важном деле, как наше, необходимо базироваться на чем-то большем, чем логические рассуждения.

– И еще одна проблема, – внес свой вклад в перечисление сложностей Антоин. – Как мы найдем человека, который сможет опознать Вервика? Можно, конечно, поискать друзей или родственников, но с бродячими артистами это бывает непросто.

– Не беда, – улыбнулась я, обменявшись многозначительным взглядом с Андре. – Бродячий артист, который находился в столице непосредственно перед переворотом? Пожалуй, мы найдем тех, кто наверняка сумеет его опознать. Ну что ж, самое главное мы сделали, теперь можем отправляться спать.

Я хотела обсудить с Андре, как лучше подойти к поиску наших знакомых артистов, но это совершенно не обязательно было делать при всей компании.

– Ура! – без малейшего стеснения выкрикнул Вито.

Остальные просто с облегчением улыбались и потягивались. Все уже знали свои комнаты, предназначенные в этом доме для постоянных гостей. Мы с Андре начали подниматься вверх по лестнице.

– А завтра, – добавила я, остановившись на последней ступеньке, – мы отлучимся по делам в город, а вы продолжите чтение записей допроса.

– Как?! – разочарованно воскликнул Вито. – Ты же сама сказала, что мы вычислили этого парня и дальше читать не нужно!

– Сказать сказала, – пожала плечами я. – Скорее всего, вычислили. Но на всякий случай прочитать остальное все равно придется. И очень внимательно, Вито! А вдруг там что-то важное?

Послав присутствующим чарующую улыбку, я развернулась и отправилась в спальню, проявляя равнодушие к страдальческому стону, который раздался у меня за спиной.

Два дня спустя мы снова собрались в Телдо в том же составе. На сей раз встреча была инициирована графом Воронте. Он приехал к нам вместе с Антоином и еще двумя подпольщиками, посвященными в наши дела. Вид у него был более чем серьезный. Едва мы расселись в гостиной и каждый получил свой кубок с вином или чашку кофе – кто что предпочитал, – Воронте перешел к делу.

– Появилась новая информация, – мрачно произнес он, отставляя кубок, содержимое которого не успел даже пригубить. – От нашего человека из дворца. Пока засекреченная. Помимо приближенных к королю лиц, об этом никто не знает.

Я нахмурилась. Не в стиле Воронте было так сильно затягивать с предисловием. Видимо, информация действительно важная и не слишком приятная, раз он никак не начнет ею с нами делиться.

– Не томите, граф, – попросила я. – У нас серьезные проблемы?

– Подозреваю, что да, – признал Воронте. – Хотя зависит от того, как посмотреть… Словом, – он махнул рукой, отринув собственную нерешительность, – Филипп – мнимый Филипп – собирается жениться.

– Оба-на! – совсем не по-светски воскликнул Вито, заставив девушек – Тони и Мелани – захихикать себе под нос.

На этот раз они полноправно участвовали в совещании. В конце-то концов, все равно ведь подслушивают! Да и потом, как-никак к Тони все происходящее имело даже более непосредственное отношение, чем к кому-либо из нас.

– Однако! – более пристойно высказался Андре.

– Кажется, мальчик разошелся всерьез, – зло прищурилась я. – И кого он себе подобрал? Нет, скорректирую свой вопрос: кого ему подобрал альт Ратгор?

– Леди Гертруду Итальдо, двоюродную сестру короля Беронии, – голосом, лишенным каких-либо эмоций, сообщил Воронте.

Реакция на такую новость последовала не сразу.

– Достойный брак для монарха, – проговорил наконец Вито.

– И отличный способ укрепить власть, – хмуро согласился Андре.

– Наверняка и кусок приграничных земель в качестве приданого отхватит, – не остался в стороне Антоин.

– Но разве это так плохо для нас? – неуверенно попытался внести в разговор более оптимистичную ноту Игнасио. – В конце концов, самозванец – он самозванец и есть, так ли важно, холост он, женат или помолвлен?

– Важно, – возразила Тони. Я отбросила собственные размышления, внимательно следя за словами девушки. – Если свадьба состоится, на стороне альт Ратгора окажется Берония. А это не шутки.

– Если станет известно, что на троне сидит самозванец, обманувший в первую очередь саму Гертруду, разве беронийцы будут его поддерживать? – удивился Игнасио.

– Все не так просто, – покачала головой Тони. Нетерпеливо прошлась взад и вперед по комнате, после чего вновь повернулась к Игнасио. – Если мы разоблачим лже-Филиппа до свадьбы, тогда все будет так, как ты говоришь. Король Беронии первый ополчится против самозванца, и у нас появятся хорошие шансы получить его в союзники. Но, если разоблачение произойдет после свадьбы, тогда дело примет совсем другой оборот. Правительство Беронии сделает все что угодно, лишь бы не признать, что их принцесса замужем за безродным самозванцем. Это же позор. Позор и для ее рода, и для всей страны. Причем так просто он не забудется, об этой истории и спустя несколько сотен лет будут помнить! Перед бракосочетанием любой беронийской принцессы все будут ехидно так спрашивать: а вы уверены, что точно знаете, за кого выходите замуж?

В гостиной раздались смешки. Я одобрительно слушала Антонию. Вообще, с момента нашего знакомства юная герцогиня проявляла себя как вполне разумная девушка, решительная и довольно зрелая для своих лет… Если не считать того случая, когда мы подбирали ей личину. Но что поделаешь, пятнадцатилетние девушки вообще редко способны сохранять хладнокровие, когда речь заходит об их внешности, а в соседней комнате сидит нравящийся им мужчина. И, честно говоря, по мере того как они становятся старше, в этом отношении мало что меняется.

– И потом, Берония преследует какие-то собственные интересы, заключая этот брак. Чисто политические. Если свадьба состоится, они решат, что уже получили желаемое, и потерять свою выгоду уже не захотят.

– Но если Филипп все равно окажется ненастоящим, – гнул свою линию Игнасио. – Что они смогут с этим поделать?

– Много чего, – неопределенно пожала плечиками Тони. – Будут отстаивать его до последнего. Нет, один на один они не знаю что с ним будут готовы сделать. Могут и какую-нибудь ненужную часть тела оторвать для острастки. – Я заметила, как Игнасио стал инстинктивно оглядывать свое тело в поисках чего-нибудь ненужного. Не нашел и оттого побледнел. – Но на людях они будут готовы перегрызть за него горло. Обвинят всех разоблачителей в клевете. Сами придумают ему легенду. Если понадобится, пойдут на Риннолию войной. Не ради Филиппа, конечно. Но ради своей принцессы, ее чести, ее власти и собственных политических интересов.

– Браво, Тони! – улыбаясь глазами, похвалил Андре. – Очень правильно и доходчиво.

Девушка покраснела от удовольствия и не слишком успешно постаралась скрыть улыбку. Ей было приятно слышать похвалу из уст опекуна, но правила поведения, которым она была обучена, не позволяли выставлять напоказ собственные эмоции.

– И какой из всего этого следует вывод?

Я обращалась к Тони, предоставляя ей возможность расставить все точки над «и».

– Надо расстроить свадьбу, – немного неуверенно сказала она.

И подняла на меня взгляд, ожидая вердикта.

– Именно так, – подтвердила я, после чего обвела взглядом остальных. – Мы должны либо разоблачить Филиппа прежде, чем он женится, либо как минимум расстроить свадьбу.

– И как ее можно расстроить? – спросил кто-то из подпольщиков. – Какие есть варианты?

– Чисто теоретически можно было бы найти для невесты более подходящую партию, – проговорил Вито. – Но в нашем случае вряд ли это сработает.

– М-да, а искать более подходящую партию для жениха смысла точно не имеет, – пробормотал Антоин.

– Не пустить невесту в страну? – спросил еще один подпольщик. – Перехватить карету?

Мы с Воронте одновременно покачали головой.

– Не пройдет, – сказал граф. – Это вам не тюремная карета, перевозящая узника с одного места заключения в другое. Едет особа королевской крови, к тому же иностранка. Там будет такая охрана, какая никому из вас и не снилась. Причем и ее собственная, и присланная из Риннолии.

Тут я была с Воронте полностью согласна.

– Что же тогда? – хмурясь, проговорил Антоин.

Мы отчего-то устремили взгляды на Андре.

– А какой вариант вы рассчитываете от меня услышать? – изумился он. – Ну ладно. – Не желая нас разочаровывать, Андре решил проявить покладистость. – Я могу соблазнить Гертруду Беронийскую. А когда она зачнет ребенка, свадьба естественным образом отменится.

– Черт! А мне-то почему эта идея в голову не пришла?! – раздосадованно воскликнул Вито.

– Ну конечно, – фыркнула я, обращаясь к Андре, – ты же у нас известный совратитель.

Я тут же прикусила язык, сообразив, что сказала это в присутствии Тони. Для нее такое упоминание должно быть весьма болезненным, особенно учитывая ее юный возраст. Дабы сгладить впечатление, насколько это возможно, я добавила, повернувшись к остальным, но стараясь не смотреть непосредственно на девушку:

– Я говорила о себе.

А что, можно подумать, его поведение на балу в Мелридже можно назвать иначе, чем соблазнением. Правда, не так чтобы я сильно сопротивлялась, но это уже к делу не относится. И кроме всего прочего, Андре действительно является первым мужчиной в моей жизни. В моей второй жизни. И, кстати сказать, единственным.

Я перевела разговор в несколько иную плоскость:

– Без таких радикальных мер мы обойдемся. Однако же что-то в твоей затее есть. Соблазнять не надо, а вот побеседовать с этой невестой, скорее всего, придется. И будет лучше, если это сделает… мм…

– Беглый заключенный с подмоченной репутацией? – услужливо подсказал Андре.

Присутствие подпольщиков его в этой ситуации не смущало: здесь, грубо говоря, все были такие. А инцидент с Воронте был давно уже исчерпан.

– Привлекательный светский мужчина в расцвете лет, – твердо поправила я, не разделяя вызванного его репликой энтузиазма. – Что бы мы ни решили ей сообщить, факт остается фактом: женщина всегда более положительно воспримет информацию, поданную именно таким собеседником. Верно я говорю, девушки?

Мелани неодобрительно шевельнула губами, но при этом покраснела, косвенно подтверждая мою правоту. Тони ухмыльнулась и согласно кивнула, при этом, по-моему, бросив косой взгляд в сторону Вито.

– Давайте перейдем к другой стороне вопроса. – Антоину, похоже, не понравилось то полушутливое направление, которое принял разговор. – Можем ли мы не просто расстроить свадьбу, но и разоблачить самозванца?

– Между прочим, было бы очень неплохо сделать это на глазах у беронийцев, – заметила Тони. – Мы ведь решили, что нам нужно как можно больше надежных свидетелей. Делегация из дружественной державы – что может быть лучше?

– Если она добавится к представителям нашего собственного двора, то да, – внесла небольшую поправку я.

– На какое число намечена свадьба? – спросил у Воронте Андре.

Антоин, уже бывший в курсе подробностей, покачал головой.

– Дата пока не оговаривалась, – пояснил Воронте. – Через месяц леди Гертруда приезжает в Риннолию на своего рода негласные смотрины. После этого, если договоренность будет достигнута, со свадьбой намерены не тянуть.

– Ну что ж, это оставляет нам достаточно времени на подготовку, – заметил Вито.

Я с трудом сдержала улыбку. Умение этого человека всегда видеть полную половину стакана умиляло.

– Гертруда приедет в столицу? – спросила тем временем Тони.

– Нет. – Взгляд Воронте скользнул с герцогини на Андре и обратно. – Они приняли другое решение. Не исключено, что все-таки опасаются нападения с нашей стороны, а может быть, тут я излишне самонадеян. Так или иначе, они решили сократить путь, который невесте придется проделать по территории Риннолии. Поэтому смотрины и предполагаемая помолвка пройдут недалеко от границы с Беронией, на нашем севере.

Я медленно распрямила спину, а затем откинулась назад, задумчиво слушая повисшее над столом молчание.

– То есть на территории графства Дельмонде? – произнесла я вслух то, что уже стало ясно большинству присутствующих.

– Именно так, – подтвердил Воронте.

– Как раз думал, что мне есть с кем там побеседовать, – нехорошо ухмыльнулся Андре.

– Похоже, нам всем найдется, с кем там побеседовать, – поддержала его я. – Уже известно, где именно состоится помолвка? Полагаю, во дворце семейства Сафэйра?

– Верно, – подтвердил Воронте.

Это было логично. Герцогский дворец – самый большой и роскошный из всех в округе. Именно там поселится по приезде в провинцию король. И именно там он в торжественной обстановке встретится со своей избранницей. Тем более что с некоторых пор в тех краях правит преданный ему и альт Ратгору человек. Тот, кто многое прибрал к рукам благодаря их не слишком чистоплотной поддержке.

– Ну что ж, – неспешно проговорила я, в то время как на губах проступала знакомая улыбка азарта. – Как насчет того, чтобы всей компанией съездить на север? Граф, я понимаю, у вас были свои планы. Но, думаю, вы согласитесь с тем, что сейчас на кону стоит слишком многое. И дело уже не ограничивается моими счетами с альт Ратгором и взаимоотношениями графа Дельмонде с… кстати, запамятовала, как его зовут – новоиспеченного опекуна герцогини?

– Гастон Аделяр, – поморщившись, ответила Тони.

– … с Гастоном Аделяром, – закончила свою фразу я. – Дело теперь касается нас всех. Всей страны. Если нам удастся устроить государственный переворот и вернуть прежний уклад – настолько, насколько это еще возможно, – то только там, в герцогском дворце, через месяц.

– Я отлично понимаю, что вы хотите сказать, – заверил Воронте. – Возможно, именно для этого мы и действовали весь этот год. Хотя я недостаточно оптимистичен, чтобы бросить на север все силы. Сколько, вы считаете, понадобится людей?

– Это надо обдумать. Столько, сколько можно будет внедрить во дворец. Благо сейчас для этого самое удачное время. Король приедет со своим двором, а значит, для подготовки и достойной встречи им понадобится расширить штат. Они непременно наймут временных работников.

– И при этом особо тщательная проверка каждого, кто хочет попасть во дворец, начнется позднее, ближе к приезду столичных гостей, – добавил Вито. – А к тому времени мы уже будем там своими.

– Не мы, а наши ребята, – поправила я. – На тебя у меня есть другие планы.

Вито удивленно поднял брови, а затем его губы расплылись в широкой улыбке.

– Я в вашем распоряжении, – заверил этот любитель адреналина.

Глава 29

Цветущих вишен обманный рай,

Воспоминаньям сказать «прощай»

Я не сумел, скомкал слова.

Сердца усталый бег…

Их возвращенья не запретить,

Память, как пряха, сучила нить.

Лица, слова. Дрогнут едва

Окна закрытых век…

Канцлер Ги. Романс Квентина Дорака

– Готов? – спросила я у Андре, наблюдая из-за деревьев за приближающимися по дороге всадниками.

Они ехали неспешно, придерживая рвущихся вперед лошадей, дабы не отрываться от кареты, которую сопровождали. Ветер быстро уносил поднятую копытами пыль, словно не хотел, чтобы она ненароком запачкала экипаж знатной гостьи.

– Вполне, – уверенно и, я бы сказала, чересчур беззаботно откликнулся Андре.

– Имей в виду, – я поднесла вытянутый указательный палец почти к самому его носу, – у тебя ровно четыре минуты. Через четыре минуты ты вернешься сюда, независимо от того, успеешь закончить разговор или нет. Зато эти рамки оградят тебя от возможных неприятностей. Если понадобится бежать раньше, дай мне знать как можно скорее. Главное, чтобы я успела перенести тебя сюда прежде, чем их маг сумеет сообразить, что к чему.

– Граф, она все выдумывает, – подмигнул Вито. – Дело вовсе не в вашей безопасности. Кейра ограничивает вашу встречу тет-а-тет четырьмя минутами, чтобы вы не успели перейти к более убедительным уговорам.

– Кто-то все еще хочет превратиться в ящерицу? – огрызнулась я.

Что за легкомыслие, право слово! Как будто они не догадываются, что дело предстоит рискованное.

– Кейра, мы просто полностью уверены в твоих силах, – словно прочитал мои мысли Вито. – И точно знаем: там, где за дело берешься ты, успех предприятия гарантирован.

– Мне бы такую уверенность, – пробурчала я. – Я – маг, а не волшебница. А с той стороны, если ты запамятовал, тоже присутствует маг. Не говоря о куче вооруженных сопровождающих.

– Внимание! – Голос Вито мгновенно обрел серьезность. – Карета вот-вот поравняется с нами, пора переходить к делу.

– Андре, связничок! – Я коснулась металлического диска, удостоверяясь в том, что он на месте. – Не забудь включить громкую связь.

– Включаю уже сейчас, – явно стараясь меня успокоить, произнес Андре.

Его слова сопровождались легким щелчком пальца по верхней части связничка. Я услышала в ухе легкий фоновый шум. Громкая связь – еще одна замечательная функция, разработанная тандемом Игнасио – Мелани, – была приведена в действие.

– Проезжают! – без нервов, но настойчиво объявил Вито.

Я послала нужный психомагический импульс и щелкнула пальцами. Подлинной потребности в последнем не было, но психологическое напряжение вынуждало подкрепить чары хоть каким-нибудь действием. Андре исчез. Вито, точно знавший, чего ожидать, но все равно не привыкший к таким проявлениям магии, восхищенно присвистнул. Не удивительно, ему никогда не доводилось сталкиваться с подобным прежде. Все-таки очень немногие маги способны на такие фокусы.

Видеть то, что происходило с Андре в течение следующих четырех минут, я не могла. Но имела возможность слышать все, что говорилось в карете – а именно там материализовался Андре, – при помощи связничка. Сопутствовавшую этому картину помогало восстановить воображение в сочетании с определенными знаниями. Так что я почти что воочию увидела, как Андре возникает из ниоткуда в комфортабельной карете с высоким потолком. Как на него в изумлении смотрит молодая, со вкусом одетая женщина, сидящая на скамье напротив. Ее одежда выдержана в светлых тонах, как и положено предполагаемой невесте, а на голове – шляпка с широкими полями. Того же светлого оттенка, что и костюм.

Вито, стоявший рядом со мной, весь превратился в слух, прижимая к уху свой связничок.

– Леди Гертруда, очень прошу вас, не пугайтесь. – Андре говорил быстро, хорошо понимая, что самое главное испытание он должен пройти именно сейчас, в первые секунды разговора. Если беронийская принцесса сразу же подаст сигнал своим людям – а у нее, без сомнения, была такая возможность, – жизнь Андре окажется под угрозой, а все наши старания пойдут насмарку. Если же она согласится его выслушать, вероятнее всего, предприятие можно будет считать успешным. – Заверяю вас, я не причиню вам вреда и в самом скором времени покину вашу карету. Мне нужно всего лишь сказать вам несколько слов.

Мы с Вито замерли в напряженном ожидании. Что последует сейчас? Крик? Нажатие тайной пружины, подающей сигнал тревоги кучеру? Или согласие выслушать незваного гостя?

– В таком случае добавьте к ним для начала еще несколько. – Женский голос звучал уверенно, хоть в нем и чувствовалось удивление. – Кто вы такой и как сюда проникли? Хотя нет, на последнее можете не отвечать. Понятно, что в этом поучаствовал маг, и маг серьезный. Это вы?

– Нет.

Судя по голосу, Андре позволил себе улыбку.

– Допустим. В таком случае, кто вы и что вам нужно?

– Я просто хочу поприветствовать вас в Риннолии от лица группы населения, не вполне отождествляющей себя с нынешней властью, – светским тоном и по-светски же витиевато пояснил Андре.

– То есть от лица риннолийского подполья, – понимающе произнесла Гертруда. – И чем же я обязана столь повышенным вниманием к собственной персоне?

Под повышенным вниманием она, несомненно, намекала на тот своеобразный способ, к которому Андре прибег, чтобы с ней увидеться.

– Ну что вы, леди, внимание к вашей персоне не может быть чрезмерным по определению, – тоном светского льва заверил он.

Справа от меня хихикнул Вито, и я чувствительно ткнула его локтем в бок.

– Первым делом я бы хотел преподнести вам небольшой подарок, – сказал Андре, не дожидаясь ответной реплики Гертруды.

Последовавшая за этими словами пауза возвестила о том, что он вручил девушке подарок. Я точно знала, что это за предмет. Погодник, сделанный собственными руками Андре, и очень качественный.

– Это… весьма ценная вещь. – В голосе беронийской принцессы смешались удивление, подозрительность и одновременно восхищение. – Должна признать, он выполнен с большим вкусом.

– Рад, что вы оценили мои труды.

– Вы изготовили это сами? – Удивление в ее голосе возросло.

– Самое меньшее, что я мог сделать, дабы достойно встретить такую женщину, как вы.

Комплимент не сбил Гертруду с толку, хотя наверняка был ей приятен.

– Надеюсь, вы понимаете, что эту вещь со всей тщательностью осмотрит моя охрана, в том числе и мой придворный маг? – предупредила она.

– Разумеется, – с усмешкой откликнулся Андре. – Надеюсь, они оценят ее по достоинству.

Наступившее молчание заставило нас с Вито в очередной раз занервничать. К счастью, оно оказалось непродолжительным, и скрип колес вскоре снова заглушили голоса.

– Ну что ж. Насколько я понимаю, это взятка, – невозмутимо заявила Гертруда. – И за какие же услуги, позвольте поинтересоваться?

Андре негромко рассмеялся.

– Как вы догадались?

– А что еще это может быть? – фыркнула девушка. – Дань этикету? Дороговато, да и как-то странно, согласитесь, заботиться о таких вещах, учитывая своеобразие вашего появления. Выражение страсти? Право слово, это смешно. Мы с вами никогда прежде не встречались. А что еще остается? Так что же вы рассчитываете получить от меня взамен?

– Вы удивитесь, но наша просьба чрезвычайно скромна, – ответил Андре. – Мы просто хотим попросить вас не торопиться и проявить объективность. Спокойно осмотреться и непредвзято оценить то, что происходит вокруг вас. Заметьте, я не пытаюсь повлиять на ваше мнение или склонить на свою сторону. Просто прошу: будьте бдительны. Не все из окружающих вас людей являются теми, кем стараются казаться. А неправильное решение с вашей стороны может иметь пагубные последствия для двух государств.

– И это все? – подозрительно спросила Гертруда после короткой паузы. – Вы больше ничего не скажете? Даже не попытаетесь немного поморочить мне голову?

– Наше знакомство, хоть и непродолжительное, подсказывает мне, что это бессмысленное занятие, – усмехнулся Андре. – Мне, безусловно, есть что рассказать, но я не думаю, что на данном этапе вы готовы мне поверить. Поэтому всего лишь повторю свою просьбу. Будьте внимательны. Не дайте себя обмануть.

– И все-таки что вы имеете в ви…

Гертруда замолчала, не закончив фразы, и в то же мгновение Андре воплотился рядом со мной.

Первый ход нашей рискованной игры прошел благополучно.

Мы стояли на вершине холма, окидывая взглядом простирающуюся внизу землю графства Дельмонде. Зрелище было внушительным. Впереди – еще один холм, существенно более низкий, чем наш, а за ним начинается равнина, и от этого складывается впечатление, будто густая, высокая трава спускается по огромным, великанским ступеням. Зеленеющий луг с золотистыми отблесками солнца, за ним – череда лиственных деревьев, постепенно подступающих к змеящейся совсем далеко реке. Ветер, заставляющий с шумом биться мою широкую юбку и полы сюртука Андре, не стихает и на лугу, то и дело пригибая сочную траву, заставляя ее колыхаться, словно водную поверхность.

– Не думал, что когда-нибудь снова здесь окажусь, – проговорил Андре, глядя вдаль.

В его взгляде не заметно радости, тем более восторга. Скорее горечь.

– Все рано или поздно возвращается на круги своя, – заметила я, легонько касаясь его плеча.

– Не совсем, – не согласился со старой мудрой истиной Андре. Что поделать, наше прошлое давало право оспаривать старые мудрые истины. Хотя вряд ли такая привилегия могла окупить и десятую долю того, через что нам довелось пройти. – Возвращается только внешнее. Внутри – все не то.

– Нельзя два раза войти в одну и ту же реку?

Что-то сегодня меня буквально-таки тянуло на известные изречения. Возможно, величие открывавшегося перед нами вида вызывало такой эффект?

Андре кивнул, тем самым соглашаясь с произнесенной мною фразой.

– Слишком много всего произошло, – тихо сказал он, не отрывая взгляда от зеленых древесных крон, едва заметно покачиваемых отголосками здешнего порывистого ветра. – Того, что уже нельзя ни вычеркнуть, ни забыть.

Я перевела на него сочувственный взгляд. Казалось, Андре продолжал созерцать роскошную северную природу. Но что он видел сейчас перед своим мысленным взором? Темный потолок пыточной и лицо не знающего жалости палача? Гниющую солому на полу тюремной камеры и одиноко чадящий факел – единственное, что напоминало о существовании света? Дождевые струи, стекающие с еловых лап и впитывающиеся в продрогшую от холода землю? Когда дико хочется спать, промозглый ветер вгоняет в дрожь, а единственное одеяло отдано бездыханному телу, о котором надо суметь каким-то образом позаботиться?

– Забывать не нужно, – мягко произнесла я. – Воспоминания впитываются в нашу душу, становясь неотъемлемой ее частью. Никто никогда не спросит, нравится нам это или нет. Но, утратив их, невозможно чувствовать себя полноценным. Какими бы тяжелыми они ни были. Уж можешь мне поверить.

Андре крепко обнял меня за плечи, заставляя почувствовать себя надежно и уверенно. Я же крепко обхватила рукой его спину.

– Все ерунда, – солгал он, заставив уголки своих губ изогнуться в подобии улыбки. – Было и прошло.

– И никогда не повторится, – подчеркнула я, придавая своему голосу максимум твердости.

Впрочем, это было несложно. Несмотря на всю шаткость нашего нынешнего положения, я действительно была убеждена в справедливости своих слов. Больше никто и никогда не сможет сотворить то, что сделали с нами чуть больше года назад.

– В любом случае мне крупно повезло, – уголки губ Андре снова тронула улыбка, на этот раз более искренняя, – что в самом глухом подземелье Мигдаля я встретил одного своевольного и ироничного призрака.

Теперь и мои губы стали непроизвольно растягиваться.

– Призраку повезло не меньше, – усмехнулась я.

Какое-то время я продолжала улыбаться, но посетившая меня мысль вернула лицу серьезность. Брови снова нахмурились.

– Как ты думаешь, – проговорила я, взглянув на Андре снизу вверх, – почему тебя посадили именно в мою камеру?

Он тяжело вздохнул, плотно сжав губы. От уголков глаз разбежались сети морщинок.

– Скорее всего, они рассчитывали, что рано или поздно я попытаюсь тебе навредить, – нехотя, через силу ответил Андре. – Не знаю, с чего они это взяли… Возможно, предполагали, что я окончательно озверею после пыток. – Он поморщился, не желая развивать эту нить рассуждений. – Хотели проверить таким образом, продолжает ли действовать наложенная тобой защита. Если бы со мной ничего не случилось, доложили бы альт Ратгору, что тебя можно окончательно убить. А если бы чары сработали, они бы избавились от меня. Брать на себя ответственность за казнь графа Дельмонде они, видимо, опасались. А так никто не был бы виноват. Несчастный случай в тюрьме. Один заключенный убил другого.

Андре замолчал, избегая моего взгляда, словно в описанных расчетах была хотя бы мизерная доля его вины. Мне же вспомнился диалог стражников, говоривших, что, возможно, у заключенного хорошее чутье на опасность. Да, очень похоже, что предположение Андре соответствует действительности. Опустив взгляд, я с удивлением обнаружила, что мои руки сжались в кулаки и костяшки пальцев побелели от напряжения.

– Значит, они просчитались, – процедила сквозь зубы я. – И не только в этом.

– К демонам их расчеты! – сказал Андре, запрокидывая голову и подставляя лицо неутихающему ветру. Будто ждал, что поток воздуха унесет с собой весь груз горечи, боли и пережитого унижения. Вряд ли ветер мог справиться с такой задачей, однако минуту спустя Андре заговорил значительно более спокойно: – Мигдаль уже год как превратился в кучу обломков. И мы позаботимся о том, чтобы в такие же обломки превратились и прочие их планы.

Я согласно кивнула. И, развернувшись лицом к Андре, положила руки ему на плечи.

– Мы справимся, – пообещала я не то ему, не то себе самой.

Он улыбнулся.

– Конечно, справимся.

И мы вцепились друг в друга так, словно подземелья Мигдаля разверзлись у нас перед ногами, возвратившись из небытия. И даже холодному, пронзительному ветру не под силу было остудить наш поцелуй.

Когда мы вернулись в дом, в котором квартировала во время пребывания в Дельмонде часть подпольщиков, выяснилось, что нас ожидают гости. Хорошо знакомый фургон, оставленный неподалеку от входа, красноречиво свидетельствовал о том, кто именно прибыл по нашу душу. Мы несказанно этому обрадовались. Андре отправил артистам наше сообщение довольно давно, но никаких гарантий того, что они своевременно прибудут в Дельмонде, не было. Да, даже бродячих артистов, не имеющих постоянного адреса, можно разыскать, но никогда не знаешь, сколько времени на это уйдет. Да и получив письмо Андре, они вполне могли не принять его приглашение.

Однако теперь выяснялось, что все эти опасения были беспочвенными. Поэтому мы поспешили в гостиную, где нас ожидали старые знакомые. Остальные подпольщики благоразумно оставили нас. Входя в комнату, я вспомнила одну немаловажную деталь и быстро сняла с Андре заклятие изменения внешности, чтобы артисты смогли его узнать. Собственную же внешность пока оставила зачарованной.

Их было четверо. Одни сидели в креслах, другие стояли, разглядывая статуэтки, картины и другие предметы интерьера на каминной полке. Мирта, Джей, Розалия и Ролен. Я улыбнулась; увидеть знакомые лица было чрезвычайно приятно, несмотря на травмирующую природу обстоятельств, при которых нам довелось с ними повстречаться. Присутствие лекаря обрадовало особенно. Я не раз задавалась вопросом, продолжает ли он путешествовать вместе с артистами или же их дороги успели с тех пор разойтись. Но нет, Ролен не только приехал вместе с остальными, но и вел себя в их обществе иначе, чем прежде. Не как вежливый и доброжелательно настроенный чужак, а скорее как близкий человек – то есть более расслабленно и по-свойски.

– Артур! – Мирта первой бросилась к Андре, не скрывая радости от встречи. – Как я рада вас видеть!

Дальше последовали приветствия. Джей и Ролен обменялись с Андре теплыми рукопожатиями, Розалия по-матерински потрепала его по руке.

– Вы прекрасно выглядите! – заметила она, окинув его одобрительным взглядом. Кажется, вот-вот – и похвалит молодого человека за то, что он хорошо кушал все это время. – Гораздо лучше, чем когда мы вместе путешествовали. Сказать по правде, – она немного понизила голос, словно собиралась произнести нечто интимное, – тогда ваш вид оставлял желать лучшего. Как говорится, краше в гроб кладут.

– Мама! – всплеснула руками Мирта. – Вот умеешь же ты делать комплименты!

– Но я действительно сделала ему комплимент, – попыталась защититься Розалия, повернувшись за поддержкой к Ролену.

Лекарь однако же встал на сторону Мирты.

– Вообще-то на словах о том, что он хорошо выглядит, стоило остановиться, – с улыбкой заметил он.

Андре эта семейная перепалка заставила лишь рассмеяться.

– Хотите чего-нибудь выпить? – проявил гостеприимство он.

– Нет-нет, – покачал головой Джей. – Нас уже всем обеспечили приятные молодые люди.

Он отступил в сторону, демонстрируя поставленный на полку кубок.

Андре развел руками – мол, как скажете.

– Как прошло ваше выступление в Вессинии? – спросил он затем.

Мирта пожала плечами.

– Вполне благополучно, – откликнулась она. – Но и ничего особенного. Нас хорошо принимали, мы неплохо заработали. Не более того. Никаких особенных изменений в нашей жизни не произошло.

– Ты просто слишком многого ждала от той поездки, – мягко произнесла Розалия.

– Возможно, – не стала спорить Мирта. – Так или иначе, мои чаяния не оправдались. Никаких карьерных скачков или интересных предложений.

– Вы нашли нового артиста? – перевел разговор с пессимистичной темы Андре.

– Да, – улыбнулась Мирта. – Его зовут Валентин, он присоединился к нам в Вессинии.

– Хороший парень, – заметила Розалия. – И довольно талантливый.

– Это верно, – подтвердил Джей. – Хотя на роль прекрасного рыцаря, на мой взгляд, немного не тянет. Но, – подмигнул он, – в свое время из него выйдет неплохой дракон. Кстати, Артур, а вы не хотели бы продолжить театральную карьеру? Помнится, у вас неплохо получилось.

– О нет! – Андре, смеясь, отступил на шаг назад и вскинул руки в защитном жесте. – Больше меня на такое не подвигнуть.

– Жаль, жаль, – вздохнул Джей, но вид у него был при этом чрезвычайно хитрый, и я заподозрила, что он подал такую идею лишь для того, чтобы по-приятельски поддразнить Андре.

Ролен между тем по-хозяйски приобнял Мирту за плечи. Андре устремил на них вопросительный взгляд.

– Мы поженились, – ответила на невысказанный вопрос Мирта, на мгновение смущенно опуская глаза. – Полгода назад.

– Примите мои поздравления.

– Спасибо.

Мирта бросила неуверенный взгляд в мою сторону. Андре тоже вел себя со мной весьма фамильярно, то беря за руку, то касаясь плеча, и это не укрылось от внимания артистки.

– Артур, а ваша жена?.. – нерешительно проговорила она. – Она что же…

Вопрос остался незавершенным, но было ясно, что именно Мирта имеет в виду. Поэтому Андре не затруднился с ответом.

– Нет, она жива.

– Вот как. Я очень рада это слышать.

Артистка вновь устремила на меня внимательный взгляд. Опустила глаза, затем снова посмотрела на Андре. Напряженность в выражении ее лица сменилась ободряющей улыбкой.

– Что ж, я понимаю вас, Артур, – осторожно подбирая слова, сказала она. – Прошло очень много времени. А вы и так действительно очень много сделали для вашей жены.

Андре обнял меня за плечи и поцеловал в висок.

– Эрта, – улыбнулся он, – если тебя не затруднит…

– Эрта? – изумленно переспросила Мирта.

Она так и застыла с раскрытым ртом, поскольку я, выполняя просьбу Андре, сняла с себя изменяющие внешность чары.

Подозреваю, что год назад фраза «краше в гроб кладут» была гораздо актуальнее для меня, чем для моего спутника. И тем не менее узнать мое лицо теперь, после снятия чар, не составило труда.

– Значит, вы поправились, – пораженно прошептала Мирта.

– Вы – маг? – одновременно с ней заговорил Ролен.

– Только не говорите, что это ни разу не приходило вам в голову, – улыбнулась я, видя, как сдвигаются его брови при звуке моего голоса.

Я подошла к Ролену и протянула ему руку.

– Я вам очень признательна, господин лекарь. Именно благодаря вам стало возможным мое выздоровление.

Ролен, кажется, немного стушевался. По-моему, сперва он хотел поцеловать руку, но она была протянута для пожатия, так что в итоге он поступил соответственно.

– Я всего лишь исполнял свой профессиональный долг, – попытался отговориться он.

– Не только, – возразила я, бросив взгляд на широкие позолоченные браслеты, закрывающие мои запястья.

От Ролена этот знак не укрылся, но мужчина почти сразу же вскинул голову, чтобы посмотреть на меня в высшей степени подозрительно.

– Откуда вы узнали, что я лекарь? – прищурился он. – Я ведь еще не успел представиться.

– Разве?

Легкомысленно улыбнувшись, я отвела взгляд.

– Ролен, не так уж и сложно догадаться, кто из нас двоих лекарь, – пришел мне на выручку Джей, не догадывающийся о невысказанной части нашего с врачом диалога. – Думаю, я на эту роль совсем не подхожу.

Ролен покосился на артиста, но ничего не сказал, явно не убежденный таким доводом.

– Господа, я очень благодарна вам всем за ту помощь, которую вы оказали в свое время моему мужу и мне, – сказала я, обращаясь на этот раз ко всей четверке.

Они отреагировали на эти слова с некоторой долей смущения, поскольку обращение «господа» крайне редко употреблялось по отношению к артистам. Редко, чтобы не сказать «никогда». Однако мне было все равно. В моем представлении эти люди заслуживали такого обращения куда больше, чем многие сидящие на теплых местах придворные.

– Здесь не о чем даже говорить, – попыталась отмахнуться Мирта.

– Есть о чем, – не согласилась с ней я. – Но почему бы нам всем не присесть? И давайте я все-таки принесу еще вина.

Пока остальные усаживались, я отошла в дальний угол комнаты и вдруг заметила упавшую сзади тень.

– Это ведь ваш голос я слышал в фургоне, когда мы уезжали из Мелриджа? – спросил напрямик Ролен.

Я развернулась к нему, держа в руке извлеченную из буфета бутылку.

– Понятия не имею, о чем вы говорите, – улыбнулась я.

Но мои глаза говорили прямо противоположное.

Скептически хмыкнув, Ролен направился следом за мной к остальным.

Внезапно дверь гостиной распахнул запыхавшийся Игнасио.

– Кейра, тут возник один вопрос… – начал было он, но осекся под моим тяжелым взглядом и нерешительно огляделся по сторонам.

Увы, было поздно. В том, что парень обратился именно ко мне, сомнений возникнуть уже не могло.

– Игнасио, мы поговорим с тобой чуть позже.

Андре настойчиво подтолкнул растерявшегося теоретика обратно к двери, после чего мы вопросительно переглянулись. «Уверен, что можно им доверять?» – говорил мой взгляд. «Один раз они уже доказали это на деле», – отвечали его глаза. «Тогда действуй».

Я опустилась в кресло, Андре занял соседнее.

– Господа, – последовал он моему примеру, – как вы знаете, я пригласил вас сюда по важному делу, хотя подробности в письме и не сообщались. То, что я собираюсь вам сейчас рассказать, – секретная информация, поскольку от ее разглашения зависят многие жизни. Однако я считаю, что могу вам доверять.

Джей согласно кивнул, остальные обратились в слух, не скрывая любопытства.

– Во-первых, мне следует исправить некоторые… неточности, – продолжал Андре. – Дело в том, что я – не Артур Делл. А она…

– …не совсем Эрта, – закончила за него я.

– Вас зовут Кейра, – понимающе кивнула Розалия.

– Меня зовут Кейра альт Реджина, – уточнила я, признаюсь, с определенным удовольствием наблюдая, как у слушателей медленно отвисают челюсти.

Имя королевского мага было известно всем.

– А это, – представила я, – граф Андре Дельмонде.

– Дельмонде?! – ошарашенно переспросила Мирта, сопоставив прозвучавшее имя с названием графства, в котором в данный момент находилась.

– Да, – без малейшего апломба кивнул Андре. – Не сомневаюсь, Ролен в свое время посвятил вас в причины того, почему Эрта пересекала границу с забинтованными руками. – Все взгляды машинально устремились на мои браслеты. – Выводы, которые вы сделали, – обратился он к внимательно слушающему лекарю, – были верны. Так что не думаю, что удивлю кого-либо из вас, сообщив, что мы действительно бежали тогда из разрушенного Мигдаля. Известно вам также и о политических переменах, произошедших незадолго до этого в столице. Вы ведь сами просвещали меня на этот счет.

Последние его слова были обращены к Мирте. Она нахмурилась, припоминая и сопоставляя факты.

– Вот это сценарий! – впечатленно пробормотал Джей.

– Сценарий действительно нескучный, – согласилась я. – Однако в нем еще не дописан финал. И именно поэтому мы пригласили вас. Но прежде чем все объяснить, я хочу задать один очень важный вопрос. Вам знаком человек по имени Джером Вервик?..

До бала, назначенного в честь Гертруды Итальдо Беронийской, оставалось два дня. Наш план был разработан в мельчайших деталях – во всяком случае, та его часть, которую реально было разработать заранее. Во многом, как ни крути, придется ориентироваться по ситуации. В герцогском дворце, куда недавно прибыл король со своим двором и где должен был состояться бал, уже находились многие наши люди. Они успели внедриться туда за последний месяц, получив самые разные должности – от горничной до трубочиста, от консультанта по интерьеру до привозящего продукты торговца. Была среди них даже одна монахиня. Конечно же никто не обратил внимания, что у многих из этих людей имелись украшения, представляющие собой небольшой круглый металлический диск.

По рекомендации одного из новых работников, а также после нескольких удачных представлений на главной городской площади, во дворец пригласили выступить некую актерскую труппу.

И вот, когда, как я уже говорила, до бала оставалось всего лишь два дня, к нам в дом влетел раскрасневшийся Воронте. Он не вошел, не вбежал, а именно влетел, ворвался подобно урагану, чуть было не снеся дверь с петель. Похоже, граф был разъярен. Глаза метали молнии, волосы взъерошены, обычно аккуратно сидящий сюртук расстегнут и съехал набок.

– Что случилось, Артелен? – нахмурилась я.

Остальные обитатели дома быстро сбегались, привлеченные столь необычным зрелищем.

– Эти идиоты поставили под угрозу всю нашу операцию! – в ярости выкрикнул Воронте. Сообразив, что о тайных делах не следует громко кричать даже в этом доме, он понизил голос: – Мне нужно что-нибудь выпить.

Я повернулась было к буфету, но более проворный Вито уже доставал вино и – весьма прозорливо – несколько кубков.

Воронте с размаху плюхнулся в широкое кресло, глотнул напиток и, промочив горло, поднял на нас мрачный взгляд.

– Что случилось? – терпеливо переспросила я. – Какие идиоты?

– Мои люди, – угрюмо бросил граф. – По понятным причинам я не хотел осведомлять о наших планах тех, кто не принимает в их осуществлении непосредственного участия. В подобных вопросах чем меньше посвященных, тем лучше. – Я согласно кивнула. Воронте был совершенно прав. – Тем не менее я строго-настрого запретил проводить на территории Дельмонде какие бы то ни было акции, предварительно не согласовав их лично со мной. Однако нашлись идиоты, – он с грохотом стукнул ладонью по столу, – которые решили, что им все дозволено. Им, видите ли, показалось, что мы недостаточно решительно действуем. Решительно с их точки зрения – это непродуманно и нахрапом. Короче говоря, сегодня утром они напали на карету Гертруды Беронийской.

– С ней что-то случилось? – резко спросил Андре.

Я сжала губы. Да уж, только этого нам не хватало.

– Нет, – успокоил нас Воронте. Однако его самого, похоже, эта хорошая новость не слишком обнадеживала. – В последний момент ее сумели отбить охранники. Кажется, только благодаря сопровождающему ее магу. Но было много крови, бешеная скачка, драка, и кто-то из наших даже начал силой вытаскивать принцессу из кареты.

– Понятное дело, это происшествие не доставило ей удовольствия, – понимающе заметил Вито.

– Не то слово, – подхватил Воронте.

– Она плакала? Билась в истерике? Лишилась чувств?

– Если бы. – Вид графа стал еще более мрачным, чем прежде. – Внешне она сохранила ледяное спокойствие. Но незамедлительно послала Филиппу – мнимому Филиппу – гневное уведомление о том, что отказывается от помолвки с правителем, до такой степени неспособным навести порядок в собственной стране. Раз уж он даже не может обеспечить безопасность представительницы дружественной державы и собственной невесты. Теперь бракосочетание если не аннулировано бесповоротно, то как минимум находится под нешуточной угрозой. А уж послезавтрашний бал и вовсе ожидается быть отмененным.

Граф снова приложился к кубку. Мы стояли без движения, молча переваривая столь неприятную информацию.

– Из-за единичного происшествия она готова разорвать такую важную помолвку? – скептически протянула я.

– Нашими стараниями не совсем единичного, – со вздохом поправил меня Андре.

– Гертруда заявила, что у нее есть другие, не менее привлекательные варианты, – пожал плечами Воронте. – И, насколько мне известно, это правда. Ее руки просили для старшего сына короля Асендии. Тот пока еще только принц, а Филипп уже царствует, к тому же территория нашего королевства больше, поэтому они остановили выбор на Риннолии. Но Гертруда и вправду может себе позволить крутить носом и диктовать условия. Хотя кто знает, что у нее на уме. Возможно, она действительно собирается уехать, а может быть, просто решила припугнуть Филиппа, набивая цену. Ответа на этот вопрос у меня нет. Но наше положение в любом случае зыбко.

– Нет, мы не можем так это оставить и ждать у моря погоды, – заявила я, сложив руки за спиной и принимаясь мерить шагами гостиную.

– Ждать не будем, – подал голос Андре.

Я остановилась, чтобы сосредоточиться на его словах.

– Нужно нанести Гертруде еще один визит, – пояснил он.

Мы с Воронте переглянулись. Я утвердительно кивнула, быстро взвесив в уме все «за» и «против».

– Вы уверены, что это сработает? – спросил граф.

– Нет, – ни капли не смущаясь, откликнулся Андре. – А что, у нас есть более надежный вариант?

– Резонно, – усмехнулся Вито.

С моей точки зрения вопрос о том, принимать ли план Андре, был уже решенным, поэтому теперь меня больше интересовали технические детали.

– Где остановилась Гертруда? – спросила у Воронте я.

– В замке Дельмонде.

Я многозначительно хмыкнула. Вопрос и вправду представлялся решенным.

Гертруда уже собиралась ложиться спать, когда ее покой неожиданно смутил странный скрип, донесшийся из дальнего угла комнаты. Обернувшись, она увидела, что портрет мужчины в шляпе, закрывавший стену от пола и почти до самого потолка, сдвинут набок, а через образовавшийся проем в спальню входит какой-то человек. Из-за сгустившихся в той части комнаты теней она не сразу узнала ночного гостя, но стоило ему приблизиться к пламени свечей, как все ее сомнения быстро рассеялись.

– Опять вы! – со вздохом констатировала Гертруда, усаживаясь на стул, с которого поспешно вскочила несколько мгновений назад. – И что вам понадобилось на этот раз?

– Вы меня узнали? Это очень лестно, – парировал Андре, избегая преждевременного ответа.

– Ничего лестного. Просто у меня хорошая зрительная память, – отрезала Гертруда. – А вы сегодня без погодника? – едко добавила она, но затем махнула рукой и обреченно бросила: – Садитесь, раз уж пришли.

Андре принял приглашение, благодарно склонив голову. Хоть и нелепо было дожидаться приглашения сесть в собственном доме, где даже мебель-то почти не поменялась с момента его отъезда. Впрочем, на Гертруду он зла за это не держал.

– Если вы явились, чтобы отговорить меня от свадьбы с Филиппом, то напрасно потратили свое время, – не без нотки враждебности в голосе сказала принцесса. – Я пришла к этому решению без вашей помощи. Если, конечно, вы не имеете отношения к сегодняшнему происшествию, – добавила она, подозрительно сверкнув глазами.

– Заверяю вас, ни малейшего, – серьезно заявил Андре.

– Не важно, – небрежно передернула плечами девушка, но было видно, что она склоняется к тому, чтобы ему поверить. – Так или иначе, отговаривать меня от помолвки нет необходимости.

– Дело в том, что я пришел сюда с прямо противоположной целью, – сообщил Андре. – Я хотел бы просить вас не отказывать Филиппу.

Вот на этот раз ему, бесспорно, удалось ее удивить. Гертруда уставилась на ночного гостя в немом изумлении.

– Повторите-ка еще раз, – произнесла она. – Хочу проверить, правильно ли я вас поняла. Вы заинтересованы в том, чтобы мой брак с Филиппом состоялся?

– Скорее я заинтересован в том, чтобы пока вы не отменяли назначенную помолвку, – поправил ее Андре.

– Пока?

Гертруда умела слушать и выделять по-настоящему существенное.

– Ближайшие два дня. Именно об этом я пришел вас попросить. Не уезжайте из Риннолии ближайшие два дня и не отменяйте назначенных на это время мероприятий. Вплоть до послезавтрашнего бала.

– А дальше? – полюбопытствовала Гертруда.

Она пока не соглашалась идти навстречу, лишь интересовалась подробностями, стремясь выстроить для себя более полную картину.

– А дальше вы поступите так, как сочтете нужным сами. Исходя исключительно из собственных интересов и соображений. Обещаю, что не попытаюсь никоим образом повлиять на ваше решение или, не приведите боги, к чему бы то ни было вас принудить. Выбор будет целиком и полностью за вами.

Гертруда откинулась на спинку стула, не теряя при этом визуального контакта с Андре.

– Но в то же время вы уверены в том, каким именно будет этот выбор? – понимающе уточнила она. – И считаете, что он окажется таким, как нужно вам?

– Вы очень умная женщина, – улыбнулся Андре. – Да, я действительно знаю, каким будет ваш выбор. Но я сказал правду. Ни я, ни кто-либо другой не попытается на вас воздействовать. Я знаю, каким будет ваш выбор лишь потому, что понимаю, каковы в данном случае ваши интересы.

– Так, может быть, поделитесь со мной столь интересной информацией?

В голосе Гертруды проскользнуло раздражение.

– Боюсь, что не могу, – с сожалением ответил Андре. – Велика вероятность, что вы попросту мне не поверите и ситуация усложнится. Будет лучше, если вы во всем убедитесь сами, без каких-либо попыток сформировать ваше мнение с моей стороны.

– Ну хорошо, допустим, – протянула Гертруда, пристально его рассматривая. – Насколько я понимаю, сформироваться мое мнение должно на послезавтрашнем балу?

– Именно так.

– Вы ждете от меня каких-то определенных действий?

– Я только прошу вас там присутствовать, как и планировалось изначально. Ручаюсь, что никакой опасности это для вас не несет. Вы просто сможете получить информацию, которую на данном этапе держат от вас в секрете.

– Вы держите в секрете, – уточнила Гертруда, выделив слово «вы».

– В первую очередь – Филипп и альт Ратгор, – возразил Андре. – Мне и самому этот секрет стал известен совсем недавно.

– Вот как? Любопытно, ничего не скажешь, – пробормотала Гертруда.

И продолжала разглядывать Андре так внимательно, что он почувствовал себя не в своей тарелке. Когда он уже готов был язвительно осведомиться, что с ним не так, девушка нарушила молчание:

– Мы с вами никогда раньше не встречались? Я не имею в виду ваше эффектное появление в моей карете. Такое впечатление, что я вас видела где-то еще.

– Не думаю, – покачал головой Андре. Тут он мог ответить вполне искренне.

Однако такой ответ Гертруду не удовлетворил.

– Нет, должно быть что-то еще… Вспомнила! – Ее лицо озарилось догадкой. – Портрет! Один из фамильных портретов в этом замке, на первом этаже, очень похож на вас. Те же черты. Отличается только прическа и, пожалуй, форма подбородка.

– Понимаю, – кивнул Андре. – Вы говорите о портрете Гильберта Дельмонде, моего прадеда.

– Вашего прадеда? – заинтересованно подалась вперед Гертруда. – То есть вы имеете отношение к роду графов Дельмонде?

– Непосредственное. Меня зовут Андре Дельмонде.

– Но мне представили как графа Дельмонде совсем другого человека, – заметила Гертруда, внимательно следя за его реакцией.

– Не сомневаюсь, – мрачно отозвался Андре. – Однако готов поспорить, что его лицо ни капли не похоже ни на один из висящих внизу портретов. У всех моих предков на лицах присутствовала печать интеллекта.

Девушка едва заметно усмехнулась этому заявлению.

– Кажется, я кое-что слышала про вашу историю, – произнесла она.

– Не могу сказать, что я удивлен, – без малейшего энтузиазма ответил на это Андре.

Развивать данную тему он не планировал, но у Гертруды было свое мнение на этот счет.

– Хотите рассказать мне свою версию?

– А вы уверены, что готовы ее выслушать? Боюсь, ни одно мое слово не будет соответствовать той версии, которая уже дошла до вашего слуха.

– Давайте проверим, – предложила Гертруда.

Поверила ли она рассказу Андре или усомнилась, сказать сложно. Но так или иначе по окончании данного разговора беронийская принцесса согласилась удовлетворить просьбу Андре и прибыть на бал в герцогский дворец.

Глава 30

Здравствуй! Мелькнули черные перья

Где-то у входа в зал.

Вижу – испуган, вижу – растерян,

Знать, ты меня не ждал.

Канцлер Ги. «Слезы» и «Кровь»

Проникнуть во дворец герцога Сафэйра не составило труда, учитывая, во-первых, хорошее знание Андре всех здешних уголков, а во-вторых, немалое число наших людей, заранее здесь обосновавшихся. Не последнюю роль сыграла и некая небезызвестная нам монахиня. Словом, к началу торжественной части бала во дворце уже находились и мы с Андре, и Воронте, и неизменно сопровождавший его Антоин, и Вито. Все мы проникли сюда под личинами, благо теперь я не боялась использовать заклинание изменения внешности. Ведь там, куда ступал нынешний король, развеивающих подобные заклинания чар не могло быть по определению.

Мы с Андре прибыли на бал по отдельности, оба под видом знатных гостей, и уже успели как следует осмотреться. С любопытством поворачивая то туда, то сюда свое смуглое, обрамленное кудрями лицо, искоса постреливая серо-голубыми глазками, я отметила присутствие всех интересующих меня людей. И теперь, отозвав Андре в сторону, тихонько зашептала под видом обыкновенной светской беседы:

– Вон там, в темно-красном сюртуке… Линор Артелье. И справа – в высоких сапогах с широким голенищем, сейчас высовывается в окно… Грегори альт Дэйв. Оба маги. Их надо отсюда убрать.

Андре кивнул, давая знак, что все понял, и на секунду ободряюще сжал мою руку.

– Пойду переговорю с Вито, – шепнул он и вскоре вышел из зала.

О том, как именно убрать из помещения магов в нужный момент, мы договорились заранее; здесь должна была сыграть свою роль выбранная для Вито маскировка. С альт Ратгором я рассчитывала справиться один на один. Победить в случае, если бы ему на помощь пришли другие маги, мне бы не удалось. Правда, оставался риск, что маг, сопровождающий принцессу, надумает вмешаться и примет сторону моего противника. Но я надеялась, что этого не произойдет. Маг будет следовать указаниям Гертруды, а она, похоже, не торопится делать выводы. Следовательно, оба они предпочтут не вмешиваться в чужие внутренние дела и вместо этого станут наблюдать за происходящим со стороны.

Почти сразу после возвращения Андре торжественная музыка возгласила появление короля. Человек, по-прежнему как две капли воды похожий на Филиппа, прошествовал мимо склонившихся перед ним придворных. За ним следовал альт Ратгор и еще несколько сопровождающих. Дав присутствующим дозволение разогнуть спины, лже-Филипп церемонно поздоровался с ее высочеством Гертрудой Итальдо Беронийской, выразил ей свое почтение и восхищение, после чего преподнес подарок. Сей процесс был обставлен весьма помпезно. Разодетый во все цвета радуги лакей, изрядно напоминающий петуха, торжественно прошагал к центру зала, держа в руках подушечку, на которой, в свою очередь, стояла инкрустированная драгоценными камнями шкатулка. Остановившись между его величеством и ее высочеством, лакей все так же торжественно распахнул крышку шкатулки. И уж потом лже-Филипп лично вытащил и вручил Гертруде свой главный подарок.

Увидев, что это была за вещица, я с трудом сдержалась, чтобы не расхохотаться. Встретиться глазами с Андре я боялась, поскольку в этом случае рисковала все-таки потерять самообладание. Поэтому его реакция осталась вне поля моего зрения. А вот губы Гертруды определенно изогнулись в насмешливой улыбке, которую она, впрочем, поспешила выдать за знак благодарности.

– Я очень ценю этот жест, ваше величество, – церемонно произнесла она, слегка склонив голову. Лишь самую малость, как было допустимо для принцессы. – Погодник – это, безусловно, прекрасный подарок.

Я все-таки прыснула со смеху, успев своевременно отвернуться в сторону окна. Два погодника, подаренные столь разными людьми и при столь разных обстоятельствах. Андре в данном сравнении бесспорно выигрывает. Да, пора ставить в этой истории точку, не то еще пара таких свиданий, и Гертруда решит, что незваный гость куда лучше мнимого короля. А это, в свою очередь, будет чревато крупными неприятностями для многих, ибо бороться за своего мужчину я умею.

Но шутки в сторону. Небольшой участок зала уже освобождали для выступления артистов, а чтобы господа тем временем не скучали, снова заиграли музыканты.

Проследив за тем, как лакей подходит к альт Дэйву и что-то шепчет ему на ухо, после чего оба удаляются из зала, я переключила свое внимание на альт Ратгора. Вот он возвышается над гостями благодаря своей осанке и внушительному росту. Как и всегда сосредоточен, внимателен и одновременно доволен собой. И я не смогла удержаться. Уж очень захотелось посмотреть в его глаза прежде, чем наступит финал этого затянувшегося спектакля. И в то время как Линор Артелье покидает зал следом за своим коллегой, я подхожу к альт Ратгору, надев на лицо кокетливую улыбку.

– Вы позволите пригласить вас на танец?

Я чуть смущенно опускаю глаза.

Маг удивлен. Нет, он не чужд светской жизни, и у него было немало любовниц, но все же совершенно незнакомые женщины редко вот так вот сами приближаются к людям его уровня и рода деятельности.

– Ну разумеется, – заверяет он и сам подает мне руку.

Альт Ратгор умеет вести себя по-светски. К тому же, кажется, я ему приглянулась. И мы начинаем танцевать.

– Кажется, мы с вами раньше не встречались.

Его глаза будто пытаются просверлить дыру у меня в голове, дабы узнать все самые потаенные мысли. Но это не потому, что он подозревает в чем-то лично меня. Скорее просто выработанная годами привычка.

– Нет. – Разумеется, по такому случаю я изменила не только внешность, но и голос. – Я – беронийка. Приехала в свите принцессы.

Удобно, когда во дворце появляется много посторонних людей одновременно. Никто не может запомнить сразу всех.

– Вы очень хорошо говорите на нашем языке, – проницательно замечает альт Ратгор. Но я вижу по его глазам, что цель этих слов – сделать комплимент, а не поймать на лжи. – У вас почти нет акцента.

Акцент я действительно изобразила лишь очень слабый, поскольку иначе рисковала переиграть.

– У меня хороший музыкальный слух, – похвасталась я. – Говорят, именно от этого зависит, есть у человека акцент или нет.

– Очень может быть. Вы много музицируете?

– Все зависит от того, много ли у меня свободного времени и, – доверительно добавляю, понизив голос: – сильно ли я ленюсь.

Он смеется в ответ на такое признание. Я вижу, что нравлюсь ему, чувствую его интерес, влечение, желание победить в этом беспроигрышном поединке мужчины и женщины. И я вдруг испытываю желание затащить его в постель, чтобы там, заставив мага стонать и корчиться, полностью потеряв самообладание, одержать над ним окончательную победу. Забавное стремление. Есть в этом что-то от мести по-мужски. Но я никогда не ощущала себя классической женщиной. Кажется, если бы не Андре, я действительно поступила бы именно так. Но существование в моей жизни другого мужчины удерживает меня от столь своеобразного способа ощутить собственное превосходство.

Мы продолжаем обмениваться улыбками и малозначащими репликами, и вдруг по залу как гром среди ясного неба разносятся слова:

– Джером, это ты?!

Король застывает в недоумении, услышав голос молодой артистки. Альт Ратгор резко оборачивается, не успев выпустить мою руку.

– Неожиданный ход, верно? – говорю я с кардинально изменившейся интонацией.

Теперь маг не менее резко поворачивается ко мне.

– Кто вы такая?

Его острый взгляд впивается в мое лицо.

– А ты меня не узнаешь? – отвечаю я, без страха встречая этот взгляд.

От прищуренных глаз мага остались лишь тонкие щелки. Спустя мгновение он отпрянул, словно увидел привидение. Впрочем, быть может, так оно и было?

– Кейра!

От неожиданности и испуга он произнес это слово так громко, что несколько человек обернулись в нашу сторону. Как раз вовремя, чтобы увидеть, как моя внешность меняется под действием узнавания со стороны альт Ратгора. Я почувствовала, как волнистые кудри, мягко касавшиеся моих скул, сменяются прямыми распущенными волосами. И тряхнула головой, не позволяя пряди скользнуть на лоб.

Шепот «Кейра альт Реджина» зашелестел было по залу, но почти сразу же захлебнулся, поскольку события, которые разворачивались в десятке шагов от нас, были куда более драматичными. Ибо на месте короля стоял теперь совершенно незнакомый придворным человек с круглым лицом, полными щеками и кустистыми, но чуть коротковатыми бровями. Вернее, сам король принял облик этого человека, поскольку на нем по-прежнему был надет тот же самый наряд, что и прежде, деталь к детали, вплоть до обуви и перстней на пальцах. Да и рост и телосложение не изменились.

– Джером, – качая головой то ли от недоверия, то ли в знак неодобрения, повторила Мирта.

– Что говорит эта сумасшедшая? – взял себя в руки растерявшийся было самозванец. – Стража! Выставьте ее прочь!

Но стражники бездействовали, не спеша повиноваться человеку, которого видели впервые в жизни. Лишь оглядывались, неуверенно переминаясь с ноги на ногу, в поисках кого-нибудь, кто сможет указать им, как поступить.

– Кто этот человек?

После того как данный вопрос задал первый смельчак, а может быть, просто гость, утративший осторожность от удивления, его слова подхватили и остальные. Теперь самозванец понял, что его обман раскрыт, и стушевался.

Новый граф Дельмонде, получивший этот титул после ареста Андре и на правах опекуна Тони являвшийся фактическим герцогом Сафэйра и хозяином бала, что-то пробормотал, пытаясь как-то сгладить неловкую ситуацию, но почти никто не обратил на его потуги внимания. Мельком взглянув на этого невзрачного, ничем не примечательного на вид человека, я лишь подивилась, как ему доверили управление герцогством. Впрочем, не стану скрывать, что в этом вопросе я пристрастна.

– Короля околдовали! – попытался спасти положение альт Ратгор, бросив на меня злой взгляд.

Кажется, сейчас он очень пожалел о том, что не сумел в свое время убить меня окончательно.

– Неужели? – раздался от дверей спокойный и одновременно зычный голос.

Все обернулись к новому участнику событий, который вошел в зал, и вроде бы не торопясь, но при этом очень быстро преодолел расстояние, отделявшее его от самозванца.

– Филипп! – прокатился по залу очередной рокот голосов.

И правда, напротив Джерома Вервика сейчас стоял человек, как две капли воды похожий на самого артиста – каким тот был всего несколько минут назад.

Не выдержав такого свидетельства собственного обмана, Вервик окончательно потерял самообладание.

– Вы же обещали, что такого не может случиться! – воскликнул он, и все ахнули, поскольку артист, без сомнений, обращался к альт Ратгору. – Вы говорили, что он мертв!

Даже самый слабый шепот после этого стих. В зале наступила мертвая тишина. И Вервик, словно услышав ее, весь сжался, а затем обличительно вытянул руку в направлении мага.

– Это все он! – закричал артист, стремясь поскорее переложить бремя вины на чужие плечи. – Это он меня заставил!

– Заставил? – презрительно процедил альт Ратгор, понявший, что его загнали в угол, и на этом игра с захватом трона окончена. Судя по взгляду мага, раньше артист готов был целовать ему руки за такую возможность. – Ненавижу, когда приходится иметь дело с идиотами, – вполголоса процедил он. – Это всего лишь фантом. Личина! – громко и уверенно объявил он затем, указав на Филиппа.

Придворные, которые уже ни в чем не были уверены, снова зашептались.

– Конечно, личина, – спокойно подтвердила я, тоже выступая вперед. И, сделав небрежный жест рукой, развеяла наведенные на Вито чары. – Точно так же, как и в случае с этим самозванцем, который морочил всем окружающим головы, начиная с середины марта минувшего года.

На этот раз возобновившийся шепот – «Кейра альт Реджина», – прокатился через весь зал. Присутствовавшие здесь люди относились ко мне по-разному. Одни уважали, другие презирали, считая выскочкой; кто-то мне завидовал, кто-то симпатизировал. Но всех объединяло любопытство. А главное, для всех я оставалась человеком Филиппа, стоявшим близко к трону и преданным королю. Поэтому мои слова вызывали определенное доверие. В сочетании с происшедшими у всех на глазах превращениями, а также признанием самого Вервика, они развеивали практически любые сомнения. Оставались, конечно, люди, попросту не заинтересованные в том, чтобы верить собственным глазам и ушам. Те, кто существенно возвысился именно за последний год благодаря альт Ратгору. Но переубеждать этих людей не имело смысла по определению, так что мои слова были рассчитаны не на них.

– Ведь именно тогда политический курс королевства резко сменился по целому ряду вопросов, – сказала я, делая упор на те факты, которые уже были известны присутствующим и позволяли им сопоставить мою версию событий с собственными наблюдениями. – Тогда начались перестановки во дворце. Именно с тех пор стали преследовать дворян, в чьей верности трону прежде ни у кого не возникало сомнений. И все это – потому, что на троне оказался другой человек. Профессиональный артист по имени Джером Вервик. Его незаурядные актерские данные в сочетании со столь же незаурядными магическими способностями альт Ратгора позволили этому плану сработать. Никто не заподозрил подмены.

Я подошла к альт Ратгору и остановилась в шаге от него, встретив его враждебный взгляд.

– Что с Филиппом? – не менее враждебно спросила я. – Ты был совершенно уверен, что в зал вошел не он. Стало быть, точно знаешь, что он мертв?

Короткая пауза, во время которой я слышу лишь его тяжелое дыхание.

– А как ты полагаешь? – процедил маг наконец.

– Значит, мертв, – заключила я.

Хоть это и было очевидно с того момента, как выяснилось, что на троне сидит самозванец, сейчас я испытала прилив острой душевной боли. До последней секунды я все-таки надеялась, что, вопреки всем законам здравого смысла, Филипп жив и заключен в какой-нибудь темнице, как была заключена я. Но этой надежде не суждено было оправдаться. Конечно же, оставлять Филиппа в живых было не в интересах альт Ратгора. Но надежда живет в наших сердцах до последнего, даже тогда, когда ради этого приходится отринуть голос рассудка.

Мои эмоции грозили вот-вот воплотиться в гневные слова, но тут наше внимание отвлек голос Мирты:

– Джером, как ты мог на такое решиться?

Артистка говорила негромко, чувствуя себя не слишком комфортно в той среде, где ей сегодня довелось оказаться, и тем не менее я услышала.

– Нет, я понимаю, – с грустью признала Мирта, – ты получил деньги, власть. Богатую одежду, роскошь, женщин. Но ты хоть понимаешь, на что ради этого пошел? Это же все равно что продать душу. А если тебе на это наплевать, то как насчет хотя бы риска? Это же был огромный риск. Потеря всего!

Несмотря на то что моя беседа с альт Ратгором не была закончена, я вся обратилась в слух и даже приблизилась к артистам на несколько шагов. Вервик, в отличие от альт Ратгора, не производил впечатление великого заговорщика. Что заставило его пойти на преступление такого масштаба? По всем законам логики, он должен был просто-напросто испугаться, невзирая на все блага, которые сулило предложение мага. В то, что альт Ратгор силой вынудил артиста занять трон, я не верила ни на секунду.

– Всего? – переспросил Вервик. В его голосе прозвучало презрение, а вместе с ним пришло неожиданное спокойствие, словно уверенность в собственной правоте позволила артисту с достоинством принять собственный провал. – А что, по-твоему, я мог потерять? Что у меня было по-настоящему ценного?

– Жизнь, например, – пожала плечами Мирта. – Доброе имя. Талант.

– Талант, – подхватил Вервик. Его взгляд подернулся дымкой, словно артист задумался о чем-то своем, начисто забыв и о Мирте, и о свидетелях этого разговора, и о собственной участи. Затем он вновь осмысленно посмотрел на собеседницу. – Ты хоть понимаешь, – прошептал он уже без прежней враждебности в голосе, – какая это роль? Роль короля – и не на сцене, где гниющие доски скрипят под ногами, готовые в любую секунду обвалиться публике на потеху, не на грязной городской площади, где собирается кучка ленивых зевак. Роль короля на самом настоящем троне! Где в зрителях – вся столичная знать. Весь народ! Другие государства!.. Сыграть короля так, чтобы никто – ни министры, ни слуги, ни иностранные послы – не почувствовал фальши. Играть всегда, круглые сутки, даже по ночам в постели с настоящей принцессой!

Воображаю, как скривилась в этот момент Гертруда, но я не стала оборачиваться в ее сторону. Наверняка от этого и так не удержались слишком многие придворные.

– Это вершина карьеры любого артиста, – вдохновенно заключил Вервик. – И мне – мне одному! – представилась такая возможность. Деньги, власть… – Он пренебрежительно поморщился. – Все это – прах в сравнении с таким взлетом. И самое главное, мне удалось! – Артист обвел зал торжествующим взглядом. – Мне удалось сыграть эту роль!

Договорив, он вдруг резко сник, будто потратил на свою речь последние, и без того неизвестно откуда взявшиеся силы.

– Надеюсь, вы знаете, что делать, – обратился к ближайшему стражнику Андре.

На него все еще было наложено заклинание изменения внешности – на всякий случай я пока не сняла чары. Тем не менее повелительный тон сделал свое дело. Выведенная из состояния ступора стража действительно знала, что делать, и Вервика, даже не пытающегося сопротивляться, быстро увели.

– Что ж, браво, – вновь обратилась я к альт Ратгору. – Ты отлично умеешь нащупывать чужие слабые струны. Не могу не отдать тебе должное. Как-никак за время работы бок о бок я успела хорошо тебя узнать.

– Или недостаточно хорошо, – с видом мрачной решимости откликнулся альт Ратгор.

В следующую секунду с его пальцев сорвалась молния, призванная не оставить от меня мокрого места. Но я, вскинув руку, заставила ее ударить в пол. Поперек выложенной из камней мозаики пробежала длинная неровная трещина.

Перешептывания сменились криками, гости и слуги заметались по залу. На время под его высокими сводами воцарился хаос. Мы с альт Ратгором неподвижно стояли на месте, глядя друг на друга, и словно не замечали бурлящего кругом безумства. В действительности же мы просто терпеливо ждали, пока люди разбегутся и перестанут путаться у нас под ногами. Случайные жертвы были сейчас совершенно ни к чему. У каждого из нас была ровно одна цель, и цель эта стояла напротив в немом ожидании.

Что характерно, зал покинуло не более четверти гостей. Остальные не разбежались, а замерли, прижавшись к стенам и забившись в углы, испуганные, но не готовые пропустить столь эффектное зрелище. Мне в общем-то было все равно. Пускай. Нам предоставили достаточное пространство. Я постараюсь никого не задеть. Думаю, что и альт Ратгор тоже. Но если произойдет несчастный случай, жертву погубит собственное любопытство.

Лишь несколько человек стояли ближе к центру зала, чем остальные. Нет, не охранники. Те, напротив, высовывали головы из дверных проемов. Можно было бы обвинить их в трусости, но я полагаю иначе. Просто эти люди в силу своей профессии понимали лучше других, что безопасность важнее любопытства. А ближе к нам стояли Андре, Вито и, сколь ни удивительно, Игнасио. Гертруда, хоть и отошла к краю зала, не стала совсем уж вжиматься в стену. Впрочем, особенного неблагоразумия в этом не было, поскольку сопровождавший принцессу маг надежно защищал ее от случайных отголосков приближающегося поединка. А в большем необходимости и не было. Вмешиваться в происходящее как-либо иначе маг явно не собирался, что полностью меня устраивало.

Едва людское море схлынуло, оставив нас в относительном одиночестве, как альт Ратгор снова нанес удар. Вскинул руку, и очередная молния, более мощная, чем прежняя, ударила в моем направлении. Небрежным жестом я выставила вперед ладонь, и молния просто впиталась в мою руку. В глазах альт Ратгора отразилось удивление. Я ответила ему спокойным и жестким взглядом. Не ожидал? Но я ведь тебя предупреждала. Ты сам сделал своего врага сильнее и теперь пожинаешь плоды.

Третью молнию я обезвредила с такой же легкостью. А потом опустила руки. Маг мешкать не стал и попытался воспользоваться моей мнимой уязвимостью, послав еще одну молнию, на этот раз такую яркую, что все на короткое время ослепли от этой вспышки. Когда же альт Ратгор понял, что я отразила удар, так и не шевельнувшись, направив магическую энергию исключительно на мысленном уровне, на его лице я с удовлетворением прочитала страх. И вот тогда перешла в наступление.

Я создала первую молнию, не пошевелив и пальцем. И сорвалась она не с моей руки, а с потолка, ударив в пол у самых ног альт Ратгора. Он вздрогнул от неожиданности и теперь посмотрел на меня с самым настоящим ужасом. Магический удар – как, впрочем, и обычный – возможно отразить, когда знаешь, откуда он придет. И приходит он, как правило, со стороны атакующего. Если маг оказывается особенно умелым, он может отправить удар при помощи взгляда, выбрав для этого любую точку в близлежащем пространстве. Но и в таком случае источник удара несложно предсказать, достаточно лишь проследить взгляд мага.

Но после смерти я научилась управлять психомагической энергией без помощи взглядов и жестов. Мне было достаточно представить, что я перемещаюсь в пространстве так же, как прежде, когда я существовала отдельно от своего тела. И, мысленно переместившись подобным образом, я могла послать удар, никак не выдавая заранее ту точку, из которой он будет исходить. Маг, прошедший через смерть, многократно усиливает свои возможности. Старая истина, смысл которой до сих пор оставался загадкой.

Теперь я стала наносить один удар за другим. Молнии падали с разных сторон, всякий раз ударяя в пол поблизости от альт Ратгора. Гадалка из приграничного городка была права. Здесь, на балу, действительно находился ангел смерти. И этим ангелом была я.

Прежде чем нанести свой главный удар, я опять посмотрела альт Ратгору в глаза. И увидела: он знает. Он понимал, что сейчас произойдет, и уже не питал на этот счет иллюзий. «Так что, Йорам, – спросил мой взгляд, – ты по-прежнему считаешь, что твой план стоил заплаченной цены?» Его губы дрогнули в слабом подобии улыбки. «Стоил, Кейра», – безмолвно ответил он.

Еще секунду мы продолжали смотреть друг другу в глаза. «Сейчас», – одними губами произнесла я, и успела увидеть выражение обреченности у него на лице, прежде чем пущенная мною молния попала в цель.

Недавний хаос и шум поединка сменился тяжелой тишиной. Я медленно подошла к распростертому на полу телу. Склонившись, провела над ним рукой. Альт Ратгор был мертв. Не так, как я. Так, как Филипп и многие другие, кого уже не вернуть после прошлогодних событий. Распрямив спину, я повернулась к распорядителю, осторожно приблизившемуся к центру зала.

– Главу магического ведомства следует перевезти в столицу и достойно похоронить. – В моих интонациях читался приказ.

Распорядитель покорно склонил голову.

– Все будет исполнено, госпожа.

На несколько секунд я взяла себе передышку и глубоко вздохнула. Потом подошла к Гертруде.

– Ваше высочество, я сожалею, что вам пришлось присутствовать при подобной сцене. Приношу вам свои извинения.

Теперь, когда возмездие свершилось, следовало позаботиться и о внешней политике государства.

Гертруда на мои извинения ничего не ответила. Вместо этого спросила, впившись в меня внимательным взглядом:

– Вы – Кейра альт Реджина, личный маг Филиппа?

– Филипп Второй Риннолийский был убит год тому назад, – с торжественной грустью произнесла я. Грусть была искренней, торжественность – соответствующей случаю. – Но я действительно Кейра альт Реджина.

Сопровождавший Гертруду маг рассматривал меня с крайней степенью любопытства. Без страха, без ненависти, без приязни. Исключительно с интересом, нисколько не скрываемым.

– Как я понимаю, это вы обладаете умением перемещать человека сквозь дверцы кареты? – не моргнув глазом осведомилась принцесса.

Этот вопрос вызвал недоумение среди слушавших наш разговор людей.

– Только в случае крайней необходимости, – позволила себе улыбнуться я.

– Ну что ж, передайте графу Дельмонде, что он был прав в своих предположениях. Я отменяю все договоренности, заключенные с Йорамом альт Ратгором и занимавшим трон самозванцем.

– Простите, ваше высочество, но я не вполне понимаю, – проговорил, осторожно приближаясь к нам, Гастон Аделяр, дядя Антонии Сафэйра, назначенный ее опекуном и по совместительству хозяином здешних земель. – О каких предположениях идет речь?

Глядя на Аделяра, я в очередной раз подивилась, как ему могли преподнести на блюдечке – пусть и временно – титул герцога. Не надо быть знатоком физиогномики, чтобы понять, что стоящий перед нами человек не отличается ни силой характера, ни властностью, ни широтой мышления, необходимыми для управления такой территорией. У дяди Антонии на лице было написано, что он трусоват, не слишком чистоплотен и предпочитает действовать исподтишка. Впрочем, кажется, я уже упоминала свою пристрастность в данном вопросе.

– Я имела в виду не вас, – холодно ответила Гертруда, – а графа Андре Дельмонде.

– Но как же… – Аделяр откровенно смешался, но затем все-таки счел нужным настоять на своем. – Этот человек уже давно лишен графского титула.

– Не подскажете, кто именно лишил его титула и когда это произошло? – вмешалась я.

Аделяр отвел глаза и промолчал. Мой тон был достаточно ядовитым, чтобы понять: вопрос риторический и ответа не требует.

– Решения, которые принимал занимавший трон самозванец, не имеют силы, – с нажимом произнесла я, повысив голос, дабы эти слова услышали и люди, не принимавшие участия в разговоре. Некоторым не помешает узнать, что их это тоже касается. – Поэтому все перестановки, имевшие место за последний год, будут пересмотрены. Это не значит, что абсолютно все новые решения будут отменены. Но некоторые из них – безусловно. В частности, и то, которое касалось Андре Дельмонде, поскольку оно явилось результатом наговора. К тому же довольно нелепого. Кстати, господин Аделяр, это не вы подали альт Ратгору столь замечательную идею, как оставить наследницу престола без преданного ей опекуна и тем самым ослабить ее позиции?

– Я?! – В этом возмущенном восклицании было столько фальши, что стало окончательно и бесповоротно ясно: предположение, которое я сделала, еще находясь в тюрьме, совершенно справедливо. – Я всего лишь принял на себя заботу о девочке и выполнял свои обязанности, как мог.

– А могли вы из рук вон плохо, судя по результату, – припечатала я. После чего снова повернулась к Гертруде, давая понять, что считаю общение с Аделяром законченным. – Ваше высочество, в случае, если вы захотите что-либо сообщить графу Дельмонде, вы можете сделать это лично. Поскольку он находится здесь.

Теперь я сняла заклятие с Андре, а заодно и с остальных, на кого оно было наложено.

– Ваше высочество…

Приблизившись к Гертруде, Андре поцеловал ей руку.

– Кто она такая? – послышался вопрос у меня за спиной.

Я не сразу уловила, о ком и о чем идет речь. Однако обладатель незнакомого мужского голоса быстро разъяснил свой вопрос.

– На каком основании эта женщина взялась здесь распоряжаться? Да, она была личным королевским магом, ну так что с того? Как она сама справедливо заметила, Филипп уже мертв. А это значит, что ее служба окончена. И, учитывая ее происхождение, ей больше нечего делать при дворе.

На говорящего принялись шикать, но он оказался не из пугливых.

– А что такого? – возмутился он. – Я говорю все как есть. Если она обладает магическими способностями, это еще не повод командовать в королевстве. А других оснований для этого я не вижу.

– Кто это сказал? – громко спросил Андре, сверля толпу придворных жестким взглядом.

Все поспешили отдалиться от возмущавшегося, так что он быстро оказался в одиночестве, после чего мужчине ничего не оставалось, как выступить вперед. Внешне он тоже был мне незнаком, но, судя по всему, кто-то из дворян, появившихся при дворе за последний год.

– Я, – вызывающе откликнулся он. – И готов повторить свой вопрос.

– Отвечаю один раз, – холодно сказал Андре. – Кейра альт Реджина действует на правах личного королевского мага и по совместительству главы магического ведомства. На обе должности она назначена законной королевой Риннолии Антонией Сафэйра. Если у кого-нибудь есть вопросы или возражения на этот счет, пусть изложит их в письменной форме, поставит свою подпись и передаст данный документ королевскому секретарю.

Выражение моего лица оставалось бесстрастным, хотя в сказанном Андре было для меня много нового. Мне было неизвестно, чтобы он хоть раз обсуждал данную тему с Тони. Откровенно говоря, все мы были так поглощены разработкой плана по разоблачению самозванца, что для разговоров о последующем распределении должностей попросту не оставалось времени. Да и неразумно было делить шкуру неубитого медведя. И уж тем более речь ни разу не заходила о совмещении двух должностей. Хотя я была полностью солидарна с идеей такого совмещения. Это существенно добавляло мне работы, но после всего, что произошло, я никогда бы не допустила, чтобы магическое отделение возглавлял другой человек. Не потому, что рвалась на эту должность. А потому, что отныне поняла: нельзя наделять столь огромной властью потенциального конкурента, способного в любой момент вонзить тебе нож в спину.

Придворные вновь стали воодушевленно перешептываться, однако желания оспорить указ новой правительницы никто не проявил. Тем более что все отлично понимали – до достижения Антонией Сафэйра совершеннолетнего возраста фактическим королем Риннолии является ее опекун, Андре Дельмонде. Следовательно, вступать с ним в спор, мягко говоря, неблагоразумно.

На этом публичная дискуссия завершилась. Люди, не спеша расходиться, продолжали шушукаться между собой. Андре с Гертрудой начали обсуждать возможность заключения новых соглашений между Риннолией и Беронией. Я слушала вполуха, позволяя себе небольшую передышку. Хотя бы на сей счет можно быть спокойной – отношения между этими двумя странами не испортятся из-за несостоявшейся помолвки.

А потом вдруг включился связничок.

– Первый, первый! – послышался голос почти в самом моем ухе. – Говорит пятый. Мимо меня только что прошел Гастон Аделяр. Вышел из здания. Так и должно быть?

Андре, быстро свернув беседу с Гертрудой, уже стоял возле меня.

– Пятый! – Он старался говорить как можно тише. – Куда он направился?

– Вдоль северной стены здания, – послышался ответ. – В сторону парка. В руках держит какую-то шкатулку, явно драгоценную, на солнце так и сверкает. Это-то мне и показалось странным.

– Хочет бежать, – заключил Андре.

– И он решил для этого украсть шкатулку с подарком для беронийской принцессы?! – округлила глаза я. – Нет, я понимаю, там одна шкатулка стоит целое состояние. Но это же практически собственность короны Беронии. Он что, законченный идиот?

– Я знаю, куда он направляется! – Андре сконцентрировался на наиболее насущном вопросе, благо мои слова ответа в общем-то не требовали. – С восточной стороны замка есть незаметный боковой выход. Он хочет обогнуть здание и выбраться за ограду… Давно хотел с ним побеседовать.

Судя по выражению его лица, «беседа» не сулила Аделяру ничего хорошего. Меж тем Андре широким шагом направился к выходу.

Нагнать Аделяра не составило для него труда. Друг герцога, а впоследствии опекун Тони, он хорошо знал дворец и все возможные способы срезать путь. Так что, поняв, куда именно направляется беглец, Андре быстро сумел преградить ему дорогу.

– Далеко собрался? – совсем невежливо осведомился он, недвусмысленно показывая, что пропускать дядю Антонии не намерен. И, многозначительно посмотрев на шкатулку, добавил: – Если не присвоил чего-нибудь чужого, жизнь прожита зря?

– Что тебе нужно? – испуганно прошипел Аделяр, вынужденно отступая к стене.

– Давно хочу задать тебе пару вопросов.

Дядя Антонии был бы не прочь избавиться от шкатулки, словно кричавшей во весь голос о совершенном только что воровстве, однако поставить ее было некуда, наклониться, чтобы опустить на землю, не позволял слишком близко стоящий Андре, а просто отбросить столь ценную вещь не поднималась рука.

– Это ведь ты отправил в столицу донос на меня и на Тони? – Метания Аделяра со шкатулкой не ускользнули от внимания Андре, но он лишь коротко скользнул по удерживающим ее рукам презрительным взглядом. – И как тебе пришло такое в голову? Ладно, от меня ты хотел избавиться по понятным причинам. Ну так придумал бы, в конце концов, будто я проворовался или задумал государственную измену. Девчонку-то ты почему не пожалел? Она ведь твоя племянница!

– Я ничего не придумывал, – замотал головой Аделяр. – Я написал то, что показалось мне правдой. Ваши отношения действительно выглядели со стороны подозрительно. Но, если я ошибся, я очень сожалею…

– Сожалеешь?

Аделяр окончательно вжался в стену, недоумевая, почему Андре настолько взбесило именно это, последнее, слово. Он же практически извинился! А между тем прежний и, видимо, будущий хозяин этих мест схватил его за грудки и явно не собирался ограничиться разговорами.

– Эй, сюда! – завопил Аделяр, увидев свое спасение, материализовавшееся в виде двух стражников. Те только что вышли из-за угла, лениво переговариваясь. Патрулируя территорию двора и парка, они не могли так быстро узнать о тех изменениях, что успели произойти наверху. – Как вас там! Арестуйте его! Немедленно!

Истеричные нотки в интонации дяди Антонии быстро сменились на повелительные.

– Эй, немедленно отойдите от господина Аделяра! – рявкнул, приближаясь, один из стражников.

Андре обернулся, но выполнять распоряжение не спешил. При этом продолжал удерживать Аделяра одной рукой, дабы тот не мог ретироваться.

Стражник остановился, не дойдя до нарушителя порядка всего пары шагов. На его лице отразилась высшая степень изумления.

– Господин граф? – не веря своим глазам, спросил он у Андре.

– А, Рик, – кивнул тот. – И Мэтью!

Второй стражник расплылся в улыбке.

– Он не господин граф! – взъярился Аделяр. – Он был лишен титула! Это я, я – граф Дельмонде! И я приказываю немедленно его арестовать!

К его удивлению, Андре даже не стал спорить. Просто по-прежнему стоял, полуобернувшись к стражникам и при этом удерживая своего противника у стены. Он взирал на Рика и Мэтью, спокойно ожидая развития событий, словно происходящее и не касалось его напрямую. Только взгляд был чрезвычайно внимательным.

Стражники переглянулись, безмолвно спрашивая друг у друга, как быть.

– Нет, я господина графа арестовывать не буду, – немного помявшись, сказал один.

– Я тоже, – подхватил другой, будто только и ждал, когда товарищ выскажет эту здравую мысль. Как-никак идти против предполагаемого хозяина замка рискованно, но вдвоем веселее. – Господин граф, – доброжелательно обратился к Андре он, – продолжайте. Уж очень хочется посмотреть, как вы начистите ему рыло.

Услышав столь смелое заявление, первый стражник, тот, которого звали Рик, ткнул товарища в бок, красноречиво вращая глазами.

– Ох да… – Мэтью, спохватившись, приложил руку к губам. – Я хотел сказать – посмотреть, как вы набьете ему физиономию.

Рик одобрительно кивнул, сочтя такую формулировку более изящной.

Вот только желание самолично поколотить Аделяра к этому моменту сошло у Андре на нет. Тем более что к ним приближалось слишком много людей, а он никогда не любил участвовать в спектаклях.

– Уведите его, – распорядился он, кивая на Аделяра, но даже не глядя в его сторону. – Заприте в камере. Там он будет ждать суда.

…Поняв, что здесь им больше ничто не светит, алчущие представлений зрители разошлись в поисках более «рыбных» мест. Я устало опустилась на землю, нисколько не тревожась о том, что нарядное придворное платье совсем для этого не предназначено, и прижалась спиной к шершавой стене. Роскошная и одновременно безликая одежда уже выполнила свою роль – роль маскарадного костюма. В обычной жизни я предпочитала одеваться иначе.

Андре сел рядом со мной. Откинул голову назад, запустил руку в волосы.

– Ну что? – с грустным смешком пробормотала я. Язык ленился выговаривать слова слишком четко. – Все сделано. Целей больше не осталось?

Андре утомленно усмехнулся. Он мог бы ответить, что все только начинается, что впереди – управление королевством, на протяжении по меньшей мере ближайших трех лет, пока Тони не достигнет совершеннолетия, а скорее всего и дольше, ибо он и впоследствии не собирается бросать девушку на произвол судьбы. Что скучать нам, следовательно, никак не придется, и целей впереди более чем достаточно. И мы еще с тоской будем вспоминать о спокойных и скучных деньках в Мелридже. Но вместо этого, улыбнувшись одними глазами, Андре возмутился:

– Что значит – не осталось целей? Между прочим, одна отбившаяся от рук девица обещала выйти за меня замуж, но так до сих пор этого и не сделала.

– Обещала? Разве? – изобразила удивление я. – Когда?

Андре опасно прищурился.

– Еще как обещала, – с угрозой, на случай если я продолжу отнекиваться, заявил он.

– Да? Надо же, – невинно похлопала ресницами я. – Не помню. Память, знаешь ли, девичья.

Эпилог

Поминки

Так приходи же к нам

По чужим следам,

Выпей, коль с живыми не пьется.

Канцлер Ги. Песня о мертвой долине

Предложение Андре, ясное дело, я приняла, но категорически заявила, что свадьба состоится только после поминок. Как-никак Воронте и компания, стыдясь того, что ни разу не посетили мою могилу прежде, торжественно поклялись отправиться туда вместе со мной. Теперь, когда справедливость была восстановлена, самозванец свергнут, а Антония Сафэйра – официально коронована, ничто не мешало исполнить обещанное.

На кладбище мы отправились большой и шумной компанией. Кроме Андре и Тони, представлявших в каком-то смысле семью усопшей, к могиле пришли бывшие подпольщики, а ныне – весьма уважаемые при дворе люди, такие, как граф Артелен Воронте, Антоин, Вито и Игнасио. Последний, к слову, занял весьма почетную должность в исследовательском отделении магического ведомства. Была здесь также сотрудничавшая с ним Мелани. Эти двое испытывали друг к другу очевидную для всех симпатию, однако их общение по-прежнему практически полностью ограничивалось рабочими темами. Учитывая воспитание, полученное обоими, я подозревала, что первый поцелуй может случиться у них только к старости. Наверное, в это следовало бы как-то вмешаться, но пока я от такого шага воздерживалась. Все же до старости ребятам еще далеко, а напугать их, форсируя события, не хотелось.

Далее к нам присоединились артисты первого в истории Риннолии королевского театра – Мирта, Джей, Розалия и Валентин, весьма обаятельный рыжеволосый парень. Разумеется, их сопровождал и Ролен. Также на поминках присутствовали люди, перебравшиеся в столицу из графства Дельмонде следом за Андре. Кое-кто из наиболее преданных вассалов и слуг, включая – к моему немалому удовольствию – пожилую, но весьма энергичную экономку.

В общем, компания собралась внушительная. Кроме всех перечисленных следует также упомянуть стражников, охранявших юную королеву и прочих гостей. Они окружили территорию, выделенную в свое время для моей могилы, и никого не пропускали в эту часть кладбища. Как я уже упоминала, территория была весьма большой и даже напоминала своего рода парк, поэтому присутствие стражников было ненавязчивым и никак нам не докучало.

Я задумчиво прошлась вдоль надгробной плиты, а обернувшись, с удивлением обнаружила, что ко мне вытянулась очередь из гостей. И первым в этой очереди стоял Вито.

– Дорогая Кейра, – прокашлявшись, начал он. – Честно говоря, я не знаю, что именно положено дарить людям на их поминки. Но, немного подумав, решил, что книга – лучший подарок.

И он вручил мне увесистый том. На черной обложке золотистыми витиеватыми буквами было выведено название: «Тот свет в новом свете».

– Это что еще такое? – спросила я, поднимая на Вито мрачный взгляд.

– Подробный рассказ о жизни после смерти. Вся информация, какую сумел собрать автор, – невинно пояснил шатен.

– Хочешь сказать, ты веришь в то, что здесь написано? – с ярко выраженным скептицизмом осведомилась я.

– Нет, – даже не попытался солгать Вито. – Я совершенно уверен, что здесь написана полная чушь. Но мне подумалось, что для покойницы такой подарок будет в самый раз. Во-первых, скучно же все время лежать в гробу, а так можно развеяться, почитав что-нибудь легкое при лунном свете. А во-вторых, по-моему, это неплохой предлог, чтобы познакомиться с соседями. Держа в руках такую книжку, несложно завязать разговор. В частности, можно повеселить собеседника наиболее нелепыми выдержками.

Следующей в очереди стояла Тони. Хитро блеснув глазами, она со скорбным видом вручила мне сверток. Развернув подарок, я поспешила встать спиной к любопытствующим гостям, дабы не демонстрировать всем присутствующим полупрозрачные чулки с бантиками, весьма эротичные.

– Тони, тебе не кажется, что это не совсем подобающий подарок по такому случаю? – тихо спросила я, торопливо пряча чулки в обертку. – Могла бы подождать с таким подношением до свадьбы.

– А что тут неподобающего? – изумилась Тони. – Они же черные! А на свадьбу я для тебя такие же белые припасла, – сообщила она, мимолетно мне подмигнув.

После того как Тони выскользнула из очереди, ко мне приблизился Игнасио. Юноша переминался с ноги на ногу, явно чувствуя себя несколько неловко. Смирившись с неизбежным, я приготовилась принять очередной сомнительный подарок.

Игнасио вручил мне пару белых тапочек.

– Я не знал, что подарить, и спросил совета у Вито, – извиняющимся тоном промямлил он. – Он сказал, что сейчас модно дарить именно это. В лавке сказали, что, если размер не подойдет, можно будет обменять…

Я со вздохом приняла подарок, мимоходом отметив, что тапочки – мягкие, пушистые и, несомненно, удобные. «Жалко, что к черным чулкам не подходят», – подумалось мне. «Ничего. Со свадебными надену».

Когда фарс с подарками был завершен, мужчины раскупорили несколько бутылок вина и разлили его по специально припасенным кубкам. Право первого тоста, к счастью, получил не Вито (как я опасалась), а Воронте. Подняв кубок, он обвел взглядом собравшихся и неуверенно произнес:

– Ну, за покойных!

Народ воспринял тост с воодушевлением, выпить хотелось всем.

– За альт Ратгора! – тихо и невпопад сказала я, после чего залпом осушила кубок.

Дальнейшее я помню не очень четко. Помню, что пили, и пили много. В остальном в памяти всплывают отдельные эпизоды.

Вот я хватаю за руки экономку Андре, уговаривая ее показать мне свою мухобойку. А лучше – погоняться за мной с этой мухобойкой наперевес. Экономка пугается, пятится и, наконец, сбегает от меня. Я испытываю чувство искренней и глубокой обиды, но кто-то предлагает мне выпить еще, и обида быстро забывается.

Потом Вито начинает рассуждать о недостатках захоронения в могиле и достоинствах кремации. И даже предлагает незамедлительно прибегнуть ко второму способу и сравнить результат. Я же в ответ грожусь кремировать одну бесхвостую ящерицу. Дескать, и пепла останется всего ничего.

Дальше я начинаю читать надпись на надгробной плите. Спотыкаюсь уже на дате рождения. Долго-долго пялюсь на выдолбленные в камне цифры, затем поворачиваюсь к Андре и с ужасом восклицаю:

– Я что же, старше тебя на целый год?!

Заверения Андре в том, что его сей факт ни капли не смущает, не помогают. Примирить меня с только что осознанной ужасной действительностью удается лишь очередному кубку.

В какой-то момент я посетовала, что никто за все это время так и не прочитал заупокойную молитву. Я хотела было исправить это упущение сама, но Мелани возмутилась и заявила, что такое не соответствует канону – чтобы покойник сам читал молитву за упокой на собственных поминках. Я предложила быстренько слетать на метле в Ниресский монастырь, дабы проконсультироваться на эту тему с матерью Кателлой. Мелани с любопытством спросила, умеют ли маги летать на метле. Я ответила, что конечно, особенно когда они столько выпьют. Опасливо посмотрев вверх, девушка спросила, не могут ли маги при этом упасть с метлы. Я ответила, что конечно, особенно когда они столько выпьют. Причем упасть они вполне могут и без метлы. Что я чуть было не продемонстрировала, но меня вовремя подхватил Андре.

Еще помню, что наступил момент, когда Игнасио с Мелани начали безудержно целоваться. Потом они, кажется, куда-то отлучились; впрочем, к тому времени мы все были слишком сильно пьяны, чтобы за кем-нибудь уследить. Так или иначе, вскоре после этих поминок молодой маг-теоретик и бывшая монахиня поженились, к всеобщему удовольствию. Ребенок у них родился очень быстро, и Мелани как-то подозрительно краснеет, если речь заходит о том, при каких обстоятельствах был зачат ее первенец. Впрочем, возможно, дело просто в том строгом воспитании, которое она получила.

Одним из немногих, кто не напился до потери сознания в тот вечер, оставался Джей. Ближе к концу мероприятия он привычно взял в руки гитару и негромко запел. И, как ни странно, я хорошо помню, что это была за песня.

День добрый, Хозяйка! Закончен мой путь,

Мне время закрыло дорогу назад.

Моей проводницей последнею будь

В навеки назначенный рай или ад.

Я вижу улыбку на мудром лице.

Так нету на свете ни ада, ни рая?

Позволь посидеть у тебя на крыльце,

Взирая на вид незнакомого края.

А виды знакомыми кажутся мне,

Хотя из окон открывались другие.

Не их ли узрел я в забывшемся сне?

Наутро сжимала виски ностальгия…

Слегка непривычно на первых порах

Смотреть на часы там, где время не властно.

Я долгие годы испытывал страх

Ступить за Черту, и, похоже, напрасно.

Спасибо тебе за недолгий приют,

Хоть ты до сих пор не сказала ни слова.

Но я оценил и покой, и уют,

И тихую мудрость последнего крова.

Я снова ошибся, ведь так? У Пути

Конечно же нет окончательной грани.

Коль был я излишне болтливым, прости.

Твое же молчанье – врачует, не ранит.

Пусть мир и покой процветают в дому.

Быть может, меня ты проводишь немного?

Мне все-таки страшно идти одному,

Не зная, зачем так петляет дорога.

Качаешь главою, молчанье храня,

И я вместо страха вверяюсь надежде.

Прощай! Иногда вспоминай про меня,

Как помнишь других, повстречавшихся прежде.

Свадьба

Я дарю свои сны и тебе, и себе.

Канцлер Ги. Иноходец

После того как состоялись поминки, можно было со спокойной душой играть и свадьбу. Однако времени до этого события прошло порядочно. Подготовка оказалась продолжительной, к тому же мгновенно навалившиеся на нас государственные обязанности не позволяли полностью сосредоточиться на личных делах. Пока удалось восстановить во дворце хотя бы относительный порядок, пока распределили должности между надежными людьми, удостоверяясь, что каждый занимает соответствующее его знаниям и способностям место…

Как следует допросив приближенных к альт Ратгору людей и сопоставив факты, нам удалось отыскать то место, где было спрятано тело Филиппа. Мы перезахоронили его останки в фамильном склепе риннолийских королей. А на городском кладбище в его честь был воздвигнут памятник. Светло-серый камень с надгробной надписью возвышается над ландшафтом, а над ним торжественно плывут облака. Вокруг памятника растут белые астры – королевские цветы, символ монархии. Я позаботилась о том, чтобы они цвели круглый год.

Несколько месяцев спустя свадьба все-таки состоялась. На торжество съехался весь высший свет Риннолии. Хотели мы того или нет, без этого было не обойтись. Как-никак в брак вступали два человека, занимающие чрезвычайно важное положение в стране. Это однако же, не отменяло того факта, что у одного из них не было на плече «короны». Я не преминула напомнить об этом Андре незадолго до свадьбы и в очередной раз поинтересоваться, не смущает ли его это обстоятельство. Он в очередной раз лишь рассмеялся в ответ.

Церемония бракосочетания в дворцовой часовне прошла тихо, спокойно и торжественно. Единственная заминка возникла, когда на вопрос священника: «Согласен ли ты взять в жены Кейру Эрту альт Реджину» – Андре уверенно ответил, что берет обеих. Священник при этих словах несколько растерялся, пока жених не пояснил, что имеет в виду и Кейру, и Эрту. С тех пор я иногда называю его двоеженцем.

Далее торжество переместилось во дворец. Бал состоялся в одном из самых больших залов. В соседнем помещении проходили выступления артистов и менестрелей, однако знаменитый спектакль про рыцаря и прекрасную даму – к слову, пользовавшийся в Катринге немалым успехом – на сей раз не давали, поскольку Мирта была к этому моменту на седьмом месяце беременности. Гостей прибыло огромное множество; некоторых из них я была чрезвычайно рада видеть, к присутствию же других отнеслась более прохладно. К примеру, увидев на балу маркизу Эльванте, я больно ущипнула Андре за бок и предупредила:

– Позволишь себе лишнего – превращу в лягушку и заставлю целоваться с царевичем.

Андре такая угроза очень развеселила. Он сказал, что если после первой части еще посомневался бы, то после второй устрашился окончательно, так что на этот счет я могу быть совершенно спокойна.

Даже во время празднования собственной свадьбы нам приходилось время от времени отвлекаться, чтобы подписать те или иные бумаги, хотя наши помощники старались не дергать нас по пустякам. К примеру, нужно было оформить кое-какие документы, связанные с назначением новой придворной гадалки. Поскольку речь шла о подданной Вессинии, это было сопряжено с дополнительными бюрократическими процедурами, однако серьезных проблем у нас не возникло. В Риннолию с нашей подачи перебрались и еще некоторые граждане этой страны, такие как Летта и Белла Линк. Могу также заметить, что один кузнец из деревушки, расположенной к юго-западу от руин Мигдаля, нежданно-негаданно получил новый набор самых лучших инструментов, а также денежное состояние, на которое вполне можно было бы купить не одну кузницу.

Еще одно дело, впрочем благополучно завершенное существенно раньше, заключалось в том, чтобы назначить настоятельницей Ниресского монастыря мать Езелию. Такой шаг был не вполне в нашей компетенции, но мы связались с соответствующими религиозными инстанциями и не встретили с их стороны возражений. К слову, мы также пригласили на свадьбу сестру Лизетту. Нашего влияния было вполне достаточно, чтобы монахиня получила разрешение на поездку в столицу. Стоит ли говорить о том, что ее времяпрепровождение в этот период оказалось чрезвычайно насыщенным.

Пока Андре подписывал за ведущими в зал дверьми очередную бумагу, я решительно зашагала к Тони и Вито, только что закончившим танцевать вальс.

– Вито, ты не находишь, что тебе следовало бы держаться чуть подальше от Антонии? – тихо произнесла я, стараясь, чтобы слова прозвучали тем не менее как можно жестче.

– А что в этом такого? – возмутилась Тони. – Королеву что же, нельзя пригласить на танец?

– Королеву – можно, – любезно согласилась я. – А вот подопечную Андре Дельмонде – не советую. Если бы он вернулся чуть раньше и увидел, что вы танцуете такой интимный танец, как вальс, точно оторвал бы кое-кому голову.

– Я буду танцевать с тем, с кем захочу! – вскинулась Тони.

– Тише, – сквозь зубы шепнула я, улыбаясь на публику и при этом стараясь осторожно оттеснить королеву подальше от посторонних ушей. – Не то подумают, будто я указываю тебе, как себя вести.

– Можно подумать, ты не занимаешься сейчас именно этим! – с ироничным смешком парировала Тони.

– Вовсе нет, – невинно отозвалась я. – Если ты не заметила, я обращалась исключительно к Вито. Кто я такая, чтобы указывать королеве?

Тони скептически фыркнула.

– Так вот, Вито, – я повернулась к шатену, не выказывающему ни малейших признаков раскаяния, – если позволишь себе лишнего прежде, чем этой юной девушке исполнится шестнадцать, будешь лазать по дворцу в облике маленькой серой ящерки и поедать мух.

– А после шестнадцати? – не преминул осведомиться Вито.

– А после шестнадцати она сама будет решать, – откликнулась я. Но, увидев некоторое удовлетворение в глазах обоих, поспешила испортить им настроение: – Это с моей точки зрения. А вот точка зрения Андре на этот счет наверняка другая. Так что в ящерицу ты, Вито, не превратишься, но угроза оторванной головы останется в силе.

– Ну, если исходить из позиции Андре, эдак я и в шестьдесят останусь старой девой, – скорчила рожицу Тони.

– В шестьдесят я, так и быть, буду тебя прикрывать, – благодушно пообещала я.

Когда празднество наконец-то завершилось, мы с Андре, изрядно уставшие, отправились в свои новые покои. Понятное дело, приличий мы не соблюдали и жили вместе все это время, но в последний месяц для нас готовились новые комнаты. Андре полностью взял этот процесс под свой контроль, и я позволила себе не вмешиваться, таким образом сложив с себя хотя бы одну обязанность.

Но по дороге мы зашли в одну из занимаемых мною прежде комнат. Там я извлекла из ящика и протянула Андре конверт с сургучной печатью.

– Мы с Тони решили сделать тебе подарок к свадьбе, – объяснила я.

– Что это? – спросил Андре, вертя конверт в руках.

– Право владения карфатовой каменоломней, расположенной в окрестностях Мелриджа. Той самой.

Андре уставился на меня недоверчивым взглядом. Потом со смешком покачал головой.

– И что мне с ней делать? – иронично осведомился он.

– Все, что хочешь. – Я безразлично пожала плечами. – Можешь уволить там всех к чертовой матери. Хочешь, наоборот, повысь жалованье втрое. Хочешь, продай ее кому-нибудь. Просто мне захотелось сделать тебе такой подарок. Дальнейшее не так уж и важно.

– Каменоломня находится на территории Вессинии, – напомнил Андре. – Как тебе это удалось?

– Все совершенно легально, – заверила я. – Каменоломней может владеть подданный другого государства. Единственное, налоги с прибыли следует платить в казну Вессинии. Это чревато некоторыми неудобствами, но ничего страшного. Все это, конечно, актуально лишь в том случае, если ты не решишь ее продать.

Андре успел вскрыть печать, но вглядываться в текст документа не стал, благо я все уже объяснила на словах. Поцеловал меня в макушку, взял за руку и, хитро улыбнувшись, потянул за собой.

– Пойдем. У меня тоже есть для тебя подарок.

Теперь наш путь лежал в новые покои.

– Ну, и где же подарок? – спросила я, требовательно вытянув вперед руку.

А параллельно оглядывала новую спальню. Моя рука вскоре опустилась, губы стали растягиваться в улыбке, а плечи затряслись от беззвучного смеха. Потому что подарок я уже нашла. Так вот почему Андре все это время держал меня в стороне от этих покоев! Подняв взгляд, я с интересом разглядывала зеркальный потолок, в котором отражалась роскошная, застеленная красным покрывалом кровать.

Чувство усталости, накопившееся за день, как-то незаметно отступило.

– Опробуем? – с энтузиазмом предложила я.

– Конечно же опробуем, – последовал ответ.

Андре глубоко, размеренно дышал. Его глаза давно уже были закрыты. Я специально дождалась, пока муж уснет, и теперь потихоньку пододвинулась поближе. Мягко положила руку ему на плечо. Это должен был быть самый счастливый сон, который когда-либо снился ему в жизни. Настроившись и придав нужный вектор движения лучам психомагической энергии, положила голову на подушку, уткнувшись носом в шею Андре. И, напоследок сладко зевнув, разделила с ним этот сон.

Сноски

1

Все стихи в книге принадлежат автору.

Content

Ольга Куно
Голос моей души

Глава 1

Глава 2

Глава 3

Глава 4

Глава 5

Глава 6

Глава 7

Глава 8

Глава 9

Глава 10

Глава 11

Глава 12

Глава 13

Глава 14

Глава 15

Глава 16

Глава 17

Глава 18

Глава 19

Глава 20

Глава 21

Глава 22

Глава 23

Глава 24

Глава 25

Глава 26

Глава 27

Глава 28

Глава 29

Глава 30

Эпилог

Поминки

Свадьба

Сноски