Джейми Макгвайр

Мое прекрасное искупление

Глава 1

Контроль — это все, что было реальным. С малых лет я знала, что планирование, расчет и наблюдение могут помочь избежать самых неприятных вещей — неоправданного риска, разочарования, и, самое главное, душевных страданий.

Хотя, планирование избежать неприятное не всегда было легким, это был факт, который стал очевидным в приглушенном свете паба Каттерс.

Дюжина неоновых знаков, висящих на стене, и слабый свет светильников, отражавшийся от потолка, и ярко освещая бутылки с ликером за барной стойкой, был лишь слегка утешающим. Все остальное только делало очевидным то, насколько далеко я была от дома.

Стены были отделаны высушенной древесиной, и светлая сосна с черными пятнами была использована специально для того, чтобы это место на окраине выглядело как бар, напоминающий дыру в стене, но там было слишком чисто. Краска не была пропитана столетним дымом. И стены не шептали о Капоне или Диллинджере.

Я сидела на одном и том же стуле уже два часа с того момента, как закончила распаковывать коробки в моей новой квартире. И пока я могла стоять, я хотела бы забыть о тех вещах, которые напоминали мне, кем я была. Исследование моего нового района было куда более интересным, особенно в удивительном полуночном воздухе, даже несмотря на то, что это был последний день февраля. Я ощущала свою новую независимость и свободу от того, что кто — то ждет меня дома с рассказами о том, где меня носило.

Сиденье, которое я согревала собой, было обито оранжевым заменителем кожи, и после потраченной мною на выпивку приличной доли премии за переезд, которую Федеральное Бюро Расследований так великодушно перечислило на мой счет сегодня днем, я удачно удерживалась на нем, не падая.

Последний из моих пяти «Манхэттенов» за вечер выскользнул из модного стакана прямо мне в рот и, обжигая, потек по моему горлу. Бурбон и сладкий вермут на вкус напоминали одиночество. Что хотя бы заставило меня почувствовать себя как дома. Хотя дом был в тысячах миль отсюда, и чем дольше я сидела на одном из двенадцати стульев возле барной стойки, тем дальше он казался.

Тем не менее, я не была потеряна. Я была в бегах. Кучи коробок лежали в моей новой квартире на пятом этаже, коробки, которые я собирала с таким энтузиазмом, пока мой бывший жених Джексон, надувшись, стоял в углу нашей крошечной коммунальной квартиры в Чикаго.

Переезд был одним из ключевых моментов для повышения в Бюро, в котором я достаточно преуспела за короткий промежуток времени.

Джексону было все равно, когда я в первый раз сказала ему, что меня переводят в Сан — Диего. Даже в аэропорту, прямо перед моим отлетом он пообещал, что мы сможем с этим справиться. Джексону никогда не удавалось с легкостью отпускать что — то. Он пригрозил мне любить меня вечно.

Я поболтала бокал для коктейля с выжидающей улыбкой. Бармен помог мне со звоном поставить его на барную стойку и налил мне еще. Апельсиновая кожура и вишня слились в медленном танце где — то между поверхностью и дном — как и я.

— Это твой последний, милая, — сказал он, вытирая бар с обеих сторон вокруг меня.

— Прекрати работать так усердно. Я не даю таких щедрых чаевых.

— Федералы никогда не дают, — сказал он без осуждения.

— Это настолько очевидно? — спросила я.

— Вас много тут живет. Вы все говорите одинаково и напиваетесь в первый же вечер вдали от дома. Не беспокойся. Ты не кричишь своим видом, что ты из бюро.

— Слава Богу за это! — сказала я, поднимая свой стакан. Я не имела в виду ничего плохого. Я люблю Бюро и все, что с ним связано. Я даже любила Джексона, который тоже был агентом.

— Откуда тебя перевели? — спросил он. Его слишком строгий V — образный вырез, ухоженные кутикулы и идеально уложенная гелем стрижка сводили на нет его флиртующую улыбку.

— Чикаго, — ответила я.

Его губы сморщились так, что он стал похож на рыбу, а его глаза широко раскрылись.

— Тогда ты должна праздновать.

— Думаю, я не должна быть расстроена, по крайней мере, пока не закончатся места, куда я смогу сбежать. Я сделала глоток и слизнула обжигающий бурбон с губ.

— Оу! Так ты в бегах от бывшего?

— В моей работе никогда по — настоящему не убежишь.

— О, черт! Он тоже федерал? Не гадь там, где спишь, деточка.

Я провела взглядом по ободку стакана.

— Они, знаешь ли, не учат тебя этому на самом деле.

— Я знаю. Такое часто случается. Вижу такое все время, — сказал он, покачивая головой, пока мыл что — то в наполненной мыльной пеной раковине за баром, — Ты живешь недалеко?

Я посмотрела на него, опасаясь тех, кто может вынюхать агента и задавать слишком много вопросов.

— Ты часто будешь приходить сюда? — уточнил он.

Понимая, к чему он клонит подобными расспросами, я кивнула. — Возможно.

— Не переживай по поводу чаевых. Переезд — это дорого и, и напиться и забыть все, что оставил позади, — тоже. Можешь компенсировать это позже.

Его слова заставили мои губы изогнуться в такую форму, в которой они не были долгие месяцы, хотя, скорее всего, это было заметно только мне одной.

— Как тебя зовут? — спросила я.

— Энтони.

— Кто — нибудь зовет тебя Тони?

— Я запомнил.

Энтони обслуживал еще одного постоянного клиента в баре этой поздней ночью понедельника, или это уже можно было назвать ранним утром вторника. Пухленькая женщина средних лет с выпученными красными глазами была одета в черное платье. Когда он делал это, дверь распахнулась и мужчина моих лет, сидящий через два стула от меня, вздохнул. Он ослабил галстук и расстегнул верхнюю пуговицу его идеально выглаженной рубашки. Он взглянул в моем направлении, и в ту же половину секунды его каре — зеленые глаза поняли обо мне все, что он хотел знать. Потом он отвернулся.

Мой сотовый телефон зажужжал в кармане моей спортивной куртки, и я достала его, чтобы проверить экран. Это было еще одно очередное сообщение от Джексона. Кроме его имени, в скобках стояла маленькая цифра 6, показывая число сообщений, которые он прислал.

Это упрятанное в ловушку число напомнило мне про последний раз, когда он дотронулся до меня — в объятиях я пыталась отговорить его. Я была в двух тысячах одной сотне и пятидесяти милях вдали от Джексона, и он до сих пор был способен заставить меня чувствовать себя виноватой, но недостаточно виноватой.

Я нажала боковую кнопку на телефоне, выключая экран, не ответив на сообщение Джексона. Затем я подняла свой палец бармену, допивая остатки шестой порции о. Я обнаружила паб Каттерс сразу за углом моей новой квартиры в середине городка Сан — Диего, расположившегося между международным аэропортом и зоопарком. Мои чикагские коллеги были одеты в стандартные парки ФБР поверх их пуленепробиваемых жилетов, а я в то время наслаждалась куда более теплой погодой Сан — Диего в облегающем топе, спортивной куртке и узких джинсах. Я почувствовала себя слегка расфуфыренной и немного вспотевшей. Вполне возможно, это было из — за количества спиртного внутри меня.

— Ты слишком маленькая для того, чтобы находиться в таком месте, как это, — сказал мужчина через два стула от меня.

— В таком месте, как это? — сказал Энтони, вздернув бровь, буквально сжимая стакан.

Мужчина его проигнорировал.

— Я не маленькая, — сказала я, перед тем, как выпить, — Я изящная.

— А разве это не одно и то же?

— А еще у меня есть электрошокер в сумочке и сильный хук слева, так что не кусай больше, чем сможешь прожевать.

— Ты сильна в кунг — фу.

Я не удостоила мужчину внимания. Вместо этого, я смотрела прямо, — Это было расистское замечание?

— Ни в коем случае. Ты просто кажешься немного вспыльчивой по отношению ко мне.

— Я не вспыльчивая, — сказала я, хотя бы предпочла уклониться от возможности стать легкой мишенью.

— Что, серьезно? — и он не спрашивал. Он сопротивлялся, — Я недавно прочел, что наградили одну из азиатских мировых лидеров. Я предполагаю, ты не была одной из них.

— Я еще и ирландка, — буркнула я.

Он подавился. Что — то было в его голосе — не только эго, но что — то большее, чем уверенность. Что — то вызвало у меня желание повернуться и хорошенько посмотреть на него. Но я оставила свой взгляд на линии бутылок с ликером и другой стороне бара.

После того, как мужчина понял, что не удостоится лучшего ответа, он пересел на стул ближе ко мне. Я вздохнула.

— Что ты пьешь? — спросил он.

Я закатила глаза и затем решила посмотреть на него. Он был также красив, как погода в Южной Калифорнии, и он был так не похож на Джексона. Даже сидя, я могла точно сказать, что он был высоким — как минимум метр девяносто. Его глаза грушевого цвета светились на фоне его бронзовой загорелой кожи. Хотя он мог бы показаться пугающим для обычной женщины, мне не показалось, что он мог бы быть опасен, по крайней мере, не для меня, даже несмотря на то, что был вдвое больше меня.

— Все, что покупаю, — сказала я, даже не пытаясь скрыть свою лучшую кокетливую улыбку. Ослабить оборону для красивого незнакомца через час было допустимым, особенно после шести выпитых стаканов.

Мы бы пофлиртовали, я бы забыла об оставшемся чувстве вины и пошла домой. Возможно, даже получила бы бесплатный коктейль. Это был приемлемый план.

Он ухмыльнулся в ответ.

— Энтони, — сказал он, подняв палец.

— Как обычно? — спросил Энтони с конца бара.

Мужчина кивнул. Он был завсегдатаем. Он, должно быть, живет или работает где — то недалеко.

Я нахмурилась, когда Энтони забрал мой стакан, вместо того, чтобы снова наполнить его. Он пожал плечами, без какого — либо сожаления в его глазах. — Говорил же тебе, это твой последний.

За полдюжины глотков незнакомец опрокинул достаточно дешевого пива, чтобы быть хотя бы приблизительно на моем уровне интоксикации. Я была довольна. Мне не придется прикидываться трезвой. И его выбор алкоголя подсказывал мне, что он не привередлив и не пытается произвести на меня впечатление. Или, может, он просто был без денег.

— Ты сказала, что я не смогу купить тебе выпивку, по тому, что Энтони не позволит, или потому что ты не позволишь мне? — спросил он.

— Потому что я сама могу купить себе выпивку, — сказала я, хотя и немного невнятно.

— Ты живешь где — то неподалеку? — спросил он.

Я взглянула поверх него.

— Твои никчемные разговорные навыки разочаровывают меня с каждой секундой больше и больше.

Он громко засмеялся, запрокинув голову назад.

— Господи, женщина! Откуда же ты? Не отсюда.

— Чикаго. Только переехала. В моей гостиной еще стоят не распакованные коробки.

— Понимаю, — сказал он, понимающе кивая и поднимая свой стакан в знак уважения. — Я два раза переезжал по всей стране за последние три года.

— Куда?

— Сюда. Потом в Колумбию. Потом обратно.

— Ты политик или лоббист? — спросила я с усмешкой.

— Ни то, ни другое, — сказал он с выражением на лице, переходящим в отвращение. Он сделал глоток пива.

— Как тебя зовут? — спросил он.

— Не заинтересована.

— Это ужасное имя.

Я состроила гримасу.

Он продолжил.

— Это объясняет переезд. Ты убегаешь от парня.

Я сердито посмотрела на него. Он был красив, но и самонадеян — даже если был прав. — И не ищу другого. Никаких парней на одну ночь, не орудие для мести, ничего. Поэтому не трать свое время и деньги. Я уверена, ты сможешь найти милую девчонку с Западного Побережья, которая будет более счастлива принять от тебя напиток.

— В чем прикол? — спросил он, наклоняясь.

Боже мой, даже если бы я была трезвой, он бы был опьяняющим.

Я посмотрела, как его губы коснулись горлышка пивной бутылки, и почувствовала укол между бедер. Я лгала, и он знал это.

— Я разозлил тебя? — спросил он с самой очаровательной улыбкой, которую я когда — либо видела.

Этот гладковыбритый мужчина со светло — каштановыми волосами длиной всего пару дюймов и его улыбка преодолевали гораздо более серьезные проблемы, чем я.

— Ты пытаешься разозлить меня? — спросила я.

— Может быть. То, как выглядит твой рот, когда ты злишься… чертовски восхитительно. Я бы мог остаться с тобой на всю ночь, просто смотря на твои губы.

Я сглотнула.

Моя маленькая игра была проиграна. Он победил, и он знал это.

— Хочешь уйти отсюда? — спросил он.

Я сделала знак Энтони, но незнакомец покачал головой и положил длинный счет на стойку. Бесплатный напиток — хотя бы эта часть моего плана сработала. Парень пошел к двери, пропуская меня вперед.

— Лучший из барменов этой недели говорит, что он не дойдет до конца, — сказал Энтони достаточно громко, чтобы прекрасный незнакомец услышал.

— К черту это, — сказала я, быстро проходя через дверь.

Я прошла мимо моего нового друга и вышла на тротуар, и дверь медленно закрылась. Он схватил мою руку, игриво, но жестко, и притянул меня к себе.

— Энтони, кажется, думает, что я отправлю тебя назад, — сказала я, смотря вверх на него.

Он был настолько выше меня.

Стоять так близко к нему было, словно сидеть в первом ряду в кинотеатре. Мне нужно было поднять подбородок и отклониться немного назад, чтобы посмотреть в его глаза.

Я наклонилась, позволяя ему поцеловать меня.

Он помедлил, изучая мое лицо, затем его взгляд смягчился.

— Что — то говорит мне, что не в этот раз.

Он наклонился, и наш поцелуй сначала был почти экспериментальным, но затем перешел в одновременно страстный и романтичный. Его губы двигались с моими, словно он помнил их, и даже скучал по ним.

Ничего подобного я не испытывала раньше, странный электрический ток с треском проходил через меня, растапливая мои нервы. Мы словно делали это много раз раньше — в фантазиях или снах. Это было лучшее дежавю.

Меньше секунды после того, как он отстранился, его глаза были еще закрыты, словно он наслаждался моментом. Когда он посмотрел на меня, он покачал головой.

— Определенно не от ворот поворот.

Мы зашли за угол, быстро перешли улицу и подошли к крыльцу моего дома. Я выловила ключи в сумочке, и мы вошли внутрь, ожидая лифта. Его пальцы касались моих, и, когда они переплелись, он резко дернул меня к себе. Лифт открылся, и мы прошли внутрь.

Он схватил мои бедра и прижал меня к себе, когда мои пальцы искали нужную кнопку. Он прижался своими шелковистыми губами к моей шее, и каждый нерв искрился и танцевал под моей кожей. Крошечные поцелуи, которые он прокладывал по моему лицу, от уха до ключицы, были опытными и целеустремленными. Его руки умоляли меня быть ближе к нему с каждым прикосновением, словно он ждал меня всю свою жизнь.

Даже несмотря на то, что у меня было какое — то неправильное чувство, я знала, что это было частью влечения, частью уловки, но то, что он заметно сдерживался от того, чтобы слишком сильно сдергивать с меня одежду, заставляло крошечные разряды проходить через мое тело.

Когда мы достигли пятого этажа, он отбросил мои волосы в сторону и обнажил одно плечо, проводя губами по моей коже.

— Ты такая нежная, — прошептал он.

Как ни странно, его слова заставили тысячи крошечных импульсов подниматься по моей коже.

Мои ключи звякнули, когда я возилась с замком. Парень повернул ручку, и мы практически ввалились внутрь. Он отклонился от меня, закрывая дверь спиной, и повернул меня к себе. От него пахло пивом и слегка шафраном и деревом от его одеколона, но его рот еще имел вкус мятной пасты. Когда наши губы снова встретились, я позволила его языку проскользнуть внутрь и провела пальцами по его шее.

Он стянул пиджак с моих плеч и позволил ему упасть на пол. Затем он развязал галстук и снял его через голову. Когда он расстегнул рубашку, я стянула свой топ через голову. Моя голая грудь оставалась открытой лишь мгновение, прежде чем мои длинные черные волосы рассыпались каскадом, закрывая их.

Рубашка незнакомца была скинута, его торс являл собой сочетание внушительных генов и многих лет ежедневных тренировок, создавших совершенство, стоящее передо мной. Я скинула туфли, и он сделал то же самое со своими ботинками. Я пробежалась пальцами по каждому из его рельефных мускулов и кубиков на животе. Одна рука легла на пуговицу его брюк, а другая обхватила нечто твердое под ними.

Боже. У него огромный.

От резкого звука молнии тепло между моих ног запульсировало, практически умоляя о ласке. Я прижала пальцы к его рукам, в то время как его поцелуи спустились от моей шеи к плечам, а затем к груди. Все это время он медленно стягивал мои джинсы.

Он встал и замер на несколько секунд, пользуясь моментом, чтобы оценить, что я стояла перед ним полностью обнаженной. Он казался слегка удивленным.

— Не носишь трусики?

Я пожала плечами.

— Никогда.

— Никогда? — спросил он, и его глаза умоляли меня сказать «Нет».

Мне нравилось то, как он смотрел на меня — частично восхищенно, частично удивленно, и большей частью вызывающе. Мои подруги в Чикаго всегда хвалили преимущества девушек на одну ночь, не носящих стринги. Этот парень, казалось, идеально подходил, чтобы испробовать это.

Я подняла бровь, понимая, насколько сексуальной этот незнакомец заставлял меня себя чувствовать.

— Ни одной пары.

Он поднял меня, и я обхватила лодыжками его зад. Единственной тканью, все еще бывшей между нами, были его темно — серые боксеры.

Он поцеловал меня, когда нес на диван, и затем аккуратно положил меня на подушки.

— Удобно? — спросил он, почти выдыхая слова.

Когда я кивнула, он поцеловал меня и быстро отошел, чтобы достать квадратную упаковку из бумажника. Когда он вернулся, он открыл ее зубами. Я была рада, что он был у него с собой.

Даже если бы я подумала о том, чтобы купить презервативы, я бы не смогла быть настолько предусмотрительной, чтобы купить их его размера. Он быстро раскатал тонкий латекс по всей длине и дотронулся его кончиком до нежной розовой кожи между моих ног. Он отклонился назад, чтобы шепнуть что — то мне на ухо, но издал только прерывистый вздох.

Я дотянулась до его твердого зада и сжала кожу пальцами, проводя его, и он проскользнул в меня. Теперь была моя очередь вздохнуть.

Он застонал и снова опустил свои губы на мои.

Через десять минут наших маневров на диване, потный и раскрасневшийся незнакомец взглянул на меня с расстроенной и виноватой улыбкой.

— Где твоя спальня?

Я показала на выход в коридор.

— Вторая дверь справа.

Он поднял меня, держа за бедра, и я обхватила его. Он прошлепал босыми ногами по коридору, проходя мимо коробок и пластиковых сумок со стопками тарелок и белья. Я не знала как он смог не споткнуться в тусклом свете незнакомой квартире, когда его губы были на моих.

Когда он шел, все еще пребывая во мне, я не могла удержаться от единственного вскрика:

— Господи Иисусе!

Он улыбнулся мне в рот и толкнул дверь, опуская меня на матрас.

Он не отрывал мои глаза от своих, принимая положение на мне. Его колени были расставлены чуть шире, чем когда мы были на диване, позволяя ему войти глубже и двигать бедрами так, что он касался меня в месте, которое заставляло мои колени дрожать с каждым толчком. Его рот был на моем снова, словно ожидание убивало его. Если бы я не встретила его полтора часа назад, я бы приняла то, как он касался, целовал меня, двигался во мне, за любовь.

Он прижался щекой к моей и задержал дыхания, концентрируясь на том, что хотел кончить. В то же время, он пытался продлить бессмысленный, глупый и безответственный, но восхитительный контакт, в котором были мы оба. Он прижимал матрас одной рукой и держал мое колено напротив его плеча другой рукой.

Я изо всех сил сжимала одеяло, пока он проникал в меня снова и снова.

Джексону не повезло с размером, но, без сомнения, этот незнакомец заполнял каждый мой дюйм. Каждый раз, как он делал толчок, вызывал прилив фантастической боли во всем моем теле, и каждый раз, как он двигался назад, я почти паниковала, надеясь, что это еще не кончалось.

Мои руки и ноги были обернуты вокруг него, и я в десятый раз вскрикнула, с тех пор, как он поднялся по лестнице. Его язык был таким стремительным и требовательным, что я понимала, что он делал это много, много раз раньше.

Это облегчало задачу. Он не будет заботиться о том, чтобы потом осудить меня, и я тоже. Когда я увидела, какое тело скрывалось под застегнутой рубашкой, я не могла винить себя, даже если бы была трезвой.

Он снова сделал толчок во мне. Его пот смешивался с моим, словно мы плавились с ним вместе. Мои глаза почти закатились с невероятной смесью боли и наслаждения, пронизывавшей мое тело с каждым движением.

Его рот вернулся к моему, и я потерялась в мыслях о том, какими гладкими и потрясающими были его губы. Каждое движение его языка было рассчитанным, опытным, и казалось, все это было ради моего удовольствия. Джексон не очень хорошо целовался, и даже несмотря на то, что я только что встретила этого парня на мне, я стала бы скучать по этим долгим поцелуям, как только он бы убрался из моей квартиры рано утром — если бы он остался так надолго.

В то время как он так чудесно и безжалостно трахал меня, он взял мое бедро одной рукой, раздвигая мои ноги шире, и другой рукой проскользнул между моих ног, нежно проделывая большим пальцем крошечные круги по моей набухшей, чувствительной розовой коже.

Через несколько секунд я вскрикнула, поднимая бедра навстречу его и сжимая его талию дрожащими коленями. Он наклонился и накрыл мой рот своим, пока я стонала. Я почувствовала, что его губы дернулись в улыбке.

Через несколько медленных движений и нежных поцелуев его сдержанность ушла. Его мышцы напряглись, когда он двигался во мне, каждый раз сильнее, чем прежде. После моей впечатляющей кульминации он сконцентрировался только на себе и делал более жесткие и безжалостные толчки во мне.

Его стон был приглушен у меня во рту, и он прижался щекой к моей, когда его накатила волна оргазма. Постепенно он успокоился, лежа на мне. Он восстановил дыхание и повернулся, чтобы поцеловать мою щеку, немного задержавшись на ней губами.

Наша встреча из спонтанного приключения перешла в мучительно неловкое положение менее, чем за минуту.

Тишина и неподвижность в комнате заставили алкоголь улетучиться, и осознание того, что мы сделали, навалилась на меня. Я перешла от ощущения себя сексуальной и желанной до неуместно нетерпеливой и доступной.

Незнакомец наклонился, чтобы поцеловать меня в губы, но я опустила подбородок, потянувшись назад, что было странным с тех пор, как он еще занят.

— Я… — начала я, — должна быть на работе рано.

Он все равно поцеловал меня, игнорируя мое стыдливое высказывание. Его язык танцевал с моим, лаская его, запоминая его.

Он глубоко вдохнул через нос, совсем неторопливо, и отклонился, улыбаясь.

Проклятье, я буду скучать по его губам, и я внезапно почувствовала сожаление. Я не знала, встречу ли я кого — то кто будет так целовать меня.

— Я тоже. Я… Томас, кстати, — сказал он мягко. Он перекатился и расслабился рядом со мной, подперев голову рукой. Вместо того, чтобы одеться, он выглядел так, будто хотел поговорить.

Моя независимость ускользала с каждой секундой, как незнакомец становился чем — то большим. Мысли об отчете за каждое мое движение Джексону мелькали, как телеканалы в моей голове. Я уехала за тысячи миль не для того, чтобы заводить другие отношения.

Я сжала губы.

— Я, — Сделай это. Сделай это, или позже надерешь сама себе зад, — Эмоционально недоступна.

Томас кивнул, встал и пошел в гостиную в тишине, чтобы одеться. Он стоял в дверном проеме моей спальни с ботинками в одной руке, ключами в другой, его галстук криво свисал с шеи. Я старалась не пялиться, но я смотрела и могла рассмотреть каждый его дюйм, чтобы запомнить и фантазировать о нем весь остаток жизни.

Он посмотрел вниз и усмехнулся, и на его лице все еще не было осуждения.

— Спасибо за прекрасный и неожиданный конец дерьмового понедельника.

Он стал разворачиваться.

Я обернулась одеялом и села.

— Это не ты. Ты был великолепен.

Он развернулся ко мне лицом с ухмылкой на лице.

— Не беспокойся за меня. Я не уйду отсюда, сомневаясь. Ты сделала мне честное предупреждение. Я не ожидал чего — то еще.

— Если ты подождешь секунду, я провожу тебя.

— Я знаю дорогу. Это мой дом. Я уверен, мы еще увидимся.

Мои щеки вспыхнули.

— Ты живешь в этом доме?

Он показал на потолок.

— Прямо над тобой.

Я показала наверх.

— Ты имеешь в виду, этажом выше?

— Да, но, — сказал он с робкой улыбкой, — Моя квартира прямо над твоей. Но я редко бываю дома.

Я в ужасе сглотнула. Слишком много для девушки на одну ночь, которая не носит стринги. Я стала грызть ноготь на большом пальце, пытаясь придумать, что сказать.

— Ладно… хорошо, тогда, спокойной ночи?

Томас улыбнулся высокомерной, соблазнительной улыбкой.

— Спокойной ночи.

Глава 2

Некоторые участки поверхности стола не покрывал легкий слой пыли. Скорее всего здесь стоял его или её компьютер. Мой чехол с наушниками лег рядом с ноутбуком, и отсутствие фоторамок и какого — либо декора выглядело жалким по сравнению с другими столами, находящимися в комнате команды.

— Выглядит убого, — произнес женский голос, заставивший меня волноваться о том, не произнесла ли я последние мысли вслух.

Женщина, молодая, но немного пугающая, стояла скрестив руки, опираясь на офисную перегородку покрытую тканью. Перегородка отделяла мою кабинку от главного холла, которым пользовались, чтобы добраться из одного конца комнаты в другой. Её блестящие, но с другой стороны, совершенно обыкновенные каштановые волосы были собраны в низкий пучок на затылке.

— Не могу не согласиться, — сказала я, вытирая пыль бумажным полотенцем.

Я уже положила свой жилет в свой шкафчик. Это была единственная вещь, которую я привезла из Чикагского офиса. Я переехала в Сан — Диего, чтобы начать с начала, поэтому не имеет смысла показывать всем свою старую жизнь.

— Я не имею ввиду пыль, — обронила она, наблюдая за мной сквозь прищуренные зеленые глаза. Ее щеки были немного пухлые, но это только выдавало её юный возраст. Она была в отличной форме.

— Я знаю.

— Я Вэл Тэйбер. Не называй меня агентом Тэйбер или мы не будем друзьями.

— Могу я тогда называть тебя Вэл?

Она скорчила рожицу.

— Как еще ты бы меня обозвала?

— Агент Тэйбер, — высокий, стройный человек сказал, когда вошел. Он ухмыльнулся, как будто знал, что будет дальше.

— Отвяжись, — пробурчала Вэл, забирая папку из его рук. Она взглянула на него и затем обернулась ко мне, — Ты специалист по анализу разведовательных данных? Лиса Линди?

— Лиис, — возразила я, съежившись. Никак не привыкну исправлять людей, — Как гиис, толь с буквой Л^1.

— Лиис. Прости. Я узнала, что тебя уже выследили, — Её голос был пропитан сарказмом, — Я говорю ерунду, но это действительно не мое дело.

Она была права. Быть федеральным агентом женского пола, который специализировался на языках, почти приняло мою пересадку с почетом, но меня проинструктировали не упоминать мою специализацию любому, если у меня нет разрешения от наблюдателя.

Я посмотрела в офис наблюдателя. Он был даже более скудный чем мой стол. Получить любое одобрение пустого офиса казалось очень трудным.

— Ты права, — я не желала вдаваться в подробности.

Это была чистая удача, что Команде Пять был нужен языковой эксперт в тот момент, когда я решила покинуть Чикаго. Подчеркнутое усмотрение означало, что там вероятно будет проблема в Бюро, но принятие не будет помогать выиграть передачу, таким образом, я заполнила свои документы и упаковала сумки.

— Отлично, — Тэйбер вручила мне файл, — Заголовок 3 для расшифровки. Мэддокс также хочет FD–302. Первое входящее сообщение на электронной почте будет из нужного вагона, следующее — аудиофайл от Мэддокса. Я зашла вперед и принесла тебе копии FD–302 и CD пока ты не привыкнешь к нашей системе. Он хочет, чтобы ты начала прямо сейчас.

— Спасибо.

Заголовок 3, известный в Голливуде и широкой публике как телефон или проводные сигналы, составляло большую часть моей должности в Бюро. Создавались записи, а затем я слушаю их, перевожу и пишу отчет — также известный как позорный FD–302. Но Заголовок 3, как правило, данный мне, был на итальянском, испанском, или языке моей матери, японском языке. Если бы запись была на английском, OST, то секретарь команды расшифровал бы его.

Что — то подсказывало мне, что Вэл думала, что чего — то нехватало об аналитике, интерпретирующем Заголовок 3, потому что любопытство — или возможно подозрение — мерцало в ее глазах. Но она не спрашивала, а я не распространялась об этом. Насколько я знаю, Мэддокс был единственным агентом, который знал о моей истинной цели в Сан — Диего.

— На нем, — сказала я.

Она подминула мне и улыбнулась.

— Хочешь, я позже тебе все покажу? Что — нибудь вроде ознакомительного тура?

Я подумала где — то полсекунды.

— Фитнесс — зал?

— Я знаю один. Я хожу туда сразу после работы — прямо перед тем, как наведаться в бар.

— Агент Тэйбер, — произнесла женщина с тугим пучком, проходя мимо.

— Отвяжись, — снова сказала она.

Я выгнула бровь.

Она пожала плечами.

— Они должны любить это, иначе они не говорили бы со мной.

Мой рот потянуло в стороны, в то время как я пыталась сдержат смех. Вэл Тэйбер была ошеломляющей.

— У нас заседание утром, — Она мгновение подумала, — Я покажу тебе фитнес — зал после ланча. Это своего рода вне пределов между одиннадцатью и полуднем. Боссу нравится сосредотачиваться, — Последнюю фразу она прошептала, поднеся руку к уголку рта.

— Двенадцать тридцать.

— Мой стол, — Вэл указала на соседнюю кабинку, — Мы соседи.

— Что с этим кроликом? — спросила я, указывая на нескладного белого зайчика с вышитыми крестиками вместо глаз. Он сидел в углу ее стола.

Ее небольшой треугольник носа сморщился.

— Это был мой день рождения на прошлой неделе.

Когда я не ответила, ее лицо изобразило отвращение.

— Отвянь, — Усмешка медленно простиралась через ее лицо, и затем она подмигнула мне прежде чем вернуться к своему столу. Она села на свой стул, повернулась спиной ко мне и открыла электронную почту на ноутбуке.

Я покачала головой и открыла чехол от наушников, прежде чем вставить их в уши. После подсоединения их к моему ноутбуку, я открыла немаркированный белый переплет и достала CD из пластмассовой оболочки, перед тем как вставить его в процессор.

Как только CD загрузился, я кликнула «Новый документ». Мой пульс трепетал как мои пальцы, поднятые над клавиатурой, готовые печатать. Есть что — то в новом проекте, чистой странице, которое доставляет мне особое удовольствие, что ничто другое не дает.

Файл указал на два голосовых разговора, их сопровождение, и почему мы ищем Заголовок 3 первоочередно. Команда Сан — Диего Пять была тяжела в организованной преступности, и хотя это не была моя предпочтительная область тяжкого преступления, это было достаточно близко. Когда отчаянно хочешь уехать, воспользуешься любой дверью. Два голоса разговаривали по — итальянски, заполняя мои уши сквозь наушники. Я понизила громкость.

Как ни странно, в правительственном учреждении, которое было основано, чтобы предоставлять тайны, кабины не способствовали их хранению.

Я начала печатать. Перевод и расшифровка разговора были только первыми шагами. Затем моя любимая часть. То, благодаря чему я стала известной и из — за чего меня отправили в Вирджинию — анализ. Насильственное преступление это что я люблю, и Национальный Центр Анализа Насильственных Преступлений в Квонтико, Вирджиния — также известный как НЦФНП — это то место, где я хочу быть.

В начале, эти мужчины на записи погладили эго друг друга, говоря о том, сколько кисок каждый из них обеспечил за выходные, но разговор быстро стал серьезным, как только они начали обсуждать человека, который, казалось, был их боссом — Бенни.

Я посмотрела на файл, который Вэл дала мне, в то время как я печатала, получив только быстрый проблеск в том, сколько очков Бенни выиграл в игре мафия будучи достойным игроком в Лас — Вегасе. Я заинтересовалась, как Сан Диего наткнулся на этот случай и мне стало интересно, кто делал подземные работы в Неваде. Чикаго не везло каждый раз, когда мы звонили в тот офис.

Неважно кого, игроков ли, преступников ли, сотрудников правоохранительных органов ли, Чикаго всех оставлял занятыми. Семь страниц спустя, мои пальцы жаждали начать отчет, но я поставила аудиозапись воспроизводиться сначала, чтобы проверить себя на аккуратность.

Это было моим первым назначением на Сан — Диего, и мне так же доставляло удовольствие быть известной как опытный агент в этой определенной области. Отчет должен был быть впечатляющим — по крайней мере, в моем собственном уме.

Время бежало. Казалось только, что полчаса прошло, когда чем Вэл следила за мной через перегородку между нашими кабинами, сейчас же она стучала ногтями по краю перегородки.

Она произнесла что — то, что я не услышала из — за наушников, поэтому я их сняла.

— Ты не пытаешься быть хорошим другом. Опоздала на наш первый совместный обед, — сказала она

Я не могла понять шутит она или нет.

— Я просто… Я потеряла счет времени. Извини

— Извинения не поместят вредный чизбургер в мой желудок. Пошли.

Я зашла с ней в лифт, и Вэл нажала на кнопку первого этажа. В парковочном гараже, я проследовала за ней к черному двудверному Лексусу и остановилась неподалеку, наблюдая за ней. Она нажала на кнопку START и сиденья и руль приспособились к ее техническим требованиям.

— Мило, — я сказала, — Тебе должно быть платят больше чем мне.

— Это б/у. Я купила ее у брата. Он кардиолог. Тупица.

Я похихикала над тем, как она ориентируется в собственности. Проезжая мимо здания рядом с центральными воротами, она махнула рукой охраннику и поехала к ближайшей точке с бургерами.

— У них нет бургеров в офисе?

Ее лицо скривилось.

— Есть, но бургеры Фаззи самые лучшие.

— Фаззи бургеры? Ворсистые бургеры? Это звучит совсем не аппетитно.

— Не фаззи бургеры, а бургеры Фаззи. Верь мне, — Сказала она, поворачивая направо.

Затем она свернула влево и припарковала машину на стоянке причудливого здания закусочной с самодельной вывеской.

— Вэл! — крикнул мужчина из — за прилавка, как только мы вошли.

— Вэл пришла! — закричал он.

— Вэл пришла! — эхом отозвалась женщина.

Едва мы добрались до прилавка, как мужчина бросил небольшой круглый предмет, завернутый в белую бумагу, женщине в чистом белом фартуке, стоявшей за кассой.

— Сэндвич с беконом, салатом, помидором и сыром плюс горчица и майонез, — сказала женщина со знающей улыбкой.

Вэл повернулась ко мне:

— Отвратительно, правда?

— Я буду то же самое, — сказала я.

Мы взяли наши подносы с едой и нашли пустой столик в углу, возле окна. Я закрыла глаза и позволила солнечному свету литься на меня.

— Странно, что погода такая прекрасная, хотя едва наступил март.

— Это не странно. Это замечательно. Температура была выше средней для этого времени года, но даже если это не так, это прекрасно. Все в мире были бы счастливы иметь погоду, как в Сан — Диего.

Вэл макнула свою золотистую картошку фри в маленькую чашку с кетчупом.

— Попробуй фри. Бог мой, попробуй фри. Она такая вкусная. Иногда мне так хочется поесть ее ночью, когда я одна, и это бывает чаще, чем ты думаешь.

— Я ничего не думаю, — сказала я, опуская свою картошку в кетчуп. Я сунула ее в рот. Она была права. Я быстро схватила еще одну.

— Кстати говоря, у тебя есть парень? Или девушка? Я просто так спрашиваю.

Я покачала головой.

— А ты… когда — нибудь?

— Целовала девушку?

Вэл усмехнулась.

— Нет! Была в отношениях?

— Почему ты спрашиваешь?

— О, это сложно. Я понимаю.

— Это совсем не сложно, вообще — то.

— Слушай, — сказала Вэл, жуя первый кусок своего бургера, — Я отличный друг, но ты должна открыться побольше. Я не собираюсь проводить время с незнакомцами.

— Все в первый раз незнакомцы, — сказала я, думая о моем незнакомце.

— Нет, не в Бюро.

— Почему бы тебе просто не открыть мое дело?

— Это же не весело! Ладно тебе. Только основы. Ты переехала, чтобы получить повышение или двигаться дальше?

— И то, и другое.

— Идеально. Продолжай. Твои родители тебя достали? — Она прикрыла рот, — О черт, они же не умерли, правда?

Я поерзала на своем месте.

— Ммм… нет. У меня было обычное детство. Мои родители любят меня и друг друга. Я единственный ребенок.

Вэл вздохнула.

— Слава тебе, Господи. Я собиралась задать следующий нескромный вопрос.

— Нет, меня не удочерили, — прогудела я, — Линди — ирландская фамилия. Моя мать — японка.

— Твой отец — рыжий? — ухмыльнулась она.

Я уставилась на нее:

— У тебя может быть только два нескромных вопроса в первый день.

— Продолжай, — уступила она.

— Я закончила университет с отличием. Встречалась с парнем. Это закончилось плохо, — сказала я, устав от собственной истории.

— Никакой драмы. Наш разрыв был таким же скучным, как и наши отношения.

— Как долго?

— Я была с Джексоном? Семь лет.

— Семь лет. И не было кольца?

— Ну что — то вроде, — сказала я, состроив гримасу.

— А. Ты замужем за работой. Бетти Бюро.

— И он тоже.

Вэл издала смешок.

— Ты встречалась с агентом?

— Да. Он был из SWAT.

— Еще хуже. Как ты могла прожить с ним так долго? Как он выдержал так долго, пребывая на втором месте?

Я пожала плечами. — Он любил меня.

— Но ты вернула кольцо. Ты не любила его?

Я снова пожала плечами и откусила от бургера.

— Есть что — нибудь, что мне нужно знать об офисе? — спросила я.

Вэл ухмыльнулась.

— Вот и сменили тему. Классика. Хм… что же тебе надо знать об офисе. Не доставай Мэддокса. Он помощник ответственного оперативного сотрудника.

— Да, я слышала, — сказала я, потирая руки, чтобы смахнуть соль.

— Все время в Чикаго?

Я кивнула.

— Это правдивая сплетня. Он огромный, гигантский, невероятный мудак. Ты увидишь завтра утром, на совещании.

— Он будет там? — спросила я.

Она кивнула.

— Он скажет тебе, что ты безнадежна как агент, даже если ты лучшая из лучших, чтобы полюбоваться на то, как будет сломлена твоя самоуверенность.

— Я с этим справлюсь. Что еще?

— Агент Сойер — шлюха. Держись от него подальше. И агент Дэвис тоже. Держись подальше и от нее.

— О, — произнесла я, переваривая ее слова.

— Я не вижу себя в отношениях внутри офиса, после катастрофы с Джексоном.

Вэл улыбнулась. — Я из первых уст знаю о том, и другом… тебе стоит держаться подальше и от меня тоже.

Я нахмурилась.

— Здесь есть кто — нибудь, с кем безопасно общаться?

— Мэддокс, — сказала она. — У него были проблемы с мамой, и он превратился в плохого парня уже давно. Он не будет смотреть на твои сиськи, если ты пошлешь его.

— Итак, он ненавидит женщин.

— Нет, — сказала она, задумавшись.

— Он просто поклялся не иметь дела с ними. Я думаю, он не хочет, чтобы ему снова было больно.

— Мне все равно, что с ним случилось. Если то, что ты сказала, правда, я определенно не хочу общаться с ним.

— Все будет отлично. Просто делай свою работу, и живи своей жизнью.

— Работа — моя жизнь, — сказала я.

Вэл подняла подбородок, не скрывая, что была впечатлена моим ответом.

— Ты уже одна из нас. Мэддокс — крепкий орешек, но он тоже увидит это.

— Какая у него история? — спросила я.

Она глотнула воды.

— Он был сосредоточенным, но терпимым, когда я приехала в Сан — Диего чуть больше года назад. Как я говорила, он страдал из — за одной девушки в своем родном городе — Камиллы, — она произнесла это имя, словно у нее во рту был яд, — Я не знаю подробностей. Никто не говорит об этом.

— Странно.

— Хочешь выпить стаканчик или пять попозже? — спросила она, потеряв интерес, так как разговор не был сконцентрирован на моей личной жизни, — В центре есть клевый маленький паб.

— Я живу в центре, — сказала я, думая о том, увижу ли еще раз моего соседа.

Она усмехнулась.

— Я тоже. И многие из нас. Мы можем утопить наши печали вместе.

— У меня нет печалей. Только воспоминания. И они проходят сами по себе.

Глаза Вэл снова загорелись, но допрос был мне не по душе. Мне было не так трудно быть другом. Но у меня были определенные границы.

— А ты что? — спросила я.

— Это разговор в пятницу вечером, в компании напитков и громкой музыки. Итак, ты здесь, чтобы покончить с парнями? Ты нашла себя? — она задавала вопросы без доли серьезности.

Если мои ответы и были «да», я бы не признала этого. Она явно надеялась подшутить надо мной.

— Если это так, я уже с треском провалилась, — сказала я, думая о прошлой ночи.

Вэл наклонилась вперед.

— Ты серьезно? Ты только приехала сюда. Это кто — то знакомый? Одноклассник из старшей школы?

Я покачала головой, чувствуя, как горят мои щеки. Воспоминания приходили быстро, но вспышками — орехово — зеленые глаза Томаса, смотрящие на меня, когда мы сидели в баре, и звук моей двери, когда он прижался к ней спиной, как легко он проскользнул в меня, и мои лодыжки высоко в воздухе, дрожавшие с каждым потрясающим толчком. Я сжала колени от нахлынувшей реакции.

Широкая улыбка расползлась по лицу Вэл:

— Парень на одну ночь?

— Это не твое дело, конечно, но да.

— Вообще незнакомый?

Я кивнула.

— Типа того. Он живет в моем доме, но я не знала об этом до того, как мы…

Вэл ахнула и откинулась на спинку своего стула.

— Я знала это, — сказала она.

— Знала что?

Она наклонилась вперед и скрестила руки, положив их на стол.

— Что мы станем хорошими друзьями.

Глава 3

— Кто такая Лиcа, черт возьми? — громкий голос эхом отдавался от стен общего кабинета, — Лиcа Линди.

Всего на второй день моего пребывания в офисе Сан — Диего, я была единственной из десятков агентов, которая ждала, когда начнется раннее совещание. Все казались нервными перед бурей, но теперь все вроде бы расслабились.

Я взглянула в глаза молодого помощника специального агента и чуть не проглотила язык. Это был он — мой парень на одну ночь, по чьим губам я скучала, мой сосед.

Паника и раздражение постепенно поднимались у меня в горле, но я проглотила их.

— Лиис, — сказала Вэл, — Как «гисс» (гуси), только через Л, сэр.

Мое сердце билось в груди. Он ждал, что кто — нибудь выйдет вперед. Жизнь шла от свежего начала к сложностям через три, две…

— Я Лиис Линди, сэр. Какая — то проблема?

Когда наши глаза встретились, он остановился, и волны ужаса захлестнули меня.

Узнавание озарило его лицо, и на секунду он побледнел. Девушка на одну ночь, не носившая стринги, теперь казалась такой неуместной, что мне захотелось повеситься.

Он быстро пришел в себя. Что бы ни разозлило его так сильно, это исчезло за секунду, но затем его лицо напряглось, и он снова стал ненавидеть все и всех.

Жестокая репутация спец агента Мэддокса шла впереди него. Агенты со всей страны знали о его ежовых рукавицах и невозможных ожиданиях. Я приготовилась страдать от его начальства. Я не была готова к этому после того, как побывала под ним.

Черт, черт, черт.

Он моргнул и затем протянул файл.

— Этот описание файла 302 неприемлемо. Я не знаю, как ты занималась делами в Чикаго, но в Сан — Диего мы не шлепаем дерьмо на бумагу и говорим, что это хорошо.

Его жесткая и очень публичная критика заставили меня избавиться от моего стыда и снова войти в роль Бетти Бюро.

— Отчет полный, — сказала я с уверенностью.

Несмотря на мою злость, мой ум играл с воспоминаниями о прошлой ночи — как выглядело тело моего босса под этим костюмом, то, как напрягались его бицепсы, когда он проталкивался внутрь меня, как хорошо было чувствовать его губы на моих.

Тяжесть этого дерьма, которое я сама для себя создала, убивала меня. Я не знала, как построить предложение, которое бы звучало более уверенно.

— Сэр, — начала Вэл, — Я буду рада взглянуть на доклад и….

— Агент Тэйбер? — сказал Мэддокс.

Я почти ожидала, что она скажет «Пошел ты».

— Да, сэр?

— Я вполне способен сам разобраться, приму я отчет или нет.

— Да, сэр, — снова сказала она равнодушно, проводя пальцами по столу.

— Вы в состоянии выполнить работу, которая вам поручена, агент Линди? — спросил Мэддокс.

Мне не понравилось, как он произнес мое имя, словно оно оставило неприятный привкус у него во рту.

— Да, сэр, — Я чувствовала себя так чертовски странно, называя его сэр. Это заставляло меня чувствовать себя слишком покорной. Кровь моего отца бушевала в моих венах.

— Тогда сделайте это.

Я хотела быть в Сан — Диего, даже если это поставит меня прямо под прицел такого известного мудака — спец агента как Мэддокс. Это было лучше, чем остаться в Чикаго и иметь тот же семилетний разговор с Джексоном Шульцем.

Это имя точно оставляло неприятный вкус у меня во рту.

Тем не менее, я не могла удержаться от того, что собиралась сказать.

— Я тоже буду счастлива, сэр, если вы позволите мне.

Я была уверена, что слышала один или два еле слышных вздоха в кабинете. Глаза Мэддокса вспыхнули. Он сделал шаг в моем направлении. Он был высоким и не менее, чем угрожающим, даже в сшитом на заказ костюме. Даже хотя он был больше, чем на фут выше меня и, по слухам, был непобедим с пистолетом и кулаками, моя ирландская часть заставила меня сузить глаза и наклонить голову, позволяя моему начальнику сделать еще один шаг, даже в мой первый день.

— Сэр, — сказал другой агент, привлекая внимание Мэддокса.

Мэддокс обернулся, позволяя мужчине прошептать что — то ему на ухо.

Вэл наклонилась, говоря так тихо, что она почти выдыхала слова: Это Маркс. Он самый близкий к Мэддоксу здесь.

Мэддоксу пришлось наклониться, так как Маркс был ненамного выше меня, но он был широкоплечим и выглядел почти так же опасно, как помощник оперативного сотрудника.

Мэддокс кивнул, и затем его холодные ореховые глаза заскользили по всем в комнате.

— У нас есть несколько зацепок в деле Эбернати. Маркс встретится с контактным агентом в Вегасе сегодня ночью. Тэйбер, на каком мы месте с парнем Бенни, Артуро?

Вэл начала давать отчет, и в этот момент Мэддокс швырнул мой файл 302 на стол.

Он позволил ей закончить и затем взглянул на меня.

— Пришли мне что — то, когда у тебя появится реальный интеллект. Я взял тебя в команду из — за рекомендации Картера. Не подводи его.

— Агент Картер не так легко дает похвалу, — сказала я без интереса, — Я воспринимаю это очень серьезно.

Мэддокс поднял бровь в ожидании.

— Сэр. Я воспринимаю эту рекомендацию очень серьезно, сэр.

— Тогда дай мне что — то, что я смогу использовать к концу дня.

— Да, сэр, — сказала я сквозь зубы.

Все встали и разошлись, а я схватила со стола свой доклад, уставившись на Мэддокса, когда он вышел с агентом Марксом, который шел вслед за ним.

Кто — то протянул мне пенопластовый стакан, полный воды, и я взяла его, прежде чем подойти к столу и хуже, чем неизящно плюхнуться в кресло.

— Спасибо, агент Тэйбер.

— Отвали, — сказала она, — Ты труп. Он теперь ненавидит тебя.

— Это чувство взаимно, — сказала я, делая еще один глоток, — Это только промежуточная остановка. Моя конечная цель — стать аналитиком в Квантико.

Вэл отбросила назад свои длинные каштановые локоны, скручивая и закрепляя их в низкий пучок у основания шеи. Мои несчастные тонкие черные волосы сгорали от зависти, когда Вэл боролась с четырьмя заколками, чтобы удержать вес своих волос и не дать им выпасть из пучка. Ее челка по бокам была опущена на лоб и убрана за левое ухо.

Вэл выглядела молодо, но она не казалась неопытной. Вчера она упоминала несколько закрытых дел, которые уже были у нее в кармане.

— Я тоже говорила, что Сан — Диего — это временно, и вот я здесь, четыре года спустя.

Она проследовала за мной к стене со встроенным столиком для кофе и кофеваркой.

Команда Пять вернулась к своей рутинной работе, печатая на компьютерах или разговаривая по телефону. Когда моя кружка наполнилась, я схватила пакетики с сахаром и сливками и вернулась к моему черному креслу с высокой спинкой. Я старалась не сравнивать все с моей кабинкой в Чикаго, но в Сан — Диего офис был построен только два года назад. В некоторых местах еще чувствовался запах свежей краски. Чикаго поизносился. Он был моим домом шесть с половиной лет, пока я не переехала.

Мое кресло почти приняло форму моего зада, папки на моем столе были сложены так, как я хотела, стены кабинок между агентами были достаточно высокими для хотя бы какого — то уединения, и помощник оперативного сотрудника не разрывал меня на куски перед всей командой в мой второй день. Вэл увидела, как я поставила дымящуюся кружку на свой стол, и села в свое кресло. Я потрогала упаковку со сливками, нахмурившись.

— Я перестала делать половина на половину, но у меня в холодильнике есть двухпроцентное молоко, — сказала она с отзвуком симпатии в голосе.

Я состроила гримасу.

— Нет. Я ненавижу молоко.

Брови Вэл взметнулись вверх, а ее глаза опустились к полу из — за моего тона. — Ну ладно тогда. Ты не любительница молока. Больше не буду спрашивать.

— Нет. Я ненавижу молоко — то есть, всей душой ненавижу молоко.

Вэл усмехнулась:

— Ладно, тогда я не пойду, — Она оглядела мой пустой стол, без семейных фото и даже подставки для ручек, — Парень, который обычно сидел в этой кабинке… его звали Трэкс.

— Трэкс? — спросила я.

— Скотти Трэкслер. Боже, он был милый. Он тоже переехал. Вообще ушел. Я думаю, он теперь в другом агентстве, — Она вздохнула, ее глаза видели что — то, что я видеть не могла, — Он мне нравился.

— Мне жаль, — сказала я, не зная, чего еще можно добавить.

Она пожала плечами.

— Я научилась не привязываться ни к кому здесь. Мэддокс управляет жестко, и немногие агенты могут вынести это.

— Он не пугает меня, — сказала я.

— Я ему не скажу, что ты говорила это, иначе он правда не отстанет от тебя.

Я почувствовала, что мое лицо пылает так, что это заметила Вэл и сузила глаза.

— Ты краснеешь.

— Нет, не краснею.

— А сейчас врешь.

— Это все кофе.

Вэл уставилась мне прямо в глаза.

— Ты не сделала ни глотка. Что — то, что я сказала, тебя смутило. Мэддокс… не отстанет…

Я отодвинулась под ее прямым взглядом.

— Ты живешь в центре.

— Нет, — сказала я, покачав головой. Я не отрицала место, где жила, но я знала, что она скоро узнает. Черт бы побрал иметь друзей, которые по жизни федеральные следователи.

— Мэддокс — твой сосед, да?

Я закачала головой еще быстрее, оглядываясь.

— Вэл, нет… перестань…

— Охренеть. Ты шутишь. Мэддокс — твой парень на ночь! — прошипела она, слава Богу, понизив голос до шепота.

Я закрыла лицо руками и уронила лоб на стол. Я услышала, как она перегнулась через кабинку.

— О, Господи, Лиис! Ты же чуть не умерла, когда увидела его? Как ты могла не знать? Как он мог не знать? Он нанял тебя, Бога ради!

— Я не знаю, — сказала я, поворачивая голову из стороны в сторону, мои пальцы вцепились в край стола. Я села, потянув за тонкую кожу под веками, — Меня поимели, да?

— Насколько я знаю, по крайней мере, однажды, — Вэл встала, и ее значок закачался.

Она ухмыльнулась, глядя на меня, и ее длинные тонкие пальцы скользнули в карманы.

Я посмотрела на нее в отчаянии:

— Просто убей меня. Избавь меня от моего унижения. У тебя есть пистолет. Ты можешь это сделать.

— Зачем мне это делать? Это лучшее, что случилось в этой команде за годы. Мэддокса уложили.

— Ты же не собираешься рассказывать кому — нибудь, правда? Обещай мне.

Вэл состроила гримасу.

— Мы же друзья. Я не буду этого делать.

— Это правда. Мы друзья.

Она вытянула шею ко мне.

— Почему ты со мной говоришь так, будто я душевнобольная?

Я моргнула и покачала головой.

— Извини. У меня сегодня худший день в жизни.

— Ну, выглядишь ты отлично, — И она ушла.

— Спасибо, — сказала я сама себе, осматривая комнату.

Никто не слышал нашего разговора, но у меня все еще было чувство, что секрет был раскрыт. Я опустилась в кресло и вставила наушники, когда Вэл вышла из комнаты команды через ворота безопасности, ведущие в коридор.

Я на мгновение закрыла рот рукой и вздохнула, чувствуя себя потерянной. Как я могла так испортить мое новое начало так сильно, даже еще и не начав?

Я не только подвела своего босса, но и, если другие агенты узнали бы об этом, это поставило бы под угрозу все шансы, которые я имела на повышение, находясь под надзором Мэддокса. Если бы у него вообще были принципы, он бы постоянно обходил меня молчанием в страхе, что правда выйдет наружу. Повышение будет выглядеть плохо для нас обоих — и это не то, чего я хотела.

Мэддокс поставил точку, чтобы дать всем понять, что он не впечатлен моей работой — доклад, который я сделала на сто процентов хорошо, был безупречен, черт возьми.

Я посмотрела на стенограмму и покачала головой. Перевод был точным.

Отчет был исчерпывающим. Я навела мышь на стрелку вправо и нажала на нее, чтобы аудио заиграло снова.

Чем дольше голоса двух итальянцев подшучивали о работе и проститутке, с которой у одного было что — то прошлой ночью, тем сильнее мои щеки краснели от гнева. Я гордилась своими докладами. Это было мое первое поражение в офисе Сан — Диего, и Мэддокс, вызвавший меня перед всеми, был в плохой форме.

Потом я подумала о ланче с Вэл накануне и предупреждения, которые она дала мне насчет Мэддокса.

Он скажет тебе, что ты безнадежна как агент, даже если ты лучшая из лучших, только так он сможет увидеть, как сломается твоя самоуверенность.

Я вынула наушники из ушей и сжала в руках отчет.

Я поспешила в офис помощника оперативного сотрудника в самом конце помещения нашей команды.

Я остановилась, увидев невероятно красивую женщину, служившую пропускным пунктом перед офисом Мэддокса. На табличке на ее столе стояло имя КОНСТАНС ЭШЛИ, имя, которое подходило к ее платиновым волосам, ниспадающим мягкими волнами чуть выше плеч, едва касаясь ее фарфоровой кожи. Она посмотрела на меня из — под густых ресниц и осталась практически бесстрастной.

— Агент Линди, — сказала она с отзвуком на южный акцент. Розовые щеки Констанс, спокойствие и простой нрав были уловкой. Ее выдавали ее стальные глаза.

— Мисс Эшли, — сказала я, кивая.

Она мило улыбнулась.

— Просто Констанс.

— Просто Лиис, — Я постаралась произнести это не так нетерпеливо, как я себя чувствовала. Она была милой, но я спешила поговорить с Мэддоксом.

Она дотронулась до крошечного устройства в ухе и затем кивнула. — Агент Линди, боюсь, спец агент Мэддокс отсутствует. Может, мне назначить встречу?

— Где он? — спросила я.

— Это недоступная информация, — сказала она, и ее милая улыбка не дрогнула.

Я щелкнула своим значком.

— К счастью, у меня есть разрешение на сверхсекретную информацию.

Констанс стало не до смеха.

— Мне нужно поговорить с ним, — сказала я, стараясь не умолять, — Он ждет мой отчет.

Она дотронулась до маленького пластикового устройства снова и кивнула.

— Он вернется после ланча.

— Спасибо, — сказала я, повернувшись на каблуках и направившись в ту сторону, откуда я пришла.

Вместо того, чтобы вернуться в свою кабинку, я пошла в коридор и бродила, пока не нашла Вэл. Она была в офисе агента Маркса.

— Можно тебя на минуту? — спросила я.

Она посмотрела на Маркса и встала.

— Конечно.

Она закрыла дверь за собой, закусив губу.

— Прости, что прервала вас.

Она поморщилась.

— Он преследовал меня шесть месяцев. Теперь Трэкса нет на его пути, и он ошибочно думает, что у него есть шанс.

Мое лицо сжалось.

— Я переехала в бар для одиночек? — покачала я головой.

— Не отвечай. Мне нужно одно одолжение.

— Уже?

— Где Мэддокс часто бывает во время ланча? У него есть любимое кафе? Он там?

— Спортзал. Он всегда там в это время.

— Точно. Ты говорила. Спасибо, — сказала я.

Она закричала мне вслед:

— Он ненавидит, когда его отвлекают! То есть, он всей душой ненавидит, когда его отвлекают!

— Он все ненавидит, — проворчала я себе под нос, нажимая на кнопку лифта.

Я спустилась на два этажа вниз и прошла через переход к западным офисам.

Новый офис Сан — Диего состоял из трех больших зданий, и был для меня словно лабиринт, по крайней мере, на неделю или две. Хорошо, что Вэл показала мне дорогу в спортзал накануне.

Чем ближе я подходила к спортзалу, тем быстрее я шла. Я приложила значок к черному квадрату, выступающему из стены. После сигнала и звука открытия, я толкнула дверь и увидела, что ноги Мэддокса болтаются в воздухе, его лицо красное и блестящее от пота, в то время как он подтягивался. Он едва признал меня, все еще продолжая тренировку.

— Нам нужно поговорить, — сказала я, держа в руках свой доклад, который теперь был мятым от моего сжатия. Это разозлило меня еще больше.

Он отпустил перекладину, его кроссовки опустились на пол с глухим стуком. Он тяжело дышал и краем своей серой футболки с логотипом ФБР вытер пот с лица. Край футболки поднялся, показывая лишь кусочек его идеальных мышц нижнего пресса и часть косых, которые я представляла себе десятки раз с тех пор, как в первый раз их увидела.

Его ответ вернул меня на землю.

— Убирайся.

— Зал для всех сотрудников учреждения, разве нет?

— Нет между одиннадцатью и полуднем.

— Кто это сказал?

— Я, — его челюсть заходила под кожей, и потом он увидел бумаги у меня в руке, — Ты переделала файл 302?

— Нет.

— Нет?

— Нет, — закипела я, — Запись и перевод точные, и файл 302, как я говорила, полный.

— Ты неправа, — сказал он, уставившись на меня.

За его раздражением было что — то еще, однако, я не могла разобрать, что.

— Ты не мог бы объяснить, чего не хватает? — спросила я.

Мэддокс отошел от меня, ткань у него под мышками и на спине была темной от пота.

— Извините, сэр, я задала вам вопрос.

Он обернулся.

— Ты не можешь приходить ко мне и задавать вопросы. Ты получаешь задания, и я велел тебе изменить тот доклад, чтобы я был им доволен.

— Как именно вы бы хотели, чтобы я это сделала, сэр?

Он усмехнулся, не впечатлившись.

— Твой начальник в Чикаго делал за тебя твою работу? Потому что в…

— Я в Сан — Диего, я знаю.

Он сузил глаза.

— Вы недисциплинированны, агент Линди? Поэтому вас отправили сюда — чтобы быть под моим начальством?

— Вы вызвали меня, помните?

Его выражение было таким, что я не могла понять его, и это сводило меня с ума.

— Я тебя не вызывал, — сказал он, — Я вызывал лучшего языкового эксперта, который у нас есть.

— Это я, сэр.

— Извините, агент Линди, но прочитав этот доклад, я затрудняюсь поверить в то, что вы настолько хороши, как вы думаете.

— Я не могу дать вам информацию, которой там нет. Может, вам следует сказать мне, что вы хотите услышать от этого раздела три.

— Ты ждешь, что я попрошу тебя лгать в отчете?

— Нет, сэр. Я жду, что вы скажете, чего вы ждете от меня.

— Я хочу, чтобы ты сделала свою работу.

Я стиснула зубы, пытаясь сдержать свою ирландскую часть от того, чтобы взорваться. — Я бы хотела выполнить свои обязанности, сэр, и сделать это для вашего удовлетворения. Что, по вашему мнению, не так в моем докладе?

— Все.

— Это бесполезно.

— Слишком плохо, — сказал он самодовольным тоном, снова уходя.

Мое терпение закончилось.

— Как, черт возьми, вас повысили до ответственного сотрудника?

Он остановился и повернулся на пятках, чуть наклонившись и глядя с недоверием.

— Что ты сказала?

— Извините, сэр, но вы меня слышали.

— Это ваш второй день, агент Линди. Вы думаете, что можете…

— И очень возможно, он будет моим последним после этого, но я здесь, чтобы делать работу, а вы мне мешаете.

Мэддокс посмотрел на меня долгим взглядом.

— Ты думаешь, ты могла бы сделать лучше?

— Вы правы, черт возьми, могла.

— Отлично. Теперь ты руководитель команды пять. Отдай свой отчет Констанс на оцифровку и получи свое дерьмо в офисе.

Мои глаза плясали по комнате, пытаясь понять, что только что произошло. Он только что дал мне повышение, которое, как я думала, заняло бы, по крайней мере, еще четыре года.

Мэддокс отошел от меня и толкнул дверь в мужскую раздевалку. Я тяжело дышала, может, даже чаще, чем он после тренировки.

Я повернулась, увидев, что с десяток людей стоит у стеклянной двери. Они напряглись и ушли, когда поняли, что их поймали. Я открыла дверь и в оцепенении пошла обратно в коридор и через переход.

Я вспомнила, что видела пустую коробку рядом с кофеваркой, поэтому я взяла ее и поставила на свой стол, кладя в нее свой лэптоп, личное орудие и несколько файлов, которые были в моих ящиках.

— Это закончилось плохо, да? — сказала Вэл с искренней заботой в голосе.

— Нет, — сказала я, все еще в оцепенении, — Он повысил меня до руководителя команды.

— Извини, — усмехнулась она, — Мне показалось, ты сказала, что ты руководитель.

Я посмотрела на нее.

— Да.

Ее брови взлетели вверх.

— Он смотрит на тебя с еще большей ненавистью, чем на агента Сойера, и это говорит о чем — то. Ты говоришь мне, что была с ним однажды, и он повысил тебя?

Я оглядела комнату, пытаясь придумать хоть какую — то правдоподобную причину.

Вэл пожала плечами.

— Он ошибся, принял необдуманное решение, — Она указала на меня, — Если бы я знала, что быть недисциплинированной и делать что — то запретное, вроде того, как говорить другому агенту, как вести дело, означает повышение, я бы давно уже ему сказала.

Я сделала глубокий вдох и взяла коробку, перед тем как пойти в пустой офис руководителя. Вэл последовала за мной.

— Он пустует с тех пор, как Мэддокса повысили до помощника ответственного сотрудника. Он самый молодой ОС в Бюро. Ты знала это?

Я покачала головой и поставила коробку на свой стол.

— Если кто— либо сделать это, то это Мэддокс. Он настолько близок к директору, что я бьюсь об заклад, что его скоро повысят и до руководящего спец — агента.

— Он знает директора? — спросила я.

Вэл усмехнулась.

— Он обедает с директором. Он провел День Благодарения в доме директора в прошлом году. Он любимчик директора, и я не имею в виду офис Сан — Диего, или даже офисы в Калифорнии. Я имею в виду, в Бюро. Томас Мэддокс — золотой мальчик. У него есть все, что он хочет, и он знает это. Все знают.

Я поморщилась.

— У него есть семья? Почему он не поехал домой на День Благодарения?

— Что — то с его бывшей или вроде того, как я слышала.

— Как дружба с директором могла случиться с кем — то вроде Мэддокса? У него личность шантажиста.

— Возможно. Но он лоялен с членами его круга, и они лояльны с ним. Поэтому, будь осторожна с тем, что ты говоришь о нем и кому. Ты можешь от внезапного повышения перейти к внезапному переводу.

Это дало мне передышку.

— Я только… ух…получила должность.

Вэл пошла в коридор, остановившись в проеме двери.

— Выпьем вечером?

— Снова? Я думала, что должна держаться подальше от тебя?

Она улыбнулась:

— Не слушай меня. Я известна тем, что даю ужасные советы.

Я сжала губы, пытаясь сдержать улыбку.

Даже с моей невероятной проблемой, может здесь будет не так плохо, в конце концов.

Глава 4

— Посмотрите, кто здесь, — сказал Энтони, положив пару салфеток перед двумя пустыми табуретами.

— Спасибо, что предупредил меня той ночью, — сказала я, — Мог бы и сказать, что я ухожу со своим боссом.

Вэл выпустила смешок.

— Ты позволил ей уйти отсюда с ним? Даже не намекнув? Это жестоко.

Энтони сдвинул губы немного в сторону.

— Он не был твоим боссом…на тот момент. Кроме того, я ничего не знал о том, что случится после.

Я сузила глаза.

— Но ты знал, что он будет им, и, конечно же, упустил это.

Энтони был ошеломлен.

— Мэддокс? О нет, милая, у тебя, должно быть, галлюцинации.

— Перестань быть таким удивленным, — сказала я, — Это оскорбительно.

— Я не это имел в виду…просто… — Энтони посмотрел на Вэл, — Я просто видел, как он отшивал стольких женщин. Это было достаточно неожиданно, что он предложил тебе уйти с ним.

Вэл покачала головой, посмеиваясь.

— Я говорила тебе. Он отрекся от женщин.

— Ну, Святой Томас нарушил свою клятву, — сказала я.

Энтони поднял палец, крутя его и образовывая небольшие невидимые круги в воздухе.

— У тебя должно быть магия Вуду в твоем ого — го.

Вэл засмеялась.

— Может и так! — сказала я, притворяясь обиженной.

Энтони, казалось, был полон раскаяния, с что — то типа не — стреляй — в–меня видом.

— Ты права. Я должен был предостеречь тебя. Первая порция от меня. Друзья?

— Это начало, — ответила я, садясь.

— О, — Сказал Энтони, смотря на Вэл, — Она злючка.

— Просто подожди, пока Мэддокс выяснит, что ты знал, что она была агентом.

Энтони положил руку себе на грудь, выглядя по — настоящему обеспокоенным.

— Господи Иисусе, ты же не собираешься рассказать ему, так ведь?

— Я могла бы, — сказала я, прикусив ноготь на большом пальце, — Тебе бы лучше прикрывать меня с этого момента.

— Клянусь, — ответил Энтони, поднимая вверх три пальца.

— Брось это дерьмо. Ты никогда не был скаутом, — сказала Вэл.

— Привет, — произнес мужской голос, перед тем как его обладатель наклониться, чтобы поцеловать щеку Вэл, и сесть на свободный табурет рядом с ней.

— Привет, Маркс. Ты знаком с Линди.

Маркс наклонился вперед, окинул меня взглядом, а затем снова откинулся назад.

— Ага.

Вэл скорчила рожу.

— Что это было?

Он был сосредоточен на большом экране телевизора над нами, и, когда он не ответил, она шлепнула его по руке тыльной стороной ладони.

— Джоель! Что за дерзость?

— Что за…почему ты бьешь меня? — сказал он, потирая руку, — Я всего лишь решил держаться подальше от неприятностей.

Я закатила глаза и посмотрела на Энтони.

— Как обычно? — спросил он.

Я кивнула.

— У тебя уже есть «как обычно»? — сказала Вэл, — Как часто ты сюда заходишь?

Я вздохнула.

— Это только третий раз.

— За такое же количество дней, — добавил Энтони. Он поставил Манхеттен на салфетку передо мной, — В этот раз ты собираешься говорить со мной?

— Ты счастливчик, я говорю с тобой сейчас, — ответила я.

Энтони кивнул, уступая, а затем посмотрел на Вэл:

— Если бы она даже заказала только один напиток, я все равно помнил бы это. Думаешь, чей это бар?

Вэл вздернула бровь.

— Это не твой бар, Энтони.

— Это мой бар, — сказал он, поставив низкий стакан перед ней, — Ты видишь кого — то еще, кто бы управлял этим дерьмом? — жестом он обвел все вокруг, — Порядок.

Вэл захихикала, и Энтони взял заказ у Маркса. Я привыкла к большему количеству шуток, большей обходительности. Мне нравилось их остроумие и зазубренные края их подшучиваний — ни задетых чувств, ни серьезности.

После дня, проведенного в офисе, это было освежающе.

Дверь зазвенела, и беглый взгляд обернулся длинным и пристальным, пока Мэддокс пробился к табурету рядом с Марксом.

Глаза Мэддокса встретились с моими на долю секунды, затем он поздоровался с другом. Еще до того, как Мэддокс мог занять свое место и ослабить галстук, Энтони уже поставил бутылку пива на стойку перед ним.

— Расслабься, — прошептала Вэл, — Он не останется надолго. Может, один напиток.

— Я рада, что никогда не пробовала работать шпионом. Я начинаю думать, что все мои мысли и чувства окружены стеклянными стенами и снабжены субтитрами на случай, если я не достаточно очевидна.

Вэл помогла мне поддерживать более менее нормальный разговор, но затем Мэддокс заказал себе еще выпить.

Лицо Вэл напряглось.

— Это на него не похоже.

Я старалась припомнить пил ли он больше одного напитка в тот раз, когда мы встретились.

— Ну, — прошептала я, — Так или иначе мне стоит пойти домой.

Я показала Энтони, чтобы он меня рассчитал, и Маркс наклонился вперед.

— Ты уходишь? — спросил он.

Я просто кивнула.

Кажется, ему не понравилось моё молчание.

— Теперь ты не разговариваешь?

— Всего лишь пытаюсь помочь тебе держаться подальше от неприятностей.

Я подписала чек для Энтони, оставляя «на чай» за все три ночи, и надела ремешок от моей сумочки на руку. Ночной воздух подталкивал меня прогуляться куда — нибудь, не в направлении кондоминиума, но я свернула за угол и пересекла улицу, поднимаясь на крыльцо моего здания. Уже внутри здания, был слышен только стук моих каблуков по кафельному полу, пока я не остановилась перед лифтом.

Входная дверь открылась и закрылась, и затем Мэддокс замедлился перед тем, как остановиться, когда увидел меня.

— Едешь вверх? — спросил он.

Я озадаченно уставилась на него, и он оглянулся вокруг, как если бы был потерян или, возможно, он не мог поверить, что только что сказал, что — то настолько глупое, учитывая, что мы были на первом этаже.

Двери лифта разъехались с веселым перезвоном, и я зашла внутрь. Мэддокс последовал за мной. Я нажала кнопки пятого и шестого этажа, не в состоянии забыть, что Мэддокс живет прямо надо мной.

— Спасибо, — сказал он.

Мне показалось, он пытался смягчить его грубый я — босс голос.

Пока лифт поднимался на пятый этаж, напряжение между мной и моим начальником витало в воздухе, увеличиваясь также, как загорающиеся цифры над дверью.

Наконец, как только мой этаж показался перед глазами, я вышла и выдохнула воздух, который все это время держала в легких. Я повернулась, чтобы кивнуть Мэддоксу, и, как раз перед тем, как двери закрылись, он вышел.

Как только его ноги коснулись ковра на пятом этаже, он, казалось, пожалел об этом.

— Разве ты живешь не на…

— Следующем этаже. Да, — сказал он. Он взглянул на мою дверь и сглотнул.

В то время, как я смотрела на потертую голубую краску на моей двери, я задалась вопросом, всплыли ли у него моменты той ночи так же быстро и ярко, как это было у меня.

— Лиис… — он остановился, выглядя так, как будто тщательно подбирал слова. Он вздохнул, — Я задолжал тебе извинения за ночь, когда мы впервые встретились. Если бы я знал…если бы я сделал свою работу и до конца просмотрел твой файл, никто из нас бы не оказался в таком положении.

— Я большая девочка, Мэддокс. Я могу взять на себя ответственность так же, как и ты.

— Я не повышал тебя в должности из — за этой ночи.

— Я очень надеюсь, что это не так.

— Ты знаешь, так же как и я, что тот твой отчет был выдающимся, и что у тебя яйца больше, чем у большинства парней в нашем отделе. Никто не противостоял мне так, как ты. Мне нужен агент как ты в роли руководителя.

— Ты расспрашивал меня перед всеми только для того, чтобы посмотреть, смогу ли я противостоять тебе? — спросила я, испытывая при этом и злость, и сомнение.

Он задумался над этим и, засунув руки в карманы, пожал плечами.

— Ага.

— Ты кретин.

— Я знаю.

Мой взгляд невольно упал на его губы.

На минуту я потерялась в воспоминаниях о том, как невероятно я чувствовала себя, когда он владел мной.

— Теперь, когда мы все выяснили, я думаю, мы пошли не по тому пути. Мы не должны быть врагами. Мы вместе работаем, и я думаю, для всей команды будет лучше, если мы будем любезны друг с другом.

— Я думаю, учитывая нашу историю, пытаться быть друзьями будет совершенно точно плохой идеей.

— Не друзья, — сказала я быстро, — …взаимоуважение — как коллеги.

— Коллеги, — безэмоционально повторил он.

— Профессионалы, — сказала я, — Ты не согласен?

— Агент Линди, Я только хотел прояснить, что то, что случилось между нами было ошибкой, и, хотя возможно это была одна из лучших ночей, которые были у меня с момента, как я вернулся в Сан Диего…мы…мы не можем повторить эту ошибку снова.

— Я знаю, — просто сказала я. Я очень сильно старалась не придавать значения его замечанию о том, какая великолепная ночь это была, потому что она была восхитительна, больше чем восхитительна, и я никогда не смогу это повторить.

— Спасибо, — сказал он с облегчением, — Этот разговор не то, чего я ждал с нетерпением.

Я смотрела куда угодно, только не на Мэддокса, а затем просто достала мои ключи из сумочки.

— Спокойной ночи, сэр.

— Просто…Мэддокс, когда мы не в офисе. Или…Том — Мэддокс подойдет.

— Спокойной ночи, — сказала я, вставляя ключ в отверстие и поворачивая его.

Как только я закрыла дверь, я видела, как Мэддокс повернулся к лестнице с сердитым выражением лица.

Мой диван был заложником, окруженным строительным картоном, а белые стены без занавесок чувствовались неприятно холодными даже с умеренной температурой снаружи. Я направилась прямо в спальню и упала на спину, уставившись на потолок.

Следующий день будет долгим, нужно обустроить мой офис и выяснить где мы сейчас в деле по Вегасу. Мне нужно будет разработать свою систему, чтобы отслеживать успехи каждого, присоединив то, где они сейчас на их текущем задании и над чем будут работать потом. Это было мое первое назначение как руководителя, и я работала под ASAC, который ожидал совершенства.

Это так раздражало.

В углу на потолке были небольшие водяные разводы, и я задумалась, это у Мэддокса однажды вода перелилась через край ванны или это всего лишь протекает что — то в стенах.

Слабый стук проник через гипсокартон, отделяющий наши квартиры. Он не спал, возможно, принимая душ, что значило, он был полностью раздет.

Проклятье.

Я знала его не только как моего босса, и теперь было сложно забыть того возбуждающего парня, которого я встретила в баре, мужчину, который обладал губами, которые я начала оплакивать еще до того, как он покинул мою постель.

Злость и ненависть были единственным способом, с помощью которого я смогу пройти через все за время, что я должна быть в Сан Диего. Я должна буду научиться ненавидеть Томаса Мэддокса, и у меня было чувство, что он не собирался делать эту задачу сложной для меня.

Полки были пусты, но без пыли. Места было больше, чем я когда — либо могла заполнить, офис руководителя был всем, к чему я стремилась, но в то же время, следующий шаг казался всего лишь очередной ступенью на моем подъеме по карьерной лестнице Бюро.

То, что для нормального человека выглядело как беспорядочная куча фотографий, карт и ксерокопий, было моим способом наглядно представить, какое задание было поручено какому агенту, какие направления были перспективны, и какой человек, замешанный в деле, вызывал больший интерес, чем другие. В частности, одно имя привлекло мое внимание, и оно всплывало снова и снова — бывшая легенда покера по имени Абернати.

Его дочь, Эбби, также присутствовала на нескольких черно — белых фотографиях наблюдения, хотя я еще не добралась до отчетов о ее участии.

Зашла Вэл и с благоговением смотрела на все, когда я прикрепляла последнюю кнопку в потрепанный край красной нити.

— Вау, Лиис. Как долго ты это делала?

— Всё утро, — ответила я, любуясь своим шедевром, пока спускалась со стула. Я положила руки на бедра и пропыхтела, — Классно, да?

Вэл глубоко вздохнула, выглядя ошеломленной.

Кто — то постучал в дверь. Повернувшись, я увидела Агента Сойера, который стоял, прислонившись к дверному проему.

— Доброе утро, Линди. У меня тут пара моментов, которые я хотел бы обсудить с тобой, если ты не занята.

Сойер не выглядел подонком, каким его выставила Вэл. Его волосы была недавно пострижены, они достаточно длинные, чтобы он мог пропустить их сквозь пальцы, но все же выглядели по — деловому. Может он немного переборщил с лаком для волос, но прическа Джеймса Дина ему шла. Его квадратная челюсть и ровные белые зубы выгодно подчеркивали яркие голубе глаза. Вроде бы он был красивым, но что — то в глубине его глаз отталкивало.

Вэл скорчила рожу.

— Я скажу уборщику, что у тебя в офисе есть мусор, — сказала она, толкнув его плечом, когда проходила мимо.

— Я Агент Сойер, — сказал он, сделав пару шагов, чтобы пожать мне руку, — Хотел представиться вчера, но задержался в здании суда. В конце дня.

Я обошла стол и попыталась разобрать кучу бумаг и файлов.

— Я знаю. Чем могу помочь, Сойер?

Сойер сел в одно мягких кожаных кресел перед моим большим дубовым столом.

— Присаживайся, — сказала я, показывая на место, где он уже сидел.

— Это я и намеревался сделать, — ответил он.

Медленно, не отводя взгляда от пары голубых, как океан, глаз передо мной, я опустилась на мое огромное офисное кресло, из — за высокой спинки я чувствовала, как будто сижу на троне — моем троне, и этот тип пытался написать в моем королевском дворе. Я посмотрела на него так, как будто он был паршивой собакой.

Сойер положил файл на стол и открыл его, указывая на абзац, выделенный ярко — оранжевым цветом.

— Ранее я обсуждал это с Мэддоксом, но теперь, когда у нас есть пара новых глаз—

Мэддокс, громко топая, зашел в мой офис.

Сойер вскочил, как будто в него стреляли.

— Доброе утро, сэр.

Мэддокс просто указал кивком на дверь, и Сойер, не сказав ни слова, унесся проч. Мэддокс захлопнул дверь с такой силой, что задрожала стеклянная стена, таким образом, я не должна была это делать.

Я откинулась на своем троне и скрестила руки, одновременно опасаясь и предвкушая хреновый комментарий, который слетит с его идеальных губ.

— Как тебе твой офис? — спросил он.

— Прости?

— Твой офис, — сказал он, шагнув и выкинув руку в сторону пустых полок, — он тебя удовлетворяет?

— Да?

Мэддокс посмотрел на меня.

— Это вопрос?

— Нет. Хороший офис, сэр.

— Хорошо. Дай знать, если тебе что — то понадобится. И, — он указал на стеклянную стену, — если этот скользкий кусок дерьма будет беспокоить тебя, ты придешь прямо ко мне, поняла?

— Я в состоянии разобраться с Сойером, сэр.

— Когда, — он начал выходить из себя, — он делает едкое замечание, подвергает сомнению твою власть или заигрывает с тобой, ты идешь прямо в мой офис.

Заигрывает со мной? Кого, он думает, он хочет одурачить?

— Почему ты назначил его на это дело, если испытываешь к нему такую сильную неприязнь?

— Он хорош в том, что делает.

— Все же ты не слушаешь его.

Он потер глаза большим и указательным пальцами, выглядя удрученно.

— То, что я должен мериться с его дерьмом, чтобы использовать его талант, не значит, что ты тоже должна.

— Тебе кажется, я слабая?

Его брови поднялись вверх.

— Прости?

— Ты пытаешься подорвать мой авторитет? — я выпрямилась, — Вот в чем замысел? Я всё пытаюсь понять, в чем тут дело. Я полагаю, будет намного лучше, если я буду казаться плаксивой и некомпетентной, чтобы ты мог оградить меня от придирок.

— Что? Нет, — сказал он, выглядя по — настоящему смущенным.

— Я могу справиться с Сойером. Я могу справиться со своей новой должностью. Я в состоянии управлять этой командой. Что — то еще, сэр?

Мэддокс понял, что стоял с отвисшей челюстью и захлопнул рот.

— Это все, Агент Линди.

— Превосходно. У меня есть работа, которую надо сделать.

Мэддокс открыл дверь, засунул обе руки в карманы его штанов, кивнул и вышел, направляясь к двери безопасности. Я посмотрела вверх на часы и поняла, что точно знаю куда он идет.

Вал забежала с широко открытыми глазами.

— Черт побери, что это было?

— Понятия не имею, но я собираюсь это выяснить.

— Он торопился, когда уходил из бара вчера. Он проводил тебя до дома?

— Нет, — сказала я, поднимаясь.

— Врешь.

Я проигнорировала её.

— Мне надо сжечь немного энергии. Не желаешь присоединиться?

— Тренажерный зал во время тренировки ASAC? Ни за что. Ты не должна давить на него, Лиис. Я вижу, что между вами какое — то странное соревнование, но он известен своим нравом.

Я подняла спортивную сумку с пола и повесила её себе на плечо.

— Если он хочет, чтобы я оттеснила его, я это сделаю.

— Куда? Через грань?

Я немного подумала об этом.

— Он просто пришел весь такой раздраженный из — за Сойера.

Вал пожала плечами.

— Сойер — осел. Он всех бесит.

— Нет, у меня было четкое ощущение, что Мэддокс…я понимаю, как это звучит, но он вёл себя как ревнивый бывший парень. Если не это, то он просто назначил меня на новую должность, чтобы показать, что я слабая и не справлюсь с этим. Это больше соответствует тому, что ты рассказывала мне о нём и тому, что было перед повышением.

Вэл достала из кармана маленький пакетик с крендельками и открыла его. Она поднесла один ко рту и начала грызть его маленькими кусочками, как бурундук.

— Я больше склоняюсь к теории, что Мэддокс ревнив, но это невозможно. Во — первых, он никогда не стал бы ревновать к Сойеру, — её лицо исказилось, — Во — вторых, он больше не способен на такое, не после того, как та девчонка заставила его ненавидеть всех, у кого есть влагалище.

Я хотела напомнить ей, что он также не спал ни с кем до меня, но это бы означало, что я хочу, чтобы он ревновал меня, а это не так.

— Почему ты думаешь, что это была её вина? — спросила я.

Это заставило её замереть на секунду.

— Он был влюблен в эту девушку. Ты была в его офисе?

Я покачала головой.

— На пустых полках раньше стояло несколько рамок с её фотографиями. Все знали, как сильно он пытался делать свою работу и любить её так, как он считал, она заслуживала. Теперь никто не говорит об этом, не потому, что он сделал что — то ужасное, а потому что она разбила ему сердце, и никто не хочет делать его еще более несчастным, чем он уже есть.

Я проигнорировала её.

— Я — специалист по анализу разведывательных данных, Вэл. У меня в характере заложено соединять вместе кусочки информации и строить теории.

Она сморщила нос.

— К чему ты это говоришь? Я пытаюсь доказать, что он не ревновал тебя к Сойеру.

— Я и не говорила этого никогда.

— Но ты хочешь, чтобы он ревновал.

Вэл была уверена, что была права, и это жутко раздражало.

— Я хочу знать, правда ли то, что я о нем думаю. Я хочу знать, пытается ли он меня подавить. Я хочу отодвинуть верхний слой и посмотреть, что скрывается под ним.

— Ничего, что тебе понравится.

— Посмотрим, — сказала я, проходя мимо неё, направляясь к двери.

Глава 5

Мэддокс остановился на полпути в перевернутом приседании и вздохнул.

— Ты шутишь.

— Нет, — сказала я, направляясь прямо в женскую раздевалку.

Он позволил его спине упасть плашмя против скамьи, на которой он сидел, его ноги согнулись, а ступни твердо разместились на полу.

— Ты хочешь, чтобы мы ненавидели друг друга? — сказал он, смотря в потолок, — Мне кажется, ты хочешь.

— Близко, — сказала я, протолкнувши качающуюся дверь.

После того, как я достала одежду для тренировок из моего маленького вещмешка, я натянула темно — синюю юбку — карандаш по бедрам и расстегнула голубую блузку, а потом сменила лифчик на спортивный бюстгальтер.

Комната выровнена шкафчиками и мотивирующими плакатами, не пахнущими плесенью или грязными кроссовками, как я ожидала. Отбеливатель и свежая краска доминировали над воздухом.

Мэддокс заканчивал приседания, в то время как я подошла к ближайшей беговой дорожке, мои Адидасы издавали хлюпающие звуки, когда каждая нога прижималась и поднималась от резинового пола. Я подошла к поясу тренажера и просунула нижнюю часть моей белой ФБР — футболки в застежку безопасности.

— Почему сейчас? — сказал он с другого конца зала, — Почему ты должна здесь находиться во время моего обеденного перерыва? Ты не можешь заниматься по утрам или вечерам?

— Ты видел этот зал до и после часа? Оборудование заполнено. Лучшее время, чтобы полноценно позаниматься, избегая потных тел — это твой обеденный перерыв, потому что никто не хочет приходить сюда, пока ты здесь.

— Потому что я не позволяю им.

— Собираешься попросить меня уйти? — спросила я, смотря на него, через плечо.

— Ты имеешь ввиду, сказать тебе уйти?

Я пожала плечами.

— Семантика.

Его глаза «лились» по моим обтягивающим леггинсам, а потом он покинул скамью, чтобы сделать двойные бары перед подъемом обех ног примерно к уровню груди. Пот стекал с его волос и весь его торс блестел.

Я сделала вид, что не заметила, как нажала на кнопку старта беговой дорожки. Ремень плавно переместился вперед, механизм вызвал знакомую дрожь под ногами. Разместив наушники в ушах, я использовала музыку, чтобы забыть о том, что Мэддокс, совершенное совершенство, сзади меня, увеличение скорости и наклонная поверхность беговой дорожки помогали тоже.

После нескольких кругов, я вытащила один наушник и позволила ему свиснуть по моему плечу. Я повернулась, чтобы посмотреть на стену зеркал слева от меня и сказала отражению Мэддокса.

— Между прочим, ты мне небезразличен.

— О, да? — сказал Мэддокс, пыхтя на заднем плане.

— Ты чертовски согласен со мной.

— Что, черт побери, это должно означать?

— Я не собираюсь позволить тебе сделать это.

— Ты действительно думаешь, что я пытаюсь расстроить тебя? — он казался довольным.

— А что, нет?

— Я уже говорил тебе — нет.

После короткой паузы, он стоял возле беговой дорожки, его рука опирается о ручку безопасности.

— Я знаю, я произвел негативное впечатление на тебя, Линди. Надо сказать, это было непреднамеренно. Но я мотивирован сделать агентов лучше.

— Это включает Сойера?

— У агента Сойера есть своя история в нашей команде, о которой ты ничего не знаешь.

— Просвети меня.

— Это не моя история, чтобы рассказывать.

— Что это? — я ухмыльнулась.

— Это не имеет значения.

— Ты не разрешаешь ему разговаривать со мной из — за чьей — то истории?

Мэддокс пожал плечами.

— Просто мне нравится стоять у него на пути.

— Твоя истерика в моем офисе, после того, как Агент Сойер ушел, была такой, будто ты стоишь у него на пути. Правильно.

Он покачал головой, а потом ушел. Я вставила наушник обратно в ухо, но Мэддокс опять появился возле меня.

— Почему я — придурок за то, что держу тебя подальше от такого мудака, как Сойер?

Я нажала на кнопку и беговая дорожка остановилась.

— Мне не нужна твоя защита, — пропыхтела я.

Мэддокс начал говорить, но потом ушел снова. На этот раз, он протолкнул дверь в мужскую раздевалку.

Через несколько минут я взлетела с беговой дорожки и протопала в мужскую раздевалку.

Одна рука Мэддокса была на раковине, а другая держала зубную щетку. Его волосы были мокрые и только полотенце прикрывало его.

Он сплюнул, прополоскал рот, а потом постучал зубной щеткой о раковину.

— Чем я могу тебе помочь?

Я сдвинулась с места.

— Возможно, ты можешь очаровать всё руководство, вплоть до директора, но ты мне небезразличен. Я никуда не собираюсь, поэтому ты можешь прекращать любую игру, в которую ты играешь.

Он кинул его щетку в раковину и пошел прямо на меня. Я пошагала назад, ускоряя шаг, как и он. Моя спина ударилась о стену, и я ахнула. Мэддокс ударил своими ладонями по обеим сторонам стены от меня, выше моей головы. Он был на расстоянии нескольких дюймов от моего лица, с его кожи всё еще стекала вода после недавнего душа.

— Я продвинул тебя до смотрителя, Агент Линди. Что тебя заставляет думать, что я хочу, чтобы ты ушла?

Я подняла подбородок.

— Твоя ерундовая история о Сойере не складывается.

— Что ты хочешь от меня услышать? — спросил он.

Я чувствовала его мятное дыхание.

— Я хочу правды.

Он наклонился, его нос проследил по моей челюсти. Мои колени почти подкашивались, когда его губы касались моего уха.

— У тебя может быть всё, что ты захочешь.

Он отклонился назад, его взгляд упал на мои губы.

У меня перехватило дыхание, и я обхватила себя, закрывая глаза, когда он приблизился.

Он остановился у моего рта.

— Скажи это, — прошептал он, — Скажи, что ты хочешь, чтобы я поцеловал тебя.

Я вытянула пальцы, скользя ими вниз по его рифленому животу, смахивая бусины воды до тех пор, пока я не прикоснулась до верха его полотенца. Каждый нерв моего тела умолял меня сказать "да".

— Нет.

Я вырвалась от него и ушла.

Я забралась на беговую дорожку, выбрала самый быстрый режим и вставила наушники в уши, сменяя песни, пока что — нибудь кричащее не начало играть.

Через 45 минут, запыхавшаяся и вспотевшая, я замедлила темп, идя с руками на бедрах. После пяти минут остывания, я приняла душ, а после оделась, перед тем как собрать волосы в мокрую булочку.

Вэл ждала меня на другой стороне прозрачного коридора.

— Как всё прошло? — спросила она, искренне беспокоясь.

Я изо всех сил пыталась сохранить мои плечи и выражение расслабленными. — Я бегала. Это было замечательно.

— Ложь.

— Проехали, Вэл.

— Ты просто…бегала? — она казалась озадаченной.

— Да. Как прошел твой обед?

— Я взяла пакетик PG и J. Он кричал на тебя?

— Нет.

— Пытался выгнать тебя?

— Нет.

— Я не…понимаю.

Я усмехнулась.

— Что непонятного? Он же не людоед. На самом деле, это он сейчас должен думать, что я — людоед.

Мы вместе вошли в лифт и я нажала кнопку нашего этажа. Вэл приблизилась ко мне на шаг, достаточно близко, что я откинулась назад.

— Но он — людоед. Он злой и безжалостный, и кричит на людей, когда они заходят в тренажерный зал во время его часа, даже если они просто хотят забрать левый кроссовок. Я знаю. Я была в такой ситуации. Он орал, полностью выпуская свое дерьмо на меня, пытающуюся забрать гребаный забытый кроссовок, — последние несколько слов она сказала медленно и выразительно, будто она стояла перед аудиторией, следящей за её поэзией.

— Может он изменился.

— С тех пор, что ты здесь? За три дня? Нет.

Её пренебрежительный тон раздражал меня.

— Ты становишься немного чрезмерна.

— Драматична?

— Да.

— Я просто так разговариваю.

— Драматично?

— Да. Хватит прислушиваться к способам, осудить меня и послушай, что я пытаюсь сказать.

— Хорошо, — сказала я.

Двери лифта открылись и я вошла в коридор.

Вэл последовала за мной к двери охраны.

— Джоэль настаивает на том, чтобы я ела мои PB и J в его кабинете.

— Кто такой Джоэль?

— Агент Маркс. Обрати внимание. Он писал мне прошлой ночью. Он сказал, что Мэддокс был какой — то странный. Его младший брат женится в следующем месяце, хотя не женится, а вступает в повторный брак.

Мое лицо сжалось.

— Обновление их клятв, может быть?

Она указала на меня.

— Да.

— Почему ты делишься этим со мной?

— Он собирается увидеть, знаешь…её.

— Ту, которая чуть не сожгла его?

— Ага. В последний раз, когда он ездил домой и видел её, он возвращался другим человеком.

Её нос сморщился.

— Не в хорошем смысле. Он был сломанный. И это было ужасно.

— Ясно.

— Он рассказывал Марксу…ты вообще слушаешь меня?

Я пожала плечами. — Пошли.

— Он рассказывал Марксу, что он был отчасти рад тому, что ты переехала сюда.

Я вошла в свой кабинет и с легкой улыбкой пригласила войти Вэл, она провеяла мимо меня. Как только дверь плотно прилегла к раме, я убедилась, что она закрыта, а потом защелкнула. Дерево двери чувствовалось холодным и грубым, даже через блузку.

— Господи, Вэл! Что я делаю? — прошипела я, симулируя панику, — Он отчасти рад?

Я сделала самое отвратительное лицо, на которое только была способна, а потом начала задыхаться.

Она закатила глаза и упала на мой "трон".

— Отвяжись.

— Ты не можешь сказать мне отвязаться, пока сидишь в моем кресле.

— Могу, если ты высмеиваешь меня.

Её штаны тянулись против черной кожи, когда она наклонялась вперед.

— Я говорю тебе, это большое дело. Это будто не он. Он не был рад, не был даже отчасти рад. Он ненавидит всё.

— Хорошо, но это правда, не разведка здесь, Вэл. Даже если это — нетипично, ты тянешь пожарную тревогу из — за свечки.

Она изогнула бровь. — Я говорю тебе, ты просто свалила его свечу.

— У тебя есть дела поважнее, Вэл, как и у меня.

— Выпьем вечером?

— Мне нужно распаковываться.

— Я помогу тебе и принесу вино.

— Договорились, — сказала я, когда она покинула мой кабинет.

Сидя в моем кресле, я чувствовала себя утешительно. Я скрывалась на видном месте, моя спина защищена, мое тело заключено ручками на уровне талии. Мои пальцы щелкали по клавиатуре, и маленькие черные точки заполняли белое поле на мониторе. Первый раз, когда я вошла в систему, я помню, что увидела ФБР — эмблему на экране и почувствовала ускорение пульса. Некоторые вещи никогда не меняются.

Мой почтовый ящик был полон сообщений от каждого агента о прогрессе, вопросы и указания. Имя Констанции практически выпрыгивало из страницы, поэтому я нажала на него.

АГЕНТ ЛИНДИ, МЭДДОКС ТРЕБУЕТ ВСТРЕЧУ

В 15:00, ЧТОБЫ ОБСУДИТЬ РАЗВИТИЕ. ПОЖАЛУЙСТА,

ОСВОБОДИТЕ СВОЙ ГРАФИК.

— КОНСТАНЦИЯ

Черт.

Каждая минута, что проходила после этого, была более мучительной, чем мои предыдущие походы в фитнес — зал. Без пяти три, я свернула мою текущую задачу и спустилась по коридору.

Длинные черные ресницы Констанции трепетали, когда она замечала меня и она коснулась уха. Слова проскальзывали через её яркие красные губы, низко и невнятно. Она повернулась на долю дюйма к двери Мэддокса. Её светлые волосы упали сзади плеча, а потом отскочили обратно в мягкой волне. Она улыбнулась мне.

— Пожалуйста, проходите, Агент Линди.

Я кивнула, ничего, что она не отводила с меня глаз, когда я проходила ее маленький рабочий стол. Она не была просто помощником Мэддокса. Она была его сторожевой собакой в белокурой упаковке.

Я вздохнула и повернула матовую никелевую ручку.

Кабинет Мэддокса был сделан из красного дерева и пышных ковров, но его полки были голые и вызывающие жалость, как и мои, недостающие семейных фотографий и личных безделушек, которые могли бы принудить кого — либо верить в то, что у него есть жизнь вне Бюро. Стены демонстрировали его любимые воспоминания, включая награды, наряду с фотографией его, пожимающего руку директору.

Три рамки стояли на его рабочем столе, пошатывающиеся и отвернутые от меня. Меня беспокоило то, что я не могла видеть, что внутри них. Мне стало интересно, а не было ли там фотографий её.

Мэддокс стоял в темно — синем костюме, с одной рукой в кармане, глядя на прекрасный вид из кабинета.

— Садись, Линди.

Я села.

Он повернулся.

— У меня дилемма, с которой ты, возможно, можешь мне помочь.

Сотни разных заявлений могли выйти из его рта. Это не было одним из тех, которые я рассматривала.

— Извините, сэр. Что это было?

— Я встретился с S.A.C. ранее и он считает, что ты могла бы быть решением для недавней проблемы, — сказал он, наконец, сидя в своем кресле.

Жалюзи впускают полный свет дневного солнца, создавая ослепительный блеск на уже глянцевой поверхности стола. Он достаточно большой, чтобы усадить шесть человек, и я догадываюсь, что он очень тяжелый, чтобы поднять двум людям.

Он бросил папку на стол, и она проскользила передо мной, остановившись почти на краю. Когда я подняла её и держала толстую стопку бумаг в руке, я была все еще слишком отвлеченной на предыдущем заявлении Мэддокса, чтобы открыть её.

— Специальный Агент Полански думает, что я — решение, — сказала я подозрительно.

Либо я серьезно недооценивала мою важность, либо Мэддокс был полностью в дерьме.

— Прочти это, — сказал он, опять вставая, и подошел к окну.

Судя по его строгому выражению и жесткому положению, он нервничал.

Я открыла толстую стопку карточек на первой странице, а потом я продолжила просматривать многочисленные секретные документы, фотографии наблюдения, а также список мертвых. Один отчет содержал записи обвинения и суда ученика колледжа по имени Адам Стоктон. Он был организатором чего — то и его приговорили к десяти годам в тюрьме. Я посмотрела многое из этого, зная, что там нет чего — то, что Мэддокс хотел бы, чтобы я посмотрела.

На нескольких фотографиях был мужчина, немного похожий на Мэддокса. Такой же рост, но короткая стрижка и руки в татуировках. Там было больше фотографий с милой молодой девушкой, лет двадцати, в её глазах намного больше мудрости, чем должно быть. Несколько фотографий были индивидуальными снимками, но большинство — их вместе. Я узнала в ней девушку из нескольких фотографий, которые я приклеила на стену в моем кабинете — дочка Эбернати. Малой, с короткой стрижкой, и Эбби были, очевидно, парой, но то, как они держались друг за друга вынуждало меня верить, что их взаимоотношения были новые и страстные. Даже если и нет, то всё равно они были очень влюблены. Он держал защитную позицию почти на всех фотографиях, но она осталась в его стороне, нисколько не запуганной. Я удивилась бы, если он даже заметил, что стоит так, когда он с ней.

Все они были студентами Истерна. Я читала о пожаре, при котором сгорело до тла одно из зданий кампуса и убило 132 ученика колледжа за одну ночь. Перед тем как спросить, почему столько людей были так поздно в подвале, я перевернула страницу, чтобы найти ответ на мой вопрос — там был бой. И двойник Мэддокса был подозреваемый.

— Иисус Христос. Что это? — спросила я.

— Продолжай читать, — сказал он, все еще стоя ко мне спиной.

Почти немедленно, два имени выпрыгнули на меня — Мэддокс и Эбернати. Еще через несколько страниц все сошлось, и я посмотрела на моего босса.

— Твой брат женат на дочке Эбернати?

Мэддокс вздохнул, наконец, повернувшись ко мне. — Они обновляют их клятвы в конце следующего месяца в Сент — Томасе…и семья может присутствовать. Их первая свадьба была в Вегасе почти год назад.

Я держала бумагу.

— Всего за несколько часов после пожара. Она умная.

Мэддокс медленно подошел к столу и опять сел. Его неспособность сидеть не двигаясь раздражала меня еще больше, чем он был.

— Что заставляет тебя думать, что это была её идея? — спросил он.

— Он не походит на тип, что позволит его подруге спасти его, — сказала я, вспомнив его положение на фотографиях.

Мэддокс усмехнулся и посмотрел вниз.

— Он не тот тип, который позволит спасти его хоть кому, вот почему это чрезвычайно сложно. Спец Агент Полански утверждает, что мне нужен дублер, и я должен согласиться с ним.

— Дублер для чего?

— Мне придется рассказать ему все после церемонии.

— Она выходит замуж за него, чтобы дать ему алиби.

— Нет, — сказал он, треся головой, — Эбби должна выйти замуж за моего брата по какой — то причине, но эта причина — потому что она любит его.

Он насупился.

— Это уничтожит его, чтобы узнать правду, даже если она пыталась спасти его.

— Ты всегда делаешь всё лучшее для своих братьев?

Он посмотрел вниз на картинки, которые я не могла видеть.

— Ты даже не представляешь.

Он вздохнул.

— Я делал всё, что мог после пожара, но как видишь из списка мертвых, десятилетний приговор Адама не собирается оборвать его. Адам был обвинен в двухстах шестидесяти четырех пунктах о непредумышленном убийстве — по два для каждой из жертв.

— Как у прокурора округа это сошло с рук? — спросила я.

— Адам был обвинен в соответствии с двумя различными теориями преступления. Непредумышленное убийство преступной халатности и непредумышленное убийство проступка.

Я кивнула.

— Мои руки были связаны, — продолжил Мэддокс, — Я не мог помочь брату, пока не впустил Полански, что сделало меня самым молодым агентом в истории Бюро. Он почти не верил мне. Мой младший брат встречался и сейчас уже женат на дочке человека следственного интереса в одном из наших громких случаев — Мика Эбернати. Я принял Полански с одобрения директора, конечно, чтобы отказаться от обвинений, если бы Тревис согласился работать с нами, но взламывание этого случая собирается занять больше времени, чем, возможно, был бы его тюремный срок.

— Он будет ценным? — спросила я.

— Нет.

— ФБР призывает его? — сказала я, удивляясь.

— Да. Он просто еще не знает об этом.

Мое лицо изменилось в отвращение.

— Ты ему скажешь это на его свадьбе?

— Я не буду сообщать ему это в свадебный день. Я скажу на следующее утро, перед тем, как я уйду. Это должно быть лично и я не знаю, когда опять увижу его. Я больше не поеду домой.

— А что если он не согласится?

Мэддокс длинно выдохнул.

— Он пойдет в тюрьму.

— Чем я могу быть полезна?

Мэддокс немного развернулся в кресле, его плечи все еще напряжены.

— Просто…выслушай меня. Это была на сто процентов идея S.A.C. Он просто оказался прав.

— Что? Мой разум мчался, а терпение стало неубедительным.

— Мне нужна дата свадьбы. Мне нужен кто — то из Бюро, чтобы присутствовал и засвидетельствовал разговор. Я не знаю, как он отреагирует. Агент женского пола будет хорошим буфером. Полански думает, что ты безупречная кандидатура.

— Почему я?

— Он упомянул тебя по имени.

— Как насчет Вэл? Как насчет Констанции?

Мэддокс съежился, а потом уставился на палец, пока держал его на столе. — Он предложил кого — то, кто бы хорошо вписался.

— Вписался, — повторила я озадаченно.

— Двое из моих братьев влюблены в девушек, которым…недостает изящества.

— У меня недостает изящества? — спросила я, указывая в центр груди. — Ты серьезно?

Я выпрямила шею. — Ты видел Вэл?

— Вот видишь? — сказал Мэддокс, указывая на меня всей рукой, — Это в точности, как сказала бы Эбби или Камиль, девушка Трента.

— Девушка Трента?

— Это мой брат.

— Твой брат — Трент. И Тревис. И ты — Томас. Кого я пропустила? Тайгер и Тодстул^2?

Мэддокс не был удивлен.

— Тэйлор и Тайлер. Они близнецы, между Трентом и мной.

— Почему все на "Т"? — спросила я, но была раздражена всем разговором.

Он вздохнул.

— Это штучки Среднего Запада. Я не знаю. Линди, ты нужна мне, чтоб пойти со мной на свадьбу к брату. Ты нужна мне, чтобы помочь его уговорить, чтобы он не пошел в тюрьму.

— Это не должно быть так сложно уговорить его. Бюро — отличная альтернатива тюрьме.

— Он будет секретным агентом. Он будет должен держать это от его жены.

— И что?

— Он очень — очень любит свою жену.

— Также, как и другие наши секретные агенты, — сказала я, не чувствуя ни малейшего сочувствия.

— У Тревиса есть прошлое. Его отношения с Эбби всегда были непостоянными, и Тревис видит честность, как его долг их браку.

— Мэддокс, это скучно. Наши секретные агенты просто говорят их вторым половинкам, что они не могут обсуждать их работу. Почему он не может делать также?

— Он ничего не может говорить ей. Он будет секретным агентом в расследовании, которое может касаться отца Эбби. Это непременно послужит проблемой в их браке. Он не будет готов рисковать всем, что будет означать потерять её.

— Он привыкнет к этому. Мы просто дадим ему железное алиби и покончим с этим.

Мэддокс потряс головой.

— Но все это не просто, Лиис. Мы должны будем быть исключительно созидательными, чтобы не дать Эбби в этом разобраться.

Он вздохнул и посмотрел в потолок. — Она остра, как проклятый гвоздь.

Я сузила глаза на него, насторожась на том факте, что он назвал меня по имени.

— S.A.C. хочет, чтобы я пошла. А ты?

— Это не плохая идея.

— То, что мы — друзья является плохой идеей, а то, что мы изображаем из себя пару на все выходные — нет?

— Тревис — это…сложно объяснить.

— Ты думаешь, он ожесточится?

— Я знаю это.

— Я полагаю, что ты не хочешь, чтобы я выстрелила в него, если он разозлится.

Мэддокс бросил на меня взгляд.

— Потом можно я выстрелю в тебя? — спросила я.

Он закатил глаза, а я подняла руки.

— Я просто пытаюсь понять мою роль во всем этом.

— Тревис ничего не делает хорошо, когда у него нет выбора. Если он подумает, что он может потерять Эбби из — за этого, он будет бороться. Потерять её из — за лжи или потерять её из — за того, что он в тюрьме не самый лучший выбор. Он может отказаться от этой сделки.

— Он любит её настолько сильно?

— Я не думаю, что это соответствующее слово, чтобы описать, что он чувствует к ней. Угрожать ему потерей её, как угрожать его жизнью.

— Это ужасно…драматично.

Мэддокс принял это во внимание. — Драма — это сущность их отношений.

— Отмечу.

— Трент организовывает сюрприз — мальчишник за ночь до свадьбы в моем родном городе — Икинс, штат Иллинойс.

— Я слышала о таком, — сказала я, когда Мэддокс бросил на меня озадаченный взгляд, я продолжила. — Я проезжала его на моем пути в и из Чикаго.

Мэддокс кивнул.

— На следующий день мы поедем в Международный аэропорт О'Хара, а потом оттуда полетим в Сент — Томас. Констанция пришлет тебе на почту даты и маршрут.

У меня были смешанные чувства о возвращении домой, так быстро после отъезда. — Хорошо.

— Как я уже упомянул, мы будем изображать пару. Моя семья верит, что я нахожусь в маркетинге и я бы хотел, чтобы так и было.

— Они не знают, что ты ФБР — агент?

— Правильно.

— Можно спросить, почему?

— Нет.

Я моргнула.

— Хорошо. Я полагаю, мы будем делить одну комнату в отеле в Икинсе и в Сент — Томасе?

— Правильно.

— Что — нибудь еще?

— Пока нет.

Я встала.

— Хорошего вечера, сэр.

Он откашлялся, очевидно, удивленный моей реакцией.

— Спасибо, Агент Линди.

Поворачиваясь, чтобы покинуть его офис, я была осведомлена обо всем. Я шла так быстро, что мои руки качались, даже в прямом положении. Я не хотела давать ему что — то. Я не знала, что я чувствовала по поводу предстоящей поездки, и я определенно не хотела спекулировать его.

Когда я вернулась в мой кабинет, я закрыла дверь и обрушилась на свое кресло. Я скрестила ноги в лодыжках и подняла их на стол.

Костяшки пальцев Агента Сойера постучали в дверь и он выжидательно уставился на меня через стеклянную стену. Я отклонила его.

Мэддокс был рад, что я переехала в Сан — Диего, а S.A.C. думает, что у меня недостаток изящества, даже меньше, чем у "Отвяжись" Вэл или у шлюхи — Агента Дейвис. Я посмотрела вниз на мою свежую голубую блузку на пуговицах и на юбку до колен.

У меня есть это ублюдское изящество. Просто потому, что я высказываю свое мнение, я не тактичная?

Все мое лицо покраснело от гнева. Я думала, что дни женщин в Бюро, названных федералами с сиськами, были закончены. Большинство агентов мужского пола, делающих сексистские замечания, были бы быстро закрыты другими агентами — мужчинами, даже когда они не знали бы о моем или другой женщины присутствии.

Недостаток изящества?

Пронзительный звон телефона проблеял дважды, и я поднесла его к уху.

— Линди.

— Это Мэддокс.

Я выпрямилась, хотя он не мог видеть меня.

— Есть еще одна причина, почему ты хорошая кандидатура, её я не упомянул S.A.C. Мы притворяемся парой и я…думаю, что ты единственная женщина — агент, которой было бы достаточно удобно играть эту роль со мной.

— Не представляю почему.

Линия молчала существенные десять секунд.

— Шучу. Полезно знать, что это не исключительно потому что S.A.C. думает, что у меня нет класса.

— Давай проясним одну вещь. S.A.C. не говорил этого, как и я.

— Ты вроде говорил.

— Это не то, что я имел ввиду. Я ударю кого — то в горло, если он когда — нибудь скажет подобное о тебе.

Сейчас на моей линии было тихо. — С — спасибо.

Я не знала как еще ответить.

— Будь начеку за сообщением от Констанции.

— Да, сэр.

— Хорошего дня, Линди.

Я положила телефон на базу и вернула лодыжки в их предыдущую позицию на столе, размышляя о поездке, в которую мы отправимся через семь недель. Я собиралась провести несколько ночей наедине с Мэддоксом, притворяясь его девушкой, и я не была слишком расстроена по этому поводу, хотя и думала, что буду.

Я старалась не улыбаться. Я не хотела улыбаться, поэтому я хмурилась взамен и это была самая большая ложь, которую я сказала, с момента как говорила Джексону и себе, что я счастлива с ним в Чикаго.

Вэл легко постучала о стекло одним кулаком, а потом показала на свои часы. Я кинула и она ушла.

Я не была уверена, насколько Мэддокс хотел, чтобы я делилась. Держать в секрете нашу первую ночь и мою цель в Команде Пять было достаточно сложно. К сожалению для меня, Вэл была моим единственным другом в Сан — Диего и постулирование было её суперсилой.

Глава 6

В отчаянии я запустила пальцы в волосы, пытаясь сфокусироваться на словах на экране. Я таращилась в компьютер больше двух часов, и мое зрение начало становиться нечетким.

Жалюзи на наружных окнах были закрыты, но закат просочился сквозь щели и догорел уже несколько часов назад. Изучив материалы дела Трэвиса, я провела остаток вечера в поисках способов избавить его от тюремного срока за пожар, но использовать его в качестве средства достижения цели было не самой лучшей идеей. Это было единственной идеей. К несчастью для Трэвиса, его брат так хорошо выполнял свою работу, что Бюро считало, что привлечь еще одного Мэддокса было бы только на пользу. Итак, он был не только средством. Его хотели завербовать.

Раздался стук, и агент Сойер просунул файл в металлический держатель, привинченный перед моей дверью. Держатель был там, поэтому агентам не нужно было беспокоить меня с каждой заявкой, но Сойер открыл дверь ровно настолько, чтобы просунуть голову в мой кабинет, с широкой, белоснежной улыбкой Чеширского кота на лице.

— Уже поздно, — сказал он.

— Я знаю, — ответила я, подпирая подбородок рукой. Я не отрывала глаз от экрана.

— Сегодня пятница.

— Знаю, — сказала я, — Хороших выходных.

— Я подумал, может, ты хотела бы пообедать где — нибудь. Ты, должно быть, умираешь от голода.

Мэддокс вошел в мой офис, дружелюбно улыбаясь мне, и сердито взглянул на Сойера.

— У меня встреча с агентом Линди через две минуты.

— Встреча? — сказал Сойер, посмеиваясь. Под пристальным взглядом Мэддокса его улыбка увяла. Он расслабил галстук и прочистил горло.

— Правда?

— Спокойной ночи, агент Сойер, — сказал Мэддокс.

— Спокойной ночи, сэр, — сказал он, прежде чем исчезнуть в коридоре.

Мэддокс неторопливо подошел к моему столу и сел на одно из кресел, небрежно оперевшись локтями на подлокотники.

— У нас не встреча, — сказала я, глядя на монитор.

— Нет, — ответил Мэддокс устало.

— Ты сделал меня его боссом. Ты должен позволить ему иногда говорить со мной.

— Я так не считаю.

Я отклонилась в сторону, чтобы увидеть его лицо, все еще придавив свое лицо рукой, и с сомнением взглянула на него, нахмурив брови.

— Выглядишь ужасно, — сказал Мэддокс.

— Ты выглядишь хуже, — солгала я.

Он выглядел, как модель Аберкромби, включая его суровый, даже непроницаемый взгляд, и на самом деле я знала, что он и под своим костюмом и галстуком выглядел так же. Я снова спряталась за своим компьютером, прежде чем он смог поймать мой взгляд, задержавшийся на его проклятых, незабываемых губах.

— Голодна? — спросил он.

— Умираю от голода.

— Пошли, перехватим чего — нибудь. Я поведу.

Я покачала головой:

— У меня все еще полно дел.

— Ты должна поесть.

— Нет.

— Черт, а ты упрямая.

Для эффекта я снова оглядела свой монитор.

— Агент Дэвис говорит, что я угробила свой путь к успеху. У тебя есть хоть какое — то представление о том, как тяжело заставить агентов воспринимать меня всерьез, когда я являюсь сюда и получаю повышение в первый же день?

— Это был второй день, вообще — то. И это агент Дэвис угробила свой путь к успеху. Ну, к своему успеху. Вряд ли она получит повышение в будущем.

Я подняла бровь.

— Ты когда — нибудь повышал ее?

— Безусловно, нет.

— Ну, Дэвис, возможно, получит, но технически она права насчет меня. Это меня гложет. Я работаю в дополнительные часы, и поэтому могу заставить себя поверить, что я заслужила это место.

— Повзрослей, Лиис.

— Сначала ты, Томас.

Мне показалось, что я услышала, как он выдохнул крошечный смешок, но я не признала этого. Я просто позволила себе самодовольную улыбку, спрятанную за светящимся экраном между нами.

Сигналы машин и сирены были слышны с улицы внизу. Там, снаружи, мир продолжал жить, не подозревая о том, что мы работали допоздна и проживали жизнь в одиночестве, чтобы убедиться в том, что люди могли лечь спать, когда стало меньше одним вором в законе, одним сутенером и одним серийным убийцей на свободе. Охота и захват — вот ради чего я работала каждый день — или это было моей основной функцией. Теперь у меня было задание уберечь брата Томаса от тюрьмы.

По крайней мере, я так чувствовала.

Моя самодовольная улыбка исчезла.

— Скажи мне правду, — сказала я, не отрывая руки.

— Да, я голоден, — протянул Томас.

— Нет, не про это. Какова твоя цель? Убрать Бенни или уберечь Трэвиса от тюрьмы?

— Одно связано с другим.

— Выбери любое.

— Я почти достал его.

— Это не ответ.

Томас сделал глубокий вдох и выдохнул, его плечи опустились, словно ответ тяготил его.

— Я бы променял свою жизнь на то, чтобы спасти его. Я бы точно ушел от этого назначения. Я ушел раньше.

— С работы?

— Нет. И нет, я не хочу говорить об этом.

— Поняла, — сказала я. Я тоже не хотела говорить о ней.

— Ты не хочешь, чтобы я говорил об этом? Любой другой в этом офисе умирает от желания узнать.

Я уставилась на него.

— Ты только что сказал, что не хочешь. Хотя есть кое — что, что я хочу знать.

— Что? — спросил он осторожно.

— Кто на фото на твоем столе?

— Почему ты думаешь, что это кто — то? Может, там фото кошек.

Все эмоции покинули мое лицо.

— У тебя нет кошек.

— Но я люблю кошек.

Я отклонилась назад и разочарованно ударила по столу.

— Ты не любишь кошек.

— Ты не настолько хорошо меня знаешь.

Я снова скрылась за монитором.

— Я знаю, что или у тебя есть чудесный ролик для одежды, или нет кошек.

— Я мог бы все еще любить кошек.

Я перегнулась через монитор.

— Ты меня убиваешь.

Крошечный намек на улыбку коснулся его губ.

— Пойдем, поужинаем.

— Нет, пока ты не скажешь, кто в тех рамочках.

Томас нахмурился:

— Почему бы тебе просто не посмотреть самой, когда будешь там в следующий раз.

— Возможно, я так и сделаю.

— Хорошо.

Мы провели несколько секунд в тишине, и, наконец, я сказала:

— Я помогу тебе.

— Поужинать?

— Я помогу тебе с Трэвисом.

Он подвинулся в кресле.

— Я не знал, что ты не планировала.

— Может быть, тебе не следует рассматривать меня как само собой разумеющееся.

— Может быть, тебе не следует соглашаться, — отрезал он.

Я хлопнула крышкой ноутбука.

— Я не соглашалась. Я сказала, что поищу е — мэйл от Констанс.

Он сузил взгляд.

— Я собираюсь наблюдать за тобой.

Самодовольная улыбка озарила мое лицо.

— Договорились.

Мой мобильный завибрировал, и на экране появилось имя Вэл. Я взяла телефон и поднесла к уху.

— Привет, Вэл. Да, только заканчиваю. Хорошо. Увидимся в восемь, — Я нажала кнопку завершения и положила телефон на стол.

— Это больно, — сказал Томас, проверяя свой телефон.

— Смирись с этим, — сказала я, открывая нижний ящик, чтобы достать сумочку и ключи.

Он сдвинул брови.

— Маркс идет?

— Я не знаю, — вставая и вешая сумочку на плечо.

Уборщики водили пылесосами туда — сюда где — то в коридоре. Горела только половина светильников. Мы с Томасом были единственными сотрудниками, кроме уборщиков, оставшимися в крыле.

Выражение лица Томаса заставило меня чувствовать себя виноватой. Я склонила голову.

— Ты хочешь пойти?

— Если там будет Вэл, мне будет не так неловко, если придет Маркс, — сказал он, вставая.

— Согласна». Я задумалась над этим на секунду. «Пригласи его.

Глаза Томаса вспыхнули, и он достал свой мобильный, быстро набирая сообщение. Через секунду он загудел в ответ. Он взглянул на меня.

— Где?

— Место в центре, называется Канзас Сити Барбекю.

Томас усмехнулся:

— Она проводит для тебя официальную экскурсию?

Я улыбнулась.

— Это тот же бар, от Top Gun. Она сказала, что не делала ничего подобного, когда переехала сюда, и она никогда не была там. Теперь у нее есть оправдание.

Томас печатал на своем телефоне, и улыбка быстро расползалась на его лице.

— Это КС Барбекю.

Я села на табурет с краю, оглядывая зал. Стены были увешаны символикой Top Gun — постерами, фотографиями и подписанными портретами актеров. По — моему, он не выглядел как бар из фильма, за исключением музыкального автомата и антикварного пианино.

Вэл и Маркс увлеченно разговаривали о плюсах и минусах требований к пистолетам 9–го калибра против стандартного образца Смит и Вессон. Томас был на другой стороне L — образного бара, он стоял в центре небольшой группы «Калифорнийских девчонок», которыми гордился бы любой Бич — бой. Все девушки хихикали, пили и занимали очередь к мишени для дартса, хлопая и крича всякий раз, когда Томас попадал «в яблочко».

Казалось, Томасу не слишком льстило внимание, но он хорошо проводил время, каждый раз глядя на меня с расслабленной улыбкой.

Он снял свой пиджак и закатал рукава рубашки, открыв несколько дюймов своих загорелых предплечий. Его галстук был ослаблен, и верхняя пуговица расстегнута. Я избавилась от порывов ревности, появлявшихся каждый раз, когда я смотрела на его новых поклонниц, но я все еще могла чувствовать его руки вокруг меня, когда он поворачивал меня в разных позах и смотрел, как они изгибались, когда он….

— Лиис! — сказала Вэл, щелкая пальцами, — Ты вообще не слышала, что я сказала, да?

— Нет, — сказала я, допивая свой напиток, — Я хочу уйти.

— Что? Нет! — сказала Вэл, надув губы. Ее оттопыренная нижняя губа вернулась назад, когда она улыбнулась, — Тебе не на чем ехать. Ты не можешь уйти.

— Я вызвала такси.

По глазам Вэл было видно, что она чувствует предательство.

— Как ты смеешь?

— Увидимся в понедельник», сказала я, вешая сумочку на плечо.

— Понедельник? Как насчет завтра? Ты хочешь потратить впустую идеальный субботний вечер?

— Мне нужно распаковать вещи, и на самом деле я бы хотела провести время в квартире, за которую я плачу.

Вэл снова надулась.

— Отлично.

— Спокойной ночи, Линди, — сказал Маркс, прежде чем снова обратить внимание на Вэл.

Я распахнула дверь, вежливо улыбаясь посетителям, сидевших снаружи в патио. Разноцветная гирлянда огоньков, висевших надо мной, создавала ощущение, словно я была в отпуске. Я до сих пор не привыкла к тому, что теплая погода и легкие рубашки теперь были для меня нормой. Вместо того, чтобы тащиться по замерзшей тундре Чикаго в пуховике, я могла выйти на улицу в летнем платье и сандалиях, если хотела, даже в самые ранние часы.

— Уходишь? — спросил Томас поспешно.

— Да. Я хочу полностью распаковать свои вещи в эти выходные.

— Позволь мне подвезти тебя.

— Ты выглядишь, — я отклонилась, чтобы взглянуть на его поклонниц в окно, — занятым.

— Я не занят, — Он покачал головой, словно я должна была лучше знать.

Когда он так смотрел на меня, я чувствовала себя единственным человеком в городе.

Мое сердце трепетало в груди, и я молила о том, чтобы хоть какая — то ненависть, которую я все еще испытывала к нему, дала о себе знать.

— Ты не отвезешь меня домой. Ты пил.

Он поставил свою полупустую бутылку Короны на стол.

— Я в порядке. Клянусь.

Я посмотрела на часы.

— Красивые, — произнес Томас.

— Спасибо. Это подарок моих родителей на день рождения. Джексон никогда не понимал, зачем мне носить что — то настолько крошечное, что на нем не было цифр.

Томас накрыл мои часы своей рукой, обхватив пальцами мое тонкое запястье.

— Пожалуйста, позволь отвезти тебя.

— Я уже вызвала такси».

— Тогда отмени.

— Я…

— Лиис, — рука Томаса скользнула с моего запястья к моей ладони, и он повел меня к парковке, — Мне все равно по пути.

Тепло его улыбки заставляло его быть похожим на незнакомца, которого я привела домой, чем людоедом в офисе.

Он не отпускал мою руку, пока мы не подошли к его черному Ленд Ровер Дефендер.

На вид ему было почти столько же лет, сколько и мне, но Томас явно сделал несколько обновлений и улучшений, и содержал его в абсолютной чистоте.

— Что? — спросил он, заметив выражение на моем лице, когда он сел на водительское сиденье.

— Это довольно странный транспорт для города.

— Я согласен, но я не могу отказаться от нее. Мы через слишком многое прошли. Я купил ее на eBay, когда впервые переехал сюда.

Я оставила свою четырехлетнюю серебристую Тойоту Камри в Чикаго. У меня не было денег на ее транспортировку, и такая длинная поездка по дороге ни в какой мере не прельщала меня, поэтому она стояла на подъездной дорожке моих родителей с надписью «Продается» и номером моего мобильного телефона, написанными белой краской для обуви на лобовом стекле. Я не подумала о eBay.

Я настолько была полна решимости не думать о Джексоне или о доме, что я не думала ни о ком и ни о чем в переделах Чикаго. Я не звонила своим старым друзьям и даже родителям. Томас оставил меня с моими мыслями, погрузившись в свои, в то время как он вел свой внедорожник сквозь поток машин к нашему зданию. Моей руке было одиноко, с тех пор как он отпустил ее, чтобы открыть мне дверь. Когда он припарковался и подбежал к моей двери, чтобы снова поступить как джентльмен, я попыталась не надеяться на то, что он возьмет мою руку, но не смогла.

Тем не менее, Томас разочаровал меня.

Я шла, скрестив руки на груди, делая вид, что я все равно бы не взяла его за руку.

Когда мы вошли внутрь, Томас нажал на кнопку, и мы ждали лифта в тишине. Когда двери открылись, он жестом велел мне войти, но не последовал за мной.

— Ты не идешь?

— Я не устал.

— Ты собираешься вернуться?

Он подумал и затем покачал головой.

— Неа, я, наверное, перейду улицу.

— Пойдешь в паб Каттерс?

— Если я пойду с тобой наверх сейчас… — сказал он, когда двери закрылись. Он не успел закончить. Лифт поднялся вверх на пять этажей и выпустил меня. Чувствуя себя по — дурацки, я поспешила к окну в конце коридора и посмотрела, как Томас шел через улицу, держа руки в карманах. Странная грусть захватила меня, до тех пор, пока он не остановился и посмотрел вверх. Когда его глаза встретились с моими, мягкая улыбка появилась на его лице. Я помахала ему, он помахал в ответ и пошел дальше.

Чувствуя себя наполовину смущенной и наполовину навеселе, я подошла к моей квартире и порылась в сумочке в поисках ключей. Раздался металлический скрежет, когда я провернула ключ в замке и повернула ручку.

Я сразу же закрыла за собой дверь, и одно за другим я вставила цепочку и защелкнула замок.

Коробки, сложенные в моей квартире, начали выглядеть как мебель. Я сняла сумочку с плеча и положила на маленький столик рядом со мной, и скинула туфли. Это должна была быть долгая ночь в одиночестве.

Три громких стука в дверь заставили меня подпрыгнуть, и, проверив глазок, я поднялась, чтобы открыть замки, распахнув дверь так быстро, что мои волосы разлетелись от ветра.

— Привет, — сказала я, моргая.

— Не смотри так разочарованно, — сказал Сойер, проносясь мимо меня в гостиную.

Он уселся на мой диван, откинувшись на подушки и вытянув руки сверху. Казалось, ему более уютно в моей квартире, чем мне.

Я не потрудилась спрашивать агента ФБР, откуда он знал, где я живу.

— Какого черта ты здесь делаешь без предупреждения?

— Сегодня пятница. Я всю неделю пытался поговорить с тобой. Я живу в соседнем здании выше по улице. Я был снаружи, курил электронную сигарету и увидел, как Мэддокс вошел с тобой внутрь, но потом пошел к Каттерс без тебя.

— Я не понимаю, как что — либо из этого можно расценивать как приглашение.

— Прости», сказал он без намека на извинение в голосе. «Могу я зайти?

— Нет.

— Это касается младшего брата Мэддокса.

Я сделала паузу.

— Что насчет него?

Сойер наслаждался моим вниманием.

— Ты читала дело?

— Да.

— Полностью?

— Да, Сойер. Перестань тратить мое время.

— Ты читала ту часть, где Бенни пытался нанять Трэвиса? Стратегическое Командование приказало Мэддоксу сделать его брата средством достижения цели. У него есть одно там, где ни у кого нет.

— Я уже знаю это, — Я не хотела посвящать его в то, что Трэвиса уже собираются завербовать. Моя интуиция посоветовала оставить это при себе.

— Ты уже знаешь, что это дерьмовая идея? Эбби Эбернати — вот способ сделать это.

— Она не в ладах с отцом. Трэвис — более подходящий выбор.

— Она утащила Трэвиса в Вегас и солгала насчет алиби. Трентон был на бою. Он знал, что его брат там был. Вся семья была в курсе.

— Кроме Томаса.

Он с раздражением вздохнул и подался вперед, положив локти на колени.

— Теперь это Томас?

Я сердито взглянула на него.

— Я год твердил Томасу, что он должен использовать Эбби. Она была бы лучшим объектом.

— Я не согласна, — сказала я просто.

Он подвинулся к краю дивана и протянул руки.

— Просто… выслушай меня.

— В чем дело? Если Трэвис узнает, что мы принудили его жену, операция провалится.

— Тогда лучшим вариантом будет использовать его, непостоянного, в качестве средства для достижения цели? — сказал он невозмутимо.

— Я думаю, Мэддокс знает своего брата, и он руководитель в этом деле. Мы должны доверять ему.

— Ты знаешь его неделю. Ты доверяешь ему?

— Даже меньше недели. И да. И ты тоже должен.

— Он слишком близок к этому делу. Это его брат, Черт, даже директор слишком близок. По какой — то неизвестной причине он практически усыновил Мэддокса. Им всем следует знать лучше. Не я здесь болван. Такова причина, и я схожу с ума от того, что никто не слушает. Затем приходишь ты — кто — то не вовлеченный в это и назначенный на место руководителя. Я думал, что, наконец, получил шанс, и будь я проклят, если Мэддокс активно не удерживает меня в стороне от тебя.

— Я дам тебе это, — сказала я.

— Хуже всего то, что чем громче я говорю, тем меньше они слышат.

— «Может, тебе стоит попытаться говорить помягче.

Сойер покачал головой. Его горящие голубые глаза потухли, когда он посмотрел в сторону от меня.

— Господи, Линди. Тебе помочь распаковать вещи?

Я хотела послать его подальше, но дополнительная пара рук могла бы сделать процесс гораздо быстрее.

— Вообще — то…

Он снова протянул руки.

— Я знаю о своей репутации в офисе. Я признаю ее половину, хорошо, большую часть. Но я не всегда такая задница. Я помогу тебе и пойду домой. Клянусь.

Я взглянула на него.

— Я лесбиянка.

— Неправда.

— Ладно, но для меня больше шансов быть лесбиянкой, чем заняться с тобой сексом.

— Понял. Хотя я считаю тебя невероятно привлекательной, — я не буду отрицать, что в реальном мире я бы приложил все усилия, чтобы увести тебя домой из бара, — ты должна знать это, хотя я иногда бываю придурком и парнем — шлюхой, я не глупый. Я не стану спать со своим боссом.

Комментарий Сойера заставил мои щеки вспыхнуть, и я повернулась к нему спиной. Его южное очарование не было потеряно для меня, хотя разум подсказывал мне, что это напрасная трата времени для любой женщины, которая хочет уважения или отношений.

Сойер мог быть бабником, и даже быть полной задницей большую часть времени, но у него не было проблем с открытостью. Если держать его на расстоянии вытянутой руки, Сойер мог бы быть на самом деле полезным и даже другом.

Я показала на кухню.

— Давай начнем там.

Глава 7

Я проснулась в практически убранной спальне. Вся моя одежда или висела в гардеробе, или была сложена и убрана в ящики комода. Сойер и я успели распаковать каждую коробку и даже убрать за собой почти весь беспорядок — кроме оберточного материала и пустых коробок, которые мы унесли вниз и сложили у двери.

Одетая в серый свитшот и домашние брюки в морском стиле, я завернулась в пушистый белый халат и открыла дверь спальни, выглядывая в гостиную и кухню. Они находились одна в другой, разделенные лишь кухонной стойкой, выполнявшей двойную роль островка и, возможно, барной стойки.

Моя квартира была небольшой, но мне не нужно было много пространства. Мысль о том, что все пространство было только моим, заставила меня глубоко вдохнуть и закружиться, как Мария из «Звуков музыки» — пока я не вспомнила, что была не одна.

Сойер лежал намоем диване и еще спал. Мы выпили две с половиной бутылки вина, до того, как он отключился. Одна его рука упала ему на лицо, закрывая глаза. Одна нога в носке была на полу, как будто он пытался заставить комнату перестать вращаться. Я улыбнулась. Даже будучи пьяным, он сдержал обещание не подкатывать ко мне, и заслужил некоторое уважение к тому времени, как я оставила его на диване в моей комнате.

Порывшись в моих скудно заполненных шкафчиках, я попыталась найти что-нибудь поесть, что не помешало бы моему похмелью. Как только я добралась до коробки соленых крекеров, в дверь постучали.

Я сунула ноги в свои бело-розовые полосатые тапочки — подарок на Рождество от моей мамы в прошлом году.

Проклятье, подумала я, надо позвонить ей сегодня.

Убрав цепочку и отперев замок, я повернула ручку и выглянула за дверь.

— Томас, — сказала я удивленно.

— Привет. Прости, что бросил тебя вчера вечером.

— Ты меня не бросал.

— Ты только что проснулась? — спросил он, оглядев мой наряд.

Я затянула пояс потуже.

— Да. Вечеринка продолжилась за распаковыванием вещей.

— Нужна помощь? — спросил он.

— Нет, я закончила.

Его глаза огляделись вокруг, включилось его следовательское чутье. Я видела подобное выражение раньше много раз.

— Ты закончила распаковывать все это сама?

Мое колебание в ответ побудило его дотронуться до двери и медленно толкнуть ее. Он вышел из себя мгновенно.

— Какого хрена он здесь делает?

Я вернула дверь в ее прежнее положение.

— Он спит на диване, Томас. Иисусе, сам подумай.

Он наклонился ко мне и прошептал:

— Я тоже бывал на этом диване раньше.

— О, да пошел ты, — сказала я.

Я толкнула дверь, чтобы захлопнуть, но Томас удержал ее.

— Я говорил тебе, чтобы ты дала мне знать, если он побеспокоит тебя.

Я скрестила руки на груди.

— Он не беспокоил меня. У нас была чудесная ночь.

Его глаза вспыхнули, а брови сдвинулись. Он сделал шаг по направлению ко мне, и, понизив голос, произнес:

— Если ты переживала за то, как тебя воспринимают другие, тебе не следовало бы разрешать Сойеру проводить здесь ночь.

— Тебе что-нибудь нужно здесь? — спросила я.

— Что он сказал тебе? Он обсуждал дело?

— А что?

— Просто отвечай на вопрос, Линди, — сказал он сквозь зубы.

— Да, но я не думаю, что есть что-то такое, чего бы он не сказал тебе.

— Он хочет использовать Эбби.

Я кивнула.

— Ну, и? — спросил он.

Я удивилась, что он спрашивал меня.

— Твой брат не позволит.

Кроме того, я не думаю, что ей можно доверять.

Согласно материалам дела, она помогала своему отцу множество раз, несмотря на их изменчивые взаимоотношения. Она не выдаст его, только, возможно, ради Трэвиса. Хотя сначала мы должны арестовать его.

Томас вздохнул, и я внутренне прокляла себя за мысли вслух.

— Ты должна была бы арестовать его, — сказал Томас.

— Что ты имеешь в виду?

Томас почти прошептал:

— Я бы раскрыл мое прикрытие.

— Ты не под прикрытием. О чем ты говоришь, черт возьми?

Томас перенес свой вес с одной ноги на другую.

— Трудно объяснить, и я не стану этого делать, пока торчу в коридоре, а Сойер притворяется спящим на твоем диване.

Я повернулась, и один глаз Сойера открылся.

Он сел, усмехаясь.

— Если честно, я спал, пока ты не постучал в дверь. Диван такой удобный, Линди! Где ты его взяла? — спросил он, заваливаясь на подушки.

Томас открыл дверь шире и показал на коридор:

— Вон.

— Ты не можешь выставлять его из моей квартиры, — сказала я.

— Пошел на хрен отсюда! — заорал Томас, и вены на его шее раздулись.

Сойер встал, потянулся, потом сгреб свои вещи с моего длинного прямоугольного столика, его ключи заскрежетали по стеклу, когда он это сделал. Он стоял между мной и дверным косяком, всего в нескольких дюймах от моего лица.

— Увидимся в понедельник утром.

— Спасибо за помощь, — произнесла я, стараясь, чтобы в голосе звучало извинение, и в то же время он оставался деловым. Такой баланс был невозможен.

Сойер кивнул Томасу и затем оставил нас в прихожей. Как только лифт открылся и снова закрылся, Томас посмотрел на меня суровым взглядом.

Я закатила глаза.

— О, прекрати. Ты слишком жесткий.

Я прошла мимо, и Томас последовал за мной внутрь.

Я достала соленые крекеры из шкафчика и выложила их.

— Завтрак?

Томас казался смущенным.

— Что?

— У меня похмелье. Крекеры — это завтрак.

— Что ты имеешь в виду под тем, что я слишком жесткий?

Я подняла глаза на него.

— Я нравлюсь тебе.

— Эээ… ты ничего, по-моему, — сказал он, запинаясь.

— Но ты мой босс, и ты считаешь, что нам не следует встречаться, а теперь ты отпугиваешь всех заинтересовавшихся мной.

— Это только теория, — сказал он.

Я разорвала упаковку, положила стопку крекеров на тарелку, налила стакан теплой воды и поставила на стойку.

— Ты говоришь, что я ошибаюсь?

— Ты не ошибаешься. Но ты эмоционально недоступна, помнишь? Может, я делаю только одолжение Сойеру.

Крекеры хрустели у меня между зубов, и противное ощущение во рту, которое я испытывала из-за слишком большого количества алкоголя, только ухудшилось. Я оттолкнула тарелку и сделала глоток воды.

— Ты не должен быть таким жестким с Сойером. Он просто игрок в команде. Ты пытаешься спасти своего брата. Это важно для тебя. По какой-то причине твоя семья не знает, что ты федеральный агент, а теперь ты заставляешь брата вступить в наши ряды. Мы все понимаем это, но не стоит сливать каждую идею, которую тебе приносит команда.

— Ты знаешь, Лиис, твои наблюдения не всегда верны. Иногда дело заходит дальше, чем ты видишь на поверхности.

— Причины, ведущие к возникновению проблемы, не всегда простые, но решение — всегда.

Томас в растерянности сел на диван.

— Они не понимают этого, Лиис, и ты определенно не понимаешь.

Моя броня плавилась при виде того, как плавится его броня.

— Возможно, я бы поняла, если бы ты объяснил мне.

Он покачал головой, потерев лицо рукой.

— Она знала, что это случится. Поэтому она заставила его пообещать.

— Кто она? Камилла?

Томас поднял глаза на меня, полностью потеряв нить размышлений.

— Что, черт возьми, заставляет тебя думать о ней?

Я сделала десять шагов к дивану и села рядом с ним.

— Мы будем работать над этим вместе или нет?

— Будем.

— Тогда мы должны доверять друг другу. Если что-либо встанет между мной и работой, я устраню это, что бы оно ни было.

— Например, я? — спросил он с легкой улыбкой.

Я вспомнила наш спор в спортзале, и мне стало интересно, как бы я нашла в себе смелость сказать ЦРУ убраться с дороги.

— Томас, ты должен запомнить это.

— Что?

— У тебя что-то перепуталось в голове. Кажется, Сойер думает, что ты слишком близок к этому делу. Он прав?

Томас нахмурился:

— Сойер хотел это дело с тех пор, как я отнес его к руководству. Он хотел его, когда я был назначен руководителем, и он хотел его, когда я стал спецагентом.

— Правда? Тебя повысили из-за твоего прорыва в этом деле? Трэвис, встречающийся с дочерью Эбернати?

Я ждала ответа.

Он оглядел комнату, его лицо было мрачным.

— По большей части. Но я и работал, как проклятый.

— Тогда перестань ходить вокруг да около, и давай поймаем этих ребят.

Томас встал и стал ходить по комнате.

— Поймать их — значит, прижать их к ногтю, и самый простой способ сделать это — использовать моего маленького братца.

— Тогда сделай это.

— Знаешь, это не так-то просто. Как ты можешь быть такой наивной? — отрезал Томас.

— Ты знаешь, что нужно делать. Я не понимаю, почему ты все так усложняешь.

Томас на мгновение задумался и снова сел рядом со мной. Он закрыл рот и нос руками и потом закрыл глаза.

— Ты хочешь поговорить об этом? — спросила я.

— Нет, — ответил он приглушенным голосом.

Я вздохнула.

— Ты действительно не хочешь поговорить? Или я требую этого от тебя?

Он опустил руки на колени и сел обратно.

— У нее был рак.

— У Камиллы?

— У моей мамы.

Воздух в комнате стал тяжелым настолько, что я не могла двигаться. Я не могла дышать. Все, что я могла делать — это слушать.

Глаза Томаса были прикованы к полу, его ум был поглощен плохим воспоминанием.

— Прежде чем она умерла, она поговорила с каждым из нас. Мне было одиннадцать. Я много думал об этом. Я просто не мог, — он сделал глубокий вдох, — представить, каково это было для нее — попытаться рассказать своим сыновьям все, чему она хотела учить нас всю жизнь, имея в запасе лишь несколько недель.

— Я не могу себе представить, каково это было для тебя.

Томас покачал головой.

— Каждое слово, которое она сказала, даже каждое слово, которое она пыталась сказать, отпечаталось в моей памяти.

Я откинулась на подушки, подперев голову рукой, и слушала, как Томас описывал то, как его мама тянулась к нему, как красив был ее голос, даже несмотря на то, что она с трудом могла разговаривать, и как сильно она любила его, даже в последние минуты ее жизни. Я думала о том, какая женщина должна была вырастить такого мужчину как Томас вместе с еще четырьмя мальчишками. Какой человек мог сказать «До свидания» с достаточной силой и любовью, чтобы сохранить детство своим детям? От его описания у меня в горле встал ком.

Брови Томаса сдвинулись.

— Она сказала: твоему отцу нелегко будет это принять. Ты самый старший. Мне жаль, и это несправедливо, но это ложится на тебя. Ты должен не просто заботиться о них. Будь хорошим братом.

Подперев ладонями подбородок, я наблюдала, как эмоции пробегают по его лицу. Я не могла поставить себя на его место, но я сочувствовала ему так сильно, что мне пришлось побороть желание обхватить его руками.

— Последнее, что я сказал моей маме — что я постараюсь. То, что я собираюсь сделать с Трэвисом, ни хрена не похоже на то, что я стараюсь.

— Серьезно? — с сомнением спросила я. — Вся та работа, которую ты проделал в этом деле? Все ниточки, за которые тебе пришлось дергать, чтобы Трэвиса завербовали, вместо того, чтобы отправить за решетку?

— Мой отец — детектив полиции в отставке. Ты знала об этом? — Томас посмотрел на меня своими темно-ореховыми глазами. Он был по уши в своем прошлом, семейном багаже, вине и разочарованиях.

Я не знала точно, насколько хуже могла стать эта история. Часть меня боялась, что он собирается признаться в том, что с ним плохо обращались.

Помедлив, я покачала головой.

— Он… тебя бил?

Лицо Томаса сморщилось от отвращения.

— Нет. Ничего такого, — его глаза потеряли фокус, — Отец стоял на учете несколько лет, но он хороший человек.

— Что ты имеешь в виду? — спросила я.

— Это было сразу после того, как она в последний раз поговорила со мной. Я плакал в коридоре, прямо у двери в спальню. Я хотел выпустить из себя все это, и мальчики не увидели бы меня. Я слышал, как мама просила отца оставить работу в участке и заставила его пообещать, что мы никогда не пойдем по его стопам. Она всегда гордилась им, его работой, но она знала, что ее смерть будет тяжким испытанием для нас, и она не хотела, чтобы отец делал работу, из-за которой мы могли стать сиротами. Отец любил свою работу, но он пообещал ей. Он знал, что мама права. Наша семья не могла пережить еще одну потерю.

Он провел большим пальцем по губе.

— Мы так близко подобрались с Трентоном и Трэвисом. И с Эбби, они чуть не погибли в том пожаре.

— Твой отец знает?

— Нет. Но если бы с ними что-то случилось, он бы не пережил этого.

Я тронула его колено.

— Ты хорош как федеральный агент, Томас.

Он вздохнул:

— Они не увидят меня таким. Я потратил остаток детства, стараясь быть взрослым. Я провел много бессонных часов, стараясь придумать, кем еще я могу быть. Я не мог позволить отцу нарушить обещание, данное ей. Он так сильно любил ее. Я не мог так поступить с ним.

Я дотянулась до его руки и взяла ее в свою. Его история была намного хуже, чем я думала. Я не могла представить себя, какой груз вины он носил на себе каждый день, любя работу, которую он не мог предположить, что будет иметь.

— Когда я решил поступить в Бюро, это была самая тяжелая, самая волнительная вещь, которую я когда-либо делал. Я много раз пытался сказать им, но я просто не могу.

— Тебе не нужно говорить им. Если ты действительно думаешь, что они не поймут, тогда не делай этого. Этот тайна, которую ты должен сохранить.

— Теперь это будет тайна Трэвиса.

— Хотела бы я, — я положила другую руку поверх его, — чтобы ты мог увидеть это так, как вижу я. Ты защищаешь его, насколько можешь.

— Я учил Трэвиса ходить на горшок. Я купал его каждый вечер. Мой отец любил нас, но он был погружен в свое горе. Через некоторое время, когда он нашел новую работу, он стал пить, пока не отключался. Он покончил с этим. Он все время просит прощения за то, что нашел простой выход. Но я вырастил Трэва. Я обрабатывал его царапины. Я побеждал в стольких боях с ним и дрался рядом с ним. Я не могу отправить его в тюрьму, — его голос надорвался.

Я покачала головой:

— Тебе и не нужно. Директор согласился нанять его. Он дома, свободен.

— Ты понимаешь, с чем я имею дело? Трэву придется обманывать семью и жену, как я это делал. Но я выбрал это, и знаю, насколько это тяжело, Лиис. У Трэвиса нет выбора. Не только отец будет разочарован, Трэвису придется быть под прикрытием. Только директор и наша команда будут знать. Ему придется лгать всем, кого он знает, потому что я знал, что его связь с Бенни помогла мне с его назначением. Я его гребаный брат. Что за человек делает подобное со своим братом?

Было тяжело видеть ненависть Томаса к себе, особенно зная то, что у него не было передышки в этом деле.

— Ты сделал это не только для назначения. Ты мог сказать себе так, но я не куплюсь на это, — я сжала его руку, — его страдания были настолько тяжелыми, что даже я могла почувствовать их, — И ты не заставлял его заниматься противозаконной деятельностью. Ты всего лишь пытаешься объяснить ему последствия его действий.

— Он ребенок, — сказал Томас сбившимся голосом, — Ему вот-вот исполнится двадцать один, Господи. Он хренов ребенок, и я несу ответственность за него. Я уехал в Калифорнию, не оглянувшись, а теперь он в серьезном дерьме.

— Томас, послушай меня. Ты вбил это себе в голову. Если ты не веришь в причины для вербовки Трэвиса, то он уж точно не станет этого делать.

Он обхватил мои руки своими.

Затем он поднес мои пальцы ко рту и поцеловал их. Все мое тело потянулось к нему, словно это было притяжение, которое я не могла контролировать.

Наблюдая за тем, как его губы греют мою кожу, я позавидовала собственным рукам.

Я никогда не хотела нарушить собственные правила так сильно, что совесть бушевала в моей голове. Даже половины этих противоречивых эмоций не было в ту ночь, когда я решила уйти от Джексона. Эффект, который на меня производил Томас, был чудесным, сводил с ума и пугал меня.

— Я помню того парня, которого встретила в мой первый вечер здесь, того, который без труда управляет региональным отделом или принимает решение защитить своего брата. Не важно, что ты говоришь сам себе, ты хороший человек, Томас.

Он взглянул на меня и в возмущении убрал свою руку от моей.

— Я не святой, черт возьми. Если бы я рассказал тебе историю о Камилле, ты бы не смотрела на меня так.

— Ты упоминал, что она девушка Трента. Я могу догадаться.

Он покачал головой:

— Все хуже, чем ты думаешь.

— Я бы сказала, помощь Трэвису избежать тюрьмы — это твое искупление.

— И близко не стоит, — он встал.

Я потянулась к нему, но промахнулась. Я не хотела, чтобы он уходил. У меня был целый день, и распаковывать было нечего. Когда Томас был в моей гостиной, казалось, он заполнял собой пустое пространство. Я боялась, что мне будет одиноко, когда он уйдет.

— Мы можем сделать это, ты же знаешь, — сказала я.

— Трэвис будет свободен. Он может оставаться дома со своей молодой женой, и у него будет хорошая работа. Все получится.

— Так было бы лучше. Бог задолжал мне.

Его не было в моей гостиной. Он был за много миль от меня.

— Мы должны быть сосредоточены, — сказала я, — Это будет самой лучшей хренью, которую мы когда-либо делали.

Он кивнул, подтверждая мои слова.

— А что насчет Камиллы? — спросила я, — Ты справился с этим?

Томас пошел к двери и опустил ладонь на ручку.

— В другой раз. Я думаю, на сегодня достаточно откровений.

Когда дверь захлопнулась, мои плечи дернулись к ушам, и я закрыла глаза. Прежде чем несколько картин, которые Сойер повесил на стены прошлым вечером, перестали грохотать, я в гневе откинулась обратно на подушки. Возможно, Томас мог бы сделать так, что мне было бы легче его ненавидеть, но после всего того, чем он со мной поделился, это было невозможно.

Мне было интересно, кто в Бюро знал о его личных трудностях — с его братом и делом Вегаса, и о том, что он скрывает свою карьеру от семьи. Может, Маркс, возможно спецагенты и точно директор.

Томас сделал меня своим партнером в этом. По какой-то причине он доверял мне, и это было так необъяснимо, что мне хотелось работать еще больше, чтобы распутать это дело.

Вэл говорила раньше, что у Томаса был круг преданных ему людей, и я должна была быть осторожна со словами. Теперь я была частью этого круга, и мне было любопытно, было ли это потому, что ему нужно было использовать мои способности, как он делал это с Сойером, или просто потому, что ему нужна была я.

Я закрыла лицо руками, думая о его губах на моей коже, и я знала, что надеялась и на то, и на другое.

Глава 8

— НИ В КОЕМ СЛУЧАЕ, — сказала я Агенту Дэвису.

Она стиснула зубы, сидя натянуто в моем офисе.

— Вы не получите три миллиона долларов денег налогоплательщика для какой — то неподготовленной схемы.

— Это не неподготовленная схема, Линди. Это прямо здесь, в документах. Если мы переведем три миллиона на этот счет, то у нас будет доверие Вика. Вы знаете, сколько стоит для меня доверие посредника?

— Три миллиона? — спросила Дэвис, в ее больших глазах появилась надежда.

— Нет. Прекрати тратить впустую мое время, — Я продолжила печатать на моем ноутбуке, сверяясь с графиком.

У Вэл и меня будет ланч в «Фаззи», а затем я должна буду спросить Томаса, смогу ли я поговорить с другим языковым экспертом, агентом Гроувом, о некоторых несоответствиях в его отчете.

Дэвис стукнула по моему столу и встала.

─ Еще один любитель покомандовать, ─ Ее ворчание стихло, когда она подошла к двери

— Агент Дэвис, — окликнула я ее.

Она резко обернулась, ее длинный коричневый "конский хвостик" издал щелкающий звук.

Раздраженное выражение на ее лице стало сильнее, когда ее взгляд встретился с моим.

─ Уясните для себя раз и навсегда. Я не любитель покомандовать. Я ваш чертов начальник.

Строгий взгляд Дэвис смягчился и она моргнула.

─ Хорошего дня, агент Линди.

— Аналогично, Агент Дэвис, — Я двинулась в ее сторону, чтобы закрыть дверь, но поскольку она уже закрылась, я надела наушники и включила цифровой файл, который Томас прислал мне этим утром.

Перевод, сделанный агентом Гроувом несколько дней назад, был точен, за исключением некоторых моментов. Я собиралась обсудить это с Томасом гораздо раньше, но что — то не сложилось. В основном, нестыковки выражались в цифрах, но потом агент Гроув начал перечислять подозреваемых неправильными именами, искажая общую картину.

Я сбросила наушники и вышла в комнату команды, по пути заметив, что агента Гроува нет на рабочем месте.

— Вэл, — позвала я, — Ты видела Мэддокса?

Она подошла ко мне, держа маленькую упаковку чипсов в одной руке и слизывая соль с пальцев на другой.

─ Он кого — то допрашивает в Центре Обслуживания Талибан.

Я нахмурилась.

— Серьезно? Мы действительно собираемся назвать его так?

— Его все так называют, — сказала она, пожав плечами.

Вэл говорила о здании напротив нас, которое можно оценить в миллион долларов, наше стоит намного дороже. Это здание используется как контрольно — пропускной пункт безопасности для посетителей, и здесь мы допрашиваем интересующих нас людей. На тот случай, если они или их друзья попытаются принести взрывчатые вещества, главное здание будет в безопасности.

Кто — то назвал этот контрольно — пропускной пункт как Центре Обслуживания Талибана, и по какой — то странной причине, прозвище закрепилось. Я щелкнула своим идентификационным значком — привычка удостовериться, что я его нигде не забыла — и вышла. Как обычно это была милая прогулка через автостоянку к зданию контрольно — пропускного пункта, но небо неожиданно затянуло серыми тучами, и крупные капли дождя начали падать, стоило мне только выйти на улицу после того, как я ступила на бетон.

Воздух пах металлом, я сделала глубокий вдох. Прошлая неделя была проведена, в основном, в закрытом помещении. Это было что — то, к чему я не была готова. Было легко работать за столом в низких Чикагских температурах. Работать, когда за окном светит солнце, оказалось гораздо сложнее, а такие дни шли один за другим. Подняв голову, я увидела вспышки молнии на окраине города.

Гораздо проще работать в ненастную погоду. Я прошла сквозь стеклянные двери, встряхивая руками, капли дождя одна за другой падали на ковер. Несмотря на то, что я промокла, настроение было отличное.

Я посмотрела на агента за стойкой регистрации с широкой улыбкой. Ее не впечатлила ни мое настроение, ни мои манеры, ни даже то, что я решилась на долгую прогулку под дождем.

Скрыв улыбку, я прочистила горло

─ Где спец агент Мэддокс?

Она долго разглядывала мой пропуск, а затем указала себе за спину.

─ Во второй допросной.

─ Спасибо, ─ ответила я. И прошла через защитные двери, слегка наклонившись, чтобы приложить пропуск к черному квадрату в стене. Со стороны это выглядело смешно, и, похоже, мне в срочном порядке стоит обзавестись подвижным держателем для пропуска.

Дверной замок щелкнул и впустил меня внутрь. Я прошла вдоль коридора, прежде чем прошла через двери и увидела Томаса, который наблюдал, как агент Гроув допрашивал неизвестного человека, это был мрачный долговязый азиат, в спортивном костюме.

─ Агент Линди, ─ сказал Томас.

Я скрестила руки на груди, боясь замерзнуть в промокшей блузке.

─ Как долго он здесь?

─ Не особо долго. Он решил сотрудничать с нами.

Прислушиваясь к разговору на японском языке, я практически моментально нахмурилась.

─ Почему ты здесь? ─ Спросил Томас.

─ У меня появилось несколько вопросов по переводу Гроува. Мне нужно разрешение от тебя, чтобы поговорить с ним

─ По делу Якудзы?

─ Да.

Он безразлично хмыкнул.

─ Твое пребывание здесь конфиденциально.

─ Кто — то оставил его отчеты под моей дверью. Предполагаю, агент Гроув узнал, что я тоже языковой специалист и захотел узнать мое мнение.

─ Предположения могут оказаться очень опасными для жизни, Лиис. Я оставил эти файлы у тебя.

─ Оу.

─ Ты что — нибудь нашла?

─ Много чего.

Я посмотрела через окно на трех мужчин, что были внутри допросной. Второй агент сидел в углу, делая записи, и он казался скучающим.

─ А это? ─ спросила я

─ Питтмен. Он разбил третий внедорожник и теперь назначен на бумажную работу.

Я взглянула на Томаса. Его лицо было безразличным.

─ Тебя совсем не удивило, что я нашла нестыковки, — сказала я, глядя на Гроува через односторонне стекло. Я указала на него

— Вот сейчас. Он перевел, что одиннадцать бывших членов Якудзы проживают там же, где и подозреваемые бюро.

─ Ну и?

─ Но этот человек утверждает, что в том здании проживают действующие члены мафии, и их восемнадцать, а не одиннадцать. Гроув ошибается. Либо он не знает японский, либо пытается дезинформировать нас.

Агент Гроув поднялся со своего места, оставляя незнакомца со вторым агентом. И медленно вышел, прикрывая за собой дверь. Увидев нас, он вздрогнул, но быстро пришел в себя.

─ Агент Мэддокс, ─ произнес он

Кто — то не такой внимательный, мог не заметить легкое дрожание его пальцев, когда он поправил свои очки. Это был полноватый мужчина, с желтоватой кожей лица. Глаза выглядели почти черными, а тонкие усы постоянно шевелились, стоило ему открыть рот.

Томас указал на меня той же рукой, которой держал стакан кофе.

─ Это агент Линди, новый руководитель группы пять.

— Я слышал о вас, — ответил Гроув, смотря на меня, — Вы из Чикаго.

─ Родилась и выросла.

Гроув посмотрел на меня и в его взгляде читался немой вопрос: Корейка я, японка или киатаянка. Он пытался понять, могу ли я поймать его на лжи.

— Может быть, вы поможете мне? У него странный акцент, который сбивает меня с толку, — предложил Гроув

Я пожала плечами.

─ Я? Я не знаю японский. Правда, думала взять пару уроков.

Томас подыграл.

─ Может быть, поможешь ей, Гроув?

─ Как будто у меня есть на это время, — проворчал он, потирая потные ладони, друг о друга

─ Это просто предложение, ─ ответил Томас.

─ Схожу за кофе. Увидимся.

Томас приподнял подбородок, ожидая, пока агент Гроув покинет комнату.

─ Отлично сыграно, ─ начал он, рассматривая каракули Питтмена.

─ Как давно ты догадался?

─ У меня были некоторые подозрения еще три месяца назад. В итоге убедился, когда с ордером ввалился в пустую квартиру, в которой за несколько дней до этого обитали члены Якудзы

Я выгнула бровь.

Томас пожал плечами.

─ Я собирался привлечь его к переводу протокола 3, касающегося подопечных Бенни, но после того, как упустил членов банды, еще раз хорошенько подумал обо всем. И вместо этого, решил привлечь кого — то нового, самого лучшего специалиста

─ Того, кто бы не метался из стороны в сторону?

Томас повернулся ко мне с легкой улыбкой

─ Почему ты думаешь, я пригласил тебя

─ Ты собираешься его арестовать? ─ спросила я, ─ Что ты будешь делать?

Он пожал плечами.

─ Могу предположить, что в его профессиональных услугах мы больше не нуждаемся

Я поморщилась.

─ Я серьезно.

─ Я тоже.

Томас последовал за мной в холл, прошел до стоянки, попутно выбрасывая пустой стакан от кофе и открывая зонт

─ Тебе нужно купить это, Лиис. Сейчас же весна.

На этот раз мое имя звучало не так грубо. Он произнес его мягко, лаская каждую букву, мне безумно понравилось использовать дождь, как повод побыть наедине. Переступая лужи, я наслаждалась попытками Томаса удержать надо мной зонтик. Вскоре он не выдержал и, поймав меня за талию, притянул к себе, так, что если бы мы оказались перед лужей, он мог спокойно меня перенести.

─ Мне никогда раньше не нравился дождь, ─ Произнес Томас, когда мы вошли в здание, и он попытался отряхнуть зонт, ─ Но, возможно, теперь я изменил свое мнение.

Я улыбнулась, пытаясь скрыть возбуждение от его невинного флирта.

Как только мы ступили в главное здание, он вернулся к своему типичному поведению начальника.

─ Я буду ожидать отчет по твоим находкам к концу дня. Мне необходимо передать их ООС — у.

─ Принято, — ответила я и повернула в сторону лифта

─ Лиис?

─ Да?

─ Ты сегодня собираешься в тренажерный зал?

─ Нет. У нас с Вэл запланирован ланч.

─ О.

Я наслаждалась разочарованием в его глазах.

─ Но собираюсь сходить туда завтра.

─ Хорошо, ─ ответил он, пытаясь скрыть небольшой удар по его самолюбию эго.

Если бы он выглядел еще несчастнее, то я бы не выдержала и улыбнулась бы, ведь улыбка была готова вот — вот растянуться по моему лицу.

Оказавшись в лифте, приятное волнение испарилось, и я была недовольна собой. Фактически, я выгнала его из своей спальни в день нашего знакомства, поскольку считала, что буду слишком занята, наслаждаясь свободой. Отношения с Джексоном душили меня, и перевод оказался идеальным выходом из положения.

Что я испытываю к Томасу? Не смотря на мое мнение о новых отношениях, я даже закрыла глаза на его несносный характер и эмоциональный багаж. Что в нем такого, что заставляет меня терять рядом с ним голову?

Чтобы это ни было, я обязана справиться. Нам нужно сосредоточиться на предстоящей работе в Сент — Томасе, и поддаваться чувствам, это не очень хорошая идея

Двери лифта открылись, и я увидела широко-улыбающуюся Вэл. Но стоило ей взглянуть на меня, ее улыбка погасла.

─ Ты что не слышала ничего о зонтах, Лиис? Боже мой.

Я закатила глаза.

─ Ты реагируешь так, словно я покрыта собачьим дерьмом. Это всего лишь дождь.

Она проследовала за мной в кабинет и опустилась в одно из кресел, стоящих перед столом. Скрестив руки и ноги, уставилась на меня

─ Выкладывай

─ Ты о чем? ─ Уточнила я, сбросив туфли и поставив их на вентиляционную решетку

─ Ты серьезно? ─ Она вздернула подбородок, ─ Не будь такой. Дружба превыше всего

Я присела в кресло и положила переплетенные пальцы на стол.

─ Просто скажи, что ты хочешь узнать, Вэл. У меня много работы. Думаю, я только что лишила агента Гроува работы, а может и вообще свободы.

─ Что? ─ Ее брови поползли вверх, после чего она снова нахмурилась, ─Ты первоклассно можешь увиливать от вопросов, но я чую, когда люди что — то скрывают, и у тебя, Лиис, есть секрет.

Я прикрыла глаза рукой.

─ Что? Откуда ты знаешь? Мне стоит лучше все прятать.

─ Что значит, откуда я знаю? Ты знаешь, в скольких допросах я участвовала? Я просто знаю это. Я бы могла назвать себя телепатом, но это смешно, поэтому поблагодарим моего папашу за то, что такой лживый ублюдок, как он, помог с развитием моего дерьмометра.

Я убрала руки с лица и посмотрела на нее.

─ Что? Я говорю правду, в отличие от тебя, фальшивая, подлая подруга.

Я сморщила нос.

─ Это было жестко.

─ Как и то, что твоя подруга тебе не доверяет.

─ Дело не в том, что я тебе не доверяю, Вэл. А в том, что тебя это не касается.

Вэл встала и обошла кресло, положив руки на его спинку.

─ Честно говоря, лучше бы ты просто не доверяла мне. И еще… ты больше не приглашена в «Фаззи».

─ Что? ─ выкрикнула я, ─ Да ладно тебе!

─ Нет. Для тебя больше не существует «Фаззи». Они любят меня, Лиис. И знаешь, что это означает? Никаких ланчей в «Фаззи», забудь о «Фаззи» на веки вечные, ─ Она выделила каждую букву на последней фразе. Затем, широко распахнув глаза, повернулась и вышла из моего кабинета, закрыв за собой дверь.

Надувшись, я скрестила руки на груди.

Спустя, примерно, секунд пять стационарный телефон зазвонил, и мне пришлось снять трубку.

─ Линди, ─ рявкнула я.

─ Поторапливайся. Я голодна.

Улыбнувшись, схватила сумочку и туфли и направилась в холл.

Глава 9

— Итак, — жуя, сказала Вэл, затем вытерла смесь майонеза и горчицы с уголка рта, — Говоришь, у тебя трехнедельное свидание с Мэддоксом?

Я нахмурилась.

— Нет, это ты из меня все вытянула.

Она улыбнулась и поджала губы, чтобы удержать во рту большой кусок сэндвича с беконом. Я опустила подбородок на кулак, надувшись.

— Почему ты просто не можешь оставить это всё, Вэл? Мне нужно, чтобы он доверял мне.

Она проглотила еду.

— Сколько раз я тебе говорила? В отделе не бывает секретов. Мэддокс понимает, что я, в конце концов, всё выясню. Он прекрасно осведомлён о моих талантах.

— И что же это значит?

— Обуздай свою ревность, это просто шутка. Я имею в виду, что Мэддокс знает и о нашей дружбе, и что нюх у меня на секреты лучше, чем у любой борзой собаки.

— Борзая собака? Это как ты сейчас?

— Мои бабушка и дедушка из Оклахомы. И я их навещаю каждое лето, — отмахнулась она, — Послушай, ты отлично справляешься с должностью руководителя. На тебя точно положил глаз специальный агент. Ты окажешься в Куантико прежде чем успеешь сказать "служебный роман".

Я чуть не подавитесь картошкой.

— Вэл, ты меня убиваешь.

— Да он глаз оторвать от тебя не может.

Я мотнула головой.

— Прекрати.

Она подразнила меня своим проницательным взглядом.

— Он иногда улыбается, когда ты мимо проходишь. Не знаю, это вроде как мило. Я никогда не видела его таким.

— Заткнись.

— Итак, что там со свадьбой Трэвиса?

Я пожала плечами.

— Мы проведём ночь в Иллинойсе, а затем отправляемся в Сент — Томас.

Улыбка Вэл была заразительной. Я хихикнула.

— Что? Брось, Вэл! Это просто работа.

Она кинула в меня картошкой фри, а затем позволила мне спокойно доесть ланч. Мы вышли из «Фаззи» и направились обратно в офис.

Когда мы проходили мимо офиса Марка, он помахал Вэл.

— Эй! Встретимся сегодня вечером в Каттерс, — сказал он.

— Сегодня? — она замотала головой, — Нет, мне нужно купить продукты.

— Продукты? — сказал он и поморщился, — Ты ведь не готовишь.

— Хлеб. Соль. Горчица. У меня всё закончилось, — сказала она.

— Встретимся позже. Мэддокс тоже придет, — его глаза метнулись ко мне, и мои щеки в миг вспыхнули. Я удалилась в свой кабинет, не желая, чтобы они подумали, будто мне интересно слушать о планах Томаса. Не успела я толком сесть на свой трон и включить ноутбук, когда в открытую дверь постучал Сойер.

— Неудачное время? — спросил он.

— Да, — ответила я, прокручивая колесо мышки. Я кликнула на значок своей электронной почты и нахмурилась, увидев многочисленный список входящих.

— Когда это произошло, чёрт возьми? Меня не было всего час, а пришло уже тридцать два новых сообщения.

Сойер сунул руки в карманы и прислонился к дверному проему.

— Нам нужна помощь. Там есть сообщение и от меня.

— Великолепно.

— Ты хочешь сегодня пойти в Каттерс?

— Это что, единственный бар поблизости?

Он пожал плечами, направляясь к моему столу, и плюхнулся в кресло. Откинувшись, он развёл колени и скрестил руки на груди.

— Это не моя гостиная, агент.

— Извините, мэм, — сказал он, садясь прямее.

— Просто мы все время ходим в Каттерс. К нему привыкли многие из тех, кто живет в том районе.

— И почему среди нас тот район так популярен для жилья?

Он пожал плечами.

— У застройщиков хорошие отношения с владельцами. Оттуда недалеко до офиса, район очень хорош и цена относительно доступная для центра города.

Он улыбнулся.

— Есть небольшое заведение в Мишн Хиллс, называется «Бруклинская девчонка». Там довольно круто. Хочешь пойти?

— И где Mишн Хиллс?

— В десяти минутах от твоей квартиры.

Я задумалась на секунду.

— Просто поедим, да? Это не свидание.

— Боже, нет. Только если ты не хочешь заплатить за мой ужин.

Я хихикнула.

— Нет. Хорошо. «Бруклинская девчонка» в восемь тридцать.

— Бум, — сказал он, вставая.

— И что это значит?

— Мне теперь не придется есть в одиночестве. Прости, я так этому рад.

— Убирайся отсюда, — сказала я, отмахиваясь.

Сойер прочистил горло, и я заметила, что дверь открыта, хотя она должна была быть закрыта. Я подняла голову и увидела Томаса, который стоял в дверном проёме. Его короткие волосы всё ещё были влажные, после душа, который он принял после тренировки.

— И как давно ты там стоишь? — спросила я.

— Достаточно долго.

Я едва уловила его колкость.

— Ты действительно должен прекратить ошиваться у моей двери. Это жутко.

Он вздохнул, затем закрыл за собой дверь, направившись к моему столу. Он сел и терпеливо ждал, пока я просматривала свою почту.

— Лиис.

— Что? — сказала я, всё ещё уставившись в монитор.

— Что ты делаешь?

— Проверяю почту, это называется работой. Тебе стоит попробовать.

— Раньше ты называла меня «сэр».

— Это была твоя идея.

Неловкое молчание заставило меня выглянуть из — за монитора и встретиться с ним глазами.

— Не заставляй меня объяснять.

— Объяснять что? — спросил он, выглядя действительно заинтересованным.

Я раздражено посмотрела в сторону, а затем сдалась.

— Это просто ужин.

— В «Бруклинской девчонке»

— И?

— Это мой любимый ресторан. Он это знает.

— Господи, Томас. Это ведь не соревнование на «дальность струи».

Мгновение он обдумывал мои слова.

— Может, не для тебя.

В отчаянии я покачала головой.

— И что же это всё значит?

— Ты помнишь ту ночь, когда мы встретились?

Весь мой сарказм и смелость куда — то улетучились, и я внезапно почувствовала себя также, как пару секунд спустя после того как он той ночью довел меня до оргазма. Эта неловкость заставила пасть мою защиту в разы быстрее, чем это сделали бы какие — нибудь угрозы.

— Что насчет нее? — спросила я, покусывая ноготь на большом пальце.

Он помедлил.

— Ты говорила правду?

— О чем именно?

Он пристально посмотрел мне в глаза, обдумывая, что сказать дальше, и это продлилось целую вечность.

— Что твое сердце занято.

Он не только ослабил мою защиту. Он полностью меня обезоружил. Все произошло быстрее, чем любое обезоруживание во всей истории обезоруживаний.

— Не знаю, что и ответить на это, — сказала я. Молодец, Лиис!

— Это касается всех или только меня? — спросил он.

— Ни то, ни другое.

— Я просто… — его выражение лица сменилось с просто флиртующего на любопытное и флиртующее.

— Кто этот ботаник, которого ты бросила в Чикаго?

Я посмотрела позади себя, будто меня мог услышать кто — то прогуливающийся за окном седьмого этажа.

— Я на работе, Томас. Какого черта мы сейчас об этом говорим?

— Можем поговорить за ужином, если хочешь.

— У меня планы, — сказала я.

Он прищурился.

— Свидание?

— Нет.

— Если это не свидание, то Сойеру будет все равно.

— Я не отменю встречу с ним только потому, что ты хочешь выиграть, во что бы ты там не играл. Это все не актуально. Ты меня утомляешь.

— Тогда решено. Поговорим о твоем бывшем ниндзя в моем любимом ресторане в восемь тридцать, — он встал.

— Нет, не поговорим. Ничего из этого не кажется мне заманчивым. Совсем ничего.

Он осмотрелся и игриво ткнул себя пальцем в грудь.

— Нет, ты тоже не кажешься заманчивым, — выпалила я.

— Ужасно ты врешь для федерала, — сказал Томас с ухмылкой. Он пошел к моей двери и открыл ее.

— Что сегодня со всеми творится? Вэл ведет себя как, будто из ума выжила, и ты ненормальный…и заносчивый, к тому же. Я просто хочу прийти на работу, затем пойти домой и возможно хотя бы раз поужинать не в одиночестве, а с кем захочу черт возьми, безо всяких сцен или соревнований.

Весь Пятый Отдел уставился в мой офис. Я стиснула зубы.

— Если вы не желаете мне сообщить что — нибудь новое, агент Мэддокс, пожалуйста, позвольте мне продолжить свою работу.

— Хорошего дня, агент Линди.

— Спасибо, — ответила я раздраженно.

Перед тем как закрыть дверь, он снова заглянул внутрь.

— А я только привык к тому, что ты называешь меня Томасом.

— Вон из моего офиса, Томас.

Он хлопнул дверью, а по моему лицу пошел румянец, и я не смогла сдержать широкую улыбку.

Маленькие ручьи текли по обеим сторонам улицы, на каждом перекрестке в сточных канавах скопилась грязь и мусор. С визгом разлетались брызги от машин, проезжающих по мокрому асфальту, а я стояла напротив полосатого навеса и широких окон с надписью «Бруклинская девчонка» винтажным шрифтом.

Я не могла перестать улыбаться тому, что не подумала надеть пуховик.

Низкие облака были освещены луной, а с неба весь день на Сан Диего лился дождь по полной программе, и вот она я, в белой блузке без рукавов, льняном коралловом блейзере, узких джинсах и сандалиях. Я бы лучше надела свои замшевые каблуки с ремешком сзади, но не хотела, чтобы они промокли.

— Привет, — сказал Сойер мне в ухо.

Я повернулась и улыбнулась, подталкивая его локтем.

— Я заказал нам столик, — сказал Томас, прошмыгнув мимо нас и открыв дверь, — На троих, так?

Сойер выглядел так, словно проглотил язык.

Томас поднял брови.

— Ну что? Давайте поедим. Умираю с голоду.

Мы с Сойером обменялись взглядами, и я вошла первая, за мной Сойер. Томас просунул руки в карманы, остановившись возле хостесс.

— Томас Мэддокс, — сказала молодая женщина, и ее взгляд заискрился, — Давно вас не видели.

— Привет, Кэси. Столик на троих, пожалуйста.

— Прошу за мной, — улыбнулась Кэси, беря три экземпляра меню и провожая нас к угловому столику.

Сойер сел первым у стены, я расположилась на стуле рядом с ним, оставив Томасу место напротив нас. Поначалу оба мужчины были довольны местами, но Томас нахмурился, когда Сойер придвинул ближе ко мне свой стул.

Я подозрительно посмотрела на него.

— Я думала, это твой любимый ресторан?

— Так и есть, — сказал Томас.

— Она сказала, ты давно здесь не был.

— Ага.

— Почему? — спросила я.

— Ты приводил сюда свою девушку? — спросил Сойер.

Томас опустил подбородок и сердито взглянул на Сойера, но когда встретился взглядом со мной, то смягчился. Он посмотрел вниз, раскладывая свои серебряные приборы и салфетку.

— Последний раз, когда я здесь был, я ужинал с ней.

— Ох, — сказала я, и во рту вдруг пересохло.

Молодая официантка с улыбкой подошла к нашему столику.

— Привет, ребята.

Сойер поднял на нее свой столь знакомый мерцающий взгляд.

— У кого — то свидание после работы. Я ревную.

Тесса покраснела.

— Новая помада.

— Я знал, что что — то намечается, — Взгляд Сойера задержался на ней подольше, прежде чем он посмотрел в свое меню.

Томас закатил глаза, заказал бутылку вина не глядя в список, и официантка ушла.

— Итак, — сказал Сойер, поворачиваясь ко мне всем телом, — разобралась с картиной?

— Нет, — сказала я, тихо смеясь, — Не знаю, почему она такая тяжелая. Все еще стоит у стены, куда я хочу ее повесить.

— Так странно, что нигде вдоль стены нет гвоздя, — сказал Сойер, отчаянно пытаясь не нервничать.

Томас поменял положение на своем месте.

— У меня есть крепежи. Насколько она тяжелая?

— Слишком тяжелая для гипсокартона, но, думаю, крепеж подойдет, — сказала я.

Томас пожал плечами, чувствуя себя в этой ситуации гораздо комфортнее чем я или Сойер.

— Занесу один попзже.

Краем глаза я заметила еда уловимое движение челюсти Сойера.

Томас только что позаботился о том, чтобы остаться попозже наедине со мной. Не уверена. Нравилось ли другим женщинам быть в такой ситуации, но я чувствовала себя предельно скверно.

Тесса вернулась с бутылкой и тремя бокалами.

Сойер подмигнул ей, пока она разливала напиток.

— Спасибо, сладкая.

— Всегда пожалуйста, Сойер, — она едва сдерживала ликование, поворачиваясь на своих высоких каблуках. — Ох, вы определились с закусками?

— Мне жареные фаршированные кабачки, — сказал Томас, нарочно не сводя с меня глаз. Пронзительность его взгляда заставила меня поежиться, но я глаза не отвела. Хотя бы снаружи я хотела выглядеть непроницаемой.

— Мне только хумус, — сказал Сойер, давая понять своим видом, что ему противен выбор Томаса.

Тесса повернулась на каблуках, и Сойер проводил ее взглядом до самой кухни.

— Прошу прощения, — сказал Сойер, показывая, что ему нужно покинуть столик.

— Ох, — Я подвинулась и встала, позволяя ему выйти из — за столика.

Он прошел мимо меня с улыбкой, и затем к тому, что было похоже на уборную, мимо стен серых и с современным деревенским артом.

Томас улыбнулся, когда я вернулась на место. Включился кондиционер, и я сильнее закуталась в свой блейзер.

— Дать тебе пиджак? — спросил Томас, предлагая свой блейзер. Он идеально гармонировал с цветом стен. На Томасе также были джинсы и кожаные ботинки из Тимберленда.

Я мотнула головой.

— Мне не настолько холодно.

— Ты просто не хочешь. Чтобы на тебе был мой пиджак, когда Сойер вернется из уборной. Но он не заметит, потом что будет флиртовать с Тессой.

— Меня не волнует, что Сойер думает или чувствует.

— Тогда почему ты здесь с ним?

Его тон был совсем не обвинительным. На самом деле, он был так не похож на его обычный требовательный громкий голос, что его слова почти слились в общем гуле.

— Я не сижу напротив него. В данный момент, я здесь с тобой.

Уголок его рта приподнялся.

Ему похоже это нравилось, и я ругнулась про себя за те чувства, которые это во мне вызвало.

— Мне тут нравится, — сказала я, осматриваясь, — Немного напоминает тебя.

— Когда я любил это место, — сказал Томас.

— Но больше нет. Из — за нее?

— Мое последнее воспоминание об этом месте также последнее воспоминание о ней. Не считая аэропорта.

— Итак, она тебя оставила.

— Да. Я думал, мы о твоем бывшем говорить будем, а не о моей.

— Она тебя оставила ради брата? — спросила я, игнорируя его слова.

Его адамово яблоко качнулось, когда он сглотнул, и он взглянул в сторону уборных, ища Сойера. Как и ожидалось, Сойер был у конца стойки около автомата с напитками и смешил Тессу.

— Ага, — сказал Томас. Он фыркнул, будто что — то вытолкнуло из него воздух, — Но она не была моей с самого начала. Камилль всегда принадлежала Тренту.

Я мотнула головой и нахмурилась.

— Зачем ты так с собой?

— Сложно объяснить. Трент любил ее с тех пор как мы были детьми. Я это знал.

Его признание удивило меня. Из того, что я знала о его детстве и чувствах к братьям, было трудно представить Томаса, совершающего нечто столь бессердечное.

— Но ты все равно стал за ней ухаживать. Не понимаю, почему.

Его плечи лишь слегка приподнялись.

— Я тоже люблю ее.

Настоящее время. Легкий укол ревности пронзил мою грудь.

— Я не хотел, — сказал Томас, — Я приезжал домой ненадолго, по большей части чтобы увидеться с ней. Она работает в местном баре. Однажды ночью я пошел прямо в Рэд и сел напротив нее, и до меня вдруг дошло. Она больше не была маленькой девочкой с косичками. Она была взрослой и улыбалась мне. Трент говорил о Камиль почти все время, но в каком — то смысле — по карйней мере для меня — я никогда не думал, что он решится на что — то. Очень долго я думал, что он никогда не остепенится. Затем он начал встречать с девушкой… Маккензи. Тогда я решил, что он пережил свою влюбленность в Камиллу. Но в скором времени произошла авария, и Маккензи погибла.

Я резко вдохнула.

Томас ответил на мою реакцию кивком и продолжил:

— Трент не был прежним с тех пор. Он много пил, спал с кем попало, бросил школу. Как — то на выходных я вернулся домой, проверить, как они с отцом, и затем пошел в бар. Она была там, — Он вздрогнул, — Я старался ничего не делать.

— Но сделал.

— Я посчитал, что он ее не заслуживает. Это вторая самая эгоистичная вещь, которую я когда — либо сделал, и обе были по отношению к моим братьям.

— Но Трент и Камилль все же вместе?

— Я много работал. Она была там. Он был там. Этому было суждено случиться, как только Трент решил добиваться ее. Я не мог сопротивляться. Он первым любил ее.

От его грустного взгляда у меня заболело в груди.

— Она знает, что ты ее любишь?

— Да.

Я вздернула бровь.

— Ты сказал ей, на кого работаешь, но не сказал своей семье?

Томас задумался над моими словами и сменил позу.

— Она им не скажет. Она пообещала.

— Значит, она им всем врет?

— Недоговаривает.

— И Тренту тоже?

— Он знает, что мы встречались. Он думает, мы держим это от него в секрете из — за его чувств к Камиль. Он все еще не знает о Бюро.

— Ты доверяешь ей?

— Да, — ответил он без раздумий, — Я попросил ее умолчать о том, что мы встречались. На протяжении месяцев никто кроме ее соседки и пары коллег по работе не знал о нас.

— Это правда, не так ли? Ты не хотел, чтобы твой брат знал, что ты украл ее, — сказала я надменно.

Его лицо скривилось в отвращении к моей бестактности.

— Отчасти да. Я также не хотел, чтобы отец вытягивал из нее информацию. Ей пришлось бы лгать. Все было бы гораздо сложнее.

— Ей все равно пришлось лгать.

— Знаю. Это было глупо. Мне казалось, чувства временные, но они переросли в нечто большее. Я всех поставил в неловкое положение. И был эгоистичным мудаком. Ну я любил…люблю ее. Поверь, я расплачиваюсь за все это.

— Она будет на свадьбе, не так ли?

— Ага, — сказал он, комкая салфетку.

— С Трентом.

— Они еще вместе. Живут под одной крышей.

— Ох, — сказала я удивленно, — И это не имеет никакого отношения к тому, что хочешь, чтобы я пошла с тобой?

— Полански хочет, чтобы ты пошла.

— А ты не хочешь?

— Не затем. Чтобы заставить Камилль ревновать, если ты к этому ведешь. Они любят друг друга. Она в прошлом.

— Правда? — спросила я, прежде чем успела одернуть себя. Я приготовилась к его ответу.

Он долго смотрел на меня.

— Почему ты спрашиваешь?

Я сглотнула. В этом и весь вопрос, не так ли? Почему я хочу знать? Я прочистила горло, нервно посмеиваясь.

— Не знаю почему. Просто хочу знать.

Он усмехнулся и опустил взгляд.

— Ты можешь любить кого — то и при этом не хотеть быть рядом с этим человеком. Точно так же ты можешь хотеть быть с кем — то до того, как полюбишь.

Он посмотрел на меня снизу — вверх, и я заметила искру в его взгляде. Боковым зрением я заметила Сойера, стоящего рядом с нашим столиком и ждал вместе с Тессой, у которой был поднос в руке. Томас не отвел от меня взгляд, и я не могла отвернуться от него.

— Могу я, эм…прошу прощения, — сказал Сойер.

Я пару раз моргнула и подняла свой взгляд.

— Ох. Да, извини, — Я встала, чтобы пропустить его, затем вернулась на свое место, стараясь не сжаться в комок под неодобрительным взглядом Томаса.

Тесса поставила закуски на стол вместе с тремя маленькими тарелками. Она плеснула черное мерло в полу пустой стакан Томаса, а я успела накрыть рукой свой прежде чем она могла налить и мне. Сойер поднес свой бокал к губам, и за столом повисла неловкая тишина, пока остальной ресторан наполняли разговоры и периодический смех.

— Ты рассказал ей про Камиль? — спросил Сойер.

Волоски встали дыбом, во рту внезапно пересохло. Я выпила оставшуюся в стакане жидкость. Томас обнажил зубы и сощурился, выглядя полным сожаления.

— Ты рассказал Тессе про ту сыпь?

Сойер чуть не подавился вином. Тесса пыталась придумать, что сказать, но так и не смогла, и, поколебавшись немного, отправилась на кухню.

— Почему? Почему ты такой придурок? — сказал Сойер.

Томас усмехнулся, а я пыталась сдержать улыбку, но не смогла, хихикая в свой стакан.

Сойер тоже начал смеяться и покачал головой, прежде чем умять свой кусок питы с хумусом.

— Молодец, Мэддокс, молодец.

Томас взглянул на меня исподлобья.

— Как доберешься домой, Лиис?

— Ты подвезешь меня.

Он кивнул.

— Не хотел заранее предлагать, но я рад, что ты согласна.

Глава 10

— Спасибо, — сказала я тихо.

Я старалась не смотреть на полоску красиво загорелой кожи между поясом Томаса и краем его белой футболки. Он вешал картину, одну из первых вещей, которые я купила после тренинга. Это была гравюра на холсте в деревянной раме, и она была слишком тяжелой для стены.

— Она просто кошмарная, — сказал Томас, слезая с моего обеденного стула на ковер.

— Это Ямамото Такато. Он мой любимый современный японский художник.

— Кто они? — спросил Томас, показав на двух сестер на картине.

Они отдыхали на улице вечером. Одна сестра смотрела, тихо наслаждаясь тем, что происходило перед ними. Другая смотрела назад, на Томаса и меня, с угрюмым и скучающим видом.

— Зрители. Слушатели. Как и мы.

Он, казалось, не был впечатлен.

— Они странные.

Я скрестила руки на груди и улыбнулась, радуясь, что они, наконец, были на своем месте.

— Он великолепен. Ты должен увидеть остальные его работы. Они несравненны.

Его выражение лица говорило о том, что он не был в восторге от этой информации.

Я подняла подбородок.

— Они мне нравятся.

Томас сделал вдох, покачал головой и выдохнул.

— Как бы то ни было, я думаю… мне… эмм… пора.

— Спасибо, что привез меня. Спасибо за помощь. Спасибо за то, что повесил моих девочек.

— Девочек?

Я пожала плечами.

— У них нет имен.

— Потому что они ненастоящие.

— Для меня настоящие.

Томас взял стул и поставил обратно к столу, но схватив его за верх, он чуть склонился.

— Говоря о вещах, которые не являются настоящими… я пытался придумать способ поговорить с тобой о деталях поездки.

— О каких именно?

Он встал и подошел ко мне, склонившись лишь в нескольких дюймах от моего лица и слегка повернув голову.

Я отстранилась.

— Что ты делаешь?

Он отступил, довольный этим.

— Смотрю, что ты будешь делать. Я был прав, что решил обсудить это сегодня. Если я не покажу свое волнение, они не узнают, что что — то происходит. Ты не можешь так отстраняться от меня.

— Я не буду.

— Правда? Разве это не была спонтанная реакция?

— Да… но я позволяла тебе целовать меня до этого.

— Когда ты была пьяной, — сказал Томас с ухмылкой. Он прошел в центр комнаты и сел на диван, словно это была его собственность, — Это не считается.

Я последовала за ним, посмотрела на него и потом села справа от него, не оставляя пространства между нами. Я прижалась щекой к его груди и скользнула ладонью по его твердому животу, затем обхватила пальцами в его левый бок, так, чтобы моя рука оставалась на месте. Все мое тело расслабилось, и я положила правую ногу на левую, позволив моему бедру перекинуться через его колено, так, что каждая часть меня хотя бы немного лежала на нем.

Я прижалась к нему с улыбкой, потому что Томас Мэддокс — хитроумный, держащий все под контролем спецагент — все еще сидел как статуя, и его сердце колотилось в груди.

— Мне не нужна практика, — сказала я с усмешкой. Я закрыла глаза.

Я почувствовала, как его мышцы расслабились, и он обхватил мои плечи руками, положив подбородок мне на макушку. Он выпустил весь воздух из своих легких, и, казалось, прошло много времени, прежде чем он снова вдохнул.

Мы стояли так, слушая тишину моей квартиры и шум с улицы. Шины все еще шлепали по мокрому асфальту, гудели сигналы, хлопали двери машин. Раз в одно мгновение кто — то кричал, скрипели тормоза или лаяла собака. Сидя внутри с Томасом — на том же диване, который мы обновили в ночь нашей встречи — я чувствовала себя в параллельной вселенной.

— Это мило, — сказал он наконец.

— Мило? Я слегка обиделась. Я думала, что это было потрясающе. Никто не обнимал меня так после Джексона в Чикаго, и даже тогда я не чувствовала подобное.

Я не думала, что буду скучать по прикосновениям, особенно когда я не разделяла чувств Джексона до этого. Но отсутствие этого меньше месяца заставило меня чувствовать себя одинокой, и возможно даже слегка подавленной. Я думала, что это было характерно для каждого, но я была уверена, что грусть не будет такой сильной, и так скоро не почувствовала бы руки Томаса на моем теле в мою первую ночь в Сан — Диего. Я бы скучала по ним каждый день после этого.

— Ты знаешь, что я имею в виду, — сказал он.

— Нет. Почему бы тебе не сказать мне?

Он прижался губами к моим волосам и вдохнул, глубоко и спокойно.

— Я не хочу. Я просто хочу наслаждаться этим.

Довольно честно.

Я открыла глаза, в одиночестве лежа на диване. Я все еще была полностью одета и покрыта шерстяным пледом, который был взят со стула.

Я села, потерла глаза и замерла.

— Томас? — позвала я. Я чувствовала себя нелепо. Это было хуже, чем утро после нашей первой ночи.

Мои часы показывали три утра, и вдруг я услышала грохот наверху. Я посмотрела наверх с улыбкой. Было так приятно знать, что он был так близко. Но потом я услышала еще кое — что, что заставило мой желудок сжаться. Стон.

Вскрик.

О, Боже.

Стук об стену вместе со стонами стал проникать в мою квартиру, и я оглянулась вокруг, не зная, что и думать. Он ушел отсюда и пошел в Каттерс? Нашел девушку? Привел ее домой?

Но Томас не сделал бы этого. Я была единственной, с тех пор как… может, я помогла ему выбраться из депрессии.

О, Боже.

— О, Боже! — приглушенный крик женщины подтвердил мою мысль, раздаваясь в моей квартире.

Нет. Это надо остановить.

Я встала и стала искать что — нибудь длинное, чтобы постучать в потолок. Его смущение играло последнюю роль. Я даже не переживала бы, если бы это был тот сосед — холостяк снизу, который не любил слушать музыку, громкий смех или секс. Мне всего лишь было нужно, чтобы ненормально громкий оргазм этой женщины прекратился.

Я залезла на обеденный стол, тот самый, которым Томас воспользовался ранее, со шваброй в руке. Прежде чем я начала стучать рукояткой по потолку, кто — то постучал в дверь.

Какого черта?

Я открыла ее, понимая, что я выглядела либо абсолютно ненормальной, или человек, стоявший по ту сторону двери, был сумасшедшим, и я бы воспользовалась шваброй, защищаясь от психа.

Томас стоял в дверном проеме с темными кругами под глазами, выглядя измученным. — Можно мне побыть здесь?

— Что?

— Почему у тебя в руке швабра? — спросил он. — Сейчас чуть позже трех утра. Ты делаешь уборку?

Я сощурила глаза.

— У тебя что, нет компании?

Он оглянулся вокруг, удивленный моим вопросом, и переступил с ноги на ногу. — Да.

— А ты не должен быть у себя дома?

— Я не могу там нормально спать.

— Это точно!

Я попыталась захлопнуть дверь, но он поймал ее и вошел внутрь со мной.

— Что с тобой такое? — спросил он.

Потом он показал на отставленный обеденный стул.

— Что такое со стулом?

— Я собиралась залезть на стол и воспользоваться этим! — сказала я, показывая метлу.

— Зачем? — он наморщил нос.

— Постучать по потолку! Чтобы прекратить это! Чтобы она перестала!

В его глазах появилось понимание, и он мгновенно смутился.

— Тебе слышно это?

Я закатила глаза.

— Да. Всему дому слышно.

Он потер переносицу.

— Мне жаль, Лиис.

— Не извиняйся, — закипела я, — Это не то, как мы… это нереально.

— Что?

— Пожалуйста, не извиняйся! Это заставляет меня чувствовать себя еще более жалкой!

— Хорошо. Прости. Я хочу сказать…

Я вздохнула.

— Просто… уходи.

— Я собирался спросить, могу ли я остаться тут на ночь. Но раз ты можешь слышать ее…

Я бросила в него швабру, но он перепрыгнул через нее.

— Какого черта, Лиис?

— Нет, ты не можешь остаться здесь! Иди обратно наверх к своей шлюхе! Кажется, ты стал профи в этом.

Его глаза расширились, и он поднял руки.

— Оу! Нет. Это… это не я. Там, наверху. С ней.

— Что? — Я закрыла глаза, совершенно сбитая с толку.

— Я не с ней.

Я уставилась на него.

— Ну, это очевидно. Ты только что встретил ее.

Он замахал руками.

— Нет, это не я там занимаюсь с ней сексом.

— Я знаю, сказала я, подчеркивая каждое слово. Я словно разговаривала со стеной.

— Нет! — закричал он в отчаянии.

Стук снова повторился, и мы оба посмотрели вверх. Женщина начала вскрикивать, тихий стон проник через потолок — мужской голос.

Томас закрыл лицо руками. — Господи Иисусе.

— Кто — то с женщиной у тебя в квартире?

— Мой брат, — простонал он.

— Который?

— Тэйлор. Он здесь на несколько дней. Он написал мне сообщения, почему я не дома. Я ушел отсюда, чтобы встретить его наверху, но когда я пришел туда, он был зол из — за чего — то и не хотел сидеть в квартире. Я повел его в Каттерс. Там была агент Дэйвис, и…

Я показала на потолок.

— Это агент Дэйвис?

Томас кивнул головой.

— О, слава Богу, — сказала я, закрыв глаза ладонью.

Он нахмурился.

— Что?

— Ничего.

Дэйвис закричала.

Я покачала головой и указала на дверь.

— Ты должен сказать им, чтобы они прекратили это дерьмо. Я хочу поспать.

Томас снова кивнул.

— Да, я пошел, — Он повернулся к двери, но остановился, развернулся и показал на меня. — Ты думала, что это я. Ты злилась.

Я состроила гримасу. — Нет.

— Ты злилась. Признай это.

— Ну и что, если так?

— И почему ты злилась? — спросил он, глядя умоляющим взглядом.

— Потому что сейчас три часа ночи, и я должна спать.

— Чушь собачья.

— Я не понимаю, о чем ты!

Я точно знала, что он имел в виду, и он знал, что пыталась притвориться немой.

Он улыбнулся. — Ты думала, что это я там трахал какую — то цыпочку из бара, и ты злилась на меня. Ты ревновала.

Через несколько секунд после того, как попыталась найти достоверную причину, но не смогла, я выпалила:

— И что?

Томас поднял подбородок и потянулся к дверной ручке.

— Спокойной ночи, Лиис.

Я придала взгляду как можно более презрительное выражение, пока он не закрыл дверь, и затем подошла к швабре, подняла ее и поставила стул обратно к столу.

Через минуту или около того стоны и грохот прекратились.

Я поплелась в комнату, стянула одежду, скользнула в футболку и рухнула на кровать.

Я не только не ненавидела Томаса, он нравился мне. Хуже этого было то, что он знал это.

Глава 11

Я повернула запястье, чтобы проверить часы, проклиная себя за то, что я проспала. Надев на уши пару сережек с фальшивыми бриллиантами, я сунула ноги в туфли на каблуках, схватила сумочку и открыла дверь.

Там стоял Томас с пенопластовыми стаканчиками в обеих руках.

— Кофе?

Я закрыла дверь и повернула ключ в замке.

— В этом кофе есть молоко? — спросила я.

— Нет. Шесть ложек сахара и две порции сливок.

— Откуда ты знаешь, какой кофе я пью? — спросила я, взяв чашку, которую он протянул мне.

Мы вместе подошли к лифту, и Томас нажал на кнопку.

— Констанс.

— Констанс знает, что ты купил мне кофе?

— Констанс велела мне купить тебе кофе.

Двери открылись, и мы вошли внутрь.

Я смущенно повернулась к нему.

— Она рано, — проворчала я. — С чего бы Констанс говорить тебе это?

Он пожал плечами.

— Она подумала, что тебе понравится, если я сделаю это.

Я развернулась лицом вперед. Он отвечал мне, не отвечая, и это была моя самая нелюбимая вещь. Я хотела попросить Вэл научить меня фокусу с детектором лжи.

— Больше нет вопросов? — спросил Томас.

— Нет.

— Нет?

— Ты все равно не дашь мне настоящего ответа.

— Констанс знает, что ты мне нравишься. Она говорит, что я изменился с тех пор, как ты здесь, и она права.

— Томас, — сказала я, поворачиваясь к нему, — Я ценю это, но я…

— Эмоционально недоступна. Я знаю. Но ты только что разорвала отношения. Я не прошу тебя переехать ко мне.

— О чем ты просишь?

— Позволь мне отвезти тебя на работу.

— Это не вопрос.

— Ладно. Мы можем поужинать наедине?

Я повернулась к нему, когда открылся лифт.

— Ты просишь меня о свидании, Мэддокс?

Я вошла в лобби, стуча каблуками по полу.

Через несколько секунд он коротко кивнул.

— Да.

— У меня нет время на что — то подобное. Я привязана к работе.

— Как и я.

— Я люблю работать допоздна.

— Как и я.

— Я не хочу ни перед кем отчитываться.

— И я тоже.

— Тогда да.

— Да, я могу отвезти тебя на работу? Или да, мы можем поужинать?

— Да в обоих случаях.

Он победно улыбнулся, и спиной открыл двери в лобби, удерживая меня в поле зрения.

— Моя машина там.

Когда мы ехали на работу, Томас объяснил тот вечер с Тэйлором, во сколько агент Дэвис покинула их квартиру, и как неудобно было иметь случайного гостя, даже если это был его брат.

Шоссе было по — прежнему мокрым от вчерашнего дождя. Он вилял своим Ленд — ровером по дороге, и хотя я привыкла к вождению в Чикаго, Сан — Диего был совсем другим, и я не была уверена, что готова к этому, когда найду себе машину.

— Ты выглядишь нервной, — сказал Томас.

— Я ненавижу шоссе, — проворчала я.

— Ты будешь ненавидеть его еще больше, когда будешь за рулем. Когда твоя машина прибудет сюда? Ты уже три недели обходишься без нее.

— Она не приедет сюда. Мои родители продают ее для меня. Я собираюсь подыскать новую, когда у меня будет время, но сейчас и общественный транспорт сгодится.

Томас состроил гримасу.

— Это глупо. Ты можешь просто ездить со мной.

— Это действительно прекрасно, — сказала я.

— Просто встречай меня на улице по утрам. Мы все равно уходим из дома одновременно и едем в одно и то же место. Плюс ты делаешь мне одолжение. Я смогу ехать по полосе для машин с пассажирами.

— Хорошо, — сказала я, смотря в окно, — Если ты не против.

— Я не против.

Я взглянула на него. Его преображение из злого, неуравновешенного начальника в нежного, согласного со всем соседа — возможно, больше — было постепенным, поэтому я не заметила этого, пока мы не оказались бок о бок, и утреннее солнце подчеркивало покой в его глазах. Остаток пути в Бюро мы ехали в комфортной тишине.

В следующий раз Томас заговорил с охранником у ворот безопасности.

— Агент Мэддокс, — сказал агент Тревино, взяв наши значки. Он наклониться, чтобы опознать меня и улыбнулся.

— Привет, Миг, — сказал Томас, — Как семья?

— Все отлично. Мило с твоей стороны подвезти агента Линди на работу сегодня.

Томас забрал назад свой значок.

— Мы живем в одном доме.

— Мммм, — сказал Тревино, усаживаясь назад, прежде чем нажать кнопку, открывающую ворота.

Томас проехал сквозь них и усмехнулся.

— Что смешного?

— Тревино, — сказал Томас, положив локоть под окно и дотронувшись пальцами до губ.

Я нахмурилась. Каждый раз, когда что — то соприкасалось с его губами, смесь расстройства и ревности бурлила во мне. Это было ужасное чувство, и мне было интересно, когда оно прекратится, — Я что, ходячая шутка?

Томас посмотрел на меня и сменил руку, которой рулил. Затем моя рука оказалась в его, и он сжал ее.

— Нет. Почему ты так думаешь?

— Что здесь такого смешного?

Томас заехал на парковку и поставил рычаг на паркинг. Он повернул ключ, и двигатель затих.

— Я. Он смеется надо мной. Я не подвожу людей на работу. Я не улыбаюсь при проверке и я, черт возьми, не спрашиваю его о его семье. Он знает, что… он знает. Многое изменилось с тех пор, как ты приехала сюда.

— Почему? — я уставилась на него, и мои глаза умоляли его сказать.

Признаю, я была слишком гордой и упрямой, чтобы нарушить мою клятву Бюро без гарантии. Кофе, странные занятия в моей квартире, даже его рука в моей — этого было недостаточно. Я была согласна стать второй по важности после его работы. Когда мы оба были привязаны к Бюро, это каким — то образом отменяло другое. Но я не хотела быть третьей.

Его мобильный зазвонил, и, когда он заметил имя на дисплее, все его поведение изменилось. Его брови сдвинулись, и он вздохнул.

— Привет, — сказал Томас с напряженным лицом.

Он отпустил мою руку и смотрел в сторону.

— Я говорил тебе, что не буду. Я, хм… — он потер глаза большим и указательным пальцем, — Я не могу. Мой рейс не приземлится за час до приезда Трэвиса в отель. Ладно, скажи мне, что?

Томас посмотрел вниз, и его плечи опустились.

— Правда? Отлично, — сказал он, неудачно пытаясь скрыть опустошенность в голосе, — Хм, нет, я понимаю. Нет, Трент, я понимаю это. Все нормально. Да, я счастлив за тебя. Я. В. Порядке. Хорошо. Увидимся.

Томас нажал на кнопку «Завершить» и уронил телефон на колени. Он схватил руль двумя руками, его хватка была такой сильной, что костяшки его пальцев побелели.

— Хочешь поговорить об этом?

Он покачал головой.

— Ладно. Я… я буду в офисе, если ты передумаешь.

Когда я дотронулась до рычага, Томас схватил меня за руку и притянул к себе, и его невероятно мягкие губы растаяли на моих. Все вокруг нас было размытым, и я снова перенеслась в ночь нашей встречи — его отчаянные руки, его язык у меня во рту, его раскаленная влажная кожа, прижатая к моей.

Когда он, наконец, отпустил меня, я огорчилась.

Даже несмотря на то, что мои губы были напротив его, когда мы расстались, я снова осталась с этим ужасным чувством.

— Проклятье, Лиис. Мне жаль, — сказал он, увидев, насколько я была шокирована.

Я вдохнула медленно, но глубоко, по — прежнему чуть наклонившись.

— Я знаю, ты не хочешь отношений, — сказал он, сердясь сам на себя, — Но будь я проклят, если я не могу держаться подальше от тебя.

— Я понимаю, — сказала я, убирая волосы с лица. — Трент? — спросила я, кивком показав на его телефон.

Он посмотрел вниз и снова на меня.

— Да.

— Что он такого сказал, что тебя расстроило?

Томас помедлил, очевидно, не желая отвечать.

— Он говорил со мной о мальчишнике Трэвиса.

— И?

— Он развлекается.

— И что?

Томас нервно заерзал.

— У него было… кое — что с Камиллой, — Он покачал головой, — Некоторое время назад она согласилась выйти за него, если он сделает что — то сумасшедшее и неприличное. Он собирается сделать это на вечеринке Трэвиса, и потом он… — Его взгляд опустился. Он выглядел убитым горем, — Он собирается попросить Камиллу выйти за него.

— Твою бывшую.

Он медленно кивнул.

— Единственную, которую ты до сих пор любишь. И потом ты целуешь меня, чтобы перестать думать об этом?

— Да, — признался он. — Мне жаль. Это была дерьмовая идея.

Моей первой реакцией была злость. Но как я могла злиться, если поцеловать его было всем, о чем я думала, с тех пор, как мы встретились? Я как я могла ревновать? Женщина, которую он любил, очень скоро будет помолвлена, и он только что практически дал свое благословение. Вся эта логика не делала мне ничего хорошего. Я завидовала женщине, которую никогда не видела, и которая никогда не будет с Томасом. Я не могла злиться на него, но я была в бешенстве от самой себя.

Я дернула за рычаг.

— Встречаемся в Скуэд Файв в три часа.

— Лиис, — позвал он вслед.

Я пошла так быстро, как позволяли мои каблуки, по дороге к лифту.

Двери закрылись за мной, и я стояла в тишине, пока цифры поднимались вверх. Люди входили и выходили — агенты, помощники, главы городов — все говорили шепотом, если вообще говорили.

Когда двери открылись на седьмом этаже, я вышла и торопливо пошла к офису Маркса. Он всегда приходил рано, и Вэл обычно была в его офисе, болтая с ним. Я прошла через открытую дверь, услышав голос Вэл, и быстро проскользнула через ворота безопасности. Я повернула за угол первой кабинки, прошла еще мимо двух, и потом нырнула в свой кабинет, закрыв дверь.

Я села в свое кресло и повернулась спиной к стене из окон, уставившись на книжную полку и вид на город внизу. Я слышала стук, но проигнорировала его, и затем кто — то положил файл в держатель на моей двери, оставив меня одну. Я позволила высокой спинке кресла спрятать меня от помещения для инструктажа, и я наматывала длинные черные пряди моих волос на палец, думая о поцелуе прошлой ночью, и каждом разе, когда мы были наедине с Томасом, с тех пор, как я встретила его.

Он все еще любил Камиллу. Я не понимала, и хуже того, я не была уверена и в своих чувствах. Я знала, что переживала за него. Если быть честной, это было грубое преуменьшение. То, как мое тело отзывалось на его присутствие, вызывало зависимость, и его невозможно было игнорировать. Я хотела Томаса так, как я никогда не хотела Джексона.

Стоит ли это той путаницы, которая может возникнуть на работе? Стоит ли это той путаницы, которая может произойти со мной?

Я выплюнула волосы изо рта, поняв, что я жевала их. Я не делала этого с тех пор, как была маленькой девочкой.

Томас был моим соседом и моим начальником. Пытаться сделать это чем — то большим, было нелогично и бессмысленно, и если я хотела сохранить контроль над ситуацией, я должна была принять этот факт.

Моя дверь широко распахнулась.

— Лиис?

Это был Томас.

Я медленно обернулась и села прямо. Боль в его глазах была невыносимой. Он разрывался на две части, так же, как и я.

— Все в порядке, — сказала я, — Ты не единственный, на кого я злюсь.

Он закрыл дверь и подошел к одному из кресел, садясь в него. Он наклонился, положив локти на край моего стола.

— Это не лезет ни в какие ворота. Ты не заслужила этого.

— Это был момент. Понимаю.

Он уставился на меня, ошеломленный моим ответом.

— Ты не просто момент, Лиис.

— Я поставила себе цель, которую я намерена достигнуть. Все чувства, которые я, возможно, испытываю к тебе, не встанут на пути к этим целям. Иногда ты заставляешь меня забыть, но я всегда возвращаюсь к изначальному плану — плану, который не включает в себя другой существенный.

Он позволил моим словам утихнуть.

— Это то, что случилось с тобой и Джексоном? Он не вписывался в твои принципы насчет будущего?

— Речь идет не о Джексоне.

— Ты не много о нем рассказываешь, — Он сел обратно.

Дерьмо. Я не хотела говорить об этом с ним.

— Это из — за того, что мне это не нужно.

— Ты не была помолвлена?

— Это не твое дело, но да.

Томас поднял бровь.

— Ничего, а? Ни одной слезинки не проронила?

— Я действительно… не делаю этого. Я пью.

— Как в ту ночь в Каттерс?

— Точно, как в ту ночь в Каттерс. Так что, я думаю, мы на равных.

Рот Томаса открылся, и он даже не попытался скрыть свое уязвленное эго.

— Вау. Наверное.

Глава 12

— Привет, — сказал Джексон, сидевший на двухместном диване в небольшом зале ожидания дальше по коридору. Он встал, возвышаясь надо мной.

— Ты выглядишь прекрасно. Калифорния пошла тебе на пользу.

Я склонила голову вбок с благодарной улыбкой.

— Прошло всего несколько недель.

Он посмотрел вниз.

— Я знаю.

— Как твои родители?

— Отец только что простудился. Мама поклялась мне, что, если я принесу тебе цветы, ты изменишь свое мнение.

Я скривила рот.

— Пойдем, прогуляемся.

Джексон последовал за мной к лифту.

Я нажала на кнопку первого этажа, и мы поехали в тишине.

Когда двери открылись, мы увидели, что в лобби кипела жизнь. Первое, что происходит утром, — агенты либо приходят, либо уезжают на интервью, или едут в суд, или делают сотни других вещей, которые включены в список наших обязанностей. Посетители проходили проверку, а небольшая группа старшеклассников начинала экскурсию. Мы вместе пошли к задней стороне здания, и я распахнула двойные двери, ведущие во дворик. Это была красивая зона отдыха, расположенная между двух зданий, с садовой мебелью, речными камнями, островками зелени и памятником погибшим агентам. Я всегда хотела провести здесь пару минут, чтобы собраться с мыслями или просто посидеть в тишине, но между ланчами с Вэл и тренировками в спортзале с Томасом, я никак не могла найти подходящий момент.

Джексон сел на один из мягких плетеных диванов. Я встала перед ним, волнуясь. Примерно минуту мы не разговаривали, и наконец, я вздохнула.

— Почему ты не позвонил сперва? — спросила я.

— Ты бы сказала мне не приезжать, — Его голос был ужасно грустным.

— Но ты все равно приехал, — сказала я, щурясь от яркого утреннего солнца.

Когда Джексон наклонился и положил лоб в ладони, я порадовалась тому, что мы были одни.

Я сделала шаг назад, на секунду испугавшись, что он заплачет.

— Я плохо справлялся с этим, Лисси. Я не мог ни спать, ни есть. У меня был кризис на работе.

То, как он произнес мое прозвище, заставило меня съежиться. Это была не его вина. Я никогда не говорила ему, но я ненавидела это прозвище.

Видя его таким уязвимым, хотя он обычно управлял своими эмоциями, я почувствовала себя неуютно, и моя вина перед ним возросла в десять раз.

Джексон не был плохим парнем. Но расставание с ним делало все, что он делал, еще более явственным, и чем больше я пыталась изменить свои чувства, тем меньше я могла выносить его.

— Джексон, я на работе. Ты не можешь делать это здесь.

Он посмотрел на меня.

— Прости. Я только хотел пригласить тебя на ланч.

Я вздохнула и села рядом с ним.

— Мне плохо от того, что тебе больно. Я бы хотела чувствовать все иначе, но я… просто не могу. Я дала этому год, как и обещала.

— Но, может, если я….

— Дело не в тебе. И всегда было не в тебе. Просто у нас не получается.

— У меня с тобой получается.

Я положила руку ему на спину.

— Мне жаль. Мне действительно искренне жаль. Но то, что у нас было, прошло.

— Ты совсем по мне не скучала? — спросил он.

Его тело было настолько больше моего, что закрывало меня от солнца.

Я вспомнила, как увидела его на тренировке.

Другие тренировавшиеся женщины думали, что он милый и привлекательный. Таким он и был. После всех их попыток заарканить Джексона Шульца, мне удалось получить его вообще без единого усилия. Его привлекали уверенность в себе и сияние, как он сказал. И у меня было и то, и другое.

И вот он был здесь, умоляя меня желать его, в то время как он мог выйти отсюда и заставить множество женщин упасть в обморок, женщин, которые будут любить его и ценить его плохие привычки вместе с чертами, которые полюбила я.

Помедлив, я решила, что хотя правда не была приятной, она была необходимой. Я просто покачала головой.

— Вот дерьмо, — засмеялся он невесело, — Ты переехала сюда к кому — то? Это не мое дело, я понимаю, но мне все еще нужно знать.

— Вовсе нет.

Он удовлетворенно кивнул, — Ну, мой самолет не улетит до среды. Я думаю, что есть места и похуже, где можно застрять.

— Ты не можешь поменять рейс? — прежде чем спросить, я уже знала, что он не станет этого делать.

С Джексоном не только было тяжело расставаться, он был еще и абсолютно беспомощным в таких вещах, как замена билета на самолет, бронь или заказ номера в гостинице. Я была уверена, что его мама заботилась о его сборах в дорогу, даже чтобы он приехал сюда.

— Здесь есть бар Топ Ган. Он тебе понравится, — сказала я.

— Да, — усмехнулся он. — Звучит действительно круто.

— Я провожу тебя. Мне действительно…. мне жаль, Джексон.

— Да. Мне тоже.

Я проводила его через лужайку, обратно к главному зданию. Он не произнес ни единого слова, когда мы шли через лобби к выходу.

— Я только…. я должен сказать это, прежде чем уйду. Я люблю тебя.

Я поцеловала его в щеку.

— Спасибо. Я этого не заслужила, но спасибо.

Он ухмыльнулся.

— Я знаю, что у тебя может быть что — то с тем засранцем наверху, но если все закончится, ты всегда можешь приехать домой.

Я усмехнулась.

— Он — не проблема.

— Прощай, Лиис, — Джексон поцеловал меня в лоб и развернулся, толкая дверь.

Я сделала глубокий вдох и неожиданно почувствовала себя опустошенной.

Тащась обратно в лифте, я прислонилась к задней стенке, пока звонок не дал мне знать, что я была на своем этаже, и я вышла в коридор, ставя одну ногу перед другой.

— Лиис? — позвал Маркс, когда я прошла мимо его офиса, — Зайди сюда.

Я остановилась и повернулась, удивившись тому, насколько недружелюбным было его приглашение. Я упала в его кресло.

— Что?

Он поднял бровь, на мгновение перестав постоянно тыкать кнопки на клавиатуре.

— Я говорил тебе. У тебя проблемы.

— Почему ты так говоришь? — Спросила я.

— Все могут сказать, что он другой. Он практически счастлив, когда ты рядом.

— Я не пойму, почему это создает мне проблему.

— Твой бывший останется с тобой на несколько дней?

— Конечно, нет.

— Почему нет?

Я села прямо.

— Что у тебя за привычка задавать вопросы, которые тебя не касаются?

— Дай я догадаюсь. Ты переехала сюда, чтобы убежать от него? Ты сказала Томми, что ты эмоционально недоступна, а сейчас он бегает за тобой, потому что ты ему отказала. Только это тебе не игра. Ты на самом деле не недоступна, — Я закатила глаза и откинулась в кресле, — Давай не будем притворяться, что у него нет своих собственных целей.

— Точно. Итак, почему бы вам обоим не упростить все в этом отделе и не закончить это нахрен?

— У тебя есть свои проблемы. Концентрируйся на них, а не на моих, — Я встала.

— Я видел, что с ним было… когда Камилла ушла в последний раз. Еще хуже было, когда он вернулся после аварии с Трентом и Ками. Ками выбрала Трента, но Томми никогда не переставал любить ее. Я не пытаюсь быть здесь говнюком, Лиис, но он мой друг. Я мог бы заниматься вашим делом, но Томми изменился, когда потерял Ками — и не в лучшую сторону. Он только сейчас стал показывать признаки того парня, которым он был, прежде чем она разбила его сердце.

— Томми? — сказала я, не впечатлившись.

Маркс вытянул шею в мою сторону.

— Это все, что ты запомнила из того, что я рассказал тебе? Это не какая — нибудь долбанная игра, Лиис. Я не пытаюсь держать его подальше от тебя. Я пытаюсь спасти его от тебя.

Как ни горько это было, я пыталась проглотить стыд. Мое напряжение было очевидным, потому что гнев в глазах Маркса угас.

— Я ценю то, что ты привязана к работе и сосредоточена, — сказал он. — Но если ты не можешь найти способ любить и работу и его, — не мучай его, пытаясь выяснить, есть ли у тебя сердце.

Стыд мгновенно сменился гневом.

— Подавись своим дерьмом, Маркс, — сказала я, прежде чем покинуть его офис.

Я пробежала через защитные ворота и прошла в свой офис.

— Линди, — начал агент Сойер.

— Не сейчас, — сказала я, захлопывая дверь в свой кабинет, чтобы поставить точку на этом.

И снова я была в своем кресле, спиной к стеклянной стене. Жалюзи были закрыты, с тех пор как Томас был здесь, но мне все еще нужно было чувствовать высокую спину между мной и кабинетом отдела.

После легкого стука дверь открылась. Из — за отсутствия приветствия и звука того, что кто — то садится на стул, я поняла, что это могла быть только Вэл.

— «Фаззи» сегодня?

— Не сегодня. Мне действительно нужно провести обеденный перерыв в спортзале.

— Окей.

Я повернулась.

— И все? Без пререканий?

— Мне и не нужно. Я наблюдала за тобой все утро. Сначала ты прячешься здесь, а Мэддокс вбегает за тобой. Потом показывается твой бывший, и Мэддокс здесь орет на всех, как обычно, — Она подняла брови, — Он плохо с этим справляется.

Я посмотрела в сторону.

— Я только что разбила Джексону сердце — опять. О чем, черт возьми, я думала? Я знала, что с Томасом что — то случилось. Черт, ты сказала мне в первый день, что он обжегся. Маркс прав.

Вэл застыла.

— Что сказал Маркс?

— Что мне надо держаться подальше от Томаса. Что я не смогла быть с Джексоном, и, вероятно, не смогу быть ни с кем другим.

Вэл состроила гримасу.

— Ты лжешь. Он не может быть таким долбаным козлом.

— Он такой, когда дело касается меня. И чтобы прояснить, да, я перефразировала это.

— Тогда, это говорят твои страхи. Но если тебе нравится Мэддокс, Лиис, не позволяй своим неудавшимся отношениям управлять следующими. Только то, что ты не любила Джексона, не означает, что ты не можешь любить Мэддокса.

— Он все еще любит ее, — сказала я, не пытаясь скрыть оттенок боли в моем голосе.

— Камиллу? Это она ушла он него, Лиис. Может, он всегда будет любить ее.

Меня охватило неприятное чувство, и я сжала плечи, на самом деле ощущая физическую боль, просачивающуюся через мои кости.

Мы не так долго знаем друг друга. Почему у меня такие сильные чувства к нему?

Но я не могла спросить об этом. Это делало меня слишком уязвимой, заставляло меня чувствовать себя слишком слабой.

Я произнесла единственный вопрос, который могла:

— Ты думаешь, он может любить двоих?

— Ты можешь любить одного? — огрызнулась она.

Я покачала головой, притронувшись пальцами к губам.

В глазах Вэл не было сочувствия.

— Ты действительно как — то провоцируешь это. Будь с ним или нет. Но Маркс прав. Не издевайся над чувствами Мэддокса. Я понимаю, однажды ты сказала ему, что эмоционально недоступна, но ты ведешь себя иначе.

— Потому что он мне нравится. Я думаю, больше, чем нравится. Но я не хочу этого.

— Тогда будь с ним честной и не подавай непонятных сигналов.

— Это трудно, когда все, что у меня есть, происходит здесь, — сказала я, указывая на место между моей головой и сердцем.

Она покачала головой.

— Я понимаю это, но тебе придется принять решение и придерживаться его, или ты просто будешь выглядеть стервой.

Я вздохнула.

— У меня нет на это времени. Мне надо делать мою работу.

— Тогда разберись со своим дерьмом и делай ее, — Вэл встала и покинула мой офис, не сказав больше ни слова.

Она была права. Маркс был прав. Джексон был прав. Не только я была не в состоянии экспериментировать с моей боязнью отношений, но и Томас не был тем парнем, с которым это стоило бы пробовать.

Я встала и прошла к столу Констанс. Не понимая, перехватило ли у меня дыхание, или я просто нервничала, я попросила о встрече со специальным агентом Мэддоксом.

— Он в своем офисе, — сказала Констанс, не проверив динамик, — Идите прямо туда.

— Спасибо, — сказала я, проходя мимо нее.

— Привет, — сказал Томас, вставая и улыбаясь, поняв, кто к нему ворвался.

— Я не могу…. сделать это. Я о свидании. Мне жаль.

Бдительность Томаса мгновенно усилилась, и я возненавидела себя за это.

— Ты передумала насчет Джексона? — спросил он.

— Нет! Нет… я не уверена, что могу относиться иначе к отношениям, чем это было, когда я уехала из Чикаго, и я не думаю, что будет честно пытаться сделать это с тобой.

Плечи Томаса расслабились.

— И все? И это твоя трагическая история?

— Что?

— Пока ты не посмотришь мне в глаза прямо сейчас и не скажешь, что тебе не понравилось, когда я поцеловал тебя сегодня утром, я не куплюсь на это.

— Я… ты… — Это был не тот ответ, которого я ожидала, — У тебя разбито сердце. Я только что разбила чье — то сердце.

Томас пожал плечами.

— Он тебе не подходил.

Он обошел свой стол и подошел ко мне. Я сделала несколько маленьких шагов назад, пока не коснулась массивного стола для конференций.

Томас наклонился всего в нескольких дюймах от моего лица.

Я отпрянула.

— У нас есть задание на следующей неделе, сэр. Мы, вероятно, должны сосредоточиться на плане.

Он закрыл глаза и вдохнул через нос.

— Пожалуйста, перестань называть меня сэр.

— Почему тебя это так беспокоит?

— Меня это не беспокоит, — Он покачал головой, смотря на мое лицо с такой тоской, что я не могла пошевелиться, — Наша задача — изображать пару.

Его мятное дыхание согревало мне щеку. Потребность в том, чтобы повернуться и почувствовать его рот на моем, была такой невыносимой, что у меня заболела грудь.

— С каких пор ты снова стала называть меня сэр?

Я посмотрела на него.

— С сегодняшнего дня. Притяжение очевидно, но….

— Это недопонимание. Ты хотя бы понимаешь, насколько мне тяжело видеть, как ты ходишь по офису в юбке, зная, что ты не носишь трусиков?

Я выдохнула.

— Между нами что — то есть. Я уверена. Мы переспали друг с другом меньше, чем через двадцать минут после нашей встречи, Господи. Но я пытаюсь оказать тебе услугу. Ты меня слышишь? Я хочу, чтобы все было предельно ясно. Ты мне нравишься… очень. Я признаю это. Но я устала от отношений. Более того, я не хочу снова причинить тебе боль. И… твои друзья тоже.

Томас усмехнулся.

— Ты говорила с Марксом, да?

— Я пытаюсь избавить нас от представления в кабинете нашей команды, которое произойдет, как мы оба знаем, если это не сработает.

— Ты говоришь, что я драматичный?

— Темпераментный, — разъяснила я, — А я не могу довести это до конца. Мы были обречены с самого начала.

— Сколько лет ты оставалась с Джексоном, после того, как поняла, что не хочешь за него замуж?

— Слишком много, — сказала я, устыдившись.

Томас на мгновение посмотрел на меня, анализируя. Мне было ненавистно это чувство. Сила и контроль, которые приходили, когда я была на другой стороне, были гораздо предпочтительнее для меня.

— Ты боишься, — сказал он. Его слова были нежными и понимающими.

— А ты нет? — спросила я, посмотрев вверх, прямо в его красивые ореховые глаза.

Он наклонился и поцеловал уголок моего рта, задержавшись на мгновение, наслаждаясь этим.

— Чего ты боишься? — прошептал он, взяв меня за локти.

— Честно?

Он кивнул, его глаза закрылись, и он провел носом по моему подбородку.

— Через несколько дней ты увидишь Камиллу, и твое сердце снова будет разбито. Мне это не понравится, и офису тоже.

— Ты думаешь, что мне будет больно, и я начну снова вести себя, как злобная задница?

— Да.

— Ты ошибаешься. Я не буду лгать. Это будет невесело. Я не буду наслаждаться этим. Но… я не знаю. Все кажется не таким безнадежным, как раньше, — Он переплел свои пальцы с моими и сжал их. Он выглядел таким расслабленным, таким счастливым, когда говорил вслух эти вещи.

Казалось, что он вообще не нервничает и не боится.

— И ты права. Мы должны сосредоточиться и закончить это задание, чтобы убедиться, что Трэв избавится от проблем. К этому времени ты, возможно, избавишься от своего смешного убеждения, что не можешь иметь успех и в работе, и в отношениях, и когда мы оба придем в себя, ты сможешь решить, пойдем мы на это свидание, или нет.

Я нахмурилась.

Он усмехнулся, дотронувшись большим пальцем до моего подбородка.

— Что теперь?

— Я не уверена. Что — то не так. Ты слишком спокоен по отношению к этому.

— Поговори с Вэл. Спроси ее, если я лгу.

— Она не будет так делать.

— Нет, будет. Спроси ее, — Я открыла рот, чтобы заговорить, но он прижал большой палец к моим губам, — Спроси ее.

Я отклонилась.

— Ладно. Хорошего дня, сэр.

— Не называй меня сэр. Я хочу, чтобы ты избавилась от этой привычки, прежде чем мы поедем на церемонию.

— Агент Мэддокс, — сказала я, быстро уходя из его офиса.

— Так мне тоже не нравится, — крикнул он мне вслед.

Широкая улыбка расползлась по моему лицу. Я взглянула на Констанс, проходя мимо, и она тоже улыбалась.

Глава 13

Вэл поднесла бокал вина к губам. Ее ноги в темно — серых домашних штанах были вытянуты на моем диване. На ней была светло — голубая футболка с надписью «ПАТРИАРХАТ САМ СЕБЯ НЕ ТРАХНЕТ»

— Прошло уже больше трех недель, — сказала она задумчиво, словно ее мысли плавали в вине. Она зажала штопор между пальцами как оружие, а ноги скрестила как леди.

— К чему ты ведешь? — спросила я.

— Просто он такой…не хочу сказать, что влюбленный. Это немного поспешный вывод. Но он такой…влюбленный.

— Чушь какая — то.

— У тебя как дела на личном? — спросила она.

— Он мне нравится, — сказала я после небольших раздумий, — Очень, — Врать Вэл смысла не было.

— И каково это? На самом деле симпатизировать Томасу Мэддоксу? Я его так долго ненавидела, что мне это чуждо. Для меня он не совсем человек.

— Может, это мне и нравится.

— Врешь.

— Я имела в виду, что у него на самом деле есть человеческие черты, и мне нравится, что я единственная, кому он позволяет их разглядеть. Это что — то вроде нашего секрета — что — то, что он хранит только для меня.

Она взболтала вино в бокале и затем снова поднесла его к губам, выпив последнюю каплю.

— Ох, будь осторожна. Ты будто угрожаешь, что собираешься победить, солнышко.

— Ты права. Возьму свои слова обратно.

— Что ж, на этой депрессивной ноте вино закончилось, так что мое время тоже.

— Такое чувство, что ты меня используешь.

— Но тебе это нравится, — Она подмигнула, — Увидимся утром.

— Тебя проводить?

— Я живу в соседнем блоке, — сказала она, а ее пьяный неодобрительный взгляд совсем не пугал.

— И каково это? — спросила я, — Жить в одном здании с Сойером?

— Когда — то мне нравилось, — Она подняла пустую бутылку и отнесла на кухню к барной стойке, — Долго это не продлилось. Сейчас я его просто игнорирую.

— Почему его все так презирают?

— Ты поймешь, — сказала она.

Я нахмурилась.

— Что за секрет? Почему ты просто не можешь мне все рассказать?

— Поверь мне, что недостаточно услышать, какой он мудак. Тебе нужно пройти через это самой.

Я пожала плечами.

— А Маркс? Он ведь тоже там живет?

— Он живет в центре.

— Не знаю, что и думать о нем, — сказала я, вставая, — Думаю, он меня ненавидит.

— У Маркса с Мэддоксом братская любовь. Гадость. — Она двигалась удивительно прямо, при том что осушила полторы бутылки.

Я засмеялась.

— Пойду спать.

— Ладно. Спокойной ночи, гусь через Л, — Она удалилась, и я услышала звонок лифта.

Будучи уже в своей «одежде для распития вина дома», я плюхнулась лицом вниз на матрас поверх своего желто — серого пледа.

Я начала прислушиваться, когда стук нарушил тишину. Сначала я подумала, что это просто кто — то ходит в коридоре, но затем шум стал еще громче.

— Вэл, — позвала я, раздражаясь, потому что мне снова пришлось бы встать. Я прошла через кухню и гостиную, чтобы открыть дверь, — Ты просто должна была остаться… — слова оборвались, когда я узнала Джексона, который стоял в дверях, он был пьян, и смотрел на меня в отчаянии.

— Лиис.

— Иисусе, Джексон. Что ты здесь делаешь?

— Я был в баре Топ Ган, как ты мне и сказала. Напился. Там было несколько горячих, горячих… — он прищурился, — женщин из этого города, — Он опустил голову. — Это заставило меня скучать по тебе ещё сильнее, — Он заскулил и прошёл мимо меня в гостиную.

Всё моё тело напряглось. Он не был частью моей новой жизни и то, что Джексон находится в моей новой свободной квартире, заставляло меня нервничать.

— Ты не можешь здесь находиться, — начала я.

— Я не хочу заниматься чем — либо без тебя, — невнятно сказал он, — Я хочу вкусить Сан — Диего вместе с тобой. Может быть, если…если бы я тоже перевелся сюда…

— Джексон, ты пьян. Ты не слушаешь меня даже когда трезв. Давай вызовем тебе такси.

Я подошла к телефону, но Джексон выхватил его и бросил через всю комнату. Он заскользил на полу и ударился о плинтус.

— Что, чёрт возьми, с тобой происходит? — крикнула я, прежде чем быстро прикрыть рот.

Я поспешила поднять свой телефон с пола. Он лежал экраном вниз рядом с плинтусом. Я осмотрела его, чтобы убедиться, что он не поврежден. Чудесным образом он не сломался.

— Мне жаль! — крикнул Джексон, наклонившись вперёд и подняв руки, — Не вызывай такси, Лиис.

— Он периодически качался из стороны в сторону, чтобы сохранить равновесие. Я не помнила, чтобы когда — нибудь видела его настолько пьяным.

— Я просто посплю здесь с тобой.

— Нет, — жестко сказала я, — Ты не останешься здесь.

— Лииз. — сказал он, подходя ко мне. Он прикрыл глаза и промолчал. Он даже не смотрел на меня. Он смотрел в сторону, раскачиваясь взад и вперёд. Взяв меня за плечи, Джексон наклонился, затем сложил губы в трубочку и закрыл глаза.

Я увернулась, и мы оба упали на пол.

— Чёрт побери, Джексон! — Я вскочила на ноги и наблюдала за его попытками сориентироваться в пространстве.

Поднявшись и покачиваясь, он сел, выглядя как черепаха в своём панцире. Я простонала.

Он поднялся на колени и начал всхлипывать.

— О, нет. О, пожалуйста. Пожалуйста, прекрати, — сказала я, протягивая руки. Я помогла ему встать, а затем начала набирать номер такси. Джексон выхватил из моих рук телефон и снова бросил его на пол. Я отпустила его руки, и он с грохотом упал на пол.

— На этом всё! Я пыталась быть милой. Убирайся!

— Ты не можешь просто выкинуть меня из своей жизни, Лиис! Я люблю тебя! — он медленно поднялся.

Я закрыла глаза.

— Тебе завтра будет так стыдно.

— Нет, не будет! — он схватил меня за плечи и потряс, — Что я должен сделать, чтобы ты услышала меня? Я не могу просто оставить тебя! Ты любовь всей моей жизни!

— Ты не дал мне выбора, — сказала я, хватая его пальцы и загибая их назад. Он вскрикнул, скорее от шока, чем от боли. Это могло бы сработать на любом другом пьяном идиоте, но не на агенте ФБР из отряда особого назначения.

Джексон быстро сманеврировал из моих рук и снова меня схватил. Дверь выломили, ручка ударилась о стенку. В одну секунду я была в захвате Джексона, а в следующую секунду Джексона схватил кто — то другой.

— Что за хрень ты творишь? — сказал Томас с убийственным взглядом, прижимая Джексона спиной к стене, схватив за рубашку.

Джексон оттолкнул Томаса и начал покачиваться, но Томас увернулся и снова прижал Джексона к стене, удерживая его предплечьем, словно штангой поперек горла.

— Не смей. Мать твою. Шевелиться, — сказал Томас низким угрожающим тоном.

— Джексон, делай, как он говорит, — предупредила я.

— Ты что здесь делаешь? — спросил Джексон. Он взглянул на меня, — Он тут живет? Вы живете вместе?

Я закатила глаза.

— Иисусе.

Томас посмотрел на меня через плечо.

— Я отведу его вниз и посажу в такси. В каком отеле он остановился?

— Понятия не имею. Джексон?

Глаза Джексона были закрыты, и он глубоко дышал, а его колени подкосились.

— Джексон? — сказала я громче, толкая его в плечо. — Ты где живешь?

Когда он не ответил, мои плечи опустились.

— Мы не можем посадить его в такси, пока он в обмороке.

— Здесь он не останется, — сказал Томас, все еще с ноткой злости в голосе.

— Другого выхода я не вижу.

Томас наклонился, позволив Джексону опуститься на свое плечо, и затем потащил его к дивану. Намного бережнее, чем я ожидала, Томас помог Джексону лечь на спину.

— Пойдем, — сказал он, беря меня за руку.

— Что? — спросила я, лишь немного сопротивляясь, пока он тянул меня к двери.

— Останешься сегодня у меня. Утром у меня важная встреча, и я не смогу спать, беспокоясь о том, что он проснется и проковыляет к тебе в кровать.

Я вырвала руку.

— Не хотелось бы, чтобы ты был не в лучшей форме во время встречи.

Томас вздохнул.

— Отнесись к этому проще. Поздно уже.

Я вздернула бровь.

Он посмотрел назад, раздраженный, затем снова на меня.

— Признаюсь. Не хочу, чтобы он, черт возьми, тебя трогал, — Эта мысль привела его в бешенство, но он быстро пришел в себя. Он сделал шаг ко мне, нежно обхватив мои бедра, — Разве ты этого до сих пор не замечаешь?

— Мы не можем просто…не знаю…сказать уже, что мы думаем или чувствуем?

— Мне казалось, я так и делал, — сказал Томас, — Твоя очередь.

Я начала грызть ногти.

— Ты был прав. Мне страшно. Я боюсь, что не справлюсь, даже если захочу. И я не уверена, что ты тоже сможешь.

Он плотно сжал губы, улыбаясь.

— Возьми ключи.

Я пошла за телефоном и нагнулась, чтобы забрать его, а затем прошла к барной стойке и схватила ключи в одну руку, а сумочку в другу. Надевая шлепанцы, я не удержалась и взглянула еще раз на Джексона.

Его руки и ноги были распростёрты в разные стороны, рот был открыт, и он храпел.

— С ним все будет хорошо, — сказал Томас, протягивая мне руку.

Я присоединилась к нему в коридоре, закрывая за нами дверь. Мы прошли мимо лифта и поднялись по ступенькам в тишине. Как только мы дошли до его двери, Томас открыл ее и жестом показал, чтобы я вошла.

Томас включил свет, который открыл передо мной безупречно чистое помещение, словно там никто и не жил. Три журнала были аккуратно расположены на кофейном столике, и диван, который выглядел как новый, стоял у стены.

Все было на своих местах — цветы, журналы, и даже фотографии. Все это создавало домашнее настроение, но несмотря на всю атмосферу уюта, все было слишком идеально, даже стерильно. Будто Томас пытался себя убедить, что у него есть жизнь и вне стен Бюро.

Я подошла к столику рядом с плоским экраном в противоположном конце комнаты. В три серебряные рамки были помещены черно — белые фотографии. На одной, как я предположила, были его родители. С другой на меня смотрели Томас и его братья, и я была удивлена, как сильно были похожи друг на друга четверо младших. На другой были Томас и какая — то женщина.

Она была по — своему красива, и похоже ее необычная красота не требовала особых усилий. Ее коротко стриженые волосы и прилегающая рубашка с глубоким декольте меня удивили. Она совсем была не похожа ту, кто я думала была бы во вкусе Томаса. Ее толстая подводка и макияж «смоки айз» были еще более выразительными в серых тонах. Томас обнимал ее, словно она была ему очень дорога, и я почувствовала комок у себя в горле.

— Это Камилль? — спросила я.

— Да, — Сказал он, немного пристыженно, — Прости. Я редко бываю дома. Забываю, что она тут.

У меня заболело в груди. Это фото в рамке было единственным ответом, который мне был нужен. Несмотря на мои усилия, я влюблялась в Томаса, но он все еще был влюблен в Камилль. Даже в идеальном мире, где двое людей, помешанных на работе, могли бы завести нормальные отношения, у нас было еще одно препятствие в виде неразделенной любви. Сейчас это была проблема Томаса, но позволь я себе более глубокие чувства, и она тут же станет моей.

Я всегда твердо верила, что человек не может любить двоих одновременно. Если Томас все еще любит Камилль, что это значит для меня?

Противная сирена раздалась у меня в голове, так громко, что я почти не могла думать. Эти чувства к Томасу, Агенту Мэддоксу, мой босс должен немедленно остановиться. Я посмотрела на его диван, беспокоясь, что однажды буду умолять его ответить на мою любовь, придя пьяная и на эмоциях к его двери, а затем вырублюсь на его диване, как Джексон вырубился на моем.

— Если ты не возражаешь, я расположусь на полу. Диван выглядит менее удобно.

Он усмехнулся.

— Тейлор тоже так сказал. Тебе можно спать на кровати.

— Думаю, учитывая твою биографию, это не очень хорошая идея, — сказала я, цитируя его.

— Что планируешь делать, когда приедем в Сент — Томас? — спросил он.

— Будет твоя очередь спать на полу, — Я старалась скрыть обиду в голосе.

Томас оставил меня и пошел в спальню, вернувшись с подушкой и свернутым спальным мешком.

Я уставилась на его вещи.

— Ты это держишь на случай пижамной вечеринки?

— Кемпинг, — сказал он. — Ходила когда — нибудь в походы?

— Нет, с тех пор как водопровод вошел в моду.

— Кровать в твоем распоряжении, — сказал он, проигнорировав мою колкость. — Я этим вечером постелил свежее белье.

— Спасибо, — сказала я, идя мимо него, — Прости, что разбудили тебя.

— Я не спал. Должен признать, было страшновато. Не каждый день услышишь орущего мужчину в твоей гостиной.

— Извини.

Томас махнул рукой и пошёл выключать свет.

— Хватит извиняться за него. Я вышел до того, как успел подумать.

— Спасибо, — Я прислонилась рукой к дверному косяку, — Иди поспи. Не хочу, чтобы ты злился на меня, если не сможешь сконцентрироваться во время встречи.

— Есть лишь одна причина, по которой не смогу сконцентрироваться, и дело не во сне.

— Просвети меня.

— Мы проведем большую часть выходных вместе, и мне нужно уговорить брата сделать то, чего он бы не хотел. Воскресенье ответственный день, Лиис, и в данный момент ты больше всех меня отвлекаешь.

Мои щеки запылали. Слава богу, было темно.

— Постараюсь больше этого не делать.

— Не думаю, что ты с этим справишься лучше, чем я справлюсь с постоянными мыслями о тебе.

— Теперь понимаю, почему ты сказал, что быть друзьями — плохая идея.

Томас кивнул.

— Я сказал это три недели назад, Лиис. Ситуация изменилась.

— Не совсем.

— Мы теперь больше, чем друзья, и ты это знаешь.

Я взглянула на фото, где были изображены Томас и Камилль, и указала на нее.

— Из — за нее мне страшно, и я знаю, что она никогда не будет в прошлом.

Томас подошел к рамке и положил ее лицом вниз.

— Это всего лишь фото.

Слова, что я хотела сказать, застряли в горле.

Он шагнул ко мне.

Я отошла от дверного проема, выставив вперед руку

— У нас есть работа. Давай сосредоточимся на этом.

Он не мог скрыть своего разочарования.

— Спокойной ночи.

Глава 14

Томас бросил толстую стопку бумаг на мой стол, его челюсть быстро двигалась. Он сделал шаг вперед, потом назад, вдыхая через нос.

— Что это?

— Прочти, — прорычал он.

Как только я открыла папку, Вэл ворвалась внутрь, остановившись между дверью и Томасом.

— Я слышала новости.

Я нахмурилась, скользя взглядом по строчкам.

— «Офис Генерального Инспектора»? — сказала я глядя вверх.

— Черт, — сказала Вэл — Черт.

Рапорт был под заголовком «Надзор ФБР за деятельностью агента Аристотель Гроув»

Я подняла взгляд на Томаса.

— Что ты сделал? — Вэл закрыла двери и облокотилась на мой стол.

— Гроув внизу. Его арестуют сегодня?

— Скорее всего, — сказал Томас, все еще кипя от гнева

— Я думала, тебя это заботит, — сказала я, закрывая папку и подвигая ее ближе к нему

— Заботит? — сказал Томас, его брови поднялись и сравнялись с линией его волос.

Я подалась вперед, понизив свой голос до шепота и сказала:

— Я говорила тебе, Гроув снабжает тебя ложной информацией. Ты сидел на этом слишком долго.

— Я собирал доказательства против него, именно это послужило причиной того, что я тебе принес. Вэл тоже была замешана.

Я уставилась на подругу, которая смотрела на бумаги, так, будто они пылали в огне.

Она кусала свою губу.

— Я могла не говорить на японском, чтобы понять, что он полон дерьма, — сказала она, — Подожди, ты — тот самый языковой специалист, которого он сюда привел?

Я кивнула.

Томас указал на нее.

— Это конфиденциально, Тайбер.

Вэл кивнула, но она казалась обескураженной от того, что не поняла этого сразу.

Сойер зашел внутрь, расслабив его галстук, сразу после того, как позади его спины захлопнулась

— Я примчался, как только смог. Что я могу сделать? — сказал он.

Вэл пожала плечами:

— То, что ты делаешь лучше всего

Сойер казался разочарованным.

— Серьезно? Снова? Он — наименее приоритетная цель. Знаешь, если бы обследовали комнату Гроува ультрафиолетом, уверен, каждый дюйм бы светился^3.

Вэл прикрыла рот, чувствуя отвращение.

Я стояла, вдавливая свои кулаки в поверхность стола.

— Кто — нибудь соизволит объяснить мне, о чем все говорят?

— Мы должны быть чрезвычайно осторожны, с тем, что мы продолжаем делать

— У Тревиса могли быть реальные проблемы, если бы мы не подшили его дело.

Вэл осела на барном стуле.

— До того как Мэддокс был прислан в штаб — квартиру в Вашингтон и получил звание ОСАП, он шпионил за одним из головорезов Бенни, который работал в штаб — квартире Азиатской преступной группировки.

Я с сомнением посмотрела на Томаса.

— Ты шпионил в Вегасе за одним из итальянских агентов Азиатской преступной группировки?

Томас пожал плечами.

— Это могла быть самая удачная операция. Я работал над этим делом и днем, и ночью. Не было ни одного отпечатка пальцев, которого я не проверил, ни одного сервера, к которому я бы не получил доступ.

Вэл нетерпеливо вздохнула.

— Ты можешь назвать это неудачей. Но агент был ребенком. Его звали Дэвид Кенджи. В ту ночь в Вегасе, Тревис избил его, чтобы защитить Эбби.

— Этого нет в деле Тревиса, — сказала я, смотря на Томаса.

Он отвернулся, позволяя Вэл продолжить.

Вэл кивнула.

— Это было преднамеренно выпущено из его дела. Чтобы лишний раз не размахивать красной тряпкой перед Гроувом. Он ничего не должен знать о Тревисе. Если он передает план какой — нибудь Якудзе, то Тревис больше не актив бюро.

— Почему Грейв должен передать информацию о вербовки Тревиса, какой — то Якудзе? — сказала я.

Вэл выпрямилась.

— Дэвид — сын сестры Йошио Тароу.

— Тароу, как заместитель командующего в Гото-гуми в Японии? — сказала я, не веря в происходящее.

Гото-гуми — одна из самых старейших синдикатов банды Якудзы в Японии.

Тароу был одним из самых видных главарей Гото-гуми начиная с 1970–х годов. Он не просто запугивал и убивал своих врагов, он подходил творчески к выполнению своей работы. Он искалечивал их тела и оставлял их на всеобщее обозрение.

Вэл кивнула.

— Сестра Тароу жила с ним, пока не умерла, когда Дэвилу было 14.

Я кивнула.

— Хорошо, значит, ты хочешь сказать, что Тревис тоже цель Якудзы?

Томас покачал головой.

Я нахмурилась.

— Я не понимаю почему на моем столе лежит рапорт Генерального Инспектора?

— Тароу — это плохие вести, Лиис, — сказал Томас.

— Гроув получал информацию от Якудзы, здесь проходили допросы, совсем недавно он разговаривал с Тароу напрямую. Вот почему у нас не было зацепок. Они всегда были на шаг впереди нас.

— Так, если IG арестуют Гроува. Кому какое дело? — спросила я.

Томас опустил лицо.

— Это еще хуже. Девид умер несколько месяцев назад. Он был избит до потери сознания во время боя. И с тех пор его никто не видел.

— Тароу знает, что это Тревис? — спросила я.

— Стоит иметь ввиду, — вмешался Сойер, — Стычка Девида и Тревиса была больше года назад, и к их знанию, Тревис с тех пор больше не был в Вегасе.

— Поединками управляла толпа, — сказала Вэл.

— Бенни настраивал Дэвида против кого — то, ради крови. Дядя Тароу обвинил Бенни и послал несколько своих ребят в Штаты, что бы получить объяснения от Бенни. Боец, который убил Дэвида был найден по всей пустыни, ну большая его часть. У нас есть причина верить в то, что мужчины, посланные Тароу, являются частью гнезда Якудзы, которого мы допрашивали.

Я нахмурилась, все еще смущенная.

— Не понимаю. Почему племянник Тароу выполнял работу агента Бенни?

— Мать, — сказала Вэл так, будто я должна была это знать.

— Когда его мать умерла, Девид обвинил Тароу. Была борьба. Дэвид уехал и оказался в Штатах. Он стремился к тому, что знал и закончил с Бенни.

— Патологический неудачник, — сказала я.

Вэл перевела взгляд на Томаса, а потом снова вернулась ко мне.

— Мы ждали, когда сможем спустить курок на Гроува, знали, что он ведет двойную игру, но сейчас, когда мы сломали связь с Бенни, мы не знаем, какие наши данные он передал им.

— Дерьмо, — выругалась я, — Сколько он знает?

Томас остановил свой взгляд на мне.

— Как я и говорил, я относился к нему с подозрением долгое время. Сойер отслеживал его активность.

— Какую еще активность? — спросила я.

Сойер сложил руки на своей груди.

— Каждодневную активность — что он ест, когда спит. Я знал из — за чего у него бывают проблемы с желудком, какое мыло он использует, на какие порно — сайты он заходит.

— О, ну спасибо, что сказал это, — сказала я.

Сойер хохотнул.

— Слежка, босс. Я чертовски хороший следок.

— Просто мастер, — сказала Вэл.

Сойер улыбнулся ей:

— Спасибо.

Вэл закатила свои глаза.

— Отвали.

Сойер продолжил.

— Мэддокс держал в тайне от Гроува происшествие в Лас — Вегасе, но чем чаще события перекликались, тем больший интерес проявлял Гроув, да и Тароу тоже. Тароу сглаживал отношения с Бенни и его парнями, деньги способны превратить друзей в врагов. Поединки — это большие деньги. Бенни хотел чемпиона, Тревис — то, что ему нужно.

Вэл вновь села на свой стул.

— Мы можем контролировать деятельность Гроува бюро, но если Бенни или Тароу упомянут Тревиса Мэддокса, то все кончено. Все сольется воедино.

Я вздохнула.

— Сделка Тревиса, даже доступ Эбби.

Томас кивнул.

— Случись все это, нам придется закончить то, что мы делаем, но без Тревиса и Эбби.

— И тогда Тревис больше не будет активом бюро, он отправиться в тюрьму.

Казалось, что слова, которые я произносила, тяготили Томаса, и он использовал книжную полку в качестве поддержки.

Я посмотрела на бумаги, что лежали на моем столе, межу мной и Вэл.

— Генеральный инспектор просто вытащил нас из воды.

Сойер покачал головой.

— Гроув еще не знает. Мы должны использовать телефон и задержать арест Гроува, нужно потянуть время.

— Вы должны были сказать, что вашим каналом была Лиис, — возразила Вэл, — Мы могли бы избежать этого.

Томас впился в нее своим взглядом, но она не отступала.

— Как? — спросила она, — Сказать тебе, что Лиис следила за Гроувом, не позволило бы офису генерального инспектора написать тот отчет? Ты, блин, шутишь?

— Знание того, что мы можем использовать Лиис для проверки записей Гроува, было бы полезным, — сказал Сойер.

— Лиис проверяла все, Сойер, — сказал раздраженно Томас, — Думаешь, она тут сидела в наушниках и слушала Тейлор Свифт?

Я покачала головой.

— Почему секретно?

Томас потянул руки, а потом позволил им свободно упасть по бокам.

— Эти агенты, все до единого — дети. Чем больше людей знают, тем больше риск. Я не хотел, чтобы Гроув знал, что у меня есть другой переводчик с японского на стороне. Он должен был следить, за всеми допросами Тароу. Другой агент, говорящий на японском, ему бы мешал. Она бы закончила целью, только чтобы Гроув и дальше заботился обо всех допросов Якудзы.

— Оу, — сказала Вэл, — Ты должен был сохранить ее.

Сойер закатил глаза

— Это абсурд. Он даже не знал ее, чтобы хотеть ее защитить.

В этот же момент, он заметил стыд в моих глазах и его рот открылся. Его указательный палец метался между мной и Томасом.

— Вы двое…

Я покачала головой.

— Это было до того… Он не знал, что я должна была работать в бюро.

— Обсуждение работы идет сразу после обмена парочкой ласковых имен, — загоготал Сойер, — Ты уже успел провести ночку с новенькой, Мэддокс? Не удивительно, что ты ухватился за ее задницу, когда впервые встретил ее. Ты не любишь сюрпризы. Теперь это все приобретает смысл.

— Сейчас не время для этого, — проворчал Томас.

Сойер прекратил смеяться.

— Так вот почему ее повысили?

Небольшая улыбка, что была на губах у Вэл, исчезла.

— Вот, черт.

Томас, было, накинулся на Сойера, но мы с Вэл, подскочили, словно шарики для пинтбола и оказались между ними.

— Хорошо! Простите меня! — сказал Сойер.

— Можно вести себя приличнее, пожалуйста! — завопила я, — Вы взрослые люди! И к тому же на работе!

Томас отступил назад, Сойер поправил его галстук, а затем снова сел.

— Вырасти, наконец! — пробрюзжала я Томасу.

Томас провел пальцем по своим губам.

— Приношу мои извинения, — сказал он, сквозь зубы.

— Я сообщу Полански. Мы должны уничтожить тот отчет, и перехватить ордер на арест Гроува. По крайней мере пока.

Вэл поправила свою одежду.

— Ты сообщишь ВВС. Я позвоню в офис генерального инспектора.

— Я прослежу за Гроувом, посмотрим подозревает ли он что — нибудь, — сказал Сойер.

Выражение лица Томаса стало серьезным.

— Мы должны держать все под контролем.

— Понимаю, — сказали в один голос Сойер и Вэл.

Они оставили нас с Томасом одних в моем кабинете и мы уставились друг на друга.

— Ты не учел своих ключевых агентов, чтобы защитить меня?

— Маркс знал.

Я опустила голову.

— Маркс, не замешан в этом.

Томас пожал плечами.

— Я могу ему доверять.

— Ты можешь доверять и Вэл.

— Вэл слишком много говорит.

— Мы все еще можем ей доверять.

Томас скрипел зубами.

— Я не обязан себя оправдывать. Это опасно, Лиис. Те люди, с которыми мы имеем дело, если они узнают твое имя…

— Это самое глупое, что я когда — либо слышала, — рявкнула я. Томас моргнул, удивленный моей реакцией, — Я могу стрелять с 85 ядров из 22 различных пистолетов. Я могу уложить нападавшего, в два раза больше меня, я имею дело с вашим высокомерным ослом, как минимум два раза в день, я могу общаться с Бенни, Якудзой и Гроувом. Я не Камилла. Я агент ФБР, так же, как и ты. Так что ты будешь уважать меня. Ты меня понял?

Томас взглотнул, тщательно подбирая слова для ответа.

— Я не считаю тебя слабой, Лиис.

— Тогда зачем все это?

— Что — то случилось со мной, когда я встретил тебя.

— У нас был отличный секс. Ты увлекся мной. Это не значит, что ты должен игнорировать своих лучших агентов. Это очередная причина, по которой нам не стоит ввязываться во что бы то ни было, — сказала я, жестикулируя в пространстве между нами.

— Нет, это больше, чем это…я это знал с самого начала.

— Знал, что? — выпалила я.

— Что должен быть осторожным. Я потерял кого — то, кого любил прежде, это изменило меня. Когда — то я оставил кого — то, кого любил, и это сокрушило меня. Я знаю, что ты уедешь, когда это закончится Лиис, это будет конец для меня.

Я закрыла мои приоткрытые губы, а потом выпалила:

— Что заставляет тебя думать, что я куда — то уеду?

— Это не то, что ты сделаешь? Разве сбежать, не главная цель в твоей жизни? Идти дальше?

— Это несправедливо.

— Я только говорю о том, что будет дальше. Мы столкнулись не с одной, а с двумя мафиозными группировками. Ты сама знаешь, что это за люди. Они действительно хороши в «чистке» проблем, что видят на своем пути.

— Но Гроув ничего не знает, и Вэл или Сойер не захотят ему рассказывать.

— Я не хочу рисковать, — сказал он, садясь на стул, где ранее сидела Вэл.

— Итак, у нас две проблемы. Он собирается найти подтверждение тому, что твой брат работает в ФБР. Если ты хочешь работать с Трависом, тогда нам нужно избавиться от Гроува.

— И мы не можем избавиться от Гроува без Тароу, знающего, что мы на хвосте у него и Бенни. Проблема может обостриться.

Пораженная, я стояла на одном месте.

— Что мы собираемся делать?

— Мы должны остановиться. Нужно выбрать идеальное время.

— Мы должны совершить не одно, а два чуда.

— Ты должна быть осторожна, Лиис.

— Не начинай. Нам нужно сосредоточиться.

— Проклятье! Я сосредоточен на этом, так, как раньше не был! Когда я зашел в тот зал и увидел тебя, сидящую прямо там…Ладно, признаюсь. Знание того, что я привел тебя, чтобы мы взяли Гроува, напугало меня до чертиков, и все еще пугает. Это никак не связано с тем, что тебе нужна защита или что ты женщина — агент, это связано лишь с тем фактом, что в любой момент ты можешь быть на прицеле, и это будет моя вина, твою мать! — закричал он на последней фразе, и на его шее вздулись вены.

— Это работа, Томас. Это то, что мы делаем.

Томас взял папку и бросил ее через всю комнату. Документы разлетелись в разном направлении, прежде чем упали на пол.

— Ты не слышала то, что я сказал! Это серьезно!

Он склонился, его ладони легли на мой стол.

— Эти люди могут убить тебя, Лиис. Они не будут думать дважды.

Я вынуждена была расслабить мои плечи.

— Мы поедем в Экинз в субботу, и присутствовать на церемонии на Виргинских островах в воскресенье, где мы должны будем убедить твоего брата врать своей жене, на протяжении всей жизни, прежде чем мы вернемся в понедельник, потому, что наш босс хочет ответов.

— Давай сконцентрируемся сначала на этом.

Лицо Томаса вытянулось.

— Только…избегай агента Гроува. Ты не лучшая лгунья.

— Ты же доверился мне настолько, чтобы в эти выходные мы изображали пару.

— Я знаю, что это за чувство быть зажатым в моих руках, — сказал он, — Я верю в это.

Он закрыл двери, и только через несколько мгновений я смогла выдохнуть, хотя сама не заметила, как задержала дыхание.

Глава 15

— Позволь, я понесу, — сказал Томас, проскользив моей кожаной сумкой с моего плеча на его.

— Нет, я сама.

— Лиис, девушки так не делают. Тебе нужно держать голову прямо. Хватит быть агентом, начни игру.

Я кивнула. К сожалению, уступая. Мы только что прибыли в Международный аэропорт Сан — Диего. В последнюю субботу весенних каникул, в аэропорту было особенно многолюдно.

Уклонение от потока людей по пути к нашему выходу сделало уже напряженного Томаса, более тревожным.

— Я не жду делать это снова завтра утром или в понедельник, — Томас проворчал.

Заметив женщин, бросающих взгляды на Томаса, это стало сложно не пялиться на него мне. Он был одет в отчасти обтягивающую футболку, темно — синий пиджак и джинсы. Коричневый кожаный ремень подчеркивал его тимберлэнды. Когда приблизилась к нему, я почувствовала его одеколон и поняла, что начала дышать глубже.

Он скрыл глаза под авиаторскими очками и натянул принудительную улыбку, не смотря на то, что он был перегружен нашим багажом и осознанием того, что скоро он увидит свою семью и Камиль. Мы сели в здании аэропорта и Томас расположил наши сумки вокруг него. Он взял только ручную кладь. Остальное было — мой, среднего размера чемодан на колесиках, ручная кладь и кожаная сумка.

— Что у тебя там? — спросил он, медленно опуская сумку на пол.

— Мой лэптоп, кредитки, ключи, перекусы, наушники, кошелек, свитер, жвачка…

— Ты взяла пальто?

— Мы будем в Иллинойсе на одну ночь, а потом уедем на Виргинские острова. Я могу ходить в свитере пока мальчишник снаружи.

— Я не уверен, что ты собираешься на мальчишник.

— Трент делает предложение Камиль на мальчишнике, правильно?

— Кажется так, — сказал он, его голос внезапно притих.

— Если она может пойти, то и я могу.

— Она — бармен.

— А я агент ФБР. Я выиграла.

Томас взглянул на меня.

— Я имею ввиду, что она может работать на вечеринке.

— И я.

— Я сомневаюсь, что другие женщины будут там.

— Ну и пусть, — сказала я, — Послушай, я не покидаю тебя, чтобы не засвидетельствовать это в одиночестве. Я даже не люблю Джексона, и я не могу вообразить, как неловко я бы себя чувствовала, в то время, как он делал бы мне предложение.

— Как прошло следующее утро? Ты никогда не рассказывала.

— Он ушел. Я позвонила его маме, и она сказала, что он нормально добрался до дома. Мы не разговаривали.

Томас засмеялся один раз.

— Объявился у тебя дома, умоляя.

— Сосредоточься. У нас не будет времени, чтобы высадить меня. Мы будем должны поехать прямо туда, и я не жду в машине. Просто скажи своим братьям, что мы ходим везде вместе. Скажи им, что я властная и ревнивая подружка. Честно, мне безразлично. Но если ты просто хотел «украшение фона», тебе следовало взять Констанцию.

Томас улыбнулся:

— Я бы не взял Констанцию. Она почти помолвлена с сыном спец агента.

— Правда? — спросила я, удивляясь.

— Правда.

— Еще одна вещь, которую ты упустила, дуясь на Камиль.

Томас сгримасничал.

— Констанция — это не мой тип.

— Да, потому что красивые, умные блондинки такие противные, — сказала я невозмутимо.

— Не всем мужчинам нравятся ласковые и преданные.

— Тебе нет? — сомневаясь, спросила я.

Он развлечено взглянул на меня.

— Мне кажется, мой тип — злющие девушки, которые эмоционально недоступны.

Я посмотрела на него:

— Я не та, кто влюблен в кого — то другого.

— Ты замужем за Бюро, Лиис. Все это знают.

— Точно то, что я и пыталась тебе сказать. Отношения — это пустая трата времени для таких людей, как мы.

— Ты считаешь, что быть в отношениях со мной — это трата времени?

— Я знаю это. Я даже не пришла бы второй. Я была бы третьей.

Он смущенно покачал головой.

— Третьей?

— После девушки, в которую ты влюблен.

Сначала, Томас, казался слишком оскорбленным, чтобы спорить, но потом он наклонился к моему уху.

— Порой, ты заставляешь меня жалеть, что я никогда не рассказывал тебе о Камиль.

— Ты и не говорил мне о ней, помнишь? Это была Вэл.

— Тебе надо забыть это.

Я коснулась груди.

— Я должна забыть это?

— Она — бывшая. Хватит вести себя как ребенок.

Я стиснула зубы, боясь того, что может выйти из моего рта дальше.

— Ты скучаешь по ней. Как я должна к этому относиться? У тебя до сих пор есть ее фотография в гостиной.

Лицо Томаса вытянулось.

— Лиис, мы не можем делать это сейчас?

— Не можем делать что? Ругаться из — за бывшей? Потому что настоящие парочки так бы не сделали.

Томас посмотрел вниз, смеясь один раз.

— Не могу поспорить с этим.

Мы ждали у ворот, пока не объявили о посадке бизнес — класса.

Томас нагрузился нашими ручными кладями и моей сумкой, отказываясь от моей помощи. Мы медленно пошли вперед по линии, слушая сигналы, каждый раз, как агент по билетам просматривал посадочный талон.

Как только мы прошли, Томас следовал за мной вниз по рукаву, а потом мы снова остановились рядом с дверью самолета.

Я заметила женщин, на этот раз бортпроводников, всматривающихся мимо меня на Томаса. Он казался неподозревающим.

Может он просто уже привык к этому. В офисе, это было легко притворяться, будто он не прекрасен, но в реальном мире, реакции других напоминали мне, что я чувствовала, когда впервые увидела его.

Мы устроились на наших местах, пристегиваясь. Наконец — то я почувствовала себя расслабленной, но Томас был раздражен.

Я положила мою руку на его.

— Прости.

— Это не из — за тебя, — сказал он.

Его слова жалили.

Хоть и непреднамеренно, они имели более глубокое значение. Это было из — за того, что ему придется увидеть, как девушка, которую он любил, согласится выйти замуж за другого. И он был прав. Девушка, которую он любил, была не такая, как я.

— Попытайся не думать о ней, — сказала я.

— Мы можем выйти перед тем, как это случиться. Немного подышать.

Он посмотрел на меня так, будто я знала лучше.

— Ты думаешь, я напряжен из — за предложения Трентона?

— Ну… — я начала, но не знала, как закончить.

— Ты должна знать, фотография ушла, — сказал он, как ни в чем не бывало.

— Фотография Камиль? Ушла куда?

— В коробку, полную воспоминаний, туда, где она должна находиться.

Я долго смотрела на него, в груди образовывалась боль.

— Ты счастлива? — спросил он.

— Я счастлива, — сказала я, наполовину испытывая стыд, наполовину сбитая с толку.

Сдерживание сейчас, сделало бы меня безвозмездно упрямой. Он убрал ее. Я не извинилась.

Я вытянулась и вплела мои пальцы в его, а он поднес мою руку ко рту. Он закрыл глаза, а потом поцеловал мою ладонь. Такой простой жест был очень интимным, как будто тянешь кого — то за одежду во время объятия или крошечное прикосновение на задней стороне шеи.

Когда он делал вещи, подобные этому, было легко забыть, что он когда — либо думал о ком — то еще.

После того, как все пассажиры заняли свои места, и бортпроводники проинформировали нас, как пережить возможную авиакатастрофу, самолет вырулил к концу взлетно — посадочной полосы, а потом рванул вперед. Скорость возрастала, и фюзеляж гремел, пока мы не взлетели в тихом гладком движении. Томас начал волноваться. Он обернулся, а потом толкнулся вперед.

— Что не так? — спросила я.

— Я не могу это сделать, — прошептал Томас.

Он осмотрел меня.

— Я не могу это сделать ему.

Я держала голос тихим.

— Ты ничего не делаешь ему. Ты — посланник.

Он посмотрел на вентилятор над его головой, вытянулся и поворачивал ручку, пока воздух не начал дуть на полную мощность в его лицо.

Он вернулся на свое место, выглядя несчастным.

— Томас, подумай об этом. Какой другой выбор у него есть?

Он прокашлялся, как делал всегда, когда был раздражен.

— Ты продолжаешь говорить, что я защищаю его, но если бы я не рассказал моему директору о Тревисе и Эбби, то ему не пришлось бы выбирать.

— Это правда. Тюрьма была бы его единственным вариантом.

Томас отвел взгляд от меня и смотрел в окно. Солнце, отраженное от моря облаков, заставляло его смотреть искоса.

Он закрыл шторку, и это заняло определенное время, чтобы приспособиться моим глазам.

— Это невозможно, — сказала я, — У нас есть работа и если в наших головах находится весь этот личный хлам, мы допустим ошибку, и операция выйдет из строя. Это задание включает твою семью. И мы здесь, вместе, с нашими…проблемами. Если мы не выясним способ, Томас, нам хана.

Бортпроводница наклонилась к нам.

— Могу я предложить вам напитки?

— Белое вино, пожалуйста, — сказала я.

— Джек и Колу, — сказал Томас.

Она кивнула и подошла к ряду сзади нас, спрашивая тоже самое.

— Ты волнуешься из — за того, что увидишь Камиль сегодня вечером?

— Да, — сказал он без колебания, — Последний раз, когда я ее видел, она была в больнице, ее довольно сильно ударило.

Он заметил мое удивленное выражение и продолжил:

— Она и Трентон только выехали за пределы Икинса, когда пьяный водитель врезался в них.

— Не могу понять, твоя семья очень удачливая или очень невезучая.

— И то, и то.

Бортпроводница принесла наши напитки, уложив сначала салфетки, а потом стаканы.

Я сделала глоток вина, когда Томас смотрел на меня. Он уделил особое внимание моим губам, и я бы удивилась, если у него были те же завистливые мысли, что и у меня, когда его губы дотрагивались до чего — то.

Томас перестал пялиться на меня и посмотрел вниз.

— Я рад за Трента. Он заслуживает этого.

— А ты нет?

Он нервно засмеялся, а потом посмотрел на меня.

— Я не хочу говорить о Камиль.

— Хорошо. Это длинный полет. Поболтаем, подремлем или почитаем?

Бортпроводница вернулась с блокнотом и ручкой. — Мисс…Линди?

— Да?

— Что бы Вы хотели: жареную курицу со сладким соусом чили или жареную семгу с лимонно — каперсовым соусом?

— Эм…курицу, пожалуйста.

— Мистер Мэддокс?

— Тоже курицу.

Она что — то начиркала в блокноте.

— Вас устраивают напитки?

Мы оба заглянули на наши почти полные стаканы и кивнули.

Бортпроводница улыбнулась.

— Прекрасно.

— Поболтаем, — сказал Томас, наклоняясь ко мне.

— Что?

Он сдержал смех.

— Ты спрашивала: поболтаем, подремлем или почитаем. Я выбираю поболтать.

— Оу, — я улыбнулась.

— Но я не хочу говорить о Камиль. Я хочу поговорить о тебе.

Я поморщила нос.

— Зачем? Я скучная.

— Ты когда — нибудь ломала кость?

— Нет.

— Когда — либо плакала из — за парня?

— Нет.

— Сколько тебе было лет, когда ты потеряла девственность?

— Ты…был моим первым.

Глаза Томаса почти высунулись из его головы.

— Что? Но ты же встречалась…

Я хихикнула:

— Шучу. Мне было 20. В колледже.

— Принимала когда — нибудь нелегальные наркотики?

— Нет.

— Когда — нибудь напивалась до потери сознания?

— Нет.

Томас думал примерно 30 секунд.

— Я же говорила тебе, — сказала я, немного смущенно, — Я скучная.

Потом он задал следующий вопрос. — Ты когда — нибудь спала со своим боссом?

Он ухмыльнулся.

Я вжалась в свое сиденье.

— Не нарочно.

Он отбросил голову назад и засмеялся.

— Это не смешно. Я была подавлена.

— Я тоже, но не по той причине, о которой ты думаешь.

— Потому что ты боялся того, что Тэру или Бенни сделали бы мне, если бы Грув узнал, почему я была там.

Томас нахмурился.

— Да.

Он трудно глотнул, а потом опустил взгляд на мои губы.

— Та ночь с тобой…она изменила все. Я пришел на работу в то утро и незамедлительно сказал Марксу, чтобы он пошел со мной в бар. Я надеялся столкнуться с тобой снова.

Я улыбнулась.

— Да?

— Да, — сказал он, посмотрев опять в сторону, — Я до сих пор обеспокоен. Я буду продолжать внимательно следить за тобой.

— Проклятье, — продразнила я.

Томас не выглядел счастливым от моего ответа.

— Я не тот, кто следит за людьми, помнишь?

— Сойер? — спросила я.

Когда Томас подтвердил мое подозрение кивком, я хихикнула.

— Это не смешно, — недовольно сказал он.

— Это немного смешно. Никто не расскажет мне, почему он им не нравится, за исключением того, что он подонок или придурок. Ни ты, ни Вэл не дали мне ничего конкретного. Он помогал мне распоковываться. Он был в моем кондоминиуме всю ночь и даже не пытался спать со мной. Он — безобидный.

— Он не безобидный. Он женат.

Я раскрыла рот.

— Извини, что?

— Ты слышала меня.

— Нет, это звучало, как будто ты сказал, что Агент Сойер женат.

— Да.

— Что?

Томас был очень раздражен. Он приблизился ближе.

— На Вэл.

— Что? — мой голос снизился на октаву.

— Это правда. Сначала, они были как Ромео и Джульетта, а потом оказалось, что у Сойера есть небольшая проблема с… Вэл присылала ему документы на развод насколько раз… Они разошлись уже почти как два года.

Мой рот все еще держался открытым.

— Но…они живут в одном здании.

— Нет, — сказал он, посмеиваясь, — Они живут в одном кондоминиуме, в разных спальнях.

— Вэл заставляет меня рассказывать ей все. Это просто… я чувствую себя преданной. Это разумно?

— Да, — сказал он, ерзая на месте, — Она определено меня убьет.

Я покачала головой.

— Не думаю, что это случится.

— Я попрошу тебя не рассказывать ей, что я тебе рассказал, но когда мы вернемся, она лишь взглянет на тебя один раз и поймет, что ты знаешь.

Я повернула к нему лицо. — Как она это делает?

Он пожал плечами. — У нее всегда есть гребаный детектор, а потом ФБР помог ей наточить свои навыки. Она обнаруживает недомолвки, даже если у тебя есть новости, которые ты держишь при себе. Вэл знает все.

— Это тревожно.

— Вот почему ты — ее единственный друг.

Мой рот потянулся к одной стороне, а голова к другой. — Это грустно.

— Не многие люди могут справиться с ее способностью или наглым использованием ее, вот почему Сойер такой мудак.

— Он обманывал?

— Да.

— Зная, что она узнает?

— Думаю да.

— А почему он не разводится с ней? — спросила я.

— Потому что он не может найти кого — либо лучше.

— О, я ненавижу его, — прорычала я.

Томас нажал на кнопку и его сиденье начало откидываться. Удовлетворенная улыбка растянулась по его лицу.

— Не удивительно, что она никогда не позволяла мне пройти в гости, — поразмышляла я.

Его усмешка стала шире, и он втиснул подушку под голову.

— Ты когда — нибудь…

— Нет. Никаких больше вопросов обо мне.

— Почему нет?

— Буквально нечего сказать.

— Расскажи мне, что случилось у вас с Джексоном. Почему не получилось?

— Потому что наши отношения были такими, что даже нечего сказать, — сказала я, формируя мои губы под слова так, будто он читал по губам, чтобы понять.

— Ты говоришь мне, что вся твоя жизнь была скучной, пока ты не приехала в Сан — Диего? — спросил он, с недоверием.

Я не ответила.

— Ну, что? — сказал он, ерзая пока ему не стало удобно.

— Что?

— Зная тебя сейчас, я почти верю, что это было не спонтанно. Это имеет смысл. Ты вернулась в бор со мной той ночью, чтобы поговорить о чем — то.

Высокомерность померкла в его глазах.

— Не забывай, Томас. Ты не знаешь меня настолько хорошо.

— Я знаю, что ты кусаешь свой ноготь на большом пальце, когда нервничаешь. Я знаю, что ты крутишь волосы вокруг пальца, когда находишься в глубоких раздумьях. Ты пьешь Манхэттен. Тебе нравятся Фаззи — бургеры. Ты ненавидишь молоко. Ты не особо суетишься по поводу чистоты у себя дома. Ты можешь пробежать дальше, чем я во время обеденного перерыва. И тебе нравится странное японское творчество. Ты — терпеливая, даешь второй шанс и ты не делаешь поспешных суждений о незнакомцах. Ты — профессиональна и очень умна, а еще ты храпишь.

— Нет!

Я села прямо.

Томас засмеялся.

— Хорошо, это не храп. Ты просто… дышишь.

— Все дышат, — сказала я, защищаясь.

— Мои извинения. Я думаю, это мило.

Я пыталась не улыбнуться, но провалилась.

— Я жила с Джексоном несколько лет, и он никогда ничего не говорил.

— Это крошечный храп, едва заметный.

Я бросила на него неодобрительный взгляд.

— Честно говоря, Джексон любил тебя. Вероятно, он не говорил тебе многих вещей.

— Хорошо, что ты не такой. Поэтому я могу слышать все оскорбительные вещи о себе.

— Насколько все заинтересованы, я люблю тебя сегодня и завтра.

Его слова остановили меня.

— А еще, играть и притворяться, будто ты думаешь, что я — совершенная.

— Я не могу думать иначе, — сказал Томас, не улыбаясь.

— Ой, пожалуйста, — сказала я, закатывая глаза.

— А не мое ли секретное дело "позвонило в звонок"?

— Ты знаешь, почему я сделал это.

— Я не совершенная, — пробурчала я, кусая уголок ногтя на большом пальце.

— Я и не хочу, чтоб ты была такой.

Он просмотрел мое лицо с такой любовью, что я чувствовала, будто только он один находится в фюзеляже. Он приблизился ко мне, его глаза зациклились на моих губах. Я только начала приближаться, когда бортпроводница подошла.

— Вы откроете столики? — спросила она.

Томас и я переглянулись, а потом начали возиться с механизмом вытаскивания столика из ручки сиденья. Его вытащился вперед и он помог мне с моим. Бортпроводница посмотрела на нас «какая — милая — парочка» взглядом, а потом постелила салфетки на оба столика перед тем, как установить наши блюда перед нами.

— Еще вина? — спросила она.

Я посмотрела на мой наполовину пустой стакан. Я даже не осознавала, когда пила.

— Да, пожалуйста.

Она наполнила мой стакан, а потом вернулась к другим пассажирам.

Томас и я ели в тишине, но было понятно, что мы думали о нашей жареной курочке с чайной ложкой сладкого чили соуса и о мягких перемешанных овощах.

Мужчина, сидящий впереди нас, сложил свои ноги на стену перед ним и разговаривал со своим соседом о его растущей евангельской карьере. Седой мужчина позади нас разговаривал с рядом сидящей женщиной о его первом романе и после того, как она задала несколько основных вопросов, она сказала, что хотела бы написать один тоже.

Перед тем, как я закончила с шоколадным печеньем, пилот вышел на систему громкой связи, чтобы объявить, что скоро он начнет спускаться, и мы приземлимся в Чикаго на 10 минут раньше, чем ожидалось. После того, как он закончил свое объявление, стало слышно симфонию расстегивающихся ремней, и началось паломничество в туалет.

Томас закрыл глаза снова. Я пыталась не пялиться. С момента, как мы встретились, я не сделала ничего, кроме отрицания моих чувств к нему, пока я жестоко боролась за свою независимость. Но я была свободна, только когда он трогал меня. Вне наших интимных моментов, я была запленена мыслями о его руках.

Даже если это было только для представления, я надеялась, что это притворство удовлетворит мое любопытство. Если, когда Томас увидит Камиль, это что — то изменит, то по — крайней мере воспоминания из этих выходных будут лучшей альтернативой оплакиванию наших фальшивых отношений, когда мы вернемся домой.

— Лиис, — сказал Томас, с все еще закрытыми глазами.

— Да?

— В момент приземления, мы под прикрытием, — он посмотрел на меня. — Это важно, чтобы любые связи с Миком или Бенни не имели улик, что мы федеральные агенты.

— Я понимаю.

— Ты можешь говорить хоть про что из твоей жизни, кроме твоего времяпровождения в Бюро. Это заменится твоей тайной карьерой профессора культурных исследований в университете Калифорнии, Сан — Диего. У нас есть все отчеты об этом месте.

— Я взяла свои университетские грамоты.

— Хорошо.

Он снова закрыл глаза, устраиваясь на своем месте, — Ты исследовала школу, я предполагаю.

— Да. И твоя семья и несколько других, кому ты, должно быть, упомянул о наших отношениях: Шепли, Америка, Камиль, близнецы, твой папа Джим, его брат Джек, жена Джека Диана и твоя мама.

— Я должен признаться, я думал, это будет легче для тебя. Я знаю, это собьет с толку, снова оказаться в Чикаго, но ты уверена, что ты сможешь это сделать? Это важно.

Я укусила губу. Впервые, я, действительно, беспокоилась, что ошибусь и не только подвергну всю операцию риску, но также поставлю Томаса в опасность иметь разногласия с семьей из — за лжи. Но если бы я высказала свои опасения, то Бюро отправило бы другую девушку — агента играть эту роль, вероятно, одну из офиса в Чикаго.

Я взяла его руку в мою, нежно проводя моим большим пальцем по его коже. Он посмотрел вниз на наши руки, а потом обратно на меня.

— Ты доверяешь мне? — спросила я.

Томас кивнул, но я могла бы сказать, что он был не уверен.

— Когда мы приземлимся, даже ты не сможешь найти различие.

Глава 16

— Эй, придурок, — сказал один из близнецов, проходя через выдачу багажа к Томасу, раскрыв руки. У него на голове была просто копна волос, а на коже вокруг глаз появлялись морщинки, когда он улыбался.

— Тэйлор! — Томас поставил наш багаж и крепко обхватил руками брата. Они были одного роста и оба возвышались надо мной.

На первый взгляд кто — нибудь принял бы их за друзей, но даже под своим пиджаком Тэйлор был таким же накачанным.

Единственная разница была в том, что у Томаса были мускулы побольше, делая очевидным то, что он старший брат. Остальные вещи говорили о том, что они были родственниками. Оттенок кожи Тэйлора был всего на тон светлее, вероятно, виновником была география.

Когда Тэйлор обнял Томаса, я заметила, что у них были одинаково сильные, большие ладони. Быть среди них пятерых одновременно было бы невероятно сложно.

Томас похлопал брата по спине, немного сильнее, чем нужно. Я была рада, что он не поприветствовал меня так, но его брат не расстроился. Они отпустили друг друга, и Тэйлор ударил Томаса по руке, снова довольно сильно, это было слышно.

— Проклятье, Томми! Ты гребаный движок! — Тэйлор сделал вид, что сжимает бицепс Томаса. Томас покачал головой, а потом они оба повернулись и посмотрели на меня с соответствующей улыбкой.

— Это, — сказал Томас, — Лиис Линди.

В его голосе звучал трепет, когда он говорил, и он держал меня так же, как Камиллу на пирсе, на фотографии. Я почувствовала, что дорога ему, и мне пришлось оттолкнуться пальцами ног, чтобы не наклониться вперед.

Всего несколько недель назад Томас произносил мое имя, словно оно было ругательством. Сейчас, когда он двигал губами, говоря его, я таяла.

Тэйлор заключил меня в медвежьи объятия, оторвав меня от земли. Поставив меня на место, он ухмыльнулся.

— Извини, что я задержал тебя в ту ночь. У меня была трудная неделя.

— На работе? — спросила я.

Его лицо покраснело, и про себя я ликовала из — за того, что смогла заставить брата Мэддокса покраснеть.

Томас усмехнулся.

— Он получил отставку.

Чувство победы испарилось, и чувство вины заставило меня замолчать. Это продлилось недолго, пока я не вспомнила стоны и стук об стену.

— Итак, ты спал с… — я почти запнулась и сказала «Агент Дэйвис», — Извини. Это не мое дело.

Томас не смог скрыть своего облегчения.

Тэйлор сделал долгий, глубокий вдох и выдохнул.

— Я не собирался доводить дело до этого, но я действительно запутался в этом и был пьян. Фэлин и я работали над этим, и она будет в Сент — Томасе, поэтому я бы был признателен, если…ты знаешь…

— Фэлин — твоя девушка? — спросила я. Тэйлор выглядел сильно пристыженным. Было трудно судить его.

Я пожала плечами.

— Я никогда тебя не видела. Все, что я бы сказала, все равно было бы домыслом.

«Проклятье, Лиис. Перестань говорить, как агент».

Тэйлор поднял мою сумку и закинул на плечо.

— Спасибо.

— Можно, я только… — я потянулась за сумкой. Тэйлор наклонился, чтобы я могла дотянуться. Я вынула свитер, и Томас помог мне надеть его. Тэйлор начал идти, и Томас дотянулся до моей руки. Я взяла его за руку, и мы последовали за его братом к выходу.

— Я ездил тут полчаса, пока не нашел место для парковки на главной площадке, — сказал Тэйлор, — Сейчас весенние каникулы, и, похоже, все путешествуют.

— Когда ты приехал в город? На чем ты ездишь? — спросил Томас. Внезапно я почувствовала себя не так плохо.

Голос Томаса звучал более похожим на голос агента ФБР, чем мой.

— Я здесь со вчерашнего дня.

В тот момент, когда Томас шагнул на улицу, он вытащил пачку сигарет из кармана и сунул одну себе в рот. Он снова сунул руку в пачку и достал зажигалку. Он зажег кончик и попыхтел, пока бумага и табак не загорелись оранжевым.

Он выдохнул клуб дыма.

— Ты была раньше в Чикаго, Лиис?

— Вообще — то, я родом отсюда.

Тэйлор резко остановился. — Правда?

— Да, — сказала я, и мой голос стал на октаву выше, словно это был вопрос.

— Хух. В Сан — Диего миллионы жителей, а Томас покорил девушку из Иллинойса.

— Иисусе, Тэйлор, — отругал его Томас.

— Извини, — сказал Тэйлор, повернувшись и посмотрев на меня.

У него было такое же очаровательное выражение лица, как у Томаса, такое, которое заставило бы среднюю девушку упасть в обморок, и я начала понимать, что это просто была черта Мэддоксов.

— Фэлин у отца? — спросил Томас.

Тэйлор покачал головой.

— У нее работа. Она встретится со мной с Сент — Томасе, а потом мы улетим вместе обратно.

— Трэв забрал тебя из аэропорта? Или Трент? — спросил Томас.

— Милый, — сказала я, сжав руку Томаса.

Тэйлор засмеялся.

— Я привык к этому. Он всегда был таким.

Он прошел вперед, но взгляд Томаса смягчился, и он поднес мою руку к своему рту для крошечного нежного поцелуя. Тэйлор кивнул.

— Шепли. Трэвис с Шепли весь день будут заняты, поэтому я взял машину Трэва, чтобы забрать вас. Он не знает, что вы в городе. Он думает, что увидит нас всех в Сент — Томасе завтра, как и девчонки.

— Все девчонки в Сент — Томасе? — спросила я.

Томас взглянул на меня. Он точно знал, о чем я спрашивала.

— Не все. Только Эбби и ее подружки невесты.

— Мы подошли к главной парковке, и Тэйлор указал прямо вперед.

— Я там, прямо до забора.

После прогулки на сто ярдов или около того Тэйлор достал связку ключей из кармана и нажал кнопку. Серебристая Тойота Камри прощебетала впереди нескольких машин.

— Я единственный, кто считает странным то, что у Трэвиса теперь есть машина? — сказал Томас, уставившись на транспорт.

Золотая цепочка была намотана на зеркало заднего вида и разделена на несколько прядей. Концы были вставлены в небольшие отверстия в белых фишках для покера. Они выглядели оригинально со своими краями в черно — белую полоску и красной надписью в центре.

Тэйлор покачал головой, нажимая на другую кнопку, чтобы открыть багажник.

— Вы должны увидеть, как он водит ее. Он выглядит как девчонка.

— Я рада, что продаю свою, — сказала я.

Томас засмеялся и помог Тэйлору загрузить наш багаж. Томас обошел машину и открыл передо мной пассажирскую дверь, но я покачала головой.

— Все нормально. Садись впереди с братом, — Я открыла заднюю дверь, — Я сяду сзади.

Томас наклонился, чтобы поцеловать меня в щеку, но заметил, что я уставилась на заднее сиденье. Он тоже вытаращил глаза.

— Что это, черт возьми? — спросил Томас.

— О! Это Тотошка! Я в няньках, — сказал он с гордой улыбкой, которая проявила глубокую ямочку на одной щеке, — Эбби, наверное, убьет меня, если узнает, что я оставил его одного в машине, но я ушел всего на десять минут. В машине все еще тепло.

Пес завилял всем своим задом, на нем был надет синий с золотым свитерок, и он сидел на плюшевой подстилке для животных.

— Я… — начала я, глядя на Томаса, — У меня никогда не было собаки.

Тэйлор засмеялся.

— Ты не должна заботиться о нем. Просто сядь с ним на одно сиденье. Я все равно должен пристегнуть его. Эбби носится со своей собакой, как ненормальная.

Тэйлор открыл дверь с другой стороны и пристегнул Тотошку нейлоновым ремешком. Наверное, Тотошка привык к этому, потому что сидел тихо, когда Тэйлор ставил каждую застежку на место.

Томас закатал чехол сиденья, пока не показался участок без шерсти.

— Давай, милая, — Уголки его рта дрожали, когда он пытался улыбнуться.

Я высунула язык, и он закрыл дверь.

Ремень безопасности щелкнул, когда я вставила его в устройство, и услышала, как Тэйлор засмеялся.

— Ты тряпка и подкаблучник.

Томас схватился за ручку:

— Она тебя слышит, говнюк. Моя дверь открыта.

Тэйлор открыл свою дверь и наклонился с робким взглядом.

— Прости, Лиис.

Я покачала головой, наполовину веселясь и наполовину недоумевая по поводу их насмешек. Это было, словно мы попали в кроличью нору и приземлились в общаге, полной пьяных малышей. Внезапно фраза съешь меня приобрела совершенно новое значение.

Томас и Тэйлор согнулись, и Тэйлор двинулся с места. Поездка на мальчишник была полна красочных оскорблений и разговоров о том, кто кому что сделал, и кто где работал.

Я заметила, что Трентон и Камилла вообще не упоминались. Мне было интересно, как это отразилось на семье, когда они знали, что она встречалась с Томасом, а потом с Трентоном, и что они чувствовали к ней, если они вообще не любили ее, потому что Томас больше не приезжал домой, чтобы избежать неловкости для них или боли для себя. Стыд захлестнул меня, когда меньше, чем на секунду я понадеялась, что они вообще не любили ее.

Тэйлор свернул на подъездную дорожку Рест Инн и подъехал к задней стороне здания. Там было припарковано в два раза меньше машин, чем у передней.

Тэйлор выключил зажигание.

— Все здесь паркуются, поэтому мы не будем его предупреждать.

— Кэпс? Мальчишник, которого мы ждали год, чтобы поразить Трэвиса, будет в Кэпс? — сказал Томас, не впечатлившись.

— Трент запланировал его. Он снова ходит на занятия и работает полный день. Плюс, он отвечает за бюджет. Не придирайтесь, если вы не предлагали помочь, — сказал Тэйлор.

Я ожидала, что Томас взорвется, но он принял этот нагоняй.

— Туше.

— А что насчет, эмм… — я показала на собаку, которая смотрела на меня, словно собиралась впиться мне в горло в любой момент — или, может, она просто хотела, чтоб ее погладили по голове.

Рядом с нами остановилась машина, и оттуда выпрыгнула женщина, оставив двигатель работающим и фары влюченными.

Она открыла заднюю дверь и улыбнулась мне.

— Приветик, — Она посмотрела на Томаса и перестала улыбаться, — Привет, Ти — Джей.

— Рэйган, — сказал Томас.

Я уже ненавидела это прозвище.

Тэйлор не обращался к нему так. Женщина была экзотически красивой со своими каскадами каштановых волос, волнистые концы которых заканчивались чуть выше ее талии. Рэйган отстегнула Тотошку и собрала его вещи.

— Спасибо, Рэй, — сказал Тэйлор, — Эбби сказала, что все остальные собираются приехать к свадьбе.

— Нет проблем, — сказала она, стараясь не смотреть на Томас, — Коди не может ждать. Он так долго хотел собаку, но я не знаю, как люди оберегают щенка от одиночества, когда ходят на работу и в школу, — Она посмотрела на Тотошку и коснулась его носа своим, а он лизнул ее щеку. Она захихикала, — Папа предложил приглядеть за собачкой на день, поэтому посмотрим. Может, сидение в няньках несколько дней поможет нам решить. Мне нужно погулять с ним? Я не хочу беспорядка в своей машине.

Тэйлор покачал головой.

— Я гулял с ним сразу после того, как забрал. Он должен быть в порядке, пока вы не приедете домой. Эбби сказала тебе о ремне?

— Сказала. В подробностях, — Рэйган почесала голову щенка и повернулась, открывая свою заднюю дверь. Она пустила собаку на заднее сиденье, застегнула ремень, и затем он сел, ведя себя на удивление хорошо, когда она снова пристегивала его.

— Ладно, — сказала Рэйган, — Вот так. Рада видеть тебя, Тэйлор, — Ее выражение лица мгновенно потеряло все эмоции, когда она посмотрела на Томаса, — Ти — Джей, — Вероятно, она была подругой бывшей девушки.

Между прозвищем и чрезмерно холодным поведением, он, должно быть, был на самом деле зол на нее. Она снова улыбнулась мне.

— Я Рэйган.

— Лиис… очень приятно, — сказала я, полностью выбившись из колеи из — за ее метра восемьдесят.

Она поспешила к своей машине и исчезла внутри. Машина тронулась с места, а Тэйлор, Томас и я сидели в тишине.

— Ну ладно! — сказал Тэйлор, — Давайте повеселимся.

— Я не понимаю этого, — сказал Томас, — Он же не холостяк.

Тэйлор похлопал брата по плечу, снова так сильно, что это заставило меня вздрогнуть.

— Вся цель этих выходных — отпраздновать то, что мы пропустили, потому что этот мелкий ублюдок сбежал.

— И, Томми… — улыбка Тэйлора померкла.

— Я знаю. Трентон мне звонил, — сказал Томас.

Тэйлор кивнул с оттенком грусти в глазах, а потом дернул рычаг двери, перед тем как поставить машину на стоянку.

Когда я открыла дверь, холодный воздух шокировал меня. Томас потер мои руки, выдыхая маленькое облачко, которое было разительным контрастом для ночи вокруг нас.

— Ты можешь сделать это, — сказала я, уже дрожа.

— Ты забыла, как здесь бывает холодно? Уже?

— Заткнись, — сказала я, идя к зданию, к которому пошел Тэйлор. Томас побежал вдогонку и взял меня за руку, — Что ты думаешь о Тэйлоре?

— Твои родители должны гордиться. У вас исключительные гены.

— Я приму это как комплимент, а не пропуск к моему брату. Ты моя на эти выходные, помнишь?

Я ухмыльнулась, и он игриво дернул меня к себе, но потом я поняла, сколько правды было за этой легкомысленной фразой. Мы остановились у двери, и я понаблюдала за тем, как Томас настраивал себя на то, что было по ту сторону.

Не зная, что еще сделать, я поднялась на цыпочки и поцеловала его в щеку. Он повернулся, поймав мои губы. Этот жест стал началом цепной реакции. Руки Томаса поднялись к моим щекам, осторожно обхватывая мое лицо. Когда мой рот разомкнулся и его язык проскользнул внутрь, я сжала его спортивную куртку в кулаках.

Музыка внутри внезапно стало громче, и Томас выпустил меня.

— Томми!

Другой брат — очевидно, так как он выглядел совсем как Тэйлор — держал дверь открытой. На нем были только желтые нейлоновые плавки Speedo, достаточно большие, чтобы скрыть его мужские части тела, и соответствующий парик. Отвратительный ярко — желтый акрил на его голове представлял себе беспорядочные локоны и кудри, и он кокетливо подергивал его одной рукой.

— Нравится? — спросил брат. Небольшими шажками он сделал пируэт, показывая, что кусочек ткани был вовсе не плавками, а трусиками — танга.

Получив неожиданный обзор его белоснежной задницы, я в смущении отвернулась.

Томас посмотрел на него вверх — вниз и выдохнул смешок.

— Какого хрена на тебе надето, Трентон?

Полуулыбка выявила ямочку на одной из щек Трентона, и он сжал плечо Томаса.

— Это все часть плана. Входите! — сказал он, делая небольшие круги рукой в свою сторону, — Входите!

Трентон удержал дверь открытой, и мы вошли внутрь.

Картонные груди свисали с потолка, а золотое конфетти в форме пенисов было насыпано на полу и столах. В углу стоял стол, уставленный бутылками с ликером и ведерками со льдом, наполненными пивом разных марок. Бутылок с вином не было, но был торт в форме очень больших розовых сисек.

Томас наклонился, чтобы сказать мне на ухо:

— Я говорил тебе, что привезти тебя сюда — плохая идея.

— Ты думаешь, я обиделась? Я работаю в сфере, которая преимущественно мужская. Я слышу слово «сиськи» по крайней мере, раз в день.

Томас уступил, но он остановился, чтобы посмотреть на свою руку, сразу после того, как похлопал по плечу младшего брата. Блеск для тела, покрывавший кожу Трентона, стерся на ладонь Томаса, и он блестел под диско — шаром наверху. Томас мгновенно пришел в ужас.

Я схватила салфетку со стола и протянула Томасу.

— Вот.

— Спасибо, — сказал он, наполовину удивившись, наполовину отказываясь.

Томас взял мою руку. Испачканная блестками салфетка смялась между наших ладоней, когда он вел меня через толпу. Громкая музыка била по моим ушам, басы отдавались гудением в костях. Десятки человек стояли вокруг, и была только горстка женщин. Я мгновенно почувствовала себя плохо, думая, когда я столкнусь с Камиллой.

Рука Томаса в моей была теплой, даже через преграду в виде салфетки. Если он и нервничал, этого не было видно. Он поздоровался с несколькими людьми студенческого возраста, когда мы шли через зал. Когда мы дошли до другой стороны, Томас вытянул обе руки и обнял грузного мужчину, поцеловав его в щеку.

— Привет, пап.

— Ну, привет, сын, — сказал Джим Мэддокс грубым голосом. — Наконец — то настало гребаное время, когда ты приехал домой.

— Лиис, — сказал Томас, — Это мой папа, Джим Мэддокс.

Он был чуть пониже, чем Томас, но было такое же милое выражение глаз. Джим посмотрел на меня с добротой и более чем за тридцать лет отработанным терпением, так как вырастил пятерых мальчишек. Его короткие и редкие серебристые волосы были сейчас разноцветными от огоньков.

Прикрытые глаза Джима засветились пониманием. — Это твоя девушка, Томас?

Томас поцеловал меня в щеку.

— Я продолжаю говорить ей это, но она мне не верит.

Джим широко раскрыл руки.

— Ну, иди сюда, пирожок! Приятно познакомится!

Джим не пожал мне руку. Он заключил меня в настоящие объятия и крепко сжал. Когда он выпустил меня, Томас обнял меня рукой за плечи, гораздо более радостный для того, чтобы находиться среди семьи, чем я ожидала.

Томас притянул меня на свою сторону.

— Лиис — профессор в Калифорнийском Университете, пап. Она прекрасна.

— Она мирится с твоим дерьмом? — спросил Джим, стараясь перекричать музыуц.

Томас покачал головой.

— Совсем нет.

Джим громко рассмеялся.

— Тогда твой ангел — хранитель!

— Это то, что я постоянно говорю ему, но он мне не верит, — сказала я, толкнув Томаса локтем.

Джим снова засмеялся.

— Профессор чего, сестричка?

— Культурология, — сказала я, почувствовав себя слегка виноватой за то, что ругала его.

Джим усмехнулся.

— Она, должно быть, прекрасна. У меня никакого понятия, черт подери, что это значит! — он прижал кулак ко рту и закашлял.

— Хочешь стакан воды, пап?

Джим кивнул.

— Спасибо, сынок.

Томас поцеловал меня в щеку и затем оставил нас одних, чтобы сходить за водой. Я не была уверена в том, что когда — нибудь привыкну к его губам на моей коже. Я надеялась, что никогда.

— Как долго ты работаешь в университете? — спросил Джим.

— Это мой первый семестр, — сказала я.

Он кивнул. — Там хороший кампус?

— Да, — улыбнулась я.

— Тебе нравится Сан — Диего?

— Очень. Я раньше жила в Чикаго. Погода в Сан — Диего предпочтительнее для меня.

— Ты родом из Иллинойса? — спросил Джим, удивившись.

— Да, — сказала я, пытаясь произносить слова четко, чтобы не кричать так громко.

— Ух, — сказал он с усмешкой. — Я честно хочу, чтобы Томми жил ближе. Но он никогда не принадлежал к этому месту. Я думаю, он счастлив не здесь, — сказал он, кивая, словно соглашаясь с самим собой. — Как вы двое познакомились?

— Я переехала в его дом, — сказала я, заметив, что Томас разговаривает с женщиной возле стола с напитками. Его руки были в карманах, и он смотрел в пол. Я могла сказать, что он был целенаправленно мужественным. Томас кивнул, и она кивнула.

Потом она обвила его руками. Я не могла видеть ее лица, но я могла видеть его, и когда он держал ее, его боль можно было почувствовать там, где я стояла.

Та же глубокая боль прожгла мою грудь, и мои плечи опустились. Я скрестила руки на груди, чтобы скрыть невольное движение.

— Итак, ты и Томас… это ново? — спросил Джим.

— Относительно ново, — сказала я, все еще пялясь на Томаса и женщину, прижимавшуюся к нему. Трентон больше не танцевал. Он смотрел на них, почти параллельно мне.

— Это девушка, с которой Томас… это Камилла?

Джим помедлил, но потом кивнул.

— Да, это она.

Через целую минуту Томас и Камилла все еще были в объятиях друг друга.

Джим прочистил горло и снова заговорил:

— Ну, я никогда не видел моего мальчика таким счастливым, пока он не представил меня тебе. Даже если ваши отношения новые, это сейчас… не так, как другие вещи… которые в прошлом.

Я послала легкую улыбку в адрес Джима, и он притянул меня к себе, прижимая.

— Если Томми еще тебе не сказал это, он скажет.

Я кивнула, пытаясь переварить десятки чувств, бурливших во мне одновременно. Чувствовать такую боль было весьма удивительно для девушки, которая была счастливо замужем за своей работой. Если мне не нужен был Томас, мое сердце не знало об этом.

Глава 17

Томас распахнул глаза и посмотрел прямо на меня. Он отпустил Камиль и, даже не попрощавшись с ней и ни разу не обернувшись, прошел мимо нее, захватив бутылку воды по пути к нам с Джимом.

— Хорошенько допросил ее без меня? — спросил Томас.

— Не так хорошо, как это сделал бы ты, я уверен, — Джим повернулся ко мне, — Томасу следовало бы стать детективом.

Несмотря на неловкую близость к правде, я улыбнулась.

У Томаса тоже было странное выражение лица, но затем оно смягчилось.

— Хорошо проводишь время, милая?

— Пожалуйста, скажи мне, что это было прощанием, — сказала я, и даже не старалась говорить так, чтобы Джим не слышал. Это было честным требованием, которое я могла бы предъявить, не затронув при этом наше прикрытие.

Томас нежно взял меня за руку и повел меня к свободному углу комнаты.

— Я не думал, что она так сделает. Мне жаль.

Я почувствовала, как рассыпается моя улыбка.

— Если бы ты только мог видеть это моими глазами. И потом слышать слова о том, что она в прошлом, так, как слышу это я.

— Она просила прощения, Лиис. Что мне еще было делать?

— Ну не знаю…выглядеть не таким разбитым? — Он уставился на меня молча.

Я закатила глаза и потянула его за руку.

— Давай вернемся на вечеринку.

Он отпрянул.

— Но я действительно разбит, Лиис. Правда. То, что случилось, чертовски грустно.

— Отлично! Пойдем! — сказала я с фальшивым возбуждением и сарказмом.

Я обошла его, задев плечом. Но он схватил мое запястье и притянул к себе. Он держал мою руку у своей щеки и потом развернул ее, чтобы поцеловать мою ладонь, закрыв глаза.

— Это грустно, потому что кончено, — сказал он мне в руку, и я ощутила его теплое дыхание на коже. Он повернулся и посмотрел мне в глаза, — Это грустно, потому что я сделал выбор, который изменил мои отношения с братом навсегда. Я сделал больно и ей, и Трентону, и себе. Самое ужасное то, что я думал, будто это оправдано, но теперь, боюсь, все было впустую.

— Что ты имеешь в виду? — спросила я.

— Я любил Камиль, но не так. Не так как тебя.

Я осмотрелась.

— Прекрати, Томас. Тебя никто не слышит.

— А ты слышишь? — спросил он. Когда я не ответила, он отпустил мою руку, — Что? Что мне сказать, чтобы убедить тебя?

— Продолжай говорить мне о том, как ты грустишь по поводу скорого расставания с Камиль. Уверена, что когда-нибудь это сработает.

— Ты слышала только мои слова о том, что это грустно. Ты проигнорировала часть о том, что все кончено.

— Ничего не кончено, — сказала я, усмехнувшись, — И никогда не закончится. Ты сам сказал. Ты всегда будешь любить ее.

Он указал в противоположный конец комнаты.

— То, что ты там видела, то было прощанием. Она выходит за моего брата.

— Еще я видела, как вам обоим больно.

— Да! Это больно! Чего ты от меня хочешь, Лиис?

— Я хочу, чтобы ты больше ее не любил!

В это время как раз была пауза между песнями, и все обернулись в нашу сторону. Камиль и Трентон говорили с другой парой, и Камиль выглядела такой же униженной, как и я. Она заправила волосы за ухо, и затем Трентон повел ее к столу с тортом.

— Господи, — прошептала я, прикрывая глаза.

Томас посмотрел за наши спины и опустил мою руку, мотая головой.

— Все нормально. Не волнуйся о них.

— Я так себя не веду. Это на меня не похоже.

Он с облегчением выдохнул.

— Понимаю. Так уж мы влияем друг на друга.

Я не только была сама не своя рядом с Томасом, но он еще и заставлял меня испытывать чувства, которые я не могла контролировать. Внутри меня кипела злость. Если бы он хоть немного знал меня, то понял бы, что перепады настроения для меня недопустимы.

Рядом с Джексоном я могла контролировать свои чувства. Я бы и не вздумала кричать на него во время вечеринки. Он был бы шокирован, увидев, как я выхожу из себя.

С Томасом я была совершенно другой. Здравый смысл говорил мне одно, а сердце и Томас заставляли чувствовать совсем другое.

Такие неожиданные сцены пугали меня до чертиков. Пришло время обуздать свои эмоции. Ничто так меня не пугало, как сердце, пытающееся мной манипулировать.

Когда толпа отвернулась, я натянула улыбку и подняла подбородок, встречаясь взглядом с Томасом.

Тот нахмурился.

— Что с тобой? Почему ты улыбаешься?

Я прошла мимо него.

— Я же говорила тебе, что ты не заметишь разницы, — Томас последовал за мной обратно на вечеринку. Он стоял у меня за спиной, а затем обнял за талию и уткнулся щекой в изгиб моей шеи. Когда я не отреагировала, он прижался губами к моему уху, — Все становится таким размытым, Лиис. Было ли это только ради шоу?

— Я работаю. Ты ведь кажется тоже? — в горле образовался ком. Это было лучшей ложью, которую я когда-либо произносила, — Вау! — сказал он, прежде чем отпустить меня и пойти прочь.

Томас стоял между Джимом и другим мужчиной. Я не была уверена, но скорее всего это был дядя Томаса. Они с Джимом были очень похожи. Очевидно, что ДНК Мэддоксов была доминантной, совсем как их семья… и мужчины.

Кто — то выключил музыку, а затем и свет. Я стояла одна, в кромешной тьме.

Дверь открылась, и через несколько секунд тишины, с порога кто — то сказал “Ох…” Включился свет, и мы увидели Трэвиса с парнем, которым, скорее всего, был Шепли. Они стояли у двери и щурились, пока их глаза привыкали к свету.

— Мои поздравления!

— Девчонка!

— Молодец, Бешеный Пес!

Я изучала Трэвиса, пока он всех приветствовал. Далее последовало много похлопываний по плечу, мужских объятий, пока все вокруг аплодировали и громко смеялись. Вышел полуголый Трентон и расплылся в улыбке.

Томас и Джим мотнули головой при виде этого.

Камиль стояла перед толпой, которая окружала Трентона, и без конца одобряюще смеялась. Меня охватил гнев. Десять минут назад она вешалась на Томаса, сожалея об их разрыве. Она мне не нравилась. Я не понимала, почему не один, а целых два Мэддокса запали на неё. Когда песня закончилась, Трентон подошёл к Камиль, поднял её и закружил в воздухе. Когда он опустил её, она обернула руки вокруг его шеи и поцеловала.

В динамиках заиграла другая песня и несколько женщин вытащили своих мужчин на скромный танцпол. Некоторые мужчины присоединились к ним, и это смотрелось просто глупо. В это время Томас был зажат между отцом и дядей и только один раз взглянул на меня. Он злился и имел на это полное право. Я мысленно дала себе пощечину. Не представляю, как он себя сейчас чувствовал.

Я стояла там и смотрела на Камиль каждый раз, когда она привлекала внимание к себе, и думала о том, как плохо обошлась с Томасом. Он не просто играл свою роль. Он проявил интерес ко мне, еще до того, как мы уехали на задание. В любом случае, я хуже Камиллы. По крайней мере, она не мучает его сердце, зная, что оно уже разбито.

Нужно было держаться профессионально. Однажды, мне придется выбирать между Томасом и отделом, и я выберу работу. Но каждый раз, когда мы остаемся наедине, каждый раз, когда он прикасается ко мне и то, что я чувствую, когда вижу их с Камиль, я знаю, что мои чувства слишком сильны, чтобы их игнорировать.

Вэл говорила мне быть с Томасом прямолинейной, но он бы этого не принял. Мои щеки покраснели. Я была сильной и умной женщиной. Я определяла проблему, находила решение и доносила его до окружающих.

Я вздохнула. Я кричала на его почти перед всеми его друзьями и семьей. Он смотрел на меня, будто я была сумасшедшей.

Была ли я такой на самом деле?

Он сказал мне, что все кончено, но ведь чувства не могли просто так измениться. Джим говорил, что Камиль — это прошлое Томаса, и это было правдой. Но я не могла смириться с тем, что Томас по ней скучал или все еще любил. Что мне было нужно, так это чтобы он наконец со всем этим распрощался, и решение проблемы было полностью в его руках. Такая просьба была далеко не безрассудной, но могла стать невыполнимой. Все не от меня зависело. От Томаса.

Впервые за свою взрослую жизнь, я была втянута в ситуацию, которую не могла контролировать, и мой желудок скрутило. Я посмотрела на Томаса и снова поймала его взгляд на себе. Наконец, я подошла к нему, и его плечи расслабились. Я просунула руки за его спину и обняла, прижавшись щекой к нижней части его грудной клетки.

— Томас… — он коснулся губами моих волос.

— Да?

Кто — то выключил музыку, и Трентон подошёл к Камиль. Он взял ее за обе руки и потянул в центр комнаты. Он опустился на одно колено и поднял маленькую коробочку. Томас отстранился от меня и засунул руки в карманы, переминаясь с ноги на ногу. Затем он наклонился, чтобы прошептать мне на ухо.

— Мне жаль, — он сделал несколько шагов назад, затем спокойно пошёл вдоль задней стенки, прокрался через толпу, пока не дошёл до выхода. После того, как он в последний раз взглянул на Камилль, которая прикрыла рот рукой и кивнула, Томас открыл стеклянную дверь, ровно настолько, чтобы проскользнуть наружу.

Джим посмотрел вниз, а затем на меня.

— Это было бы тяжело для любого мужчины, — все аплодировали, и Трентон встал, чтобы обнять свою невесту. Толпа окружила их.

— Представляю, как нелегко и тебе, — снова произнес Джим, слегка похлопывая меня по плечу. Я с трудом сглотнула и посмотрела на стеклянную дверь.

— Увидимся дома, Джим. Было очень приятно встретиться с вами, — я обняла отца Томаса, а затем поспешила на парковку.

Мой свитер был не таким теплым для ранних весенних похолоданий на Среднем Западе. Я сильнее укуталась в трикотаж и скрестила руки, идя по тротуару к задней части отеля.

— Томас? — позвала я.

Пьяный мужчина появился из — за Шевроле, который был явно старше меня. Он вытер рвоту вокруг своего рта и подошел ко мне, спотыкаясь.

— Ты кто? — спросил он, и его язык заплетался.

Я остановилась и вытянула вперед руку.

— Я иду к своей машине. Пожалуйста, отойди.

— Ты останешься здесь, сладкая?

Я изогнула бровь. Его пивной живот и запятнанная рубашка выглядели не очень привлекательно, но он явно этого не замечал.

— Я Джо, — произнес он, прежде чем рыгнуть. Он улыбнулся, полузакрыв глаза.

— Приятно познакомиться, Джо. Вижу, ты довольно много выпил, так что, пожалуйста, не трогай меня. Мне просто нужно дойти до своей машины.

— Где она? — спросил он, поворачиваясь к парковке.

— Вон там, — я указала в случайном направлении, зная, что это все равно не имеет значения.

— Хочешь потанцевать? — спросил он, двигаясь под какую — то музыку у себя в голове.

— Нет, спасибо.

Я отошла в сторону, но он пальцами схватился за мой свитер.

— Куда эт ты так быстр?

Я вздохнула.

— Не хочу причинять тебе боль. Пожалуйста, отпусти.

Он потянул меня за свитер, я схватила его пальцы и завернула их назад. Он закричал от боли и упал на колени.

— Ладно, ладно! — взмолился он.

Я отпустила его руку.

— В следующий раз, когда женщина скажет тебе ее не трогать, будь добр, послушайся. Если бы только запомнил хоть что — то из этого вечера, — Я ткнула пальцем ему в висок — запомни это.

— Есть, мэм, — сказал он, и из его рта выходил белый пар. Вместо того, чтобы попытаться встать, он стал устраиваться поудобнее на земле.

Я застонала.

— Ты не можешь спать здесь, Джо. Тут холодно. Вставай и иди внутрь.

Он поднял на меня свой взгляд.

— Я не помн де моя комнта.

— Ох, черт. Джо! Ты ведь не пристаешь к этой милой девушке? — сказал Трентон, снимая пальто. Он набросил его на плечи Джо и затем помог ему встать, перенимая на себя почти всю массу его тела.

— Она пыталась сломать мою чертову руку! — сказал Джо.

— Наверное, заслужил, пьяный ты говнюк, — сказал ему Трентон. Потом взглянул на меня.

— Ты в порядке?

Я кивнула.

Колени Джо подкосились, и Трентон замычал, водружая упитанного мужчину себе на плечо.

— Ты Лиис, так?

Я снова кивнула. Мне было ужасно неудобно разговаривать с Трентоном, и я очень понимала, почему.

— Отец сказал, сюда пошел Томас. Он в порядке?

— Ты что здесь делаешь? — резко спросил Томас. Он говорил не со мной, а с братом.

— Вернулся посмотреть как ты, — сказал Трентон, меняя положение.

— Какого черта тут происходит? — сказал Тейлор, уставившись на Джо, повисшем на плече Трентона. Он затянулся сигаретой и выдохнул, толстые клубы дыма закружились в воздухе.

— Она пыталась сломать мою чертову руку! — сказал Джо.

Тейлор хихикнул.

— А ты не распускай руки, придурок!

Томас посмотрел вниз на меня.

— Что случилось?

Я пожала плечами.

— Он дотронулся до меня.

Тейлор согнулся пополам, все его тело тряслось от смеха.

Тайлер появился из — за спин Трентона и Тейлора, зажигая сигарету.

— Это похоже на настоящую вечеринку! — Тейлор улыбнулся, — Лиис и тебя толкнула когда ты впервые до нее дотронулся?

Томас нахмурился.

— Заткнись, Тейлор. Нам пора.

Брови Тайлера взметнулись вверх, и он усмехнулся.

— Азиатская красотка Томми знает боевые искусства! — Он рассек несколько раз воздух руками, затем ударил ногой вперед. Томас сделал шаг по направлению к нему, но я коснулась его груди.

Тайлер отступил назад и поднял руки вверх.

— Шутка, Томми. Черт возьми!

Все четверо младших братьев Томаса были очень похожи друг на друга, но немного сбивала с толку идентичность близнецов. У них даже татуировки были одинаковые. Когда они стояли рядом, я не могла сказать, кто есть кто, пока Томас не назвал их имена.

— Что ж, Джо, толстый придурок, — сказал Трентон.

— Поставь меня на землю! — зарычал Джо.

Трентон подпрыгнул, устраивая Джо поудобнее у себя на плече.

— Отведу его в вестибюль, пока он тут не замерз до смерти.

— Помощь нужна? — спросил Томас, — Как рука?

— Затекла немного, — сказал Трентон. Он подмигнул, — Я и не замечаю почти, когда пьян.

— Увидимся завтра, — сказал Томас.

— Люблю тебя, брат, — сказал Трентон, поворачиваясь к входу.

Тома нахмурился и опустил взгляд.

Я коснулась его руки.

— Нам пора, — сказала я Тейлору.

— Хорошо, — сказал Тейлор, — Без проблем. Трэвис уже ушел. Каким нюней он стал все-таки.

Мы вернулись к машине, и Тейлор повез нас через город, поворачивая на многочисленные улицы, пока не въехал на узкую гравиевую дорожку. Фары осветили скромный белый дом с красным крыльцом и грязной дверью с сеткой.

Томас открыл мою дверь, но не протянул руку. Он забрал весь багаж у Тейлора и направился в дом, оглядевшись лишь однажды, чтобы убедиться, что я следую за ним.

— Отец с Трентом навели по случаю порядок во всех комнатах. Можешь спать в нашей старой комнате.

— Отлично, — сказал Томас.

Дверь с сеткой заскрипела, когда Тейлор открыл ее, затем он повернул ручку входной двери, заходя внутрь.

— Твой отец не запирает дверь, когда уходит? — спросила я, следуя в дом Тейлора. Томас кивнул.

— Это не Чикаго.

Я последовала за ним в дом. Мебель была изношена так же, как и ковер, а в воздухе стоял запах плесени, бекона и дыма.

— Спокойной ночи, — сказал Тейлор, — Мой рейс рано утром. Твой тоже?

Томас кивнул.

Тейлор обнял его.

— Увидимся утром. Я наверное уйду около пяти. Трэй сказал, я могу взять Камри, пока он катается с Шепом, — Он уже было пошел по коридору, но обернулся, — Эй, Томми?

— Да? — сказал Томас.

— Круто видеть тебя дважды за один год.

Он пошел дальше по коридору, и Томас опустил взгляд и вздохнул.

— Уверена, он не хотел, чтобы ты чувствовал себя…

— Я знаю, — сказал Томас. Он поднял глаза на потолок, — Наше место там.

Я кивнула, следуя за Томасом по деревянным ступенькам. Они скрипели под нашими ногами. Исполняя горько-сладкую песнь возвращения Томаса. Потускневшие фотографии висели на стенах, и на всех был изображен мальчик с платиновыми волосами, которого я видела в корпоративной квартире Томаса. Затем, я увидела фото его родителей, и ахнула. Было похоже, будто Трэвис сидит с женской версией Томаса. У него были глаза матери.

Он унаследовал все ее черты, кроме челюсти и волос. Она выглядела сногсшибательно, такая молодая и полная жизни. Было трудно представить ее в болезни.

Томас повернулся к дверному проему и поставил в углу комнаты наш багаж. Огромная кровать с железным каркасом стояла в дальнем углу, а деревянное трюмо не вписывалось в обстановку. Трофеи школьных лет Томаса стояли на верхних полках, и фотографии его бейсбольной и футбольной команд висели рядом.

— Томас, нам нужно поговорить, — начала я.

— Мне нужно принять душ. Пойдешь первая?

Я мотнула головой.

Томас открыл свой чемодан, вжикая молнией. Он достал зубную щетку, пасту, бритву, крем для бритья, пару болотно-серых коротких боксеров и синие баскетбольные шорты.

Не сказав ни слова, он исчез в ванной и начал закрывать дверь, но она была не на месте. Он вздохнул и поставил свои вещи на раковину, затем толкнул дверь, пока она не встала ровно в проеме.

— Помощь нужна? — спросила я.

— Неа, сказал он, перед тем как закрыть дверь.

Я раздраженно села на кровати, не зная, как исправить тот бардак, что я натворила. С одной стороны, все было предельно просто. Мы работали вместе. Мы были на задании. Глупо было волноваться о чувствах.

С другой стороны, чувства были. Следующие пару дней Томасу было тяжело. Я практически растоптала его сердце, потому что злилась из-за другой женщины, которая по случайному совпадению сделала то же самое.

Я встала и сняла свитер, уставившись на сломанную дверь. Из — под нее сочился свет в темную спальню, а трубы слегка подвывали, когда из душа лилась вода.

Душевая дверь открылась потом закрылась.

Я закрыла дверь в спальню и затем прислонилась к ней ладонью и ухом.

— Томас?

Он не ответил.

Я открыла дверь, и оттуда выскочил пар.

— Томас? — снова спросила я в узкое пространство.

Он снова не ответил.

Я полностью открыла дверь и затем закрыла за собой. Дверь душевой кабины запотела, и я могла видеть лишь размытую фигуру Томаса. Раковина нуждалась в очистке от известкового налета, а линолеум отходил от пола в углах.

— Это было не ради шоу, — сказала я, — Я ревновала и злилась. Но по большей части просто была напугана.

Он все еще не отвечал, вместо этого намыливал лицо.

— Мне не нравилось быть с Джексоном. Почти с самого начала. Я знала, что тут все по-другому. Я вижу это и чувствую, но по-моему это неправильно, с головой погружаться в новые отношения после того, как я там давно искала возможности побыть одной.

Все еще ничего.

— Но если ты хочешь этого, мне нужно, чтобы с ней все было кончено. Не думаю, что это совсем безрассудно. Как считаешь? — я подождала, — Ты меня слышишь?

Тишина.

Я вздохнула и прислонилась к шкафчику под умывальником с облупившейся краской и ржавыми ручками. Кран протекал, и спустя столько лет, черное пятно от капель образовалось как раз над хромовым кольцом водостока. Я держала большой палец у рта, покусывая кожу у ногтя и стараясь придумать. Что сказать дальше.

Может он не хотел и слышать ничего из того что я собиралась сказать.

Я встала и стянула с себя блузку, потом стащила высокие сапоги. Пришлось слегка потрудиться, чтобы снять свои узкие джинсы, а носки я стянула очень легко. Слава богу я побрила ноги этим утром. Длинные черные пряди волос упали мне на грудь, так что я не чувствовала себя такой уязвимой, и сделала два шага по направлению к душевой.

Я потянула один раз, затем второй. Пока я ее открыла, Томас уже повернулся в мою сторону с закрытыми глазами, пена от шампуня стекала по его лицу. Он вытер его и уставился на меня, затем быстро промыл лицо и посмотрел снова, а его брови потянулись к линии волос.

Я хлопнула за собой дверью.

— Ты меня слушаешь?

Томас поднял подбородок.

— Начну слушать тогда, когда начнешь и ты.

— Мы можем поговорить позже, — сказала я, закрывая глаза и притягивая его к себе, чтобы мои губы смогли дотянуться до его губ. Он схватил меня за запястья и удерживал на расстоянии.

— Я понимаю, что в эти выходные мы находимся в сложной ситуации, но я устал играть с тобой в игры. Я не хочу больше притворяться. Я просто хочу тебя.

— Я стою прямо перед тобой, — Я всем телом прижалась к нему, чувствуя, как его эрекция упирается мне в низ живота. Его дыхание прервалось, и он закрыл глаза, вода стекала с его волос по лицу, прежде чем стечь по носу на его подбородок.

— Но ты останешься? — он посмотрел на меня сверху вниз.

Я нахмурилась.

— Томас…

— Ты останешься? — снова спросил он, подчеркивая последнее слово.

— Уточни пожалуйста.

Он сделал шаг назад, и все очарование ушло. Он протянул руку и опустил рычаг, и тогда ледяная вода полилась на нас. Томас прижал ладони к стене и позволил струям воды попадать на него, а я визжала, пытаясь уцепиться за дверь, чтобы убежать.

Я оттолкнулась и поскользнулась, упав на колени. Томас выскочил и подбежал ко мне.

— Боже! Ты в порядке?

— Да, — сказала я, растирая локоть, а затем и колено. Томас схватил полотенце, которое было сложено у двери душа, и накинул его мне на плечи, затем он взял другое с вешалки и обернул его вокруг своей талии. Он покачал головой.

— Что-нибудь задето?

— Только моя гордость.

Томас вздохнул и затем поднял мою руку, чтобы взглянуть.

— Как колено? — спросил он, наклоняясь вниз. Я вытянула вперед то, на которое упала, и он осмотрел его.

— Я просто первоклассный придурок, — сказал он, почесывая мокрые волосы.

— Есть над чем поработать, — Я наполнила щеки воздухом и затем выдохнула. Спустя несколько секунд неловкой тишины, я оставила его одного в ванной чтобы взять зубную щетку, потом вернулась. Томас снял крышку с тюбика зубной пасты. Я протянула щетку, и он выдавил тонкую линию на щетинки, потом проделал то же самое со своей щеткой.

Мы сполоснули наши щетки, и затем я уставилась в зеркало его школьной ванной. На мне были тонкие полотенца в цветочек, и мы вместе над одной раковиной чистили зубы. Это было так по-домашнему и в то же время последние десять минут были такими неловкими, что было очень трудно наслаждаться этим.

Я наклонилась, чтобы прополоскать рот и сплюнуть, и Томас сделал то же самое. Он усмехнулся и использовал свой палец, чтобы убрать пятнышко зубной пасты с моего подбородка, а затем нежно взял в руки моё лицо. Его улыбка исчезла.

— Я восхищаюсь твоей способностью тщательно изучать каждую деталь, но почему ты анализируешь все это? — грустно спросил он, — Почему мы не можем просто попробовать?

— У вас с Камиллой не все решено, Томас. Сегодня вечером ты дал ясно это понять. И только что ты попросил меня остаться с тобой в Сан-Диего. Эту просьбу, мы оба знаем, я сдержать не смогу и не стану. Это совершенно правильно для тебя, хотеть чего-то стабильного после всего, что случилось, но я не могу пообещать, что не продолжу строить карьеру в федеральных органах.

— Что, если я предоставлю тебе гарантии? — спросил он.

— Какие? Не говори мне о любви. Мы познакомились в прошлом месяце.

— Мы не такие как все, Лиис. Мы каждый день проводим вместе, иногда весь день, а затем вечера и выходные дни. Если подсчитать, то мы вместе почти все время.

На мгновение я задумалась об этом.

— Престань все обдумывать. Тебе нужны гарантии? Я не просто наугад говорю, Лиис. Я любил и раньше, но то, что я чувствую к тебе, в тысячу раз сильнее.

— У меня к тебе тоже чувства. Но их не всегда достаточно.

Я закусила губу.

— Я боюсь… что если у нас ничего не получится, работа станет ужасной. А я не смогу принять это, Томас, потому что я люблю свою работу.

— Я тоже люблю свою работу, но это стоит того, чтобы рискнуть.

— Ты точно не знаешь.

— Я знаю, что не будет скучно. Я знаю, что никогда не буду завидовать твоему карьерному росту, даже если тебе придется менять место. Может быть, я устану от Сан — Диего. Мне нравится Вашингтон.

— Ты поехали бы в Вашингтон, — сказал я без эмоций.

— До этого еще куча времени.

— Вот почему я не могу пообещать, что останусь.

— Я не хочу, чтобы ты обещала мне остаться в Сан — Диего. Я просто хочу, чтобы ты осталась со мной.

Я сглотнула.

— Ох. Тогда… Я могла бы… наверное, сделать это, — сказала я и мои глаза просканировали маленькую комнату.

— С притворством покончено, Лиис, — Томас сделал шаг ко мне и нежно снял с меня полотенце. Оно упало на пол, а затем он потянул и своё, — Скажи это, — сказал он и его голос был низким и командным. Он обхватил руками каждую сторону моего лица. Он наклонился и остановился в меньше, чем сантиметре от моих губ.

— Хорошо, — прошептала я.

— Что хорошо? — он прижался своими губами к моим. Его пальцы запутались в моих волосах и затем он притянул меня к своему телу. Он сделал шаг, направляя меня назад, пока моя спина не столкнулась со стеной. Я ахнула, и его язык скользнул в мои приоткрытые губы, он нежно сталкивался с моим, как будто искал ответ. Томас отстранился, оставив меня задыхаться и жаждать снова почувствовать этот вкус.

— Хорошо, — Я дышала, не стыдясь мольбы в своем голосе, — Мы можем прекратить притворяться. — он поднял меня, и я обернула ноги вокруг его задницы. Он держал меня достаточно высоко, чтобы я могла почувствовать кончик его твёрдости своей нежной, розовой кожей между моими бедрами.

Я вцепилась в его плечи, готовя себя к подавляющим чувствам, которые он посылал по моему телу после той ночи, когда мы впервые встретились. Просто, если он опустит меня ещё на дюйм, он удовлетворит все мои фантазии за последние три недели.

Но он не двигался. Он чего — то ждал. Я коснулась губами его уха, затем прикусила губу в ожидании того, что я собираюсь сказать и к чему это приведёт.

— Мы можем перестать притворяться, сэр.

Томас расслабился, и затем медленными, размеренными движениями опустил мое тело вниз. Я замычала в ту секунду, как он вошел в меня, с моих губ сорвался сладкий стон, и затем он наполнил меня всей своей длиной. Я плотно прижалась своей щекой к его, пока мои ногти впивались в кожу его мощных плеч. С небольшим усилием, он поднял меня и затем снова опустил, при этом застонав.

— Черт побери, — сказал он просто, закрыв глаза.

Каждый толчок становился более ритмичным, отправляя искры самой замечательной и невероятной боли сквозь каждый нерв в моем теле. Он старался быть тихим, но с каждой минутой его приглушенные стоны становились все громче.

— Нам нужно…черт возьми, — выдохнул он.

— Не останавливайся, — взмолилась я.

— С тобой слишком хорошо, — прошептал он, опуская меня на ноги.

Прежде чем я могла запротестовать, он развернул меня и прижал к стене.

Моя грудь и ладони плотно прилегали к ней, и я расплылась в улыбке.

Томас приложил руку к моей щеке, и я повернулась как раз достаточно, чтобы поцеловать кончики его пальцев. Затем я приоткрыла рот, чтобы впустить внутрь один палец. Я слегка его пососала, и он вздохнул.

Он нежно провел большим пальцем по моему подбородку, шее, затем плечу. Оттуда он скользнул ладонью по моей спине, повторяя все изгибы тела, и расположился между моих бедер. Он слегка надавил на одну ногу, отодвигая ее в сторону. Я охотно раздвинула ноги и расположила ладони на стене, собираясь с духом, когда он резко схватил мои бедра.

Он медленно вошел в меня и затем стал едва уловимо двигать бедрами, наслаждаясь теплым ощущением внутри меня.

Одной рукой он схватил мое бедро, а другую направил к самой чувствительной части моей кожи. Он начал медленно водить средним пальцем по кругу, затем резко вышел из меня и застонал, когда снова направил ко мне свои бедра.

Я наклонилась, прижимаясь к нему спиной, позволяя Томасу погрузиться в меня так глубоко, как он этого захочет. С каждым толчком его сильные пальцы вжимались в мои бедра, и я становилась все ближе к пределам наслаждения.

Я закусила губу, чтобы не закричать, и как только на моей коже выступил пот, мы вместе взорвались.

Глава 18

Я потянулась через голую грудь Томаса, чтоб выключить назойливый звук, исходящий от его телефона. Это движение отдалось болезненными ощущениями, и я почувствовала припухлость у себя между ног после нескольких часов занятия сексом этой ночью. Я положила голову ему на живот, улыбаясь промелькнувшим в голове воспоминаниям.

Томас потянулся, его ноги были слишком длинными для этой кровати. Простыни зашуршали, когда он пошевелился, и я провела пальцами по его мягкой коже, окруженная безделушками и наградами из его детства.

Он посмотрел на меня сонными глазами и улыбнулся. Притягивая меня к себе до тех пор, пока мы не оказались лицом к лицу, он двумя руками обхватил меня за плечи, зарываясь лицом в изгибе моей шеи.

Я поцеловала его в макушку и замурчала от полного удовлетворения. Еще никто не заставлял меня чувствовать себя так хорошо из-за того, что было неправильным.

— Доброе утро, детка, — сказал Томас, его голос был натянутым и хриплым. Он потерся своей ступней о мою, аккуратно убирая запутанные волосы с моего лица.

— Я, наверное, не должен обсуждать это, но будучи женщиной, замужем за своей карьерой…

— Да, — сказала я, — Я принимаю противозачаточное средство и оно эффективно на протяжении пяти лет.

Он поцеловал меня в щеку.

— Просто проверяю. Должно быть, я немного увлекся прошлой ночью.

— Я не жалуюсь, — сказала я, устало улыбнувшись, — Самолет вылетает через четыре часа.

Он снова потянулся, все еще держа свою руку согнутой вокруг моей шеи. Он притянул меня к себе и поцеловал в висок.

— Если бы эти выходные не были так важны, я бы заставил тебя остаться со мной в кровати на весь день.

— Мы можем сделать это, когда вернемся в Сан Диего.

Он сжал меня в объятьях.

— Значит ли это, что ты наконец — то доступна?

Я обняла его в ответ.

— Нет, — сказала я, улыбаясь на его реакцию, — Я кое с кем встречаюсь.

Томас откинул голову на свою подушку, чтоб посмотреть мне в глаза.

— Вчера вечером, после разговора с Камиль, я понял… те отношения не сложились не из — за работы. Это произошло из — за того, что мы не достаточно вкладывались в них.

Я посмотрела на него с поддельным подозрением. — Ты инвестируешь в меня?

— Я отказываюсь давать тебе эту информацию, но только той целью, чтобы не отпугнуть тебя своим ответом.

Я покачала головой и улыбнулась.

Он прикоснулся к моим волосам.

— Мне нравится этот взгляд на твоем лице.

Я закатила глаза.

— Замолчи.

— Я абсолютно серьезно. Никогда не видел тебя такой красивой, и это о чем — то говорит. Когда я впервые увидел тебя…то есть, в тот самый момент, когда я посмотрел на тебя, сидя на стуле возле барной стойки и увидел твое лицо, я запаниковал спрашивая себя как, черт побери, я собирался привлечь твое внимание, а потом начал переживать о том, как мне его удержать.

— Ты привлек мое внимание на работе, на следующий день.

Томас выглядел пристыженно.

— Меня не очень часто удается удивить. Должно быть, я был еще большим придурком чем обычно, пытаясь сделать так, чтоб никто ничего не узнал. А затем, когда до меня дошло, что я подвергаю тебя опасности…

Я дотронулась пальцем до его губ, а затем осознала, что могу поцеловать их, если захочу. Я сразу же воспользовалась этой возможностью. Его губы были мягкими и теплыми, и мне было трудно отстраниться, но даже когда я попыталась, Томас положил руку мне на щеку, удерживая меня и лаская мой язык своим.

Боже мой, он был совершенным. Я мысленно отругала себя за то, что ждала так долго, чтоб позволить себе насладиться им.

Когда он наконец — то отпустил меня, то отстранился лишь на несколько сантиметров, проводя своими губами по моим.

— Я всегда был жаворонком, но я понятия не имею, как мне вылезти из этой кровати, когда в ней лежишь ты.

— Томми! — крикнул снизу Джим, — Тащи сюда свою задницу и приготовь омлет твоей мамы!

Томас моргнул.

— Эта мысль сама только что пришла мне в голову.

Я надела свободную майку и длинную юбку. Томас сначала надел через голову белую футболку с V — образным вырезом, а затем шорты цвета хаки.

Он потер руки.

— Холодно, чёрт побери, — сказал он, просовывая руки в свою спортивную кофту, — Но я не хочу умереть от жары, когда мы выйдем из самолета в аэропорту Шарлотта — Амалия.

— У меня была та же идея, — сказала я, надевая свой свитер.

— У меня должна быть… — Он открыл свой шкаф и снял что — то с вешалки, прежде чем отдать это мне.

Я взяла серую толстовку с капюшоном, с темно — синей надписью УШЭ ДИКИЕ КОТЫ. Она была среднего мужского размера.

— Когда ты ее носил? Когда был ребенком?

— Когда был студентом первого курса. Можешь надеть ее.

Я сняла свой свитер и натянула через голову его толстовку, чувствуя себя невероятно глупо из-за того, как по-дурацки я в ней выгляжу.

Мы упаковали несколько вещей, которые вытащили из нашего багажа, а потом Томас снес наши чемоданы вниз, пока я расчёсывала свои спутанные после секса волосы. Я заправила постель и собрала грязное белье, но прежде чем уйти, я в последний раз оглядела комнату. Она была начальным пунктом того, что должно было произойти, чем бы это ни было.

Я спустилась по лестнице, улыбаясь Томасу, стоящему напротив плиты и его отцу, держащего соль и перец.

Джим пожал плечами.

— Никто, кроме Томми, не умеет готовить омлет так, как Диана, поэтому я ем его, когда есть такая возможность.

— Как-нибудь я обязательно попробую этот омлет, — сказала я, улыбаясь еще шире, когда Томас повернулся и подмигнул мне, — Где у вас прачечная?

Джим поставил специи на стол и радушно подошел ко мне.

— Позволь мне.

У меня было странное чувство относительно того, чтоб отдать Джиму эти полотенца, в основном потому, что они были последними вещами, которые были на нас с Томасом, перед тем как у нас был лучший секс в моей жизни, но я не хотела спорить или объяснять, и поэтому отдала их ему.

Я подошла к Томасу и обвила руками его талию.

— Если бы я знала, что ты умеешь готовить, мне бы пришлось больше времени провести наверху.

— Мы все умеем готовить. Меня научила мама, а я научил парней.

Масло в сковородке треснуло, попав мне на руку. Я отдернула ее, а затем затрясла ею.

— Ау!

Томас кинул лопатку на стол. Он взял мою руку в обе свои и изучал ее.

— Ты в порядке? — спросил он. Я кивнула.

Он поднес костяшки моих пальцев к губам и нежно поцеловал все четыре. Я наблюдала за ним, потрясенная тем насколько он отличался здесь от того мужчины, которым он был в офисе. Никто бы в это не поверил, если бы увидели его стоящего на отцовской кухне, готовя и целуя повреждения на моей руке.

— Ты тоже один из парней, — сказала я, когда он отвернулся проверить готовность омлета.

— Я говорил ему об этом годами, — сказал Джим, возвращаясь из холла. Ты бы видела, как он одевал Трентона в его первый день в садике. Он был убежден, что нужно сюсюкаться с ним так, как это бы сделала мама.

— Я искупал его перед сном, а он проснулся грязным, — Томас нахмурился, — Мне приходилось вытирать его лицо четыре раза, прежде чем он шел до автобуса.

— Ты всегда заботился о них. Не думай, что я не замечал этого, — сказал Джим, дрожащим от раскаяния голосом.

— Я знаю, что ты замечал, папа, — сказал Томас, очевидно чувствующий себя некомфортно из — за разговора.

Джим скрестил руки над своим большим животом, сначала указав на Томаса, а затем прикоснувшись пальцем к своим губам.

— Ты помнишь первый день Трэвиса? Все вы вышибли дух из Джони Банконича за то, что он заставил Шепли плакать.

Томас прыснул со смеху.

— Помню. Многие дети получили свои первые фингалы под глазом от одного из братьев Мэддокс.

Джим гордо улыбнулся.

— Потому что вы, парни, защищали друг друга.

— Так и было, — сказал Томас, наклоняясь над омлетом в сковороде.

— Нет ничего, с чем бы вы не могли справиться вместе, — сказал Джим, — Ты бы вышиб дух из одного из своих братьев, а затем вышиб дух из кого — то другого, кто бы смеялся над тем, что ты надрал задницу своему брату. Нет ничего, что вы могли бы сделать, чтоб изменить то, как много вы значите друг для друга. Просто помни об этом сынок.

Томас долго смотрел на своего отца, а затем откашлялся.

— Спасибо, папа.

— У тебя прелестная девушка, и, думаю, она умнее тебя. Не забывай и об этом тоже.

Томас положил омлет Джима на тарелку и протянул ее ему.

Джим похлопал Томаса по плечу и понес свою тарелку в столовую.

— Хочешь? — спросил Томас.

— Думаю, я выпью кофе в аэропорту, — сказала я.

Томас усмехнулся.

— Ты уверена? Я готовлю потрясающий омлет. Ты не любишь яйца?

— Люблю, просто еще слишком рано, чтобы есть.

— Хорошо. Тогда я как-нибудь приготовлю тебе омлет. Камиль ненавидела яйца… — Он умолк, моментально сожалея о сказанном, — Не знаю, почему, черт возьми, я это только что сказал.

— Потому что ты думал о ней?

— Просто это внезапно пришло мне в голову, — Он огляделся, — Нахождение здесь делает со мной странные вещи. Такое чувство, что у меня раздвоение личности. А ты чувствуешь себя по-другому, когда приезжаешь домой к родителям?

Я качаю головой.

— Я остаюсь такой же, куда бы ни поехала.

Томас обдумал это, а затем кивнул, опуская взгляд.

— Наверное, нам уже пора ехать. Пойду посмотрю как там Тэйлор.

Он поцеловал меня в щеку, а затем развернулся влево и пошел по коридору. Я неторопливо вошла в столовую, отодвигая стул рядом с Джимом. Стены были украшены фишками для игры в покер и фотографиями собак и людей, играющих в покер.

Джим наслаждался омлетом в тишине, с нежным взглядом на лице.

— Странно, что еда может напоминать мне о моей жене. Она чертовски хорошо готовила. Чертовски хорошо. Когда Томас делает мне один из ее омлетов, то кажется будто бы она все еще здесь.

— Должно быть, вы скучаете по ней, особенно в такие дни как сегодня. Когда по расписанию улетает ваш самолет?

— Я уезжаю позже. Я поеду вместе с Трентом и Ками. И с Тэйлором тоже. У нас один и тот же рейс.

Ками. Мне было интересно, почему Томас не называл ее так.

— Хорошо, что все мы можем по очереди добраться на машине до аэропорта.

Томас и Тэйлор стояли возле входной двери.

— Ты идешь, детка? — крикнул Том.

Я встала.

— Увидимся вечером, Джим.

Он подмигнул мне, и я быстро направилась к двери. Том держал ее открытой для меня и Тэйлора, а затем мы пошли к машине Трэвиса.

До рассвета было два часа, и весь город Икинс, казалось, все еще спит. Единственным звуком был скрип наших ботинок от замерзшей на траве росы. Я засунула свои руки в передние карманы толстовки и задрожала.

— Извини, — сказал Тэйлор, нажимая на кнопку сигнализации и кнопку открытия багажника.

Томас открыл для меня заднюю дверь, а затем понес чемоданы к багажнику.

— Мне нужно было прогреть машину, — сказал Тэйлор, вставая возле своей открытой двери. — Да, это было бы неплохо, — сказал Томас, загружая сначала наши чемоданы, а затем Тэйлора.

— Я не мог заснуть прошлой ночью. Я волнуюсь, что Фэлин не явится.

Тэйлор сел за руль и ждал пока сядет Томас.

Он завел машину, но не стал включать фары, пока мы не выехали с подъездной дороги, так чтоб они не светили в дом отца. Я улыбнулась его неосознанному милому жесту.

Подсветка приборной панели осветила лица Томаса и Тэйлора тусклым зеленым светом.

— Она явится, — сказал Томас.

— Думаю, мне стоит рассказать ей о той цыпочке из бара, — сказал Тэйлор, — Это гложет меня.

— Плохая идея, — сказал Томас.

— Ты думаешь, он не должен говорить ей? — спросил я.

— Нет, если он хочет удержать ее.

— Я не изменял ей, — сказал Тэйлор. — Она сама набросилась на меня.

Томас посмотрел на него с раздражением.

— Ей неважно то, что она рассталась с тобой. Ты должен был сидеть дома, думая о способах, как вернуть ее обратно.

Тэйлор покачал головой.

— Так и было, а затем я начал чувствовать себя так, будто бы схожу с ума, поэтому я купил билет на самолет до Сан-Диего.

Томас покачал головой.

— Когда же вы, придурки, усвоите, что вы не можете пойти и переспать с кем — то другим в ту же секунду, как вас отвергли? Это не поможет тебе чувствовать себя лучше. Ничто не поможет лучше, чем время.

— Это то, что помогло тебе чувствовать себя лучше? — спросил Тэйлор.

Я затаила дыхание.

Томас вытянул шею и бросил взгляд назад на меня.

— Наверное, сейчас не самое лучшее время для разговора, Тэйлор.

— Извини. Просто… Мне нужно знать — в случае если она не явится. Я не могу снова проходить через это, чувак. Это похоже на смерть. Лиис, ты знаешь каково это расстаться с кем — то?

— Я, эм… Мое сердце еще не было разбито.

— В самом деле? — спросил Тейлор, глядя на меня в зеркало заднего вида.

Я кивнула.

— Я не часто встречалась с парнями в средней школе, но этого можно избежать. Можно проанализировать поступки и увидеть признаки, которые указывают на конец отношений. Не так уж сложно вычислить риск.

— Ничего себе, — сказал Тейлор, глядя на Томаса, — У вас с ней особенные отношения.

— Лиис еще нужно понять, что дело не в математике, — сказал Томас с улыбкой, — Любовь — это не какие — то подсчеты или признаки в поступках. Это просто происходит, и ты не можешь это контролировать.

Я нахмурился. За последние три недели у меня сложилось некоторое представление о Томасе, и становилось очевидным, что он становился тем, к кому я должна была привыкнуть.

— Значит ты встречалась лишь с теми парнями, которые не вызывали у тебя очень сильных чувств, — сказал Тэйлор.

— Определенно не с теми, в которых я бы…инвестировала.

— А сейчас ты инвестируешь? — спросил Тэйлор.

Даже с заднего сидения, я могла видеть улыбку на лице Томаса.

— Ты собираешься позволить своему младшему брату делать твою грязную работу? — спросила я.

— Просто ответь на вопрос, — сказал Томас.

— Инвестирую, — сказала я.

Тэйлор и Томас обменялись взглядами.

Затем Томас повернулся ко мне.

— Если тебе будет от этого легче, я произвожу расчеты. Я не собираюсь разбивать тебе сердце.

— О, — сказал Тэйлор, — Интеллектуальные любовные игры. Не знаю о чем, черт возьми, вы говорите, но я чувствую себя немного неуютно.

Томас дал Тэйлору подзатыльник.

— Эй! В этой поездке не предусмотрено нападение на водителя! — сказал Тэйлор, потирая свой затылок.

Самолет взлетел сразу после восхода солнца. Перелет был удивительной вещью. Утром изо рта шел пар от нашего дыхания, а нахождение на улице причиняло боль нашей коже. Днем мы сняли с себя верхнюю одежду и надели солнцезащитные очки, чтоб защитить наши лица от яркого Карибского солнца.

Томас открыл раздвижную стеклянную дверь и вышел на балкон нашего двухэтажного номера в отеле Ритц — Карлтон, где Трэвис и Эбби собирались пожениться, снова.

Я проследовала за Томасом, кладя руки на перила и изучая открывающийся внизу вид. Земля была тщательно обработана, и было очень много цветов и звуков. Птицы перекликались друг с другом, но я их не видела. Из — за душного воздуха приходилось делать усилие при каждом вдохе, но мне это нравилось.

— Здесь красиво, — сказала я, — Посмотри за деревья. Ты можешь увидеть океан. Я бы, не задумываясь, жила тут, если бы у Бюро был здесь офис.

— Мы всегда можем уехать сюда на пенсии, — сказал Томас.

Я подняла на него взгляд.

Он поежился.

— Слишком честно?

— Что это было?

Он пожал плечами.

— Просто мысли вслух.

Он нагнулся, чтобы легко поцеловать мою шею, а затем вернулся в комнату.

— Пойду приму душ. Свадьба через девяносто минут.

Я повернулась, чтобы снова взять сценарий, вдыхая соленый, густой воздух. Я только что согласилась попробовать построить с ним отношения, а он уже говорил об остатке наших дней.

Я проследовала за Томасом в комнату, но он уже был в душе. Я постучала в дверь и затем открыла ее.

— Не говори это, — сказал Томас, моя свои волосы.

— Не говорить что?

— То, что ты собиралась сказать. Ты слишком все анализируешь.

Я нахмурилась.

— Это является частью того, кто я есть. Вот почему я так хорошо выполняю свою работу.

— И я принимаю это. Но что я не приму, так это то, что ты используешь это, чтобы оттолкнуть меня. Я знаю, что ты делаешь.

Меня одновременно накрыли злость, унижение и опустошение.

— А я принимаю то, что ты имеешь дар видеть людей такими, какими они есть на самом деле, но только не тогда, когда ты используешь это на мне и избегаешь использовать этот талант на себе.

Он не ответил.

— Томас?

— Мы уже говорили об этом.

— То, что Тейлор сказал сегодня утром, о том как забыть кого — то…

— Нет, Лиис.

— Ты даже не знаешь, что я собиралась спросить.

— Нет, знаю. Ты хочешь знать, использую ли я тебя, чтоб забыть о Камиль. Ответ — нет.

— Тогда как же ты забыл о ней? До этого ты не мог забыть.

Он замолчал на мгновение, позволяя воде стекать вниз с его головы по лицу.

— Ты не можешь просто перестать любить кого — то. Не знаю, как объяснить это тебе, если ты никогда не была влюблена?

— Кто сказал тебе, что я никогда не была влюблена?

— Ты, когда сказала, что твое сердце никогда не было разбито.

— Многие люди на этой земле были влюблены и их сердца не были разбиты.

— Но ты не одна из них.

Я вздрогнула.

— Ты забыл о ней?

Он замялся.

— Это сложно объяснить.

— Скажи, да или нет.

Он вытер лицо и открыл дверь.

— Детка, в десятый раз говорю… Я не хочу быть с ней. Я хочу тебя.

— Ты бы все еще был с ней, если бы не появился Трент?

Он издал разочарованный вздох.

— Возможно. Я не знаю. Это зависит от того, переехала бы она в Калифорнию, как мы с ней говорили.

— Вы говорили о том, чтоб жить вместе?

Он вздохнул.

— Да. Видимо, нам нужно больше говорить об этом, пока тебе не станет окончательно все понятно, и ты будешь чувствовать себя более уверенно по поводу всего этого, но прямо сейчас мы должны подготовиться к церемонии. Хорошо?

— Хорошо. Но…Томас?

— Да?

— Я никогда не смогу спокойно относиться к неразрешенным чувствам.

Он посмотрел на меня грустными глазами.

— Не говори этого. Прости. Я начал говорить об уходе на пенсию. Это слишком рано. Я шокировал тебя. Я понял.

— Я не смогу так. Между нами должен быть постоянный диалог.

— Я осознаю это.

Я посмотрела на него.

— Лиис… — Он сжал губы, останавливая себя от того, что он собирался сказать. Через несколько мгновений он снова заговорил, — Мы разберемся с этим. Просто давай пытаться это делать вместе.

Я кивнула, и затем он слегка улыбнулся перед тем, как закрыть дверь душевой.

— Томас? — сказала я.

Он снова открыл дверь, его лицо омрачилось раздражением.

— Просто…Я не хочу причинить тебе боль.

Его взгляд стал мягким. Он выглядел уязвленным.

— Ты не хочешь, чтоб тебе было больно.

— А кто этого хочет?

— Ты должна взвесить радость и риск.

Я кивнула, а затем ушла, чтоб он мог закончить мыться. Зелень и океан были видны даже из центра комнаты, и я пыталась не думать о моих переживаниях, нашем будущем и обо всем промежуточном.

Я упала на кровать и дважды подпрыгнула на ней. Меня выбивало из колеи быть с кем — то, у кого такая сильная защита. Томас вызвал меня на дуэль, придумав оправдание, чтобы сбежать, прежде чем я поняла что делала.

Раздался стук в дверь. Я гляделась вокруг, неуверенная говорили ли мы кому — то, в каком номере остановились. Я подкралась к двери и посмотрела в глазок. Моя кровь одновременно похолодела и закипела.

О. Боже. Мой.

Глава 19

Я не знала что еще делать, поэтому сняла дверную цепочку и с улыбкой распахнула дверь.

— Привет.

Камилла замешкалась. Ее темно — синее коктейльное платье без бретелек было пронизано тончайшей блестящей нитью. От малейшего ее перемещения, на ткань попадал свет, подчеркивая каждое ее движение. Я полагала, что она наденет более простую одежду, чтоб избежать нарушения гармонии одежды с татуировками насыщенных цветов у нее на руках, — Эм…все парни собираются в комнате Шепли и Америки. Они будут фотографироваться.

— Хорошо, — сказала я, медленно закрывая дверь, — Я скажу ему.

Камиль положила руку на дверь, не давая ей закрыться. Я бросила на нее быстрый взгляд, и она сразу же отдернула руку, прижимая ее к себе. Исходя из того, что ее руки и даже костяшки пальцев покрыты татуировками, и учитывая тот факт, что она работала в баре, у меня создалось впечатление, что испепеляющий взгляд не окажет на нее какого — либо воздействия. Камилла была на целую голову выше меня, так что ей не было смысла вести себя устрашающе.

— Черт, извини, — сказала она, — Я просто…

Она что — то знает.

— Ты пришла, чтоб увидеть его? — спросила я.

— Нет! То есть, да, но не в этом дело, — Она покачала головой, и кончики ее подстриженных прядей затряслись так, будто бы они тоже нервничали, — Он здесь?

— Он в душе.

— О, — она прикусила свою губу и смотрела куда угодно, но только не на меня.

— Не могла бы ты прийти позже?

— Я живу…в другом здании, на противоположной стороне комплекса.

Минуту я смотрела на нее в недоумение. Неохотно, я сделал последнее предложение, которое я когда — либо хотела бы делать.

— Не хочешь войти?

Она застенчиво улыбнулась.

— Если ты не возражаешь. Не хочу навязываться.

Я открыла дверь шире, и она вошла. Она села на то же самое место на кровати, где только что сидела я, и у меня в груди разгорелся огонь. Я ненавидела то, что она могла забраться ко мне под кожу, даже не пытаясь сделать этого.

Вода в душе выключилась, и практически сразу открылась дверь ванной.

Пар клубился перед Томасом, который был обернут только в белое полотенце, сидящее низко на его талии.

— Детка, ты не видела мою… — Сначала он увидел Камиллу, а затем его глаза нашли меня, — …бритву?

Я кивнула. Шок и неловкость, отразившиеся на его лице, когда он увидел Камиль, принесли мне чуточку удовлетворения, так же как и то, что она услышала его ласковое обращение ко мне. В то же время, я почувствовала себя глупо из — за того, что вела себя как девочка — подросток.

— Ты положил ее во внутренний карман своего чемодана сегодня утром, — Я сделала несколько шагов к его чемодану и порылась в нем.

— Ты не могла бы так же принести мне футболку и шорты? — спросил он.

Он закрыл дверь, и как только я нашла все вещи, я присоединилась к Томасу в ванной.

Томас забрал у меня рубашку, шорты и бритву, а потом наклонился ко мне.

— Что она здесь делает? — тихо прошипел он.

Я пожала плечами.

Он посмотрел на стену, в том направлении, где сидела Камиль.

— Она ничего не сказала?

— Она сказала, что ребята готовятся в комнате Шепли, а потом вас будут фотографировать.

— Хорошо…но почему она все еще здесь?

Отвращение на его лице принесло мне еще большее удовлетворение.

— Она не сказала. Она просто захотела войти.

Томас кивнул, а затем наклонился, чтоб поцеловать меня в щеку.

— Скажи ей, что я выйду через минуту.

Я повернулась и схватилась за дверную ручку, но затем Томас развернул меня, схватил за щеки и обрушил свои губы на мои.

Когда он отпустил меня, я была неподвижна и сбита с толку.

— Что это было? — спросила я.

Он фыркнул.

— Я не знаю, что она собирается сказать. Я просто не хочу, чтоб ты расстраивалась.

— Почему бы вам не выйти на улицу? — предложила я.

Он покачал головой.

— Она знала, что мы живем в одном номере. Если она хочет поговорить со мной, то она может говорить при тебе. Просто…прекрати волноваться. Ты выглядишь испугано.

Он скинул полотенце и натянул свою футболку через голову.

Я вернулась в комнату.

— Он выйдет через минуту.

Камиль кивнула.

Я села на стул в углу и потянусь за ближайшим журналом.

— Милая комната, — сказала Камиль.

Я осмотрелась вокруг.

— Да, так и есть.

— Они говорили тебе, что они доставили смокинги? Его должен висеть в шкафу.

— Я скажу ему.

Когда Томас вышел из ванной комнаты, Камиль сразу встала.

— Привет, — сказал он.

Она улыбнулась.

— Привет. Э…ребята в комнате Шепа.

— Я слышал, — просто сказал Томас.

— А твой смокинг в шкафу.

— Спасибо.

— Я эм…надеялась, мы сможем поговорить минутку, — сказала она.

— О чем? — спросил он.

— О прошлом вечере…и о других вещах. Она выглядела так же ошарашено, как и он.

— Мы говорили об этом вчера вечером. У тебя еще есть что сказать? — спросил Томас.

— Можем ли мы… — Она жестом показала на зал.

— Думаю, по отношению к Лиис будет более уважительно, если мы никуда не уйдем.

Камиль глянула на меня, вздохнула, а затем кивнула, ковыряя свой глянцевый черный лак на ногтях.

— Ты выглядишь действительно счастливым, — сказала она, глядя вниз, — Твои братья хотят, чтоб ты бывал дома, Ти — Джей. — Когда Томас не ответил, она подняла на него взгляд, — Я не хочу неловких ситуаций. Я не хочу, чтоб ты не приезжал. Поэтому, я надеялась… раз ты выглядишь таким счастливым…что ты подумаешь над тем, чтоб почаще приезжать. Эбби, Лиис, Фэлин и мне нужно быть единым фронтом, — Она нервно захихикала, — Вы, парни Мэддокс, многое перенесли, и я просто… хочу продолжать жить мирно.

— Хорошо, — сказал Томас.

Лицо Камиль стало ярко красным, и я мысленно отругала себя за сочувствие, которое я к ней ощущала.

— Ты изменился, Ти — Джей. Это видит каждый.

Томас начал говорить, но она оборвала его.

— Нет, я рада. Мы все рады. Ты стал мужчиной, которым ты должен был быть, и я не думаю, что ты смог бы это сделать, если бы был со мной.

— К чему ты клонишь, Камиль? — спросил Томас.

Камилла вздрогнула.

— Я знаю, что Лиис не работает в университете, — Она выставила руку, когда мой рот открылся.

— Все в порядке. Это не будет первым секретом, который я держала, — Она подошла к двери и повернула ручку, — Я чертовски рада за вас двоих. Ты именно та, кто ему нужен. Просто я…слышала ваш разговор на вечеринке вчера вечером, и подумала, что будет лучше, если мы хотя бы поговорим. Мы должны оставить все позади, Ти — Джей, как семья, и Лиис является большой частью этого.

Томас встал рядом со мной и улыбнулся.

— Спасибо что зашла. Мы постараемся приезжать чаще — если нам позволит наша работа.

Я бросила быстрый взгляд на Томаса.

— Ладно. Увидимся на церемонии, — сказала она, прежде чем закрыть за собой дверь.

— Она кому — то расскажет? — спросила я, запаниковав.

— Нет. Я доверяю ей.

Я села и закрыла лицо, чувствуя как в глазах жгут слезы.

— Что? — сказал Томас, становясь на колени напротив меня, и дотрагиваясь до моих коленей, — Поговори со мной. Лиис? — Он замолчал, когда увидел, как дрожат мои плечи, — Ты что…плачешь? Но ты же не плачешь. Почему ты плачешь? — он произносил слова отрывисто, взволнованный при виде меня.

Я посмотрела на него влажными от слез глазами.

— Я ужасный тайный агент. Если я не могу сыграть роль твоей девушки, тогда как я и есть твоя девушка, то я официальная неудачница.

Он усмехнулся и дотронулся до моей щеки.

— Боже мой, Лиис. Я подумал, что ты собираешься сказать что — то совершенно другое. Я никогда еще в своей жизни не был так напуган.

Я шмыгнула носом.

— А что ты думал, я собиралась сказать?

Он покачал головой.

— Не важно, — Единственная причина, по которой она знает, что ты агент, это потому, что она знает, что я агент.

— Энтони знает.

— Энтони обслуживает агентов каждый вечер. Местные называют этот квартал Орлиное Гнездо, из-за концентрации в нем агентов федеральной службы.

Он вытер большим пальцем слезы с моих щек, а затем прикоснулся своими губами к моим.

— Ты не неудачница. Я бы никогда так сильно не запал неудачницу.

Я моргнула.

— Ты запал на меня?

— Уже на самом дне.

Я тихо засмеялась, и его карие глаза заискрились зеленым цветом.

Он прикоснулся большим пальцем к моей нижней губе.

— Как бы я хотел, чтоб мне не нужно было идти. Я бы хотел лежать с тобой в гамаке на пляже.

Камилла была права. Он изменился и отличался даже от того мужчины, которого я встретила в баре. Темнота в его глазах полностью исчезла.

— После вечеринки?

Томас кивнул, а затем поцеловал меня на прощание, его губы задержались на моих губах.

— Это свидание, — прошептал он, — Я не увижу тебя до свадьбы, но папа собирается приберечь для тебя место в первом ряду. Ты будешь сидеть с Камиль, Фэлин и Элли.

— Элли?

— Эллисон Эдсон. Она подруга Тайлера. Он уже вечность бегает за ней.

— Вечность? Нужно было заставить тебя побегать за мной немного дольше. Я слишком легко сдалась.

Взгляд Томаса стал озорным.

— Федералы не бегают. Они охотятся.

Я улыбнулась.

— Тебе лучше уйти.

Он вскочил и прошел через комнату. Натянув носки и черные лакированные туфли, он схватил смокинг, висящий в шкафу в пластиковом чехле.

Он перевесил вешалку через плечо.

— До встречи.

— Томас?

Он стоял, держась рукой на дверную ручку и повернув в сторону голову, ожидая, когда я заговорю.

— У тебя нет такого чувства, будто бы мы мчимся со скоростью сто километров в час?

Он пожимает плечами, от чего вещи в его руках поднимаются вверх.

— Мне все равно. Я стараюсь не думать об этом слишком много. Ты делаешь это за нас двоих.

— Мой разум говорит мне, что нам нужно притормозить. Но на самом деле я не хочу.

— Хорошо, — сказал он, — Не думаю, что смог бы согласиться на это, — Он улыбнулся, — Я сделал много неправильных вещей Лиис. Быть с тобой не является одной из них.

— Увидимся через час, — сказала я.

Он повернул ручку и закрыл за собой дверь. Я откинулась на спинку стула и сползла вниз, делая глубокий вдох и стараясь в этот раз не анализировать ситуацию. Мы были счастливы, и он был прав. Не имеет значения, почему.

Трэвис притянул Эбби в свои объятья и немного наклонил ее назад, целуя. Мы все зааплодировали, а Томас поймал мой взгляд и подмигнул.

Фата Эбби развевалась от Карибского ветра, и я достала свой телефон, чтобы сделать фото. Камиль с одной стороны от меня, а Фэйлин с другой, делали то же самое.

Когда Трэвис наконец — то выпрямил Эбби, братья Мэддокс и Шепли разразились приветственными возгласами. Америка стояла рядом с Эбби, одной рукой держа свадебный букет, а другой вытирая глаза. Она посмотрела в сторону своей мамы, которая тоже промокала свои глаза, и рассмеялась.

— Представляю вам Мистера и Миссис Мэддокс, — сказал пастор. Его голос потерялся в шуме ветра, океанских волн и поздравлений.

Трэвис помог Эбби спуститься по ступенькам беседки, и они пошли по проходу, прежде чем исчезнуть за стеной деревьев и кустарников.

— Мистер и Миссис Мэддокс просят вас присоединиться к ним в ресторане «Паруса», для праздничного ужина и вечеринки. Говоря от их имени, я говорю всем вам спасибо за то, что вы присутствовали сегодня здесь, в этот особенный день, — Он кивнул и все встали, собирая свои вещи.

Томас присоединился ко мне с широкой улыбкой на лице, выглядя оживленным от того, что церемония закончилась.

— Улыбочку! — сказала Фэлин, держа свою камеру наготове.

Томас обвил меня руками и поцеловал в щеку. Я улыбнулась.

Фэлин тоже улыбнулась, показывая нам сделанную фотографию.

— Прекрасная.

Томас сжал меня.

— Да, она такая.

— О, как мило, — сказала Фэлин.

Тэйлор похлопал ее по плечу, и она повернулась, чтобы обнять его.

Ощутимое напряжение заполнило пространство вокруг нас, когда Трэнтон притянул Камиль в свои объятья и поцеловал ее. Джим похлопал в ладоши и потер их.

— Парни, быстро хватайте своих девушек. Я голоден. Пойдемте есть.

Мы с Томасом пошли рука об руку, следуя за Джимом, Трэнтоном и Камиль. Тэйлор, Фэлин, Тайлер и Эллисон шли недалеко позади нас.

— Тэйлор выглядит спокойным, — прошептала я.

Томас кивнул.

— Я думал, что он потеряет сознание, когда она написала ему, что ее самолет приземлился. Не думаю что до того времени он верил, что она приедет.

Мы вошли в ресторан под открытым небом. Широкие белые брезенты затеняли столы от зноя заходящего солнца. Томас проводил меня к столу, где Шепли и Америка сидели с теми, кого я узнала из своего исследования перед поездкой, как Джек и Дэйна. Едва мы сели, как к нам подошел официант, принимая у нас заказ напитков.

— Я так рада видеть тебя, дорогой, — сказала Дэйна, — Она моргнула длинными ресницами поверх ее зелено — карих глаз.

— Я тоже рад вас видеть, тетя Дэйна, — сказал Томас. — Вы уже знакомы с Лиис?

Она покачала головой, а затем протянула мне руку через Томаса.

— У нас не было возможности познакомиться перед церемонией. Твое платье просто великолепно. Этот фиолетовый цвет такой яркий. Ты практически светишься. Оно идеально сочетается с цветом твоей кожи и твоих волос.

— Спасибо, — сказала я, пожимая ей руку.

Они с Джеком повернулись, чтоб заказать напитки.

Я наклонилась к уху Томаса.

— Она очень похожа на твою маму. Если бы я не узнала об этом раньше, то я бы растерялась. Ты и Шепли могли быть родными братьями.

— Это всегда сбивает людей с толку, — сказал он, — И, кстати, она права. Ты выглядишь великолепно. У меня не было возможности сказать тебе, но когда ты вышла из-за угла, мне пришлось заставить себя остаться стоять в беседке.

— Это всего лишь фиолетовое длинное платье.

— Дело не в платье.

— О, — сказала я, уголки моих губ изогнулись вверх.

Вошли Эбби и Трэвис, и ведущий объявил об их прибытии в микрофон. Из колонок заиграла рок-баллада, и Трэвис потянул Эбби танцевать.

— Они такие милые, — сказала Дэйна, и ее нижняя губа дрожала, — Как бы я хотела, чтоб Диана была здесь чтоб увидеть это.

— Мы бы все хотели этого, детка, — сказал Джек, обнимая свою жену за плечи и прижимая ее к себе.

Я взглянула на Джима. Он сидел и общался с Трэнтоном и Камиль.

Когда Джим посмотрел на танцующих Трэвиса и Эбби, у него на лице была та же самая сентиментальная улыбка. Я знала, он тоже думал о Диане.

Солнце зашло за океан, в то время как не — совсем — молодожены танцевали под их песню. Когда они закончили, мы все захлопали в ладоши, и нам подали первые блюда.

Мы ели и смеялись, в то время как братья дразнили друг друга и рассказывали истории со своих столов.

После десерта, Шепли встал и постучал вилкой по своему бокалу.

— У меня был год, чтоб написать эту речь, а я написал ее вчера вечером.

По всему патио прогремел хохот.

— Как лучший мужчина и лучший друг, я считаю своим долгом почтить и смутить Трэвиса. Начиная с истории из нашего детства. Однажды был случай, когда я положил свой бобовый буррито на скамейку, а Трэвис выбрал именно этот момент, чтоб проверить сможет ли он перепрыгнуть через спину и сесть рядом со мной, — Америка захохотала, — Трэвис не только мой кузен. Он так же мой лучший друг и мой брат. Я убежден, что без его поддержи, пока мы росли, я бы не стал и на половину тем человеком, которым я являюсь сегодня…имея вдвое меньше врагов.

Все братья прикрыли рты кулаками и заржали.

— Это время должно быть посвящено воспоминаниям о том, как он встретил Эбби, и я могу это сделать, потому что я присутствовал тогда, когда это произошло. Хоть я и не всегда был их ярым сторонником, но Трэвису этого было и не нужно. С самого начала он знал, что принадлежит Эбби, а она принадлежит ему. Их брак укрепил то, о чем я всегда думал и с чем жил — что преследование, домогательство и причинение страданий женщине, в конце концов, дадут свои результаты.

— О, Боже мой, Шепли Мэддокс! — завопила Дэйна.

— Но я не собираюсь тратить на все это время. Вместо этого, я просто подниму бокал за мистера и миссис Мэддокс. С самого начала, несмотря на все их взлеты и падения, и на протяжении последнего года, когда все говорили что они сумасшедшие, и что из этого ничего не выйдет, они любили друг друга. Это всегда было неизменным, и я знаю, что так будет всегда. За невесту и жениха.

— Правильно, правильно! — закричал Джим, поднимая свой бокал.

Мы подняли наши напитки, выкрикивая то же самое, а затем зааплодировали когда Трэвис и Эбби поцеловались. Он смотрел ей в глаза с таким теплом. Это было знакомое мне тепло — точно так же Томас смотрел на меня.

Я подперла свой подбородок ладонью, наблюдая за тем, как небо заливается розовым и пурпурным цветом. Фонарики, свисающие по краям белого брезента, раскачивались легким бризом.

После того, как Америка сказала свой тост, начала играть музыка. Сначала никто не танцевал, но после третьего круга выпивки, практически все были на танцполе. Братья, включая Томаса, дразнили Трэвиса своими собственными «танцуй — как — Трэвис» движениями, а я так сильно смеялась, что по моему лицу потекли слезы.

Эбби прошлась по залу и села возле меня, наблюдая за парнями со своего нового места. — Вау, — сказала она, — Думаю, они пытаются отпугнуть бедную Ками.

— Не думаю, что это возможно, — сказала я, вытирая свои щеки.

Эбби смотрела на меня до тех пор, пока я не посмотрела на нее.

— Я слышала, что скоро она станет моей свояченицей.

— Да. Предложение было очень забавным.

Она слегка повернула голову в сторону и прищелкнула языком.

— Трэнтон всегда такой. Так ты была там?

— Была, — Жаль, что Томас никогда не предупреждал меня о том, какой она была сообразительной.

Ее расчетливые глаза вызвали во мне желание откинуться на спинку своего стула.

— Ты присутствовала при всем происходящем? — спросила она.

— На большей части того, что происходило. Трэвис ушел первым.

— Там были стриптизерши?

Я с облегчением вздохнула.

— Только Трентон.

— О, Боже мой, — сказала она, качая головой.

Через несколько минут неловкого молчания, я заговорила.

— Это была прекрасная церемония. Мои поздравления.

— Спасибо. Ты Лиис, верно?

Я кивнула.

— Лиис Линди. Приятно наконец — то познакомиться с тобой. Я много слышала о тебе. Ты мастер покера? Это очень впечатляет, — сказала я без капли снисхождения.

— Что еще Томас рассказал тебе? — спросила она.

— Он рассказал мне о пожаре.

Эбби посмотрела вниз, а затем на своего мужа.

— Сегодня ровно год. — Ее мысли перенеслись к чему — то не приятному, а затем она снова вернулась к реальности, — Слава Богу, нас там не было. Мы были в Вегасе. Это ведь очевидно. Мы женились.

— Там был Элвис?

Эбби рассмеялась

— Был! Был. Мы поженились в часовне Грейсленд. Это было идеально.

— У тебя там есть семья, верно?

Плечи Эбби расслабились. Она была холодной как лед. Мне было любопытно, смогла бы Вэл прочесть ее.

— Мой отец. Мы с ним не общаемся.

— Так, я полагаю, он не пришел на свадьбу.

— Нет. Мы никому об том не говорили.

— Серьезно? Я думала, что Трент и Камилла знали. Но этого не может быть, потому что он был на бою тем вечером, верно? Боже мой, как это ужасно. Нам повезло, что мы сейчас наблюдаем за тем, как он подшучивает над собой.

Эбби кивнула.

— Нас там не было. Люди говорят, — она усмехнулась, — что мы сбежали, чтоб пожениться в Вегасе для того, чтобы у Трэвиса было алиби. Это же смешно.

— Знаю, — сказала я, пытаясь выглядеть незаинтересованной, — Это было бы сумасшествием. А ты, безусловно, любишь его.

— Люблю, — уверенно сказала она, — Они говорят, что я вышла за него замуж по какой — то другой причине, а не по любви. Даже если бы это было правдой — а это не так — это просто…ну, это чертовски глупо. Если бы я увезла его в Вегас, чтоб выйти за него из — за алиби, то я бы сделала это из — за любви, верно? Разве это бы не имело, черт возьми, смысла? Разве это не было бы величайшим актом любви к кому — то? Пойти против собственных правил, потому что ты настолько сильно любишь этого человека? — Чем больше она говорила, тем злее становилась.

— Безусловно, — сказала я.

— Если бы я и спасала его, то это было бы потому, что я любила его. Нет никаких других причин, чтоб сделать такое для кого — то, не так ли?

— Не знаю ни одной такой причины, — сказала я.

— Но я не спасала его от пожара. Мы даже не были там. Это расстраивает меня больше всего.

— Нет, конечно, я все поняла. Не позволяй им испортить твой вечер. Если они хотят критиковать тебя, пускай критикуют. Ты сама должна установить правила игры. Это не их дело.

Она улыбнулась, нервно ерзая на своем месте.

— Спасибо. Я рада, что ты пришла. Приятно вновь видеть Томаса счастливым. Приятно вообще видеть Томаса, — Она улыбнулась и вздохнула, удовлетворенная, — Пообещай мне, что вы сыграете свою свадьбу здесь, чтоб у меня был предлог вернуться сюда.

— Что, прости?

— У вас с Томасом все только началось, верно? И он привез тебя на свадьбу. Это очень не — Мэддоксовский поступок для него, разве что если он не влюбился по уши, а я готова поспорить, что так оно и есть, — Она повернулась, чтоб посмотреть на танцпол, довольная, — А я никогда не проигрываю спор.

— Он не хотел быть единственным без пары.

— Чушь собачья. Вы двое не разлей вода. Вы сильно увлечены друг другом. Это видно, — сказала она с озорной улыбкой. Она пыталась помучить меня и наслаждалась этим.

— Это твой вариант посвящения? — спросила я.

Она рассмеялась и наклонилась, прикоснувшись своим голым плечом к моему.

— Ты меня подловила.

— Что вы тут делаете, сучки? — сказала Америка, протискиваясь к нам, — Это чертова вечеринка! Мы танцуем!

Она потянула Эбби а затем меня за руку. Мы присоединились к толпе на танцполе. Томас схватил меня за руку, прокрутил, и притягивал меня до тех пор, пока я не прижалась к нему своей спиной, а затем скрестил руки на моем животе.

Мы танцевали, пока у меня не начали болеть ноги, а затем я увидела, что Эбби и Америка обнимают родителей Америки и желают им спокойной ночи. Затем ушли Джек с Дэйной, и мы все обнялись с Джимом, прежде чем он ушел к себе в комнату. Трэвис и Эбби жаждали побыть наедине, поэтому они поблагодарили всех нас за то, что мы пришли, а затем Трэвис быстро увлек ее за собой.

Мы попрощались со всеми, и затем Томас повел меня по тускло освещенной извилистой дорожке, пока мы не оказались на пляже.

— Гамак, — сказал он, указав на темный предмет, находящийся в двадцати ярдах от воды.

Я сняла туфли, и Томас сделал то же самое, прежде чем мы пошли прогуливаться по белому песку. Сначала на гамак из переплетенных нитей сел Томас, а затем к нему присоединилась я. Гамак начал раскачиваться, когда мы боролись за место на нем, при этом стараясь не упасть.

— Для нас это должно быть легче, — подразнил Томас.

— Тебе, наверное, следует…

Гамак резко дернулся. Мы схватились друг за друга и застыли с расширенными глазами. Затем мы оба разразились смехом.

Как только мы уселись, об мою щеку ударилась капля дождя. Затем упало еще несколько капель, и Томас протер свои глаза.

— Это, наверное, какая — то шутка.

Дождь начал падать большими, теплыми каплями, стуча по песку и по воде.

— Я не сдвинусь, — сказал он, сжимая меня своими крепкими руками

— Тогда я тоже, — сказала я, прижимаясь своей щекой к его груди, — Почему няня Тото и Камиль обе называют тебя Ти — Джей?

— Потому что так они могли говорить обо мне, и никто не мог догадаться, что это я.

— Томас Джеймс, — сказала я, — Умно. А другая девушка тоже твоя бывшая?

Он усмехнулся.

— Нет. Она была соседкой по комнате Камиллы.

— О.

Томас уперся ступнями в песок, а затем оттолкнулся, слегка раскачивая нас.

— Это потрясающе. Я бы однозначно уехала сюда на пенсию. У меня такое ощущение…я даже не могу его описать.

Он поцеловал меня в висок.

— Это ощущение очень похоже на любовь.

Тучи затмили луну, от чего небо стало черным как смоль. Приглушенная музыка, все еще играющая в «Парусах», звучала за милю, а гости отеля поразбежались, чтоб спрятаться от дождя. Мы могли с таким же успехом быть на отдаленном острове, вдали от всех, лежа на нашей маленькой, но тихой части пляжа.

— Ощущение всплеска? — спросила я.

— Ощущение разрешения, — ответил он.

Я обняла его, и он глубоко вдохнул носом. — Я ненавижу себя за то, что говорю это, но, наверное, нам нужно возвращаться назад. Завтра нам нужно рано вставать.

Я подняла на него взгляд.

— Все будет хорошо. С Трэвисом будет в порядке. Мы избавимся от Гроува. Это все сработает.

— Сегодня вечером я хочу думать только о тебе. Завтра будет сложный день.

— Я сделаю все, чтобы завладеть твоим вниманием, — Я спрыгнула с гамака. Затем я помогла слезть ему, и наклонила вниз его голову, встречаясь с ним губами и посасывая его нижнюю губу. Затем я отстранилась. Он замурлыкал, — Я не сомневаюсь. Ты просто блестящее отвлечение.

Мое сердце сжалось.

— Что? — спросил он, увидев боль в моих глазах.

— Почему ты не можешь этого признать? Просто скажи это вслух. Ты используешь меня, чтоб перестать думать о ней. Это не конец. Это просто отвлечение.

Его лицо вытянулось.

— Я не это имел в виду.

— Это не любовь, Томас. Ты превосходно дал мне это понять. Я твое отвлечение.

Мои глаза уловили какое — то движение над нами, и Томас тоже поднял глаза. Трентон кружил Камиллу на балконе «Парусов», а затем он привлек ее в свои объятья. Она завизжала от наслаждения, они оба рассмеялись, а затем исчезли из нашего вида.

Томас опустил взгляд и потер сзади шею. Он насупил брови.

— Быть вместе с ней было ошибкой. Трентон любил ее с тех пор, как они были детьми, но я не думал, что он относился к ней достаточно серьезно. Я ошибался.

— Тогда почему ты не можешь просто отпустить ее?

— Я пытаюсь.

— Использовать меня, чтоб сделать это, не считается.

Он издал нервный смешок.

— Я исчерпал все способы, чтоб объяснить тебе это.

— Тогда перестань. Мне нужен другой ответ, а у тебя его нет.

— Ты ведешь себя так, будто бы любовь к кому — то можно просто так взять и выключить, как выключатель света. Мы говорили об этом уже много раз. Я хочу тебя. Я с тобой.

— В то время как ты скучаешь по ней, желая быть с ней. И ты хочешь, чтоб я поменяла все, во что я верю на это?

Он покачал головой в недоумение.

— Это невыносимое положение. Я думал, что мы идеально подходили друг другу потому, что мы одинаковые, но, наверное, мы все — таки слишком разные. Может быть, ты моя расплата, а не мое искупление.

— Твоя расплата? Ты все выходные заставлял меня поверить, что влюбился в меня!

— Так и есть! Я влюбился! Боже мой, Камиль, как я могу убедить тебя в этом?

Я замерла, и как только Томас понял свою ошибку, тоже замер.

— Черт возьми, прости меня, — сказал он, протягивая ко мне руку.

Я покачала головой, мои глаза защипало.

— Я такая…глупая.

Томас отпустил руки на бедра.

— Нет, ты не глупая. И именно поэтому ты сдерживалась. С той самой первой ночи ты знала, что нужно держаться от меня на расстояние. Ты права. Я не могу любить тебя так, как тебе это нужно. Я даже не люблю себя, — Его голос сорвался на последнем предложение.

Мои губы сжались в жесткую линию.

— Я не могу искупить тебя Томас. Тебе придётся самому разбираться с тем, что ты сделал Тренту.

Томас кивнул, а затем развернулся к дорожке. Я осталась позади, наблюдая за тем, как волны темного океана врезаются в песок, вместе с небом, роняющим слезы мне на плечи.

Глава 20

— Ты выглядишь нервным, — сказала я, — Он почует тебя на расстоянии мили, если ты не будешь мужчиной.

Томас взглянул на меня, но вместо того, чтобы бросить неодобрительный взгляд, который я ожидала, он изумительно сдержанно просто отвел взгляд.

Кто — то постучал в дверь, и я пошла открыть.

— Доброе утро, Лиис, — сказал Трэвис с эйфорическим румянцем на лице.

— Заходи, Трэвис, — я отступила в сторону, пропуская его, я старалась держать мою, достойную Оскара улыбку, чувствуя тяжелую вину. Я пыталась держать тяжелую вину, которую я чувствовала, усиливая мою, достойную Оскара улыбку, — Как прошла ночь? Мне не нужны детали. Я просто вежливая.

Трэвис посмеялся, а потом заметил сложенные простыни, одеяло и подушку на диване.

— О, — сказал он, потирая затылок, — Лучше, чем ваша ночь, братец. Должен ли я, э…должен ли я вернуться? Мне оставили записку на стойке регистрации, что тебе было нужно, чтобы я пришел сюда в шесть.

— Да, — сказал Томас, засовывая руки в карманы, — Садись, Трэв.

Трэвис подошел к дивану и сел, подозрительно смотря на нас.

— Что происходит?

Я села на уголок кровати, держа плечи расслабленными и пытаясь казаться невраждебной.

— Трэвис, нам нужно поговорить с тобой о твоем участии в Истернском пожаре 19 марта.

Трэвис нахмурил брови, а потом он засмеялся единожды без юмора.

— Что?

Я продолжила:

— ФБР расследовало это, и Томас смог повернуть дело в твою пользу.

Трэвис сложил руки вместе.

— ФБР? Но он же в рекламном агентстве.

Он указал на брата.

— Скажи ей, Томми.

Когда Томас не отреагировал, глаза Трэва сузились.

— Что это?

Томас посмотрел вниз, а потом на брата.

— Я не работаю в рекламе, Трэв. Я — Специальный Агент ФБР.

Трэвис пялился на брата десять секунд, а потом захихикал.

— О Господи, чувак! Ты начал меня волновать. Не делай так! Так о чем, на самом деле, тебе надо было поговорить со мной?

Его смех исчез, когда Томас не улыбнулся.

— Томми, брось.

Томас сдвинулся.

— Я работаю с моим боссом уже год, Трэвис, пытаясь договориться о тебе. Они знают, что ты был в Икинсе. План Эбби не сработал.

Трэвис покачал головой.

— Какой план?

— Пожениться в Вегасе, чтобы обеспечить тебе алиби, чтобы удержать тебя от тюрьмы, — сказал Томас, пытаясь держать его выражение расслабленным.

— Эбби вышла замуж за меня, чтобы удержать меня от тюрьмы?

Взгляд Томаса упал, но он кивнул.

— Она не хочет, чтобы ты знал.

Трэвис вскочил, хватая Томаса за рубашку, и протолкнул его в другой конец комнаты против стены. Я встала, но Томас вытянул руку, предупреждая меня.

— Давай, Трэвис, ты же не тупой. Я не сказал тебе ничего, чего бы ты ни знал, — проворчал Томас.

— Возьми свои слова назад, — кипел Трэвис, — Возьми назад слова, которые ты сказал о моей жене.

— Ей было девятнадцать, Трэвис. Она не хотела выходить замуж до тех пор, пока ты рискуешь отправиться в тюрьму за организацию боя.

Трэвис замахнулся на Томаса, но тот увернулся. Они подрались, а потом Томас взял верх, прижав брата к стене предплечьем.

— Брось! Мать твою! Она любит тебя! Она любит тебя так сильно, что сделала то, на что у нее не было намерения в течение многих лет, в конечном итоге, именно так, она смогла спасти твою тупую задницу.

Трэвис тяжело дышал и поднял руки, сдаваясь.

Томас дал ему пройти, отойдя назад, а потом Трэвис развернулся и нанес тяжелый удар по челюсти Томаса. Томас схватился за колено одной рукой и сжал челюсть другой, пытаясь не показать характера.

Трэвис указал на него.

— Это тебе за то, что врал отцу.

Томас стоял прямо, а потом поднял указательный палец.

— Не заставляй меня надрать тебе зад. Мне и так достаточно плохо.

Трэвис посмотрел на меня, оценивающе.

— Вы, правда, из ФБР?

Я кивнула, осторожно следя за ним.

— Не заставляй и меня надрать тебе зад.

Трэвис засмеялся.

— Я должен был бы позволить тебе. Я не бью девушек.

— Я бью парней, — сказала я, все еще на страже. Томас потер щеку и поднял брови, — Ты дерешься сильнее, чем обычно.

— Это еще не в полную силу, мудак, — Трэвис усмехнулся.

Томас работал челюстью назад и вперед, — Эбби получает баллы за креативность, Трэв, но записи показывают, что ты приобрел билеты по своей кредитке сразу после того, как начался пожар.

Трэвис просто кивнул.

— Я слушаю.

— Я также работал над делом, включавшим отмывание денег и контрабанду наркотиков в Вегасе. Она управлялась человеком по имени Бенни Карлиси.

— Бенни? — спросил Трэвис, явно смутившись, — Томми, ты, блин, серьезно? Ты в гребаном ФБР.

— Сосредоточься, Трэвис. У нас немного времени, а это важно, — отрезал Томас, — У тебя полно проблем. Мой босс ждет ответа сегодня. Ты понимаешь?

— Какие проблемы? — Трэвис откинулся назад на диван.

— Ты проходишь по тем же пунктам непредумышленного убийства, за которые осужден Адам. Тебя ожидает тюремный срок.

— Надолго? — Спросил Трэвис. Он казался испуганным маленьким мальчиком, когда он смотрел своими большими карими глазами на своего брата.

— Адаму дали десять лет, — сказал Томас, пытаясь сохранить свое стоическое выражение лица, — Я не знаю, как может твой приговор может иметь другой результат. СМИ следили за всем этим. Они хотят возмездия.

Трэвис посмотрел вниз, и его руки коснулись головы.

— Я не могу быть вдали от Эбби так долго.

Его слова резанули по моему сердцу. Его не волновала тюрьма. Он просто не хотел быть разделенным со своей женой.

— Ты не должен будешь отправиться в тюрьму, Трэвис, — сказала я, — Твой брат потратил много времени и сил, чтобы убедиться, что этого не произойдет. То ты должен сначала дать согласие на кое — что.

Трэвис взглянул на Томаса и снова на меня.

— На что?

Томас снова сунул руки в карманы. — Они хотят завербовать тебя, Трэв.

— Банда? — спросил он. Он покачал головой, — Я не могу драться для Бенни. Эбби бросит меня.

— Не банда, — сказал Томас, — А ФБР.

Трэвис усмехнулся.

— Что они хотят от меня? Я студент… Гребаный персональный тренер на неполный день.

— Они хотят использовать твои прежние связи с Миком и Бенни, чтобы получить данные о внутренней работе их нелегальных операций, — сказала я.

— Они хотят, чтобы ты работал под прикрытием, — разъяснил Томас.

Трэвис встал и начал ходить туда — сюда.

— Он захочет, чтобы я дрался для него, Томми. Я не могу сделать этого. Я потеряю свою жену.

— Тогда тебе придется лгать, — сказала я как ни в чем ни бывало.

Трэвис посмотрел на меня и на своего брата, скрестив руки.

— Пошли вы оба. Я этого не сделаю.

— Что? — сказал Томас.

— Я не буду врать Голубке.

Томас сузил глаза.

— У тебя нет выбора. Ты или будешь лгать Эбби и сохранишь ее, или пойдешь в тюрьму и потеряешь ее.

— Я не буду лгать. Могу я рассказать ей? Она выросла среди таких, как Бенни. Она не станет болтать.

Томас покачал головой.

— Ты подвергнешь ее опасности.

— Она будет в опасности, если я буду иметь дело с этими парнями! Вы думаете, они выстрелят мне в голову и успокоятся? Такие люди уничтожат всю твою семью. Нам повезет, если они остановятся на Эбби. Они, возможно, дойдут до папы и Трента, Тэйлора и Тайлера! Какого черта ты наделал, Томми?

— Помоги мне взять их, Трэвис, — сказал Томас.

— Ты продал нас. За что? За долбаное повышение? — Трэвис покачал головой.

Я съежилась изнутри. Я знала, что внутри Томас умирал.

— Отец сказал нам, что мы не должны работать в правоохранительных органах! Мама не хотела этого!

Томас вздохнул.

— Говорит парень, который специализируется на уголовном правосудии. Ты тратишь время, Трэвис. Эбби скоро проснется.

— Ты обманул нас всех! Ты сукин сын! — закричал Трэвис, ударяя кулаком воздух.

— Ты закончил? — спросил Томас ровным голосом.

— Я не буду лгать Эбби. Если мне придется лгать ей, это все испортит.

— Итак, ты не согласен? — спросил Томас.

Трэвис сплел руки на своей голове, выглядя растерянным.

— Я не могу лгать своей жене, — Его руки упали по бокам, а глаза молчали, — Пожалуйста, не заставляй меня делать это, Томми, — Его нижняя губа задрожала, — Ты мой брат.

Томас уставился в его глаза, не говоря ни слова.

Я переступила с ноги на ногу, сохраняя уверенный взгляд.

— Тогда, возможно, тебе не следовало ввязываться в незаконную деятельность, которая повлекла за собой смерти ста тридцати двух студентов.

Лицо Трэвиса помрачнело, и голова упала вперед. Через целую минуту он потер шею и посмотрел на меня.

— Я подумаю об этом, — сказал он, проходя к двери.

— Трэвис, — сказал Томас, делая шаг.

— Я же сказал, я подумаю об этом.

Я дотронулась до руки Томаса и вздрогнула, когда дверь хлопнула.

Томас обхватил колени, хватая ртом воздух, а потом упал у двери. Я села на пол возле него, крепко держа его, пока он тихо рыдал.

Я снова кивнула Энтони, чтобы он налил Томасу другой напиток. Он не говорил, с тех пор, как Трэвис согласился на вербовку, или когда мы ехали из отеля в аэропорт. Он не сказал ни слова во время полета. Он просто показал жестом, что мы возьмем такси для короткой поездки к нашему дому.

Я не спрашивала, но я сказала ему, что мы пойдем в Каттерс. Было легко убедить его в чем — то, когда он перестал протестовать.

— Иисусе, — тихо сказала Вэл, снимая сумку со своего плеча. Она села, — Он выглядит паршиво.

Маркс сел по другую сторону от Томаса, позволяя своему другу мирно напиться. Он кинул пару орешков себе в рот и уставился в телевизор.

— Он будет в порядке, — сказала я, — Как Сойер?

Вэл поморщилась.

— Откуда мне знать?

— Правда? — сказала я невозмутимо, — Ты действительно собираешься мне лгать?

Она посмотрела на затылок Томаса.

— Мэддокс тебе сказал? — прошипела она.

— Да, и у него были дерьмовые выходные, поэтому ты не можешь на него злиться. Однако, я невероятно зла на тебя за то, что ты скрываешь такую грандиозную вещь, когда ты настаиваешь на том, чтобы знать каждую мелочь обо мне.

Вэл надулась.

— Мне жаль. Я не хотела, чтобы ты знала. Я не хотела, чтобы кто — нибудь знал. Я хотела бы, чтобы этого не случилось никогда.

— Тебе бы помогло забыть это, если бы ты не жила с ним, — сказала я.

— Он не подпишет бумаги по разводу, и если я съеду, я потеряю квартиру.

— И что?

— Я первая там стала жить!

— Переезжай ко мне, — сказала я.

— Правда? — спросила она, и ее глаза смягчились, — Ты сделаешь это для меня?

— Да. Какой кошмар. И, кроме того, было бы здорово поделить счета. Я бы могла купить машину, а до этого ездить с тобой на работу.

— Я ценю это, — сказала Вэл, наклонив голову, — Правда, но я не потеряю квартиру. Она моя, и его задница переедет, а не моя.

— Почему ты больше не хочешь ездить на работу со мной? — сказал Томас невнятно.

Это был первый раз за несколько часов, когда он заговорил, и звук его голоса удивил меня, словно он только что показался.

— Я хочу, — сказала я, — Я имела в виду, что если бы Вэл переехала, это была бы хорошая сделка.

Рукава его рубашки были закатаны почти до локтей, его галстук был расслаблен и небрежно свисал с шеи. Он так много выпил, что его глаза были наполовину закрыты.

— Что не так в поездках со мной?

— Ты переезжаешь к Лиис? — спросил Маркс, отклоняясь, чтобы посмотреть на Вэл.

— Нет, — сказала Вэл.

— Почему нет? — спросил Маркс, — Она предложила, а ты отказалась? Почему ты отказалась?

— Потому что это моя квартира, и я не отдам ее Чарли!

Маркс открыл рот, чтобы заговорить.

Перед тем, как он смог сказать что — то, Томас наклонился ко мне.

— Ты теперь слишком хороша для моей машины?

Я закатила глаза.

— Нет, — Я посмотрела на Вэл, — Кто такой Чарли?

— Сойер, — усмехнулась она.

— О, думаю, да, — сказал Томас, — Я думаю, ты считаешь, что слишком хороша для многих вещей.

— Окей, — отрезала я, и в мой голос просочился сарказм. Я обычно делала так с моей мамой, и это доводило ее до бешенства. Она могла ругаться на меня на японском, что она никогда — никогда не делала, если это было не в ответ на это простое слово из двух слогов. В ее глазах ничто не было более неуважительным. — Просто напейся, Томас, чтобы мы могли отвезти тебя домой, и Маркс уложил бы тебя.

— Для тебя я агент Мэддокс.

— Отлично. Я буду звать тебя так, когда ты не будешь пьян в слюни.

— Ты забыла, что ты привела меня сюда, — сказал он, прежде чем сделать глоток.

Вэл и Маркс обменялись взглядами.

— Хочешь еще выпить? — спросила я Томаса.

Он выглядел обиженным. — Нет. Нам пора идти домой.

Я подняла бровь. — Ты имеешь в виду, тебе пора домой.

— Итак, все, что ты сказала в эти выходные, было враньем? — спросил он.

— Нет, я помню, что была очень честной.

Его нос сморщился.

— Ты пошла домой со мной в последний раз, когда мы выпивали здесь вместе.

Маркс поморщился.

— Эй, Томас, может, нам….

— Нет, ты пошел домой со мной, — сказала я, очень стараясь не защищаться.

— Что это значит вообще? — спросил Томас. — Говори по — английски!

— Я говорю по — английски. Просто я не говорю на пьяном языке, — сказала я.

Гримаса отвращения на его лице только усилилась.

— Это даже не смешно, — Он посмотрел на Маркса, — Она даже не смешная. И это плохо, потому что я пьян, — сказал он, показывая на себя, — Я думаю, все смешно.

Энтони поднял руку, с которой свисал голубой лоскут, — Я не стану дразнить гусей, но у меня остался только один нерв, и Мэддокс мне его мотает. Итак, не могли бы все вы пройти дальше?

Томас откинул голову назад и засмеялся, а потом показал на Энтони.

— Вот это смешно!

Я дотронулась до руки Томаса.

— Он прав. Пошли. Я провожу тебя до квартиры.

— Нет, — сказал он, отдергивая руку.

Я задержала свои руки.

— Ты хочешь, чтобы я тебя проводила, или нет?

— Я прошу мою девушку пойти домой со мной!

Рот Вэл раскрылся, а глаза Маркса бегали от Томаса ко мне.

Я слегка покачала головой.

— Томас, мы вернулись в Сан — Диего. Соглашение закончилось.

— И что теперь? — он встал, пошатываясь.

Маркс встал вместе с ним, держа руку наготове, чтобы поймать Томаса, если он будет падать.

Я тоже встала, показав Энтони, что нам нужен счет. Он уже напечатал его, поэтому он взял его у кассы и положил на стойку.

Я нацарапала свое имя и дотянулась до руки Томаса.

— Ладно, пойдем.

Томас отдернул руку.

— Ты меня отшила, помнишь?

— Отлично. Маркс может проводить тебя? — спросила я.

Томас показал на меня.

— Нет! — он усмехнулся, дотянулся до плеча Маркса, и они пошли к двери.

Я сдула волосы с лица.

— Я хочу услышать больше о этих выходных, — сказала Вэл. — Но я пропущу это в этот раз.

Мы присоединились к парням на тротуаре, и потом мы наблюдали, как Маркс старался держать Томаса, чтобы он шел прямо. Мы вчетвером доехали на лифте до шестого этажа, и Вэл и я смотрели, как Маркс выловил ключи Томаса из его кармана и открыл дверь.

— Ладно, парень. Скажи девушкам «спокойной ночи».

— Подожди, — Томас ухватился за дверной косяк, когда Маркс тянул его из квартиры, — Подожди!

Маркс отпустил его, и Томас чуть не упал назад. Я подошла к нему и помогла выпрямиться.

— Ты обещала, что останешься со мной, — сказал он. Страдание в его глазах было невыносимым.

Я посмотрела на Вэл, которая быстро покачала головой, прежде чем я снова повернулась к Томасу.

— Томас… — начала я. Потом я посмотрела на Вэл и Маркса, — Я разберусь с ним. Вы, ребята, можете идти домой.

— Уверена? — спросил Маркс.

Я кивнула, и после нескольких взглядов через плечо, Вэл с Марксом уехали на лифте в лобби.

Томас обнял меня, отчаянно потянув.

— Я буду спать на полу. Я чувствую себя куском дерьма. Вся моя семья ненавидит меня, и они должны. Они должны.

— Ну же, — сказала я, уводя его вовнутрь.

Я толкнула дверь ногой, дотянулась, чтобы закрыть замок и помогла Томасу добраться до его постели. Он упал на спину и закрыл глаза ладонями.

— Комната вертится.

— Поставь ноги на пол. Это помогает.

— Мои ноги на полу, — сказал он невнятно. Я дернула его вниз, а затем поставила его ноги на ковер.

— Нет.

Он засмеялся, и его брови взлетели.

— Что я сделал? Что, черт возьми, я сделал, Лиис?

— Эй, — сказала я, забираясь на кровать рядом с ним, — Просто поспи. Все изменится завтра.

Он повернулся, уткнувшись лицом мне грудь. Я дотянулась до подушки, подперев голову. Томас втянул воздух, и я крепко обняла его.

— Я облажался, — сказал он, — Я действительно облажался.

— Мы сделали все правильно.

— Как мы могли сделать это правильно, если ты делала это со мной?

— Томас, остановись. Мы разберемся со всем завтра. Просто спи.

Он кивнул, сделал глубокий вдох, перед тем как медленно выдохнуть. Когда его дыхание выровнялось, я поняла, что он уснул. Я подняла руку, чтобы посмотреть на часы, и закатила глаза. Мы оба будем изнуренными утром.

Я снова обняла его, наклонилась, чтобы поцеловать его в щеку, перед тем как медленно погрузиться в сон.

Глава 21

Я стучала своими ногтями по компьютеру, прислушиваясь к записи допроса, что звучала в моих наушниках. Японский был ломаным, присутствовало много сленга, но Агент Гроув вновь давал ложный перевод. В этот раз он выдал за местоположение, это пустующее здание рядом с больницей, хотя оно находилось в семи милях оттуда.

Я сняла трубку моего стационарного телефона и нажала быстрый набор.

— Офис Ассистента Спец Агента, — проговорила Констанс.

— Агент Линди. Мне нужен агент Мэддокс, пожалуйста.

— Я сейчас вас соединю, — сказла Констанс, — ее ответ застал меня врасплох. Обычно она согласовывалась с ним по поводу телефонных разговоров.

— Лиис, — ответил Томас, его голос был мягким с нотками удивления.

— Я слушаю эти записи Якудзы. Гроув, — я посмотрела через плечо и отошла подальше от открытой двери, — Он стал неаккуратным. Он ложно определяет местоположения. Кажется что — то вот, вот случится.

— Я работаю над этим.

— Мы должны убрать его, прежде чем он узнает о вербовке Тревиса. Чего мы ждем?

— Инсценировки, это единственный путь, тогда Тароу и Бенни не узнают, что мы сидим у них на хвосте. В противном случае, мы ставим под угрозу всю операцию.

— Я понимаю.

— Какие планы, на ланч? — спросил он.

— Я, эм…иду в «Фаззи» с Вэл.

— Окей, — он издал нервный смешок.

— А что на счет ужина?

Я вздохнула.

— Я буду допоздна на работе.

— Я тоже. Так что я тебя провожу, и мы можем взять еду на вынос.

Я выглянула в комнату охраны. Вэл разговаривала по телефону, не имея никакого представления, о наших планах на ланч.

— Я дам тебе знать, — сказала я, — Очень мало шансов на то, что мы закончим одновременно.

— Просто дай мне знать, — сказал Томас, прежде чем сбросить вызов.

Я положила трубку и откинулась в своем кресле. Я надела наушники на свою голову и включила запись.

Утро было похоже на все остальные, за исключением того, что я проснулась одна в постели Томаса. Он постучал в двери, когда я уже одевалась на работу. Когда я открыла двери, он протянул мне сливочный рогалик и кофе.

Ездить на работу было неудобно, и мысленно я изучала все автосалоны, меня пугала возможность моего отлета обратно в Чикаго и вождения моей "Камри" всю дорогу до Сан-Диего.

Стоило мне добраться до нужной информации, как моя дверь распахнулась, а затем захлопнулась. Томас откинул сторону своего пиджака и положил руку на свое бедро, он отчаянно пытался придумать, что ему сказать.

Я стянула свои наушники.

— Что?

Мои мысли мчались с бешенной скоростью и все время возвращались к семье Томаса

— Ты избегаешь меня, и Констанс сказала, что ты разговаривала с автодиллером. Что происходит?

— Оу…эмм…мне нужна машина?

— Зачем? Я могу отвозить тебя от дома до работы и обратно.

— Мне нужно и в другие места, по мимо работы, Томас.

Он положил руки на гладкую поверхность моего стола, и посмотрел мне в глаза.

— Будь честна со мной.

— Ты собирался объяснить мне кое — что о Камиль. Может, сделаешь это сейчас, — спросила я, скрестив руки на груди.

Он осмотрелся.

— Что? Здесь?

— Дверь закрыта.

Томас сел на стул.

— Я сожалею, что назвал тебя Камиллой. Когда мы говорили о ней, напряженность была слишком высока, я слышал их смех с Трентоном. Это была честная ошибка.

— Т прав, Джексон. Я тебя прощаю.

Щеки Томаса вспыхнули.

— Я чувствую себя паршиво.

— Ты и должен себя так чувствовать.

— Мы не можем все вот так закончить Лиис. Не из — за одной тупой ошибки.

— Я не уверена, что мы вообще когда — либо начинали

— Я знаю, что у меня есть чувства к тебе. А у тебя ко мне. Но я так же знаю, что тебе ты боишься находиться вне зоны твоего комфорта. Поверь, мне тоже.

— Я больше не боюсь. Я выше этого. Вот только ты идешь не рядом со мной.

Выражение его лица изменилось. Теперь он смотрел вглубь меня, смотрел на то, что я не могла скрыть

— Ты убегаешь от меня. Я напуган до чертиков.

— Прекрати.

Его челюсть напряглась под кожей.

— Я не буду преследовать тебя, Лиис. Если ты сама того хочешь, то я дам тебе уйти.

— Хорошо, — я сказала с небольшой улыбкой, — Это сэкономит нам обоим много времени.

В его глазах читалась мольба

— Я не говорил, что хотел тебя…

— Томас, — я перебила, наклонившись вперед, — Я занята. Пожалуйста, сообщи мне, есть ли у тебя какие — либо вопросы о моем FD–302. Я оставлю его с Констанс на протяжении дня.

Он посмотрел на меня, не веря, затем встал и повернулся к двери. Он крутил кнопку, сомневаясь, и бросая взгляды через плечо.

— Ты все еще можешь ездить со мной на работу и обратно, пока не решишь проблему с транспортом.

— Спасибо, — ответила я, — Но мне нужно поработать кое над чем с Вэл.

Он покачал головой и моргнул, затем открыл дверь и аккуратно прикрыл ее за собой. Он повернул направо, хотя к его офису вел поворот налево, и я догадалась, что он пошел в фитнес — зал.

В то же время, как только Томас скрылся за дверями, Вэл залетела в мой офис.

— Это выглядело ужасно.

Я закатила глаза.

— С этим покончено.

— С чем?

— В эти выходные у нас… отчасти что — то было. Но с этим покончено.

— Уже? Он выглядит несчастным. Что ты ему сделала?

— Почему это автоматически моя ошибка? — перебила я, когда Вэл подняла бровь, я продолжила, — Я согласилась попробовать что — то подобное отношениям, а затем он признался в том, что все еще любит Камиль. Затем он назвал меня Камиль, поэтому… — Я играла с карандашами, пытаясь держать себя в руках.

— Он позвал Камиль? — Она переспросила, запутавшись.

— Нет, он назвал меня Камиль. Он назвал меня ее именем, по ошибке.

— В постели? — Она воскликнула.

— Нет, — Я сказала с отвращением, — На пляже. Мы спорили. Я все еще не уверена в этом.

— О, это звучит многообещающе. Думаю, что мы должны были догадаться, что два фрика не поладят.

— Он тоже это сказал. О, кстати, у меня сегодня ланч с тобой.

— Серьезно?

— Это то, что я сказала Томасу, так что да.

— Но у меня есть планы с Марком.

— О нет, ты должна мне.

— Прекрасно, — она ответила, поставив локоть на мой стол, а затем показала на меня пальцем, — Но тогда ты сообщишь подробности об этих выходных.

— Конечно. Прямо после того, как ты расскажешь мне все о своем браке.

Вэл закатила глаза.

— Нет! — она пожаловалась.

— Вот видишь? Вот почему я бы не хотела, чтобы ты знала.

— Пойми, что не все хотят делиться каждой мыслью, чувством или тайной — это хороший урок для запоминания. Я рада — у меня, наконец, есть несколько рычагов давления на тебя.

Она впилась в меня взглядом.

— Ты плохой друг. Увидимся за ланчем.

Я улыбнулась ей, возвращая наушники на уши, и Вэл вернулась к своему столу.

Оставшаяся часть дня продолжалась, как обычно, так же, как и на следующий день после этого.

Вэл ждала меня каждое утро, возле здания. Лучшие дни были, когда я не пересекалась с Томасом в лифте. По большей части он был вежлив. Он прекратил заходить в мой офис, вместо этого направляя меня по электронным письмам из Констанции.

Мы собрали доказательства против Гроува, и в свою очередь, использовали доверие Тэроу к нему, чтобы получить разведку. Суть ответов Гроува и Тэроу заключалась в рамках светской беседы и самодовольных комментариев между ними и их партнерами, и каким бы ни было Бюро легковерным, как же легко наша система продвигался вперед, если мы находили нужного человека.

Глава 22

Было удобнее спуститься на один этаж на лестнице, чем на лифте. Я поплелась вниз на свой этаж и прошла мимо моей двери, чтобы сделать несколько шагов к окну в конце коридора. Угол на той стороне улицы был в пятнах крови, но, казалось, никто не замечал этого. Люди, проходившие мимо, не имели понятия о насилии, произошедшем меньше часа назад там, где они проходили.

Пара остановилась всего в нескольких футах от самого большого пятна, споря. Женщина посмотрела по обеим сторонам и перешла улицу, и я узнала ее, перед тем, как она скользнула под навес нашего фойе. Маркс последовал за ней, и я вздохнула, зная, что они оба выйдут из лифта через пару минут.

Я пошла к своей двери и отперла ее, а затем подождала в открытом дверном проеме.

Лифт загрохотал, и в дверях показалась моя подруга, которая выглядела злее, чем я когда — либо ее видела. Она вышла и резко остановилась, толкая локтем Маркса, когда он столкнулся с ней.

— Ты уезжаешь? — спросила она.

— Нет. Просто возвращаюсь домой, — Я удержала дверь открытой, — Входите.

Она прошла мимо, а Маркс остановился, ожидая моего разрешения. Я кивнула, и он последовал за ней на диван.

Я закрыла дверь и повернулась, скрестив руки на груди. — Я не в настроении быть для вас двоих доктором Филом. Я не могу со своим дерьмом разобраться. — Я отбросила волосы с лица и прошла к креслу, собрав покрывало в складки и держа его на коленях, когда садилась.

— Ты согласна со мной, правда, Лиис? — спросил Маркс, — Она должна выставить его.

— Он не уедет, — сказала Вэл раздраженно.

— Тогда я заставлю его съехать, — прорычал Маркс.

Я закатила глаза.

— Ну же, Маркс. Ты знаешь закон. Он ее муж. Если приедут копы, ты будешь единственным, кого попросят уйти.

Челюсть Маркса ходила под кожей, и затем он посмотрел за мою кухню.

— У тебя есть вторая спальня. Ты пригласила ее.

— Она не хочет потерять свою квартиру, — сказала я.

Глаза Вэл расширились.

— Вот это я ему и говорила.

— Я не хочу, чтобы ты с ним жила! Это странно, блин! — сказал Маркс.

— Джоэл, я разберусь с этим, — сказала Вэл.

— Если ты не захочешь остаться, я пойму.

Я сузила глаза.

— Почему вы двое здесь?

Маркс вздохнул.

— Я пришел, чтобы отвести ее на обед. Он сделал большое дело. Обычно я жду ее снаружи, но я подумал, что могу побыть долбанным джентльменом разок. Он устроил сцену. А на кого она злится? На меня.

— Почему вы не сделаете это для себя самих? — спросила я, большей частью про себя, — Мы взрослые люди. Любовь делает нас такими глупыми.

— Он меня не любит, — сказала Вэл.

— Нет, люблю, — сказал Маркс, посмотрев на нее.

Она медленно повернулась к нему.

— Правда?

— Я бегал за тобой месяцами, и до сих пор бегаю. Ты думаешь, это обычное увлечение для меня? Я люблю тебя.

— Я тоже тебя люблю.

Они обнялись и начали целоваться.

Я посмотрела на потолок, подумывая об истерике.

— Извини, — сказала Вэл, поправляя помаду.

— Все хорошо, — сказала я невозмутимо.

— Нам, наверное, лучше пойти, — сказал Маркс. Мы еле — еле сделали бронь. Я не хочу ездить там, в поисках достойной еды в девять тридцать вечера.

Я выдавила улыбку, а затем подошла к двери, широко открывая ее.

— Извини, — прошептала Вэл, проходя мимо меня.

Я покачала головой.

— Все в порядке.

Я закрыла дверь, направилась обратно в свою комнату и упала на кровать лицом вниз.

Вэл и Маркс очень легко нашли решение и выяснили свои отношения, даже не смотря на то, что Вэл больше года жила в одной квартире вместе с Сойером. Я чувствовала себя несчастной, живя на целый этаж ниже Томаса. Но наши проблемы казались более сложными, чем жить со своим бывшим. Я любила мужчину, которого я не могла любить, который любил кого — то еще, но меня любил сильнее.

Любовь может поцеловать меня в задницу.

На следующее утро я почувствовала облегчение от того, что не увидела Томаса в лифте.

Шли недели, и все стало больше воспоминанием чем переживанием.

Томас старался приезжать на работу раньше меня, и оставаться намного дольше. Встречи были короткими и напряженными, и если нам давались задания, Вэл, Сойер и Я ненавидели возвращаться к Констанции с пустыми руками.

Остальные из Пятого Отделения затаились, бросая на меня сердитые взгляды, когда они думали, что я не замечаю. Дни были длинными. Просто находиться в кабинете было тяжело, и я быстро стала самым не любимым надзирателем в здании.

Восемь дней подряд прошли без каких — либо столкновений с Томасов в Каттерсе, а затем прошла еще одна неделя.

Энтони дал мне номер своего друга, который знал кого — то, кто перевозил автомобили, и как только я позвонила ему и упомянула имя Энтони, цена упала на половину.

Мою Камри доставили к маю, и у меня появилась возможность больше изучить Сан Диего. Мы с Вэл ездили в зоопарк. И я начала систематически ходить на все пляжи, всегда одна. Это стало что — то вроде привычки.

У меня не заняло много времени, чтоб влюбиться в этот город, и я начала задумываться над тем, не войдет ли у меня так же в привычку быстро влюбляться. После нескольких вылазок с Вэл, я начала понимать, что каждое мое взаимодействие с мужчиной напоминало мне о том, как сильно я скучала по Томасу.

Одним жарким, влажным, субботним вечером, я припарковалась на парковке Барбекю Канзас Сити и затолкнула свои ключи в кошелек. Даже в сарафане я чувствовала, как пот бежал из — под моих грудей на живот. Было так жарко, что облегчение мог принести только океан или бассейн.

Моя кожа была скользкой, а мои волосы были собраны в тугой хвост на макушке. Влажный воздух напоминал мне об острове, а мне нужно было отвлечься.

Я открыла дверь и замерла. Первым делом, в поле моего зрения попал Томас, стоящий напротив мишени для игры в дартс с блондинкой, одной рукой придерживая ее, а другой стараясь помочь ей прицелиться дротиком.

В тот момент, когда мы встретились с ним взглядом, я развернулась на каблуках и быстро пошла к своей машине. Бежать в туфлях на платформе было неудобно. Прежде чем я миновала переднюю террасу, кто — то свернул за угол, и я врезалась в него, теряя равновесие.

Прежде чем я упала на землю, меня подхватили чьи — то большие руки.

— Куда, черт возьми, ты торопишься? — Сказал Маркс, отпуская меня, как только я восстановила равновесие.

— Извини. Приехала сюда просто поужинать.

— О, — сказал он с понимающей улыбкой, — Ты увидела там Маддокса.

— Я, эм…могу найти другой место чтобы поесть.

— Лиис? — крикнул Томас из входа.

— Она не хочет есть здесь, поскольку тут находишься ты, — крикнул в ответ Маркс, обхватывая мое плечо.

Все, кто ужинал в патио, повернулись чтоб посмотреть на меня.

Я отбросила руку Маркса и подняла подбородок.

— Отвали.

Я протопала к своей машине.

— Ты слишком много времени тусовалась с Вэл, — крикнул мне в след Маркс.

Я не обернулась. Вместо этого, я залезла в кошелек за своими ключами и нажала на кнопку открытия замка на брелке.

Прежде чем я смогла открыть дверь, я снова почувствовала на себе руки.

— Лиис, — сказал Томас, с трудом дыша из — за беготни по парковке.

Я отдернула руку и распахнула дверь.

— Она просто друг. Она работала на должности Констанс на Полански, когда он был старшим оперативным сотрудником.

Я покачала головой.

— Тебе не нужно объяснять.

Он сунул руку в карман.

— Нет, должен. Ты расстроена.

— Не потому что я хочу, — Я посмотрела на него, — Я разберусь с этим. До этих пор, мне поможет избегание.

Томас один раз кивнул.

— Мне жаль. Расстраивать тебя — последняя вещь, которую я хочу делать. Ты… ммм… ты выглядишь великолепно. Ты с кем — то встречалась?

Я поморщилась.

— Нет, я ни с кем не встречаюсь. Я не иду на свидание. Я не хожу на свидания, — отрезала я, — Не то, что бы я ожидала этого от тебя, — сказала я, указав на ресторан. Я стала садиться на водительское сиденье, но Томас нежно удержал мою руку.

— У нас не свидание, — сказал он, — Я всего лишь помогал ей с дартсом. Ее бойфренд здесь.

Я с сомнением уставилась на него.

— Отлично. Мне пора. Я не поела.

— Поешь здесь, — сказал он. Он улыбнулся легкой улыбкой, полной надежды, — Я научу тебя играть.

— Я не хочу быть одной из многих. Спасибо.

— Ты не такая. И никогда не была.

— Нет, только одна из двух.

— Веришь ты в это или нет, Лиис… ты единственная. Не было никого, кроме тебя.

Я вздохнула.

— Извини. Я не должна была обсуждать это. Я увижу тебя на работе в понедельник. У нас раннее собрание.

— Да, — сказал он, делая шаг назад.

Я скользнула на водительское сиденье и завела ключом зажигание. Камри издала изящный рык, я дала задний ход и выехала, оставив Томаса одного на парковке.

На первом указателе проезда я выехала и подождала в очереди. Когда я получила свой бургер и маленькую картошку — фри, я проехала остаток пути домой.

Моя сумка смялась, когда я закрыла дверь машины, и потом я пошла к дверям лобби, чувствуя себя ужасно от того, что мой чудесный план для отвлечение не смог стать ничем, кроме как неудачей.

— Эй! — позвала Вэл через улицу.

Я посмотрела на нее, и она помахала.

— Ты горячая штучка! Пошли со мной в Каттерс!

Я подняла свой мешок.

— Обед? — прокричала она.

— Типа того! — крикнула я в ответ.

— «Фаззиз»?

— Нет!

— Гадость! — крикнула она, — Ликер был бы лучше!

Я вздохнула и посмотрела по сторонам, прежде чем перейти улицу. Вэл обняла меня, и ее улыбка увяла, когда она заметила мое выражение лица.

— Что такое?

— Я ходила в КиСи Барбекю. Томас был там с очень высокой и хорошенькой блондинкой.

Вэл поджала губы.

— Ты лучше, чем она. Все знают, что она полная дура.

— Ты знаешь ее? — спросила я, — Она ассистентка Полански.

— О, — сказала Вэл, — Нет, Элли очень милая, но мы можем представить, что она дура.

— Элли? — заныла я, выдыхая так, словно ветер вырывался из меня. Имя звучало точно как идеальная девушка, в которую мог влюбиться Томас, — Убей меня.

Она обхватила меня рукой.

— У меня оружие при себе. Я могу, если хочешь.

Я положила голову ей на плечо.

— Ты хорошая подруга.

— Я знаю, — сказала Вэл, ведя меня в Каттерс.

Глава 23

Я выдавила улыбку для агента Тревино, когда остановилась у проходной, а затем вырулила в своем Камри к парковке. Я уже была в дурном настроении после выходных, а тот факт, что был понедельник, не спасал ситуацию.

Томас был прав. Я действительно ненавидела ездить по трассе, и этот факт меня тоже раздражал. Я нашла свободное место и переключила передачу на режим парковки. Потом я взяла свою сумочку и сумку мессенджер. Толкнув дверь, я сделала шаг вперед и увидела Агента Гроува, с трудом пытающегося выйти из своего синего седана.

— Доброе утро, — сказала я.

Он просто кивнул, и мы направились к лифту. Я нажала кнопку, стараясь не подать виду, что нервничаю, когда он стоит рядом. Он кашлянул в кулак, и я использовала это как предлог, чтобы отвернуться. Мой лоснящийся конский хвост перекинулся через плечо.

— Болеть летом хуже всего.

— Аллергия, — буркнул он себе под нос.

Двери лифта открылись, и я вошла, за мной Гроув. Его бледно — голубая рубашка и слишком маленький галстук акцентировали внимание на его и так очень заметном пузе.

— Как собеседования?

Тонкие усы Гроува дернулись.

— Рановато для пустой болтовни, Агент Линди.

Я вздернула бровь и повернула лицо вперед, держа руки перед собой. Загорелась кнопка седьмого этажа, и я вышла в коридор. Я взглянула назад на Гроува, который уставился на меня, пока двери не закрылись.

Вэл появилась рядом со мной, пока я приближалась к охранным дверям.

— Открой дверь, открой дверь, открой…

— Мы еще не закончили, — сказал Маркс с гримасой.

Вэл немедленно включила улыбку и повернулась.

— На сейчас, думаю, закончили.

— А вот и нет, — сказал Маркс, и его голубые глаза загорелись.

Я толкнула дверь, и Вэл отошла назад.

— Но мы и вправду закончили.

Когда дверь закрылась перед лицом Маркса, она повернулась ко мне и сжала мою руку.

— Спасибо.

— Что это сейчас было?

Она закатила глаза и фыркнула.

— Он все еще хочет, чтобы я съехала со своей квартиры.

— Ну, я бы тоже не хотела, чтобы мой парень жил со своей женой.

— Маркс не мой парень, и Сойер не мой муж.

— Ваш с Марксом статус еще под вопросом, но ты точно все еще замужем за Сойером. Он еще не подписал бумаги?

Мы завернули в мой офис, и Вэл хлопнула дверью, затем опустилась на стул.

— Нет! Он однажды вернулся домой из Каттерса и все время повторял, что с Дэвис все было ошибкой.

— Погоди, с Агентом Дэвиес?

— Да.

— Но ты…

Вэл поморщилась, и когда она все поняла, то вскочила со своего места.

— Нет! Фу! Фу! Даже будь я лесбиянкой, предпочла бы гигиеническую помаду блеску для губ. Агент Дэвис со всей этой, — она обвела пальцем лицо, — фигней на лице выглядит так, будто ее турнули с соревнований «выгляди как Шер».

— Так когда ты говорила, что у тебя опыт с ними обоими, ты имела в виду его измену с ней.

— Да! — сказала она, все еще с отвращением. Она откинулась на стуле, сидя задницей на краю, а ее плечи опустились на подушку.

— Если скажешь это еще кому — нибудь, тебе лучше сразу прояснить.

Вэл немного задумалась на этим, и потом закрыла глаза, а ее плечи совсем опустились.

— Дерьмо.

— Ты не простишь Сойера? — спросила я.

— Боже, нет.

— Что тебя там держит, Вэл? Я знаю, что твоя квартира, но думаю, здесь точно нечто большее.

Она подняла руки и резко опустила их на колени.

— Только квартира.

— Врешь.

— Посмотрите — ка, кто свои навыки улучшил, — сказала Вэл, садясь прямо и скрещивая руки.

— Просто мыслю здраво, — сказала я, — Теперь, если ты не хочешь быть плохим другом, прочь с глаз моих. Мне нужно работать, — Я перетасовала бумаги, притворяясь, что меня не интересует этот разговор.

— Я не могу простить его, — тихо сказала она, — Я пыталась. Я могла бы простить что угодно, только не это.

— Правда?

Она кивнула.

— Ты ему это сказала?

Она начала грызть ногти.

— Почти.

— Тебе нужно сказать ему, Вэл. Он все еще думает, что у него есть шанс.

— Я встречаюсь с Марксом. Сойер думает, что я все еще зациклена на нем?

— Ты замужем за ним.

Вэл вздохнула.

— Ты права. Пора все выяснить. Но я тебя предупреждаю, что если он не пойдет мне навстречу, у тебя будет новая соседка.

Я пожала плечами.

— Помогу тебе собрать вещи.

Вэл ушла с улыбкой на лице, а я открыла ноутбук, ввела пароль, и начала прокручивать входящие.

Три сообщения от Констанс, помеченные как важные, привлекли мое внимание. Я направила мышку на первое из них и кликнула.

АГЕНТ ЛИНДИ

СПЕЦИАЛЬНЫЙ АГЕНТ МЭДДОКС ПРОСИТ ВСТРЕЧИ В 10:00. ПОЖАЛУЙСТА, ОСВОБОДИТЕ СВОЕ РАСПИСАНИЕ. ПРОСЬБА ИМЕТЬ ПРИ СЕБЕ ПАПКУ С ДЕЛОМ.

КОНСТАНС

Я открыла второе.

АГЕНТ ЛИНДИ, СПЕЦАИЛЬНЫЙ АГЕНТ МЭДДОКС ПРОСИТ ПЕРЕНЕСТИ ВСТРЕЧУ НА 9:00. ПРОСЬБА НЕ ОПАЗДЫВАТЬ И ИМЕТЬ ПРИ СЕБЕ ПАПКУ С ДЕЛОМ.

КОНСТАНС

Затем третье.

АГЕНТ ЛИНДИ,

СПЕЦИАЛЬНЫЙ АГЕНТ МЭДДОКС НАСТАИВАЕТ, ЧТОБЫ ВЫ СООБЩИЛИ В ЕГО ОФИС, КАК ТОЛЬКО ПОЛУЧИТЕ ЭТО ПИСЬМО. ПРОСЬБА ИМЕТЬ ПРИ СЕБЕ ПАПКУ С ДЕЛОМ.

КОНСТАНС

Я посмотрела на часы. Еще и восьми не было. Я взяла мышку и открыла недавние документы, распечатывая скопившуюся новую информацию. Я схватила папку, вытащила распечатки из принтера, и побежала по коридору.

— Привет, Констанс, — сказала я впопыхах.

Она взглянула на меня и улыбнулась, хлопая длинными черными ресницами.

— Он сейчас вас примет.

— Спасибо, — выдохнула я, проходя мимо нее. Томас сидел спиной ко мне, уставившись на великолепный вид, открывавшийся из его офиса.

— Агент Мэддокс, — сказала я, стараясь, чтобы мой голос звучал нормально, — Простите. Я только что увидела письмо…письма. Я принесла документы по делу. У меня есть еще…

— Присядьте, Линди.

Я моргнула и затем выполнила его приказ. Три загадочные рамки для фото все еще лежали у него на столе, но та что посередине, лежала лицевой стороной вверх.

— Я не могу больше заставлять их ждать, — сказал Томас, — Офис генерального инспектора хочет ареста.

— Трэвиса?

Он повернулся. Под его глазами были синяки. Он выглядел так, будто сбросил пару килограмм.

— Нет, нет…Гроува. Трэвис скоро начнет свои тренировки. Если Гроув узнает от Бенни или Тароу про Трэвиса…ну, нам всем конец в любом случае. Констанс отправит все, что у тебя есть, в Юридическое бюро Штатов. Они отправят наряд на заправку, которой он часто пользуется. Его подстрелят. Свидетели подтвердят, что его убили. Тогда Тароу и Бенни забеспокоятся, вместо того чтобы собирать вещи и уничтожать улики, потому что Гроува убрали, и все дороги ведут к их криминальной активности.

— Похоже на успешный план, сэр.

Томас поморщился в ответ на мои холодные слова и сел за свой стол. Повисла неловкая пауза на добрых десять секунд, и затем Томас сделал едва заметный жест по направлению к двери.

— Спасибо, Агент Линди. На этом все.

Я кивнула и встала. Я прошла к двери, но не смогла уйти. Несмотря на здравый смысл, я повернулась, сжав свободную руку в кулак и сильно схватив папку, чтобы не уронить ее.

Он читал верхнюю страницу кипы бумаг, держа маркер в одной руке и колпачок в другой.

— Вы заботитесь о себе, сэр?

Томас побелел.

— Я…что, прости?

— Заботитесь о себе. Вы выглядите уставшим.

— Я в порядке, Линди. На этом все.

Я стиснула зубы и сделала шаг вперед.

— Просто если вам нужно поговорить…

Он опустил руки на стол.

— Мне не нужно поговорить, и даже будь мне это нужно, ты была бы последним человеком, с которым я стал бы говорить.

Я кивнула.

— Простите, сэр.

— Хватит…называть меня так, — сказал он, говоря тише под конец.

Я выставила руки перед собой.

— Я подумала, что уже неуместно называть вас Томасом.

— Агент Мэддокс или просто Мэддокс подойдет.

Он посмотрел вниз на бумаги.

— Теперь, пожалуйста…пожалуйста уйди, Линди.

— Зачем ты меня сюда позвал, если не хотел видеть? Мог бы с такой же легкостью отправить по этим делам Констанс.

— Потому что иногда, Лиис, мне просто нужно видеть твое лицо. Мне нужно слышать твой голос. Некоторые дни для меня тяжелее других.

Я сглотнула и затем прошла к его столу. Он приготовился к тому, что я могла бы сделать.

— Не делай этого, — сказала я. — Не заставляй меня чувствовать вину. Я пыталась не…это именно то, чего я не хотела.

— Я знаю. Беру на себя полную ответственность.

— Это не моя вина.

— Я только что это сказал, — ответил он уставшим голосом.

— Ты сам нарвался. Ты хотел, чтобы твои чувства ко мне заменили твои чувства к Камилль. Тебе нужно было кого — то винить, потому что ты не мог винить ее. Тебе нужно строить собственные отношения, потому что она станет частью семьи, а я просто та, с кем ты работаешь…та, кто ты знал, что оставит прошлое позади.

Томас выглядел слишком вымотанным эмоционально, чтобы возражать.

— Господи, Лииз, ты и вправду думаешь, что я это спланировал? Как мне тебе еще объяснить? То, что я чувствовал к тебе, что чувствую, делает мои чувства к Камилль неважными.

Я прикрыла лицо.

— Чувствую, что звучу как заезженная пластинка.

— Так и есть, — сказал он ровным тоном.

— Думаешь, это для меня легко? — спросила я.

— Похоже на то.

— На самом деле все не так. Я думала…не то чтобы сейчас это было важно, я надеялась, что смогу измениться. Я думала, что для двух раненых, если бы мы достаточно вложились в наши отношения, если бы наших чувств было достаточно, у нас бы все получилось.

— Мы не ранены, Лиис. У нас просто одинаковые шрамы.

Я моргнула.

— Если бы мы и оказались на незнакомой территории, что для меня всё, мы бы адаптировались, знаешь ли. Но я не могу отвергать все, что запланировала на будущее, и надеяться, что однажды ты перестанешь грустить по поводу того, что ты не с ней, — я почувствовала, как слезы жгут глаза, — Если я отдаю тебе свое будущее, то хочу, чтобы ты оставил прошлое позади.

Я взяла рамку для фото со стола и выставила ее перед лицом Томаса, заставляя взглянуть. Его глаза переметнулись на рамку, и когда он взглянул на фото, уголок его рта приподнялся.

Возмущенная, я развернула фотографию, и моя челюсть отвисла. Это был черно — белый снимок нас с Томасом, который Фэлин сделала в Сейнт — Томасе. Он прижимал меня к себе, целуя в щеку, а улыбалась, будто впереди была целая вечность.

Я взяла другую рамку и посмотрела на нее. Фото всех пяти братьев Мэддокс. На последней я увидела его родителей.

— Она первая, кого я полюбил, — сказал Томас, — но ты, Лииз, ты последняя женщина, которую я когда — либо буду любить.

Я стояла, не находя слов, и затем поплелась к двери.

— Верни мне мои фотографии, пожалуйста.

Я поняла, что оставила папку на его столе, а вместо этого ушла с фотографиями в руках. Я медленно подошла к нему. Он протянул руку, и я вернула рамки.

— Просто отдам это Констанс, — сказала я, забирая папку, чувствуя себя при этом дезориентированной. Я повернулась на каблуках и заспешила к двери.

— Лиис, — позвал он меня.

В ту секунду, когда я вырвалась из офиса, то практически бросила папку в Констанс.

— Хорошего дня, Агент Линди, — сказала она, и ее голос разнесся по отделу.

Я удалилась в свой офис и села на стул, опустив голову на руки. Пару секунд спустя Вэл прибежала из коридора, а за ней Маркс, хлопнув дверью.

Я подняла голову.

Вэл указала пальцем на него.

— Прекрати! Ты не можешь гнаться за мной по всему зданию!

— Я перестану следовать за тобой, когда ты начнешь отвечать прямо на мои вопросы! — закричал он.

— Какого черта сегодня происходит со всеми? Весь офис с катушек съехал? — закричала я.

— Я тебе уже ответила! — сказала Вэл, игнорируя меня, — Я сказала тебе, что поговорю с ним сегодня вечером!

Сойер просунул голову в офис, одновременно стуча в дверь.

— Босс?

— Убирайся! — закричали Маркс, Вэл и я в унисон.

— Ладно, — сказал Сойер, удаляясь.

— И что дальше?

— Если он не съедет, я съеду, — сказала Вэл, будто кто — то вытягивал из нее слова.

— Слава Иисусу! — закричал Маркс невидимой аудитории, указывая всеми пальцами в сторону Вэл, — Наконец — то прямой ответ, черт подери!

Томас ворвался в офис.

— Какого черта вы все тут кричите?

Я снова прикрыла лицо.

— Лиис, ты в порядке? Что с ней случилось, Вэл? Она в норме? — спросил Томас.

Маркс заговорил первым.

— Простите, сэр. Вы…вы в порядке, Линди?

— Я в норме! — завопила я, — Мне просто надо, чтобы вы, сосунки, убрались из моего офиса!

Все трое застыли, уставившись на меня в неверии.

— Выметайтесь!

Сначала ушли Вэл и Маркс, и после некоторых раздумий, Томас оставил меня одну, закрыв за собой дверь. Весь Пятый Отдел уставился на меня. Я прошла к стеклянной стене, показала им оба средних пальца, выпалила пару словечек на японском и закрыла жалюзи.

Глава 24

Я приспособила свой мобильник так, что он находился между моей щекой и плечом, пока я пыталась готовить.

— Не клади трубку, мам. Секунду, — сказала я, прибегнув к тому, чтобы поставить телефон на шкаф.

— Ты знаешь, я ненавижу громкую связь, — В ее голосе чувствовалась строгость, — Лиис, отключи громкую связь.

— Я здесь одна, мам. Никто больше тебя не слышит. Мне нужны обе руки.

— Наконец — то ты готовишь для себя и не ешь эту переработанную гадость каждый вечер. Ты набрала вес?

— Вообще — то я потеряла несколько фунтов, — сказала я, улыбаясь, хоть она меня и не видела.

— Не слишком много, я надеюсь, — проворчала она. Я засмеялась, — Мам, ты вечно недовольна.

— Я просто скучаю по тебе. Когда ты приедешь домой? Ты же не будешь ждать до Рождества, правда? Что ты готовишь? Что — то хорошее?

Я добавила брокколи, морковь и воду в горячее рапсовое масло и распределила по сковороде, когда она зашипела.

— Я тоже скучаю по тебе. Я не знаю. Я посмотрю в своем расписании. Курицу и жареные овощи, и я надеюсь, будет превосходно.

— Ты смешала соус? Ты должна сначала смешать его, знаешь, чтобы все перемешалось и подышало.

— Да, мам. Он стоит на столе рядом со мной.

— Ты добавила что — то еще? Он хорош таким, как я его делаю.

Я хихикнула.

— Нет, мам. Это твой соус.

— Почему ты ешь так поздно?

— Я в часовом поясе Западного Побережья.

— И все же, там девять часов. Ты не должна есть так поздно.

— Я работаю допоздна, — сказала я с улыбкой.

— На работе тебя не слишком загружают, правда?

— Я сама себя загружаю. Но мне так нравится. Ты это знаешь.

— Ты не ходишь одна ночью, правда?

— Да! — поддразнила я, — И только в нижнем белье!

— Лиис! — закричала она.

Я рассмеялась вслух, и это было здорово. Казалось, что я не улыбалась долгое время.

— Лиис? — сказала она с беспокойством в голосе.

— Я здесь.

— У тебя ностальгия?

— Только по вам, ребята. Скажи папе, что я передаю привет.

— Патрик? Патрик! Лиис передает привет.

Я услышала отца где — то в комнате.

— Привет, малышка! Скучаю по тебе! Веди себя хорошо!

— На этой неделе он начал принимать капсулы с рыбьим жиром. Придают ему энергию, — сказала она.

Я услышала недовольство в ее голосе и снова засмеялась.

— Я скучаю по вам обоим. Пока, мам.

Я нажала на кнопку «завершить» мизинцем, и затем я добавила курицу и капусту. Прежде чем я добавила горох и соус, кто — то постучал в дверь. Я подождала, думая, что мне это показалось, но стук повторился, громче на этот раз.

— О, нет. О, дерьмо, — сказала я сама себе, уменьшая огонь почти до конца. Я вытерла руки кухонным полотенцем и побежала к двери. Я заглянула в глазок и затем дернула за цепочку и замок, хватаясь за него, как сумасшедшая.

— Томас, — прошептала я, не в силах скрыть свой шок.

Он стоял там, в простой белой футболке и спортивных шортах. У него даже не было времени надеть обувь, судя по его босым ногам.

Он начал говорить, но передумал.

— Что ты здесь делаешь? — спросила я.

— Здесь вкусно пахнет, — сказал он, втянув носом воздух.

— Да, — я повернулась в сторону кухни.

— Жареная курица с овощами. У меня много, если ты голоден.

— Ты одна? — спросил он, смотря мне вслед.

Я усмехнулась.

— Конечно, я одна. Кому еще здесь быть?

Он уставился на меня на несколько секунд.

— На тебе мое худи.

Я посмотрела вниз. — О. Тебе его вернуть?

Он покачал головой.

— Нет. Ни в коем случае. Я просто понял, что ты все еще носишь его.

— Я часто его ношу. Оно иногда заставляет меня чувствовать себя лучше.

— Я… эммм… хотел с тобой поговорить. Офис гудит о твоем взрыве.

— Только моем? Я эмоциональна, потому что я женщина. Типично, — пробормотала я.

— Лиис, ты разговаривала на японском в офисе. Все знают.

Я побледнела.

— Мне жаль. Я была расстроена, и я… дерьмо.

— Старший оперативный сотрудник дал зеленый свет продвигаться дальше с планом убрать Гроува.

— Хорошо, — я обняла себя за плечи, чувствуя себя уязвимой.

— Но они не нашли его.

— Что? А как насчет Сойера? Я думала, что он мастер надзора. Разве он не следит за Гроувом?

— Сойер уехал, чтобы найти Гроува. Не волнуйся. Сойер найдет его. Ты… ты хочешь, чтобы я остался с тобой?

Я посмотрела на него. Его выражение лица умоляло меня сказать «да». Я хотела, чтобы он был здесь, но это будет означать только долгие разговоры, которые привели бы к аргументам, а мы оба устали бороться. Я покачала головой.

— Нет, я буду в порядке.

Кожа вокруг его глаз смягчилась. Он сделал шаг и подошел ко мне, охватив руками мое лицо. Он взглянул мне в глаза, и в его орехово — зеленых озерах глаз бурлил внутренний конфликт.

— Черт побери, — сказал он. Он наклонился и дотронулся своими губами моих губ. Я уронила кухонное полотенце и схватила в кулаки его футболку, но он не торопился уходить. Он наслаждался тем, что пробовал меня на вкус, чувствуя тепло наших губ, слившихся воедино. Его губы были уверенными и настойчивыми, но уступили, когда мой рот прижался к ним. Когда я подумала, что он оттолкнет меня, он обернул обе руки вокруг меня.

Томас целовал меня так, словно он веками нуждался во мне, и в то же время он целовал меня, прощаясь. Это было желание, и печаль и злость, соединенные вместе, но контролируемые, в сладком, нежном поцелуе.

Когда он, наконец, отпустил меня, я почувствовала, что наклоняюсь вперед, желая большего.

Он моргнул несколько раз.

— Я пытался не делать этого. Прости.

И он ушел.

— Нет… все… все отлично, — сказала я пустому коридору.

Я закрыла дверь и прислонилась к ней, все еще чувствуя его вкус. Место, где я стояла, все еще пахло, как он. Впервые с тех пор, как я въехала, моя квартира не чувствовалась моим святилищем или представлением моей самостоятельности. Я просто чувствовала себя одинокой. Ужин уже не пах так хорошо, как несколько минут назад. Я посмотрела на девочек на картине Такато, вспомнив, что Томас помогал мне вешать ее — даже они не помогали мне почувствовать себя лучше.

Я поплелась к плите, выключила ее, потом взяла свою сумку и ключи.

Лифт, казалось, полз невероятно долго, чтобы достичь вестибюля, и я подпрыгивала в ожидании. Мне нужно было уйти из дома, от квартиры Томаса. Мне нужно было сидеть напротив Энтони с «Манхэттеном» в руке, забыв о Гроуве и Томасе, и о там, от чего я отказалась для себя.

Я посмотрела по обе стороны и перешла улицу широкими шагами, но когда я достигла тротуара, большая ладонь обхватила мою руку, останавливая меня.

— Куда, черт возьми, ты идешь? — спросил Томас.

Я отдернула руку и оттолкнула его. Он просто отодвинулся, но я закрыла рот рукой, а потом положила ладони на грудь.

— О, Боже! Прости! Это была спонтанная реакция.

Томас нахмурился. — Ты не можешь гулять одна сейчас, Лиис, пока мы не найдем местонахождение Гроува.

В десяти шагах, на углу стояла пара, ожидая, пока загорится зеленый свет. Не считая их, мы были одни.

Я с облегчение выдохнула, но мое сердце все еще колотилось.

— Ты не можешь просто ходить и хватать людей так. Тебе повезло, что ты не закончил как пьяный Джо.

Улыбка медленно расползлась по лицу Томаса.

— Прости. Я слышал, как хлопнула твоя дверь, и я испугался, что ты рискуешь из — за меня, выходя на улицу.

— Возможно, — сказала я пристыжено.

Томас напрягся, уже чувствуя боль от своих следующих слов. — Я не пытаюсь сделать тебя жалкой. Ты думала, я могу оставаться достаточно занятым, просто чтобы сделать это самому.

Мой взгляд упал вниз.

— Я не хочу, чтобы ты был жалким. Но это то, что есть — это жалко.

— Тогда, — он подошел ко мне, — давай вернемся. Мы можем говорить об этом всю ночь, если хочешь. Я объясню это столько раз, сколько захочешь. Мы можем опустить некоторые основные правила. Я слишком сильно давил раньше. Теперь я вижу это. Мы можем замедлить темп. Мы можем договориться, — Я ничего еще так сильно не хотела в своей жизни, — Нет.

— Нет? — сказал он опустошенно, — Почему?

Мои глаза заблестели, и я посмотрела вниз, и слезы побежали по моим щекам.

— Потому что я так сильно этого хочу, и это так пугает меня.

Всплеск эмоций поразил меня, но это вызвало что — то в Томасе.

— Малышка, посмотри на меня, — сказал он, большим пальцем нежно поднимая мой подбородок, пока наши глаза не встретились, — Вместе не может быть хуже, чем по отдельности.

— Но мы зашли в тупик. У нас один и тот же аргумент снова и снова. Мы просто должны справиться с этим.

Томас покачал головой.

— Ты все еще пытаешься забыть Камиллу, — подумала я вслух, — И потребуется некоторое время, но это возможно. И никто не получает все, чего хочет, правда?

— Я не просто хочу тебя, Лиис. Ты мне нужна. Это не пройдет.

Он ухватился за края моей рубашки и прикоснулся своим лбом к моему. Он так хорошо пах, мускусом и чистотой. Лишь крошечное прикосновение его пальцев к моей одежде заставило меня растаять. Я пристально смотрела в его глаза, не в силах отвечать.

— Ты хочешь, чтобы я сказал, что забыл ее? Я забыл ее, — сказал он, и его голос с каждым словом становился все более отчаянным.

Я покачала головой, смотря на темную улицу.

— Я не просто хочу, чтобы ты сказал это. Я хочу, чтобы это была правда.

— Лиис, — он подождал, пока я взгляну на него, — Пожалуйста, поверь мне. Я любил кого — то прежде, но я никогда никого не любил так, как я люблю тебя.

Я приникла к нему, позволив ему обернуть руки вокруг меня. Я позволила себе отпустить все, дать власть тем силам, которые привели нас в это место. У меня было два варианта. Я могла уйти от Томаса и как — нибудь перетерпеть боль в сердце, которую чувствовала каждый день без него. Или я могла пойти на огромный риск, только поверив, без всяких прогнозов, расчетов и уверенности.

Томас любил меня. Я была нужна ему.

Возможно, я не была первой женщиной, которую он любил, и может быть, та любовь, которую мужчина Мэддокс испытывал, длилась вечно, но он тоже был нужен мне. Я была не первой, но я стану последней. Это ставило меня не на второе место, это делало меня его навсегда.

Громкий треск прокатился эхом по темной улице. Кирпич позади меня разлетелся на сотню кусков во всех направлениях.

Я повернулась и посмотрела наверх, увидев маленькое облачко пыли, парившее в воздухе над моим левым плечом и дыру в кирпичной кладке.

— Какого хрена? — спросил Томас. Его глаза оглядели каждое окно над нами, и затем переместились на пустую дорогу между нами и нашим домом.

Гроув шагал через улицу с вытянутой перед собой рукой, держа выданный Бюро пистолет в дрожащей руке. Томас принял защитную позу, закрывая мое тело своим.

Он сердито посмотрел на нападавшего.

— Положи свою пушку на землю, Гроув, и я не убью тебя, черт возьми.

Гроув остановился лишь в двадцати ярдах, и между нами была только припаркованная параллельно машина.

— Я видел, как ты бежал из своего дома, чтобы поймать агента Линди — босиком. Я сомневаюсь, что ты додумался захватить свое оружие. Ты засунул его в шорты, прежде чем выйти?

Для жирного, пухлого, низкого человека он был ужасно снисходительным. Усы Гроува дернулись, и он улыбнулся, обнажив рот, полный гниющих зубов. Это была правда. Злость разъедала людей изнутри.

— Ты продала меня, Линди, — усмехнулся Гроув.

— Это был я, — сказал Томас, медленно сгибая локти, чтобы поднять руки.

— Я привел ее сюда, потому что не доверял твоей информации.

Два человека вышли из — за угла и застыли.

— О, дерьмо! — сказал один из них, перед тем как они развернулись и побежали в обратную сторону.

Я медленно дотянулась до своей сумки, используя тело Томаса, чтобы скрыть мое движение.

Пистолет Гроува опустился, и Томас дернулся. Он посмотрел вниз и прижал руку к правой части своего живота.

— Томас? — закричала я.

Он замычал, но не сдвинулся с места.

— Ты не уйдешь отсюда, — сказал Томас напряженным голосом, — Те ребята звонят в полицию прямо сейчас. Но ты можешь все поменять, Гроув. Дай нам информацию, которая у тебя есть на Якудза.

Глаза Гроува молчали.

— Я все равно мертв. Тупая сука, — сказал он, снова поднимая пистолет.

Я подняла руку между рукой Томаса и его грудью и выстрелила из своего пистолета. Гроув упал на колени, красный круг расплылся по переднему карману его белой рубашки. Он упал на бок, а затем Томас повернулся, замычав.

— Насколько все плохо? — спросила я, схватившись за его футболку и потянув ее.

Кровь лилась из его раны сильной темно — красной струей с каждым ударом его сердца.

— Дерьмо, — сказал Томас сквозь зубы.

Я сунула свой пистолет в задний карман джинсов, пока Томас снимал футболку.

Он скомкал ее и прижал к своей ране.

— Тебе нужно лечь. Это остановит кровотечение, — сказала я, набирая 911 на телефоне.

Те же два парня выглянули из — за угла, и когда они увидели, что были в безопасности, они вышли.

— Ты в порядке, чувак? — спросил один из них, — Мы вызвали копов. Они едут.

Я сбросила вызов.

— Они приняли звонок. Они приедут.

Как по команде, через несколько домов от нас завыли сирены.

Я улыбнулась Томасу.

— Ты будешь в порядке, хорошо?

— Да, блин, — сказал он напряженным голосом, — Я наконец вернул тебя. Одна пуля не испортит это.

— Вот, — сказал другой парень, снимая рубашку, — Ты можешь получить шок, чувак.

Томас сделал шаг, чтобы дотянуться до рубашки, и уголком глаза я увидела, как Гроув поднял пистолет, направив его прямо на меня.

— Дерьмо! — заорал один из парней.

Прежде чем я успела отреагировать, Томас вскочил передо мной, заслоняя меня своим телом. Мы смотрели друг на друга, когда пуля вылетела, и Томас дернулся снова.

— Он снова упал! Я думаю, он мертв! — сказал один из парней, показывая на Гроува.

Я посмотрела за Томаса, чтобы увидеть, как два парня осторожно подошли к Гроуву, и потом один из них оттолкнул ногой его пистолет.

— Он не дышит!

Томас упал на колени с шоковым выражением на лице, а потом упал на бок. Его голова ударилась о тротуар с громким стуком.

— Томас? — закричала я, — Томас!

Слезы мешали мне видеть, заливая мои глаза.

Мои руки ощупали его. У него была пулевая рана на спине, в трех дюймах от позвоночника. Кровь сочилась через дыру и выливалась на тротуар.

Томас прошептал что — то, и я наклонилась, чтобы услышать его.

— Что?

— Сквозная рана, — прошептал он.

Я положила его, чтобы посмотреть на него спереди.

У него были две параллельные огнестрельные раны, каждая с одной стороны живота. Одна была на его правой стороне, от того, как Гроув первый раз выстрелил в него, а другая была на противоположной стороне.

— Это чистая, — сказала я. — Прошла прямо насквозь.

Я остановилась. Сквозная рана.

Боль резанула мой живот, и я посмотрела вниз. Красное пятно расползалось по моей рубашке. Пуля прошла сквозь Томаса в меня. Дернув за рубашку, я подняла ее, чтобы увидеть, как кровь сочится из небольшого отверстия на правой стороне моей груди, прямо под моими ребрами. Мое зрение было нечетким не от слез, а от потери крови. Я упала рядом с Томасом, продолжая прижимать его рану одной рукой, и свою другой.

Сирены, казались, удалялись, а не приближались. Все вокруг начало вращаться, и я рухнула на живот.

— Лиис, — сказал он, повернувшись на спину, лицом ко мне. Его кожа была бледной и потной, — Останься со мной, малышка. Они едут.

Холодный тротуар приятно касался моей кожи. Тяжесть заполнила меня, истощение, подобное которому я никогда не испытывала.

— Я люблю тебя, — прошептала я изо всех оставшихся сил.

Слеза упала из уголка моего глаза, стекла по моему носу и упала на наше бетонное ложе, смешиваясь с красной жидкостью под нами.

Томас отпустил футболку и слабой рукой дотянулся до меня, его глаза молчали. — Я люблю тебя.

Я не могла двигаться, но я могла чувствовать, как его пальцы касались моих, и они переплелись.

— Держись, — сказал он. Он нахмурился.

— Лиис?

Я хотела говорить, моргать, сделать что — то, чтобы успокоить его страх, но ничего не двигалось. Я видела панику в его глазах, когда жизнь покидала меня, но я была беспомощной.

— Лиис! — закричал он, но крик был слабым.

Уголки моих глаз потемнели, и затем темнота полностью поглотила меня. Я погрузилась в небытие, тихое одиночество, где я могла отдохнуть и успокоиться.

Потом мир взорвался — яркий свет, приказы, бившие мне в уши и щипки на моих ладонях и руках. Странные голоса произносили мое имя.

Я моргнула.

— Томас? — мой голос заглушался кислородной маской на моем носу и рту.

— Она вернулась! — сказала женщина, стоявшая надо мной.

Бетонное ложе подо мной теперь было твердым матрасом. Комната была белой, прожектор сверху делал ее еще ярче.

Я слышала ответы о моем давлении, пульсе и насыщении кислородом, но ничего о моем соседе, моем напарнике, человеке, которого я любила.

— Лиис? — надо мной стояла женщина, заслоняя мои глаза от света. Она улыбнулась, — Добро пожаловать обратно.

Мои губы изогнулись, чтобы сформировать слова, которые я хотела сказать.

Женщина убрала волосы с моего лица, по — прежнему сжимая мешок, прикрепленный к моей кислородной маске, издававший шипящий звук у моего уха.

Слово она могла прочитать мои мысли, она кивнула в сторону позади себя.

— Он в хирургии. Он отлично справляется. Хирург сказал, он будет в полном порядке.

Я закрыла глаза, позволив слезам скатиться по моим вискам в уши.

— Твои друзья в зале ожидания — Вэл, Чарли и Джоэл.

Я посмотрела на нее и нахмурилась.

Наконец, я поняла, что Чарли и Джоэл — это Сойер и Маркс.

— Сьюзан только что ушла, чтобы сказать им, что твое состояние стабильное. Они могут вернуться чуть позже. Постарайся отдохнуть.

Мой приглушенный голос исказил мои слова.

— Что? — спросила она, поднимая маску.

— Вы не позвонили семье, правда? — сказала я, удивившись, каким слабым звучал мой собственный голос.

— Нет, пока вы не попросите об этом.

Я покачала головой, и она потянулась через кровать, надев маску полегче на мой нос и рот. Изнутри раздалось шипение.

— Глубокий вдох, пожалуйста, — сказала она, покидая поле моего зрения, проверяя оборудование возле меня, — Ты позже перейдешь наверх, но сначала доктор хочет получить твою статистику.

Я огляделась вокруг, чувствуя себя слабой. Мои глаза несколько раз моргнули, почти в замедленном темпе. Мое тело снова стало тяжелым, и я на мгновение задремала, пока не вздрогнула, проснувшись.

— Ух ты! — сказала Вэл, подпрыгнув в кресле.

Я была в другой комнате. В этой были картины с букетами цветов на стенах.

— Где Томас? — спросила я, в моем горле было такое чувство, словно я проглотила гравий.

Вэл улыбнулась и кивнула один раз. Я посмотрела вверх и увидела Томаса, крепко спящего. Рейки были опушены, и наши койки были сдвинуты вместе. Рука Томаса накрывала мою.

— Он нажал на пару серьезных кнопочек, чтобы организовать это, — сказала Вэл. — Ты в порядке?

Я улыбнулась Вэл, но ее лицо потемнело от беспокойства.

— Я пока не знаю, — сказала я, поморщившись.

Вэл взяла кнопку вызова и нажала ее.

— Чем могу помочь? — спросил гнусавый голос.

Звук был включен так тихо, что я едва могла слышать его.

Вэл подняла пластиковый пульт повыше к ее рту, чтобы прошептать:

— Она проснулась.

— Я дам знать ее медсестре.

Вэл мягко потрепала меня по колену.

— Стефани скоро придет с твоими обезболивающими. Она была великолепна. Я думаю, она влюбилась в Томаса.

— Есть кто — нибудь? — сказал Сойер из темного угла.

— Привет, Чарли, — сказала я, используя пульт, чтобы слегка присесть.

Он и Маркс сидели на противоположной стороне комнаты.

Сойер нахмурился.

— Ты уже один раз умерла за прошлые сутки. Не заставляй меня убивать тебя снова.

Я хихикнула и задержала дыхание.

— Блин, больно. Я не могу представить, как ощущаются две. Томас, наверное, не сможет двигаться, когда проснется. — Я посмотрела на него и сжала его руку.

Он моргнул.

— Доброе утро, солнышко, — сказал Маркс.

Томас сразу посмотрел налево. Черты его лица смягчились, и появилась широкая, усталая улыбка.

— Эй, — Он притянул мою руку ко рту и поцеловал мои пальцы. Он опустил щеку на подушку.

— Привет.

— Я думал, что потерял тебя.

Я наморщила нос.

— Неа.

Сойер встал.

— Я собираюсь уходить. Рад, что вы оба в порядке. Увидимся на работе, — Он подошел ко мне, поцеловал мои волосы и вышел.

— Пока, — сказала я.

Вэл улыбнулась:

— Он обещал подписать бумаги.

— Правда? — спросила я удивленно.

Маркс усмехнулся.

— При условии, что ему останется квартира.

Я посмотрела на Вэл.

Она пожала плечами.

— Надеюсь, ты серьезно говорила о том, что хочешь соседку.

— Все равно, это только временно, — сказал Маркс, — Я собираюсь попросить ее переехать ко мне.

— Черт возьми, — усмехнулась она. Она улыбнулась мне, — Ты просто поправляйся. Я позабочусь обо всем. Все равно, это идеальное время. Тебе нужен будет кто — нибудь, чтобы помогать тебе готовить и убираться. — Маркс посмотрел на Томаса, — Ты удачливый засранец, приятель.

— Могу я тоже переехать? — поддразнил Томас.

Он задержал дыхание, подвинувшись, чтобы лечь поудобнее.

Вэл поманила Маркса.

— Нам надо идти. Дадим им отдохнуть.

Маркс кивнул, вставая и хлопая по ноге Томаса.

— Держись здесь, брат. Мы будем держать оборону.

— Я боялся, что ты скажешь это, — сказал Томас. Маркс протянул руку Вэл, она взяла ее, и они вместе вышли в коридор.

— Что насчет Гроува? — спросила я Томаса, — Что нового?

Он кивнул.

— Маркс сказал, они позаботятся об этом, придерживаясь тех же линий — неудавшееся ограбление.

— А что насчет свидетелей?

— О них тоже позаботились. Бенни понятия не имеет, что скоро Трэвис постучится в его дверь, а Тару будет думать, что он просто пропустил его проникновение. Расследование может продолжаться по плану.

Я кивнула. Томас погладил мой большой палец своим, и я посмотрела на наши руки.

— Надеюсь, все хорошо, — сказал он.

— Лучше, чем хорошо.

— Ты знаешь, что это значит, правда? — спросил он.

Я покачала головой.

— Совпадающие шрамы.

Широкая улыбка расползлась по моему лицу.

Томас притянул мою руку к своей щеке и поцеловал мое запястье. Медленно опуская наши руки на матрас, он лег, расслабившись, когда убедился, что видит меня, пока не уснул.

Томас нуждался во мне. Он делал меня счастливой и сводил с ума, и он был прав: только вместе мы имели смысл. Я отказалась от мыслей о том, что случится дальше, от анализа вероятности или логики успешных отношений, от контроля, того, не слишком ли много я чувствовала.

Я наконец — то нашла ту любовь, ради которой стоило рискнуть разбитым сердцем.

Мы должны были найти друг друга, чтобы наконец понять, что любовь невозможно контролировать. Прогнозы, предположения и запреты были иллюзиями. Моя любовь к нему была непостоянной, неуправляемой и подавляющей, но… это была любовь. Любовь была настоящей.

Эпилог

Хоть и прошли годы с того момента, когда у меня в каждой комнате лежали наполовину распакованные коробки, организованный хаос заставлял меня улыбаться. Воспоминания о переезде в мою первую квартиру в Сан — Диего — даже первые изменчивые месяцы — были хорошими, и они пронесли меня через труд обучения к моей работе в качестве нового аналитика разведывательной службы в NCAVC в Квантико. Еще шесть месяцев назад я получила работу своей мечты. Три месяца спустя меня перевели. Теперь я была одета в халат и пушистые носки и распаковывала летние платья, которые я бы носила, если бы еще была в Калифорнии. Вместо этого мне пришлось пообещать себе не настраивать обогреватель — снова — и я была уверена, что буду держаться возле пылающего камина в моей спальне. Я развязала пояс халата, позволив ему упасть, а затем подняла свое серое худи от ФБР, снимая его, чтобы почувствовать большой круглый шрам внизу живота. Вылеченная рана всегда будет напоминать мне о Томасе. Она помогала мне представлять, что он рядом, хотя его и не было. Наши совпадающие шрамы были словно ощущением того, что мы находились под одним небом — но еще лучше.

Звук автомобильного двигателя усилился, когда он пришел в движение, и фары скользнули по стенам перед тем, как погаснуть. Я прошла через гостиную и выглянула за занавеску рядом с входной дверью. В окрестностях было тихо. Единственным движением была машина на моей подъездной дорожке. Почти все окна в соседних домах были темными. Мне нравился новый дом и новое общество. На моей улице жило много молодых семей, и хотя в дверь постоянно стучали, и казалось, что принимая ежедневные просьбы на покупку шоколада или сыра от местных школьников, я чувствовала себя дома гораздо сильнее, чем когда — либо раньше.

Темная фигура вышла из машины и схватила брезентовую сумку. Потом фары снова включились, машина отъехала назад и уехала. Я вытерла вспотевшие ладони о худи, когда тень мужчины медленно прошла к моему крыльцу. Я не ожидала его здесь еще. Я не была готова.

Он поднялся по ступенькам, но помедлил, когда достиг двери.

Я повернула замок и потянула ручку на себя.

— Все кончено?

— Все кончено, — сказал Томас, выглядя опустошенным.

Я открыла дверь шире, и Томас вошел внутрь, притянув меня в свои объятия.

Он не говорил. Он едва дышал.

С момента моего переезда мы жили по разным концам страны, и я стала привыкать скучать по нему. Но когда он уехал с Трэвисом через несколько часов после того, как остатки его вещей были отправлены в наш новый дом в Квантико, я испугалась. Эта уступка была не просто опасной. Вместе Томас и Трэвис провели обыск в офисах Бенни Карлизи, и организованная преступность в Вегасе никогда уже не будет прежней.

Судя по выражению Томаса, все прошло не слишком хорошо.

— Тебя допрашивали? — спросила я.

Он кивнул.

— Но Трэвис отказался. Он пошел прямо домой. Я беспокоюсь за него. У них с Эбби годовщина. Позвони ему завтра. Убедись, что все сделано.

— Ты хочешь поговорить об этом? — спросила я.

— Нет.

Я ждала, зная, что он всегда так говорил, прежде чем начать рассказ.

— Прикрытие Трэва было раскрыто. Бенни и его парни увели его в подвал. Я сначала запаниковал, но Сойер узнал их местонахождение. Мы слышали, как они битый час избивали Трэвиса.

— Иисусе, — сказала я, коснувшись его плеча.

— Трэвис получил кое — какую информацию, — Он невесело усмехнулся, — Бенни произнес пафосную речь и выдал ему все, думая, что Трэвис умрет.

— И? — спросила я.

— Тупой сукин сын угрожал Эбби. Он начал в подробностях рассказывать о пытках, которые она бы пережила, когда он убъет Трэвиса. Это было довольно красочно.

— Итак, Бенни мертв, — сказала я, и это было больше утверждение, чем вопрос.

— Да, — сказал Томас со вздохом.

— Годы работы, и Бенни даже не увидит, каков зал суда изнутри.

Томас нахмурился.

— Трэвис сказал, что ему жаль. У нас все еще много работы. Мик Эбернати имеет связи со многими боссами кроме Бенни. Мы можем работать над делом с этой точки.

Я нежно запустила пальцы в волосы Томаса. Он не знал, что у меня и Эбби есть секрет. Она передала бы Бюро все, что у нее было на ее отца взамен на то, что ее муж останется дома и не заработает себе проблем. Эбби согласилась передать это Трэвису на их годовщину, и он предоставит эти данные Вэл, которая была повышена до нового помощника оперативного сотрудника в Сан — Диего.

— Я обещала тебе, что закончу распаковывать вещи к тому моменту, когда ты приедешь домой, — сказала я, — Мне плохо.

— Все нормально. Я хотел помочь, — сказал он.

Его мысли было где — то в другом месте.

— Мне жаль, что тебя там не было. Это был больше твой момент, чем мой, — Он посмотрел вверх и дотронулся растянутой ткани моего худи, закрывавшей мой выпирающий живот — вторую незапланированную вещь, которая случилась с нами.

— Но я рад, что тебя не было.

Я улыбнулась.

— Я больше не могу видеть мой шрам.

Томас встал и обхватил меня своими большими руками.

— Теперь я наконец — то здесь, и ты просто можешь смотреть на мой следующие одиннадцать недель — плюс — минус несколько дней — пока ты снова не сможешь видеть свой.

Рука об руку, мы пошли через нашу гостиную, и Томас провел меня через дверь нашей спальни. Мы вместе сели на кровать и смотрели на мерцающее пламя и танцующие тени на картонных рамках для фото и безделушек из нашей жизни вместе.

— Ты думаешь, мы бы придумали более эффективную систему для этого сейчас, — сказал Томас, нахмурившись и посмотрев на коробки.

— Ты счастлив, что мы переехали? — спросила я.

— Я счастлив, что ты получила эту работу. Ты работала для этого долгое время.

Я подняла бровь.

— Ты сомневался во мне?

— Ни секунды. Но я нервничал по поводу должности помощника оперативного сотрудника в Вашингтоне. Я начал спешить с обустройством, прежде чем появится малыш, а ты, кажется, совсем не спешишь с тем, чтобы я приехал сюда.

Я наморщила нос.

— Но я не в восторге от твоих часовых поездок.

Он пожал плечами.

— Это лучше, чем перелеты. Ты избежала той части, чтобы не спешить с тем, чтобы отец твоего ребенка был поблизости.

— Только то, что я учусь допускать несколько вариантов, не означает, что я отказалась от главного плана.

Его брови взлетели вверх.

— Так это был план? Чтобы я сошел с ума, скучая по тебе три месяца? Чтобы я ночными рейсами прилетал к каждому визиту к врачу? Чтобы я переживал, что каждый телефонный звонок означал плохие новости?

— Сейчас ты здесь, и все прекрасно.

Он нахмурился.

— Я знал, что ты будешь претендовать на эту должность. Я настраивал себя на переезд. Ничто не могло подготовить меня к тому, что через четыре недели ты скажешь мне, что беременна. Ты знаешь, что со мной делало наблюдение за тем, как моя беременная девушка переезжает через всю страну — одна? Ты даже не все взяла с собой. Я был в ужасе.

Я выдохнула смешок.

— Почему ты все это не сказал раньше?

— Я пытался быть благосклонным.

— Все это случилось в точности так, как я планировала, — сказала я с улыбкой, невероятно довольная этим утверждением, — Я получила работу и взяла с собой достаточно всего, чтобы доехать. Ты получил работу, и теперь мы можем вместе распаковать вещи.

— Ну а как насчет того, что касается нашей семьи, что ты планируешь для меня?

— Если мы пытаемся строить планы вместе, ничего не происходит так, как предполагалось, — поддразнила я, толкая его локтем.

Он положил руки на меня и притянул поближе к себе, положив свободную ладонь на мой круглый живот. Он держал меня долго, пока мы смотрели на огонь и наслаждались тишиной, нашим новым домом и концом дела, над которым оба работали несколько лет, почти десятилетие.

— Ты знаешь теперь? — сказал Томас, дотронувшись губами до моих волос, — Есть что — то непредвиденное в том, когда лучшие, самые важные моменты происходят в нашей жизни.

Notes

[

←1

]

Geese (с англ. гусь) читается как «гииз(с)». Geese и Liis (Лиис) читаются схоже.

[

←2

]

Тигр и Поганка

[

←3

]

Имеется виду обнаружение следов крови и прочего.

Content

Джейми Макгвайр
Мое прекрасное искупление

Глава 1

Глава 2

Глава 3

Глава 4

Глава 5

Глава 6

Глава 7

Глава 8

Глава 9

Глава 10

Глава 11

Глава 12

Глава 13

Глава 14

Глава 15

Глава 16

Глава 17

Глава 18

Глава 19

Глава 20

Глава 21

Глава 22

Глава 23

Глава 24

Эпилог

Notes