Владимир Соловьев

Враги России

Предисловие

Каждый раз, когда кто-нибудь заводит разговор о врагах России, я невольно вздрагиваю. Что поделать – генетическая память. Строго говоря, нет никакой гарантии, что завтра среди врагов не окажешься ты сам. Время ставит свои задачи, политический момент диктует средствам массовой информации, на кого будет направлен информационный удар. В свое время люди уже признавались врагами в массовом порядке – вспомним печально известную 58-ю статью, – а потом неизбежно попали под репрессии и семьи врагов. Кокетничать с этой темой нельзя. Но зачастую, поддаваясь интеллигентскому желанию не обсуждать тему врагов и того, что хорошо или плохо для России, мы проявляем излишнее терпение, которое рано или поздно доходит до той крайней стадии, когда начинаешь думать: «Сколько можно терпеть? Неужели никто ничего не видит?»

Между тем понятно, что враги действительно есть. Но как определить, кто они? Как не ошибиться? Каковы критерии? Да, конечно, можно поступить традиционно и, руководствуясь марксистской классовой теорией, выделять целые чуждые нам классы и постепенно их изводить. Такой путь выбрали большевики, и в конечном счете именно эта человеконенавистническая составляющая послужила причиной краха коммунистической идеи. Можно уподобиться германским национал-социалистам, которые выдвинули идею сверхчеловека и дальше начали судить, какие расы чистые, а какие нечистые. Можно идти религиозным путем и, как сторонники радикальных направлений в исламе или христианстве, кричать, что все, кто не с нами, те против нас, все они враги и жизнь их ничего не стоит. А может, врагами являются как раз те, кто считает, что жизнь человека ничего не стоит? Но в этом случае во враги можно записать почти любого: не секрет, что многие в моменты семейных ссор эмоционально и искренне желают своим близким исчезнуть с лица земли, а Интернет, газеты и телевидение практически каждый день рассказывают нам, какие жуткие войны сплошь и рядом ведут вчерашние супруги за своих детей. Поиски врагов могут завести слишком далеко – стоит дать волю праведному гневу, и осуществится грустное предсказание из песни Андрея Макаревича о битве с дураками: в живых в конечном итоге останется очень мало.

Но вместе с тем нельзя уходить от этой печальной и важной темы. Пока существует государство российское, у него есть и будут враги – как внешние, так и внутренние. Единственное пожелание – чтобы почва, на которой они плодятся, была хотя бы чуть менее плодородной. Для этого, конечно, есть несколько очень простых и действенных рецептов, и чем проще эти рецепты, тем сложней их воплощать.

Кто более страшен России – угроза террористического подполья или собственные коррупционеры? Продажная милиция или представители так называемой внесистемной оппозиции, пробивающие сборищами на Триумфальной площади ту брешь в сознании людей, в которую устремятся вслед за ними толпы националистов, сметающие все на своем пути? Кто враг России – издевающийся над своими детьми алкоголик или добропорядочный с виду олигарх, отправивший всю свою родню за границу, вслед за деньгами, на которые уже прикуплены яхты, дома и футбольные клубы? Как определить, что хорошо и что плохо?

Давайте попробуем разобраться не спеша. Для начала необходимо понять, где мы сейчас находимся и что представляет собой сегодняшняя Россия. Если сравнивать ее с еще относительно недавним прошлым, то станет понятно, что Россия пребывает в сложнейшем, переломном моменте своей истории. Связано это с тем, что запал демократических реформ и преобразований давно иссяк. Общество разочаровалось в демократической идее: вопреки ожиданиям и радужным надеждам на то, что антикоммунизм автоматически порождает всеобщее равенство, счастье и благополучие, оказалось, что даже в самый расцвет «путинской стабильности» мы и близко не подошли к тем основным социально-экономическим показателям, которые демонстрировал СССР, притом будучи отнюдь не на пике своего развития. Падение от перестройки через ельцинский период было столь страшным и стремительным, что по последствиям его можно сравнивать только с тяжелейшим поражением государства в мировой войне.

Одним из главных результатов этого поражения явилось падение профессионального уровня как людей, приходящих во власть, так и тех, кто работает на местах. И кроме всего прочего, стало ясно, что Россия потеряла главное – веру в свое предназначение.

Глава 1

Сегодня мы уже стали забывать 90-е годы. Принято считать, что не надо лишний раз вспоминать это время. Но дело в том, что общественная мысль не развивается на одном месте, существует преемственность идей, и моменты ожога, когда, казалось бы, блестящая мысль вдруг оказывается фатальной по своим последствиям, накладывают отпечаток на все, что происходит в дальнейшем. Те, о ком сейчас пойдет речь, – плоть от плоти и дух от духа того времени. Понимаю, что мне никогда этого не простят мои либеральные друзья, но давайте выделим первый блок врагов России и поговорим о внесистемной оппозиции.

Почему именно они являются первыми из тех, о ком надо упомянуть, когда мы говорим о внутренних врагах? Казалось бы, люди, которые сейчас входят во внесистемную оппозицию, очень-очень разные. Кого там только нет! Это и в недавнем прошлом блестящий политик, которому прочили президентское кресло, – вице-премьер Борис Немцов. В свое время был замечательным губернатором, по крайней мере очень известным, и воспринимался Ельциным чуть ли не как преемник, а после возглавил партию, которая шла на выборы в Госдуму с лозунгом «Кириенко в Думу, Путина в президенты».

Там же находится и обласканный в свое время коммунистической партией Азербайджана Гарри Каспаров, сражавшийся с жутким тоталитаризмом брежневского времени, опираясь на не менее жуткий тоталитаризм главы Азербайджанской Республики товарища Алиева, который его всегда поддерживал. Впрочем, об этом сейчас немодно вспоминать. То есть, конечно, политические взгляды великого шахматиста Каспарова никогда не были даже близки к взглядам, скажем, великого шахматиста Виктора Корчного, который, не стесняясь, отказался от советского гражданства и действительно позиционировал себя как враг советской власти. Каспаров на такие жесткие движения никогда не решался, оставаясь все равно человеком внутри социалистической системы. Позже он прошел через множество пертурбаций и прибился к политике, хотя сейчас уже оказался вышвырнутым из «несогласных» – видимо, в силу тяжелого характера и потери финансирования.

Там же мы видим и Эдуарда Лимонова, человека, который принципиально ненавидит любое государство, которому оказалось плохо везде. Ему было плохо в Советском Союзе – правда, бежал он не по политическим соображениям, а по совершенно иным. Ни о каком политическом преследовании и речи не шло, Лимонов спокойно шил и занимался фарцовкой. Вряд ли это можно отнести к разряду политики. Но и в Америке он не ужился, и там государство оказалось омерзительным. Во Франции он тоже не нашел себя и снова вернулся в Россию, где воюет против государства как такового, вне зависимости от его функций, и эта борьба для него важнее всего.

Но там же оказался и Михаил Касьянов, который тоже до недавнего времени воспринимался как потенциальный кандидат в президенты. Казалось бы – человек, занимавший должность премьера в правительстве сначала Ельцина, а потом Путина, человек, который был в одном шаге от главной должности в государстве… Но он почему-то не смог удержаться у власти.

* * *

Хотелось бы заметить, что у каждого из перечисленных есть своя история тяжелейших конфликтов. Того же Немцова регулярно обвиняли во времена его новгородского губернаторства в протекционизме по отношению к друзьям, в частности, самому заклятому другу Андрею Климентьеву, который в конечном итоге оказался за решеткой, да непосредственно по деятельности Бориса Ефимовича было, есть и будет много вопросов. Не все из них, конечно, справедливы, но нельзя не отметить, что все они реально существуют. Да и все мы хорошо понимаем, что там, где есть любая партия, есть и свои маленькие нюансы. Как, например, относиться к такому тонкому моменту, что в свое время, для того чтобы хоть как-то пробраться в Думу, Чубайс просил у Путина разрешения заморозить на определенный срок рост тарифов на электроэнергию – то есть использовал совершенно невозможный в норме инструмент воздействия на избирателей. Если бы подобное позволили себе сторонники «Единой России», их бы уже давно растерзали, над ними издевалась бы вся блогосфера. Но ведь это было сделано! По базам РАО ЕЭС рассылались приглашения голосовать и шла агитационная кампания. Однако Чубайсу мы прощаем все – ведь он настоящий демократ.

К слову, если уж упоминать настоящих демократов, интересно посмотреть, как сложилась судьба министров ельцинского правительства, первых младореформаторов. Выясняется, что тяжелые 90-е годы ребята прошли крайне неплохо и замечательно себя чувствуют сейчас, будучи олигархами, как Авен, или скромно перебиваясь с хлеба на воду, как господин Чубайс, искренне и с удовольствием работающий на разные государственные корпорации, что не мешает ему владеть скромным домом с вертолетной площадкой и получать неплохую зарплату, а людям из его ближайшего окружения отмечать дни рождения жен с таким размахом, что и Абрамович мог бы позавидовать. И уж конечно, смешно даже говорить о той системе жуткого мздоимства, которая существовала в РАО ЕЭС фактически на законных основаниях. Казалось бы, что же это за демократ такой, который настолько против коррупции, что во вверенной ему структуре не смог ничего сделать, чтобы привести ее в божеский вид? Но ведь нельзя задавать такие неинтеллигентные вопросы.

Я уж не говорю о кристальной честности Михаила Михайловича Касьянова. Никогда не забуду, как у меня в передаче только что уволенный глава Госкомитета по рыболовству, бывший дальневосточный губернатор Евгений Наздратенко впрямую обвинял Касьянова в том, что он взял взятку в несколько миллионов долларов – притом назвал фамилии тех, через кого была передана взятка, – за то, чтобы снять его с должности. Я ожидал, что уже на следующий день будет подан иск – либо к Касьянову, либо к Наздратенко. Ничего подобного! Наздратенко был переведен на работу в Совет безопасности, а Касьянов даже не удосужился что-либо объяснить. Конечно, теперь он пугает всех, говоря, что, если кто-то что-то скажет о двух процентах, на него немедленно подадут в суд. Что ж, замечательный способ, особенно если пообщаться с теми, кто все эти годы был рядом с самим Касьяновым. Только вряд ли такая угроза удержит народ от того, чтобы говорить правду.

Ну и, конечно, совершенно комично выглядит история с квартирами и дачами – как Касьянова, так и Немцова. Ведь именно Борис Ефимович, который в силу проблем в личной жизни регулярно оказывался без своего жилья, обращался к кремлевским чиновникам, в частности к Суркову, за помощью. Владислав Юрьевич регулярно звонил Лужкову, и, несмотря на страшную ненависть Лужкова к Немцову, тот в очередной раз получал очередную бесплатную квартиру. Что ни в коей мере не помешало Немцову, когда пришло время, накидываться на Суркова со всей комсомольской страстью.

* * *

Девяностые годы, из которых вышли все эти демократы и которые они приводят нам как образец, вряд ли являются для народа хоть сколь-нибудь убедительными. Напомню, что именно тогда упомянутой команде удалось де-факто ограбить страну, проведя в 1995–1996 годах серию залоговых аукционов. Для того чтобы осуществить эти аукционы, была придумана колоссальная схема. Была выделена сумма, эквивалентная шестистам миллионам долларов, которую перевели в банки олигархов и на которую затем и выкупили аукционное имущество. Тем самым была фактически совершена кража, в результате которой государство потеряло двадцать процентов собственности, оцениваемой во многие миллиарды, и не получило ничего взамен. Популярное заблуждение того времени: «А что вы хотите, посмотрите, когда Ходорковский брал ЮКОС, какая была цена на нефть, и какая она стала с 2000 года». Честно говоря, это вранье. Если посмотреть динамику цены на нефть, то она не показывала каких-то страшных колебаний по сравнению с 1990 годом. То есть бизнес и тогда был вполне себе прибыльным.

Уровень продажности на протяжении всего периода «лихих девяностых» был таков, что смешно даже говорить об этом явлении как о коррупции. Покупалось и продавалось все. Именно тогда скупались на корню суды, о чем мы уже забыли, потому что их де-факто не было. Собственно, тогда и страны как таковой не было.

Скупались даже, как говорят свидетели, должности в кремлевской администрации. Тех, кто не хотел продаваться, запугивали. Семибанкирщина гуляла по стране, как по буфету. Не было смысла отдельно говорить о коррупции, потому что коррупцией было все. Тогда уже появились свои борцы, кричавшие о чемоданах компромата, – правда, суммы, которые фигурировали потом в делах, нынче не произвели бы ни на кого никакого впечатления.

Раньше даже в страшном бреду невозможно было себе представить, что лидеры советского времени могли жить так, как жила, например, семья Ельцина. Подумать только – ближайшие родственники главы государства оказываются олигархами! Полагаю, реакция всех советских руководителей, начиная с дедушки Ленина, была бы однозначной: «До чего же вы страну довели!» Но считалось, что все нормально. Поэтому сейчас, когда «несогласные» вдруг взяли на себя попытку заявить что-то народу о жизни, у них не получается – грехи прошлого не пускают. Даже Владимир Рыжков, который сейчас производит впечатление бунтаря-одиночки, в 90-е годы был не последним человеком в партии власти. Занимал очень неплохую должность, прекрасно себя чувствовал, при этом голосовал так, что это не поддавалось разумному объяснению.

Во время одного из интервью я спросил его, почему он так голосует, на что он ответил: «А что, я не понял, мы же демократы!» «Я-то да, – заметил тогда я, – а вот вы, судя по вашему голосованию, похоже, нет».

Но теперь это невыгодно. Теперь этим людям выгодно делать вид, что они страстные борцы с коррупцией, что они видят все, знают все, готовы прийти на смену, и ими накоплен гигантский опыт. Правда. Только гигантский опыт в чем? В том, как в 90-е годы были фактически преданы многие миллионы русских за границей? В том, что у страны не было собственной международной политики? В том, что старики и дети были брошены умирать нищенской смертью, потому что даже те копеечные пенсии, которые были в то время, не выплачивались месяцами и годами? И ведь никто не говорит о том, что за дефолт 1998 года прямую вину надо переложить на действия тогдашних членов правительства и ряда сотрудников кремлевской администрации, которые крайне активно играли в ГКО и не потеряли ни копейки. Им как-то удалось выдернуть свои деньги. Конечно, в любой другой стране мира это было бы основанием для возбуждения судебного иска, но у нас так не принято. Мы же настоящие демократы! Просто они оказались очень умными. Поэтому им удалось сделать все возможное, чтобы даже упоминание о том, что недра со всеми их богатствами принадлежат народу, оказалось вычеркнуто из конституции 1993 года, – и к этой теме мы еще вернемся. Но теперь они страстно борются, только не очень понятно, за что. К чему они призывают? Какую страну они хотят построить? Что для них то самое будущее? Бандитский капитализм 90-х? Потеря российской государственности?

* * *

Одним из итогов 90-х годов стало то, что подавляющее большинство средств массовой информации находятся в руках крайне специфически мыслящих людей. А так как государство вообще не присутствует на идеологической арене, то никакой альтернативы их взглядам, транслируемым на всю страну в режиме нон-стоп, нет и не предвидится, в результате чего основная часть населения стала воспринимать современные ценности исключительно как ценности материального мира. Не случайно именно поэтому среди известной части интеллигентов и интеллектуалов, еще сохранившихся в нашей стране, царит удивительное воззрение: «Мы такие же, как Запад». Не надо ничего придумывать для России. Вполне нормально, если страна распадется по югославскому варианту. Вполне нормально, если будет несколько государств. Зато будет западная цивилизация! Вообще, нечего думать о каких-то гигантских задачах, хватит выпендриваться, надо понимать свое место. Мы особо никому не нужны, и надо жить как обычная западноевропейская страна, не выпендриваясь и ничего себе не придумывая, поскромнее. Понять свою суть. Все, что делает Америка, – хорошо, все, что делает Россия, – изначально плохо.

Неожиданно становится модным еще ленинский лозунг – «желать поражения своему правительству в войне». Это же вдуматься – какой уровень политического анализа был продемонстрирован немецким шпионом, чтобы прийти к подобному выводу? Не дай бог, этот «замечательный» лозунг сработал бы в Великую Отечественную. Очевидно, что тогда бы и речи не шло о существовании славян, евреев, да, пожалуй, практически всех обитателей Советского Союза. А главное – неужели в войне кому-то еще хоть раз удавалось отделить поражение правительства от поражения страны? Горек хлеб пленного, тяжела участь проигравшего. Но это никого не останавливает.

Де-факто любое движение в сторону США расценивается этими людьми как однозначно правильное, а сама Америка воспринимается как эталонная страна. Любая критика считается проявлением тупости и мерзости, и по большому счету жизнь в России выглядит как временная командировка, после которой можно отбыть в тот самый рай, где тебя ждут с распростертыми объятиями. Главный критерий – поддерживает или не поддерживает какую-либо идею Госдеп или Белый дом. «А вы не боитесь осуждения Госдепа?.. А что заявил на эту тему Госдеп?.. А вот неизвестно…» – для них это является окончательным критерием. Либеральная идея выглядит в их глазах исключительно американской, поэтому предпринимаются попытки некритического перенесения в Россию американских методов и принципов.

Хотелось бы отметить, что во многом в провале американской идеи можно винить только самих американцев. Ведь в начале 90-х, когда россияне были страстно влюблены в Америку и все американское, сюда приехало большое количество специалистов, которые должны были оказать грамотную помощь, постепенно выстроить модель демократии и принять участие в организации процесса приватизации. В конечном итоге в Америке были возбуждены иски против приватизаторов – правда, только с американской стороны, против наших почему-то никто ничего не возбудил. Мало того, в команде Ельцина, работавшей перед выборами 1996 года, присутствовали американские специалисты, и, судя по тому, что они советовали, ни о каком проведении честных выборов даже речи не шло и идти не могло. И такие вещи, конечно, необходимо очень четко понимать и осознавать.

* * *

Отдельный важный вопрос вызывает форма проведения мероприятий «несогласных». Анархическая, бунтарская, показная, она не привлекает большой политсреды, но рекрутирует откровенных анархистов и асоциалов. Лозунг, придуманный Лимоновым, настолько понравился вчерашним демократам, что они не постеснялись оказаться в одной компании, да еще и на одной трибуне, практически с фашистом, который даже не счел нужным скрывать свои человеконенавистнические взгляды. И когда видишь, как рядом с убежденным антифашистом, коим является Людмила Михайловна Алексеева, оказывается человек, радостно кричащий: «Революция – да! Смерть – да!», человек, еще недавно призывавший таких, как Алексеева, вешать на всех углах, начинаешь думать: что случилось с Алексеевой? Плохо видит?

Немцов, не брезгующий находиться на одной трибуне с Лимоновым, вызывает даже больше вопросов, чем его приезд в Питер и радостное времяпрепровождение в окружении большого количества девушек в ожидании, когда же доедет тираж его очередной разоблачительной книги. Вот этот сибаритский стиль, сочетаемый с выходами на площадь и последующими задержаниями на пятнадцать суток, создает в головах «несогласных» ощущение, что они удивительно справедливые революционеры, пострадавшие за правое дело. Они видят себя Галансковыми и Сахаровыми. Не случайно, когда Борис Ефимович, отсидев пятнадцать суток, встретился со своим давним приятелем, известным российским олигархом, тот с удивлением произнес: «Боря, ты даже по фене ботать стал, словно не пятнадцать суток, а пятнадцать лет отсидел». Что поделать, талант драматизации…

Думаю, вряд ли кто-то может всерьез представить, что «несогласные» способны выиграть выборы, не говоря уже о том, чтобы набрать пятьдесят процентов голосов в Думе. Тогда возникает любопытный вопрос: в чем смысл акций 31-го числа? Да-да, я понимаю: чтобы осчастливить всех нас и чтобы была реализована 31-я статья конституции. Требуем собираться, где хотим. А что значит – где хотим? Да, конечно, конституция четко и ясно определяет свободу собраний. Но необходимо уведомлять, необходимо договариваться с местной властью.

Необходимо четко понимать, что есть места, где это удобно делать, а где это делать неудобно. Или важен сам принцип? Важно неповиновение.

Ведь, казалось бы, как действовал бы тот же демократ, находясь в Соединенных Штатах Америки? Если он считает, что его гражданские права нарушены, в первую очередь он идет в суд! Я спрашивал «несогласных»: а вы в суд ходили? На это мне объяснили, что в суд ходить нельзя, что суды – это обман, что все прекрасно понимают, что там, в этих судах, происходит, и нечего терять на это время, это чистый развод. Но отчего они так решили, мне не очень понятно. Или, может быть, на собственном опыте? Или при губернаторе Немцове местный суд был чистым и честным, а теперь стал другим? Так я не раз был в нижегородском Автозаводском суде и могу сказать, что там с непредвзятостью всегда было туго. Или Михаил Михайлович Касьянов вдруг заметил какие-то проблемы в судебной системе? А при нем было по-другому? Или Владимир Рыжков до этого выигрывал все выборы честно, а теперь вдруг стал возмущаться, что результаты подтасовывают? Или когда результат нам нравится, то все замечательно, а когда не нравится, то мы не верим? Поэтому, наверное, мы признаем только те решения суда, которые нравятся нам? Но ведь они и в Международный суд не идут – может быть, понимая, что шансы невелики.

Немаловажно и то, что суд – не место для бунта, это место для беседы. А беседовать никто не хочет. Люди хотят навязывать свою волю, считая, что остальные должны к этой воле прислушиваться. Неожиданно в сознании многих демократическая модель трансформировалась в то, что сформулировал один из лидеров российского гей-движения господин Алексеев, кричавший в эфире программы «Поединок»: «Мне наплевать на мнение большинства, мне европейский суд сказал, что можно!» – при этом продемонстрировав некоторое непонимание юрисдикции европейского суда по правам человека. Кроме того, европейский суд не сказал, что можно проводить гей-парады, – всего лишь то, что предыдущие запреты на проведение гей-парадов, по мнению европейского суда, не соответствовали законодательству, однако это не является автоматическим разрешением на проведение гей-парадов сегодня. Но сам вопль: «Мне наплевать на мнение большинства!» – является, если угодно, общим подходом для определенной части людей.

* * *

Общеизвестна формула: демократия – это когда меньшинство имеет право высказать свою точку зрения. Безусловно, это так. Но это не значит, что данная точка зрения должна стать доминирующей в обществе, что большинство обязано жить по правилам, высказываемым меньшинством. Это уже не демократия, а как раз наоборот – если угодно, одна из форм авторитарного режима. И что характерно, у этого авторитарного режима нет никакого формального или морального права на власть. Налицо странная ситуация: выборы не выиграли, на других плюем, но требуем, чтобы наши пожелания выполнялись, притом выполнялись тогда, когда мы хотим, когда нам удобно и где нам удобно. И мы не желаем воспринимать никакие доводы, не желаем обращаться в конституционный суд, а намерены сами говорить суду, как надо жить: мы сами с усами и сами трактуем законы.

Я ни в коей мере не оправдываю насилия по отношению к меньшинствам и не хочу сказать, что люди не должны собираться. Но если, к примеру, они хотят собираться на проезжей части и мешать движению транспорта, то у меня это радости не вызывает. Если они захотят собраться у меня на дачном участке, мне это точно не понравится. Все-таки необходимо, проживая в обществе, не провоцировать конфликт, а пытаться найти разумные методы решения. Не призываю любой ценой сглаживать углы, но осознанно превращать любую маленькую проблему в конфликт – это тоже неумно. Почему это происходит – отрабатываются ли какие-нибудь деньги, нужно ли это, чтобы раскачать ситуацию в стране, – вопрос совершенно в другом. Важно понять, являются эти люди врагами или нет. Если являются, то какие из этого могут последовать выводы?

Воспитанники марксистско-ленинской идеологии, пристально изучавшие великий «кирпич», как назывался учебник истории КПСС за свои размеры и тяжесть, точно знают, что надо делать в случае прихода к власти. И зачастую в речах нынешних демократов это прослеживается явно: уничтожать, уничтожать и еще раз уничтожать. Они верят исключительно в карательные меры. Вешать на столбах, самое меньшее – поражать в правах: запрещать въезд в ряд стран, арестовывать счета неугодных. Если предположить, что они придут к власти, то можно быть уверенным, что никакой любви к людям, терпимости к противоположной точке зрения и даже фрагментарного уважения к людям с иными политическими взглядами не будет.

Яркий пример – 1991 и 1993 годы. ГКЧП не осмелился расстрелять собственный народ. Демократ Ельцин не задумываясь применил танки в 1993-м, устроив пальбу в самом центре Москвы, и не задумываясь применил авиацию в 1994-м, бомбя русский город Грозный. Не задумываясь!

От демократии не осталось и следа. Тут же проявился верный ленинец: «Только та революция чего-нибудь стоит, которая умеет защищаться». И защищался Ельцин с удовольствием. Вот и нынешние временные попутчики модных западных увлечений на поверку оказываются, как писал товарищ Сталин, «редисками» – «сверху они красные, но внутри все равно белые». А они – редиски наоборот. Сверху они, конечно, притворяются белыми. А внутри – все равно коммунистическое воспитание.

Если бы большинство в российской власти относилось к ним так, как относились бы они, придя во власть, то незавидна была бы их участь. И ходили бы они жаловаться на притеснения со стороны властей, штрафы и пятнадцати суточные аресты не на радиостанции и телевидение, а перестукивали бы свои жалобы в камерах через стенку или из одной зоны в другую передавали бы малявы, а единственная радиостанция, которая была бы им доступна, – лагерная, вещающая на восемь бараков.

Нельзя ни в коем случае принимать такой образ мыслей как должное. Никогда. Основным завоеванием демократии является возможность людей высказывать свою точку зрения, как бы эта точка зрения ни была неприятна другой части общества. Но то, что высказывается, должно быть законно, то есть не содержать призывов к насилию и не трактовать закон произвольно, в угоду себе. Надо понимать, что демократия – это в том числе работа на законодательном уровне.

* * *

Один из аргументов «несогласных» – «А кому мы мешаем? Всего лишь вышли на площадь, провели митинг». Это понятно. Естественно, они никому не мешают. Но вот ситуация: один раз им дали провести мероприятие, как они хотели и где они хотели. И что случилось потом? Они вышли на Садовое кольцо и двинулись в сторону американского посольства с криками «Революции – да!». Нужен был скандал. Надо было все равно попытаться нарваться. Надо было найти хоть где-то возможность столкнуться с милицией.

Молодые, ярые, абсолютно беспринципные политики видят, какая неплохая вывеска у такого рода революционеров. Не то что скучное существование в каком-нибудь «Яблоке», нет. Здесь есть возможность получить, во-первых, непосредственное прямое финансирование – потому что никто так и не ответил, на какие деньги существует движение, никто не объяснил, как удается какому-нибудь Яшину покупать замечательные машины, вести абсолютно богемный образ жизни и не отказывать себе практически ни в чем. Из каких источников так хорошо оплачивается революционная деятельность? Никто не объясняет, почему такой бешеный интерес в тех же Соединенных Штатах к политикам, которые реально не способны набрать в России хоть сколько-нибудь значительный процент голосов. Но каждый раз, когда они возвращаются, они придумывают очередной проект и страстно, с горящими глазами пытаются его реализовать. За секунды оттолкнувшись от антикоррупционной основы, перескакивают на политическую. Таким путем шли Милов и Немцов, сейчас запущен следующий проект под названием Навальный.

Возникает следующий вопрос. Допустим, сегодня выходят на улицу «несогласные». Мы говорим: «Ну что вы, что вы, зачем их трогать, это же милые интеллигентные люди». И среди несогласных окажется, к примеру, сто лимоновцев, которые известны отнюдь не тем, что они милые интеллигентные люди, а тем, что всегда готовы к противоправным действиям. Милиции – или полиции – что прикажете делать? Тихо и аккуратно намекать: «Ой, простите, пожалуйста, вот вам, госпожа Алексеева, можно на несанкционированный митинг, а вот вам – нельзя»? И как милиция должна реагировать, если выйдут не сторонники 31-го числа, а, скажем, нацисты или националисты? Или мы должны сказать: постойте, у нас закон действует таким образом, что если его нарушает демократ, то ему можно. У него же интеллигентное, милое, доброе лицо. А если нарушает какой-нибудь мерзкий спартаковский фанат, то немедленно, немедленно его арестуйте! Это что – норма права? Давайте допишем тогда, людям с каким типом лица разрешается все, а с каким не разрешается ничего. Поэтому в основе страшных событий на Киевском вокзале, когда молодые парни были готовы убивать друг друга только потому, что рядом стоящий выглядит иначе, во многом лежит деятельность вот этих адептов 31-го числа, которые не способны вывести на улицы существенные массы людей, но при этом создают у граждан ощущение, что нечего бояться. Зачем серьезно относиться к власти? Запреты ничего не значат, можно не уважать закон.

* * *

Неуважение к закону и искренняя вера в то, что я один – высший судия, и как я сказал, так и должно быть, не хочу никого слушать, для меня нет никакого суда, я сам себе все толкую, – как раз приводят к тому, что эти люди невольно попадают в категорию врагов России. Потому что они отрицают самое важное. Они отрицают право России на спокойное эволюционное развитие, на развитие политических институтов, без которых невозможно сколь-нибудь счастливое существование страны. Парадокс: те, кто называет себя демократами, тем не менее не верят в возможные демократические формы прихода к власти. Именно поэтому они начинают кричать «Путина в отставку». Но Путина в отставку может отправить только президент Российской Федерации. Пожалуйста, выигрывайте выборы, принимайте решения. Они кричат: нет, мы выборы выиграть не можем, уберите всю «Единую Россию»! Всех членов «Единой России» необходимо люстрировать[1], лишить их права голосовать и занимать государственные должности. Ну что ж, талантливо. Подход понятен: если нам не нравится, как голосует народ, давайте запретим народу голосовать так, как нам не нравится. А ведь разрыв в понимании жизни народом и властью уже давно достиг критического уровня.

Навальный докричался до того, что обвинил всю «Единую Россию» в том, что она является партией жуликов и воров. Хотел бы я посмотреть на то, каким образом ворует Ирина Роднина или Александр Хинштейн, который, в отличие от Навального, реально вскрыл большое количество случаев коррупции и отправил множество воров за решетку. Сам Навальный, один раз опубликовавший слив по «Транснефти» и ряд докладов Счетной палаты, моментально после этого уехал в Америку, крича: «Сейчас я начну бороться с коррупцией, я знаю, как это делать, меня научили», – а вернувшись сюда, начал с заявлений: «Дайте денег на борьбу с коррупцией, начну их собирать». Причем напомню: это тот самый Навальный, который, будучи советником кировского губернатора господина Белых, не смог сколь-нибудь реально повлиять на уровень коррупции в губернии. А потом вдруг внезапно поумнел и научился?

Все это пока воспринимается как очередной проект. Но огульное обвинение целой партии в том, что это партия воров, попросту оскорбительно для многих работающих там людей. Таких, например, как Игорь Баринов, ныне депутат Госдумы, а до этого командир подразделения «Альфы», прошедший обе чеченские кампании, неоднократно раненный и награжденный орденами, – это он вор? А главное, из чьих уст исходят обвинения? Из уст кристально честных людей, представляющих партии, в которых нет ни одного вора и обманщика? Нет уж, позвольте. Каждый россиянин знает, какой прибыльный бизнес практически для любой партии – торговля местами в списках, если есть шанс пройти в Думу, аккуратное лоббирование интересов, написание депутатских запросов. И сколько бандитов и олигархов на разных этапах оказывались в той или иной партии, независимо от ее политического окраса. Уж даже если честнейшее «Яблоко» было вынуждено в свое время под давлением Ходорковского включить в свои списки самых разных граждан, идеология которых и близко не стояла с идеологией партии, то что уж говорить об остальных.

Сам факт, что ни Яшин, ни Навальный не удержались в рамках партий, где действует, тем не менее, демократический принцип, показывает, что для этих людей важны отнюдь не демократические принципы, а собственное эго и попытка любой ценой пробиться, ибо уровень благополучия требует себя поддерживать. Наверное, именно поэтому так топорно выглядят эти самые «несогласные», неспособные договориться даже друг с другом. И, конечно, маниакальное придумывание имен очередных народных проектов становится уже анекдотичным. Последнее название – ПАРНАС – в который раз четко показало, насколько далеки наши оппозиционеры от понимания того, в какой стране они живут и среди каких людей.

* * *

Кто поддерживает «несогласных»? Конечно, многим они близки – хотя бы потому, что всегда вызывает симпатию очень немолодая женщина, борющаяся за свои права. Конечно, многие по-прежнему живут в иллюзии 90-х. Но этих многих оказывается недостаточно. Особенно деятельность «несогласных» разочаровывает тех, кто с ней сталкивается на каждодневной основе. Именно поэтому так велика текучесть кадров, именно поэтому до сих пор непонятно, в чем же состоит их идеология, что они могут предложить конструктивного, что держит вместе трепетную лань Алексееву и изворотливого ужа Лимонова.

Вспоминаю Калининград. Народ, возмущенный ухудшением экономической ситуации и тем, что ряд мер, принятых государством для выхода из тяжелейшего кризиса, привел к тому, что по Калининградской губернии это ударило больней всего – и повышением налога на автотранспорт, и закрытием границы, – решил устроить митинг. Основу этого митинга составляли местные ребята. Некоторые совершенно аполитичные, некоторые придерживались демократических политических убеждений. Неожиданно на мероприятие залетели «несогласные», которые сразу начали кричать, что это их митинг, и, посвиристев, после окончания тусовки скрылись в неизвестном направлении, рассказав потом всюду, что «мы провели гигантский десятитысячный митинг, какие мы молодцы».

Я приехал в Калининград через несколько месяцев по приглашению ребят, которые организовывали первый митинг. Они попросили провести прямой телемост с губернатором Боосом, и я как раз поставил условие, чтобы на этом телемосте присутствовали все организаторы предыдущего митинга. Они пришли. То, что они говорили о Немцове и Яшине, иначе как площадной руганью назвать нельзя. У ребят просто в головах не укладывалась абсолютная беспринципность этих людей, которые приехали, попиарились за чужой счет, не приняли ни малейшего участия ни в организации митинга, ни в информационной или иной поддержке, потусовались ровно столько, сколько надо было, чтобы посветиться на собственные камеры, поулыбались в эти камеры и тут же исчезли. Выводы калининградцы сделали однозначные: «На пушечный выстрел этих сюда больше никогда не подпустим».

«Несогласные» в этот момент катались по всей стране, и любой митинг – экологический, протестный любого рода, да хоть рок-концерт, – выдавали за результат своей титанической деятельности. Особенно анекдотично выглядела борьба кашинцев за Химкинский лес, которую начал очень далекий от «несогласных» Олег Митволь, в свое время рассказавший историю несчастного Михаила Бекетова и постаравшийся привлечь внимание общественности к этой теме. Но как только тема вдруг стала популярной, сразу все решили: о, это проект «несогласных»! Масса народу кинулась туда, провели даже колоссальный рок-концерт в защиту Химкинского леса, где участвовали все подряд, начиная с таких абсолютных клоунов современности, как Катя Гордон, и заканчивая профессиональными борцами с чем угодно типа Евгении Чириковой.

При этом анекдотичность ситуации состояла в том, что Катя Гордон не понимала даже, где находится этот Химкинский лес, что он собой представляет и что там реально происходит. Но это было неважно. Важен был общий ультрареволюционный угар, столь свойственный стареющим девушкам и брошенным политикам в поисках содержания. Светиться любым образом, где угодно, стянуть на себя все пенки. И что самое трагичное – подобно мухе на тортике, не добиться нигде никакого результата. Нигде и никакого.

Крайне комично выглядела неизвестно на чьи деньги изданная многомиллионным тиражом брошюра с докладом о коррупционных преступлениях Лужкова. Что интересно, никаких расследований о коррупции того же Касьянова не было, сразу взялись за бывшего московского мэра. Самое смешное, что поначалу этот доклад раздавался бесплатно, вдруг на волне критики его решили продавать, пришли в издательство «Эксмо» и стали искренне просить хоть чуть-чуть денег, чтобы еще разок их собрать, теперь уже как гонорар за уже однажды изданный и розданный бесплатно проект. Гонорар был выплачен, хотя, как я понимаю, он оказался несравнимо меньше, чем та сумма, которую пришлось заплатить господину Сечину за проигранный в суде иск. Но страстное желание продать один и тот же товар дважды для меня выглядело крайне показательным срезом морального образа «несогласных». Казалось бы, ну если ты один раз уже бесплатно издал брошюру, сейчас-то зачем тебе «Эксмо»? И зачем за это пытаться деньги взять? Совесть-то имей! Но у современной российской интеллигенции два раза продать одно и то же – значит не своровать, а умно поживиться.

Как-то раз я беседовал с Андреем Державиным, ныне музыкантом группы «Машина времени», а тогда, в те уже почти былинные времена – задолго до колоссальной славы его сольного проекта и задолго до его участия в «Машине времени», – скромным ресторанным певцом. Андрей говорил, что особым шиком у ресторанных музыкантов считается взять деньги за исполнение одной и той же песни сразу у нескольких заказчиков, при этом каждый думает, что поется только для него. Кажется, подобный талант развода лохов на деньги блестяще освоили представители неформальной оппозиции. А с другой стороны, чему удивляться? Ведь, как известно, деньги-то у них непрозрачные, их никто не контролирует, Счетная палата не проверяет. При этом надо отметить, что оппозиция очень спокойно относится к проверке, проведенной Счетной палатой, которая за последние три года вскрыла гораздо более существенные и конкретные махинации в московском правительстве, чем все те, о которых с такой помпой и шумихой писали Милов и Немцов.

* * *

Являются ли эти люди врагами России? Очень сложный вопрос. Кто-то, бесспорно, да. Многие из них ненавидят Россию и готовы сделать все, чтобы она перестала существовать как государство, как Лимонов, представляющий нашу страну в столь страшном свете, что даже в самых черных антиутопиях не хочется наблюдать этот сценарий. Кто-то искренне убежден, что нет. Хотя мне сложно сказать, кто из них в этом убежден. Некоторые живут в абсолютно кристальном мире своих убеждений, с первого дня защищая чеченских террористов, как Ковалев. Кто-то до сих пор борется с несуществующими фантомами Советского Союза, как Алексеева, даже не понимая, что времена изменились. Ну а многие, как, например, та же Новодворская или Боровой, предпочитают все-таки сохранить себя и близко не подходить к людям, дискредитировавшим демократическую идею общением с фашистами. Но для крика, для ора, для позы это неважно. Важно то, что, судя по всему, никто из них в действительности не связывает свою дальнейшую жизнь с Россией, а скорее относится к этому как к тяжелой, но важной работе. При этом появление или исчезновение тех или иных персонажей зачастую, похоже, связано с тем, что достаточно щедрые финансовые потоки направляются то на одного, то на другого, и обиженные отходят от дел, и появляются очередные герои, радостно осваивающие бюджет.

Эти люди неглупые, но по своей природе абсолютно деструктивные. Мне кажется, они настолько потерялись, что уже не очень понимают, как может пойти их дальнейшая жизнь. Интересно посмотреть, с какой скоростью меняются сторонники и как быстро они уходят. Вопрос в другом: куда они уходят? Почему, когда я говорю об этих людях, я называю, к примеру, Лимонова в числе действительных врагов России? Потому что хотелось бы напомнить, что один из амурских партизан, член бандгруппировки, которая убивала ни в чем не повинных милиционеров только за то, что они носили форму, именно этот страшный человек начинал свой путь лимоновцем.

Ведь что происходит? Большому количеству людей объясняют, как драться с милицией, их обучают тактике ведения уличных боев, им показывают, что ничего страшного нет, если тебя забрали в отделение, – тебя выкупят или выручат. Им показывают, что нет вообще ничего страшного в презрении к власти и неуважении к ней. Когда восемнадцати-двадцатилетние юноши проходят такую школу, они, как правило, становятся навсегда потеряны для общества. Любого общества. Что с ними происходит потом? Кто-нибудь пытался проанализировать, как сложилась в дальнейшем их жизнь? Какая судьба их постигла? Где они оказались? Да, когда-то Лимонову, судя по всему, понравилась идея, которой руководствовались еще эсеры и большевики, – что пребывание в тюрьме полезно. Оно навсегда выхватывает молодого человека из общества, делает его по природе асоциальным и привязывает к революционной борьбе.

Как-то на моей передаче Лимонов визжал: «Что вы хотите, чтобы я вам рассказал? Не провоцируйте меня, я не хочу снова в тюрьму! Они молодые, пусть они посидят!» Весьма показательно: этих людей не особо волнует судьба их соратников. Всем же не хватит места за столом с молоденькими девочками, входящими в свиту известного российского олигарха. А эти люди не таковы, чтобы делиться с соратниками по партии. Именно поэтому так смешно выглядят их регулярные ссоры, выяснение отношений, реформирование одной структуры из трех человек в другую. Если они пойдут на выборы, не уверен даже, что они смогут набрать больше голосов, чем формальное количество членов их партии – все пятьдесят три человека. Они, скорее, держатся на некоторой оставшейся с прежних времен узнаваемости фамилий, страстной любви наших людей к ультрареволюционной идее и вере, оставшейся с советских времен, в высшую форму демократии, которой мы считаем бунт и взятие Зимнего пьяной матросней.

* * *

Очень любопытно в этом плане посмотреть, с каким упоением «несогласные» ждут оранжевых революций, рассматривая каждую как предвестник того, что именно такая судьба будет уготована России. Однако события, произошедшие в 2011 году в разных странах мира, показали следующее. Во-первых, если во власти находится не истерик, а человек с железными нервами, то даже миллионная толпа, выведенная на площадь, не приводит автоматически к смене власти. А во-вторых, миллионная толпа, выведенная на площадь, не является демократической. Она начинает с радостью грабить, насиловать и освобождать из тюрем уголовников, которые мимоходом с удовольствием убивают тюремное начальство. Несложно спроецировать ситуацию на Москву. Можете себе представить в Москве миллионную толпу? Кто в этом случае даст гарантии спокойствия мирных жителей? Или гордые лимоновцы, яшинцы и прочие истинные друзья России смогут удержаться от того, чтобы разграбить магазины, изнасиловать молоденьких девушек? Особым воздержанием эти люди, кажется, не отличаются.

А кроме того, выясняется, что, если в оппозиции есть лидер, которого признает Запад, это отнюдь не является гарантией того, что внутри страны у него есть хоть малейший шанс на законный приход к власти. Я уже говорил, что вариант широкой народной поддержки на выборах хоть кого-нибудь из лидеров «несогласных» представляется мне более чем сомнительным. Даже попытка выиграть выборы в Сочи закончилась для Немцова оглушительным провалом и какой-то непонятной грязной историей с корейскими коммерсантами, которым он за небольшие деньги предлагал всяческую помощь в получении заказов, – кстати, так и неясно, чем закончилось расследование этого дела. Впрочем, думаю, Немцов и сам все про себя понимает, а у Лимонова попросту никогда не было опыта такого рода политической деятельности. К сожалению, трудно себе представить политиков, которых широкие массы ненавидели бы еще сильнее. Уточню: к сожалению для них – но не для народа.

Еще один момент. Как вы считаете, возможна ли такая ситуация, чтобы во время оппозиционной демонстрации в Соединенных Штатах Америки какой-нибудь активист в момент задержания его полицией стал кричать на русском языке, обращаясь в камеру телекомпании Russia Today: «Передайте вашим людям, что это правительство преступно!»? В американской политике он бы после этого просуществовал ровно три миллисекунды. Говорить надо на языке своего народа. Поэтому когда чемпион мира, великий шахматист Гарри Каспаров закричал по-английски, обращаясь к западным корреспондентам, он, конечно, работал на западную аудиторию – как жестоко шутили потом люди, «беседовал на языке заказчика». Однако российскую аудиторию он в этот самый момент потерял навсегда. Но ведь это так тяжело понять! Да и вообще приговором этим людям является сам факт, что их аудитория – за рубежом, а не здесь, и гораздо больше людей и организаций, которые их поддерживают, тоже находятся за рубежом, а не в России.

С той же проблемой, кстати, столкнулись и сотрудники американского посольства, по-прежнему считающие, что, когда они говорят с этими людьми, они говорят с оппозицией. Хотя фактически «несогласных» даже назвать оппозицией сложно, по крайней мере сколь-нибудь влиятельной. И ужчто-что, а степень влияния коммунистической партии и мощь ее воздействия на политические процессы на порядок выше. Но разве кто-то назовет при этом коммунистов врагами России? Конечно, нет. Только безумцы. Просто нам, выросшим в постсталинском идеологическом поле, сложно понять, что враг может быть живым и его не надо уничтожать. Но это та реальность, к которой надо привыкать.

* * *

Системно «несогласные» допускают множество ошибок. При этом хорошо заметна какая-то патологическая зависть к ныне действующей власти, страстное желание оказаться на этом месте самим и искреннее непонимание: «Почему они там, а я нет, чем они лучше меня?» Конечно, немаловажную роль сыграла предыстория отношений. Поэтому крайне некрасиво выглядит то, что тот же Немцов, находясь в Америке на некой конференции, посвященной довольно странным проблемам – восстановлению лидирующей роли США в мире, – почему-то не говорил об объективных проблемах, бытующих в нашей стране, а концентрировался исключительно на личности Суркова и его роли, что выглядело, в том числе для американских наблюдателей, более чем странно, на уровне сведения личных счетов.

Невольно возникал вопрос: а если убрать из системы двух человек, Суркова и Путина, то все будет хорошо? То есть проблема только в личностях, а не в системе управления? Для меня это выглядело особенно дико, потому что я несколько раз невольно становился свидетелем того, как Немцов обращался к Суркову с какими-то странными вопросами, не имеющими никакого отношения к его профессиональной деятельности – как в случае с жильем в Москве, о котором я рассказывал выше, – и Сурков ему всегда помогал. Хорошо понимаю, что может существовать объективная необходимость политической борьбы, но считаю, тем не менее, что всегда следует оставаться в рамках хотя бы относительных приличий.

Точно так же крайне комично выглядят попытки Немцова критиковать Путина, во многом из-за того, что в них сквозит личная обида, очень четко сформулированная несколько лет назад. В период пребывания Немцова в Государственной Думе Путин проводил встречу в Сочи перед началом работы парламента, и Немцов, естественно, был среди политических деятелей, приглашенных на встречу. В тот момент как раз вышла статья, посвященная сложностям личной жизни Бориса Ефимовича, и Путин во время беседы мимоходом заметил: «Боря, ну когда ты уже наконец со своими бабами разберешься!» Должно быть, это оказался самый тяжелый вопрос, который Немцов до сих пор не может пережить.

Есть и другой вопрос, на который, как мне кажется, у него действительно нет ответа. Что произошло, куда подевалась его знаменитая харизма, почему она перестала работать? Почему Немцов не прошел в Думу? Он же хорошо понимает, что власть скорее делала все возможное, чтобы протащить его буквально за уши, чем наоборот. С чем связан этот провал? С тем, что он давно не слышит людей, среди которых живет, не понимает, чем они дышат? Или же он сам чувствует, что не только завалил в свое время работу в СПС, но и в «Новом фронте» тоже ничего собой не представляет? То, что некогда видный политический деятель скатился до абсолютно маргинальных позиций, – несомненно трагедия. А ведь когда-то он был совершенно в ином положении! Был момент, когда Немцов глядел свысока на скромного сотрудника кремлевской администрации Путина, знать не знал, кто такой Медведев. Сейчас ситуация изменилась, и в этой новой реальности надо искать себе место. Но найти его, конечно, крайне сложно, почти невозможно.

Из таких осколков былых времен, как Немцов, Алексеева, Ковалев или Рыжков, невозможно слепить единую партию. У них разные взгляды, они не очень понимают, чего хотят, потому что прекрасно сознают, что их призывы – скорее не программа, а тосты. Более того, у них нет никакого позитивного опыта осуществления того, о чем они говорят. Это скорее сборище политических неудачников, раскачивающих ситуацию и уничтожающих веру россиян в реальную возможность изменений внутри общественного института, возможность проведения честных выборов, возможность создания политических партий, которые бы отражали действительные интересы самых разнообразных российских политаческих групп. У «несогласных» этого, очевидно, нет. Они предлагают методы борьбы с коррупцией, но по своей природе это не методы, и, что самое важное, они говорят на каком-то особом языке, который люди и слышать не хотят. Это все та же истертая политическая обойма 80-х и 90-х – не видно даже лиц, вызывающих симпатию. Они озлоблены. Они раздосадованы. И они выполняют крайне опасную роль тарана демократических свобод, через брешь, пробитую которым, хлынет совсем другая сила – мутная волна экстремизма.

Глава 2

За внешним прыщом на теле российской государственности назревает страшный вулканический процесс. Этот процесс питает собой потерянное поколение – молодых людей в возрасте от шестнадцати до двадцати четырех, становление которых прошло уже в эпоху подлости 90-х, повального бандитизма и массово спивающихся бывших промышленных городов. Отцы этого поколения – деклассированные военнослужащие, нищие врачи, брошенные ИТРовцы. Большинство этих ребят выросли с разведенными матерями или в семьях, по которым прошелся страшный «русский крест» – когда смертность мужчин достигла феноменально высокой отметки по сравнению с Советским Союзом годов примерно 70-х, а уровень средней продолжительности жизни упал до пятидесяти девяти лет. Они привыкли считаться только с силой и искренне верят, что вокруг все враги. Они видели великое перемещение народов, когда их традиционные зоны обитания вдруг заполонили люди, о которых они раньше знать не знали и ведать не ведали, которые плохо говорят по-русски и принесли с собой совершенно чуждую культуру. В итоге мы имеем поколение людей, которые прекрасно понимают, что мы живем в классовом обществе, и если нет денег, то ничего добиться нельзя.

У них нет общей идеологии, нет общей идеи, нет общего дела. Их родители озлоблены и брошены, они готовы к любому негативному ответу. Поэтому эти молодые люди с нетерпением жаждут революции. Для них революция – это не только забава, не только «прикольно». Специфика нового поколения в том, что в массе своей оно не прошло через систему пионерской организации и пионерских лагерей. И дело здесь не в идеологии, а в умении общаться со сверстниками. Эти ребята практически асоциальны. Они не чувствуют чужую боль, не умеют сострадать. И на этот субстрат очень легко ложатся самые разнообразные идеи.

В зависимости от этнической окраски это могут быть в первую очередь идеи религиозного экстремизма – начиная от исламского фундаментализма и заканчивая довольно пока экзотическим для нас увлечением родноверов, суть которого сводится к тому, что все существующие религии придуманы и навязаны нам евреями, поэтому надо отбросить чуждое нам сионистское влияние, вернуться к нашему родному Перуну и Ярилу, и вот тогда-то и наступит на земле мир и во человецех благоволение. Неуважение к своей истории и нежелание ее знать, стремление подчеркнуть собственную исключительность на фоне общей безграмотности населения приводит к радикализации взглядов. Возникают совершенно безумные теории.

Книги, которые заполонили наши специализированные магазины, являются воплощением худшего, что только можно себе представить в области антинаучной фантастики, – чего стоят только названия наподобие «Хазария против Святой Руси». Напомню, что среди исторических документов информацию о Хазарском каганате содержат всего лишь два письма, да и те написаны уже после его исчезновения. Появляются люди с тремя классами образования, которые вдруг считают себя вправе придумывать новую историю государства российского и творить новую мифологию, и тут выясняется, что всюду – мы. И египтяне – мы, и кентавры наши тут бегали, и Юлий Цезарь наш, и Сократ, и уж конечно, Спаситель наш, и апостолы все наши. Правда, Иуда – еврей. Если кто-то думает, что я передергиваю, хочу обратить ваше внимание, что в свое время одним осетинским ученым была на полном серьезе написана работа, где без тени иронии вполне аргументированно доказывалось, что все апостолы были осетинами.

* * *

Но вернемся к поколению молодых. Именно эти ребята, с самого детства брошенные всеми и предоставленные самим себе, являются питательной основой для разнообразных местнических организаций – от Владивостока и Красноярска до Москвы и Калининграда. Именно они начинают кричать «Россия для русских», «Москва для москвичей» и «Сибирь для сибиряков». Они боятся, что не выдержат конкурентной борьбы в современном мире, где за ними зачастую нет даже родительской поддержки, а за теми, кто «понаехал», стоят диаспоры, кланы, деньги и специфическое воспитание. Они лишены возможности продвинуться по социальной лестнице. Они не учились в престижных школах, потому что их родители не в состоянии были за это платить. Они вообще плохо образованы. Им закрыты дороги в платные, некогда престижные вузы. Они понимают, что у них никогда не будет хорошей работы, но им, так же как и сверстникам, хочется иметь дорогие мобильные телефоны. Да, конечно, они могут попросту «отжать» их у незадачливых прохожих, но, кроме того, молодежь всегда стремится к восстановлению справедливости, и с ее точки зрения справедливость восстанавливается крайне легко.

И тогда рядом появляются взрослые люди – либо преступники, либо вчерашние сотрудники Главного разведывательного управления, выброшенные на улицу и неприкаянные, либо сумасшедшие с националистическими идеями, либо еще кто-то подобный. В умелых руках ребята становятся замечательной пластичной массой, из которой можно с легкостью вылепить и банду, и партизанский отряд, и фанатское объединение – любой клуб по интересам. Специалисты оценивают количество бойцов в разнообразных и разношерстных экстремистских движениях, действующих в России, достаточно серьезными цифрами. Можно говорить о том, что такого типа террористические организации – сюда не относятся футбольные фанаты, представляющие собой отдельную субкультуру, – могут собрать тысяч двадцать крайне неплохо обученных бойцов.

Пожалуй, несколько обнадеживает лишь то, что среди молодежных экстремистских организаций отсутствует единство. Они исповедуют очень разные идеологии. Есть и нацисты, и антифа, и национал-социалисты, и русские фашисты, и родноверы – проще сказать, кого там нет. Каждая из этих группировок обожает власть, все они воюют друг с другом и ненавидят друг друга. Известно, например, что антифашисты, которые выросли из довольно специфической панковской тусовки, охранявшей концерты, практически завершили свое существование после того, как основные бойцы антифа были убиты нацистами, и сейчас превратились в совершенно маргинальную группу.

Драки в этой среде всегда были ужасны. Умение драться и кого-то «завалить», даже абсолютно безо всякого основания, является предметом особой гордости. Множество подобных групп исповедует идеологию, суть которой в двух словах сводится к фашизму, при этом со временем у членов группировок происходит явное изменение сознания. Но все понимают, что необходимо быть готовыми к бою, поэтому парни посвящали все свое время занятиям боевыми искусствами. Занимались фанатично, относились к тренировкам как профессиональные спортсмены и старались сделать все возможное, чтобы все вокруг знали, насколько они хороши. Отсюда и специфический тип одежды, и шнурки определенного цвета, показывающие, что их носитель уже кого-то убил, и внутренняя система иерархии, и повязывание кровью – все это было и все это есть.

* * *

На первых порах доморощенным нацистам казалось, что достаточно сделать так, чтобы сюда не приезжали всякие мерзкие, по их мнению, чужеземцы и не занимали их рабочие места. Им казалось, что таким образом рабочие места появятся у них самих и их родителей и они смогут защитить свою родину. При этом банды начали с того, что убивали приезжающих из Средней Азии, а то ли в Питере, то ли в Воронеже нацисты убивали негров – при этом помимо убийств не брезговали и ограблениями: ничто не мешало им выхватить сотовый телефон, снять понравившуюся одежду. По большому счету это были прикрытые идеологической болтовней элементарные грабежи, попытки повысить свой жизненный уровень. Но не все так просто.

В скором времени выяснилось, что казавшийся таким действенным подход «убьем узбека или таджика, другие испугаются и сюда не поедут» слишком примитивен и не работает. Оказалось, что, если убить узбека или таджика, на его место придут еще трое. Тогда в их болезненном мозгу появилась другая установка. Они решили – ладно, давайте смотреть причину, почему они сюда приезжают. А приезжают они сюда, потому что власти их привозят. Значит, что происходит? Россия оккупирована вражеской властью – а если Россия оккупирована, то надо бороться с оккупантами. Кто защищает оккупантов? Милиция. Понятно, значит, будем убивать милиционеров. И отсюда уже рукой подать до партизанских отрядов.

По одной из версий, ряд известных по другим делам бывших офицеров ГРУ создал целый огромный лагерь, где занимались подготовкой террористической деятельности, при этом организаторы проводили регулярные консультации с ветеранскими организациями и с действующими командирами дивизий, пытаясь добиться от них того, чтобы на момент выступления боевых групп по крайней мере армия и ветеранские организации не оказывали поддержки властям. На что им было сказано: ну, если народ вас поддержит, мы в это лезть не будем. Ребят готовили крайне серьезно, раз за разом назначалось «время Ч», но выступление все отодвигалось. В результате дело кончилось тем, что у некоторых не выдержали нервы, как у приморских партизан, и они начали самостоятельные действия. Как говорят специалисты, занимавшиеся ликвидацией группы, террористическая подготовка у этих людей была на высоте: они четко понимали, что делать, как делать и зачем.

Параллельно с этим существовало еще несколько очень серьезных групп. Одна из них, действовшая на территории Башкирии и Татарстана, пыталась взорвать газопровод и убивала сотрудников милиции. Не без труда их удалось ликвидировать. Подготовленный ими в лесу лагерь был обустроен по всем правилам военного искусства. Отдельного упоминания, конечно, заслуживают и мощные группировки, обнаруженные в поволжских городах и в Москве. Руководителей этих группировок отличало то, что они, по нашим представлениям, были не вполне нормальны. Одну из групп возглавлял молодой человек, утверждавший, что является реинкарнацией Гитлера. Он сделал бомбу, которую взорвал в людном месте, однако заряд оказался недостаточным, поэтому погибло не так много людей, как он рассчитывал. Бомбу молодой человек соорудил собственноручно из того, что продавалось в аптеках, рецепт нашел в Интернете, и нельзя не отметить его бесспорных способностей. Во время допроса он производил на опрашивающих специалистов спорное впечатление. Показательно то, что в свои семнадцать лет этот деятель собрал команду из людей существенно старше себя, которые боялись его настолько, что степень их подчинения уже выходила за пределы понимания и здравого смысла.

Вообще в бандах такого рода действуют страшным образом, вплоть до того, что тем, кого руководители сочли стукачами или продавшимися властям, отрезают головы и хранят в холодильнике, регулярно их демонстрируя для устрашения соратников. Крайняя жестокость является в этой среде показательной. Столь же показательна глубочайшая ненависть к людям как таковым. Даже те, кто связан с ними в единой борьбе, особой ценности не представляют. Что же касается обычных людей, то тут просто не о чем говорить. Это биомасса, расходный материал, не стоящий упоминания. Подумаешь, взорвалась бомба среди толпы – им безразлично. Да и к собственной жизни они относятся точно так же: когда в Москве взяли одного из руководителей подобного рода бандгруппы, тот, выполняя устав собственной организации, в камере вскрыл себе вены и покончил с собой, чтобы случайно никого не выдать. То есть нельзя не отметить идеологическую подкованность главарей экстремистов и их абсолютную убежденность в том, что они делают.

Отдельно стоят футбольные фанаты. Именно на них в последнее время устремлены основные взгляды. Эта субкультура, в основном пришедшая к нам из-за рубежа, не является по своей природе человеконенавистнической, так же как нельзя классифицировать ее и как националистическую. Среди футбольных фанатов очень много разных людей – и тех, кто на самом деле искренне обожает футбол, и тех, кого больше волнует возможность доказать преимущество одного клуба над другим. Эти активисты собираются отдельно, поддерживают свои бригады в тонусе, и считается, что в общей сложности они могут собрать по стране тысяч пятьдесят-шестьдесят бойцов. Но учитывая, что, как правило, поклонники разных клубов редко объединяются, их пока нельзя назвать политической силой как таковой, хотя достаточно часто разнообразные молодежные организации используют именно футбольных фанатов для охраны собственных мероприятий. Действительно, эти ребята активно занимаются спортом и относятся, скажем так, к той категории молодых людей, которым при любом раскладе дико хочется помахаться. Что бы они ни делали, кровь в них так и гудит. При том у них хотя бы есть какой-то свой кодекс, свои «понятия», и нет бешеной ненависти к окружающему миру и страстного желания уничтожить всех, непохожих на себя, – что выгодно отличает их от других группировок.

* * *

Все эти псевдообъединения постоянно и достаточно успешно рекрутируют молодых людей, для которых являются практически единственной альтернативой в социальной сфере. Поясню, что здесь я имею в виду не столько футбольных фанатов, сколько именно тех людей, которые говорят: «Смотри, какой ты! Ты можешь быть другим! Кто ты, тварь дрожащая или право имеешь?» Подумайте, что заставило Александра Копцева ворваться в синагогу и пытаться убить ни в чем не повинных пожилых людей, нанося удары гигантским тесаком? Зачем это было нужно? А дело в том, что так повлияла на него человеконенавистническая литература, подсказавшая простой ответ. Хотя, конечно, человеку получше образованному и с более разнообразным жизненным опытом было бы очевидно, что на самом деле такие ответы ничего не решают.

Как уже говорилось, люди, которые стоят за молодежными террористическими организациями, как правило, являются либо обладателями в той или иной мере расстроенной психики, либо откровенно используют свойственный молодости экстремизм в своих вполне конкретных целях. Те, которые относятся ко второй категории, могут вынашивать идею реванша, в том числе и военного, движущей силой которого и должны стать создаваемые ими боевые группы, – в решении этой задачи им служит неплохую службу опыт, приобретенный еще в советское время. Однако не исключены и, если можно так выразиться, обычные политические идеи. Мой знакомый, монах Афанасий с горы Афон, как-то раз оказался вовлечен в беседу бывших офицеров, на которой присутствовал также полковник ГРУ в отставке Владимир Квачков и его жена. В какой-то момент в процессе разговора обстановка накалилась, и Квачков сказал: «Ничего, придем к власти – на всех фонарях, попы, висеть будете!» После таких слов отец Афанасий, хлопнув дверью, ушел из этого, как он выразился, вертепа, но очевидно, что будущее, которое рисуют России и ее гражданам подобного рода организации, не имеет ничего общего со светлым и радостным.

Очевидно, именно к такой категории необходимо отнести лимоновцев, которые, с одной стороны, прикрываются лозунгами о свободе и справедливости, а с другой – всегда готовы взять в руки оружие и устроить кровавую баню, перестраивая мир по образу и подобию тех картин, которые рисует болезненное воображение их вожака. Именно поэтому необходимо понять, что если в брешь, раскатанную проводящимися по 31-м числам манифестациями, на улицы наших городов кинутся хорошо обученные боевики, закаленные стычками с милицией и участием в акциях неповиновения, это будет уже совершенно иной тип движения, совершенно иной тип борьбы.

Кроме того, ни для кого не секрет, что большое скопление народа всегда является желанной средой для терактов, цель которых – раскачивание ситуации в стране. Дело в том, что после осуществления теракта всегда можно ловко направить гнев толпы в любом угодном тебе направлении, по любому сценарию. Поэтому очень важно было при проведении массовых митингов, в том числе и на Манежной площади, избежать вспышки паники любого рода, рассеять толпу без давки, чтобы не погибли люди. Страшно себе представить, что произошло бы, если бы в толпе взорвалось какое-нибудь самодельное устройство. Замечу, кстати, что именно на совести представителей террористических организаций, в обычной жизни зачастую являющихся скромными и незаметными студентами, лежат и взрывы на нескольких рынках, и попытки взрывов в общежитиях и ряде других публичных мест.

Не стоит относиться благодушно к подобного рода играм молодежи. Необходимо четко понимать, что одной из специфических особенностей юношеской психики является, к сожалению, полнейшее неуважение и пренебрежение к жизни других людей. Именно этим славились когда-то большевики, и именно поэтому такое количество страшных злодеяний было совершено юным Голиковым, впоследствии взявшим себе псевдоним Гайдар. В зрелом возрасте тени убитых преследовали его, сводя с ума, до последнего дня жизни. Так что никакие призывы якобы о том, что мы боремся против торговцев наркотиками, не могут послужить оправданием убийства малолетней девочки из Таджикистана и не являются основанием для совершения других тяжелейших преступлений. Тем более, как выясняется впоследствии, никакой особой идеологии за большинством таких акций нет, а есть маниакальное желание славы, наживы и всего того, что эти люди не могут получить в реально существующих общественных институтах. Начинают действовать законы квазиобщества, квазиреальности. Впрочем, наблюдения показывают, что обычно подобные группировки не существуют долго. В какой-то момент они приходят к такому состоянию, что бывают вынуждены взорвать себя изнутри. После этого некоторые из них, ведомые более чем странными людьми, превращаются на время в псевдолегальные организации типа ДПНИ, чтобы вскорости опять скатиться в безвестность, не выдержав проверки жизнью.

Нет сомнений в том, что главари экстремистов – не просто враги России, а агрессивные, страшные и крайне опасные враги. Представьте себе, что на Киевский вокзал вышли бы не обычные молодые люди – без четкого понимания цели, не особо умеющие драться, – а десять-пятнадцать тысяч подготовленных боевиков. Картина выглядела бы совсем иначе, отнюдь не такой благостной. И не так просто было бы справиться с ситуацией. Недавняя попытка проведения Русского марша показала, что нельзя сбрасывать со счетов настроения молодых людей, недовольных социальным расслоением и тем, что у них де-факто нет будущего. Их количество, по крайней мере на сегодняшний момент, очень существенно, и этот опасный бульон продолжает вариться. И если общество не предпримет срочных мер для создания социальных лифтов и не обратит внимания на отсутствие сколь-нибудь действующей реальной молодежной политики в стране, которая давала бы возможность хоть как-то оттянуть людей от экстремистской деятельности, то Россию в скором будущем ждут большие проблемы.

* * *

Поразительно, что негатив большей части журналистов и средств массовой информации направлен не против этих террористических организаций, а против, например, движения «Наши» или «Молодая гвардия». Конечно, эти движения несут много родовых черт, вызывающих неприятие, – слишком похожи на комсомол. Конечно, многие акции, которые им приписываются, производят более чем странное впечатление – так, например, принявшее весьма специфическую форму противостояние с Борисом Немцовым, нападение с набрасыванием сачка на голову и распространение каких-то мутных историй про якобы имевшее место изнасилование Немцова в СИЗО, куда он попал на пятнадцать суток, равно как и нечистоплотная борьба с пусть даже допустившим крайне некорректное высказывание Подрабинеком отнюдь не украшают движение и выглядят крайне негативно. Те же претензии в свое время можно было предъявить движению «Идущие вместе», представители которого провели акцию с бросанием книг в туалет. Критиковать за подобные выходки можно и нужно.

В то же самое время иррациональная ненависть демократической общественности к движению «Наши» не позволяет людям увидеть вполне реальные позитивные дела, которыми занимаются эти ребята. Например, я даже не беру в расчет довольно шумную и красивую кампанию «Стоп-хам», когда на машинах, паркующихся в три ряда, расклеивали стакеры, призывающие уважать других людей и не создавать пробок. Не говорю о борьбе «Наших» с торговлей некачественными и просроченными продуктами в супермаркетах. Не говорю про большую кампанию по борьбе с продажей сигарет и спиртного несовершеннолетним и про фильмы о войне, снятые по сценариям ветеранов. Об этом хоть кто-то еще знает. Кроме того, зачастую именно «Нашим» удается добиться важных результатов, при которых ребята, выросшие в отдаленных городах России, не обладающие семейным блатом и связями, имеют возможность поехать в пресловутый лагерь на Селигере и получить дополнительный толчок в своей карьере за счет встречи с Путиным, Медведевым, представителями бизнес-элиты. Замечу, кстати, что сам я ни разу там не был, несмотря на то что молва регулярно записывает меня то в участники селигерского лагеря, то в члены «Единой России», к которым я опять-таки не принадлежу, считая необходимым для себя оставаться беспартийным.

Гораздо важнее другое. Ведь это все равно молодые ребята! И при задержаниях их так же жестко берет милиция. И такие же возникают проблемы. И та ненависть, та обструкция, которой они подвергаются со стороны демократических средств массовой информации, невольно наталкивает на мысль: а что вы предлагаете с ними делать? Взять и уничтожить? Или, в соответствии с модным нынче предложением, прозвучавшим из уст господина Навального, окрестить всех скопом жуликами и ворами?

Удивительная история произошла после взрыва в аэропорту Домодедово. Ряд эмиссаров движения «Наши» оказался в момент теракта неподалеку – они как раз проводили очередную акцию по борьбе с продажей просроченных продуктов в магазинах. Услышав о том, что в Домодедове возникла экстренная ситуация, люди не могли уехать, а таксисты взвинтили цены, ребята на машинах, которые у них были, и на грузопассажирских «Газелях», использовавшихся для акции, поехали в аэропорт. Там они сделали плакатики, где было написано: «Подвезем до метро бесплатно». И стояли, собирая людей. У них не было никаких опознавательных знаков, показывающих, что это движение «Наши». На них не было никакой символики. Однако это не помешало журналистам, оказавшимся рядом, спросить: «Ребята, а вы тут все время стоите, вы типа такси или нет?» Они говорят: «Нет, мы услышали и приехали помочь». «Ага, понятно. А вы откуда?» Признались, что они из движения «Наши». Журналисты видели, что ребята реально совершили несколько поездок, действительно бесплатно привозили и отвозили людей до метро. Более того, и журналисты «Новых известий», и корреспонденты одного из телевизионных каналов сами попросили, чтобы их довезли, увидели все своими глазами и сказали: «Мы обязательно дадим положительный отзыв и сделаем репортаж».

Однако на следующий день журналисту «Новых известий» фактически прямо запретили писать положительную статью и говорить правду о том, что было. Пришлось звонить и извиняться. Телевизионный репортаж тоже не вышел. Зато блогосфера была полна информации о том, как приехали в аэропорт эмиссары «Наших», покрутились, в камеру показали листочки, развернулись и уехали, – что является абсолютной неправдой. Таким образом, даже положительное, позитивное движение либерально настроенной демократической прессой воспринимается как откровенно негативное вплоть до прямого очернительства. Что, конечно, крайне нелепо, потому что, нравится нам это или нет, но по сравнению с экстремистски настроенной молодежью «Наши» гораздо благообразнее и создают гораздо более позитивные образы в крайне тяжелом секторе современной молодежной политики. Ведь по большому счету у молодежи не так много шансов на то, чтобы определиться и куда-то пойти. А движению «Наши» удалось вырвать из потенциально бандитской среды несколько десятков, если не сотен тысяч молодых людей по всей стране, дать им какой-то иной смысл их деятельности и, как ни странно, даже подготовить для службы в армии. Потому что – и это тоже немаловажно, – если ты член движения «Наши», ты не можешь уклоняться от призыва, хотя данный факт у нас на всякий случай не афишируют.

Тем не менее очевидно, что массовое сознание за две секунды не переделать. Необходима долгая и осознанная работа, в том числе и самого движения «Наши», пока они не исправят свой крайне неоднозначный на данный момент времени образ. Но то, что стране насущно необходима действующая молодежная политика – в первую очередь как система социального лифта, система адаптации молодых людей в очень сложном и де-факто кастовом мире, – сомнений не вызывает.

Глава 3

За последние годы россиянам предлагали разные лозунги, но в конечном итоге все они сводились к одному: никого не слушай, живи как тебе нравится, единственным мерилом твоего успеха являются деньги. Мораль исчезла. Попытка подменить ее религиозными догмами провалилась, это можно сказать точно. То есть, как бы ни относиться к возрождению церкви, сейчас приходится с печалью констатировать, что исламские проповедники, особенно наиболее агрессивные, добились гораздо более впечатляющих успехов, нежели православные. Одна из причин – церкви не хватает достаточного количества проповедников, которые говорят с людьми на их языке, готовы идти к ним, понимать их и живут не внутри своей «корпорации», а вместе с теми самыми мирянами, которым должны нести Слово Божье. Они бы и рады стать пастырями, только сами не очень хорошо понимают, куда именно надо вести людей.

Кроме того, нельзя не отметить, что за специфический период 90-х на фоне множества скандалов, связанных с невнятной коммерческой деятельностью и страшным увлечением всеми и всяческими пороками, которыми только было больно общество, отношение к церкви сильно ухудшилось, и только сейчас она с трудом начала восстанавливать свой моральный авторитет. Да и рецепты, которые предлагают уважаемые церковные деятели, крайне далеки от реалий нашей жизни. Поэтому их выслушивают с уважением, особенно когда речь идет о Патриархе, но увы: если попросить назвать хотя бы десяток достаточно известных священнослужителей, выяснится, что большинству обывателей известны максимум три-четыре имени. А дальше тишина.

Россияне аморфны, но живут в рамках неких предубеждений еще с 1917 года. Нам по-прежнему кажется, что нас все обманывают, что сами мы по своей природе чистые, честные и порядочные, а власть плохая. Дальнейшие различия в мировоззрении зависят от уровня образования и культуры. Один из вариантов – искренне считать, что во всем виновата мировая закулиса, что есть некое страшное лицо сионистского, мусульманского, американского, олигархического или чиновничьего заговора, что все всё видят и молчат, но если дать русскому человеку распрямиться, то он всем наконец покажет. Правда, дальше все упирается в определение того, что есть русский человек. Люди с очень разными фамилиями с радостью берут на себя право говорить от лица русской нации, но почему-то всегда в конечном итоге зовут к топору, который должен обрушиться на голову соседа, в результате чего его сотовый телефон перейдет в их карман.

Страшная путаница в мозгах и терминах у этих людей приводит, как правило, к тому, что они чувствуют себя обманутыми. Хотя можно сказать, что все происходит с точностью до наоборот: именно из-за того, что их жизнь не состоялась и они не смогли найти свое место, в их головах начинает роиться дикое количество совершенно сумасшедших, бредовых идей. Этакий замес плана Даллеса, которого на самом деле никогда не существовало, с протоколами сионских мудрецов и современными агитками в духе худших традиций РНЕ и ДПНИ.

* * *

Удивительно, но при Гитлере жизнь в Германии многим нравилась. Действительно – коррупции не было, дороги замечательные, народный автомобиль, всеобщее ликование, военные победы, экономическое процветание, мощная рейхсмарка. И где-то на заднем плане, фоном, несущественные проблемы с мало что значащими неприятными людишками. Ну цыгане – подумаешь, какие-то кочевники, кому до них есть дело? Евреи опять же. И вот ведь как странно получилось – казалось бы, такие пустяки! Но в памяти человечества Гитлер остался одним из самых ужасающих злодеев, а заодно несмываемое клеймо получил и исповедуемый им национал-социализм. Замечу – не фашизм, как многие наивно считают. Фашизм Муссолини как раз был лишен националистической окраски, она появилась существенно позже, уже после того, как северной Италией фактически стали управлять немцы.

В России всегда была большая проблема с определением в общественном сознании границ народа и нации, как и того, что можно, а чего нельзя. В ключевой работе Владимира Ильича Ленина, посвященной этой теме, советскому человеку раз и навсегда объяснили, что все наши народы равны, но тем не менее надо помнить о национальной гордости великороссов и при этом не оскорблять малые народы. Ленин, конечно, ничего плохого сказать не хотел, это за него сказали его последователи, не моргнув глазом назначавшие целые народы виновными, подобно тому как сам он в свое время назначил виновными целые классы.

Хотя, если посмотреть внимательно, мы увидим, что многие века в царской России национальность не играла особой роли, гораздо важнее была сословность. И этническое происхождение никогда не определяло роль человека, если только – необходимая ремарка – он не был в числе так называемых угнетенных или пораженных в правах народов. Но в широком смысле Российская империя проводила как раз очень мудрую национальную политику, и сбой в ее формировании, когда ряд этнических групп оказался поражен в правах, как раз и привел к активной революционной деятельности внутри именно этих групп, что в конечном итоге развалило великую страну.

Однако никто не задавался вопросом, какой национальности были Пушкин, Лермонтов, Кутайсов и Милорадович, Барклай де Толли и Багратион. Да и Фет – не особо русская фамилия. И даже псевдоним Герцена – тоже, прямо скажем, не русского корня. Хотя, конечно, все помнят, что его отец, не признавший своего сына, был великороссом. Напомню, что даже сам термин «русский» в то время не был принят – скорее, если речь заходила об этнической идентичности, говорили «великоросс» или «малоросс».

* * *

XX век внес свои коррективы. Мы гордились своим интернационализмом, издевались над Америкой, где линчуют негров, а фильм «Цирк» навсегда вошел в наши сердца благодаря яркому эпизоду в финале, когда на провокационное восклицание: «У белой женщины черный ребенок!» – седовласый директор цирка реагировал искренним и величественным недоумением: «Ну и что?» Маленький чернокожий мальчик сладко засыпал, и представители разных национальностей пели ему колыбельную – каждый на своем родном языке.

Силы страны и ее компетентных органов были заняты скорее выяснением сословия и классового происхождения, нежели этнической принадлежности. Хотя все помнят, как сильно не повезло немцам, когда началась война – они оказались среди неблагонадежных групп населения, равно как и вайнахским народам, и эстонцам, и крымским татарам, и ряду других народностей, которые на себе узнали всю реальную мудрость национальной политики. Можно сказать, что игривый анекдот советских времен о том, что такое дружба народов, приобрел абсолютно реальное звучание: «Это когда великий русский брат дает руку великому армянскому брату, тот – великому грузинскому брату, а он – великому татарскому брату, и так далее, и так они все, взявшись за руки, вместе идут бить морду ненавистным…» – а дальше подставьте любую национальность по требованию. Так и получалось. Все были великие, все друг друга страшно любили и приносили коллективные клятвы в верности у фонтана Дружбы народов – до того момента, пока не выяснялось, что один из великих братьев, оказывается, совсем не великий, и вовсе даже никакой нам не брат. И тогда можно было отдать приказ войскам НКВД и передислоцировать горский народ куда-нибудь в степи Казахстана, особо не считаясь с количеством погибших как в процессе депортации, так и в период ассимиляции.

Но государственная идеология, несмотря на бытовой антисемитизм и внутреннюю подозрительность, которая волей-неволей поддерживалась регулярными разоблачениями врачей-убийц, крымских татар, сионистского заговора в МГБ и пр., оставалась интернациональной. На государственном уровне бытовой национализм все-таки пресекался. Государство говорило: «Мы – многонациональная страна, вот у нас есть образцово-показательный татарин, образцово-показательный грузин, образцово-показательный еврей…» Четко просчитывались национальные квоты на представительство в органах власти и поступление в вузы, устраивались бесконечные вечера дружбы и дни культуры народов. Многие писатели понимали, что им будет гораздо легче издаться, если они вдруг потеряют свою родительскую национальность, превратившись в представителей гордых, но малочисленных народов – настолько малочисленных, что мало кому до этого известных, но каждому народу полагалось иметь свою литературу, то бишь своего поэта или прозаика, своего ученого, своего военного героя – список можно продолжить.

Эта тема порождала огромное количество шуток и хихиканья, но, тем не менее, при всей смехотворности подобной политики внутреннее напряжение, веками копившееся в результате застарелых обид одной народности на другую, исторических несправедливостей и неравномерного распределения ресурсов, удавалось сглаживать на протяжении достаточно долгого срока. Наверное, инстинктивно наши руководители чувствовали, что национализм – страшная болезнь, подобная чуме или оспе, и эта жуткая зараза, вырвавшись из-под контроля, в любой момент может разорвать страну на части. И не только потому, что в нашей истории уже были примеры, когда выяснение национальной принадлежности доводило народы до беды, – вряд ли это их сильно волновало. Скорее, присутствовало понимание, что Россия в силу своего особого исторического пути не может существовать как моноэтническое государство. В 1612 году выбор уже был сделан – мы не стали Польшей.

И для людей того времени, и, пожалуй, для поколений советских людей большее значение имело не то, какой они национальности, а то, какое у них гражданство. Слово «русский», как правило, – до начала XX века уж точно – означало «подданный Российской империи». Конечно, нет никакого смысла в том, чтобы стыдиться своих национальных корней, это было бы попросту глупо. Но у нас перед глазами имеется пример второго мирового плавильного котла – Америки, где нет понятия национальности, записанной в паспорте. Ведь сами мы, несмотря на декларируемую терпимость и девизы наподобие «все флаги в гости будут к нам» и «нет плохих национальностей», тем не менее, позволяли себе на всякий случай спрашивать у новых знакомых девичью фамилию матери. Конечно, мы всех очень любим, все равны и всё замечательно, но главное – чтобы враг не пробрался.

Вот эти двойные стандарты рано или поздно должны были взорваться. Когда исчез пресс советской идеологии, привычная подозрительность привела к предсказуемому результату. Государство стало разваливаться – во многом из-за крайне неразумной политики Горбачева, в том числе национальной, поскольку именно при Горбачеве выступили на первый план конфликты между национальными республиками и проживающими внутри республик этносами. И мы тут же вступили в тяжелейшую эпоху этнических конфликтов, кровопролитных, безумных. До сих пор на территории бывшего СССР существует колоссальная напряженность между армянами и азербайджанцами, грузинами и абхазами, грузинами и осетинами – список можно продолжать. А все ужасы, творившиеся в наших закавказских республиках, имели прямое отношение в том числе и к этническим конфликтам.

* * *

Что же такое нация? Что такое народ? Почему вдруг люди с очень разными, абсолютно нерусскими фамилиями, совершенно непохожие внешне на эталонных представителей славного рода славян, вдруг стали брать на себя право определять, кто чистый, а кто нечистый, кто наш, а кто не наш? Почему в народе, на протяжении почти столетия воспевавшем интернационализм, национальные мотивы зазвучали вдруг с такой силой, что в свое время целая партия под названием «Родина» пыталась пройти в Думу под вполне националистическими лозунгами?

Да и сейчас многие политики явно или неявно пытаются разыгрывать эту карту.

Как ни печально, антинацистская прививка в какой-то момент времени перестала действовать. Мы не удивляемся, когда средства массовой информации без стеснения задают вопрос, какой национальности те или иные люди, проходящие по партийным спискам, нас не коробит, когда разнообразные деятели, выступая на публике, всячески пытаются снять вину, если угодно, с представителей целого народа, перекладывая ее на всех остальных. При этом приписать любому человеку любую национальность на самом деле очень легко. У нас ведь как принято считать: если в человеке есть две капли еврейской крови, то он еврей. И неважно при этом, что по всему остальному он русский – по языку, по культуре, по внешности, по религиозной принадлежности, наконец. Нет уж, говорим мы, вот оно что, вот он какой, оказывается… Хотя даже элементарная математическая статистика показывает, что во всем мире не найдется ни одного народа с абсолютно чистой кровью – разве что какие-нибудь бушмены или амазонские индейцы, волею судеб лишенные возможности контактировать с соседними племенами. Но ведь писались книги, выводились целые теории, суть которых сводилась к снятию вины с себя и перекладыванию ее на неугодные нации, назначавшиеся средоточием зла.

Фактически мы оказались жертвами рабской психологии. Обвинять себя в собственной нищете и проблемах было бы глупо, а искать виноватых крайне легко. Мы наивно выносили зло за пределы себя, своего сознания, персонифицируя его в соседе. При этом никакими цивилизованными, если угодно, разумными мерами решения проблемы даже не пахнет. Мы словно перенеслись в какие-то жуткие средневековые реалии, когда весь род считается виновным и подлежит уничтожению. Описаний подобных злодейств полным-полно в Библии, однако она повествует об очень давних временах. А когда современный человек говорит другому: «Да, кстати, и все твои дети виноваты», – вряд ли это та самая ветхозаветность, которой хотелось бы следовать.

Многие современные блоггеры и политики с нескрываемым наслаждением заявляют: «Я – националист». И каждый раз хочется спросить: скажи пожалуйста, как ты определяешь расу, как ты определяешь чистоту? А оказывается, очень просто, практически элементарно. Уже появились псевдоученые, которые выводят теории русского гена, русской идентичности – теории, далекие от науки, но с удовольствием подсказывающие якобы правильный ответ. Некоторые политики в стиле Дмитрия Рогозина отвечают, что истинной чистотой крови может гордиться только макака-резус, поэтому если человек действительно русский, то это в первую очередь культура. Другие, как афонский монах Афанасий, убеждены, что русский – это обязательно православный. Учитывая, что количество истинно верующих людей в стране крайне невелико, можно сказать, исходя из его версии, что русских среди нас совсем немного. Есть и те, кто считает, что последовательный русский человек – это только славянин и язычник, поэтому никакого христианства – это чуждая религия, принесенная одним крайне неприятным народом с Ближнего Востока. Так что даже среди самих националистов нет единства и нет общего представления. Есть только общая нелюбовь к тем, кто не является такими, как они.

* * *

Сегодня, увы, все чаще и чаще видны попытки пересмотреть высокие гуманистические принципы, одним из которых является личная ответственность. Все чаще пытаются назначить виновных. Как правило, любой подъем националистических настроений заканчивается одинаково: в какой-то момент начинают бороться за чистоту расы, назначают виновных уже по факту рождения не в той семье, а других, следовательно, обозначают априори невиновными и имеющими право на все. Подход, ведущий в никуда. Раз за разом в истории всплеск национализма заканчивался признанием расовой теории, следованием ей, и как итог – конфликт, вырождение, гибель. И ни разу не было по-другому.

Абсолютно не скрывая своих воззрений, нынешние националисты умудряются обходить стороной тему Татарстана и Башкирии, предпочитая не замечать веками существовавшие бок о бок с русскими народы, уже давно ставшие братскими, и махнуть рукой на Поволжье. И ни мордва, ни чуваши, ни татары, ни калмыки, ни народы Севера не попадают в прямое рассмотрение националистов. При таком подходе русское государство для русских невольно ужимается до размеров удельных княжеств. Так что, если перестройка Горбачева и последующее правление Ельцина отбросили нас к границам XVI века, то эти умники возвращают в еще более древнюю историю. Я уж не говорю о том, что почти для всех националистов стала общей странная идея отделения Кавказа. Фактически националисты выступают абсолютно в унисон с такими давними и осознанными врагами «империи зла», выражаясь в терминах холодной войны, как господин Бжезинский, глубоко убежденный в том, что для России может подойти только югославский сценарий, и мечтавший разорвать страну по национальному признаку.

Таким образом, если в России когда-нибудь полыхнет страшный пожар национализма, это однозначно приведет страну к самому страшному сценарию будущего. Давайте предположим, что в результате выборов приходят к власти, например, националисты, скрывающиеся под лозунгами ДПНИ. Формируют Думу, начинают принимать законы, и в частности ущемляют республики Кавказа и республики Поволжья. Очевидно, что военной силы, достаточной, чтобы удержать Кавказ в составе федерации, у нас не будет. Достаточно подверженный западным воззрениям Калининград тут же скажет: «Ребята, мы не с вами, нам этого не надо». Дальний Восток, население которого очень и очень разнородно по национальному составу, тоже задумается – а не махнуть ли ему рукой и не вернуться ли к когда-то существовавшей идее Дальневосточной республики? Сибиряки начнут выяснять, кто тут более русский – изнеженные жители Москвы, Владимира или Вологды или они, настоящие обитатели России-матушки. И тоже постараются организовать какое-нибудь Сибирское плюс Уральское государство. О Татарстане, Калмыкии и Башкирии можно даже не говорить – понятно, что и они попытаются каким-то образом отделиться.

А что произойдет с ядерным оружием? Думать, что Запад будет сидеть и смотреть, как огромный российский ядерный потенциал попадает в руки к националистически настроенным организациям, было бы наивно. Исходя из этого, у Запада не будет другого выхода, кроме интервенции. Противостоять вторжению военным путем распавшаяся на несколько частей Россия не сможет – это очевидно. Таким образом, нам и в самом деле будет уготована судьба Югославии, где как раз националистические силы растащили процветающую по социалистическим меркам страну на отдельные государства, каждое из которых переживает сейчас далеко не лучший период в своей истории. Я уж не говорю о крови, не говорю о том, как будет определяться судьба детей, родившихся в смешанных браках, не говорю, что многие будут вынуждены скрывать родителей – это все пустые слова. Националистам они неинтересны. Националистам нужна возможность покричать, что во всем виноваты «они», и де-факто за каждым криком эхом звучит «экспроприация экспроприаторов» и «грабь награбленное». При этом националистическая чума настолько глубоко проникает в сознание, что даже бывший спикер Совета Федерации Сергей Миронов не смог остаться в стороне и открыто пожелал успехов блоггеру, поддерживающему ДПНИ. Что конечно, ставит немало вопросов и к самому Сергею Михайловичу, и к членам его партии.

Поэтому в определенном смысле именно националисты являются злейшими врагами России. Де-факто критерий очень простой: если реализация твоей позиции неизбежно приведет к колоссальной потере как населения, так и территории и национального богатства, то как можно такого человека считать другом России?

* * *

Еще в конце прошлого века в кремлевской администрации с приходом Волошина сложилось четкое понимание, что основные проблемы нашей страны связаны как раз с национальным делением. Дело в том, что, если уйти от национального деления к чисто административному, множество вопросов попросту исчезло бы, поскольку республиканские флаги и этнические проблемы не играли бы такой определяющей роли. Ведь смешно говорить, что есть, к примеру, нация техасцев, или нация колорадцев, или нация алабамцев. Ничего подобного – есть только американцы. Но насколько тяжелее была бы ситуация, если бы в Соединенных Штатах столкнулись именно с этническим делением!

При этом, как ни странно, линейные подходы к решению национальных вопросов тоже не работают. Мой приятель родом из Таджикистана, ныне, к сожалению, уже покойный, говорил: «Знаете, у нас в Таджикистане есть раисы и дехкане. Раисам можно все. Дехканам – почти все». Странный, непонятный для нас, во многом чуждый клановый уклад, легко перекочевавший от периода таджикской независимости к Российской империи и из Российской империи в Советский Союз, оказался в момент разрушен крайне неумным подходом Михаила Сергеевича Горбачева, который назначил вторым секретарем компартии Таджикистана Петра Лучинского и попытался изменить клановую систему, разрушив многовековые устои. Как результат – жуткая гражданская война.

Выясняется, что механизм, отвечающий за тонкую настройку национальных отношений, нелинейный. Он несет в себе весь груз исторических особенностей и не просто требует аккуратнейшей, ювелирной, скрупулезной работы, но и кошмарным образом реагирует на любое жесткое воздействие. Многие подозревают, что Сталин своей национальной политикой заложил бомбу замедленного действия под государство, которое откажется от социалистической идеологии. И действительно, странный принцип деления страны крайне сложно поддается изменениям. Любая попытка затронуть его вызывала такой всплеск национальной гордости окраин, что могла привести не просто к неадекватным, а к жестким военным последствиям. Даже теракты, которые совершались в советское время, и те приписывались армянской националистической организации, хотя, как часто бывает, теперь уже неясно, кто на самом деле эти теракты совершал. Но тем не менее, вопрос был опять же национальным.

Как это часто бывает, в отсутствие харизматических лидеров люди зачастую совершают ошибки. Начинает казаться, что можно привлечь к руководству вот этого, яркого, а такой пустячок, как национализм – ну, ничего страшного. Но национализм не бывает чем-то нестрашным. При этом надо очень четко отличать его от гордости за историю своего народа, от уважения к традициям. В конечном итоге националисты говорят – я лучше, чем он, потому что я родился русским, а он нет. Хотя опять же повторю: пока никто не может ответить на вопрос, кто же такой русский, достаточно убедительно, чтобы сказать: «Да, точно». Да и вообще, этимология слова «русский» до сих пор не вполне ясна – есть множество версий, часть из которых может показаться нам оскорбительной, как, например, то, что словом «рус» обозначались гребцы, воины на лодках тех самых приглашенных варягов.

Поэтому национализмом в любом виде нельзя подменять чувство гордости за свою страну и уважение к ее традициям. Я часто провожу такой эксперимент в аудитории: прошу поднять руки тех, кто гордится, что они русские. Поднимают руку многие. Потом прошу поднять руку тех, кто гордится тем, что они мужчины. А потом спрашиваю: «А что вы сделали для того, чтобы родиться русскими и родиться мужчинами? В чем ваша заслуга? Почему это делает вас хоть сколько-нибудь особенными?»

На мой взгляд, люди неправильно воспринимают понятие национальной гордости. Национальная гордость – это в первую очередь ответственность за то, что ты делаешь. Чтобы, глядя на тебя, люди сказали: «Я хочу быть таким». У наших националистов пока в ходу фраза «Они виноваты в том, что я так живу», то есть та самая наивная попытка разместить зло вне себя и персонифицировать его в конкретных проявлениях несправедливости жизни. Конечно, гораздо проще воевать с азербайджанским торговцем на рынке, чем с тем русским милиционером, который дал возможность этому азербайджанскому торговцу вытеснить наших старушек. Гораздо проще ненавидеть армян, строящих дорогу, чем ответить на вопрос, почему наши люди не хотят за эти деньги работать. Или ненавидеть таджиков и узбеков, приезжающих работать в Россию, – вместо того чтобы ответить себе, а по своей ли воле они приехали? Может, им что-то пообещали и не выполнили, привезли сюда и фактически бросили на произвол судьбы? Но это все ненужные вопросы. Это неинтересно. Требуются же кардинальные меры: «Они виноваты!»

* * *

В свое время с уже умирающим от тяжелого ракового заболевания замечательным писателем Веничкой Ерофеевым очень близко общался тоже, к сожалению, ныне покойный блестящий поэт Михаил Генделев. Генделев – еврей, Ерофеев – русский. У них были очень трогательные дружеские отношения, но в процессе развития болезни, по мере угасания мозга Ерофеев становился все более агрессивным, у него все больше проявлялись националистические взгляды. И под конец жизни он был уже крайне невоздержан в своих воззрениях. Настолько, что Генделев, по образованию врач, позволил себе предположить, что такой бытовой национал-шовинизм представляет собой проявление распада личности, форму душевного заболевания.

В самом деле, сложно обвинить националистов в высоком уровне образования. С другой стороны, нельзя и сказать, что это люди, лишенные фантазии. Зачастую они придумывают собственную историю, придумывают науки, живут в своем абсолютно иллюзорном мире – единственном, который может им простить их несовершенства и перенести все беды и несчастья за их пределы. Но, повторяю, какой бы ни была изначально мотивация националистов, можно сказать с уверенностью, что в конечном итоге их воззрения приведут к распаду России, что де-факто уже делает националистические движения крайне опасной, разрушительной для нашей страны силой.

Означает ли это, что мы должны забыть о соотечественниках, находящихся за рубежами нашей страны? Конечно, нет. Ни в коей мере мы не должны отказываться от ответственности, от общей истории и от тех, кто по вине руководства СССР оказался лишен родины, причем вопреки их же голосованию. Нет, у нации и государства есть обязательства. Но это не синонимично ультранационалистической идее, которая по своей природе всегда античеловечна.

Глава 4

Упал самолет на подлете к петрозаводскому аэропорту. Не дотянул, рухнул на шоссе. Причины выясняются. Самолет развалился на части и через некоторое время загорелся. Рядом находились люди, которые подбежали и пытались помочь. Один из них, в красной куртке, потом рассказывал, что их было несколько, они вытаскивали из-под обломков людей, сам он вынес то ли миниатюрную женщину, то ли ребенка – тяжело было различить, потом вдвоем с помощником вытащили большого грузного мужчину, потом еще несколько человек… Как жаль, сказал он, что не успели вытащить всех. Потом вспыхнул пожар. Люди горели, как свечки.

В то время как этот человек в красной куртке, который не представился и пожелал остаться неизвестным, вытаскивал людей из упавшего самолета, рядом с ним стояли двое. Чистенькие, аккуратненькие. Юноша и девушка. Девушка с красивым маникюром, с макияжем на лице. Они снимали на мобильный телефон, как горят люди. И еще комментировали, мол, что-то слишком долго не едет МЧС. Парень в красной куртке спасал людей, а эти снимали. А потом, наверное, побежали домой – как можно скорее выложить видео в Сеть. Это же нормально. Ведь так интересно прославиться! Какая бешеная популярность, миллиона два кликов будет, наверное. Bay! Чем не цель жизни?

Люди, спасавшие пострадавших в катастрофе, – герои. А как назвать этих юношу и девушку? Трогательных таких. Нет, я понимаю, у них, конечно, есть оправдание: действительно страшно лезть в рухнувший самолет, все загорелось, да и где же в самом деле это МЧС? А вот интересно проверить – со своего телефона они сначала МЧС вызвали или нет? Или – зачем было вызывать?

Когда я предложил эту тему для обсуждения в твиттере, отнюдь не все меня поняли. А что такого? Им что, надо было своими жизнями рисковать? Нет, зачем. Конечно, не надо. Наверное, лучше смаковать, наслаждаться чужими смертями. И это народ-победитель. Не дай бог с такими людьми оказаться на войне. Вот уж точно ничего хорошего от них ждать не придется. Такие тихие, спокойные, скромные. Все снимут. И когда горел троллейбус, тоже кто-то снимал, а не помогал. И при взрыве в Домодедово сразу стали снимать. Разумеется, это очень важно. Зачем бежать людей спасать? Для этого есть другие, специально обученные. А нам надо поскорей снять и выложить, снять и выложить. Это же очень важно – как можно скорее! Слава любой ценой. А потом еще надеяться, что твое видео попадет в какую-нибудь телепередачу и его покажут на всю страну. Это даже не вопрос денег. Просто клево – ты же сам снимал, на свой мобильник.

* * *

Изменилась шкала ценностей? Люди перестали быть людьми? Патриотическое воспитание куда-то делось? Вот кто эти люди? Кто они России? Кто они, эти маленькие старички, глубоко убежденные в том, что все страны одинаковые, все люди одинаковые, и вообще – «патриотизм – последнее прибежище негодяя». Что вы нам рассказываете про патриотические чувства? Не надо нам вешать лапшу на уши. Все одинаковые, живите, как вам приказали, не надо никаких российских особенностей.

Послушаешь их, и думаешь: о, наверное, люди понимают, о чем говорят. А приглядишься к их поступкам, и видишь, что за ними стоит колоссальный эгоизм, страх, вечное прощение любых своих подлостей и жажда славы во всем.

Конечно, благодаря современным технологиям практически каждый человек на планете может рассчитывать на свои пятнадцать секунд славы. То ли его процитируют в каком-нибудь издании, то ли покажут в новостях, пусть даже мельком. СМИ сейчас много, в камеру лезут постоянно, глядишь, и жизнь изменится. Любой ценой. Ведь слава – это очень важно. Это капитал, который можно потом конвертировать в иную, гораздо более звонкую монету. «Зачем он это сделал?» – «Для пиара». – «Что, убил себя?» – «Конечно! Зато прославился!» – «Чушь полнейшая, он же все равно не сможет это использовать!» – «Да ладно, ты ничего не понимаешь!»

Главное объяснение всего – «ради пиара». Всюду мы видим подлость, проявление душевной мерзости. Не верим в наличие чувства, не понимаем, с какой радости это чувство может проснуться. Это что, наша национальная черта? Наверное, в чем-то да. Этакий исторический пессимизм. Все разрушено, все плохие, все гадко, ничего не получится. Приди с любой конструктивной идеей – и ее высмеют все. Чушь, бред, этого не может быть. Ты разбогател – за счет чего? Что-то придумал и сделал? Не ври: дал взятку и своровал у государства. Сосед живет лучше, чем ты? У него блат, он вор, мерзавец и подонок. Если это женщина – значит, с кем-то переспала. Если мужчина – значит, папа помог, подтащил за уши. И ведь нередко оказываются правы – и не потому, что свинья везде грязь найдет, а потому что зачастую действительно помогает папа. Отчего становится неудобно за пап, так как иногда хорошо знаешь детей.

* * *

Пессимисту жить в нашей стране очень удобно. Пессимист всегда знает, кто виноват, главное – он ни за что не отвечает. Именно поэтому у нас все партии – это партии пессимистов. Они никогда не говорят, что смогут сделать – ну, кроме тостов, – а лишь обвиняют всех вокруг во всех существующих бедах. Они всегда знают, кто виноват, но никогда не знают, что делать. Как только доходит до определения, что нужно делать, начинаются тосты. Для них базовый принцип – «чем хуже, тем лучше», заложенный еще Владимиром Ильичом Лениным.

Забавно, что этим тяжелым заболеванием страдает даже правительство, которое регулярно, как унтер-офицерская вдова, само себя сечет, крича, что те работают плохо, эти работают плохо – все вокруг работают плохо. С нашими людьми всегда так: спросишь, как дела, – нормально, новообще-то все ужасно. А у тебя как? Еще хуже?

Ну и слава богу. Поговорили и пошли. Может, поэтому русская национальная забава – не посещение психоаналитика, а упивание в дупель? Упиться до дрожи, все забыть, а потом проклинать судьбу. Не сам же пьет – это все жена дура, начальник подонок. Всегда виноваты все вокруг. Какой-то колоссальный всенародный инфантилизм. Как маленькие дети, у которых всегда кто-то виноват, но только не они. Этакий коллективный Васисуалий Лоханкин, с удовольствием лежащий на тахте и рассуждающий о том, как несправедливо устроен этот мир. Что не мешает женам этих людей их кормить, обстирывать, холить и лелеять. Какая-то страна альфонсов, притом отнюдь не Доде.

Нет, я ничего не могу сказать против женщин. У женщины на глупости просто не хватает времени – ей достался вечно ноющий муж, всегда и всем недовольный, не желающий изменить свое отношение к жизни и считающий, что все ему должны за то, что его не оценили, регулярно объясняющий жене, что она не его мама, поэтому не в силах понять его тонкую мятущуюся душу. Ей достались дети, которых надо обстирать, все высушить, выгладить, приготовить еду и проверить уроки. А еще, кстати, между домашними делами и работой в роли семейного психолога надо заработать какие-то деньги, чтобы вывезти куда-нибудь отдохнуть детей и мужа-оболтуса, слушая и там его бесконечный нудеж.

Не иначе – какая-то генетическая тайна скрыта в том, что в нашей стране живут абсолютно несовместимые по психотипу мужчины и женщины. Женщины страдают от системы, а мужики с радостью пользуются своим положением. Хотя, с другой стороны, женщины стали исправляться, и все больше появляется дам откровенно потребительского типа, которым на все наплевать и которые считают, что кулинарное искусство легко заменяет «Доширак», что дети как трава – все равно вырастут сами и что даже не стоит на эти темы заморачиваться.

С другой стороны, представьте себе трудовой коллектив, который неожиданно оказался в непривычных обстоятельствах. Не в условиях офиса или корпоративной попойки, а на лодке, терпящей бедствие. У каждого свой участок работы, а кто-то все время нудит, объясняет, что все всё делают не так, ставит под сомнение авторитет руководителя – пусть даже обоснованно, – при этом не в силах ничего предложить взамен, а только говорит, что все плохо и все не так. Каким будет правильное решение? Всем бросить весла, сидеть слушать его и аккуратно утонуть? Или все-таки определиться с тем, куда грести? Да, я понимаю, когда человек критикует, жестко, четко, ясно, но при этом что-то делает. Не понимаю, когда просто сидит и ноет. Я не требую, чтобы каждый критикующий мог предложить нечто позитивное. Но критика должна строиться хотя бы на понимании пусть не того, что нужно сделать, а к чему нужно прийти. При этом неплохо бы, если бы задача формулировалась чуть точнее, нежели «всем вокруг быть здоровыми и богатыми».

Конечно, когда обычные люди, не специалисты, высказывают накопившееся за годы недовольство работой ведомства Нургалиева, смешно от них требовать, чтобы они предложили, как надо непосредственно изменить работу министерства. Но я думаю, они хорошо понимают, что именно их не устраивает в работе полицейских, – то есть не огульное «все плохо», а что-то конкретное. С другой стороны, наша страна почему-то традиционно боится конкретики, в том числе и конкретной критики. Мы любим говорить тостами, рассуждать долго и абстрактно. У нас замечательно получается ругать тех, кого в данный момент нет рядом, а если вдруг приходится ругать власть, то делаем это так, чтобы власть заметила, как интеллигентно и сочно мы ее ругаем, и привлекла к работе. Может быть, потому что понимаем – кроме ругани, никаких реальных возможностей что-либо изменить просто нет. Со времен знаменитого «шумим, братец, шумим» ничего не меняется. Только шум-то белый, никакой информации в себе не несущий.

* * *

В начале XX века некий священнослужитель, критикуя роман Льва Николаевича Толстого «Анна Каренина», отметил главную, отличающую этот роман от всех остальных произведений русской литературы, характерную черту: попытку войти в положение женщины, которая ради любви жертвует своей жизнью. Казалось бы, романтическая история, но, с другой стороны, у нее ведь остался ребенок – о нем она подумала? Женщина, которая пренебрегла своей функцией матери. И священнослужитель делает вывод: «Гибель нации начинается с разложения женщины».

В этом мы тоже преуспели. Нам удалось воспитать безответственных мужчин и развращенную молодежь. При этом мне довольно сложно допустить мысль о целенаправленном разложении. Нет, это получилось само, во многом за счет того, что исчезла идеологическая составляющая и люди стали расти как сорняк. Тут же в больших количествах появляются передачи, цель которых – донести до сознания людей простую мысль: «Потребляй, потребляй, потребляй!» Бери, это нормально! Любой ценой на телевидение! Неважно какой! Неважно чем! Неважно, что ты будешь «за стеклом» заниматься сексом в прямом эфире. Покажи свою голую задницу! Наори на собственную мать! Ударь ее посильнее! Расскажи о том, как тебя в детстве развратили! Даже если ты наврал – неважно! Вылези, пробейся!

И в конечном итоге чему удивляться, если подобная обработка, стирающая грани между пониманием, что такое хорошо и что такое плохо, приводит к появлению совершенно новой породы людей – «безродных космополитов», которым наплевать на свои этнические корни, которые считают, что все позволено, если ведет к правильному результату, которые вообще не понимают, что такое целомудрие во всех смыслах этого слова. Люди, которые называют себя прагматиками для оправдания собственной подлости, не понимая, что на самом деле они циники. Люди, которые не понимают, что такое родина, потому что меньше всего на свете им хочется за нее умирать, но зато убежденные, что жизнь их самих бесконечно важна. С другой стороны, почему никто из них никогда не задумывался, чем именно они так ценны?

Обычно эти люди в какой-то момент времени внезапно начинают рассуждать о боге. Эта манера крайне показательна для вчерашних атеистов, сегодняшних гламурных персонажей – на полном серьезе говорить о боге, о том, насколько бог важен в их жизни, как он им помог, как они услышали его голос. Они на полном серьезе (это уже стало признаком хорошего тона) советуют друг другу пойти в церковь, в синагогу, в мечеть – хотя последнее гораздо реже, – и объясняют, что если там постоять и хорошенько помолиться, то тут же начнутся чудеса. Они искренне верят в то, что вот сейчас они сделают то-то и то-то, и боженька тут же насыплет им с небес пряников. Их отношение к богу абсолютно детское, как к Деду Морозу в сказке «Морозко». «Тепло ли тебе, девица, тепло ли тебе, красная? – «Да ты что, старый, очумел совсем, а ну давай быстро сюда жениха да приданого побольше». Всем им хочется схватить бога за бороду и долго трясти, а объясняют они свое желание очень просто: что вы хотите, время такое, сегодня иначе нельзя, а тут такой шанс выпал!

При этом представить себе, что господь не только лично сотворил каждого из живущих на земле, среди которых и немалое количество людей очень сомнительной репутации, но еще и в каждодневном порядке пристально наблюдает за тем, во что каждый из семи миллиардов тварей одевается, о чем он думает, мыл ли он руки перед едой, ест ли он разрешенную пищу, какие у него желания, – может только человек, убежденный в собственной исключительности. Как будто у бога дела больше нет, кроме как успеть за каждым присмотреть. Словно ведет он гигантский гроссбух, в который ежедневно аккуратно записывает, послюнявив карандаш, все, что сегодня делал Петров Иван Иванович, а потом решает за примерное поведение подарить ему на Новый год большую красную машину.

Интересно, а мы представляем себе, как проходит жизнь муравьев? Я уж не говорю о том, что мы вряд ли отличим одного от другого. И наблюдаем ли мы ежесекундно за их активностью? Но ведь мы, люди, эгоисты. Мы не можем поверить, что господь не наблюдает за нами – вернее, за каждым из нас конкретно, потому что каждый именно себя считает самым любимым чадом господним. Неужели Он не оценит, какие мы были хорошие? Смотри, смотри, видишь, какой я замечательный! Где моя конфетка?

* * *

Какое-то ощущение бесконечного инфантилизма – в который раз уже приходится это подчеркивать. Но ведь страдает от этого кто? Страдают люди, притом страшно, притом зачастую самые близкие, потому что недоработки конкретного человека и исходящие от него вечные объяснения неуспеха нередко оборачиваются трагедией для окружающих. И значит, кто-то должен взять на себя ответственность. Ведь кто-то говорит: «А, ладно, понятно, что с ними делать», или «Ой, ой, подождите, я должен включить камеру и снимать», – а кто-то рядом бросается на помощь. Что, эти люди сделаны из другого теста? Они по-другому воспитаны? Или их настолько мало, что теперь уже страшно подумать, что случится, если в стране действительно наступит время ужасных испытаний?

А может, и не надо ни о чем думать? Надо просто решить, что пришло время потребления, а раз время потребления, то все можно. Все можно простить и никто не виноват. И нормально, что издаются журналы, где детям доступно объясняют, что главное – это гламурно потреблять. И герои – отнюдь не те, кто жертвует своей жизнью, а те, кто в этой жизни устраивается. Настоящие герои живут на Рублевке, а дураки всякие-разные подставляют себя под пули в горячих точках или спасают людей из огня. А какой смысл лезть за кем-то в огонь? Можно ведь безнадежно испортить дорогой прикид, о котором так долго мечталось. Нет, так крутой девчонкой не стать! Это ж, если посмотреть, любой дурак может – взять и броситься в огонь. А ты попробуй ценой неимоверных усилий накопи и напиши потом письмо, которое станет в Интернете образцом, я бы даже сказал, гимном современной девушки, – что нужно, чтобы стать крутой мажорной телкой (прочитать умные книжки, купить халат, купить фирменное шмотье, завести настоящего клевого парня, лучше всего олигарха, – и далее по списку). И главное – говорить умные слова. А для чего это все? Ну как – «для чего»? Чтобы вкусно есть в ресторанах, жить на Рублевке, чтобы было бесконечно клевое шмотье… А это для чего? А вот тут не требуется давать ответов.

Соединенные Штаты начали переживать тяжелый период в тот момент, когда американская модель «тяжело работать, стать миллионером, всего добиться» сменилась новой американской моделью: «найти, на кого подать в суд, и отсудить у него миллион». У нас пока с судом проблема, поэтому мы просто рассуждаем, как бы так клево выйти замуж (или жениться), чтобы папик устроил на сытное место в какой-нибудь банчок. Глядишь, годам к двадцати пяти – двадцати восьми уже назначат миллионером. Круто!

Конечно, странно считать этих людей врагами России. Но по большому счету – а кто они еще? Назвать их друзьями и язык-то не поворачивается. Ведь это от них исходит колоссальное неверие общества в возможность любых позитивных преобразований. Если посмотреть, то за последние десятилетия в России не появилось ни одной позитивной социальной идеи, за которой бы кто-то пошел. Почему это происходит – вопрос долгий и серьезный, но факты таковы, что выросло целое поколение людей, не желающих брать на себя ответственность и всегда объясняющих, что все вокруг виноваты в их проблемах.

* * *

Одним из ярких примеров исторического пессимизма является, как ни странно, стремление людей к идеализации бунта. Бунт – это наше все. Революционное сознание, насаждавшееся семьдесят лет, считало высшим проявлением демократии революцию – правда, разбивалось о жестокие реалии жизни, которая в советское время никакого бунта не предусматривала. Поэтому идеализировалась «колыбель революции» – «город трех революций» Петербург – Петроград – Ленинград, идеализировался переворот 1917 года, но это ни в коей мере не означало, что идею можно перевести в практику как таковую. Мы всегда поддерживали любую революцию «там», естественно, понимая, что уже никакой революции не может быть «здесь». Однако в сознании укоренилось, что Емельян Пугачев и Стенька Разин – герои, а не бандиты.

Настоящие герои. А все эти скучные гадкие люди, бредущие на выборы, – послушное стадо. К их мнению прислушиваться не обязательно. Все равно в сознании россиян жило убеждение, что историю делают герои. Толстовцев крайне мало, идеи Льва Николаевича никого не волнуют. Пассионарии – вот наше все. Небольшая горстка пассионариев, захватывающих власть, гордо кричащих «Есть такая партия!», палящих из пушки по Зимнему дворцу и потом переснимающих довольно спокойно происходивший в реальности штурм здания в стилистике ультрареволюционного кино, с массовкой, грудью сминающей красивый кованый забор. Конечно, никакого отношения к исторической правде это не имело, но кого волнует историческая правда? Важна ведь правда художественная.

В истории модно было заниматься не сбором документов, а грамотным преподнесением выгодной версии. А с какого-то момента уже никто не вспомнит, как оно было на самом деле. Да и в сознании большинства современных россиян фильм, снятый десятилетием позже штурма Зимнего дворца, воспринимается как документальный, и многие искренне считают, что Василий Иванович Чапаев выглядел один в один как актер Бабочкин, и какой-то залетный документалист на самом деле снял, как же именно Чапай тонул в Урале.

Вот и сейчас и взрывающаяся Майданом незалэжна Украина, и «революция роз» в Тбилиси, и белорусский аплодирующий молчаливый протест воспринимаются нашими людьми по большому счету с симпатией. А теперь давайте сравним различные страны и их развитие. Страны, где бунты как захват власти являются делом обычным, и страны, где ничего подобного уже давно не происходит. Соединенные Штаты Америки – столетие нет ничего похожего на вооруженный захват власти, но американская демократия традиционно считается самой продвинутой. Великобритания – пожалуй, последнее серьезное выступление связано с именем Кромвеля, а после – совсем ничего. Да, конечно, Франция, студенты, 1968 год, до сих пор неясна роль Америки в организации этих бунтов. Но системно они тоже ничего не изменили. Это был конец политической карьеры де Голля, но все равно он проиграл выборы, а не был скинут штыками. И обратный пример – Украина, Майдан. Одни клептократы перекинули власть в руки другим клептократам, причем и та и другая команды когда-то работали вместе. А народ как жил плохо, так и живет.

Так что же такое демократия? Проявление воли пассионариев, вышедших на улицы, или ежедневная тяжелая работа, завершающаяся регулярным выходом к избирательным урнам, когда «один человек – один голос» и миллионы граждан выражают свою волю? Но мы искренне верим в то, что только бунт может все решить – как наивные дети, считающие, что если рисунок не получился, его следует немедленно порвать. Или как большинство россиян, мечтающих о приходе Сталина, в полной уверенности, что Сталин обязательно расстреляет соседа, но ни в коем случае не его. Так и здесь, мы уверены: вот вспыхнет бунт, и всех плохих накажут. А с нами, хорошими, что будет? Разве хоть один исторический опыт такого бунта привел к тому, чтобы не страдали невинные жертвы? Да и страна в конечном итоге разве хоть раз жила лучше? Ответ печален и ясен: нет, не жила. Ну а что теперь делать, привыкать? Привыкать – это скучно. Это не наш метод. Гораздо лучше выкрикнуть перед широкой публикой что-нибудь резкое и жесткое.

Глава 5

Когда пишешь книгу о врагах России, рано или поздно возникает вопрос – а кто же друзья? И вспоминаешь знаменитую фразу, что у России только два друга: армия и флот. Хотелось бы, конечно, добавить: и ракетные войска. Хотя сейчас можно точно сказать, кто является спасительницей современной России, – это, конечно, атомная бомба. Иначе нас бы уже давно демократизировали по югославскому варианту и разделили на ряд суверенных государств. И здесь мы вплотную подходим к теме внешних врагов России.

Некоторые российские политики любят рассуждать на эту тему практически с пеной у рта. Особенно достается Англии от Владимира Вольфовича Жириновского, который до сих пор переживает, как день сегодняшний, заговор и убийство государя императора Павла I – на что, кстати, имеет более чем достаточно оснований: действительно, англичане к вопросам международной политики всегда относились не только очень серьезно, но и крайне цинично.

Действительно, за долгие века существования Россия видела разные формы предательства практически от всех сколь-нибудь существенных политических игроков. Уж кто только нас не предавал! Даже «братушки-славяне», обязанные нам своим освобождением, и то не остались в стороне. Конечно, можно задать вопрос: с чем это связано? С тем, что мы такие честные, или с тем, что мы такие наивные? Ответа придется ждать долго. Ясно, что в мире международной политики мы руководствуемся какими-то своими мотивами, которые зачастую никому другому не понятны. Хотя и население России внешнеполитические решения нередко оставляют в недоумении, да и внутренняя политика, как правило, поддерживает это ощущение.

Вместе с тем внешняя угроза существовала всегда. Поэтому всегда существовало понятие «врагов». Враги были разной степени симпатичности. Многие столетия мы воевали с разнообразными германскими племенами, досталось, конечно, и нашим кочевым соседям, больно было и Константинополю, вмазали со всей пролетарской решительностью, хотя и сами получили, Польше и Финляндии, и прибалты нельзя сказать чтобы испытывали к нам припадки бесконечной любви. Ну и традиционно делили Польшу.

* * *

Возвращаясь к дню сегодняшнему, можно сказать, что нестабильная Россия представляет для современного мира гораздо большую угрозу, нежели стабильная. Поэтому, конечно, можно говорить о том, что есть понятие разных зон влияния, и американцы, судя по модным нынче викиликсовским телеграммам, никогда не признают нашего полноправного участия в мировой политической игре, однако назвать их всех врагами довольно сложно. Уж больно мы как враг неудобны. Мы и как друг-то им не очень понятны, потому что руководствуемся совершенно иными морально-этическими соображениями, зато как враг точно страшны, и никому такого врага не пожелаешь. Потому что страна гигантская, и как бы мы ни жалостились, как бы ни разоряли собственную страну и какие бы блохи по ней ни скакали, пытаясь то там, то тут урвать кусок национального достояния, но при этом оружие массового поражения есть, и системы его запуска настолько несложны, при том что блокируются достаточно тяжело, что угрозу мы представляем по-прежнему дикую.

Безусловно, мелкие страны могут с большим удовольствием на нас потявкивать, пытаясь обидеть и пересмотреть итоги Великой Отечественной – Второй мировой войны, но вместе с тем реально их и врагами-то называть смешно. Не может быть у такого гиганта, как Россия, такого врага, как Грузия, размеры которой оказались настолько микроскопическими для наших танкистов, что буквально два зевка – и мы уже в Тбилиси. Да, я хорошо понимаю, что война в Грузии вызвала очень активные споры, в том числе в интернет-сообществе, и до сих пор остались те, кто считает, что агрессию проявили мы, – причем, как ни странно, эти единственные оставшиеся при подобном мнении люди – даже не американцы. Те с помощью данных космической разведки убедились в том, что инициатором военных действий был режим Саакашвили, однако нашим демократам в кавычках эта идея настолько неприятна и неблизка, что они предпочитают не верить объективной реальности, а верить некой своей, придуманной, – это гораздо удобней.

Но, положа руку на сердце, необходимо сказать, что ни Америка – и здесь суть даже не в опыте Второй мировой, – ни Англия, несмотря на многолетнюю шпионскую войну против нас, ни тем более Франция, которая на протяжении десятилетий относится к нам с большой симпатией, ни Германия, с которой за последние годы установились более чем дружественные близкие отношения, не желают нам сколь-ни будь кардинального несчастья – просто каждый решает свои маленькие, но очень прагматичные задачи. Например, Калининград. Да, пусть и не официальный Берлин, но очень многие политические силы в Германии смотрят на итоги Второй мировой войны с крайним недоверием. И как японцы до сих пор мечтают получить назад четыре острова, так и немцы по-прежнему тоскуют по Восточной Пруссии и готовы сделать все возможное, чтобы город Калининград вновь стал Кенигсбергом. Неважно, что это по-прежнему будет некий остров, не имеющий прямого выхода на немецкую землю, но тем не менее потихоньку, полегоньку, начиная с малого, можно будет что-нибудь придумать и дальше. Так что разнообразные группировки, конечно, прикладывают немалые усилия, чтобы заставить эти земли вновь стать немецкими, вернуть их себе.

* * *

Значит ли это, что немцы ненавидят нас? Отнюдь. Они просто, как им кажется, восстанавливают свое представление об исторической справедливости, так же как это делают прибалты, так же как это при первой возможности постараются сделать финны, так же как это постарались сделать китайцы на речных островах, хотя там мы обошлись малой кровью, так же как это мечтают сделать японцы. Нельзя сказать, что какую-то глубокую ненависть к нам питает, скажем, Грузия. Просто ей хочется вернуть ту территорию, которую она сама потеряла в результате националистических настроений и войн, развернувшихся на территории бывшего Советского Союза. Кроме того, это очень выгодный бизнес – регулярно жаловаться на такого гигантского и страшного соседа, это приносит деньги. Поэтому – да, есть политики, которые осознанно являются врагами, часть – за деньги, потому что отрабатывают заказы разнообразных групп, часть – убежденные, например, личной семейной историей, мол, ничего не поделаешь, судьба такая, иначе ничего получиться не может, так сложились обстоятельства, империя зла – и все. Многие из них решают свои простые проблемы. У них есть ВПК, который надо лоббировать, есть оборонные заказы. Ну представьте себе – вдруг исчезает империя зла под названием Россия. А что появляется? Кучка мятежных государств? Ладно – нестабильность в регионе, это еще полбеды. А вы представьте себе такой кошмар для американского военно-промышленного комплекса, как Россия безъядерная. А куда девать все программы, направленные на борьбу с российской ядерной угрозой? Куда девать сонм разведчиков и аналитиков? Это что же, всех увольнять? Да не приведи господь!

Именно поэтому, согласно одной из версий, Ходорковский практически подписал себе смертный приговор, когда в один из последних своих приездов в Америку, встречаясь с политиками и заявляя о своих властных амбициях – напомню, что Михаил Борисович считал необходимым создание в России парламентской республики, так как понимал, что президентом его не выберут никогда, а вот парламент он контролировал бы практически полностью, – сказал, что если он придет в той или иной форме к власти, то Россия станет безъядерной зоной. Он даже представить себе не мог, какую панику – по слухам – его заверения вызвали среди американцев. Это было то же самое, как если бы пришел человек и сказал: «Да, кстати, я сделаю все возможное, чтобы завтра вы умерли от голода». Нет уж, от голода умирать никто не хочет. Потому что для кого-то война, а для кого-то каждый запуск «Томагавка» – это миллион долларов. И сотня ракет, выпущенных за день по Ливии, – для кого-то жуткие разрушения и гибель тысяч мирных жителей, а для кого-то – деньги, которые должны работать, и запасы, которые необходимо пополнить. Если улетели, значит, надо размещать заказы на новые, а это очень неплохой бизнес. И не дай бог вдруг настанет момент, когда станет ясно, что все лоббистские усилия, все пугалки массового сознания ни к чему. Этого, конечно, допустить никак нельзя. Да и элиты всегда настроены привычно и, как ледокол, идут в своем фарватере. Страна может прекратить свое существование, как Советский Союз, а советологи остались и с трудом избавляются от своего названия, переименовываясь в русологов.

Так что всегда были, есть и будут люди, которые ненавидят Россию, русский народ и российскую государственность, но при этом нельзя сказать, чтобы они реально определяли политическую карту мира. Да, хорошо известно, что Ахмадинежад называл большим сатаной Америку, а малым сатаной – сначала СССР, а потом Российскую Федерацию. Ну подумаешь, пустяки, называл и называл. Однако это не мешало ему заключать с нами контракты на строительство атомных станций и продолжать встречаться с нашим руководством. Вообще надо отметить, что отличительной чертой многих политиков в последнее время является резкий рост случаев краткосрочной амнезии при сокращении размера выплат. Они забывают любую гадость, которую говорили друг о друге, когда им надо прийти к какому-то соглашению. Яркий пример – Александр Лукашенко. Когда Белоруссии это нужно, Александр Игоревич мигом забывает обо всех разногласиях и готов целоваться с кем угодно, раскрывать объятия и даже поигрывать в хоккей либо участвовать в совместных лыжных гонках. Но как только есть необходимость распушить крылья перед своими, тут же с радостью демонстрируется железная воля, в адрес руководителей соседнего государства говорятся некие непонятные оскорбительные слова, и жизнь приобретает вполне привычные краски. Люди восхищаются: «Вот батька! Во дает!» Означает ли это, что Лукашенко является врагом России? – да упаси бог. Конечно, нет. Просто у гражданина свои политические задачи, так же как и у западных политиков.

* * *

Как ни странно, вопреки распространенным предположениям, согласно которым Госдеп выделяет деньги разнообразным псевдодемократическим движениям в России для того, чтобы те при удачно сложившихся обстоятельствах немедленно устроили некий оранжевый «бэнц», дело обстоит совсем не так. Какие-то деньги, конечно, выделяются, но их, во-первых, недостаточно, чтобы устроить какой бы то ни было «бэнц», а во-вторых, сами западные элиты отнюдь не уверены, что им этот «бэнц» нужен. Все-таки они хорошо понимают, что Россия – совсем не Украина. Ядерный потенциал совершенно другой. И не дай бог что случится – никому ничего не объяснишь. И не дай бог вдруг ослабеет центральная деталь и, скажем, части ядерного оружия перекочуют в руки каких-нибудь экстремистских группировок, которые за последние годы доказали, что способны натворить немало бед и при сравнительно слабой материально-технической базе. А предоставить им возможность творить ужасы на столь серьезном уровне уж точно ни в чьи планы не входит.

Что не означает, что не идет постоянное подзуживание для решения собственных мелких задач. Потому что есть такое сладкое слово – гранты. Немногие знают, что выделенные гранты, как правило, в основной своей части даже не выходят из Вашингтона. Это же так вкусно! Везде, где есть гранты и бюрократия, имеется также и возможность чуть-чуть попилить. Это отнюдь не только русская национальная забава, это гигантская мировая игра. Поэтому очень приятно выделять гранты – и очень важно, чтобы люди за них отчитывались. И еще очень важно, чтобы эти гранты доставались по большому счету политическим импотентам, которые, когда надо, крикнут на камеру по-английски, посветят довольно узнаваемым лицом – узнаваемым на Западе, а уже не в России. Отчитываться же надо перед грантодателями. А сколько на самом деле было выделено, сколько дошло, кого и чему научили – ну кто в таких пустяках будет разбираться? Это же не столь важно. Важно, что большое количество разнообразных граждан может уверенно получать свой чек в конце недели, приносить его домой и продолжать обеспечивать своей семье достаточно высокий уровень жизни.

Однако я не считаю подобных людей врагами России до тех пор, покуда они связывают с ней свою судьбу, до тех пор, покуда понимают, что их задача – улучшение государственной демократической машины. Но не в том случае, если они вступают в прямой сговор с внешними силами, если напрямую финансируются ими и ставят своей задачей исчезновение России как страны, начиная разговоры об отсутствии особого пути. Притом врагами России они станут лишь в тот момент, когда суд докажет, что они являются шпионами и агентами влияния иностранных разведок. Ни в коем случае не должно быть иначе. Сама дефиниция врага должна меняться.

* * *

Есть еще одна тема, которую я считаю необходимым затронуть в контексте внешней угрозы для России. В 2011 году исполнилось семьдесят лет со дня начала Великой Отечественой войны.

Во время обсуждения версий, почему наша армия несла такие потери в первые дни войны, и роли Сталина, кто-то из аудитории вдруг на полном серьезе заявил, что Сталин был предателем. Я позволил себе нехороший вопрос. Давайте, сказал я, предположим гипотетически – хотя в условиях существования атомной бомбы это довольно сложно, но все же попробуем предположить, – что война началась сегодня. Вот мы сейчас лучше готовы к войне, чем был готов тогда Сталин? Враг сейчас ближе или дальше от наших границ? Армия у нас есть? Нам есть чем воевать? И люди, которым я задал этот вопрос, уважаемые государственные мужи, надолго задумались. Им нечего было ответить.

Конечно, Сталин – кровавый диктатор и страшный тиран, бесспорный враг человечества. Но ни в коей мере не предатель. Жизнь несколько сложнее. А вот полковник ФСБ Потеев, который сбежал с досье на наших разведчиков, передал его американцам и предал ради собственного благополучия своих вчерашних товарищей, – вот он предатель. И ныне популярный писатель Суворов, в «девичестве» Резун, перешедший на сторону врага разведчик – предатель. И неважно, какие книги он после этого пытается писать и под каким псевдонимом скрывается, – все равно он предатель. Эти люди давали клятву, и они ее нарушили. Я каждый раз удивляюсь, когда Олег Гордиевский и подобные ему люди выступают в телепередачах в роли экспертов, к мнению которых надо прислушиваться, и чуть ли не борцов с режимом. Противно. Гордиевский – предатель, и изменил он не Коммунистической партии Советского Союза и не Политбюро. Он родину предал.

И правильно, что Потеев осужден сейчас на двадцать пять лет тюрьмы, и если говорить разумно, то было бы неплохо, как и в случае с любым другим преступником, если бы американцы его выдали, а российские власти объявили в международный розыск. Потому что он действительно предатель и совершил преступление. Договор об обмене подписан, приговор вынесен. Будет неплохо, если изменник вернется на родину, тем более что сейчас, в отличие от прежних времен, его не ждет расстрел.

Вот эти люди – однозначно враги, потому что они сначала взяли на себя обязательства, принеся присягу, а потом, ничтоже сумняшеся, ради жалкой материальной выгоды, а отнюдь не по идеологическим соображениям, фактически принесли в жертву жизни других людей.

Глава 6

Я еще работал на радиостанции «Серебряный дождь», когда интернет взорвался после видеообращения майора Дымовского, в котором тот клеймил коррупцию в правоохранительных органах и отстаивал свою правду. Было крайне интересно с ним побеседовать, и мы – я и моя соведущая – пригласили его в прямой эфир. Когда этот человек пришел в студию, мне показалось, что мир окончательно сошел с ума. Майора Дымовского не только с большим трудом можно было назвать юристом – у него не оказалось высшего образования. Говорил он исключительно жаргонизмами и производил скорее впечатление того самого бандита, которых должен был ловить. Уже не столь важно было, с чем он борется. Гораздо важнее было то, как он выглядит и как говорит.

Он рассказывал о своей жизни: что был нормальным пацаном, вырос напротив зоны, общак держал, – он звучал, как провинциальный актеришка, исполняющий роль мелкого бандита, притворяющегося крупным криминальным авторитетом. Шуточки в стиле «под лежачего бомжа портвейн не течет» сыпались из него легко и непринужденно. Говорил он неплохо, но это сложно было назвать литературным русским языком. Скорее, бесконечная интерпретация блатной фени. Ему приходилось сдерживаться, чтобы не материться через каждые три слова, и видно было, что это едва ли доставляло ему радость – я имею в виду не необходимость материться, а необходимость сдерживаться. Уж что-что, а мат был для него абсолютно естественным инструментом общения.

Майор Дымовский – отнюдь не исключение. Нет никакого сомнения, что он рассказывал правду о поборах, о планах, о необходимости делиться. Это и так все понимали. Все – депутаты, дворники, министры, юристы – понимали, что внутри милиции, ставшей потом полицией, сложилась устойчивая система сбора денег и отправки их наверх. На всех уровнях шли разговоры о том, что происходящее в милиции ужасно. И тем не менее, когда речь заходила о необходимости реформ, все предложения носили исключительно косметический характер, потому что по сути своей сводились к формуле: «дали тебе автомат, крутись как хочешь». Общество, может быть, и было готово к переменам, так как все равно деньги брались бы из его кармана, а вот государство не считало нужным платить милиционерам-полицейским суммы, хотя бы отдаленно похожие на прожиточный минимум.

При этом капитаны, майоры, подполковники и полковники жирели на глазах, а когда кто-то из них забывал поделиться, его карал праведный гнев товарищей. Система с радостью сжирала отступников. Выяснялось, что у них гигантские дворцы с огромным количеством комнат и олимпийскими бассейнами, комнаты завешаны, как водится, иконами в драгоценных окладах, и жизнь в целом удалась. И машины неплохие. Стоит лишь взглянуть на парковку перед отделением – можно только радоваться, что у наших стражей порядка такие замечательные тещи, жены, друзья, которые могут дать возможность своим скромным труженикам разъезжать по делам на ну очень хороших авто. И отдыхать пацаны ездили хорошо, так что операцию «Оборотни в погонах» можно было при желании проводить в любом отделении, сколь угодно часто и каждый раз с неизменно позитивным результатом.

Выяснялось, что в милиции модны и галстуки совсем не уставные, с драгоценными нитями, и звездочки из чистого золота, и подарки друг другу такие, что мама не горюй. Да и трясануть бизнесмена – просто святое дело, а уж насчет крышевания можно лишний раз и не говорить. Обычное дело. Как же не крышевать? Все крышуют! Иначе что же – на зарплату жить? Но так же нельзя, ведь надо делиться! И если, не дай бог, ты честный опер и выполняешь свой долг, то очень скоро на тебя будут смотреть как на неумеху или дегенерата.

Милиция выдержала бы любой скандал – до тех пор, пока сошедший с ума от вседозволенности майор Евсюков не достал оружие – отнюдь не табельное, а каким-то образом затерявшееся у него в вещдоках – и не расстрелял, наслаждаясь собственной крутизной, случайных посетителей московского универмага. Притом поначалу преступление Евсюкова особо не взбудоражило общественность, как не довело ее до белого каления убийство журналиста сержантом милиции, который из-за разлада с женой решил отвести душу на задержанном, избил его, изнасиловал шваброй, а тот почему-то через несколько дней скончался. Объяснение в духе «знаете, с женой не сложилось, поэтому находился в тяжелом моральном состоянии» почему-то не нашло понимания у следователя. Хотя, если бы дело не стало публичным, то наверняка нашло бы. Ведь никого не возмущало, когда где-то избивали ногами несчастного профессора консерватории с криками: «Гад, где твой паспорт, знаю я вас, профессоров, все вы педерасты, нас так учили». Все нормально. Пацаны забавляются.

Но случилось нечто крайне неприятное. Сдала бы система майора Евсюкова – жила бы спокойно дальше. Однако начальник московской милиции позволил себе более чем странную фразу, учитывая, что Евсюков был не обычным милиционером, а потомственным. Он вдруг как-то не вовремя расслабился и заявил президенту Российской Федерации: «Да ценный сотрудник, просто его бес попутал». Вот это уже перенести было невозможно, и главный правоохранитель Москвы расстался с погонами.

* * *

Не дай бог показать пример – разоблачения пошли чередой. Вот уже и гаишники отправляются по этапу целыми подразделениями: выясняется, что у них была отлаженная взяточная система, вот уже городские отделения милиции можно в полном составе аккуратнейшим образом отправлять на зону. Хотя зона тоже особенная, милиционеров у нас нигде в обиду не дают. Это если обычный человек, не дай бог, кого-то избил, то его могут упечь, а милиционер может отличиться так, что немецко-фашистские захватчики покажутся Дедами Морозами. Ан нет, его прощают. Ну разве что на некоторое время переведут в другое подразделение. Пожалуй, только после появления в московской милиции Владимира Колокольцева милиционеров и их начальников стали увольнять. А то – подумаешь, ну попрыгал на груди у задержанного, а он возьми да умри. Ну с кем не бывает, что ж теперь, и попрыгать нельзя?

Ситуация приобретала совершенно фантасмагорические черты. Поступить в Высшую школу милиции оказалось труднее, чем в какой-нибудь престижный московский немилицейский вуз, а разговоры о взятках за поступление стали настолько обыденным делом, что не поверить в существующее мздоимство мог бы, пожалуй, только сумасшедший либо крайне наивный человек, искренне убежденный, что все вокруг замечательные, добрые, милые люди, и только СМИ клевещут и клевещут.

Милиция все больше превращалась в закрытую корпорацию. Решения в ней принимались совершенно непонятные и, пожалуй, необоснованные. Ни с того ни с сего вдруг исчезали подразделения по борьбе с организованной преступностью – прямо в канун десятилетия их создания – и закатывались гигантские попойки: с одной стороны, преступники радовались, что наконец-то их злейших врагов убирают, так сказать, с доски, а с другой стороны, ребята отмечали как десятилетие службы, так и ее разгон. Куда им было идти после увольнения, оставалось неясным, – ясно было лишь то, что целые архивы накопленных данных оказывались невостребованными. Конечно, организованная преступность вздохнула радостно и широко, захватывая все новые и новые территории и вовлекая еще не коррумпированных милиционеров в водоворот денег, наркотиков, бандитских сходок, когда уже было практически не отличить, где заканчивается бандформирование и начинается милиция, а милиция зачастую выглядела бандформированием, но на частично государственном обеспечении.

* * *

Но справедливо ли так говорить только о милиционерах? Разве они одни такие? Что, от них отстает генеральная прокуратура, которая прославилась весной 2011 года, показав всему миру, что наши российские подмосковные прокуроры умеют создавать настоящие условия для занятия бизнесом – правда, нелегальным бизнесом, казино, но уж если воплощать в жизнь русскую народную мудрость, то и Салтыков-Щедрин оказывается посрамлен. Это у него один мужик двух генералов прокормил, а у нас один предприниматель Назаров, даром что нелегальный, прокормил такое количество прокуроров, что диву даешься. И кормил хорошо. Дни рождения отмечал с размахом, взятки раздавал щедрой рукой и, судя по всему, никогда не жадничал отстегивать от своего бизнеса любому желающему, так что возникает вопрос: какого же размера был сам бизнес? И на пятидесятилетие заместителя прокурора области Игнатенкова пригласил его любимого артиста Стаса Михайлова за сорок две тысячи евро. И удалось отметить день рождения прокурора Московской области Мохова. Незадорого – всего лишь за десять миллионов рублей. И вертолеты на Валдай оплачивал, и земельные участки прокуратуре предоставлял. И чудом на них вырастали бесплатные домики из клееного бруса. И сам Мохов с супругой приезжали полюбоваться.

Только вот, когда дело выплыло на поверхность и суммы в нем зафигурировали угрожающие, совершенно неожиданно обнаружилось, что «большая» прокуратура отнюдь не видит криминала в поведении своих младших коллег. И раз за разом, с удивительным упрямством, несмотря на все попытки следственного комитета, в возбуждении дела отказывала. Что бы ни показывали, какие бы улики ни демонстрировали – нет, говорят, не может быть, глазам не верим.

Честнейшие люди, а вы все ошибаетесь и лжете. И проверки прокуратура проводила самолично, и не находила никакой проблемы ни в пении Стаса Михайлова, ни в полетах за границу, ни в наличии «скромных» домиков и участков. Правда, следственный комитет никак не успокаивался. Дошло до такой степени эмоционального напряжения, что пришлось президенту вызывать к себе руководителей прокуратуры и следственного комитета и спрашивать, что происходит, так как один из свидетелей вдруг стал давать показания не на кого-нибудь, а на самого сына генерального прокурора Артема Чайки. И не просто какие-то сухие показания давал, а рассказывал во всех подробностях. Да еще, как назло, вдруг один из свидетелей, Алексей Прилепский, после того как побывал на допросе, вскоре пропал, а затем был найден убитым. Задушенным. И человечек-то небольшой – всего лишь водитель. Работал он у одного из главных фигурантов игорного скандала и выполнял разного рода поручения. Правда, появились свидетели, которые рассказали, что Прилепский считался надежным и ему было доверено, кроме прочих обязанностей, развозить пакеты с деньгами – проще говоря, со взятками. Ну а раз взятки развозил, значит, лица видел. А поскольку простой водитель, то не из «своих» и, не дай бог, что-то мог брякнуть.

Прокуратура вдруг спохватилась, охнула, и после того как заместитель генерального прокурора Виктор Яковлевич Гринь пару раз отказал в возбуждении уголовного дела, давая тем самым возможность обвиняемым подмосковным прокурорам и улики уничтожить, и подготовиться к побегу, все-таки санкционировала арест. И тут выяснилось, что санкционировать-то арест удалось, а вот осуществить его – нет, потому что парочка подозреваемых и в самом деле бросилась в бега. А те, которые оказались в следственном изоляторе, постепенно начали понимать, что, кажется, дело серьезно. Настолько серьезно, что один из них решил даже сотрудничать со следствием, надеясь, естественно, что получит за это некую поблажку. Только законы у нас так написаны, что утвердить сделку со следствием, сводившуюся к тому, что подследственный готов был во всем признаться и указать еще с десяток высокопоставленных персонажей, притом не только из областной прокуратуры, которые получали взятки, должна генеральная прокуратура. А это тот самый господин Гринь, который раз за разом отменял постановления по этим громким делам. Три дня и три ночи он размышлял, идти на сделку с подследственным или нет, и в конечном итоге постановил – «отказать». Без всякого объяснения, почему и зачем. Видно, не хотел себя лишний раз нервировать. Такой вопрос эмоциональный! Ну никак не желал Виктор Яковлевич разочаровываться в людях. Не мог поверить, что прокурор вдруг оказался мерзавцем, решил, что это какой-то нонсенс, да и выкинул из памяти долой.

К слову сказать, обвиняемые прокурорские сотрудники были, конечно, люди уникальные. Настоящие юристы, интеллигенты и законники. Во время ареста одному из них стало плохо. Положили на диванчик, вызвали врачей, расстегнули одежду, сняли носки. И миру открылась татуировка на ногах: «Они устали». Уже не знаешь, что и думать: может, это были и не прокуроры вовсе, а внедренные агенты криминального мира?

Но чудеса на этом не заканчиваются. Сам господин Мохов, большой начальник коррупционеров и руководитель подмосковной прокуратуры, в глазах генпрокурора Чайки оказался человеком милейшим и честнейшим, хотя, к сожалению, заблуждающимся насчет своих сотрудников. Поэтому пришлось ему поставить на вид – правда, отнюдь не уволить вслед за этим с работы, не выгнать из органов, а страшно понизить: направить работать в транспортную прокуратуру. Мол, проштрафился – изволь страдать. Страдать жутко. Но, с другой стороны, понизили так понизили, все же пока еще не «красная» зона. Хотя вполне возможно, что и она не за горами.

Скандал между прокуратурой и следственным комитетом выявил огромное количество проблем. Но, по большому счету, что в них нового? Неужели кто-то сомневается, что прокуроры, следователи, милицейские и не только, в том или ином виде «добирают» свои зарплаты? Что, имея такие возможности, они, здоровые мужики, не создадут себе замечательные условия существования? Не будут вести себя как хозяева жизни, от которых зависит, быть или не быть любому бизнесу во вверенном регионе? Да что там бизнес – как человек до дома дойдет? А ведь все у него хорошо было… Ну ладно, может, он узнаваемый и с ним лень связываться. Значит, повезло. А так – две секунды, и лагерная пыль. И доказывай потом, кто ты да что ты.

* * *

Чрезвычайное бурление умов возникло еще и тогда, когда вдруг выяснилось, что сын генерального прокурора – человек удивительно тонкой душевной организации, тяготяющий к каким-то рискованным аферам. Куда ни ступит – всюду проблемы. Да и сам генеральный прокурор непотопляем настолько, что в какой-то момент времени я понял, что жизнь прокуроров и прочих чиновников в нашей стране скорее напоминает компьютерную игру.

Судите сами. По Закону о прокуратуре срок полномочий генерального прокурора составляет пять лет. Его кандидатуру вносит президент, а утверждает Совет Федерации. Нынешний генпрокурор Юрий Чайка был назначен 23 июня 2006 года, значит, в такой же день в нынешнем, 2011 году его полномочия заканчиваются. Кроме того, 21 мая Юрию Яковлевичу Чайке исполнилось шестьдесят лет. До недавнего времени это был предельный возраст службы в прокуратуре.

Однако полтора года назад закон специально «под Чайку» поменяли, увеличив предельный возраст службы до шестидесяти пяти лет. То есть очевидно, что Юрий Яковлевич очень серьезно готовился к тому, чтобы остаться генеральным прокурором еще на пять лет. И тут – совсем некстати для Чайки – вскрылся уже упомянутый нами скандал с крышеванием игорного бизнеса, в котором стало мелькать имя его сына Артема. Напомню, речь идет о взятках. Судя по всему, об отлаженной системе. Но давайте разбираться, кто крышевал крышующих? В общем, мы уже поняли: фамилии и подписи этих замечательных людей можно увидеть на постановлениях о закрытии взяточных дел.

Как вы думаете – простые люди, которые наблюдают за всей этой суетливой мерзостью, будут после этого верить пламенным речам наших вождей о борьбе с коррупцией? И ведь потом перед сенаторами Чайка-старший на голубом глазу вещает: «Вот ведь, анализ-то показывает, что лиц, получающих взятки, осуждается почему-то меньше, чем взяткодателей». Сами, мол, удивляемся. Помните, президент про судейское сообщество сказал: «железобетонная корпорация». Так вот, прокуратура под руководством Чайки превратилась в еще более железобетонную корпорацию.

При чем тут компьютерная игра, спросите вы? Да вот же она! Правила те же самые: когда ты выходишь на определенный уровень, тебе дается дополнительная жизнь. Вот Мохов вышел на уровень прокурора области – у него запасная жизнь. Попал в коррупционную историю – и все равно: потрепанный, но непобежденный. Вернулся на предыдущий уровень, будет проходить квест заново. А вот Игнатенко, Урумов и другие: не успели выйти на нужный уровень – у них дополнительной жизни нет. За то же самое – game over.

* * *

Похоже, вся чиновничья система построена по этому замечательному принципу. Если это понять, все становится на свои места.

Представляете, сколько в этой увлекательной игре у Чайки, на его-то уровне, дополнительных жизней!

Нашли в его машине двух разбойников, с оружием, наркотиками и спецталоном – сгорела одна жизнь, но не страшно: уцелел, перешел на уровень под названием «министр юстиции». А вот тебе бонус: орден за заслуги. Выходишь на уровень генпрокурора. А вот переписали закон о прокуратуре специально для Юрия Яковлевича, под его возраст. Это, без сомнения, дополнительная жизнь. Случились скандалы с казино, с Артемом – ну сгорели еще одна-две жизни. Не беда. Сходил к президенту, попросил заступиться – и снова все в порядке.

В конце марта 2011 года президент, что называется, «развел по углам» Чайку и руководителя следственного комитета Бастрыкина, наступило что-то вроде перемирия. Вроде бы считается, что это он заступился за Чайку – мол, нельзя, чтобы заложниками конфликта следствия и прокуратуры становились родственники руководителей этих ведомств. После этого – видимо, по условиям перемирия – про Чайку-младшего временно забыли, а прокуратура совершила жертвоприношение: областного прокурора понизили в должности, еще двух прокурорских работников областного звена уволили за нарушение присяги, еще два городских уволились сами.

Вы думаете, за них так билась генеральная прокуратура, потому что «честь мундира голубого» и все такое? Да бросьте. Просто эти люди очень много знают. Можно предполагать, что есть условия перемирия, о которых нам не сообщают. Например, что опальные прокуроры будут молчать и за это отделаются условными сроками или штрафами – как раз кстати 4 мая президент подписал соответствующий закон о штрафах за взятки. Заявил он об этом именно на встрече с Чайкой, и в тот же самый день ведомство Бастрыкина снова возбудило «дело прокуроров». И на этот раз Гринь пока ничего не отменил и дело не закрыл.

Ах, этот Гринь, такой переменчивый, такой непостоянный, такой внезапный и противоречивый! Постоянно меняет свою точку зрения по конкретным уголовным делам. Почему бы? Так вот, перемены в поведении Гриня как раз подтверждают версию о существовании негласных договоренностей. Следователи спокойно принимают жертвоприношение, расследуют громкое дело, получают звания и награды. И не проявляют любопытства по поводу того, кто же крышевал самих подмосковных прокуроров.

Но тишина продолжалась недолго – до того момента, как свидетель Прилепский был найден задушенным, а в показаниях снова всплыло имя Артема Чайки. Я не веду следствие и не берусь судить, как все происходило на самом деле, однако ситуация возникает крайне деликатная. Не стоит забывать, что уже была история с директором Верхне-Ленского речного пароходства Николаем Паленным, который выступил по местному телевидению и сообщил, что «группа отморозков собирается растащить стратегический речной флот», назвав имена Артема Чайки с его компаньоном Кодзоевым. А через два дня Паленного нашли повешенным в гараже. Оформили как самоубийство. И что, папа теперь снова побежит к президенту? Спасать дитятко?

* * *

Оказывается, что чиновникам можно все, другим ничего. Корпорация своих не сдает. При этом интересно, что когда на милицию обратили внимание и стало окончательно ясно, что с ней надо что-то делать, то решили эту проблему удивительно философским образом: перестроить милицию поручили милиции. И этот странный синдикат, неспособный справляться с поставленными перед ним обществом задачами, растерявший малейшее уважение, вдруг стал перестраиваться, скрипя на каждом шагу. Сама мысль о том, что милиционер может перестроиться, звучит пугающе. Но не настолько пугающе, как откровенные лекции, прочитанные министром внутренних дел будущим милиционерам, которые проходят обучение в Академии внутренних дел.

Началось с того, что Рашид Гумарович Нургалиев, известный как человек очень милый и приятный, с хорошей чекистской закалкой, но отнюдь не большим милицейским опытом, решил проявить себя фактически как Александр Васильевич Суворов – слуга царю, отец солдатам. Отеческая забота по отношению к курсантам выразилась даже в попытке объяснить им, как снимать стресс. Судя по всему, в тяжелой работе милиционера он практически каждую секунду. Ведь когда видишь вокруг себя столько обладателей денег по карманам, да ты еще и вооружен, – как тут сдержаться и не объяснить гражданам, что случайно находящиеся в их карманах деньги находятся там отнюдь не по закону, а должны немедленно перекочевать как вещдоки в материалы вновь возбужденного уголовного дела – ах, простите, возбужденного. И вот, чтобы научить будущих милиционеров справляться с этим стрессом, Рашид Гумарович прибег к столь модной в современном мире йоге. Не стесняясь количества звезд на своих погонах, он энергично тер себе уши, ловко сворачивался в прихотливые позы, и его нимало не смущали округляющиеся глаза несчастных курсантов, которые, конечно, могли представить себе все что угодно, но только не корчащегося в йоговских асанах многозвездного генерала, объясняющего, что вот это и есть снятие стресса.

Я думаю, что пацанам было бы гораздо понятнее просто чисто выйти лохов пострелять. Или в морду прикладом двинуть. Или, в крайнем случае, разрядиться так разрядиться и заставить случайных девок отработать субботник и воскресник. Но Рашид Гумарович предлагал какие-то новые, уникальные, продвинутые технологии. Видно, модернизация настигла и его. Но когда какой-то несмышленыш задал Нургалиеву вопрос, может ли гражданин оказать сотруднику милиции сопротивление, если сотрудник милиции совершает противоправные действия, министр внутренних дел потряс всех, позволив себе дать уникальный совет: «Конечно, если сотрудник милиции нарушает закон, гражданин имеет право себя защитить!»

И вот тут у правоведов все смешалось. Ибо любое неповиновение сотруднику правоохранительных органов, а тем более физический контакт с ним, да еще и с нанесением его лицу основательных вмятин, доказывающих неправомерность милицейского требования, грозит не просто сроком, а многолетним сроком. И попробуй что-нибудь объясни судье, который априори чувствует себя классово близким правоохранителям и смотрит на любого человека, напавшего на милиционера, примерно так же, как в 1937 году смотрело все прогрессивное человечество на троцкистских подонков. Ведь до сих пор наш суд выносит приговоры, базируясь не только на законах, но и «руководствуясь совестью и внутренним убеждением». А в чем внутри убеждены судьи, нам лучше бы не знать, так как эта их убежденность может нам очень сильно не понравиться. Достаточно сказать, что адвокату стать судьей практически невозможно, а вот милиционеру довольно легко, что, конечно, является отражением если не буквы закона, то традиций, которые зачастую и формируют правоприменительную практику.

* * *

Милиция окунулась в бездну прений о законе о полиции и необходимости проведения аттестации. Понять, кто и как будет ее проходить, невозможно. Аттестация известна только тем, что, кажется, ее проходят отнюдь не лучшие и, как поговаривают злые языки, отнюдь не задешево.

Чем хорош наш народ – его надолго нельзя удивить ничем. Ну, повозмущались трагедией в станице Кущевской, где выяснилось, что все-таки произошло не самоубийство. Хотя в истории российской криминалистики чего только не было – так, однажды на месте происшествия был найден труп с пятью пулевыми отверстиями в разных частях тела, что не помешало следователю сделать глубокомысленный вывод: самоубийство. Старый опер, присутствовавший при осмотре, выслушал заключение, глубокомысленно поцокал языком, а через полчаса позволил себе ехидно заметить: как же самоубийца себя не любил! Конечно, известны случаи, когда самоубийцы наносили себе множественные ножевые ранения, в том числе в сердце, но это скорее исключение. Суметь проделать то же самое, используя огнестрельное оружие, тем более не опалив кожу – что указывает на то, что выстрел производился со значительного расстояния, – мягко говоря, довольно сложно.

Так вот, в станице Кущевской вдруг заработала система сговора. Чего только не было! Какие только заклинания не произносились, кто только не ездил к жителям станицы, как только не возмущался губернатор Ткачев и где только не был народ, потому что выяснилось, что банда, в которую входили и депутаты местной Думы, и милиционеры, и судьи, терроризировала население в течение многих лет. Фактически на территории Кущевской действовал самый настоящий феодальный строй. Выяснилось, что аналогичная система существовала и в Гусь-Хрустальном. Казалось, все, порок выжгли. Прошло несколько месяцев, и сердце успокоилось радостной новостью: милиционеры по суду восстановились на работе.

* * *

Воистину в России можно удивить, только когда закон и справедливость случайно восторжествуют одновременно в одном и том же деле. Бывает это крайне редко. Гораздо чаще даже очень громкие уголовные дела, которые нам преподносят как потрясающую победу правоохранительных органов, оказываются с легким душком. Победа, конечно, за нами, только, похоже, виноватым назначен человек пусть и не кристально чистый, но и отнюдь не такой греховный, как ему приписывают. Но у нас если уж бить, то до смерти, без разбора. Говорим, что украл у страны, – и неважно, что своровал булочку, важно, что украл, – значит, вор. А где должен сидеть вор? Правильно, в тюрьме. А раз он все равно в тюрьме, то как ему еще не довесить? А если он, дурачок, сопротивляется, то есть средства давления.

Неожиданно вся страна оказалась вовлечена в разоблачение Уильяма Браудера и громкое расследование трагической смерти в СИЗО Магнитского. Я не юрист и не знаю всех обстоятельств дела, по которому обвинялся Магнитский. Я даже допускаю мысль, что он действительно был виноват. Но разве он был приговорен к смертной казни? Разве это объясняет его гибель в СИЗО?

При этом я убежден, что возмущаться смертью Магнитского не имеет смысла – потому что эта смерть ни в коем случае не является исключением, единичным эпизодом. То, как содержался Магнитский, – это правило, обыденность. Просто за ним стояли люди, которые смогли эту историю раскрутить. Ходорковскому и Лебедеву повезло больше, чем обычным сидельцам в Российской Федерации, – я не говорю о том, правильно или неправильно эти люди сидят, я говорю о том, как они сидят. Если уж судить о том, кто сидит по делу, а кто не по делу, так, на мой взгляд, процентов восемьдесят обитателей российских колоний и тюрем вполне могли бы находиться там в течение гораздо меньшего срока, да и вообще не факт, что должны были там находиться. Потому что эти восемьдесят процентов осужденных уж точно не заслуживают той жестокости, того ужаса, который переживают наши граждане, тех адских мучений и издевательств, которым их подвергает система, – ну никак не соответствует их вина тяжести наказания.

Те, кто охраняет их и обрекает на подобное существование, – не фашистские агрессоры, не надсмотрщики гестапо и С С, не зондеркоманды. Это наши граждане, которые ходят с нами по одной земле и получают обычные официальные зарплаты. А действующие тюремные правила и распоряжения приводят к чудовищным по своей сути ситуациям.

Это только наивным простакам кажется, что мы живем в XXI веке в цивилизованной стране, и поэтому у нас в местах не столь отдаленных кормят фуа-гра, обращаются исключительно на «вы», работают телевизоры и заключенные аккуратно разминаются штангой и баскетболом. Нет, господа, это вам не Голливуд. У нас ситуация совсем иная. Здесь у нас и карцер, где вода холодная по колено и не разогнуться – называется это, правда, штрафной изолятор, хотя непонятно, почему бы не называть по старинке, было бы справедливо. Здесь и отсутствие нормальных санитарных условий. Здесь, если ты уж совсем идиот, и полный отказ в медицинской помощи. И неважно, кто ты – аферистка с диабетом, которой нужны инсулиновые уколы (да кто ж их будет делать в камере!), или Магнитский, который, ишь, придумал себе проблемы с сердцем, а потом и вовсе назло следствию умер.

* * *

Никогда не забуду дело, о котором в свое время много писал. Оно тоже не уникально. Всего лишь у подследственного во время пребывания в СИЗО возникли проблемы со здоровьем. Да и подследственный не сказать чтобы уважаемый человек – разве в СИЗО есть уважаемые люди? Все они – просто заготовки в лагерную пыль. А этот, Кругляков его фамилия, – ну подумаешь, банкир, а раньше доктором был, лауреатом премии Ленинского комсомола, разрабатывал кардиостимуляторы, и как раз такой кардиостимулятор у него самого и стоял. И дело-то было не особо серьезное, а в СИЗО он находился, потому что очевидно мог сбежать – поскольку, вы только вдумайтесь, у него был заграничный паспорт, и это сочли достаточным основанием, чтобы лишить человека свободы, а не избрать другую меру пресечения. Так вот, у него в кардиостимуляторе вдруг батарейка села. Нет, конечно, не вдруг, но для тюремщиков это было удивительно. За Круглякова просили самые известные доктора – не чтобы его освободили, а чтобы разрешили заменить батарейку в больнице, в Центре сердечной хирургии им. Бакулева, потому что это реально довольно тяжелая операция. На что им ответили, что это чушь и что Кругляков притворяется. А потом один умник следователь решил поставить эксперимент – просто взял и отключил прибор. После чего у заключенного наступила клиническая смерть.

Следователь – обычный российский гражданин, а не какой-нибудь палач гестапо – попытался включить прибор, а человек не оживал. С огромным трудом его все-таки удалось вернуть к жизни. Вы, наверное, думаете, что его отправили на реабилитационный период в больницу? Не надейтесь. В тюремный госпиталь.

Неясно, каким чудом Круглякова все-таки удалось вытащить из заключения, ему еле успели сделать операцию. Не буду говорить о том, какой вред был нанесен его здоровью. Ну и как? Можно предположить, что пытавший его следователь был обвинен, отстранен от работы, понижен в должности? Ничего подобного. Он даже взыскания не получил. Это же все нормально. Разве может быть по-другому?

Вот этот следователь – он враг или нет? Наверное, если бы мы смотрели фильм о зверствах гитлеровцев, то такого палача ненавидели бы всеми фибрами души. А к этому человеку как относиться? Или как относиться к тем скромным и простым людям, которые решили, что в СИЗО достаточно мыться один раз в неделю? К тому же один раз в неделю означает – если в этот день у тебя нет судебного заседания. А если заседание есть, то извини, не мыться тебе еще неделю, походи пока грязным. Да и это не страшно. Кормят же понятно как. Но если ты ведешь себя плохо, тебя после вывоза в суд переводят в другую камеру – и живи без еды, а передачки твои все «сгорели». А во время слушания в суде тебя тоже кормить нельзя. Не дай бог кто-то из родственников конфетку передаст – не положено! И приведут тебя, закованного в кандалы, – ты же вражина, хотя приговора суда еще нет, а судят тебя всего лишь за экономическое преступление. Сейчас, конечно, стало все меняться, и полетели высокие чины со своих кресел. А конкретные следователи? Прошло время, и все вернулись на работу.

* * *

Или, например, есть какой-то генерал Бульбов. Страшный человек, непонятно в чем замешан, не дай бог проговорится. И неважно, что герой Афганистана, неважно, что русский офицер, неважно, что кровь проливал и что солдат своих из окружения выводил, личный состав берег. Неважно. Важно было взять его и бросить в тюрьму. А если он, мерзавец, не понимает, так мы на семью надавим. Сына из академии выгоним, с женой беседы будем проводить, порочить.

Ну а уж если ты, не дай бог, бизнесмен, да еще когда-то был сенатором, то как же сладко взять и показать про тебя сюжет! А ты в камере сидишь, а вокруг тебя уголовники. Есть телевизор, и работает он прямо у тебя над головой. И тут показывают, какой же ты мерзавец! А главное – сколько у тебя квартир, домов, пароходов, самолетов, рек и океанов – ну прямо хозяин мира. Абрамович с Березовским плачут друг у друга на плече, их утешают Билл Гейтс с Потаниным. Ну и потом приводят этого мерзавца страшного на суд, синего такого, что издали можно, наверное, его принять за баклажан. Но судья-то дама опытная и милосердная. Она сразу поняла – видно, упал во сне. И лицом ударился. Поэтому на такую мелочь можно не обращать внимания.

Стоит ли говорить, что с ним вытворяли, чтобы он переписал все свое имущество на кого надо, и через какие мучения прошел еще не осужденный человек просто за то, что он не хотел брать на себя все? А ведь ему объясняли, просили: возьми, не будь дураком, ведь по-настоящему страшных преступников мы посадить не можем, они родственники больших людей во власти, на них нам добро не дали. А ты человек неприятный, жадный, и ведь действительно преступник! Возьми на себя все. И ведь обмануть такого негодяя – почти что не обмануть, а мудрость проявить. Пообещать сделку со следствием, а потом выясняется, что и не сделка это вовсе, а чистосердечное признание, просто так хитро оформлено. И глядишь, дурачок вместо своих десяти-пятнадцати лет получает на полную катушку – пожизненное. А следователям ордена да медали, продвижение по службе. И главное – кто будет переживать? Он же на самом деле преступник. Чего его жалеть? Подумаешь, не десять лет, а пожизненное. Он что, дурачок, думал, после десяти лет выйти сможет? Да ладно. Из наших колоний выйти можно разве что больным стариком. А с такими сюжетами, если ты не Ходорковский и вокруг тебя все на цирлах не бегают и не кричат: «Ах, ах, не смейте его трогать, он, видите ли, узник совести!» – шансов-то выжить будет немного. Совсем немного.

Россия современная хороша до того момента, пока дверь камеры за тобой не закрылась. А как закрылась, тут и заработала машина времени. И озираешься ты, пытаясь понять, какой год на дворе – 1931, 1937, 1951 или 2011-й. Все одно – жизнь кончилась, приплыли.

* * *

Конечно, эту систему рано или поздно надо было менять. Но вот поручить прогнившей коррумпированной системе перестраивать саму себя – шаг, конечно, удивительный и очень российский. Понять, каким образом вдруг все осознают свое ничтожество, припадут к роднику мудрости и, умывшись слезами, совершив раскольниковское покаяние на Сенной площади и троекратно нырнув в разные котлы, вынырнут оттуда добрыми молодцами, можно только в России. Можно, конечно, предположить, что система изменится, если снять с должностей двадцать генералов, и что если дать лейтенанту достойную зарплату, то в милицию (полицию!) сразу побегут работать хорошие люди, а плохие посредством магического заклинания либо преобразуются в хороших, либо растворятся в небесной дымке. Но верить этому никаких оснований нет.

Стало ясно, что в России фактически сложилась система параллельного управления народным хозяйством, которая использует (а зачастую сама создает) прорехи в законодательстве, равно как и прорехи в осуществлении законодательства, для личного обогащения. При этом не обязательно даже вступать в сговор в каждом отдельном случае. Сложилась, должно быть, принципиальная система взаимопонимания. И если спросить каждого из этих людей, они, наверное, чувствуют себя патриотами. Что ж, многие из них действительно патриоты, так как на фоне предельно коммерциализированной гопоты в погонах существуют и доблестные офицеры, которые пытаются не замечать всего происходящего вокруг них и занимаются решением тяжелых боевых задач. Но они скорее относятся к тем немногим фанатикам, которые, как боги войны, вынуждены ездить в горячие точки и с ужасом думать, что вот командировка закончится и придется возвращаться домой. Жизнь любого опера на «земле», любого следователя – неважно, где он служит, – это, по большому счету, мало романтики, много писанины, вечные попытки угодить начальству, и все это крайне далеко от того, что мы читаем в книгах о доблестной милиции.

Конечно, если смотреть сериалы, то тут все просто и ясно – здесь хороший, там плохой. Но, присмотревшись получше, понимаешь, что вся жизнь серая, и хороший не очень хороший, и у плохих бывают какие-то свои обстоятельства, все люди, всюду родственники, всех можно понять, и у того же Дымовского гражданская жена держала ларьки, а он помогал ей выживать. И если, не дай бог, у кого-то из нас что-то случается, мы думаем, кому из знакомых милиционеров можно позвонить и что можно сделать. Хотя, когда наш дачный поселок в свое время подвергался регулярным набегам одинцовских братьев-акробатов, вдруг выяснилось, что приезжавшие на место преступления милиционеры не имели ни малейшего представления ни о дактилоскопии, ни о том, что такое след, ни о том, что такое вещественные доказательства, и по большому счету годились только на то, чтобы пройти по соседним дворам в поисках гастарбайтеров – и не для того, чтобы найти у них похищенное, а чтобы выбить из них деньги за отсутствие регистрации. Что ж, у кого какие задачи.

Может ли очистить себя система абсолютно коррумпированная, по большому счету давно переродившаяся? Наверное, под воздействием магического кристалла все возможно, как и раковая клетка при каких-то условиях может стать здоровой. Но, повторю, никаких оснований верить в такого рода чудо пока что нет. Тем более странно видеть, как реструктуризация доверяется людям, не вызывающим большого уважения. Нет, они, вероятно, замечательные хоккеисты, просто в должности министра внутренних дел хотелось бы видеть человека, гораздо глубже посвященного в специфику милицейской работы и более требовательно относящегося к выполнению своих обязанностей. Здесь, конечно, можно привести много неожиданных примеров, которые довольно сильно радуют: в частности, очевидные изменения, происходящие в московской милиции, где все-таки перестали выгораживать своих, где наконец-то чувствуется, что генерал Колокольцев наводит порядок. И сам он, похоже, человек достойный, который не боится идти на переговоры с протестующими на Манежной площади, да и вообще выглядит так, как должен выглядеть генерал – подтянутый, четкий. Потому что привычный образ российского милиционера – это с трудом пролезающий в хула-хуп живот, неизвестно где болтающийся ремень, наглый взгляд и ощущение, что ты уже попал.

* * *

В последнее время все тяжелее найти человека, который, если в его жизни что-то случится, побежит в милицию. Почему? Разве это нормально? Разве не к милиционеру – теперь полицейскому – должны мы обращаться за помощью? Так почему же, когда женщина поздно вечером возвращается домой и видит милицейский-полицейский патруль, она скорее перейдет на другую сторону улицы, понимая, что встреча с этими парнями может быть опаснее, чем даже с подвыпившими гопниками? Это – враги?

Судьи, выносящие неправильные решения, – враги или нет? Бандиты, вернувшие в Кущевку рабовладельческий строй, – враги или нет? А потом приезжает большое начальство из Москвы и обещает всех наказать, а через несколько месяцев главного кущевского милиционера не только восстанавливают в органах, но и представляют к ведомственной награде. Это кто – другие враги?

Президент Российской Федерации выступает на питерском экономическом форуме и говорит, что коррупция нас уже стала душить и необходимо принять экстренные меры для борьбы с этим страшным злом. И предлагает увольнять людей с государственных должностей по данным оперативно-разыскной деятельности. Но ведь это то же самое, что грязным скальпелем делать операцию. Конечно, можно верить, что суд потом восстановит в должности. Но осадочек-то останется! А главное, что президент выступает в пятницу, а уже в понедельник предлагается на должность Чайка, несмотря на всю череду громких скандалов в прокуратуре. И в тот же день сочинский судья, попавшийся на жутких махинациях с землей, за что получил срок – правда, условный, – его водитель и доверенное лицо, коллегией судей восстанавливается в звании судьи. И в тот же самый день суд вдруг решает не арестовывать имущество небезызвестного милицейского генерала Бокова, обладателя роскошного особняка с бассейном, который сделал бы честь даже арабскому наследному принцу, так как, видите ли, не удалось доказать факт нетрудовых доходов, легших в основу этих приобретений. Хороша зарплата генерала! Это – враги или нет? И что мы должны думать о людях, принимающих такие решения, даруя своим еще одну жизнь и отнимая у других все, включая свободу? Вот они – кто?

Девочка-журналистка, написавшая довольно справедливую критическую статью о деятельности руководителя одного из подмосковных отделений милиции и оказавшаяся реально в тюрьме на пять лет, из которых отсидела три, после чего ее удалось освободить, она будет считать, что враги России где-нибудь в Вашингтоне или Тбилиси? Или враг – тот милицейский начальник, которого она посмела критиковать, за что подверглась даже не обструкции, ей просто всю жизнь поломали? Что будет думать Евгений Чичваркин, против которого было возбуждено уголовное дело, развалившееся в суде, если учесть, что во время всей этой истории он потерял свой бизнес и при непонятных обстоятельствах умерла его мама, – он будет считать, что враги России в Лондоне? А может, они все-таки в России, просто им ну очень понравилась его компания и они ну очень захотели сделать все возможное, чтобы уж точно никакому Чичваркину не было хорошо? И это Чичваркин, обладавший в то время приличным денежным и политическим ресурсом. А как быть обычному человеку? Хотя, с другой стороны, – кого волнуют обычные люди?

Всегда возникает вопрос, кто виноват и что делать. Вопрос серьезный и важный, но в первую очередь необходимо осознать, что зло, причиняемое человеком в форме, в два раза страшнее, чем зло, причиняемое обычным гражданином, потому что это зло ассоциируется не просто с человеком, но с системой. Когда гражданин страдает от действий тех, кто должен его защищать и восстанавливать справедливость, он теряет веру не только в общечеловеческие ценности, но и в то, что государство на его стороне. По большому счету он начинает воспринимать власть как своего главного врага. Поэтому, конечно, люди, коррумпировавшие правоохранительную систему, использующие ее как кормушку для себя, разрабатывающие бесконечные схемы вымогательства, описывать которые книг не хватит, фактически являются врагами, изменниками родине. И судить их надо как за измену родине. Потому что, принося присягу, ты берешь на себя и дополнительную ответственность. Пока же, принося присягу, многие из них получают индульгенцию и автомат для обслуживания своих шкурных интересов. Такой ситуации быть не должно – вплоть до того, что, может быть, провинившийся милиционер, прокурор или следователь должен и срок получать больше, да и сидеть не в спецтюрьме, а среди тех, кого он когда-то, зачастую неправомерно, отправил по бесконечному российскому этапу.

Глава 7

Буденновск – это болевая точка России. Казалось бы, несчастный город, в который вошли боевики Басаева, уже достаточно настрадался, как вдруг очередная новость взорвала информационное пространство. Маленькая девочка оказалась изнасилованной в буденновской больнице. Родители отвезли ее на совершенно незначительную операцию. Когда она отошла от наркоза в палате, встала и попыталась пройти в туалет, в коридоре почему-то не горел ни один светильник. На девочку набросился неизвестный мужчина, затащил ее в туалет и надругался. Потом убежал.

В России невозможно спокойно зайти ни в одно лечебное заведение – все время кто-то кричит, нудит, шипит, требует документы, объясняет, что войти можно только в строго определенное время. А тут в больнице вдруг никого не оказалось на посту охраны, двери были открыты, свет не горел. И на всем пути следования педофила не было ни медсестры, ни врача, ни хоть какого-нибудь сотрудника медучреждения. Девочка звала на помощь, и через некоторое время помощь пришла – но уже медицинская. Ясно, что ребенку предстоит долгое время восстанавливаться – физически, но в еще большей степени психологически и морально. Я даже боюсь подумать, как эта страшная травма отразится на всей ее дальнейшей жизни. Детей у нее уже никогда не будет.

Насильника поймали быстро. Им оказался 24-летний житель города, который уже успел отсидеть за аналогичное преступление и был отпущен за примерное поведение условно-досрочно. Да и срок он получил небольшой – всего лишь четыре года. Мы работали в студии Love-radio с Анатолием Кузичевым и Сергеем Минаевым. И Сережа сказал: знаешь, вот мы, наверное, уже передач сто сделали на тему педофилов. Даже неинтересно. Сразу ясно, кого можно позвать, кто что скажет, ясно, какая будет реакция народа – будут требовать смертной казни. А потом ничего не случится. Ничего.

* * *

Несколько смелых людей в Государственной думе напрямую заявляли: очевидно, что во власти действует педофильское лобби, которое делает все возможное, чтобы не допустить ужесточения наказания для мерзавцев. В 90-е годы законы по отношению к этим нелюдям стали на редкость либеральны. Достаточно сказать, что правоприменительная практика вызывает по крайней мере умиление. Чуть ли не семьдесят процентов педофилов получает условные сроки, а до последнего времени развратные действия по отношению к детям и вовсе наказывались только страхом.

Мы на радио регулярно получаем возмущенные письма. Люди пишут о том, как они сами, своими силами отследили педофила в школе – простого учителя, который снимал детей в раздевалке и потом демонстрировал это видео, развращал их. О том, как они обратились в милицию и как в милиции отказались даже принимать заявление, говоря: ну так физического контакта не было. Вот когда будет, тогда и придете. О чем говорить?

По поводу педофилов у нас сплошные шутки. «Чем отличается педагог от педофила? – Тем, что педофил действительно любит детей». Разве это любовь? Мы давно стали центром мировой детской порнографии, и некоторые города носят этот титул чуть ли не с гордостью. Там практически легально действуют порнографические студии, иностранцы покупают туда вожделенные педофильские туры. В Европе за это страшно наказывают. У нас – нет. После раскрытия очередной сети педофилов, среди которых оказались очень высокопоставленные граждане, не последовало громких дел и разоблачений. Некоторые формулировки просто вызвают восхищение: отсутствие претензий и примирение сторон. Интересно, как можно примирить насильника и жертву? Ах, конечно, бывают такие дети, которым самим всего очень захотелось, а взрослые дяди просто вынуждены были поддаться на уговоры. Кто-то начитался «Лолиты» Набокова?

Притом проблема детей ничуть не волновала руководство страны. Если бы не личная инициатива заместителя руководителя администрации президента Владислава Суркова, никакой попытки ужесточения законов и близко бы не было. Известно, что и президент Дмитрий Медведев, и Владимир Путин в пору своего президентства неоднократно настоятельно требовали изменения законодательства в сторону его ужесточения. Но что интересно – даже требования начальников столь высокого ранга тонули в депутатской жиже. Почему?

* * *

Мы привыкли говорить о России как о стране высокой культуры, гуманистических ценностей. Каждый встречный-поперечный повторяет про слезинку ребенка… Иногда мне кажется, что Достоевский эту фразу никогда не писал, настолько она не имеет отношения к нашей стране и нашей жизни. О какой слезе ребенка идет речь? Статистика преступлений против детей ужасающая. И цифры только растут. Самое страшное, что может случиться с человеком в нашей стране, – это быть ребенком. Страшнее только стать стариком. Ни один народ не может так относиться к своим детям. Так к детям побежденного народа могут относиться захватчики, пытающиеся путем издевательств над беззащитными малышами унизить их отцов и матерей, отомстить им и проявить всю свою ненависть.

Не надо думать, что педофил – это такой легко отличимый в толпе человек или что это болезнь аристократического сообщества. Среди педофилов оказываются и дворники с двумя классами образования, и депутаты всех партий и всевозможных уровней, и высокопоставленные работники министерств, представители судейства и полицейского корпуса, преподаватели консерватории и бандиты с пятью ходками. Они с радостью рассказывают о своих подвигах и не могут скрыть восторга от осознания, что их никто никогда не поймает, а даже если поймают, то почему-то отнесутся с сочувствием – гораздо большим, чем к тем, кто наводит дикую справедливость суда Линча, мстя за своих детей. И таких мстителей, кстати, немало содержится в лагерях.

Достаточно сказать, что в нашей стране питательная среда для педофилов феноменальна. Детей перестали любить, они превратились в обузу. Количество ребят, находящихся в детских домах, при этом являясь социальными сиротами, то есть при живых родителях, настолько велико, что мы с ужасом сравниваем эти данные с количеством сирот после Великой Отечественной войны. Сейчас их стало больше. И им еще повезло! Повезло, что их матери не избавились от них при рождении. Невозможно поверить, но в нашей стране за убийство новорожденного дают, как правило, поселение и отнюдь не длительные сроки – максимум, кажется, до четырех лет. Поэтому чаще всего женщина, убившая своего ребенка, получает два-три года поселения.

Некоторые случаи не укладываются в сознании. Недавно в Подмосковье дама выпивала со своей подругой. Что-то не поделили, подруга выгнала ее на улицу. Дама уже была глубоко беременна, и на улице у нее начались роды. Новорожденного ребенка она завернула в полиэтиленовый пакет, ударила несколько раз о дерево, а потом бросила под проходящий поезд, после чего вернулась, помирилась с подругой и продолжала выпивать. Можно ли сказать, что она была в состоянии бешеного стресса? Ну-ну.

Учитывая, что это не первый ее ребенок. Первый ребенок погиб странной смертью при невыясненных обстоятельствах, второго она не смогла воспитать и лишилась родительских прав. Это был третий ребенок. И что, закон запретит ей иметь четвертого? Нет, конечно. Мы же добрые. У нас же все могут рожать.

Женщины убивают своих детей гораздо чаще, чем нам хочется в это верить. Поэтому удивляет наше доброе общество, которое умудряется этих женщин простить, говоря, что они не виноваты, виновато злое государство, которое не обеспечило им нормальные условия существования. Но разве это оправдание убийства? Так что еще повезло тем малышам, которых всего лишь подбросили или оставили в роддоме или в больнице. Но для начала надо дойти до этого роддома, а учитывая уровень женского алкоголизма в России, истинного количества непонятно когда и как прерванных беременностей и убиенных младенцев мы никогда не узнаем – потому что их матери не становятся на учет в женской консультации, не обращаются к врачам и не посещают роддома.

* * *

Получается, что только что родившийся ребенок не является человеком. Его убить – не так уж и страшно. Подумаешь, ребенок же. Можно надругаться над десятилетним мальчиком, который потерял десять рублей, изнасиловав его черенком от лопаты, сняв на видео и выложив в Интернет, – и опять никто не виноват, потому что те, кто над ним надругался, тоже дети. Мало того, взрослые дяди из интернет-издания «Фонтанка, ру» с энтузиазмом выложили эту запись в Сеть, считая, что таким образом они привлекут внимание к проблеме и что теперь об этом уж точно заговорят. Да уж, хороший способ привлечь внимание, просто удивительный. И ведь никто не думает о том, как жить дальше этому мальчику. Это же неважно! Важны тиражи и клики.

Достаточно сказать, что до недавнего времени у школьника не было практически никаких прав. Если его избивали в школе, то, как правило, ему никто не верил, а если и верили, то учителя никогда бы не дали показания, да и родители постарались бы каким-то образом замять конфликт – зачем, еще же столько лет учиться, а иначе куда пойти, хороших-то школ мало. Конечно, сложно себе представить, что они вообще бывают хорошие, однако всегда есть ощущение, что есть школы еще хуже, чем та плохая, где ребенок учится. И это если родители рядом, если есть кому вступиться за ребенка. А ведь какое количество преступлений против детей, притом совсем маленьких детей, происходит на глазах у других взрослых! Их не смущает, если кто-то уводит ребенка со двора – при этом, хорошо зная и ребенка, и родителей, они в общем-то понимают, что уводит вовсе не член семьи. Но это никого не волнует. Никому нет дела. Так же как никому нет дела, когда дети исчезают и не появляются в школе месяцами. Выясняется, что отлаженная в советское время система, когда попробуй только не прийти на один урок, и твоим родителям сразу звонили и спрашивали, что случилось – ребенок заболел или прогуливает? – теперь совершенно не действует. Неинтересно. Кому они нужны, эти дети? Да и как разговаривать с иными родителями? Такой родитель в лучшем случае пошлет, если трезвый, а если нетрезвый, может просто в лоб двинуть.

Жестокость проникла абсолютно на все уровни. Притом жестокость не просто стала тенью нашей жизни, а наша жизнь стала тенью этой колоссальной жестокости. Мы каждый день видим очередные видео о том, как ученики избивают учителей, или как приходит разъяренный отец одной из учениц и на глазах учеников наводит справедливость, избивая преподавателя. И надо еще сказать, что отец – бывший сотрудник правоохранительных органов, и можно не сомневаться, что к нему будут относиться очень хорошо и вряд ли он получит реальный срок, а если и получит, долго не просидит.

Дети абсолютно беззащитны. Они беззащитны перед жестокостью своих сверстников, а родители этих малолетних преступников за них не отвечают. Детям и пожаловаться-то по большому счету некому. Да, есть Павел Астахов, который уже с ног сбился, мотаясь по всей стране, стараясь заглянуть в каждый детский дом и пытаясь сделать хоть что-то, чтобы спасти несчастных ребят.

* * *

Надо отметить, что отнюдь не всюду ситуация безнадежно плоха. Бывает, что в детских домах действительно работают энтузиасты и дети выглядят, скажем так, не хуже, чем в пьющих семьях. А иногда случаются и по-настоящему страшные истории. Но наше сознание так устроено, что мы не хотим знать ничего страшного, не хотим об этом думать, нас не интересует, как издеваются над детьми в детдомах и как распоряжается ими судьба после выпуска. Конечно, ни о какой квартире можно даже не мечтать. Мало того, как только они попытаются каким-то образом получить причитающееся им жилье, можно с уверенностью сказать, что их жизни будет угрожать прямая опасность. Да и чиновники сделают все возможное, чтобы вдруг человек в здравом уме и трезвой памяти сам написал отказ от своей квартиры. А какой процент детей, вышедших из детского дома, оказывается в тюрьмах или заканчивает жизнь самоубийством, нам и вовсе знать не обязательно.

Мы же милые, интеллигентные люди. Нас такие пустяки не интересуют. Мы не хотим думать о страхах этого мира, мы в этом не виноваты. Мы платим налоги и хотим, чтобы на те деньги, которые мы отдаем государству, государство обо всем заботилось и чтобы все стало хорошо. Мы хотим, чтобы министр образования занимался образованием, а не разводил руками, удивляясь тому, что, оказывается, школами тоже необходимо заниматься. Мы почему-то наивно думаем, что где-то еще есть пионеры и комсомольцы и они могут прийти и помочь. Но увы – ни пионеров, ни комсомольцев нет. Совсем. Притом их нет настолько, что даже смешно ждать, что они откуда-то появятся. А если появляются организации типа «Наших» или «Молодой гвардии», то они рассчитаны, как правило, не на школьников, а на ребят чуть постарше. И хорошо, что есть хотя бы они, выполняющие функцию хоть какого-то социального лифта и дающие возможность детям, у которых практически нет будущего, раз они родились в маленьких провинциальных городах, увидеть министров, писателей, президента, великих спортсменов, да и просто поехать в этот пресловутый лагерь на Селигере, посмотреть, как живут их сверстники из других городов.

Вся существовавшая в СССР система взаимоотношений между детьми разрушена. О пионерских лагерях и вовсе можно забыть. Скорость, с которой бывшие пионерлагеря, ставшие детскими базами отдыха, превращаются в частные сауны или чьи-то угодья, превышает скорость света. Можно с уверенностью сказать, что детям, родившимся в богатых семьях, откровенно повезло: только богатые семьи будут стремиться делать все возможное, чтобы дети учились в платной школе, а потом продолжили образование за рубежом. Таким образом изначально закладывается система социального неравенства. Даже иллюзии того, что в глубоком селе удастся получить достойное образование, с которым потом можно нормально устроиться в жизни, в России больше нет. Мы уверенно идем по пути уничтожения школы и сегрегации детей из бедных семей, ведущему нас даже не к классовому, а к кастовому обществу.

Ребенку даже в спортивную секцию не пойти. Это в советское время занятия были бесплатными. А сейчас? Неважно, насколько ты талантлив, но ты же должен еще каким-то образом найти эту секцию, должен оплатить занятия, должен купить форму, должен, должен, должен… А зачастую у родителей нет на это денег. И дети оказываются выброшенными на улицу, а улица – это питательная среда для преступности. И потому эти самые дети, которые зарабатывают деньги чем угодно, с радостью ищут взрослых забав. Неудивительно, что в России в течение долгого времени нет определения детской проституции. Неудивительно, что главными потребителями наркотиков являются дети. Неудивительно, что возраст, в котором дети знакомятся с алкоголем и наркотиками, в России пугающий, просто пугающий. А кто у нас крышует сутенеров и наркоторговцев? Это же колоссальные денежные средства, причем такие, которые в том или ином виде коррумпируют изрядное число правоохранителей. И те, кто должен бороться с появлением детей на улицах, делают все возможное, чтобы дети там и оказывались, потому что это питательная среда для крышуемого ими бизнеса.

* * *

Именно поэтому я считаю, что против наших детей ведется осознанная война на уничтожение. Статистика приводит страшные цифры по убыванию количества детей. Смертность среди них ужасающая. Не среди новорожденных – уж что-что, а выхаживать рожениц, если они хотя бы доходят до роддома, мы научились. А вот то, что происходит с детьми потом, и сколько из них уходит из жизни, не достигнув четырнадцати лет…

Почему это происходит в нашей стране? Я не могу до конца поверить, что государство не воспринимает эту проблему как важную. Я не могу поверить в то, что, учитывая высочайший процент рецидива у педофилов – он составляет порядка девяноста процентов, – хоть один нормальный человек может на полном серьезе считать, что к педофилам следует относиться легко и нежно, особо в тюрьмах не держать и как можно скорее отпускать на условно-досрочное. Да, конечно, сейчас президент Медведев принял решение, что следует ввести в России практику химической кастрации. Но громкое слово «кастрация» здесь ни о чем не говорит. Если педофил пропустил прием лекарства, то все возвращается.

Юридические нормы, при которых педофил на всю жизнь оказывается маркированным и не может приближаться к детским учреждениям, для России более чем странны – потому что до недавнего времени ничто не мешало педофилу вновь вернуться на работу в школу или детский сад. В Америке все осужденные за такого рода преступления хорошо известны соседям. Существуют специальные карты, и ты всегда четко знаешь, где в каждый момент времени кто из педофилов находится. И если он живет в твоей округе – ты предупрежден. Ты знаешь, кто этот человек и что он совершил, ты видел его фото. Так что по крайней мере ты в любой момент можешь пойти в полицию и при первой же не то что попытке – при простом приближении к ребенку человека отправят обратно в тюрьму.

В России этого нет. В России постараются замять громкую историю, если ты выдающийся музыкант, скажут, что все это придумали злые завистники, а много-много лет тянущийся за тобой шлейф будут пытаться списать исключительно на дурную молву. Оказывается, есть люди, считающие, что если ты гений, то тебе можно все. Кто-то начнет цитировать Шекспира, каверзно вопрошая: «А сколько лет было Ромео и Джульетте?», кто-то будет отсылать к практике среднеазиатских стран, вспомнив, что в мусульманской культуре свадьбы зачастую справляются с семи– и девятилетними девочками, а в двенадцать они уже чуть ли не массово становятся матерями… У педофилов всегда много объяснений. Они с удовольствием копаются в истории, доставая всеми забытые и крайне грязные эпизоды и восклицая: «Вот видите!» Дошло до того, что в Канаде уже складывается пугающая тенденция: если не так давно педофилия воспринималась как психическое заболевание, то потом она стала восприниматься как психическое расстройство, а сейчас – как вариант нормы, то есть как иная норма сексуального влечения. То есть по большому счету – ничего особенного, бывает и такое. Поэтому, когда стало издаваться большое количество книг о педофильской любви и инструкций по соблазнению малолетних, потребовались немалые усилия, чтобы изъять их с «Амазона», который достаточно долго продолжал держать их на своих интернет-витринах.

* * *

Педофилы создают ощущение, что они не страшны, что все в порядке. Хотя никто по большому счету не провел достаточного количества исследований, которые могли бы выявить, как складывается жизнь жертв, что происходит с ними, как меняется их модель поведения. К сожалению, известны рассказы многих задержанных педофилов, говоривших, что и сами они в детстве стали жертвами насилия и это навсегда наложило на них отпечаток.

Противники смертной казни, кроме всего прочего, часто говорят: «Зачем же казнить педофилов (то есть, напомню, тех людей, которые растерзали детей!), лучше заставить их мучиться, переживать». Они почему-то считают, что педофилов ждет раскаяние. Не тут-то было. Один из первых осужденных в современной России педофилов – специально не называю его фамилии, чтобы не льстить его комплексу, скажу лишь, что это было очень громкое дело, – был осужден пожизненно за то, что изнасиловал и фактически растерзал несколько детей. Так вот, он с гордостью дает интервью. Он считает себя героем. Он ни в коей мере ни в чем не раскаивается. И кстати, ему не так плохо живется, как многим может показаться. Глубокое заблуждение, что на зонах – притом не только для смертников, но и для не приговоренных к высшей мере, – для педофилов существуют какие-то особые условия, что они подвергаются насилию. Увы, все это сказки из далекого прошлого. Эти нелюди, как правило, хорошо работают, сотрудничают со всеми, с кем можно, ведут себя очень прилично и на хорошем счету у лагерного или тюремного начальства. Да и какой смысл в наших перенаселенных исправительно-трудовых учреждениях занимать места, которые гораздо выгоднее освободить для бизнесменов? С них хоть мзду можно регулярно получать. А с этого что получишь?

Поэтому каждый раз, когда я слышу о том, как мы любим детей и какие мы замечательные, добрые люди, я вспоминаю цифры. Жуткие цифры преступности против подрастающего поколения. И соотношу с численностью нашего народа. И удивляюсь, как после этого вообще можно думать о том, чтобы называться людьми? Как можно думать о том, что дети, пройдя через все это, будут испытывать хоть какое-то уважение к стране и к взрослым, которые превратили их жизнь в ад?

А Государственная Дума так и продолжает работу над поправками в законодательство в сторону ужесточения, а суды так и продолжают выносить условные сроки за насилие над малолетними, а комиссия по условно-досрочному освобождению так и продолжает благосклонно относиться к педофилам и выпускать их на свободу как можно раньше. А судьи по-прежнему считают, что мать, убившая своего новорожденного ребенка, находилась в состоянии аффекта, поэтому зачем ее строго судить, с каждым бывает. Тем более что уж говорить, разве ребенок – это человек? Ответ очевиден: в нашей стране – нет.

* * *

Когда читаешь протоколы Нюрнбергского трибунала, сердце обливается кровью. Там, в частности, описываются зверства надсмотрщиков в концлагерях, которые, чтобы показать свою удаль, подбрасывали маленьких детей в воздух и на лету разрубали их саблями. Жуткие сцены, когда каратели убивали малышей, разбивая им головы об углы домов, когда бросали детей под гусеницы танков. Кулаки сжимаются, думаешь: попадись мне сейчас этот каратель, живого места бы на нем не оставил! Но все эти истории гораздо менее страшны, чем то, что приносит регулярно наша хроника. И совершают это не захватчики, не нацисты, не представители возомнивших себя высшей расой, сошедших с ума от крови и вседозволенности некогда цивилизованных народов. Нет, это вытворяют наши матери и наши отцы со своими детьми. Как можно иначе отнестись к тому, что отец кормил трехлетнего ребенка кашей, а поскольку тот отказывался есть, забил его насмерть? Просто забил. И не особо раскаивался. Ребенок же себя плохо вел. Так кто враги России?

Во время каждой передачи я прошу, чтобы мне назвали фамилии. Кто это педофильское лобби? Ну где хоть одна фамилия? Ни разу, никто. Прошу, чтобы мне показали, как голосовала Дума, кто внес поправки в закон, кто не пропускает закон в министерство, кто тормозит прохождение? Ведь таким образом можно понять, кто является тем самым представителем этого жуткого лобби. Молчание. Во всех передачах звучат гневные и трогательные призывы к смертной казни – но без фамилий. Страшно. Табу. И нет у меня ответа. Но ясно, что если так будет продолжаться и дальше, то Россия умрет. Ее просто не будет. Она исчезнет. При этом я считаю своим долгом отметить, что практически нет преступлений против детей в глубоко религиозных семьях, причем вне зависимости от вероисповедания. Там даже в обстановке крайней бедности, тем не менее, царит уважение к детям.

Особенность современного мировоззрения нашего народа состоит в том, что даже материнский капитал стали воспринимать как бонус. Стали рожать детей и от них отказываться. А дела обстоят так, что если ты отказываешься от ребенка, а потом, например, твои родители забирают его из детского дома и усыновляют, то это довольно выгодный бизнес – потому что государство за этого ребенка доплачивает. И эти деньги можно снова пропивать. Также выяснилось, что попытки ввести ювенальную юстицию в России стали оборачиваться своей противоположностью. В хорошие, любящие, но бедные семьи можно приходить и отбирать детей. Таким образом, неважно, что родители любят своих детей. Они все равно остаются сиротами. Хотя я не думаю, что самим детям это кажется справедливым.

Ну и, конечно, финальное проявление ненависти к детям в нашей стране – это громкие бракоразводные процессы с задействованием мощностей телевидения, радио, Интернета, печатных СМИ. Только представьте: несчастный ребенок, живший до этого несколько лет в атмосфере любви, когда ему казалось, что папа и мама, самые близкие ему люди, любят и уважают друг друга, вдруг оказывается вовлечен в страшную грязь. Родители готовы чуть ли не поубивать друг друга, а иногда дело доходит и до прямых заказов криминальным структурам. Детей похищают, настраивают против второго родителя. По телевизору рассказывают омерзительные истории из их личной жизни. И никто не думает о ребенке, о его психике, никого не волнует, что с ним произойдет в дальнейшем. Зачем? Важно же собственное эго. Важно любой ценой заполучить ребенка – как шубу, как машину, как приз. Меня довольно часто пытались втянуть в такого рода передачи, предлагая выступить на одной из сторон. И вот что удивительно: во время разговора с людьми, которых я знал довольно давно, я начинал замечать какие-то необратимые изменения в их психике. Конечно, я никогда не буду участвовать в подобных передачах – считаю это недопустимым. И могу сказать абсолютно точно, что никто из родителей реально даже не задумывался о том, какое воздействие на душевное состояние ребенка они окажут.

* * *

По всей вероятности, логика тут простая – кому они нужны, дети. Эти не получились – еще нарожаем. Так что повторю: я считаю, что в России действует отнюдь не глубоко законспирированная, но эффективная, мощная, гигантская вражеская организация педофилов, которая включает в себя, вероятно, и несознательных пособников. Это те, кто разрушает систему образования, те, кто выбрасывает детей на улицу. Те, кто не понимает, что если ты не возделываешь делянку, не пропалываешь от сорняков огород, то он зарастает бурьяном. А воспитание – это ежедневный, ежеминутный, ежесекундный труд. Ребенок не может быть просто предоставлен самому себе. Он должен постоянно ощущать присутствие взрослого в своей жизни, должен понимать, что ему в любой момент есть к кому прийти за помощью. Он не должен бояться своего участкового, не должен бояться милиционера на улице, не должен бояться взрослых, которые его окружают, не должен бояться своего учителя. И после школы он должен знать, куда идти. Должны быть кружки, спортивные секции, доступные для всех детей, – потому что талант выражен не у каждого ребенка, но воспитательное воздействие тех же спортивных секций очень высоко.

Каким бы скептическим ни было наше отношение к советской власти и какими бы ни были идеалы, как бы многие сейчас ни иронизировали по поводу октябрят, пионерской и комсомольской организации, кружков и секций, домов детского творчества и дворцов пионеров, тем не менее это была блестящая, налаженная работа всей системы, которая в конечном итоге приводила к тому, что дети вырастали неплохо образованными, в приличной физической форме, обладающими определенными знаниями, умениями и навыками и хотя бы какой-то моральной планкой. Сейчас же дети сразу после уроков выходят в уличные университеты и, заканчивая их, знают одно: главное – выжить. И какой ценой – роли не играет. Так что чему удивляться, что у этих детей кумирами являются персонажи «Дома-2», а не герои Великой Отечественной войны? Чему удивляться, что для них не возникает вопроса, торговать телом или нет, – возникает вопрос за сколько? Вспомните, кого из пионеров-героев вы можете сейчас назвать? Люди моего поколения без труда назовут десять-пятнадцать фамилий. Не спрашивайте ваших детей. Не огорчайтесь. А теперь спросите, кого они знают из участников какой-нибудь «Фабрики звезд».

И не дай бог вы решите прочитать какой-нибудь детский журнальчик – скорей всего, после этого вам захочется схватиться за пистолет. Видимо, именно поэтому в России запрещают короткий ствол. Ведь зачастую, когда читаешь многие журналы, рассчитанные на молоденьких девочек, понимаешь, что главная задача, которую они выполняют, – растление. Я уверен, что и растление малолетних тоже абсолютно не случайно. Все это часть гигантской индустрии.

Мы привыкли оценивать педофилию исключительно в рамках преступления одиночки. Но надо понимать, что на самом деле это гигантский бизнес, включающий в себя и подготовку почвы, и собирание всходов. И бороться с ним надо так же, как борются с любой угрозой. А угроза педофилии не менее страшна, чем угроза наркомании, алкоголизма, а если не врать себе – то гораздо более страшна. И меры для борьбы с этим злом, которое уж точно не менее ужасно, чем иллюзорная международная угроза, требуют очень пристального внимания. Усилий одного Павла Астахова не хватит.

Глава 8

У китайцев есть такое выражение: «не дай вам бог жить в эпоху перемен». Выражение довольно глубокое. Конечно, наша душа воспитана на восторгах революции, в искреннем убеждении, что все перемены, происходящие в нашей стране, должны носить революционный характер, и принять чужеродную мудрость не может. Нам кажется, что застой – это всегда ужасно, а революция – это всегда хорошо. Вот он, свежий ветер! Сразу приходят в голову остатки школьного образования: «пусть сильнее грянет буря!». Буря, конечно, грянет. Только потом, после бури, вода всегда очень грязная и мутная. И в этой мутной водичке водятся очень и очень разные рыбы. А попутно выясняется, что поле битвы всегда достается мародерам. Мародерам во всех областях.

Наверное, никогда в истории нашего народа не случалось ситуации, когда такое количество людей было бы бездельниками. Вдруг стало ясно, что страна – вся, от Калининграда до Приморья, – превратилась в один огромный даже не дискуссионный клуб, а в коллективную занудную бабку на скамейке, которая рассуждает обо всем, ничего не зная конкретно, и с радостью дает любые рецепты на все случаи жизни кроме тех, которые непосредственно относятся к ее сфере деятельности. Когда вчерашние специалисты с высшим образованием вынуждены ходить на работу, за которую получают копейки, либо ради более-менее пристойного заработка заниматься не тем, чему их учили, они, как правило, чувствуют себя деклассированными. Бесконечное количество НИИ, как бы скептически к ним ни относиться, тем не менее задействовало огромную массу советских интеллектуалов, вовлекая их в некий тип деятельности. Да, конечно, многие занимались какими-то смешными делами, но была наука, было образование, была медицина. Необходимо четко понимать, что в России в медицине и образовании задействовано больше людей, чем в армии и МВД, и во многом негативные настроения в обществе начались с деградации именно этих отраслей. Главный удар был нанесен как раз по тем людям, которые в советское время были реальным средним классом по уровню достатка – преподаватели всех ступеней, медработники всех уровней, ну и, конечно, научные работники.

Революцию делать легко – она построена на принципе «я против». Но уже наш опыт показал, что уничтожение социалистического строя и отмена статьи конституции о руководящей роли коммунистической партии почему-то не привели к появлению развитого капитализма. Уничтожение лжи и фальши идеологического отдела ЦК КПСС почему-то не привело к повсеместной правдивости. Увольнение всех руководителей советского времени и «красных директоров» почему-то не привело к тому, что на их место пришли глубокие, талантливые, умные люди. Мы наблюдаем как раз совершенно обратный процесс. Да, сначала появляются пассионарии. В 90-е годы они железной рукой, практически огнем и мечом проводили изменения, в которые тогда еще верили. Постепенно пассионарий замечает, что жизнь его коротка, вокруг другие, чуть менее пассионарные, живут все лучше и лучше, и оказывается, что надо уметь устраиваться, на законы времени не хватает. Святое дело «разрушить, разрушить, разрушить» уже, кажется, более-менее выполнено, а «строить, строить, строить» они не умеют. Разве можно сравнить квалификацию человека, которому приказано «разнести всю халабуду вдребезги пополам», и человека, перед которым поставлена задача построить Зимний дворец? Конечно, нет. Разнести любую халабуду – особой квалификации не требуется.

Выяснилось, что среди разнесенного оказалось и несколько строений, значимость которых мы поначалу не осознавали в полном объеме. И одно из них – школа. Ненависть к советской системе рано или поздно не могла не остановиться на советской школе – как одиозном учреждении, готовившем колесики и винтики общепролетарского дела, верно служившем идеологической доктрине, педагогической фабрике, из которой должны были выходить те самые строители коммунизма, что так уверенно потом разрушали развитой социализм.

* * *

Не могу сказать, что проводилась осознанная политика уничтожения школы. Зачем? Она оказалась таким нежным созданием, что достаточно было всего лишь не уделять внимания. Все так просто – не плати достойные зарплаты учителям, и глядишь, уже и учить-то оказывается некому. В самом деле, разве сегодня можно себе представить молодого человека, идущего работать в школу? Это же нонсенс! Нет-нет, кадры, конечно, пока еще приходят. Но зачастую это те, кому надо собственных детей пристроить, да и качество современных учителей резко падает. Разумеется, еще живы легенды, гласящие, что каждый учитель – это Песталоцци и Макаренко в одном лице, и все они так любят детей. Но это не более чем заклинания. А еще взрослые дяди вдруг осознали, что надо, оказывается, вливаться в мировое сообщество, надо присоединяться к болонской системе, надо сделать так, чтобы каждый ученик получил достаточный уровень знаний, чтобы сразу после школы мог поступить в институт без всяких репетиторов – действительно тяжелого наследия советского времени, – а главное, имел возможность пойти в любое учреждение той самой болонской системы, а это практически вся Европа.

Замечательная благая идея, под которую была заимствована во многих странах практика единого государственного экзамена. Но дело в том, что, скажем, в Соединенных Штатах эта тема существует с начала XX века, она постепенно внедрялась, осознавалась, обкатывалась и проходила через довольно жесткие изменения. А у нас в стране, как это часто бывает, название взяли, а вот суть не поняли. Можно привести простой пример: вот есть слово «машина». Но машина – это и горбатый «Запорожец», и «Ока», и «ВАЗ», и «Мерседес», и «Феррари». Все это машины. Но машины-то разные! Так что сколько ни говори «единый экзамен», он от этого не становится разумно организованным. У него может быть качество «Запорожца», а может и качество «Мерседеса». Да и с каких пор школу спасал экзамен? Экзамен играет роль всего лишь градусника для измерения температуры, но важно понимать, на какой стадии мы эту температуру меряем. Если мы меряем температуру на выходе тела из школы, она может быть такая, что по большому счету единственное, куда это тело может потом отправиться, это, грубо говоря, морг. Потому что переучить-то ребеночка уже не удастся! И говорить «ах, он плохо сдал ЕГЭ, наверное, он хорошо его пересдаст через год» наивно. Ребенка учили одиннадцать лет, ну и чему научили? Что это дало? Правильный ответ – кажется, немного.

Учителей сделали заложниками ЕГЭ, практически не объяснив, чему учить. А все-таки – чему учить? Ну хорошо, если с точными дисциплинами все более-менее понятно, кажется, там новая идеология не играет никакой роли, то как быть с литературой? Как быть с общественно-политическими науками? Как оценивать последние шестьдесят лет истории? Или те учителя, которые всю жизнь воспевали мудрость советской системы, теперь должны говорить о том, что это был кровавый режим? Ну, теоретически можно, хотя некая лживость в таком посыле определенно присутствует. Да и как строить программу, как обучать детей, если те стимулы и те жупелы, которые использовались раньше, сейчас при всем желании не работают? Ведь мы уже не можем остановить ребеночка-хулигана и сказать ему: «А ну, быстро вызвал родителей!» Родители не придут, а если придут, то, как это часто бывает, могут избить учителя, и им за это ничего не будет. Кроме того, все вдруг очень быстро поняли, что школа школе рознь. Богатые люди не хотят мириться с теми копейками, которые получают учителя, вернее, с тем качеством преподавания, которое за эти копейки покупается, и говорят: нет, давайте мы будем платить нормальные деньги! Но эти нормальные деньги приводят к тому, что в ряд школ вступительный экзамен действительно сравним со вступительным экзаменом в самые престижные школы Запада, а ежегодная плата за обучение зачастую превосходит таковую в западных школах. Правда, не надо питать иллюзий: с нашим аттестатом по-прежнему напрямую никуда не поступить. Но суть не в этом, а в том, что нормальное преподавание, если угодно, гимназическое, оказалось сосредоточено за непробиваемой стеной денег. Никакой Ломоносов никуда уже не поступит. Идея, ради которой вводили ЕГЭ – что у всех будут равные возможности для поступления в вуз, – была бы замечательной, если бы качество обучения в различных школах было хотя бы сопоставимым. Но очевидный факт в том, что качество обучения за те деньги, которые получает педагог, скажем, в далеком ауле, не сравнить с качеством обучения, которое получают дети московского мэра или членов правительства, способных выписать себе профессорско-преподавательский состав практически из любой точки света.

* * *

Что покажет ЕГЭ? Ой, да, вы правы, неловко как-то получилось? Действительно. Кажется, у наших деток нет шансов? Ну конечно, мы понимаем, что в России никакого образования нет. Это «там» образование. Ведь наши граждане хорошо знают, каким должен быть результат ЕГЭ. Этот результат – не знание, а баллы. А это уже совсем другая история. Что-что, а накручивать баллы мы умеем. Кто посмышленей – недорого через Интернет, фотографируя вопросы в начале экзамена, отсылая их работающей бригаде и получая через полтора часа готовые ответы. Там, где Интернет не так востребован, учителя решают за детей, особенно если это не простые дети, а дети чиновников из местного отдела образования. Не случайно была задержана высокопоставленная чиновница из Адыгеи, которая самолично помогала ребенку сдавать экзамен. Ну и конечно, отдельная тема – это та мудрость, которую проявляют преподаватели, осознав, что, оказывается, за плохие результаты ЕГЭ их могут и с работы уволить, и денег они не получат, как это происходило, скажем, в Тюменской области, где по результатам ЕГЭ делались выводы о качестве преподавания и возможности директора и дальше управлять школой. Разумеется, в этом случае никто не заинтересован в том, чтобы их дети были худшими. И тогда в ход идут любые методы. Ведь работу найти нелегко, да и кушать очень хочется.

Фанаты ЕГЭ кричат, что с его помощью мы выявляем мошенничество. Да, конечно. Выявляем студентов, приходящих сдавать экзамены за школьников, и выявляем успешно. Выявляем и то, что знаний дети не получают, и констатируем, что, увы, школьная система перестала эффективно функционировать. Но какими бы убедительными ни были заклинания фанатов, есть объективные и неприятные показатели. В международных рейтингах уровень знаний наших детей, вежливо говоря, вверх не идет. Мало того, школа объективно перестала выполнять роль воспитателя, а это уже гораздо более страшная проблема. Школа перестала объяснять, что хорошо, а что плохо. Может быть, потому, что с когнитивным диссонансом справиться не удается и самим учителям, каково уж объяснить детям.

Рядом с нами находится государство Финляндия, в течение уже многих лет занимающее одно из первых мест в рейтинге стран с самым высоким уровнем школьного образования. При этом, как ни странно, количество часов, которые тратят на обучение финские дети, получается меньше, чем у нас. Правда, и классы меньше. Да и ЕГЭ у них нет. А качество школ что в Хельсинки, что в самой далекой провинции примерно одинаково. Учителя в Финляндии получают много, это правда. Большое внимание уделяется индивидуальным занятиям. Все преподаватели – с университетским образованием. А программа и подход взяты из советской школы 50-х годов, и, кстати, с того времени никакие реформы не проводились, несмотря на все пожелания.

Но ведь у нас школа оказалась беспризорной. Министерство школами не занимается, да, по большому счету, и институтами тоже. Министр, стоящий во главе профильного направления, не имеет ни малейшего представления о том, что такое школа, и не хочет иметь. Сложилась довольно неприятная ситуация, когда главный инструмент, кующий кадры для современной жизни, работает не только неэффективно, но и, скорее, во вред, выплевывая в жизнь отнюдь не строителей современной модернизационной экономики, а разочарованных, плохо образованных и зачастую очень дурно воспитанных граждан, убежденных, что своей цели можно добиваться любым способом: купить справку об инвалидности, обмануть систему сдачи ЕГЭ, – неважно. Важно быть победителем. Все остальное – обман. Пусть проигравший плачет. Но это видимые проблемы школы и качества образования. А вот кое-какой опыт, который приобретает сегодня школа, требует отдельного осмысления.

* * *

Впервые страна вздрогнула во время беспорядков на Манежной. Точнее, на следующий день, когда к Киевскому вокзалу вдруг вышло большое количество студентов и школьников, особенно старшеклассников. И выяснилось, что национализм настолько глубоко и прочно засел в их сознании и носит такую агрессивную форму, что не рассматривать это явление системно уже не представляется возможным. Возникает вопрос: а что случилось, почему? Давайте рассмотрим, что происходит в наших школах на самом деле.

Итак, после того как идеологическая машина Советского Союза стала давать сбой и замечательная идея дружбы народов вкупе с системой прописки куда-то делась, в Москву и многие другие российские города, где жизнь хотя бы чуть-чуть отличается в лучшую сторону от провинции, ринулось большое количество выходцев с Кавказа – кто в поисках лучшей жизни, кто скрываясь от грехов, кто просто отправляя детей гулять на бюджетные деньги, расхищенные их родителями. Да и множество гастарбайтеров, приезжающих сюда с семьями, а значит, и с детьми, в какой-то момент времени должны были этих детей куда-то отдавать учиться.

Как сказал мэр Москвы Сергей Собянин, в некоторых районах города до двадцати пяти процентов населения не говорят по-русски. Когда я записывал своих детей в ЗАГСе, часто оказывалось так, что в этот день единственный ребенок с русским именем был моим. Уже никого не удивляет, что самое популярное имя среди новорожденных в Лондоне – Мохаммед, впрочем, в России это по-прежнему вызывает некоторое изумление. Надолго ли? Ведь к крови жертвенных баранов на улицах наших городов мы уже привыкли. Пока еще в Москве не слышны заунывные призывы муэдзинов на каждом углу, но, учитывая, что некоторые особо ярые представители мусульманской общественности требуют строительства в столице еще как минимум сорока мечетей, можно предположить, что в недалеком будущем москвичей ждет именно это.

Конечно, когда мы говорим о богатых школах, различия нивелируются. Не только потому, что почти все дети приезжают на машинах с водителем и личной охраной. А потому, что все-таки здесь речь идет о несколько ином уровне как культуры, так и благосостояния. Мы говорим о детях, чьи родители выбрали европейский путь и мечтают, что в какой-то момент времени их дети уедут учиться и работать за границу, поэтому их поведение кардинально отличается от поведения тех, кого зачисляют в простые районные школы. Там дети приезжих сразу оказываются в положении изгоев – просто потому, что они не знают русского языка и не понимают, что происходит. Учитель не может нормально объяснять хорошо успевающим ученикам, в результате происходит падение уровня образования в классе, а ужас непонимания перерождается в агрессивные формы поведения, которые выражаются столь ярко, потому что, как правило, дети, приехавшие из Кавказского региона, крепче своих московских ровесников и всегда сплочены, всегда пытаются сбиться в некое сообщество, которое очень скоро приобретает черты откровенно криминальные. В старших классах уже никого не удивить холодным оружием, да и все чаще в сводках мелькают сообщения о наличии разнообразных травматических пистолетов у школьников и даже об их применении.

Насилие в школе, в том числе на этнической основе, становится абсолютно обыденным явлением. Преподаватели сами боятся и не понимают, как себя вести. Кто им поможет? Говорить о каком-то пиетете по отношению к учителям смешно. Методов воздействия на детей, которые зачастую на голову выше их и на десяток килограммов тяжелее, у них нет. А если еще и подъедут родители, то не факт, что эти средства воздействия не окажутся последними в жизни преподавателя. Ну и кто захочет так собой рисковать за нищенскую зарплату? Вот и результат.

* * *

Другие дети пытаются найти выход и защиту и зачастую находят их в разнообразных фанатских объединениях, в которых любовь к футболу занимает все меньшее время, а физическая подготовка все большее. И конечно, как уже отмечалось, в этой среде очень легко черпать силы и новые кадры разнообразным националистическим организациям крайнего толка. Идеальные условия: с одной стороны, идеологическая поляна зачищена, а с другой – школа ненависти каждый день. Старшеклассники и выпускники, совсем еще юные ребята, оказываются озлоблены и унижены с самого детства, и их желание отомстить очень часто выглядит обоснованным, как бы ни неприятно это было признавать.

Как должен себя чувствовать подросток, родившийся в семье человека, прошедшего первую и вторую чеченские войны, а потом выброшенного Сердюковым за ненадобностью, да еще не просто выброшенного – как-то позабыли, выбрасывая, обо всех обязательствах, которые брало на себя государство. И оказался офицер, еще довольно молодой и крепкий, с боевым опытом, – на улице. Или инженер. Или ученый. Или врач. Или рабочий, который теперь никому не нужен. Совсем никому. И что он должен сказать своему ребенку? «Сынок, ты должен любить власть, ты должен хорошо относиться к стране, эта страна сделала для тебя все?» Денег нет, поступить в престижный вуз шансов нет, так как школу закончил плохую, а у родителей нет возможности нагнать аттестационные баллы любыми способами. Пойти служить в армию? Отличная мысль. А что это даст? Да, сейчас в армии, наверное, уже не строят генеральские дачи, просто зачастую выстраивают «духов» и на спине у них пишут: «Правь, Дагестан».

И стоит он, такой жалкий молодой человек, уже пришедший в армию с ненавистью в сердце. И ненависть в нем укрепляется. Он живет в другом мире, которого не понимает и не осознает – и не хочет осознавать. В том мире, куда не добивают гламурные журналы и газеты, да и телевидение там смотрят скорей для того, чтобы определить национальность ведущего или посмотреть новости для подпитки ненависти. Наверное, если бы любой из этих парней совершил преступление в конце XIX века, великий адвокат Плевако, произнеся речь перед господами присяжными заседателями, добился бы оправдательного приговора, объяснив, что эти дети ни в чем не виноваты – жестокий окружающий мир сделал их такими. Только есть одна проблема: когда подобных детей становится слишком много, все справедливые оправдания не меняют общей тенденции, и жить становится страшно. Вот и выясняется, что абсолютно нормальные, симпатичные внешне люди вдруг заражаются человеконенавистнической идеологией, идут и убивают адвоката и журналистку и ни в коей мере не раскаиваются в содеянном. Почему? Потому что они борцы в глазах своих и своих товарищей. А то, что в тюрьме им теперь сидеть до конца дней – так кто сказал, что жизнь в тюрьме для них сильно отличается от той, которой они живут на улице? В тюрьме хоть кормят регулярно.

* * *

С вузами ситуация обстоит не лучше. Разнообразные университеты и академии превратились в рассадник деструктивных идей. Их стало очень много, они легко и с радостью, считая, что это и есть рынок, продают дипломы и оценки на экзаменах, но не дают знаний. По большому счету они создают у людей иллюзию получения образования, но на самом деле с ранних лет приучают их к тому, что все неважно, достаточно дать денег. Кроме того, преподаватели этих институтов зачастую являются обломками прежней системы. Они прекрасно понимали, зачем они нужны, в советское время, но абсолютно теряются в современной обстановке. Именно поэтому, когда в студенческую аудиторию приходят профессионалы своего дела, достигшие немалых успехов в том же маркетинге, рекламе, разнообразных формах продвижения товаров или связях с общественностью, профессора нередко принимают их в штыки, не понимая, что те действительно могут существовать в условиях современного мира, и пытаясь с ними спорить, аргументируя свою точку зрения какими-то смешными неработающими моделями.

Беда в том, что студенты выходят из вузов не только абсолютно неготовыми к реальной работе, но и в принципе не уважающими старшее поколение. Распалась научная преемственность, произошло критическое старение кадров, образовался колоссальный провал. В России около тысячи высших учебных заведений, но только в пятидесяти из них хотя бы половина выпускников идет работать по специальности. В педагогических вузах целые выпуски никогда не доходят до школ. А если говорить о медицине – куда делись династии медиков, в том числе евреев, русских, украинцев? Им на смену пришло огромное количество выходцев с Северного Кавказа, которые, к большому сожалению, считают, что там, где не хватает знаний, достаточно купить или запугать преподавателя.

А все начинается с малого. Со школы, с министра, который, несмотря на любые конфликты, заявляет, что считает для себя невозможным уйти в отставку – моральная ответственность не позволяет. Наверное, он прав – по своей внутренней шкале. Жаль, что эта шкала никак не коррелирует с происходящим в стране. Я встречался с господином Фурсенко – в жизни милейший человек. Но милейший человек – это не профессия, тем более когда тебе доверили такой тяжелый и ответственный участок работы.

Образование является миной замедленного действия. Безграмотные действия в этой области приводят к страшным последствиям. И ужас в том, что многие телезрители, радиослушатели, да и просто случайные собеседники с жаром заявляют, что все дело в образовании, о каких бы проблемах ни заходила речь, – но не могут даже предложить никакого выхода. Разумеется, их критика справедлива, но она деструктивна. Ну что мы, взрослого человека родим заново и отправим обучаться? Нет, конечно. Это невозможно. И что мы тогда будем делать? Растить новое поколение? Хорошо, допустим. Но в какой мир оно выйдет? В мир, не имеющий ничего общего с теми высокими принципами, которые декларируют представители правительства в праздничные дни?

* * *

Второй миной замедленного действия оказалась медицина. И здесь беды примерно такие же. Нет, мы все, конечно, понимаем связь между образованием и медициной: люди, купившие ЕГЭ, затем покупают и сессии. Взятки в вузах никуда не делись, сдача за деньги никуда не делась, но самое страшное наступает потом – когда эти люди выходят на работу. У них дипломы врачей и инженеров, они начинают проектировать мосты и самолеты и лечить людей. Но сейчас еще есть сдерживающий фактор – девяностолетние специалисты старой школы, которые каким-то чудом задержались в системе. Но пройдет несколько лет, и та плеяда сгинет. И в полный рост заиграют умники с дипломами, большинство сессий которых было сдано либо за глаза, либо чтобы не связываться, либо за деньги. Они будут лечить, они же будут и управлять. Дилетанты нынешние покажутся нобелевскими лауреатами по сравнению с тем поколением, что идет им на смену.

Вы хотели бы лечь под нож хирурга, не будучи уверенными, что свой диплом он не купил? Не хотели бы? Вот и врачи не хотят. Поэтому всегда выглядит довольно забавно, когда из уст наших замечательных медиков слышишь потрясающий по мудрости совет: ты что, собираешься что-то делать в нашей стране? Ты что, самоубийца? Да езжай куда угодно, и дешевле будет в конечном итоге, и точно будет хорошо. Повторю, это говорят наши же врачи. И оснований им не доверять нет.

В течение нескольких последних лет медицину возглавляет госпожа Голикова, хорошо известная как очень талантливый финансист, на посту заместителя министра финансов проявившая себя профессиональным, мудрым и опытным человеком. Но увы, «принцип Питера» никто не отменял: стоило человека повысить, как выяснилось, что не все повышения одинаково безвредны. Оказывается, для того чтобы даже самый замечательный финансист мог грамотно управлять такой отраслью, как медицина, ему нужны специальные знания. И эти специальные знания никто не отменял. Да, у врачей маленькие зарплаты, да, делаются попытки что-то изменить, профинансировать, разбить на центры. Но вся эта бурная деятельность носит несистемный и скорее очковтирательский характер. Потому что, разрушив советскую систему, к западной мы не пришли. Не пришли к реальной страховой медицине, не ввели реальную врачебную ответственность. Не перешли на новую систему обучения, не ввели работающие стандарты и протоколы.

* * *

С грустью вынужден признать, что и не введут. Так как давно уже не видят за больными и врачами людей и профессионалов, а видят цифры. Но если в одном и том же квартале в лечебных учреждениях города выведено из строя пятьсот койко-мест и введено пятьсот койко-мест, это не значит, что больные чувствуют себя хорошо. Потому что выведены эти койко-места могут быть в начале квартала, а введены – в конце. По отчетности все будет нормально, – просто люди умрут. Если вам кажется, что перебои в одну-две недели с поставкой лекарственных средств, возникающие из-за того, что изменились очередные внутренние процедуры, – это не страшно, мол, все равно же аналоги есть, то вы не понимаете, как действуют лекарства и что происходит привыкание к определенному их типу. А с другой стороны – кого это волнует. Умер пациент – ну и царствие ему небесное, земля пухом.

Смешно рассуждать о родах в наших роддомах мужчине. Женщины об этом знают лучше, и мне не хочется заставлять их лишний раз переживать. Да, конечно, когда ты можешь заплатить, отношение к тебе другое. А когда не можешь?

Вдруг выясняется, что в клиниках Москвы нет элементарного препарата, который был во всех советских роддомах и использовался для купирования резус-конфликта при различных резус-факторах у матери и плода. Почему же возникла эта дикая проблема? А просто – в министерстве не закупили. Но почему не закупили? Ну просто не закупили, подумаешь. Ничего страшного. В этом квартале подвезут. Квартал же тот же. Что, потерпеть нельзя?

Да нельзя потерпеть!

Истории о случаях, когда врачи по ошибке убивают наших детей, стали уже столь обыденными, что газеты об этом и писать не хотят. Истории, когда под видом врачей принимают гастарбайтеры из Средней Азии, даже не имеющие диплома, уже приелись на телевидении – неинтересно. Все понятно, чудес не бывает. А главное – все равно ребеночка не вернуть. Да и врача в конечном итоге никто не накажет.

Ну бьет тревогу доктор Рошаль – так мы ату его! В лучшем стиле советского чиновничества. Мы ему объясним, как он неправ. Напишем коллективное письмо от обиженных сотрудников, и все. А дальше можно ничего не делать. Не надо ничего менять, достаточно обидеться. Как посмел какой-то профессор такое заявить о чиновниках! Совсем нюх потеряли эти докторишки. Они что, в самом деле думают, что они здесь главные? Ха! Не они главные, а мы, государевы люди. Нас государь поставил, и мы его интересы блюдем!

А какие интересы? Какие интересы у школы? Какие интересы у Минздрава? Как могут эти интересы не совпадать с интересами народа, тех людей, которые получают эти услуги? Странные какие-то интересы. Да, у нас в стране по-прежнему есть великие доктора, да, мы многое умеем, да, благодаря титаническим усилиям различных структур, в том числе коммерческих, и замечательных, потрясающих женщин – Чулпан Хаматовой и Дины Корзун – удалось, пожалуй, добиться перелома в борьбе с детской лейкемией.

И это здорово. Честь им и хвала. Только они делают то, что, по идее, обязано было делать министерство. Обязано! Но не делает. И не будет делать. Да и не давала госпожа Голикова клятву – ни Гиппократа, ни советского врача. И не собирается давать.

* * *

Появилось поколение менеджеров, которое во всем видит исключительно деньги. И госпоже Голиковой вторит министр обороны Сердюков, который, ничтоже сумняшеся, решает, что нашей армии не нужны военные врачи. Зачем? А как человека без погон заставить ехать на дальнюю заставу – это уже не важно. И то, что знания военные врачи получают особые, тоже никого не волнует. Не нужны так не нужны. Он же министр, кто с ним будет спорить? И количество военных врачей резко сократилось.

И действительно, слишком много у нас старых больных. А населенных пунктов все меньше и меньше, и те вымирают. Неэффективно. Чушь какая-то, а не населенные пункты. Надо объединить сельские больницы в одну хорошую районную. Что до этой хорошей районной больницы многие доехать не успеют и аккуратно умрут в своей глуши – так в этом никто не виноват. Это же не приведет к ухудшению показателей. А вот сокращение количества больниц, оптимизация затрат – это так здорово звучит, модно и современно. А смерть – ну, на то она и смерть. Все равно рано или поздно все там будем.

Да и народ уже ко всему привык и особо не возмущается. А, собственно, чем возмущаться? Ведь отношение министров проявляется в мелочах. Вот приехали высокие гости в больницу, и госпожа Голикова в присутствии президента обращается к сотрудницам регистратуры: «Девочки, ну где вы попрятались!» Девочки! И ничего Голиковой слух не режет. И всем это кажется абсолютно нормальным. Ну действительно, девочки. Не мальчики же. Интересно, сколько же лет этим «девочкам», сотрудницам регистратуры? И что эти «девочки» обсуждают между собой, когда им представляется возможность? Какие слова находят для госпожи министра? И хотела бы госпожа министр эти слова услышать? Не хотела бы? Надо же. А пообщаться с теми людьми, которые полежали в наших больницах? Нет, конечно, можно потом приехать, как после трагедии в «Хромой лошади», и сказать: «Я в ужасе от того, в каком состоянии наши больницы!» Ясно, понимаю.

А может, чтобы не быть в ужасе, надо самой здесь лечиться? Именно здесь, в России, а не в Англии! Хотя нет, в Англии уже немодно.

Германия да Израиль, или в Швейцарию на checkup – a что, здорово, за один день собралась, хлоп, и все хорошо. Вместе с остальной тусовкой, все как обычно. А в нашей больничке не хотите денек полежать? С соседями по палате пообщаться, еду местную пожевать, подышать всем, чем дышат наши больные, посмотреть, какие лекарства используются. Не желаете? А что так? Страшно, что дня не выдержите? Понимаю. Хорошо понимаю.

* * *

Государство фактически ушло из науки и образования – нет денег, тот процент, который выделяется на эти сферы, издевательский. Государство попыталось что-то сделать в медицине, попыталось выделить финансы, но сделало это настолько несистемно, что ожидаемого скачка не получилось. Вроде и денег перевели немало, и оборудование закупили – только, как у нас обычно бывает, стоит в школе компьютерный класс, который не подключен ни к чему. И программ никаких нет. Зато комиссия приедет – красота! Настоящая красота.

Вот люди смотрят вокруг, и те, у кого психика незрелая, либо те, кто из-за тяжелой жизни и нехватки нормального питания находятся в пограничном состоянии, начинают думать: а как же жить? Лечиться денег нет, учиться денег нет, просвета никакого нет. Включают телевизор или открывают газету – а там на каждой странице: «Потомственная знахарка вылечит от всех болезней». «Народный колдун республики снимет все что можно». А по телевизору они уже между собой бьются, расследуют, угадывают, мысли читают, с ними серьезные, уважаемые люди беседуют, смотрят на них, как на спасителей. Про Вангу так и вообще передачи набирают сумасшедшие рейтинги, и она уже чуть ли не святая, пора уже икону рисовать, в красном углу вешать и с просьбами обращаться. Прямо не Ванга уже, а страшно подумать кто.

И начинают люди свою правду искать, а вокруг полно тех, кто готов эту правду незадорого продать – да хоть бы и за переписанную квартиру. Море доброхотов. И попадают люди в секты самого разного толка, в руки жуликов, которые под видом лечения рака отбирают последнее. И не только малообразованные попадаются на эту удочку – есть среди пострадавших и знаменитые актеры, и очень богатые бизнесмены. Жить-то всем хочется, а веры никакой и ни во что нет. Ну а когда люди в секты попадают, то и жизнь их становится другой, и ценности другими. И оказывается в Красноярске целый Город Солнца, и жителей там немало, и неизвестно, что там происходит, и как живут дети, которые там рождаются, как они воспитываются, да и живы ли вообще? Под крики об очередном придуманном конце света эти подверженные чужому влиянию люди впадают в мистический транс. Кто под землю закопается, кто и того хуже – просто с крыши сиганет. Ну что, значит, судьба у них такая, не всем же жить. И все больше наших детей становятся приверженцами непонятных культов, и эти культы все страшнее и все чаще требуют уже человеческих жертвоприношений. И тут же выясняется, что, оказывается, за поедание человеческого мяса и срок всего никакой, да и отбывается на поселении.

Так что всякая нечисть в условиях идеологического поражения власти начинает набирать обороты. Встряхнется общественность от очередного умершего ребенка, которому не оказали никакой помощи, – а дальше ничего не произойдет. Ну встряхнулись и встряхнулись, ну умер ребеночек и умер, а дальше что будем делать? Наказывать, что ли, жестоко? А никакого жестокого наказания за это не предусмотрено. В лучшем случае для матери-убийцы будет поселение на несколько лет. А если взять статью о неоказании медицинской помощи, так это еще доказать надо, что помощь не оказывали. Может, ее пытались оказать, да не вышло. Или не так пытались. А кто сказал, как правильно? Кто сказал, что целители духовные были неправы? Ведь ребеночку пытались помочь. И мы устроим для них телешоу, и будем им объяснять в прямом эфире, какие они мерзавцы и негодяи, что они не так лечили, а они будут говорить, что все беды и болезни – это расплата за грехи. И будут сетовать на свою греховность и говорить, что они молились о спасении ребенка и что теперь душа этого невинного агнца находится у Отца нашего. А что, спросят они, в вашей традиционной медицине разве нет смертей? Да на каждом шагу! И нам нечего будет возразить.

Мало того, после каждой такой передачи все больше людей пойдет за ними следом. И будут женщины рожать в воду под присмотром непонятно кого, или вызывать на дом неизвестных людей, которые будут объяснять, что раньше так все рожали, забывая уточнить, что раньше и жили совсем по-другому, и окружающая среда была другой, и даже бактерии были другими. Зачем об этом говорить? Надо же жить, как наши предки жили. И начинает женщина рожать, помолясь, и будет ее разрывать, потому что ребеночек не так лежит, а поправить никто не сможет, а до операции дело-то и не дойдет. Зачем? Бог дал, бог взял, не нам судить.

* * *

У людей должно быть будущее. Вот растет ребенок. Мы уже знаем, что с образованием проблемы, уже понимаем, что и со здоровьем все не очень хорошо. Но вдруг повезло – оказался крепким. И захотел он заняться спортом. Прекрасно! А куда он пойдет? Каким спортом он будет заниматься? Ведь то, что было в советское время, разрушено. Или он пойдет в спортивную школу? Здорово. Но тренер-то получает копейки, а кушать ему хочется. И наш ребенок замечает, что на первый план почему-то все время выходят ребята, которые по качеству игры и близко не должны находиться в основном составе, но их родители проплатили. Они помогают тренеру, они обеспечивают возможность существования всей команды.

Нет, конечно, тренер может оказаться страшно принципиальным и заявить: да что вы, как можно, я сейчас воспитаю игрока, он будет играть в национальной сборной, и я заработаю на трансфере. Мечты, мечты. В семнадцать лет ребенок закончит школу, и перед ним встанет вопрос: идти в профессиональный клуб? А где он, тот клуб? И кому там нужен этот юниор? Это в Америке его ждала бы система университетского спорта, и в большой спорт он вышел бы уже обкатанным, в возрасте лет двадцати двух – двадцати трех. А здесь он, еще по сути незрелый, сразу попадает в область взрослых отношений. Не дай бог, он игровик. Смотрит на него тренер и думает: до тех пор, пока он станет более-менее приличным игроком, пройдет еще четыре-пять лет. А зачем? От меня же спонсор требует, чтобы я дал результат сейчас. Клубу деньги выделили, куплю-ка я лучше «легионера». И покупает «легионера» откуда угодно.

Получается уникальная ситуация. Вот, например, в нашем женском баскетболе в последнее время доходило до смешного. По действующему регламенту в одной команде на паркете должно находиться одновременно не менее двух россиянок. Если наши девушки участвуют в еврокубках, то такого ограничения нет. Вот и получается: команда из двенадцати человек, две из них американки, потому что школа женского баскетбола в США великолепная, шесть – еще какие-нибудь иностранки, а еще одной становится так называемая натурализованная американка, которой российский паспорт выдали за два дня, но при условии, что, если сборной понадобится, она в ней играет. А зачем американке играть за российскую сборную? Понятно, если у нее контракт в России на следующий год, воленс-ноленс придется играть. А если контракта не предвидится? Тогда она говорит: да идите вы с вашим паспортом! И в лучшем случае просто уезжает, а в худшем – демонстративно рвет паспорт и выбрасывает. Куда она его выбрасывает – зависит от уровня ее культуры.

Возникает следующий расклад: если в команде двенадцать человек, из них девять иностранок, то, выходит, только три – наши девочки. Ну и какие шансы у семнадцатилетней юниорки пробиться в этот состав? Очевидно, низкие. Но и это еще не все. Команды же очень по-разному содержатся. Некоторым по полгода зарплату не выплачивают. А тех, у кого есть действительно богатый спонсор, – может, два клуба на всю страну, максимум три. Они между собой и играют. В них и сосредоточены игроки. И получается, что для того, чтобы набрать двенадцать игроков в сборную России, если не принимать в расчет натурализованных американок, из какого количества российских девчонок пойдет отбор? Это даже не смешно. Конечно, бедные клубы, которые не могут себе позволить иностранных «легионерш», берут россиянок – но качество игры несопоставимо. Вот и получается, что в сборную отбирать некого. В финальном матче чемпионата России по женскому баскетболу 2010 года между командами «Спарта&К» (Видное) и УГМК (Екатеринбург) было задействовано двадцать четыре игрока. Из них одиннадцать – русские, шесть из которых являются основными игроками сборной России. А уже на площадке во время игры заняты были только пять российских девчонок, да и то не на основных, а на подыгрывающих ролях. А в Евролиге играло и вовсе только три россиянки. Это значит, что наша сборная формируется из людей, у которых попросту нет игровой практики.

* * *

Посмотрите на футбол – здесь ситуация во многом схожа. Есть еще некоторые командные виды спорта, где мы теоретически почти что держимся. Но ведь это исключение, системы как таковой нет. Я беседовал с замминистра спорта, и он возмущенно говорил мне: «Но, Владимир, мы же разрушаем эту гадкую советскую систему!» Я говорю: «Чего вы разрушаете-то? Вы одумайтесь! Вы не можете разрушать, если не знаете, что хотите создать. Если вы хотите отремонтировать квартиру, вы же не будете сначала все обдирать, а потом думать, что с этим делать. Сначала делается план. А какой план у вас?»

Да, мы научились совершенно блестящим образом выигрывать право на проведение чемпионатов. Мы научились помпезно кричать о колоссальных достижениях, о том, что мы построим объекты, – мы их строим, но какой ценой? Плевать, что на Олимпиаду в Сочи уже затрачено не двенадцать миллиардов, а тридцать, это неважно. И неважно, что наши талантливые ребята не могут пробиться в сборную. И неважно, что нет спорта. Важно крикнуть, что мы проведем Олимпиаду. А кто в ней будет участвовать? Ведь у мальчишек и девчонок нет возможности пробиться – система не работает. Спорта нет. И когда мы говорим, как важен массовый спорт, надо четко понимать, что массовый спорт – это физкультура. Если мы хотим привлечь людей, мало показать им замечательные соревнования. Надо иметь возможность отвести ребенка за руку в спортивную школу, чтобы он прошел все ступени вплоть до команды мастеров. И массовый спорт составляет основание пирамиды, где на самом верху – профессионалы. Те колоссально важные функции, которые выполнял советский массовый спорт, предоставляя социальные лифты, тоже утрачены. Потому что если у нас часть детей обучается в спортшколах за деньги, а у гораздо большей их части вообще никакого будущего нет, не только спортивного, то что произойдет? Провал, и провал страшный.

Конечно, необходимо менять подход к спорту. Есть позитивные примеры – например, создание Континентальной хоккейной лиги, где на стадионах море лиц. У болельщиков в футболе разве нечто подобное есть? Смешно сказать – если посмотреть, сколько болельщиков в среднем приходило на матчи того же самого казанского «Рубина» в год, когда «Рубин» стал чемпионом, можно за голову схватиться от ужаса. Вдруг выясняется, что болельщиков-то практически нет. Если сравнить вместимость стадионов со средней посещаемостью, то непонятно становится, зачем нам вообще строить новые стадионы. Ах да, мы же все время говорим о необходимости коммерческого использования спортивных объектов. И у нас есть примеры такого коммерческого использования. Их, по-моему, все помнят. Самый яркий – когда в течение многих лет стадион «Лужники» был хорошо известен не благодаря совершенным там спортивным достижениям, а благодаря действующему вещевому рынку. Так мы спортивные объекты использовать умеем, этого у нас не отнять.

Вот и получается, что благодаря медицине (потому что люди с достатком создают себе оазисы, в которых они получают достойное медицинское обслуживание, а остальные этой возможности лишены); благодаря школам и институтам, проходя через которые дети получают очень разный уровень знаний, но практически одинаковый заряд колоссальной ненависти; благодаря отсутствию спортивного социального лифта и возможности массовых занятий спортом, обеспечивающих здоровье нации; благодаря вынужденному поиску альтернативного источника физической активности, которым являются сейчас фанатские объединения, устраивающие как подготовку к побоищам, так и сами побоища, в России закладываются – даже скорее уже цементируются – основы не просто классового, но кастового общества, где у детей из бедных семей, и так обиженных властью, нет ни малейшего шанса на прорыв этой атмосферы нищеты, ни малейшего шанса на нормальную жизнь и достойную работу. Рассказывать детям истории про Михаиле Васильевича Ломоносова сегодня уже неприлично. Это будет воспринято не просто как сказка, а как полная чушь. Такие сказки у нас не любят – совсем нереалистичные. Это сказка, в которой нет никакого намека – да и никакого урока.

* * *

Кто эти люди? Разрушившие медицину и неспособные ее восстановить, разрушившие массовый спорт и не понимающие, что с ним делать. Они же до сих пор в правительстве. Они же замечательные профессионалы. Они же денно и нощно только о благе народном пекутся. Государственные мужи. Они получают награды, высокие зарплаты. И их абсолютно не заедает совесть.

Наверное, не вполне справедливо было бы априори причислить этих людей, де-факто создавших сегодняшний жуткий конвейер классовой ненависти, к числу врагов России. Но, как это часто бывает, их безумные деяния настолько страшны, что, даже будь они осознанными врагами, и то, наверное, причинили бы меньше вреда. Однако по результатам их деятельности к друзьям их причислить никак не удается. И разрушительные последствия деятельности этих граждан ужасающи.

В России любят рассказывать бесконечные анекдоты. Часто цитируют братьев Даллес, не зная точно, чьи конкретно слова в данный момент произносят, уверенно рассказывая о некоем тайном плане, который должен неминуемо уничтожить Россию. Да вряд ли те кремлевские, белодомовские и прочие мудрецы когда-нибудь всерьез рассматривали осуществление плана Даллеса. Зачем? Нашим людям никакой заговор не нужен, чтобы творить глупости. Выясняется, что делать это очень просто. Достаточно проводить реформы, не понимая, как это делать, не имея четкого плана, не изучив международный опыт и считая себя самыми умными и неспособными на ошибку. А потом назначать на ключевые должности людей, которые просто свои в доску, проверенные и надежные. А то, что они непрофессионалы и ничего не понимают во вверенной им отрасли, – ну так кто без греха, пусть первым бросит в меня камень. Они же стараются!

И в результате, когда президент говорит министру образования Фурсенко: «Что-то слишком многие на вас жалуются, просто хочется взять и уволить», – Фурсенко почему-то совершенно не пугается. Даже саечку за испуг взять не удастся. Вместо этого он совершенно спокойно, я бы даже сказал, флегматично отвечает: «А, это президент так шутит». Вот как, оказывается. И это вполне возможно – министр так легко, панибратски комментирует высказывание главы государства. Да и президент вдруг меняет свою точку зрения, говоря, что министерство, оказывается, работает хорошо, что кабинет министров – это сложный механизм. И выясняется, что и увольнять никого не надо. Потому что, может, люди еще не вникли в суть дела. Нельзя, говорит президент, слишком строго спрашивать с министров, они еще мало работают.

Интересно, сколько же тогда много? Сколько лет надо работать, чтобы вникнуть в суть? Вот и получается, что министрам можно все, и никто и никогда с них не спрашивает. Ну а потом, конечно, их страшно накажут. Просто ужасно.

Может, переведут, как Зурабова, послом в Украину, или поручат какой-нибудь другой очень, очень ответственный участок работы. Потому что по-прежнему действует принцип, когда-то высказанный американским президентом в отношении одного из южно– или латиноамериканских диктаторов: «Он, конечно, мерзавец, но это наш мерзавец». Нет, слово «мерзавец», конечно, нехорошее, и я ни в коей мере не хочу сказать, что наши министры мерзавцы, поэтому давайте скажем по-другому: да, это министр, но это наш министр! Поэтому относиться к нему надо снисходительно. Его задача, оказывается, не вверенной отраслью управлять, а блюсти интересы, которые, судя по всему, государство понимает иначе, чем народ. И вот от этого разрыва становится страшно.

Глава 9

Слова «враги России» v многих вызывают в сознании четкий устоявшийся образ: олигархи. Термин «олигарх» пришел к нам из Древней Греции, и, конечно, нынешнее его понимание сильно отличается от изначального смысла. В современную российскую политологию термин «олигархия» вернул Борис Ефимович Немцов. Думаю, что эту категорию граждан можно разделить на несколько типов. Хотя их классификация – тема отдельного исследования, однако у всех олигархов, вышедших из 90-х, есть нечто общее. Разумеется, имя Ходорковского наиболее известно, потому что многим он кажется, во-первых, воплощением демократии и, во-вторых, настоящей жертвой режима. При этом надо отметить, что в последнее время международная правозащитная организация «Эмнисти интернешнл» так и не дает ему статус политического заключенного, потому что он действительно проходит по уголовным преступлениям. Впрочем, наши правозащитники, абсолютно свободные в выборе своих симпатий, с легкостью, даже не ознакомившись с материалами дела, утверждают, что это все шито белыми нитками, но для иностранных специалистов история выглядит далеко не такой однозначной.

Мое отношение к делу Ходорковского и к олигархам чуть более сложное. Я убежден, что в 90-е годы в руках у относительно молодых тогда людей, которые волею судеб оказались перед морально-этическим выбором: следовать ли тому, чему учили родители в детстве (не воруй, не грабь, не бери чужое), или воспользоваться моментом, – оказалась сосредоточена колоссальная мощь, не только финансовая, но и политическая. Могу даже не уточнять, какой выбор ими был сделан и по каким причинам. Произошло это во многом после удачной операции, которую можно было бы назвать абордажем советской экономики, но называется она более романтично – залоговый аукцион. Сама идея залогового аукциона уникальна. Я уже описывал эту процедуру в начале книги, но напомню еще раз. Государство выдало кредит на шестьсот миллионов, а потом на эти же деньги у государства самые лакомые куски собственности и скупили. Притом отнеслись к государству крайне нежно и заботливо и деньги ему решили не возвращать – видимо, чтобы оно не сильно напрягалось и не было нервного срыва. То есть еще и чуть-чуть кинули. Куски достались действительно жирные. Непонятно, какими усилиями Черномырдину удалось не отдать «Газпром», но зато как нефтяная индустрия, так и «Норильский никель» и ряд других объектов тихо и спокойно перешли в руки новых хозяев жизни. Вот эти люди, многие из которых имели комсомольское прошлое (хотя кто-то нет), все были очень неплохо образованы и в принципе могли построить в России любую общественно-политическую систему, любое государство. От них по большому счету зависели практически все решения, принимаемые в том или ином виде командой Ельцина. Хотя бытует мнение, что на самом деле они были всего лишь держателями «общака» и управлялись со стороны, являясь, таким образом, попросту марионетками в руках опытных кукловодов. Но как бы то ни было, мы знаем, что в какой-то момент времени даже марионетки срываются, и пока их не «сняли с ниток длинных», как поется в песне группы «Машина времени», они могли бы хоть что-нибудь сделать. При том ресурсе и тех амбициях, которые у них были, они могли бы выковать из России Америку, Люксембург, Швецию, Данию… Но они пошли по другому пути – устраивая междоусобные войны, вкладывая деньги не в производство, а в подкуп судей и целых управлений Федеральной службы безопасности, прокурорских, милицейских, нанимая собственные маленькие армии, расставляя информационные блоки. Ведь это именно с них началась практика подкупа журналистики и так называемых блоков. Говорят, что именно Ходорковскому принадлежит это гениальное открытие: если поговорить с главным редактором, издателем и рядом журналистов, то за факт публикации хороших слов можно доплачивать, но также за компанию можно доплачивать и за то, чтобы не говорилось ни слова.

* * *

Олигархи действительно гуляли по России, как они выражались, как по буфету. Во многом дикое падение уровня жизни и темпов роста производства, как и принятие многих более чем странных законов, является их прямой виной. Тому же Ходорковскому в какой-то момент времени принадлежало такое количество голосов в думе, что практически любой вопрос надо было согласовывать с ним. Как воспользовались этой властью олигархи, очевидно. Общим для них является, наверное, то, что все они видят Россию исключительно так же, как видели англичане Индию в эпоху колонизации. Для них это заменательное место, где можно зарабатывать, но отнюдь не то место, где они хотели бы жить, где бы находились их семьи и росли бы их дети. Меньше всего на свете эти люди были заинтересованы в социальных программах для населения. Их «интерес» хорошо отразился на жизни тех городков, которые несчастливая судьба отдала в руки «прихватизаторов». Вот уж точно – чего-чего, а процветания там так и не наступило.

Многое рассказывает Александр Хинштейн в своих книгах – об удивительном деле «Сибнефти», когда предприятием аккуратнейшим образом завладела тройка молодцов, причем один из этой тройки выступал в роли лица, проводящего аукцион, а двое других оказались участниками, взявшими практически нефтяную компанию за бесценок. Сейчас благодаря финансовым вливаниям в публикации в средствах массовой информации, усилиям адвокатов и тому подобным мероприятиям их пытаются обелить. Они кормят целую прослойку гламурной журналистики, с радостью тратят деньги на светские вечеринки и тусовки, пытаются создать себе образ достойных и порядочных людей. Но довольно часто проглядывает их реальное лицо и показывается реальное отношение как к нашему прошлому, так и к настоящему. Одно только веселье с матом, алкоголем и непонятным глянцем на крейсере «Аврора» уже достаточно ясно характеризует отношение этой псевдоэлиты к нашей истории – как и представление россиян о том, что достойно и что недостойно.

Можно ли этих людей назвать врагами России? Конечно, простой ответ – да, бесспорно, все они враги, хотя это было бы слишком примитивно. Однако есть некий общий критерий. Когда ты видишь, как эти люди проводят колонизаторскую политику по отношению к России, выкачивают всеми правдами и неправдами из страны деньги, в которые конвертируются природные ресурсы, вряд ли ты захочешь называть их друзьями России. Разработка бизнесом бесконечных схем, суть которых сводится к тому, что в карман государства должно попадать как можно меньше денег, не возбраняется, покуда эти схемы законны. Это вполне естественное, разумное желание. Его всегда можно понять. А вот стремление, например, Михаила Прохорова взять и переписать Трудовой кодекс, потому что, видите ли, слишком сложно увольнять людей, и добавить им рабочих часов, считая, что это приведет к повышению производительности труда, – это более чем странная концепция. Потому что за счет экстенсивного подхода вряд ли можно получить реальный рост производительности труда.

* * *

Меня часто спрашивают: неужели справедливо, что Ходорковский сидит? Почему не посадили других? У меня нет ответа на этот вопрос. Я-то как раз считаю, что всех, кто в 90-е получил собственность на непонятных залоговых аукционах, необходимо привлечь к ответственности. По крайней мере, если уж не сажать, то точно заставить заплатить компенсационный штраф, и немалый. Но при этом все-таки надо отметить, что роль олигархов не только в том, что они отобрали у государства собственность путем нечестных махинаций, не только в том, что они де-факто создали ту политическую и юридическую систему, которая их же и сжирает, не только в том, что благодаря их усилиям оказалась коррумпированной значительная доля чиновничества, которая видит свое счастье исключительно в соприкосновении с денежными потоками, которые в том или ином виде умели грамотно организовать современные олигархи. Нет. Проблема гораздо глубже. Олигархам удалось подорвать доверие россиян к правой идее. Потому что каждый раз, когда олигархи говорили о политике, они почему-то считали себя вправе рассуждать о том, что можно и чего нельзя, что морально и что аморально, писать статьи с претензией на глубокое осмысление. Они попросту забыли, что сами в свое время получили деньги абсолютно в стиле Остапа Бендера, что на самом деле это они проявляли волчий аппетит, абсолютно беспринципную наглость и готовность идти по головам, а иногда и по трупам.

Означает ли это, что все они одинаковые? Нет. Среди них есть люди очень талантливые, очень способные, не лишенные обаяния. Но при этом все равно они ориентированы на счастливое проживание за границей. Здесь они находятся среди рабов на своих плантациях. Их задача – выжать как можно больше денег и уйти. Чтобы уже туда вывозить самолеты девок, наслаждаться игрой футбольных и баскетбольных клубов, хвастаться размером яхт и скупать произведения искусства, в которых они на самом деле не особо разбираются. Зачем? Ведь можно нанять людей, которые будут делать вид, что разбираются. Задача олигарха – платить, платить, платить, платить.

Нет, конечно, когда наступает кризис, тогда уже реализуется настоящее умение олигархов – прийти и договориться с властью. Именно благодаря этому удивительному умению договориться в результате тяжелого кризиса зарплаты рабочих не выросли ни на копейку, а состояния олигархов почему-то приумножились. Можно давать разнообразные объяснения этому феномену, говоря: «А что тут такого, все и так понимают, что это условная цена активов». Действительно, в этом плане рабочим гораздо проще – у них больше нет активов.

Я считаю, что олигархи виновны, в частности, в том, что была написана и принята конституция 1993 года. Тогда еще термина «олигархия» не существовало, была семибанкирщина, о чем уже многие забыли. И многие из нынешних хозяев жизни в то время не обладали сегодняшними финансовыми и политическими возможностями. Но влияния у них и тогда было достаточно, и именно они позволили существовать ельцинской конституции, в которой много интересных статей, но одной точно не хватает. Той, которая была в конституции советской и где утверждалось, что недра принадлежат народу. Конституция 1993 года очень спокойно решила этот вопрос. Теперь недра уже не принадлежат народу. Таким образом, пираты, захватившие нефтяные прииски, могут забыть о том, кто их разведывал, разрабатывал, бурил, тратил на это деньги. Зачем? Все стало вдруг принадлежать им одним.

* * *

Я не знаю, более кровав Ходорковский или менее кровав, чем другие. Суть не в этом. Ведь если поймали только Чикатило, но не сумели взять других насильников, это же не повод отпускать его на свободу. Да, я считаю, что было бы важно, чтобы все участники залоговых аукционов понесли ответственность разной степени суровости, хотя бы материальную. Думаю, это необходимо. Необходимо для того, чтобы люди осознали, что в России живет справедливость и рано или поздно за свои поступки предстоит отвечать. Пока, правда, у меня нет ощущения, что власть в этом заинтересована. Поэтому падальщики по-прежнему пожирают друг друга, а молодые рыбешки удивляются, почему они живут в такой агрессивной и далекой от честной конкуренции среде. Ответ прост: это выковали олигархи. Их ведь все устраивало, все было нормально, они могли обо всем договориться. Являются ли они после этого врагами России или нет – судите сами. Есть среди них и другие примеры. Есть Ратников, который среди тяжелейшего кризиса вкладывал миллионы в модернизацию Магнитки, который построил вокруг самого грязного производства современный, мощный металлургический комплекс, где на территории завода растут деревья и зеленая травка. А ведь еще не так давно в Магнитогорске можно было не торговать красками, потому что, когда шел выброс с завода, весь снег становился разноцветным. Именно поэтому местная футбольная команда иногда добивалась удивительных успехов в матчах на своем поле. В 60-е годы в рамках чемпионата на Кубок СССР в Магнитогорск приехал играть московский «Спартак». Первые пятнадцать минут ознаменовались голом в ворота хозяев, а потом случился выброс на комбинате. Все оставшееся до конца игры время футболисты московского «Спартака» думали только о том, как бы выжить на поле, а не о том, как забить мяч или хотя бы удержать ворота, а местным пацанам это было абсолютно привычно. В конечном итоге им удалось одержать победу.

Удивительны ли действия Рашникова? Нет, не удивительны с позиции нормального, рачительного хозяина. При этом я ни в коей мере не собираюсь идеализировать Рашникова, Лисина и многих других владельцев металлургических заводов. Но хотя бы люди пытались что-то делать. Ведь больше всего раздражает, когда воруют с убытков, а не с прибылей, – именно этим, к слову, принципиально отличались начальный и средний периоды правления Лужкова от его последних лет на посту мэра Москвы.

* * *

Как гласит русская поговорка, «воруй, да знай меру». Когда уходит чувство меры, возникает ощущение неловкости. Вот, наверное, это балансирование на грани и определяет, кто враг, а кто не враг, в интересах России ты действуешь или нет, создаешь ты промышленную империю, обеспечивая рабочими местами огромное количество людей, или наследуешь ее из советских времен и выжимаешь все соки, наблюдая, как она тихо гибнет в твоих руках.

Конечно, говоря об олигархах, нельзя не упомянуть Чубайса. На мой взгляд, все бедствия, которые принес Анатолий Борисович как экономике, так и политике, сложно переоценить. Достаточно напомнить, что именно Чубайс был тем самым душителем независимой журналистики, на котором практически закончилась истинная свобода прессы. Именно Чубайс, работавший тогда в администрации президента Ельцина, вызвал к себе главных редакторов ключевых средств массовой информации и объяснил им, что вольница закончилась.

Чубайс отметился всюду. Ельцин сделал его притчей во языцех и практически мифическим героем. В своей жизни Анатолий Борисович занимался многими проектами, и можно с уверенностью сказать, что он истинный мастер самопиара. Потому что по итогам практически все проекты были, вежливо говоря, если не откровенно провальными, то и успешными их назвать язык уж точно не повернется – от политического краха партии «Союз правых сил» до техногенной катастрофы на Саяно-Шушенской ГЭС.

Враг, друг? Такая категоричность всегда пугает. Сегодня враг, завтра друг, не друг и не враг, а так, делает все в интересах России, а получается наоборот… А иногда вроде делал и против интересов России, а, глядишь, помог. Жизнь сложнее схем. Она иногда такие, как выражался Борис Николаевич, загогулины изобразит, что хоть стой, хоть падай. Однако некая статистика накапливается.

* * *

Также крайне негативно роль олигархов сказалась на общей бизнес-ситуации. Именно олигархи даже не попытались развить банковское дело в интересах реального производства. Многие люди пошли на работу в банки, но чем они там занимались? Отмыванием денег? Криминалом? Как правило, да. Сколько банков в одной Москве было задействовано в этих схемах – страшно представить.

Фактически олигархам за счет их специфического подхода как к финансам, так и к системе договоренностей – потому что всегда можно пригласить к себе на яхту – гораздо выгоднее договариваться с властью, особенно в момент кризиса. Разве можно себе представить владельца малой или средней компании, который придет к премьеру или президенту и договорится об условиях кредитования? Один из высокопоставленных сотрудников государственного банка рассказывал мне, что, когда начался кризис, их работа упростилась донельзя, потому что им говорили, кому давать, сколько, под какой процент и на какой срок. Такое ручное управление банковским делом, конечно же, имеющее весьма далекое отношение к рыночной экономике.

Вообще наш крупный бизнес нельзя назвать идеально предрасположенным к самому феномену рыночной экономики. Ему не нужен рынок. Ему необходимы личные договоренности, личные гарантии, личные взаимоотношения с власть предержащими. Не дай бог, если придется работать в условиях реальной конкурентной среды. Это как же быть, что же людям-то говорить? Ведь гораздо проще дать денег какому-нибудь чиновнику, а еще лучше – просто создать условия. Покататься на лыжах в Куршевеле, сходить в баню, пригласить девок, посидеть в ресторане, подарить хорошие часы – надо же знать, который час. Подарить очень хорошие часы. Подарить прекрасные часы – как, например, Владимиру Иосифовичу Ресину, который уже давно получил в народе прозвище «Ресин – часы за миллион». Зачем им рынок? Это же придется привлекать клиентов, бороться за место под солнцем, а ведь это очень тяжело.

Может быть, поэтому наши предприятия, как правило, неконкурентоспособны на Западе. Соперники шустрые, подмазать никого невозможно, нужно обеспечивать высокий уровень качества, послепродажного обслуживания. Мы к этому не привыкли, не хотим заморачиваться. Деньги давались настолько легко, что перестраиваться никто особо не жаждет. Тем более необходимо отметить, что во власти сегодня царит крайне любопытное представление о людях, которое сводится к формуле «воруют все». Поэтому уровень воровства уже не удивляет никого. Воровство повсеместное, жуткое, о котором мы будем еще говорить отдельно, при этом складывается ощущение, что вся воровская система давно систематизирована и разбита на ранжиры, указывающие: «вот этому столько можно, а тому – нельзя, эту схему можно, а ту – нельзя». И конечно, все это отнюдь не укрепляет экономику. Говоря прямо – убивает рынок, развращает чиновников, не дает возможности выживать малым и средним компаниям.

Это – особенность нашего развития, страшная, гадкая особенность. Можно ли считать, к примеру, врагом человека, который в разгар кризиса вдруг начинает рекламировать элитное жилье, намекая, что там живут супермодели, хотя всем прекрасно известно, кем является его любовница? Возникают какие-то омерзительные деньги. Но у нас ведь нет понятия омерзительных денег – есть понятие бюджета, а если есть бюджет, его надо распилить.

* * *

Олигархи создали удивительную систему. Кочуя из власти на должности в предприятиях и обратно, они деформировали и власть, и отношения с нею. Доходило до смешного: когда ряд из них занимал должности в правительстве, они все равно занимались в первую очередь не делами государства, а созданием преференций для своих предприятий. Сформировался удивительный административно-олигархический микромир. Предприниматели и чиновники вместе едут отдыхать, вместе путешествуют, дети учатся в одних школах, женам покупают в одних и тех же магазинах одинаковые шмотки. Искусству покровительствуют, в комиссиях заседают. Ну прямо уважаемые члены общества. У олигархов же всегда наступает эта болезнь. Им начинает казаться, что кроме хитрых схем по уводу денег у населения им тут же, начиная с определенной суммы, господь милостиво дарует сакральную мудрость и они начинают разбираться во всем – от современного искусства до спорта, от религии до политики. Все это несложно, все легко, все управляемо, все на раз-два.

При этом важны не правила игры, а внешние формы проявления. Кто-то хочет большей публичности, кто-то меньшей, но суть от этого не меняется – близость к государству определяет, кто выживет, а кто нет. Близость к государственному бюджету, умение работать с бюджетом, умение получать лакомые куски. Наверное, в этом и заключается заветная мечта человека.

Не могу сказать при этом, что олигархи не считают себя патриотами России. Просто они видят Россию совсем по-другому. У них совершенно иное отношение, они ни в коей мере не считают себя врагами страны, в которой родились. Они знают, чувствуют и понимают, что для России хорошо. Просто их «хорошо» принципиально отличается от того, что считает хорошим многомиллионная армия простых людей, сильно мешающая своим существованием данным гражданам.

Они искренне считают, что все, что они делают, идет во благо страны. Попытки создать разнообразные партии представляются им заведомо обреченными на успех, потому что они искренне уверены, что то, что они считают хорошим для людей, действительно пойдет им на пользу, и у них не укладывается в голове идея, что люди почему-то считают по-другому. Они не могут понять, почему людям не нравится ситуация, при которой богатства, создававшиеся поколениями, достались единицам, и почему-то все должны это принять как должное.

Конечно, олигархам крайне сложно это осознать, потому что им удалось – что совсем нетрудно – создать вокруг себя целую армию ликующих подпевал, восторгающихся каждым шагом. Никогда не забуду рассказ одного из участников поездки олигарха-губернатора к себе в дальнюю губернию. Оказавшись в выстроенном специально для него теплом уютном помещении среди заснеженных далей, в какой-то момент времени он вдруг испытал страстное желание пойти до ветру, о чем и сообщил своей свите. Свита радостно отреагировала: «Точно, точно, давайте! Пойдем вместе с Ромой отольем!»

И вот такое совместное возвышенное, практически королевское времяпрепровождение сближает этих людей, доставляет им целое море позитивных эмоций. И они, не стесняясь, делегируют своих лакеев в депутаты, своих содержанок – в деятели культуры. Нет-нет, отнюдь не только и не столько Рома – это общий подход. Все они искренне считают, что на каждого, к кому они прикасаются, невольно переходит часть магического света, и что у них вполне хватает таланта, чтобы заниматься чем угодно вне зависимости от полученного образования – ведь недостаток образования никогда не мешал ныне действующим олигархам хапнуть такие куски, которые было бы немыслимо так просто присвоить ни в одной другой стране ни в один период времени.

* * *

Так что, отвечая на вопрос «почему только один Ходорковский?», скажу: считаю недоработкой правосудия. Думаю, что местечко рядом с ним нагрето для всех участников залоговых аукционов. И никакого сочувствия они не вызывают, притом, думаю, не только у меня. Сказано в Библии: «По делам их узнаете их». И несмотря на запоздалые попытки отдельных олигархов прийти в некий лад хотя бы с собственной совестью, если уж не с народом Российской Федерации, истина остается прежней: жуткие 90-е годы – это их вина. Несложившиеся демократические институты, обнищание граждан – это их вина. Они оказались выгодополучателями в бесконечных государственных (и не только) мошеннических схемах. Они развратили и коррумпировали. Они заложили основы. И тот факт, что до сих пор они не отделены от принятия основополагающих экономических и политических решений, конечно, очень далек от представления большинства людей о том, какая участь должна быть им уготована. Не призываю ни в коей мере к кровавому бунту, но рано или поздно все равно придется пересмотреть как морально-этические, так и финансово-экономические последствия залоговых аукционов. И замолчать эту тему в любом случае не удастся. Так же как рано или поздно придется вернуться и подумать, каким же образом статья о том, что недра принадлежат народу, вдруг исчезла из конституции. И нет ли необходимости ее вернуть – чтобы получить ответ на многие вопросы. По крайней мере, тогда лозунг «Газпром – мечты сбываются» будет звучать хотя бы чуть менее издевательски.

Рассуждая о негативном наследии олигархов, нельзя забывать, что есть и талантливые предприниматели, и их немало. Они своим трудом, пробираясь сквозь препоны, созданные зачастую именно олигархами в попытке законсервировать статус-кво и оградить свой бизнес от возможной конкуренции, добиваются успеха. Какими усилиями, какими жертвами – это все остается за скобками. Наверное, о деятельности этих людей можно судить по количеству созданных рабочих мест, по выполнению социальных программ. Отрадно, что некая молодая поросль в России уже сформировалась, хотя надеяться на то, что они смогут в скором времени вытащить на своих плечах нашу экономику, пока не приходится. Необходимо еще учитывать изменения производительности труда, появление новых технологий, инноваций, насколько своевременно их заводы перевооружаются и переоснащаются, насколько они соответствуют современным требованиям, насколько они конкурентоспособны за пределами страны. Ну и, конечно, одних заводов маловато – необходимо изменять правила игры.

Интересно, что те вызовы, которые стоят перед Россией сегодняшней, практически полностью, слово в слово, совпадают с вызовами, стоявшими перед ней накануне решения об отмене крепостного права. Ужас в том, что, когда начинаешь читать царский манифест и сопутствующие документы, накатывает ощущение сегодняшнего дня и порождаемая этим историческая беспросветность, лишающая зачастую всякой надежды на счастливое будущее. Хотя вместе с этим необходимо четко понимать, что в России постоянно реализуется поговорка «глаза боятся, а руки делают». Поэтому, каким бы пессимистичным и ужасающим ни казалось грядущее, тяжелая работа позволяла перемалывать все и выходить на какой-то новый этап. Но при этом всегда требовались два условия. Первое – сильная власть. Второе – национальная идея. Без четкого и ясного формулирования цели, без понимания, куда и зачем мы идем, никогда наши граждане не могли добиться сколь-нибудь внятного результата. И надо отметить, что, к сожалению, никогда не жила Россия в условиях отсутствия коррупционеров и коррупционных схем. Потому так и важна крепкая рука, способная вовремя взять за шиворот, тряхануть и сказать: «А ну-ка делать! Не сметь воровать!» Так что ручное управление является неизбывной частью российской государственности.

Глава 10

Еще одним важнейшим и опаснейшим врагом России является, что неудивительно, коррумпированное чиновничество. Конечно, тема коррупции заслуживает отдельного серьезного исследования, поэтому позволю себе в общих чертах прояснить, чем именно она угрожает России. Главный вред коррупции в том, что она создает реальные препоны для развития страны – для развития бизнеса, для притока инвестиций, а главное – превращает инвестиции в невыгодные. Потому что те затраты, которые вынужден нести бизнес на обслуживание своей нелегальной части, на выплату так называемой коррупционной составляющей, приводят к тому, что он невольно оказывается все время задвинут в «серую зону». Ни к чему хорошему подобная ситуация не может привести предпринимателя. Именно теневая, коррупционная сторона бизнеса превращает предприятия в нерентабельные и в конечном итоге лишает спокойствия и уверенности в завтрашнем дне крупные, средние и мелкие корпорации. В современном конкурентном мире коррупция является ржавчиной в хорошо работающем государственном механизме, по вине которой целые блоки выходят из строя, и механизм дает сбой. Как результат, неумеренные аппетиты коррумпированных чиновников приводят к тому, что здраво рассуждающий предприниматель скажет: а зачем мне эти проблемы? Я лучше поеду в Китай, или в Бразилию, или в Индию, где эффективность моих капиталовложений будет совсем иной.

Коррупция разъедает наше государственное устройство. Нельзя сказать, что хоть кто-то смог пройти мимо этого явления. Причина в том, что вся система законов и регулирования в России написана без учета реального исторического опыта, а как будто вопреки ему. Мы нарушили закон, согласно которому юридическая система должна являться формальным закреплением фактически сложившихся в обществе норм, неким отражением подхода к английскому парку – где народ протоптал, там дорожки и прокладывают. У нас же все наоборот. Смотрят, где ходят люди, и говорят: «Нет, так не надо! Давайте-ка попробуем по-другому». А когда никто не хочет ходить по этим неудобным дорожкам, удивляются: «Что же вы не хотите?» Хотя удивляться нечему. Когда те же налоговые преступления совершают два, три, пять процентов населения, это еще можно понять. Но когда нарушают чуть ли не поголовно, когда практически каждого можно брать и привлекать к ответственности, возникает вопрос не к людям, а к самой ответственности и системе привлечения – может, это там что-то неправильно? Даже в страшном сне невозможно предположить, что расходы наших граждан вдруг совпадут с их доходами. Не потому, что граждане живут в долг, а потому что де-факто почти вся страна прирабатывает в том или ином виде, вежливо забывая посвятить в свои приработочные планы руководство налоговых служб. Потому и действует у нас своего рода презумпция виновности, когда любой человек, сталкиваясь с властью на любом уровне, изначально понимает – что-то на него накопали. И отпираться, конечно, можно, но гораздо лучше либо сразу позвонить, если есть кому, либо молить бога о милосердии. Не уверен, что этот пассаж будет легко объяснить иностранным предпринимателям, по какой-то странной прихоти мечтающим работать в России.

* * *

Коррупция у нас носит свой, особенный характер. Предположить, что, если сейчас взять и избавиться от коррупционеров, то в стране не будет злодеев – все равно что предположить, что в стране не будет населения. Потому что с определенной степенью допуска практически любого человека у нас хоть в чем-то, да можно обвинить. Конечно, это не будут гигантские хищения народного добра и бюджетных денег, но мелкое, легкое несоблюдение законов точно будет иметь место.

Сказать, что был период, когда не воровали, я не возьмусь. Да, конечно, были разные степени тяжести воровства, и в советское время воровали по-другому и меньше, это очевидно. Но тем не менее, коррупция в нашей стране всегда имела свои специфические черты. Это всегда был некий элемент системы кормления. Пожалуй, можно сказать, что осознанными врагами являются те, кто использует коррупцию исключительно для личного обогащения. Можно даже позволить себе применить довольно странный критерий, который звучит так: когда воруют с прибыли, народ к этому относится еще терпимо, мало того, такие деятели могут стать даже любимцами народной молвы, как Меньшиков. А вот если воруют с убытков, люди уже начинают испытывать чувство внутреннего негодования.

Зачастую борьба с коррупцией в России становится любимой народной забавой, ведущей к единственной цели: чтоб самому как можно скорее запрыгнуть на эту самую ступеньку последнего уходящего коррупционного вагона и занять там полочку покомфортнее и поудобнее – потому что нет ничего слаще, чем борьба с коррупцией. И действительно, посмотрев, на каких машинах ездит большинство борцов с коррупцией и какой образ жизни они ведут, понимаешь, что не такая уж это плохая работа. Хоть и тяжелая, но благодарная. Получилось так, что зачастую коррупция и борьба с ней подменяют собой национальную идею – на этом лозунге приходили к власти все. Не случайно в России работает «закон Починка»: поскольку у нас вторая народная забава – это борьба с засильем чиновников, то каждая административная реформа, направленная на сокращение количества чиновников, приводит к возрастанию количества чиновников в полтора раза.

После провала шоковой терапии американец Сакс, главный консультант Егора Гайдара и соучастник реформ, выразил свою мысль следующей метафорой: «Мы положили больного на операционный стол, раскрыли ему грудную клетку, но у него оказалась другая анатомия». Так вот, у нас настолько другая анатомия, что без осознания ее особенностей любые попытки борьбы с коррупцией и раздутым чиновничьим аппаратом приведут к обратному результату.

Коррупция будет только ужесточаться, а чиновничий аппарат только разрастаться. Если угодно, то традиционные методы борьбы с коррупцией действуют на нашу страну примерно как облучение на некоторые типы раковых опухолей – те начинают расти еще быстрее.

Казалось бы, замечательная, абсолютно разумная западная идея – заполнять не только декларацию о доходах, но и декларацию о расходах – тут же упирается в простые реалии. Если мы задекларируем все свои доходы и расходы и заметим, что вся страна живет по несходящейся бухгалтерии, ничего, кроме социального взрыва, это не принесет, а социальный взрыв приведет к уничтожению общественных институтов, а не их модернизации. Потом надо будет строить новые, но на какой основе и каким образом? Ведь, как известно, основная проблема не в том, хорошая это система или плохая, а в том, как перейти из одной работающей системы в другую, еще лучшую. Главная проблема – это проблема перехода, стартовый режим.

Кстати, министр финансов Алексей Кудрин сам с большой радостью относится к любой идее либо снижения ставки налогов, либо изменения налоговой базы, но он всегда задает один простой и разумный вопрос: а как мы будем исполнять обязательства перед бюджетом в период перехода? Где гарантия, что деньги просто не исчезнут, в результате чего бюджет останется ни с чем? А очевидно, что, если в нашей гигантской стране, где уровень жизни совсем не так высок, задержать сейчас выплату пенсий на месяц или два, это приведет к очень серьезным последствиям и к такому масштабному народному выступлению, которое последнее время никому и не снилось. Потому что уж кто-кто, а бабушки-пенсионеры реагируют на каждый рубль совсем иначе, чем Роман Абрамович, Борис Березовский, Михаил Фридман и прочие товарищи. Не могу, правда, сказать того же о Дерипаске – этот, по-моему, готов биться за каждую копейку, особенно бюджетную.

* * *

Конечно, есть, казалось бы, простой рецепт – давайте перестанем врать. Давайте сменим систему оплаты. И все скажут: точно, давайте! Главный вопрос в том, что никто пока не нашел ту волшебную палочку, махнув которой, можно было бы сказать: а вот с завтрашнего утра – крибле-крабле-бумс! – все живут честно, здорово и получают достойную оплату. Переход всегда бывает крайне неспешным и достаточно долгим. Хотелось бы заметить, что даже сравнительно небольшое количество евреев на сравнительно небольшую дистанцию Моисей водил по пустыне аж сорок лет. Сорок лет нас водить, конечно, никто не собирается – просто не даст такого шанса мировая конкуренция, поэтому перестраиваться надо. Но как? Как перестроиться, не разрушив все полностью?

Наверное, именно поэтому сейчас, когда мы говорим о врагах России, мы ожидаемо относим к ним не только воинствующих непрофессионалов, но и жадных коррупционеров. В самом деле, о какой пользе для России можно говорить, когда наш танк оказывается в три раза дороже аналогичного западного, да еще не соответствует своим потребительским характеристикам, когда наше стрелковое оружие вдруг начинает колоссально уступать иностранному по всем критериям, за исключением цены, или когда внезапно выясняется, что ремонт и прокладка дорог в нашей стране стоит столько, что за эти деньги Китай бы весь увился дорогами, и таких примеров можно привести миллион. Конечно, ничего, кроме ненависти, это не вызывает. Если только мы не ставим себе задачу добиться того, чтобы китайские танки, движущиеся по направлению к Москве, завязли и потерялись навсегда, – в любом ином случае никакого разумного объяснения жуткому российскому бездорожью найти нельзя.

Да, воровство в нашей стране давно является практически узаконенным, чиновники считают себя вправе брать, брать и брать, не понимая, зачем же еще нужно идти на государственную должность. А народ и вправду относится к этому с пониманием, считая: ну, вот этот поворует, потом придет какой-то другой, который будет делиться объедками со стола, глядишь, жизнь и наладится. Но при этом, если нет поступательного движения страны, если она все больше начинает отставать по основным критериям, которыми являются не только валовый национальный продукт или темп роста промышленного производства, но и реальный рост производительности труда, и рост энергосбережения, такая страна оказывается обречена.

Конечно, коррупционер коррупционеру рознь. И один только критерий касательно воровства с прибыли, а не с убытков, не работает. Коррупция страшна тем, что создала пресловутую «серую зону», о которой говорилось в начале данной главы. В эту зону постепенно задвигается вся деловая активность в попытке удовлетворить растущие аппетиты чиновников. В самом деле, ты же не будешь со своей прибыли платить взятки, которых с тебя требуют разнообразные сидящие у власти. У тебя всегда должна быть некая иная бухгалтерия. И вред подобной ситуации не только в снижении рентабельности предприятий и ухудшении инвестиционного климата, а в том, что оказывается невозможно ничего реально посчитать: ни валовый национальный продукт, ни валовый внутренний продукт, ни реальный темп роста промышленного производства. Мы все время обречены жить в некой иллюзии цифр, исходя из чего все наши прогнозы, ожидания и представления будут крайне далеки от действительности.

Это примерно то же самое, как руководителю принимать решения, при том что шестьдесят процентов информации от него утаиваются. Конечно, если он замечательный интуитивный политик, его решения могут случайно оказаться правильными, в любом другом случае все принимаемые меры будут направлены на достижение изначально лживых показателей, не отражающих реальную жизнь. Можно даже проследить, как в какой-то серьезный момент принимаются решения, лишь ухудшающие ситуацию.

Яркий пример: некоторое время назад вся страна боролась с последствиями мирового финансового кризиса. Ну и к чему это привело? К тому, что кризисные тенденции удалось обойти и наше государство благодаря ловким маневрам спасло от разорения нашу промышленность? Можно сказать и так. Но если смотреть объективно, то ситуация чуть более сложная. И сложность ее состоит в том, что в результате кризиса олигархи, которых полностью поддержало государство, стали еще богаче, но вряд ли у кого повернется язык сказать, что выросли доходы среднего класса или людей, работающих на этих самых олигархов. Этого уж точно не произошло. При всем при том никто не может сказать, насколько эффективным было вложение государственных денег в олигархов и что конкретно выиграло от этого государство. Именно поэтому наблюдается в обществе, во-первых, конфликтоопасность самой темы олигархов, а во-вторых, недовольство тем, как мы выходим из кризиса. Потому что все слова о том, что кризис несет в себе в том числе и колоссальные возможности, в частности потенциал модернизации и инноваций, так и остались на уровне благодушных рассуждений.

* * *

Неожиданно одним из врагов России оказался вызванный событиями на севере Африки и Ближнем Востоке политический кризис, так как цена на нефть опять пошла вверх, и вдруг стало ясно: зачем тратить нервы, усилия и время, бороться с чиновниками, препятствующими реальной модернизации и не желающими опускать планку своих запросов и пропустить в Россию бизнесы, способные открыть какие-то реальные производства. Зачем строить дороги, зачем вкладываться в инфраструктуру, зачем чем-то заниматься, вот же, все хорошо, нефть дорогая, сейчас бюджет опять наполнится и можно будет выполнить все обязательства, можно будет, если угодно, обеспечить достаточно комфортный уровень жизни, чтобы с ним подойти к выборам, и дальше уже не напрягаться. Дальше уже все становится чудесно и нереально хорошо.

Но это «чудесно и нереально хорошо» – всего лишь передышка, после которой мы уже будем не просто сидеть на нефтяной игле, а насадимся на нее полностью, как в театре Образцова куклы, насаженные на руку, так что уже не поймешь, где заканчивается рука и начинается кукла. Так же и здесь будет не разобрать – где заканчивается нефтяная игла и начинается реальная экономика. А это означает, что при следующем критическом падении цены на нефть мы уже будем настолько не готовыми, настолько технологически отставшими, что ни о каком спасении речи быть не может. И опять же мы станем свидетелями худшего сценария. И подталкивает нас к нему не только цена на нефть, но и, самое главное, традиционное для коррумпированных чиновников нежелание хоть что-то трогать, потому что, когда схема работает и приносит деньги – зачем дергаться?

Для чиновников вообще отсутствие мотивации является одной из основных причин. Государство не формирует политические требования как таковые, зачастую отдавая на откуп «своим» целые направления и министерства, а «свои» думают – а зачем нам пилить сук, на котором мы сидим. Лучше мы тихо и настойчиво будем доить кошечку, как в известном анекдоте, когда женщина пыталась отучить пить своего мужа. Ей посоветовали найти на улице дохлую кошку и засунуть в бутыль с самогоном – муж выпьет, увидит кошку, и такое отвращение у него возникнет, что пить ему отныне станет противно. Женщина так и сделала, вечером приходит домой с работы и видит гигантскую пустую бутыль из-под самогона и мужа, выкручивающего кошачий трупик над тазиком: «Ну кисонька, ну миленькая, ну еще хоть двадцать граммчиков!» Так вот, подобный вариант для нашей экономики невозможен. В какой-то момент необходимо будет остановиться. Поэтому отсутствие государственной воли при накоплении нефтедолларовой подушки приводит к консервации экономики в ее худшем и наиболее уродливом виде, что неизбежно ведет к колоссальной опасности. Можно с уверенностью сказать, что де-факто такая ситуация является взрывоопасной, вредной для России.

Здесь опять же огромную роль играет профессионализм. Коррупционеры присосались к государственным компаниям с такой уверенностью, что многие из них уже путают, где компания, а где их личные деньги. Поэтому хобби высших менеджеров давно уже стали футбольные, хоккейные или любые другие клубы, а деньги, которые на это выбрасываются, настолько далеки от реальности, что сложно себе представить нефтяное или любое другое государственное предприятие в любой другой стране мира, которое могло бы себе позволить столь расточительное поведение.

Говоря о расслабленности наших чиновников и степени укорененности их привычки, как говорилось в замечательной советской комедии, путать свою шерсть с государственной, могу привести историю, случившуюся в одном крупном уездном городе-миллионнике. Бывший мэр, который совершенно не собирался уходить, был просто поражен, когда состоялась его отставка. Поразило его больше всего то, что вдруг он понял, что это не его личный бюджет, а все-таки бюджет города. Потому что господин мэр и его семья настолько расслабились, что оплачивали себе из бюджета все – включая телефоны, бензин на личные машины, личные путешествия, список можно продолжать, вплоть до строительства собственного домика, баньки и тому подобного на своем приусадебном участке. И это считалось совершенно нормальным. Гражданин даже не стеснялся. Не было никаких фирм-прокладок, ничего. Деньги платились непосредственно из бюджета. А что тут такого? Какой еще бюджет, город? Это все мое, моя казна! И никто ему особо возразить не мог, да и не хотел.

А действительно, что тут возразишь? Ярлык же на княжение его? Значит, и казна его.

Глава 11

Одна из известных бизнес-легенд гласит, что в Соединенных Штатах Америки в течение долгих лет правил лозунг: «Что хорошо для «Дженерал Моторс», то хорошо для Америки». Действительно, мощь и величие американской индустрии были связаны с компаниями настолько крупными, что их финансовому могуществу могли бы позавидовать целые государства. Крупнейшие корпорации определяли политику, и наиболее точное понимание западного отношения к их роли в обществе прозвучало, пожалуй, в самом начале Второй мировой войны. После вторжения фашистской Германии в Польшу Англия объявила Германии войну, и было предложено бомбить заводы Круппа, на которых производились «Мессершмитты». Ответ был следующим: «Как вы можете такое предлагать! Конечно, Германия наш враг, но ведь это частный капитал! Его нельзя уничтожать!»

Законы частного капитала настолько отличаются от законов большой политики, что немногие знают о том, как во время войны американские владельцы немецких заводов продолжали получать прибыль и контролировать финансовую деятельность, даже несмотря на то, что часть продукции этих заводов вполне могла быть использована против американских же солдат. Но законы бизнеса – это законы бизнеса. Немало режимов пало отнюдь не потому, что их политические идеалы не соответствовали образцам демократии, а потому что интересы вполне конкретных корпораций оказались под угрозой. Но при этом всегда можно было сказать, что после деятельности Рузвельта американские корпорации уже не пытались в том или ином виде захватить власть, понимая, что необходимо платить высокие зарплаты, соблюдать профсоюзные договоренности и всячески поддерживать политическую стабильность и наполнение казны деньгами. Любая попытка уклонения от уплаты налогов приводила к последствиям гораздо более страшным, чем судьба Ходорковского. Напомню трагическую судьбу руководства компании «Энрон», которое за небольшие по российским меркам проделки получило многовековые сроки, и никто не смог их отмолить – ни международная общественность, ни команда высокопрофессиональных и очень дорогих адвокатов.

Попытки не заплатить налоги или в каком-то виде противоречить внутренней политике американского государства заканчиваются для корпораций одинаковым образом: они расчленяются, как это произошло в свое время с компанией «Белл», руководители, пытающиеся утаить прибыль, падают с самых высот финансового могущества на самое дно американской иерархии, становясь простыми заключенными – приставку «полит-» употреблять бесполезно.

* * *

В России ситуация совсем иная. Россия, скорее, является единственной страной, жители которой искренне убеждены, что они иждивенцы. Иждивенцы, которых терпят постольку, поскольку кто-то должен жить на территории. Более-менее неплохо себя чувствуют люди вокруг «трубы» – газовых и нефтяных потоков – и те, кто пристроился к чиновникам, эту трубу обслуживающим. Все остальные не очень-то и нужны. Именно поэтому столь популярна живущая в народе фраза, якобы произнесенная Маргарет Тэтчер, о том, что на территории России необходимы только пятнадцать миллионов рабов для обслуживания трубы, а остальные попросту лишние. На самом деле, судя по всему, Маргарет Тэтчер никогда эту фразу не произносила. Я слышал и читал ее у нескольких авторов, начиная от автора произведения «Почему Россия не Америка» господина Паршева. Однако когда во время телеинтервью я попросил его поточнее указать источник цитаты, он ответил, что слышал эти слова лично, – правда, легкий тест на знание английского языка пройти не смог, поэтому я позволю себе не доверять его свидетельству на все сто процентов. Впрочем, речь здесь идет не о том, говорила Тэтчер что-либо подобное или нет, а о том, что большинство россиян с данным высказыванием фактически согласны. Мы являемся той самой удивительной страной, где с 1993 года народ не только не является больше владельцем недр, но и не имеет никаких шансов им стать.

В 1993 году из одного из разделов конституции вдруг исчезла фраза о том, что недра принадлежат народу. Россия превратилась в уникальную страну, где любое движение курса цен на нефть приводило только к ухудшению внутреннего положения: если мировые цены на нефть росли, то росли и цены на нефтепродукты, в частности на бензин; если цены на нефть падали, то цены на бензин внутри страны все равно росли. Широкой общественности, возмущенной данным фактом, давалось гениальное объяснение, сводившееся к двум ставшим крылатыми фразам: во-первых, мы по-прежнему производим бензин из дорогой нефти, а во-вторых, наши нефтяные компании несут убытки из-за торговли в неблагоприятных конъюнктурных условиях, поэтому они должны компенсировать свои потери за счет внутреннего рынка. При этом любая попытка найти логическое обоснование тому факту, что бензин в период, когда нефть стоила под сто шестьдесят долларов, был дешевле, чем когда нефть стала стоить около девяноста долларов, заведомо обречена на провал.

Единственное, что спасает власть, – это то, что она и не пытается никому ничего объяснить, хихикая и говоря, что половину цены бензина составляют акцизы, как будто раньше было по-другому. Это абсолютно неприкрытое хамство сочетается также с вопиющим отношением к простому потребителю. Уже стала притчей во языцех наглейшая политика крупнейшей российской корпорации «Газпром», широко пропагандирующей свои взгляды на жизнь известной рекламой «Мечты сбываются». Если посмотреть на то, как живут отдельные менеджеры «Газпрома», с отменным размахом отмечая свои свадьбы, поминки и дни рождения, строя дворцы, которым могли бы позавидовать французские короли, и платя сумасшедшие деньги разнообразным агентствам за то, чтобы фотографии этих дворцов не всплывали в СМИ, если посмотреть на их страстное увлечение футболом, которое сводится к тому, что развращаются целые чемпионаты и игроки покупаются за деньги, не имеющие никакого отношения к их реальной стоимости, а главное, если учесть, что все это происходит на фоне далеко не полной газификации страны и постоянно растущих тарифов, ответ на лозунг «Мечты сбываются» может быть только один: «Рады за вас! Но мы тут при чем?» Потому что мечты людей, назначенных на должности миллиардеров, бесспорно сбылись.

Об уровне непрофильного использования активов в государственных корпорациях я даже боюсь говорить. Причем «боюсь» в данном случае – не категория страха, просто я не уверен, что хватит бумаги для аккуратного написания цифр и нулей во всех контрактах, условия которых вызывают гомерический хохот: сложно поверить, что люди, работающие в этих структурах, могут закупать все необходимое для жизнедеятельности компаний по таким ценам. По крайней мере есть стопроцентное ощущение, что сюда укладываются интересы и посредников, и их ближайших родственников, и кого угодно еще.

Отнюдь не только «Газпром» этим славен, и, вероятно, именно поэтому дети высокопоставленных чиновников с такой радостью отправляются на работу в подобного рода структуры, где они чувствуют себя уверенно, быстро растут по служебной лестнице и совсем скоро начинают занимать должности вице-президентов в финансовых «дочках» корпораций, причем юный возраст отнюдь не является для этого помехой. Невольно вспоминается традиция великой Российской империи, где дворянских отпрысков мужеского пола с малых лет зачисляли в Пажеский корпус, годам к четырнадцати они получали офицерское звание, а в двадцать с небольшим становились молодыми генералами. Хотя надо отметить, что здесь никто на службу особо не рвется. По крайней мере в армию – зачем, есть же гораздо более вкусная работа! Есть куда рваться и есть за что побороться.

* * *

Все эти корпорации, которые давно уже перепутали свой карман с государственным, которые почему-то позиционируют себя как гордость России – являются они для России добром или злом? Эти корпорации прославились на международных рынках вполне грабительским отношением к природным ресурсам. В чем оно проявляется? Увы, мы знаем абсолютно точно: в состоянии скважин. Посмотрите, какое количество новых месторождений реально разведано за последние двадцать лет? И давайте сравним с аналогичным периодом советской истории. У кого будет преимущество?

Мы по-прежнему живем в долг по отношению к советским временам и советским разработкам, при этом пытаясь об этом забыть. Раздав на залоговых аукционах все самые лакомые куски неизвестно кому, общество в его гламурной части пытается оправдать сложившуюся ситуацию, старательно переписывая историю. Вот только возникает разрыв между сознанием высоко продвинутой и очень ангажированной части элиты и народа, который по-прежнему иначе чем грабительской приватизацией произошедшее в 90-е годы не называет и у которого нет никакой веры в то, что всеми этими колоссальными благами воспользовались люди, действительно заслужившие такое право.

Удивительно, что эти корпорации играют также особую роль в закреплении технологического отставания России. Казалось бы, сконцентрировав в своих руках такую административную и финансовую мощь, они должны были сделать все возможное для постройки гигантских заводов и создания дополнительных рабочих мест в стране. Казалось бы, это те корпорации, которые должны вкладывать бешеные средства в создание мощнейших перерабатывающих центров, производящих нефтепродукты, соответствующие самым высоким требованиям, а отнюдь не пытаться перегонять продукт не лучшей переработки. Но в реальности получается совсем по-другому. Почему? Может быть, потому, что руководство корпораций относится к России примерно так же, как относились английские аристократы к Индии и ее коренному населению?

Как-то раз я спросил одного из создателей российской конституции, Олега Германовича Румянцева, куда делась статья? Румянцев покраснел и сказал: это было личное указание Бориса Николаевича Ельцина. Не могу подтвердить, правда это или нет, поэтому оставлю данное высказывание на совести господина Румянцева. Что-то мне подсказывает, что он знает, о чем говорит.

Так вот, по всей видимости, эти корпорации потому не заинтересованы в развитии России, что их руководители, понимая всю временность своего существования, которая напрямую зависит от дружбы с руководителями государства, чувствуют себя готовыми в любой момент отправиться туда, где находятся их семьи и куда переправляется де-факто существенная часть капитала, – за границу. А в качестве сделки с властью выполняют разнообразные поручения, среди которых может быть и поддержка определенных направлений в спорте, и покупка игроков, и строительство чего-нибудь развлекательного в городе. Правда, нередко они увлекаются – и вот уже растет Охта-башня, внушающая своим видом омерзение немалому количеству питерских интеллигентов. Пришлось даже поправить гениальные пушкинские строки: «Люблю тебя, Петра творенье… и Миллерово дополненье».

* * *

Конечно, я говорю сейчас не только о «Газпроме». Практически все граждане, возглавляющие государственные корпорации, грешат уверенностью в том, что каждый из них – ни больше ни меньше, чем пуп земли. Должно быть, наша планета единственная, у которой не только есть пуп, но этих пупов немеряное количество. Что характерно, с появлением на соответствующей должности другого человека фамилия пупа меняется, а место остается. Это, конечно, не значит, что у нас страна сплошных «пупов», хотя иногда такие мысли приходят в голову. Кроме того, надо понимать, что для руководства подобной компанией меньше всего требуется профессионализм. Давно уже в России профессионализм перестал быть востребованным. Востребовано совершенно иное качество – личная преданность. Именно поэтому существование правящего тандема породило гигантское количество интриг – легко быть преданным одному человеку, но ужасно тяжело выказывать преданность обоим. Хотя наши чиновники таковы, что и двуликий бог Янус мог бы им позавидовать: уж что-что, а Труффальдино из них получаются неплохие – слуги двух господ.

По такому же принципу, исчерпывающе описанному Николаем Васильевичем Гоголем – «и я, и я тоже маленький Собакевич», – ведут себя многие другие предприниматели. В результате в России формула «что хорошо для крупной корпорации, то хорошо для страны» приобретает специфический смысл с дополнением: «что хорошо для крупной государственной корпорации, то хорошо для России, но совсем не так уж хорошо для ее населения». Именно поэтому многие россияне с ужасом смотрели, как в годы кризиса выстроилась череда обладателей высоких мест в списке «Форбс» на поклон к государству в лице премьер-министра и президента за оказанием немедленной финансовой помощи, как затрещали дутые империи и как государство с готовностью ринулось их спасать. Поэтому, когда буквально через несколько месяцев эти же граждане продвинулись выше по рейтингу «Форбс» и увеличили абсолютные значения своих капиталов, мы, конечно же, испытали чувство глубокой гордости. Хотя надо отметить, что при этом не произошло никакого повышения производительности труда в России, равно как и роста зарплат – чего нельзя сказать о достаточно существенном росте цен. Притом подчеркну – росте зарплат, а не государственных выплат. Государственные выплаты действительно постоянно возрастают, и государство предпринимает определенные усилия для индексации зарплат бюджетников. Впрочем, пока что бюджетные зарплаты и пенсии настолько далеки от реального прожиточного уровня, что их рост остается скорее позитивной тенденцией, чем реальным подспорьем для большинства получателей.

Корпорации всех уровней находятся в постоянном ощущении, что они действуют в крайне недружелюбном окружении. И если гиганты особо не задумываются о своем существовании, то любая компания поменьше напоминает того самого карася, для которого и запущена щука в озеро, чтобы этот несчастный карась не дремал. При этом количество щук превосходит все разумные пределы, и когда начинаются очередные коррупционные скандалы, главные из щук, как уже говорилось, с радостью сдают всех вокруг, в то же время продолжая жить в особняках и ездить на машинах, которые они никогда бы не смогли себе позволить на официальную зарплату, а вот судьба трагически погибших карасей никого не волнует – бизнес как был, так и остался нелюбимым дитятей государства.

Нелюбовь к бизнесу такова, что в Израиле уже образовалась небольшая колония, состоящая отнюдь не из евреев, а из предпринимателей из средней полосы России, бежавших сюда от милицейского произвола. И если раньше с Дону не было возврата, то теперь роль Дона гордо выполняет, с одной стороны, Лондон, не спешащий возвращать вчерашних богатеев, а с другой – Израиль, где сосредоточились представители малого и среднего бизнеса. Поскольку выясняется, что если твой бизнес приглянулся какому-нибудь майору милиции, то легче сразу пойти сдаться и отсидеть в тюрьме, чем его отстоять. Неожиданно выяснилось, что в нашей стране предприниматель – одна из самых рискованных профессий, судя по тому, какой процент из них оказывается под судом и следствием.

* * *

Но если создается такая неблагоприятная атмосфера, значит, есть какие-то враги, которые ее создают. С одной стороны, сами предприятия и корпорации ведут себя, как во вражеском окружении, воюя с представителями власти, в которых они видят исключительно угрозу и исключительно кровопийц, заинтересованных только в получении денег, притом, естественно, в «нале», – но чтобы этот «нал» взять, необходимо нарушать законы. Это значит, что невозможно работать по белой бухгалтерии, невозможно завозить товар напрямую, это значит, что необходимо все время хитрить и изворачиваться, иначе ты будешь неконкурентоспособен. При любой проблеме ты будешь аккумулировать достаточное количество черного нала, чтобы откупиться от бандитского наезда со стороны государственных структур. А не откупиться от бандитского наезда все равно означает свой бизнес похоронить. Да, конечно, потом тебе, возможно, принесут извинения и даже, благодаря инициативе президента Медведева, скорее всего не сразу бросят в тюрьму. Только будет это немножко поздно – твой бизнес уйдет, уйдет навсегда. На прощание он помашет тебе крылами, но тебе это может быть плохо видно, потому что решеточки находятся высоковато, и воздух свободы пьянит, но не доходит. А постоянно появляющиеся в газетах истории о том, как очередной предприниматель скончался в СИЗО, уж точно не вызывают желания вступать в препирательства с представителями правоохранительных органов. Нет, я не собираюсь идеализировать предпринимателей, ведь им необходимо откуда-то брать деньги. Откуда? Они же не могут себе позволить держать низкие цены, потому что у них колоссальный уровень издержек, отнюдь не связанный напрямую с российской налоговой системой, а гораздо жестче связанный с российской системой поборов.

И вот здесь возникает диалектическое противоречие. С одной стороны, народные симпатии должны быть на стороне бедных угнетенных предпринимателей, а с другой – вряд ли кого-то общество ненавидит больше, чем этих самых предпринимателей, видя в каждом из них кровопийцу. Потому что, когда ты сталкиваешься с ними в своей каждодневной жизни, результаты столкновения, как правило, не способны породить какую-либо реакцию, кроме мата. Либо ты потребляешь газ и электроэнергию, а потом тебе приходит счет за коммунальные услуги, сумма которого зачастую превышает размер средней российской пенсии. Либо ты сходил в магазин, купил товар, принес домой, вскрыл упаковку, а товар оказался протухшим, судя по виду и запаху, еще в прошлом году, – и дальше ты ничего уже с этим сделать не можешь. Конечно, теоретически ты можешь позвонить в какое-нибудь общество потребителей, долго и мучительно бороться за свои права, но ты потратишь кучу сил и денег, а в выигрыше останутся только юристы, которые ведут твои дела, а отнюдь не ты, потому что компенсация практически никакая. Народ оказывается загнан. Хотя и предприниматель при этом тоже оказывается между двух огней.

Все это нисколько не оправдывает тех же олигархов, многие из которых владеют крупнейшими торговыми сетями, с радостью впаривающими потребителям любое гнилье. Притом эти олигархи, озабоченные обеспечением собственной прибыли, меньше всего на свете заинтересованы в том, поднимать или не поднимать российского сельхозпроизводителя. Им неважно. Им важно купить подешевле, продать подороже. И если товар прокис, протух, сгнил – это не их проблема, а наша. И если кто-то хочет разместить свою продукцию на их полках, пусть платит деньги. Не хочешь платить – не вопрос, у нас же бешеная конкуренция, всегда разместим кого-то другого. Ах, ты пытаешься выпендриваться и говорить, что у тебя товар высокого качества? Да мне плевать на твое качество, меня волнует, сколько я с этого получу. Что мне твое качество? Меня интересуют деньги! Доходит до смешного: когда такой известный человек, как Андрей Макаревич, пытался продавать водку, выпускаемую его компанией «Смак», мне приходилось звонить своим приятелям, которые были близко знакомы с руководителями крупнейших розничных структур, чтобы была возможность разместить товар без денег. Как правило, мы получали отказ. Конечно, все знают Макаревича. Но деньги слаще.

* * *

Вряд ли бизнес хотя бы теоретически может быть патриотически настроен. Он вообще достаточно неэмоционален. Бизнес действует на правовом поле, но когда сам бизнес зачастую и определяет это правовое поле, ни к чему хорошему это не приводит. Когда из представителей Госдумы и Совета Федерации половина оказывается не просто с опытом предпринимательской деятельности, но еще и до сих пор напрямую является лоббистами не абстрактной индустрии, а конкретных компаний, то смешно ждать оказания давления на них в интересах потребителей. Ведь кто из потребителей голосует за конкретного депутата Госдумы? Никто. У нас в Думу проходят по партийному списку. Зачастую, чтобы попасть в заветный список, бизнесмены оказывают той или иной партии целый набор услуг, в том числе и финансовых, причем относятся к этому абсолютно спокойно. Для них политика является всего лишь одной из форм инвестиций, которая должна окупаться. А как она может окупиться? Созданием такого правового поля, в котором конкретно их корпорации комфортно. И не надо высоких слов о социальной ответственности, о патриотической настроенности. Как показал опыт Соединенных Штатов, как только давление правоохранительных органов ненадолго исчезает, даже воспитанные на протяжении десятилетий в строгом уважении к закону люди теряют человеческое лицо, что и произошло во время наводнения в Новом Орлеане, когда неожиданно те самые хваленые американцы вдруг повели себя как дикие звери. Естественно, не все, естественно, были те, кто вел себя достойно, – но тенденция от этого не меняется.

Создается ощущение, что зло, распространяемое в стране, носит абсолютно инфернальный характер. Дословный перевод слова «инферно» – это ад. Но тут есть еще и дополнительный смысл: это зло носит какой-то мистический характер. Оно как будто распылено в воздухе, проникает во все поры. Наверное, это связано с тем, что добро всегда чуть более сложно достижимо, что, как только ты не возделываешь огород, его забивают сорняки. Отцам демократических преобразований в России искренне казалось, что есть всеутверждающая сила рынка и что рынок все приведет к некоему разумному общему знаменателю, выправит экономику сам по себе. Все эти первые стихийные рыночники, стремившиеся любой ценой скорее запустить механизм, оказались наивными теоретиками, не осознавшими, что в условиях абсолютно свободного рынка побеждает либо тот, кто быстрее достал пистолет, либо тот, кто быстрее договаривается с чиновниками, потому что абстрактная свобода предпринимательства подразумевает всего лишь высокую роль личного влияния «обитателей» определенных кресел в системе государственного управления.

Самое печальное, что во всех этих ситуациях сами чиновники выступают в роли какого-то абсолютного зла – инфернального, мистического зла. Наши люди ничего хорошего от них уже и не ждут, невольно воспринимая корпорации и чиновников высшего эшелона как единый чудовищный организм, сросшийся на уровне даже родственных связей и общего прошлого, заинтересованный в чем угодно, кроме реального процветания России. Степень доверия к ним крайне низка. Когда я проводил опрос, кого из чиновников люди считают достойными, в ответах лидировали либо те, деятельность которых очевидно направлена на спасение людей, как Шойгу, либо те, чей профессионализм не вызывает сомнений, как Кудрин. Но гораздо больше было тех, чья работа не заслужила ни единой положительной оценки: министр образования, министр здравоохранения, министр обороны, министр внутренних дел. Отношение ко всему силовому блоку, который оказывает колоссальное влияние на жизнь россиян, формулируется однозначно: «да всех их в отставку, а лучше под суд». Притом я отнюдь не уверен, что в этой фразе полностью отсутствует рациональное начало.

* * *

В то же время крупные компании являются для многих россиян воплощением мечты о синекуре, устроившись на работу в которую ты волшебным образом получаешь возможность решить все свои проблемы. Именно поэтому такое количество молодых людей сейчас мечтает в первую очередь о работе в подобной компании, во многом считая эту работу синонимичной работе чиновника. Но есть и еще одна важная тема – другая часть россиян считает крупные корпорации абсолютным злом, совершенно антипатриотичными образованиями. Люди уверены, что корпорации разрушают возможность любого малого и среднего бизнеса в России, потому что решают все имеющиеся проблемы не рыночными методами, а просто за счет закручивания гаек. Особенно показательным был внезапно разразившийся кризис с бензином в ряде областей, где представлены практически только заправки, принадлежащие государственным корпорациям. Казалось бы, чего может быть проще для них – обеспечить бензин по нужной цене? Но в целях добить до конца – по крайней мере, как это видится со стороны, – частных заправщиков был искусственно устроен дефицит, когда бензин выдавался только своим, но не выдавался остальным участникам рынка, а тем, в свою очередь, судя по всему, готовилось предложение, от которого они не смогли бы отказаться и вынуждены были бы продать свой бизнес.

Крупные корпорации настолько срослись с государственным механизмом, что, когда президент Медведев на питерском форуме 2011 года предложил реализовать государственные пакеты, передав их в частные руки, многие россияне стали задавать себе вопрос: «А кто купит? Кто может позволить себе роскошь купить эти корпорации?» Ну, конечно, если верить налоговым декларациям, то самые богатые люди в нашей стране – это жены чиновников. Мы это понимаем. А кто еще может купить? Сами чиновники или их приближенные друзья? Таким образом, сама идея распродажи государственных активов однозначно воспринимается людьми как добивающая последние остатки социальной справедливости и законодательно закрепляющая факт передачи всей страны не просто в частные руки, а в руки чиновников. И практически единственная реальная альтернатива такому положению дел – если вдруг придет Спаситель, станет президентом Российской Федерации и назначит своих апостолов на государственные корпорации. Вот тогда наконец восторжествует Царствие Божие на земле, которое воспринимается многими россиянами примерно как второй по реалистичности вариант выхода из кризиса (первым является то, что прилетят марсиане и сделают все за нас). Тем не менее, вариант Второго Пришествия мы в этой книге рассматривать не будем. Что же касается передачи госсобственности в частные руки, то таким образом, бесспорно, окончательно завершится установление чиновничьего феодализма в России. Семьи и близкие друзья чиновников скупят государственные корпорации в стране, и в конечном счете эти пятьсот или около того семей станут править всей великой империей. Можно предположить, исходя из исторических параллелей, что в какой-то момент времени они разобьются на княжества, начнут друг с другом воевать, потом появится некто объединяющий, пойдет походом на других, потом, наконец, бояре успокоятся и, если не вызовут норманнов, то в какой-то момент времени соберутся сами и решат, кто ими править будет. Могу предположить, что в этот раз это не будет Мишенька Романов. Впрочем, исторические анекдоты историческими анекдотами, а вопрос, тем не менее, остается принципиально важным. После того, как были проведены последние государственные IPO, кто ж поверит государству, призывающему вложить свои деньги? Относительно успешным можно считать размещение «Сбербанка», но ситуация с ВТБ до сих пор является отнюдь не радужной.

* * *

Говоря о корпорациях, важно отметить не только то, как вкусно и сладко они живут. Отдельный вопрос заключается в том, что скандалы могут сотрясать прокуратуру, МВД, следственный комитет, но обратите внимание: несмотря на громкие разоблачительные процессы по закупке оборудования, по прокладыванию трубопроводов и чему угодно еще, никогда не возникает громкого конфликта, скандала, за которым последовала бы не менее громкая отставка и уголовный срок, когда речь идет о госкомпаниях. Никогда. Все шито-крыто. Почему? Рискнем предположить, что корпорации – средоточие идеальных людей, самых чистых, самых светлых, самых надежных? Что-то мне подсказывает, что нет. Может, есть какие-то другие объяснения? Вероятно, есть, однако мне они неведомы.

Кто-то с негодованием, а кто-то со страшным обожанием пишет о деятельности Алексея Навального. Конечно, данные, которые он приводит, не являются результатами его собственных расследований. Это внутренние «сливы» корпораций, всплывающие на поверхность в моменты, когда одна группировка борется с другой. Однако не столь важно, как именно попали эти документы в руки господина Навального, важно, что они предстали перед общественностью и из этого ничего не последовало. Поэтому у людей возникает стопроцентное ощущение, что хищения в корпорациях осуществляются в сговоре с властью, в сговоре с теми, кто должен был контролировать деятельность этих компаний. А что, разве кто-то плохо знаком с этим сладким словом «бюджет»? И с тем, каким удивительным образом распределяются спонсорские деньги?

Все перечисленные механизмы деятельности корпораций свидетельствуют только об одном: создана система по постепенному переводу бюджетных средств в частные, притом эта пилорама доведена до такого уровня совершенства, что если когда-то скромный Березовский (по слухам – не могу гарантировать, что эта информация полностью правдива) брал откат за «Связьинвест» по первому траншу в размере двадцати пяти процентов, то теперь за подобный мелкий прайс никто и с постели не встанет, скорее, четверть достанется реальному исполнителю, а все остальное пойдет в раскаты и распилы. А не хочешь – не бери, вольному воля.

* * *

Когда уже во всех средствах массовой информации говорится о том, какая часть российского бизнеса является теневой, когда чуть ли не официально объявляется, какой процент составляет откат и какое это тяжелое бремя для всех, когда уже стали кричать о цене дорог в России, а министр транспорта, взявшись за голову, честно отвечает: «Ребята, отстаньте от меня с этими дорогами, я к ним не имею никакого отношения! А почему они столько стоят, спросите у тех, кто их строит, это отдельные агентства, отдельные люди», – разве это нормально? Когда вдруг выясняется, что, казалось бы, принципиально важный инфраструктурный объект, без которого не может существовать ни одно государство – дороги, – в России отнюдь не являются чем-то значимым, – это нормально? Когда тот факт, что стоимость прокладки дорог превышает все разумные пределы, а количество реально проложенных совершенно анекдотично, не вызывает у государства никаких лишних вопросов, – это нормально? Нормально, уверяют нас. Совершенно нормально.

Ненормально! Неужели Россия действительно оккупирована? Потому что такое отношение было бы возможно, если бы страну захватили оккупанты, для которых абсолютно неважны сколь-нибудь дружественные отношения с несчастным местным населением. Но эта идея порочная и, бесспорно, очень страшная. Поэтому хотелось бы сказать: «Нет, нет, мы все заблуждаемся, это быть не может», – но куда деть глаза? Как быть с тем, что все мы отчетливо видим происходящее в стране?

И поэтому, когда мы говорим о врагах России, необходимо с уверенностью сказать, что люди, не понимающие, что принципиальной обязанностью государства является приумножение своего народа, фактически служат совершенно обратным целям. И чиновник, приходящий на должность, в первую очередь должен быть патриотом! Это значит не помочь своим друзьям грабануть бабло, это значит – создать все необходимые условия для того, чтобы в России создавались новые рабочие места. А корпорации, которые по своей природе безличны и которые не обладают моралью и нравственностью, у которых нет никакой социальной ответственности (хотя она теоретически могла бы быть у их хозяев), должны находиться в таком юридическом поле и в такой системе взаимоотношений, когда они вынуждены во главу угла ставить интересы той страны, на территории которой они работают, а не конкретные интересы некоего узкого клана людей. И нет никакой необходимости в том, чтобы руководители государственных корпораций ездили по стране с мигалками, пользовались личными самолетами, яхтами, особняками, дворцами отдыха. Им государство де-факто доверило управление тем, что было достаточно грубо отобрано у народа. При этом народу не выплатили никакую компенсацию в стиле Арабских Эмиратов. Народ просто оставили в стороне и предложили аплодировать. А глупый народ никак не хочет этого понять и аплодировать почему-то совершенно не хочет.

Недавно было проведено совместное исследование российской и немецкой компаний, результаты которого оказались революционными. Одна из фраз этого исследования мне показалась очень значимой. Было сказано следующее: российская власть не очень-то уважала российское общество, оппозиция не очень уважала российское общество, Запад не очень уважал российское общество. В конечном итоге дошло до того, что власть не особо и понимает, как живет и чего хочет российское общество. И цель исследования как раз и заключалась в том, чтобы понять, как российское общество живет и чего оно хочет. И вдруг выяснилось следующее: несмотря на утверждения высшего руководства страны, президента Медведева и премьера Путина, что мы не строим государственный капитализм, именно его людям и хотелось бы построить! Народу нужен государственный капитализм, но такой, где государство является социальным, – что, кстати, записано в конституции. Люди хотят чувствовать заботу государства! Да, они в массе своей ненавидят чиновников и не доверяют им, но при этом частный бизнес, как мы уже говорили, они ненавидят еще больше.

Наш народ до сих пор живет стереотипами и представлением о том, что приедет добрый барин и всех рассудит. Но для него является дурным анекдотом ситуация, при которой человек, громко объявивший справедливость названием своей партии, в качестве высшей справедливости видит наличие у себя машины с мигалкой, государственной охраны, государственной дачи и кабинета с видом на Кремль. Да, наверное, для чиновников это и есть проявление справедливости. Но боюсь, что такое определение крайне далеко от того, которое дает обычный средний россиянин, задающий детские вопросы: почему другие нефтяные державы держат цену на бензин для своих граждан крайне низкой, а мы своих обдираем? Почему в Америке зачастую цена на бензин ниже, чем у нас, хотя они свою нефть даже не добывают? И почему от деятельности нефтяных компаний в Америке выигрывает американский налогоплательщик? И почему от деятельности российских нефтяных компаний тоже выигрывает американский налогоплательщик? Ведь зачастую именно там предпочитают тратить и хранить свои деньги разочарованные Швейцарией российские предприниматели.

В скобочках можно отметить: если у вас вызвала внутренние сомнения идея Америки – хорошо, так и быть, вернемся на Лазурный берег Франции.

Глава 12

В газете «Ведомости» появилась статья Николая Злобина, известного американского политолога, моего близкого приятеля и соавтора. Перед тем, как статья ушла в печать, Николай мне позвонил. Прислал вариант и сказал: «Посмотри, что думаешь». Статья была хорошая. На мой взгляд, как обычно бывает у Николая, недостаточно жесткая, без названия имен, довольно общая. Впрочем, наверное, так и надо писать, иначе на тебя тут же кинутся подавать в суд. Суть статьи сводилась к следующему: кто нынче управляет Россией? Кто назначает министров, кто назначает заместителей министров, в чьих интересах, куда и как распределяются бюджетные деньги, кто это проверяет, где отчетность, что происходит с самыми вкусными подрядами? Я понимаю, что каждый человек в нашей стране в ответ на эти вопросы может сделать умные глаза, хитрое лицо и сказать: «О да, мы зна-а-аем, о чем идет речь…» А если посмотреть глубже?

Еще не так давно слова «кооператив «Озеро», «братья», Тимченко, Ковальчуки, Ротенберги, «дзюдоист», Алиш, Сулик, «профессор», «ректор» ничего людям не говорили. Но вдруг буквально в течение осени 2010 – зимы 2011 года стало появляться дикое количество статей, где эти имена и прозвища всплывали в той или иной комбинации. Что-то объединяло их в прошлом, что-то в настоящем. Но суть оставалась одна. Оказывается, эти милые люди решают гораздо больше, чем может показаться обычному неискушенному гражданину. Гораздо больше. При этом за них никто не голосовал, никого из них не выбирали. Их роль в общественном устройстве для большинства граждан совершенно неясна. Но почему-то, когда речь идет о мини-стре, о замминистра, о решении администрации, всегда спрашивают: «А с этими проговаривал? А это не его человек? А этого кто привел? А этот чьих будет? Нет, но ты уверен? Точно? А там возражений не будет? Ты же понимаешь, это его епархия…» Как это непохоже на обычное демократическое устройство страны, где решения прозрачны и люди, принимающие решения, хотя бы известны и хоть как-то отвечают перед обществом!

В какой-то момент Алексей Навальный начал наивную кампанию по борьбе с «партией жуликов и воров». Я уже писал в этой книге о том, что попробуйте найти партию, в которой нет жуликов и воров, и о том, что в самой кампании таится определенный обман: в России партии как раз не являются особо значимыми. Гораздо значимее правильные связи. А что такое – правильные связи? Чьи это связи? И только ли в бюджете берутся деньги?

Надо посмотреть правде в глаза: увы, Россия – страна талантливых людей. И как правило, таланты за это получают полной мерой. Пока они растут, маленькие и незаметные, на них плюют. Не помогают, но по крайней мере не топят. Но если им удалось благодаря какому-то критическому сбою в системе подняться выше определенного уровня, они становятся заметны. И вот здесь – даже если они выдержали милицейский беспредел и наезды региональных чиновников, если поднялись так высоко, что их бизнес стал национальным, если настолько продвинулись в развитии, что уже замахнулись на «орден капиталистического труда», как многие расценивают выход компании на IPO, – они сталкиваются с монстром. И этот монстр как раз и есть тот, кто на самом деле управляет Россией и кто стоит за множеством решений, принимаемых в стране.

В отличие от привычной технологии 90-х, когда речь шла об ОПГ – организованных преступных группировках, сейчас можно говорить о создании ЧОПГ – чиновничье-олигархических преступных группировок. Впрочем, фамилии современных олигархов – это уже не те фамилии, что звучали в 90-х. Новыми олигархами становятся все больше милые интеллигентные люди, которые прославились кто на татами, кто в кооперативе, но уж точно не во времена приватизации и залоговых аукционов. Те, прежние герои залоговых аукционов теперь расплачиваются за свои якобы правые убеждения содержанием маргинальных демократических партий, бесспорно, необходимых в обществе, но, увы, представляющих идеологию, пока что не востребованную в достаточном объеме. Конечно, они по-прежнему хотят получить свой кусок пирога, но теперь уже им скорее достаются объедки. Гораздо мудрее повели себя те, кто вовремя понял, что надо переходить из одного олигархического качества в другое. Надо становиться членом ЧОПГ. И вот тогда тебя ждет успех.

Мудрый олигарх – это не только тот, который сросся с властью. Это тот, который дружит с властью и в какой-то момент времени переходит на обслуживание чиновников, которые сами де-факто уже являются олигархами, притом со своими сложившимися представлениями о жизни, со своим пониманием, что хорошо, а что плохо, со своим кодексом чести, которому они следуют. Со своими связями: вот в этой отрасли я рулю, а в этой – нет, извини. Вот эту ситуацию могу решить, а эту – не получится. При этом решение ситуации всегда находится в сфере GR, то есть взаимодействия с государственными органами, и никогда в сфере PR – взаимодействия с общественностью. Отношение к PR однозначно: если ты вылез на это поле, то ты слабак, потому что кого в России волнует общественное мнение? Это же все не публичная политика. Все интриги, альянсы и решения осуществляются за кулисами. Зачем народ огорчать? Зачем народу знать, что, почему и как? А если вдруг случайно до народа доходят отдельные всплески, то он попросту не понимает, что происходит.

* * *

Разрекламированная во всех средствах массовой информации долгожданная покупка «Банка Москвы» обратилась в какую-то непонятную операцию неизвестно кого. Внезапно совершенно непонятно откуда выплыла фамилия – Юсуфов. Когда-то этот человек был министром, потом представителем президента, теперь фактически является сотрудником администрации. Конечно, можно заподозрить, что он настолько богат, что легко распоряжается миллиардами. Но когда гражданин этого еще и не скрывает, возникает законный вопрос: это что, нормально?

Казалось бы, осуществить покупку «Банка Москвы» было поручено ВТБ, следовательно, переговоры с президентом и акционером «Банка Москвы» Андреем Бородиным должен был проводить глава ВТБ Андрей Костин. Но неожиданно начинается броуновское движение высоких договаривающихся сторон. Появляются какие-то люди с немыслимыми полномочиями. Журчат страшно высокие имена. Делаются умные лица. А чтобы партнер был более сговорчивым, возбуждаются уголовные дела и сам Бородин выдавливается в Лондон, где у него, совершенно добровольно, покупают долю акций по цене принципиально более низкой, чем цена рынка. После чего сам «Банк Москвы» переходит в собственность ВТБ, но при этом часть его акций оказывается выкупленной по какой-то удивительной схеме.

Оказывается, господин Юсуфов, ведя переговоры с Бородиным, договорился до того, что акции купил чуть ли не его сын, очень положительный молодой человек, который уже прославился покупкой миллиардного актива – неких немецких судоверфей. Насколько эффективно эти верфи управляются, не известно никому – надеюсь, ужасно эффективно, настолько, что можно не задумываясь получить кредит в том же самом «Банке Москвы», которого аккурат хватает на покупку – да-да, вы не ошиблись! – доли в «Банке Москвы». Таким образом, «Банк Москвы» сам прокредитовал покупку у себя доли. Здорово! Я как-то беседовал с Германом Грефом, он рассказывал, как «Сбербанк» готовился к покупке известного европейского банка. Только подготовительная работа и процесс торга занимает месяцы – около полугода, если точнее. Поэтому та поспешность, с которой «Банк Москвы» был куплен ВТБ, оказалась уникальной. Да еще и часть акций по дороге зачем-то улетела к семейству Юсуфовых. Нет-нет, я верю, что просто так совпало, что прапрадед Юсуфовых был миллиардером, и что за то, как он стал миллиардером, он уже отсидел. И могу только порадоваться и восхититься тем, что в администрации президента есть такие тонкие, прекрасные, абсолютно состоявшиеся и состоятельные сотрудники. Правда, у самого президента информация о том, какую роль сыграл господин Юсуфов в сделке по «Банку Москвы», не вызвала позитивных эмоций, и через недолгое время Юсуфов свою должность потерял. Но вслед за этим все проблемы покупки стали вылезать на свет божий. Как-никак, когда ты покупаешь с дикой скоростью банк, ты не можешь провести качественный аудит, не можешь направить туда своих людей, не можешь оценить, что на самом деле там происходит. И в какой-то момент выяснилось, что «Банк Москвы» надо спасать! Что пробоина там такая, что запросто может утянуть на дно и ВТБ – один из крупнейших и важнейших банков России. И теперь государство обязано санировать «Банк Москвы». В переводе на русский – спасти его. Выделить деньги. Да, я понимаю, это не из кармана простого налогоплательщика – это из карманов корпоративных налогоплательщиков. Но сути это не меняет. Санация пройдет, что будет с долей господина Юсуфова – не знаю. Многие считают, что и деньги на санацию будут откровенно присвоены чиновниками. Можно было бы сказать: какая неожиданность, какая неприятность! Если бы не встречное «но».

* * *

Фигура господина Юсуфова вновь появляется в ситуации с попыткой компании «ИстЛайн» – владельца аэропорта Домодедово – выйти на IPO. И опять он выступает как переговорщик. Приходит и говорит: у вас с государством все плохо, ничего не получится, государство вас не поддержит, давайте я вам дам денег. Миллиард сразу, миллиард позже. И об этом появляется статья в газетах. Не знаю, был ли еще господин Юсуфов на тот момент сотрудником президентской администрации, но очевидно, что на степень понимания им процесса это не повлияло. Разумеется, как в случае с «Банком Москвы», непосредственно перед тем, как получить предложение от Юсуфова, хозяин аэропорта Домодедово получил приглашение прийти на допрос. Начались проверки, были возбуждены уголовные дела. Но если в деле «Банка Москвы» еще можно было что-то придумать, сославшись на непрозрачный, непонятный кредит, выданный структурам, связанным с женой опального бывшего мэра Лужкова, то с Домодедово пришлось попотеть. Все бесконечные проверки не выявляли нарушений. И тут, простите за цинизм, очень кстати подвернулся теракт.

Вдруг стало ясно, что никакой роли не играет, что теракт произошел в зоне ответственности милиции. Никого не волнует тот маленький факт, что хозяин Домодедово Дмитрий Каменщик еще несколько лет назад писал письмо руководителю Минтранса Игорю Левитину с просьбой разрешить его компании заниматься безопасностью всего аэропорта, а не только «чистой» зоны, чтобы по принципу аэропорта Бен-Гурион в Израиле обеспечить системную многоступенчатую безопасность. Тогда он получил отказ. Министр транспорта заявил: «Безопасностью занимается государственная структура, не лезьте в это». Однако после трагического взрыва в Домодедово, который, еще раз напомню, произошел в зоне ответственности милиции, началась истерика. Последовали внезапные заявления, что виноват собственник аэропорта. Даже не менеджмент – собственник! Были возбуждены уголовные дела в рамках транспортной безопасности, хотя и закон был не готов, и дело придумать было сложно. Но это же неважно! Важно создать механизм давления. Все это выглядело так грубо, что у многих комментаторов сложилось ощущение, что этот теракт был коммерческим, то есть заказанным конкретно с целью совершить наезд на Домодедово.

Конечно, наивный читатель ужаснется и воскликнет: «Что вы говорите, как такое возможно, человек же взорвал себя!» Ну да. Но ему было безразлично, где себя взрывать. А это было безразлично разработчикам теракта? Может, очень выгодно было кого-то туда направить? Заодно появятся деньги для подготовки новых смертников. Как известно, перед самой смертью Усама Бен Ладен очень переживал, что финансовые дела Аль-Каиды идут из рук вон плохо, намечается кризис. Увы, боевики, действующие на нашей территории, кажется, о финансах не волнуются. Откуда-то у них деньги есть – и, к сожалению, в достаточном количестве, судя по существующей ситуации.

Ну а если у нас теперь за борьбу с террористической деятельностью отвечает аэропорт и можно возбуждать уголовные дела, то грех не воспользоваться такой возможностью. И в рамках расследования этого трагического происшествия начинается форменный наезд на компанию Домодедово, которая посмела объявить, что собирается выйти на IPO. Внезапно начали вырубаться электростанции, так что, если бы у аэропорта не было собственного генератора, то самолеты не могли бы взлетать и садиться. При этом коллапс со взлетами и посадками в Шереметьево, вызванный тем, что в аэропорту не было противообледенительной жидкости, министр траспорта прокомментировал как капризы погоды, а непонятнейшее падение напряжения в сети, вызванное тем, что основная и дублирующая подстанции вдруг оказались отключены – согласно одной из версий, якобы по причине падения деревьев на провода из-за экстремальных метеоусловий, – оказывается, природным катаклизмом не является. Да и президент, видимо, накрученный кем-то из ближнего окружения, с металлом в голосе потребовал не только найти и наказать виновных в теракте, но и найти – и, видимо, наказать – собственника аэропорта Домодедово.

Разворачивается настоящая травля, подключается генеральная прокуратура, с радостью готовая подзаработать где только возможно. Во время допроса свидетеля по делу один из следователей проговаривается: мол, «надо, чтобы аэропорт был государственным, как Шереметьево». Произносятся страшные слова, отправляется бригада на Кипр, средства массовой информации рассказывают о том, что Домодедово, о ужас, принадлежит – нет, вы только вдумайтесь, – иностранцу! С самых высоких трибун произносятся гневные заявления: «Как мы можем вести работу с компанией, если не знаем, кто за ней стоит, кто хозяин и как договариваться?» Я, признаться, тогда ужаснулся, подумав о трагической судьбе многих акционерных обществ, хозяева которых разбросаны по всему миру, и пока с каждым познакомишься, с ума сойдешь. Но нет, оказывается, никому не нужны менеджеры – нужен хозяин!

* * *

И вдруг хозяин объявляется. Им оказывается Дмитрий Каменщик. И объявляется он не как-нибудь, а при подготовке к IPO в Лондоне. Власть этого пережить не может, и во время выемки документов в ходе разыскных мероприятий, проведенных по делу в сфере транспортной безопасности – подчеркну: транспортной! – почему-то изымается документация, не имеющая к транспорту никакого отношения. Мало того, в офисе все переворачивается вверх дном, снимаются панели обшивки… Видимо, искали сейф. А в нем, вероятно, завещание Сильвера. К большому разочарованию следователей, ни Сильвера, ни попугая, ни сейфа обнаружено не было. Но офис, тем не менее, разгромили, и я сильно сомневаюсь, чтобы следственный комитет оплатил ремонт – по крайней мере, о таких инцидентах я раньше не слышал.

Когда стало ясно, что наезд уже достиг определенного накала, руководство аэропорта Домодедово внезапно отказывается выводить компанию на IPO. Чиновники в шоке. Приходит господин Юсуфов и говорит: слушай, ну у тебя же все равно проблемы останутся. Ты нам не нравишься. Продай? А ему отвечают отказом. Он настаивает – и снова получает отказ. И тогда появляется следующий посетитель, очень милый, очень вежливый и очень уважаемый человек, который говорит: да ладно, мы же все всё понимаем, мы взрослые люди. Давай прямо. Сколько хочешь денег? Хозяин аэропорта отвечает: есть рыночная оценка, идите к западному аудитору, делайте предложение. Посетитель объясняет: да забудьте вы своих западных аудиторов, сейчас мы им позвоним, они сами сюда, как собачки, прибегут. И звонок действительно состоялся – правда, никто не прибежал.

Вы спросите, почему я так подробно разъясняю схему. Да потому, что именно здесь и кроются миллиарды. Ну, скажем, оценили аэропорт Домодедово вместе с земельным участком в десять миллиардов. Неужто дорого стоит организовать наезд генералов следствия и друзей из прокуратуры, оказать влияние, подготовить речь президента, где прозвучат гневные слова? Наверное, чего-то стоит, наверное, всплывут какие-то откровения или президент не захочет произносить речь. Но ведь все зависит от того, как подготовить материалы и что кому сказать. И вот уже максимальная цена, которую готовы предложить за аэропорт потенциальные покупатели, – не десять миллиардов, а три, три с половиной, четыре. И оказывается, только за счет того, что было создано давление стоимостью в несколько миллионов – это мы берем экстремальный случай, – можно отжать, выражаясь их языком, скромную сумму в четыре, пять, а то и шесть миллиардов долларов.

А что, чиновничье-олигархическая преступная группировка сделала что-то новое? Ровным счетом ничего. Ну, подкупила следаков, подкупила прокурорских, проплатила небольшие деньги, и заказной материал заработал. Был ли формальный повод? Это уже неважно. Важно, что механизм завертелся. И чиновник обеспечил возможность того, что этот наезд состоялся, а олигарх обеспечил деньги на все необходимые движения. И заработали бы они, если бы все у них получилось, может, не как на «Банке Москвы», где речь шла о миллиардах, но все равно немаленькую сумму.

* * *

Представить себе, что в любой другой стране мира высокопоставленный чиновник, сотрудник, скажем, администрации Белого дома, может вести коммерческие переговоры, мало чем отличающиеся от бандитских, довольно сложно. При этом предположить, что переговоры надо вести глубокой ночью, можно – все люди занятые. Но совсем невозможно себе представить, чтобы во время беседы одна из сторон вдруг начала шелестеть узнаваемыми в высших государственных эшелонах именами, говоря: да вот я позвоню, да он приедет, да он мой лучший друг, да тут сейчас такое начнется… После ответного предложения взять и позвонить действительно совершался звонок, выражение лица моментально менялось на недовольное и звучала фраза: «Ну, мы потом поговорим». Верить в искренность убеждений сотрудников администрации не нужно. А в преступный сговор – запросто. Тем более когда можно, особо ничего не делая, сшибать бешеные деньги.

Приятно общаться с этими людьми. Они милые, обаятельные, хорошо образованные, встречаются в хороших ресторанах, они неброско, но шикарно одеты, любят говорить о том, как они всех уважают, как они дружат, как они никогда не нападают первыми… Они любят иногда вставить в речь матерные словечки, чтобы показать свою близость к народу. Отлично парятся в бане. Умеют рассказать анекдот. Они легко и весело жонглируют в разговоре очень известными именами – именами людей в кимоно и без, именами известных горнолыжников с палками и без. Они задают страшный вопрос: как могло получиться, что такая компания, как тот же «ИстЛайн», принадлежит западнику? Но послушайте, у нас и алюминиевые концерны, и даже некоторые танковые заводы принадлежат западникам. Потому что западные законы защищают своих граждан гораздо лучше, чем российское корпоративное право.

Кроме того, есть еще некоторые важные нюансы, когда мы говорим о Западе. Там заводами управляют люди, которые в этом хоть что-то понимают. Мы же обходимся без этих пустяков. Если сомневаетесь, посмотрите информацию о последних громких приобретениях активов. Что, купившие их люди разбираются в специфике данной конкретной отрасли? Если взять компании «Арбат-Престиж», «Евросеть», «Банк Москвы» и, конечно, аэропорт Домодедово, то можно сказать, что этими бизнесами управляли люди, владеющие существенными в них долями. Не уверен, впрочем, насчет «Арбат-Престижа», но в остальных компаниях точно. После того как эти компании были захвачены или уничтожены, выясняется странное: пришедшие на смену предыдущему руководству люди не могут управлять. Они неэффективны.

Домодедово, правда, еще не захватили, однако господин Юсуфов, который оказался сейчас в банковском деле, хотя к банкам он не имеет никакого отношения, по-прежнему проявляет к нему активный интерес, пользуясь поддержкой своих партнеров-олигархов, которые вот уж точно совсем не в курсе, как управлять аэропортом. Домодедово в этом плане вообще неприличный пример, потому что он не просто эффективный, а гиперэффективный. Настолько эффективный, что заставляет усомниться в эффективности других аэропортов. А обвинение, предъявленное ему, говорит: ну подождите, это же оффшор! А раз оффшор, то вдруг что-то случится? А что может случиться? Аэропорт положат в карман и улетят? Домодедово платит миллионные налоги – причем в долларах; компания прозрачна настолько, насколько это вообще возможно. И уж если говорить об иностранном управлении, то следует заметить, что многими российскими аэропортами – в частности, аэропортом Пулково – как раз и управляют иностранные компании. Так что дело отнюдь не в иностранцах, а в том, что кому-то не нравится одно отдельно взятое Домодедово. Точнее, очень нравится.

Почему-то каждый раз так получается, что западники, выходя на наш рынок, могут работать, а мы, выходя на западный, как правило, нет. Особенно если плохо учились. Но наши новые олигархи учились очень хорошо, и на Запад они попросту не идут. А если кто-то случайно заходит, быстро выясняется, что там нет друга-министра, которому можно позвонить и попросить, нет друга – генерала следствия, нет полковника милиции. Никого нет, прямо как-то даже неудобно. Идешь в ресторан один с девушкой и рыдаешь. Не поймут! Скажут: да прекрати рыдать, все хорошо, все вернутся.

Где, как и с кем ты проводишь праздники, становится залогом твоей личной преданности.

Люди хотят видеть, где ты живешь, на чем ты ездишь, как одеваешься. Они тебя поневоле начинают оценивать. Работает система опознавательных знаков: свой – чужой. Будешь ты жить вечно или нет. Кто ты – чиновник Маклауд или простой член ЧОПГ на скромном окладе. Кому что нравится.

* * *

Но как же деньги, деньги! Откуда они берутся? А берутся они из очень простых действий. Ясно, что сами представители ЧОПГ ничем управлять не могут. Они умеют создавать проблемы, а потом делать вид, что эти проблемы решают. Таким образом они работают на понижение: берут рыночную цену компании и обрушивают ее с помощью прокурорских наездов. А о том, как живут прокуроры, мы с вами уже говорили и теперь хорошо знаем и понимаем, почему прокуроры и следователи, достигнув определенного уровня, становятся бессмертными: потому что они входят уже в целую структуру, в которой «смертным» ты быть не можешь, от тебя слишком многое зависит. Неважно даже, если ты не можешь расследовать какое-то дело, неважно, если ты чего-то не знаешь. Зато ты знаешь главное: как обеспечить наезд на актив, который потенциально может принести миллиарды. А после наезда к хозяину приходят гости и говорят: старичок, мы тебе поможем, все сделаем, не волнуйся. Даже не переживай. Абсолютный пустяк, все просто замечательно. Ты только цену урони.

Но позвольте, а разве эта маржа, эта разница в цене имеет отношение к чему-нибудь, кроме преступной деятельности? Ведь де-факто это мошенничество. Ну представьте себе представителя администрации президента Соединенных Штатов, или канцлера Германии, или президента Франции, да хотя бы и премьер-министра Италии, который пришел бы торговаться как абсолютно чисто конкретный бизнесмен. Сколько дней после этого продержался бы его непосредственный работодатель? Какого уровня скандал начался бы в обществе? Но ведь у нас мнение общества никого не волнует. А тогда зачем напрягаться? Все хорошо.

Забавно, что в эту схему всеобщего разврата оказываются вовлечены представители крупных западных аудиторских компаний, которые слишком долго работают в России и понимают, что здесь главное – дружить. Именно поэтому, например, самое удачное размещение на IPO 2011 года – компании «Яндекс» – тоже прошло очень показательно. Вдруг выяснилось, что в «Яндексе» трудится не кто иной, как Александр Стальевич Волошин, хотя раньше о его дикой любви к этой компании ничто не говорило. Но перед выходом на IPO стало ясно: конечно, как можно было сомневаться, он же наше всё, отец-основатель, мы без него никуда! А главное, был подан недвусмысленный сигнал, что кольцо поцеловано, власть не тронет. Свой. И вот уже бравурные реляции, крики о чемпионских бросках курса акций, восторги и чепчики в воздух.

Конечно, члены ЧОПГ считают себя настоящими патриотами. Их не волнует, что после их схем ни один идиот никогда не будет вкладывать в Россию никакие деньги. Впрочем, был какой-то не идиот – Браудер. Но он стал проявлять настолько неуместную активность, и люди, которые на него работали, повели себя настолько неверно! Да еще один из них обнаглел и стал показывать, какие схемы используются и как воруются деньги даже высокопоставленными сотрудниками правоохранительных органов и налоговой службы. Такой наглости, конечно, простить никто не смог, и Магнитский оказался не только в следственном изоляторе, но и в конце концов на кладбище. Мы с вами уже пытались прояснить для себя вопрос: может быть, следователи и сотрудники СИЗО – просто изверги? Оказывается – нет. Это всего лишь бизнес. Чистый бизнес, ничего личного.

В самом деле, не надо плохо думать о членах ЧОПГ. Правда-правда, они ведь абсолютно не жадные! Просто хотят от всего иметь долю и убеждены, что имеют на это право. Они могут сделать так, чтобы хор следователей дружно спел нужное требование, они могут принять нужное им судебное решение, они могут дать сопровождение правоохранительных структур, они могут устроить так, что особо строптивого оппонента, как принято у них выражаться, закроют на несколько дней. Ничего личного! Ему же предложили договориться.

Они могут прочитать целую лекцию о том, как движутся ценные бумаги, что это такое, как организован рынок. Они расскажут о себе замечательные истории. И если ты так и не понял, что ты обязан, что это ты так думаешь, будто деньги твои, а на самом деле это их деньги, если ты не понял, что ты просто тварь дрожащая, и задаешь дурацкие вопросы, почему твоя частная структура эффективней, чем их государственная, то тебя следует уничтожить, потому что ты ставишь под сомнение сам факт их существования. И не надо быть наивным и думать, что если ты уволил с должности одного члена ЧОПГ, то ЧОПГ распалась. Ничего подобного. Система подстраховки такова, что каждый из них рано или поздно получает новую жизнь. Наша страна вообще удивительно добра. Всем дает шанс, кто достиг высокого уровня. Никто не уходит далеко, рано или поздно все равно всплывет где-то на правильном месте, в правильной должности. Просто у кого-то это выглядит более ярко, чем у других. Был ненавистный многим министр Зурабов – стал помощником президента, а потом раз – и послом в Украину. И неплохо себя чувствует. Не в тюрьму сел, не собственности лишился, не в бега ушел. Свой. Его трогать нельзя, его надо пристроить, он еще пригодится.

* * *

Получилась уникальная ситуация, когда народ и власть живут, абсолютно не слыша друг друга. Народ разбирается сам, власть разбирается сама. ЧОПГ не до народа, у ЧОПГ другие дела. Им надо обслуживать друзей. Это гораздо интересней и гораздо важнее. Друзья бывают разные, и уровень ЧОПГ бывает разный. Вот, например, в поселке Сагра Свердловской области жители не договорились с приезжим гражданином, который то ли наркоторговлей промышлял, то ли воровством цветных металлов. Не понравился он местным, они пришли и сказали: пожалуйста, прекрати этими делами заниматься. И тот ответил: ну-ну. И пятнадцать машин с вооруженными людьми двинулись в сторону маленького поселка. По дороге избили какого-то мотоциклиста, обстреляли машину с дачниками. Ехали, улюлюкали, кричали, как водится. Оказались азербайджанцами, поэтому кричали «Аллах акбар!». Не имею ничего против мусульман, просто констатирую. А тут такая неприятность произошла у них по дороге – их увидели из одного села, позвонили в Сагру и предупредили: к вам едут. Что характерно – не в милицию позвонили, милиции все по барабану.

И вышли на окраину села восемь мужиков. У кого-то гладкоствол охотничий, у одного – «Сайга». И машины, которые везли шестьдесят вооруженных людей, вдруг оказались остановлены восемью смельчаками и русскими бабами, которые вышли с вилами и ломами, чтобы поддержать своих мужиков. В результате этого ночного боя несколько человек были ранены и убит один из приехавших – как выяснилось, племянник какого-то вора в законе Заура. Смешно, что мы в своей стране должны знать, как зовут воров в законе, а не наших героев, спортсменов, академиков, лауреатов…

Когда приехали милиционеры, они, конечно, арестовали… нет-нет, не бандитов, что вы. Арестовали мужиков, которые дали отпор. И в управлении следственного комитета Российской Федерации на полном серьезе заявляют: «Возможно, это была бытовая ссора или личная неприязнь». Тут возникает вопрос: а может быть, человек, это заявивший, страдает глубоким помешательством и отсутствием извилин в голове? Разве это дело напоминает хоть кому-то бытовую ссору и личную неприязнь? Это, знаете ли, примерно как шесть миллионов евреев погибли в нацистских концлагерях ввиду бытовой ссоры и личной неприязни.

По моему глубокому убеждению, за ночной бой каждому из сагринцев надо было дать орден Мужества или звезду Героя России. А им будут давать сроки за то, что они убили одного из негодяев, потому что милиция считает по-другому. Она всегда считает по-другому. А почему? Да потому что какой прок милиции от этих мужиков? Правильно, никакого. А от торговли наркотиками? Ну мы же не дети наивные, мы все прекрасно понимаем. А от торговли цветными металлами? Ну послушайте, прекратите. Все и всё понимают как надо.

* * *

На высоком уровне та же ситуация. Где-то там проходит реформа полиции, превратившаяся в анекдот, где-то там чистят свои ряды прокурорские, доведя до абсурда процесс чистки, включая в один из этапов даже попытки самоубийства на рабочем месте высокопоставленных генералов. Общество молчит, вопросов не задает, все понимает правильно. А если кто-то где-то, не дай бог, трепыхнется, его быстро успокоят.

Но вот что интересно – а вот эти ЧОПГ построили хоть один завод? Или сделали какой-нибудь из захваченных активов более удачным? Нет-нет, не благодаря росту стоимости акций за счет покупки и объединения новых активов и установления монопольной цены на продукцию, а за счет реального увеличения качества и конкурентоспособности? Ответ очевиден, и нам он не понравится. Нет. Не смогли. А им и не надо, им неинтересно. Ведь эти ребята умеют главное. Они шмузеры[2], они друг с другом договариваются. Они бессмертны. Разве можно у них что-то конфисковать? Да они рот откроют, и тут же вся конфискация кончится. Они только начнут говорить, и такие имена вдруг станут всплывать, что захочется напалмом выжечь всю ЧОПГ, чтобы не подрывала веру людей в светлое будущее.

Так что, когда мы говорим о коррупции – вот она, настоящая коррупция. Когда чиновник и олигарх, генерал следствия и прокурор, милицейский начальник и криминальный авторитет прекрасно понимают друг друга и легко договариваются, действуя по большому счету вместе. Рвут куски на ходу, грабят. То делят наследство впавшего в немилость мэра, то атакуют случайно выросшее, несмотря на все попытки этому противостоять, эффективное предприятие. Этих людей нельзя даже считать врагами России – они удивятся, если их так назовут. Они же о народном добре пекутся, просто и о себе не забывают. Они настоящие патриоты, они здесь даже налоги платят – некоторые. Но разве можно их назвать по-другому?

Они оставляют после себя пепелище, они уничтожают не только достоинство людей и веру в то, что в стране может быть что-то хорошее, но и непосредственно управленческие кадры – ведь возбуждается уголовное дело, и уже неважно, что должно произойти вслед за этим. То ли взрыв, то ли просто поклеп, и человека арестуют. Подумаешь, за такие-то деньги! Все нормально, все хорошо. А народу потом расскажем, что во всем виноват предприниматель, частник, мерзавец. Это он, гад, не обеспечил безопасность, не послал свою частную спецгруппу в лагерь террористов, не обезвредил, не остановил. Не смог предотвратить приобретение смертниками взрывчатки. Во всем частник виноват. А государство?

Ну нет, что вы, у государства другие дела. Не до вас государству.

Наличие ЧОПГ явно показывает коренное изменение психологии в стране. Власть перестала понимать, кто для кого существует. Руководители государства искренне считают, что, например, взять и уволить министра, которого все критикуют и которого ненавидит его отрасль, означает поддаться на шантаж, на попытку влиять. А если это не попытка влиять и не шантаж, а просто объективно существующее общественное мнение? Которое говорит: никогда в нашей стране не было такого, чтобы профильного министра ненавидели люди, работающие внутри самого министерства. Чтобы Голикову ненавидели врачи, чтобы Авдеева ненавидели не только сотрудники министерства культуры, но и те, чьими делами они должны заниматься. Я уж не говорю о Нургалиеве или Сердюкове, которые, наверное, и спать-то спокойно не могут. Не говорю о Мутко и Фурсенко. Это же ненормальная ситуация! Может, стоит сделать трезвые выводы?

Послесловие

Сегодня страна находится в состоянии, при котором рано или поздно придется определяться – камо грядеши? Куда идем? И нет ответа. Птица-тройка-то, может, и летит, только, кажется, и поводья потеряны, и направление движения неясно. Летит себе, летит… Зачем летит, куда летит? Для обогащения членов ЧОПГ? Для решения, кого из «своих» назначить министром, чтобы он не забыл отдать куски? А о народе кто-нибудь подумал?

В Сагре народ о себе подумал сам. А никто не подумал о том, что народ вдруг очнется и начнет все время думать о себе сам? Никого это не пугает? Может, власть вспомнит, что все-таки она для народа, а не народ для власти? И народ – это не тупой болван, которому что впарили, то он и съел. А любой стон, который издает народ, это не попытка оказать давление, а крик, обращенный к власти: «Что же вы делаете?» Может, уже пора называть вещи своими именами, и тогда друзья будут друзьями, а враги врагами? И тогда не на партии будем кивать, понимая, что они вторичны, а на ту сеть, которая уже метастазами проросла через все российские государственные структуры. Именно метастазами – сейчас группировки не так жестко разделены, одни и те же люди входят в разные альянсы, просто разделяются по секторам, по отраслям, по направлениям. Но ведь зачастую именно они определяют, кого увольнять, а кого не увольнять, кого вытаскивать на поверхность, а кого нет.

Да, я понимаю – в какой-то момент времени необходимо было бороться с попытками олигархического захвата власти, для чего и был сделан упор на чиновников. Но когда главенство любого закона подменяется личной преданностью, тогда возникает почва для коррупции, и вчерашние борцы становятся сегодня самыми злостными мздоимцами. Учитывая опыт предыдущих поколений, воруют наглее, страшнее и больше, а на фоне негативной экономической конъюнктуры это приводит к ужасающим последствиям. Информация об этом постепенно становится доступной широким слоям, и охватывает людей уже не просто недоверие, а тупая ненависть.

Почему тупая? Да потому что выхода никакого не видно. Просто понимаешь, что верить никому нельзя, и опять становится актуальной провидческая поговорка русского народа: одним миром мазаны.

А надо, чтобы в одном миру жили.

Примечания

1

Люстрация – законодательное ограничение прав некоторых категорий граждан (выделяемых по партийным, профессиональным, религиозным и др. признакам). – Прим. ред.

2

Шмузер – в терминологии переговорщиков – человек, обладающий талантом общения и умеющий договариваться. См.: А^сеи Эй. Шмузинг: золотое правило успеха. Как правильно общаться с людьми и при этом всегда оказываться в выигрыше. – М.: ООО «Издательство Олимп», 2002. – Прим. ред.

Content

Владимир Соловьев
Враги России

Предисловие

Глава 1

Глава 2

Глава 3

Глава 4

Глава 5

Глава 6

Глава 7

Глава 8

Глава 9

Глава 10

Глава 11

Глава 12

Послесловие

Примечания