Владимир Соловьев

Мы – русские! С нами Бог!

Предисловие

Мне надоели дураки.

Понимаю, что в своих настроениях я не оригинален и совсем не одинок. Вопрос лишь в том, кого считать дураками.

Я к таковым отношу всех тех, кто бегает по нашей Родине и с пеной у рта, разрывая рубашку на груди, пытается выяснить, кто какой национальности. Тех, кто, остановившись напротив меня, с этаким чекистским прищуром заявляет: «Евреи – уезжайте в свой Израиль!» Тех, кто на улицах наших городов преследует людей с иным цветом кожи и разрезом глаз или в национальных республиках устраивает травлю представителей других народов. Тех, кто, заходясь в воплях, скандирует: «Россия для русских!» или «Татарстан для татар!» Все они – зло, все их действия и поступки противоречат великому русскому пути и ведут страну в тупики истории.

Эти глупцы не ведают, что творят, но именно от них исходит главная на сегодняшний день угроза российскому государству, которое на протяжении всей многовековой трагической истории своего существования, двигаясь путем проб и ошибок, беспримерного героизма и неисчислимых жертв, выполняет божественное предначертание.

Хорошо понимаю, какую волну ненависти вызовет моя книга. Но сейчас, когда впервые за последние 40 лет Россия стала постепенно выходить из кризиса государственности, очень важно не замалчивать самые болезненные вопросы нашего существования, пусть и касаются они не материальных благ, а коллективного духовного подвига русского народа.

У меня дома хранится фотография – мой дед, подполковник Красной Армии, у Бранденбургских ворот вместе со своими друзьями. Подпись: «Май 1945 года». Когда я смотрю на эту фотографию, все время думаю, что деду тогда было всего лишь 39 лет. А мне уже 45. И я думаю, что великий народ-победитель, нравится нам это или нет, назывался советским народом. Сейчас немодно говорить об этом, но, тем не менее, это была новая историческая общность людей, понять которых нам сейчас очень нелегко. Они жертвовали всем, у них были другие идеалы, другие представления о жизни, и в наследство они оставили нам совершенно удивительное чувство, которого нет у немцев, нет у итальянцев, нет у французов – нет, по большому счету, ни у кого на Земле, – чувство победителей. И это чувство победителей – до сих пор единственное, что объединяет всех живущих на территории одной шестой части суши.

Конечно, мы – поколение, пришедшее следом, – имеем довольно слабое отношение к достижениям советского периода, но они все равно греют мне душу. Примерно так же, как современным итальянцам – ощущение, что когда-то великая Римская империя гремела по всему миру. Мы тоже наследники великой империи, но вместе с тем сейчас мы ощущаем на себе все проблемы, вызванные ее распадом. В частности, вдруг исчезло понимание того, что такое великий советский народ, и возникла необходимость осознать, кто же теперь живет на территориях независимых государств. Там, где эта территория относительно невелика, все понятно: в Армении живут армяне, в Грузии – грузины. Примерно так же обстоят дела и у представителей других национальностей. А вот кто живет в России? Конечно, не только русские.

Так кто мы? Россияне? Новая историческая общность? А чем мы характерны? Кто мы такие? Наследники великой империи – или не только? И с какого момента отсчитывать возникновение этой новейшей исторической общности, которую стало принято обозначать словом «россияне»? С того момента, как Борис Николаевич Ельцин попытался это выговорить? Или чуть пораньше – где-то с Иоанна Грозного? И как быть с советским периодом? Сложно найти ответ, очень сложно. Отсюда и детские болезни ультранационализма, отсюда и глупость многих мудрецов, которые никак не могут выбраться из детских одежд шовинизма. Но вместе с тем под всей наносной пеной присутствует глубинное осознание того, что великому народу уготована великая судьба. Какой она будет – зависит уже от нас.

Кто мы?

Попытке ответить на этот вопрос посвящены целые тома. Читая научные труды, забираясь в глубь веков, мы постоянно натыкаемся на подмену истории политической необходимостью. Достоверных источников крайне мало. Наше представление о собственном прошлом скорее базируется на традиции восприятия, чем на реальных документах эпохи. То, что мы изучали в школе, не выдерживает никакой критики взрослого ума, потому и становятся столь популярны альтернативные теории нашего прошлого, о которых мы еще поговорим ниже. Надо заметить, что их право на существование зачастую так же плохо подтверждено артефактами, как и нынешние «официальные» версии.

В любом случае мы рисуем себе великую историю – что абсолютно обосновано по факту выживания России как государства на гигантской территории в течение тысячелетия.

К моему непреходящему удивлению, наша историческая наука ни разу не попыталась донести до широчайших слоев населения сведения о том, что же происходило на территории современной России во времена расцвета Египта, Китая, Греции и Рима. Что делали наши предки во времена Троянской войны и походов Александра Македонского, как они пережили Аттилу? Все ответы, которые мне попадались, были весьма забавными, они запросто украсили бы собой некогда знаменитую последнюю страницу «Литературной газеты», телепередачу «Кабачок "13 стульев"» или юмористический раздел журнала «Юность», – вроде того, что философ Сократ, оказывается, был наш, русский, и мудрость его как раз отражена в имени – «умнее всех во сто крат». Самое удивительное то, что и в работах, претендующих на статус серьезных исследований, аналогичные «фонетические» примеры приводятся как доказательство.

Или вот другая версия – дескать, по нашей земле когда-то бегали кентавры. Впрочем, согласитесь, это все же гораздо благообразней, чем быть землей апокалиптических Гога и Магога.

Конечно, не остались в стороне и археологи, раскопав некий город неподалеку от Челябинска и успев заявить, что он подревнее шумерского будет. Даже если предположить, что это действительно так, возникает вопрос: почему о Гильгамеше знает весь мир, а о правителе этого населенного пункта не ведает никто? Так что вслед за авторами школьных учебников будем считать, что наша великая история начинается с очень туманного периода славянских племен, то есть века с VIII, к которому вдруг стало модно обращаться в кругах нынешних националистов, доводящих свою ненависть к евреям до отрицания христианства и воспевающих язычество как альтернативу.

Официально признанная, но оставляющая при этом открытыми множество вопросов история о приглашении варягов и происхождении самого названия «Русь» от варяжского термина, означающего «война на ладье», дает некоторым основание продолжать искать правду и мудрых правителей на Западе. Эти люди считают, что сами мы генетически не способны угнаться за развитыми цивилизациями и только и можем, что призывать тамошнюю элиту править нами, так как сами глупы и нерадивы.

Забавно, что версия о нерадивости и скудоумии русского народа нашла свое отражение и в самых оголтелых кругах черносотенного движения. В своем животном антисемитизме они колоссально завышают возможности еврейского народа, приписывая ему совершенно сверхъестественные способности – как, например, способность уже по факту рождения знать о некоем хитром плане по подчинению мира и участвовать в его реализации. При этом подразумевается, что все остальные народы глупы и слабы, раз позволяют этой малочисленной группе управлять миром. Неясно, впрочем, какая цель движет управляющими, поскольку ни одну из заявленных задач современные евреи так и не смогли реализовать до конца.

Под этими задачами я понимаю две. Первая – сионистская: сбор всех евреев на земле обетованной. Отец этой идеи, венский журналист Теодор Герцель, никогда не был человеком набожным, да и вообще считал, что собраться можно где угодно, хоть в Уругвае. Кроме того, для Герцеля была важна этническая, а не религиозная составляющая, поскольку во многих странах евреи находились на положении пораженных в правах, как сейчас наши бывшие сограждане в странах Прибалтики. Поэтому и поклонников идеи сионизма среди революционно настроенных и принципиально отказавшихся от религии евреев было множество. Результатом стало возникновение светского государства Израиль.

Вторая же задача, стоящая перед евреями религиозными, впрямую не озвучивается, однако позволю себе предположить, что она состоит в работе над духом еврейского народа, чтобы развитие его привело к дарованию Третьего Храма. Это возможно только на священной для евреев земле и только в условиях религиозного государства. Таким образом, первая и вторая задачи коренным образом друг другу противоречат, и можно с уверенностью сказать, что главным врагом иудаизма является сионизм, подменяющий содержание (обретение народом земли и веры) формой (проживанием на земле). Да и внутри самого иудаизма разворачивается бесконечное число внутренних конфликтов, на разрешение которых уходят все силы. Людям извне непросто понять, насколько заполнена жизнь религиозного еврея, – в общем случае у него нет ни сил, ни возможности, ни желания знать, что происходит за пределами его пространства, и уж тем более нет сил и желания каким-либо образом вмешиваться в происходящее там.

Здесь же важно отметить, что антисемитизма нет в тех странах, где, по мудрому выражению Уинстона Черчилля, народ не считает себя глупее евреев. Но нашим черносотенцам эта идея не по нраву. Они убеждены, что народ глуп и заговора не видит, так что именно им выпала задача раскрыть людям глаза. При этом вопрос, на чем же основано их мнение о том, что русский народ глупее евреев, остается без ответа. Ничего определенного на этот счет они сказать не могут, ограничиваясь невнятными завываниями.

Несколько забегая вперед, скажу, что такое отношение, конечно, не случайно, но имеет совсем другую подоплеку – ревность в борьбе за Божественную любовь, ревность беспочвенную, исходящую из ложного, на мой взгляд, понимания предназначения еврейского и русского народов.

Конфликт между русскими и евреями, бесспорно, не является ни единственным, ни самым важным. Российская империя прирастала территориями с народами, их населяющими, навсегда изменяя там бег времени и загоняя коллективное подсознание и историческую память покоренных народов в прокрустово ложе имперской идеи и единой официальной истории. При ослабевании централизма происходит бурный, зачастую взрывоподобный рост национального чувства, использующий как питательную среду историко – национальную или религиозную самобытность.

В этих кругах появилось новое поветрие – мифотворчество, основанное на стремлении не только возвеличить собственное прошлое, но и унизить недавних господ. Яркий пример – реакционеры из малых народов, считающие себя потомками великих завоевателей. Эти насквозь политизированные идеологи от истории пытаются унизить наш народ, выводя название «славянин» от «словить» («полонить»), то есть славяне – это рабы, принадлежавшие, конечно же, их предкам.

Особенно любопытно наблюдать за борьбой, которая происходит сейчас в исторических и околоисторических кругах по вопросу происхождения казаков. Нас в школе учили, что никакой это не отдельный народ, а романтические разбойники, бывшие крепостные, сбежавшие от помещичьего гнета. Никого не смущало, что количество этих храбрецов превосходило физические возможности побегов. Сегодня же стала очень популярна иная точка зрения. Согласно ей казаки – этнически вовсе не русские, а остатки кипчаков, народа, жившего на границах Российской империи, служившего наемным воинством и во многом обогатившего русский язык и культуру. Не думаю, однако, что у кого-то из моих современников могут возникнуть сомнения в том, что казаки в основе своей русские. Тем удивительнее прозвучит тот факт, что еще не так давно, в период между Первой и Второй мировыми войнами, идеолог казачьего движения атаман Краснов прикладывал значительные усилия для обоснования гипотезы о самостоятельности казачьего этноса и его превосходства над окружающими народами, доводя свою идею до создания отдельного моноэтнического государства казаков.

Хорошо еще, что внутри русского народа не началось выяснение отношений из разряда «кто чей будет» – кто из полян, а кто и из древлян, – ведь славянские племена были отнюдь не однородны, да и жили не мирно. На ранних этапах нас раздирали постоянные междоусобицы, от которых полегло людей больше, чем от вторжений монголов. Хотя теперь уже и этот исторический период пересматривают все кому не лень – и вот уже мы никакие не вассалы, вынужденные платить дань Орде, а сами и есть Орда, которая платила налоги на содержание армии, стоящей на окраинах. А потом мы взбунтовались, стали мятежной территорией и отделились, так что мы не только большие и страшные, но и свободолюбивые. Да и Александр Невский – заодно еще и ханский внук, а вовсе не покоренный местный князек.

Сейчас не многие вспомнят, что в тот страшный период русской истории брат шел на брата и город на город: вырезали женщин и детей, проливали невинную, тогда уже христианскую кровь, как воду, и, не стесняясь, призывали наемников из числа иноверцев – что половцев, что татар, что ливонов и тевтонов.

С какого момента произошла замена термина «славянин» на «русич», не столь важно. Очевидно, что само появление и закрепление в общественном сознании подобной самоидентификации могло произойти только после формирования устойчивого и сильного централизованного государства, в котором племенная роль сводилась к минимуму и на первый план выходили иные качества. Общим же и самым важным являлась преданность правителю и государству – Земле Русской.

Интересно, что основополагающие для русского человека духовные ценности приносились, развивались и закреплялись в народе представителями самых разных этнических и социальных групп, которые долгое время растворялись и перемешивались в едином плавильном котле. Фигуры эти воспринимаются теперь как символы русского народа и его ментальности. Бессмысленно даже приводить примеры эфиопа Пушкина и шотландца Лермонтова, так как вся аристократия Российской империи была по своему этническому составу не славянской – за исключением, пожалуй, некоторых боярских родов, впоследствии все равно неоднократно испытавших вливание иноземной крови, как это видно на примере правившего рода Романовых. Напомню, что в жилах последнего русского императора текла одна сто двадцать восьмая русской крови, все остальное было немецких мелкокняжеских замесов. Такова была политика и практика российской аристократии, причем началось это отнюдь не с петровских времен, а намного раньше. Князья наши, как и правители сопредельных и дальних государств, почитали за честь сочетаться браком со знатными правящими иностранными родами, тем самым обеспечивая свои политические, военные и экономические интересы. Были среди жен русских князей и француженки, и гречанки, и турчанки, да и княжеских дочек и сестер нередко выдавали замуж за чужеземных правителей. Приходившие с землями к русской короне местные аристократы сохраняли свое высокое положение и при Белом царе, служа ему верой и правдой, и часто получали говорящие для русского уха фамилии. Многие из этих семей впоследствии дали России генералов – героев войны 1812 года.

Даже языком общения – что сегодня считается основным признаком национальной принадлежности – русский язык стал уже в послепушкинские времена, до этого правили французский и немецкий. Не случаен рубленый стиль блистательной работы великого полководца Александра Васильевича Суворова «Наука побеждать»: «Пуля дура, штык молодец!» Языком повседневнего общения русский для Суворова не был, дневниковые записи и переписку, в том числе с государыней императрицей, он вел на языках, привычных для аристократов, – французском и немецком.

Вот и получается, что не в крови дело. Иначе как объяснить, что по результатам голосования в проводившемся каналом «Россия» проекте «Имя Россия» долгое время лидировали немец по крови Николай II, грузин Иосиф Джугашвили (Сталин) и еврей Владимир Высоцкий?

Вряд ли людей, отдавших голоса за своих героев, волновал вопрос чистоты родословной. Определяющим фактором является роль в истории Государства Российского, служение его славе и величию, а также осознание и воплощение русского пути и исторической миссии. В каждой из этих личностей – при всей их неоднозначности и непохожести – присутствуют самые узнаваемые родовые черты нашего народа, как достойные, так и не очень, но, тем не менее, бесспорно характеризующие русского человека.

Особенность любого человека, проживающего на территории нашей великой страны и считающего себя этническим русским, состоит в том, что через пять минут беседы у каждого найдутся и иные национальные корни – от татарских и немецких до украинских, белорусских, грузинских, цыганских… список каждый может продолжить по желанию. Такого, пожалуй, нет только у народов, проживающих в изолированных условиях, – например, у малых народов Крайнего Севера.

В тот же самый момент любое националистическое движение в первую очередь строится на попытке вывести формулу, позволяющую определить чистоту крови. Цель всего этого очевидна – создание моноэтнического государства.

Перед Россией такой выбор уже стоял в 1612 году, но историю Смуты уже и мое поколение знало плохо, а нынешние и вовсе будут лишены такой возможности. Скорее всего, к сожалению, их историческое образование будет заменено государственной пропагандой, решившей той великой победой вытеснить из народной памяти большевистский переворот 1917 года.

По роду своей деятельности я беседовал на эти темы с будущим патриархом Кириллом, который как раз и высказал в эфире программы «Воскресный вечер» мысль о выборе пути и историческом перекрестке 1612 года. Мы могли выбрать возможность создания моноэтнического государства и превратиться в нашего соседа – Польшу. Однако Господь повел нас по пути тернистому, но славному, где многие слились в единое и единое оказалось великим.

Так кто же такие русские? Что это за странное образование на Земле – единственный народ, который называет себя именем прилагательным? К чему мы прилагаемся? Простейший ответ, что русский – это не национальность, а гражданство, не вызывает удовлетворения ни у кого. Причин множество. Одну из них впоследствии мы рассмотрим чуть подробнее – она не лежит на поверхности, но подсознательно провоцирует обиду и вражду.

Когда беседуешь с человеком иной крови, он не без гордости рассказывает о прошлом народа или народов, к которым относятся его предки, и таким образом тоже оказывается вправе претендовать на принадлежность к великой общей истории. Позволю себе непопулярный, но, тем не менее, правомерный пример – грузины, армяне, литовцы, украинцы и прочие некогда братские народы, давшие множество героев Великой Отечественной войны. Каждый из представителей этих национальностей может гордиться как общей историей нашей Родины, так и конкретной историей своего народа и его историческим путем.

У русского человека, не имеющего столь ярко выраженной иной этнической окраски, такой возможности нет – из-за чего он невольно оказывается лишен одного или нескольких этно-исторических измерений. Кроме того, можно вспомнить, что в советское время подчеркивать свою русскость было не то чтобы неприлично, но как-то не принято. Разнообразные праздники народной культуры посвящались, как правило, жителям национальных республик или обитателям отдельных областей России – Ярославской, Архангельской, Ростовской и т. д., – но практически никогда русским как таковым. Конечно, это не более чем условность, но условность между тем опасная, подводящая людей к элементарному выводу: раз так, то извольте жить там, где, как вы считаете, и есть ваши корни, а наши корни здесь. Хотя понять, где же именно находится это «здесь» в случае с русским народом, крайне непросто – и не случайно.

Даже сердце современной Руси (которым, конечно, не являются и никогда не являлись ни Киев, ни Петербург во всех вариантах его наименования, ни Новгород – только Москва) носит неславянское имя и стоит не на славянской земле. Согнали мы отсюда угро-финские племена, и остались от них лишь названия географических мест. Ничего необычного в этом нет: вряд ли можно найти на Земле хоть уголок, где какой-либо народ проживал бы с первого дня и до нынешнего, не переселяясь и не перемешиваясь с другими. Дело в другом: создание и расцвет великих империй навсегда скрепляют в сознании людей территорию империи и название народа, ее создавшего. Скажем, навсегда для нас в Египте будут жить египтяне, хотя ни капли крови создателей пирамид не найти в нынешних арабах – гражданах египетского государства. Так и русский человек, родившийся в Сибири, вряд ли вспомнит о племенах, проживавших на этих землях за тысячелетия до покорения их Ермаком.

Кроме всего прочего, необходимо учитывать и услужливую работу коллективной памяти. Как отдельным людям присуща способность забывать болезненные и разрушительные моменты своей жизни и выстраивать в сознании благостную картинку со щадящей ролью субъекта в произошедшем, так и народам свойственно создавать мифы вокруг неприглядных эпизодов прошлого, выискивая оправдания, перекладывая вину на других или вовсе стирая печальный этап истории из памяти.

Так, для меня стало открытием, что до прихода в Киев варягов этот город был отнюдь не самостоятельной столицей, а хоть и довольно развитым, но тем не менее вассалом мощного государства Хазарского. Дань хазарам киевляне платили регулярно, а варягов позвали, потому что те просили меньше денег за покровительство – ситуация довольно близкая к истории многих бизнесов середины 90-х, находившихся в вечном поиске компромисса между стоимостью покровительства и его эффективностью. Что ж, как в древние, так и в недавние времена «крышевание» по своей сути было и остается довольно криминальным занятием.

Особую пикантность ситуации добавляет тот факт, что руководители Хазарского каганата были иудеями – правда, не по крови, а по вероисповеданию. Да, исторические изыскания, выдвигающие такие теории, сейчас можно оспорить. История – послушная наука, она умеет находить подтверждение политически верным выводам в соответствии с поставленными задачами. На наших с вами глазах уже несколько городов прибавили по паре сотен лет в возрасте и сами могут теперь запросто претендовать на звание древней столицы и матери городов русских. Впрочем, я уверен, что никому не пришло бы в голову оспаривать первенство Киева, если бы не изменившаяся политическая обстановка.

Удивительно, но практически никто не отвечает на вопрос, каким образом мать городов русских – кстати, это название является абсолютной калькой с греческого «метрополия» – превратилась в столицу откровенно недружественного соседнего государства, населенного некогда братским и любимым народом. Исторический ответ, конечно, есть, хотя лично для меня самосознание украинца – вопрос открытый. Кроме того, мне кажется, что этот этнос находится пока в стадии формирования, да и основные кризисы у Украины еще впереди. Дело в том, что в западных и восточных областях Украины проживают носители столь разных культур, ментальности, языка и исторического опыта, что обеспечение их эффективного сосуществования в едином государстве потребует беспрецедентных усилий от власти, которая пока с ситуацией не справляется. Проблемы Крыма и Севастополя, при всей их сложности, представляют собой гораздо менее серьезную опасность в сравнении с возможными последствиями ментального водораздела между Львовом и Харьковом.

Однажды я беседовал с замечательным журналистом Игорем Свинаренко, остроумным, веселым человеком, осознанно развивающим в своей речи украинский акцент, поскольку с какого-то момента быть украинцем среди демократов стало модным – этакий оранжевый орден свободы, дарованный по рождению. Говорили мы с ним об украинской литературе. Как обычно, после Леси Украинки и Тараса Шевченко возник вопрос о национальной принадлежности Гоголя. Пан Свинаренко настаивал на том, что Николай Васильевич – великий украинский писатель, я же просил его в доказательство тезиса привести хотя бы одно значимое литературное произведение Гоголя, написанное на рiдной мове.

Нетрудно догадаться, что беседа тут же закончилась. Гоголю и в голову не пришла бы идея (в Российской империи XIX века!), что он не русский, а малорусский писатель. Уж точно он не стал бы загонять себя в какие-то рамки, связанные с местом своего рождения. Ведь никто не станет на полном серьезе утверждать, что Лев Николаевич Толстой – великий калужский писатель. Конечно нет – русский и только русский.

Почему я уверен в грядущих проблемах Украины? Потому что, как показывает опыт формирования российского народа, необходимым, но не достаточным условием единения является общее историческое переживание. Таковым, бесспорно, являлась в XX веке Великая Отечественная война. Предвижу вопрос о горькой судьбе Советского Союза. Что ж, в дальнейшем я еще неоднократно буду обращаться как к теме Великой Отечественной войны, так и к советской теме; сейчас же отмечу, что, по моему мнению, для формирования советского народа как единой исторической общности, как это высокопарно называлось в материалах съездов, война действительно сыграла самую важную, неоценимую роль, навсегда отделив народы-освободители от народов-поработителей. У новой исторической общности мог бы быть шанс, однако общественные процессы распорядились по-иному, и Советскому Союзу не довелось пройти по пути тысячелетней Китайской империи, перемоловшей многие народы сперва в единых подданных императора, а после – с той же эффективностью – в единых сторонников Мао. Не могу сказать, что грущу по социализму, однако многое из советского прошлого не мешало бы и учесть. Не следует забывать, в частности, что фальшивая, насаждаемая сверху дружба народов куда лучше для государства и его граждан, чем искренний национал-шовинизм.

Недальновидность украинских политиков, пытающихся всеми силами найти отличия их государства от России, привела к губительному пересмотру моральных оценок войны. Возвеличивание националистов, сражавшихся против Красной Армии, вызвало колоссальный рост напряженности между западом страны – про-бендеровским, исторически проигравшим, и востоком – народом-победителем, в своих оценках солидарным с Россией и не желающим воспевать врагов человечности. Могу предполагать, что Украине будет крайне сложно изжить этот разрыв, тем более что пока политика государства направлена скорее на раскол, чем на примирение.

Опыт украинского государства вызывает печаль, но в то же время является весьма поучительным, так как в очередной раз показывает, что попытка создать моноэтническое государство для нас неприемлема. Негативные моменты, подобные отказу от своего исторического прошлого и частичной потере суверенитета как плате за покровительство сильных мира сего, проявляются в аналогичных ситуациях моментально.

Интересно, что носителями ультранационалистических идей, как правило, являются люди, в первую очередь политически активные, но этнически отнюдь не безупречные – так, немногим известно, что в жилах Юлии Тимошенко не течет ни капли украинской крови. Достаточно посмотреть на лица наших националистов, чтобы убедиться в универсальности этого правила.

Важно, что поиск украинской самоидентификации происходит по общим законам. Должно быть, так же и мы отделялись от хазар – или от татар, кому какая версия ближе. Вчерашние друзья и союзники объявляются врагами, руководители – злодеями, а те, кто помогал недругам и носил клеймо предателя, обеляются и возводятся в ранг героев. Именно так украинцы пытаются сейчас отмыть Мазепу и Бен-Деру.

Происходит развод. Зрение поляризуется. Белое видится черным, черное – белым. Народы разделяются, расходятся в разные стороны. Основной мотив один: мы не такие, как они. Близость истории или, того хуже, этническое родство служат лишь усугублению кризиса, поэтому, как правило, при практически полном отсутствии генетических отличий приходится искать отличия духовные. Наступает период самостийных религиозных верований с колоссальным запалом агрессии по отношению друг к другу. Тысячелетие совместной христианской истории не останавливает захватчиков церквей, а в дела духовные беззастенчиво лезут политики, которым это показано, строго говоря, исключительно для покаяния и причащения.

В мировой истории уже есть пример двух родственных народов, сводных братьев, произошедших от одного отца, исповедующих родственные религии, но, тем не менее, сошедшихся в смертельном клинче, – это евреи и арабы. Не хотелось бы, чтобы русских и украинцев постигла та же участь. Замечу на полях, что, к моему глубочайшему сожалению, в современном мире религия не играет столь значимой роли, какую ей приписывают. С грустью можно констатировать, что посыл Евангелия о том, что нет во Христе ни эллина, ни иудея, ни мужчины, ни женщины, разбился о суровые реалии Южноосетинской войны, где православные грузины загоняли православных осетин в церкви и сжигали их заживо, а мусульмане-чеченцы из батальона «Восток» спасали православных осетинских женщин и детей ценой своих жизней.

Я призываю вас всех внимательно смотреть на происходящее вокруг, думать и анализировать. Когда-то и наш народ шел брат на брата, и было это не только в летописные времена, но и совсем недавно. Упаси нас Бог от повторения этой страшной истории. Народы через такой трагический опыт сплачиваются, определяют себя, взрослеют и вызревают, но бывает и так, что они, принеся слишком страшную жертву, рассеиваются и исчезают в тьме веков.

Хочу отдельно остановиться на вопросе о пагубности национализма и на том, почему он особенно опасен именно для русских. Для начала надо четко понять, что это вообще такое. Выше мы говорили о том, что представляют собой русские и как опасно заблудиться в этом самоопределении. Дело в том, что, как только поиск ответа на вопрос «кто такие русские?» становится предметом генетического анализа и вычисления чистоты крови, великий русский народ сразу сводится на уровень макаки-резус. Русский – это всегда категория наднациональная, категория государственного образования, категория культуры и восприятия себя в этом мире, категория внутренней свободы и ощущения справедливости. А национализм существует в меньшем количестве измерений, он всегда упрощает и дает превентивный и примитивный ответ. Но самое главное – он никогда не соответствует критериям справедливости.

Ведь человек не может отвечать ни за то, на какой земле он родился, ни за за семью, в которой родился. Однако искренняя вера националистов в то, что, например, все евреи рождаются с заранее «прошитым» где-то в мозгу хитрым планом овладения миром, крайне глупа и опасна, потому что она подталкивает к ответу без тени справедливости. Русскому человеку свойственны любовь к ребенку и уважение к старику независимо от их национальности. Это просто добрые чувства, которые возникают в душе сами по себе. Но когда человек начинает думать: «Помочь этому ребенку или сначала узнать, какой он национальности?» – он по сути перестает быть русским и невольно уподобляется злейшим врагам русских людей – в частности, идеологам немецкого фашизма.

При этом очень важно понимать, что неэтническая природа русского человека отнюдь не означает отсутствия гордости за историю своей страны и своего народа, так же, впрочем, как не подразумевает она оправдания мрачных и позорных эпизодов прошлого. Это то, о чем писал Петр Яковлевич Чаадаев: любовь к Родине невозможна без презрения к самым черным страницам ее истории. Очень важно понимать, что нельзя красить все одной краской. Мы должны реально смотреть на мир и понимать свое место в этой жизни, и это дает возможность оценить реальное величие России. Потому что попытки придумать какие-то стереотипы и присвоить себе то, чего на самом деле нет, ведут к потере себя. Так мы не преумножим, а лишь растеряем величие народа. Розовые очки, как и черные, не позволяют видеть другие цвета, поэтому нельзя уподобляться Страшиле Мудрому, уверенному, что если все наденут зеленые очки, то город будет казаться изумрудным. Потом, когда очки спадут, разочарование будет страшным, и люди не смогут жить с правдой. А значит, важно знать историю, изучать ее.

История подлинная и ложная

Изучение истории, а не мифов о ней, кажется мне принципиально важным моментом. Ведь мы в этом смысле несчастный народ: каждое поколение заново открывает для себя историю и, как это часто бывает, начинает верить в боковые пути научной мысли. Мы искренне убеждаем себя в том, что нам, конечно же, всегда говорили неправду, поэтому любая, самая сумасшедшая версия начинает казаться нам истиной в конечной инстанции. Этого допускать никогда нельзя. Измышления Анатолия Фоменко и Глеба Носовского, пошедших по стопам народовольца Морозова[1], следует воспринимать как исторический анекдот, забавную игру, но никак не в качестве истины.

Что в первую очередь делает версию Фоменко и Носовского ложной? То, что они верят в существование некоего всемирного заговора историков, не то похитивших, не то добавивших истории тысячу лет, что уже само по себе глупость. Для того чтобы на полном серьезе предположить, что историки всего мира могли договориться с целью скрыть от Фоменко, Носовского и всего прогрессивного человечества тысячу лет, надо обладать по крайней мере очень богатой фантазией. Можете вы себе представить договаривающихся между собой историков Китая, Японии, Германии, Франции, России?.. Но Носовскому и Фоменко хочется поступать примерно так же, как делал великий Гумилев, который выкинул из рассмотрения еврейский народ, не вписывающийся в его теорию пассионарности. Однако это всего лишь необразованность, которая может быть убедительной только в стане таких же необразованных людей. Нельзя, непочетно быть королем среди глупцов. Необходимо все-таки не стесняться говорить людям правду об их истории, просвещать их. Ведь на фоне правды великий народ выглядит еще величественней, чем на фоне лжи.

Россия – очень молодая страна. Теория пассионарности Гумилева, к сожалению, не является всеобъемлющей: древние народы, такие как армяне и евреи, сильно ей мешают. Без них теория выглядела бы замечательно. Однако, с некоторым исключением, идея о том, что у молодых народов кровь бурлит, кажется очень интересной. Так вот, русские на самом деле являются молодым народом, и кровь у нас бурлит. Некоторые, на мой взгляд, не совсем здоровые люди на полном серьезе считают русских чуть ли не прародителями мировой цивилизации, утверждая, что нашему народу несколько сотен тысяч лет. Довольно глупое заявление – ведь если бы мы на самом деле были таким древним народом, то, наверное, уже погибли бы, так и не состоявшись. Но мы и вправду молоды. Непосредственно как русские мы сложились веке в XVII, а современным, если можно так выразиться, новым русским всего-то пара десятков лет. Исходя из этого можно смело утверждать, что в нас еще бьется молодая, живая кровь. Мы до сих пор ищем и продвигаем себя, и место у нас всегда свое, особенное.

Если согласиться с тем, что мы народ молодой, многое проясняется. Сейчас мы переживаем практически все болезни, свойственные молодым нациям. Становятся совершенно очевидными и причина возникновения теории Носовского и Фоменко, и происхождение смешных филологических изысканий Михаила Задорнова, на которые очень забавно отреагировал Евгений Янович Сатановский, сказав, что если принять за основу версию Задорнова про бога Ра, то слово «раком» будет обозначать первую интернет-страницу прошлого. А профессор Владимир Яковлевич Петрухин предложил саму фамилию Задорнова интерпретировать исходя из того же принципа: «зад» – «ор» – «нов». «И зачем же так орать этому новому?» – вопросил господин Петрухин. Согласитесь, после такого анализа степень доверия ко всему сказанному Михаилом Николаевичем резко понижается.

Так вот, появление всех этих псевдонаучных теорий совершенно естественно. Подобное происходило в истории всех молодых народов, становившихся империями. Точно таким же образом римляне старательно выводили свою родословную от греков и Трои. По точно такой же причине никак не мог успокоиться Гитлер, поэтому вновь формирующаяся после объединения германских земель немецкая нация стремилась доказать, что корни ее уходят к древним арийцам. Кстати, хотелось бы заметить, что образ современного арийца вряд ли доставит радость кому-нибудь из граждан, борющихся за чистоту белой расы. Напомню, что древнее название государства Иран – Аиранам – как раз и означает «страна арийцев». Исходя из этого легко допустить, что президент Ирана и есть самый главный ариец, однако внешность Махмуда Ахмадинежада далека от расхожих представлений о «белокурых бестиях», высоких голубоглазых красавцах, и ассоциируется скорее с классическим торговцем с московского рынка.

Итак, в чем суть поисков истории и почему у нас бытует столь странное отношение к ней? Нет никаких сомнений в том, что наш вклад в историю XX века может по праву считаться великим, и мы рады этому, но нам этого мало. В своем стремлении глубже продвинуться во тьму веков мы вступаем на ложные пути, оставленные нам предшественниками. В свое время в Чехии возникла и расцвела пышным цветом целая культура исторической фальсификации, когда был фактически придуман новый эпос и якобы найдены так называемые арийско-славянские Веды – правда, обнаружилась одна проблема: они были написаны карандашом XIX века, но в то время это мало кого волновало. Ведь версия Носовского и Фоменко, согласно которой истории была приписана лишняя тысяча лет, тоже возникла не на пустом месте. Она связана с тем, что многие якобы древние артефакты на самом деле были произведены в Средние века, и исходя из этого Носовский и Фоменко делают вывод о том, что именно Средними веками и следует датировать период, который мы привыкли называть античностью. Этот вывод совершенно неверен. Стремление к фальсификации древностей всегда было свойственно людям, а в Средние века технология как раз достигла того уровня, при котором стало возможно изготавливать подделки наиболее интересных артефактов. Но ведь при желании можно найти и подлинники. Конечно, то, что сгорела Александрийская библиотека с книгами и документами, – огромная потеря для истории и культуры, однако остались и произведения архитектуры, и скульптура, и предметы быта.

Вот это страстное желание народа придумать себе еще пару веков истории почему-то считается внутренним обоснованием собственного величия, что абсолютно ошибочно. Я понимаю нашу досаду на то, что при всей нашей любви к Богу в Библии о русских нет ни слова. Существует, конечно, смешная версия о том, что русские – это этруски, но ведь и об этрусках в Библии ничего не сказано. Единственный раз, когда хоть как-то упоминается территория современной Российской Федерации, названная в источнике землей Гога и Магога, о ней говорится в не самом радостном контексте. В связи с этим возникает несколько очень серьезных и печальных вопросов. Вопрос первый: зачем? Вопрос второй: когда мы прекратим себе врать?

Что ж, на вопрос «зачем?» более-менее приемлемый ответ нами найден: чтобы чувствовать, что у нас есть не только великое настоящее, но и великое прошлое, поэтому мы пытаемся хоть как-то прислониться к тем, кто упомянут в Библии. К сожалению, как мы знаем, среди перечисленных потомков Сима, Хама и Иафета нет никого, кто хоть как-то соотносился бы с нами, живущими ныне на нашей земле. Ни русы, ни славяне в библейских текстах не прослеживаются. Есть еще несколько удивительных по красоте фальсификаций – так, например, приверженцы одной из них на полном серьезе заявляют, что единственный народ, который не удалось покорить Александру Македонскому, это славяне. Притом вывод делается абсолютно логичный. Звучит он так: ведь ни в одном источнике о покорении славян не сказано, а значит, Александр Македонский не покорил славян! Действительно, не покорил. Другой вопрос, что он при всем желании не мог их покорить, потому что славян в те времена попросту не было, не сложилось еще это образование. Но этому же не обязательно придавать значение! Мы, как маленькие дети, не можем себе представить, что было время, когда не было нас. Мы были всегда, и Александр Македонский нас не покорил.

Это напоминает историю, рассказанную одним выдающимся деятелем армянской культуры, человеком с огромным чувством юмора. Ряд его соотечественников, говорил он мне, искренне считает, что французский маршал Иоахим Мюрат, наполеоновский полководец, был армянином, и фамилия его изначально звучала как Мурадян. Когда я спросил, на основании чего был сделан такой вывод, он пояснил: ну как же, ведь правнучка Мюрата вышла замуж за армянина. Значит, и сам Мюрат армянин. Впрочем, другие довольно серьезные люди на полном серьезе уверяли меня в том, что Мюрат и вправду армянин, фамилия его семьи действительно Мурадян и родом он из Нагорного Карабаха, однако в данный момент я никак не могу ни подтвердить, ни опровергнуть эту версию.

Каких только усилий не предпринимают некоторые «исследователи» в течение долгого времени, стараясь придумать своему народу историю подревнее и повеличественнее! Вот уже оказывается, что Кирилл и Мефодий на самом деле ничего не придумывали, а им надиктовал какой-то русский монах. Вот уже якобы где-то имеется подлинник Нового Завета, написанный на русском языке. Вот мы уже и есть те самые арийцы. Вот мы уже и есть та самая великая ведическая культура. И вот уже мы дали все-все-все всем-всем-всем, а вокруг никого нет и все исходит только от нас…

Конечно, разного рода фальсификаторам намного проще зарабатывать на искреннем желании народа возвеличиться, помноженном на колоссальную необразованность в вопросах истории. Деградация нашего образования, падение великого здания академической науки, профанация гуманитарных направлений не могли не привести к тому, что приблизительные знания и околонаучное фантазерство стали если не востребованы, то по крайней мере ничто не мешало им расцветать буйным цветом. Общие принципы преподавания истории в российских школах таковы, что историю Древнего мира пытаются проходить в пятом классе, а историю России – тоже в достаточно несознательном возрасте, причем на изучение Великой Отечественной войны отводится всего несколько недель. Закономерным следствием является то, что люди живут киношными, а то и желто-гламурными представлениями об истории.

Нельзя не согласиться с тем, что в сознании русского человека закрепляются не реальные исторические факты, а их литературное описание. Мы знаем о первых годах русского государства в основном благодаря трудам монаха, которого мы называем Нестором, хотя я сомневаюсь, что это было его настоящее имя. «Повесть временных лет», доступная нам в том числе и в блестящем переводе академика Дмитрия Сергеевича Лихачева, позволяет всем желающим познакомиться с очень честным и максимально беспристрастным для того времени изложением некоей официальной версии о зарождении Руси. Следующее несомненно великое литературное произведение – «Слово о полку Игореве». И именно по этим двум источникам мы более-менее представляем себе, какова была древняя Русь. Потом в нашем сознании наступает провал – во многом из-за отсутствия по-настоящему талантливых памятников литературы. Как я уже говорил, большинство россиян не очень понимает, например, почему Киев вдруг стал украинским и каким образом столица оказалась в другом месте. К сожалению, сейчас в стране, где столичная мэрия доплачивает преподавателям иностранного языка, а не русского и литературы, смешно ожидать, что дети дадут ответ на этот вопрос. Они его попросту не знают, ведь если этот момент и нашел отражение в школьной программе, то в очень поверхностном варианте. А художественных фильмов на эту тему нет, приключенческих книг тоже, ну и, конечно же, на телевидении нет качественно снятых исторических сериалов. Хотя нередко современное голливудское прочтение великих литературных произведений заставляет радоваться тому, что, скажем, Гомер не дожил до экранизации своих поэм. Конечно, в силу физиологических проблем со зрением он не смог бы посмотреть фильм «Троя», но услышанных актерских реплик ему наверняка хватило бы, чтобы прийти в ужас от того, что сделали с «Илиадой».

Сейчас на экраны вышло сразу несколько фильмов о жизни и деятельности Иоанна Грозного, об исторической достоверности которых я умолчу. Хорошо хотя бы то, что эти фильмы появились в принципе. Мы более-менее представляем себе эпоху Петра I по одноименному роману Алексея Николаевича Толстого, конечно, довольно далекому от исторических реалий, наполеоновские войны – по Льву Николаевичу Толстому, революцию – по «Хождению по мукам», Великую Отечественную войну – по большому количеству прекрасных произведений советских писателей и поэтов. Однако телевидение, кинематограф и литература обошли своим вниманием существенные пласты нашей истории – и мы их не знаем. Для сравнения – несмотря на то, что ваше детство осталось позади, не поленитесь открыть томик Марка Твена и перечитать его повести, рассказывающие об увлекательнейших приключениях двух юных американцев Тома Сойера и Гекльберри Финна. Вас поразит то, насколько хорошо эти мальчики, далеко не самые лучшие ученики крайне провинциальной американской школы, знают историю. Они упоминают имена, ныне совершенно неизвестные современным российским студентам, – что уж говорить о школьниках, которыми и были Том Сойер и Гек Финн. Это, конечно, ненормальная ситуация.

Незнание истории, замещение ее придумками, свойственными растущему народу, крайне опасно, потому что мы невольно перестаем понимать свое историческое значение, раздувая его до невероятных размеров, но теряя перспективу. Большим шоком для многих читателей Фридриха Энгельса оказалась его работа «Армии Европы», в которой давалась уничижительнейшая оценка как русскому солдату, так и русской армии и всему предыдущему военному опыту. Насколько противоречила эта оценка нашему привычному представлению! Столь же неожиданным для нашего читателя будет, думаю, и тот факт, что восстание Пугачева подавляли суворовские войска, и они же обагрили себя кровью повстанцев в Польше. Все это оказалось неважным. Советское представление о том, как надо преподавать историю, предпочитало неприятные факты замалчивать. Сейчас мы закономерно вынуждены сталкиваться с рядом проблем осознания нашего прошлого. Понятно, что, во-первых, нужно избавиться от дилетантского подхода, присущего многим «исследователям». И дело не только и не столько в фальсификации истории – теория Носовского и Фоменко выглядит хотя бы изящно. Но насколько омерзительно политизированный характер носят измышления Суворова-Резуна, человека, предавшего свою страну и взявшего себе псевдонимом фамилию великого русского полководца… К слову сказать, я считаю, что его книги вообще не должны издаваться в России, по крайней мере, именно под этим псевдонимом.

Массово выходящие в последнее время совершенно отвратительные книги с названиями наподобие «Хазария против Святой Руси» опасны тем, что в них проводятся откровенно лживые идеи. Ведь не случайно еще древними римлянами был сформулирован основной закон исторической науки, который гласит: «Не лги». Исходя из этого все подобные книги вряд ли заслуживают права называться историческими. Вместе с тем проблемы осмысления и изучения истории для нас оказываются актуальными и носящими политическую окраску, потому что мы вновь присутствуем при переломном моменте: на наших глазах возникают новые государства, каждое из которых проходит ту же трансформацию сознания, что и мы, и тоже пытается прописать свою роль в истории. Отсюда появляются исторические линии Эстонии, Литвы, Латвии, Польши, Грузии, Украины. И их прочтение истории кардинально отличается от нашего. Работают целые институты, которые додумывают недостающие факты. Казалось бы, еще недавно совершенно очевидное событие – Великая Отечественная война – вдруг читается под абсолютно новым углом зрения. Конечно, попытка создания комиссии по борьбе с фальсификацией истории, предпринятая президентом Российской Федерации, похвальна – не самим фактом создания этой комиссии, а тем, что на проблему обратили внимание. Хотя очевидно, что вряд ли сейчас возможно действенно бороться с фальсификацией истории, потому что все менее понятно, где находится реальное историческое знание. Все меньше становится ученых и все больше беллетристов от истории. Но, несомненно, для того чтобы расставить акценты, необходима государственная воля – к открытому прочтению документов, к поиску ответов без чьих-либо подсказок. Не должно быть задачи выискать к очередному юбилею очередного крупного города сомнительные летописные источники, позволяющие приплюсовать к времени его существования еще 300 или 400 лет. Задача – вооружить население России знанием истории и проводить идею патриотического воспитания не через фальсификацию фактов, а через глубинное осознание великих подвигов и свершений. Так, победа в Великой Отечественной войне, бесспорно, делает наш народ абсолютно великим и дает ему право на существование в современном мире и свободную новую жизнь. Ведь мы – единственный народ-победитель в такого рода войне XX века.

Древние римляне говорили: «Кто не знает истории, тот всегда юн». Это означает, что такой человек – или целый народ – ничего не понимает и им легко манипулировать. Сам факт неуважительного отношения к преподаванию, осмыслению, популяризации истории показывает, что государство не заинтересовано в том, чтобы народ знал свое прошлое и гордился им. А значит, тем, кто стоит у власти, выгодно, чтобы народ по-прежнему оставался ребенком, – ведь ребенком манипулировать всегда легко. Не то чтобы такое положение вещей являлось прямым воплощением политической воли, скорее это инстинктивное поведение власти – но, тем не менее, явно направленное на обслуживание собственных интересов.

Битва за умы

Выкорчевывание христианской веры в России происходило долго, веками, и достигло своего апогея в коммунистическом XX веке, который и подготовил колоссальное поражение, нанесенное нашей стране на рубеже XX и XXI веков. Коррозия давалась трудно, но и усилия были направлены гигантские – на протяжении без малого пяти столетий единое тело православия постепенно разрывали: через раскол, отделение церкви от государства и петровские бесчинства, через общее падение морали и нравственности XVIII века и идеи Просвещения, которые пришли в Россию чуть позже и преломились, найдя свой выход в великой классической русской литературе.

Изначально аудиторией веры и литературы были очень разные социальные группы, однако именно в XIX веке впервые произошло размывание правящего класса. Конечно, народ в своей основе был традиционно малограмотен. Аристократия же, бесспорно, умела читать и писать. Даже языки общения этих групп разнились, а представители находившейся между ними прослойки служивых и торговых с мастеровыми да купцами не занимались интеллектуальными поисками – для этого необходимо было владеть иностранными языками, что для подавляющего большинства представляло собой непосильную задачу.

До XIX века все интеллектуальное вольнодумство, происходившее в России, оставалось прерогативой исключительно аристократов либо, в крайнем случае, церковников. Широкие народные массы гораздо охотнее реагировали на появление какого – нибудь харизматичного бун – таря, нежели на идеи. Не случайно набор масок вождей очень ограничен – практически всегда это очередной лжецаревич.

Прелесть аристократического вольнодумства в том, что оно может привести лишь к заговору, но не к революции. Для захвата власти достаточно гвардии, тем более что она классово близка. Последний яркий пример такого поведения – восстание декабристов, где народ, представленный солдатами, конечно, был, но зачем эти люди вышли на площадь и чего ждали – никто, в сущности, не понял.

В том, как развивалась русская культура и русская мысль в XIX веке, неоценима роль Александра Сергеевича Пушкина. Именно он создал современный литературный русский язык – язык не только бытового общения, но и высоких рассуждений, язык, близкий народу и гораздо более доступный образовательно. Открылся коммуникативный канал, лингвистически объединивший весь народ. Благодаря этому появилась возможность совместного обсуждения проблем общества, пусть поначалу и в форме литературы и критики. Отсюда и революционная, гипертрофированная, морализаторская роль литературных критиков XIX века.

Многие связывают произошедшие тогда изменения с тем, что простые люди увидели, как живут на Западе, во время походов 1812–1814 годов. В результате, дескать, появились декабристы, ну а дальше – все по известной работе Ленина. Не думаю, что это так. Весь XVIII век наши армии маршировали по чужбине, и ни к чему это не привело. Да и у аристократии вряд ли могли «открыться глаза»: им-то заграница была хорошо известна, зачастую гораздо лучше, чем Россия.

Итак, естественный ход истории вторгся в пределы Государства Российского и, более не сдерживаемый искусственными препонами – языковыми и образовательными, – стал вершить свои законы. И этот процесс шел не в западном скоростном режиме, где прохождение отдельных фаз могло занять тысячелетия, а взрывоподобно, революционно. Происходило интеллектуальное извержение вулкана. Россия бросилась наверстывать упущенное, проходя за десятилетия то, что у соседей отнимало века. Такое бурное развитие во всех сферах человеческой жизнедеятельности требовало осмысления, и вот тут-то на первый план вышла не философия и не религия, а словесность.

При этом русская литература XIX века оказалась идеологическим оружием колоссальной разрушительной мощности. Конечно, нельзя винить в этом гениев-творцов, и я не хочу, чтобы мои слова воспринимались как критика или как сожаление. Скорее – как размышление. На мой взгляд, в России никогда не было традиции того, что называется классической философией. Возможно, это опять-таки связано с наследованием духовного опыта Византии, а через нее и Греции. Через греческий прообраз грамматики языка была перенята, хоть и в сильно искаженном виде, античная структура философских рассуждений, строившихся в виде диалогов. Забавно, что этот метод, довольно распространенный в античности, многими современными православными священниками воспринимается как некий еврейский подход. Действительно, традиционное еврейское образование во многом строится на диалогах, однако я склонен полагать, что в данном случае эта несомненно эффективная метода была заимствована именно из Греции, так как степень взаимного проникновения российской и греческой культур была колоссальной.

Почему я вывожу русскую литературу из греческой философии? Понимаю спорность этого утверждения, особенно если учесть разнообразие античных школ и методов. Тем не менее хотелось бы отметить, что в России так и не сложилась традиция того, что принято относить к классической философии, нашедшей свое наиболее яркое воплощение в Германии. Вопросы бытия, морали и нравственности, роли государства и человека, которые волновали людей со времен античности и нашли свое отражение в работах греческих философов, в нашей стране обсуждались в форме художественной литературы, при этом ответы, как правило, не давались. Точнее, ни один из предложенных рецептов не подходил для применения в реальной жизни и в конечном итоге относился к области построения духовных утопий – что у Льва Николаевича Толстого, что у Федора Михайловича Достоевского.

Проблема русской литературы XIX века в том, что она в массе своей создавалась людьми, которые зачастую даже не являлись носителями языка и на протяжении поколений были оторваны от реальной духовной жизни народа. Хотя, конечно, возникает вопрос: а была ли та самая духовная жизнь народа? Точный ответ сейчас, в XXI веке, дать невозможно: если мы попытаемся с позиций современного человека обсудить, например, влияние журнала «Колокол» и решим сравнить тиражи тех лет с тиражами современной печатной продукции, нам даже в голову не придет считать подобное издание хоть сколь-нибудь значимым, учитывая, что тираж «Колокола» составлял всего несколько сотен экземпляров, максимум – 500–600. И общее количество людей, которые могли его читать, было отнюдь не впечатляющим в масштабах необъятной территории великой Российской империи. Впрочем, общественная мысль развивается вне зависимости от того, какой процент населения страны умеет или не умеет читать.

Тем не менее русская литература по большей части оказывалась неблизка русскому народу. Получалось, что, с одной стороны, существовала некая устная традиция, которая, прорастая через былинный и сказочный слой, находила свое воплощение в уральских сказах и повествованиях Арины Родионовны и постепенно вошла в письменную литературу, но не отразилась на философском состоянии. А литература иного типа была практически сплошь переводная. И на восприятии литературы очень сильно сказалась раздвоенность сознания: первое – массовое сознание народа, второе – массовое сознание аристократии. Эти два типа массового сознания принципиально различались между собой – как по генетическим признакам, так и по культурной традиции. Все-таки для большинства аристократов – до появления разночинцев – русский язык был неродным, вторым, в то время как для простолюдинов он был зачастую единственным. Именно поэтому далеко не всем понятен тонкий юмор пушкинских «Повестей Белкина», которые, по большому счету, представляют собой ироничную пародию, сатиру на модный французский роман, и лишь впоследствии были восприняты советской академической практикой, да и несколькими поколениями читателей Пушкина, как серьезное драматическое произведение, коим, конечно, не являются.

Но где же разрыв? Ведь во времена Пушкина его еще не было. Все-таки Пушкин не претендовал на глубокое осмысление, которое позже ему приписали пушкинисты. Пушкин относился к русскоязычной литературе скорее как к развлекательной, а отнюдь не как к философской. Попытки пофилософствовать на русском языке появились позже, с литературоведческим анализом. И вот тут и произошел тот самый печальный для нашей истории факт подмены понятий.

В чем он состоял? Во время съезда кинематографистов Никита Сергеевич Михалков произнес справедливую, хотя и печальную с точки зрения предлагаемых обстоятельств – потому что обстановка была для этого совершенно неподходящей – фразу. Он сказал, что правда без любви есть ложь. Вот, пожалуй, всю русскую литературу XIX века описывает эта жесточайшая формула. Холодное изречение правды – разоблачительной правды Радищева, правды Чаадаева, правды Достоевского и Короленко – без любви и без предложения альтернативы оказалось ложью. Дело в том, что, как позже писал Эрих Фромм, человеческой душе свойственна, в частности, тяга к саморазрушению, к наслаждению тем, насколько мы плохие. И вот здесь русская литература предложила только-только обретающему литературный вкус народу сладкую конфетку, на деле оказавшуюся ядом. Напоминает ситуацию с современным телевидением, в погоне за рейтингом предлагающим зрителю убийства, разврат и все возможные человеческие пороки. К сожалению, русская литература пошла точно по такому же пути: необразованной, невоспитанной и во многом лишенной внутреннего морального стержня читающей аудитории были предложены страшные страницы бытия, ранящие душу и не дающие никаких ответов. Гений Гоголя, ирония Салтыкова-Щедрина, величие Достоевского и Толстого оказались тяжелейшими ударами по абсолютно неокрепшему сознанию читающей публики.

Они взывали к душе, но для души не находилось позитивных ответов. Предлагались лишь черные краски и простые выводы. И народ готов был к этим простым выводам, тем более что великое слово русской литературы падало на достаточно детское восприятие окружающей действительности. Опять-таки, если внимательно посмотреть на весь опыт российского сознания, мы увидим, что к печатному слову всегда относились как к бесспорной истине, как к неким догмам. В жизнь обычного человека, вне зависимости от его сословия и звания, печатное слово входило наравне с царским указом, и именно поэтому сам факт напечатания чего-то на бумаге до сих пор воспринимается нами как сертификат абсолютной правды, истины в последней инстанции; именно поэтому даже сейчас наши сограждане к любому газетному листку относятся чуть ли не как к сводке Совинформбюро; именно поэтому столь тяжким и безысходным кажется описание темных сторон жизни, сделанное языком литературы. И так было всегда.

Получилось так, что сила слова, столь близкая традиции нашего народа, сыграла опасную роль. Литература с присущей ей убийственной меткостью ставила болезненные и очевидные вопросы: где-где, а уж в России жизнь во все века была тяжелой. Мздоимство и лиходейство, глупость властей предержащих и фальшь священнослужителей, колоссальная нищета и бесправие простого народа не могли не вызвать праведного гнева. Сконцентрированные в литературных произведениях, эти вопросы произвели эффект разорвавшейся бомбы среди людей мыслящих, готовых к восприятию информации, но не имеющих традиции критического ее осмысления и не знакомых с цивилизованными формами борьбы за улучшение ситуации. А скорость происходящих в обществе изменений не оставляла шанса на взвешенность или размеренность. Полутона не замечались, существовало лишь белое и черное – и исторический опыт России XIX века не дает нам ни единого позитивного эволюционного примера, как, впрочем, и сколь-нибудь удачного революционного.

Страшные слова, появившиеся на страницах книг, воспринимались как откровение – и именно благодаря этому русская литература во многом заменила для нас философию. Ведь как можно было оспаривать то, что написано на бумаге? И уж тем более, когда написанное столь ужасно – а раз это плохо, то наверняка это правда! Так подсказывает весь опыт жизни в России: если тебе говорят, что все хорошо, тебя наверняка обманывают, а если тебе говорят, что все плохо, то можешь не сомневаться – это самая что ни на есть истина. Таким образом, получилось совращение русского народа горечью правды без указания выхода. И оказалось, что толпа, опьяненная горькой истиной, сродни толпе, опьяненной дешевым вином: она точно так же начинает крушить налево и направо, не задумываясь о том, что в бунте нет созидания. А с утра, проснувшись с тяжким похмельем в разрушенном новом мире, люди с ужасом понимают, что следующий день не будет радостным, а будет еще более ужасным, потому что сломано даже то хрупкое равновесие, которое было в прошлом. Впрочем, это никого не останавливает в мутном революционном угаре.

В этом и состоит трагедия русской литературы. Притом, как ни странно, большинство русских писателей воспринимали себя посланниками новой культуры – ведь не случайно они сами пытались объяснить смысл своих произведений. Им всегда было тесно в рамках «чистой» литературы, они каждый раз хотели быть чуть больше, чем писателями. Не буду сейчас говорить о революционной борьбе, однако как страстное желание философствовать и разъяснять свою позицию, так и дальнейшее стремление к созданию собственных теорий свойственны нашим писателям и сейчас.

Это своего рода болезнь, которой оказались подвержены многие, от Николая Васильевича Гоголя до Михаила Веллера. Писателям было тесно, и вот уже Лев Николаевич Толстой не смог устоять перед тем, чтобы создать течение, а Федор Михайлович Достоевский всю жизнь невольно тянул на своих плечах груз каторги и революционного прошлого.

Хорошо это или плохо? На мой взгляд, плохого в данном явлении оказалось намного больше, чем хорошего. Сама фраза «Поэт в России больше, чем поэт» подчеркивает не величие поэта, а отсутствие философа. Эта формулировка с чеканной, убийственной точностью отражает попытку подмены сущностей, при которой невозможно полноценное развитие мысли, потому что здесь мы очень хорошо видим неуважение к мыслительному процессу как таковому. Ведь в основе писательства все-таки лежит описание, но не анализ. Литература – это всегда первый слой. И даже попытки психологического анализа, свойственные хорошей литературе, – это в любом случае не обобщение, не создание глубинных теорий. Кроме того, конечно, в произведениях русских писателей очень часто видно влияние западной мысли, которое прослеживается и в творчестве Пушкина, и Лермонтова, и, как ни странно, Гоголя, и тех же Достоевского и Толстого. Просто сейчас наше литературоведение сделало все возможное, чтобы «зачистить» корни, убрать следы этого влияния. Например, мы практически ничего не знаем о Мандзони[2] и его «Обрученных», хотя этим романом зачитывались все классики русской литературы XIX века. В произведениях и Пушкина, и Толстого существует масса параллелей с Мандзони – но об этом мало кому известно. Точно так же мы с опозданием узнали о великой французской и великой немецкой литературе и пытаемся не замечать очень многих перекликающихся линий и аллюзий. Но ведь не только на примитивном уровне Чиполлино и Пиноккио развивалась система взаимосвязей между литературой разных стран!

К сожалению, не произошло иного – взаимопроникновения философских школ. Особенность любого русского писателя в том, что, несмотря на все попытки философского анализа, он уходил, заронив в душу читателя зерна гнева и разочарования, но так и не создав мощной философской школы, у которой появились бы последователи, – потому что, по большому счету, в их ненависти никогда не было любви. Бичуя словом и обличая пороки, они ни разу не предложили выхода, не выдвинули ни одной идеи, которая могла бы хоть кого-нибудь заразить и повести за собой. Те же, кто пытался сделать нечто в подобном роде – например, Чернышевский или Бакунин, – оказывались слишком слабы как писатели. На то, чтобы, изложив в литературной форме свои воззрения, по сути абсолютно чуждые русскому народу, суметь привлечь к ним внимание по-настоящему широких слоев общества, им попросту не хватало мастерства.

А раз так, нужно ли удивляться тому, что направления философской мысли, зародившиеся в России в XIX веке, как правило, расцветали за рубежом? Не случайно анархизм Бакунина получил гораздо большее развитие в Европе, и не случайно толстовство в конечном итоге распространилось в Канаде и США. Дело в том, что воззрения этих писателей своими, если так можно выразиться, корнями глубоко уходили в культурную среду русского аристократизма. А как мы уже говорили, – в чем заключалась трагедия аристократии в России? В том, что она всегда была иностранной. В нашей стране всегда существовала гигантская пропасть между двумя культурами – культурой правящего слоя и культурой всех прочих живущих здесь людей. И эта пропасть, этот раскол отразились и в языке, и в мышлении, и в мироощущении, и в морали. Именно поэтому попытки смешения двух столь разнородных, гремучих, взрывоопасных сред по большей части приводили к печальным результатам.

Яркий пример – когда разночинская интеллигенция попыталась пойти в деревню и с ужасом узнала свой народ. Разочарование и огорчение этих людей были колоссальными. Еще один яркий пример – попытка насадить изучение Закона Божия в школах, приведшая к тому, что выросло целое поколение, позже уничтожавшее священников. Почему? Да потому что не учли особенностей русского менталитета, не смогли понять, что в XIX веке вызревала уже совсем иная культура, проявления которой в XX и XXI веках мы пытались не узнать, – это культура раскола. Создавалась совершенно иная литература – мистического характера, с элементами фольклора. Появлялись бесконечные секты, каждая из которых пыталась основать собственную традицию, в том числе литературную, с собственными Житиями, с собственными представлениями о мире. Весь этот культурный пласт нам сейчас неизвестен и практически полностью уничтожен. Но ведь именно это замалчивание привело к тому, что Россия XIX века напоминала собой айсберг, где на самом верху явственно обозначилась великая русская классическая литература, а реальные интересы и духовная жизнь народа оказались спрятаны под такой темной водой, в такой толще подсознательного, страшного, мессианского ожидания конца света, которое только сейчас современные исследователи пытаются осмыслить и приходят в ужас от того, насколько плохо мы на самом деле знаем историю мысли России XIX века.

Аристократы всегда несли бремя иной культуры. Они говорили на другом языке, рассуждали совершенно на иной манер и оперировали другими образами, нежели простой народ. Литература, популярная в их среде, никак не пересекалась с тем, что было востребовано остальным населением, в большинстве своем не умевшем читать и рассматривавшем лубочные картинки, как правило, достаточно похабного содержания. Здесь важно отметить, что, например, в литературе прослеживалось весьма широко распространившееся увлечение аристократов масонскими идеями. Сейчас нет смысла говорить о плюсах и минусах масонства – это практически не имеет отношения к теме данной книги. Но все-таки стоит заметить, что не случайно масонами были и Михаил Илларионович Кутузов, и Александр Васильевич Суворов, и члены императорской фамилии, и, как говорят, сам государь император. Не случайно мизинец Пушкина на портрете кисти Ореста Кипренского служит особым знаком, выдающим принадлежность Александра Сергеевича к масонам, и известно немало историй, рассказывающих об этом. Суть в том, что и это тяготение к масонам, и распространение католичества в изначально православной среде русского дворянства, и разговоры о том, что Александр I чуть ли не стремился сам перейти в католичество – все это четко показывает, что даже на уровне верований и тяготений аристократический слой и слой народный были практически не связаны друг с другом.

Это во многом объясняет тот факт, что роль, которую играла русская православная церковь в XIX веке, крайне непонятна. Церковь, как ни странно, оказалась как бы не с народом, тяготевшим в тот момент к каким-то полуязыческим фигурам – колдунам, скопцам и т. п. Именно народ, его предпочтения и верования породили целую вереницу шаманов, логическим окончанием которой стала личность Распутина. Ведь Распутин был всего лишь верхушкой Эвереста, он, образно говоря, стоял на плечах многих поколений. Впрочем, его возникновение на самом верху властной пирамиды говорит о том, что внутри царской семьи не в одном поколении бытовало ощущение и понимание этого глубинного псевдохристианского шаманизма, присутствовавшего в русском народе, то есть данная традиция была известна аристократии. Другое дело, что мы сейчас практически ничего о ней не знаем.

Итак, весь XIX век в российском культурном пространстве сталкивались разные традиции: одна, скажем так, католически-европейская, другая – азиатская, природная, полуязыческая, третья – вновь образовавшаяся, потерянная, пытающаяся объединить и каким-то образом примирить, успокоить первые две, но не находящая своего места. Именно поэтому на протяжении всего XIX века прослеживается более чем скептическое отношение русской литературы к образу русского попа. Невозможно найти ни одного произведения, где священники показывались бы позитивно, без откровенного высмеивания! И это тоже не случайно. Литература в данном случае отражала глубинные процессы отторжения официоза: получалось, что с точки зрения русского народа и попы, и аристократы говорили на неизвестном языке. И народ создавал свои псевдоверования, свою суррогатную власть, свои суррогатные сказки – и оказывался во многом terra incognita. Когда же этот котел взрывался, у испуганной интеллигенции и рождались панические фразы о страшном русском бунте – потому что для них народ всегда был чем-то неожиданным, непонятным и чужим.

Такого рода вызовы всегда крайне опасны. Господь предоставил своим созданиям свободу выбора, а вместе с ней – и возможность совершать ошибки. И опыт России в этом уникален, так как из-за размеров занимаемой территории наша держава обладает колоссальной инерцией. Выбрав ошибочный путь, мы несемся по нему со страшной скоростью, не в силах взять паузу и оценить последствия первого, неверного шага, необходимость которого зачастую кажется очевидной.

XIX век не удержался на патриотической волне, тон которой был задан Отечественной войной 1812 года, и скатился к социальному обличению. Не встретив сколь-нибудь достойного сопротивления со стороны официальной идеологии и православия, встревоженное общественное сознание искало нового кумира.

Конечно, возникает правомерный вопрос: почему наша церковь оказалась не готова к этому вызову?

Понимаю, что, как человек невоцерковленный, я не имею права как-либо оценивать действия церкви, поэтому просто изложу свою точку зрения внешнего наблюдателя. Русская православная церковь выиграла борьбу за душу народа во времена Александра Невского. И проиграла борьбу за душу народа во времена Алексея Михайловича Тишайшего, когда начался раскол. Потому что раскол, на самом деле, – это и есть тот самый переломный момент, с которого вдруг стало ясно, что русский народ совершенно по-другому воспринимает церковь и веру, чем те, кто говорит от его лица. Оказалось, что русский народ не только глубоко набожен и готов за свою веру и убеждения умирать, как во времена Александра Невского, но что ему вдобавок присуща феноменальная жертвенность, казалось бы, несвойственная простым людям, и смиренность в принятии смерти. Люди сжигали себя заживо только для того, чтобы не изменить вере своих отцов.

Когда я беседовал с отцом Афанасием, современным монахом, живущим на горе Афон, – он говорил о своей жизни, о том, как он пришел в монашество, – меня поразил его рассказ о старообрядцах, с которыми он столкнулся в поисках своего пути. Старообрядческая церковь существует со времен Алексея Михайловича Тишайшего и патриарха Никона и, несмотря на все прошлые гонения и притеснения, до сих пор действует в России – со своей системой скитов, своей системой связей, системой тайных монастырей и священными книгами, которые до сих пор переписывают вручную. Это жизнь, о которой мы практически не знаем, а ведь она на самом деле есть.

Так что же получилось? Единая гигантская река, когда-то принявшая в себя крещение русского народа, постепенно разлилась множеством ручьев – но при этом ушло ощущение правды. И как только ушло это ощущение правды, как только церковь отделили от государства, русский народ тут же начал спрашивать: как же это возможно? Ведь церковь всегда была с государством, а государство – с церковью. Не случайно одни из самых душевных и духовных текстов были написаны Владимиром Мономахом. Когда читаешь эти тексты, слезы наворачиваются на глаза – сколько в них христианского смирения. И когда государство вдруг на полном серьезе заявляет, что теперь оно не с церковью, и пускается в какие-то дебри лютеранства, то в глазах народа тем самым наносится колоссальный удар как по репутации светской власти, так и по репутации церкви, которая не покарала дьявольское отродье, посчитавшее церковь ненужной.

С этого самого момента в сознании русского народа поселяется непонимание: так где же всемогущая церковь и где ее защитники, коими были Александр Невский и многие другие правители Руси? В результате теряется уважение к самому институту церкви, потому что священнослужители, готовые в том или ином виде служить богопротивной власти Петра, выглядят предателями церкви, а те, кто уходит и скрывается, кажутся слабыми, неспособными бороться за чистоту своей веры и убеждений. И народ вдруг понимает, что власть не с Богом и не от Бога. Когда надо воевать с басурманами, сомнений нет ни у кого. Но когда надо говорить о душе – то с кем? Народ оказывается брошенным. Эту духовную пустоту и заброшенность невозможно было долго выносить, и начинались поиски настоящей церкви. Так появлялись секты, появлялись какие-то смутные религиозные течения, с которыми всегда боролись как официальная церковь, так и власть, пытаясь их уничтожить. Конечно, продолжают существовать святые старцы и сохраняется вера в них, но отношение людей к официальной церкви становится уже более чем скептическим. Причем что интересно – если посмотреть, нет ни одного официально признанного старца, который был бы обласкан властью при жизни, то есть изначально старцы всегда оказывались в оппозиции к власти. Но при этом колдуны и шаманы всегда присутствовали при дворе и пользовались благорасположением российских императоров. А люди, которые потом для многих поколений оказывались примерами святого служения Слову Божию, при жизни властью не замечались.

Внутри церкви происходили два параллельных процесса – постепенное выхолащивание официального православия и взрывоподобный рост сектанства. К концу XIX века различных сект расплодилось великое множество, и количество их поклонников уже было сопоставимо с численностью верующих, принадлежащих к «конвенционной» церкви. При этом надо учитывать, что, как правило, сектанты отличаются особенным фанатизмом.

Дурную службу сослужил и в высшей степени формальный подход к религиозному образованию. Введение в качестве обязательного предмета Закона Божия привело к обратному результату: церковь оказалась не готова поставить в учебные заведения требуемое количество высококачественных проповедников, вследствие чего религия стала вызывать отторжение с детства, а религиозность воспринималась как символ отсталости и реакционности. Сухой и догматичный церковный метод преподавания, построенный на тупом заучивании, проигрывал традиционному гимназическому методу, подразумевавшему дискуссию и самостоятельную работу. Я уже не говорю о вечном нежелании отойти от церковнославянского языка. Нетрудно представить, как выглядели в глазах учеников священнослужители – к тому же самые обычные, отнюдь не лучшие представители церкви, – в сравнении с преподавателями русской словесности и естественных наук, переживавших в те годы романтический период становления.

70 лет социального эксперимента

Революция 1917 года стала возможной по многим причинам. Это и продолжающиеся военные потери, и страх утратить то, что было нажито во время недавнего экономического подъема, и предчувствие близкого кризиса, и распад элиты, и разрозненность общества. Конечно, существовала потребность в изменениях, существовали определенные объективные предпосылки для них. Проблема заключалась в отсутствии у власти воли к тому, чтобы осуществить эти изменения. Поэтому, как это часто бывает в незрелом, неподготовленном обществе, победил худший сценарий – самый простой и самый кровавый.

Если задуматься о глубинной природе переломных исторических этапов первой половины XX века, становится понятно, что Первая мировая война разрушила остатки клерикального монархического устройства цивилизации. Забегая вперед, отмечу, что Вторая мировая война вырвала сорняк, который вырос на этих развалинах.

Я уверен, что революция 1917 года проистекала отнюдь не из освободительного движения угнетенных евреев, не из Бунда, не из Российской социал-демократической рабочей партии, не из меньшевиков и большевиков. Не Плеханов, не Ленин и не Маркс сыграли здесь ключевую роль. Причина Октябрьской революции состоит в том, что Российская империя и без того была нестабильной, и внутреннее напряжение возросло до такой степени, что прежнее государственное устройство не могло не рухнуть.

Падение началось с момента поражения в Крымской войне. Не случайно же император, не пережив позора, покончил с собой – принял яд, укрывшись шинелью, и во многом предвосхитил на самом деле уход империи. Все дальнейшие события лишь ускоряли падение. А ведь любая империя – в том числе и Российская – не может жить без побед. Геннадий Зюганов однажды мудро заметил, что наш «самый мирный народ» тихо-мирно провел 800 лет в войнах и завоеваниях, поэтому иллюзий быть не должно. И для сознания жителя империи неважно, что эти победы достигаются путем колоссальных жертв и колоссального численного преимущества, – важно, чтобы они были. Поражение в Крымской войне оказалось страшным, потому что открыло собой череду поражений. Даже блистательный талант и мудрость Александра Михайловича Горчакова, дипломатически отыгравшего все неудачи, не могли спасти Российскую империю. После этого – унижение Балканских войн, Японской войны, Первой мировой. Было ясно, что империя потеряла веру в себя, превратившись из жандарма Европы, коим стала Россия после победы над Наполеоном, в европейское посмешище.

Октябрьская революция началась по сути еще тогда, в Крыму, во времена позора русского оружия. Поэтому это ощущение поражения витало и в Генштабе, и в армии, и в жандармерии, и во всем русском обществе. Империя готова была рухнуть. Она могла пасть либо под ноги коммунистов, либо под ноги внешнего врага, каким были немцы. Но падение было предопределено. По жесточайшей иронии истории последний русский царь и его жена оказались такими же иностранцами, как и первые правители Руси, хотя тем только в страшном сне могла бы присниться дружеская переписка их жен и их самих с руководителями враждующих государств. И только в страшном сне можно было бы представить, чтобы хозяину земли русской давал советы и назначал на должности безграмотный ведьмак, карикатурно напоминавший великих праведников, стоявших ранее у русского престола, – не Серафим Саровский, не Сергий Радонежский, не Тихон и не Никон, а грязный, погрязший в распутстве, необразованный мужик. К сожалению, столь же жалкой пародией на своих великих предшественников выглядел и последний русский император. А империя-пародия не имеет права на существование.

Слабость Российской империи и явилась причиной того, что к власти пришли люди, по своей природе бездарные. Вряд ли все-таки можно усомниться в том, что Владимир Ульянов – Ленин – обладал немалыми способностями и талантами, однако воздать какие-либо почести когорте его приспешников довольно сложно – ни глубина ума, ни уровень образованности не давали им права управлять столь великим государством.

Поэтому они и погибли столь быстро, сгорели в горниле революции, уступив дорогу современным Молчалиным, глубоко безразличным к идеям, но неравнодушным к системе. Главный из таких Молчалиных – Сталин – уверенно проложил дорогу себе и себе подобным. Сталин является, пожалуй, самым бездуховным российским правителем, отнюдь не будучи при этом необразованным. Никогда не забуду, как Александр Николаевич Яковлев рассказывал мне о своей работе в комиссии по реабилитации. Сотрудникам комиссии нередко попадали в руки документы с резолюциями Сталина: «Расстрелять», «В тюрьму». Причем документы эти были рукописные. «Видите, – с грустью заметил Александр Николаевич, – он хоть читал. А нынешние и читать-то не могут».

Яковлев говорил это во времена Горбачева и Ельцина. Впрочем, думаю, что ни Хрущев, ни Брежнев, ни тем более Черненко – за исключением, пожалуй, Андропова, который наверняка был неплохо, хотя и специфически, образован, – не могли сравниться со Сталиным ни по объему знаний, ни по пониманию многих вещей; однако по степени бездуховности, по глубине ледника души Сталин, бесспорно, давал им всем фору. Чернее его правителя в истории России не было. Вот уж у кого по праву в глазах должны были стоять кровавые мальчики! В XX веке не нашлось своего Пушкина, чтобы описать сталинские злодеяния, но именно Сталин, который интуитивно ненавидел и боялся Пушкина, наиболее достоин вопроса Сальери о гении и злодействе. Учитывая существующую сейчас версию, согласно которой именно Сталин отравил Ленина и сам, в свою очередь, пал от рук Берии, история Моцарта в «Маленьких трагедиях» звучит по-другому. Совсем по – другому.

Кстати, Пушкин в этом смысле вновь оказывается «нашим всем» – пугающее обстоятельство. Дело в том, что в своих произведениях – либо легких и ироничных, либо серьезных и даже мистических, как «Маленькие трагедии», вещь небольшая по объему, но исполненная глубокого смысла и совершенно законченная, – Пушкин описывал архетипы русской души. Именно поэтому мы и говорим с уверенностью, что Пушкин – это наше все. И, как выяснилось, архетипы эти практически не меняются. Это-то и страшно.

Если вдуматься, то ситуация, подобная восстанию декабристов, которые вывели на площадь солдат, кричавших «за Константина и жену его Конституцию», выглядит смешно. Примерно такие же крики звучали и в 1917 году. Невозможно было объяснить простому солдату, вчерашнему крестьянину, о чем идет речь. Какая конституционная монархия? Какая буржуазная революция? Это все были никому не нужные петербургские словеса, которые могли заинтересовать двадцать с половиной человек. Народ понимал одно: грабь награбленное. Задолго до Фромма и за несколько лет до Фрейда было найдено основное – к сожалению для всех нас – побудительное свойство человеческой души. Это совсем не тяга к любви и отнюдь не только тяга к смерти. Это оказалась тяга к разрушению. Оказалось, что, как потом писали и Фрейд, и Фромм, человек – единственное животное, которое несет угрозу для себе подобных и с радостью себе подобных уничтожает. Большевики очень четко осознали и поняли это. На самом деле они предложили уникальную модель, и вот что интересно: эта модель работала в любом городе, в любой деревне, в любом национальном объединении. Ленину удалось завоевать страну без средств массовой информации, без телевидения, без радио. Он вовсе не был великим оратором, он лишь бросил в народ фразу, которая, как огонь по сухой листве, охватила всю Россию. Фраза очень простая: «Кто был ничем, тот станет всем». Грабь награбленное. У Достоевского было сказано: так что же, если Бога нет, то все позволено? И вдруг стало ясно, что для них Бога действительно нет и действительно все позволено. И это «все» оказалось страшным.

Веками длившийся раскол российского общества к 1917 году дошел до крайней стадии. В стране существовало несколько типов экономики, несколько видов морали. Так что гражданская война оказалась войной не классов и по большому счету даже не цивилизаций. Все было гораздо глубже. Было ощущение войны разных биологических видов, говорящих на разных языках, живущих в разных экономических условиях. В конечном итоге люди, живущие в деревнях, перестали воспринимать горожан как часть себя, как народ. И наоборот – аристократы видели в крестьянах даже не людей, а просто некую живую субстанцию. Ни те ни другие даже не относились к убийству иного как к убийству себе подобного, воспринимая этот факт как уничтожение взбесившегося животного, и неважно, кто взбесился – королевский олень или дворовый пес. Важно, что это не люди, не человеки.

Именно поэтому так странно выглядели какие – нибудь гимназисты, пытавшиеся что – то кому-то объяснить в деревнях, – настолько чуждыми они были. Поэтому так страшно смотреть на фотографии тех лет, когда тебе показывают портреты аристократов, а потом снимки деревенских жителей, – кажется, что эти люди не могли существовать в одном времени и на одной земле. И конечно, когда две эти расы, две цивилизации столкнулись, началась война на уничтожение. Кстати, именно в этом заключалась трагедия белого движения. Оно было обречено с самого начала: белогвардейцы относились к народу, с которым воевали, как к плебсу, черни, быдлу, которое должно быть уничтожено, как к рабочему скоту, лишенному души, сердца и языка. И этот подход мог привести только к одному – к тому, что быдло отказалось покорно принимать смерть от руки погонщиков, а вместо этого принялось уничтожать их самих, разрывая зубами, ненавидя, делая все возможное, чтобы стереть их с лица земли и не допустить повторения прошлого… Нельзя их за это упрекать. Они умудрились стать слепоглухонемыми – и те, и другие. На самом деле это одна из величайших трагедий. Русь взорвалась изнутри, и, как всегда происходит при любом взрыве, в этом процессе не было и не могло быть ни капли созидания. Исход взрыва всегда самый простой – разрушение.

Хотя по большому счету события 1917 года вряд ли нужно считать революцией пролетариата или крестьянства. Скорее это была кровавая поступь Хама, вне зависимости от его классового окраса. Если угодно, Октябрьская революция была спровоцирована веками бездуховности, совращения народа, отсутствием добра и позитива. В итоге развращенная, погрязшая в жажде насилия, многократно уже мысленно пережившая это насилие в разглядывании дурацких лубочных картинок, в чтении дешевых детективов о Нате Пинкертоне и исторических романов о бунтах народных героев Разина и Пугачева масса с радостью устремилась реализовывать весь бред своего подсознания. Не случайно в ЧК особо отличились молодые, 17—18-летние юнцы, вчерашние гимназисты, увлекавшиеся разнообразной желтой литературой. С каким удовольствием они лили чужую кровь, как воду, чувствуя себя при этом, говоря современным языком, героями телевизионных сериалов и криминальных передач…

Большевики открыли этот тайный клапан и, когда выпустили дурную кровь, сумели клапан опять зажать, перехватив инициативу и придав происходящему некое идеологическое наполнение, наводя при этом порядок штыком и свинцом. Расстрельный поезд Троцкого наводил ужас на бунтующие губернии, потому что люди не могли понять – а почему надо прекратить грабить? Но большевики сказали «хватит!» – и подавили тягу к грабежам страхом смерти, железной волей и строгой дисциплиной. И впоследствии тот же Сталин долго и планомерно уничтожал последние внутренние колебания.

На самом деле большевикам за многое можно сказать спасибо. Что в первую очередь сделали Ленин и Сталин? Они попытались стереть различия между слоями населения. На возможность революции 1917 года в первую очередь повлиял чудовищно низкий уровень грамотности в России, и не случайно большевики в первые же годы после завоевания власти стали проводить политику насильственного обучения народа, четко понимая, что иначе их разорвет точно так же, как разорвало Российскую империю. Именно поэтому была провозглашена задача добиться всеобщей грамотности и повсюду стали открываться избы-читальни. Это был мудрый шаг, который царская власть должна была сделать еще в середине XIX века, и тогда, скорее всего, никакой революции в России не случилось бы.

Тем не менее в реальности обстоятельства сложились так, что, если бы революция 1917 года не свершилась, Россия была бы обречена: к сожалению, в том виде, в каком она существовала, у нее не было шансов. Однако из всех исторических возможностей ей выпала, как ни странно это прозвучит, самая мягкая. В самом деле, Россия могла полностью потерять свое место в истории и исчезнуть, как исчезали многие великие цивилизации до нее. Она же смогла переродиться. Что же ее спасло? Простое и ясное чувство, которое объединяет всех русских людей за всю тысячелетнюю историю существования Российской империи. Это чувство справедливости, абсолютно иррациональное по своей природе, когда человек вдруг встает и говорит: «Это неправильно. И так не будет!» Именно это чувство справедливости заставляет нас внезапно очнуться – после любой кровавой бани, после самого жуткого погрома, – прозреть и подумать: «Что же мы натворили? Нет, это неправильно! Так не будет!» И именно это чувство «так не должно быть», глубинное интуитивное чувство справедливости и правды, присущее русскому народу, во многом является его путеводной звездой и, если угодно, панацеей от тех бед, которые невольно или вольно Господь бросает на Россию.

Есть и еще одна особенность, которая спасла Россию, в отличие от многих великих цивилизаций. Она не пошла по ложному пути национальной сепарации. Она выделила человека как такового. Поэтому несмотря на все минусы и на весь сатанизм советской власти, было очень много здоровых элементов, которые большевики сумели очистить и – пусть даже в некоторых случаях совершенно случайно – поднять на поверхность, и которые относятся к сущности русской нации и русского народа.

Вопрос выбора пути, вставший перед Россией в начале XX века, был совсем не прост. Дело в том, что из множества идеологических исканий Запада нам подходили лишь немногие. Изначально и гнев народа, и его любовь опирались на специфические базовые принципы, определяющие русский национальный характер: широта, жертвенность, вера в мировое предназначение, доброта, обостренное до болезненности чувство справедливости, пренебрежение к собственной жизни и благополучию. С учетом этих черт ницшеанство нам не подходило, хотя и стало популярным среди некоторых представителей русской интеллигенции. Анархизм был гораздо ближе, тем более что достойную роль в идеологическом развитии этого учения сыграли Бакунин с Кропоткиным, но, тем не менее, не ему было суждено взорвать Россию, и уж конечно, ни одному из мистических или сугубо религиозных течений. Как ни странно, роль могильщика империи Романовых выпало сыграть далеко не самому популярному в свое время марксизму – учению довольно стройному, хотя и крайне сложному в осмыслении и, казалось бы, далекому от нашей специфики.

Многие наивно приписывают успех марксистской идеологии еврейскому происхождению Карла Маркса. Однако ничего от иудаизма в этом учении нет, а сам Маркс не был человеком религиозным. Марксистская экономическая теория представляет собой пример применения гегельянского метода анализа к базовым постулатам классической политэкономии Рикардо и Смита. Как этап развития политэкономической науки марксизм очень важен, однако нет никаких причин считать его вершиной теоретической мысли. Данная экономическая теория заняла свое законное место в учебниках, но не более того. А вот политический пафос его прочтения и практического применения оказался гораздо важнее изначального теоретического фундамента. На мой взгляд, самым важным элементом политической составляющей марксизма была близость объявленных целей к внутреннему представлению русского народа о справедливости. А идеи о главенствующей роли труда (причем, главным образом, физического) и об общественных фондах потребления и вовсе выглядели калькой с наших представлений об общинности.

Как это зачастую происходит, дьявол рядится в одежды праведные. Россия дьявола не разглядела, и тот получил уникальную возможность весь XX век собирать свою кровавую жатву.

Интересно, что коммунисты, воплощая в государственных реформах собственные воззрения, не собирались идти против многовековой традиции, во многом сохраняя форму и даже риторику тысячелетней империи, но подменяя ее сущность. Не случайно многие исследователи справедливо подмечали, что ленинизм выглядит как злая пародия на христианство – с нетленными мощами в Мавзолее, построением партийной иерархии по принципу церковной и даже кодексом строителя коммунизма, подозрительно напоминающим десять заповедей. И самое важное из перенятого коммунистами у церковных деятелей – полное отсутствие критических рассуждений и дискуссий по фундаментальным вопросам и скорость предания анафеме неугодных.

Коммунисты устроили геноцид народа практически с первых дней своего правления: справедливо рассудив, что люди мыслящие и духовные представляют собой немалую опасность, они истребили или выслали из страны в первую очередь философов, ученых, религиозных деятелей. Мыслительный процесс и духовный поиск представлялся им настолько страшным, что они сделали все возможное для оболванивания народа. Это нашло свое проявление как в уничтожении цвета нации, так и в постоянном принижении роли умственного труда и осознанном возвеличивании труда физического. В обществе была создана атмосфера нетерпимости к любому проявлению интеллекта, особенно если он был направлен в сферу общественных наук. Инженеры были нужны, философы – страшны. Система осознанно уничтожала и растлевала церковь, подкупая желающих служить советской власти и каленым железом выжигая праведников. Любой несанкционированный интерес к религии воспринимался как угроза общественному благополучию. Не делалось исключения ни для одной области эзотерики: все должно было быть строго подконтрольно.

Один из самых важных, ключевых моментов существования советской власти, зачастую оправдывающий сам факт ее существования, – это победа в Великой Отечественной войне. Бессмысленно анализировать все аспекты этого эпохального события, позвольте лишь предложить свой взгляд на это столкновение добра и зла. Суть победы, как мне кажется, заключалась не только в уничтожении национал-социализма в его самой страшной форме. В результате это страшного столкновения получил смертельный удар и коммунизм – он хоть и распространился по планете, однако дал трещину, которая впоследствии и привела к его гибели. Потому что именно Великая Отечественная война послужила сильнейшим катализатором возвращения к религии – в том числе и на государственном уровне, начиная от знаменитого сталинского обращения «братья и сестры» и заканчивая возрастанием влияния церкви и возвращением к русской истории.

Результатом становится очередной виток интереса к вопросам духовности, очередной всплеск интереса к литературе – и вот уже под воздействием совокупности этих факторов идеология коммунизма, повторив все ошибки русского дореволюционного православия, терпит сокрушительное поражение в войне с демократической идеологией.

Таким образом, тяжелейшие потери, понесенные нашим народом в войне, являются по своей сути искупительной жертвой, расплатой за ошибочно выбранный путь, а фашистская Германия послужила страшным орудием в Божьих руках для реализации этого плана. Взглянув под таким непривычным углом, можно ответить на вопрос, что хуже – коммунизм или фашизм. Конечно, «оба хуже». Мало кто заметил, что как нашему народу было послано страшное испытание в наказание за коммунистическую ересь, так и немецкому народу за кошмарную преступную нацистскую идеологию, повергшую ниц лютеранство, было послано кровавое искупление, а орудием стала наша страна. Господь схватил наши заблудшие народы и, столкнув их друг с другом, выбил дикие богопротивные идеи – однако цена за это была заплачена колоссальная. Можно говорить о том, что наша ересь была все же менее страшной, чем германская, так как именно нам была дарована победа. Однако распорядиться победой достойно мы не смогли – на мой взгляд, во многом это произошло из-за нашей гордыни, когда был упущен шанс на покаяние после смерти Сталина. В отличие от нас, немецкому народу пришлось пройти через публичное унижение Нюрнбергского процесса и, пусть и насильственно, но принять коллективное участие в искуплении грехов нацистов. Мы же не только не осознали необходимости отказаться от коммунистической идеологии, но и попытались ее реанимировать и на штыках разнести по всему миру. Думаю, одна из причин этого в том, что не нашлось людей, достаточно мощных духовно, чтобы повести народ за собой. Сейчас, анализируя тот период отечественной истории, я не могу найти никого, кто предлагал бы альтернативный путь – не говоря уже о пути духовном. Весь XX век мы упорствовали в своей гордыне, для того чтобы впоследствии впасть в еще больший грех – уничижения.

Можно смело сказать, что красный дьявол в нашей стране потрудился на славу, «зачистив» интеллектуальную элиту и не дав ей шанса на возрождение. В конце концов коммунизм задушил себя сам, не справившись с геронтофилией на государственном уровне, когда системное слабоумие вошло в принципиальное противоречие с задачами управления гигантской экономикой. «Красный» подход к интеллектуалам сыграл с коммунистами злую шутку. Те, кто принадлежал к первому поколению большевиков, были, бесспорно, людьми образованными и думающими, хотя и не блестящими – по сравнению с современниками скорее посредственными, отсюда и столь страстная зависть и ревность. Однако их попытки выкорчевать интеллектуалов привели к тому, что всего через поколение даже эти середнячки стали казаться колоссами.

Конечно, целенаправленное оглупление и отупение всего народа невозможно, это утопия. Для управления столь большой и сложной системой, какой является страна, все-таки требуется определенный контролируемый уровень интеллекта. Задачу частично решало привлечение иностранных специалистов, но, тем не менее, надо было и воспитывать своих – отсюда возрождение системы технических и научных школ. Хотя и система воровства необходимых технических знаний работала великолепно – результаты выдавались за открытия наших ученых, хотя честнее было бы хвалить разведчиков. Именно поэтому разработку атомного оружия вел Лаврентий Берия: разведка находилась в его ведении, и она-то и давала существенную часть необходимого научного материала, разработанного в США.

Для управления людьми нужны были проверенные кадры – то есть классово близкие, но в то же время обладающие классово чуждым навыком управления. Решить эту задачу непросто: имеющиеся селекционные школы – высшие партийные – сталкиваются с естественным ухудшением качества материала от поколения к поколению, так как система по прополке мозгов работает и талантов становится меньше; кроме того, талантливый народ хотя и не перестает рождать способных детей, однако благодаря существующей государственной политике они либо мимикрируют, либо оказываются классово чуждыми. Даже система пайкового распределения не помогала. Принято считать, что существование спецраспредителей было вызвано в первую очередь недостатком товаров, ну и, конечно, необходимостью закрепления людей в системе иерархии – паек становился материальным символом их значимости. Выскажу крамольную мысль: я думаю, что корни этой системы гораздо глубже и страшнее.

Напомню, что сразу после революции большевики крайне активно занимались разнообразными психологическими и антропософскими опытами и исследованиями. Внимание уделялось всему – от воздействия на психику наркотических веществ до пересаживания органов животных с целью омоложения и получения уникальных боевых характеристик. Хорошо известно, что многие крупные деятели, как, например, Дзержинский, были кокаинистами. Это отнюдь не свидетельствует об их распущенности – просто согласно господствовавшей в то время точке зрения надо было любыми способами подстегивать работоспособность, а сон считался помехой, поэтому приветствовалось все, что могло заставить мозг работать быстрее и лучше, – однако отсюда же проистекает и колоссальная жестокость одурманенных наркотиками чекистов. Проблема в том, что такие методы хороши для текущего момента, но не отвечают глобальной – абсолютно сатанинской – задаче создания нового человека. В этом смысл всего XX века – в попытке переписать весь божественный замысел и присвоить себе функцию Бога. Дьявол выковывает себе слуг из людей, созданных по образу и подобию Божьему. Но для переделки человека уже не достаточно совращать и покупать души – надо, как в инкубаторе, сразу выводить новую, порочную породу, что, бесспорно, сложно, так как Божественное начало сильно и все равно пробивается на свет.

Основная хитрость этого замысла в том, что его никто особо и не скрывал. Цель – создание нового человека – декларировалась открыто, но вот смысл процесса доходил лишь до единиц. При этом использовались многие наработки ученых со всего света. Напомню, что и педология, как система формирования нового человека через воспитание в школах, получила мощное развитие. Школьному образованию вообще уделялось огромное внимание. Так, широко использовались идеи учеников Фрейда, в частности Лурье. Гигантские эксперименты проводились в области морали – начиная от полной сексуальной распущенности, продвигавшейся, в частности, госпожой Коллонтай и получившей обоснование в скандально известной теории «стакана воды», и до вопиющего ханжества, выразившегося в утверждении: «В СССР секса нет». При этом очевидно, что любая смена морального курса происходила не случайно, а как результат анализа влияния соответствующих идей на массы. Выяснилось, что ханжество управляемых полезно, так же как и распущенность управляющих, – отсюда и «комсомольские бани», и прочие радости жизни.

Так вот, идея продовольственных пайков несла глубинный смысл, так как отражала через систему питания попытку вырастить генетически различающиеся породы людей. Заводские столовые выкармливали рабочий класс с мышцами, а вот питание партийных бонз содержало продукты, способствующие и увеличению продолжительности жизни, и улучшению работы мозга. Из них выращивали новый тип человека – управленцев, а из нас – рабочий скот. Полезно было бы проанализировать средний возраст наступления смерти по естественным причинам в разных – позволю себе неприятный термин – модифицированных группах населения, но не думаю, что такая статистика находится в свободном доступе. Однако вряд ли можно ожидать, что богатая жирами и крахмалом пища основной массы советских людей была сколь-нибудь полезна для здоровья. По крайней мере, всем известным диетологическим школам советская система питания абсолютно противоречит.

Казалось, созданная система будет незыблемой, на века, и ничто не сможет ее победить. На самом деле советская власть могла бы не рухнуть еще лет 200–300, надо было только соблюдать правила игры. Именно поэтому даже страшной ценой войны не удалось быстро выбить коммунизм из России, уж больно глубинную работу провел Сатана. Однако все учесть невозможно. Начинают работать малые факторы – такие, например, как закон сохранения чиновника в системе, когда человек не может смириться с появлением среди собственных подчиненных кого-либо более яркого и талантливого, чем он сам. Таким образом, у молодых пропадает перспектива роста, и возникает системный кризис, который необходимо разрешать либо средствами партийных чисток, либо развязыванием войны. Трудность в том, что даже партийные чистки должны быть инициированы людьми, находящимися в определенной физической и моральной форме, – ведь и зло творить нелегко. Версия о Сталине, поплатившемся жизнью за то, что он из-за собственного возраста не успел вовремя нанести удар Берии, который занимал в списке потенциальных жертв одно из первых мест, дает нам очень яркий пример, вне зависимости от своей правдивости.

Да и подпитка интеллектуального потенциала элиты все время натыкается на проблемы. Ведь божественный замысел силен, и даже в семьях злодеев рождаются люди мыслящие. А значит, не удается вырастить генетических преступников, скорее наоборот – дети испытывают колоссальные душевные переживания от осознания греховности своих отцов. Отсюда и громкие дела 50-х годов о молодежных террористических организациях детей высокопоставленных родителей – у детей была информация и интеллект для ее анализа. Значит, надо по-прежнему обращаться за человеческими ресурсами к рабочему классу, но он-то низведен до уровня физической силы, в итоге падает качество материала. Система начинает давать сбои. Никто не хочет становиться жертвой чистки, и по молчаливому сговору элиты послесталинских времен кровавые встряски уходят в небытие. И сразу возникает проблема мест для вновь поступающих кадров. А следствие этого – раздувание бюрократической системы и падение ее профессионального уровня из-за фактического отсутствия возможностей роста, которые появляются почти исключительно в результате естественной убыли вышестоящих начальников. Ну а на самом верху – неминуемое старение высших руководителей и их страстное желание занимать руководящее кресло до последнего вздоха, обусловленное патологической боязнью потерять власть, то есть подмена здоровой конкуренции аппаратной борьбой. Но общество, которому некуда расти, начинает болеть. Новая кровь все равно должна была прибывать. Сталин решал эту задачу просто – уничтожая предыдущее поколение и тем самым открывая молодым дорогу наверх. Приблизительно тем же путем шел и Хрущев, только уже не уничтожая людей физически, а отправляя в отставку. А вот Брежнев стал основоположником советской геронтократии, которая в конечном итоге и погубила систему.

Таким образом, война нанесла тяжелый удар по коммунизму, но мощная бюрократическая паутина, опутавшая страну, этот удар поначалу выдержала и попыталась реорганизоваться. Однако в силу присущих советской системе особенностей любая попытка смягчить ее и придать чуть больше человечности ведет к ее гибели, что, тем не менее, занимает определенное время. При этом, как я уже говорил, система могла бы жить практически сколь угодно долго, если бы продолжала оставаться закрытой. Как показывает опыт Южной и Северной Кореи, а также Китая, можно как добиваться определенных успехов в экономике, так и морить свой народ голодом, если отсутствует контакт с внешним миром, что позволяет удерживать страну в повиновении. Дело в том, что темпы экономического роста никак не связаны с уровнем демократизации общества – зачастую именно тирании имеют максимальные показатели.

Кстати, замечу на полях – во время пятидневной Южноосетинской войны летом 2008 года несостоявшийся захватчик, президент Грузии Михаил Саакашвили, заявил в эфире CNN буквально следующее: мол, русские оккупанты воюют с нами, а ведь именно наша страна – образец и оплот демократии на Кавказе, именно у нас самые высокие темпы экономического роста, самый низкий уровень коррупции, самый низкий уровень бюрократизации и выборное назначение членов парламента и главы республики. Похоже, господин Саакашвили плохо знает историю или осознанно ее искажает – ведь наличие перечисленных показателей совсем не означает, что страна демократическая. Напомню, что нацистская Германия перед Второй мировой войной могла похвастаться куда более замечательными результатами, а опыт борьбы Муссолини с мафией и вовсе признан выдающимся. Однако никому не придет в голову назвать предвоенную Германию или Италию демократиями, хотя и Гитлер, и Муссолини в какие-то моменты своей карьеры играли по правилам, которые считаются демократическими. Здесь, как это зачастую бывает, форма подменяет содержание.

Вообще эксперимент советской власти, бесспорно, является самым интересным, по крайней мере, из того что происходило в XX веке. Я считаю, что человечество в принципе должно с большим вниманием изучать именно этот советский опыт, тем более что он продолжается до сих пор. По большому счету, что мы видим в Северной Корее, когда вся страна верит, что спутник запустили, а весь мир знает, что нет, – но корейцам говорят, что спутник летает и передает музыку, и корейцы вынуждены в это верить? Все в точности как в Советском Союзе. Некоторые впечатлительные граждане вспоминают Оруэлла – либо «1984», либо «Скотный двор». Они даже не понимают, как далеки они от действительности. Правда в том, что советская страна воспитала и развила ту особенность русской души, о которой писал Фрейд, – амбивалентность. Мы научились на генетическом уровне лгать себе. Я уже не говорю про окружающих – но себе мы лгали в первую очередь. Мы научились не верить официальным речам, но делать важные лица и не верить самим себе, когда нам надо было вставать и аплодировать.

Семьдесят лет беспримерного подвига и беспримерной подлости. Семьдесят лет без единой справедливой оценки. Семьдесят лет великих достижений страны, не приходящей в сознание ни на секунду. Получилось так, что страна отключила половину областей мозга, отвечающих за рацио, но оставила, если угодно, чувство внутренней справедливости, которое ее спасло. Потому что на фоне этой внешней подлости все равно были отношения между людьми и любовь к близким, любовь к Родине и уважение к старикам. И они, по большому счету, вывозили, вытягивали наш народ, несмотря на всю пошлость, глупость и чушь внешнего мира.

Семьдесят лет феноменального исторического опыта. Чем-то это очень отдаленно напоминает книгу Джанни Родари «Джельсомино в Стране лжецов» – жителям той страны приказано было называть белое черным, а черное – белым. Но такое сравнение не совсем точно. Скорее, был создан новый математический мир, где, понимая правила игры, ты мог сам рассчитать по формулам линию поведения. При этом советская власть интуитивно очень тонко чувствовала слабые моменты, осознавала, где именно пробивается этот неприятный росток правды, который может ее уничтожить, и честным образом пыталась закатать в асфальт, сгубить на корню, оболгать все то, что каким-то образом ей угрожало. Великолепно работало искусство мимикрии и замещения. Так, КСП-шная тусовка должна была подменить своим комсомольским подлым угаром протестность Галича, Окуджавы, Высоцкого.

Все эти замещенные формы комсомольско-молодежной активности, профанирующие реальный бунтарский дух, были доведены до совершенства. Кроме того, власть прекрасно понимала всю опасность таланта, который ей не служит, и, совращая этот талант, заставляла служить себе. Ни один мало-мальски одаренный человек не оказывался не у дел. Ярких, талантливых людей, пассионариев замечали, выхватывали из толпы и давали им возможность реализации – директорами заводов, комсомольскими активистами, кем угодно, – но при определенных условиях. Власть четко давала тебе понять: сохраняя лояльность, ты можешь достичь самых заоблачных высот. Служи, и все будет хорошо. Люди послабее не могли справиться с этим страшным испытанием и нередко кончали с собой, как Фадеев, или всю жизнь потом мучились жутким раскаянием, как Гайдар, которого после страшных злодеяний юности преследовали всю жизнь ночные кошмары. И таких ведь было много.

Система работала практически безупречно. Она могла прожить еще 200, 300, 400 лет – сколь угодно долго. Лишь когда начали выделять национальные особенности и притеснять евреев, механизм стал давать сбои. Однако это была эрзац-система, система подмены. Она впитала в себя весь лучший мировой опыт, начиная с того, что давала христианская церковь, и заканчивая тем, что было в Китайской империи: продуманная система иерархии, ротация начальства, вызов с территории, возможность карьерного роста, школа партийного актива и очень жесткое имущественное расслоение по степени близости к власти. В этом заключался гений коммунизма. Пагубным было только одно – цель.

К концу 80-х годов Россия подошла в состоянии, когда коммунизм уже дал трещину, монолитная система советского общества перестала быть абсолютным воплощением зла, так как отказалась от сталинской практики человеческих жертвоприношений в полном объеме, и даже ростки чуждой идеологии потихоньку стали пробиваться там и сям. Однако этого было недостаточно для крушения колосса, нужен был совсем иной стимул, и он пришел изнутри самой верхушки власти.

Вообще, довольно символично, что именно на Горбачеве закончилась советская эпоха. По своей природе это совершенно не русский правитель: мелкий, слабый, ничем себя особо не проявивший. Он пытался реализовать свои маленькие задачи, но, как это иногда бывает, оказался на стремнине истории и за счет этого стал гораздо более популярен за границей, нежели в своей стране. Он сдал все позиции, которые были завоеваны силой русского оружия. Позволил себя обмануть, не заключив жесткие договоры, и ни за понюшку табаку отдал все завоевания в Восточной Европе.

Так в чем состояла ошибка Горбачева? Он нарушил основную заповедь кастового общества. Эта заповедь звучит так: низшие касты не должны знать всей правды, ведь то, чего ты не знаешь, тебя не ранит. Ну скольким людям в стране было известно о существовании «двухсотой секции» ГУМа, об ателье спецпошива, о прелестях пайков, о правительственных дачах, о Четвертом главном управлении? Немногим. А те, кто что-то слышал, вряд ли представляли себе реальный размах. Скорее анекдоты рассказывали. Их вполне устраивала их собственная жизнь, они понимали, что им можно, а чего нельзя, и так же хорошо понимали, что если они запрыгнут на следующую ступеньку общественной иерархии, то им будет можно больше. Горбачев, который был выбран руководителем партии абсолютно случайно, как промежуточная фигура, достаточно слабая, чтобы не мешать войне кланов, понимал, что ему не на кого опереться. У него не было собственной мощной команды, он не мог рассчитывать на поддержку армии или КГБ, поэтому для того чтобы сместить, вычистить своих противников, он начал перестройку.

Процесс перестройки, изначально направленный на решение узких групповых интересов – ослабление кланов силовиков и партократов в Политбюро ради сохранения и упрочения позиции Горбачева, – быстро стал неуправляемым, так как сопровождался гласностью. Именно информация оказалась истинным могильщиком СССР. Когда шлюз гласности приоткрылся, стало ясно, что это решение оказалось столь же наивным, как решение открыть дверь дома, стоящего на пути селевого потока: возможности закрыть ее больше не представится. Поток снес все здание. Так что Горбачев, начавший политику гласности исключительно для решения своих маленьких партийных задач, мог уже не удивляться, увидев, что гласность вышибла кресло и из-под него самого. А затем уже появился Ельцин и все остальные.

Советские руководители допустили главную ошибку, которую впоследствии учли китайские власти, – позволили думать и анализировать, не стали выжигать инакомыслие каленым железом на корню. И тут судьба крайне жестоко распорядилась нашим народом, проведя его через колоссальные бедствия и страдания, голод, разорение – даже по сравнению с той скудной жизнью, которое вело большинство населения при СССР, – и публичное унижение.

Возникает справедливый вопрос – «за что?». Не уверен в правильности моего понимания, однако думаю, что во многом наши страдания – это искупление, причем коллективное, что с точки зрения истории российского народа имеет принципиальную важность. К сожалению, даже страдания не подтолкнули нас к правильным выводам, и поэтому вновь и вновь нам выпадает тяжелая участь. Каждый раз, находясь на переломных этапах нашей духовной истории, когда нам очень болезненно дают понять, что мы идем не туда, мы продолжаем упорствовать в своих заблуждениях, по-прежнему восхищаясь собственным прошлым, с готовностью героизируя и оправдывая его, но никогда не смиряясь и не каясь.

Хотелось бы заметить, что ответственность всегда имеет индивидуальный характер и ни в коей мере нельзя отказываться от принципа неотвратимости возмездия за совершенные преступления, так же как и оправдывать совершенные преступления несчастьями, выпавшими на долю социума. При этом очень важно не оставлять без оценки деятельность как отдельных личностей, так и политических движений. На мой взгляд, главной ошибкой Ельцина был отказ от проведения процесса над коммунистической партией по аналогии с Нюрнбергским. Даже советская власть осознала всю опасность оставления без исторической оценки деятельности Сталина и завершила эпоху проведением XX съезда КПСС, какими бы половинчатыми ни были его решения. Надо сказать, что в советское время руководители страны прекрасно понимали роль символов, поэтому не мешкая ни минуты приняли решение по выносу тела Сталина из Мавзолея и осуществили его, несмотря на то, что фанатов Сталина в то время было несравнимо больше, чем сейчас – поклонников Ленина.

Удивительная жизнь, удивительные люди, удивительная страна. Сейчас в очередной раз мы дошли до состояния, когда нам не могли не дать по голове. Ведь заметьте, каждый раз, когда мы отходим от пути правды, мы получаем по башке, притом все скопом, вне зависимости оттого, чья это ошибка. Бах! – Великая Октябрьская социалистическая революция. Бах! – Великая Отечественная война. Бах! – сталинские лагеря. Бум! – перестройка. И каждый раз мы не понимаем, чего от нас хочет мать-история. Снова и снова мы расшибаем лбы об одно и то же препятствие. Мы последними из европейских народов вышли из рабства, причем делать этого не хотели, сопротивлялись, кричали: «Не надо». А как только вышли из рабства, тут же все стали креститься: ввели в школах «основы православной культуры» – в те времена, правда, этот предмет назывался «Закон Божий». Что характерно, те самые люди, которые в школе учили Закон Божий, в 1917 году попам в глотки горячий свинец заливали, и Закон Божий почему-то никому не помог. Но мы ничему не учимся. Мы уничтожили собственную генетическую память, вырезали полстраны, а те, кто уцелел, дожил до Великой Отечественной войны и проявлял на фронте чудеса героизма, вновь оказались в концлагере.

Страшная Великая Отечественная война, миллионы павших. А почему она была? Почему вообще началась Вторая мировая, ставшая для нас Великой Отечественной? Почему из этой войны мы, народ победивший, вышли нищими, голыми, вышли в концлагеря? И почему народы проигравшие сейчас живут лучше, чем мы? Когда сейчас в документальных фильмах и телепередачах показывают наших ветеранов и немецких, то непонятно, кто победил в войне. Вот сидят немецкие ветераны: ухоженные, зубы фарфоровые, женщины – ну прямо куклы Барби, только седые. Волосы уложены аккуратно, лица гладкие – все возможности медицины использованы, и подтяжки, и ботокс… И вот на экране наш ветеран: бедный, трясущийся старик, зубы стальные, одет плохо, денег нет, пенсия копеечная. Смотришь на него – сердце кровью обливается. Что же это такое, как это возможно? А ведь он – победитель. Мы – народ-победитель. Народ-победитель, который ездит на таких машинах, на которые проигравший ни за какие деньги не сядет. Народ-победитель, который ест черт знает что, дышит черт знает чем и молится чужим идолам. Наши эстрадные кумиры поют песни в американском стиле, на английском языке, а мы после этого должны гордиться победой России на «Евровидении». А Россия тут при чем?

Значит, что-то мы сделали неправильно, не услышали какое-то божественное послание. Почему каждый раз, когда мы пытаемся встряхнуться, пытаемся вспомнить, кто мы, на нас обрушивается очередное несчастье? Ведь коммунизм, эта уродливая проказа, тоже пришла изнутри нас самих. Ведь это наши с вами соотечественники вырезали немалую толику всех тех людей, которыми Россия гордилась и которыми могла бы гордиться дальше. И на каждом из нас лежит доля вины, за которую мы не покаялись.

Почему в Германии очищение от нацизма прошло быстро, а у нас от коммунизма – нет? Дело в том, что в Германии не было столь разрушительного подготовительного этапа совращения немецкого народа, да и позиции церкви оказались гораздо сильнее. Искус, конечно, был – залезь немцы поглубже, им тоже было бы нелегко вернуться. Но одной лишь формальной технологии по производству людей будущего, разработанной в СССР, оказалось недостаточно. Именно поэтому опыт ГДР оказался неудачным и ассимиляция бывших социалистических граждан после падения Берлинской стены прошла в целом успешно. Разумеется, существенную роль сыграло наличие ФРГ как системного партнера, оказавшего и идеологическую, и финансовую помощь. Коммунистические воззрения, конечно, были осуждены. Однако, если говорить более глобально, грехопадение немецкого народа произошло на ином этапе его духовного поиска. Совратить немцев оказалось проще, но и болезнь у них протекала легче. Причин тому множество – от несравнимо меньших размеров территории и сравнительно недавнего осознания себя как единого государства и до совершенно отличного от российского духовного пути.

Лютеранство, вошедшее в повседневный быт бюргеров, оказалось хотя и слабым, но все-таки лекарством, приведшим именно к такому развитию болезни, хотя зверства, чинимые фашистами, заставляют усомниться в силе этого христианского течения. Перед тем как красный террор поднял голову, Россию долго и осознанно лишали веры, у немцев же переход из кирхи к месту надзирателя в концлагере занял полчаса, с перерывом на обязательный обед. Не удивлюсь, если и во время расстрелов они отвлекались на трапезу, мыли руки и, усевшись за стол, читали молитву.

К слову сказать, тяга к оккультизму в Германии была колоссальной. Хорошо известно, что проводились многочисленные экспедиции в поисках Шамбалы и тайных знаний. Увлечение Гитлера и верхушки рейха черной магией отразилось также в ритуалах и шествиях. СССР в этих вопросах вел себя гораздо рациональней и прозаичней, понимая, что излишнее увлечение мистикой приводит к инакомыслию, которое разрушительно в любых формах.

В этом плане любопытно вспомнить духовные искания русской интеллигенции эпохи заката советской власти. Вдруг появился колоссальный интерес к йоге и карате-до, причем не только к физическим практикам, но и к духовному наследию. Стали популярны книги по восточной философии и творчество Рериха и Блаватской. И затем совершенно неожиданно совершается возврат к христианству – после всех этих течений, абсолютно противоположных ему по своей идеологии. Я беседовал со многим деятелями Русской православной церкви, которые с разной степенью удовлетворенности констатировали, что у многих священников, пришедших служить за последние годы, за плечами именно такой путь (конечно, речь не идет о потомственных священнослужителях). И сейчас можно найти немало батюшек, еще не так давно ломавших доски в додзе.

Здесь я не рассматриваю возрождение иудаизма, изначально игравшего важнейшую роль в самоидентификации евреев, которым приказывали забыть о своем прошлом, оставлю также за рамками рассмотрения и мусульманство – все-таки у русского народа иная религия. Конечно, есть русские, исповедующие другие убеждения, но по-настоящему важно для нашей самоидентификации именно православное христианство. Как бы то ни было, можно утверждать, что истинное добро медленно, но верно пробивает себе дорогу, двигаясь даже самыми неисповедимыми путями, хоть сделать это подчас бывает крайне сложно, особенно учитывая, насколько далеко успела зайти Россия по ложной дороге.

Уроки войны

Вторая мировая, или Великая Отечественная, война – это, конечно, во многом terra incognita. В свое время у Эдгара По была фраза: если хочешь что-то спрятать, размести это на самом видном месте, тогда этого никто не заметит. Казалось бы: сколько говорили о войне все кому не лень! О войне написаны толстенные талмуды. Вместе с тем, когда начинаешь внимательно смотреть, видишь, что мы по большому счету ничего не знаем и не понимаем. Так, остается неясным самый главный вопрос – почему и для чего война началась. Какой смысл был Гитлеру воевать с Россией? Уж наверное легче было бы воплотить идеи Муссолини, который в 1942 году неоднократно обращался к Гитлеру – его идея сводилась к тому, что надо объединиться в совместной борьбе против Англии. Муссолини попросту не понимал, зачем Гитлер воюет с Советским Союзом. Действительно, сложно это понять – уж больно строй был похож в обеих странах.

Так что же на самом деле послужило причиной войны? Позволю себе странную мысль: корни этой трагедии лежали главным образом в сфере экономики. Мы все знаем о страшном кризисе, который разразился в Америке в 1929 году, об усилиях Рузвельта вывести страну из этого состояния и о применении им для этих целей кейнсианской экономической теории. Мы знаем об итальянском экономическом чуде, как и о германском, и о советском. Но мы знаем и то, что во всех этих странах существовала проблема кризиса. И несмотря на разницу в моделях, суть выхода этих стран из кризиса сводилась к одному: к возрастающей роли государственных расходов. Но государство предпочитает тратить деньги в первую очередь на оборону. Когда строятся дороги – это здорово, но дороги нужны для того, чтобы по ним шагали мощной поступью легионы, – это было установлено еще во времена римского императора Траяна, задавившего даков в первую очередь превосходством технической мысли, расширявшего дороги и укреплявшего мосты, чтобы его армии могли четко и быстро подтянуться к границе Дакии. Конечно, для американцев это было не столь важно, как для немцев, однако в Германии хорошие дороги сыграли определяющую роль, так же как железная дорога под управлением товарища Кагановича – в России.

Войны было не избежать, потому что кейнсианский выход из экономического кризиса волей-неволей приводит к вооруженному столкновению. Если армия есть, она должна воевать. Если снаряды произведены, они рано или поздно должны взорваться. Ужасный, но справедливый выход. И вместе с тем эта война была, конечно, послана народам мира в наказание за их грехи: за предательский пакт Молотова – Риббентропа, за абсолютную бездарность политики стран Западной Европы, за их подлую позицию во время присоединения Австрии. Кстати, относительно присоединения Австрии существует очень красивая, далекая от материалистического мировоззрения версия. Известно, что копье, которое, по преданию, держал римский легионер по имени Лонгин и которым была пронзена плоть Спасителя, оказалось позже в Австрии, в Венском музее. Гитлер, мечтая о мировом владычестве, знал, что именно это копье ему необходимо. Поскольку Гитлер очень серьезно относился к различного рода артефактам, из-за чего постоянно снаряжал для их поисков одну экспедицию за другой, в серьезности его намерений можно было не сомневаться. Каково же было, наверное, его разочарование, когда он осознал – хотя, боюсь, это случилось только в последние моменты его жизни, – что ему досталась всего лишь копия. Как гласит легенда, настоящее копье хранится в Эчмиадзине в Армении.

Итак, к началу войны крупные европейские государства напоминали свору омерзительных голодных псов. Симпатий не могло быть ни к кому. В сентябре 1939 года брошенная, как кусок мяса, Польша была разодрана фашистской Германией и советской Россией, ошметки польской армии уничтожены в лагерях, а о государстве можно было забыть навсегда. До июня 1941 года мировая война носит характер абсолютно империалистический, захватнический и довольно подлый. Но когда враг вторгся на нашу землю, что-то случилось, и характер войны постепенно стал меняться. Вдруг стало ясно, что если для немецкого народа эта война носит характер наказания, то для нас – искупления. Ужас заградотрядов и бесчинства СМЕРШа, подлость верховного командования и его же мудрость, предательство генерала Власова и достойный древних римлян стоицизм генерала Карбышева, – все это оказалось колоссальным искупительным, поворотным моментом истории русского народа.

Вообще для всех нас отношение к Великой Отечественной войне до сих пор является лакмусовой бумажкой «свой-чужой». Человек, который восхваляет Гитлера или не ценит роль нашего народа в Великой Отечественной войне, для нас мертв. В наших глазах он преступник. Его нельзя простить, вне зависимости от его возраста. Нельзя в нашей стране просто так крикнуть «хайль Гитлер унд фашизм» и думать, что этого никто не заметит и что к этому отнесутся нормально. Анастасия Приходько проиграла «Евровидение» не тогда, когда решила исполнять песню «Мамо», а когда позволяла себе в качестве шутки скверно выражаться о павших героях и пытаться хоть как-то оправдать Гитлера. Для россиянина такой человек перестает существовать. Он, если угодно, начинает противоречить мировому устройству, мировому ощущению правды, которое, после того как расставлены акценты, однозначно уничтожает тех, кто бросает ему вызов, – это работает как в большом, так и в малом. Есть еще пограничная «серая» зона, где акценты не расставлены. Но когда печать проклятия на фашизме скреплена сургучом крови более чем 20 миллионов павших – эту печать уже не сорвать ничем и никому, кто бы ни попытался либо по глупости, либо по невежеству, либо в качестве игры замахнуться на святое.

Как мы знаем, последствия прохождения очистительного пламени Второй мировой войны оказались для немецкого народа более счастливыми, чем для русского, потому что процесс был закреплен Нюрнбергом. Нас победа наказала, лишив права суда над сталинизмом. Поэтому жизнь народа была сохранена, но продолжился путь страданий, не завершившийся и поныне, так как не изжито рабское наследие, которым является коммунизм в сегодняшней жизни. Однако война прекрасно показала все лучшее, что есть в нашем народе, – как и все худшее. И предательство, и великий подвиг, и беспримерное самопожертвование. А главное – она вытащила, если угодно, толстовскую традицию понимания русского народа, вот этого самого капитана Тушина с его маленьким артиллерийским расчетом. Именно эти люди выиграли войну. Конечно, и маршал Жуков, и генералиссимус Сталин сыграли свою роль. Но в конечном итоге выяснилось, что именно русский Иван пересилил и итальянского Джованни, и румынского Янко, и, конечно, немецкого Ганса. Пересилил, потому что правда была на его стороне.

Я много беседовал о войне с людьми, ее прошедшими. Они, как правило, не любят о ней говорить, и подолгу беседовать с ними сложно, очень сложно. Никогда не забуду историю, которую мне рассказал Михаил Танич. Он говорил: «Мы поднялись, а перед нами немцы. Мы успели выстрелить первыми, потом отошли от высотки, разбили стоянку на ночь, а с утра проходим по тому месту, где были рвы и окопы, видим лежащих там мертвых немцев, и смотрим – сапоги у них новые. А наши все прохудились. И вот я пытаюсь сапоги с трупа снять, а они примерзли. Ну и я по ноге трупа топориком-то постукиваю, постукиваю, чтобы сапог отошел…» Когда он мне это рассказывал, у него в глазах стояли слезы. Сколько лет прошло с тех пор, а страшная картина по-прежнему не уходила из его памяти.

Война – это, конечно, тяжелейшая травма. Но это тот самый огонь, который превращается в горнило и в конечном итоге закаляет нацию. Поэтому столь святой является память о войне именно для нашего народа, и поэтому никому – ни прибалтам, ни грузинам, – не позволено даже пытаться ставить под сомнение эту память.

Сейчас, как это часто бывает, когда со дна взбаламученного водоема всплывает зловонная тина, некоторые люди вроде предателя Резуна на полном серьезе пытаются очернить роль нашего народа – во многом для оправдания собственной человеческой подлости. И как это часто бывает, зачем-то находятся у них подражатели, неумные и неглубокие. Интересно наблюдать за их жизнью, видя, как великие жернова мировой справедливости перемалывают этих неудачников в мелкую крошку.

Политика Российского государства, которое не всегда «уклюже», иногда довольно по-медвежьи требует уважения к себе и соблюдения правды истории, мне кажется по сути абсолютно верной. Конечно, создание весной 2009 года комиссии по борьбе с фальсификацией истории вызывает неоднозначные ощущения. С одной стороны, я не могу не отнестись серьезно к замечаниям, сделанным политологом Николаем Злобиным и журналистом Александром Минкиным. Они задают очень много справедливых вопросов, замечая, что по степени жесткости идеологизации ситуация несколько напоминает времена прошедшие.

Посмотрите, кто состоит в этой комиссии. Например, заместитель министра образования и науки Исаак Калина хорошо известен как активный сторонник внедрения в школе учебника Александра Филиппова, рассказывающего школьникам о суверенной демократии и об Иосифе Сталине как эффективном менеджере. Член общественной палаты Николай Сванидзе по образованию историк, депутат Госдумы Сергей Марков, вероятно, тоже имеет какое-то отношение к истории. Бесспорно, глава российского Фонда исторической перспективы Наталья Нарочницкая и глава института Всеобщей истории РАН Александр Чубарьян – историки. Но что делают в комиссии представители МИДа, ФСБ, СВР? Зачем там силовики? Я понимаю, когда комиссия ставит задачи по изучению какого-то вопроса, координирует деятельность министерств, пытается разобраться. Мне кажется, что сначала историки должны были собраться и оценить масштаб ситуации. Но, говоря о верных и неверных трактовках истории, мы, как мне кажется, довольно механистично вторгаемся в очень тонкую область, что может привести к самым неожиданным и даже губительным последствиям.

Появилось множество самых разных исторических книг. То, что там пишут, – просто ужасно. С одной стороны, есть теория Фоменко и Носовского, не выдерживающая никакой серьезной научной критики. С другой стороны, преподавательница Академии Генштаба пишет книгу «Хазария против Святой Руси», которую по степени удаленности от исторических реалий, вежливо говоря, даже беллетристикой не назовешь. На истории паразитируют все кому не лень, выдумывая что Бог на душу положит. Еще одна причина того, что мы внутри своей страны должны бороться с искажением истории, – это ее безобразное преподавание в школах. Без решения этой проблемы невозможно воспитание патриотов, так как истинная любовь к своему народу, к своей стране может быть взращена только при условии знания истории. Но это, в частности, уже вопрос к заместителю министра образования Калине, который находится в комиссии.

Необходимо также констатировать, что происходит гламуризация пропаганды роли Советского Союза и советского народа в Великой Отечественной войне. Многие фильмы, которые у нас сейчас снимаются, при всем уважении к их создателям не имеют никакого отношения к исторической правде. С другой стороны, кино по большому счету не обязано иметь отношение к исторической правде. Так же как многие спорные книги представляют собой всего лишь версии. И что мы будем с этим делать? Запрещать фильмы, жечь на кострах книги? Это очень глубокий и сложный вопрос. Нельзя остановить поезд словами: «Поезд, стой, раз-два». Важно не перегнуть палку и, с одной стороны, защитить память многих миллионов, отдавших жизнь за нашу свободу, а с другой – не скатиться в ужасы тоталитаризма, которые мы все уже пережили.

Честно говоря, я и сам не очень четко осознаю, каким образом можно пройти между Сциллой и Харибдой. Я абсолютно согласен с президентом Российской Федерации в том, что необходимо отстаивать интересы нашей страны и бороться с искажениями истории, тем более с политизированными искажениями истории. Вопрос лишь в том, какая история будет считаться правильной. Важно, чтобы выстраивание единой линии в трактовке истории не превратилось в выстраивание единой линии партии, а комиссия по борьбе с историческими фальсификациями не превратилась, не дай бог, в «министерство правды».

Когда история переплетается с политикой, это всегда очень тонкий вопрос. Как определить, что правильно, а что неправильно? Мы ведь до сих пор не знаем в точности, сколько советских людей погибло в Великой Отечественной войне. Процитирую статью Александра Минкина: «Главный удар вашей новой борьбы направлен на фальсификаторов истории Великой Отечественной войны. Сталин назвал человеческих потерь 7 миллионов, Хрущев – 20, Брежнев – 22, Горбачев – 27, маршал Язов на днях сказал, что мы потеряли 36 миллионов человек». То есть четверо из пятерых – фальсификаторы истории. Возникает большой вопрос – что у нас в истории является фактом, помимо того, что война началась 22 июня 1941 года? Что делать с пактом Молотова-Риббентропа, как правильно оценить роль СМЕРШа, роль Сталина, роль маршала Жукова? Нет сомнений в том, что маршал Жуков – великий полководец и герой-победитель, но есть документальные доказательства его жестокости и его вины в напрасной гибели солдат. Фронтовик Виктор Астафьев, знаменитый русский писатель, отозвался о Жукове так: «Это выкормыш "отца и учителя"! Какой браконьер русского народа! Он и товарищ Сталин сожгли в огне войны русский народ и Россию». Что за это будем делать с Астафьевым? Если сейчас очень четко не проговорить все эти вещи, то благими намерениями Дмитрия Медведева может быть выстлана дорога в новый ГУЛАГ. Необходимо определить какие-то строгие критерии, притом юридические, что должно быть близко Медведеву.

Но, несмотря на все сомнения, могу сказать следующее: любые неуклюжие попытки лучше любого интеллигентного молчания. Поэтому мы должны отстаивать наше понимание правды о Великой Отечественной войне – пусть не всегда гладко, но по сути правильно.

Я полностью поддерживаю Сергея Кужугетовича Шойгу, который говорил, что за принижение роли России, роли Советского Союза в Великой Отечественной войне надо наказывать вплоть до уголовного преследования. Я согласен с озабоченностью, которую высказал президент Российской Федерации в своем обращении на видеоблоге перед 9 Мая. Давно всех дико раздражает, что, с одной стороны, нашу страну якобы любят, а с другой стороны, если посмотреть внимательно, обижают все кому не лень. Вот прошли встречи Медведева и Обамы – от людей, которые в этом непосредственно участвовали, я знаю, что общение было продуктивным, установился контакт, все хорошо. И вдруг совет ОБСЕ принимает решение приравнять фашизм к сталинизму.

Ужасно, что в мире не знают истории Второй мировой войны, не понимают роли, которую сыграла наша страна. Вдруг оказалось, что мы чуть ли не исчадие ада. Как-то все сразу забыли и про Муссолини, и про Франко, забыли про поведение европейских стран и европейских лидеров до войны. У нас, в свою очередь, говорят: давайте мы осудим их за такой подход к нам. Однако я думаю, что осуждение вряд ли чем-то нам поможет. Все эти выступления на уровне парламентских заявлений мало кого волнуют. При всем уважении к нашим парламентариям они, судя по всему, вещают для российской аудитории. На Западе они не видны и не слышны.

Все мы хорошо знаем, какие безобразия творятся сейчас на Украине, где полным ходом идет героизация бандеровцев и дивизии СС «Галичина». Активные усилия нашей власти и гигантские дипломатические успехи последних лет, которые были начаты еще Владимиром Путиным и продолжены Дмитрием Медведевым, вызывают негативную реакцию. Страх перед возрождением России приводит к тому, что нас и нашу роль в истории начинают откровенно принижать. Причем делают это народы проигравшие, народы, само сегодняшнее существование которых стало возможным лишь благодаря тому, что наши солдаты проливали свою кровь. Где бы они все были? Конечно, когда советский солдат ломал спину немецко-фашистской гадине, ряд французов был в Сопротивлении, но были и вишисты. Итальянцы вообще аккуратно воевали на стороне Гитлера и не сильно переживали, испанцы поддерживали специфический нейтралитет, до этого немецкими штыками уничтожив демократически выбранное правительство. Где бы были вообще все эти страны? Конечно, нетрудно догадаться, где были бы прибалты, радостно бросившиеся в объятия гитлеровской Германии, или многие украинцы, о деятельности которых во время Великой Отечественной войны сейчас вскрываются жуткие факты. И вот признание и историческая благодарность – откровенная ложь и клевета.

Почему-то они думают, что лев уже мертвый и его можно пинать. А мы позволяем себя пинать, и мне кажется, что это, вежливо говоря, неправильно. До такой степени неправильно, что этот вопрос следует, вероятно, поднять на «Большой восьмерке». Вспоминаю (извините за нескромность), как я беседовал в Белом доме с тогдашним президентом Соединенных Штатов Америки Джорджем Бушем-младшим. В то время, как вы помните, резко обострились наши отношения с Прибалтикой. В ходе интервью я напрямую спросил: имеет ли право цивилизованный мир обвинять во всех несчастьях прибалтийских стран Советский Союз и Россию, учитывая, что карта современной Европы была утверждена во время встреч союзников, начиная с Ялтинской конференции и заканчивая Потсдамом. То есть это был документ, подписанный и утвержденный, в том числе и Соединенными Штатами, и Великобританией, поэтому сейчас делать вид, что во всем виновата Россия, – значит передергивать. Пусть проигравшие плачут, но не победитель. А у нас получается наоборот. Так вот, Буш тогда мне ответил, что я абсолютно прав и что, конечно, нельзя обвинять только Россию, это исторически несправедливо. Исходя из этого я спросил, не считает ли он, что необходимо сделать все возможное для того чтобы были уничтожены ростки нацизма в Прибалтике, и он со мной согласился, сказав, что это действительно обязанность всех стран.

Забывать о злодеяниях сталинизма, конечно, тоже неверно. Не надо придумывать историю, но надо соблюдать историческую правду.

Существовало несколько базовых философских доктрин, определивших развитие мировой цивилизации в XX веке. Однако попытки вымазать всех одной краской совершенно несправедливы и очень далеки от реальности, а главное – несут откровенный политический оттенок. Мало того, хотелось бы напомнить, что никто не отменял решений Нюрнбергского трибунала. А ведь многое происходящее сейчас в мире четко попадает под принятый Нюрнбергским трибуналом запрет, то есть является преступлением – в частности, все эти нацистские марши и воспевание военных преступников. Вообще, я считаю, что страны, которые позволяют подобное на своей территории, как страны Прибалтики, должны быть лишены статуса члена Европейского сообщества. Но если власти страны пытаются откровенно не замечать возрождения самых омерзительных форм нацизма, значит, идет подготовка к новой войне. Только, учитывая размеры прибалтийских государств, я бы посоветовал перед тем, как выдыхать, внимательно смотреть в сторону России. Не потому что она такая страшная и грозная, а потому что Россия – победитель. Кроме того, многие рассказы прибалтов о своей истории весьма далеки от действительности. Давайте заглянем не на 50, а на 250 лет назад. Где тогда были Латвия, Литва, Эстония?

Мне кажется, что необходимо общаться, выходить на западное телевидение, много беседовать, говорить, заставлять, чтобы нас услышали. Вплоть до заявлений президента, вплоть до жесткой позиции министра иностранных дел. Надо возбуждать уголовные дела на основании решений Нюрнбергского трибунала. В конце концов, Израиль жестко преследует всех тех, кто пытается отрицать Холокост. И уцелевших нацистских преступников израильтяне преследуют по всему миру, не останавливаясь ни перед чем, и требуют выдачи, и добиваются справедливых решений, доводят их до логического завершения и исполнения. А у нас что получается? Все новые и новые пособники нацизма поднимают голову, а мы делаем вид, что это нормально. Необходимо подавать на них в суд за границей и выигрывать, это же очень легко сделать. Если у нас самих не хватает юридических знаний, умений и навыков, можно обратиться к известным адвокатским конторам, которые, в частности, представляют интересы государства Израиль, потому что у них есть позитивный опыт в получении результата.

Кроме того, я считаю довольно странным, что тема денежных компенсаций пострадавшим во время Второй мировой войны началась и закончилась на еврейских семьях. Они получают колоссальные выплаты. А почему так мало выплачивают россиянам? Помнится, когда-то этим фондом занималась Людмила Нарусова, впрочем, суммы, конечно, определяла не она.

Так почему суммы-то такие маленькие? Мы пострадали страшно. И мне кажется, что здесь нам тоже надо брать пример с Израиля и добивать немецко-фашистскую гадину в ее логове. Добивать в том числе и рублем, чтобы не было никаких иллюзий. Поэтому можно смело предъявить иски и прибалтийским фашистам, которые сейчас считают себя преемниками Гитлера.

В июне 2009 года состоялись большие празднования по поводу очередной годовщины высадки союзников. Говорили, что они сыграли чуть ли не решающую роль в ходе войны и без них никакой победы бы не было. Беда лишь в том, что это откровенное вранье.

Есть несколько глобальных, на мой взгляд, исторических заблуждений. Одно из них – что американцы открыли второй фронт, чтобы помочь нашим войскам закончить войну и добиться заключения мирного договора. Но какую роль на самом деле сыграли союзники во время Второй мировой?

Давайте предположим, что они не высадились. Возможно, мои слова прозвучат неожиданно, но это по большому счету ничего бы не изменило – ведь к этому моменту Советская армия уже была в Европе. Допустим, добивание фашистской Германии заняло бы чуть больше времени, капитуляция была бы подписана не в мае 1945, а в марте – апреле 1946 года – разница невелика. Суть в том, что тогда вся Европа попала бы под железную сталинскую лапу, и не было бы никаких шансов воспрепятствовать установлению социалистичес – кого строя на всей ее территории. И мы бы жили в совершенно другой реальности. Был бы Союз Европейских Социалистических Республик, который бы на каком-нибудь XXXII съезде КПСС с радостью влился бы в состав СССР.

Поэтому американцы и открыли второй фронт, когда стали уверены, что ничто не остановит Советскую армию от входа в Берлин, – не случайно, как мы уже говорили, по времени это произошло тогда, когда исход войны был в принципе очевиден. Можно со всей уверенностью утверждать, что интересовало их исключительно продолжение своего присутствия в зоне стратегических интересов, коей являлась Европа. Так что воевали они на самом деле за сохранение западного образа жизни и высаживались, конечно, с этой конкретной целью. Не случайно до сих пор рассказывают, что генерал Джордж Паттон требовал от командования разрешить ему атаковать русских. Он был готов воевать с нами до конца. Так что никаких иллюзий относительно этого союзничества быть не должно. Вообще нет ни малейшего сомнения в том, что американцы действовали во Второй мировой войне отнюдь не в белых перчатках, начиная с ужасающих ковровых бомбардировок Германии в местах скопления гражданского населения, а отнюдь не военных объектов, и заканчивая созданием концентрационных лагерей на территории США, куда были отправлены американские граждане японского происхождения. Это постыдные страницы американской истории, о которых сейчас пытаются умалчивать, но, тем не менее, они были.

Интересно, рассматривая историю Второй мировой войны, обратить внимание на такие странные моменты, как, например, судьба Италии или судьба Испании. Ведь, казалось бы, Испания тоже должна была сильно пострадать в войне. Однако этого не произошло. В чем же дело?

Мы все воспитаны на невероятной симпатии к баскам, к испанским детям, к трагедии испанской войны. Подвиг наших летчиков, бригады интернационалистов, немецкие оккупанты, трагическая гибель Гарсии Лорки… Это все очень впечатляет. А где были испанцы во время Второй мировой войны? Почему их не постигла карающая рука трудового народа? Почему во время Нюрнбергского трибунала не было Франсиско Франко среди подсудимых – главарей нацистов? Почему его не было также среди повешенных и расстрелянных итальянских фашистов? Он не болтался на веревке рядом с Кларой Петаччи и Бенито Муссолини. Мало того – он дожил до вполне преклонных лет, сам, уподобившись Солону, передал единоличную власть в руки демократов и остался в истории своей страны как мудрый правитель. Франко пережил всех своих современников, занимавших выдающиеся политические посты. Почему же так вышло?

А вышло так потому, что Франко не захотел принимать участие во Второй мировой войне. Он смог сделать то, что не удалось Муссолини. Он остался верен себе и не совершил преступлений, которые поставили бы под вопрос существование и его личной власти, и самой его страны.

Казалось бы, из всех диктаторов Оси Муссолини самый симпатичный. Великолепный оратор, блестящий журналист, гуманист, который не запятнан большой кровью, – да и малой тоже: никто так и не смог напрямую поставить ему в вину ни одной гибели. Мало того, он наказывал своих политических противников не без чувства юмора: заставлял их пить касторку и содержал в условиях, по нашим понятиям более чем гуманных. Не случайно лидеры итальянских коммунистов лучшие свои творения написали именно в тюрьме. Да и питались они в соответствии с традициями итальянской кухни, а отнюдь не лагерных пайков архипелага ГУЛАГ. Именно Муссолини проповедовал идею корпоративного государства, столь популярную в современной России. И именно Муссолини возвел идею фашизма на уровень национальной.

Любопытно, что мы сегодня в России не знаем, что собой представляет идея фашизма. Мы путаем фашизм и национал-социализм. Термин «фашизм» происходит от слова fascio, что означает «все вместе», вне зависимости от национальной принадлежности. Не случайно Муссолини черпал силы в великой традиции Римской империи, где национальность не играла никакой роли. Именно поэтому, кстати, апостол Павел был не распят на кресте, а казнен через усекновение главы, поскольку был римским гражданином, несмотря на то, что в жилах его текла еврейская кровь. Именно в Риме самым великим императором стал Траян, испанец по рождению, а не итальянец, что не помешало ему не только занять трон, но и успешно править, и войти в историю как одному из самых удачливых полководцев и великих правителей. В Риме национальность никогда не была важна – династии цезарей были самых разных кровей. И Муссолини это понимал. При Муссолини не было гонений евреев или представителей других этнических групп и национальностей. Ужесточение режима началось гораздо позже, когда дуче в полной мере оказался заложником Гитлера.

Так почему же Муссолини все потерял, включая жизнь? И почему закончил ее так бесславно – в местечке Джулина ди Меццегра, где он был расстрелян итальянскими коммунистами, несмотря на договор, предписывавший доставить его живым? Интересно, кстати, что это местечко было им же самим проклято: за 10 лет до своей гибели дуче катался в окрестностях Меццегра по берегу озера Комо на гоночной машине, чуть не сорвался с обрыва и сказал в сердцах: «Будь проклято это место!» По злой иронии фортуны именно там он закончил свои дни. Почему?

Муссолини был фанатичным приверженцем демократии – именно поэтому он никогда не пытался свергнуть короля и дождался того момента, когда король и Большой фашистский совет отстранили его от власти и отправили в ссылку, откуда его вызволил Отто Скорцени. После этого Муссолини возненавидел итальянцев и во времена Республики Сало отзывался о них уничижительно. И напрасно! Не итальянцы виноваты. Итальянцы были обожжены страшным поражением в Первой мировой войне, когда в течение двух дней они потеряли несколько десятков тысяч человек убитыми, не продвинувшись и на километр вглубь вражеской территории, побросали винтовки и спокойно разошлись по домам, решив, что они отнюдь не римские воины. Муссолини этого не учел. Он был одержим идеями социализма, которые почерпнул, беседуя в начале XX века с русскими революционерами в Швейцарии, тем более что эти беседы легко ложились в романтичную душу Муссолини – в те годы он был влюблен в Анжелику Балабанову, давнюю подругу Ленина и Крупской, находившуюся вместе с высланным в Россию Лениным в том самом запломбированном вагоне. Впрочем, впоследствии Балабанова разочаровалась в идее Коминтерна. В 1922 году она бежала из России, заявив: «Вы становитесь слишком похожи на Муссолини, а я его ненавижу». Тем не менее одно время они были очень близки. Ходят слухи, что Анжелика Балабанова все-таки родила от дуче ребенка. Жизнь этой женщины закончилась в 1965 году в Риме.

И тем не менее Муссолини, такой романтичный, такой любимый народом, такой, в общем-то, добрый, так много потерявший и не распознавший жесточайшего знака судьбы – 22 июня 1941 года погиб его любимый сын, испытывая новый бомбардировщик, – был сурово наказан, а Франко нет. Наверное, потому, что до последнего момента Господь дает шанс одуматься. Франко одумался и не принял участия в гигантской мясорубке. Муссолини же был против вторжения в Россию, но дал экспедиционный корпус. Несмотря на всю свою доброту и благожелательность, Муссолини оказался в одной упряжке с дьяволом, а оттуда уже выхода не было. При этом он понимал, что жизнь тянет его в неправильную сторону, но не мог остановиться. Ранее он писал о Гитлере, как о чудовище, денегерате, высмеивал его антисемитские взгляды и расовые теории, но в какой-то момент времени, продолжая заигрывать с дьяволом, не заметил, что дьявол уже завладел его душой.

Это великий урок, который современные политики никак не могут понять и выучить. Поэтому и продолжают думать, что можно хоть чуть-чуть, хоть на мизинчик, хоть ненадолго подружиться с Сатаной. И не понимают, что происходит, почему оказываются полностью уничтожены государства и правительства сметаются с лица земли. Яркий пример – разрушение башен-близнецов. Казалось бы – виноваты талибы, саудиты. Но пострадал Афганистан. Страна, не сумевшая остановить религиозных фанатиков и вовремя сказать «нет», не могла быть оправданна. И это страшная трагедия афганского народа, который не смог в свое время дать отпор талибам на своей земле.

Уроки войны крайне поучительны и до сих пор недооценены. При этом величие истории Великой Отечественной войны сыграло с нашей страной дурную шутку. Из-за разницы в масштабах мы практически не знаем истории Первой мировой войны, а без нее нам не понять историю XX века. Выше я уже говорил о том, что две мировые войны представляли собой два очистительных фильтра. Первая мировая война заставила Европу содрогнуться и породила коммунистическую угрозу на месте слабых клерикальных государств. Этот вихрь разрушил последние вековые устои традиционных религий, уничтожил давние монархии, ведущие начало чуть ли не от крестоносцев, навсегда обезглавил и уничтожил Австро-Венгрию, выкинул Романовых, выкинул Габсбургов. Монархический этап развития мира был завершен, но на этих развалинах родилась страшная гидра коммунизма. По большому счету, Вторая мировая война призвана очистить идею. Человечеству была дана возможность подумать, что же оно делает. За двадцать веков мы невероятно далеко отошли от подлинного христианства, во многом продвигая идеи Павла, а не Христа, и в результате получили братоубийственную войну между христианскими народами, а позже выросшие на обломках старого мира национал-социализм, фашизм и коммунизм сошлись в страшной драке и тоже уничтожили друг друга. Франко, в частности, оказался не замешан, потому что не пытался подчинить себе противоборствующую христианскую доктрину. Но и Гитлера, и Муссолини, и Сталина объединяло одно: колоссальная ненависть к Богу и яростное неприятие христианства.

Возникает вопрос: чем же классовое общество гегемонии пролетариата, придуманное Сталиным, оказалось лучше созданного Гитлером национал-социализма, возвеличивающего арийского сверхчеловека? Ответ очень прост. При всех недостатках, при всей подлости, при всей мерзости пролетарского строя – достаточно обманчивого, потому что роль пролетария никогда не ценилась, а страной на самом деле управляли чиновники очень разного социального происхождения, – степень человеконенавистничества и опасности для человеческой расы как таковой была гораздо выше в гитлеровском обществе, которое, не ограничиваясь декларациями, физически уничтожало неугодные классы и социальные группы. Сталинская Россия, несмотря на жесткие лозунги о пролетарском превосходстве, не уничтожала своих граждан по национальному, да и по классовому признаку так яро, как это делал гитлеризм. Хотя и собственных подлостей наделала немало, вследствие чего ей и была ниспослана кара за коллективизацию и уничтожение интеллигенции.

Позволю себе поделиться любопытным наблюдением. Конечно, с нашей точки зрения оно выглядит странно и вряд ли может быть воспринято серьезно, скорее как игра ума. Тем не менее обратите внимание: и венгерские события 1956 года, и чешские 1968-го, и конфликт на острове Даманском в 1969 году всегда происходили сразу после очередных громких безумных дел – то ли дела врачей, то ли победы над оттепелью, то ли победы над диссидентами. И каждый раз это заканчивалось кровью на границе. Вновь и вновь нашему солдату приходилось платить собственной кровью и жизнью за подлость руководства. Я уже не говорю об афганской войне, которая является самым ярким признаком загнивания социализма.

Каждому из наших руководителей необходимо помнить: ни одна ошибка не остается безнаказанной, как это ни печально. Любая попытка не услышать настойчивый, хотя и негромкий голос Бога, любая попытка принять голос Сатаны за голос Всевышнего оборачивается водопадами крови и жесточайшим разочарованием. Поэтому мировая история – это бесконечная цепь кровавых уроков, вызванных неподчинением человечества Божественному промыслу. Усматривая в переломных моментах цивилизации лишь проявление людского эгоизма, мы тем самым используем книгу истории не по ее прямому назначению, а скорее как зеркало собственных душ.

Демократия или тоталитаризм?

Храгедия России XX века в том, что не нашлось ни одного православного человека, который смог бы взять на себя роль лидера нации и словом повести за собой. Не было у нас ни Сергия Радонежского, ни Серафима Саровского, а моральное и духовное состояние общества было таким, что люди скорее принимали чуждые, привнесенные извне идеи, чем пытались осмыслить собственные. Да, анализ исторического пути, несомненно, проводился, но при отсутствии четких критериев добра и зла и выводы могли быть сделаны исключительно конъюнктурные, в угоду текущему политическому моменту. Была продолжена традиция XIX века – доведенная до совершенства критика с бичеванием пороков и ужасов пережитого и полная неспособность предложить иные варианты развития. Вновь доминантой является западный опыт, которому придается универсальный характер, несмотря на его очевидное противоречие историческому опыту Востока, в частности, таких древних цивилизаций, как Индия и Китай. При этом христианская альтернатива даже не рассматривается, так как бывшее советское общество не религиозно по своей природе, а взявшие на себя просветительскую функцию политики, выступающие на православной ниве, воспринимаются крайне негативно, в чем и сами в немалой степени виноваты.

Сами эти религиозные политики стали заметны лишь тогда, когда десятилетняя псевдодемократическая альтернатива откровенно провалилась. Очевидно, что она была обречена на поражение с самого начала, и тому есть немало причин, однако об основной из них практически никто не упоминает. Демократия как таковая в России всегда понималась как-то по-своему. По большому счету мы, пожалуй, единственная страна в мире, которая все еще спорит о том, что это такое.

Вспомним знакомую всем нам с детства фразу: «Свобода – это осознанная необходимость». А в чем гениальный смысл? Если я осознаю необходимость в еде, то в чем свобода? Есть или не есть? Это высказывание примерно так же объясняет свободу, как мой любимый детский анекдот: «Летят два крокодила. Один на север, другой – зеленый».

Или еще гениальная фраза – «Жить в обществе и быть свободным от общества нельзя». Верх банальности – но нам это преподносилось как вершина философской мысли.

Ну и, конечно, замечательный принцип построения коммунистической партии – демократический централизм. Вот это действительно гениально! Все, кто вырос в эпоху советской власти и знаком с этим термином, никогда уже не смогут очистить свое сознание для лишенного этой проказы понятия демократии. По сути, сама идея подчинения меньшинства мнению большинства не только не имеет отношения к демократии в ее западном понимании, а как раз ей противоположна. Однако нам вбивали в головы именно такое понятие: демократия – власть народа. При этом никогда не говорили конкретно, в чем проявляется власть, каковы механизмы ее реализации, а главное, для чего она нужна.

Последний вопрос принципиально важен, так как, не ответив на него, невозможно понять, почему же до сих пор все попытки привить демократию в России проваливались.

Как правило, для моего поколения демократия – это исключительно политическое и протестное понятие. Вроде бы ничего не надо объяснять – ведь и так все очевидно. Западные страны – демократические, Советский Союз – нет, а следовательно, власть народа – это как у них, а не как у нас. Западничество по-новому. И по сей день многие правозащитники старой закваски воспринимают «тамошний» образ жизни как абсолютный шаблон, по которому необходимо выстраивать все и всюду.

Этот подход совершенно справедлив, когда рассмотрение идет на уровне, скажем так, астрономических величин. Действительно, если мы наблюдаем звезду с Земли невооруженным глазом, то для нас она – не более чем светящаяся точка на ночном небе. Для серьезного анализа требуется уже иное приближение или другие инструменты рассмотрения. Западная жизнь на протяжении 75 лет была звездой на небе, и любые рассуждения о том, что и как там работает, были если и не бессмысленными, то скорее досужими, да и строились больше на слухах и ощущениях, чем на реальном знании. Отсюда же многочисленные мифы об Америке, например, что там домохозяйки лишены избирательного права, – эту глупость растиражировал в одном глянцевом журнале российский олигарх в 2008 году, когда уже и самому можно было увидеть и узнать многое, однако стереотипы удивительно живучи. Нынешнее поколение, уставшее от упоминания на каждом шагу термина «демократия» и привыкшее даже к народному «дерьмократия», уже и не задается вопросом «что это?», искренне полагая, что демократия – это, по сути, всего лишь метод проведения подсчета голосов на выборах и форма организации управления страной.

Демократическая форма организации управления – это управление через делегированных народом представителей, принимающих законы, обязательные для исполнения всеми. Главный принцип – равенство всех перед законом – в приложении к избирательному праву означает «один человек – один голос». Таким образом, бедняки и богачи, умные и глупые, молодые и старые будут равны, если все они соответствуют действующему законодательству, вводящему определенные возрастные и иные ограничения.

Казалось бы, все просто: раз все равны перед законом, то каждый может не только избирать, но и быть избранным, а значит, для обеспечения этих прав и возможностей следует установить некоторые нормы – такие, в частности, как свобода прессы, свобода собраний и все остальные понятия, уже ставшие лозунговыми. Очевидно, что граждане делегируют власти часть своих полномочий, осознанно ограничивая себя и не только соглашаясь с определенным усечением части своих свобод, но и выражая готовность финансировать деятельность по совместному жизнеобустройству путем выплаты денег в форме налогов. Для защиты собственных интересов граждане объединяются в политические и общественные организации и добиваются законодательного закрепления своих прав. Таким образом, демократия по сути оказывается такой формой правления, которая позволяет учесть интересы разнообразных меньшинств, так же как и интересы большинства, и создать равновесную общественную структуру, в которой максимальное количество социальных слоев и групп удовлетворено степенью защиты своих интересов и степенью их представленности в обществе. Подавление работает лишь в том случае, когда интересы меньшинств ставят под угрозу благополучие или существование государства в целом.

Поскольку общество постоянно изменяется и развивается, необходимо приводить к гармоническому равновесию разнообразные политико-экономические процессы, что делается в результате ротации во власти партий с противоположными экономическими воззрениями. Примитивно говоря, здесь мы переходим на уровень обсуждения роли государства в экономике – должна она быть больше или меньше, что может выражаться в размерах налогов и степени равномерности их распределения по социальным и имущественным слоям. На разных этапах общественно-экономического развития запускаются адаптационные механизмы, которые преследуют задачу сохранения государства через понижение уровня социальной напряженности.

Большую роль в построении такой стройной и жизнеспособной системы сыграл страх перед возможностью пролетарской революции и ее последствиями, которые наглядно продемонстрировал миру пример коммунистической России. С точки зрения советского человека, заявленные цели социализма были в большей степени реализованы в Канаде или Скандинавских странах, нежели у нас на родине.

Кажется, что демократия – идеальная самонастраивающаяся система со встроенными адаптационными механизмами, которая универсальна по своей природе и должна без сбоев работать в любой стране мира в применении к любому народу, а наличие некоторых страновых и исторических отличий представляется несущественным. Возникает устойчивое убеждение не просто в совершенстве, но и в универсальном характере демократического устройства, которому под силу даже приспособиться к разным стадиям развития общества благодаря заложенным в самой системе механизмам развития. Отсюда и стремление абсолютизировать и универсализировать демократическую систему, и склонность видеть в ней некий объективный закон природы. Результатом становится неприятие самой возможности какого-либо особого отдельного пути в развитии страны. Ровно по тем же причинам встретил такое резкое отрицание термин «суверенная демократия» – несмотря на всю его безупречность, ибо он подразумевает всего лишь демократическую форму правления с сохранением собственного внешнеполитического курса и, как результат, – приоритет интересов граждан страны. К слову сказать, этот подход реализован всеми состоявшимися демократиями в мире после перехода от стадии декларации принципов к их реальному воплощению. Конечно, многие страны, особенно те, что находятся на этапе становления, – как Украина, страны Прибалтики, Грузия, – в целях получения конкретных политических и экономических преференций от западного сообщества готовы выставить на торги единственное, что у них есть, – политическую и военную независимость. Именно поэтому термин «суверенная демократия» может применяться как дифференцирующий в описании стран, находящихся на переходном этапе. Позволю себе заметить, что, как правило, внутри стран, пожертвовавших своей суверенностью, ситуация с правами человека и соблюдением основных демократических принципов обстоит не лучше, чем в суверенных. Тем не менее западное сообщество предпочитает в этом вопросе политику двойных стандартов, так как ни агрессия Грузии в Южной Осетии, ни положение русскоязычного населения в Прибалтике, ни уровень коррупции в руководстве Украины никоим образом не соответствуют современным представлениям о том, что позволительно для демократической страны.

Итак, после длительных рассуждений о демократии остается совершенно непонятно, для чего все-таки существует эта форма осуществления государственного управления и почему в России она не вызывает доверия у большинства народа. Если перечитать все вышеприведенные соображения, они кажутся довольно стройными и логичными. Тем не менее отношение к обсуждаемому предмету наших людей выразилось в слове «дерьмократия», что в свободном переводе означает «власть сами-понимаете-кого».

Конечно, велик соблазн вслед за критиками последних 20 лет описать и ужасы обнищания народа, и разгул бандитизма – все это будет правдой. Но проблема гораздо глубже. В России подобная форма правления не приживалась ни разу за всю историю. Что бы нам ни рассказывали о Новгородском вече, вряд ли его собрания сильно отличались по своей сути от заседаний Палаты лордов. Данная система находилась гораздо ближе к власти боярских родов, чем к системе «один человек – один голос», так как право голосовать имелось отнюдь не у всех жителей Новгорода. Так что и эта форма управления очень далека от современного понятия демократии. И наша страна не одинока. Страны Юго-Восточной Азии и Аравийского полуострова вкупе с большинством африканских, латиноамериканских и южноамериканских могут считаться демократическими только с очень большой натяжкой. И если часть из них еще можно заслуженно упрекнуть в недостаточной развитости, то степень экономического прогресса, достигнутая в Японии, Южной Корее, Китае, Сингапуре, бесспорно, не допускает такого упрека в их адрес. При этом мы, чтобы не усложнять ситуацию еще больше, даже не рассматриваем культурный опыт цивилизаций Китая и Индии, имеющих полное право с улыбкой пятитысячелетних мудрецов внимать претензиям современных стран Западной Европы и США, которые как народы моложе вполовину, а как государства и вовсе не сравнимы с ними по историческому опыту.

Но тогда почему все эти народы не понимают своего счастья, и почему объективные, как нам их представляют, законы в этих регионах не работают? Ответ на данный вопрос не удается получить и при рассмотрении системы отношений между государствами – все-таки практически ни одна из стран сейчас не существует в абсолютной изоляции, кроме того, международные отношения важны для работы демократических настроек, поскольку у государства имеются как внутренние, так и внешние методы адаптации.

Главный заявленный принцип отчетности хорошо известен: государственный аппарат, как организация, созданная для обеспечения жизни и воспроизводства согласившихся войти в нее граждан, регулярно отчитывается о целесообразности размера налогов и эффективности расходования общественных средств. Наличие конкуренции между государствами не дает им загнивать и побуждает искать методы по повышению эффективности функционирования бюрократического аппарата, причем здесь действуют несколько разнонаправленных тенденций. Во-первых, государство не может состоять из малого числа членов и находиться на слишком малой территории в течение достаточно долгого периода времени, не теряя части своих функций. В основном такие ограничения связаны с необходимостью проведения эффективных инфраструктурных проектов и выполнения оборонительных функций. Карликовые европейские страны сознательно передали внешним партнерам многие из основных признаков государства и скорее являются туристическим достопримечательностями, чем реальными политическими игроками. С другой стороны, большие страны вынуждены системно решать совсем иные задачи, зачастую связанные исключительно с размерами. Конечно, обустроить границу Лихтенштейна проще, чем границу Канады. При этом законы управления большими системами совершенно иные, и для их обслуживания требуются иерархически гораздо более сложные, многоступенчатые структуры, в которых с особой ясностью проявляются и заложенные генетически недостатки. Бюрократия имеет тенденцию к разрастанию и самосохранению, что особенно заметно на примере больших стран и межстрановых образований. Возникает естественное ограничение эффективности существования крупных структур.

Вавилонское разделение народов привело не только к возникновению разных языков, но и к введению в генетический код человеческого сообщества невозможности создания механистического, не построенного на религии единого правительства и единой страны. На наших с вами глазах рушится здание даже такой функционально далекой от государства объединительной структуры, как ООН. Созданная как переговорная площадка, эта международная организация в свете последних вооруженных региональных конфликтов потеряла сколь-нибудь значимое влияние на происходящее на планете, превратившись в синекуру для мировых бюрократов. Стремление сильных стран обеспечить свои интересы позволило им полностью игнорировать мнение сообщества или манипулировать им без всякой ответственности (что хорошо показали военные операции в Ираке). Попытка объединения в единую политико – экономическую структуру Европы тоже не увенчалась успехом. Ожидаемые положительные результаты не были достигнуты, а вот падение уровня жизни, связанное со значительным ростом цен в результате перехода на единую валюту, очевидно. Первый опыт невооруженного объединения оказался даже менее живучим, чем варварские эксперименты прошлого, и это при том, что объединение происходило между странами, близкими по политическому строю и уровню развития экономики.

Демократические принципы построения государства даже не смогли послужить надежным методом защиты от экономических и прямых вооруженных конфликтов. Борьба с терроризмом привела лишь к тому, что жизнь граждан усложнилась, а часть их свобод была принесена в жертву общей безопасности – пока без особого успеха.

С одной стороны, можно констатировать, что в самой системе заложены ограничения, не позволющие разным народам потерять страновые особенности и превратиться в усредненных граждан мира через потерю собственной идентичности. С другой – налицо непонимание причин того, почему демократия ни в своем страновом, ни в международном аспекте не приводит к формированию долгосрочных позитивных тенденций.

Конечное, мы помним замечательное высказывание Черчилля, гласящее, что демократия ужасна, но это лучшая из возможных систем. Формулировка блестящая по своей афористичности и, как это часто бывает, совершенно непрозрачная. Один из возможных смыслов – апокалиптический, где демократии отводится роль тормоза в неумолимом регрессе человечества, и она важна уже потому, что замедляет скорость, с которой цивилизация несется к своей гибели. Идея симпатичная, особенно для создателей антиутопий, исчерпавших все возможности описания ужасов (вполне правдивых) тоталитаризма и осознавших, что и демократия вполне может порождать кошмары. Однако в этом случае демократии опять-таки придается характер некоего незыблемого, а значит, и универсального закона, который начинает действовать по достижении странами определенного уровня развития общественно – экономических отношений.

Для жителей России в этой формулировке Черчилля не все просто.

Когда мы говорим об отношении россиян к власти, позвольте задать вопрос: какая форма власти приемлема для верующего человека? Интересно, что никаких упоминаний о демократии в Писании вообще нет. Выясняется, что, когда человек верит в Бога, демократия для него – не самая естественная и предпочтительная форма правления. Тяжелый вывод, грустный. Но никуда от него не деться.

Формула демократии, подразумевающая «один человек – один голос», звучит для нас как полная глупость. Какой человек и какой голос? Неужели один голос алкоголика и бомжа столь же значим, как один голос Сократа? Но ведь на самом деле в мире никогда не было никакой демократии. Была форма выборов, напоминающая демократическую, но по своей природе власть всегда находилась в руках аристократов. Испокон веков к управлению государством старались подпускать лишь тех людей, кто был способен совладать с задачей. Существовали фильтры, гласные или негласные. Суть сводилась к тому, что механизм свободных выборов, попавший в руки невежд, становится страшной силой, абсолютно безбожной по своей природе. Не случайно именно демократическим путем пришел к власти такой страшный безбожник, как Гитлер.

Многие считают, что демократия – это и есть новый Бог. Это глупо. Демократия абсолютно непригодна для стран, население которых на самом деле является глубоко набожным. Поэтому если внимательно посмотреть по сторонам, придется задать себе страшные вопросы, на которые до сих пор нет ответа. Как так получилось, например, что Иран осознанно стал невероятно религиозной страной? Причем в тот момент, когда это произошло, шах находился, казалось бы, на вершине популярности, а Тегеран был светской столицей. И вдруг в одночасье все закончилось. Почему? В чем сила привлекательности экстремистской формы ислама, что люди богатые, состоятельные вдруг бросают все и уходят воевать? У нас же нет однозначной информации о грехах Усамы бен Ладена. Можно придумать все что угодно, но по большому счету нельзя его назвать ни алчным человеком, ни женолюбцем. Он фанатик. Религиозные фанатики страшно привлекательны для многих людей, верящих в то, что творят их кумиры, и искренне убежденных, что праведники могут творить ужасные дела. И невозможно объяснить арабскому миру, что демократия – это хорошо, потому что для них подобное устройство выглядит более чем странно.

То же самое относится и к россиянам. Отсюда и до сих пор присущая нам наивная вера в доброго барина. Для русского человека демократия вполне может быть системой несправедливой, жестокой и опасной. Страшно, когда при существующей структуре власти талантливые люди выпадают из обоймы. А это вполне возможно и при демократическом строе. Демократия всего лишь обеспечивает возможность людей голосовать и нужна лишь тогда, когда речь идет о защите собственности. Потому что на самом деле в демократической системе постулируется всего лишь равное право всех на собственность, на право владения каким-то ее количеством.

Любая другая форма правления подразумевает, что в конечном итоге ты вверяешь свою жизнь в руки правителя, но для человека верующего это естественно. Он и без того всегда вверяет свою жизнь в руки Всевышнего и дальше поступает так, как ведет его Господь, если он при этом праведен. Поэтому конфликт в сознании русского народа есть и будет всегда. Мы всего лишь следуем своей природной набожности, тому чувству справедливости, которое ближе к чувству божественности. Ведь не случайно появилась шутка, что, когда у нас царь демократ, то считается, что в стране демократия, а если царь тиран, то тирания. Но ни у кого не вызывает сомнений то, что верховный правитель, как бы ни передавалась власть, по своей сути является царем – неважно, наследным или ненаследным. Мало того, большинство россиян уверены в том, что действующий правитель вправе порекомендовать народу своего преемника – и это абсолютно естественно и нормально.

Интересно, что практически во всех религиозных источниках описывается одна и та же модель управления. Есть некий высший разум, озвучивающий доктрины, и есть его проводники. Дальше каждый проводник управляет энным количеством «подчиненных». Числа обычно невелики: 12, на следующем уровне – 70, и так далее. Фактически в России всегда существовала такая система, только названия менялись. И если современному политическому истеблишменту угодно играть в слова и называть себя парламентариями и президентами, то пусть играют, но по сути все остается без изменений. Раз за разом в том или ином виде выстраивалась своя номенклатура, свой, если не доминирующий в чистом виде, то уж точно всегда правящий класс. По сути, как мы уже говорили, в России всегда существовало два практически не смешиваемых общества – со своими самобытными уставами, верованиями, обрядовыми формами, эпосом, представлениями о добре и зле и даже экономическим укладом. В периоды социальных взрывов казалось, что с этим удастся покончить, но внутренняя российская матрица вновь четко воспроизводит привычную схему, пусть теперь это не князь и его дружина, а царь и бояре, или государь император и тонкий слой высшей аристократии, или партийные бонзы с политбюро, ну или, на худой конец, президент с администрацией. Всегда был верховный правитель и рядом с ним его советники – и, к счастью для страны, среди них обязательно присутствовали духовные лица.

Мы всегда будем верить в доброго царя, потому что царь есть наместник Бога на земле. В народном сознании закрепилось именно такое отношение к верховному правителю, будь то генеральный секретарь или президент Российской Федерации. И это вовсе не недостаток, не признак нецивилизованности. Наоборот – это, если угодно, признак глубинной, внутренней народной набожности, осознания избранности. И не надо спешить выплескивать ребенка вместе с водой. Вполне возможно сочетание форм, при котором талантливые люди оказываются востребованы и в стране царит справедливость, но верховная власть пользуется непререкаемым авторитетом. Особенность народного менталитета состоит в том, что русский человек не может жить в неуважении к правителю. И когда уважение к правителю исчезает – происходят страшные события. Именно это и погубило страну в 1917 и в 1991 году. Россия после 1985 года еще долго могла идти по китайскому пути, но жалкий вид Горбачева в Форосе был уже неприемлем для государственного мужа. Именно поэтому он мог заранее проститься с возможностью выиграть любые другие выборы – стоит вспомнить эту жалкую фигуру, спускающуюся по трапу, как сразу становится ясно: человек еще идет, но даже не понимает, что политически он уже труп.

Исходя из всего вышесказанного, мне отнюдь не кажется, что призывы в России к демократии, к отказу от собственного пути являются корректными и правильными. Хотелось бы напомнить всем тем, кто не верит в особенности развития, что и во Франции, и в Италии, и в Испании демократия имеет очень разные формы, несмотря на то что эти страны весьма близки по своему языку и культуре. И дело тут не в цивилизованности или нецивилизованности – во многом сходства и различия обусловлены религиозной традицией. Например, в Англии религиозная традиция достаточно фарисейская. И хотя после Генриха VIII, который из-за собственной похоти перекроил религиозную систему своей страны, решив сам управлять церковью, английские монархи являются, в том числе, и высшими религиозными авторитетами – насколько далек этот авторитет от действительного, при всем внешнем уважении к королеве! И насколько странно с точки зрения нашего человека выглядит, например, последний архиепископ Кентерберийский, запутавшийся в своих симпатиях и прославившийся рукоположением в епископы кандидата с нестандартной сексуальной ориентацией.

Повторюсь: для россиянина правитель всегда будет царем-батюшкой, и не дай Бог, если в какой-то момент он решит перестать им быть. Самое страшное, что может сделать российский правитель, – это не попасть в ожидания народа. Но величие России состоит именно в совпадении понимания предназначения народа, страны и политических деятелей.

Мне кажется, что нужно вернуться к доктрине «Россия – Третий Рим». Ниже я подробно расскажу о том, что Россия – страна, которая не может жить без великого вызова. Хотелось бы, чтобы каждый российский правитель всегда помнил гениальный постулат управления, сформулированный императором Траяном: «Я хотел бы быть таким государем для своих подданных, каким хотел бы, чтобы был государь, если бы подданным был я». Мне кажется, это очень важно понимать, ценить и лелеять внутри себя каждому правителю, каждому человеку, который в России вступает в систему власти.

Роль государства вообще очень важна, и я собираюсь поговорить об этом подробнее. Хочу напомнить, что первая демократия возникла в силу того, что император Солон, будучи тираном, осознанно внедрял ее элементы в систему государственного управления. История показывает, что демократию, как ни странно, можно насаждать исключительно силовыми методами, жесткой рукой. Иначе в человеке возобладает темное начало, его природная испорченность.

При этом демократия сама по себе ни в коей мере не может являться элементом манипуляции, хотя демократические институты могут быть использованы в манипулятивных целях. Демократия не возникает просто так, ни с того ни с сего. Это всегда качественный скачок, который должен предваряться колоссальной работой. Нельзя ожидать, что сейчас вдруг кто-нибудь скажет: «Ну все, с сегодняшнего дня начинаем жить демократически», – и все сразу изменится. Перемены приходят только через реальные усилия людей. По большому счету, гигантскую работу сейчас делает Владислав Юрьевич Сурков, который железной рукой насаждает партийную культуру, хорошо понимая, что сами по себе никакие партии не вызреют, так же как они не вызревали и не вызревают нигде в мире. За социальным прогрессом всегда стоят направленные действия конкретных людей, которые должны были угадать движения масс и чаяния народа, – тогда эти партии начинали жить самостоятельно. Но как бы то ни было, первый, «инкубаторский» этап всегда проходил при наличии воли и жесткой руки.

В современности существует популярное заблуждение, которое гласит: надо перейти на такой уровень государственности, когда личности будут не столь важны, как институты. В конечном итоге именно институты должны играть главенствующую роль. Это очень любопытная мысль, особенно с учетом того, что она неверна. Потому что, как ни странно, во всей истории мировой государственности принципиально важную роль играли как раз не институты, а личности. Зачастую именно они создавали институты, меняли и видоизменяли их. Именно роль личности оказывалась определяющей, когда Римская республика уступила место Римской монархии. И дело не только в личности Августа, создавшего новые социальные институты, которые позволили потом императорам в течение 300 лет править Римом. Важно было и то, каким содержанием эти институты наполняли все остальные цезари, один за другим. Они могли быть жалкими вырожденцами и неудачниками, как Нерон, или блистательными правителями, как Траян. Но институты их не ограничивали. Более того, давно замечено, что институты имеют тенденцию к вырождению. Именно поэтому, как мудро замечали древние, монархия всегда перерастает в тиранию, демократия в охлократию, а аристократия – в олигархию.

Строго говоря, проблема вовсе не в институтах, а в самом смысле государственного устройства и цели его существования. Как ни странно, классовый ответ на вопрос «что такое государство?» – что это есть аппарат насилия, машина для угнетения одного класса другим, – столь же неверен, сколь и справедлив. То есть он не говорит ни о чем. Он во многом констатирует имеющиеся у нас факты о тех государственных аппаратах, которые существовали и существуют до сих пор, но отнюдь не объясняет ни их цели, ни формы. А главное, остается непонятно, в чем же есть подавление и есть ли оно вообще. А как быть, когда общество теряет антагонистический классовый характер? По-прежнему останется подавление? Но кого и кем?

Существующее определение, согласно которому волеизъявление народа осуществляется при демократии путем некой переуступки прав в обмен либо на обеспечение коллективной безопасности, либо на выполнение необходимых общественных функций, тоже достаточно условно. Потому что демократия демократии рознь. Интересно наблюдать, как стройная двухпартийная американская политическая модель при всей своей отработанности невольно буксует, сталкиваясь с тем, что раз за разом все тяжелее вытаскивать наверх ярких личностей, способных управлять государством. И хотя институты по-прежнему позволяют воспроизводить себя на каждых выборах, степень падения влияния Америки во всем мире очевидна. Столь же очевидно падение степени уважения к американской демократии, потому что на уважение влияет не наличие институтов, а деятельность конкретных людей.

Но какое же государственное устройство является идеальным? Если спросить об этом среднего китайца, он скажет, что идеалом является империя, и неважно, красный это император или не красный. Римлянин, почесав в затылке, наверное, тоже пришел бы к выводу, что это империя, при этом очевидно, что она не носит наследный характер. Император формально усыновлял будущего правителя, но этот юридический ход – не более чем акт назначения Владимиром Владимировичем Путиным своим преемником Дмитрия Анатольевича Медведева. Да и насколько современные президентские республики далеки от образа Римской империи? Пожалуй, римский сенат ближе к английской монархии, а президентские формы правления сродни власти цезарей. Так что время меняет наполнение терминов.

И тем не менее мы так и не получили ответа на главный вопрос: во имя чего? Все во имя человека, все на благо человека – и, как шутили в советское время, мы даже знаем имя этого человека. Однако вряд ли людей, стоящих на вершине власти, особенно в СССР, можно было упрекнуть в сребролюбии. Этим не отличались ни Ленин, ни Сталин, да и русские государи императоры могли быть слабыми, но не пытались наворовать, потому что у себя не наворуешь, а они все-таки ощущали себя хозяевами земли русской – как, кстати, и Ленин, и Сталин. Чего не скажешь уже о Хрущеве – он-то вечно чувствовал себя временщиком, осознавая несоответствие масштаба своей личности и занимаемого положения.

Цари, князья… В том или ином виде власть почему-то концентрируется в руках не только определенной группы людей, но и вполне конкретного человека. Почему? Может быть, потому, что есть законы общественного мышления, и, если при принятии коллективного решения количество участников обсуждения превысит определенное критическое число, ни о каких разумных выводах говорить нельзя, можно говорить только об упрощении? Магическое число 12, присутствующее в разных источниках, судя по всему, указывает на максимальное количество участников – по крайней мере, полноправных, – совещания, на котором можно принять взвешенное и верное решение. Но, опять же – во имя какой цели все это делается?

Есть определенные законы, и законы эти довольно странные. Скажем, правители Китая ощущали себя не просто государями Поднебесной, но и вершителями судеб мира. Вершителями судеб мира всегда считали и продолжают считать себя американские президенты. Можно было обвинять Буша в том, что он мнил себя мессией, но нельзя не отметить, что каждый американский президент предпочитал разговаривать с миром сверху вниз, вне зависимости от того, как смотрел на него в этот момент мир. И любопытно, что аналогичное всегда происходило и в России, – причем этот факт никак не был связан с уровнем военной мощи или даже экономического развития.

История крещения Руси нередко преподносится с каким-то фривольным акцентом. Выбор пути пытаются объяснить распущенностью князя Владимира Красное Солнышко – мол, для удовлетворения своей похоти он пошел на то, чтобы принять веру полюбившейся ему девицы, а заодно и всю страну обратил в христианство. В доказательство приводят фрагменты летописей, свидетельствующие и о любвеобильности правителя, и о том, что он якобы брал и дев, и жен от мужей, бывал за это бит и изгонялся из городов.

Не возьмусь обсуждать личную жизнь князя. Замечу только, что исходя из такого метода анализа немного останется на Земле достойных правителей. Ведь и царь Соломон был известен отнюдь не целомудренным поведением, однако же никто не позволяет себе поставить под сомнение его талант государственного деятеля.

Думаю, что мотивация Владимира в выборе духовного пути была совсем иной. Скорее, князь понимал, что принятие христианства кроме колоссальной духовной силы несет еще и немалые светские возможности – в частности, признание легитимности претензий на царский сан в глазах крупных и политически очень влиятельных соседей. Строго говоря, это был единственный путь к получению титула цезаря, титула верховного властителя, титула освященного. Это принципиально важный момент. Мало прибить щит на врата Царьграда, как это сделал Олег. Потому что Олег в конечном итоге подписал договор с Византией и ничего по большому счету не получил. Как он был князем, так и остался. Да, успешный воин, удачливый грабитель. Великий князь. Но не цезарь!

Для последующего объединения Руси и формирования национального характера этот шаг оказался на редкость выверенным и точным, поскольку кроме веры как таковой на Русь пришла и мощная система просвещения, образования, культуры, язык со сложной, во многом унаследованной от греческого и латыни, грамматикой и даже традиция государственной службы. А кроме всего прочего – категории морали и нравственности, духовности, а значит, и возможность духовного самосовершенствования. Таким образом, протянулась неразрывная линия как духовного, так и формального наследования опыта великой Византии. Это наследство и до сих пор отчетливо видно даже в нашей повседневной жизни.

Принятие христианства привело к настолько мощному рывку в развитии российского общества, что с ним невозможно сравнивать ни петровские реформы, ни индустриализацию страны. Если угодно, именно благодаря этому мудрому шагу князя Владимира, в крещении Василия, наш народ вошел в мировую историю, заняв в ней великое место.

А ведь все могло пойти и по другому сценарию. Князей было много, языческие племена вместе со своими правителями жили бок о бок, с переменным успехом воюя друг с другом. Во многом ситуация похожа на историю ближневосточных кочевых племен, когда те из них, кто пошел вслед за Авраамом и идеей единобожия, обеспечили себе место в истории, другие же канули в небытие.

Подобное решение элиты, конечно, влечет за собой изменение жизни всех слоев общества.

На примере принятия христианства видно, как идеология может приводить к позитивному результату, – хотя, к сожалению, в нашей истории есть и обратные примеры. Христианская вера вошла в Россию через княжеские палаты, но была принята и сопережита народом, не вызвала в нем отторжения и поэтому ни в коей мере не может рассматриваться как чуждая или пагубная, несмотря на то что является привнесенной. Повторю: за многие века христианство столь плотно вошло в жизнь русского человека и приняло такое колоссальное участие в формировании его характера, что даже иноземной по происхождению аристократии не приходило в голову с ним бороться.

Мессианство, которое свойственно русской душе, проявляется и в русской государственности. Именно поэтому столь прихотливы хитросплетения развивавшейся на протяжении веков сложной системы отношений высших иерархов русского государства и русской церкви. При этом страшно, когда они меняются местами. Страшно, когда император становится слаб, когда он излишне предается душевным поискам и мукам и вместо меча ищет крест, как это было с Николаем П. Потому что тем самым он забывает о записанном еще в Библии очень четком разделении. Господь сказал Моисею об Аароне: «…Ты будешь ему говорить и влагать слова [Мои] в уста его […] будет говорить он вместо тебя к народу; и так он будет твоими устами, а ты будешь ему вместо Бога»[3]. И это очень важное разделение властных функций в России было, есть и должно оставаться. Мало того, как только одна из ветвей терялась, страна начинала сбиваться с пути. При всем светском могуществе Петра происходил духовный и религиозный упадок, который в конечном итоге спустя много веков привел к постепенной деградации духовенства, о которой мы писали раньше. Церковь становилась формальной и формалистской. А там, где недооценивалась роль церкви, происходило последующее обездуховливание государственной структуры. И попытка возвращения оказывалась абсолютно пустой, потому что нельзя привить народу религиозность, не обладая ею в самых высоких эшелонах власти. Народ становится религиозным только тогда, когда он ощущает истинную религиозность руководителей страны. Именно поэтому трудно переоценить величие личности Александра Невского. Не только потому что он великий воин, но и потому, что он выбрал путь.

Александр Невский жил в сложные времена, однако тогда еще можно было делать простые выборы. Сейчас выбор все более и более усложняется, все тяжелее определить, где добро и где зло. Тем более что зло становится все более изысканным и утонченным и пытается везде проникнуть под маской демократии. Нам стараются привить совершенно чуждые, непонятные нам нормы, при этом иногда мы даже не обращаем внимания на то, как по-разному эти нормы толкуются.

После визита Барака Обамы в Москву в июле 2009 года его позиция по вопросу окончания холодной войны была подвергнута яростной атаке со стороны Лиз Чейни, бывшего заместителя госсекретаря Соединенных Штатов Америки. Госпожа Чейни обвинила Обаму в том, что он поддался на русскую агитацию и перенял русский взгляд на историю. А, как пишет госпожа Чейни в статье в Wall Street Journal, есть либо правильный взгляд на историю, либо русский. Америка победила в холодной войне. Именно исходя из этого победитель навязывает побежденным своего рода pax romano, устои демократического мира.

Госпожа Чейни во многом озвучила то, чего в России не понимают, а американский истеблишмент использует в каждодневной активности, выстраивая политику по отношению к нам. Мы, живя в иллюзиях, считаем себя – по праву! – победителями во Второй мировой войне, и помним о том, что в то время мы с американцами были союзниками. Но дело в том, что американцы, оказывается, относятся к этой войне как к делам давно минувших дней. Для них актуальной является холодная война, в которой они без единого выстрела победили, навязав нам капитуляцию и заставив принять чуждые правила игры. Формально с ними сложно не согласиться: ведь им действительно удалось внедрить у нас свою валюту, свой образ мысли, свои образцы и институты демократии, а в 90-е годы полностью подменить нашу внешнюю политику своей. Если бы не жесткость Путина, Россия так и не обрела бы вновь собственное внешнеполитическое лицо.

Обратите внимание: любое вторжение хаоса в государственное устройство – смута Лжедмитрия, Пугачевские бунты, большевистское безвременье – все равно заканчивается тем, что в какой-то момент времени Россия выруливает к очень неприятной для интеллигентствующей части населения, но абсолютно необходимой и единственно возможной модели управления. Когда решения принимаются не «демократическим» путем, а узким кругом приближенных к высшему руководителю лиц, когда рядом оказывается моральный авторитет, находящийся не в Кремле, а, как в случае с патриархом Кириллом, в Сергиевом Посаде. Бесспорно, приятно, что в последние годы наблюдается возрождение не только материального благосостояния Русской православной церкви, но и ее морального авторитета. А дальше идут круги по воде. Всегда образуются организации людей, задача которых – управлять. При этом, что интересно, идеология играет скорее роль опознавательного знака «свой – чужой». Западники, почвенники, троцкисты, большевики – это все условно и не столь важно. Гораздо важнее необходимость решать конкретные задачи. При этом самой важной задачей является все-таки отнюдь не расхищение страны, почему-то воспринятое олигархами как цель жизни.

К счастью, во главе государства даже в худшие времена оказывались люди, понимавшие, что Россию не расхитить и в кармане не унести. Энергетика кремлевского трона настолько сильна, что невольно заставляет тебя мыслить категориями историческими, глобальными, а не задумываться о собственном обогащении. Человек, волею судеб оказавшийся на этом месте – будь то император, генеральный секретарь или президент, – и реально управляющий страной, в одночасье меняется. Он физически ощущает, как на его плечи ложится колоссальная ответственность, сравнимая, наверное, только с той, которую испытал митрополит Кирилл, когда его рукоположили в патриархи. Очень хорошо было заметно, как моментально изменилось его лицо от нахлынувшего осознания гигантской ответственности и от ощущения прочнейшей связи со всеми, кто был до него, с их судьбами, подчас трагическими. То же самое происходит и в Кремле. Это сильнейшее испытание, которое и выдержать тяжело, и не выдержать невозможно.

Выстраивается любопытная логика. Конечно, есть некий внутренний момент соревнования. Всегда хочется взять великую империю и сделать ее еще более великой. Всегда хочется доказать себе и окружающим, что ты можешь править, как Траян. И мне кажется, что многие искренне к этому стремятся, но потом с ними происходит закономерная метаморфоза, и религиозные авторитеты вокруг них нужны как раз для того, чтобы с этой метаморфозой совладать. Когда законы системы, законы обработки информации подсказывают решение, требующее морального выбора, не всегда становится возможным слушать людей, находящихся в прямой зависимости от тебя на лестнице служебной иерархии. Вот здесь как раз и необходимы патриархи, поскольку это, наверное, единственные люди на земле, способные сказать императору – или президенту Российской Федерации – слова, которые ни от кого другого он не захочет слышать. И иногда императорами эти слова воспринимались в штыки, и тогда разыгрывалась трагедия, навсегда бросающая тяжкую тень на прошлое нашей страны, – не буду повторять здесь краткий курс истории царствования Иоанна Грозного.

Конечно, Россия – это страна, которую ведет Господь. Господь захотел и потребовал от России, чтобы она унаследовала величие Рима, которое тот перенял от Иерусалима, и это – величие единобожия. Каждый раз, когда Россия оказывалась на пороге гибели либо роковой ошибки, Бог никогда не отворачивался от нее, даруя ей великих царей, великих руководителей и великих праведников, которые могли сказать правителю: «Государь, ты все равно только человек. Никогда не забывай об этом».

Управление нашим государством строится, особенно сейчас, на сложных взаимоисключающих принципах. Кремль с самого верха пытается насадить одновременно две модели. Первая продиктована страстным желанием соответствовать демократическим требованиям – во многом стереотипным, навязанным в 80-е и 90-е годы прошлого века, при том что само определение демократии скорее относится, как мы уже говорили, к форме проведения выборов, чем к методу принятия решений. С другой стороны, Кремль пытается по возможности быть справедливым, перенимая заботу о народе и во многом фактически выступая в роли хозяина земли русской, то есть отца народов. В то же время низшие уровни государственной машины по-прежнему живут в мрачных чиновничьих постсоветских пережитках, глубоко убежденные, что они посажены быть тут вечно, чтобы жиреть и воровать. Здесь в полном объеме проявляются те худшие образцы бездуховности, что всегда были присущи правящему классу, – лучшие люди его отдавали свои жизни для исправления России, а Молчалины тем временем обирали ближнего, считая, что каждый столоначальник должен себя прокормить вне зависимости от того, какое у него жалованье. Свет, который шел на Россию сверху, не пробивался до дна, до самых низов. И сейчас ситуация в стране по-прежнему именно такова.

Конечно, рано или поздно возникает желание заново учредить райкомы и обкомы партии, чтобы можно было прийти и пожаловаться на нерадивого чиновника. Вспомним, что система партийных комитетов охватывала страну полностью, на всех административных уровнях, что в конечном итоге позволяло жалобам дойти до самого верха.

Как ни странно, нынешняя политическая ситуация в России способствовала тому, чтобы в высших эшелонах власти оказались наиболее прогрессивные люди. Многие недооценивают роль Владислава Суркова, который искренне пытается создать хоть какие-то механизмы и каналы обратной связи, позволяющие людям достучаться до властей, создать некие социальные лифты, объединяющие разрозненную страну и дающие возможность талантливым людям из глубинки пробиться наверх. Понятно, что политические партии необходимы хотя бы для этого. Невозможно вернуться к старому китайскому варианту, когда все желающие стать чиновниками писали сочинения и на основании этих сочинений отбирались и назначались. Времена изменились, изменились и требования.

В период поиска и создания адекватных и эффективных социальных лифтов неизбежны перегибы и перекосы. Возникают движения типа «Идущих вместе» и «Наших». Но здесь, опять-таки, излишнее усердие исполнителей должно ограничиваться разумом и критичным взглядом стоящих сверху. Надо помнить, что в этом мире, к сожалению, многое приходится делать насильственно, однако это насилие не должно приводить к смертям, для него есть определенные границы и рамки. Убеждение – это тоже одна из форм принуждения, при этом она не должна лишать человека права и возможности мыслить самостоятельно. Но управление страной, объединение страны невозможно без единой цели, единой задачи. Именно поэтому попытка придумать внутри единой страны несколько партий довольно далека от нашей ментальности. Этот формально демократический подход по своей сути является абсолютно прозападным. Потому что по большому счету и «Справедливую Россию», и «Единую Россию» народ воспринимает скорее как некую единую партию власти, как некое гигантское поле. Мы, бесспорно, ощущаем эти структуры как политическую силу, но особо не разделяем, кто там внутри. И ЛДПР, и КПРФ видятся нам как части единой системы – возможно, потому что они отличаются в каких-то нюансах политической борьбы и в понимании краткосрочных задач, однако в стратегическом плане их цели и задачи остались едиными.

Конечно, речь идет не только о конъюнктуре. Просто историческая особенность России состоит в том, что ее политическое пространство, по большому счету, никогда не было разрозненным. Всегда существовало подчинение единой гигантской цели. Методы ее достижения могли быть разными, но все понимали, к чему идти. Русский мир всегда делился на Сперанских и Аракчеевых, но большинство находилось и находится между ними: иногда мы бываем чуть-чуть Аракчеевыми, а иногда чуть-чуть Сперанскими. Однако при этом все воспринимали себя в первую очередь русскими, и уж потом только пытались найти политическое определение своих воззрений. И голосование в России всегда было скорее не идеологическим, а за личности. Голосовали за того, кому верили, за кем шли, кого считали своим, в ком чувствовали выразителя народных чаяний и дум. Я считаю, что это правильно. Именно поэтому современный политический мир, нравится нам это или нет, определяется в первую очередь лицами. Любая попытка от этого уйти приводит к исчезновению партий. Так, невозможно себе представить ЛДПР без Жириновского. «Яблоко» без Явлинского в конечном итоге исчезает. СПС без Немцова, Хакамады и Чубайса превратился в ничто. И попытка найти функционеров приводит к достаточно жалким результатам, вплоть до ничтожных. Тем не менее особенность российской государственности в том, что, как правильно сказал Андрон Кон-чаловский, при западном «харде» у нее абсолютно азиатский «софт». Азиатский «софт», наверное, отличается тем, что во главу угла он в первую очередь ставит не формально-логические институты, а наше, российское понимание: «свой – не свой», «справедливо – несправедливо», «правильно – неправильно». Рискуя вызвать недоуменные восклицания критиков, скажу, что здесь, к сожалению или к радости, нам не обойтись без понимания колоссальной роли монотеизма.

Монотеизм во всем мире играет сейчас определяющую роль в государственном устройстве. Посмотрите, какой агрессивный, давящий, подчиняющий своей воле накат идет от мусульманских стран – стран монотеистических. Интересно, что этот поток ярости, идущий от упертых мусульманских политических деятелей, полностью сметает слабый демократический аппарат европейских стран и даже США. Чтобы остановить это наглое продвижение, американцам пришлось наступить на горло демократическим свободам, и сделать это их заставили только теракты 11 сентября 2001 года. Но вот что любопытно – ни восстания во Франции, ни омерзительные события, связанные с преследованием Салмана Рушди, ни столь же омерзительное преследование несчастных, опубликовавших карикатуры на пророка, не научили Европу искусству защищать себя. Даже отчаянная проповедь великой Орианы Фаллачи, написавшей гневный памфлет «Ярость и гордость», не образумила современных политиков. Они молятся новым богам, но их боги слабые. Демократические ценности привели к тому, что американцы, считающие себя победителями в холодной войне, на самом деле оказались проигравшими. Тупая агрессия реакционного ислама их сметает: нынешние противники Запада используют принципы демократии во благо себе, загаживая христианские храмы нечистотами из мясных лавок, украшая улицы женщинами в паранджах и считая себя вправе осквернять христианские святыни. Эти люди требуют уважения к себе, не проявляя ни малейшего уважения к странам, в которых находятся.

И в России в последнее время они пытаются навязывать свои законы, используя толерантность и удивительный запас терпения русских людей. Как еще можно отреагировать на то, что мы позволяем азербайджанским молодцам носиться по вагонам метро с криками «русские свиньи» и «аллах акбар» и наносить ножевые ранения русским студентам? И при этом правоохранительные органы даже не видят в происшедшем разжигания национальной розни. А что же это еще?

Сейчас, когда пишется эта книга, исход дела пока неизвестен, но я боюсь, что его постараются спустить на тормозах, стороны договорятся между собой. Я же считаю, что в таком деле ни о какой договоренности сторон не может быть и речи, потому что оскорбление было нанесено не только двум пострадавшим, но и всему русскому народу. Это разжигание национальной розни, статья 282 Уголовного кодекса, и не в меру резвые молодчики должны сидеть в тюрьме. А еще вернее будет – когда человек кричит «русские свиньи», лишать его российского гражданства и высылать из страны по месту проживания. Если кто-то считает, что русские свиньи – не власть, не конкретные должностные или частные лица, а все русские оптом, – что ж, до свидания, скатертью дорога. В свое время Василия Аксенова и многих других писателей лишили гражданства и выслали из страны за то, что они были не согласны с властью. То решение было, бесспорно, глупым: человек имеет право не быть согласным с властью вплоть до ее отторжения, но не нарушения законов. Если же кто-то поднимает руку на народ, это уже совсем другая категория. Наверное, в этом безобразном происшествии есть и наша вина, и за нее мы, конечно, тоже должны ответить. Но их вина не вызывает ни малейших сомнений.

Есть все-таки в современном моменте некая болезненная тенденция, доставшаяся в наследство от подлой логики 90-х: если что-то незаконно, но этого очень много и от этого очень страшно, лучше уж легализовать.

Иначе никак не понять ситуацию, сложившуюся сейчас в России с приезжими. Строго говоря, приезжих в нашей стране всегда было много, но это всегда были приезжие, приносившие к нам науку, искусства, свои знания или свою шпагу и верность. Это были великие физики и естествоиспытатели, талантливые зодчие и живописцы, военачальники и флотоводцы. А сейчас это китайские и вьетнамские торговцы, таджикские чернорабочие и узбекские уборщики. Разве этими людьми собирается прирастать Россия? Разве эти знания или навыки в нашей стране отсутствуют? Неужели именно их надо привлекать?

Нынешнюю ситуацию еще совсем недавно невозможно было себе представить в Ирландии, где местное гордое христианское население с оружием в руках объяснило бы пришельцам необходимость уважать свои святыни. К счастью, в России формирование демократических институтов идет не по западному пути. Все-таки гигантское влияние оказывает наша ментальность и возрождение пока еще не формализованного, но, бесспорно, мощного религиозного чувства. Межконфессиональный, межрелигиоз ный диалог, который осуществляется в России, в своем роде уникален и служит примером всему миру. Но этот диалог возможен только с теми направлениями ислама, которые по своей природе отрицают насилие, террор и навязывание своих воззрений.

На сегодняшний день необходимость борьбы с агрессивными проявлениями религиозных чувств в России становится очевидной. Поэтому надеюсь, что трагедия Кондопоги не повторится. Надо понимать, что несправедливость по отношению к православным русским может довести до страшных проявлений. А наш народ не полон без мусульман и буддистов, без евреев и атеистов – в том случае, когда они неагрессивны и не требуют уничтожения людей, не разделяющих их взгляды.

Наша государственность кажется критикам не изменившейся по своей природе со времен дремучего царизма. И это не удивительно. По сути, так и должно быть. Дело в том, что идеальное государство все-таки, наверное, описано в Библии. И задача государственного устройства на земле – повторить структуру небесных чертогов, описанную выдающимися церковными деятелями, и систему управления, действующую на небесах: многоступенчатую, с разделенной ответственностью, но в конечном итоге с элементами единоначалия. А главное – с наличием понимания Божественной воли и страстного желания ее услышать и осуществить.

Необходимо отметить, что при этом нельзя впадать в ересь экуменизма. Очень важно бережно сохранять веру и обрядность своих предков. Тем самым достигается взаимное обогащение различных культур, а не взаимное упрощение. По большому счету, Земля напоминает Ноев ковчег, где каждой твари по паре, и важно, чтобы эти твари не грызли друг друга. Однако в то же самое время никому не нужно, чтобы лисица вдруг превратилась в червяка. Каждый должен остаться собой, обогащая общее духовное пространство и наполняя ковчег новыми ощущениями, знаниями, пониманием жизни.

Признаки усиления роли государства очень просты. Это ощущение спокойствия людей. И здесь, конечно, нашему государству предстоит еще идти и идти вперед. Но как идти, не понимая направления? Как идти, не зная, кого слушать и за кем следовать? Да, можно надеяться на те институты, которые мы сейчас пытаемся создать. Многие из них не обладают яркими лидерами, однако рано или поздно они вырастут. Повезло «Единой России», которую возглавляет Путин, повезло ЛДПР, которую возглавляет Жириновский. Но вместе с тем мы понимаем, что, к сожалению, любой лидер не вечен, и в какой-то момент времени должна происходить смена поколений, а значит, следует обеспечить возможность появления новых ярких личностей. Интересно, что, несмотря на созданные социальные институты, эти новые яркие личности, как правило, появляются извне – совсем со стороны, «из народа», или же из неких параллельных структур. Причина этого в том, что неисповедимы пути Господни. Как Моисей пытался до последнего момента отказаться от тяжелейшей роли, которую уготовил ему Всевышний, так и наши будущие лидеры даже не ведают, что в жизни им предназначено занять высшую государственную должность в России.

В последнее время появилось немало интересных работ, посвященных законам управления. В одной из них, в частности, говорится, что профессиональный и карьерный рост человека в конечном итоге ограничивается уровнем его некомпетентности. Повышая в должности успешных сотрудников, мы в результате поневоле получим систему, в которой почти все руководители некомпетентны. В этой же книге предлагалось парадоксальное решение: для того чтобы избежать проблемы, надо выбирать сотрудников для повышения абсолютно хаотическим образом, с использованием генератора случайных чисел, не обращая никакого внимания на то, достойны они подняться на следующую ступеньку служебной иерархии или нет. Тогда система никогда не остановится. Конечно, такой механистический подход может быть любопытен в качестве игры ума, однако он не имеет никакого отношения к реальной жизни. Тем не менее нельзя не отметить, что элемент случайности присутствует в нашей жизни всегда. Невозможно в маленьком ребенке, если только речь не идет о наследной монархии, сразу разглядеть будущего правителя государства. Но в этих случайностях проявляется неведомая человеку Божественная воля, и дальше стране ниспосылается либо радость мудрого руководства, либо беды и трагедии от неразумных правителей.

Власть в России всегда персонифицирована, а структуры власти аморфны. Закон всегда неплох, но никогда не выполняется. Нас вечно призывают жить по закону, но сами не следуют своим призывам. Во многом это вызвано тем, что мы позволяем требовать с себя только тем, кто и сам чист. Зачастую сложно на полном серьезе разговаривать с министрами и губернаторами, хорошо понимая, что они живут на совершенно другие деньги, нежели это записано в их декларациях о доходах. Потому и доверие к ним небольшое. Зато те, кто живет на одной волне со своим народом, любимы людьми, и губерния за них горой, и жизнь там другая. И вроде институты одни и те же – а жизнь разная. Уровень дохода разный. И степень спокойствия различается.

У нас все зависит от личности. Поэтому институты, конечно, важны, но это как вечный спор формы и содержания – одно невозможно без другого. В то же время личность всегда подстраивает под себя институты, а вот институты сильную личность породить не могут. То, что роль губернатора в России колоссальна, хорошо видно на примере разных регионов: иногда кажется, что в другую страну попал. Можете себе представить вашего губернатора, активно развивающего малый и средний бизнес? Надо быть объективным – таких примеров крайне мало.

Вот Анатолий Дмитриевич Артамонов – один из сильнейших губернаторов в стране, человек, которому удалось перетащить в Калужскую губернию ряд крупнейших автомобильных заводов, который договорился, чтобы на базе местного института по полной программе шла подготовка специалистов для работы на этих заводах. Несмотря на близость Москвы, которая, по идее, должна затягивать, губернатор совершает гигантский объем очень важных и полезных действий. Я помню, какая страшная драка шла между Калугой и Нижним Новгородом за ряд контрактов с западными концернами, и какой ум, тонкость и настойчивость были проявлены Артамоновым в борьбе за победу, – это вызывает большое уважение. И тем самым, кстати, были созданы новые рабочие места. Одна из гигантских проблем в стране – это колоссальный разрыв по доходам на душу населения. Стоит сравнить, к примеру, кавказские республики и Калужскую область, и все становится понятно. Как раз опыт таких, как Артамонов, как губернатор Красноярского края Александр Геннадиевич Хлопонин, как губернатор Пермского края Олег Анатольевич Чиркунов, необходимо тиражировать, показывать и учить на их примере других.

Еще одна специфическая особенность нашего социального устройства состоит в том, что в России только государство решает основополагающие вопросы. Только государство борется с безграмотностью и беспризорностью, только государство может решить проблемы, которые, казалось бы, оно решать не должно. Сегодня основной угрозой для России является вымирание, которое идет от алкоголизации. При этом во всех религиозных книгах ясно написано, что пить в общем-то нельзя, но слышать этого народ не желает. И если не заняться всерьез решением этой проблемы, страна погибнет.

Государство уже проявило силу и волю, закрыв с 1 июля 2009 года казино и игорные заведения, и хотя это решение принесло финансовые убытки, но морально было абсолютно верным. Так же и здесь – несмотря на то, что у всех нас свежи в памяти комичные попытки Горбачева ввести «сухой закон», сопровождавшиеся вполне реальной трагедией вырубки виноградников, России сейчас вновь необходимо предпринимать экстремальные, крайние меры. При этом государство вечно вынуждено балансировать, подобно цирковому канатоходцу. С одной стороны, следует контролировать применение силы, чтобы не оступиться и не зайти в сторону тирании, а с другой – необходимо срочным образом решать неотложные задачи, в очередной раз вытаскивать народ за уши. Как в свое время пришлось насильственно крестить Русь, так сейчас назрела необходимость насильственно отвращать Русь от стакана, иначе просто не с кем будет разговаривать. Надо усиленно возвращать людей не столько даже в лоно церкви, сколько в лоно церковного здравого смысла. Необходимо не уроки православия вводить в школе, а давать возможность представителям разных культур получать всю необходимую информацию, и дальше уже в системе внешкольного образования позволять детям искать себя.

Есть момент, который лично для меня остается абсолютно непонятным. Я не могу себе представить ни одного американского деятеля, входящего в политический истеблишмент, который, находясь за границей, позволил бы себе критиковать страну, где он живет и работает, при том что внутри страны он может быть сколь угодно жестким. Совершенно противоположное поведение сплошь и рядом демонстрируют наши политики. Скажем, господин Юргенс, который называет себя ближайшим советником президента Российской Федерации Дмитрия Медведева, именно за границей позволяет себе более чем критичные замечания в адрес Владимира Путина и бывшей политической системы и более чем лояльные высказывания в адрес Медведева. Однако внутри страны такой смелостью он, вежливо говоря, не отличается. Очень интересно читать материалы в достаточно солидных иностранных газетах, где на полном серьезе цитируются фразы, полные откровенного неуважения к России, и сравнивать с восторженными отзывами господина Юргенса о результатах первого года правления Медведева и демократизации, данными в интервью для российского издания. К сожалению, это чисто русская черта – специфическая «смелость» на Западе и лизоблюдство у себя на родине. Хотя, наверное, бывшим профсоюзным работникам, выпускникам «школы коммунизма», это особенно близко.

Еще одна непонятная для меня вещь: в чем же заключается эта пресловутая демократизация? В требовании, чтобы губернаторы обеспечили борьбу с безработицей и выплату зарплат? Тогда мне бы хотелось, чтобы господин Юргенс и прочие либералы объяснили мне, каким образом они предполагают это сделать. Или, может быть, демократизация – это то, что творится сейчас с выборами? Я присутствовал случайно при телефонной беседе одного высокопоставленного чиновника Московской области с руководителем одного из субъектов на территории Московской области.

Последний проигрывал выборы и истерично кричал в трубку: «Что делать?» И получил спокойный ответ: «Ты же не маленький, помни: побеждает тот, кто считает, а не тот, кто голосует». И тот победил, хотя все вокруг трезвонили о жутких нарушениях. Вот и все. Так где же демократизация? Где новая оттепель и новый поворот?

Великая тайна России: потрясающей красоты женщины и более чем странной внешности мужчины. И когда у них рождаются дети, то это либо очень красивые девочки, либо очень мужественные мальчики. И вторая великая тайна России: как из доброго, умного, талантливого человека получается бездуховная чиновничья тварь? И почему мы идем к нему на поклон, заглядываем в глазки и думаем, что наша жизнь, дарованная нам Господом, и наша душа зависят от него? Почему мы, сталкиваясь с властью, проходим через это унижение, через мокрые спины, через влажные ладони? Почему не у власти влажные спины и мокрые ладони от страха, что народ спросит: «Сволочи, что же вы себе напозволяли?» – а у нас? Единственная страна в мире, где человек при виде милиционера, стража порядка, начинает бояться за свой кошелек и свою жизнь. Когда же мы все сошли с ума?

И ведь какой мы удивительный народ: все терпим. Все у нас нормально. Утираемся и говорим: «Спасибо, что сразу не убили. А если сразу убили, то спасибо, что не на глазах родных. А если убили на глазах родных – спасибо, что детки до последнего момента видели папку». Все всех готовы сожрать, и это нормально. Причем языки у нас уже настолько приросли к пятой точке, что мы стали думать, что так и должно быть изначально.

Если сказать нашему человеку, что мы живем плохо, он начинает злиться и кричать: «Ты не патриот! Да мы живем лучше всех!» Спросишь такого: «А с чего ты это решил, ты где-нибудь был? Видел своими глазами?» – «Да что к ним ездить, я и так все знаю! Кругом масоны! У нас все лучше». И самое интересное – никто не удивляется. Самый популярный человек – Задорнов, который рассказывает, какие американцы дегенераты. И мы этому верим, смотрим на американцев и говорим: «Идиоты! Вот дурачье!» Но это дурачье по-прежнему, даже в страшном кризисе, живет лучше, чем мы. А мы и из этого жуткого кризиса, который надвигается на нашу страну, не можем сделать ни одного правильного вывода. И невольно протаптываем себе новый, несветлый и хорошо известный путь – в командную экономику, в диктатуру партии, в молодую подленькую поросль, в мошенников с крестами и псевдогламурных героев.

Мы живем в стране, где ничтожное количество жителей может позволить себе побывать в столице. Перелет из Владивостока в Москву стоит столько, что проще навсегда сбежать в Токио. Понимаю, что это наивный вопрос, но все-таки: почему так дорого стоит билет, скажем, из Челябинска до Москвы? Такое же расстояние в Европе дешевле раза в три-четыре. Это что, такая государственная политика – чтобы в Москву больше никто не приезжал?

И я никак не могу понять, почему так получается? Может, у них какой-то генетический сдвиг? Или их в роддоме зеленкой метят по-другому? Или, может, у них с детства на лице написано, что они будут секретарями райкома? Причем в Москву иногда стекаются еще более-менее приличные люди, а в провинции что творится! А на дворе XXI век, и у нас построено демократическое государство, и мы все защищены законом, и у нас, оказывается, тюрьмы не заполнены неизвестно кем, и у нас, оказывается, все хорошо.

То, с какой ожесточенностью мы воюем друг с другом неизвестно за что, доставляет радость горстке уродцев, которая подмяла под себя все, что появилось в стране хорошего за последние 10 лет. Эти уродцы уже всему миру показали, что они не могут сделать Россию богатой и развивающейся, но они крепко держат своими щупальцами всю политику. Они попросту не дают ни одному нормальному политику никуда дернуться, опутывают его колоссальными хитрыми схемами – и выясняется, что кризис пришел, но политики ничего не могут сделать, а власть по-прежнему принадлежит тем, кого называют страшным словом «олигархи». При этом рядом крутятся экономисты, которые объясняют, что во всем виноват Запад и завтра непременно случится чудо, нефть страшно подорожает и нам опять будет хорошо.

России необходимо определиться. Это как раз та ситуация, когда государству следует «власть употребить», но чтобы «власть употреблять», нужно иметь ясное представление о том, куда мы стремимся. И если мы будем смотреть в сторону Америки и считать, что стремимся мы именно туда, то у нас не останется шанса куда-то действительно прийти. Единственный шанс, который у нас есть, – это осознать собственную самость.

Вообще не нужно ни за кем гоняться. Всегда надо помнить, что во все времена и у всех народов существовали рядом соседи, которые казались могущественнее и тоньше. Но при этом евреи, скажем, никогда не гонялись ни за Вавилоном, ни за арабами. И важно понимать, что большое – не значит правое, а неуспешный сегодня не значит успешный завтра. И осознать, что необходимо выбирать свой путь и не пытаться втиснуться в прокрустовы рамки чужеродных форм. Со стороны проявления различных видов государственного устройства могут выглядеть очень похожими друг на друга – но точно так же и люди, если смотреть на них издалека, кажутся одинаковыми, в то же время никому не придет в голову сказать, что они и в самом деле одинаковы. В зависимости от степени приближения и уровня рассмотрения мы начинаем замечать различия и выделять среди людей немцев и китайцев, мужчин и женщин, христиан и мусульман. Аналогично, при самом общем подходе мы можем сказать, что все демократии едины, но стоит только начать углубляться, как мы увидим отличия американской модели от французской, английской от итальянской, индийской от филиппинской. При этом важно, что каждая из этих стран не прекращает быть особой, со своей отдельной историей.

То же самое касается и России. У нее попросту нет возможности оглядываться на кого-либо. Впитывая все лучшее, Россия перемалывает это в себе, и в конечном итоге рецепт французского повара Оливье превращается в русский салатик «столичный», который от этого не становится менее вкусным – просто он сделан из наших продуктов, выросших на нашей земле. И наша государственная система, при всей своей внешней похожести на системы, существующие в других странах, все равно останется навсегда пронизанной нашими представлениями, нашими ощущениями и нашей конкретикой воплощения. Всегда будет Салтыков-Щедрин и всегда будет царь-плотник. Всегда будет страстное желание построить лучшее в мире и огорчение от недопонимания и тупости исполнителей. Но огорчение непозволительно, если оно переходит в уныние. Оно должно быть использовано для улучшения. Необходимо создать систему, при которой верхи слышат, что происходит в стране, чтобы иметь возможность корректировать функции.

Конечно, самое важное при этом – продолжать держать направление на путеводную звезду. А эта путеводная звезда, бесспорно, России светит. И она является в первую очередь звездой высокой морали, то есть понимания, что такое справедливость. Для нас это понимание базируется на христианских ценностях. Поэтому строительство государства в России в конечном итоге должно привести к тому, что у талантливых людей появится возможность пробиваться на самый верх, что в стране исчезнут брошенные дети и несчастные старики: у пожилых людей будет счастливая старость, а дети, даже если у них возникнет проблема с родителями, найдут себе новые семьи, которые дадут им нормальное воспитание. Конечно, я описываю сейчас некое идеальное устройство, но, тем не менее, я уверен, что оно достижимо. Всего лишь нужно начать относиться к людям, живущим вокруг нас, не только как к согражданам, а как к единомышленникам, как к друзьям, объединенным общей целью, общей задачей, общей верой и общей историей. Этот путь обретения взаимного доверия сложен, но необходим, и двигаться по нему необходимо и сверху, и снизу. Необходимо показывать пример – как властями предержащими, так и людьми, формально к власти не относящимися. В конце концов, идеалистические социальные модели всегда привлекали русских – ведь именно в России родились выдающиеся философские идеи государственного устройства. Вот с воплощением, как правило, возникали проблемы.

Кризис экономики или кризис общества?

XX век принес нашей стране колоссальные испытания, которые во многом являлись результатом взаимного усиления влияния ряда факторов.

Казалось, что мощи фашистской Германии наша страна ничего не сможет противопоставить, – ведь кроме индустриального и военного блоков был задействован колоссальный идеологический ресурс. Работа велась по самым разнообразным направлениям – как по линии разжигания национальной вражды, что в конечном итоге и привело к созданию очень существенных и по численности, и по боеспособности этнических военных подразделений из числа народов, проживавших на территории СССР, так и по линии классовой агитации, с поиском обиженных советской властью и демонстративным уничтожением обидчиков, к которым относили коммунистов, комиссаров и евреев. И здесь нельзя не отметить определенные успехи захватчиков: все-таки РОА действовала и не была малочисленной. Да и местная власть, как и полицейский корпус, в оккупированных деревнях и городах набиралась из местных жителей.

Казалось бы, при том что за недолгий период советской власти обиженными оказались миллионы граждан, будет довольно легко взорвать большевистскую империю изнутри. Тем не менее мощной и поначалу неумолимо побеждавшей машине, подмявшей под себя всю европейскую цивилизацию, причем не только в политико-военно-экономическом, но и в идеологическом плане, не удалось совратить достаточное количество наших сограждан, чтобы стереть Россию с лица земли. Думаю, что великую победу нашего народа, как и понесенные им тяжелейшие потери, невозможно объяснить только материальными факторами. Вероятность того, что Россия навсегда прекратит свое существование, была крайне высока, но тогда заявленных целей добиться не удалось.

Тем удивительнее выглядит глобальное стратегическое поражение, которое потерпела наша страна в конце XX века, тем более что произошло оно без участия армий захватчиков. Пожалуй, ни разу за всю свою историю Россия не получала столь тяжкого удара, последствия которого пришлось бы переживать так долго.

Наверняка многие помнят виденную на уроках истории карту наступления немецких войск на красную республику в 1917–1918 годах. Ситуация была еще страшнее, однако стране удалось восстановиться за короткий период времени. А вот сейчас исторические перспективы восстановления неочевидны.

Даже большевистское правительство, отпустившее Прибалтику и Финляндию и потерявшее в результате военной авантюры Польшу, не нанесло стране такого ущерба, как смута Горбачева – Ельцина, причем роль Ельцина в этой смуте, бесспорно, более значима. Судите сами. От 240 миллионов до 130, от 15 республик к одной. Потеря многовековых территориальных завоеваний наших предков, отданных в никуда, бездарно, безвольно. Деградация экономики, науки, образования, культуры, нравственности. Утрата суверенитета во внешней политике на весь период 90-х годов. Гражданская война на своей территории. Постыдное уничтожение Грозного и превращение Кавказа в арену военных действий с последующим подписанием позорного Хасавюртовского мира.

Сложно поверить, что катастрофа подобного масштаба возможна без наличия внешнего плана и неких тайных рычагов, управляющих процессом. Однако следует признать, что произошедшее является результатом тенденции последних 50 лет, и уж конечно, никакому плану Даллеса, тем более что это очевидная фальшивка, это было бы не под силу. Просто, как это зачастую бывает, совпали разнообразные факторы, а бездарность и подлость правителей, неспособных сохранять и преумножать богатства своей страны в связи с отсутствием необходимых для этого моральных и профессиональных качеств, многократно усилили их действие. Вот так давняя борьба с Россией, в течение столетий не затихавшая ни на мгновение, дала свои результаты.

Особенно дико и обидно это осознавать, если вспомнить, что с аналогичным искусом гораздо успешнее боролись правители, по крови и воспитанию гораздо менее русские, чем Ельцин, но в отличие от него осознающие гигантскую ответственность перед историей за великую империю. Единственный раз в душе этого разрушителя проснулось нечто, напоминающее раскаяние, – в момент, когда он покидал Кремль. Ельцин тогда сказал Владимиру Путину: «Берегите Россию». Однако он не добавил фразу, которую должен был произнести: «Так как я не смог».

Внешние факторы в виде вторжений или торговых блокад по своей природе всегда очевидны, и борьба с ними хоть и не проста, зато понятна. Гораздо сложнее распознать опасность в тихих речах и красивых обертках. И тем не менее наши правители с этим справлялись, не поддавались на предлагаемые им из века в век обманки западной цивилизации. В целом, если не брать в расчет краткосрочные заболевания и увлечения, никто не позволил себе отказаться от заветов собирателей земли русской, – хотя и давление, и искушения были колоссальными. И если в случае с русскими князьями все еще можно списать на инерционность мышления и традиционное воспитание, то этот довод никак нельзя применить к правителям из дома Романовых.

Конечно, роль Петра I в истории русской церкви сложно считать положительной, но даже этот поклонник всего заморского не позволил себе открыто отказаться от православия и принять иную веру.

Рожденная в католичестве девочка из захудалого немецкого княжества приняла православие и, став русской императрицей Екатериной II, не позволила ни себе, ни двору заразиться смутой.

При Павле I обожание всего чужеземного было чрезмерным. Была введена тупая прусская система, армия и двор стонали, – однако православие Павел не тронул, хотя в том, что касается его отношения к церкви, не может быть никаких иллюзий.

Его сын, Александр I, мог на примере своей семьи убедиться в сложной природе западных посулов. Напомню, что Александр знал о готовившемся заговоре, целью которого было убийство его отца, но промолчал. Политическая подоплека была проста: англичане не могли допустить сближения России и Франции, что автоматически означало падение влияния Великобритании, и не остановились перед прямым заговором – говоря современным языком, вмешались во внутренние дела независимой страны. Тем не менее Александр расплатился за возведение на престол, не выполнив условия договоренности с Францией в части соблюдения торговой блокады Англии, что и послужило для Наполеона формальным поводом к началу военных действий против нашей родины в 1812 году.

Цель была достигнута: две мощнейшие на тот момент европейские державы сошлись в смертельной схватке, а результатами воспользовались англичане. Значительно позже они сумели унизить Россию Крымской кампанией, повлекшей за собой самоубийство (как утверждают некоторые историки) Николая I.

Да и постоянные локальные конфликты в «мягком азиатском подбрюшье» и на Кавказе не обходились без участия то английских, то французских советников – Россия никогда не давала им покоя. Но ни заговоры, ни убийства, ни вооруженная агрессия и дипломатические сговоры не помогли западной мысли преодолеть языковой и культурный барьер и разъесть Россию изнутри.

Уже и аристократия практически перестала быть русской – и этнически, и культурно; и мода на все западное процветает с петровских времен; и костюмы сменили; и церковь отделена от государства и ослаблена расколом, а все равно – чуть появится внешняя угроза, как слетает с людей налет неметчины и бьется русский дух за правое дело. А вот стоило России ошибиться в целях или поддаться корысти, то и результат плачевный, и стыд на весь мир, и внутри страны смута, лжецари, горе-пророки и крестьянские восстания.

К сожалению, ответ лежит на поверхности. В разложении аристократического слоя нет никакого смысла, ибо он не воздействует на психологическую основу – остов народа, не является, если угодно, ментальнообразующим. Поэтому любая петровская прихоть по большому счету оставалась ветром, гуляющим по верхушкам деревьев, но никак не затрагивающим густой кустарник. Все что угодно могло твориться при дворе Иоанна Грозного или Петра Великого, Екатерины II или Павла I. Можно сгонять ряженых плясать на ассамблеях или отправлять под лед новобрачную на санях с лихой тройкой, кромсать бороды боярам или заставлять всех гвардейцев носить букли, рубить головы стрельцам или вздергивать на виселицы распалившихся аристократишек, решивших присягнуть Константину и жене его Конституции, развлекаться с сонмом любовников в Зимнем или гулять в простом платье по Голландии, заглядывая в окна второго этажа, ибо рост велик, хоть и в плечах император узок, – все одно. Барская прихоть, не народного ума дело, на жизнь повседневную никак не влияет. Как говорится в народе – с жиру бесятся. По своему укладу и природе как была аристократия пришлой, так и осталась. Конечно, любит Россию, пытается ее понять и даже вынужденно по деревням ездит, но платочек с французскими духами брезгливо держит у носа и все норовит поскорее из этого ужаса выбраться. Я сейчас, конечно, упрощаю, но не так уж сильно. Достаточно, чтобы осознать, почему практически любая болезнь или увлечение аристократии проходит незаметно для народа. Баре и так все время бесятся – не тем, так этим, а на аппетиты их игры не влияют, и кушать им хочется исправно. А значит, гнет не ослабевает, и оброк по-прежнему будут собирать железной рукой в любой исторически приемлемой форме, будь то дань, барщина или налоги. Конечно, не всегда в верхах гуляет только ветер. Бывает, что приходит и ураган, и тогда вся жизнь народа меняется. Такого рода потрясений в истории России было немного, но их влияние на всю мировую историю колоссально, хотя поначалу произошедшее и казалось тем же европейцам далеким провинциальным анекдотом.

Теперь уже стало окончательно ясно, что к концу XX века в нашей стране создан совершенно уникальный новый строй. Углубимся немного в историю. Описывать в подробностях ситуацию 1991, 1993, 1996 годов, думаю, не стоит – в конце концов, все это прекрасно помнят. Итак, с какого-то момента реальная власть оказалась в руках олигархов. Именно эти люди управляли и страной, и несчастным, слабым, вечно пьяным Ельциным. Непонятно, как мы с вами пережили эти годы колоссального унижения. Страна чудом держалась на грани развала, государства фактически не было. И затем абсолютно случайно, по чьей-то ошибке, по недосмотру, к власти приходит Путин. Я говорил на эту тему со многими людьми в кремлевских структурах – никто даже не мог вспомнить, как Путин появился, до сих пор существуют разные версии. Неизвестно, кому первому пришла в голову идея выдвинуть его на президентский пост – я задавал этот вопрос и Березовскому, и Волошину, но и они не могли вспомнить. Путин как-то неожиданно показался всем очень подходящим, удобным кандидатом. Но – не угадали.

Будучи в системе, Путин прекрасно видел, как работает сложившийся механизм власти, и чтобы суметь с этим механизмом побороться, стал перехватывать потоки и расставлять на ключевые посты своих друзей – тех, которых он хорошо знал и понимал и которых считал честными людьми. Многие из них, разумеется, прошли школу КГБ, которую когда-то прошел и он.

А дальше началась цепная реакция: все эти энергичные ребята – полковники, генералы, майоры – тоже стали устраивать на посты рангом ниже своих людей, те, в свою очередь, укомплектовали надежными знакомыми следующий уровень, и в скором времени эта матрица оказалась развернута по всей стране.

Неожиданно ФСБ стало больше, чем ФСБ, а работа в питерской мэрии – больше, чем работа в питерской мэрии. Стало важно быть знакомым кого-то из знакомых. Эти «знакомые» как-то моментально расселись всюду и постепенно проникли во все бизнесы, стали в той или иной степени связаны с любой ветвью власти и с любой копейкой, проходящей по стране. И оказалось, что им всесильнее и сильнее не хватает денег – они захотели владеть всем. Государство начало разрастаться и заменять собою олигархов, был построен новый вид опричнины – опричнина друзей и чекистов. При этом они забыли, в чем суть их деятельности, для кого и для чего они работают, и перестали видеть людей. Людей заслонили финансовые потоки, строчки в бюджете и абстрактное увеличение зарплат, а новые опричники отныне просто наслаждались жизнью и де-факто ею владели. Они объединялись в группы и расторгали союзы, прорастали друг в друга, их интересы то соприкасались, то входили в конфликт, одни друзья Путина начинали воевать с другими друзьями Путина, и в какой-то момент времени ситуация вышла из-под контроля. Как мне всегда казалось, идея Путина остаться хотя бы премьер-министром была связана с тем, что если бы он ушел совсем и оставил Медведева одного, недолго бы тот пробыл президентом. Война между кланами друзей Путина обострилась до крайности и могла дойти до таких форм, что страну попросту разорвало бы на части.

И еще один гигантский минус кланового подхода заключается в том, что мы полностью потеряли ту прослойку профессионалов, из которой и черпаются кадры для государственной работы. Хорош или плох был Советский Союз, но система выращивания профессионалов работала там очень четко. Человек учился в институте, потом, если у него были способности, он оказывался на общественной работе, где его тоже постоянно учили. Не буду сейчас вновь обсуждать идеологическую составляющую – я ненавижу идеи марксизма-ленинизма в том виде, в каком они воплотились в нашей стране, хотя сама по себе коммунистическая парадигма довольно привлекательна. Однако сегодняшняя бездуховность и безнравственность – это еще большее зло, чем все недостатки социализма. Честно говоря, мне гораздо больше нравилось, когда люди восторгались Зоей Космодемьянской, чем современными пустышками. Так вот, сложившаяся у нас система – которая постоянно сосет деньги, которая, как раковая опухоль, воюет сама с собой и со всем окружением, – изо всех сил противится появлению в ней профессионалов. Потому что пришедший профессионал вдруг начинает задавать ненужные и неудобные вопросы, например: «А почему мы откатываем деньги этой компании?»

Эта система, боящаяся профессионалов, разрослась до самого верха. Время от времени и там случайно появляются грамотные, профессиональные и умные люди, такие как Герман Греф, который вытащил за собой целую команду молодых, талантливых ребят. Они работают и в правительстве, и в администрации президента, но их катастрофически мало, а вокруг море дилетантов. Причем, как я уже говорил, все финансисты привыкли считать деньги, но совершенно не видят за ними людей. Человек, который отвечает за медицину в стране, абсолютно ничего не понимает в медицине, зато отлично разбирается в цифрах. И как объяснить такому человеку, что больным нужны лекарства и операции, а не рубли и копейки? Как объяснить, что, если больной вовремя не примет эти лекарства или не ляжет на операцию, он умрет, и никакие копейки и рубли тут не помогут? Нельзя организовать нормальную систему здравоохранения, если этим занимаются дилетанты, думающие только о деньгах, а не о людях, не о больных.

Когда мы уже, наконец, поймем, что мы просто сумасшедшие, раз платим нашей милиции и спецслужбам копейки и ждем, что туда пойдут работать честные люди? И сколько еще громких сообщений о медицинских ошибках должно появиться в СМИ, прежде чем мы признаемся себе, что это идиотизм – верить, что врачи могут работать за те гроши, которые им платит государство? Кто-нибудь хоть раз в жизни посмел задать эти вопросы? Такие люди были, и у них в жизни все хорошо, они могут задавать любые вопросы – правда, никто их не услышит. Власть не хочет слышать дурацкие вопросы. Если ты посмел задать неудобный вопрос власти, то ты не патриот.

Заметьте, с какой скоростью некогда великая армия превратилась в сборище голодных, никому не нужных офицеров. Ни квартир, ни обмундирования. И вдобавок ко всему в тот самый момент, когда и так невозможно устроиться на работу, государство массово увольняет милиционеров и военнослужащих. Оказывается, это делается для экономии бюджетных средств. Сейчас, когда многие компании, многие заводы сокращают рабочие места, когда тысячи людей оказываются выброшенными на улицу, когда неизбежен рост криминальной составляющей в нашей жизни, чиновники берут и разгоняют армию. Конечно, теоретически армия нуждается в реструктуризации, но я с ужасом думаю: а куда эти люди пойдут? Я боюсь, что хорошо обученные и умеющие воевать специалисты окажутся востребованы криминальными структурами, а не государством.

Вот такая экономичная военная реформа: уволить из армии молодых офицеров, чтобы не покупать им квартиры. До такого даже немецкие агенты перед Великой Отечественной войной не додумались. Возникает вопрос: кто управляет страной? А ведь не дай Бог что случится – кто будет воевать? Шестидесятилетние пузатые генералы? Молодых-то офицеров всех выгнали. И это называется «реформа армии»? Мне в это, знаете ли, не верится. Ну, разумеется, если бы я был хозяином мебельного магазина, я бы тоже бился за антиквариат и выбросил всякий новодельный хлам. Но армия – не то же самое! К тому же пример Грузии нам четко и ясно показал: демонстрировать силу мы можем, а вот воевать – нет. Мы так радуемся, что победили «гигантскую» грузинскую армию, напоминающую по численности дублирующую команду тбилисского «Динамо», так гордимся собой, что хочется спросить: а чему мы так радуемся, чем гордимся? Тем, что чеченский батальон выполнил задачу, которую не смогла выполнить 58-я армия? А между тем вся страна делает вид, что все нормально.

У меня есть друзья, которые в Беслане «собирали пули», когда выносили детей из захваченного здания школы. У меня есть друзья, которые в той же Южной Осетии отработали, как боги. У меня есть друзья, которые во время первой и второй чеченской войны проливали свою кровь. У них огромные зарплаты – примерно восемь тысяч рублей, и живут они в гигантских квартирах – размером с наградные коробочки от тех орденов и медалей, которые украшают их грудь. Разве это справедливо?

Когда сказали, что у нас расформируют Таманскую дивизию, я воспринял это как личную драму. То есть как это? Это больше, чем моя история, это общая память, память страны. Сложно представить существование России без Таманской или Кантемировской дивизий. Это, знаете ли, как Семеновский полк, Преображенский полк. Нельзя разбрасываться святыми понятиями. Потому что детей нужно воспитывать не на фильме «9 рота», который неоднозначен, и не на фильме «Адмиралъ», а на реальном послужном списке великих имен.

Но мы не хотим слышать элементарных объяснений, продолжая и дальше упорствовать в своей тупости и все делать наоборот. Мы с удивительной настойчивостью снова и снова пытаемся пробить головой стену, говоря: «Нет, все не так!» Наше правительство похоже на бездарного доктора-недоучку, которому попался пациент в критическом состоянии, а он никак не может поставить диагноз и понять, чем болен этот несчастный человек, поэтому на всякий случай пытается обеспечить жизнеспособность всех органов – даст Бог, организм поборет болезнь. Это, конечно, очень трогательный подход, но он не работает. И совсем не факт, что лечение, которое предлагают России наши чиновники, не окажется для нее ядом. А людей, которые могут посмотреть и сказать: «Стоп, здесь что-то не так. Где-то мы ошиблись…» – у нас остро не хватает.

На самом деле, системный кризис, начавшийся в 2008 году и вскорости охвативший весь мир, совершенно неправильно называютфинансовым или экономическим, потому что к экономике он имеет примерно такое же отношение, как ошибки в расчетах к бубонной чуме, к оспе, к мировым войнам. Все-таки люди ведут себя крайне наивно, когда на полном серьезе заявляют: «Вот, мы осознали механизм мироздания. И теперь мы сделаем так, что кризисов в мире не будет!»

Ведь в чем причина кризиса? Казалось бы, люди стали такие умные. Вот у американцев был Алан Гринспен – потрясающе умный человек, глава Федеральной резервной системы. К тому же еще и вовремя ушел – а это вообще дорогого стоит. Кстати, Гринспен, наверное, единственный в мире политик, который ушел вовремя, и то потому что был уже старый, а может быть, потому что еврей. На самом деле очень важно четко осознавать эти временные границы, после которых обязательно надо уходить, иначе будет слишком жарко. А ведь далеко не всем это удается – у евреев иногда получается уловить момент, а многие другие сидят чуть дольше и оказываются бифштексами.

Так что же все-таки произошло? А произошла простая и страшная вещь: человечество сошло с ума – радостно, на полном серьезе возомнив себя равным Богу. Мы решили, что есть только конкретные земные проблемы: вот проблема экономики, вот проблема СПИДа, вот проблема войны… И нам вдруг захотелось повторить уже описанный в Библии давний, ветхозаветный опыт. Он не очень подробно изложен в первоисточнике – всего один коротенький абзац, – хотя есть большое количество литературы, поясняющей, о чем речь. Это опыт строительства Вавилонской башни. Первый диктатор Земли – Нимрод, сын Хуша, – был внуком Хама, от которого пошли эфиопы; того самого Хама, который смеялся над наготой отца и подвел себя и своего сына Ханаана под родительское проклятие. Строго говоря, каждый из диктаторов – Хамского рода, что и проявляется в их деяниях и в их манере общения. Нимрод был человеком страшной, нереальной силы. Он решил собрать все народы, говорившие тогда на одном языке, и построить башню. Из глины он лепил кирпичи, обжигал их и скреплял «земляной смолой», то есть битумом. И башня получилась столь грандиозной, что даже Господь спустился поинтересоваться – что же задумало человечество. А суть-то была не просто в том, чтобы все народы вместе построили башню до неба. Идея была намного более сложной и страшной: эта башня, сложенная из одинаковых кирпичиков, должна была подпереть небеса и не дать больше Господу возможности наслать на людей потоп.

К слову, Нимрод также считается главным врагом Авраама, одного из праотцев еврейского народа – того самого, который сказал: «Бог есть!» Отец Авраама занимался тем, что изготавливал глиняных божков. Каждый день он делал эти фигурки, обжигал их в печи и выставлял на продажу. Маленький Авраам рос пытливым ребенком. Он выходил из дома и спрашивал: «Наверное, самое сильное – это солнце? Должно быть, солнце – это Бог?» Однако солнце уходило, поднималась луна, и оказывалось, что луна сильнее солнца, но потом солнце появлялось вновь. И тогда мальчик понял, что Бог – это не луна и не солнце, и подумал: «Может быть, эти божки самые сильные?» Когда отец оставил его одного, Авраам взял палку, переколотил все глиняные фигурки и вложил палку в руку самого большого идола. Вернувшийся вечером отец спросил Авраама: «Кто это натворил?» – «Ну, как кто? – ответил мальчик. – Вот этот, самый большой!» – «Не говори глупостей, разве глиняное чучело может кого-то обидеть?» – «Значит, это не боги», – сказал Авраам. В своих поисках Бога Авраам дошел до Нимрода. И Нимроду так надоели попытки выяснить, кто сильнее всех, и рассуждения о том, кто всех создал, что он заявил: «Я сам создал себя!» Нимрод велел Аврааму поклониться ему, а когда тот отказался, приказал бросить его в печь. Впрочем, как мы знаем, Авраам не сгорел, а был спасен Господом.

Но вернемся к истории о Вавилонской башне. Затевая свое строительство, Нимрод нарушил два постулата. Во-первых, он не поверил Богу, который четко и ясно сказал Ною, что потопов больше не будет: «Я полагаю радугу Мою в облаке, чтоб она была знамением завета между Мною и между землею […] и не будет более вода потопом на истребление всякой плоти»[4]. А во-вторых, человек попытался встать выше законов Господа и не дать ему карающей десницей вершить судьбу своих творений.

Заметьте, объясняя свой поступок, Нимрод фактически говорит: «Бог плох! Мы больше не верим Богу! Он наслал на нас потоп, из-за которого погибли все, кроме наших близких родственников. Прошло сто лет, но мы не можем быть уверены, что потоп не повторится. Так давайте возьмем все в свои руки! Давайте поступим правильно: не будем анализировать, почему произошел потоп, а сделаем так, чтобы Господь больше никогда не мог его устроить. Мы возведем гигантскую башню, которая будет выше, чем уровень вод, поднявшихся при потопе, и тем самым спасемся от нового потопа и от Божьего гнева». Он говорит: «Забудьте о Боге, тут не о чем размышлять, это все не играет никакой роли, мы-то знаем, как построить!» И обратите внимание: Нимрод ведь строил тоталитарное государство. Он взял красную глину, ту самую красную глину, из которой Господь слепил Адама и вдохнул в него жизнь. Но Нимрод – первый диктатор – взял такую же глину и сотворил не Адама, а кирпичики, одинаковые, бесчувственные, бессловесные, об – жег их и положил этих солдат в основу своей империи, задача которой заключалась в том, чтобы опровергнуть существование Бога. Он пытался построить единое правительство, уникальную цивилизацию, Вавилонскую башню – и был наказан. Народы рассеяны и перестали понимать друг друга.

Нимрод ни разу не задал себе вопроса, почему было уничтожено поколение потопа. И действительно – чем же были плохи люди, так близко стоявшие к Адаму? Чем они прогневали Господа? Блудом? Но, по большому счету, Господь это терпел. Он легко относился к склонности человека блудить, и не уничтожал за это. Однако, когда к блуду добавился еще и грабеж, Господь огорчился в сердце своем. И дальше появляется Нимрод, который прекрасно знает, в чем заключалось основное прегрешение человечества, но, несмотря на это, говорит: «Это неважно! Я знаю, как правильно! Я сделаю по-другому!»

Многие думают, что в конечном итоге весь мир будет одинаковым и победит эдакий средний уровень мещанской пошлости: маленький домик, маленькая машинка, биг-мак, жена, двое детей, работа, «Как дела?» – «Все хорошо, спасибо. А у тебя?» Американский фильм. Мы начали верить, что наступит глобализация, весь мир выстроится под одну гребенку и все станут некими одинаковыми кирпичиками. Это очень вредное заблуждение, и в первую очередь именно из-за него и произошел мировой кризис.

Мировой кризис – это кризис идей, кризис сущности, кризис подхода человечества к осознанию себя. Ведь каждый раз, когда человечество не хочет слышать, что ему говорит Господь, у него наступают серьезные проблемы. А мы все отмахиваемся: «Да нет, ерунда какая-то, все же не так». Но ведь мы видим – стоило великому русскому народу подхватить омерзительную болезнь, бациллу коммунизма, как тут же в наказание разразилась Вторая мировая война, ставшая для нас Великой Отечественной, которая в то же самое время была наказанием для немецкого народа за проказу фашизма. Господь жесточайшим образом выбивал дурь из двух народов, говоря: «Что вы делаете? Во что вы верите? Вы за кем идете? За Нимродом или за Господом?» А что происходит сейчас?

Американцы пытались с помощью нового крестового похода демократии построить новую Вавилонскую башню. При этом они называли демократией то, что, по сути, ею не является, и несли отнюдь не свободу, а тоталитарность. И Господь их наказал. Они вдруг наивно решили, что весь мир хочет жить как они, что они имеют право не только говорить всем, что нужно есть и какие фильмы смотреть, но и указывать, как нужно думать. Они решили, что могут судить за всех, что хорошо, а что плохо. А оказалось, что есть мусульманский мир, который говорит: «Нет, мы другие, нам это не нравится». Оказалось, что есть Китай, который говорит: «Дети, нам пять тысяч лет письменной истории, что такого вы можете рассказать нам об этой жизни?» И есть русские – странный, непонятный народ.

Вот что нам очень важно осознать: не надо верить в этих маленьких божков, в величие экономического кризиса, в приоритет политических интересов. Все это вторично. Есть Бог, его надо слушать. Но мы не хотим верить и не хотим слушать, а вместо этого пытаемся придумать себе новую мораль. Мы пытаемся не замечать во всем происходящем наказание, посланное странам, людям, семьям за безнравственность, за аморальность, за страшный грех стяжательства, охвативший все наше общество, подмявший нас и сделавший нас рабами вещей, рабами иллюзий. Мы стали смотреть в рот богатым, думая, что у них есть право говорить нам, как жить. Наши дети рождаются с ощущением, что им надо либо быть прислужниками богатых, либо любыми способами становиться богатыми. Люди стали жрать в три горла, как будто у них не один желудок, а восемьдесят шесть. Они стали покупать то, что им никогда не понадобится. Откройте гардероб, подойдите, посмотрите. И это мы говорим, что у нас нет денег?

Посмотрите на тех людей, которым Господь в неизреченной милости своей дал возможность заработать чуть-чуть больше, чем остальным. На что они тратят? Они не вкладывают деньги в производство, отнюдь. Вся их жизнь – это омерзительное, пошлое хвастовство. Они хвастаются друг перед другом яхтами, футбольными клубами и домами в Англии и при этом удивляются, что люди уже не в силах это терпеть. При этом в своей подлости они преступают последнюю грань – начинают грабить тех, кто находится рядом с ними. Я даже не говорю про их менеджеров, про их рабочих, это отдельная история. Но посмотрите: ведь последние 15 лет нашу страну заливают потоки невидимых слез бизнесменов, которые не стали олигархами и у которых отобрали все до последней копейки. Об этом никто и никогда не рассказывает, но любому человеку в России, пережившему последние 10–15 лет, можно ставить памятник, если он занимался бизнесом и не стал олигархом.

Есть внутреннее ощущение, что во власти не все так плохо: должны же быть нормальные люди! Ведь они всегда появлялись рано или поздно! Трагедия нашего народа в том, что мы все время ходим зигзагом, и каждый раз, когда сбиваемся с пути, получаем по голове. Нас постоянно и болезненно учат, но каждый раз мы не хотим слышать простейших вещей: хватит грабить друг друга! Почему-то люди, дорвавшиеся до богатства и власти, не могут понять элементарных вещей: закон один для всех, а в гробу нет кармашков. Не получится с собой забрать ни самолеты, ни яхты, ни «Челси». Зато мы снова и снова начинаем искать виноватых. И каждый раз, когда Россия начинает искать виноватых, эти поиски заканчиваются одинаково: кровью, гибелью и деградацией. Конечно, мы – великий народ, в этом не может быть сомнений. Каждый раз, когда проходит каток, когда как напалмом выжигают лучших людей страны, мы снова возрождаемся, раз за разом. В каждом поколении оказываются свои Пастернаки, свои Кондратьевы, свои Шагалы… Но и какое же количество подонков рождается рядом с ними! И почему-то каждый раз им удается пролезть во власть.

Мы несем на себе груз прошлых грехов, не допуская для себя покаяния, и ненавидим всех тех, которые живут среди нас и идут во власть. Мы видим в них генетических уродцев. Но ведь это мы их туда отправляем, сами, отойдя от всего сущностного и доверив нашу жизнь… – да кому угодно. При этом мы искренне пытаемся любить самого высокого человека во власти и ненавидеть всех тех, кто ниже, зачастую обоснованно. И мы после этого считаем себя умными? Разве может умный человек позволять так относиться к себе, как позволяем мы относиться к нашим детям и к нашим старикам? Разве может умный человек позволять так относиться к собственной культуре, к своему языку, к своим традициям, как позволяем мы? Разве мы не сошли с ума?

Мир, конечно, сошел с ума. Но что самое страшное – что в этом массовом психозе принимает участие каждый из нас. Каждый из нас день за днем попустительствует подлости и разрешает ей проникать в свою душу. Каждый человек, который читает эту книгу, знает ответы…

Кризис, который сейчас происходит, не случаен. Это кризис, в котором виноваты все мы, каждый из нас и вся система в целом. Мы живем в превращенном мире, где уже давным-давно нет даже намека на справедливость, где грабят ближнего. Я устал на радиостанции, в Интернете, в книгах постоянно говорить и писать о том, что нельзя быть такими подонками. Ведь речь идет о жизнях людей! Нельзя так относиться к людям!

Самое страшное в кризисе состоит в том, что это кризис морали, кризис договоренности общества, кризис осознания дилетантства власти, ее неготовности услышать людей и вступить с ними в открытую дискуссию. Почему-то мы с вами вынуждены смотреть в рот министрам так, как будто они священнослужители высочайшего ранга. Почему-то считается, что мы на полном серьезе должны относиться к ним так, как будто они безгрешны. Но ведь они ни с кем не беседуют, ни с кем не советуются, живут в своем маленьком тусовочном кругу, общаются друг с другом, и ничего не меняется. И я никак не могу понять, почему так происходит? Почему они отстранили себя от народа, окружив олигархами? Конечно, эти люди им ближе и понятнее, но ведь они потеряют страну.

Что вскорости может произойти – и уже начинает происходить? Те несчастные гастарбайтеры, завезенные сюда и брошенные на произвол судьбы, рано или поздно пойдут грабить. И что, милиция будет нас с вами защищать? Нет. А ведь есть еще национальные республики, которые в любой момент могут заявить:

«Мы не хотим больше с вами жить», и фундаментальный исламизм, который невольно поднимется в условиях дикой бедности и может захлестнуть страну. Что мы тогда будем делать?

Люди звереют на глазах, и особенно это заметно, когда смотришь на молодежь. И это не их вина – это наша общая беда. Это глубочайшая трагедия современной России. Ведь молодые люди потерялись в этой жизни. В них растет внутренняя агрессия от несовершенства, подлости, преступности нашего мира, и они пытаются найти ответы, но находят лишь те из них, которые нашей стране регулярно подсовывали и подсовывают сейчас. Когда я смотрю на писателя Захара Прилепина, бывшего Евгения, который призывает пролетарскую революцию, мне хочется задать вопрос: «Он хоть понимает, что это значит?» Почему наша несчастная страна каждый раз лечится кровью, потом и фаршем из русских людей?

Рекомендую всем к прочтению «Анатомию человеческой деструктивности» Эриха Фромма. Страшная книга. Страшная, потому что она анализирует многое происходящее с человеком. Книга начинается с цитаты Тинбергена: «Человек уникален тем, что он составляет род массовых убийц, это единственное существо, которое не годится для своего собственного общества». Но почему это так? Жестокий вопрос, на который так и не дано ответа. Больше всего меня убил греческий миф о железном веке: «Сменяющие друг друга поколения становятся все хуже и хуже. Наступит время, когда они будут такими злыми, что начнут поклоняться силе и могуществу. Сила тогда станет самооправданием, а добро больше не будет в почете. В конце концов, когда люди прекратят возмущаться бесчинствами или утратят чувство стыда при виде униженных и несчастных, Зевс уничтожит их всех. И все же этого можно избежать, если простой народ способен подняться и сбросить тиранов, которые его угнетают». Но кто эти тираны, которые нас угнетают? Ведь если бы зло было сконцентрировано в каком-то одном конкретном человеке – неважно, какая у него должность или звание, – как все было бы просто! Тут же появились бы гордые революционеры, стремящиеся пожертвовать собой ради спасения нации. Ну и что это нам даст? И кто придет на смену?

Ведь, если посмотреть, то нашей стране еще сильно повезло. Несмотря на все шутки в адрес первых лиц нашего государства, и Медведев, и Путин, конечно, гораздо лучше и порядочнее тех людей, которые управляли Россией до них. Так где же это зло? Губернаторы? Министры? Судите сами: губернаторов меняют, хоть и нечасто, но разве каждый пришедший губернатор лучше предыдущего? Министры? Сняли одного министра, поставили другого. И что, изменения кто-нибудь почувствовал? То-то же.

Мы умные и при этом не испытываем чувство стыда за свой коллективный разум. Не за каждого отдельного человека, а за всех нас, за народ, который в конечном итоге – и каждый лично, и все вместе, – ответит за то, какую родину мы передадим нашим детям. Мы взяли ее, у нас был исторический шанс! Но, кажется, мы его потеряли. Прошло несколько жирных лет. Фуа-гра, шампанское, у кого-то яхты, остальных не трогали. И мы решили, что это и есть жизнь?! Мы чувствуем себя победителями, хотя никогда в истории России не было момента, чтобы мы потеряли такое количество территории и людей без всякой войны!

Мы – вымирающие люди. Мы жрем друг друга, как пауки в банке, и по-прежнему удивляемся: неужели это кому-то может не нравиться? Мы перестали думать о ближних, откупаясь от них подачками, мы придумали благотворительные фонды, чтобы не видеть глаза несчастных. Мы не хотим пускать эту боль в свое сердце, потому что чувствуем себя виноватыми, потому что мы люди и не можем не осознавать собственную ответственность за каждого несчастного, которого видим рядом с собой. Мы уверяем себя, что это глупо, – ну мы же взрослые люди, что поделать, мы вынуждены от всех отгородиться. И мы отгораживаемся и все себе прощаем.

Ведь наверняка каждый из нас хоть раз в жизни задавал себе эти больные и неудобные вопросы – ну почему все так, для чего мы живем? Не может же это повторяться постоянно! Наверняка хоть раз в жизни каждый, проходя мимо несчастной голодной собаки, подумал: «Господи, бедная собака, ведь кто-то ее взял и бросил… Накормили бы хотя бы!»

Но при этом мы не задаем себе ни одного вопроса, когда видим в переходе метро нищенку с грудным ребенком в вонючих лохмотьях. Подумаешь – это у них бизнес такой! Нам все рассказали, объяснили: это мафия. Ребенка они взяли, опоили снотворным, деньги поделили, все хорошо. А что с этим ребенком будет дальше? Да какая разница? Он же, наверное, таджик или молдаванин. Их ведь не жалко, правда? Они же не наши. А тем более, вдруг этот ребенок еврей? Евреев вообще не жалко, они сами во всем виноваты.

При этом заметьте: никто не говорит о душе. Это стало неприлично. Люди, которые монополизировали право говорить о душе и о совести, как правило, ходят в рясах и на всякий случай сжигают книжки. Они почему-то смотрят, у кого какая чистота крови, и исходя из этого решают, достоин человек называться христианином или нет. Честно говоря, не хотелось бы их огорчать, но ведь изначально у всех христиан была большая проблема с пятой графой. Примерно как у большевиков. Мы с вами уже говорили об этом – славян среди апостолов не было, как ни печально.

Но все же в одном они правы. Надо все-таки думать о душе. Единственный нюанс, о котором никогда не стоит забывать: спасение – это всегда индивидуальный подвиг. Вера напоказ всегда лжива. Когда люди ходят с громадным крестом, вываливающимся из-под рубашки, и истово бьют себя щепотью в лоб, непонятно, на кого они хотят произвести впечатление. На Бога? Но с ним надо беседовать напрямую. Никто третий для этого не нужен. А если они пытаются в чем-то убедить окружающих, то и Бог здесь ни при чем.

Я был на презентации книги Андрея Вадимовича Макаревича «Мужская кулинария». И написал об этом у себя в блоге, добавив, что книга замечательная, я читал ее с большим удовольствием два дня. Как вы думаете, какими были самые распространенные отклики? «О-о, вы, евреи, все друг друга хвалите! Это у вас такой еврейский пиар!» И тут я задумался: а может быть, нужно сделать так, чтобы все стали евреями? Чтобы все друг друга хвалили, и чтобы у всех был такой пиар. Чтобы все относились друг к другу с любовью и лаской. И чтобы в какой-то момент времени все-таки осознали, что мы с вами не homo economicus, не homo militarius и даже не homo politicus, мы, к сожалению, homo sapiens, человек разумный, но самая большая проблема – что в нашем разуме нет души!

Мы каждый раз обманываемся, снова и снова. Конечно, мы не одни, весь мир обманывается вместе с нами, но это слабое утешение, ведь у русских есть особенная задача. Почему Господь посылает нам столько испытаний, а мы все равно постоянно смеемся? Что отличает русского человека – русского не потому, что у него папа и мама русские, а потому, что он часть русской культуры, – от любого другого?

Хотелось бы, чтобы в это тяжелейшее время, которое сейчас наступает, мы осознали, что оно послано нам в искупление за наши грехи. Но ведь исправиться очень легко. Для этого надо не упираться, а помогать, надо внимательно смотреть вокруг и не обвинять, а делать все, что в наших силах, чтобы людям вокруг нас жилось хоть чуточку лучше. Надо перестать быть умными, надо стать дураками – как маленькие дети, как маленький Авраам, который выходил и спрашивал: «Папа, а кто создал это все? А почему так происходит?» И не верить ответам, которые предлагают взрослые дяди, которым это очень выгодно, и не стесняться задавать наивные простые вопросы, и не стыдиться своих слез при виде несчастного ребенка и брошенного старика, и не бояться этих слез, понимая, что они делают тебя чище, и не жалеть денег, потраченных на помощь обездоленным, – может быть, это самые правильные инвестиции в нашей жизни. И понять, наконец, что власть – не от Бога, совсем не от Бога. От Бога – мы с вами, и поэтому мы должны взять власть в свои, человеческие руки, и доверять своим чистым сердцам, открытым любви, а не стяжательству, и готовым делиться, слушать и сострадать.

В марте 2009 года скончался в Израиле Михаил Генделев. Он был выдающийся политолог, много лет работал с очень разными людьми, в том числе и с Березовским, который даже не знал, что с ним работает не только выдающийся политолог, но и великий поэт. Михаил был, пожалуй, действительно последним великим русским поэтом, с необычайно выразительным и мощным талантом. Перед ним преклонялись такие мастера слова, как Вознесенский, Битов, Аксенов. Люди стремились попасть на его концерты, как, должно быть, стремились они на концерты любимых поэтов в 40-е, 50-е, 60-е и, наверное, как в Серебряном веке. Он очень серьезно относился к слову и очень многое пережил в жизни. Это был цвет нации.

Почему я сейчас рассказываю об этом человеке, который даже не был в конце своей жизни гражданином России, хотя по-прежнему оставался великим русским поэтом? Вовсе не потому, что все евреи друг друга поддерживают, а потому, что древняя мудрость гласит, что мир существует, пока существуют праведники. И вот, покуда есть праведники, есть надежда, что мир не сойдет с ума. Покуда еще живы современники ушедших из жизни праведников, есть надежда, что их слово будет звучать. Есть надежда, что будет свет и что камертон нормальности, который есть в душе нашего народа, рассеянного по всей великой и могучей России, ничто не сможет заглушить. Что, несмотря на всю глупость чиновничьего произвола, несмотря на завывание телевизора и мерзость радио, чистый звук этого камертона все равно пробьется, и мы его услышим. И тогда каждый из нас в глубине души поймет, что правильно, а что неправильно.

Мы так долго бежали, так верили, что впереди нас ждет прекрасное будущее и что у наших детей будет замечательная, светлая жизнь! Мы так искали выход, а нашли его в «Шереметьево-2». Мы так надеялись, что наша страна изменится, что людям действительно будет хорошо в ней жить, старики будут счастливые и радостные, дети, когда вырастут, с наслаждением станут вспоминать о своем безоблачном детстве, соседи будут ходить друг к другу в гости, не будет голода, не будет войны, не будет разрухи, не будет ненависти. И их пока еще нет – и в этом счастье. Счастье в том, что мы еще можем найти в себе хоть что-то человеческое, что связывает нас друг с другом, что связывает нас с нашими предками и что будет нас связывать с нашими детьми.

Наш народ гораздо мудрее и тоньше, чем его правители. Главное спасение нашей власти, ее тупой чиновничьей структуры, в колоссальной мудрости русских людей. Они все терпят. Они умудряются отказываться от многого и при этом сохранять оптимизм. Люди продолжают работать, хотя зачастую они ходят на работу лишь для того, чтобы потерять чуть меньше денег, чем они потеряли бы, если бы туда не пошли. Но они все равно ходят. Они говорят начальникам: «Послушайте, мы понимаем, сейчас компании тяжело, давайте моя зарплата будет чуть меньше. Я хочу помочь компании». И это нормально – то, что люди думают друг о друге. У нас сейчас переполнены физкультурные залы. Что ж, это тоже неплохо – нет денег на рестораны, можно подумать и о здоровом образе жизни, тем более что абонемент куплен заранее. Люди продолжают читать и, к сожалению, смотрят телевизор. Но большинство из них все понимает правильно. И осознание того, что душу русского человека нельзя уничтожить, внушает оптимизм. Что бы с нами ни делали, дети все равно как-то пробиваются и вырастают нормальными.

Конечно, спасение – это всегда индивидуальный подвиг. Но спасение каждого – это такой важный, необходимый, незаменимый элемент общей, божественной мозаики прекрасного мира. Свет есть. Свет в конце тоннеля связан с тем, что когда в нашей стране нарастает предчувствие проблем, то в нас просыпается все самое лучшее, что заложено еще не уничтоженным знанием истории и литературы, голосом совести и любви, в которой росли мы и в которой должны расти наши дети и дети, которые нас окружают. Счастье есть, его не может не быть, потому что рассвет не придет, если не верить в то, что он должен прийти. Наступает новая эра. Оковы тайн падут, люди очистятся. И пусть моя вера в это очищение наивна. Человечество будет жить, пока существуют праведники.

Воспитание будущего

Вот что удивительно: ирония, сатира, юмор в России всегда были направлены на защиту людей, на защиту бедных и против богатых. Сейчас это все куда-то подевалось. Можно о чем угодно говорить и что угодно высмеивать, лишь бы только это «что угодно» было не выше пояса. Нам рассказывают о любой грязи, но только не о том, что реально происходит в жизни. Я не говорю сейчас, социальный заказ это или нет, не хочу так ставить вопрос. Дело совершенно в другом. Это – результат сервильности руководителей каналов, когда им самим страшно даже подумать о том, чтобы не с тем выражением посмотреть в сторону власти. И вот получается, что теперь эти, с позволения сказать, деятели заполонили телевидение. Ими забиты все каналы. Но мораль, которую они несут, напоминает мне фразу, сказанную в начале XX века одним из деятелей русской православной церкви. Говоря о вышедшем романе Льва Николаевича Толстого «Анна Каренина», он заметил: «С развращения русской женщины начнется гибель страны». Посмотрите внимательно на все то, что делают наши теледивы, и спросите себя: «Ну и как? Страна возрождается?»

Мы живем в удивительное время, когда интеллигентные в прошлом люди, возглавив телевидение, позволяют себе более чем странные методы борьбы за власть, основными из которых являются замалчивание фактов, уход от критики и создание фальшивых кумиров. Спросите себя, кого вы знаете из сегодняшних представителей высокого балета? Дай бог, чтобы вы назвали Николая Цискаридзе и Анастасию Волочкову, и то лишь благодаря их появлению в гламурных глянцевых журналах – воплощении пошлости и потребительского отношения к жизни – и в таких же передачах. Кого вы знаете из классических музыкантов нового поколения? Дай бог, чтобы вы вспомнили Дениса Мацуева, и то лишь потому, что его, слава Создателю, еще иногда показывают по телевизору. А писатели? Нет, не писатели-подонки, а писатели-писатели. Ну, вспомнили? Не вспомните, не старайтесь. Сергей Минаев написал замечательную, очень жесткую, страшную книгу – «Время героев». И Владимир Сорокин выпустил великолепный сборник, который называется «Сахарный Кремль». Конечно, жутко все это читать, особенно если смотреть на происходящее вокруг непредвзято. Понимаешь, что такая культурно – информационная политика приведет к полной потере идентичности, колоссальной аморальности, ненависти и, как результат, к вырождению нашего населения и гибели России как единого государства.

Ну, что же, задача зла будет выполнена. И его скромные рядовые разъедутся по местам своего обитания. Одни в Америку, благо американские паспорта были получены заблаговременно и возвращать их никто не собирался, другие – по своим недальним странам, бывшим республикам. Речь не о них, речь о нас – обо всех тех, кто все реже смотрит телевизор и все чаще, думая об этих персонажах и их калейдоскопическом мелькании на экранах, с замиранием сердца ловит себя на мысли, что грядут последние дни.

Надо сказать, что эта разрушительная деятельность уже приносит свои плоды. Когда на конкурсе «Евровидение» Россию представляет девушка – я уже упоминал о ней, – которая на полном серьезе заявляет, что Гитлер был прав, что в Германии должны жить немцы, на Украине – украинцы, а в Израиле – евреи, то возникает много вопросов. Не к ней – руководству. И не только канала, но и страны. Но самое страшное – это люди, которые искренне не понимают, в чем причина возмущения. «Подумаешь, – говорят они, – какая разница, песня-то хорошая. Ну и что, что она так сказала?» И я с ужасом осознаю, что в нашей стране постепенно начала исчезать прививка антифашизма. Удалось вырастить манкуртов, не помнящих родства.

Люди перестали различать, что хорошо, а что плохо. Люди не понимают, что это оскорбительно – когда приходит в прямой эфир на федеральном канале Микки Рурк, какой бы он ни был замечательный актер, и начинает пить и курить в кадре. Это неуважение к нам. Я не могу себе представить, чтобы Никита Михалков пришел на американское телевидение и в прямом эфире устроил нечто подобное. Мы же не папуасы! Если мы не уважаем себя и позволяем другим делать все что угодно, думая, что это прикольно, то кто будет уважать нас? А телевидение это транслирует. Телевидение говорит, что это можно, что это нормально. Телевидение рисует героев, от которых меня тошнит.

А потом к 9 Мая все опять вывесят георгиевские ленточки, и покажут великие фильмы, от которых будем плакать уже только мы, потому что молодежь не поймет, что в них такого прикольного, и Анастасия Приходько, представляя Россию, споет на «Евровидении», а потом скажет своим украинским друзьям, что ей было неловко петь с хором Турецкого, потому что они евреи, но пришлось это сделать, чтобы «эти москали» от нее отстали. И мы утремся. Великая страна утрется. В который раз.

А потом какой-нибудь очередной Саакашвили введет войска в Осетию и страшно удивится – почему это русские вдруг встали и дали по башке. И так же удивятся все те, кто паразитирует на нашей стране, считая, что можно безнаказанно гадить людям в душу, когда народ вдруг встанет и не будет креститься, доказывая, что он православный, а вежливо спросит, что здесь все-таки происходит.

В нашей истории наступил очень странный момент. Появляются разные идеалы у разных слоев и страт населения. При этом идет не только имущественное расслоение, но и региональное. Образ героя для чеченцев, дагестанцев, ингушей отличается от образа героя для жителей Москвы, Казани, Санкт-Петербурга. Если совсем недавно общими для формирования сознания советского человека были подвиги Великой Отечественной войны и Октябрьской социалистической революции, то сейчас у нас есть, к примеру, сильный идеологизированный Кавказ, где с одной стороны развивается идеология победителей (это все люди, имеющие отношение к Рамзану Кадырову), с другой – формируется психология неудачников (тех, чьи родители были инженерами, врачами, учителями, и кто так и не нашел своего места в жизни), а с третьей – осуществляется воспитание плебса. Эта третья ипостась информационно-идеологического потока сейчас занимает основное место на радио и телевидении – особенно на телевидении. Плебсу подсовывают жвачку для мозгов. Как фильм «Троя» не имеет никакого отношения к гениальному произведению великого греческого слепца, так и фильм «Адмиралъ» не имеет никакого отношения к истории гражданской войны. И вообще, если говорить серьезно, то, несмотря на блестящую актерскую игру, фильм этот колоссально вредный. Предпринятая авторами попытка найти идеологию в царизме, попытка уйти туда, обелить белых, очернить красных – она крайне наивна, а главное, не приводит ни к каким результатам. То есть это, несомненно, попытка отыскать новых героев. Но для кого?

Забавно, что государство, тратя определенные средства на идеологию, пока никак не может найти, на что опираться. Так, при попытке опереться на образ Великой Отечественной войны мы моментально соскальзываем на уровень асфальта из-за пошлых пересмешников, для которых главное – похихикать над гигантским размером груди Анны Семенович. Выросло поколение циников, для которых главное – «поржать» и иметь свое мнение по любому вопросу, и которые утверждают самодостаточность собственного мнения. При этом, что характерно, право на это самое мнение не заслужено ничем, да и мнение, как правило, пустое. Кумиры дегенератов и сами неумны – всего лишь чуточку умнее, чем сами дегенераты. В стране слепых и кривой – король, а на фоне дегенератов глупцы кажутся философами.

Неожиданно страна вновь стала распадаться на несколько частей. Именно поэтому каждая встреча и каждый разговор с людьми из Чечни оставляет непреходящее чувство удивления тем, насколько они цельные. Конечно, они могут сильно вам не нравиться, но эту цельность невозможно не заметить. И при встречах с верующими людьми, независимо от того, нравятся они вам или нет, вас не покидает то же ощущение цельности. И как же аморфно большинство нашего населения! Без идей, без понимания, без всего…

Мы вообще воспитываем очень интересную молодежь. Как-то раз я предложил министру науки и образования Андрею Александровичу Фурсенко самому прийти и попытаться сдать ЕГЭ, просто ради интереса. Хотя бы угадать нужные ответы. Реакция была фантастическая: Фурсенко просто засмеялся! Он искренне и заразительно хохотал несколько минут, после чего произнес: «А мне уже не надо! Это уже не мой профиль». Я понимаю, действительно, профиль уже совсем не его. Но вот я читаю тесты по литературе и не знаю, смеяться или плакать. Понимаю, настоящий знаток литературы легко ответит на вопрос о творчестве Льва Николаевича Толстого: «В каком платье танцевала Наташа Ростова на своем первом балу?». Варианты ответов: белое, красное… И это убожество на полном серьезе преподносят нашим детям как венец творения педагогической мысли. Кого мы воспитываем?

Уже сейчас виден колоссальный разрыв поколений. Уже выросли дети, которые не читают, хотя и умеют. Они говорят на языке, который лишь отдаленно похож на русский.

В мае 2009 года газета «Комсомольская правда» написала о жутком случае, произошедшем в школе, которую я заканчивал. Случилось следующее: мы так долго боролись за то, чтобы каждая нация и народ чувствовали собственную гордость, как и за то, чтобы поскорее расстаться с советским интернациональным прошлым, что доборолись до его обратного проявления. И вот сначала в школе на уроке, рассказывая о роли личности в истории, юноша, по национальности грузин, начинает восхвалять Саакашвили. Когда его одноклассник, не грузин, сделал ему замечание, завязалась очень бурная вербальная дискуссия, в результате которой мальчику – не грузину в голову полетел стол. Этот случай замяли. Через несколько месяцев группа чеченских подростков начала терроризировать ребят помладше. Во время одной из разборок чеченские мальчики выхватили пистолеты, к счастью, пока еще не боевые, а пневматические, и открыли стрельбу. В результате две пули застряли в голове у ребенка. Одну смогли удалить сразу, вторую нет. Приехал большой милицейский начальник и провел беседу со школьниками. Беседу! Притом, заметьте, школьники не задержаны, не содержатся в СИЗО, хотя очевидно, что их поведение создает угрозу для общества. Никто не задает вопрос, откуда у них пистолеты. Ну что вы! Сейчас ведь оружие может купить каждый. Никто не пытается поставить, вежливо говоря, на вид родителям или возмутиться. Нет, в самом деле, у нас же интернационализм! А интернационализм у нас теперь означает следующее: если ребенок что-то совершает, и он русский, то не надо упоминать его национальности – это интернационализм. А если совершает что-то ребенок, который по национальности чеченец, монгол, еврей, удмурт – кто угодно, – и ты, не дай бог, скажешь, какой он национальности, то ты, оказывается, разжигаешь межнациональную рознь.

Я рассказал об этом министру Фурсенко – он, как обычно, засмеялся. У него было такое счастье на лице, как будто моя фамилия – Жванецкий. Он так веселился, что мне в какой-то момент времени стало просто страшно за его душевное здоровье. Потом он стал говорить, что министерство ничего не может сделать, что школы им не подчиняются, что я все выдумываю и на самом деле дела обстоят совсем не так. И это министр, отвечающий за образование наших детей! Министр, который довел нашу страну до того, что при слове «ЕГЭ» любого нормального человека начинает трясти от бешенства. В нашей стране жили люди, умеющие думать, анализировать, люди, которых не сломала советская идеологическая машина. Теперь эти люди будут сломаны ЕГЭ, при котором весь последний год обучения в школе детей учат угадывать ответ, а не мыслить. Не доказывать свою точку зрения, а угадывать. Не развивать творческое начало, а угадывать. Кого мы воспитываем? Какое будущее смогут построить эти дети, когда вырастут?

Мой приятель развелся с женой, и ребенок оказался в Америке. Конечно, это трагедия для любого отца. Но он приехал посмотреть, как ребенок устроился, и зашел в школу, которая существует с 1799 года, с года рождения Пушкина. Это школа, в которой 12 футбольных полей, гигантские аудитории, колоссальный зал для приема родителей, размером, наверное, с Георгиевский, где висят портреты почетных выпускников школы – сенаторов, героев, и где к детям относятся так трепетно, что невольно понимаешь: будущее – там. К сожалению. А я хочу, чтоб мой ребенок вырос и учился здесь и получил хорошее образование. Но у него такого шанса нет. Потому что больше нет образования. Наша власть отыскала лучший способ уничтожить душу народа – она уничтожает образование, уничтожает семью, уничтожает культурные и духовные ценности. Но кто эта «власть»? Должно быть, это все-таки какие-то конкретные люди? Так почему мы не говорим им: «Что вы делаете? Остановитесь!»

Когда я однажды рассказывал о том, что происходило в моей бывшей школе, я упомянул о том, что директор школы грузин, и что очень многие дети, которые там учатся, уже не считают нужным разговаривать в школе на русском, из-за чего возникают большие проблемы. Зачастую дети при преподавателях говорят между собой на своем родном языке, которого те не понимают, и более чем по-хамски обращаются с самими преподавателями. У администрации школы тогда появилась идея подать на меня в суд за разжигание межнациональной розни. Нет, я не разжигаю межнациональную рознь. Я с уважением отношусь к представителям всех национальностей. Но в Риме ведите себя как римляне. Если в Чечне принято ходить с боевым оружием и расстреливать друг друга в школе, езжайте в Чечню. Если в мусульманских странах принято, чтобы девочки ходили завернутыми с ног до головы в национальные одежды, езжайте в эти страны и там заворачивайтесь. Если в Иерусалиме принято, чтобы евреи ходили только в ермолках и не ходили по субботам в школу, езжайте в Иерусалим и там ходите в ермолках и отдыхайте по субботам. Но в Москве ведите себя так, как принято в светском государстве. Негоже ученикам ходить с оружием и стрелять в других учеников. И негоже большим милицейским чинам приезжать в школу и вести расспросы. Следует задерживать таких малолетних преступников, представляющих угрозу для общества, и бросать их, извините, в СИЗО. И проводить там все мероприятия, необходимые для выяснения истины, а не пытаться загладить какую-то невнятную вину – непонятно, кого и перед кем. А то получается, что те дети, которых расстреляли, виноваты в том, что они оказались на пути пуль.

И надо же, как нехорошо, когда журналисты обращают внимание и задают вопрос: никто с ума не сошел? Что это за директор школы, который позволяет такое в подведомственном ему учебном заведении уже не первый раз? Что это за районное руководство, которое раз за разом не видит, что происходит, и во что превратилась некогда лучшая школа Москвы? И что это за министр образования, который хихикает, когда ему говорят о насилии в школе? Хихикает! Школы ему не подчиняются. Ну, создайте отдельное министерство, которое будет заниматься только школами. Все сошли с ума по поводу ЕГЭ и полностью потеряли воспитательный момент.

Наши школы уже давно из места, куда дети уходили с утра и возвращались вечером, наполненные новыми знаниями, превратились в место, где с ними может произойти все что угодно. И милиция будет приезжать и вежливо гладить по голове очередного чеченского ребенка, и спрашивать: «Тебе удобно было стрелять? Рука не заболела?» Что это такое? Это теперь нормально, в порядке вещей? И не бросает ли такое поведение чеченских родителей и чеченских детей тень на весь чеченский народ? Не бросает ли такое поведение грузинского мальчика и его родителей тень на весь грузинский народ? И не бросает ли тень такое поведение нас, россиян, на нас самих? Кстати, напомню, что чеченцы тоже россияне, как и те грузины, у которых российские паспорта. Мне неприятно, что приходится упоминать национальности, но именно на национальной почве возникли эти конфликты. Банда была создана по этническому признаку, и разборка происходила по этническому признаку. А вот это уже разжигание национальной розни со стороны деток, а не со стороны журналистов.

Я очень люблю ездить в Питер, хотя возвращаюсь оттуда в разном настроении. В одну из последних поездок я не поленился и зашел в то место, где, кстати, так и не побывал министр Фурсенко, – в Санкт-Петербургский государственный горный институт имени Плеханова, технический университет. Это первое в России высшее техническое учебное заведение, основанное указом императрицы Екатерины II аж 21 октября (1 ноября по новому стилю) 1773 года. И возглавляет этот институт Владимир Стефанович Литвиненко, который, как я считаю, достоин звания героя, потому что я никогда ничего подобного не видел в своей жизни.

Этот человек тихо, спокойно и уверенно создал на базе университета выдающийся научно-технический центр. Он убежден, что университет должен отличаться от простого института в первую очередь тем, что там есть наука. А что такое наука? Наука – это же и возможности, правильно? Нельзя же делать науку только на кончике пера, особенно когда речь идет о технических дисциплинах. И когда я смотрел, какое оборудование там стоит, чувство гордости переполняло мое сердце. Мы заходим в лабораторию – японцы устанавливают редчайшие приборы, позволяющие реально при всех необходимых увеличениях анализировать и рассматривать атомную решетку. Там стоят фантастические немецкие механизмы, есть целая гигантская линия, куда поступает порода и идет дробление вплоть до мелкодисперсных фракций, проводится анализ, и на выходе ты получаешь законченный результат. Но это легко сказать. А на деле в лабораторию вложены бешеные деньги – мы говорим о десятках и сотнях миллионов долларов. При этом ученые со всего мира записываются в очередь, чтобы поработать на этом оборудовании, приезжают ведущие специалисты из множества стран, из крупнейших нефтяных компаний, читают лекции.

Ты заходишь в университет, во внутренний дворик – павлины гуляют, красота. Я специально заходил в несколько туалетов – там чистота такая, представить себе невозможно. Бумага есть, мыло есть. Заходишь в столовую, смотришь на цены и думаешь, что над тобой издеваются. Хорошего качества еда, порция гречневой каши – 10 рублей. Студентам платят стипендию. В зависимости оттого, как человек учится, он может получать от 800 рублей до пяти тысяч. Все ходят в форме, и студенты, и преподаватели, в удобных красивых кителях. В аудитории, где читают лекции, гигантские стеклянные окна – из коридора видно, что происходит внутри, поэтому никто не списывает, и видно, сколько людей присутствует на занятии.

Профессорско-преподавательский состав там вообще один из лучших в стране. Во-первых, они занимаются реальной наукой. В университете учится 8,5 тысяч студентов. Естественно, ведется подготовка бакалавров и магистров, восемь направлений, шесть факультетов, 40 кафедр, 120 докторов наук и профессоров, 400 кандидатов наук и доцентов, 30 академиков российских и международных академий. Сами ездят с лекциями по всему миру. Реальные разработки профессоров внедряются в производство. Вот, например, сделали они одно открытие в области нефтянки, реализовали его. Как вы думаете, сколько получили люди? Полтора миллиона долларов получил один только человек – и ему действительно выплатили эти деньги. А зарплаты какие! Начиная от 45 тысяч рублей, а могут быть и раз в восемь больше. Для университета отбирают лучших преподавателей со всей страны. Привозят в Петербург, выдают им служебное жилье, снимают его для них уже меблированное.

Я присутствовал на заседании ученого совета, когда там говорили, что собираются строить дом. Средняя цена квадратного метра – около двух тысяч долларов, включая ремонт. При этом институт будет оказывать материальную помощь тем, у кого нет денег, но кто нужен институту. Мало этого, университет доплачивает и за студентов-контрактников, если у них вдруг возникают проблемы. Общие затраты на одного студента составляют сейчас около 15 тысяч евро в год. Но обучения дороже пяти тысяч нет, и то за это обучение доплачивают либо компании, либо институт. При этом в Горный поступают самые простые смертные. Конкурс, конечно, бешеный, но зато с какими лицами ребята там учатся! Они хотят учиться, они гордятся своим учебным заведением, своей командой. Я помню, какое оборудование стояло у нас в лабораториях, когда я учился в Институте стали и сплавов, какие стояли печи. И когда я шел по Санкт-Петербургскому горному институту, у меня впервые за долгие годы руки чесались, так мне хотелось поработать на этом оборудовании. Потому что понимаешь, что ты реально что-то можешь сделать.

Знаете, я как будто не в России побывал. Я видел великолепный научный центр, которому может позавидовать любая страна мира, – и ему действительно завидуют. Приезжают из Total, из Shell, из ENI, смотрят. А как там обучают людей! Взять, к примеру, профессию горного мастера. Это человек, который управляет многомиллионным оборудованием. У ребят есть реальная возможность, находясь в институте, в Санкт-Петербурге, опробовать буровые установки и получить лицензию. То есть человек не просто обучается, он уходит фантастическим профессионалом, который востребован всюду. И, к сожалению, многие уезжают за границу, потому что доходит до смешного: например, институт готовит ряд уникальных бурильных специальностей, и почти все выпускники уезжают работать в Норвегию. Там платят специалистам такие же деньги, как и у нас, зато не возникает проблем с армией. Но ученые, наоборот, приезжают из-за границы, чтобы работать в Горном.

Вот вам и роль личности в истории, человеческий фактор. При этом надо отметить, что государство действительно оценило заслуги Владимира Стефановича, у него много наград. Он сам не хочет быть ни членкором, ни академиком, хотя ему многократно предлагали, ноу него свое отношение к данному вопросу. У него в институте находится необыкновенный Горный музей, который он ухитрился сохранить, – уникальные коллекции, 200 тысяч экспонатов со всех континентов, из 80 стран мира. Феноменальная библиотека – полтора миллиона изданий, при этом море раритетных, и студенты могут этим всем пользоваться. Быть студентом Горного – просто мечта. Поэтому видно, что ребята любят ректора, и что у них замечательные отношения внутри института.

И остается странный фон – чувство гордости за свою страну и обида. Хочется взять Литвиненко, наделать копий и всюду расставить. Потому что – ну вот же человек, вот же он все делает правильно в нашей стране, несмотря на кризис и тому подобные трудности, и все идет отлично. К нему приезжают представители компаний – «Лукойл», «Газпром», у них целые лаборатории работают. И ты видишь, на что они деньги потратили, буквально каждую копейку. Кроме того, в институте открыли свое производство, делают умопомрачительную мебель. Покупают все только по тендеру – свои же деньги тратят, никаких откатов. Я спросил: «Каков главный критерий?» – «Качество.

Студенты должны работать на самом современном, самом качественном оборудовании». Просто фантастический, потрясающий институт. Из того, что я видел, это, на мой взгляд, лучшее учебное заведение, пожалуй, не только в стране, но и в мире такого больше нет.

Подойдите и спросите Владимира Стефановича: что надо изменить в системе образования? Он, конечно, жутко отзывается о ЕГЭ. Сетует на то, что, к сожалению, качество абитуриентов падает на глазах. Считает, что так называемое собеседование – это абсолютный обман, это как раз прекрасная возможность вымогания денег. По его словам, раньше школьная система была построена так, что поборы на репетиторов, конечно, были – как правило, в гуманитарных вузах, – но сейчас проблема в том, что в институт приходят абитуриенты, не умеющие мыслить. Потому что подготовка к ЕГЭ, которая занимает весь последний школьный год, а то и два, полностью отбивает у человека способность к самостоятельному мышлению. И появляющегося в институте абитуриента, который потом становится студентом, приходится оживлять, учить думать. То есть Фурсенко со товарищи убили систему образования в России.

Осенью 2008 года я побывал в Пермском крае на IV экономическом форуме. Впечатлений была масса, но главное, от чего я просто сошел с ума, – это выступление заместителя образования Финляндии. На трибуну поднялась женщина, чем-то похожая на фрекен Бок в молодости, и начала рассказывать совершенно невероятные вещи. Как известно, в последние годы Финляндия занимает лидирующее место в мире по качеству образования. Оказывается, финны добились этого благодаря тому, что в свое время приняли за основу именно русскую гимназическую систему, существовавшую еще в царской России и сохранившуюся в несколько модифицированном виде на протяжении всех лет советской власти. Более того, выяснилось, что в Финляндии нет элитных школ, то есть качество образования, которое получают финские дети, никоим образом не зависит от уровня благосостояния их родителей. Там во всех школах качество образования примерно одинаковое, и неважно, где эта школа находится – в столице или в маленькой деревушке. Еще выяснилось то, что в финских школах все преподаватели – с университетским дипломом, начиная с учителей начальных классов и заканчивая преподавателями системы внешкольного образования. И самое страшное для нас – в финских школах нет никакого ЕГЭ, и никакие Болонские конвенции и европейские образовательные стандарты финнам не указ. Там никто и слыхом не слыхивал об этом бреде, уничтожившем российскую систему образования, потому что в финских школах не верят в тестирование, а верят в знания. И умудряются так давать детям эти лучшие в мире знания, что здесь одна из самых маленьких учебных программ по количеству часов. То есть, как выяснилось, финские ученики берут не задницей, а головой. И еще нам рассказали, что 80 % финнов являются пользователями библиотек. Оказывается, это они больше всех читают, а вовсе не мы, россияне.

Дело в том, что в 60-е годы в Финляндии было принято решение, которое в кратком варианте звучит так: «Мы доверяем школам». И кто бы ни приходил к власти в стране – система образования не менялась. Не то что у нас – каждый раз эта идиотическая свистопляска. Скажу честно: мне просто хотелось поставить камеру, посадить всю страну у телевизоров и заставить всех смотреть и слушать, что говорит эта замечательная финская женщина. Хотелось попросить министра Фурсенко со всеми его подчиненными один раз съездить из любимого города на Неве не в сторону Москвы, а в противоположную – тем более что ехать недалеко. Зато сразу отпадет вопрос, что нам делать с российской системой образования. Потому что вот рядом с нами – маленькая страна, без всяких великих традиций и культуры, о которых мы с такой любовью говорим, находясь в окружении классического российского бездорожья, грязных сортиров и бытового хамства. И эта маленькая страна добилась потрясающего уровня образования. Значит, дело не в размере? Конечно нет. Дело в желании и в уме.

Знаете, что еще интересно? Если посмотреть внимательно, выясняется, что американцы постепенно переходят на нашу систему образования, которая у нас была до ЕГЭ. А мы, как идиоты, от этого убегаем. Сейчас нужно с печалью констатировать, что в России появляется новое классовое государство, навсегда разделяющее людей даже не столько по имущественному цензу, сколько по уровню образования, закрепляющему имущественное неравенство. При этом, к сожалению, сегодняшняя власть подчеркивает ненужность реально хорошего образования, его невостребованность. И в конечном итоге, как это всегда было, есть и будет, если ты хочешь, чтобы твой ребенок не вырос Митрофанушкой, ты отдаешь его даже не в конкретную школу, а к конкретному учителю. Поэтому надо ходить, смотреть, договариваться. Впрочем, конечно, вероятность брака в нашей образовательной системе крайне высока, и ситуация ничем не напоминает скандинавскую, которая для большинства жителей России невозможна.

Вообще меня поражает наше отношение к детям. Вежливо говоря, оно просто кошмарное. Должно быть, все помнят не столь давнюю историю о несчастном мальчике, которого взяли из детского дома и которого приемные родители пытали, били, прижигали окурками. Интеллигентные люди, хорошо работающие и зарабатывающие. Свой день рождения ребенок встретил в больнице. Вся его палата была завалена цветами и подарками. Чужие люди отнеслись к нему с колоссальной любовью, которой он был лишен дома. А я смотрел на эту ситуацию и думал: удивительное дело, вот в Калининграде семья безработных, для того чтобы взять кредит в банке, решила сначала взять из детдома ребенка, считая, что тогда им не откажут. Ребенка они взяли, а в кредите им отказали. И что теперь будет с ребенком? И ведь ни один человек в нашей стране не пришел в органы опеки, никто не спросил: «Как же вы разрешили взять малыша? Вы ведь даже не проверили эту семью».

У нас какой-то провинциальный депутат-единоросс получил за изнасилование ребенка всего лишь шесть лет тюрьмы, из которых отсидел только полтора года в колонии-поселении, все это время занимаясь бизнесом, и был отпущен досрочно. И никто не ужаснулся! Мы всей страной дружно приходим в ужас, когда наших детей американцы забывают в своих машинах, – и тут действительно есть от чего прийти в ужас, это очень серьезная проблема, но мы забываем упомянуть о том, что от насилия в наших семьях детей гибнет гораздо больше. Мы забываем сказать о том, что американцы берут из наших детдомов на усыновление больных малышей, у которых нет шансов в России, которых никто не хочет брать здесь. В нашей стране вообще никто не ужасается тому, что есть детские дома, а там эти несчастные с глазами, в которые страшно заглянуть. А ведь скоро эти дети станут взрослыми и выйдут в большую жизнь. И что мы им скажем? Как мы им объясним все те несчастья, которые выпали на их долю без войны? Расскажем им о великой русской культуре? Мы им будем цитировать Пушкина и Достоевского, которых они никогда не читали? Зато они начали пить, курить, познакомились с дракой и с изнасилованием в раннем возрасте. И они будут ходить среди нас с выжженными душами. И чиновники в соответствующих министерствах не осознают свою вину.

Думаю, такое отношение к детям является прямым следствием того, что в России нет культа семьи как такового. Мало того, когда мы смотрим на семьи с большим количеством детей, мы воспринимаем это как некую странность родителей. Мы смотрим на них либо как на сектантов, либо как на потенциальных оборванцев, не совсем понимая, уверены ли эти родители в том, что они не цыгане, – куда же они столько наплодили? Хотя надо отметить, что в традиционных российских семьях всегда было принято много рожать. Не случайно в Книге рекордов Гиннесса среди людей, давших миру наибольшее количество детей, отмечены именно наши сограждане. Сейчас все изменилось. Можно придумать сколько угодно внешних причин, однако эта деградация института семьи и отношения к семье, которую мы наблюдаем в последние годы, проявилась, к сожалению, не вдруг и не сразу, и корни ее уходят, как выясняется, очень глубоко.

Вопрос об институте брака для России, пожалуй, самый сложный, невероятно сложный. Во-первых, потому что институт брака – это всегда ложь. Государство всегда лжет, когда оно берется рассуждать о браке. Люди, рассуждая о своих отношениях с представителями противоположного пола, тоже всегда лгут – даже самим себе. Более того – я думаю, это тот редкий случай, когда ложь во благо. Мне всегда казалось, что чем меньше люди рассуждают на эту тему, чем менее они открыты и откровенны, тем на самом деле лучше для каждого из участников столь сложной системы, какой является брак. При этом существование народа, государства и общества возможно только на уровне семьи.

Как ни странно, зачастую блуд вел к самым удивительным явлениям. Благодаря любвеобильности короля Генриха VIII появилось англиканство, благодаря влюбленности князя Владимира, согласно романтической версии этого события, Россия обрела христианство. При этом вряд ли во всей истории России и русской литературы можно найти хотя бы один пример счастливой супружеской пары в качестве главных героев. Второстепенные встречаются – тот же Левин в «Анне Карениной», но счастливые в браке главные герои практически нигде не присутствуют. Эта вечная трагедия семейных отношений, неустроенность, несчастливость, непредсказуемость, наверное, глубоко засела нам в подкорку. С одной стороны – культ женщины-матери, с другой – колоссально неуважительное отношение к ней, вечные побои, кошмарная, унижающая человеческое достоинство фраза «бьет – значит любит» и прочие глупости, придуманные как продолжение «Домостроя», при этом к самому «Домострою» не имеющие ни малейшего отношения. Ведь, по большому счету, «Домострой» – книга глубокая, описывающая некую устоявшуюся систему культурных ценностей, которая подразумевала в первую очередь заботу мужа о жене и жены о муже. Однако впоследствии понятие заботы как-то улетучилось. Выяснилось, что в браке большинство наших сограждан ведут себя как эгоисты, которые считают себя вправе заламывать руки и восклицать «Как ты могла!» или «Как ты мог!», сами не желая при этом ни понять, ни смочь.

Система брака в советской России, не будучи освященной церковью, очень быстро превратилась в некий непонятный тусовочный институт, внутри которого рождались дети, однако это ничего не значило. Разводы, измены, случайные отношения, устоявшееся выражение «курортный роман», легкие шуточки по поводу поездок в отпуск стали обиходными и простыми, что явно свидетельствует о колоссальном духовном обнищании и деградации народа. Эта легкость сексуальных отношений, конечно, с одной стороны была ответной реакцией на тоталитарную систему. Впрочем, эта система сама начинала с невероятной сексуальной развращенности. Не случайно сразу после революции, в начале 20-х годов, доминировала теория «стакана воды», пропаганда отсутствия «сексуального эгоизма» и необходимости помощи товарищу по партии. Впрочем, эта теория очень быстро прекратила свое практическое существование, однако она сама по себе свидетельствует о моральном разложении и, если угодно, сумасшествии тогдашних лидеров страны, пытавшихся навязать народу столь богохульные ценности.

Разрушение семьи и брака является основополагающей задачей, если была поставлена цель уничтожения государства. Именно поэтому любое государство, стремящееся к могуществу, в определенный момент времени либо погибает, либо начинает осознанно бороться с гомосексуализмом – потому что гомосексуальная ячейка несет в себе зерно общественного разрушения. Попытка подменить ценности, когда под браком начинают понимать не отношения между мужчиной и женщиной, а отношения между кем угодно, в конечном итоге не случайна. Ведь если предположить, что и в самом деле на небесах заключается союз между мужчиной и женщиной, то предположение, что на небесах также заключается союз между мужчиной и козой, или женщиной и псом, или двумя мужчинами, или двумя женщинами, является, на мой взгляд, слишком смелым. По крайней мере нигде в Писаниях об этом не сказано. Мало того, в Ветхом Завете предусматривается вполне конкретное и очень жестокое наказание, в частности, за мужеложество. В Книге Левит сказано: «Если кто ляжет с мужчиною, как с женщиною, то оба они сделали мерзость: да будут преданы смерти, кровь их на них». И можно как угодно после этого пытаться трактовать Библию, но, тем не менее, факт остается фактом: из Писания слов не выкинешь.

Конечно, современные нормы, когда изо всех сил пропагандируется толерантность к самого разного рода меньшинствам, еще раз показывают, насколько далеко отошло общество от возможности слышать Божественный голос. Но ведь предназначение России и русского народа как раз в том и заключается, чтобы вновь расслышать этот голос и следовать ему. Чуть позже я буду рассказывать об этом очень подробно, пока же скажу, что русский народ не зря назван народом-богоносцем. Мы во многом унаследовали традицию еврейского народа, традицию служения Богу, а это означает, что необходимо отвечать этому служению во всех проявлениях своей жизни. Не изредка в церквах падать ниц и замаливать грехи, а предпринимать каждодневные усилия для понимания и осознания того, что происходит. И самый яркий пример – это, конечно, отношения внутри семьи. Ведь, строго говоря, семья – это всегда некий микрокосм, отражающий систему отношений в большом обществе во всем ее многообразии. На отношения между мужчиной и женщиной, между родителями и детьми всегда проецируются отношения у них на службе, в школе, положение в социальной иерархии. И умение ладить в семье во многом определяет способность ребенка к последующей социальной адаптации. Ведь маленький человек смотрит на своих родителей и выстраивает для себя будущую линию поведения, используя их как ролевую модель или, наоборот, как яркую антиролевую модель. Но, тем не менее, он наблюдает за семьей, потому что это самый интересный объект, самая питательная на данный момент времени среда.

В России система брака стала единой лишь в последнее время. Потому что по большому счету на протяжении всей истории царской России в разных слоях общества бытовало разное отношение к браку. Один вариант был продемонстрирован Александром Васильевичем Суворовым – он наглядно показывает, как воспринимали помещики своих крепостных и любовь между ними. Это довольно известная история: Суворов просто выстроил по росту неженатых мужиков и незамужних девок, скомандовал им «налево-направо», велел повернуться лицом друг к другу, и каждую образовавшуюся в результате пару объявил мужем и женой, отправив всех строем под венец. То есть никто никого даже не спрашивал – любит, не любит, о какой любви речь? И сложные романтические отношения, описанные тем же Львом Николаевичем Толстым, Александром Сергеевичем Пушкиным и Михаилом Юрьевичем Лермонтовым, конечно, отражают совершенно иную действительность, царившую среди правящего класса. Поэтому представления о браке совершенно разнились у разных слоев населения. Когда же они перемешались в гигантской мясорубке советского времени, то восторжествовала некая средняя модель, достаточно похабненькая, так как разрушено было основополагающее сдерживающее начало – церковь.

Сейчас, опять-таки, как у молодого народа, отношение к браку в России только формируется. Но понять, что есть брак, пока крайне сложно. Потому что наши браки разбиваются, говоря словами Маяковского, «о быт». Эта печальная участь постигает очень многие браки, и такая ситуация продлится еще долго. В государстве нет системы поддержки семьи. Вернее, как это часто бывает, если что-то продекларировано, то этого точно не будет, и если продекларирована поддержка молодых семей, то можно даже не сомневаться в том, что с каждым годом их будет становиться все меньше и меньше. Потому что молодой семье нужна поддержка не на бумаге, не в виде проектов и деклараций, а в виде четких, понятных и продуманных решений. Кроме того, у нас, как мы знаем, молодыми писателями считаются те, кому под 40. Вот и о молодых семьях рассуждают в основном те, чья молодость закончилось настолько давно, что они уже и не помнят, какие трудности и проблемы волновали их на заре семейной жизни.

Отсутствие выстроенной системы семейных ценностей, включающей в себя и юридически прописанные права ребенка, и систему отношений в семье – между отцом и ребенком, между матерью и ребенком, между отцом и матерью, включая расставание при разводе, – конечно, еще долго будет догонять нас исподтишка. До сих пор достаточно экзотичной воспринимается ситуация, когда родители разведены, но при этом каждый из них полноценно общается с ребенком и между ними самими поддерживаются хорошие отношения. Умение ставить во главу угла интересы ребенка пока еще довольно слабо развито в России. По-прежнему считается нормальным использовать детей в качестве заложников при разрыве родительских отношений, шантажировать партнера детьми, мучить лишением возможности видеться с ними. Это омерзительная практика, и не случайно глубину бытовой культуры наиболее четко характеризуют взаимоотношения во время развода. Пока мы здесь находимся на самой начальной, абсолютно варварской, первобытной по своей жестокости стадии развития. Опять же – потому что не хватает тех самых ориентиров, по которым строится вся система межчеловеческих отношений. Моральные ориентиры, придуманные при советской власти, исчезли, церковные ориентиры им на смену не пришли, а никаких новых тоже не появилось. Тех, кого принято называть «моральными авторитетами», попросту не существует. Ведь в нашей стране не отыщешь среди известных и публичных людей ни одной семьи, показав на которую можно было бы с искренней радостью воскликнуть: «Какая замечательная пара!» Впрочем, одна, пожалуй, все же была – это Михаил Сергеевич и Раиса Максимовна Горбачевы. Об их красивой любви стали говорить, видя, как трогательно Михаил Сергеевич относится к памяти своей безвременно ушедшей супруги. Но, опять-таки, все эти разговоры начались уже постфактум и были продиктованы скорее сочувствием к потере.

Есть еще важный момент. Детей рожают не для государства. Детей всегда рожают для себя. Рождение детей всегда является категорией личной ответственности. Человек, который решает дать жизнь ребенку, по большому счету участвует в совершенно уникальном акте творения и в такие моменты приближается к Богу. Никак по-другому новую жизнь создать нельзя. Все остальное, что создает человек, по своей сути мертво, но рождение ребенка является абсолютным чудом. И к этому чуду нужно подходить не только с чистыми руками, но и с пониманием своей ответственности. Смешно требовать от государства поддержки в момент рождения ребенка. В первую очередь человек обязан рассчитывать на себя, на свои силы и думать, сможет ли он заботиться о своей семье. Если государство помогло, за это ему большое спасибо, но личной ответственности все же никто не отменял. При этом личная ответственность приходит только по достижении определенного уровня культуры, от осознания значимости рождения ребенка, от отношения к этому явлению в обществе. А отношение в нашем обществе к беременным женщинам, к детям, к сожалению, хорошо всем известно.

Однажды на моей передаче «К барьеру!» разыгралась дикая сцена. Известная феминистка и писатель Мария Арбатова и политик Валерия Ильинична Новодворская обсуждали важную тему: выпускать или не выпускать беременную женщину, у которой уже приближался срок родов. Женщина проходила по делу ЮКОСа, была осуждена, половину срока успела отсидеть и по закону имела право на условно-досрочное освобождение. И тут русская писательница Арбатова заявляет: «Да все зечки пытаются с кичи свалить по беременности!» И зрители голосуют за нее!

Наш народ всегда славился своей любовью и уважением к женщине. Наш народ должен ценить любого ребенка, потому что сейчас у нас в стране их, к сожалению, не так много. И, несмотря на это, в наших тюрьмах сейчас находится около 1000 детей младше трех лет! Каждый год в наших тюрьмах рождается 300 детей, которые приговорены еще до рождения вместе с их матерями. И ведь далеко не все эти женщины воровки и убийцы, многие из них отбывают срок за экономические преступления. Мы проводили многократные голосования на всех сайтах, и всюду побеждает подход: «Сидеть!» Добрый, милый христианский народ, с любовью относящийся к беременным женщинам…

И тем не менее глубочайшее заблуждение – считать, что мы рожаем, чтобы обеспечить ребенку так называемые нормальные условия жизни. Как правило, наиболее высокие показатели рождаемости – у самых бедных семей, которые даже не думают, удастся ли им прокормить все свое потомство или нет. Таинство дарования новой жизни не имеет отношения к материальному благополучию, тем более что даже самый богатый человек не может гарантировать того, что, скажем, через пять лет он все еще будет в состоянии помогать своему ребенку. В конечном итоге родители помогают детям не деньгами, а собой. Поэтому ошибочное мнение «у меня сейчас есть деньги, значит, я смогу воспитать ребенка хорошим» – не находит практического подтверждения. Помните этот пример: если бы одна женщина со всеми возможными болезнями, крайне странного поведения, с морем выкидышей случайно не дала родиться одному из своих детей, мир не знал бы Бетховена.

Часто я слышу такие жалобы: как несправедливо, что какие-то оборванки и алкоголички рожают детей одного за другим, в то время как нормальные женщины годами лечатся, проходят все круги медицинского ада и все никак не могут забеременеть. Осмелюсь заметить, что, по моему мнению, это не случайно. Кто сказал, что они нормальные женщины? По большому счету они и не женщины вовсе. Они либо офисные работники, либо тусовочные персонажи. Они не ведут себя как женщины. Мои слова могут показаться вам странными, но когда мы говорим о репродуктивной функции, там очень мало случайностей. И в то же время, несмотря на все научные изыскания, мы далеко не всегда можем понять, что и почему там происходит. То, что в последние десятилетия изменилась роль женщины, и то, что женщина все дальше отходит от изначального понимания своей роли, приводит к тому, что ее фертильность падает. Женщина меняет свое поведение, изменяется ее гормональный баланс, повышается уровень стресса – и вот она уже перестала быть женщиной. Она не понимает, что никакие карьерные достижения не идут в счет, если у тебя нет детей. Самое страшное наказание, которое может придумать Господь для женщины, – это не дать ей ребенка. Потом можно придумать себе все что угодно, но настоящего, подлинного счастья никогда не будет. И это не случайно – ведь единственная заповедь, которую Господь повторяет дважды, – «плодитесь и размножайтесь».

За последние 20 лет мы ухитрились сделать так, что у нас почти не осталось ни высшего образования, ни школы, ни промышленности, ни сельского хозяйства, ни армии. Когда мы садимся в любой наш самолет, то думаем: «Интересно, а долетит он или все-таки не факт?» И на всякий случай напиваемся, и крестимся, и молимся, и думаем: «Авось пронесет». У нас все хорошо только с чиновниками. Чиновники наперебой докладывают нам со всех сторон, что все у нас замечательно. А мы смеемся и все понимаем.

Мы смотрим и видим насквозь, как в советские времена, – заметьте, с какой скоростью вернулось это рентгеновское зрение. Мы снова читаем газеты между строк. Мы включаем телевизор и смотрим в него, как в бездну, с ненавистью переключая каналы один за другим. Мы уже не удивляемся проблемам у друзей, а удивляемся, что этих проблем еще нет. Мы в любой момент ожидаем, что станет гораздо хуже, и для нас странно лишь то, что хуже стало не так скоро, как мы предполагали. И заметьте, сколько появилось вокруг активных, энергичных молодых людей, знающих истину, приближенных к власти. Смотрите, как красиво они ходят рядами, как горят у них глаза, с каким задором они учат всех родину любить. Откуда они выпочковались?

Мы и вправду удивительный народ, потому что на протяжении веков позволяем относиться к себе как к быдлу и этим наслаждаемся. Мы обижаемся на других, когда нам говорят, что мы плохи, но при этом ничего не делаем, чтобы было хорошо. Мы продолжаем рожать детей, стараемся дать им приличное образование, они выходят в свет, мы устраиваем их на работу, понимая, что, может быть, честнее был бы единственный выход – «Шереметьево-2». Нам жалко отдавать родину на откуп чиновникам и олигархам, но мы ничего не можем им противопоставить. И просто машем на все рукой, считая, что ничего изменить нельзя. В этом и трагедия: власть, чиновники, депутаты – они как будто живут отдельно от нас, в каком-то другом мире. Мы встречаемся один раз в несколько лет на выборах, чтобы зачем-то где-то поставить галочку, а потом даже не понимаем, какое это к нам имеет отношение.

Мы внутренне с этим смирились. Мы выстроили себе аккуратнейшую скорлупу, притаились в ней и чувствовали себя прекрасно – а тут пришел кризис. И вы все еще верите, что у этого кризиса экономический характер и он связан только с тем, что у нас больше нет доступа к дешевым западным деньгам? Или что все дело только в том, что мы не успели осуществить важные этапы реконструкции нашего производства?

Мы живем с каким-то иллюзорным ощущением, что вот сейчас мы проснемся и все станет хорошо. Но хорошо не станет! Само по себе ничего не сделается, пока мы реально не захотим, чтобы наша жизнь изменилась к лучшему, и не начнем ее менять. Ведь мы сами ушли из политики, сами ушли из культуры. Мы сами предали себя. Мы смотрим на то, как живут люди «за бугром», и не хотим видеть, как живут люди здесь. Мы не хотим помогать ближнему, подозревая его во всех смертных грехах и наивно считая, что, если проявить присущее нам милосердие и человеколюбие, нас сочтут слабыми и попросту забьют. Мы давно потеряли уважение к власти, но сохранили надежду на чудо… Когда же, наконец, мы перестанем обманываться и строить себе каждый раз кумира на голом месте только потому, что не можем жить без веры? Ведь для того, чтобы очистить собственную душу, нужно не кидаться на окружающих с криком «А ты, мерзавец, постишься или нет?», а тихо и спокойно верить в то, во что мы верим, и жить по тем законам, которые считаем правильными и духовными. И самое главное – пора начать спрашивать с себя, а не со всех вокруг.

Пугает то, что у нас всегда есть оправдание. Есть и всегда будут люди, которые гораздо хуже и подлее нас, но при этом находятся гораздо выше на лестнице власти. И самое страшное не то, что такие люди всегда найдутся, а та метаморфоза, которая происходит с нами самими, когда мы поднимаемся на ступенечку выше. Как быстро мы теряем человеческий облик и становимся такими чиновничками и друзьями чиновничков!

К сожалению, следует признать, что основная отличительная особенность наших людей как на бытовом, так и на государственном уровне состоит в колоссальном неуважении к личности. При этом необходимо понимать, что это неуважение к личности не случайно, оно осознанно насаждалось в течение многих веков.

Ведь на самом первом этапе приезжавшие сюда иностранцы удивлялись тому, что подданные российского государства продавались, как скот, целыми деревнями. Они удивлялись расслоению между этническими норманнами, имена которых ни при каких обстоятельствах даже отдаленно не напоминали по звучанию русские, и теми, кем они правили. Вот это отношение чужеземного по своей природе аристократического слоя к коренному населению всегда было пренебрежительным. Неуважение присутствовало из-за сильнейшего культурного и религиозного расслоения, о котором мы неоднократно говорили на страницах этой книги. Именно со стороны аристократии постоянно шли попытки реформировать православие или уйти в иную веру. Не случайно среди наших императоров и масоны были, и в окружении их были люди, предпочитавшие протестантизм или католицизм.

Ситуация консервировалась на протяжении многих веков, когда вновь и вновь прибывавшие на государеву службу и становившиеся аристократами иностранцы привносили свою культуру, отнюдь не стремясь при этом ассимилироваться с народом той страны, где они жили, и уж точно никоим образом не пытаясь воспитать в себе уважение к этому народу и его духовным ценностям. То небольшое взаимопроникновение культур, которое все же имело место, происходило постепенно, путем диффузии. О каком уважении может идти речь, когда Суворов проводил женитьбы, выстроив своих холопов по росту? О каком уважении может идти речь, когда бесчинства жутких персонажей трансильванских легенд, таких как граф Дракула или Элизабет Батори, получившая прозвище Кровавая графиня за то, что она убила множество своих служанок, чтобы купаться в их крови, – ничто по сравнению со страшными зверствами русских помещиков, о чем свидетельствует немало исторических документов. Достаточно упомянуть недоброй памяти Салтычиху – помещицу Дарью Николаевну Салтыкову, замучившую насмерть более ста человек и приговоренную за свои злодеяния к пожизненному заключению в монастырской тюрьме.

И дарованная в 1861 году свобода ничего по сути не изменила. Потому что свобода-то была, но уважение друг к другу так и не появилось. Да и свобода понималась довольно странно – никто ее в общем-то не хотел, и удовлетворения она никому не принесла. Складывался такой психологический тип человека, вечно недовольного всем, в том числе и своей жизнью, который находится всегда в плохом настроении и считает, что все вокруг ему должны. Не хочется думать, что этот настрой распространился на генетическом уровне на весь русский народ, но, по крайней мере, за границей можно почти безошибочно определить наших соотечественников по грустному выражению лица – в большинстве случаев выясняется, что ты угадал правильно. Это, конечно, крайне печально.

В связи с этим становится понятной еще одна вещь, о которой мы никогда не говорим. Одной из главных трагедий, которыми изобилует история русского народа, оказалась отмена крепостного права. Строго говоря, по степени трагичности это явление вплотную приближается к падению коммунизма в России – потому что свободу от помещичьего гнета, так же как и свободу от гнета большевиков, никто не выстрадал. За нее не воевали, не было восстания рабов, не было восстания демократического сообщества. Свобода была дана обществу, брошена, как собаке кость, потому и отношение к ней сложилось именно такое – как у собаки к кости. Поиграли и бросили. Мы не отстояли свою свободу, не заслужили, не приобрели с болью. Мы восприняли ее как чужую прихоть, блажь, и требовали себе за это каких-то непонятных бенефитов, дополнительных очков, вкусного биг-мака или какой-то другой жизни. Мы не хотели уходить из рабства, потому что страшно было брать на себя ответственность за собственную жизнь.

Ментальность, воспитанная тысячелетиями, была именно такой: «Заботься о нас, царь-батюшка! Заботься о нас, барин! Заботься, товарищ секретарь региональной партийной организации!» И никто не хотел оторваться от кормящей руки хозяина. Поэтому этот разрыв пуповины происходил с болью, а оторвавшиеся зачастую выглядели, вежливо говоря, не как выпавшие из гнезда птенцы, а как оголтелые, наглые вороны, считающие, что все вокруг им обязаны и что сами они вправе мстить за свое несчастливое детство. С этой частью нашей ментальности нам еще только предстоит расстаться. Ясно одно – не может русский народ получать что-то незаслуженно, невыстраданно. Как только он получает что-то в дар, он это не ценит и в конечном итоге разбивает или превращает – что еще страшнее – в уродливую пародию, раз за разом вырывая для себя новую яму рабства, потому что гораздо страшнее крепостного рабства было рабство коммунистическое.

Советское время тоже ни в коей мере не прибавило уважения к личности. Потому что о каком уважении к другому человеку может идти речь, когда ты идешь вешать своего барина и грабить его дом? Учитывая то, как в 20-е годы, во времена Гражданской войны, работал конвейер расстрелов, о каком уважении к жизни и собственности можно говорить? Дарованная свобода снова оказалась невостребованной. Мы не смогли ее оценить, как и все, что дается бесплатно. И результат очевиден. Люди озлобляются, ими руководит ненависть. И уж конечно они не становятся при этом ни свободнее, ни вежливее. Ведь вежливость – это всегда производная либо панического страха, либо хорошего воспитания. Воспитания в России не было, а вежливость заключалась в том, что, когда мимо проезжал барин, крестьянин должен был стоять, согнувшись пополам, и отбивать земные поклоны, держа шапку в руках. Нетрудно, пожалуй, представить, какими эпитетами вполголоса награждали своего хозяина мужики, застывшие в столь неловком положении.

Итак, Октябрьская социалистическая революция ни в коей мере не изжила вековую традицию неуважения. Разделив людей по классам и выделяя внутри классов определенные подгруппы, советская власть превращала людей в колесики и винтики общепролетарского дела. Уважение в подобной системе было не то чтобы противопоказано, но воспринималось как абсолютно лишний элемент, классовый пережиток. Удивительно, что еще сохранилась форма «вы» как вежливое обращение. Казалось, его навсегда вытеснит панибратское «ты», подкрепленное чудовищно неэстетичным пожиманием руки, которым, как правило, обменивались и мужчины, и женщины, – да и о каких тендерных различиях между «товарищами» может идти речь?

Уважение приходит от понимания человеком своего места в обществе и в повседневной жизни. К сожалению, оно не может возникнуть от того, что токарь пятого разряда Иванов выточил колоссальное количество деталей, навсегда перевыполнив план. Производственные успехи могут быть связаны с уважением лишь опосредованно. Уважение – это когда человек работает и знает, что он получит зарплату, когда он знает, что вечером он может спокойно пойти погулять по тихому и безопасному городу, а если, не дай бог, что случится – милиция его защитит. Уважение – это когда он ощущает, что не является рабом, а обменивает свои профессиональные знания и умения на достойный гонорар, обеспечивающий его существование. В самом деле, о каком уважении можно говорить, если человек за свою работу получает копейки? Проще говоря, уважение к самим себе и друг к другу возникает у людей, когда они знают, что их собственность защищена, что они востребованные профессионалы, что общество их ценит.

Грустно это признавать, но в России уважение испокон веков проявлялось к государству, а не к человеку. Человек всегда воспринимался как пушинка, соринка. Сегодня ты на царском троне, а завтра ты в остроге. Эту черту нам, конечно, придется изживать в себе еще долго и мучительно, но сделать это абсолютно необходимо.

Блеск и нищета русского бизнеса

Самый сложный вопрос, который мне задают, обычно звучит так: почему почти все хорошие люди – бедные, а у многих очень плохих людей такое сумасшедшее богатство? За что им привалило этакое счастье? Почти все философские системы предлагают нам довольно забавные объяснения, а некоторые из них утверждают следующее: чем выше, чище становится твоя душа, тем больше приходит материальных благ, которые заполняют высвободившееся пространство. Не знаю, так ли это. С одной стороны, исходя из таких воззрений у многих богатых людей начинается настоящее головокружение от собственного величия. Познакомившись с основами протестантской морали, они с радостью находят там некие постулаты, согласно которым получается, что, если они такие богатые, значит, они избраны Богом и Бог их любит. Они искренне начинают считать, что факт их несметного богатства сам по себе является признаком их высокого духовного развития и позволяет им судить обо всем, наивно полагая, что именно в этом и заключается протестантство. Они на полном серьезе объясняют свое богатство не собственной предприимчивостью, удачливостью, знанием людей и умением выбрать правильный момент времени, а тем, что они – богоизбранные, забывая о том, что богоизбранность не имеет прямого отношения к богатству, и что богатство нельзя рассматривать только как источник неограниченного потребления, поскольку это приводит к потере духовной составляющей. А богатство, рассматриваемое как средство для достижения праведных целей, для строительства монастырей, для помощи ближнему, как раз и дает возможность духовного роста.

На мой взгляд, ситуация чуть сложнее. Действительно, богатство дается тем, кто совершил определенную работу над собой. Поэтому если человек родился очень хорошим, но таким же хорошим и остается, то, как правило, денег-то ему особо много и не приходит. Да они и не нужны ему, у него есть другие стимулы, удерживающие от неверных поступков. А вот родился какой-нибудь человек редким негодяем, но осознал это и попытался сделать себя хоть немного лучше. Хочется ему, например, убить миллионов пятьдесят человек, а он не убил, сдержался. А ему за это – раз! – яхты, дворцы, футбольно-хоккейные клубы, острова. Глядишь – появился олигарх. Означает ли это, что он хороший человек или плохой? Нет, ничего это не означает. Но зачастую, мне кажется, Господь посылает таким людям деньги, чтобы удержать их от страшных злодеяний, как бы в благодарность за то, что человек совершил работу над собой и не стал законченным мерзавцем, каким мог бы стать по рождению, а стал просто негодяем. Ну, и на том спасибо.

Если отбросить мысль о случайности происходящего и понять, что даже хаотически выглядящие и случайные события по своей сути имеют четкое и понятное направление, то станет ясно, что сегодняшняя наша власть вольно или невольно выполняет определенную функцию: она последовательно уничтожает тот культурный слой, который породил все революции в России, – слой образованных людей, получивших особое, специфическое, чисто русское название «интеллигенция». При этом уничтожает скорее осознанно, чем неосознанно. Дело в том, что большинство из тех, кто находится сейчас во власти, являются детьми той самой интеллигенции, хорошо помнят те кухонные разговоры и делают все возможное, чтобы не допустить их повторения, тем самым еще раз подтверждая известную мысль, что нет больших душителей свобод, чем бывшие революционеры. Уничтожение системы образования, уничтожение системы нравственных ориентиров, уничтожение традиций великой русской литературы и полная ее подмена глянцевой фальшью, фактическое уничтожение российского кинематографа и создание на территории современной России некоего квази-Голливуда, порождающего псевдоисторические фильмы, приятным исключением из которых являются работы Павла Лунгина, всего лишь подтверждает неслучайность происходящего.

Готовность выделять деньги на создание ложных кумиров особенно ярко проявилась, как это ни странно, в 2009 году, когда олигархи вдруг перешли в наступление, развратив многих думающих и пишущих людей, создав псевдогламурные журналы и проведя классово и психологически близких себе содержанок-журналистов на телевидение, радио и в эти издания. Устами этих журналистов они стали проповедовать странную мысль – что как раз они, эти самые олигархи, и есть соль нации, и их стиль жизни единственно правилен. А все остальные – неудачники, которые им завидуют. Самый популярный ответ на закономерное возмущение выходками нуворишей: «Вы нас критикуете, потому что вы нам завидуете».

Способов обратить на себя внимание много. Например, можно взять и устроить вечеринку на крейсере «Аврора», который, по-моему, чуть ли не до сих пор находится в составе Военно-морских сил Российской Федерации. Должно быть, это считается невероятно круто и прикольно. А кстати, как вы к этому относитесь? Считаете, что устраивать гульбище на крейсере «Аврора» положительно для бизнеса? Или нет? Ах, вы считаете, что это недопустимо? В таком случае, вы просто завидуете.

Эти люди никогда не смогут понять, что не завистью продиктовано осуждение шабаша на «Авроре». Дело вовсе не в зависти, здесь работают другие нравственные категории. Если бы даже подобное веселье было позволено всем остальным, они никогда не пошли бы на это, потому что это преступление по отношению к коллективной памяти народа, доказывающее колоссальную духовную глухоту современной власти. Ведь в этом дебоше участвовали не только олигархи, спонсировавшие мероприятие, но и губернатор Санкт-Петербурга Валентина Матвиенко, и представитель президента Илья Клебанов, и действующий министр экономического развития Эльвира Набиуллина. Должно быть, им тоже показалось, что это замечательно прикольное мероприятие. Действительно, какой-то крейсер «Аврора», подумаешь, мы же патриоты – значит, нам на крейсер. В какой-то момент разгулявшаяся публика решила дать залп из орудий, благо, трезвые матросы этого не допустили. Ну и, конечно, тот факт, что во всем этом принимали участие представители так называемой интеллигенции – журналисты, крайне близкие к олигархическим кругам, и не менее обласканные ими матерные певцы, – еще раз доказывает неслучайность пошлости всего происходящего. Эти танцы на отеческих могилах очень четко характеризуют нравственную деградацию современной власти, проявившуюся в подобном отношении к своему народу и его истории.

Что ж, должно быть, это теперь совершенно нормально – пьянка на крейсере «Аврора»? А вот еще интересный опыт – почему бы не справить большую нужду в залах Эрмитажа, назвав это перформансом? Это же так современно, зачем себе отказывать в удовольствии? В этом же весь смысл – загадить то, что было в прошлом, показать, какие мы клевые, как боремся со стереотипами. Ну же, друзья-бизнесмены, вперед!

Говорят, госпожа Набиуллина поднялась на палубу крейсера именно втотмомент, когда из динамиков раздавались слова песни Шнура: «Я дикий мужчина: яйца, табак, перегар и щетина». Мероприятие ей не понравилось, и очень скоро она удалилась. Но дело в том, что было неправильно вообще туда заходить! Интересно, что это и есть питерская культура. Не буду говорить, что думают об этом в Питере, полагаю, вы и сами все понимаете. Если уж можно было нанести оскорбление жителям Северной столицы, то этого добились по полной программе. А впрочем, о чем я говорю – там же и без того все были питерские. Им же это в кайф, понимаете ли, для них это важно. Это для нас с вами крейсер «Аврора» – История с большой буквы, а для них – такие, в сущности, пустяки. Иваны, не помнящие родства…

А потом мы удивляемся, когда мерзавцы зажаривают заживо людей на Вечном огне, и никак не можем понять, откуда это взялось и что теперь делать. А чего удивляться – власть же показывает пример. Вероятно, мы должны ими восхищаться: ах, какие молодцы, смотрите, им все можно! Нет, они не идиоты. Они просто чувствуют свою силу, они хозяева страны, хозяева власти. Ведь сейчас наша власть – это мэр Москвы Юрий Михайлович Лужков, восхваляющий Тельмана Исмаилова[5], депутаты Госдумы, присутствующие на открытии в Турции богатейшего пятизвездочного отеля. Это все наша власть. Это мы идиоты и ничего не понимаем, а они нам сейчас все объяснят.

Кстати, интересно, что прокуратура возбудила проверку по факту публикации в средствах массовой информации. Директор музея уверяет, что разрешения на это торжество не давал, как-то случайно все получилось, само собой. Вот как писали СМИ: «Крейсер "Аврора" в честь вечеринки принарядился, на верхней палубе были установлены огромные колонки. А по нижней палубе вдоль столов с канапе, с бокалами деловито сновали официанты, наряженные в тельняшки. На подплывшей к крейсеру барже музицировал сквозь мат Сергей Шнуров, а Тина Канделаки на правах ведущей вечера задорно комментировала происходящее». И фотография Тины Канделаки на палубе крейсера. «Сотни гостей во главе с олигархом Прохоровым, среди которых были губернатор Петербурга Матвиенко, министр экономического развития Набиуллина…» Судя по реакции должностных лиц, вся эта публика тайно пробралась на крейсер – связали вахтенных, должно быть, а затем устроили банкет.

В июне 2009 года я побывал на международном экономическом форуме в Санкт-Петербурге. И, слушая, как выступающие на нем наши докладчики рассуждают об экономике, я вдруг понял: в каждом из них живет маленький руководитель Госплана. Каждый из них в душе – нормальный советский хозяйственник: «про цены на нефть надо договориться», «про это надо договориться». Да ничего не получится, как же можно этого не понимать! Я уже говорил и повторю еще раз: глобализация обречена на провал. Бог не допустит повторения истории с Вавилонской башней. Вот все участники форума на полном серьезе боролись с протекционизмом, как будто это что-то ужасное. А что такое протекционизм? Я всегда думал, что протекционизм – это неравные условия, когда страна защищает себя и своих производителей. Вот, например, когда главный санитарный врач России Геннадий Онищенко запрещает ввоз белорусского молока в РФ – это протекционизм или нет? А когда белорусы выдают своим сельхозпроизводителям гигантские дотации – протекционизм? А когда американцы выдают кредиты по таким низким процентам, что наши люди с ума сходят от страха при одном виде таких цифр, – что это, протекционизм в американской экономике? Когда китайские граждане получают за свою деятельность совершенно ничтожные юани – это как назвать? А когда наши чиновники берут такие гигантские взятки, что работать здесь могут только их жены и дети, – это протекционизм или нет? И чего его так бояться?

Вдруг если границы, не дай бог, откроются и не будет никаких таможенных барьеров, наличие которых зачастую приравнивают к протекционизму, то наша экономика рухнет, потому что выяснится, что мы ничего эффективно производить не можем. Выяснится, что у нас нет инфраструктуры, что Чубайс «поработал» с энергетикой. Выяснится, что цена на землю у нас такая, как будто земли в России катастрофически не хватает, что стоимость аренды сумасшедшая. Может, единственный способ выживания для нас – это протекционизм? И не дай бог нам слезть с нефтяной иглы, потому что тогда вообще ничего не останется. Все-таки нефтяная игла хотя бы что-то порождает. А если мы хотим, чтобы это была не нефтяная игла, так может, нам просто надо еще каких-нибудь других игл набрать, а не от этой отказываться? Вечное наше логическое нарушение – мы постоянно стремимся отказаться от того, что есть. А зачем отказываться? Почему не добавить еще?

Ведь, с другой стороны, будем мы проводить политику протекционизма или нет, все равно нашу нефть всегда купят, и газ купят. Если товар будет хороший и цена правильная – обязательно купят. Вот в Китае – протекционизм бешеный, а экономика развивается семимильными шагами. А мы все мечемся, как девушка на выданье, не знаем, кому отдаться, публично бьем себя кулаками в грудь, рассказывая о том, как у нас все плохо с экономикой.

Вообще-то удивительное дело. Мы, наверное, были единственной страной, которая говорила в будущем времени о том, что она сделает. Если бы мы хоть раз сделали то, о чем говорим, на нас бы смотрели совершенно по-другому. Иногда мне кажется, что это у нас такое хобби, национальная забава – мы постоянно, с советских времен, рисуем картины той жизни, жить в которой никогда не собираемся. Да что там с советских! С Некрасова: «Вынесет все – и широкую, ясную грудью дорогу проложит себе». Беда лишь в том, что ни одной широкой и ясной дороги, проложенной грудью, в России нет и не было. Не потому, что с грудью проблемы – проблемы как раз с широтой кругозора и ясностью ума.

Меня всегда поражала наша способность к выживанию. Никто, кроме наших людей, не умеет так отбиваться от ментовского беспредела, от судебного наезда, от звонков администрации. Ни одному нормальному человеку в голову не придет работать в таких условиях, в каких работаем мы. Мы делаем все возможное, чтобы человек в нашей стране чувствовал себя несчастным. Судите сами: ведь кто мы с вами такие? Мы – так называемый средний класс, обыватели, потребители. На самом деле мы те самые наивные люди, которые думают, что завтра все равно будет чуть лучше, чем сегодня, и считают, что надо каждый день ходить на работу, тяжело трудиться, совершенствоваться. Мы доверяем государству, поэтому тратим иногда даже чуть больше, чем зарабатываем, – берем в долг. И когда вдруг государственная машина резко переключается на какие-то собственные проблемы и говорит гражданам: «Так, ребята, нам сейчас не до вас», – страдаем от этого в первую очередь мы, обыватели. Ведь на тех несчастных, которых поувольняли с закрывшихся предприятий, висят кредиты. А куда им теперь деваться? Что делать мужчине, который был добытчиком, а теперь ему говорят: «Ты не нужен»?

А еще нас постоянно держат за идиотов. Посмотрите – разве автомобили у нас продаются по нормальным ценам? Когда комиссия Зубкова приняла решение повысить пошлины на ввозимые иномарки, то заодно поднялись цены и на отечественные авто. Казалось бы – почему я должен платить такие безумные деньги? И не надо говорить, что я должен поддержать российский автопром. Что я ему должен? Почему не он должен мне? Ведь я потребитель. Если я покупаю иностранную машину, я плачу за нее безумный налог, я покупаю бензин по заоблачным ценам, покупаю запчасти, плачу налог на дороги, которых так никто и не видел… Но оказывается, я должен покупать отечественное, потому что в стране останавливаются заводы. Хорошо, но пусть эти машины хотя бы нормально стоят! Почему «Форд», который производят в городе Всеволожске, стоит дороже, чем «Форд», собранный в Америке? Ведь у нас и земля дешевле, и электроэнергия дешевле, и зарплата рабочих ниже. Так почему машина дороже? В Европе в кризис продают автомобили по принципу «купи один, получи второй в подарок». У нас повышают цены.

Всем на все плевать и каждый гребет под себя. Простой пример: магазины, розничные сети – казалось бы, они должны друг с другом конкурировать? Ничего подобного. Гипермаркеты у нас во всей стране принадлежат либо губернаторам, либо мэрам – ну, разумеется, не им лично, а кому-то из их друзей. И, конечно, любая сеть может прийти в регион и открыть там свой магазин – только им придется передать немного денег в помощь развитию города и региона. А потом еще немного, и еще чуть-чуть. Не нравится – будем работать с другими. Когда же, наконец, открывается гипермаркет под вывеской этой сети, приходит время набирать на полки товар. А в магазине тоже работают умные люди, поэтому они говорят производителю: «Вы хотите, чтобы ваши булочки продавалась у нас? Тогда дайте денег. За название "булочки", за стеллаж возле кассы, за то, чтобы пришли наши сотрудницы и положили булочки на полки, за красивые глаза и еще за что-нибудь». Производитель в ужасе отвечает, что это невозможно. «Ладно, – говорят ему, – не хотите – до свидания, пошли вон, мы иностранный товар привезем».

У нас практически не осталось своего сельского хозяйства. Ведь все разговоры о том, что наше сельское хозяйство начало, наконец, развиваться – это только разговоры. Всего-то и нужно – зайти в магазин и посмотреть, много ли там «нашего» на прилавках. Продукты питания у нас стоят дороже, чем за границей, при этом закупочные цены таковы, что сельское хозяйство в России не может развиваться и не сможет никогда. Но, с другой стороны, это лучше, чем зайти в магазин и попытаться найти что-нибудь «наше», чтобы на себя надеть. Ну а потом, конечно, можно выйти во двор, где стоят машины, и там тоже поискать что-нибудь «наше». Квадратный метр того убожества, который в Москве называют жильем, продают за такие деньги, за которые где-нибудь в Аргентине можно купить виллу с гигантским участком у моря. Но мы не задаем вопросов.

Возникает вопрос: так что же вообще мы в нашей стране умеем делать? Ведь раньше мы умели очень многое. У нас были танки, самолеты, оружие, великие ученые, а сейчас, наверное, дети, глядя на памятник Курчатову, думают, что это Тимати – за ним же диск крутится. И невозможно ничего объяснить.

Ведь посмотрите, как интересно получается: ничего производить у себя в стране эффективнее, чем в Китае, мы не можем. Почему? Ответа нет. Ничего продать внутри страны из того, что делаем сами, так, чтобы для нашего производителя это было дешевле, чем покупать за границей, мы тоже не можем. И на этот вопрос тоже никто не дает ответа. Да никто, собственно, и не спрашивает. Никто не спрашивает, почему такие сумасшедшие налоги, хотя нас уверяют, что налоги низкие. Никто уже не говорит о коррупции, как будто ее больше нет. Может, нам и в самом деле нужен протекционизм, иначе наше сельское хозяйство загнется, как сейчас оно загибается из-за дешевых продуктов, поступающих из-за рубежа, в частности от куриных окорочков и прочего. Может, нам и вправду необходимо создать тепличные условия для отечественного производителя?

Никто не удивляется тому, что происходит в экономике. А главное, есть очень удобное оправдание: что поделаешь – кризис! Олигархи уедут с награбленным, и государство за наш с вами счет оплатит их долги перед западными компаниями. А мы что будем здесь делать, когда останемся один на один с голодными, обездоленными, ненавидящими всех и вся, необразованными людьми, которые считают, что если у одного есть машина, а у другого нет, то машину нужно забрать, и называют это социальной справедливостью? Ах, да, конечно: мы будем инвестировать деньги, покупать оружие, боеприпасы и на всякий случай запас консервов, макароны, сахар, соль и спички на год вперед.

Понятно, что весь питерский форум оказался перекрыт одной фразой: «Ручку-то верните»[6]. Русский язык обогатился новым выражением. И уже неважно, что там в Питере говорили, о чем… А в самом деле – ведь проблемой Пикалево занимались многие. И в партии «Единая Россия», и в Государственной думе, и Андрей Исаев серьезно этот вопрос изучал, и Михаил Тарасенко. И все пытались в происходящем разобраться. А надо-то было всего лишь премьер-министру Владимиру Владимировичу Путину приехать в город и потребовать назад ручку. И все проблемы сразу решились. Хотя на самом деле мы с вами прекрасно понимаем, что это не выход. Ну, дал денег Дерипаска, заплатили зарплаты, и что – от этого бизнес-схема заработала? Заводы стали рентабельными? Что, теперь существование этого несчастного города, вся жизнь которого базируется на трех предприятиях, как земля на трех китах, станет лучше?

Трагедия состоит в том, что вариантов в любом случае нет. Ситуация вернется – может, через месяц, может, через два. Или бизнесмены должны теперь взять заводы на содержание, как детские дома? И делать все возможное, чтобы просто платить зарплаты. Сейчас опять начинаются речи о социальной ответственности бизнеса. Я слушаю их и не могу понять – это вообще о чем?

Или вот, как мы уже говорили, наши записные либералы предлагают губернаторам контролировать уровень безработицы и выплату зарплат. А что, по большому счету, может сделать губернатор, чтобы заставить собственников предприятий вовремя платить рабочим? Он может сам создать рабочие места, у него есть какой-то механизм? Или он снизит свою долю откатов? Так они же у нас все честные, не берут. Владимир Васильевич Устинов предложил использовать прокуратуру, но это, как я понимаю, для обеспечения честности тендеров. А вот Олег Львович Митволь предлагает приковывать предпринимателей к батареям и пускать воду погорячее. Собственно говоря, какими еще методами могут действовать губернаторы? Нельзя же всюду ездить и говорить: «Ручку верните!»

Конечно, если у губернатора есть бюджет и энное количество бюджетников, то, наверное, что-то еще можно сделать. Но трудно понять, как губернатор может прийти, например, на крупный частный завод и сказать: «А ну быстро выплачивайте всем зарплаты, я кому сказал!» Можно, конечно, олигархов, которые владеют заводами, сделать наконец губернаторами. Пожаловать им титулы. Абрамович будет граф Чукотский, Вексельберг – барон Сибирский, Дерипаска – граф Краснодарский. И прижать их есть за что, и заводы их там. Всем хорошо!

Если же говорить серьезно… Дмитрий Медведев летом 2009 года заявил, что губернаторы могут шире использовать возможности закупки для бюджета, и вот в этом он абсолютно прав. Действительно, таким путем можно создавать рабочие места, в том числе и в малом, и в среднем бизнесе. Радует то, что президент активно говорит на эту тему и пытается заставить чиновников хоть как-то двигаться.

Конечно, самый простой способ добиться того, чтобы наш заводы ожили, – понизить тарифы и сказать конкретно Чубайсу спасибо за испоганенное детство. Второй вариант прозвучит ужасно, и я заранее прошу у вас прощения, но рубль должен быть слабым, а не сильным, потому что, если рубль будет слабым, у наших заводов появится возможность что-то продавать за рубеж. Надо изменять налоговую политику, надо создавать реальные механизмы, надо, надо, надо…

А пока в очередной раз стало очевидно, насколько неэффективные собственники наши олигархи, такие как Дерипаска. Должно быть, благодаря им в нашей стране теперь все знают, как и что делать, чтобы успешно заниматься бизнесом, – лучше всего нахапать, пока имеется благоприятная конъюнктура и рынок идет вверх, набрать дешевых кредитов, притвориться олигархом, а потом, когда не только ты сам поймешь, что ничего сделать не можешь, но и окружающим это станет очевидно, использовать все свои связи, чтобы получить помощь от государства.

Мне кажется, в последнее время у наших предпринимателей совершенно исчезло представление о том, что прилично, а что неприлично, что можно, а чего нельзя, что правильно, а что неправильно. Я, например, не могу понять, как можно было на голубом глазу врать всей стране, что сейчас мы не можем понизить цены на бензин, потому что у нас дорогая нефть. Потом цена на нефть упала, цена на бензин ради приличия тоже немножечко сползла вниз, а затем вдруг, совершенно неожиданно, ни с того ни с сего, взлетела ракетой. И все делают вид, что это нормально, никто ничего не заметил, никто не покраснел, и стыдно никому не стало. И ведь во всем мире цены в кризис падают, и довольно заметно, а в России диким образом растут.

Люди спрашивают у меня, почему наше государство не может сделать так, как делают за рубежом: ввести нормальное пособие по безработице и не поддерживать заводы вместе с директорами и управленцами, а просто выделить всех рабочих, уволить и платить им пособие. Это будет гораздо дешевле, и тех же денег хватит на гораздо более долгий срок. Но, понимаете, ведь тогда этим должно заниматься государство. Придется подходить к профильным министрам, цыкать на них, подгонять, придется создавать центры переподготовки, придется назначать справедливое пособие. А так все просто: «Ручку верните!» Понятно, что премьер-министр молодец, – правильно сделал, поддержал людей, проявил характер, волю. Но я опять-таки другого не могу понять: а бизнесмены-то где? Где они? Вот те три добрых молодца из Пикалево сидели-сидели, потом – раз! – приехала большая делегация из Москвы, они говорят: «Ах вот оно что!» Видимо, раньше никак не могли понять, что им с бизнесом делать. Впрочем, есть и обратный пример – «Магнитка». Там реально борются за рынок, купили и запустили новый стан, создают рабочие места – и все это в условиях кризиса.

Необходимо понять, что каждый из нас может сделать на своем уровне. Необходимо создавать и распространять позитивный настрой, основанный не на самовнушении, а на реальных примерах реальных достижений. Иначе, если мы и дальше будем тонуть в иллюзиях, фактическая деятельность попросту остановится. И долго ли смогут олигархи платить зарплату рабочим из своего кармана, насколько их карманы это позволят? А что потом? «А потом все умерли»? Впрочем, при тех ставках кредитования, что действовали весной 2009 года, мы уже были на полпути. 13–14—15 процентов по кредиту – это не достижение, это убийство, удушение российского бизнеса. Неужели непонятно? Парадокс – специалистов вроде много, а они все пляшут вокруг азбуки, все пытаются основы переписать. Грустно.

Куда ведет русский путь

Прежде чем начать разговор о пути и предназначении России, я хотел бы поговорить о еще одном народе, в течение долгого времени населяющем эту землю бок о бок с русскими, – о евреях. Предвижу ваше недоумение, однако то, что я собираюсь рассказать, крайне важно для правильного понимания и осознания исторической роли и задач русского народа.

Должно быть, нет на свете другого народа, которому предъявлялось бы столько претензий, как евреям. Если сложить все книги, написанные на эту тему, одну на другую, то получится гора, подпирающая Луну. Я отдаю себе отчет в невозможности переубедить граждан, фанатично уверенных в том, что евреи – суть исчадие ада на земле, позволю себе лишь несколько замечаний.

Бесспорно, сам факт существования некоей обособленной группы людей вызывает недовольство. Непонятный язык, чуждые обычаи, отказ от принятой в обществе культуры питания – уже повод для неприязни. А полное нежелание ассимилироваться и принять обычаи страны-хозяйки, да еще и очевидный конфликт религий маскируют глубинные причины антисемитизма.

Причина заключается отнюдь не в какой-то патентованной исключительности евреев – каждый народ убежден в том, что лучше его нет, как и в том, что Господь его любит и всегда на его стороне, – хотя, конечно, у евреев оснований для такой уверенности побольше, о чем недвусмысленно свидетельствует Ветхий Завет.

Претензии, высказываемые евреям в России, звучат следующим образом:

– зачем вы нашего Христа распяли;

– зачем вы революцию устроили;

– зачем вы все себе заграбастали во времена демократии;

– зачем всем миром правите;

– почему такие умные?

Мы выросли с четким убеждением, что именно евреи распяли Христа, при этом роль римлян как-то даже не очень понятна. И Понтий Пилат вроде бы этого не хотел, и легионеры испытывали к несчастному чувство сострадания – только злобные евреи все кричали и кричали, позволив себе даже такое странное выражение, как «кровь его на нас и детях наших». Формулировка более чем далекая и дикая для иудеев, которые и мясо-то с кровью не едят, так как это прямо запрещено Писанием. Правда, этот эпизод фигурирует не во всех Евангелиях, но и одного достаточно.

В этой хрестоматийной истории далеко не все ясно. Ни минуты не сомневаюсь, что какие-то люди действительно могли присутствовать на суде и даже что-то кричать, однако винить на основании их выкриков весь народ так же странно, как судить обо всех россиянах по поведению болельщиков «Спартака». Я не собираюсь использовать даже такой аргумент как то, что евреи выбрали бы совсем иной способ казни – побивание камнями. Меня беспокоит отнюдь не это.

Я не понимаю, за что казнили Христа. Заметьте – не подло убили, отравив, зарезав, удушив, а подвергли вначале суду, где и приговорили к смертной казни. То есть можно с уверенностью сказать, что в этой истории есть и правовой аспект – был судебный процесс, приговор и приведение его в исполнение. Но в чем же обвиняют Христа? Какую статью римских законов он нарушил? Ведь даже вопрос, обращенный к евреям: «Кого отпустить?» – подразумевает, что речь идет о возможности амнистии, которая наступает только после предъявления обвинения, проведения судебного процесса и вынесения приговора. Конечно, народ любит буйных и популярных – если учесть, что Варавва был местным героем, этаким Робин Гудом, то выбор толпы был очевиден, и Понтий Пилат не мог этого не понимать.

Рим, со времен Августа являвшийся бюрократическим государством, очень серьезно относился как к законам, так и к их исполнению, так что произвола или, тем более, потакательства просьбам покоренных народов ожидать не следовало. Кроме того, в Иудее римляне правили железной рукой, подавляя постоянно вспыхивающие восстания, а тамошние прокураторы прославились лишь своей алчностью. Место это считалось хлебным, и на него зарились многие из всадников[7], к которым относился и Понтий Пилат, – к слову, никаких свидетельств о его излишней человечности в исторических документах не сохранилось.

Намек на правовое сознание дается в том числе и репликами Пилата – он не может просто отпустить Иисуса Христа. Однако версия о том, что прокуратор Иудеи нуждался в мнении покоренного народа по поводу вынесенного приговора, выглядит по меньшей мере странной. Из исторических хроник известно, что прокуратор имел право казнить или миловать по собственному усмотрению, но в данном случае он этого не сделал.

Позволю себе предположить, что все-таки юридические аспекты этой трагической истории освещены не полностью. Если убрать эмоциональную составляющую, не вызывает никакого сомнения тот факт, что именно римляне казнили Христа в соответствии со своим законодательством. Таким образом, евангельские эпизоды с омовением рук и репликами евреев являются, по всей видимости, позднейшими вставками, несущими конкретный политический заказ.

Все происходившее в дальнейшем довольно очевидно и прогнозируемо. Развитие христианства в Риме было бы серьезно затруднено, если бы тяжесть осознания вины за муки Спасителя лежала на римлянах. Нужен был понятный и вполне традиционный враг – таким и стали евреи. Очень удобная мишень во всех отношениях: во-первых, в массовом сознании римлян того времени евреи были постоянными возмутителями спокойствия, вечно бунтующей провинцией, которую можно сравнить с Чеченской республикой конца XX века. Во-вторых, необходимо было оторваться от корней, отойти от иудаизма, забрать себе право первородства, забыть об унизительном факте, что Спаситель пришел из столь странного региона, и привязать христианство к Риму, оставив иудаизм в границах Израиля. Исходя из этого, полагаю, что евреи пали жертвой мощной пиар-кампании, а римлянам удался фокус с умыванием рук.

К сожалению, современные христиане воспринимают учение Иисуса в отрыве от развития религиозной и философской мысли той эпохи.

Было бы очень полезно иметь в виду, что Гиллель, наиболее значительный из законоучителей эпохи Второго Храма (он умер, когда Христос был еще ребенком), сформулировал так называемое «золотое правило». Говорят, что пришел к нему язычник и сказал, что хочет исповедовать иудаизм, но не понимает сути Пятикнижия. Гиллель ответил: «Возлюби ближнего своего как самого себя. В этом весь Закон, остальное – его толкования». Ничего не напоминает?

Можно с удовлетворением сказать, что претензия по поводу распятия Христа и пития крови невинно убиенных христианских младенцев уже практически сошла на нет, что бесспорно свидетельствует о гигантском прорыве в массовом сознании. Не могу также не отметить и тот отрадный факт, что уже почти никто не подозревает евреев в наличии рогов, хвоста и копыт. Если вы думаете, что я иронизирую, спешу вас уверить в обратном: еще во времена Великой Отечественной войны в регионах, далеких от традиционных еврейских поселений, такого рода вопросы к эвакуированным евреям возникали неоднократно. И уж ни в коем случае я не собираюсь отшучиваться от сути предъявляемых претензий, тем более что проблемы это не решает.

Действительно, еврейский вопрос в России стоит на протяжениии многих веков и принимает порой крайне нецивилизованные формы. Существует легенда о том, что по вошествии на престол Николая II к императору обратились с письмом руководители еврейских общин. В своем послании они просили царя ввести равные права для евреев и русских и отменить черту оседлости, справедливо замечая, что это неравенство порождает революционные настроения среди молодежи. Конечно, их наивная просьба не была удовлетворена, что в конечном итоге привело к закономерному результату: подтвердились худшие предчувствия. Страшен был приход в революцию отказавшихся от Бога обитателей местечек. Их роль как в самом перевороте, так и в кровавой деятельности компартии и ВЧК хорошо известна.

Конечно, процент «инородцев», как их величали в царской России, в революционных партиях и новых структурах власти был очень высок. Причины этого очевидны: изначально создавая неравные условия для представителей различных слоев общества и поражая в правах людей по национальному и религиозному признаку, власть сжимала пружину, чем сама же формировала идеальную среду для революционной деятельности. Вся история человечества недвусмысленно подтверждает, что наибольшее количество пассионариев выходит именно из самых угнетенных слоев.

Однако власть, к сожалению, ничему не учится и раз за разом повторяет одни и те же ошибки. Вот и в советское время попытка ущемить евреев в правах взвела пружину, которая развернулась после прихода к власти Горбачева. Как в начале XX века, так и в конце его пассионарии из угнетенной национальной прослойки ринулись пробивать себе дорогу. При этом они не особо тяготились сомнениями и угрызениями совести, считая, что все вокруг им должны за пережитые ими и членами их семей унижения.

К слову, необходимо отметить, что в этих людях не наблюдалось никакой любви к среде, из которой они вышли, – скорее презрение и отторжение. Участники революции не были евреями в истинном понимании этого слова, так как принципиально отказались от иудаизма и всяческими способами с ним боролись. Можно сказать, что здесь сработал традиционный для России феномен: при продвижении по карьерной лестнице представители угнетенных групп пытаются всячески откреститься от собственного прошлого вплоть до того, что становятся ярыми гонителями своего же народа. Именно поэтому столь страшным чисткам подвергались представители грузинской, армянской и еврейской интеллигенции.

Печальный урок царской России Советский Союз не выучил – поэтому история повторилась. Бомба, заложенная сталинской национальной политикой, – высылка чеченцев и крымских татар во время Великой Отечественной войны, – взорвалась через много лет после его смерти в виде новых вооруженных конфликтов в Карабахе, Чечне, Крыму.

Зачастую евреев обвиняют в том, что они люди пришлые, чуждые России. Некоторые «исследователи» даже отказывают им в праве считаться народом, считая, что современные евреи не имеют ничего общего с людьми Завета и являются потомками хазар, степного народа, правящая верхушка которого исповедовала иудаизм.

Такие точки зрения становятся особенно популярны в последнее время, когда появилась тенеденция противопоставлять Святой Руси Хазарский каганат. Удобная постановка вопроса – правда, не выдерживающая никакой серьезной исторической критики. Однако, как я уже говорил, современное прочтение истории все в большей степени приобретает характер фантасмагоричный и ненаучный. Остается лишь удивляться тому факту, что не все еще поверили в теории Фоменко, Носовского, Задорнова и прочих фантазеров, пытающихся выдумать нам новое прошлое.

Впрочем, поименованные мною авторы по крайней мере не преследуют политических целей – а ведь есть и другие, с невероятным упорством разыскивающие исторические и логические обоснования своего антисемитизма. Борьбу с евреями они считают для себя чуть ли не священным долгом, важнейшей задачей в праведном противостоянии с мировым злом.

Во многом такое искажение общественного сознания характерно для эпохи смуты, свидетелями который мы, без сомнения, являемся на протяжении последних 20 лет. Рядом с нами и на наших глазах происходит рождение нового этноса, к которому применяют прежнее название – русские, что скорее мешает анализу, зато льстит чувствам народа.

Похожая ситуация наблюдалась в XIX веке в Италии, когда собирание разрозненных земель руками Джузеппе Гарибальди, человека, обладавшего до выполнения своей исторической миссии довольно сомнительной репутацией, привело к формированию новой нации – итальянцев. До этого большинство из них относило себя к жителям Ломбардии или Венеции, Сицилии или Тосканы – однако никому не пришло бы в голову называться древними римлянами, хотя исторические предпосылки для этого существовали. Мы же стремимся выводить свою родословную из мутной водички околоисторической беллетристики и в этом преуспеваем.

Интересно, как отреагируют современные хулители евреев, познакомившись с тем фактом, что во времена Римской империи современная территория Краснодарского края играла роль гигантской ссылки для участников Иудейских восстаний – своего рода прообраза царской Сибири. Именно этим и объясняется колоссальное количество найденных здесь еврейских захоронений, относящихся к I и II векам нашей эры. Не случайно в свое время второе по мощности еврейское поселение существовало отнюдь не в Риме или Афинах, а в Краснодарском крае. Легенды, сохранившиеся у многих общин горских евреев, столетиями проживающих в районе Кавказа и Закавказья, возводят их к евреям, вышедшим из Вавилона и осевшим в этих местах вместо того, чтобы вернуться в Израиль. Особенности ведения службы, языка и быта подтверждают эту версию.

Думаю, не стоит упоминать тот факт, что славяне к этому моменту еще не обитали на территории России, а вот пелопонесские греки жили здесь уже не один век. Ни в коей мере не собираюсь принижать роль славян, однако мне не кажется справедливым то, что между славянином и русским зачастую ставится знак равенства, – все-таки славяне стали лишь одним из компонентов, сложившихся впоследствии в русский народ.

Хотелось бы отметить, что большинство современных евреев, проживающих на территории России, как и их предшественники в прошлом столетии, не являются правоверными иудеями, не знают языка Торы, не участвуют в религиозной жизни, да и среди их родителей есть представители других народов, при этом как они сами, так и общество относит их к евреям. Практически невозможно найти еврейскую семью, не испытавшую на каком-либо историческом этапе прилив крови иного этнического образования: украинцев, коми, татар, поляков, белорусов, – список можно продолжать довольно долго, учитывая многонациональный характер нашей страны. И тем не менее только в случае с евреями наличие даже одной четвертой действительно иудейской крови однозначно определяет национальность человека.

Если верить профессиональным антисемитам, именно эта кровь еще при рождении превращает ребенка в злодея и позволяет ему с раннего возраста стать агентом мирового сионизма, познать тайный общий план и успешно его реализовывать, повсюду находя и опознавая себе подобных. Подробности такого плана описаны в «Протоколе сионских мудрецов» – знаменитой фальшивке царской охранки. При этом сам текст не выдерживает сколь-нибудь критического анализа, начиная с ответа на элементарный вопрос: зачем нужно было неким евреям записывать свои секретные планы на чужом для них русском языке? Да, собственно, можно спросить и проще – зачем им вообще нужно было что-то писать, если, судя по заявлениям их гонителей, они и так обладают уникальной способностью передавать новорожденным младенцам моральные установки и тайные знания – по всей видимости, телепатическими методами.

И вместе с этим феномен российского еврейства, бесспорно, существует и требует серьезного изучения и отдельной монографии. Имеющиеся на данный момент попытки анализа – как в известной работе Александра Исаевича Солженицына, так и в труде Юрия Слёзкина «Эра Меркурия», – не отвечают на главный вопрос: почему еврейская самоидентификация сохранилась и в нерелигиозных семьях, и почему советская власть с такой дотошностью, ставящей ее на одну ступень с нацистской, задавалась вопросом как классового происхождения, так и национального.

Неправильным было бы предположить, что такое не самое дружелюбное отношение окружающего общества могло заставить евреев отказаться от внутренних распрей. Конечно нет.

Достаточно хотя бы поверхностно ознакомиться с информацией о громких уголовных делах и корпоративных войнах, чтобы убедиться в том, что ни о каком единстве речь не идет. Зачастую участники таких конфликтов вспоминают о своем еврейском происхождении лишь в том случае, если оно дает им некоторые преимущества, наподобие депутатской неприкосновенности. Именно с этой целью нередко совершаются попытки представить уголовные преследования как проявления якобы антисемитизма и использовать факт наличия еврейской крови для получения убежища в Израиле или громкой защиты Американских еврейских организаций.

Должно быть, как раз поэтому столь активной и ожесточенной была борьба за должность руководителя Еврейского Конгресса, которая давала ряд очевидных, хотя и не рекламируемых преимуществ. Такого рода прагматизм никоим образом не способствует популярности евреев среди остальных россиян. Появилось целая плеяда профессиональных евреев – людей, зарабатывающих немалые деньги на общественной деятельности. Доходит до существования своеобразных «еврейских крыш», когда околорелигиозные деятели оказывают помощь бизнесменам, пользуясь своими неформальными связями в структурах власти.

Бесспорно, аналогичные проявления встречаются и в других группах, объединенных как по этническому, так и по религиозному признаку. При этом, несмотря на отсутствие проявлений антисемитизма у представителей современной российской власти, бытовые формы этого явления существуют – как и целый ряд организаций, заявляющих о необходимости физического уничтожения евреев. К сожалению, иногда они переходят от слов к делу. Губительность воздействия человеконенавистнической идеологии на молодые умы проявилась в деле Александра Копцева, ворвавшегося в синагогу с ножом и ранившего несколько человек.

Особенностью современного этапа религиозной и общественно-политической жизни евреев является активное воздействие нескольких разнонаправленных сил. С одной стороны, результат жесткого притеснения религиозных евреев советской властью привел к массовой их эмиграции, с другой – большое количество зарубежных религиозных еврейских организаций направило в Россию представителей для работы с евреями, потерявшими свои корни. Зачастую их подход выглядит механистическим, однако он не ограничивается сбором пожертвований на строительство синагог. Проводится серьезная просветительская и благотворительная работа, однако определенный разрыв подходов и пониманий все же присутствует. Российские власти, со своей стороны, относятся к таким организациям благожелательно, учитывая влиятельность этих структур в основных западных демократиях, особенно в США.

Тем не менее религиозное возрождение 90-х годов лишь подчеркнуло особенность российского еврейства. Стало ясно, что в отличие от Германии начала XX века, где ассимиляция нерелигиозных евреев была практически полной, в России ничего подобного не произошло. Казалось бы, после отъезда религиозных евреев остальные растворятся среди прочих жителей страны, однако такой процесс до сих пор не наблюдается, несмотря на то что официальная перепись показывает довольно незначительное число жителей, указавших в графе «национальность» – «еврей».

Конечно, противодействует ассимиляции и пробуждение религиозного и самостного чувства других народов. На этом этапе они скорее стремятся к отторжению иных, нежели к их поглощению. Кроме того, продолжает играть роль многовековая традиция ненависти к евреям, зачастую идущая от примитивного понимания религии.

Однако смею заметить, что даже при отсутствии внешних факторов ассимиляция не произошла бы. Конечно, объяснить этот феномен, руководствуясь исключительно материалистическим и прагматическим подходом, нельзя, так как в советское время отказ еврея от всего самоидентифицирующего нес с собой очевидную выгоду.

Само слово «еврей» образовано, скорее всего, по географическому признаку. Один из вариантов происхождения – «ха-иври», «пришедшие из-за реки», – так называли кочевые племена. Их отличительной особенностью стал монотеизм – вера в единого Бога. Свет этой веры искорками живет в их душах даже сейчас и даже среди тех, кто не считает себя религиозным человеком, оставляя странное ощущение причастности к тайне веков. Иногда это ощущение называют совестью, иногда – религиозным чувством.

При этом в зависимости от национальных особенностей и народной истории возможны разнообразные вариации, но базовые условия остаются неизменными – вера в единого Бога, осознание личной ответственности за свет, который есть в душе, и отсутствие антисемитизма.

Таким образом, антисемитизм по своей сути представляет собой не отторжение евреев, а отрицание существования Бога, именно евреев выбравшего свидетелями своего существования, что навсегда оберегает этот народ от возможности полного уничтожения. Мало того, самый надежный способ вызвать на свою голову Божий гнев – это попытаться уничтожить евреев, и существует огромное количество исторических свидетельств в поддержку этого утверждения.

Уверен: утверждение, что все еврейские души присутствовали на горе Синай при даровании Всевышним Торы, покажется многим странным и не вызывающим доверия – как правило, из-за того, что подсознательно будет казаться, будто подобное заявление возвеличивает современных евреев.

Позволю себе ряд смелых рассуждений. Уже ни у кого не вызывает сомнения существование основных генетических законов и принципов. Так же смело можно утверждать, что существуют и семейные болезни, и прочие, менее печальные проявления наследственности. Генетика позволяет определить не только отцовство, но и путь, который прошел какой-либо род на протяжении тысячелетий.

Многие из нас успели благополучно забыть курс школьной физики, однако если мы вспомним сделанное на одном из уроков замечание, что в воздухе по-прежнему присутствуют молекулы последнего выдоха Александра Македонского, данный факт вряд ли вызовет у нас особое удивление. Поэтому не стоит считать таким уж абсурдным утверждение, согласно которому части человеческой души – особой субстанции, которая пока еще неведома материалистической науке, но в существование которой мы продолжаем верить, – присутствуют в мире с момента сотворения человека и до сегодняшнего дня. Столь же заслуживающим доверия может считаться предположение, что части души передаются по наследству.

Знание элементарной математики позволяет догадаться, что если на горе Синай присутствовало 600 000 мужчин в возрасте от 20 до 60 лет, то их души послужили строительным материалом для гигантского количества современных душ. Напомню, что даже у Чингисхана, жившего на несколько тысячелетий позже, в современной Европе насчитывается 14 миллионов потомков. Так что трудно даже подсчитать, сколько народу сейчас обладает искорками душ синайских свидетелей – очевидно, что это большинство населения Европы.

Удивительно, но каждый раз, когда великие империи обращали свое внимание на евреев и пытались решить этот вопрос раз и навсегда, то результат оказывался незапланированным. Евреи выживали, а цивилизации – нет. При этом имеющиеся у сторон военные потенциалы невозможно даже сравнивать – возможности евреев были практически несопоставимы с мощью Вавилона, Египта, Испании, Рима, нацистской Германии. Даже Советский Союз пал после начала массовой эмиграции евреев, как будто с их уходом из страны начали вытекать жизненные силы империи. Конечно, можно все списать на случайности и исторические совпадения, однако согласитесь, что история, повторяющаяся на протяжении тысячелетий, заслуживает внимательного к себе отношения.

Возникает справедливый вопрос: а что делали евреи во всех этих странах? Думаю, они давали шанс великим империям осознать суть своего существования. Ведь давно было замечено, что даже самые великие государственные образования все равно оказываются обречены на деградацию и падение. Должно быть, им не хватало света – того самого, что крошечными искорками присутствовал в душах синайских свидетелей. Но чтобы разжечь пламя, необходимо, чтобы носители этого света осознали собственную ответственность.

Евреи – всего лишь свидетели существования Бога, и в постоянном напоминании об этом и состоит их функция: государственные механизмы, лишенные понимания того, что основным компонентом их деятельности является служение Творцу, неизбежно разрушаются и уходят в небытие. Казалось бы, коммунизм наиболее близко подошел к идеалу – по крайней мере в декларируемых приниципах, начиная от «человек человеку друг, товарищ и брат». Однако его воплощение завершилось крахом, так как фактически вместо человека появился пролетарий, и Божественный свет был заменен классовой борьбой. Зачастую евреи оказываются там, где есть потенциал развития, и пытаются перевести его на новый уровень, напоминая о Творце и необходимости служения ему, – поэтому судьба приводила их и в Вавилон, и в Египет, и в Римскую империю, и в Испанию.

Я вовсе не хочу утверждать, что необходимо всем исповедовать иудаизм. Более того, свидетели получения Торы не были израильтянами, но они верили в единого Бога. Понимаю, что у атеистов мои слова вызывают огорчение, однако с этим огорчением я и предлагаю им оставаться.

Интересно, что возникновение христианства в Риме дало возможность продлить жизнь империи на несколько столетий, и лишь проявление антисемитизма в христианских странах приводит к их угасанию, как это и произошло в средневековой Испании. Антисемитизм – это страшная болезнь, всегда приводящая к разрушению как личностей носителей данной идеологии, так и стран, возводящих эту мерзость в ранг государственной политики. Повторю: антисемиты, по сути, не отторгают евреев, они отрицают существование Бога.

Сейчас я задам вам странный вопрос, за который, может быть, вы будете меня ненавидеть, и попробуйте найти на него ответ. Заметьте: наш народ постоянно захлестывают волны несчастий и тяжких испытаний. Не было ни одного столетия, чтобы по нашей земле не прокатилось страшное бедствие. В каждом столетии разрушительные войны, болезни, революции, бунты, никогда нет спокойствия. И при этом мы, наверное, единственный народ на земле, который мотивирует все свои поступки только одним – правдой. И каждый человек из наших отличим в толпе по печальному взгляду. Среди иностранцев всегда видно русского. У него лицо, на котором отражена боль – не только своя, личная, но и некая генетическая память боли. Вам ничего не напоминает трагическая история великого русского народа?

Обратите внимание: русских за границей обычно не любят. По большому счету, и ко всей России относятся с большей или меньшей степенью неприязни. Причем, что интересно, русского человека в другой стране всегда видно. Если он устраивается на работу, это, как правило, высокооплачиваемая работа. Если он ходит в рестораны, это всегда хорошие рестораны. Он практически никогда не работает дворником: большинство русских за границей – это программисты или ученые. Он умен и не стесняется это признавать. Он действительно очень хорошо образован. Он знает еще нескольких русских, и у него с ними не очень хорошие отношения, они все друг с другом ссорятся, но все равно ходят в одни и те же рестораны, в одни и те же клубы, в одни и те же места. При этом он постоянно говорит, что хорошо, а что плохо. Он всегда знает, где правда, и не боится ее высказывать. А местные считают русских гораздо умнее себя, смотрят на них с опаской и страшно ненавидят Россию как страну. При этом по миру ходят легенды о потрясающей духовности и тонкости русского народа, а загадочную русскую душу не в силах понять ни один психолог или психоаналитик, потому что душа русского человека – это целый космос, это вселенная. Вам это никакой другой народ не напоминает? Своим страстным желанием узнать правду и верой в то, что правду знаем только мы, и непоколебимой уверенностью в том, что мы имеем право эту правду говорить всему миру. Не кажется ли вам, что к нашему народу стали относиться в точности так же, как к евреям?

Кажется. Напоминает. Хорошо это или плохо, но в современном мире русские выполняют ту же роль, что евреи в древнем. Мы – евреи современности. И вовсе не потому, что у нас специфическая форма носа или дурной характер, а потому, что на долю нашего народа выпала колоссально тяжелая, болезненная задача: найти правильный путь и понять, что все эти экономические механизмы, финансовые механизмы, военные механизмы, вся эта глобализация – законченный идиотизм. Господь уже сказал: не будет Вавилонской башни. Но нет, каждый раз находятся недалекие люди, которые говорят: «А мы сейчас сделаем гигантскую глобализацию, и все будет хорошо». Не будет хорошо. Книжки в детстве надо было читать. Наоборот, у такой системы повышается неустойчивость, поэтому, когда один ее фрагмент начинает падать, все рушится. Но ведь думать лень, это же неинтересно!

И вот мы сейчас перехватили эстафету, которая когда-то была у Богом избранного еврейского народа, а теперь находится в наших руках. Мы отвечаем перед всем человечеством за то, за что когда-то давным-давно отвечал народ иудеев, чье предназначение сводилось только к одному – говорить: «Люди, Бог есть, поэтому надо жить по Его законам». Такой народ на земле не один. Есть еще армяне, которые бережно пронесли свою веру и представление о справедливости через века унижений и трагедий. Но мы удивительны в собственной вере и в собственном понимании того, что есть справедливость. И ведь мы, что бы ни случилось, никогда не отказываемся от своих принципов. Поэтому мы не можем сказать: «Черт с ней, с Югославией, бомбите! Делайте что хотите в Ираке, плевать нам на него!» – даже если нам это выгодно. Мы говорим: «Нет, это неправильно, это несправедливо». Зачем мы полезли в Южную Осетию? Мы что, не понимали, что нас за это будут наказывать? Но мы просто не могли по-другому. Там убивали людей. А убивать людей несправедливо. Почему мы не поддержали американцев, когда они просили нас помочь им в Косово? Потому что невозможно было поступить иначе. Потому что нельзя было своими руками поддерживать несправедливость. Ведь каждый из нас в какой-то момент времени, вероятно, будучи еще школьником, понимал, что вот сейчас можно промолчать, тихо отсидеться за своей партой, и все будет хорошо. И вдруг что-то вспыхивало внутри него, и он вскакивал и говорил правду, не в силах быть причастным к общей подлости.

Мы живем для того, чтобы говорить: «Этого делать нельзя». Мы победили во Второй мировой войне, потому что естественное чувство справедливости русского народа оказалось выше, чем хваленый немецкий порядок, потому что русский народ не позволял себе причинять другим эти омерзительные, зверские, совершенно непередаваемые страдания и мучения, как это делали немцы. Мы не подбрасывали маленьких детей и не рассекали их шашками, мы не устраивали концлагеря и лагеря смерти. А главное – не тронули евреев, как бы смешно это ни звучало.

Разве такое поведение можно объяснить рациональностью, здравым умом? Нет. Потому что в каждом из нас живет немножко от Достоевского, немножко от Толстого и немножко от Чехова. Мы чувствуем чужую боль, и нам она небезразлична. Мы никогда не будем радоваться чужому несчастью, даже если оно случилось с нашими злейшими врагами. Именно поэтому, когда в Америке произошла трагедия 11 сентября 2001 года и по телевидению нам показывали радостных, счастливых, смеющихся, танцующих арабов, в России это вызывало раздражение и омерзение. Потому что, какими бы ни были американцы, желать людям смерти нельзя. Это несправедливо, неправильно. Мы ведь милосердны, и мы действительно добры.

Мы – великий народ, который пришел на эту землю для того, чтобы, когда весь мир теряет малейшее представление о человечности и справедливости, сказать: «Что вы делаете?» Когда все вокруг нас начинают громко задаваться вопросом, политкорректно это или неполиткорректно, мы им отвечаем: «А что дала ваша политкорректность?» Весь XX век нас учили быть политкорректными – когда нельзя сказать мерзавцу, что он мерзавец, когда враг, приходящий в твой дом, ведет себя как хочет, а ты не имеешь право сказать ему: «Пошел вон». Ты должен, оказывается, гладить его по головке и позволить ему издеваться над твоими святынями. А когда он уже садится тебе на шею, ты должен сказать: «Ну, это же цивилизованно». Мы не смогли и не захотели доводить нашу страну до такой же ситуации, в какой очутилась Франция, когда там оскверняют храмы заезжие неграмотные мерзавцы, считающие, что они настоящие мусульмане. Кому хочется посмотреть, кто такие настоящие мусульмане, пусть поедут в наш Татарстан – вот где умные, толерантные, замечательные, образованные люди. Политкорректность заставляет нас уважать всех. Но русский человек не может быть политкорректным, русский человек должен быть честным. Когда он видит мерзавца, то говорит ему, что он мерзавец. Он может быть неправ, но не может врать.

Зачем мы, живя в России и ежедневно терпя дикие унижения, голод, оскорбления, предательство власти и ее ненависть к нам, постоянно пытаемся привить нашим детям какой-то иной смысл бытия – несмотря на то, чему их учат в школе? Мы продолжаем говорить о том, что надо любить ближнего, а не вести себя как олигархи. Мы по-прежнему пытаемся научить наших детей тому, что, какими бы склочными и ворчливыми ни были наши старики, все равно нужно их любить, прощать им их трудный возраст и терпеть. Мы говорим им о том, что нет женщины выше и прекрасней, чем мать. Зачем? Ведь проще сдать ее в дом престарелых и забыть о ней. Почему каждый раз мы взываем к тонким материям, которые, казалось бы, никому не нужны в этом материалистическом мире, почему мы не живем по тем стандартам, которые нам пытается подсунуть телевидение, почему не хотим, чтобы наши дочери были похожи на поп-звезд, а сыновья – на Диму Билана? Почему в самый ответственный момент, когда можно выгодно продать интересы наших братьев и соседей, мы, зная, что они-то нас все равно потом предадут, говорим: «Нет, мы не будем этого делать, потому что это несправедливо». Что же мы за народ такой? Казалось бы – все вокруг давно со всем смирились, плюнули на все и покорно ходят на поклон к чиновничкам, улыбаются угодливо, притворяются. Но в какой-то момент обязательно находится человек, который встает и говорит: «Это же несправедливо». И обязательно найдутся люди вокруг, которые поддержат его и скажут: «Ты прав! Ты молодец, мы с тобой!»

При этом обмануть нашего человека невозможно. Какую бы якобы оппозицию для него ни придумывали, он смотрит на нее и не верит. Что меня поразило: когда был принят совершенно безумный закон «О монетизации льгот», в Подмосковье как по команде поднялись старички и старушки, вышли и перекрыли Ленинградское шоссе. Их никто не организовывал! И даже ОМОН на них руку не поднял – страшно бить стариков. Тогда еще было страшно.

Что с нами ни делают, как нас ни мучают, мы становимся все чище и чище. Вот только тех, кто это выдерживает, остается все меньше и меньше. В какой еще период истории было, чтобы великая страна потеряла гигантскую территорию, сумасшедшую часть населения и богатства, никому не проиграв в войне? Просто так взяли и отдали, и после этого все равно выжили и даже сохранили иллюзию оптимизма.

Итак, мы являемся евреями современности. Именно поэтому у русского народа существует такая колоссальная ревность к евреям: им почему-то кажется, что евреи лучше их. Да не лучше! Такие же. Просто сейчас великий народ перенял эстафету. И нам необходимо как можно скорее осознать, что главная задача, ради которой мы существуем на этой Земле и только и можем жить, – это борьба за справедливость, за то, что правильно. А правильно – это когда у тебя нет нищего соседа не потому, что ты его отселил к чертовой матери или похоронил, а потому что ты его накормил. Правильно – это если вдруг у тебя миллион яхт и тебе принадлежат заводы, платить достойную зарплату. Правильно – это когда государство не грабит тебя бесконечными налогами, а говорит: «Сейчас тяжело, нам надо поднять производительность труда, надо сделать так, чтобы работал рынок. Мы снизим налоги, упростим их, сделаем один, понятный даже ребенку, тогда сократится нужда в таком количестве бухгалтеров, проверяющих, взяток и т. п. И прекратим наконец арестовывать предпринимателей по статьям, не имеющим отношения к экономике».

Быть русским крайне сложно и почти всегда непочетно. Требуется немалое усилие для того, чтобы обрести чувство национальной гордости.

Невозможно найти период в истории, когда нашу землю не воспринимали бы как глубокую мировую провинцию, отставшую от передовых стран или, по крайней мере, пребывающую на боковом или тупиковом пути развития. Столь же вечны ожидания, что вот-вот этот эксперимент закончится, Россия выйдет на путь, уже хорошо известный, и в конечном итоге станет одним из игроков мирового сообщества, пусть и тяжелым, но понятным и говорящим на том же языке.

Тем более что история нашего отечества творилась по заказу людей, зачастую себя русскими не ощущавших и всеми фибрами души желавших походить на иноземцев. Недуг, коему были подвержены и Петр Великий с его маниакальным подражательством Нидерландам, и Павел I, зараженный прусской бациллой, и Александр I, так и не переживший в душе греха цареубийства и тяготевший к масонам. Ну а о семье последнего русского императора можно и вовсе не вспоминать – его привязанность к немецкому кузену стоила русской армии множества солдатских жизней.

Практически любой контакт с носителем западной цивилизации начинается для россиянина с выслушивания лекции о том, как надо жить. Тот факт, что мы не находимся в лоне англосаксонской культуры, воспринимается как вызов и угроза неким мировым ценностям, которые в разные периоды истории неоднократно меняли свои имена.

Позволю себе провести достаточно вольные исторические параллели. Бесспорно, одной из самых трагических страниц нашего прошлого является татаро-монгольское иго: кровь, рабство, разоренные русские города. Однако никогда, ни в одном историческом исследовании не встречалось мне утверждение, что захватчики-разорители требовали отказаться от исконной веры и принять иную, или сменить форму правления, или внести поправки в действующее законодательство. Быть может, это связано с тем фактом, что Орда сама в этот момент находилась в религиозном поиске. Тем не менее православие в России страдало вместе со всем народом – это прекрасно отражено в фильме Андрея Тарковского «Андрей Рублев», – но не более того. Удивительно, но даже бесконечные войны с Османской империей никогда не носили религиозного характера, несмотря на свою длительность и ожесточенность.

Совсем по-иному складывались конфликты с нашими европейскими соседями. На протяжении практически целого тысячелетия основной угрозой для самоидентификации России являлся не Восток, а Запад.

Анализируя деятельность Александра Невского именно с такой позиции, начинаешь понимать, почему главной своей задачей он видел борьбу с угрозой с Запада, предпочитая на время договориться с монголами. Ведь рыцари шли не просто за богатствами дальних земель – их главной целью было приведение в католичество восточных варваров. Именно поэтому статус их походов на Русь был крестовым, что было возможно лишь с благословения Папы Римского. Таким образом, битвы Александра Невского – это в первую очередь сражение за русскую самоидентификацию. Многовековой конфликт с Польшей тоже шел с постоянным вовлечением католицизма как фактора размежевания. Не случайно присягавшие Лжедмитрию отказывались от веры своих отцов и переходили в католичество.

Не собираюсь утверждать, что все войны с Западом были по своей природе религиозными, однако история ясно показывает, что после XVII века, когда сложился, собственно, русский народ, большинство захватчиков вторгалось в Россию в том числе с цивилизаторскими целями. Практически все они, прекрасно осознавая всю тяжесть положения простого народа, которое во все века было трагичным, пытались найти ключи к пониманию его коллективной психологии и, как следствие, внести раздор между правящей элитой и основной массой населения. И Карл XII, и Наполеон Бонапарт, и Гитлер пытались не просто покорить Россию – им казалось, что они освобождают ее: от большевиков, от крепостного права, от рабства, – но почему-то не находили поддержки.

Конечно, Наполеона Бонапарта тяжело заподозрить в религиозных чувствах, он, скорее, носитель совсем иной идеологии – революционно-имперской, в чем-то созвучной государственно – капиталистическим настроениям наших дней. Будучи человеком образованным и просвещенным, выходцем из обедневшей дворянской семьи, переболевшим идеями Великой Французской революции, во время своих походов по Европе он удачно использовал местные конфликты для перетягивания населения на свою сторону, что особенно ярко проявилось во время Итальянской кампании. Казалось бы – в России с ее колоссальным разрывом между аристократией и народом будет нетрудно достичь аналогичных целей. И действительно, император начинает с пропаганды идей равенства и братства, в частности с обещаний отменить крепостное право, однако никакого ожидаемого эффекта это не принесло. Мало того, в долгосрочном плане единственными «заразившимися» оказались представители аристократии, известные нам как декабристы. Надо заметить, что они были не первыми, среди их предтеч были и венценосные особы, однако и Екатерина II, и Александр I сумели не только вовремя остановиться, но и железной рукой пресечь вольнодумие в своем окружении. Судьба Сперанского в этом плане очень поучительна.

В то же самое время тот факт, что Наполеон не посягал на религиозные чувства и не запятнал себя злодействами, обеспечил ему достойное место в коллективной памяти как народа, так и аристократии, что нечасто бывает, когда речь идет о поверженных завоевателях. Пожалуй, более-менее нейтрально относятся только к шведскому Карлу XII. К Наполеону же некоторая часть российского общества испытывает самую настоящую любовь, подчас гипертрофированную и граничащую с обожанием. Забавно, что в самой Франции отношение к этому великому полководцу и императору гораздо более сдержанное. Такая дикость, как празднование юбилея коронации захватчика, да еще в музее-панораме «Бородинская битва», посвященном славной победе русского народа в Отечественной войне, у французов вызвала настоящее недоумение. К слову, в самой Франции никакие пышные церемонии или выставки, приуроченные к этой дате, не проводились. Думаю, что здесь вопрос не в официальной политике современного российского государства, а в дурновкусии нуворишей, которые, как и их предшественники во все времена, к деньгам пытаются прикупить историю рода и титулы. Некоторых маниакальное увлечение Наполеоном приводит даже к версии о некой кровной связи, пусть и не подтвержденной документально, но проявляющейся во внешнем сходстве.

А сейчас попытаемся ответить на еще один непростой и болезненный вопрос: за что все же так не любят русских? Ну, во-первых – за что их, собственно, любить? Представьте: вы постоянно видите рядом с собой человека, который внешне похож на вас, но думает совершенно по-другому. При этом вы никак не можете понять, как именно он думает, по каким прихотливым путям движутся его мысли. И самое неприятное – когда вам кажется, что вы поступаете совершенно верно, он вдруг заявляет, что не согласен с вами. Мало того – где-то в глубине души вы понимаете, что в его словах есть справедливость. Вы пытаетесь себя убедить в том, что он просто еще не дорос до понимания ситуации, а потом вдруг видите, что он и грамотнее, чем вы, и читал больше, так что дело уж точно не в том, что он «не дорос». Вот живет он, пожалуй, хуже, и одет как-то не так. Но тут вы с ужасом понимаете, что он просто не хочет как-то по-особенному одеваться, для него не это важно…

Примерно такое чувство возникает каждый раз у носителей западной цивилизации, когда они ни с того ни с сего вдруг замечают, что Россия есть, что она очень большая и что с ней приходится мириться. При этом принимать все идеалы Запада русские не то чтобы не хотят, но относятся к ним с легкой улыбкой, хоть и без неприязни, скорее даже с радостью. Однако, приходя в Россию, западные идеи превращаются в нечто иное. Становятся богаче, глубже – а потом еще и возвращаются в виде выдающихся произведений искусства и культуры. Но позвольте, кто кого собирался просвещать? Мы собирались принести им высокую культуру, а они нам Толстого в нос? И вообще, о чем идет речь? Постойте, мы же считаем, что русские дикари! Но с другой стороны, а как же загадочная русская душа? А как же Дягилевские сезоны? А как же Пушкин и Достоевский?

И вообще – разве не русской короне вечно стремились служить самые выдающиеся умы Европы, понимая, что там и платят больше, и возможности другие? Архитекторы могли позволить себе по собственной концепции выстраивать целые города. Это ведь именно миланские мастера во всю мощь развернулись в московском Кремле. И в Санкт-Петербург приехали итальянцы, почувствовав, что там-то они обязательно покажут все, на что способны. Великому Леонардо да Винчи не повезло лишь в том, что он не дожил до времен расцвета Российской империи, – вот где ему было бы раздолье! По его идеям и город идеальный был бы возведен, и самолеты летали бы, и подводные лодки исследовали глубины, все бы вертелось и слушалось мастера, и был бы Леонардо руководителем гигантских структур, а там, глядишь, и до Луны бы долетели. Выясняется, что Россия – страна непонятная, некое увеличительное стекло, в глубине которого сидит маленькая золотая искорка, называемая совестью. Не случайно говорят, что в России купола золотые, снег белый, и Господь ее любит.

Возникает странное ощущение, что все вокруг какое-то дикое, природное. Какой-то неясный ужас появляется от осознания того, что в твоей жизни есть нечто большее, чем тупой прагматизм. Ведь как приятно с утра, проснувшись, отрезать толстый кусок колбасы, поджарить его и насладиться сытным завтраком, а в полуденный зной выпить в теньке кружечку пива, совершенно не думая о том, что тебе могут сказать: «Этого мало! Должно быть еще что-то. А где же душа?» И вот когда ты ешь колбасу, а тебе начинают говорить про душу, ты невольно начинаешь чувствовать себя неловко. Приходится скорее облизывать жирные пальцы – а других-то нет! И невольно говоришь сам себе: ой, да эти русские, они такие странные. Они, наверное, просто сумасшедшие.

Ну конечно, они сумасшедшие и странные. Они без всякого прагматизма бросаются в бой, и полтора миллиона человек гибнет, спасая союзников. Эта история времен Первой мировой войны плохо известна в России. Полтора миллиона человек просто погибло, чтобы не погибли союзники. Русские солдаты пожертвовали своими жизнями ради братушек-болгар – что впоследствии не помешало братушкам-болгарам продать нас по полной программе. Но мы шли – шли спасать Грецию, причем не единицы, а целые бригады отправлялись на Корфу, и наши моряки проявляли чудеса героизма, мужества и джентльменства, не только не обижая местных жителей, но и удерживая своих союзников от любой попытки расправы и даже по отношению к поверженным противникам проявляя гуманизм.

Что же это за народ такой? Конечно, любить его нельзя. Он страшен и дремуч. В этом и трагедия – мы непонятный народ. Народ, который сам себя пожирает и сам себя возрождает. Народ, в котором все перемалывается, но не в муку, а в удивительные ростки, и вырастают гигантские творения. Народ, которому и завидовать-то вроде не за что, потому что живем тяжело, а все же хочется быть причастным, потому что жизнь иная. В этом особенность и проклятие России – потому проклятие, что кому многое дается, с того много и спрашивают, и наказывают за любую ошибку. Но, конечно, по уровню дарования, по уровню бесшабашности, по уровню влюбленности в идеи равных нам мало. Что интересно: даже образцы государственности Россия сумела дать миру. И Иоанна Грозного, и Петра Великого знают везде. При том что с погодой, действительно, не всегда везет, да и с просторами тоже. Есть в метеорологии такое понятие – место, где формируется погода. Вот в этом и состоит особенность нашей страны. Россия – это территория, на которой формируется европейская погода. И если в России чихают, в Европе лихорадка начинается.

На протяжении всей книги я рассуждаю о том, что на русском народе лежит некая печать избранности. Так вот, суть этой избранности определяется ощущением справедливости – очень специфическим, очень странным, непереводимым ни на какой другой язык мира. В английском языке есть понятие fair, которое, наверное, ближе всего к понятию «справедливость», но все же не совсем точно ему соответствует. Ведь если вдуматься, почему-то только у нас в стране может быть честно, но несправедливо, по закону, но странно. А как я уже сказал, если существует несправедливость, русский человек спокойно жить не может. И здесь я абсолютно согласен с Владиславом Сурковым, который неоднократно повторял эту мысль: если что-то несправедливо, то мы этого не принимаем и принять не сможем. Я думаю, это очень верное высказывание.

Но что такое справедливость? Ведь понятие справедливости – это некая очень тонкая материя, которая зачастую не определенна. Это категория вселенской гармонии, гармонии окружающего мира и происходящего события. Справедливость имеет очень слабое отношение к законности, она не поддается жесткому описанию, но, тем не менее, она понятна каждому русскому человеку. И вот этот внутренний камертон справедливости в какой-то момент времени является определяющим, притом это камертон, который задает гуманистическая традиция русской литературы.

Это то, чего не объяснить иностранцу. Это то, что абсолютно не прагматично, то, что невозможно вычленить никаким разумным методом, и то, что не удастся заставить понять тонкого американского политолога или советолога. Он никогда не поймет, почему мы будем поддерживать мечущуюся республику Югославия, которая в итоге все равно нас предаст. Он не поймет, почему мы будем, несмотря на колоссальные международные потери, биться за какую-нибудь маленькую, далекую кавказскую республику, если нам это ничего, кроме головной боли, не принесет. И наши доводы – мол, «да нехорошо как-то, несправедливо», – они принять не могут.

Протестантский мир давно живет категориями разумности и если не прямой выгоды, то по крайней мере некоего рацио. Мы же предпочитаем жить по понятиям справедливости. Именно поэтому у нас гигантское будущее. Если угодно, мы народ, чем-то напоминающий тот самый вселенский бульон, из которого еще только должна выкристаллизоваться жизнь. Мы и пражизнь, и жизнь в одном лице. Мы постоянно одержимы мессианской идеей, что очень роднит нас с евреями времен Библии, Ветхого Завета, и воспринимаем себя как прямых проводников Божественного начала. Мы живем с ощущением, что вот сейчас нам будет открыта какая-то страшная тайна, и готовим себя к ней. И воспринимаем это не как индивидуальный подвиг, а как коллективный, забыв о выгоде и прагматизме и стремясь к достижению гармонии и высшей правды, что и составляет эту категорию справедливости.

Конечно, это необычно и нерационально. Это во многом мешает нашим отношениям с Западом. С другой стороны, Россию отношения с западным миром никогда особенно не волновали. Более того, любые попытки соответствовать западным стандартам и представлениям западного мира о России приводили к ослаблению позиций нашей страны. Нам гораздо важнее не подстраиваться под чьи-то представления о нас, а следовать своему внутреннему ощущению. Именно тогда и получаются великие прорывы Иоанна Грозного, Петра I и многих других. Любое копирование и западничанье обречено на провал. Первый этап реформ Петра был достаточно неудачным именно потому, что включал в себя элементы тупого копирования. А вот когда император начал тяжелым сапогом бить в морду европейскому соседу, жизнь сразу стала налаживаться.

Казалось бы, все приходящие на нашу землю европейцы, будь то наемники или захватчики, были представителями более высокого уровня культуры и несомненно должны были принести нечто, за что с радостью ухватились бы все другие, как это уже бывало в других странах – например, в Италии во времена завоеваний Наполеона. Однако в России этого никогда не происходило. Почему? Вот в этом и есть особенность национального характера. Уровень русской культуры, несмотря на всю внешнюю дремучесть мужика, оказывался слишком другим, словно с иной планеты. Он попадал в совершенно иную шкалу измерения, нежели то бытовое, мещанское счастье, которое несли с собой европейские завоеватели, считая, что каждый русский мечтает о маленьком домике, тихом палисаднике и фрау, которая целый день будет стряпать и стирать, а по воскресеньям бегать в кирху. Выяснялось, что русским этого не надо. Выяснялось, что в представлениях русских о счастье невозможно счастье мещанское, а возможно только цельное, свободное, не подчиняющееся структуре представлений о счастье носителей западной цивилизации.

Нас, конечно, ждет великое будущее, но только в том случае, если мы начнем осознавать ответственность, которая лежит на нашем народе, и перестанем пытаться притвориться маленькими европейцами. Каждый раз, когда мы пытаемся играть в среднего европейца, этот костюмчик оказывается нам тесен. Мы выглядим глупо, как бурый медведь, притворяющийся зайцем с барабаном. Мы не должны казаться маленькими бюргерами. В нас живет совсем другое начало, гораздо более мощное, гораздо более точное. И попытка сказать, что мы европейцы, будет неверной. Мы россияне, это гораздо более широкое понятие. Мы не случайно являемся наследниками великой гиперборейской земли, земли Гога и Магога. Назвать ее можно по-разному, но ясно, что эта земля долгие века была перекрестком. По этой земле ходили очень и очень разные племена. Пробегали хунну и Аттила, хазары устанавливали свои традиции, а Римская империя использовала нынешний Краснодарский край как место для ссылки неугодных и держала там три легиона для усмирения. И смешно сейчас считать, что мы на этой земле были всегда. Эта земля гораздо более древняя, чем мы. Земля, которую нам во многом еще только предстоит узнать и понять.

Наша трагедия в том, что на протяжении десятков и сотен лет нам предлагали неисторические концепции правды. Нас пытались политически убедить в том, что история России – иная, и мы слепо в это верили, не понимая, какое счастье – осознавать многотысячелетнюю историю и цивилизационные глубины, которые перед тобой открываются. Ведь почему-то именно наш народ остался на этой земле. Именно наш народ унаследовал великие традиции. В этом есть и избранность, и предначертание: на таком разломе может остаться только великий народ.

Интересно, как мы, находя какой-нибудь Аркаим недалеко от Челябинска, с радостью кричим: «Это мы, русские!» Нет, это не мы, русские, это те, кто был до нас, те, которые ушли, по большому счету не оставив после себя великой истории. А мы пришли им на смену. И Хазарский каганат – это тоже не мы, и многие другие племена, которые жили на этой земле, – не мы. Но мы остались, и с плеч этих гигантов мы заглядываем вдаль. Именно поэтому я верю, что нам уготовано великое будущее. Будущее победителей. Великого народа, выжившего, несмотря на глупость и подлость своих правителей, мощь внешних врагов и природные катаклизмы.

Но, конечно, феномен русской земли – это отдельная серьезная тема, требующая изучения. Ведь не случайно русская земля перемалывала всех и выдавала совершенно особый продукт. Что мы знаем о Киевской Руси? Абсолютно кастовое общество, которым правят скандинавы, ненавидящие своих подданных, продающие их в рабство, чему неизменно поражались иностранные современники. Затем постепенно, несмотря на традицию жениться на представительницах того же рода, что и они, а отнюдь не на славянках, они ассимилировались. Постепенно заработала великая мельница, и в конечном итоге из всей этой муки в XVII веке появляется великий русский народ.

Наша земля переиначила ислам и научила мусульман терпимости. Ведь самая жестокая традиция в России становится мягче и естественней. Под конец даже социализм был с человеческим лицом. И это умение русской земли – убрать остроту – конечно, совершенно удивительно. Есть что-то примиряющее в энергетике этих мест. И даже самые неразрешимые, на первый взгляд, проблемы мудро, хотя и небыстро, приходят к единому знаменателю, создавая уникальный исторический продукт.

Именно поэтому я верю в Россию, в величие русского народа и его будущее – но именно в самобытное будущее. Мы уже говорили о том, к чему приводит любая попытка европеизации. Александр I уходит из жизни. Павел I навеки остается в истории взбалмошным дурачком в буклях, увлеченным моделью прусской армии. История подобных правителей не принимает. Не правда ли, любопытный факт? Николай II, так и не сумевший победить ни в одной войне, лишается трона и только своей мученической смертью заслуживает искупление – но и то как индивидуальное спасение; его роль в русской истории от этого отнюдь не становится ни на йоту краше. Нельзя было так управлять великой страной. Таких наездников она сбрасывает.

И еще я думаю, что величие России не только в русской земле, но и в русском языке. Сейчас совершенно очевидно, что в мире появился новый язык – язык денег. Долларовая зона, еврозона, появится зона юаня, который будет некоторое время воевать с зоной иены – потом станет ясно, кто кого забьет. И, конечно, рублевая зона. А в Древнем мире была конкуренция между языками. И язык, за которым стояла великая культура, подчинял себе соседей. Мало того, даже когда более воинственные соседи завоевывали страну с более высокой культурой, они не могли закрепиться там со своим языком и брали язык завоеванных территорий – как происходило с великим китайским языком и великой китайской культурой и как происходило с латынью, когда вся Ойкумена говорила на латыни – кроме Греции, поскольку ее культура не уступала культуре Рима.

Что спасло русский язык? Почему он не растворился, хотя его многократно пытались подчинить себе и немецкий, и французский? Может быть потому, что в русском языке есть великая тайна? Ведь если проанализировать его, откроется удивительная картина. Возможно, я вызову сейчас бурную реакцию своих читателей, сказав, что Кирилл и Мефодий привнесли в русский алфавит несколько букв из иврита. Помимо этого, тот язык, на котором мы сейчас говорим, несет в своей грамматической структуре элементы греческого и латыни – естественно, прошедшие многочисленные жернова и фильтры очистки. Если угодно, то в нашем языке заключено продолжение традиций великих народов, великих наций. Но это еще и язык, который базируется на великой культуре, обогащающей душу и являющейся проявлением великой души. Это такой процесс взаимного обогащения. Поэтому я думаю, что удивительная роль ждет еще и русский язык, который будет покорять все новые и новые территории.

Послесловие

Самый сложный вопрос для любой теории – это наличие фактов, которые ей мешают. Классическая теория, разработанная замечательным ученым Львом Гумилевым, которую цитируют все кому не лень, никак не может найти достойное место для евреев и армян: слишком давно живут. Еще китайцев, казалось бы, можно более-менее куда-то пристроить, если придумать для них специальное определение – мол, это «молодая старая» нация. Боюсь, что под похожее определение подпадаем и мы. Но есть принципиальное отличие нас от китайцев. Это, конечно, христианство: ощущение избранности, ощущение пути и поиск Бога как совместное коллективное усилие. При этом, если увлечься параллелями, становится понятной и особенность современного момента. Сейчас мы присутствуем при том, как складываются новые русские – не в пошлом значении «бизнесмены», а в значении нового русского этноса, который, бесспорно, базируется на великой давней традиции, но при этом молод. И чтобы четко определить для себя, в чем заключается отличие нового периода от старого, крайне уместно рассмотреть параллель с историей евреев.

Каждый год весной евреи отмечают праздник Пейсах. Что они празднуют? На самом деле, этот день важен для любого верующего человека, неважно, какой он религии. Это день, когда евреи встали и ушли из Египта, решив, что душа важнее материальных ценностей. Они пренебрегли всем тем, что было нажито, привычным образом жизни, накопленным достоянием, уважением соседей. Ведь человек привыкает даже к рабской доле. Даже в рабстве мы можем приспособиться и чувствовать себя более-менее уютно. Так уж люди устроены. Но евреи сказали: «Нет. Душа важнее».

Глеб Павловский считает, что Советский Союз – это наше великое прошлое, наша античность, и, следовательно, то, что происходит сейчас, – это некий Ренессанс, воспоминания о советском прошлом. Я думаю, что это глубокое заблуждение и непонимание. А правда в том, что 20 лет назад мы начали сложный путь выхода из Египта.

Советский Союз для нас, конечно, Египет, причем Египет в первую очередь духовный, где мы сами осознанно согласились с рабской долей в обмен на гарантированный достаток.

Вы спросите, почему Советский Союз является духовным Египтом? Потому что коммунисты, предложив нам равенство в нищете при сохранении определенной стабильности, потребовали взамен отказаться от своего Бога и от своей истории, уйти от христианства, уйти от традиций православия, заменив его эрзац-религией, которой и был коммунизм. Нам предлагалась уверенность в завтрашнем дне, гарантированная пайка, вовремя полученное продвижение по службе. Для этого было достаточно всего лишь регулярно на разного рода собраниях повторять, что ты – один из них, и в меру подличать, дома оставаясь замечательным, чистым и прекрасным.

Попытки выбить нас из египетского рабства Господь предпринимал несколько раз. И, конечно, один из самых ярких примеров, о которых мы говорили, это Великая Отечественная война. Но и тогда мы не осознали Божьей воли! И в конечном итоге Исход свершился вновь – опять-таки, благодаря воле одного человека и, возможно, даже вопреки его пониманию. Вряд ли Борис Николаевич Ельцин осознавал, куда он ведет страну; не думаю даже, что он имел сколь-нибудь осмысленное и четкое представление, некий стройный план, – он просто чувствовал, что так больше жить нельзя. В отличие от реформаторства Горбачева, который, тем не менее, старался удержать происходящее в определенных рамках приличия, пытаясь сотворить Египет с человеческим лицом и делать это человеческое лицо все более и более приемлемым, Ельцин однозначно понимал, что необходимо полностью порвать с прошлым. И сам он, как ни странно, если не из царской семьи (памятуя пример Моисея), но, как известно, из высшей партийной номенклатуры. И тем явственней и тем интересней его связь с последним пристанищем последних Романовых, с местом их трагической казни.

Это еще одна из любопытнейших параллелей русской истории: в городе, где трагически прервалась линия русского монархизма, появился лидер, который, если угодно, привел к возрождению русской церкви. Не случайно именно во времена правления Ельцина, возможно, даже абсолютно против его воли и осознанных намерений Русская православная церковь развивалась небывалыми темпами. Никогда за всю историю России не было построено большего количества церквей и монастырей, чем при Ельцине. И пусть ситуация, когда в православный храм заходят разукрашенные цепями и татуировками молодчики, еще не отошедшие от битвы за деньги, с дымящимися пистолетами и обагренными кровью руками, выглядит более чем странно. Но, тем не менее, они жертвуют деньги на церковь. Конечно, вряд ли у рафинированной интеллигенции это вызовет понимание и душевный трепет, однако, с другой стороны, гораздо лучше преступник, кающийся перед образами, чем полностью убежденный в своей правоте и в отсутствии Бога партийный работник.

Но выход из этого духовного Египта не мог быть простым. И поэтому не случайно появились те, кто начал кричать: «Нет, нет, мы хотим обратно!» Они представляют собой не только гигантскую партию пенсионеров, бывших советских людей, увлеченных коммунистической идеей, – это, если можно так сказать, идеологические противники, которых помимо их воли заставляют уйти из Египта. Но пробилась еще одна страшная поросль – молодые люди, которые лишены понимания того, зачем, откуда и куда они идут, и видят лишь материальные возможности. Поэтому в середине пути они пытаются сотворить золотого тельца и начинают ему молиться. Именно из них получаются столь омерзительные для нас служители Мамоны, которыми, бесспорно, являются олигархи. Они, оказавшись лишенными идеологических представлений советского времени, не были готовы к Исходу и не смогли приобрести духовную составляющую, которая позволила бы им осознать цель освобождения. Поэтому они, подменив осознание цинизмом, с радостью стали использовать момент, глядя на разрушающуюся империю и жадно хватая куски, которые оказались не в силах проглотить.

Эти люди были лишены знания о главном и понимания главного. Путеводной звездой вместо Божественной воли для них оказался свет золота, и поскольку от природы они обладают действительно высоким уровнем интеллекта, то не могут не пытаться снова и снова оправдать свое существование. Им необходимо выстроить всю систему по-иному. Поэтому, находясь среди тех, кто долго бродит по духовной пустыне – очищаясь и выдавливая из себя рабов, с большим трудом, с колоссальными проблемами, через близорукость вождей обретая свой путь, – эти люди пытаются построить некие эфемерные замки, крича: «Вот, смотрите, это и есть цель нашего существования!»

При этом ряд из них создает абсолютно дьявольские структуры, выступая представителями бандитских группировок. Они пытаются придумать бандитский бизнес, и бездна их бездуховности настолько глубока, что зверства преступников можно иногда сравнить только со зверствами нацистов. Другие, наоборот, уходя от бандитов, пытаются придумать себе высокий смысл существования, и поэтому с пеной у рта утверждают, что именно они – демократы в чистом виде. «Не смейте относиться к нам плохо, – кричат они. – Без нас жизни не может быть, вы должны на нас молиться, и мы вас, может быть, выведем!» Но вывести они никуда не могут – им светят не те звезды.

Выбираясь из духовной пустыни, мы постоянно видим ложных идолов и ложных кумиров. Возникают вдруг образы Кашпировских и Чумаков, народ мечется, не понимая, как и чем заполнить то, что еще вчера им казалось духовностью, и как освободить место для чего-то нового. Они как малые дети, потерявшие материнский подол, ищут, к чему бы приткнуться, и, к сожалению, увлекаются самым ярким. Поэтому и поднимаются одна за другой волны то мистицизма, то неоязычества, то либерализма, то ложного патриотизма. То вдруг неожиданно все становятся гиперпошлыми, умирающими в гламурном шоке. Но по сути под этой пеной – гламурной или бандитской, мистической или запутавшейся в различных религиозных направлениях – постепенно формируется чистая материя новой русской души, которая, отходя от рабства, рано или поздно прорвет коросту всего наносного, приобретенного за время хождения в пустыне. И когда эта короста спадет, появится новое русское тело, новое тело народа.

Но здесь, конечно, очень важно, чтобы хоть частично присутствовало новое понимание цели. Совпадение представлений русского народа о справедливости с его естественной набожностью, которую многие подвергают сомнению, но которая, тем не менее, сохранилась внутри нас, пройдя даже испытание советским временем (тогда это чувство принято было называть совестью), будет развиваться и находить свое проявление и в повседневной деятельности. Ведь уже сейчас основная масса народа на инстинктивном уровне отрицает современные методы ведения бизнеса. При этом всегда есть очень четкое различие. То, чем восхищена гламурная тусовка, вызывает глубочайшее раздражение у людей. Реакция русского человека на бестактное поведение олигархов, возящих самолетами дам для своего развлечения, однозначна. Это не зависть, как кто-то мог бы подумать, а просто отторжение.

Можно смело сказать, что это хорошие перспективы. К сожалению, достичь их быстро невозможно. Нравится нам это или нет, но боюсь, что должно смениться не одно поколение, прежде чем забудется рабство Советов и сможет воссиять новая путеводная звезда, ведущая нас к Земле обетованной – нашему духовному Израилю.

Русь не случайно величала себя Третьим Римом, хорошо понимая, что Рим – это второй Иерусалим и по большому счету Москва и Русь перенимают эстафету духовности. Именно в этом великое предназначение русского народа. Это новый народ великой традиции, впитавший в себя величие традиций народов, бывших до него. При этом есть несколько удивительных обстоятельств, которые часто не замечают. Один из еврейских мудрецов произнес замечательную фразу: величие истории евреев, проведенной на своей земле, невозможно даже сравнить с ничтожностью всего дальнейшего существования, настолько все, что было впоследствии, неважно. Потому что народ должен быть на своей земле.

Русский народ находится на своей земле много веков. Он находился на своей земле, если угодно, задолго до того, как понял, что он и есть русский народ. Когда он четко осознавал, что русские – это не народ, а принадлежность к русскому государству. Когда он не мучился современными заблуждениями и не пытался проследить свою родословную от этрусков, не кричал, что мы те же самые русины, не выдумывал арийско – славянских Вед и прочей чуши, которой сейчас забивают голову людям, хотя это откровенное фальсификаторство и абсолютная ложь. Правда известна давно и хорошо. Русский народ – это подданные российского государства, величавшего себя Русью.

И неважно, что слово «русы» происходит от слова, которым скандинавы называли свои дружины. И неважно, что, придя сюда, правители Руси вначале были язычниками и только спустя много лет приняли христианство. Не столь важно, что Олег, прибивший щит на ворота Царьграда, был, по большому счету, никакой не Олег, а скорее всего Хелгу. Никакой роли не играет то, что клялся он и его дружинники сперва Одином и Тором, а потом Белесом и Перуном. Для них это было совершенно естественно, потому что Один и Тор отвечали за ту землю, где они жили раньше, а за ту землю, где они живут сейчас, отвечают другие боги. Все это неважно. Важно, что уже тогда начинал формироваться новый подход к жизни – постепенно, через кровь и боль, через гигантские междоусобицы, через войны, через взаимопроникновение традиций, через обогащение культуры, через выхолащивание литературы, которая не позволяла проникнуть в себя всему слою народной молвы дохристианской эпохи, так как это не соответствовало церковным канонам… Все эти разнородные кусочки плавились и перемешивались в гигантском горниле, в котором формировалось коллективное мышление русского человека, сочетающее в себе и славянское прямодушие, и воинственность скандинавов, и мудрость евреев, и хитрость и умение приспособиться к жизни татар. Все они вступали в сложные комбинации, из которых и образовался русский народ. И страшно становится, когда пытаются его осознанно обеднить, превращая в некий узкий этнос, отрывая, обдирая по живому куски истории, придумывая ему некую ложную историю. Я уже упомянул о том, что часть букв русской азбуки была заимствована из иврита. Даже в этом есть прозрачный намек на продолжение русским народом традиции поиска Бога и некая предопределенность того, что будет дальше. Не случайно ведь слово «царь» начинается с буквы, пришедшей из иврита, – «ц».

Необходимо обогащать себя знанием реальной истории, а не придуманными и крайне вредными фантазиями. Нельзя рассматривать поведение в бизнесе или политике в отрыве от понимания исторического этапа. Если осознать, что сейчас мы проходим тяжелейший этап выхода из духовного Египта, то многие непонятные явления – как в политике, так и в бизнесе, и в сфере морали, – станут абсолютно ясными. Исчезнут все вопросы. Появится система оценок. А главное – четкое понимание великого будущего.

Бесспорно, вера в единого Бога присутствует у многих народов, и на примере их истории мы видим результаты воплощения сформулированных принципов. При этом немаловажным фактором является стремление народов к вере – усилие, совершаемое не только одним человеком, но и целой группой.

Один из факторов замечательного превращения Австралии из страны каторжников в процветающую развитую державу – это религия. Многолетнее лидерство США на мировой арене также во многом обусловлено глубокой религиозностью населения, которая, впрочем, не очень хорошо известна в других странах, так как Голливуд об этом умалчивает. Пробуждение религиозного чувства в народе приводит к высвобождению колоссального количества позитивной энергии, преобразующей жизнь страны, – это особенно заметно на примере России, поскольку слава ее языческого периода не идет ни в какое сравнение с расцветом, достигнутым в христианскую эпоху.

Понимаю, что многие ждут упоминаний о мусульманстве, ставшем предметом чуть ли не всеобщей озабоченности и страха. Ведь именно из недр радикально настроенных сект этой религии появились на свет самые страшные террористические организации современности. А последние события в Китае, когда вспыхнувшие в мусульманском анклаве беспорядки были поддержаны единоверцами по всему миру, показали, что даже в таких контролируемых властями сообществах нельзя недооценивать опасность религиозного экстремизма.

Наша страна за последние 20 лет заплатила страшную кровавую дань сектантской чуме, во многом по собственному недосмотру. После развала СССР мы не смогли уследить за псевдо-религиозным возрождением, и эмиссары всех мастей устремились на новые земли, разнося семена зла самых разнообразных видов – от «Аум Синрикё» до ваххабизма. Государству нечего было противопоставить этой заразе, а за немалые деньги многие политики и сами способствовали ее распространению. Рецепты, предлагаемые экстремистами, были просты, враг понятен, а финансирование практически неограниченно. Они пришли к нам с готовыми технологиями, разработанными и опробованными в других странах – от Японии до Палестины, – и несли смерть. Страшно пострадали от ваххабитов народы Северного Кавказа, в особенности чеченцы, и потребовались колоссальные усилия всех россиян, чтобы приостановить распространение этой чумы. Война, к несчастью, еще не окончена. Еще не выкорчеваны корни, и до сих продолжается борьба за умы молодежи, особенно остро воспринимающей все проявления несправедливости и особенно наивно на них реагирующей.

Мощь, с которой агрессивный ислам, используя ложные трактовки демократических свобод, пробирается по всему миру, ощутили на себе практически все основные державы Земли – от Италии и Франции до США, – но выработать приемлемую систему ответов так и не смогли. Что ж, нельзя бороться с идеологией пушками – подобная тактика не приводит к желаемому результату.

Однако мусульманство было таким не всегда, и далеко не всегда оно характеризовалось антисемитским настроем. Выдающийся взлет стран, принявших пророка Мухаммеда, украсил раннее Среднековье – именно в этой части мира началось бурное развитие науки и техники, в то время как Европа была погружена в ночь. Роль этих государств и их завоевания были велики, поэтому умалчивать о них несправедливо. Не стоит удивляться – ведь в этот период молодые мусульманские государства были заняты борьбой не с христианами и евреями, а именно с язычниками, так как основой магометанства, как и всех авраамистских религий, является вера в единого Бога. А вот закат какого-либо этнического или религиозного образования и приобретение им террористического оттенка характеризуются животным антисемитизмом и страстным неприятием иных мнений. При этом несложно найти в истории примеры мирного сосуществования евреев и мусульман – в частности, во времена Испанского халифата. Так что вопрос первородства далеко не всегда означал войну на уничтожение с братским по отцу народом. Интресно отметить, что выдающиеся взлеты в мировой истории довольно часто имели место в странах, где исповедовалась толерантность монотеистических учений по отношению друг к другу. К таковым можно отнести и Рим времен Траяна, и Испанский халифат, и США, и, конечно, Россию – давшую удивительные примеры мирного сосуществования религий.

Смею заметить, что не случайно в результате исторического прогресса язычество практически исчезло с лица земли. Конечно, многих волнует дальнейшая роль, которую будут играть Индия и Китай. Думаю, что это во многом зависит не столько от их экономических показателей, сколько от дальнейшего духовного развития народов этих стран. В противном случае экономическое чудо будет некоторое время пугать соседей, а потом может внезапно самоуничтожиться в пекле очередной культурной революции.

Итак, можно с уверенностью утверждать, что даже беглый взгляд на мировую историю подтверждает как определяющую роль единобожия, так и необходимость толерантного сосуществования монотеистических религий. Современный этап развития человеческой цивилизации крайне интересен тем, что высвобождение духовного потенциала, накопленного в нашей стране в процессе выхода из советского Египта, совпало с закатом роли демократической империи США, произошедшим в результате их отказа от монотеизма и фактического создания новой мировой религии – демократии.

История, как это ни парадоксально, повторяется на новом витке, однако теперь вызов стоит не перед евреями, некогда отвергнувшими материалистические и прагматические ценности ради сохранения своей веры, духовности и самоидентификации, а перед русскими. Мы должны показать человечеству, погрязшему в прагматизме и политкорректности – а фактически в атеизме, – новые уровни духовности. Задача эта непроста. Она требует понимания уровня ответственности и осознания того, что именно нам переходит эта своего рода духовная эстафета. При этом принципиально важным является не противопоставление друг другу монотеистических традиций, а совместная духовная работа со всеми их представителями, в которых не только потенциально присутствует искра души синайских свидетелей, но и живет осознание ответственности перед Творцом.

Столкновение с носителями иной ментальности неизбежно. Оно и так происходит ежеминутно, проявляясь в непонимании нашим народом принятых сегодня подходов к мировой политике и отказе от принципов прагматичности – равно как и в нашем вечном, абсолютно правильном и естественном стремлении к справедливости, которое в долгие годы духовного безвременья являлось моральным ориентиром, проявлением Божественной искры в нашем народе.

Нужно отдавать себе отчет в том, что борьба идеологий будет жестокой и долгой, так как мы заражены стереотипами, побуждающими нас испытывать неприязнь к представителям других монотеистических религий. Необходимо изжить в себе любые проявления подобного зла, иначе эти духовные вериги не дадут нам выполнить стоящую перед нами задачу. Нужно быть готовыми к непониманию и критике, которые обрушатся на нас со стороны носителей идеологии прагматизма как в нашей стране, так и за рубежом, и противопоставить им свою несокрушимую веру и поступки на базе веры, отвечающие критериям справедливости. И пусть эти поступки говорят сами за себя.

Конечно, путь обретения духовности и проявления ее в реальной жизни будет долгим, но осознание народом общей задачи поможет его преодолеть. Надеюсь все же, что нам не понадобится 40 лет блуждать по пустыне. У евреев это было связано с постоянным возвратом к прежней прагматической идеологии, с неверием в слова вождей и сомнением в достижимости поставленной цели. Однако несмотря на все ошибки, заблуждения и непослушание своих детей Господь не оставил их. Не оставит и нас.

Все предыдущие попытки переустройства мира были кровавыми. На идеологический алтарь бросались неисчислимые жертвы, забывались болезненные уроки истории. Карфаген должен был быть разрушен – и обречен он был потому, что строился на культе, требующем человеческих жертвоприношений. Нужно помнить, что все такого рода кровожадные режимы в краткосрочной перспективе приобретают огромную мощь, – однако быстро ослабевают и гибнут. Сегодняшняя ситуация такова, что мы не можем позволить себе разбрасываться людьми и тем светом, что в них есть. Слова «без меня народ не полон» приобретают новый смысл – этот путь мы должны пройти без кровопролитий и братоубийственных войн, чтобы вернуть справедливость в повседневную жизнь людей, вновь обрести себя и услышать Бога.

Примечания

1

Морозов Николай Александрович (1854–1946) – русский революционер-народник, ученый, писатель, почетный член Академии наук СССР. До 1905 года находился в заключении в Петропавловской и Шлиссельбургской крепостях. Известен как оригинальный ученый, оставивший большое количество трудов в самых разнообразных областях естественных и общественных наук. Идея Морозова о пересмотре хронологии всемирной истории получила впоследствии развитие в работах А. Т. Фоменко и Г. В. Носовского.

2

Мандзони (Манцони) Алессандро Франческо Томмазо (1785–1873) – знаменитый итальянский писатель, поэт и драматург. Роман «Обрученные» – крупнейшее произведение Мандзони. – Прим. ред.

3

Исход, 4:15, 16.

4

Бытие, 9:13–15.

5

Исмаилов Тельман – глава и основатель группы ACT, в которую входят более 30 компаний в области строительства, гостиничного и ресторанного бизнеса, пассажирских перевозок, сельского хозяйства и торговли (в частности, Черкизовский рынок, деятельность которого неоднократно привлекала к себе негативное внимание по факту торговли контрабандными товарами и наличия среди продавцов большого количества нелегальных гастарбайтеров; в июле 2009 года рынок был ликвидирован решением правительства Москвы). В мае 2009 года Исмаилов открыл в Турции отель Mardan Palace, ставший самым дорогим отелем Европы (на постройку потрачено 1,4 млрд долл.), и заявил о своем намерении получить турецкое гражданство. – Прим. ред.

6

Фраза «Ручку-то верните!» была произнесена председателем правительства РФ В. В. Путиным на совещании, собранном в связи с критической социально-экономической ситуацией, сложившейся в городе Пикалево Ленинградской области. Собственники трех расположенных в Пикалево градообразующих предприятий: «Пикалевский глиноземный завод» (принадлежит компании «БазэлЦемент», входящей в группу О. В. Дерипаски «Базовый элемент»), «Пикалевский цемент» (компания «Евроцемент груп», собственник Ф. И. Гальчев) и «Метахим» (компания «СевЗапПром», собственник А. М. Бронштейн), – не сумели договориться между собой о взаимовыгодных условиях, в связи с чем осенью 2008 года на всех трех предприятиях, связанных единой технологической цепью, было остановлено производство. Вскоре после этого перестали работать и многие элементы городской инфраструктуры. Прибывший на совещание В. В. Путин распорядился о том, чтобы вся задолженность по заработной плате работникам пикалевских заводов была выплачена в тот же день, и буквально заставил собственника «Базового элемента» О. В. Дерипаску подписать соглашение о возобновлении поставок сырья на завод в Пикалево, дав ему для подписи свою авторучку и затем потребовав ее обратно. – Прим. ред.

7

Всадники, или э квиты, – одно из привилегированных сословий в Древнем Риме, первоначально это была сражавшаяся верхом патрицианская знать. С I века н. э. из всадников комплектовался командный состав армии; они занимали также ряд должностей по управлению провинциями (префект Египта, прокураторы и т. д.). – Прим. ред.

Content

Владимир Соловьев
Мы – русские! С нами Бог!

Предисловие

Кто мы?

История подлинная и ложная

Битва за умы

70 лет социального эксперимента

Уроки войны

Демократия или тоталитаризм?

Кризис экономики или кризис общества?

Воспитание будущего

Блеск и нищета русского бизнеса

Куда ведет русский путь

Послесловие

Примечания