Игорь Жордан

Искусство быть свидетелем, или как вести себя на допросе

Предисловие

Полицейская атмосфера в нашей стране стала очень насыщенной. Самое невинное событие, например, коммерческую деятельность, литературные чтения, снятый с забора плакат, власти могут объявить преступлением. Возбуждается уголовное дело, начинает работать огромная и ржавая «правоохранительная» машина. Эта машина начинает засасывать и перемалывать десятки и сотни непричастных людей, вся «вина» которых состоит в том, что они оказались слишком близко к событиям, которые власти считают преступными. Классический пример — «Болотное дело».

В результате, может так случиться, что в один не очень прекрасный день вы получаете вызов на допрос, для начала как свидетель. Как быть, идти или не идти? Если идти, то о чем могут спросить? Что они уже знают? Что говорить, а что не говорить? Какую линию выбрать: отказаться от дачи показаний или рассказать то, что не повредит никому? А как оценить, что повредит, а что нет? Как не предать товарищей? Как из свидетеля самому не превратиться в обвиняемого? Одним словом, «мильон терзаний».

Возможно, это будет первый допрос в вашей жизни. Однако ваш следователь наверняка провел уже не один десяток или не одну сотню допросов. Он‑то профессионал, а вы — безнадежный любитель. Вы в заведомом проигрыше, ибо что же может любитель против профессионала?

В 70‑е годы прошлого века советские правозащитники разработали ряд правил поведения на допросах. Невозможно заранее подготовить ответы на все возможные вопросы. Но можно развить навыки, которые научат грамотно и в рамках закона строить отношения со следователем, помогут осуществлять «правовое нападение», позволят вам противостоять следователю на равных и даже контролировать ситуацию на допросе. Побеждает же тот, кто контролирует ситуацию.

Однако за прошедшие десятилетия изменились не только политические условия, изменился и Уголовно‑Процессуальный Кодекс. Опираясь на блестящие, выдержавшие проверку временем идеи правозащитников, автор переработал их систему для современных политических и юридических реалий.

Автор надеется, что это пособие поможет каждому, кому грозит допрос, обрести душевное равновесие и уверенность и, в итоге, выйти победителем из поединка.

Следователь: Откуда у вас Евангелие?

Свидетель: От Матфея.

Из рассказов о допросе

Как и зачем готовиться к допросу

Произошло преступление, уголовное или политическое. Вы считаете себя непричастным к нему. Однако следствие по каким‑то причинам хочет вас допросить в качестве возможного свидетеля. Как порядочный гражданин вы заинтересованы в раскрытии преступления и сотрудничаете со следствием. Поговорим о том, как свидетелю из невиновного человека вдруг не стать подозреваемым, а свидетелю другого невиновного человека не превратить в обвиняемого,

Еще в конце 60‑х — начале 70‑х гг московский правозащитник А. Есенин‑Вольпин разработал правила поведения свидетеля на следствии в КГБ. В виде блестящего эссе эти правила были описаны в книжке В. Альбрехта «Как вести себя на допросах», изданной так называемым Самиздатом, откуда, в память о классиках жанра, и позаимствован эпиграф к этому пособию.

Времена сильно изменилось, противостояние свидетеля и следователя теперь реже основывается на идейных и политических вопросах. Методы ведения следствия, впрочем, стали гораздо жестче. Гораздо больше стало коррупции в правоохранительных органах — в духе правозащитной шутки: «Прокурор — это бизнесмен, который начал дело без стартового капитала». В то же время существенные изменения внесены в Уголовно‑процессуальный кодекс РФ. Одним из важнейших достижений законодателя стало закрепление в УПК РФ права обвиняемого на участие адвоката в допросах, начиная с момента задержания. Даже вызванный в качестве свидетеля имеет право явиться на допрос с адвокатом (ч. 5 ст. 189 УПК РФ). Однако из УПК РФ исчезло положение о том, что допрашиваемый имеет право собственноручно вписывать свои показания в протокол, что играло важную роль в системе В. Альбрехта.

Тем не менее главные мысли классиков правозащитного движения остаются в силе, и поэтому автор многим обязан А. Есенину‑Вольпину и В. Альбрехту.

Нужно ли законопослушному гражданину быть готовым к допросу? Да, нужно, потому что никто и никогда не знает, по какому поводу он может оказаться в роли допрашиваемого.

Допрос — огромное психологическое потрясение даже для хорошо подготовленного человека. Допрос — это одно из ключевых жизненных понятий, такое же всеохватывающее, как и свобода. Чем больше поддаешься магии слова «допрос», тем сильнее тебя охватывает страх от сознания, что ты к допросу не готов, потому что никогда о нем не думал, ужасает нравственная неготовность защитить себя. Ты вдруг осознаешь, что нужно перегруппироваться, собраться, определиться, иначе ни о какой правовой защите и говорить нечего. Это актуально в любом государстве, ведь в каждом человеке живет позреваемый, а каждое государство — следователь.

Купите, не откладывая, в ближайшем книжном магазине Уголовно‑процессуальный и Уголовный кодекс с постатейными комментариями. Даже если вы не будете читать их сразу, в нужный момент эти книги окажутся под рукой и помогут хотя бы частично погасить панику в вашей душе.

Как бы вы ни готовились, вызов на допрос всегда возникает внезапно. О чем будут спрашивать? Что им известно, а о чем даже не догадываются? Что говорить, чего не говорить? Как не запутать себя и других? Как не разозлить следователя? Как защититься и не сделать себе хуже?

Успокойтесь, все равно ситуация вам неподконтрольна. Даже после допроса вы редко поймете, что «там» известно, а что — нет, и куда дело клонится. Если вам покажется, что вы что‑то начали понимать, — очень возможно, что вы неверно интерпретировали факты. Дело вообще не в этом.

В экстремальной ситуации — на допросе — вы будете таким, какой вы есть на самом деле, какой вы в жизни. Это нельзя исправить, но этого не надо и бояться. Представьте себе лыжника на незнакомой трассе. Кочки и выбоины заранее не известны, но спортсмен сгруппирован, чувство равновесия, мышечная реакция, упругость ног сделают свое дело, и спуск может быть вполне успешным. Так и на допросе. Надо быть готовым не к ответам на все мыслимые и немыслимые вопросы, что невозможно, а знать, как себя вести, как отвечать, как разговаривать со следователем.

Речь даже не о том, что на допросе надо себя как‑то специально вести. На допросе надо вести себя как везде, а везде надо вести себя обдуманно, т. е. думать над каждым шагом.

Мы не призываем, более того, не советуем обманывать — это помешает вам на допросе, да и в жизни тоже. Считая себя партизаном в тылу врага, в конечном счете вы окажетесь партизаном в своем собственном тылу, поскольку не увидите границы между добром и злом.

Рассказывают, когда О. Мандельштама привели первый раз на допрос, он всего лишь спросил: «А можно говорить правду?».

Основные правила поведения на допросе

Сначала сформулируем несколько постулатов, а обсудим их ниже.

Лучшая форма правовой защиты — правовое нападение.

Побеждает тот, кто контролирует ситуацию.

Помните: в следственной части у вас друзей нет.

Не бойтесь «обидеть» следователя своей дотошностью и кропотливостью.

Не бойтесь вообще: страх — это «пятая колонна» следователя в вашей душе.

Бойтесь компромиссов: коготок увяз — всей птичке пропасть.

Легких вопросов не бывает.

Думайте над каждым шагом.

Говорите правду, но так, как вы ее понимаете.

Помните: плохой свидетель — тот, который превратит в обвиняемого себя или своего невиновного знакомого

Вызов на допрос

Согласно ст. 188 УПК РФ вызов на допрос должен про‑изводиться повесткой. Повестку, опущенную в ваш почто‑вый ящик, можно просто проигнорировать, поскольку она должна быть вручена вам лично под подпись, либо, в случае вашего отсутствия, совершеннолетнему члену семьи, сотруднику администрации на работе и т. п. (также под подпись). Конечно, можно повестку и не игнорировать, но в таком случае надо позвонить по указанному в ней номеру телефона и проверить, не розыгрыш ли это.

Повестку лучше отксерить и сообщить близким, когда, куда и к кому именно вы направляетесь. Сам бланк повестки может быть отксерокопирован, но она должна быть выполнена типографским способом, а данные вписаны от руки. В ней должно быть указано, кто и в каком качестве (свидетеля, подозреваемого, потерпевшего) вызывается, к кому и по какому адресу, дата и время явки на допрос, а также последствия неявки без уважительных причин.

Получив повестку, перезвоните вызывающему (если повестка выглядит подозрительно, то телефонный номер отдела и конкретного сотрудника можно узнать в справочной) и уточните, надолго ли затянется беседа (хотя бы приблизительно), и предупредите близких.

На практике вызов свидетеля на допрос зачастую происходит по телефону или по электронной почте. Статья 188 УПК РФ на этот счет туманно сообщает, что повестка может быть передана «с помощью средств связи». Допустим, что приглашение по телефону к этому случаю относится.

Если вас вызывают на допрос по телефону, необходимо вежливо попросить звонящего представиться и записать его фамилию, имя, отчество, звание, должность и наименование подразделения, в котором он работает, а также номер телефона для связи. Если человек отказывается все эти сведения дать, то у вас возникает причина усомниться в личности звонящего — это может быть кто угодно. Если же человек представился и его личность не вызывает сомнений (насколько это вообще возможно при беседе по телефону), можно поинтересоваться целью вызова. Если он уходит от ответа, попросите вызвать вас повесткой, сославшись, например, на то, что у вас нет свободного времени, а на работе просто не поймут, ибо в данное время у вас очень натянутые и непростые отношения с руководством, то есть повестка нужна для предъявления по месту работы (учебы). При этом постарайтесь показать готовность содействовать органам, но только официально (по независящим от вас обстоятельствам). Не соглашайтесь на встречу вне служебного помещения. Если же вам будут говорить, что дело архисрочное и архиважное — не верьте: в таком случае к вам приедут и побеседуют (или заберут в отдел).

В чем состоит принцип «правового нападения»? Вас приглашают поучаствовать в процедуре, предусмотренной законом. Законность процедуры — это правило не только для следователя, но и для вас. Если вам кажется, что следователь нарушает законность процедуры вызова на допрос, то можно предположить, что нарушения будут и в дальнейшем. Чтобы предупредить эти нарушения, вы должны подчеркнуть свое желание соблюдать закон и потребовать от следователя того же. Не надо бояться (как бы чего не вышло) и играть в поддавки. Ваша твердость — это не грубость, а стремление поддерживать отношения в формальных рамках, рамках закона. Правовое нападение означает, что вы будете проявлять инициативу, требуя от следователя соблюдать законность (особенно тогда, когда вам кажется, что она нарушена). Такое поведение позволяяет вам доминировать и держать ситацию под контролем. А кто контролирует ситуацию, тот побеждает.

Стоит ли беседовать со следователем?

Театр, как говорил К. Станиславский, начинается с вешалки. Встречая вас, следователь здоровается за руку, говорит, куда повесить пальто. Он вежлив, предупредителен, пытать вас вроде бы не собирается. Вы не ожидали такого отношения, чувствуете облегчение: зачем же ссориться, когда можно по‑хорошему. Но есть во всем этом что‑то от любительского театра, какая‑то наигранность. Чувствуете? Пока еще нет?

Ну что же, сейчас вы будете изображать простого, очень занятого человека с плохой памятью, но, впрочем, готового помочь расследованию, если нужно.

А надо ли помогать расследованию? Убежден — надо! Допустим, следователь пытается установить истину, расследуя дело об убийстве или воровстве. Ваш долг — помочь ему. А если вас вызвали свидетелем по делу, в котором против вашего друга выдвигают обвинения, но вы уверены, что тот не виноват, что обвинение ложно и несправедливо? Так помогите же установить эту истину — это ваша нравственная обязанность.

Пока что вы включились в игру — продолжаете разговор со следователем по душам. К сожалению, это дает возможность вашему собеседнику‑профессионалу спрашивать о том, о чем он спрашивать не должен, например о вас лично, о ком‑то еще. Вопросы, с вашей точки зрения, пока ерундовые. Все очень вежливо. Следователь не прерывает, разве только немного и осторожно подстегивает, если вы останавливаетесь. Однако потом, когда следователь узнает все, что его интересовало, он, конечно, увидит неправду и… рассердится. (Он это умеет!) Вы станете оправдываться — тогда он узнает еще больше. Он сделает это совсем просто, чередуя многозначительные намеки на свою осведомленность и угрозы. Вы продолжаете отвечать, но почему‑то немножко жалеете. О чем? Может быть, о том, что поздоровались с ним за руку?

Что же произошло?

Во‑первых, вы боялись обидеть человека, который с вами вежлив. Но, помилуйте, что же в этом страшного? Это состязание, и у каждого своя роль.

Во‑вторых, вы не привыкли врать и боитесь его осведомленности. Однако вы вряд ли узнаете, действительно ли так осведомлен следователь. Пусть это вас вообще не волнует, (хотя часто кажется, что именно это и должно волновать).

В‑третьих, следователь немножко обманул вас, немножко нарушил установленный законом порядок ведения допроса. Он пользуется вашей неопытностью, пытаясь запугать вас, но сам‑то ведь знает, что пока ваши слова не записаны в протокол и с вас не взята подписка об ответственности за дачу ложных показаний, ваши слова не имеют значения. Вы пока не в его руках.

Его недоверие вас унижает? Нет, больше, наверное, унижают собственные ложь и болтливость. Не надо было врать и говорить лишнее. Теперь, когда вас поймали на том и другом, вы почти принимаете сделку. Он сейчас пообещает пощаду, а вы — откровенность. Хотя потом ему будет нетрудно аннулировать свое обещание. А вам? Ведь вы пошли на компромисс: хотели отделаться «малой кровью», то есть обойтись минимумом формальностей, авось сойдет. В итоге вы чувствуете, что сами оказались едва ли не на волосок от гибели. Теперь, чтобы выпутаться, вам придется пожертвовать чем‑то, что вам дорого: судьбой близкого человека, своей совестью, своей свободой. Не надейтесь, что жертвы не потребуют. Эта добыча и была целью «невинной» беседы по душам.

Вспомните дело ученого И. Сутягина начала 2000‑х годов. Он передавал западному работодателю сведения только из открытых публикаций российской прессы, но был осужден за шпионаж. Началось все с того, что его просто приглашали на беседу в ФСБ. Эти дружеские беседы в непринужденной и легкой форме, чуть ли ни с шутками и смехом, происходили в течение доброго полугода. Когда, наконец, у него узнали все, что хотели, только тогда ФСБ смогло сформулировать обвинение. Человек фактически сам себя посадил.

Про беседу ничего в законе не сказано. Воля ваша, не хотите — не беседуйте. Впрочем, обстоятельства иногда вынуждают. Наверное, они вынуждают и вашего собеседника. Как ни странно, положение у вас обоих иногда бывает почти одинаковым. Если он, допустим, упрекает вас внеоткровенности, вы вправе в неоткровенности упрекнуть и его.

Конечно, вы преспокойно беседовали бы на равных, но боитесь неизвестных вам последствий. А каковы последствия? Где это узнать? Если иметь в виду эти невидимые последствия, то любую неформальную беседу лучше сделать формальной с помощью заявления или письма. Во всяком случае, в ответ на любой вопрос уместно дать обдуманное письменное объяснение. Попросту говоря, сначала напишите на черновике ваш ответ, потом прочитайте его вслух, чтобы следователь мог его дословно занести в протокол. Таким образом, вы на‑пишете, во‑первых, какие предложения и разъяснения вам были сделаны, как вы их поняли и от кого они исходили; во‑вторых, как вы отреагировали на эти предложения или разъяснения.

Повторим: допрос и беседа — далеко не одно и то же. Беседа не предусмотрена законом. Возможно, допрос бу‑дет много позже, возможно, его не будет никогда, возможно, он начнется сразу же после беседы. Беседа же — это психологическая разведка для следователя. А почему бы и вам не использовать ее в тех же целях? Ну что ж, попробуйте.

Итак, он спрашивает — вы отвечаете (если память вам не изменяет). Вы спрашиваете — он отвечает (если хочет, разумеется). Как говорится, откровенный обмен информацией.

Но тут вы замечаете, что следователь хитрит. Значит, предлагая откровенную беседу, он хотел обмануть вас. Скажите ему об этом (вежливо, конечно). И требуйте протокол (хотя бы для того, чтобы сохранить откровенность беседы). Отказывается — пристыдите легонько. Если он ерепенится и по‑прежнему хочет «беседовать», пусть беседует сам с собой. Если он имеет право в любое время беседовать с вами, то вы имеете право не беседовать с ним никогда. Не помогает — потребуйте, чтобы он дал вам возможность расписаться об ответственности за отказ от дачи показаний и за дачу ложных показаний. И поскольку это можно сделать только в протоколе, то вы своего добьетесь.

Можно было с этого начать и уклониться от «беседы» сразу и категорически.

Как не надо вести себя на допросе

Следователь добивается необходимых результатов, используя не менее 18 приемов, в частности внезапность, последовательность, создание напряжения с перегрузкой сознания, снятие напряжения с помощью «разговора по душам», пресечение лжи сразу же или спустя некоторое время, фиксированный темп допроса с перегрузкой сознания или замедленный темп с фиксацией желания проскочить особо неприятные вопросы. Об этом и многом другом можно прочесть в специальной литературе. Но нужно ли нам, непрофессионалам, изучать книги и статьи, написанные для следователей? Казалось бы, неплохо кое‑что знать. Приятно, наверное, сказать следователю, какой прием он в беседе с вами неудачно применяет, и посоветовать другой. Однако читайте лучше Л. Толстого или А. Пушкина. Не тратьте времени на вздор.

Воображаемая беседа автора с читателем:

Автор: Какой допрос вас больше устроит — короткий или длинный?

Читатель: Конечно короткий. А какой устроит следователя?

Автор: Тоже короткий. У него мало времени и много вопросов. Его устроит, если вы будете торопиться, — где торопливость, там опрометчивость.

Читатель: А если дело липовое?

Автор: Тогда допрос будет обязательно неудачным — либо для него, либо для вас.

Следователь старается внушить свидетелю, что тот немножко обвиняемый. Хотя эту мысль прямо он вроде бы не утверждает. Спрашивается, что делать свидетелю? Если свидетель шутит, если его ответы умны и остроумны, то как‑то само собой получается, что свидетель невиновен. Ведь по‑настоящему шутить на следствии способен только по‑настоящему честный человек.

Все‑таки вы боитесь… и зря. Каждое напоминание следователя об ответственности за отказ от показаний неприятно пугает. Пугают и сам вызов к следователю, и обстановка, а более всего — будущее. Хорошо, что оно пока в ваших руках, если, конечно, вы еще держите себя в руках.

Помните: отказ отвечать на какой‑либо вопрос вполне допустим, так как это не отказ давать показания вообще. Хотя и то, и другое необходимо объяснить в протоколе. С другой стороны, вам совсем не стыдно испугаться, особенно если следователь заведомо знает, какое решение вынесет суд. Только вы должны чистосердечно признаться в протоколе — и в растерянности, и в испуге. Следователь, кажется, напомнил вам о подписке, о вашей обязанности говорить правду? Скажите ему о том же. Не беда, если и он испугается. Впрочем, чего бы ему пугаться?

Следователь уже давно «знает», кто прав. Ему хочется только доказать это получше. Задача непроста и требует тщательной подготовки. В какой‑то момент следователь напоминает прокурора, судью и, пожалуй, даже адвоката. Сейчас он будет давить на психику бестолкового свидетеля, чтобы сделать его еще более бестолковым.

Вот следователь задает свой вопрос, недовольный и длинный. В самом начале вопрос кажется конкретным, но в середине — сплошное унижение свидетеля. А конец — он так лаконичен и тверд, что заставляет свидетеля съежиться, забыть начало и лишь поступать «как лучше». Для большего эффекта следователь повторяет конец: «Так как же быть?», «Так как же мне вас понимать?». Свидетель похож на отбивную. Сейчас его на сковородку — и съедят. Однако обходится без сковородки — съели сырым. Проходит время… и на суде все повторяется. Опять делают отбивную. Ах, бедный свидетель. То, что написал следователь, он подписал, оказывается, не читая.

Следствию хочется, чтобы суд прошел хорошо, чтобы свидетели изобличили подсудимого, а подсудимый изобличал бы еще и свидетелей. Важно также, чтобы подсудимый выглядел жалким. Неплохо бы также, чтобы подсудимый был непоследовательным, непринципиальным, наконец, несимпатичным, чтобы всякий суд мог квалифицировать его раскаяние как неполное и нечистосердечное. А последующий за этим суровый приговор должен припугнуть всех, кого надо.

Нет, с вами такого не произойдет. Хотя вы боитесь. Боитесь?

Ближневосточная мудрость гласит:«Эта женщина ничего не знает и потому многое может сказать».

У следствия есть цель и средства для достижения этой цели. Каковы цели, таковы и средства. Их очень много. Но, по существу, они направлены лишь на то, чтобы всякий свидетель ощутил себя и обвиняемым, со всеми вытекающими отсюда последствиями. Ведь только тогда из него, напуганного и послушного, можно лепить что угодно и как угодно.

Если вы можете доказать, что вас зря вызывали и зря допрашивают, не спешите. Не спешите использовать то, что быстро пришло вам в голову. Наблюдайте события и, не торопясь, принимайте решение. Заранее принятое решение не должно быть слишком твердым, оно может оказаться плохим. Отстраненность и объективность — ваше сильное оружие. «По‑вашему, получается, — говорит полицейский, — что вас задержали без всякой причины». — «Нет, — говорите вы, — так не получается. Коли задержали, значит, есть на то причина. Если она мне неизвестна, это еще не означает, что ее нет». Увидите реакцию полицейского: вы заработали очко.

Обычно считают, что в критической ситуации нетрудно обратиться к адвокату. Однако поддержка адвоката не избавляет вас от необходимости подумать, заглянуть в закон, понять его цель и смысл. Если жизнь не научила вас быть себе врачом и электромонтером, то вы по крайней мере должны понять, что стать себе адвокатом вы просто обязаны. Это вовсе не означает, что необходимо изучать толстые тома законодательства. Нет. Требуются не столько знания, сколько ориентир. Если вы честный человек, важно лишь научиться понимать законы и ориентироваться в них.

Главное, не следует бояться. Например, если вас запугивают, заставляя дать показания, которые вы не считаете правильными, вспомните ст. 302 УК РФ «Принуждение к даче показаний». Она гласит, что в случае угроз или шантажа со стороны следователя ему грозит наказание — лишение свободы до 3 лет. То же, соединенное с применением насилия, издевательств или пытки, наказывается лишением свободы от 2 до 8 лет. Неужели следователь угрожает вам большими карами?

Вспомните принцип правового нападения! Спросите следователя: «Вы заставляете меня сознаться путем запугивания. Какое, по‑вашему, преступление более серьезно, то, которое, как вы считаете, совершил я, или то, которое сейчас совершаете вы?»

Напоминаем: положение свидетеля на допросе и положение обвиняемого — это совершенно разные ситуации! Как обвиняемый вы, скорее всего, арестованы и уже ничего не сможете сделать. Свидетель же может сделать очень многое, ведь его показания либо помогают арестовать следующего человека, либо мешают этому.

Хороший свидетель предусмотрителен, он думает и поэтому представляет, чем дело может кончиться. Плохой свидетель — это всегда будущий обвиняемый.

ПЛОД — система В. Альбрехта

Принципы поведения свидетеля на допросе В. Альбрехт свел к 4 правилам, название которых он составил из первых букв ключевых слов — ПЛОД. В. Альбрехт именовал свои правила ситами. Можно их назвать и «контрольками», не позволяющими следователю на допросе безмятежно вскрывать «сейф» с вашими знаниями.

Первое сито «П» (протокол) означает, что вы должны потребовать внести вопрос следователя в протокол прежде, чем вы начнете на него отвечать, что ваши ответы должны записываться в протокол максимально точно, желательно под вашу диктовку, а не передаваться следователем «близко к смыслу». «П» — это главное сито.

Затем сито «Л» (личное) — вы должны подумать, не ставит ли заданный вопрос вас в положение подозреваемого в соучастии в преступлении. Против себя и своих близких вы имеете право не свидетельствовать.

Далее сито «О» (отношение) — оцените отношение вопроса следователя к существу дела: это вопрос по существу или нет? Если нет, то вы выходите за рамки законной процедуры и рискуете оказаться обвиняемым.

Наконец сито «Д» — допустимость ответа с точки зрения ваших представлений о морали.

Очевидно, что система ПЛОД заставит вас не торопиться и думать. Начнете думать — возникнет интерес и сам собой исчезнет страх. Четыре сита призваны избавить вас от возможных неприятностей. Три первых принципа должны препятствовать появлению в протоколе той или иной информации, а четвертый направлен на то, чтобы вы могли внести в протокол то, что вы считаете необходимым, например какие‑то непротокольные слова или поступки следователя.

Вспомните 18 приемов следователя. Против них у вас, казалось бы, всего 4 сита. Но если говорить откровенно, вам, честному человеку, и одного сита «П» с избытком хватит на все 18 приемов.

В. Альбрехт рассказал историю одной из своих многочисленных учениц, старушки‑еврейки, вызванной на допрос. Она приходит к следователю, садится напротив него, достает бумажку, на которой записаны четыре слова: протокол, лично, отношение к делу, допустимость».

Следователь у нее спрашивает:

— Как ваша фамилия?

— А вы‑таки запишите этот вопрос в протокол, и я на него отвечу.

— Вы мне морочите голову, — говорит он, — вы что не можете сказать вашу фамилию?

— А вы сперва запишите!

Она начинает с ним бодягу разводить. У нее записано — протокол, и что бы он ни сказал, — она за свое. Наконец они договорились. Она сказала, что ее фамилия Рабинович, такая‑то и такая‑то, там‑то проживает.

Следователь спрашивает:

— В каких вы отношения с обвиняемым? — А почему вы опять не пишете? — Она снова начинает базарить.

Вы же понимаете, если человек говорит, что не будет отвечать, пока вопрос не запишут в протокол, ни один следователь не сможет ничего сделать ! Следователь стал задавать вопросы и записывать их в протокол.

— Ваши отношения с обвиняемым?

Ей деваться некуда, а она говорит:

— А это имеет отношение лично ко мне.

Он говорит:

— Ну и что же?

— А я вам не скажу, потому что это имеет отношение ко мне лично!

В этот момент старушка перестала бояться. Она была немножко скандалистка, всегда бранилась с кем‑то… Это у нее чисто житейское. Она поняла, что со следователем можно спорить, раз он ей уступил… Он ей уступил и стал все писать в протокол. Прошло уже 40 минут, старушка видит, что он нервничает, а сделать с ней ничего не может, тут уже она осмелела и пошла внаглую. И вы знаете, следователь действительно ничего не смог сделать!

Это классический пример того, как, действуя в рамках закона и по простым правилам, можно взять ситуацию под контроль. Побеждает тот, кто ситуацию контролирует.

У В. Альбрехта был и личный опыт разговора со следователем. Вот его рассказ.

«У следователя много забот и много дел. А тут вдруг начальство просит для коллеги из города Одессы допросить меня по какому‑то нудному делу об антисоветской агитации, Понятно, что он толком не знает, в чем дело, и очень торопится. Насколько я понял, его очень устроило бы, если бы я вовсе не пришел. Вот несколько отрывков из нашего разговора. Я записал их по памяти.

Свидетель: Скажите, мы не помешаем вашему коллеге, который чем‑то занят за соседним столам?

Следователь: Нет, не помешаем.

Свидетель: Хорошо. Тогда давайте мы его впишем в протокол. Он поможет нам на допросе.

Следователь: Нет. Он занят своим делом.

Свидетель: Хорошо. Тогда пойдемте в другую комнату, чтобы ему не мешать…

Следователь: А мы ему не мешаем, он уже скоро заканчивает…

Свидетель: Хорошо. Тогда давайте подождем.

Следователь: Образование высшее?

Свидетель: Какое образование?

Следователь: Ваше образование.

Свидетель: Разве допрос уже начался?

Следователь Начался.

Свидетель: Допрос начинается не совсем так. По‑смотрите статью УПК «Порядок допроса свидетеля» Я не понял также, почему вы нарушили статью УПК «Порядок вызова свидетеля».

Следователь: Что вы имеете в виду?

Свидетельс Я имею в виду нарушение порядка вызова свидетеля на допрос. Вы звонили мне на работу. Зачем?

Следователь: Я имею право так поступать. У меня есть служебная инструкция.

Свидетель: А нет ли служебной инструкции, позволяющей нарушать другие статьи УПК?»

Поясним: в старой редакции УПК РФ отсутствовало положение об использовании средств связи для вызова на допрос.

Если вопрос следователя заставляет вас предположить, что вы не просто свидетель, но подозреваемый, можно, добившись подтверждения следователя, что вопрос по делу, записать в протоколе так: «Именно то обстоятельство, что вопрос имеет отношение к делу, позволяет мне, насколько я понимаю, на него не отвечать» (сито «Л»).

Однажды известный правозащитник В. Чалидзе отказался отвечать на какой‑то вопрос следователя. Тот спросил: «Почему?». Чалидзе ответил: «Ваш вопрос не имеет отношения к настоящему делу. Он имеет отношение к еще не возбужденному делу о моем отказе отвечать на предыдущий вопрос».

Итак, если вы не уверены, что вопрос следователя по делу, у вас есть повод на него не отвечать. Но интересно, что такой же повод возникает, если вопрос наводящий, слишком близкий к делу, то есть подсказывающий свидетелю ответ «да» или «нет».

Закон прямо запрещает задавать наводящие вопросы (п. 2 ст. 189 УПК РФ). Например, нельзя спрашивать: «Приносил ли вам Н. такую‑то вещь?» Следует спросить: «Приносил ли вам Н. какие‑либо вещи?» Если далее вы говорите, что не знаете, о каком Н. идет речь, и хотели бы увидеть его фотографию, следователь не имеет права показать вам одну фотографию (это было бы наводящим вопросом). Он должен показать сразу несколько фото, чтобы вы сами узнали Н. на одном из них. Подобную просьбу не так легко выполнить. Тем более вся процедура опознания должна совершаться в присутствии понятых и оформляться протоколом.

Ну, а если вы отказываетесь отвечать на вопрос, не пренебрегайте возможностью усилить вашу аргументацию. Например, можно ответить так: «Ваш вопрос не имеет отношения к делу, поэтому я не желаю на него отвечать». А можно иначе: «Я готов ответить на ваш вопрос, если вы объясните, что он имеет отношение к делу». Затем, после записи в протокол объяснений следователя, пишите: «Тем более, то‑то и то‑то окончательно убеждает меня, что заданный вопрос не имеет отношения к делу» (сито «О»).

Приведем пример того, что такое нравственная допустимость, или как отвечать на очень простой вопрос (сито «Д»).

Свидетель: Действительно, обвиняемый играл на пианино. Но я просил бы вас не писать об этом в протоколе.

Следователь: Почему?

Свидетель: Непонятно? Андрей — мой друг, а вы — враг. Андрей выйдет из тюрьмы. Он спросит меня: «Зачем ты сказал про пианино?», — а я что отвечу?

Невинное признание, что вы одалживали у подсудимого зонтик, может быть передано ему в столь оригинальной форме, что человек, просидевший почти год в тюрьме, наконец «поймет»: им все известно. Хорошо, если в результате он покажет, где спрятал 100 кг золота, а если он с испугу признается, что рыл подкоп в Бомбей, чтобы произвести теракт?

Мы не призывает вас к скрытности. Конспирация — это не для вас, а для них. И пожалуйста, не бойтесь. Не бойтесь неосторожных разговоров по телефону. Не бойтесь небольших личных неприятностей. Зато бойтесь признаваться следователю, что в гостях вы пили шампанское. Чего доброго, о ваших знакомых напишут фельетон, в котором шампанское благодаря вам потечет рекой.

В. Альбрехт в 1970‑е годы прочитал на квартирах множество лекций о правилах поведения на допросах: «Людей это волновало, потому что их довольно часто вызывали на допросы. Но в конце моих лекций о допросах люди обычно спрашивали: что нам говорить, если нас завтра вызовут и спросят, о чем мы здесь говорили? Я им отвечал: „Надо говорить, что мы здесь говорили о том, что говорить, если нас завтра вызовут и попросят рассказать, о чем мы здесь говорили“. Тогда они меня спрашивали: „А если спросят, с кем мы об этом говорили?“ — „Нужно сказать: смотря о чем говорили“. Надо заставить их повторить эту галиматью о том, что говорить, если нас завтра вызовут и… В конце концов те, кто будут спрашивать, поймут, что спрашивают глупость».

Правила В. Альбрехта легко усваиваются и легко применяются на практике в самых неожиданных ситуациях. Как‑то ему рассказали про одну его бывшую слушательницу, которая уверена, что своими лекциями он спас ее от беды.

По указанию сотрудника КГБ ее задержал милиционер и попросил открыть сумочку. В сумочке было кое‑что не для милицейских глаз. Но дама попросила оформить протокол обыска и позвать понятых. В результате ее почти сразу отпустили, не обыскивая. В. Альбрехт говорит, что ничего подобного он ей не советовал. Он рассказывал совершенно другие истории, но в ее сознании они так преломились.

Почему же ее отпустили? Возможно, у милиционера не было бланка для протокола, он мог вообще не уметь писать протокол. Не было под руками нужных понятых: нельзя же брать понятых прямо с улицы, не зная, что лежит в сумочке. Да и зачем ему связываться? Если бы дама безропотно открыла сумочку, дело другое. Правда, разве не мог милиционер вырвать у нее из рук сумочку и посмотреть, что в ней лежит?

В. Альбрехт говорит: «Все зависело от поведения человека, от города, в котором это происходило. Я ездил по многим городам, меня часто задерживали, обыскивали.

Но у меня с собой всегда был паспорт, а в паспорте лежал Указ Верховного Совета о правах и обязанностях милиции. Я всегда вызывался писать объяснение, в котором густо цитировал этот Указ. Обычно в милиции ко мне относились с благожелательным любопытством».

Самого В. Альбрехта, впрочем, посадили в начале 1980‑х годов. КГБ имело на него зуб за то, что несколько человек благодаря его методу сумели победить следствие и избежать наказания за политические преступления. Следователи признавались, что в методиках В. Альбрехта не было ничего противозаконного, но необходимо было посадить автора и объявить самиздатовский текст В. Альбрехта антисоветским, чтобы наказывать других правозащитников за найденную при обыске методику. Поэтому В. Альбрехт был обречен.

В. Альбрехт рассказывает: «У меня был очень квалифицированный следователь, кандидат наук, но что он плохой человек — это бессмысленно говорить. Он прекрасно понимал, что дело безнадежно. И я понимал, что меня ждет. Именно потому, что мое дело безнадежно, меня будут колотить до тех пор, пока все, что надо, не выбьют. Будут мучить. Поэтому я признал себя виновным. Сразу, с ходу. Я понимал, что это вообще чепуха. Но поскольку мы со следователем договорились, что я пойду ему навстречу, я должен был говорить правду. А правда у меня была такая, что я невиновен! Я и сказал ему, что я признаю себя виновным, поскольку у нас без вины не арестовывают, а тот факт что я конкретно своей вины не знаю, еще не означает, что ее нет. Более того, это может даже служить отягчающим мою вину обстоятельством… На этом мы с ним разошлись. В итоге следователь написал 20 страниц так называемых „обвинительных причин“, где сказал, что я из карьеристских соображений признал вину…»

На насмешки, что, мол, сапожник без сапог, В. Альбрехт всегда отвечал, что его методика предназначена именно для свидетелей, но не для подозреваемых и обвиняемых. В этих случаях, увы, действуют гораздо более жесткие правила игры.

Следователь вас предупреждает

Перед началом допроса следователь должен предупредить свидетеля о его правах и обязанностях.

К вашим правам как свидетеля относится, в частности, право отказаться свидетельствовать против самого себя и близких родственников (п. 4 ст.56 УПК РФ и ст.51 Конституции РФ). Согласно п. 4 ст. 5 УПК РФ к близким родственникам относятся супруг, супруга, родители, дети, усыновители, усыновленные, родные братья и родные сестры, дедушка, бабушка, внуки. Этот список является исчерпывающим.

Об этом праве важно помнить, чтобы в ходе допроса не начать давать показания против себя или близких родственников (по В. Альбрехту, это сито «Л»).

Вас также должны предупредить об ответственности за отказ от дачи показаний или за дачу заведомо ложных показаний.

Отказ от дачи показаний преследуется по ст. 308 УК РФ и наказывается штрафом в размере от 50 до 100 минимальных размеров оплаты труда или в размере заработной платы или иного дохода осужденного за период до одного месяца, либо обязательными работами на срок от 120 до 180 часов, либо исправительными работами на срок до одного года, либо арестом на срок до трех месяцев.

Официальный комментарий к этой статье разъясняет: «Отказ свидетеля или потерпевшего от дачи показаний может быть заявлен в устной или письменной форме в любой стадии гражданского или уголовного процесса. Может и не быть сделано никакого заявления, а просто свидетель или потерпевший ничего не говорят при допросе. Их следует предупредить, что такое поведение может быть квалифицировано как отказ от дачи показаний».

Напомним, что отказ от ответа на определенный воп‑рос следователя не является отказом от дачи показаний. Однако такой отказ должен быть грамотно обоснован (и запротоколирован), например в соответствии с системой ПЛОД.

Дача заведомо ложных показаний преследуется по ст. 307 УК РФ и наказывается штрафом в размере от 100 до 200 минимальных размеров оплаты труда или в размере заработной платы или иного дохода осужденного за период от одного до двух месяцев, либо обязательными работами на срок от 180 до 240 часов, либо исправительными работами на срок до двух лет, либо арестом на срок до трех месяцев. Если лицо обвиняется в совершении тяжкого или особо тяжкого преступления, то за дачу заведомо ложных показаний может грозить заключение до 5 лет.

Официальный комментарий разъясняет: «Показания свидетеля … будут ложными, если в них сообщаются вымышленные сведения, искажаются или скрываются (умалчиваются) действительные, известные ему факты. <…> Ошибки, содержащиеся в показаниях …, если они не совершены умышленно, а допущены по небрежности или стали результатом добросовестного заблуждения, не влекут уголовной ответственности…».

Подчеркиваем, что наказание следует при даче именно заведомо ложных показаний. Зачастую следователи «забывают» упомянуть именно это обстоятельство.

Обратите внимание, что наказание за отказ от дачи показаний существенно меньше, чем за дачу ложных показаний.

Есть мнение, что отказы от дачи показаний, особенно недостаточно мотивированные, вполне устраивают следователя. Наверное, так ему легче склонить на крутые меры высокое начальство. Следователь идет к своему начальнику и говорит, что с этими людьми надо поступать жестко — брать их и не миндальничать. Это ведь не свидетели, они же обвиняемые! А если свидетель говорит, но говорит не то, что нужно, тут следователь ничего не может сделать. В отношении этих свидетелей крутая мера не избирается.

Ваши правдивые показания — разве они не лучший способ помощи невиновному человеку, попавшему в тюрьму, и протеста против лжи и беззакония?

Однако следователь — такой же патриот своего дела, как, например, продавец. С той лишь разницей, что следователь еще меньше, чем продавец гастронома, обидится, если вы к нему не придете. Возникшее свободное время следователь проведет с пользой для себя, а начальству скажет, что пока с вами продолжают нянчиться, толку никакого не будет… Таким образом, отказываясь от показаний без особой нужды или из‑за трусости, вы делаете хуже и себе, и другим. Вы пренебрегаете законом и способствуете пренебрежительному отношению к закону со стороны других.

Кроме того, не забывайте, что ваши показания обязательно прочтет обвиняемый. Для него, сидящего в тюрьме, ваши слова — добрая весть с воли.

Протокол — венец допроса

Согласно ст. 190 УПК РФ показания допрашиваемого лица записываются от первого лица и по возможности дословно. Вопросы и ответы на них записываются в той последовательности, которая имела место в ходе допроса. В протокол записываются все вопросы, в том числе и те, которые были отведены следователем или на которые отказалось отвечать допрашиваемое лицо, с указанием мотивов отвода или отказа.

На практике зачастую все происходит несколько иначе: вы приходите к следователю, он задает вам вопросы, а те ответы, которые его устраивают, записывает в протокол. Понимаете? Следователь записывает не то, что вы говорите, а то, что ему надо. И потом вынуждает вас это подписать. Его стиль работы очень прост: он фиксирует ваши ответы на неизвестно какие вопросы, так как свои вопросы он не записывает. Каким способом он получил ваши ответы — путем угроз или с помощью наводящих вопросов — неясно, так как ничего этого в протоколе нет. Он фиксирует ваши ответы так, как ему нужно, а потом заставляет вас этот текст подписать.

Вы торопитесь, читаете не очень внимательно, а там каждое слово имеет значение. Вы оставляете в протоколе свою подпись! На этом дальше судья строит все дело.

Ваша задача как свидетеля проста. Следователь задает вам вопрос, а вы его просите записать его вопрос в протокол, после чего вы обещаете на него ответить. Это очень просто! О чем бы вас ни спросили, отвечайте: «Запишите вопрос в протокол, и я на него отвечу». Пока следователь не записал вопрос в протокол, вы можете ничего не говорить! Понимаете? Это про‑то‑кол! А с того момента, когда вопрос записан в протокол, начинается допрос. Это же просто: «Запишите вопрос в протокол».

Из рассказов о допросе.

Свидетель: Свои вопросы вы записываете в протокол. А почему мои вопросы вы не записываете в протокол?

Следователь: Что вы хотите конкретно?

Свидетель: Вы сказали, что сочувствуете обвиняемому, поэтому я спросил: «Не мешает ли вам как следователю тот факт, что вы сочувствуете обвиняемому?». Вы почему‑то не ответили.

Протокол начат, теперь вопросы и ответы записываются. Согласно прежнему УПК, допрашиваемый имел право собственноручно записывать свои показания в протокол. Теперь весь протокол ведет следователь.

Тем не менее запомните, что вы — полноправный владелец половины протокола. Согласно п. 3 ст. 189 УПК РФ допрашиваемое лицо вправе пользоваться документами и записями. Так как показания допрашиваемого лица записываются от первого лица и по возможности дословно (п. 2 ст. 190 УПК РФ), вполне логично, что вы пожелаете оказать помощь следователю для дословной записи ваших показаний. Поэтому, отвечая на его вопросы, вы сначала делаете запись в черновике, редактируете ее, а затем диктуете ответ (для дословной записи ваших показаний) следователю.

Из рассказов о допросе.

Следователь: Какова цель записей, которые вы вели на допросе?

Свидетель: Я не уверен, что ваш вопрос имеет отношение к делу.

Следователь: Но вы подтверждаете, что на допросе делали записи или пришли с готовыми записями?

Свидетель: Нет, не подтверждаю.

Во время возникшей паузы свидетель и следователь с любопытством глядят друг на друга. Затем следователь начинает говорить чепуху. Свидетелю стало его жалко, и он чистосердечно признался: «Не подтверждаю, поскольку это не соответствует моим интересам».

Важно только, чтобы происходящее было честно, обдуманно и правильно записано в протоколе. Не так существенно слово сказанное, как важно слово написанное. На допросе всегда есть время подумать — мгновенно отвечать никто не требует. Если слишком часто спрашивают одно и то же, нетрудно придумать и остроумный ответ. Была бы охота.

Если один из вас боится правды, то пусть им будет он, а не вы. В ваших ответах должна быть только правда. Та самая, которая нравственно допустима. Другой, в сущности, нет.

Из Евангелия от Матфея, 27:2

Иисус же стал перед правителем.

И спросил его правитель: Ты Царь Иудейский?

Иисус сказал ему: Ты говоришь

Итак, подчеркивая важность каждого написанного в протоколе слова, следователь рассчитывает, что вы, полагаясь на его знания и опыт, не станете требовать, чтобы он записывал в протоколе «что не положено». Пока следователь «улучшает» ваш ответ, вы, не вступая в конфликт, обдумываете, что делать. Он удовлетворен своей работой и задает следующий вопрос. Вы можете ответить, скажем, так:

— Отказываюсь отвечать, поскольку имею основания полагать, что мой ответ не будет записан в протокол правильно, как это уже случилось с ответом на предыдущий (предположим) вопрос.

Если следователь «редактирует» и этот ответ, то свидетель говорит:

— Отказываюсь отвечать, поскольку имею основания думать, что мой ответ не будет записан в протокол правильно, как это уже случилось с ответами на второй, третий и т. д. вопросы.

В конце концов следователь сдается и пишет:

— Намерены ли вы вообще отвечать на поставленные вопросы?

— Я намерен отвечать по существу на любые вопросы, как только отпадут обоснованные сомнения в том, что вы намерены точно занести в протокол мой ответ на второй и последующие вопросы. Считаю уместным повторить мой ответ на этот вопрос. Фальсифицированный протокол подписывать не желаю, о чем намерен сделать заявление. И т. д.

Далее для приобщения к протоколу вы пишете заявление. А на следующий день, скорее всего, следователь будет аккуратно заносить в протокол все ваши ответы свидетеля.

Несколько раз во время допроса следователь даст понять, как важно каждое написанное в протоколе слово. В конце он обязательно попросит написать, обязательно собственноручно, что вы все прочли и ни добавлений, ни замечаний не имеете.

Согласно п. 6 ст. 190 УПК РФ по окончании допроса протокол предъявляется допрашиваемому лицу для прочтения, либо по его просьбе оглашается следователем, о чем в протоколе делается соответствующая запись. Ходатайство допрашиваемого о дополнении и об уточнении протокола подлежит обязательному удовлетворению. Причем согласно п. 2 ст. 167 УПК РФ лицу, отказавшемуся подписать протокол, должна быть предоставлена возможность дать объяснение причин отказа, которое заносится в данный протокол».

Короче говоря, вы имеете право вносить в протокол все поправки и уточнения, которые сочтете необходимыми. Вы имеете право не подписывать протокол, а причину отказа вы имеете право записать в протокол.

Даже если вы довольны тем, как записаны ваши показания, все равно не торопитесь подписывать протокол. Обратите внимание на первую страницу, там все должно быть указано правильно. Говорят, иногда следователи «забывают» написать название дела, по которому вас вызвали на допрос, и втайне дописывают потом. Наверное, длительное общение с преступниками оказывает на них дурное влияние. При случае об этом стоит сказать или, вернее, написать в протоколе, оказав тем самым хорошее влияние на следователя.

Свидетель подписывает каждую страницу протокола; следователь, получая его подпись, эту страницу прячет и больше не показывает. Следователь не пишет на первой странице название дела, но оставляет для него пустую строчку. Почему он так поступает? Вам нетрудно понять его конечную цель — она незамысловата. А если вы его ловите с поличным, свое мнение вы вправе записать в протоколе, поскольку обязаны говорить правду. К сожалению, только один из вас дал в этом подписку. Однаю следует быть осмотрительным и тактичным. Нет рецептов, коих надо придерживаться слепо.

Итак:

Никогда не подписывайте документ, не прочтя его от начала до конца. Очень велика вероятность того, что в протоколе окажутся не дословные ваши ответы, а обобщенный «логический» смысл сказанного вами, который потом можно будет трактовать как угодно.

Если увидите неточность или несоответствие тому, что вы сказали, настаивайте, чтобы протокол переписали или дописали с наших слов буквально.

Не верьте разъяснениям следователя, что написанное соответствует тому, что вы сказали, даже если это будет выглядеть логично: у судьи иной взгляд, и ему бывает некогда вникать в смысл — он оперирует фактами. Вежливо объясните, что вы этого не говорили и можете подписаться только под собственными словами, а не под выводами из них.

Подписывая протокол допроса, не оставляйте ни полстрочки свободного места, чтобы перед вашей подписью невозможно было что‑либо вписать. Таким же образом подпишите каждую страницу протокола, включая лицевую сторону.

Неужели вам непонятно?

В одном из романов В. Пелевина описано, как владелец банка меняет «крышу» — с гангстерской чеченской на гангстерскую же, но фэзсбзшную. Гангстеры‑силовики тут же предлагают банкиру дать подписку очень простого содержания: «Я, Михайлов Степан Аркадьевич, все понял». Когда затем Степан Аркадьевич пытается своей крыше задать какой‑нибудь вопрос, ему резонно отвечают: «Ну, Степан Аркадьевич, вы же сами написали, что все поняли…».

Допрос — это не то место, где должно быть понятно абсолютно все.

Из доверительной беседы

Следователь: Ну мы‑то с вами, конечно, понимаем.

Свидетель: Нет, представьте, не понимаем

Как правило, свидетель и следователь вкладывают разный смысл в одни и те же слова.

Из рассказов о допросе:

Следователь: Вы догадываетесь, почему вас вызвали?

Свидетель: Да, но лучше будет, если вы скажете.

Следователь: Почему лучше?

Свидетель: Иначе получается, что вам стыдно сказать.

Чтобы достичь понимания, говорят, сначала по крайней мере надо достичь непонимания.

«Вы все время жалуетесь, что не понимаете меня, — сказал на допросе один свидетель. — Интересно, как же вы беретесь расследовать дело, которое связано с теми, кого вы не понимаете?»

Почти в каждом важном вопросе следователя живет нечто противоестественное, а именно — едва заметное утверждение. А ведь следователь должен спрашивать, а не утверждать. Заметьте, это ахиллесова пята следователя, и он ее тщательно прячет. Как? Он пытается свои утверждения сделать вашими или общими (под видом всеобщих). Не говоря прямо и откровенно, он осторожно советует, напоминает, дает понять: «Мы, как разумные люди, конечно понимаем…» Попробуйте сознайтесь, что вы себя не чувствуете достаточно разумным.

Как отвечать на вопросы

Говорят, что вопросы следователя бывают трудные и легкие. Как прилежные ученики, начнем с самого трудного.

Итак, как отвечать на трудный вопрос? Прежде всего, не волнуйтесь. Есть очень много трудных вопросов, для которых годится один простой ответ. Его надо произнести вежливо и не торопясь: «Запишите ваш вопрос в протокол, и я на него отвечу». Если следователь не записывает свой вопрос в протокол, вы не обязаны на него отвечать. Напомним, что по системе ПЛОД это требование называется ситом «П».

Сито «П» мешает следователю написать черновик протокола, а затем, например, аннулировать заданный вопрос, если он после вашего ответа покажется следователю невыгодным. Это важно.

Скорее всего, «трудным» для вас окажется вопрос, который касается лично вас, то есть в этом случае вы перестаете быть свидетелем и становитесь подозреваемым или обвиняемым. Но по закону подозреваемый или обвиняемый не несет ответственности за дачу ложных показаний, за отказ или уклонение от показаний.

Надо отметить, что отказ от ответа на вопрос, который ставит лично вас в положение подозреваемого, нередко психологически труден, особенно в щекотливых ситуациях, когда его можно понять как трусость. Гораздо лучше просто объяснить нелепость вашего положения как свидетеля в этом деле. Ведь вы не можете им быть, раз уж вас подозревают в соучастии в преступлении.

Представьте, что некто К. заявил, что изъятые у него секретные документы он получил от вас. Конечно, вы расстроены независимо от того, секретны эти документы или нет. Но у вас есть основания думать, что раз К. обвиняют в их хранении, то могут обвинить и вас. В этом случае вы можете сказать, что безусловно рады были бы ответить, действительно ли эти документы получены от вас, но фактически не можете этого сделать, так как небеспристрастны. Вам, в сущности, нельзя верить как свидетелю, так как вы — заинтересованное лицо. Вы фактически уже подозреваемый в преступлении. Нет уж… Выяснение истины, если это только возможно, должно происходить без вашего участия.

— А в чем вы заинтересованное лицо? — спросит следователь.

— Я заинтересован доказать свою невиновность, — ответите вы.

— Что же мешает вам ее доказать? — спросит он.

— Многое, — ответите вы. — Но достаточно того, что мне не совсем понятно, что именно надо доказывать. Кроме того, на мой взгляд, мою вину, если она есть, должно доказывать следствие.

Напомним, что по системе ПЛОД это называется сито «Л» — личное. Для ответов на все вопросы, как трудные, так и легкие, необходимо хорошо понимать поставленный вопрос. Проблема в том, что, как правило, только кажется, что вопрос совершенно понятен.

Из рассказов о допросе.

Следователь: Вы бывали в Калининграде?

Свидетель: Да.

Следователь: С какой целью?

Свидетель: Э‑э…

Чтобы быть уверенным, что вопрос действительно понятен, а не только кажется легким и понятным, вопрос надо «увидеть» как бы со стороны. Между вопросом и вашим ответом должен возникнуть некоторый «зазор». Этот зазор — не просто пауза, молчание перед тем, как открыть рот и что‑то ляпнуть в ответ, хотя и такая пауза — лучше, чем ничего.

Один из приемов, помогающих «увидеть» вопрос объемно, со стороны, — это требование занести вопрос в протокол, которое дает вам отсрочку по времени, возможность «прокрутить» вопрос в голове и действительно подготовиться к ответу.

Другим приемом является так называемое «отражение собеседника». Это более универсальный прием, поскольку им можно пользоваться во многих житейских и деловых ситуациях, не связанных с заполнением протокола. Суть этого приема состоит в том, что вы повторяете вслух вопрос собеседника (следователя), причем повторяете в косвенной форме: «Итак, вы сказали, что…?», «Как я понимаю, вы хотите знать, когда…?», «Вы спрашиваете, был ли…?>> и т. д.

Сделайте простую вещь. Прочитав эти строки, попросите знакомого задать вам какой‑нибудь вопрос, а затем «отразите» этот вопрос, то есть повторите в косвенной форме, как в примерах. Если все сделать правильно, то эффект покажется вам поразительным. Достаточно сказать, что этот прием позволяет напрочь избавиться от запальчивости в спорах.

Из легких вопросов, на которые вы отвечаете, не задумываясь, следователь как бы сооружает большую колыбель. Слегка укачивая вас в ней, он терпеливо и бережно высиживает свой важный вопрос. Убаюкивая ваше внимание, он стоит над душой и легонько подталкивает вас, не давая понять, куда. Допрос идет довольно бодрыми темпами. И вдруг — вопрос трудный. Вы смутились (обнажились), а следователь и рад. Он откровенно изучает ваше смущение, напоминает об ответственности за дачу ложных показаний, не дает сосредоточиться.

Что же, спрашивается, делать? А ничего особенного. Просто не надо торопиться. Ничто не мешает трудный вопрос обдумать. Пользуйтесь приемом отражения и повторяйте любой вопрос следователя вслух в косвенной форме.

Когда вы вполне овладеете этим искусством, вы сумеете пользоваться этим приемом не вслух, а молча, про себя. Но переходить к «молчаливому» отражению слишком рано — рискованно. Очень легко пропустить тот ключевой момент, когда следователь «выбьет вас из колеи» вопросом, который слишком глубоко затронет вас лично.

Не торопитесь с самого начала. В крайнем случае, если вы что‑то пропустите, скажете не так, как хотелось бы, то в протоколе при ответе на очередной вопрос можно кое‑что дописать, например:

— Обвиняемый не давал мне никаких секретных документов. Но я просил бы следователя не ходить вокруг, не пугать, не курить в лицо, не повышать голос, не торопить с ответом, — словом, не оказывать на меня давление.

— На вас никто не оказывает давление.

— А я не говорю «оказывает», я лишь прошу «не оказывать».

Если следователь не унимается и кричит, вы можете сказать:

— Вот видите — кричите. Это и есть «оказывать давление». У меня уже рука дрожит. (Покажите ему, как она дрожит). Только не грубите. Если он сильно бранится — успокойте, скажите, что не надо ссориться. Попросите что‑нибудь рассказать о себе. Он расскажет и успокоится.

Таким образом, труден не тот вопрос, на который отвечать неудобно или страшно, а тот, самый простой вопрос, на который отвечаешь, не подумав.

Суд — это, конечно, театр, но пьесы для этого театра пишет следователь в соавторстве со свидетелем. И если они плохо напишут пьесу, театр не сможет ее сыграть! И во всяком случае суд больше у этого «драматурга» не возьмет его пьесу.

Content

Игорь Жордан
Искусство быть свидетелем, или как вести себя на допросе

Предисловие

Как и зачем готовиться к допросу

Основные правила поведения на допросе

Вызов на допрос

Стоит ли беседовать со следователем?

Как не надо вести себя на допросе

ПЛОД — система В. Альбрехта

Следователь вас предупреждает

Протокол — венец допроса

Неужели вам непонятно?

Как отвечать на вопросы