Михаил Ахманов

Клим Драконоборец и Зона Смерти

Предисловие автора

Как сообщалось в первой части моего повествования, историю Клима Андреевича Скуратова, бывшего майора спецназа, мне рассказал полковник Рукавишников, некогда его сослуживец. Произошло это в июне 2043 года, и полковник, в доказательство своих слов, познакомил меня кое с какими раритетами: мечом странной формы с рунической надписью по лезвию, поясом из чеканных серебряных пластин и золотым нагрудным знаком – вероятно, орденом – в виде дракона с распростертыми крыльями. Как он утверждал, то были награды за операцию у Южных Болот, которых Рукавишников удостоился в битве с орками. Кроме того, он высыпал на стол кучку больших монет из серебра и золота, прежде никогда мною не виданных; на одной стороне – тот же дракон, а на другой – корона в венке из дубовых листьев.

Рассказы полковника послужили основой для моего романа «Клим Первый, Драконоборец», который я закончил в октябре 2043. Мне казалось, что тема исчерпана, так как никаких новых сведений из магической реальности, в которой живет и царствует Клим Скуратов, я, разумеется, получить не мог. Не ходят туда поезда, не летают воздушные лайнеры, и все виды современной связи бесполезны – нет там ни Интернета, ни телефонных книг. Правда, в одной турфирме, когда я назвал Хай Борию, обещали отправить меня в эту страну и даже поселить в пятизвездочном отеле со статусом «все включено». Но не успел я внести аванс, как турфирма лопнула, а ее владелец скрылся – возможно, сам сбежал в Хай Борию.

Как вскоре выяснилось, я был не прав насчет отсутствия связи с запредельными мирами. В ноябре сего года мне доставили увесистую бандероль в странной, похожей на пергамент упаковке и без обратного адреса. Но мой адрес там был, и на почте утверждали, что бандероль уже месяц как ждет меня – затерялась случайно среди других почтовых отправлений. С трудом разрезав прочный пергамент, я обнаружил рукопись, стопку грубой желтоватой бумаги с гербом хайборийского королевства на первом листе. Я был изумлен! Как эта посылка оказалась на почте?.. Это во-первых, а во-вторых, в средневековой Хай Бории не делали бумагу. Имелся и третий повод для удивления: текст был не написан, а напечатан на русском языке – правда, очень крупными литерами и с множеством ошибок.

Рукопись была озаглавлена так: «Хроника Майны Хабатиса «Иундея, или Путешествие Туда и Обратно», изданная в стольном граде Хайборийском в годы правления короля Марклима Первого, победителя орков, гоблинов, драконов и тварей иундейской пустоши». Разумеется, Майна Хабатис – псевдоним, означающий на языке Хай Бории «И вам того же», а подлинное имя автора вы узнаете в одной из глав этой книги. Однако остается вопрос: кто перевел эту историю на русский? Сделал ли это сам король или кто-то из его приближенных, изучивший наш язык? Или переводчик – хайборийский принц, сын Клима Андреевича, который упоминается в «Хронике»? Правда, в описываемое время принц еще младенец, но он вполне мог вырасти, так что моя гипотеза имеет право на существование. Напомню, что Клим Скуратов попал в Хай Борию примерно в первое десятилетие XXI века, а сведения о нем я получил уже в наши дни, в 2043–2044 годах. Прошло тридцать или более лет, и принц уже взрослый мужчина, которого Скуратов-старший несомненно обучил русскому языку.

Прочитав эти заметки о странствии короля Клима Драконоборца в далекую страну, я решил продолжить повесть о нем и теперь представляю на суд читателей второй роман. Как честный человек сообщаю, что у меня есть соавторы, чьи имена не указаны на обложке книги: Майна Хабатис и неведомый мне переводчик, то ли сам король, то ли его сын или кто-то еще, пребывающий в данный момент в Хай Бории. Замечу, что в конце книги упомянуты также другие странствия и приключения короля Клима, его путешествие в Астлан, конфликт с веницейцами, карательная экспедиция на Большие Черепашьи острова и тому подобное. Возможно, когда-нибудь я узнаю подробнее об этих событиях и смогу описать их в новом романе.

Петербург

Ноябрь – декабрь 2044

Глава 1

Рыцари круглого стола

Начну рассказ про рыцаря Данилу,

Которого девица опоила

Волшебным зельем, сваренным из меда

И полным чар эльфийского народа.

Тот сладкий яд туманит разум мужа

И повергает его чувства в стужу,

Лишая радостей любви.

Поэма, а затем трагедийная пьеса Гортензия де Мема под названием «Эльфийка, или Несчастная любовь рыцаря Данилы». Приписка короля на полях рукописи: «На театре в миг поднятия занавеса пусть вострубят в трубы и ударят в барабаны»

Его величество Клим Первый, король Хай Бории и сопредельных земель, победитель орков, гоблинов и драконов, сидел в своем кабинете и читал газету. Собственно, в этом магическом мире его называли по-другому – владыка Марклим андр Шкур, соединяя в краткой форме прежнюю его должность и имя: майор спецназа Клим Андреевич Скуратов. Волею судеб он перенесся из земной реальности в хайборийскую и правил королевством уже более года, свершив за этот срок многие славные подвиги. Главным, конечно, была виктория над воинством орков и гоблинов, часто вторгавшихся в Хай Борию с юга, со стороны Великого Болота, и пожиравших на своем пути птицу, скот, людей и прочее, что относилось, по их мнению, к съестному. Клим покончил с ними в кровопролитной битве, которую местные поэты, еще не очень многочисленные, но жадные до королевских милостей, уже увековечили в балладах и былинах.

Но победа над южными дикарями-людоедами была не единственным славным деянием короля. Он привел к покорности гномов с Северных гор и соседнее княжество Нехай Борию, он заключил союз с эльфами и киммерийцами, он уничтожил злобного дракона, завладев сокровищами, что хранились в его логове, и, наконец, он справился с нечистой силой, претендовавшей на бессмертную королевскую душу. Кроме того, он женился, выбрав в супруги юную прелестную девицу. Случилось это не без проблем, так как на его руку и трон претендовали эльфийская принцесса и нехайская княжна. Обе красавицы, но эльфийка напустила сомнительных чар, а княжна, барышня на редкость склочная, тоже была замечена в интригах. По зрелом размышлении Клим выбрал юную баронессу Омриваль бен Тегрет и не ошибся – в колыбели в их опочивальне уже пускал пузыри трехмесячный младенец, будущий Марклим Второй.

Итак, он сидел в кабинете, читал «Столичный вестник» и временами посматривал в окно. Была осень, теплая, щедрая, изобильная; за городской стеной золотились поля, в садах собирали сливы и яблоки, ветер пропах ароматами фруктов, хмеля и молодого вина. На окраинах, над слободками кузнецов, гончаров и стеклодувов, курились дымки, слышался скрип телег, ржание лошадей и гомон толпы на Рыночной площади. Торговля процветала; в город тянулись подводы с сеном, зерном и бочками пива, гнали лошадей и скот, по Южному тракту везли соль в огромных телегах, запряженных могучими битюгами. Этим благостным событиям посвящалась передовица «В битве за урожай», которую Клим читал с превеликим удовольствием. Полгода назад он изобрел бумагу и книгопечатание, а дальше прогресс ринулся стремительным путем, – кроме солидного «Вестника» народилось в столице еще несколько газет, весьма напоминавших желтую прессу. Одни занимались криминалом, другие собирали сплетни королевского двора, толкуя так и этак об амурных приключениях кавалеров и дам, их туалетах, прическах и украшениях. Более того, издатели додумались до гравюрной техники, дополнив ею печать, и теперь можно было наткнуться на рисунок с какой-нибудь пышечкой-фрейлиной в неглиже. Что-то с этим надо было делать, но что, Клим пока не решил. Впрочем, радикальные способы имелись – порка и ссылка в рудники.

Закончив с передовицей, он пробежал глазами бюллетень о здоровье королевы и юного наследника, заметку о предстоящих балах и пару басен, автором которых был Црым, королевский шут. Далее шло интервью с сиром Астрофелем, министром двора и советником Левой Руки. Местный щелкопер наседал на Астрофеля, пытаясь выяснить, будут ли рыцарские ристания в ближайшем месяце или их отложат до праздника урожая. Астрофель, муж многоопытный, отвечал уклончиво – дескать, мероприятие вроде бы в плане, но еще не согласовано с военным министром сиром Ротгаром и капитаном стражи сиром Карвасом Лютым. К такой неясности имелась веская причина – последнее слово было за королем, а Клим считал турниры варварским обычаем. Ему хотелось заменить их олимпиадами или, на худой конец, соревнованием стрелков и пятиборьем.

Целая страница «Вестника» пришлась на опус барона Джакуса бен Тегрет, брата юной королевы, крупного виноторговца и помещика. Он становился видной политической фигурой в Хай Бории – не потому, что был королевским шурином и удачливым негоциантом, а по причине здравого разума, дипломатического такта и любви к изящной словесности. Учреждая «Столичный вестник», Клим без колебаний назначил его главным редактором, и теперь в каждом номере встречались сонеты весьма приличного качества, подписанные псевдонимом Джа Виршеплет. Но в этом «Вестнике» были не любовные стихи, а большая статья, трактующая национальную идею Хай Бории. На сей счет шурина надоумил Клим, помнивший, с какими муками искали эту идею в России, – искали, да так и не нашли. А что за страна, что за вождь и нация без идеи?.. Словно впотьмах бредут они в грядущее, не представляя, кто друзья, кто недруги, к чему стремиться и как избежать случавшихся в прошлом ошибок. Опасный путь! Так что Клим постарался, чтобы королевство обрело идею, и не какую-то слишком заумную, а понятную для знати и народа.

Экспансия и расширение границ! Новые земли и выход к морям! Джакус, человек миролюбивый, писал об этом осторожно, поминая южные степи, что подвергались набегам орков, Огнедышащий хребет на востоке, отделявший Хай Борию от Эльфийских Лесов, и берег Дикого моря на западе, населенный разбойными таврами, но редко – три избы в деревне, а вокруг чащоба с волками-оборотнями. Читая, Клим одобрительно кивал и размышлял о том, что эльфов придется потеснить, орков извести под корень, а прибрежных тавров приобщить к цивилизации – бороды обстричь, шкуры сменить на кафтаны и приставить к сохе. А волколакам и прочей нечисти, если возникнут, будет подарок, болт с серебряным наконечником. Стараниями гномов серебра и золота в его державе хватало с избытком.

Подчеркнув абзац о Диком море, Клим написал на полях: «Отсель грозить мы будем шведам» и поставил жирный восклицательный знак. Затем потянулся к «Интриге», публиковавшей новости двора. На сей раз ничего скандального здесь не нашлось, если не считать заметки о луковом соусе, пролитом за корсаж маркизы Санты андр Паго. С маркизой случилась истерика, платье заменили, виновного лакея на ночь упрятали в холодную. Еще «Интрига» сообщала о заседании Королевской ассамблеи изящных искусств, которое почтит присутствием его величество. Вспомнив об этом, Клим встряхнул колокольчик и, когда явились камердинеры Бака и Дога, велел приготовить после обеда малый выезд: белый конь, синий камзол, без короны, но при орденах, плюс два герольда со знаменами.

Ассамблея искусств была учреждена в те же дни, что и первая книгопечатня. Такое за последние месяцы случалось не раз, и всякие заведения под грифом «королевский» росли в столице как грибы: Королевский театр, Королевский музей, Королевская почтовая служба, Королевское географическое бюро. Клим лелеял мечту об Академии наук, но кадров для нее не хватало: два ученых мага на всю столицу, его советник Дитбольд и алхимик магистр Унен. Даже если добавить джинна Бахлула, склонного к наукам и чародейству, с академией все равно не вытанцовывалось. Следовать примеру Петра Великого и импортировать зарубежных ученых мужей Клим не собирался – тем более что в землях франков, свевов, веницейцев было легче легкого нарваться на мошенника. Поразмыслив, он учредил вместо академии Королевскую Тайную канцелярию, отдав ее под начало графу Ардалиону, до того возглавлявшему герольдов и глашатаев. Собственно, из них и состояла канцелярия, из шустрых глазастых парней с хорошим слухом.

Клим бросил тощую «Интригу» из двух листков на более пухлый «Вестник». Третья газета, «Петля и плаха», посвящалась криминальным происшествиям, пыткам, казням и тому подобному. Ее издавал Туйтак, подручный мастера Закеши, городского палача. Выглядел этот печатный орган очень солидно: высшего качества бумага, крупный шрифт, заголовки в алых рамочках и впечатляющие иллюстрации. Богатая газета! Выпускалась она хитрым способом, на средства самих осужденных. Высшую меру Клим не отменил, но головы рубили только душегубам и отъявленным злодеям. Прочих, за отсутствием тюрем, карали быстро и прилюдно, для чего имелись плети, батоги, колодки и позорный столб. Откупного за вину не брали, но дозволялось жертвовать на газету серебряный «дракон»[1], и таких били не очень усердно, с бережением. Шкура всякому дорога, так что касса «Петли и плахи» никогда не пустовала.

Клим просмотрел хронику «У топора» с анонсом наказаний на десять дней вперед, затем углубился в репортаж о банде Соловья-разбойника, лютовавшей вблизи Огнедышащих гор. Злодеи были лихие и неуловимые; наверняка не обошлось без волшебства, хотя советник Дитбольд в этом сомневался. Впрочем, путь до гор лежал неблизкий, и на таком большом расстоянии даже королевский чародей не мог определенно выяснить, был ли разбойник колдуном или просто ловким проходимцем. Дочитав статью, Клим обмакнул в чернильницу гусиное перо и начертал на полях резолюцию: «Графу Ардалиону. Принять срочные меры».

Джинн Бахлул ибн Хурдак, дремавший рядом с чернильницей, проснулся, сел, скрестив по-восточному ноги, зевнул и произнес:

– О господин земли и неба! Не пора ли нам заглянуть к твоей царственной супруге, полюбоваться на львенка-наследника, а потом отдать дань искусству твоих поваров?

Джинна Клим отыскал в тайном дворцовом хранилище, дверь которого была зачарована и открывалась лишь по королевской воле. Бахлула заточили в бутылку еще во времена Сулеймана ибн Дауда, хотя непонятно, за какую вину, – преступных умыслов он не питал и к Сулейману относился с большим почтением. Роста в нем было сантиметров пять, волшебства – с наперсток, но разумом он мог потягаться с любым мудрецом, а отвагой – с храбрейшим из рыцарей. Его содействие в борьбе с драконами и вообще с нечистой силой очень помогало королю.

– Моя царственная супруга пока что занята, – сообщил Клим, покосившись на часы. Половина песка в них еще оставалась в верхнем конусе. – У нее важное дело, а я еще не дочитал сегодняшнюю прессу.

– Пресса… – с задумчивым видом повторил джинн. – Сколь великое и удивительное изобретение! Прежде новости текли с базара из уст в уши и снова в уста, а тут все на листках бумаги. Но боюсь, мой повелитель, есть изьян в этом способе, причем немалый.

– Какой же? – спросил Клим.

– Уста, что молвят ложь, можно запечатать кулаком, а то и язык отрезать, – пояснил крохотный джинн. – Опять же вырвать ноздри лжецу или оставить его без ушей. А марающий бумагу в безопасности, ибо здесь его нет, и его лица мы не видим. Как же его настигнет твоя карающая рука, о солнце вселенной?

Клим усмехнулся:

– Настигнет, не сомневайся. Все щелкоперы в особый список внесены, а список тот хранится в Тайной канцелярии. Пресса, друг мой, точно джинн: выпустил из бутылки – наложи заклятие, да покрепче. В этом граф Ардалион умелый мастер.

Он раскрыл газету «Хайборийский патриот» и строго нахмурился, обнаружив на второй странице поносные вирши про князя Нехайского, а над ними – карикатуру, изображавшую князя Шмера в виде гоблина с отвисшей губой и клыкастой пастью. К этому вассалу королевства Клим теплых чувств не питал. Отличался князь коварством и жадностью, а к Хай Бории он прислонился, страшась набегов южных варваров. Но так или иначе, он был владетельным сеньором и союзником, а потому не стоило его позорить в прессе и портить отношения. Тем более что торговля Хай Бории с Западом шла через Нехайку.

Клим черкнул на полях: «Графу Ардалиону. Такие выпады недопустимы. Сделать издателю внушение. Двух патриотов, стихотворца и живописца, отыскать. Если подходят по возрасту, зачислить в пограничную стражу и выслать из столицы в Северные горы, к гномам».

Последние песчинки бесшумно пересыпались из верхнего конуса в нижний. Клим встал, оправил легкий шелковый колет, в который облачался по утрам, и сложил газеты аккуратной стопкой. Теперь, вместе с пометками короля, они отправятся в Тайную канцелярию, для изучения и исполнения. Крохотный джинн окончательно проснулся и вспорхнул к нему на плечо. Бахлул ибн Хурдак умел творить мелкое волшебство, летать на небольшое расстояние, пускать искры и зажигать свечи щелчком пальцев. Для джинна его размеров это было изрядным достижением.

Вместе они вышли из кабинета. Стражи у дверей отдали салют, но бесшумно – лишь приподняли алебарды, но древками в пол не стукнули. С недавних пор тишина в королевских покоях считалась священной.

Приоткрыв дверь, Клим заглянул в опочивальню. Его супруга сидела в уютном креслице – взгляд опущен, чуть подрагивают длинные ресницы, волосы расплескались по нагим плечам. На руках Омриваль спал, посапывая, юный принц, будущий король Хай Бории. Дана и Мана, две молодые фрейлины, разворачивали пеленки, третья, маркиза Пайла диц Марем, хлопотала у детской кроватки из бахбукового дерева. Над ней висело огромное полотно в золоченой раме, творение маэстро Бокаччо, художника-веницейца: владыка Хай Бории поражает дракона волшебным мечом. Так виделось художнику, хотя на самом деле Клим прикончил чудовище секирой.

Не дыша, он смотрел на сына, жену и суетившихся вокруг них фрейлин. Должно быть, Омриваль ощутила его взгляд: поднялась, протянула спящего ребенка девушкам, застегнула корсаж, отбросила со лба прядь волос цвета светлого меда. Потом улыбнулась мужу и промолвила:

– Я готова, мой господин. Сегодня я велела подать яйца, телячьи колбаски и блины с вареньем, а к ним тот горький напиток, что привозит из Веницеи Варасхий Мореход. Кажется, кофий?

Молча кивнув, Клим предложил ей руку.

Первый завтрак был накрыт на четверых, считая Бахлула и скомороха Црыма. Джинну хватало четверти яичного желтка и наперстка с кофе, зато шут знай наворачивал за себя, за Бахлула и за королеву, которая по утрам ела немного, колбаску да блин. Но заслуги Црыма были таковы, что он считался членом королевского семейства, имевшим особую привилегию не отходить от стола, пока не очищены все тарелки и подносы. Второй завтрак был официальным, с присутствием министров и докладом сира Ротгара о возведении крепостей на южной границе. После обеда и совещания с магом Дитбольдом Клим решил, что с государственными делами покончено и можно отправляться на ассамблею.

Во дворе его ждали конюхи, белый красавец-жеребец под седлом из кожи полярного козла и маленькая свита – два герольда на конях и Црым на ослике. Склонность шута к изящным искусствам казалась Климу удивительной, ибо Црым был гномом, а заподозрить этот народец в тяге к прекрасному он никак не мог. Гномы, конечно, сочиняли сказки, но лишь тогда, когда это касалось пошлин и налогов в королевскую казну. В прочих случаях гномы с Северных гор, добывавшие металл и драгоценные каменья, являлись реалистами, а еще проходимцами и выжигами. Книг они не читали и не писали, и доверять им ключ от квартиры, где деньги лежат, явно не стоило. Црым, однако, был особенным гномом, изгнанным соплеменниками за длинный язык и неспособность к горному промыслу. Зато в шутовском ремесле талант его раскрылся, как цветок под майским солнышком. Он мог достать из уха воробья, мог кувыркаться, ходить колесом и съесть три дюжины сосисок, а теперь еще и подвизался в роли баснописца. Клим его поощрял – дедушки Крылова в королевстве явно не хватало.

Выехав из врат замка, четверо всадников легкой рысью направились к городской площади. Клим посещал ее каждые пять дней; садился на ступеньки храма Благого Господа и возлагал ладонь на головы увечных и недужных. Королевский дар исцеления был, вероятно, самой удивительной способностью, обретенной им в Хай Бории. Перед ней меркли другие чудеса: общение с призраками и вампирами, огонь, который он мог выдыхать с помощью зелья силы, и странствия по городам и весям в семимильных сапогах. Дар исцеления все это перевешивал, доказывая, что Марклим андр Шкур – истинный король и божий избранник.

Площадь была полна народа. Перед белым жеребцом почтительно расступались, приветствуя короля криками: «Вира лахерис!» – и кланяясь в пояс. «Майна хабатис»[2], – отвечал Клим, милостиво кивая. Шут за его спиной корчил рожи и звенел бубенцами, герольды вздымали королевские стяги с золотым драконом на пурпурном поле.

За последние месяцы площадь изменилась. Храм Благого Господа, ратуша напротив него, кабак «У отрубленной головы» и лавки богатых купцов остались на месте, но эшафот убрали, соорудив в центре площади фонтан с тритонами и наядами. Теперь мастер Закеша трудился у моста над рекой Помойня, охаживал там плетьми мошенников и рубил головы злодеям. Недоброй памяти башню, где держали провинившихся, снесли, выстроив вместо нее здание Королевской библиотеки, небольшой дворец о трех этажах в стиле классицизма. К нему Клим и направился.

Книги в этом мире были редкостью, и потому у здания стояла стража – правда, не гвардейцы, а из городских блюстителей порядка. Под библиотеку, включавшую сотни три фолиантов, пока что рукописных, отвели третий этаж, и здесь же сидели писцы и главный библиотечный хранитель сир Мараска бен Турута. На втором размещались книгопечатня, редакция «Столичного вестника» и скромный музей с пятью десятками картин, кое-какими статуями и диковинами из зарубежных земель. Здесь также были собраны сокровища из логова дракона, уцелевшие от огня старинные кубки и чаши, древние монеты, панцири, щиты и другое оружие. Над входом в музей были прибиты огромная драконья голова, две страшные когтистые лапы и секира, которой Клим прикончил чудище. Сир Мараска водил сюда ребятишек, приобщая молодое поколение к искусству и истории родного края.

Для заседаний ассамблеи предназначался уютный зал на первом этаже. Тут стояли кресла за круглым столом – для господ литераторов, кресло с высокой спинкой – для короля, а у стены – лавка для досужей публики. Когда Клим переступил порог, члены ассамблеи поднялись, отвесили поклоны и дружно выкрикнули:

– Вира лахерис, твое величество!

– Майна хабатис, господа, – ответил Клим и опустился в кресло. Шут стащил колпак с бубенчиками, сделал умное лицо и пристроился справа.

Слева от Клима сидел синеглазый красавец Джакус бен Тегрет, братец Омриваль и редактор «Вестника». За ним – два барда, перебравшихся поближе к королевскому двору и очагам культуры, Дрю из Халуги и Опанас из Дурбента. Дальше – Туйтак, издатель «Петли и плахи», и торговец снами Гортензий де Мем. Все молодые, пригожие, цвет столичной интеллигенции. Глядя на них, Клим ощущал себя королем Артуром в компании рыцарей Круглого стола. Впечатление портил только шут с его кривым носом и ртом до ушей.

На лавке в углу жался Каврай из Вайдан-Бугра, лютнист и певец, уличенный некогда в халтуре при исполнении древних баллад. Выступать ему Клим не запретил, но, согласно судебному вердикту, публике разрешалось приветствовать его тухлыми яйцами и гнилыми помидорами. После пары таких экзекуций Каврай, похоже, поумнел, а наглости у него поубавилось. Пусть слушает, решил Клим, кивнув Гортензию де Мему.

Тот поднялся, развернул свиток, принял вдохновенный вид и провозгласил:

– «Эльфийка, или Несчастная любовь рыцаря Данилы». Поэма в четырех песнях, повествующая об истинных событиях, случившихся некогда с графом Ардалионом. – Тут Гортензий выдержал паузу, откашлялся и добавил: – Сотворено мною с разрешения графа и при его содействии.

Сам граф Ардалион отсутствовал, – должно быть, чтобы не смущать поэта. История же его несчастий, известная Климу, была такова. В юности, охотясь за Огнедышащим хребтом в Великих Эльфийских Лесах, встретил он девицу красы неописуемой. Возможно, было той девице лет двести или триста – эльфы долго живут, – но юный рыцарь годы ее не считал, а прилег с нею на мягкие мхи и предался страсти. Все бы ничего, но поднесла ему барышня эльфийский мед, и он по глупости выпил это зелье. А пригубивший такого меда навек теряет интерес к девицам и дамам, кроме своей эльфийской возлюбленной – той, что взяла его на короткий поводок. Так что ходил Ардалион в холостяках тридцать лет и три года, и хоть в пятьдесят он был все еще красив и статен, а к тому же родовит и богат, ни жены, ни детей завести не сумел. Даже Дитбольд, королевский маг, не мог избавить его от эльфийского чародейства.

Вскинув взгляд к потолку и глубоко вздохнув, Гортензий принялся читать первую песнь. Его занятие – торговля снами – располагало к романтике и мечтательности; декламировал он с выражением, приподнимая брови и раздувая ноздри в тех местах, где говорилось об алых губках, розовых ланитах, очах небесной синевы и прочих прелестях эльфийки. Описав соитие рыцаря с девицей (в выражениях иносказательных и нежных), Мем закончил песнь описанием кубка меда, поднесенного коварной соблазнительницей.

Клим слушал внимательно. Он был отнюдь не чужд искусству, так как в юные годы окончил театральный институт с дипломом критика-театроведа. Мнилась ему жизнь в блистающем мире шоу-бизнеса, кинофестивалей, театральных премьер, фуршетов и вечеринок; а еще он питал надежды – чем черт не шутит! – на собственную программу на каком-нибудь телеканале. Мечты, честолюбивые мечты! Реальность оказалась жестокой – ни приглашений на премьеры, ни заказных рецензий, ни режиссеров и актеров, жаждущих его внимания. С горечью в сердце Клим убедился, что путь критика вымощен безденежьем, низкопоклонством, а иногда и бесчестьем. Но он был молод, крепок и способен к переменам: отринул былые надежды, избрал военную стезю и дослужился до майора. Оно и понятно – держава нуждалась не в критиках, а в офицерах. Чем больше страна, тем больше у нее врагов, а Россия столь огромна, что поводов повоевать имелось множество. Клим сражался с честью, сначала в десантных войсках, потом командуя подразделением спецназа. Должность невысокая, но, так или иначе, он не бедствовал – правда, о прежней своей профессии вспоминал с тоской.

Но все это осталось в прошлом, а в настоящем он был королем. Выгоды очевидны, думал Клим, теперь он критик, меценат, военачальник, и все в одном стакане. А прошлое… Что о нем вспоминать! Ворона и орел летают в разных небесах.

В песнях второй и третьей говорилось о терзаниях Данилы, о редких встречах в Эльфийских Лесах, о сладости запретных поцелуев и попытках родичей сосватать бедняге то графиню Цацу бен Шакузи, то маркизу Гайне диц Харем, которых рыцарь неизменно отвергал. Четвертая песнь и вся поэма кончалась трагически: красавица забыла рыцаря, и он, не выдержав сердечных мук, бросился с крепостной стены.

Гортензий смолк.

– Высказывайтесь, сиры-сочинители, – предложил Клим, брякнув орденами. – Критикуйте, но в дозволенных пределах, без хамства и грубости, а также без рукоприкладства. Тебе говорю, Туйтак! – Он повысил голос. – Здесь не эшафот, а место для культурного общения.

– Что я… – смешался помощник мастера Закеши. – Прости, твое величество! Прошлый раз бес попутал!

– Крепко попутал, – сказал Опанас, потирая скулу.

Воцарилась тишина. Наконец Црым покосился на короля и молвил:

– Хм… м-да… Тема не раскрыта. Ты, Гортензий, наворотил руды вагонетку, а золота в ней на один «дракон». Перца мало! Все про губки да ланиты… А если ниже заглянуть? Ниже-то будет поинтереснее!

– Стих жидковат, и рифма хромает, – добавил Опанас Дурбентский. – Вот, во второй песне, любовь – морковь… совсем неблагородный овощ. Здесь иная рифмовка нужна, поэнергичнее. Скажем, так: любовь – вскипела кровь, или любовь – полумесяцем бровь!

– Истинно глаголешь, жидковато и для печати негоже, – согласился Дрю из Халуги. – А еще слишком затянуто – целых две песни о страданиях и муках. По мне, так хватит одной.

– Прямо скажем, не Барак Абаламский и даже не Криль Песнопевец, – осторожно произнес Туйтак, помощник палача. – Батальных сцен вовсе нет, а ведь Данила твой – рыцарь. Отчего бы ему не схватиться с каким-нибудь ревнивым эльфом? Выпустил бы кишки остроухому, и гуляй малина. Или хоть бы в лоб заехал!

Гортензий начал было бледнеть и сжимать кулаки, но тут раздался мягкий голос сира Джакуса:

– В любовной повести не место поединкам, и слышать мы должны не лязг клинков, а отзвуки лобзаний. Что до огрехов в стихосложении, простим великодушно их, ибо перед нами первый опыт достойного Гортензия. Не сомневаюсь, он не забудет сказанного нами.

Де Мем опять порозовел. Его дед был пиктским друидом, переселившимся в Хай Борию, и от него внуку достались длинноватый тонкий нос, соломенные волосы и наследственное занятие. Снами торговали исключительно пикты.

– Этот его стих – не первый, – упрямо буркнул Туйтак. – Была еще возлюбленная ода, тоже слюни и сопли. Как бабочка порхаешь ты над лугом и пьешь нектар цветов весенних… Бабочка, ха!

Гортензий скрипнул зубами и снова побледнел. У него явно намечались контры с Туйтаком.

– Я просил без оскорблений, – произнес Клим. – Есть что сказать по существу? Так молви!

– Есть, твое величество! У него Данила прыгнул со стены… А ведь стена городская была в развалинах. Это сейчас ее подняли по твоему велению. А было что? Ослу по яйца! Сиганешь с такой стены – пятки отобьешь, и только!

Дрю с Опанасом захихикали, а Црым рассудительно вымолвил:

– Если уж прыгать, так с дворцовой башни, а лучше отравы глотнуть и скончаться в страшных судорогах. Но на деле сир Ардалион жив и даже превозмог эльфийские чары и завел супругу. Как-то у тебя не вяжется с реальностью, брат Гортензий. Ты чего перестарался?

– На то было особое пожелание графа Ардалиона, – прошипел сквозь зубы Мем. – Захотелось ему трагический конец, ибо, по его словам, так бы все и случилось, если бы не милостивый наш владыка и госпожа Хоколь. Их стараниями граф исцелился.

Барды вздрогнули, Туйтак прикусил губу, лютнист Каврай скорчился на своей скамейке, стараясь казаться поменьше. Даже Црым втянул голову в плечи, изображая на лице крайнее почтение. Прошла минута. Потом Опанас Дурбентский нерешительно протянул:

– Ясно дело, госпожа Хоколь женщина видная. Любого мужчину излечит от чего угодно…

– Даже от эльфийского чародейства, – поддержал его Дрю из Халуги.

– Потому как ведьма, – тихо добавил Туйтак и тут же стушевался под взглядом Црыма.

– Ты это о чем, парень? Собственной плетки давно не пробовал? – ласково поинтересовался шут. – Ведьма, значит? Ты про кого такое лепишь? Про графскую супругу и родственницу короля?

Нравом госпожа Хоколь была крутовата и, если не кривить душой, являлась ведьмой, а точнее – ведуньей. Клим познакомился с нею в деревне Плохая Погода, что в Огнедышащих горах, встретил ее перед битвой с драконом и к ней же пришел после сражения, израненный и опаленный огнем. Хоколь короля исцелила, и он, заметив, что ведунья женщина пригожая и статная, усмотрел в том пользу и велел явиться во дворец. О том, как Хоколь лечила графа от эльфийских чар, никому не ведомо, но вскоре обвенчали их в храме Благого, и сделался граф через супругу королевским кунаком-баурсаком.

То была особая форма родства среди мужчин: Омриваль, королева Клима, приходилась сестрой барону Джакусу, Джакус был женат на Терине, племяннице Хоколь, а Хоколь стала супругой Ардалиона. Обе они, Терине и Хоколь, родились в Плохой Погоде и не относились к знати, но в Хай Бории не считалось зазорным графу или барону жениться на крестьянке. Была бы собой хороша да детей рожала, а остальное приложится.

Црым сверлил Туйтака взглядом – и уже отнюдь не ласковым. Издатель «Петли и плахи» начал ерзать и бледнеть, оба барда замерли в тревожном ожидании, Гортензий де Мем мстительно усмехался, а Джакус с печальным видом глядел в потолок.

Все как у нас в собраниях пиитов, подумал Клим. Едят друг друга, жалят и язвят… Ну и отлично! Так и взращиваются таланты! А литературный талант самолюбив, ревнив, к славе жаден, и только повод дай – вцепится коллеге в горло.

Так он думал, но, конечно, это были мысли критика, а не короля. В своей королевской ипостаси Клим знал, что сказать и что сделать.

– Не всякий пиит оседлает Пегаса в свои младые годы, – важно произнес он. – Ты, Гортензий, еще не оседлал, но очень старался. Давай и дальше так! Твори, трудись! Оседлаешь, а там и на Олимп махнешь. Как говорится, через тернии – к звездам.

– Это такое заклинание, господин? – робко спросил Гортензий.

– В каком-то смысле. Что до твоей поэмы… – Клим окинул автора строгим взглядом, и тот затрепетал. – Дрю прав, читать ее в печатном виде сил не хватит, но для декламации стих у тебя вполне подходящий. Так что повелеваю переделать поэму в пьесу, собрать лицедеев и поставить ее на театре. А чтобы трудился ты ретивее, вот задаток. Жалую с правом ношения.

Клим отшпилил орден с крупным изумрудом и вложил его в ладонь Гортензия. Туйтак сглотнул слюну, Дрю с Опанасом завистливо вздохнули, лютнист Каврай облизнулся и с вожделением уставился на орден. Глаза торговца снами увлажнились, на щеках расцвели розы. Гортензий вытер слезинку, поклонился в пояс и молвил прерывающимся голосом:

– Твое величество… благодетель, отец родной… господин мой милостивый… нет слов… Нет слов!

– Хоть ты и отродье пикта, а все-таки поэт, – проворчал Црым. – Как же нет слов? Должны быть, парень! Ну-ка, соберись с мыслями и благодари государя как положено!

Гортензий открыл было рот, но дверь внезапно распахнулась, явив бородатую рожу сержанта стражников.

– Величество! – рявкнул воин. – Гонец из замка! Твою особу видеть желают. По срочным делам!

– Что там еще? – с недовольством отозвался Клим. – Конюшня горит? Или крыша над свинарником просела?

– Нет, государь, дыма не видно и треска не слышно, – сообщил сержант. – Гонец одначе бает про посольство из Нехайки. Значится, от ихнего князька.

– От князя, – поправил Клим. – И что ему нужно?

– Не могу знать, твое величество!

Как уже говорилось, к князю Нехайскому Клим любви не питал. Но любовь любовью, а дело – делом. Мало ли что могло случиться на южной нехайской границе. Вдруг орки вышли из Великого Болота или вылезло на берег Дикого моря какое-то чудище… Представив картину возможных бедствий, Клим резво поднялся и бросил стражнику:

– Скажи, чтоб лошадей подавали! Црым, можешь остаться. А ты, брат Джакус, веди собрание вместо меня. И чтобы без рукоприкладства!

Он вышел на крыльцо, огладил гриву белого коня и вдел ногу в стремя.

Глава 2

Носитель семисвечника

Страна Иундея лежит так далеко, что ни конному, ни пешему до нее не добраться. Нет туда пути-дороги, ибо встают на суше за горами горы, расстилаются за пустынями пустыни, и за дремучими лесами шумят другие леса. Но по морю-океану тоже до Иундеи не добраться, ибо плавают в соленых водах злодеи разбойники и морские чудища, что губят корабли. К тому же куда плыть?.. Известно лишь, что на восход солнца от веницейских земель, держа при том к югу, а дальше – как рассудит Благой Господь. Однако же древние эльфы про Иундею знали, записав те знания в магический кристалл. И дошло от них, что правит Иундеей владыка по имени Иоанн, называемый пресвитером, и что владыка тот богаче всех земных правителей и живет вечно.

Древнее Описание Земель и Стран, Сотворенное Эльфами в Дни Их Могущества и Славы. Переведено на хайборийский королевским магом Дитбольдом для всеобщей пользы и увеселения души

Нехайские послы еще толпились во дворе перед замком и шеренгой стражников в доспехах. Но было это не посольство с важными вельможами, большой охраной и обозом, а рыцарь с полудюжиной конных, все при оружии, в пропыленных плащах и сапогах, покрытых грязью, – значит, скакали борзо. При них имелся возок с поклажей, и в нем, среди кувшинов с пивом и кулей с провизией, сидели двое: старец в пестрых лохмотьях и непонятная тварь – вроде бы человек, но обросший шерстью от пят до макушки. Талию этого существа охватывал широкий пояс из толстой кожи, и такой же кожаный килт свисал до середины бедер. Другой одежды на мохнатом не было.

Около приезжих суетились конюхи и слуги, а Хохат, помощник и правая рука сира Астрофеля, покрикивал на тех и других, приказывал, чтоб лошадей расседлали, всадников накормили, а до того отвели помыться и дали вычистить сапоги. А тех, что в тележке, еще и одели пристойно, а саму тележку разгрузили аккуратно, с бережением, ибо в ней подарки для его величества. Хохат распоряжался во дворе, а поодаль, в тени башни, у лестницы, что вела на стену, стоял граф Ардалион диц Батригей, глава Тайной канцелярии. Стоял спокойно, смотрел на нехайцев и тех, что в возке, с полным равнодушием, но можно было поклясться, что ни одно движение взгляда его не минует и ни единое слово мимо ушей не пролетит.

Герольды, сопровождавшие Клима, спрыгнули наземь, придержали стремя королю. Он бросил поводья, сделал знак стражникам, чтоб не стучали алебардами, и тоже покинул седло. Два конюха бросились к нему, приняли лошадей, набросили попону на королевского жеребца. Старец в возке свесил седую голову – кажется, был утомлен до смерти. Горластые нехайцы бряцали оружием, отряхивали пыль, требовали пива.

Клим направился к Ардалиону.

– Чем могу служить, твое величество? – Граф отвесил изящный поклон.

– Поднимемся на стену, кунак. Хочу разглядеть, что за гости к нам пожаловали.

– Кунак-баурсак, – поправил граф. – Вот если бы ты, государь, женился на троюродной тетке моей супруги, мы были бы кунаками. А в том случае, когда наши жены связаны родством через мужчину, то есть через сира Джакуса, надо прибавлять «баурсак».

– Ладно, не будем мелочиться, – сказал Клим и взошел на стену. Отсюда двор был как на ладони. Конюхи уводили скакунов, нехайцы гурьбой отправились за ними – видимо, к колодцам и в трапезную. Седого старичка вынули из тележки и на руках понесли во дворец. Мохнатый шел сзади, рядом со слугами, тащившими какой-то груз, накрытый рогожей.

Рассмотрев все это, Клим повернулся к графу:

– Кто такие, сир Ардалион? Откуда прибыли и зачем?

– Старец – посол из Иундеи, а волосатый при нем то ли охранник, то ли слуга, – доложил граф. – Плыли к нам на веницейском корабле, но разыгралась буря и бросила судно на скалу. Набежали тавры, кого побили до смерти, кого в неволю взяли, а товары веницейские разграбили. – Ардалион пожал плечами. – Дикое море, государь, дикие нравы… Однако пленным повезло: шел за солью нехайский караван с сильной охраной, и наткнулись они на стойбище тавров. Дикари сбежали, а нехайцы, взяв послов, доставили их князю. Ну а тот, не мешкая, отправил к нам.

– Хорошо, это ему зачтется, – промолвил Клим, щурясь на клонившееся к закату солнце. – А теперь скажи мне, что за страна Иундея, где лежит, кто правит в ней и какая нужда им слать посольство в наши палестины?

– Того не ведаю, государь. Края далекие, за семью горами и семью морями. Где-то на юге их королевство.

– Надо же! – удивился Клим. – А я думал, что на юге у нас только Великое Болото, а за ним – орки да гоблины.

– Это другой юг, твоя милость, тот, что супротив восточных земель, – пояснил Ардалион. – Ты у сира Дитбольда спроси, он знает.

– Спрошу. А что меня так срочно звали?

– Старец, как проехали ворота, закричал: «К королю! Немедля к королю!..» Отправили гонца, а старец, похоже, сомлел с дороги и запросился спать. – Склонив голову, Ардалион добавил: – Прости, что оторвали тебя от важных дел.

По губам Клима скользнула улыбка.

– От очень важных! Гортензий де Мем поэму представил, написанную с твоего соизволения. Читал?

Брови графа приподнялись и опустились. Ему было за пятьдесят, но он сохранил бравый вид и рыцарскую выправку. Глаза ясные, на лице ни морщинки, только в волосах седая прядь.

– Читал, государь.

– И как?

Ардалион неопределенно повел плечами.

– В поэзии, как и в любви, все дозволено. Если поэт желает, чтобы Данила прыгнул со стены и разбился, так тому и быть. Чем бы дитя ни тешилось, лишь бы не плакало.

Протянув руку, Клим стиснул плечо графа, всмотрелся в его темные глаза. Кунак не кунак, а друг и соратник – это точно. Надежный, умный, преданный…

Он бросил взгляд на меркнущее небо и произнес:

– Лишь в поэзии все дозволено, все, что можно придумать. Смерть Данилы фантазия, мираж, и я этому рад. Рад, что ты со мной, что развеялись чары, что есть у тебя супруга и теплая постель.

– Временами даже жаркая, как печка, – сказал граф и ухмыльнулся.

Аудиенцию послу из дальних стран Клим назначил после второго завтрака. Трапеза эта была отчасти символической – сходились на нее вельможи и советники, пили кисель и пиво, закусывали рыбным пирогом и обсуждали с повелителем насущные проблемы. Касались они финансов и строительства, набора воинских полков, фортеций, возводимых в пограничных землях, торговли солью с гномами или истребления драконов, обитавших в Огнедышащих горах. Но сегодня говорили не о делах практических, связанных с гномами либо драконами, а о державе, лежавшей так далеко, что в Хай Бории ходили о ней байки да легенды, никем не проверенные. Собственно, говорил Дитбольд, королевский маг, а остальные слушали.

– Ежели ехать прямо на юг, упремся мы, как всем известно, в Великие Болота, полные тварей зубастых и хищных чудищ, а за трясиной той будут края гоблинов и орков. На закат от них – Дикое море, и по водам его можно добраться до западных стран, до веницейцев и фрязинов, а после – до островов, где обитают пикты и гишпанцы. На восход же простерся океан неведомый, с морскими змеями и тритонами, с бурями, ветрами и травой, что растет со дна, не давая кораблям прохода. По другую его сторону и лежит Иундея, Обетованная земля, с великими градами Бомбай, Шадизар и Завулон. Реки там текут молоком и медом, дворцы там крыты золотом, дороги – серебром, а царствует в этом краю пресвитер Иоанн, почитающий Благого Господа. Богатства его бессчетны, воинов тьма, и ездят те воины на огромных зверях с двумя хвостами – один хвост спереди, а другой сзади. Ростом же звери с трех быков, зубы у них длиной с оглоблю и тоже окованы золотом.

Сир Дитбольд говорил об этом, прихлебывая кисель из клюквы и посматривая в свиток с описанием земель и стран. Свиток был не бумажный, а из пергамента, текст переведен с эльфийского. Слушая мага, Клим размышлял об иундейских чудесах и удивлялся, как добрались до него посланцы из столь отдаленных областей – не с помощью ли волшебства? И другой вопрос его тревожил: коль держава их обильна и сильна, к чему им Хай Бория? Желают союз заключить или объявить войну? Хотят торговать или сосватать для сынка пресвитера девицу попригляднее? Или дракон им нужен для зверинца и пара шерданов? За дальностью стран все эти поводы были нелепы, как камзол с тремя рукавами.

Казначей Хапача достал из пояса монету, полновесный золотой, и подбросил на ладони. Новая чеканка, отметил Клим; на аверсе – дракон, герб государства, на оборотной стороне лица королевской четы в профиль.

– А хорошо ли в Иундее золото, коим крыши кроют? – с сомнением спросил казначей. – Наше-то самой чистой пробы. А в иундейском, может, хитрость какая? Серебром разбавлено или меди половина?

– Думаю, медь, а сверху позолота, – фыркнул градоначальник Тигль диц Марем, знавший толк в строительстве. – Крыша, она прочности требует. И лучше для нее не золото, не медь, а черепица.

Сир Ротгар Кровавый, военный министр и граф Киммерийский, поскреб за ухом и осведомился:

– Эти звери, что ростом с трех быков… Сражаться с ними как? Ни мечом, ни копьем не достанешь, разве что стрелы метать. В бою такое негоже. Стрела, известно, дура, а меч молодец.

Дитбольд на эти реплики не ответил, сидел себе в кресле, прикрыв зеленые эльфийские глаза, да поглаживал бороду. По синему его камзолу блуждали золотые звезды, то забираясь под воротник, то начиная ползать по плечам и рукавам. Под пальцами мага в седой бороде вспыхивали и гасли крохотные искорки.

– А скажи мне, кудесник, есть ли в Иундею путь посуху? – спросил Клим, отодвинув кружку с пивом. – Чтобы не плыть морями, а пройти с торговым караваном или даже с воинством? Есть ли такая дорога?

Маг встрепенулся, развернул свиток и что-то пробормотал на эльфийском. Сияющие письмена поплыли перед ним, изгибаясь радугой, что упиралась обоими концами в пергамент.

– Сухопутной дороги нет, государь, даже малой тропки не проложено, – сказал Дитбольд. – Путь, что ведет от нас к Огнедышащим горам и далее в Эльфийский Лес, там и кончается. За эльфами на востоке – дебри да пустоши, пустоши да дебри, буреломы, трясины да хищное зверье незнаемой породы. Гиблые места! Но если миновать их, будет река преогромная, и течет она на юг, прямо в край иундейский. Только как до нее добраться?

Никак, ибо нужды в том нет, подумал Клим и встал. Истории мага были закончены, а с ними и трапеза.

Послам, которых принимали с честью, Клим давал аудиенцию в тронном зале. Обширное помещение с высоким, заново вызолоченным потолком, с двумя рядами колонн и широкими стрельчатыми окнами было залито солнечным светом. Со стен свешивались знамена, под ними сверкало оружие, шлемы, доспехи, секиры и мечи, свидетельства былых побед. У входа Клим велел развесить недавнюю добычу, взятую у орков: огромные топоры, устрашающие шипастые палицы, щиты и панцири из кожи болотных аллигаторов. В противоположном конце зала сверкал на возвышении трон с драконом, простершим крылья над сиденьем и спинкой. От него по обе стороны – кресла советников Левой и Правой Руки, которых насчитывалось шесть: маг Дитбольд, казначей Хапача, столичный градоначальник Тигль, военный министр Ротгар, блюститель дворцовых покоев Астрофель и, разумеется, королева. Ее позолоченное кресло стояло у самого трона, под правым драконьим крылом. Кроме сановников были здесь шут Црым, сидевший в ногах у короля, и рыцари личной королевской стражи сир Вардар Сокрушительный и сир Персен Смертоносный. Эти командовали эскортом из сорока гвардейцев в броне и с обнаженными клинками.

Иундейскому старцу, в знак особого почтения, тоже поставили кресло. Старец вроде бы отошел от дорожных мытарств: борода расчесана, на впалых щеках румянец, глаза как темные агаты. Обрядили его в белую просторную хламиду, не скрывавшую, однако, что посланец худ и костист, с длинными тощими руками и ногами. Кожа у него была смуглая, черты лица – благообразные, и в придачу к бороде спускались по щекам густые пейсы. Его мохнатый спутник в кожаном килте переминался с ноги на ногу за креслом старика. Под боком у мохнатого стоял довольно большой ящик или сундук, накрытый теперь не рогожей, а полотном.

Поднялся сир Астрофель, стукнул в пол жезлом и торжественно провозгласил:

– Его величество Марклим андр Шкур Победоносный, король Хай Бории и сопредельных земель, гроза орков, гоблинов и драконов, милостью Благого Господа владыка над людьми и нелюдью! Король повелевает начать аудиенцию. Посланник из дальних стран может его приветствовать.

– Аве, цезарь! – тут же выкрикнул старец высоким тонким голосом. Затем пал на колени, стукнул лбом в пол и представился: – Ашрам Абара, носитель семисвечника за тенью великого пресвитера, его посланец и твой раб, владыка. Чтоб я так жил! Наконец-то я вижу светлые лики государя и всех его славных приспешников!

Клим слегка склонил голову.

– Садись, почтенный. Сядь и поведай нам о злоключениях, что выпали тебе на пути в наши земли.

Ашрам Абара повиновался и начал рассказ о том, как отплыл он со слугами и помощниками из стольного града Бомбай на судне из флота пресвитера, крепком корабле о пяти мачтах и ста парусах. Капитан и мореходы были людьми отважными, и хотя встречались путникам сирены, тритоны и чудища морские, а временами пираты на быстрых галерах, от всех они отбились и приплыли на Большие Черепашьи острова, куда захаживают уже полвека веницейские суда. Дальше путь на запад знают только веницейцы, и потому выбрал Ашрам прочную каравеллу, отсыпал, сколько спросили, золота и сел на этот корабль со всей своей свитой. Поплыли они к Дикому морю узким проливом, где с юга – жаркая пустыня, а с севера – джунгли, край орков и гоблинов, и в первые дни было все благополучно. Но как вышел корабль в Дикое море, разыгрался шторм и погнал каравеллу не к веницейским землям на западе, а на северо-восток, где и швырнул на скалы. И лишь перебрались они на берег с разбитого судна, как набежали тавры, побили мореходов и людей Ашрама, а самого посла и слугу его чудного видом потащили в стойбище, надеясь на выкуп. К счастью, выручили их нехайцы.

Посланец говорил на хайборийском, как на родном, и не было сомнений, что Ашрам Абара не просто носитель семисвечника, а человек бывалый, дипломат и царедворец, знаток чужих обычаев и дальних стран. Клим слушал его, разглядывая мохнатого слугу, и чем больше смотрел, тем больше изумлялся. Уши у этого существа были заостренными и свисали двумя лопухами, шерсть покрывала тело и лицо, кроме глаз и широкого черного носа, челюсти выдавались вперед, и временами, когда мохнатый облизывал нос языком, в огромной пасти виднелся частокол зубов с острыми клыками. Не орк, не гоблин, и на вампира тоже не походит, думал Клим. Вурдалак, оборотень? Вряд ли, вид совсем не зверский… Это создание напоминало лешего из русских сказок, но не злобного, а с добродушной мордой сенбернара.

Ашрам закончил свою повесть. Советники, рыцари и королева слушали как зачарованные. Клим их понимал – не всякий день встретишь странника из дальних краев, проплывшего на судне половину мира. Надо же, из царства пресвитера! На Земле места ему не нашлось, ни царству, ни самому Иоанну, но, как утверждал маг Дитбольд, то, что в реальности Клима Скуратова считали фантазией, в хайборийском мире было вполне осязаемым. Эликсир силы, семимильные сапоги, джинн из бутылки, Голем раввина бен Бецалеля, даже машина времени из романа Уэллса – все это здесь существовало, как и царство пресвитера. Возможно, тут и Атлантида есть, подумал Клим. Атлантида, Эльдорадо, Шамбала и снежный человек…

Милостиво кивнув старцу, он промолвил:

– Теперь, почтенный Ашрам, поведай, что привело тебя в Хай Борию. Зачем твой властелин отправил посольство в столь далекую страну? В чем у вас нужда? Хотите ли вы породниться с каким-то нашим знатным домом или торговать? Либо предложите иное выгодное дело?

Носитель семисвечника выпал из кресла прямо на колени, снова приложился к полу лбом и возопил:

– О великий цезарь! Не выгоды ищем мы, а спасения! Истинно вещаю: спасения, и только! За тем меня и послали, ибо дошла до нас весть о великом твоем могуществе. И уповать мы можем лишь на тебя!

От вопля его Омриваль вздрогнула, а шут, сидевший у ног короля, икнул, словно подавился свиным хрящиком.

– Не кричи, не пугай мою королеву, – сказал Клим. – Сядь и поведай нам, что за беда у вас приключилась. Орки идут войной? Или драконы стали жечь пальмы с ананасами? Или горох не уродился?

– Если бы, о цезарь! Если бы! – произнес Ашрам тоном ниже. – Постигло нас бедствие еще ужаснее. В один из дней раскрылись небеса, и выпала из них хвостатая звезда, а затем стрелой воткнулась в землю. Встал в том месте яростный огонь, столб пламени огромный, как гора! А когда утих огонь, вышли с пепелища твари жуткие, непонятные и разные видом. Одни как зверь-восьминог, другие как жуки, а есть подобные мышам летучим или вообще без обличья, вроде мглы или тумана. И принялись те твари лес сводить, дома палить, а людей и скот сжирать без разбора. Ни меч их не берет, ни стрела, ни копье. Убедившись в своем бессилии, владыка мой и отправил к тебе посольство. Отправил, прослышав, что в землях Запада явился истинный король великой магической силы. И я, раб твой, лишь уста владыки Иоанна, и говорят они: помоги! Спаси нас и наше царство!

В зале будто повеяло холодом. Омриваль побледнела, Дитбольд с мрачным видом вцепился в бороду, другие советники хмыкали, хмурились и переглядывались. Молчание нарушил Црым, он позвенел бубенцами и спросил:

– В каком же нынче ваше царство состоянии? Все грады порушены, поля сожжены, а люди побиты? Так, что ли?

Взгляд старца обратился к королю.

– Должен ли я ответить этому человечку в пестром лапсердаке? Что повелишь, о цезарь?

– Должен, – подтвердил Клим. – Ты – уста владыки Иоанна, а этот шут – мои уста. Не всегда, но временами.

– Тогда скажу, что огонь небесный пал на севере царства, в Тангутской провинции. Там дремучие леса и мало деревень, но твари движутся на юг, к нашим городам и храмам. Дорога до Иундеи неблизкая, и если ты, государь, захочешь нам помочь, то пока доберешься, будут те чудища уже у Завулона.

– Если я захочу вам помочь, то доберусь в царство ваше дня через три, – заметил Клим. – А теперь подумай, все ли ты сказал, почтенный? Или желаешь что-то добавить?

– Желаю. – Ашрам повернулся к своему мохнатому слуге и ящику под полотняной тканью. – Стыдно мне, о цезарь, что прибыл я в твой дворец с одним-единственным подарком. Но все сокровища, что посланы моим владыкой, все драгоценные каменья и золотые украшения, одежды и прекрасные шелка, вещицы резные из яшмы, нефрита и кости, – все, все досталось безбожным дикарям. Жалко и стыдно!

– Не жалей и не стыдись. Алмазов пламенных у нас своих хватает, – молвил Клим. – Так что там у тебя?

– Один дар, зато самый ценный. Хвала Благому Господу! Хотели тавры его съесть, да побрезговали.

По взмаху его руки мохнатый откинул ткань. Под ней оказался не ящик, не сундук, а клетка, затейливо сплетенная из прутьев. В клетке сидел кот – огромный, серый в темных полосках котяра с мордой в два кулака. Он был так велик, что Клим сначала принял его за рысь или за оцелота. Но зверь несомненно являлся котом – очень странным, ибо морда его выражала некое чувство, весьма похожее на отвращение.

– Котик! – воскликнула Омриваль, вытянув в удивлении шею. – Котик! Какой большой!

Советники зашумели, сир Персен выпучил глаза, у сира Вардара отвисла челюсть, а Црым снова икнул. Кот покосился на шута зеленым глазом и презрительно зевнул.

– Это что ж такое? – спросил Клим, вставая. За ним поднялись Омриваль и все советники.

– Это, государь, – произнес Ашрам Абара, – по-нашему хатуль мадан, а по-вашему – кот ученый. Баюн! Направо пойдет – песнь заводит, налево – сказку говорит. А еще ведомы ему все пути на белом свете, так что по дороге в Иундею будет он тебе полезным спутником.

– Мрр-мяу, – подтвердил кот. Затем дернул усами, разинул пасть и произнес вполне отчетливо: – На рруки ммне бррать, ммне гладить, за хвост ммне тянуть. Дети тут есть?

– Есть один, но совсем маленький, – сообщил Клим в полном ошеломлении.

– Ммне террплю детей! Меррзкие, меррзкие! Чтобы близко ммне подходил!

Вымолвив это, кот свернулся в клубок и прикрыл морду хвостом. Советники и рыцари столпились вокруг клетки, разглядывая диво дивное, говорящего кота, но тот вниманием их не удостоил.

Старец же Ашрам Абара тихо произнес, что кот зело мудр и учен, а потому на прочих тварей божьих, включая человеков, смотрит свысока. К чему надо привыкнуть и близко к сердцу не принимать.

– Ладно, разберемся с этим усатым-полосатым, – сказал Клим. – Ты, почтенный Ашрам, отдыхай, а о просьбе вашего владыки я подумаю. Буду совет держать с королевой и ближними боярами.

Он взял Омриваль аккуратно под руку, кивнул Дитбольду и направился в свой кабинет. За королевской четой и магом шагали Црым и два гвардейца, тащившие клетку.

Кот вроде бы спал, но временами усы его подрагивали, кончик пушистого хвоста отодвигался, и наружу выглядывал хитрый зеленый глаз.

Дремлющего кота устроили в кресле. Джинн Бахлул ибн Хурдак завис над ним в воздухе, изучая волшебного зверя, и бормотал тоненьким голоском: «Восторг души и сердца! Настоящий барс, к тому же говорящий! Даже у Сулеймана ибн Дауда – мир с ними обоими! – такого дива не имелось! Жемчужина среди котов, мудрец хвостатый!» Кот мурлыкал и пошевеливал усами – видно, хоть и был учен, а на лесть падок. Что до Клима, мага и королевы, то они в молчании сидели у стола. Король с чародеем наверняка размышляли о просьбе Ашрама, а о чем думала королева, не мог сказать никто. По ее челу, обычно ясному, скользили тени, губы были сомкнуты, и на кота она взирала с подозрением и тревогой. Возможно, оттого, что в опочивальне спал ее маленький принц, а кот признался, что детей не любит.

Под столом прозвенели бубенцы, и Црым просунул голову между креслами короля и мага.

– Что молчите, господа хорошие? Что тут думать? Идем в Иундею супостата воевать! Слава королю и хайборийскому оружию! До моря-океана доберемся, омоем в нем сапоги и стяг водрузим над солеными водами! Всех иундейцев в подданство примем. А еще…

– Замолчи, дурилка! Тоже джигит на борзом коне… Ни к чему нам дешевые лозунги, – строго оборвал его Клим. – С кем воевать? Что мы об этих квазимодах знаем? Небо, видишь, раскрылось, пала звезда, и вышли твари жуткие… Это фигура речи, а не стратегическая информация. Значит, разведка нужна. Разведка и осторожность.

– Воистину так, – согласился Дитбольд. – Вчера, узнав про посланца из Иундеи, заглянул я в свой магический кристалл, но тварей жутких не увидел. Иундея как Иундея… Кстати, прав градоначальник Тигль – крыши там не золотые, а позолоченные. И то слегка.

– Не увидел, – повторил Клим. – И что это значит, сир-кудесник?

– А то, государь, что тварей этих скрывает злое волшебство либо они вообще не из нашего мира. Не оборотни, не драконы, не циклопы и не гоблины. Пришлецы!

Омриваль молчала, но хмурилась все заметнее. Црым поерзал на полу, почесался и заметил:

– Насчет разведки дельная мысль, твоя милость. Взять с собой рыцарей из лучших, корабль у веницейцев купить, моряков нанять и ходом прямым в Иундею. Полсотни хватит, ежели рыцари будут вроде сира Вардара или сира Персена, прыткие такие громилы и на здоровых битюгах.

Клим только рукой махнул:

– Какие рыцари, какие корабли! Год будем ехать и плыть, а в семимильных сапогах я за три дня доберусь. Взгляну, что там за чудища, тогда и станем совет держать.

Омриваль нахмурилась еще сильнее и топнула ножкой. Редко она мужу прекословила, и если чего хотела, добивалась улыбками и лаской. Но тут щеки ее покраснели, очи вспыхнули, и меж бровей пролегла упрямая складка.

– Одного не отпущу! Ты, дорогой, не забудь – сын у тебя, жена и целое королевство. Вздумал в одиночку рисковать! А если пропадешь?

– В тех крраях прропасть запрросто, – подтвердил котяра, раскрыв зеленые глаза. – Грроша за корроля не дам, чтоб я так жил.

Он снова зажмурился и лениво повел хвостом.

Нагнувшись, Клим подхватил шута под мышки, приподнял и посадил обратно на пол. Гном был малый упитанный, однако сир Персен весил втрое больше, а сир Вардар – вчетверо. Причем без доспехов.

– Годится! Его и возьму в компаньоны. Еще кота, чтобы дорогу показывал. Шута и кота… Отличная команда!

Омриваль кивнула. Шут был ее давним наперсником и хранителем тайн – еще с того времени, когда она, скрывая свою истинную сущность, служила оруженосцем короля. Шуту она доверяла, ибо невеликий ростом Црым отличался хитростью и дьявольской изворотливостью. То было наследие гномов с Северных гор, отточенное в дворцовых интригах.

Джинн Бахлул покинул кота и опустился на королевское плечо.

– Когда выступаем, о шахиншах? Надеюсь, скромный слуга твоего величия забыт не будет? Ибо сказано мудрецом: один – не воин, двое – не совет, а трое – и совет, и войско.

– Видишь, нас уже трое, не считая кота, – молвил Клим, обнимая жену. – Вполне солидная экспедиция. Ты довольна, милая?

Положив ладонь на полную грудь, Омриваль вздохнула.

– Берегите моего короля – ты, Црым, и ты, Бахлул. Он великий воин, но у него только два глаза и две руки. В этот день не могу я пойти с ним, встать с оружием за его спиной, быть его защитой, его глазами и руками. Поручаю это вам. Воля моя такова: чтобы вы вернулись в благополучии и здравии.

Голос ее отзвучал, и наступила тишина. Однако ее слова не исчезли, не растворились бесследно. В воздухе вдруг вспыхнули огненные письмена, а потом стены замка поглотили их, будто бы став надежнее и крепче. Хоть не владела Омриваль даром волшебства, но наказ ее был королевским и потому имел силу заклятия.

– Сказано как подобает королеве и супруге рыцаря, – нарушил молчание старый маг. – Ты повзрослела, дитя мое. Да будет воля твоя исполнена! – С этими словами Дитбольд склонил голову перед Омриваль, а затем повернулся к королю. – Значит, решено, мой господин? Ты принял к сердцу мольбу о спасении и хочешь помочь этой стране?

– Если удастся, – сказал Клим. – А ты, сир Дитбольд, расспроси нашего гостя о его родине и запиши все, что он поведает. Вот, к примеру, его слуга… Что за существо такое? Может, он из волосатых эльфов?

– Почему ты так решил, государь?

– Уши у него острые и одежды мало.

Дитбольд улыбнулся:

– Волосатых эльфов не бывает, у них волосы растут лишь на голове. Я хайбориец с примесью эльфийской крови и потому смог вырастить это украшение. – Маг расправил усы и погладил бороду. – Но знал бы ты, государь, каких это стоило трудов! Сколько я извел волшебных эликсиров, притираний и мазей! Сколько заклинаний произнес!

Теперь улыбнулся Клим:

– Ну так ходил бы безбородым.

– Как можно! Что за волшебник без бороды! – всплеснул руками Дитбольд. – Но вернемся к слуге почтенного Ашрама… Догадываюсь я, что он псоглавец, сиречь человек с собачьей головой, из племени, что обитает в землях пресвитера. Но каков их нрав и свойства, я не знаю.

– Есть такие люди, есть, – с важным видом подтвердил джинн Бахлул. – Шерстисты и обличьем звероваты, так что Сулейман ибн Дауд – да будет мир с ними обоими! – решил загнать их подальше, в иундейские края. Там, значит, они и пребывают до сей поры.

– Забавно, – сказал Клим. – Очень забавно!

Вспомнилось ему, что в земных легендах о царстве пресвитера такой народец упоминался, а еще вроде бы одноногие люди с огромными ступнями. Досужие россказни, лживые байки моряков! Но здесь это было реальностью.

Прозвенел колокол – знак, что дневная трапеза готова и слуги ждут короля и приглашенных к королевскому столу. Клим поднялся, за ним встали Дитбольд и Омриваль. Црым был уже у порога – в какой бы час ни ели, он никогда не опаздывал.

– Время обеда. Идем, дорогая, – молвил король, предлагая руку своей королеве. – Сир Дитбольд, окажи нам честь, отобедай с нами. Почтенного Ашрама я тоже хочу пригласить. Его чудесные истории о дальних землях и морях будут очень кстати.

Кот встрепенулся, задрал хвост трубой и спрыгнул с кресла.

– Мрр! Обед! Самое важное слово в прримитивном человечьем языке! Обед, а также завтррак и ужин! Надеюсь, у вас едят ммне ррепу с капустой?

Ответа он не дождался и вслед за Црымом юркнул в дверь. Так они и отправились в трапезную: король, королева и старый маг, а впереди – шут с котом.

В третьем ночном часу Клим покинул супружеское ложе – бесшумно, чтобы не разбудить Омриваль. Опочивальня полнилась ночными звуками: тихое дыхание женщины и ребенка, скрип половиц, шаги часового за дверью, едва слышный шелест в темном углу, где возилось какое-то привидение. Все это стало уже таким привычным и знакомым, что прежняя жизнь вспоминалась смутно – будто бы и не жизнью она была, а жутковатым сном. Видением, в котором сводили под корень леса, качали нефть, коптили небо мириадом труб и дырявили озоновый слой ракетами. Возможно, та жизнь была химерой, а настоящая – вот она, здесь, подумал Клим и направился к окнам.

Город спал, погруженный в темноту, и с его стен и башен доносилась далекая перекличка стражей. В вышине мерцали звезды, плыл караван облаков, а ниже, над самыми кровлями замка, плавно кружили три тени. Одна из них, заметив короля, метнулась к распахнутому окну и повисла в воздухе, трепеща большими кожистыми крыльями.

– Шепот Во Тьме, – назвался вампир в обличье гигантской летучей мыши. – Что угодно твоему величеству?

Команда нетопырей-вампиров подчинялась капитану Мамышу, удостоенному прошлым летом герба и рыцарского звания. Его летучие отряды исполняли государственную службу, охраняя по ночам замок, город и его окрестности. За это вампирам было дозволено пить кровь на скотобойне, спать по подвалам днем, а ночью свободным от дежурства летать, где пожелается. Во время войны с орками Клим использовал их как воздушных разведчиков и убедился в эффективности службы Мамыша. Вампиры тоже были довольны: в период боевых действий им разрешалось пить кровь противника без всяких ограничений.

Сейчас он помахал летучему стражу рукой и молвил:

– Мое величество удалится на три-четыре дня, и мне угодно, чтобы в это время ночная охрана была удвоена. Особо стеречь покой с королевой и наследником – так стеречь, чтобы комар в окно не пролетел! Мой приказ передай капитану Мамышу.

– Будет исполнено, господин. Клянусь клыками Дракулы! – ответил Шепот Во Тьме и ринулся в небеса.

Клим постоял у окна с минуту, прислушиваясь к дыханию сына и жены. Она велела джинну и гному его охранять, он приказал вампиру то же самое – чтобы стерегли ее покои… Ничего странного, если не считать странных исполнителей. На Земле вампира не пошлешь в дозор, гном не встанет за твоей спиной, джинн не полетит в разведку. Ну и что с того? Важным было другое, здесь и там, на Земле, – тревога и страх за любимых.

«Я быстро обернусь, – подумал Клим, стараясь себя успокоить. – Три-четыре дня, в крайнем случае, семь-восемь, и никак не больше десяти. Буду дома к празднику урожая. Хорошее время! Король и королева первыми пьют молодое вино. Пьют вино, танцуют и разбрасывают спелые зерна пшеницы…»

Глава 3

Оракул за шахматным столиком

Не всякий поймет слова оракула, ибо изъясняются они туманно и велеречиво, и речи их допускают различное толкование. Но даже в том случае, когда дан понятный совет, он может показаться странным, нелепым или совершенно невыполнимым. Посему либо не обращайтесь к оракулу, либо делайте в точности, что он сказал.

Руководство по общению с оракулами, написанное эльфийским королем Джельсомино Многоумным

Утром Клим достал из сундука семимильные сапоги, флакон с эликсиром силы и свой десантный нож. Сапоги он приказал почистить и проветрить. После битвы с драконом от них несло гарью, хотя – удивительное дело – огненный ливень в пещере им не повредил, искры не прожгли толстую прочную кожу, и подметки с железными набойками тоже остались целы. Но пахло неприятно. Для странствий по лесам и горам сойдет, однако являться в грязных сапогах к пресвитеру было бы нарушением этикета и ущербом королевского достоинства.

Закончив с этими делами, Клим направился в кабинет, чтобы посовещаться с котом.

Хатуль мадан облюбовал кресло, в котором на заседаниях совета обычно устраивался градоначальник сир Тигль. Мужчина он был увесистый, любивший выпить и закусить, так что на сиденье появилась приличная вмятина, где кот и устроился со всем удобством. Насколько мог заметить Клим, он пребывал в двух состояниях: спал и кушал. Кушал с удивительным аппетитом, спал сладко, и это внушало сомнения насчет других его талантов. В данном случае сказки и песни Клима не заботили, а вот что котяра знал про пути-дороги в Иундею? И знал ли что-то вообще? Брать с собой лишний груз не стоило, да и прокормить двух обжор, кота и шута, было проблемой.

Клим сел и принялся разглядывать преподнесенный ему дар. У кота даже ухо не дернулось.

– Когда входит король, положено вставать, – произнес Клим. – Или хотя бы просыпаться.

Никакой реакции.

– В моей державе все трудятся, кто на пашне, кто в мастерской, кто на ратном поле. Не желаешь ли прогуляться в подвал? Мышей там развелось – тьма!

Кот приоткрыл левый глаз и закрыл его снова.

– Что ж, – сказал Клим, – не хочешь говорить, отдам тебя госпоже Хоколь. Ведунье кошачье сало пригодится, а из шкурки пусть варежки смастерит. Зимы у нас бывают холодные.

– Очень холодные, – уточнил джинн Бахлул ибн Хурдак, взмыв в воздух со спинки королевского кресла. – Жаль, если твое мудрейшество пойдет на жир и рукавицы. А потому наполни чашу красноречия и раскатай ковер слов для нашего владыки, ибо жизнь и смерть – в его руках.

Кот открыл оба глаза и поинтересовался:

– Когда завтррак, сударри мои? Ррыбку хочу! И сосиску!

– Рыбку и сосиску нужно заработать. Старец Ашрам обмолвился, что ведомы тебе все пути-дороги на белом свете. Или он преувеличил?

– Так то пути-дорроги, а в Иундею путей ммнет. – Хатуль мадан лениво потянулся, выгнув спину. – В вашем убогом корролевстве на закате горры, за ними лес с эльфами, там все дорроги и кончаются. У камня!

– Давай-ка подробнее, – велел Клим. – Что за камень?

– С давних порр стоит, и надпись на нем такая: напрраво пойдешь – коня потерряешь, налево пойдешь – лишишься злата-серребра, пррямо пойдешь – живому ммне быть. Мрр… Такие вот дела, твое величество… Как там насчет сосиски?

– Еще не заработал. Дальше что, разговорчивый мой?

– Тайга до самых Поднебесных горр. Волки, змеи, кабаны, медведи. В болотах кикиморры, в озеррах ррусалки… еще лешие есть и ведьмы… А доррог вот ммнет. Никаких!

– Этим нас не напугаешь, – молвил Клим. – С ведьмой, если к ней с уважением, можно вполне столковаться, да и леший тоже человек. А те горы, что ты помянул, велики ли?

– Сказано – Поднебесные, значит, до небес! Лед и камень, камень и лед. Во льдах пещерры тайные, и лежат в них дрревние тварри лемурры, каждый рростом с башню. Лежат, ждут.

– Чего еще?

– Ждут, когда ррод людской закончится и наступит их царрство. Мрр… Скорро, скорро!

– Да ты, братец, пессимист, – сказал Клим. – Не знаю, где ты этих баек наслушался – может, в нашей желтой прессе вычитал. Там про лемуров очень любят, а еще про атлантов, Шамбалу и пришельцев из космоса… Ну не будем об этом. Что у нас за горами, мой хвостатый друг?

Кот поднялся на все четыре лапы, гордо задрал голову и заурчал.

– Я тебе, величество, ммне дрруг, пока ррыбки не дашь! И сосиску! И сметану! Я с тобой уже час толкую, а умственная деятельность вызывает аппетит. Мне нужны калоррии!

– Будут, – пообещал Клим. – Так что там у нас за горами?

– Ррека Маганга. Найдешь брревно, сядешь и доплывешь до самого Бомбая. Доплывешь, чтоб я так жил!

– Ну раз мы уже в Бомбае, иди столоваться. Да поспеши! Црым, я думаю, уже в малой трапезной. Дорогу найдешь?

Не ответив, кот соскочил с кресла и стрелой бросился к двери. Клим тоже поднялся, бросил задумчивый взгляд в окно и почесал в затылке.

– Что скажешь, Бахлул? Какое у тебя впечатление?

– Мудр, но прожорлив, мой повелитель.

– Вот и я о том же. Хотел взять запасов на три дня, а теперь думаю, что надо их удвоить. Иначе Црым съест кота или кот – Црыма.

Некоторое время джинн размышлял над такой возможностью, затем произнес:

– Не кручинься, о солнце вселенной! Упомянул он кабанов, а еще озера и русалок. Так что без мяса и рыбы не останемся. Но хочу сказать о другом: приступая к любому делу, Сулейман ибн Дауд – мир с ними обоими! – обращался к оракулу и спрашивал, что для сего дела потребно и чем оно закончится. Есть ли у нас оракул, о шахиншах? И если есть, почему бы не спросить его совета?

– Спросить можно, только оракул наш сомнительный. Любит шутки шутить, и не поймешь, когда ему верить, – ответил Клим. – Но все же я к нему наведаюсь после второго завтрака. А сейчас первый бы не пропустить! Не знаю, что Црым с котом оставили мне, тебе и королеве.

Он вышел из кабинета и направился в опочивальню, где Омриваль кормила наследника.

Когда король покидает страну – пусть даже на три-четыре дня, – оказывается, надо завершить массу дел и оставить множество распоряжений. Такова уж судьба самодержцев, и Клим принимал данный факт с покорностью. Утренние часы ушли на то, чтобы подписать финансовый отчет мастера Хапачи, указы о производстве в офицеры и рескрипт с пожалованными воинам наградами. Он также принял старца Ашрама и выяснил, что тот доволен едой, питьем и своими покоями, а больше всего – беседами с магом Дитбольдом об устройстве вселенной и божественном промысле. Еще он выслушал доклад сира Тигля о строительстве нового моста и соображения сира Ротгара, как сей мост укрепить башнями с обоих концов и сколько в них поставить гарнизона. Но на этом дела не кончились; был еще сир Ардалион, поведавший о внушении издателю «Хайборийского патриота» и о том, что авторы карикатуры и поносных стихов мужики хилые, в войско не годятся, а потому наложен на них штраф плюс пять палок по пяткам.

Выслушав доклад, Клим спросил:

– С бандой у нас что, с Соловьем-разбойником? В «Петле и плахе» пишут, что караван с солью и зерном ограбили, корчму в Нижних Дубах сожгли, коз воруют и бьют пастухов. Негоже, граф! Что твоя служба? Дремлет?

Ардалион усмехнулся, поиграл бровями.

– Сведения устарели, государь. Корчму и правда сожгли и коз поворовали, но караванщики были ряженые, из моих молодцов. Треть банды положили, пятерых повязали и казнили в Нижних Дубах. Месяц назад. А вот остальные шестеро…

Глава секретной службы замолчал.

– Что остальные?

– Подались за Огнедышащие горы, к Эльфийскому Лесу. Прилетит зачарованный ворон, узнаю точнее.

– Ворон? Откуда ему взяться?

– Видишь ли, твое величество, в банде есть мой человек. Работает под прикрытием. Слегка обучен чародейству… на воронов умения хватает.

– Нужно наградить, когда покончим с бандитами, – распорядился Клим и отпустил графа.

Белого жеребца уже заседлали, и два герольда томились во дворе, поджидая короля. Вскочив в седло, Клим покинул замок, рысью спустился к площади, к зданию библиотеки, и взошел на второй этаж.

Тут была круглая площадка, облицованная камнем. Небольшой коридор слева вел в книгопечатню и редакцию «Вестника», а справа раскрывалась широкая арка под драконьей головой. По обе стороны от нее висели две когтистые лапы, а чуть ниже – секира с эльфийскими письменами, отчеканенными на лезвии.

Дракон с бессильной угрозой уставился на Клима. Вместо глаз у него были два огромных рубина, дань гномов с Северных гор, но клыки остались прежние. Полюбовавшись частоколом этих кинжалов, Клим буркнул:

– Не скалься, бобик, не укусишь. Попал под раздачу и выпал в осадок.

В первом музейном зале сверкали на полках драконьи сокровища, золотые кубки, чаши и кувшины, а стерегла их мраморная нимфа в венке из дубовых листьев на пышных кудряшках. Нимфу изваял какой-то фряжский чародей, и ее привезли в Хай Борию лет двести назад, чтобы украсить то ли фонтан, то ли парадную лестницу. Но что-то не сложилось, и в результате нимфу сунули в подвал, где она обрастала пылью в щели за бочками с вином и пивом. Теперь, отмытая и заново отполированная, она украшала Королевский музей.

Клим шлепнул ее по каменному заду, и нимфа лукаво прищурилась.

– Без вольностей, твое величество, тут не место… Хотя, если желаешь, уединимся в кустах.

Пейзаж с кустами жасмина висел неподалеку, и кустики тут же раздвинулись, явив уютную беседку. Нимфа уже начала розоветь и строить глазки, но Клим ее осадил:

– Не до тебя, греховодница! Снова в подвал захотелось? Веди себя прилично!

Во втором и третьем залах висели картины пристойного содержания и размещались всякие диковины. Одной из них была шахматная машина, подаренная Климу веницейцами: фигурки из красного и черного стекла, табурет и столик из самшита, а под столом – масса колесиков, пружинок и рычажков, которые двигались, вертелись, крутились в разные стороны и мелодично позванивали. Клим не сомневался, что это бутафория; на самом деле в машине заточили стихийного духа, который во время игры мог говорить и даже кое-что предсказывать. Но верить всему не стоило – дух был большим юмористом, а может, радовался поводу поиздеваться над людьми.

Клим сел и передвинул красную королевскую пешку вперед на два поля. Доска, тоже из красного и черного стекла, озарилась неярким мерцанием, затем раздался хрипловатый голос духа:

– Оригинальный ход, твое величество. Я, пожалуй, отвечу тем же.

Минуты три-четыре прошли в молчании. Клим переставлял свои фигуры, черные двигались сами собой. Они разменяли пешки, вывели на оперативный простор слонов и коней. Черный слон съел красного коня и был бит ферзем.

– Хочу спросить, – промолвил Клим. – Дело одно я затеял, в путь собрался. Закончится ли все успешно?

– Фортуна тебе благоволит, – откликнулся дух. – Все исполнишь и будешь при том жив и здоров.

– Вернусь скоро?

– А вот об этом не мечтай. Путь туда будет не очень долгим, но обратно… – Дух съел ладьей красного слона. – Обратно придется тебе странствовать по горам, лесам и соленым водам. Не один день!

Клим призадумался и прозевал второго слона.

– Хм… на соленые воды я не рассчитывал. Воды, значит… Не врешь? Точно?

– Как в аптеке, – раздалось в ответ. – Шах, твое величество.

– А с собой что взять? Но давай по-честному, без приколов.

– Пиво, – сказал дух. – Без пива жди проблем.

– Вот спасибо, что напомнил! Пиво обязательно! – Клим вывел короля из-под удара.

Принимать зелье силы полагалось с пивом, капля на большую кружку. Вероятно, пиво служило разбавителем, так как волшебный эликсир был крепок и сообщал организму изрядную встряску. Без пива даже одна капля могла сжечь гортань, пищевод и желудок.

– Пиво возьму, – сказал Клим. – Еще что посоветуешь?

– Кузнечный молот. Кувалду в два пуда.

– А ты, заботливый мой, не шутишь? Просил же без приколов!

– Не шучу, твое величество. Кувалда, она и в Африке кувалда. Надежный инструмент!

– Ладно, я подумаю. Есть другие предложения?

– Есть. Встретится по пути что-то ядовитое, не пренебрегай, может пригодиться. Отрава, государь, она и в Африке отрава… И еще: как выйдешь на площадь, не садись тотчас на коня. Жди подарка. Кстати, тебе шах и мат.

Голос смолк, мерцание погасло, фигуры вернулись на свои места. Клим вздохнул. Проигрыш, как всегда! Зато куча полезных советов. Особенно насчет кувалды. А к ней – кот, шут, жбан с пивом и продовольствие. Все сапогам не потянуть, хоть они семимильные…

– Кувалду изобразим на месте, если будет нужда, – молвил он вслух и направился к выходу.

Его тревожило пророчество насчет обратного пути. Три дня, пять или десять – разница невелика, но если путешествие затянется на пару месяцев, кто будет править королевством? Советники, конечно, люди мудрые, надежные, но вотчина у каждого своя, а за державу думает король. Думает и решает! Пока в стране тишь да гладь, можно положиться на советников. А вдруг?.. Вдруг орки перейдут границу? Вдруг киммерийцы устроят набег? Вдруг взбунтуются гномы или князь Нехайский, пользуясь безвластием, посягнет на трон дракона?

Обуреваемый такими думами, он спустился вниз. Там поджидали стражники и герольды, а вокруг собрался народ, большей частью из приезжих, коим было любопытно поглазеть на короля. В воздух полетели шапки, какая-то девица бросила под ноги Климу букетик полевых цветов, потом толпа дружно выдохнула:

– Вира лахерис, твое величество!

– Майна хабатис, – отозвался Клим. – Пусть Господь вас благословит.

Юный герольд придержал ему стремя, но он не торопился. Жди подарка… – сказал дух. Интересно, какого?

В толпе наметилось бурление – кто-то, вовсю работая локтями, проталкивался к королю. Невысокий, длинноносый, с лохмами цвета соломы и в кафтане с изумрудным орденом… Не иначе как Гортензий де Мем, рыцарь Круглого стола!

Добравшись до Клима, Гортензий преклонил колени.

– Твой слуга, государь! Разреши слово молвить!

– Валяй, – сказал Клим. – Хочешь насчет пьесы посоветоваться?

– Нет, владыка. Я с ответным даром. С драгоценностью, что хранится в нашей семье целое столетие!

Он вытянул руку с раскрытой ладонью. Там, заключенная в прозрачный шарик, застыла бабочка с крыльями темными как ночь. Небольшая – шарик размером со сливу, а бабочка и того меньше.

– Что это? – спросил Клим.

– Сон, мой господин. Если помнишь, я торгую снами. Сны в таких футлярах из прочного стекла. Если его разбить, бабочка оживет, станет летать над веками спящего, и привидится ему то, что заказано, – мать, умершая много лет назад, сказочная страна, о которой мечталось, или он проведет ночь в объятиях любимой. Есть сны для девушек и женщин, есть для мужчин, есть для детей… Разные сны. Но этот сон – особый.

– Благодарю. – Клим принял шарик из рук Гортензия. – И в чем же эта особенность?

– В том, государь, что, где бы ты ни очутился, приснится тебе самый близкий человек, и сможешь ты его увидеть и с ним поговорить. А сказанное тот человек услышит, поймет и сделает все по твоей воле, будто не сон ему был послан, а был ты с ним наяву. Чародейство предков моих, господин, пиктских друидов… Сохрани этот сон. Вдруг пригодится.

– И правда, пригодится. – Клим спрятал шарик в пояс. – Предки твои, Гортензий, были мудрецы. Такую придумали телепатию!

Он поднялся в седло, кивнул де Мему и пришпорил скакуна. Толпа раздалась, кто-то крикнул: «Ждем на праздник урожая, государь! У нас, в Липах-на-Взгорье! Вместе с королевой!» До завершения жатвы и праздника было еще двадцать с лишним дней. Вернусь ли? – подумал Клим.

Фортуна благоволит, сказал дух. Однако придется странствовать по горам, лесам и соленым водам… Не один день! С чего бы? В сапогах ни колес, ни мотора, портиться нечему, и бензин им не нужен…

Вернувшись во дворец, в свои покои, Клим застал там беготню и суету. Носились слуги с блюдами и крынками, фрейлины их подгоняли, а из будуара королевы, где она занималась чтением, танцами и вышиванием, слышались женские голоса, звон посуды и временами басовитый кошачий вопль. Кажется, его будущему проводнику приходилось не сладко.

Тихо ступая, Клим приблизился к двери и заглянул в комнату. Там было полно женщин; Омриваль сидела в кресле, ее окружали с десяток фрейлин, а в середине будуара стояла ведунья госпожа Хоколь с сосиской в левой руке и аппетитным карасиком в правой. У ее ног сидел хатуль мадан: уши торчком, усы шевелятся, морда умильная. Рядом с ним поднос, но пустой. Возможно, он предназначался для карася или сосиски.

Супруга графа Ардалиона была, как обычно, в строгом синем платье до пят и темной кружевной мантилье. Волосы длинные, темные, взор суровый, губы строго сжаты. Но, судя по тому, что руки ее были заняты, колдовать она не собиралась.

– Я сказала, пой! – Голос госпожи Хоколь был повелительным и звонким. – Королева желает послушать. Пой, нечисть полосатая!

– Ммне могу-уу! – провыл хатуль мадан.

– А сосиску хочешь?

– Очень! И ррыбку!

– Тогда пой! – Хоколь опустила карасика. – Направо иди и песнь заводи! Живо!

– Сказал, ммне могу-уу! Дуб нужен и цепь златая! Куда идти, если цепи ммнет?

– Я тебе покажу цепь! – пообещала госпожа Хоколь, снова поднимая рыбку. – В подвал отправлю с цепью на шее, и будет она не златая, а железная. Вот тогда и запоешь! – Она откусила от сосиски, прожевала и заметила: – Ммм… вкуснота какая… А тебе – крысы. Конечно, если поймаешь.

Фрейлины захихикали. Омриваль, добрая душа, пригорюнилась, – похоже, ей было жалко кота. Но обитательницы замка, даже сама королева, соблюдали правило: с госпожой Хоколь не спорят.

Ведунья заговорила, плавно помахивая то сосиской, то карасем:

– У нас в Хай Бории не капризничают и все почитают короля и королеву. Скажет королева: квакай! – будешь квакать. А не захочешь, так я помогу. – Она положила сосиску на стол и щелкнула пальцами. – Желаешь в жабу превратиться? Или в лягушку? Или все же будешь петь?

Лихо она его дрессирует, подумал Клим. Цирк дедушки Дурова, и только!

Хатуль мадан пошевелил усами, принюхиваясь то к сосиске, то к рыбке. Потом промурлыкал:

– В жабу ммне надо, не террплю жаб. Так и быть, спою. Но сегодня я ммне в голосе.

– Мы переживем, – пискнула юная фрейлина Дана. – Только песня должна быть про любовь!

– Непрременно, – согласился кот и, задрав хвост, взревел дурным голосом: – Мальчик хочет в Тамбов, чики-чики-чики-та!..

Две фрейлины лишились чувств, Омриваль побледнела, а госпожа Хоколь выронила рыбку. Кот тут же ее оприходовал.

Ведунья пришла в себя и гневно топнула ногой.

– Просили про любовь! Без всяких чики-чики! Другую давай!

– Это и есть прро любовь, только в дрругой рреальности, – сообщил кот, облизываясь. – И дрругих песен у нас тоже есть. Мрр… мрр… сейчас на писк настрроюсь… вот так: – Маррмеладный мой, я ммне пррава, поцеловала, обнимала…

– Ах ты, охальник! Издеваешься, да? – Госпожа Хоколь совсем рассвирепела и принялась делать затейливые пассы. – Нет, не в жабу, не в лягушку, а в червяка! И в болото, в болото! Жабам на корм пойдешь, мармеладный мой! Сей же час!

Громыхнуло, сверкнула молния, запахло сыростью и тиной, и кот в ужасе прижался к полу. Бог знает, чем бы все кончилось, но тут королева промолвила:

– Оставь его, тетушка Хоколь, не гневайся. Конечно, эти песни – не высокое искусство, и смысл их никому не понятен. Но я думаю, он только пробует голос, чтобы явить нам свой талант во всей красе. Если для этого нужна сосиска или сметана, пусть их получит.

Кот ожил и облизнулся.

– Мудррое ррешение, мудррое… ррыбка, сметана, сосиска… Но ша! Все же я сначала вам спою. Спою корролеве, ее дамам и корролю, которрый пррячется у дверри. Думаю, он будет доволен.

И хатуль мадан двинулся направо, шевеля усами, мурлыкая и свивая круги у ног госпожи Хоколь. Под его лапами сверкнула золотая цепь, простерлись мощные ветви дуба, и тогда он поднял голову и завел песню – на этот раз приятным баритоном:

Ой, морроз, морроз, не моррозь меня,

Не моррозь меня, моего коня.

У меня жена, ой, кррасавица,

Ждет меня домой, ждет-печалится…

Песня отзвучала, и кот, озаренный сиянием золотой цепи, начал следующую:

Живет моя отррада в высоком террему,

И в террем тот высокий нет хода никому.

Я знаю, у кррасотки есть сторрож у кррыльца,

Но он не загорродит дорроги молодца…

Он замолчал, блеск золота исчез. На лету поймав сосиску, брошенную Омриваль, кот съел ее и отвесил изящный поклон королеве. Потом, гордо задрав хвост, направился прочь из будуара. Климу, шагавшему следом, почудилось, что хатуль мадан то ли мурлычет, то ли продолжает что-то напевать. Он прислушался. Кот и в самом деле пел, и под его лапами снова поблескивала золотая цепь:

– Шаланды, полные кефали…

Клим поднялся на восходе солнца. Омриваль, покачивая на руках младенца, смотрела, как он собирается, натягивает башмаки, прочные штаны из замши и кожаную куртку, опоясывается широким ремнем, подвешивает к нему нож и флягу, прячет за пояс флакон с эликсиром и кошелек. Тревожным был взгляд королевы.

– Ты, милая, не печалься и за меня не беспокойся, – сказал Клим. – Если скоро не вернусь, значит, дела задержали. Страна далекая, и что там творится, ведает один Благой Господь.

– Чудовища, – тихо промолвила Омриваль. – Старец Ашрам говорил про чудовищ…

– Что чудовища? На всякую гидру найдется свой Геракл. – Клим нащупал флакончик за поясом и добавил: – Который вооружен и очень опасен.

По щеке Омриваль скатилась слезинка.

– А вот этого не надо, – шепнул Клим, целуя ее губы. – Королеве плакать не положено.

– Что же мне делать без тебя?

– Как что? Правь! Ты владычица державы! Земли и народ в твоих руках, и ты за все в ответе. Лишь об одном прошу, – Клим опять ее поцеловал, – войну без меня не начинай. Война все же занятие мужское.

Омриваль выпрямилась, ее глаза сверкнули.

– Сделаю, как ты сказал. И буду ждать! Ты мой король, а я твоя королева!

Улыбнувшись, Клим перебросил через плечо сапоги, погладил щечку спящего сына и спустился во двор. Спутники поджидали его у ворот – скоморох, прижимавший к животу торбу с припасами, и джинн Бахлул, который выглядывал из кармана Црыма. Что до хатуль мадана, тот спал в корзине, прикрыв морду пушистым хвостом, – видно, утомился после вчерашнего концерта.

Клим натянул сапоги. Они были чудовищного размера – даже засунутая в обуви нога в них болталась. Затем, не сходя с места, поднял корзину и кивнул шуту:

– Полезай на закорки и крепче держись. Не хотелось бы обронить тебя по дороге.

Шут взгромоздился ему на спину, и Клим крякнул – хоть гном, а увесистый. Впрочем, был он не тяжелее автомата и мешка с походной выкладкой.

Латники у замковых врат грохнули алебардами. Сегодня старшим у них был сир Олифант Беспощадный, его броня сверкала под утренним солнцем, развевались перья на шлеме, грозно топорщились шипастые наплечники. Он поднял меч, отдавая салют королю.

– Открыть ворота! – велел Клим.

Тяжелые створки распахнулись, и он сделал первый шаг. Второй пришелся уже далеко за городом, в Заповедном лесу, где шелестели деревья, журчали ручьи и тянулись на юго-восток звериные тропы.

Глава 4

Прекрасная Дезидерада

В лето, когда воцарился на драконьем престоле король Марклим Драконоборец, посланный Хай Бории Благим Господом, явились в столицу три посольства, от гномов с Северных гор, от нехайского князя Шмера и от эльфийского владыки. Гномы изъявили покорность государю и обещали выплатить все дани и недоимки; государь же, выслушав их, повелел строить в их пределах крепость для защиты от киммерийцев. Нехайский князь также пожелал вернуться под крепкую государеву руку, в знак чего отправил дочь свою Дрейзе бен Шмер – в больших надеждах, что станет она хайборийской королевой. Девица та была волосом черна, собой приглядна и в хороших телесах, но нрав имела вздорный, так что государь ее отверг. Что до эльфов, те привезли принцессу по имени Дезидерада, столь прекрасную душой и лицом, что сердце государя к ней склонилось. Но, по здравом размышлении, он и ее отверг, решив, что негоже человеку – тем паче королю – вступать в супружество с эльфийкой. Ибо век человечий короток, а эльфийский – долог.

Извлечение из «Хроники царствования Марклима Первого Драконоборца», составленной королевским архивариусом сиром Напзаном

От столицы и Заповедного леса, места королевских охот, к городам Рузань и Дурбент, что стояли на Южном тракте, потом – на восток, через три реки и Озерный край сказочной красоты, где над хрустальными водами парили туманы, через Лес-на-Взгорьях, где росли огромные дубы и яворы, и дальше к Подгорью. Шаг, шаг и еще шаг… Мимо селений Подкаменье, Облачный Утес, Плохая Погода – к отрогам Огнедышащих гор, где обитали драконы, мимо их тайных пещер, мимо вулканов, плюющих дымом и огнем, к главному хребту, к Большому Камню. Шаг, шаг и еще шаг… Над скалами, ущельями и неприступными вершинами дальше и дальше на юго-восток, к Эльфийскому Лесу, где человек – гость незваный и нежеланный. Долгая дорога, но известная; случалось, охотник к эльфам забредет, как некогда сир Ардалион, или эльфы отправят послов в Хай Борию.

Вечер еще не наступил, а Клим уже притомился. Тащить шута, кота и мешок с провизией – нелегкая работа. Да и на поясе висело изрядно – нож, топорик, фляга, кошелек. Перевалив через горный хребет, оставив позади каменные осыпи, ущелья и вулканы, он решил, что самое время для привала. Однако с высоты были видны развесистые кроны эльфийских дубов, зеленое лесное море, манившее прохладой, и казалось, что до него в сапогах-скороходах не больше пары шагов. Так что Клим поднапрягся, сделал первый шаг, сделал второй, однако…

Со вторым шагом не получилось, он по-прежнему стоял в густой траве метрах в тридцати от лесной опушки. Новая попытка ни к чему не привела – он мог шагнуть вперед, но шаг был самым обычным.

Что с сапогами? – подумал Клим. Мотор сдох или горючее кончилось? Вопросы чисто риторические, ибо ни в том, но в другом его волшебные сапоги не нуждались.

– Слезай, – сказал он Црыму. – Разведем костер и будем отдыхать. А заодно подумаем, не случилось ли чего с нашим транспортом.

Шут соскользнул со спины. Хоть путешествовал он верхом, но тоже казался утомленным. Клим опустил в траву корзину, откинул крышку, но кот выбраться наружу не пожелал. Потянулся, выпустив когти, понюхал воздух и промолвил:

– Ммняу… Никаких кострров, твое величество, мы в эльфийских прределах. Кстати, любая магия, крроме их собственной, тут ммне действует.

– Вот канальи остроухие! – буркнул Црым, тоже потягиваясь и массируя поясницу. – И что нам теперь делать? Как перебраться через их проклятый лес?

Вовсе не проклятый, а чудесный, мелькнуло у Клима в голове. Деревья тут были огромными, вдвое-втрое больше, чем в Лесу-на-Взгорьях, их ветви простирались так далеко, что не разглядишь, от свежей листвы и трав тянуло приятным запахом, и под огромными стволами не замечалось ни валежника, ни прелых листьев. Только травы по колено и цветы – алые, багряные, лазоревые, синие… Издалека доносился птичий щебет, порхали яркие бабочки, журчал ручей с хрустальной водой, и дно его было устлано пестрыми камнями. Над лесом раскинулся купол бирюзовых небес, плыли в вышине облака, воздух сладким бальзамом вливался в легкие.

Дивный лес! Волшебная обитель сказочных существ!

Золотые кудри и нежное личико Дезидерады явились Климу, и он глубоко вздохнул. Потом произнес:

– Раз нельзя перебраться, мы пойдем другим путем. – Порылся в памяти и добавил: – Нормальные герои всегда идут в обход.

– Это в какой такой обход?.. – начал было Црым, но тут мягко затопотали копыта, раздался мелодичный стон рожка, и из-за древесных стволов вымахнули три всадника на единорогах. Похоже, эти молодые эльфы в шлемах и блистающей броне были умелыми воинами: один осадил скакуна в пяти шагах от Клима, двое разъехались в стороны, вытащили луки и взяли чужаков на прицел.

– Человек и гном! – воскликнул первый всадник, сжимавший в руке серебряный рог. – И у них магические вещи!

– Это возбраняется? – спросил Клим, стаскивая сапоги.

Молодой воин нахмурился, его синие глаза потемнели.

– Что вам здесь нужно? Убирайтесь отсюда, путники! Вернитесь в свой мир, иначе…

Но договорить он не успел.

– Закрой рот, недоумок, и склони свою дурную голову, пока ее не потерял! На колени! – гаркнул Црым. – Перед тобой владыка Хай Бории и сопредельных земель, его величество король Марклим, победитель орков, гоблинов и драконов!

Из кармана шута выбрался джинн Бахлул, взлетел повыше и пискнул:

– Нашему господину не заступают путь, юноша, а расстилают перед ним ковер гостеприимства, усыпанный цветами. И еще на том ковре должны быть шербет, фрукты, свежие лепешки и плов из молодой баранины. А пока падишах будет есть и пить, пусть юные одалиски играют на арфах и пляшут танец живота.

– Нагими и с блюдцами сметаны в каждой рруке, – добавил кот и облизнулся.

Эльфы онемели. Впрочем, было неясно, что привело их в ступор – то ли титулы Клима, то ли наглость его спутников, то ли говорящий кот.

Наконец эльф с рогом – видимо, старший в дозоре – очнулся и сказал:

– Хай Бория далеко за горами, а вы – здесь. Всякий может объявить себя королем и победителем драконов, коих в жизни не видал. Кто за вас поручится, странники? Кто скажет слово в вашу защиту?

Клим пожал плечами. Ему и правда хотелось есть и пить, пусть даже без компании арфисток и танцовщиц.

– Думаю, принцесса Дезидерада, которая не так давно гостила в моем дворце. Еще дук Джангалеадзо и дук Гундобальдо.

Молодой эльф вскинул голову, его лицо окаменело, глаза закатились, щеки залила бледность. Докладывает служивый, понял Клим, озираясь на двух других воинов. Те пребывали в нерешительности, но оружие не опустили; одна стрела целила ему в грудь, вторая – в скомороха. Что до кота и джинна, на них, похоже, тратить стрел не собирались. Хатуль мадан сидел в корзине и тщательно вылизывал лапы, а джинн, растопырив полы халата, гонялся за пестрыми бабочками.

На лицо эльфа вернулись краски жизни. Он махнул своим товарищам, и все трое плавно соскользнули с седел и преклонили колени. На мгновение они замерли у ног своих скакунов, гибкие фигурки в сверкающих доспехах, потом старший вытянул руки жестом мольбы.

– Прости, господин, мою дерзость и не таи обиды. Мы дозорные и не должны никого пропускать: ни людей, ни иных созданий, ни диких тварей с гор и лесов. Ты – другое дело. Ты исполнил обряд Первой Встречи, и в эльфийских землях тебе всегда рады. Приходи, когда пожелаешь! Ты гость владык нашего племени и будешь принят с почетом.

– Служба есть служба, так что я не обижаюсь, – молвил Клим. – Но когда с гор и лесов придут орки или нагрянут драконы, они не спросят разрешения и не испугаются ваших лучников. Если это случится, вспомните о нас и позовите.

Из-за деревьев выплыла колесница, запряженная двумя единорогами. Белоснежные создания ступали неторопливо, их шерсть переливалась и лоснилась, на головах, позади витых рогов, вздымались султаны из перьев, упряжь скрепляли золотые кольца. Вращались колеса, блестело полированное дерево, колыхался над сиденьем шелковый полог, но не было там ни возницы, ни поводьев. Кем был прислан этот чудесный экипаж? По чьему зову он явился и кто им управлял? Иных звуков, кроме птичьего щебета, до Клима не доносилось.

– Возок, достойный повелителя вселенной, – заметил Бахлул ибн Хурдак и приземлился на круп единорога. – Пожалуй в него, мой господин. Звери смирные, не лягаются, колеса не скрипят, сиденье обито бархатом и пахнет благовонной амброй. Нет урона для твоей чести проехаться в таком возке.

– Я рад, что ты это проверил, – отозвался Клим и, подхватив сапоги и корзину с котом, взошел на колесницу. Следом забрался шут, тащивший мешок с провизией. Запасы у путников были не очень обширны – сухари, соленая рыба и большая баклажка с пивом, на тот случай, если придется пользовать волшебный эликсир. Словом, хороший ужин оказался бы очень кстати.

Единороги повернули в лес. Один дозорный ехал впереди, двое других – по бокам, в качестве почетной стражи. Выглядели они юнцами, но Клим не обманывался – им могло быть сорок лет, или сто, или двести. Век эльфов был долог.

Огромные деревья медленно уходили назад, их стволы оплетали лианы с яркими цветами, свежий ароматный воздух слегка кружил голову. Колесница двигалась неторопливо и плавно, покачивались султаны из перьев, звенели кольца упряжи, шелестела под колесами трава, а наверху, пронизанный светом вечернего солнца, раскинулся зеленый полог. Там, в густых кронах, протянулись от дерева к дереву дороги, проложенные по ветвям и подвесным мостикам, и прятались в листве беседки на резных столбах и ряды широких платформ с лестницами, башенками и перилами. Словно птичьи гнезда, подумал Клим, пытаясь оценить размеры этих сооружений. Но до них было высоко, не меньше сотни метров.

Джинн перебрался к нему на плечо.

– Место, ласкающее взоры, мой господин. Но что доставляет пропитание жителям этого дивного края? В саду Эдема были фрукты и лоза, а здесь я вижу только желуди. Хотя, – он глубоко втянул воздух, – мне чудится запах сладкого меда.

– Желуди с медом как раз то, что надо, – с брезгливым видом пробормотал Црым, оттопырил губу и покосился на кота. – Но это не всем придется по вкусу.

– Желуди! – мяукнул хатуль мадан. – Невежество людское порражает! Да из этих желудей, сударрь мой…

– Я их есть не буду, – твердо молвил шут. – Я гном, а не хряк.

Деревья расступились, открыв огромную поляну. Она была так велика, что другой ее конец выглядел зеленой дымкой на фоне облаков и голубых небес. Тут и там маячили фруктовые рощицы, среди которых бродили пасущиеся единороги и крупные голенастые птицы в пышном оперении, в густой траве извивались тропинки, слышался пчелиный гул, и над каждым цветущим кустом кружил рой насекомых. Благостная картина, решил Клим, разглядывая высокую башню посреди поляны, накрытую остроконечным зеленым куполом. Башня приближалась, росла ввысь и вширь, бросала длинную тень на цветы и травы, и внезапно он понял, что это не искусственное сооружение, а дерево гигантской, чудовищной величины. Его ствол был больше королевского замка, кора походила на каменную стену, нижние ветви, мощные и прямые, тянулись на сотни шагов, верхние были подернуты облачным туманом. Не дерево, а целая гора!

– Чудесная обитель, – восхищенно прошептал джинн на плече Клима. – Думаю, ты, о солнце среди звезд, проведешь здесь ночь, полную наслаждений и удовольствий.

– Поужинав для начала желудями, – буркнул шут.

Но Клим их не слышал – другой голос звучал в его ушах, другие слова, другие речи…

«Наши чертоги – живые деревья, королевские дубы, огромные и вечно зеленые… в дупле любого из них поместится твой дворец, а на поляне под ним – вся твоя страна…»

Если Дезидерада и преувеличила, то совсем немного.

Колесница остановилась перед широкой аркой из золотистого полированного дерева. От нее в траву спускался пандус между перил на столбиках, изображавших цветы и стебли лилий, в глубине прохода сиял мягкий свет, слышались голоса, шелест одежд и звуки торопливых шагов. Миг – и стайка юных девушек, словно пестрые птицы, выпорхнула на поляну, наполнив ее смехом и щебетом. Следом шагал высокий стройный эльф в тунике, шитой серебром. За его плечами трепетали лиловый и сиреневый шарфы, в волосы были вплетены лазоревые ленты, стан охватывал чеканный пояс. Клим узнал его: дук Гундобальдо, эльфийский посол и спутник принцессы.

Дозорные сложили руки перед грудью и поклонились.

– Мы возвращаемся, господин, – промолвил старший. – Пусть солнце озаряет твой путь, а королевские дубы дарят отдых и прохладу.

Они исчезли за деревьями. Девушки окружили колесницу, и Клим улыбнулся, глядя в их светлые лица. На сей раз не было сомнений, что они очень молоды – все невысокие, тоненькие, с глазами, блестевшими любопытством. Вероятно, они видели человека в первый раз.

– Вот и одалиски, владыка мироздания, – произнес с довольным видом джинн. – Похожи на девочек-плясуний, которых во дворце Сулеймана ибн Дауда – мир с ними обоими! – было сотни две.

– Надеюсь, величество, они развлекут тебя не только танцами, – добавил скоморох. – А королеве я ничего не скажу. Клянусь киркой и лопатой!

– Молчи, охальник! – Клим строго покосился на шута, спрыгнул с колесницы и направился к дуку Гундобальдо. Тот уже приседал в поклонах, прижимал к груди ладони, а вокруг него вились шарфы и ленты.

– Вира лахерис, государь! Счастлив взглянуть на твой лик и преклонить перед тобой колени! Ты победил дракона, и теперь в твоей державе и в наших землях воцарились мир и покой. Руки твои крепки, клинок могуч, и весть о твоих деяниях прокатилась от Западного океана до Восточного! Ты…

– Не нужно так стараться, – прервал его Клим. – Я не Джеки Чан и не Брюс Ли, а всего лишь скромный король Хай Бории.

– Герои, названные тобой, мне неизвестны, но вряд ли они могут соперничать с твоим величеством, – произнес Гундобальдо, снова кланяясь и приседая. – Могу я узнать причину твоего визита? Долго ли ты пробудешь в наших лесах? Каких ты пожелаешь развлечений? Встретишься ли с нашими владыками? Разделишь ли с ними трапезу, выпьешь ли меда?

При упоминании меда Клим вздрогнул и сказал:

– В ваших краях, милорд, я проездом. Благодарю за гостеприимство, но мне хватит ужина, ночлега и воды, чтобы умыться. Утром я снова отправлюсь в путь. И я очень тороплюсь.

– Но принцесса… – начал Гундобальдо, поворачиваясь к входной арке.

Сзади раздался пронзительный кошачий вопль. Юная эльфийка – не девушка, хрупкая бледная девчушка с тонкими косичками – склонилась над корзиной и, кажется, хотела погладить кота. Может быть, взять его на руки, приласкать и посадить на травку.

– Ммняу! – рявкнул хатуль мадан. – Гррабли уберри, скелет малахольный! Крровь пущу! Зенки выцаррапаю!

Девчонка испуганно отшатнулась.

– Не трогай его, милая, – промолвил Клим. – Это говорящий кот, такой ученый, что забыл про вежливость. Зато ему нравится пугать детей.

– Спиногррызы! Черртово отрродье! – прошипел котяра, вытянул лапу с растопыренными когтями и захлопнул крышку над корзиной.

Гундобальдо не обратил внимания на этот эпизод, – наверное, говорящие коты или другие волшебные звери не были редкостью в Эльфийских Лесах. Правда, единороги и птицы, бродившие по огромной поляне, молчали, но кто знал, возможно, по природной своей деликатности, они не хотели мешать хозяевам или находились с ними в телепатической связи.

– Принцесса… – снова напомнил дук Гундобальдо.

– Что – принцесса? – спросил Клим, приподнимая бровь.

– Она желает тебя видеть. Это дерево – ее дом, один из многих в нашем лесу и не самый роскошный. Но ты здесь, и она велела приготовить пиршество в этой обители для тебя и твоих славных спутников. – Гундобальдо сложил ладони перед грудью. – Даже если ты спешишь, не отказывайся, государь. Вспомни, она была твоей гостьей. Теперь ты должен почтить ее жилище.

– Я не откажусь, не нанесу ей обиды, – сказал Клим. – Но пусть пир будет недолгим, ибо мне нужно отдохнуть перед завтрашней дорогой. Недолгим и не очень утомительным, без половецких плясок и танцев с саблями. Никакой волшебной музыки, никаких арфисток и флейтисток. – Он сделал шаг к входной арке, потом обернулся и добавил: – И никакого меда, милорд!

Павильон повис на высоте Останкинской телебашни, но Клим не сумел разглядеть ни земли, ни неба с первыми звездами – их скрывали завеса листвы и исходивший от нее теплый золотистый свет. Чертог на вершине огромного дерева был уютным и небольшим, гораздо меньше, чем зал в середине ствола, где накрыли трапезу для путников. Трое там и остались: джинн уснул у вазочки с вареньем, кот наслаждался сливками из молока единорога, а Црым не мог оторваться от блюда с тушеными грибами. Мяса животных и птиц эльфы не ели, считая это варварством, но грибы и орехи оказались вполне приемлемой заменой – как и желуди, которым эльфийская магия придавала вкус жаркого и аппетитный аромат. Но здесь, в вышине, витали другие запахи, здесь пахло свежей листвой, напитком из ягод шиповника и чудным благоуханием женской кожи.

Будто в первый раз Клим разглядывал Дезидераду, вспоминал ее полузабытый облик, печалясь и изумляясь, как удалось стереть из памяти такую красоту. Однако стер! Золотые локоны до плеч, алые губы, глаза зеленые, загадочные… Ушки как раковины из перламутра, шейка длинная, изящная, кожа что атлас, на щеках чуть заметный румянец и брови вразлет… Белая туника, белые шарфы и ленты – как в день, когда она явилась к нему во дворец… Зря, зря он ее увидел! И зря согласился на новую встречу! Снова забыть будет труднее…

Она отбросила с виска прядь золотистых волос.

– Вспоминаешь, мой король? Вспоминаешь и думаешь о несбывшемся?

– Время не повернуть, – сказал Клим. – Не сбылось одно, свершилось другое.

Дезидерада склонила головку.

– Верно. Ты нашел свою королеву, и она подарила тебе сына. Не эльфа, человека. Он будет твоим наследником, народ и знатные люди примут его, и никто не усомнится в его правах на трон. Если бы я… – в ее глазах блеснули слезы, – если бы я стала твоей избранницей, в Хай Бории был бы мятеж. Наследник с эльфийской кровью людям не нужен.

– Так я сказал тебе, когда мы встретились впервые, а потом расстались. И думаю, моя госпожа, мы поступили мудро.

– Слабое утешение! Но все же лучше, чем ничего. – Она вытерла глаза и улыбнулась. – Не будем говорить об этом. Я вижу, ты отправился в странствия. Куда и зачем? И почему ты так спешишь?

Клим обвел глазами уютный покой. Его убранство было скромным: пара диванов, обтянутых мерцающим шелком из паутины, и столик между ними. На диване могли поместиться двое. Сделать четыре шага, сесть рядом с нею, вдохнуть аромат ее кожи и волос…

Он подавил это желание.

– Ты слышала про Иундею? Про далекую страну, куда никто не знает дороги, кроме как по морю?

– Не знает сейчас, – промолвила Дезидерада. – Но в древние времена, в дни величия эльфийских царств, мои предки добирались до этой земли сухопутными дорогами. Там, на краю света, жили дикари, одни подобные людям, другие поросшие шерстью и с головами собак. Не очень приятное место – зной, дремучие леса и множество ядовитых гадов.

– Нынче это цивилизованная держава. И, по слухам, очень богатая.

Принцесса удивленно взмахнула ресницами.

– Тебе нужно золото, мой государь?

– Нет. Из Иундеи прибыл посол. Они нуждаются в помощи. Так что завтра я покину твой лес, натяну сапоги, посажу на спину Црыма и отправлюсь в обход эльфийских владений.

Глаза Дезидерады распахнулись еще шире.

– Но почему? Что случилось в этой стране?

Клим, вспоминая, уставился на полог листвы, сиявший мягким светом. Порыв ветра покачнул ветвь, и на мгновение ему явилось темное пятнышко неба с созвездием, похожим на Малую Медведицу. В этом мире его называли Бегущим Шерданом.

– Вот что сказал посланец их владыки: в один из дней раскрылись над Иундеей небеса, ринулась из них хвостатая звезда и упала на землю. В месте ее падения поднялось столбом огромное пламя, а когда стих огонь, вышли страшные твари, восьминогие, или подобные жукам и летучим мышам, или без обличья, подобные туману. И те чудовища стали пожирать людей и скот, жечь деревни и посевы, и любое оружие против них бессильно… Вот слова Ашрама Абары, посла Иоанна, их пресвитера.

Дезидерада задумчиво кивнула.

– Мы не видели эту звезду, только слабый свет за ночными облаками. Значит, она упала в Иундее и принесла зло… Но это такой далекий край! Далекий от Хай Бории, от Огнедышащих гор и Эльфийских Лесов. Что тебе в этой земле? Что в ее бедах и страдании? У тебя есть свое королевство, есть супруга и дитя, есть твой народ. Зачем отправился в Иундею? Без войска, в компании джинна, кота и скомороха?

– Они нуждаются в помощи, моя госпожа, – упрямо повторил Клим. – И думаю, только я в этом мире могу разобраться, что у них произошло. До того как появиться в Хай Бории, в прежней своей жизни я кое-что слышал о звездах, падающих с небес и порождающих пламя. Правда, из их огня никакие твари не вылезали, зато земля становилась мертвой.

Долго, долго Дезидерада в молчании смотрела на него, и казалось, что в ее прекрасных зеленых глазах мелькает отблеск какого-то чувства. Удивление? Понимание? Жалость или любовь? Клим не знал и не пытался догадаться.

Наконец она промолвила:

– Могу я что-то сделать для тебя? Посоветовать или дать то, в чем ты нуждаешься?

– Можешь, если тебе известно о краях, что лежат за вашими лесами. Говорили мне, что там дикая чаща, буреломы да трясины, волки да медведи, и бродят в тех чащобах странные создания не от мира сего – наверное, проклятые Благим Господом. Ведьмы, лешие, русалки… Правда ли это?

– Правда в том, что ваш Господь никого не проклинал, иначе не был бы благим, – сказала Дезидерада. – Но за нашими лесами в самом деле есть странные создания. Иные злобны, иные к людям безразличны, иные любят над ними подшутить. И есть над всеми главный – Лесной Хозяин. Искать его и просить о помощи не стоит, ибо является он сам, и хоть запах крови ему неприятен, в гневе может убить или измыслить другую страшную кару.

– Ясно, – отозвался Клим. – Закон тайга, медведь прокурор… Ну, в моих сапогах нас никто не поймает, а ночь-другую как-нибудь перекантуемся и обид Хозяину не причиним. Но если найдется у тебя оберег от этого чуда-юда, не откажусь.

– Нет таких амулетов и талисманов, – с грустью сообщила принцесса. – Здесь, в наших лесах, мы всемогущи, а Хозяин – господин в своей земле. И лучше тебе с ним не встречаться.

– Это уж как выйдет. – Клим нащупал за пазухой склянку с эликсиром силы, вздохнул и поинтересовался: – Говорил мне кот-баюн про камень с надписью, что стоит за эльфийским пределом – думаю, где-то на востоке. Будто бы у него все дороги и кончаются. Знаешь ли ты об этом? И верно ли, что куда от камня ни пойдешь, жди изрядных неприятностей?

Дезидерада вдруг рассмеялась. Смех ее был звонким, словно арфист коснулся серебряных струн; сверкнули белые зубки, на щеках появились ямочки, взметнулась прядь волос.

– Твой кот-баюн большой шутник! Верно, есть такой камень, и к нему ведет тропа, что тянется между лесом и горным хребтом. Старая тропа, почти заросшая травой, но мои дозорные тебе ее покажут. Только…

– Только? – спросил Клим, приподнимая брови.

– Надпись на камне очень забавная, мой повелитель. Высекли ее беглецы из твоей страны, чтобы никто за ними не гнался, и случилось это так давно, что мой прадед король Джельсомино, прозванный Многоумным, был совсем еще юношей. Нет в тех словах ни смысла, ни угрозы, и можешь ты идти в любую сторону и не ждать беды. Были люди, что прошли за камень прежде, и будут те, что пройдут после тебя.

– Хм… вот как… И куда же они подевались, моя прекрасная госпожа?

Принцесса, снова став серьезной, повела плечиком.

– Не знаю, государь. Может быть, ушли на юг, в Иундею, или в северный гиперборейский край, а может, отправились к Восточному океану и Тридевятому царству. Кто ведает? Но кости многих остались в чаще у Лесного Хозяина и лежат там, обглоданные волками.

– Это уж как водится, закон джунглей… – пробормотал Клим. – А скажи, моя госпожа, почему ты назвала тех людей беглецами? От какой беды они спасались? От мора или голода? От орков, киммерийцев или от собственных владык?

– Я сказала: беглецы? Прости, мой король, это неверно. Не беглецы – скорее, беспокойные души, которых тянет туда, где никто не бывал, которым до всего есть дело. Те, кто хочет увидеть далекие земли, даже если это грозит опасностью… – Помолчав, она добавила: – В древности, в эпоху нашего величия, были такие среди людей и были среди эльфов.

– В древности… – повторил Клим. – А что же, сейчас таких нет?

Склонив головку, Дезидерада бросила на него лукавый взгляд – может быть, чуть-чуть насмешливый.

– Есть, мой король, конечно, есть. Всегда найдутся беспокойные души – не эльфы, так люди. Ты, что сидишь предо мной… Куда стремится твоя душа и сердце? Разве не в далекий край, где никто не бывал?

Она поднялась, подошла к Климу и прижала его голову к своей груди. Руки у нее были такие нежные, такие мягкие…

К чему ей чародейный мед? – мелькнула мысль. Совсем не нужен…

Глава 5

Направо пойдешь – коня потеряешь

…Повинны в том, что учиняли разбой на дорогах Подгорья, грабили купцов, иных предавая лютой смерти, воровали скот на пастбищах, били пастухов, селян в Облачном Утесе и Дымной Дыре обложили данью, а корчму в Нижних Дубах сожгли вместе с семейством корчмаря, в коем считалось трое детей-малолеток. Отыскать злодеев было делом зряшным, ибо места в Подгорье дикие, леса дремучие, пещеры драконьи, и много меж ними пустых, пригодных для убежищ. Обдумав сие, решили взять их на живца, представив караван с зерном и солью и пустив слух, что в мешках под солью и зерном запрятано серебро. Злодеи соблазнились, и мы их кого побили, кого повязали, вздернув затем в Нижних Дубах, но шестеро утекли в леса незнаемые за Огнедышащими горами вместе с секретным нашим соглядатаем. Винимся в том, что с ними утек и атаман-свистун по прозванию Соловей-разбойник.

Донесение сиру Ардалиону диц Батригею, главе Королевской Тайной канцелярии, от Зулима и Надифа, к той же Тайной канцелярии приписанных

Тропу, о которой говорила принцесса, дозорные эльфы нашли без труда. Этот путь, местами заросший травой, а кое-где – колючим кустарником, тянулся вне эльфийских рубежей, не создавая препятствий для магии, а значит, для быстрого бега. Справа маячила горная цепь с подпиравшими небо вершинами, слева, вдали, виднелась опушка Эльфийского Леса. При стремительном перемещении горы казались серо-коричневой стеной, а лес – зеленоватым туманом, над которым плавало яркое солнце. К полудню оно повисло прямо над головой, затем откатилось на запад, к горному хребту. Чтобы не сойти с дороги, Клим иногда останавливался и оглядывал местность, убеждаясь, что тропа неизменно ведет на юг, в обход эльфийских пределов.

Шаг, шаг и еще шаг, потом остановка… После каждого прыжка пейзаж делался все более диким; по обочинам тропы возносились стебли гигантского чертополоха, колючие кусты были выше человеческого роста, тут и там торчали деревья с искривленными стволами, иногда сбросившие листву и давно засохшие. Когда тени гор дотянулись до тропинки, она повернула на юго-восток. Великие Эльфийские Леса исчезли за северным горизонтом, и теперь, вместо корявых берез и осин, дорогу обступили ели и сосны. Сначала не очень большие, метров восемь высотой, они быстро вытянулись вверх, разбросав ветви с колючими иголками, закрыв небо, впившись в лесную почву выступающими из земли корнями. Появились груды валежника и сухих шишек, перемежавшиеся с зарослями мха и сырыми низинами, кое-где тропу перекрывали гнилые стволы с отслоившейся корой или неглубокие овраги. Это не было помехой для волшебных сапог, но в промежутках между шагами Клим замечал, что лес мало-помалу превращается в непроходимые чащобы – те самые, где закон – тайга, а медведь – прокурор.

Наконец он остановился, велел Црыму слезть и выпустил кота из корзины. Затем стянул сапоги и молвил:

– Дальше идем пешим ходом. Боюсь, пропустим камень, а взглянуть на него хотелось бы. Реликвия как-никак! Времен короля Джельсомино!

– Говоришь, величество, к камню идем? А не в чью-то пасть?

Црым присел на корточки около отпечатка огромной лапы. След был глубоко вдавлен во влажный мох, и рядом, на сосне, кора висела клочьями, – похоже, драли ее острыми и крепкими когтями. Тут же, под деревом, благоухала куча свежего навоза – приличная, человеку по колено. Покосившись на нее, Клим нащупал флакончик, спрятанный за пазухой, и сказал:

– Объявляю порядок движения: кот, наш проводник, впереди, Бахлул займется воздушной разведкой, а ты, Црым, прикрываешь тылы.

– Тылы, как же, – отозвался шут. – Тут меня и сцапают!

– За тем ты и послан моей супругой. Тебя сцапают, зато король спасется. Догоняешь, парень?

– Не шути, величество! Что мне делать, если зверь на нас выскочит?

– Делать ноги, – посоветовал Клим. – Бежать и ждать, пока я не выпью пива с эликсиром силы.

– Так пиво-то у меня! – Шут тряхнул торбой с припасами.

– На экстренный случай у меня есть фляжка. Все, кончаем разговоры! Встали в походную колонну и пошли!

Хатуль мадан бодро двинулся по тропе, помахивая хвостом и с ловкостью перебираясь через поваленные стволы. Црым, стеная, тащился сзади, но вскоре умолк – видно догадался, что шуметь здесь не стоит. Бахлул ибн Хурдак перелетал от дерева к дереву, едва слышно бормотал защитные заклятия и всматривался в темную лесную чащу. Так, без всяких приключений, они добрались до небольшой прогалины, где стоял обелиск, – не обелиск, но похожий на него треугольный камень с грубо отшлифованной поверхностью. У него тропинка и кончилась.

– Мрр, прривел, – молвил кот. – Сам пррочтешь, твое величество, или помочь?

– Я, мрр, гррамотный, – передразнил Клим, осматривая камень. – Точно хайборийские письмена, как и сказала принцесса. И вид у них очень древний… – Он ощупал выбитые в камне знаки, вгляделся в них и произнес: – Направо пойдешь – коня потеряешь, налево пойдешь – лишишься злата-серебра, прямо пойдешь – живому не быть… Бред сивой кобылы!

– Отнюдь, – возразил кот. – Пррямо я с тобой точно не пойду, даже если доррогу вымостят сосисками!

– А к чему прямо? – заметил Црым. – Тут и другие варианты есть. Скажем, можно наискосок.

– Ммне ррекомендую. – Хатуль мадан царапнул камень лапой. – Тут дрругих варриантов ммне имеется.

– А ты что скажешь, проницательный мой? – Клим обернулся к джинну.

– Скажу, о солнцеликий, что здесь нет никакой магии. – Бахлул ибн Хурдак, растопырив полы халата, завис перед надписью. – И к этому добавлю, что нам не нужно идти налево или прямо, наш путь лежит в юго-восточные края, а значит, направо. Что же мы потеряем? Лошадей у нас нет! Ни лошадей, ни ослов, ни верблюдов!

– Вот слово истинного мудреца, – сказал Клим и повернул направо.

Дороги за камнем действительно не было, и с полчаса они не столько шли, сколько петляли среди разлапистых елей и толстых сосновых стволов. Сапоги Клим не надел, так как уже начали сгущаться сумерки, и стоило подыскивать место для ночлега. Удалившись от камня метров на двести, он разглядел подходящий пригорок, невысокий, плоский и сухой. Свет почти померк, но они с Црымом успели набрать груду хвороста и нарезать лапника для подстилок. Затем джинн выдрал волосок из бороды, щелкнул пальцами, послав искры в кучку сухих веток, и под соснами вспыхнул костер. Шут развязал мешок, вытащил сухари и рыбу; ужин запили водой из ближнего ручья.

Кот от вяленой рыбы отказался и исчез в наступившей темноте. Но ненадолго; первая порция хвороста еще не прогорела, как он с довольным видом вышел на свет, неслышно ступая и пошевеливая усами. Из его пасти свисал мышиный хвост.

– Выходит, ты у нас охотник! – удивленно молвил Клим. – А что же в замке мышей не ловил?

– Нужды ммне было. В замке халява плиз.

Сообщив это, серый улегся на мешок с провизией, расслабился и замурлыкал.

– Как вернемся, приставлю тебя к госпоже Хоколь. Что за ведьма без кота? К тому же она мышей не любит и не откажется от помощника, – сказал Клим, отгоняя комаров. Подумал и добавил: – Лучше бы вам договориться. Она, знаешь ли, дама крутая.

– Кррутая, – согласился хатуль мадан. – Кррутая, но с котами ммне умеет обрращаться. Ммне подойду я ей, всяко ммне подойду, ибо хоть умен, а мастью не вышел. Ведьме нужен черрный кот, а я – серрый.

Наступила тишина. Только потрескивали сучья в костре да гудел ветер в вершинах сосен.

– Темно! Страшно! Словно в пещере нас замуровали, – сказал Црым, озираясь. – Надо бы душу повеселить, а нечем – ни вина, ни браги, ни приличной закуски, только рыба да сухари… – Он было пригорюнился, но взглянул на кота и молвил: – Может, споешь, серый? Потешишь его величество и нас с Бахлулом заодно?

– Мрр… Ммне в голосе я сегодня, – сообщил баюн, лениво помахивая хвостом. Впрочем, эти движения внушали надежду. Подобно всем артистам, кот любил, чтобы его уговаривали.

– Что ж не в голосе? – не отставал скоморох. – Ты сколько мышей слопал? А мы вот без мяса сидим!

– Могу и для вас мышей наловить. Дело нехитррое.

Но путникам эта идея не понравилась. Король и шут в молчании сидели у костра, джинн, устроившись на королевском плече, грыз хлебные крошки. За пределами пятачка, освещенного огнем, тьма была непроницаемой. Сосны, обступившие пригорок, закрывали небо, и Клим, поднимая голову, видел лишь клочок мрака с неяркой звездой.

– Не хочешь петь, так сказку расскажи, – буркнул Црым. – Только не очень страшную.

Джинн встрепенулся:

– Сказку и я могу, о мои благородные спутники, ибо я поистине акил среди акилов[3], сказитель среди сказителей. О чем желаете послушать? Про Аладдина и волшебную лампу? Или про Синдбада-морехода? Или как к Сулейману ибн Дауду – мир с ними обоими! – явилась прекрасная царица Савская?

Коту это не понравилось, как всякий большой талант, он был ревнив и пристрастен. Басовито мяукнув, баюн вскочил и задрал хвост трубой.

– Прро Аладдина! Прро Синдбада! Это кто тут у нас певец и сказитель? Ты, амиго, жуй сухарри и молчи! Обойдемся без Сулейманов с Даудами и савских царриц!

Он прошелся вокруг костра, напевая в усы: «Надену я белую шляпу, поеду я в горрод Анапу…» Потом сел у ног короля и начал:

– Жили-были мужик да баба, Иван да Маррья. Оба собой хорроши и в самой порре: Ивану чуть за трридцать, а его супрружнице, ядрреной молодке, и того меньше. Иван на гррязной рработе был, углежогом тррудился, и как прридет домой в пепле и золе, так Маррья баньку ему истопит. Отмоется Иван, а Маррья сбрросит саррафанчик и к нему на полку – проверрить, все ли у ее супрруга в готовности и бодррости. Рраз прроверит, два и трри… Все бы хоррошо и ладно, но стали они замечать, что…

– Ну-ка, притормози, – велел Клим и шлепнул комара, что присосался к шее. – Это что за сказка у тебя? Сомнительная! Для пивной, а не для королевского величества.

– Сомнительная, зато нарродная, – веско произнес кот. – А ты, величество, ммне хочешь, так ммне слушай! – Он раздраженно дернул ушами и продолжал: – Значит, стали они замечать, будто в бане, в темном углу, кто-то шебурршит и постанывает. Позвали бабку-ведунью, а та и говоррит: «Банница к вам повадилась. А что стонет, так, видать, рразохотилась, глядя на ваши кувыррки!» «Делать-то что?» – спрашивает Маррья. «Поймать и наказать, – отвечает бабка. – А чтоб ловить сподрручнее, вот вам полено с наговорром. Брросьте в печь, банница сразу и сомлеет».

Так они и сделали. Запалили лучин поболе, глядят – а в углу деваха голая, в самом соку и собой прриглядная. Положили они ее на полку, поудивлялись, а потом Иван молвит: «Наказать бы надо, да как? Бабка о том ммне говоррила». А Маррья ему: «Чего тут думать? Ну-ка, коленки ей рраздвинь и наказывай, а я погляжу, что у вас получится». Долго уговарривать Ивана не прришлось. Взял он деваху за коленки и…

– Давай-ка без подробностей, баюн, – промолвил Клим. – Хватит! Что-то не нравится мне эта сказка. Сплошной разврат!

Кот возмущенно фыркнул:

– А о чем ррассказывать взррослым мужикам? Прро террем-терремок? Или прро кррошечку-хавррошечку?

– Он прав, твое величество, – заметил скоморох. – Что ты его тормозишь, да еще на самом интересном месте! В этой истории все натурально и жизненно, не то что у Гортензия Мема. Если записать и напечатать, с руками оторвут. Очень подходяще для народного употребления!

Но Клим покачал головой:

– Не будем вдаваться в литературные споры. Я сказал: хватит! Такова моя королевская воля. А ты, баюн, не вздумай эти похабные сказки при королеве поминать и ее фрейлинах, а пуще всего – при госпоже Хоколь. В блоху превратит или в таракана.

Кот обиженно поджал хвост. Но с другой стороны, золотая цепь и дубовые ветви не появились, так что сказка и правда была сомнительной.

Црым подбросил веток в костер, взметнулось пламя, отпугивая мошкару. На мгновение огонь высветил стволы сосен, мелькнула и исчезла хищная морда с красными глазами, за деревьями раздался низкий протяжный рык. Волки, змеи, кабаны, медведи… в болотах кикиморы, в озерах русалки, еще лешие есть… – вспомнилось Климу.

– Поддерживай костер, – велел он. – Стой на страже до первого света и зря меня не буди. Завтра снова тебя тащить.

Красноглазая тварь, мелькнувшая под деревьями, и след с огромными когтями были ясным предупреждением. Так что Клим нашарил пузырек с волшебным зельем, капнул в пиво и спрятал флягу и флакон под лапником – так, чтобы сразу дотянуться. Потом лег у сосны на еловые ветви, вытянулся и пробормотал:

– Завтра, может, лес пройдем и до гор доберемся, а то и до реки, до Маганги этой… почти до границ Иундеи… Что скажешь, баюн? Хватит дня?

Но кот промолчал.

Под утро стали терзать Клима дурные сны. Чудилось ему, будто обхватила шею змея и душит с такой силой, что ни крикнуть, ни вздохнуть. И глаза не открыть – что-то прижалось к лицу и давит, давит, забивая ноздри мерзким запахом. В какой-то миг он понял, что это не сон, что ему грозит опасность – может быть, смерть. Клим начал ворочатся, бить руками, но удавка на шее не ослабла, а совсем лишила его воздуха. Горло и грудь пронзило болью, и он потерял сознание.

…Клим очнулся и, застонав, сделал первый глоток воздуха. Под ним была груда еловых ветвей, нарезанных вечером, иголки и частицы коры впивались в поясницу. Перед глазами плавали красные пятна, горло саднило, руки были связаны за спиной. Петли грубой веревки охватывали грудь, а сзади ощущалось что-то твердое – не иначе как сосновый ствол, к которому его примотали. Но сейчас это мнилось неважным – вытянув ноги, тоже связанные, он полусидел-полулежал на покрытой лапником земле и жадно, с хрипом, втягивал воздух. Вместе с ним возвращалась жизнь.

У соседнего дерева валялся Црым, тоже обмотанный веревкой; его волосы слиплись от крови, и кажется, он едва дышал. Кот и джинн Бахлул исчезли, зато рядом с пылающим костром виднелись какие-то люди, все в отрепьях, лохматые, грязные, страшные. Один, опиравшийся на дубину, был высокого роста, босой, в заплатанных штанах и рваной безрукавке, с переброшенными через плечо сапогами. Ближе к Климу сидели жилистый крепыш с широкой разбойной рожей и совсем юный паренек – единственный, чья одежда не зияла дырами. По другую сторону костра – еще двое, и около них свалены грудой котомки, рогатины и топоры.

Сообразив, что пленник очнулся, жилистый вскочил. Глаза у него были волчьи, нос – точно клюв коршуна, а под ним – широкая пасть. Не меньше, чем у Црыма, но тот был гном, а этот – человек. Хотя по виду не хайбориец.

– Ожил, сучье рыло! – ощерясь, буркнул жилистый. – Ожил! Ну так скажи, чего ты тут забыл? Какой товарец приволок лешим да медведям?

– В мешок мой загляни, – с натугой выдавил Клим и покосился на скомороха. Тот лежал без движения.

У костра загоготали, захрустели сухарями, высокий в рваной безрукавке ухмыльнулся и тряхнул пустой торбой.

– Уже заглянули, и не только в мешок. – Жилистый вытащил из-за пазухи Климов кошель и позвенел монетами. – А это зачем? У леших волчьи шкуры сторговать?

Дыхание Клима восстановилось. Пояс с него сняли вместе с ножом, но фляга, спрятанная под еловыми ветвями, уцелела, – он чувствовал, как она давит под правой ягодицей. Вот только добраться до зелья не было никакой возможности – связали его умело и прочно.

Он оглядел оборванцев, уставился на самого рослого и спросил:

– Кто из вас Соловей-разбойник? Кто в атаманах? Ты, верзила?

Снова гогот.

– Не угадал, крысеныш! Ай не угадал! – Жилистый с волчьим взглядом разве что в пляс не пустился. – Это Боха Костомар, и он тебя немножко попытает – вдруг чего еще найдется. А Сруль, Чернявый и Поганка ему подсобят. Поганка хоть баба, а с ножиком умелая… Вроде все? Выходит, я атаман! – Жилистый стукнул в грудь кулаком. – Я Соловей-разбойник! И ты, сучье рыло, скоро меня повеселишь! На углях станцуешь, как костер прогорит!

– Повеселю, харя уголовная! – Клим напряг мышцы, с силой дернул веревку. Бесполезно! Ступни и запястья у него онемели, пальцев он почти не чувствовал. – Непременно повеселю! И вот еще что: не успеет солнце закатиться, как я сверну тебе шею. Или, если угодно, глотку перережу.

– Истинно так! – выкрикнул внезапно шут. – Свернет и перережет! А я спляшу на ваших костях!

Живой! Клим вздохнул с облегчением. Живой, но бесполезный…

Один из бандитов – кажется, Сруль – лениво поднялся, шагнул к Црыму и ударил его ногой в живот. В горле скомороха булькнуло, его глаза остекленели.

Атаман сунул пальцы в рот и свистнул. Звук был оглушительный – с сосен посыпались сухие шишки. Артист! – подумал Клим. Прямо как в русских былинах. Только Ильи Муромца не хватает.

– Полегче, Сруль, не порть забаву. Коротышке тоже пятки подпалим, – молвил Соловей, пристально разглядывая Клима. – Я в рассуждении, что эти двое здесь неспроста… ай неспроста! На купцов не походят, да и какие тут купцы… Помозговать надо!

С этими словами он подсел к костру, высыпал на ладонь золотые «драконы» и принялся их пересчитывать.

Клим снова попробовал освободить руки, но затея кончилась ничем.

– Помозгуй, свистун, – шепнул он едва слышно, – помозгуй… И я в свой черед подумаю.

Подумать было над чем. Граф Ардалион сказал, что за Огнедышащие горы утекли шестеро бандитов, а теперь в наличии пятеро. Почему? Было еще графом сказано, что в банде у него осведомитель. И что с ним? Разоблачили и прирезали? Тогда помощи не дождаться, и зачарованный посыльный ворон к графу не прилетит…

Некоторое время он размышлял над тем, куда подевались кот с джинном. Мог ли Бахлул пережечь веревку, а кот ее перегрызть? Сомнительно, очень сомнительно! Веревка была толстой, а искры джинна годились разве на то, чтобы воспламенить свечу или тонкие сухие веточки. На кота надежды еще меньше, зубы у него острые, но все же не собачьи клыки. Кроме этих печалей была еще одна неприятность: на плече у Бохи Костомара висели семимильные сапоги, и, похоже, они очень ему подходили. Если верзила их наденет и сделает шаг, прости-прощай транспортное средство! Унесется вместе с сапогами к черту на рога – может, в Иундею, а может, в Гиперборею!

– Так, братва, – сказал Соловей, поднимаясь. – Обмыслил я это дело, и мнится мне, что карлик с этой крысиной задницей шастают тут не зря. Клад ищут, прокляни меня все покойники, коим я кровь пустил! Прежде тут великаны лемурские жили, втрое выше Бохи, позакопали кладов, да только не взять их честному люду – все в колдовстве. А эти, видать, знают как и где… Давай, Костомар, этого тащи! – Он ткнул пальцем в Клима. – Да стяни с него обувку! Жечь ее не надо, пригодится!

Верзила кивнул, сбросил рваную безрукавку и напряг мышцы. Они перекатывались по его плечам и груди, как стая чудовищных змей.

– Я мигом, атаман, только сапоги примерю. Как раз по мне!

Боха натянул один сапог, и Клим в бессильной ярости скрипнул зубами. Он дернулся в веревках и заметил, что свистун-атаман глядит на него с нехорошей ухмылкой – видно решил, что пленник в ужасе и панике.

– Брось сапоги, идиот! Брось, не двигайся, иначе…

Выкрик Клима оборвался, когда Костомар притопнул и сделал первый шаг. Второго не понадобилось – верзила исчез, будто растаяв в воздухе. На месте, где он стоял, темнело лишь пятнышко выжженной травы.

– Боха! Где Боха? – Челюсть у Соловья отвисла, он озирался в явном недоумении. – Боха! Ты где, гаденыш?

– Это не простые сапоги. Тот, кто надел их, первым доберется до клада и выгребет все, – молвил Клим с горькой усмешкой. – Пожалуй, вам стоит поискать Боху. Где-нибудь в окрестностях, у ближнего ручья.

Главарь бандитов отреагировал мгновенно.

– Сруль, Чернявый, берите рогатины и за мной! Поганка, останешься здесь! Стереги ублюдка! Можешь шкуру с него спустить!

Схватив топор, он пронзительно свистнул и метнулся в лес. Два разбойника бросились следом, но Поганка, как было велено, осталась. В ее руке сверкнул клинок – десантный нож Клима, острый как бритва. Очень подходящая штуковина, чтобы снять кожу живьем.

Скоморох открыл глаза, застонал, заворочался, попробовал сесть. И вдруг завопил во всю мочь гномьей глотки:

– Девка, эй, девка! Нож опусти! На кого руку поднимаешь! Это король! Наш король, владыка Хай Бории! Хочешь резать? Меня режь, а его не тронь!

– Это, друг мой, вопрос верного выбора, – заметил Клим. – Или она получит мое королевское прощение и мешок золотых в придачу, или ткнет меня ножом и сдохнет в канаве, как всякий, кто покусится на короля. Ибо моя магия…

Разбойница подкинула в ладони нож.

– Не надо лишних слов, государь. Я знаю, кто ты, ты знаешь, кто я. Сейчас я разрежу веревки и гнома освобожу. Скроемся в чаще! Твой слуга совсем плох, и нам против них не выстоять. Особенно если атаман вернется с Бохой.

Клим перевел дух и улыбнулся.

– Об этом, барышня, можно не беспокоиться. Отложи-ка ножик и вытащи из-под меня флягу. Я хочу пить.

– Но, государь…

– Делай, что я сказал.

Пиво было теплым и прогоркшим. Клим глотал его без удовольствия, как принимают лекарство. Потом дернул веревку на запястьях, и она лопнула, будто свили ее из тонкой паутины. Одним движением он освободил ноги, порвал путы на груди, уперся ладонями в землю и встал. Разбросав еловые ветки, нашел флакончик с эликсиром и сунул за пазуху. Топнул, и почва под его ногой просела выше щиколотки.

Поганка смотрела на него во все глаза.

– Королевская магия, – промолвил Клим, чувствуя, как приливает необоримая сила. Он уперся ладонью в ствол, и сосна заскрипела и покачнулась. – Самое время разобраться с этим свистуном.

– Возьми нож, государь!

– Пока без надобности, красавица. Займись Црымом. Разрежь веревки и дай ему воды.

Он начал спускаться с пригорка, стараясь не делать резких движений. Эликсир бушевал в крови. Сейчас он мог вырвать с корнем столетнюю сосну и швырнуть ее в небо.

За деревьями послышались невнятные звуки – разбойная троица возвращалась с бесплодных поисков. Первым на Клима выскочил Сруль, выпучил в изумлении глаза, но не успел даже крикнуть и поднять рогатину, – от удара кулаком голова его треснула и провалилась в плечи. Стряхнув кровь и обломки костей, Клим остановился, разглядывая атамана и шагавшего за ним Чернявого.

– Как дела, ретивые мои? Клад уже поделили?

Соловей остолбенел. Взгляд его метался то к телу мертвеца, то к Климу, то к пригорку, где еще дымил костер. Он уже не был похож на волка – скорее, на злобного пса.

– Бей его! Бей гниду! – прорычал атаман, выталкивая перед собой Чернявого. Наставив рогатину, тот бросился на короля.

– Нечего суетиться под клиентом, – сказал Клим. – По законам королевства приговариваю злодеев к смерти. Обоих!

Он свернул Чернявому шею. Затем стремительно шагнул вперед, выбил из рук Соловья топор и приподнял его, ухватив за пояс. Пояс, кстати, был его собственный.

– Откуда ты, харя уголовная? Не из моих подданных, это точно. Какими ветрами к нам занесло?

Соловей хрипел и бился, глядя на Клима с ужасом. Решив, что подробный допрос учинять не стоит, Клим стукнул его затылком о сосну. Затем потащил трех мертвецов на пригорок, всех разом, взявши кого за шиворот, кого за ноги. Уложив их друг подле друга, шагах в десяти от костра, снял с атамана пояс, а за ним обнаружил свой кошелек.

Приблизились Црым и девица-разбойница. Она промыла рану на голове шута, но тот был бледен до синевы, охал и ковылял с трудом.

– Прости, твое величество, только на миг задремал… сторожил всю ночь с усердием… на миг, говорю… вот они и подкрались, дали по башке, и я отключился… прости, ради Благого Господа…

– Шельмец ты и обалдуй! Поведаю королеве, какого мне помощника навязали, будет тебе стыд и позор, – сказал Клим, возлагая руку на голову шута. – Ладно, время вспять не поворотишь, сделанного не вернешь! Сейчас тебя полечим.

Края раны сошлись, рубец подернулся алым, но тут же побледнел и исчез. Целительная королевская магия работала безотказно. Црым на глазах ожил, выпрямился и отвесил поклон.

– Вира лахерис, государь! Благословенна рука твоя и нога тоже, если захочешь меня пнуть! Что повелишь? Снова встать на стражу?

– Ложись и спи. После лечения нужен отдых, – распорядился Клим. Затем бросил взгляд на мертвого атамана, посмотрел на разбойницу и произнес: – Не хайбориец это, девушка. В чертах его вижу природное окаянство… Откуда он, красавица моя?

– Тавр с берега Дикого моря, – пояснила Поганка. – Так он говорил, твое величество.

– И много там таких свистунов?

– Не ведаю, государь. Но если пошлешь меня в те края, выясню все доподлинно.

– Вас было шестеро. Где еще один злодей?

– Дерибан погиб. Разорвали волки… волки, кубелы или медведи, а может, кто-то еще. Наверное, Хозяин им велел.

Клим уставился на разбойницу. Красотой она не блистала, но ее лицо было живым, подвижным, и казалось, может она обернуться кем угодно, девушкой или зрелой женщиной, юношей или даже мужчиной, если нацепит бороду и усы. И фигура ее была подходящая, груди почти незаметны, зато плечи широки, стан крепок, а длинные ноги созданы для бега.

– Настоящий боец невидимого фронта, – одобрительно пробормотал Клим. – Ты мой счастливый сюрприз, девушка, так что не могу я звать тебя Поганкой. Другое имя есть?

– Мата, мой повелитель. Мата из Подкаменья, дочь пекаря Илиркея. Служу в твоей Тайной канцелярии уже одиннадцать месяцев.

– Мата, хм… Что ж, дай мне клинок и преклони колени.

Она вернула ему десантный нож и опустилась в траву. У нее были серые глаза и странный переменчивый взгляд, то простодушный, то строгий, то лукавый и будто бы насмешливый.

Клим коснулся лезвием ее плеча.

– Посвящаю тебя, Мата из Подкаменья, дочь Илиркея, в рыцари плаща и кинжала и нарекаю новым именем. Отныне ты Мата Хари! Поднимись!

Но она не шевельнулась.

– Мата Хари? Почему, государь?

Излагать историю несчастной танцовщицы и шпионки Маргареты Зелле Клим не стал. К тому же помнилось ему немногое – только ее сценический псевдоним, окруженный ореолом романтики и тайны.

– Некогда это имя носила отважная женщина, разведчик в стане врага, – промолвил он. – В другом мире, в другое время. Теперь это имя твое.

– Благодарю за честь, мой господин. – Она поднялась с колен и спросила: – Что мне делать теперь? Желаешь, чтобы я отправилась к таврам?

– Нет. Для тебя есть другое задание. Разыщи Костомара и мои сапоги.

– Это совсем просто, твоя милость. – Мата как-то по-особому прищелкнула пальцами, и с сосны с карканьем сорвался ворон. – Я попрошу, и птицы найдут кого угодно.

– Не просто, – возразил Клим. – Сапоги семимильные, и куда Костомар в них ускакал, бог ведает. Да и мужик он крепкий. Справишься? Неволить тебя не буду.

Но девушка лишь упрямо стиснула губы. Над ней уже мельтешил добрый десяток воронов.

– Поиски могут затянуться. Сапоги доставишь в столицу, в мой дворец.

– Голову Бохи тоже?

Клим не ответил. Накатывала знакомая слабость, неизбежная расплата за перерасход сил. Зелье делало из него богатыря, но потом он нуждался в пище и отдыхе. Вот только есть было нечего – разбойная ватага прикончила сухари, рыбу и пиво.

– Что с тобой, государь? Ты побледнел, и пот на лбу…

Над ними теперь кружилась целая воронья стая, и пронзительные крики птиц заглушали голос девушки. Она помахала руками, и вороны вдруг разлетелись на четыре стороны света, будто получив приказ. Потом снова спросила:

– Что с тобой?

– Ничего страшного. Мне нужно поспать, раз уж нет ни сухарей, ни рыбы. И еще… Где мой кот и мой джинн? Пусть вороны их тоже поищут.

Клим опустился на землю рядом со скоморохом. Тот уже храпел, пускал пузыри и причмокивал, – должно быть, снились ему жареные свиные ножки, бараний бок или хотя бы тушеные эльфийские грибы. Клима такие счастливые видения не посетили. Он думал о том, что остался в глухой чащобе без волшебных сапог, без пива и еды, а значит, предсказание оракула исполнилось: скоро домой не вернуться. Правда, оракул заметил, что путь в Иундею будет не очень долгим. С чего бы? Может, Мата Хари и впрямь отыщет сапоги?

Эх вы, кони мои, кони, пара быстрых скакунов! – с горечью подумал Клим. Где вы, кони? Потерялись, как написано на камешке. А ведь эльфийка говорила, что нет в тех словах ни смысла, ни угрозы, и можно идти в любую сторону, не ожидая беды… Вот и верь после этого женщинам!

С этой мыслью он уснул.

Глава 6

От дремучих лесов до поднебесных гор

Когда завершилось царствие лемуров и пришли на смену им другие существа, жестокие и злобные, решили последние лемуры уйти в тайное место и забыться вековечным сном. Место сие выбрано было в высоких горах, покрытых льдами и снегами, в темных пещерах, не доступных ни людям, ни эльфам, ни иным народам. К северу же и к югу от гор лежат непроходимые леса, и там лемуры оставили двух стражей, избранных ими, чтобы запечатать их пещеры и не пускать в те леса чужаков, особенно людского племени. Говорят, что Страж Севера все еще бродит в лесу, ибо век лемуров много дольше эльфийского и, возможно, смерти они вообще не подвластны. А что стало со Стражем Юга, о том никому не ведомо.

Тайный трактат Кришнамуйши Кхаманга, иундейского летописца

Что-то шерстистое щекотало под носом. Упорно, настойчиво – можно даже сказать, нахально… Клим чихнул, стремительно выбросил руку и вцепился в длинный кошачий хвост. Тут же раздался возмущенный вопль:

– Ммняу! Говоррил – хвост ммне тррогать! Что за фамильяррности!

– А не надо его совать под нос королю, – буркнул Клим и окончательно проснулся.

День шел к вечеру. Мерцало пламя небольшого костра, над углями жарилось на прутиках что-то аппетитное, шкварчащее, испускающее вкусный запах. Црым поворачивал прутья, сопел, шумно принюхивался, разравнивал палкой угольки. Кот, отодвинувшись от Клима подальше, тер бока, морду и грудь лапами, отряхивал кору и сосновые иглы. Над хатуль маданом плавно кружился Бахлул ибн Хурдак, драл волоски из бороды и постреливал искрами в докучных комаров. Заметив, что повелитель проснулся, он взлетел повыше и произнес:

– О шахиншах, душа и сердце мира! Какое счастье мы испытали, обнаружив тебя живым, а злодеев – в виде гниющих трупов! Тут была девушка… Я думал, она из разбойной ватаги, но, к радости своей, ошибся. Эта юная ашуб и лалегун[4] сказала, что ты, очнувшись, разорвал веревки и сразил нечестивцев могучей рукой. Воистину ты абулфатх[5], и нет пределов твоей силе и власти! Ты…

– Кончай песни петь, – прервал его Клим. – Лучше скажи, куда вы смылись, ты и этот серый крендель.

– Мы не смылись, о потрясатель вселенной, мы отправились за помощью, – с достоинством промолвил джинн. – Можешь быть спокоен, если бы тебя убили, злодеев постигла бы страшная месть. Даже ифриты, коих Сулейман ибн Дауд – да будет мир с ними обоими! – низверг в чистилище, не позавидовали бы их участи. Он расчленил бы нечестивых с той же легкостью, с какой обрывают лепестки цветка.

– Кто – он? – спросил Клим, подсаживаясь к огню. – И почему я здесь его не вижу?

Шут сунул ему прутик с жареными грибами и флягу с водой. Шляпки грибов были сочными, упругими, огромными, размером в две ладони. Клим откусил и принялся с наслаждением жевать.

– Подожди немного, повелитель, и он придет, мы с ним договорились, – пообещал Бахлул, опустившись на королевское колено. – Он обитает в ночи. Дневной свет ему не нравится, но он не прочь погреться у костра.

Клим прикончил грибной шашлык. Шут выкопал из золы запеченные птичьи яйца и поднес ему на широком листе лопуха. На других лопухах лежали орехи и горка лесной земляники.

– Откуда провиант? Сам промыслил? – поинтересовался Клим, очищая яйцо. Яйца были мелкими, и он глотал их целиком.

– Нет, величество, Мата натащила, потом ушла. Вроде бы отправилась выполнять твое повеление… Серьезная девка. Не простая! Вороны над ней так и кружили, так и кружили!

– Вороны! – Клим с мрачным видом приступил к орехам. – Нам бы сейчас не воронов стаю, а ковер-самолет. Куда мы без сапог? – Он покосился на плотную стену деревьев. – Тут идти месяцы и месяцы… К эльфам, может, вернуться? Вдруг найдут ковер или что-то еще подходящее?

– На коврре ммне полечу, – сообщил хатуль мадан. – Знаем мы эти коврры! По крраям пррогнили, в серредине дырра. Прровалишься, и тррындец!

– Воистину так, – согласился джинн. – Были ковры, мой господин, да истлели. Летать на них ненадежно.

– Зато быстро, – сказал Клим. – А что ты можешь предложить?

Бахлул задумался. Вырвал волос из бороды, прошептал «трах-тибидох», свернул волосок колечком и отправил в костер, заставив пламя вспыхнуть ярким пурпуром. Затем предложил:

– Не вызвать ли мне ифрита из глубин преисподней? Могу попытаться… Сядем и полетим! Плечи у него могучие, спина широкая, шея крепкая.

– А пасть – зубастая, – добавил Црым. – Так что первым делом он нас схарчит. Соображай, мудрейший, что говоришь.

Тем временем стемнело. На краю пригорка – там, где лежали трупы разбойников, – наметилось некое шевеление. Кто-то порыкивал и фырчал, шуршали сухие иглы под чьими-то лапами, вспыхивали и гасли красные глаза. Потом шуршание стало заметнее и к нему добавился треск костей – мертвых потащили в лес, разрывая по дороге на части.

Пива нет, – с тоской подумал Клим. Можно капнуть зелье в воду, но подействует ли? Известный ему рецепт гласил, что зелье принимают с пивом и никак иначе. Без него с хищником не справиться – тем более что под деревьями орудовала целая стая, то ли волки, то ли медведи, а может – упаси Господь – шерданы. Нож, топор и рогатина – плохая защита, надо жечь огонь…

Клим подбросил сухую ветвь в костер и заметил при вспышке пламени, как из лесного мрака выступает огромная фигура. Ссутулив плечи, существо направилось к огню, переваливаясь на толстых коротких ногах; руки его с кривыми когтями свисали ниже коленей, лицо заросло диким волосом, тело покрывала густая шерсть. Тролль? Йети? Или леший? В общем, здоровый перец! – решил Клим и потянулся к рогатине.

– Не надо, государь, – тихо шепнул Бахлул ибн Хурдак. Взмыл в воздух и со значением добавил: – Он! Явился, как и было обещано!

Существо приблизилось, село у огня и повернуло к Климу голову размером с трехведерный котел. Патлы длинных волос закрывали уши, борода струилась до пояса, на плоской физиономии торчал нос с широкими ноздрями и посверкивали крохотные глазки. Пахло от него лесом, чистыми запахами сосновой хвои и смолы. Сидя, гигант был выше Клима на добрый метр, и на его плечах мог бы улечься матерый медведь. Каким-то шестым чувством Клим ощущал, что перед ним древнее создание, никак не связанное с родом человеческим, с эльфами, гномами, орками и прочими племенами, населяющими мир.

Под деревьями все еще слышались чавканье, звериный рык и хруст костей. Существо вытянуло мохнатую длань с ладонью не меньше лопаты, сгребло орехи с лопуха и закинуло в пасть. Захрустело, выплюнуло в костер шелуху.

– Прости, Хозяин, нечем тебя угостить по-настоящему, – промолвил Клим, ткнув пальцем в лопух с ягодами. – Вот земляника, еще грибы… Хочешь?

Огромная голова дернулась, – кажется, грибов и ягод он не хотел. Потянулся когтистыми лапами к огню, погрел ладони, довольно фыркнул и что-то проворчал – неразборчиво, непонятно. Попробовал сказать снова, хрипло выдохнул и поманил к себе кота. Баюн капризничать не стал, уселся рядом с мохнатым коленом.

Снова фырканье и невнятные звуки. На сей раз речь Хозяина длилась долго, минут пять.

– Он тебя благодаррит, – пояснил хатуль мадан.

– За орехи?

– Ммнет. За то, государрь, что ты пррикончил злодеев. Он мог бы сделать это сам или послать волчью стаю, но лить крровь ему прротивно. Топить в болотах тоже. Он говоррит: люди, когда погибают, так жалобно крричат… Это надррывает ему серрдце.

– Значит, сердце все же есть. Это меня радует, – молвил Клим, стараясь не прислушиваться к тому, что творилось под деревьями. – Скажи, баюн, ты верно его понял? Как ты вообще разбираешь, что он говорит?

– Талант у меня, твое величество, – с явной насмешкой отозвался кот. – Всякую тваррь понимаю, даже твоих хайборрийцев.

– Поониаает… – вдруг произнес Хозяин и прикоснулся кривым когтем к спинке кота. Потом прижал к груди огромную пятерню и гулко выдохнул: – Даавноо нее гоовориил с меелкиими… Труудноо…

В горле у него свистело и клокотало, каждый членораздельный звук рождался с усилием. Мелкие… – подумал Клим. Да, против него все мы мелкие – и люди, и эльфы, и гоблины. И наши страны тоже, ибо его держава – отсюда и до океанских вод. Почти треть мира и уж точно не меньше четверти.

Гулкий голос раздался снова:

– Скаажии, чеегоо тыы хоочеешь… скаажии…

Он проворчал что-то еще, и кот перевел:

– Ему ммне нрравится, когда в лесу люди. Лес только для птиц, зверрей и волшебных созданий.

– Я здесь не останусь и твой покой не нарушу. Клянусь в том жизнью сына и жены! – торжественно промолвил Клим. – Мне нужно лишь пересечь твой лес, добраться до Поднебесных гор и Иундеи и сделать это быстро.

– Быыстроо… – эхом откликнулся Хозяин. – Поомогуу… Ждии, приишлюю коосматыых… Каак сяадеешь, креепчее деержиись заа шеерсть…

Лесной владыка поднялся, и Клим тоже встал. Огромное существо возвышалось над ним точно крепостная башня; вытянув руку, он смог бы дотянуться только до пояса великана.

– Поклонись ему, о шахиншах, – пискнул над ухом Бахлул. – В том нет ущерба для твоего величия. Ты в его стране, и здесь он – господин.

Клим склонил голову. Был ли Хозяину ведом этот знак почтения? Он не ответил ни словом, ни жестом – отвернулся и побрел в лес. Его гигантская фигура растаяла во тьме, замер шорох шагов, а с ним и звуки пиршества хищников. Только потрескивал костер да шелестели в вышине кроны сосен.

Шумный вздох Црыма нарушил тишину. Он пошевелился, вытер пот со лба и произнес:

– Ушел… Наконец-то ушел. Скажу тебе, мой государь, у меня поджилки тряслись и екало в животе. Вот, думаю, призовет он сейчас волков или шерданов, и от бедного гнома даже костей не останется, как и от его величества. А кота сжуют на закуску.

– Глупая мысль, совсем неверрная, – промурлыкал хатуль мадан. – Вас, может, и съели бы, только ммне меня. Как существо магическое, я вписываюсь в местный антурраж.

Глядя в темноту, Клим все еще видел огромное лицо странного гостя и слышал его гулкий голос. Лесной Хозяин, так назвала его Дезидерада… Но властвовал он не только над медведями – весь этот лес являлся его вотчиной, запретной для людей. Похоже, шансов для экспансии на восток у Хай Бории не было – разве что в далеком будущем, с появлением бензопил, бульдозеров и лесовозов.

Отметив данный факт геополитики, Клим сказал:

– Не по велению ли Сулеймана ибн Дауда – мир с ними обоими! – очутился наш гость в этих чащобах? Спрашиваю, ибо с неугодными был Сулейман крутоват: псоглавцев сослал в Иундею, ифритов – в преисподнюю, а джиннов упаковал в бутылки.

– Нет в том воли Сулеймана, мой блистательный господин, – ответил Бахлул. – Со всем почтением к нему скажу, что, когда эти создания владели миром, никто не ведал о Сулеймане, о Дауде и их пращурах. Ибо сотворил Господь таких существ на заре вселенной, и время их иссякло.

– К нашему счастью, – буркнул Црым. Он приподнялся, бросил взгляд на темный лес, и вдруг лицо его побледнело. – Посмотри, твое величество! Кажется, нас все-таки съедят! Бедные мои кости! Бедная наша королева и бедный малютка принц! Останется он сиротой с пеленок!

Из леса вышли три медведя – огромные, как гора. Пасти разинуты, шерсть встопорщена, глаза горят огнем, зубы точно кинжалы… Двигались они неторопливо и поводили головами, словно прикидывая, с кого начать, с гнома или с человека.

– Мрр… Без паники, сударри мои! – произнес хатуль мадан. – Сказано было: жди косматых. И еще сказано: сядешь, кррепче дерржись за шеррсть. Где моя коррзина? Надеюсь, государрь, ты меня ммне потерряешь?

Медведи остановились у костра. Пламя отражалось в их мерцающих зрачках.

– Вот и транспорт. Ночь уже, но я думаю, подобная мелочь их не смущает, – молвил Клим. – Собираем имущество, и в дорогу! Только костер нужно залить.

– Я сбегаю за водой, – с готовностью предложил скоморох.

– Не стоит. Есть, мой друг, хороший дедовский способ. Не хватит у нас – медведи помогут.

Они охотно помогли.

Как мчались эти звери! Быстрее любых рысаков, быстрее, чем единороги эльфов, быстрее, чем ветер и молния! Вцепившись в шерсть, подскакивая при каждом гигантском прыжке, Клим не мог различить ни деревьев, ни пней, ни поваленных стволов – все тонуло во мраке и сливалось с ним при стремительном движении.

Корзина, привязанная к поясу, толкала его в ребра, и временами он различал страдальческий вопль кота; фляга и рукоять топорика били по бедрам, а на голову и плечи сыпались иглы, шишки и кора. Дороги тут не было, но в ней медведи не нуждались, перепрыгивали через ручьи и груды валежника, проламывались сквозь кусты и каким-то чудом избегали столкновений со стволами. Не обычные это звери, думал Клим, медведь, даже кадьякский, не так огромен, и уж тем более не может нестись час за часом с такой скоростью. Конечно, не семимильные сапоги и не экспресс Москва – Питер, но грех жаловаться. Прут, как танки, а танки грязи не боятся…

Он задремал, а когда очнулся, едва смог пошевелись сведенными судорогой пальцами.

Светало. Деревья, уже заметные в сером рассветном мареве, стремительно убегали назад, но ему казалось, что ели и сосны сменяются высокими березами, кленами и дубами. Сзади раздавался мягкий топот, и, оглянувшись, Клим увидел шута, распластанного на медвежьей спине. Третий зверь, бежавший без седока, мчался в арьергарде – возможно, охранял их компанию или служил сменным скакуном. Но и тот, что нес Клима, признаков утомления не выказывал, и могучие мышцы под мягкой шкурой работали словно поршни. Прыжок, прыжок, еще прыжок… Под этот мерный ритм Клим снова погрузился в сон, но неглубокий – чувствовал, как солнце греет плечи и как от медвежьей шкуры поднимается пар.

Остановку они сделали за час-полтора до полудня. Место было чудесным; светлая березовая роща, а перед нею – травянистый берег речной заводи, над которым гудели пчелы. Сияло утреннее солнце, на воде покачивались кувшинки, и на другом берегу широкой реки виднелась живописная возвышенность с тремя устремленными к небу пиками. Впрочем, к этим красотам природы Клим остался равнодушен. Он сполз с медвежьей спины, снял крышку с корзины и принялся подпрыгивать и приседать – ноги совсем занемели. Эти упражнения он делал под стоны шута и кота. Црым лежал ничком в траве, проклиная себя, лесного владыку и все медвежье племя, а хатуль мадан то вытягивал лапы с жалобным воплем, то заводил грустные песни. Джинн Бахлул пытался утешить кота мудрыми сентенциями о скоротечности земных бед и радостей.

Один медведь остался на страже, двое отправились выше по течению, где вода клокотала на перекатах. Залезли в реку, застыли, как пара огромных бурых глыб, потом разом ударили лапами и выбросили на берег крупных лососей. Рыбины трепыхались в траве, сверкая чешуей.

После утомительного странствия река манила Клима. Решив, что нужно освежиться, он расстегнул пояс, сбросил сапоги, снял куртку, штаны и рубаху. Вода была теплой и ласкала кожу, точно девичья ладонь. Раздвигая кувшинки, зашел поглубже, лег на спину и закрыл глаза. Над берегом неслись тоскливые кошачьи рулады:

Сижу за ррешеткой в темнице сыррой,

Вскоррмленный в неволе оррел молодой!

Что-то совсем баюн скис, мелькнула мысль. Надо бы в корзинку травы постелить, а то все бока отобьет…

Приподняв веки, он увидел медведя, тащившего пару лососей. Бросив их около Црыма, зверь ткнул его носом, развернулся и вновь отправился рыбачить. Вот и завтрак, подумал Клим.

Внезапно тонкие пальчики коснулись его спины, игриво пробежали по ребрам и успокоились на животе. Клим вздрогнул и повернул голову. Прелестная дева явилась ему: голубые глаза, пухлые алые губы, бледное личико в обрамлении прядей цвета травы.

Девица была обнаженной – сквозь воду просвечивали аппетитные грудки с розовыми сосками и стройный стан, переходивший в хвост. Две ладошки легли ему на плечи, и, оглянувшись, он увидел еще одну красавицу, зеленоглазую, нагую и тоже с хвостом. Пощекотав его шею, она прошептала:

– Мужчина! Настоящий! Я тебя хочу!

– Я тоже! – сообщила голубоглазая.

Клим похлопал ее пониже спины, там, где нежная кожа сменялась чешуей.

– И как вы это себе представляете? Я не дельфин, а у вас нет ножек.

– В воде нет, – уточнила та, что с зелеными колдовскими глазами. – А как вылезем на травку, ножки и появятся.

– Об этом не беспокойся, красавчик, – добавила голубоглазая. – Ножки будут первый сорт!

– Я здесь не для того, чтобы заводить шашни с русалками, – строго произнес Клим, высвобождаясь из их влажных объятий. – Но если не терпится, там, на травке, сидит гном. Тоже, между прочим, мужчина.

– Гном! Фи! – Зеленоглазая небрежно повела плечиком. – Недомерок! Такого нам не надо.

– Не надо, – подтвердила ее подруга.

– Ну была бы честь предложена, разборчивые мои, – сказал Клим и погреб к берегу.

Там уже пылал костер, Црым ловко разделывал лосося, а Бахлул ибн Хурдак кружил над ним, давая полезные советы.

Кот с довольным урчанием впился в другую рыбину, оторвал изрядный кусок, быстро проглотил и принялся терзать добычу, напевая приятным тенорком:

Отворрите мне темницу,

Дайте мне сиянье дня,

Черрноглазую девицу,

Черрногрривого коня!

Настроение хатуль мадана явно пошло вверх. Образованный! – думал Клим, натягивая штаны и слушая кошачьи рулады. И с Пушкиным знаком, и с Лермонтовым… Впрочем, что удивляться. Кто его самого сочинил, вместе с дубом и русалками? Солнце нашей поэзии!

Спустя недолгое время путники сидели на берегу, насыщались жареной рыбой и поглядывали на медведей – те тоже завтракали с большим аппетитом. Русалки вылезли из воды и, забравшись на ветви плакучей ивы, болтали в воздухе ножками и строили глазки Климу. Из березовой рощи высунула нос костлявая сгорбленная тварь, не иначе как кикимора, но сторожевой медведь рявкнул на нее, и тварь исчезла. По воде тут и там шли круги, и временами появлялась в них зеленая пучеглазая рожа речного хозяина. Путников он игнорировал, но, похоже, был недоволен русалками – грозил им перепончатой лапой и что-то булькал.

В путь отправились после полудня. Клим набил травой корзину, бросил сверху пустой мешок, и кот с довольным урчанием залез внутрь. Медведи зашагали к перекатам, где пенилась и бурлила вода. Осторожно ступая с камня на камень, они пересекли реку, обогнули трехглавый холм, вошли в лес с дубами и кленами и припустили было бегом, но вдруг зверь, охранявший путников, зарычал и остановился. Гибкое стремительное тело мелькнуло за деревьями, послышался хриплый клекот, и на прогалину, точно желтая молния, выпрыгнул шердан. Он не промедлил и доли секунды – раскрыл клюв и бросился на медведя.

Шерданы, твари на редкость свирепые, охотились на все, что движется, не отличая человека от кролика или оленя. Телом они походили на крупных львов с желтой в темную полоску шкурой, но с огромной птичьей головой, увенчанной пучками перьев. Когтистые лапы и мощный широкий клюв с заостренным концом делали такого монстра серьезным противником даже для гигантского медведя; к тому же шердан был драчлив, упрям и компромиссов не признавал – либо его убивали, либо он расправлялся с противником.

Получив увесистую затрещину, тварь с визгом покатилась по траве, выдирая когтями зеленые стебли. Миг, и хищник снова вскочил на ноги. В его глазах с вертикальными зрачками вспыхнул багровый огонь, перья на голове встопорщились, клюв сомкнулся с резким звуком и тут же опять приоткрылся. Медведь зарычал. Рык был низким, грозным и, как почудилось Климу, повелительным, словно их страж пытался лишь отогнать шердана. Но тот предупреждению не внял и бросился вперед снова.

Обхватив лапами хищника, медведь прижал его к земле и, не выпуская из захвата, наклонил голову. Распахнулась пасть с клыками длиною в ладонь, хрустнули ребра и позвонки, шкуру шердана окрасила кровь. Приподняв обмякшее тело, огромный зверь швырнул его в кусты. Потом коротко рявкнул – без злобы, как бы сообщая, что путь свободен.

Медведи бежали до самого вечера, распугивая по дороге лосей, кубелов, кабанов и прочую живность. Хвойные деревья, бурелом и трясины исчезли, уступив место березам, дубам и зарослям лесной малины. Лиственный лес иногда сменялся широкими светлыми прогалинами, где паслись стада оленей и странных животных, похожих на кабанчиков с меховым воротником на загривке. Становилось теплее, путь временами пересекали ручьи и мелкие речки, на полянах гудели над травами пчелы. Благодатный край, думал Клим, покачиваясь на медвежьей спине и озирая окрестности. Здесь хватило бы земель и вод для трех Хай Борий и всех стран, лежавших на запад от его королевства. Придет ли сюда человек? Не сейчас, но когда-нибудь? И что станется с этим девственным лесом?..

Ответа у него не нашлось, – возможно, ответа и не было. Мир, в который он попал, во многом отличался от его родной реальности, ибо здесь действовали силы, способные ограничить предприимчивость людей, их тягу к захвату новых пространств и уничтожению всего, что противостоит экспансии. Вряд ли Лесной Хозяин пустит сюда поселенцев, размышлял Клим, вспоминая слова Дезидерады. Она говорила о беспокойных душах, которых тянет туда, где никто не бывал, о мечтающих увидеть далекие края, даже если это грозит опасностью… Что ж, десяток-другой таких чудаков Хозяин, не любящий крови, мог пощадить, но не сотни, не тысячи колонистов. Стоит ли торопить события? Надо ли непременно двигаться к эпохе бензопил и нефтяных вышек? Клим не был в этом уверен. На Земле пошли этим путем, но, кажется, он вел в тупик.

Когда солнце склонилось к западу, медведи сделали остановку. Недолгую, только для того, чтобы напиться воды из ручья и перекусить. Мохнатые звери принюхались, потом уверенно зашагали к деревьям, и вскоре Клим услышал треск ветвей, шорох коры, сдираемой когтями, и возмущенный пчелиный гул. Один медведь вернулся, опустил в траву комок золотистого меда и снова отправился в лес, довершать разорение. Мед разделили на троих, ибо хатуль мадан, наевшись утром рыбы, сладко почивал в своей корзине. Кот был прожорлив, но запах меда его не соблазнил.

Стремительный бег продолжался всю ночь, под луной и звездами, свершавшими свое странствие в темных небесах. Мягкий топот медвежьих лап и плавное покачивание усыпляли. Клим задремал, а проснувшись, обнаружил при первом свете дня, что пейзаж разительно переменился. Леса отступили к северу, и только на холмах виднелись рощи каких-то незнакомых деревьев с раскидистыми темно-зелеными кронами. В долине меж холмов синело озеро, над ним плыл утренний туман, плакучие ивы окунали ветви в воду, а вокруг лежала луговина с сочной травой и яркими цветами всех оттенков радуги. Здесь повсюду порхали бабочки и стрекозы, воздух был прохладен и свеж и вливался в легкие целительным бальзамом. Вдали, над другими озерами, поднималась туманная дымка, а за нею зубчатым силуэтом вставал горный хребет с отвесными склонами. Всматриваясь в них, Клим не видел зелени, только пепельное и коричневое, серое и фиолетовое. Горы возносились до небес, и вершины их были покрыты сверкающим на солнце льдом. Они казались башнями замка, возведенного племенем великанов, украсивших каждую вершину алмазной шапкой.

Попетляв среди озер, медведи остановились на лугу, вблизи холма, поросшего деревьями. До гор отсюда было рукой подать, они вырастали из этой зеленой земли и хрустальных вод словно защитный барьер сказочного царства. Клим спрыгнул в траву, выпустил хатуль мадана из корзины, прошелся, разминая ноги. Бахлул ибн Хурдак, сидевший на его плече, крутил головой и восторженно бормотал:

– Воистину сад Эдема, о владыка вечности! Цветущая джанна![6] Так и кажется, что вот-вот слетят с небес прекрасные гурии, подхватят нас под руки и поведут в шатры к накрытым столам, мягким постелям и прочим наслаждениям. И мы выпьем шербет из их лилейных ручек, отведаем плов и шаурму, цыплят на вертеле, суп харчо и павлина в гранатовом соусе!

– Хочу харчо! – сказал Црым, облизываясь и причмокивая. – Никогда не пробовал. Самое время позавтракать!

– И пообедать, – промурлыкал кот. – Я бы мышей наловил, да ммнет их здесь, ммне чую запаха, одни бабочки, а их я ммне ем. Так что ммне откажусь от павлина, но без грранатового соуса. К чему порртить хоррошую еду?

– К павлину нужен гранатовый соус, о мудрейший из котов, – заметил Бахлул ибн Хурдак. – Павлин без соуса все равно что красавица в чадре. Глаза видно, а больше ничем не полюбуешься.

– Я согласен на павлина в любом виде, – отозвался скоморох. – Павлин, цыплята и что там еще обещано… Съем все, что подадут, даже мед с печеной рыбой! Вот только шатров и столов я здесь не разгляжу.

Мед и печеная рыба были уже для Клима давним воспоминанием. Он огляделся, тоже не увидел ни шатров, ни столов и подвел итог дискуссии:

– К сожалению, кушать хочется гораздо чаще, чем выдают зарплату. Что ж, друзья мои, вверимся заботам наших кормильцев. Может, они найдут что-то съестное.

Но медведи никакой активности не проявляли. Двое улеглись на землю, опустили огромные головы и вроде бы заснули. Третий остался на ногах – стоял, задрав морду к небесам, нюхал воздух, разглядывал облака и пофыркивал. Лезть в горы медведи явно не собирались.

– Пчелы, – сказал Црым. – Тут полно пчел! Можно проследить, куда они летят. Клянусь кайлом и лопатой, в ближайшей роще полно меда!

– Стоит проверить, – согласился Клим. – Вдруг там растут плодовые деревья! Я бы не отказался от банана или ананаса.

– Если твое величество скажет, на что похожи эти плоды, я туда сбегаю. – Шут с печальным видом провел рукой по животу. – Мед – это прекрасно, но пчелы… Хоть я и гном, но шкура у меня не медвежья.

– Банан длинный и желтый, ананас как здоровая шишка, – пояснил Клим. – Но их искать не обязательно, заботливый мой. Бери мешок и тащи все, что найдется.

Скоморох успел сделать лишь два шага – медведь рыкнул и сбил его наземь, толкнув тяжелой лапой. Потом снова застыл как скала, глядя в небо. Там плыли облака, тянулись белоснежным караваном к горному хребту, и только одно висело над равниной. Странное облако – чудилось, что эта тучка двигается против ветра и цвет у нее не белый, а розовый, лиловый, голубой. Пестрый, решил Клим и произнес:

– Кажется, нам велено стоять на месте. Подождем, вдруг еда упадет прямо с неба. – Он прищурился, рассматривая горы, – блеск ледяных шапок слепил глаза. Потом спросил: – Это и есть Поднебесный хребет, баюн? Очень впечатляет! Хотел бы я знать, как перебраться на другую сторону.

– Террпение, террпение, – мурлыкнул кот. – Сначала завтррак. Вам – трри коррочки хлеба, а мне – каррась в сметане. Впррочем, сметану можно отдельно.

Он принялся что-то напевать, но Клим не слушал, посматривая то на пеструю тучку, то на горы. Хребет находился в том же месте планетарного сфероида, что земные Гималаи, и, наверное, он смог бы пересечь его в своих чудесных сапогах за сотню шагов. Но где те сапоги! Если Мата найдет похитителя, будут ждать его в столице, а пока…

– Что-то с неба ничего не падает, – заметил Црым. В животе у него урчало. Он с опаской покосился на медведя и добавил: – Если ты, величество, придержишь зверюгу, я доберусь до рощи. Или пошлем туда Бахлула. Много он не притащит, но вдруг найдет шатры с гуриями.

– Мышей тут ммнет, а вот гуррии уже близко. Кррутые баррышни! – Сверкнула золотая цепь, и кот двинулся по кругу, мурлыкая сочным баритоном: – Не обещайте деве юной любови вечной на земле…

Пестрое облако уже висело над ними, раздаваясь вширь, и в нем мельтешили крохотные фигурки. Словно пляска фей в лазурных небесах, подумал Клим. Что они делают? Просто веселятся или стоит ждать десанта?

Внезапно фигурки посыпались вниз, увеличиваясь в размерах, обретая форму и объем. Сотни девушек верхом на метлах, с длинными развевающимися волосами, голоногие, в разноцветных туниках и серебристых поясах… Секунда-другая, и луг расцвел алым, синим, розовым, лиловым, словно путники очутились посреди огромной клумбы. Медведь довольно рыкнул, опустился в траву и закрыл глаза. Кажется, он считал свою миссию завершенной.

– Кто такие? – спросил Клим, поворачиваясь к коту. – Если гурии, зачем им метлы?

– Рразумеется, чтобы летать, твое недогадливое величество, – сообщил баюн. – Что я тебе говоррил прро эти места? В болотах кикиморры, в озеррах ррусалки, а еще ведьмы. Вот они самые и есть. Не такие, как ваша госпожа Хоколь, – настоящие, летучие!

– Еще вопрос, кто тут настоящий, – буркнул Црым, но тут же стушевался при виде высокой темноволосой красавицы. Хоть была эта дама в венке из полевых цветов, но казалась истинной королевой.

Она выступила из толпы девиц, окруживших путников, окинула Клима пренебрежительным взглядом и молвила:

– Вот баклан, коего, по велению Хозяина, нужно отправить за горы. Кто полетит? Хорошо бы Эльвира и Сесилия. Метлы у них новые, крепкие.

– Как прикажешь, владычица Пилар, – хором промолвили две юные ведьмы.

Црым начал багроветь.

– Не баклан, а его величество король Хай Бории, победитель орков, гоблинов и драконов! Великий маг и воин! Имей почтение, чертовка!

– Может, он действительно король, а не самозванец, – сказала Пилар, надменно оттопырив алые губки. – Но король он в вашей Хай Бории, а здесь – навоз из-под безрогого козла. Пусть будет благодарен, что мы…

Клим шагнул к ней, опустился на одно колено и поцеловал руку.

– Я и правда король, моя госпожа. Знаешь, как отличить настоящего короля от самозванца? Король всегда вежлив с женщинами, даже с теми, кто его оскорбляет. Король обид не держит.

– Не держит, ибо ты подобна розе среди тюльпанов, и даже резкое слово, слетевшее с твоих прекрасных уст, ласкает слух! – воскликнул маленький джинн. – О гульбахар, афсунгар, анар и гаухаршад![7] Ты милее царицы Савской, соблазнившей Сулеймана ибн Дауда – да будет мир с ними обоими!

Пилар вздрогнула, опустила взгляд и залилась краской. Эльвира и Сесилия хихикнули, ведьмы загомонили, застучали метлами. Медведь поднял голову, обвел их сонным взглядом, фыркнул и снова задремал.

Владычица Пилар хоть покраснела, но руки не отняла.

– Целуй еще… это так приятно, так необычно… Значит, ты король? В самом деле король?

– Король и рыцарь, – подтвердил Клим, снова приложившись к ее ручке. – Я женат, госпожа, но, если бы сердце мое было свободно, я остался бы здесь с тобой. Навсегда! Ты выходила бы на балкон, а я дарил бы тебе цветы и пел серенады.

– Ну это совсем не обязательно… хотя я была бы рада услышать, как ты поешь, – сказала Пилар и повернулась к девушкам. – Эльвира и Сесилия, вы готовы? Тогда в путь!

Раздался пронзительный кошачий вопль.

– Ммняу! Как в путь? Какой путь, сударрыня? Мышей нет, а я есть хочу! Завтрракать!

– Мудрейший кот проголодался, о прекрасные пери со светлыми лицами. Мы, кстати, тоже, – сообщил Бахлул ибн Хурдак. – Не раскинуть ли вам шатры гостеприимства с яствами вашей щедрости? Не поднести ли шербет странникам, истомленным дорогой? А коту… – Он запнулся. – Мудрейший, чего ты желаешь? Помнится, упоминался карась в сметане?

– Ммнет! – взвыл хатуль мадан. – Я сказал, каррась отдельно, сметана отдельно! И сосиска! Две сосиски! Три сосиски!

Две… нет, три куртки кожаные, нажитые непосильным трудом! – вспомнилось Климу. Он усмехнулся, встал с колен и подмигнул юной Эльвире. У нее были чудные каштановые волосы, синие глаза и длинные ресницы. Так похожа на Омриваль… так похожа… Его сердце дрогнуло и забилось чаще.

– Ну и что там насчет шатров? – осведомился скоморох. – Накормят нас сегодня или нет?

Владычица Пилар усмехнулась, щелкнула пальцами, и на луг легла скатерть цвета небесной лазури с блюдами и кувшинами. Кот с урчанием ринулся к миске сметаны, Црым обнял сосуд с вином, а джинн Хурдак приземлился на груду свежих лепешек. И хоть пировали странники недолго, но съели все.

Метла мчалась к горам, устремляясь все выше и выше, прямо к солнцу и голубому небу. Обняв тонкую талию Эльвиры, Клим приник к спине юной ведьмы, стараясь не глядеть вниз. Ее волосы щекотали щеку, ветер свистел в ушах, сияние ледяных вершин заставляло щуриться. Сердце девушки билось под его ладонью.

– Мы полетим так высоко, что будет трудно дышать, – сказала она. – И там очень холодно, хотя светит солнце.

– Холод, низкое давление и недостаток кислорода, – пробормотал Клим. – Это для меня не новость.

– Разве ты можешь летать в заоблачном небе?

– Когда-то мог, моя красавица. Правда, с чужой помощью.

Он оглянулся на вторую метлу, что неслась за ними следом. Вероятно, Эльвира ощутила это движение.

– Обними меня крепче, не вертись и не тревожься за своих друзей. Сесилия о них позаботится. Твой гном и кот в безопасности. А где крохотный бородатый человечек?

– У меня за пазухой.

Ведьма хихикнула:

– Там тепло. Я чувствую, как ты греешь мне спину. Это так же приятно, как поцелуй.

– Тебя когда-нибудь целовали?

– Нет.

– Как же ты можешь сравнивать?

Она опять рассмеялась:

– Я девушка догадливая!

Спустя недолгое время метла поднялась выше гор, выше скал и каменных осыпей, выше льдов и снегов. Здесь царил смертельный холод и казалось, что воздух царапает горло и грудь острыми когтями. Пар от дыхания окутал их, превращаясь в крохотные льдинки, оседавшие на коже. Ветер уже не трепал пышные волосы Эльвиры, они стали влажными, потом смерзлись и уже не ласкали, а царапали щеку Клима.

Он посмотрел вниз. Там, в ущелье, заметенном снегами, что-то двигалось. Очень большое, даже огромное, не меньше скал, торчавших из сугробов.

– Здесь есть жизнь?

– Нет. Это ледяной тролль. В нем столько же жизни, сколько в промерзших камнях. – Помолчав, Эльвира промолвила: – Не надо на него смотреть. Лучше поцелуй меня. Так, как ты целовал владычицу Пилар.

– Твои руки на черенке метлы, и до губ мне тоже не дотянуться, – сказал Клим.

Ведьма чуть повернула голову.

– Щека и шея под ухом в твоем распоряжении. Ммм… как хорошо… губы у тебя такие теплые…

Они перевалили через горный хребет и начали спускаться. Вниз, вниз, вниз… Волосы Эльвиры оттаяли. Дыхание Клима согревало ее, и он чувствовал, что сердце девушки бьется сильнее и чаще.

Вниз, вниз, вниз… К водопаду, что низвергался со скал, к широкой речной долине, к лесам и полям на ее берегах, к зелени и теплу. Вниз, вниз, вниз…

Внезапно она сказала:

– Когда ты вернешься в свою страну к своей королеве, когда ты будешь ее целовать и гладить ее волосы, вспомни обо мне. Для тебя это будет нетрудно. Я знаю, что мы с ней похожи, как два цветка на одном стебле.

– Знаешь? Откуда? – поразился Клим.

Но юная ведьма промолчала.

Вниз, вниз, вниз…

Глава 7

Трое в лодке, не считая кота

Река Маганга величайшая в подлунном мире. Течет она от высоких гор до Восточного океана и по пути принимает воды многих рек и речек, а в дельте своей ветвится на двенадцать рукавов и делит землю на острова с холмами, болотами и лесами. Самый же крупный ее приток зовется Тангутской рекой, и, соединившись с нею, становится Маганга так широка, что не всякая птица долетит до ее середины. А ту, что долетит и сложит крылья от усталости, сожрут магангские крокодилы.

«Древнее Описание Земель и Стран, Сотворенное Эльфами в Дни Их Могущества и Славы». Переведено на хайборийский королевским магом Дитбольдом для всеобщей пользы и увеселения души

Еще засветло ведьмы оставили их у истока реки, порожденной шумным водопадом. Стремительные воды, низвергавшиеся с покрытых ледниками гор, прорезали русло, сначала глубокое и узкое, но на равнине река разливалась широко, в половину полета стрелы. Вода здесь кипела на порогах и перекатах, острые камни торчали под каждым буруном, и было ясно, что на плоту или лодке здесь не поплаваешь, ляжешь на дно с переломанными костями. Оглядев реку и речной берег, поросший высокими деревьями, Клим нахмурился, почесал в затылке и взглянул на кота.

– Это Маганга, баюн?

– Она самая, твое величество.

– Помнится, кто-то говорил: найдешь бревно, сядешь и доплывешь до самого Бомбая. Бревно, пожалуй, найдется, но доплыть можно лишь в объятия к русалкам. Если они тут обитают.

Кот, после плотной трапезы на ведьминых лугах, был настроен благодушно.

– Ммне изволь беспокоиться. Прройдемся по беррежку, и будут тебе тихие воды. Скорро, скорро! А что до брревна, так это я говоррил фигуррально. Тут места населенные, можно лодку позаимствовать. Или купить. Есть у тебя серребрро?

– Есть. – Клим побренчал монетами в кошеле. – Хватит на лодку, провиант и пиво.

– Вот и хоррошо. В этих водах на брревнах ммне плавают. Опасная затея!

Они зашагали по речному берегу, где нашлась торная тропа; впереди – хатуль мадан с задранным хвостом, за ним – король и шут. Бахлул ибн Хурдак устроился, как обычно, на королевском плече. Позади синели горы и грохотал водопад, а впереди расстилалась живописная местность с пальмовыми рощами и зарослями высоких тростников. Вечер еще не наступил, солнце изливало потоки света и тепла, но от реки тянуло прохладой.

– А скажи-ка, о хвостатое мудрейшество, кто в этих краях обитает? – полюбопытствовал Црым через десяток шагов. – Нет ли тут зловредных тварей вроде волков, шерданов или, скажем, ядовитых змей? И как обстоят дела с вампирами, оборотнями и людоедами?

– Скорро увидишь, о хррабррейший из гномов, – отозвался кот. – Ммне бойся, сударрь, ммне съедят. Рразве что слегка покусают.

И он замурлыкал приятным тенорком:

– Там живут несчастные люди-дикарри…

Река становилась спокойнее и шире. Полтора полета стрелы, определил Клим, всматриваясь в противоположный берег. Кроме пальмовых рощ на суше появились заросли олеандра, усыпанные белыми и розовыми соцветиями, магнолии и раскидистые смоковницы. Еще не тропики, но похоже… Тишина, безлюдье и никаких признаков цивилизации, только тропинка, что вьется вдоль реки. Кто-то ведь ходит по ней!

Клим вытер пот со лба и прищурился на солнце. До темноты оставалось часа два или три. Похоже, ночевать придется в поле…

Деревня открылась внезапно, на склоне невысокого холма. Пыльная улочка, три десятка хижин, огороды, загоны для коз и внизу, у реки, пристань с лодками. Хижины были крыты тростником, с навесами на столбах; их стены обвивала дикая лоза, закрывавшая даже проемы дверей и окон. На улице толпился народ – мужчины с копьями и дубинками, несколько женщин и прыгавшие на четвереньках ребятишки. Гвалт стоял как на базаре в торговый день.

При виде этой публики скоморох с шумом втянул воздух и замер на месте, а Клим изумленно пробормотал: «Вот и наши люди-дикари! Легки на помине!» Тела и лица, заросшие шерстью, уши, свисающие лопухами, широкие черные носы, мощные челюсти и никакой одежды, кроме коротких юбок и ремней… Псоглавцы! Такие же, как слуга старого Ашрама! Их голоса звучали резко, гортанно, отрывисто, напоминая не человеческую речь, а визг и рык голодных хищников.

– Ты понимаешь их, баюн? О чем они толкуют?

Хатуль мадан небрежно взмахнул хвостом.

– Ммне известны все нарречия и языки в подлунном мирре. Эти… мрр… существа собирраются на охоту. Споррят, сколько лодок взять, трри или четырре.

– Будут рыбачить?

– Я сказал – охотиться. В рреке водится ммне только ррыба.

С этими словами кот направился в селение. Шел он уверенно, пошевеливал усами, и хвост его реял, как флаг. Не зная, чего ожидать от мохнатых туземцев, Клим помедлил секунду и двинулся следом. Если кот не боится, и королю негоже выказывать слабость.

– Бандиты у нас были, еще медведи, русалки и ведьмы, – бурчал шут за его спиной. – Теперь вот эти, шерстистые и зубастые…

– Чем дальше в лес, тем больше пестрых попугаев, – отозвался Клим. Сунув руку за пазуху, он нашарил стеклянный флакончик и грустно вздохнул. Эликсир силы на месте, а вот запить его нечем. Ни пива, ни даже воды!

– Попугай, твое величество, птица безвредная, – продолжал бурчать скоморох. – Попугай не кусается и мяса не ест. А у этих вон какие клыки! Еще дубинки и копья!

– Истинно так, но есть и радостное известие, – произнес джинн, сидевший на королевском плече. – Мы, мои благородные спутники, у реки Маганги и видим здесь этих странных созданий. Значит, мы в Иундее! Возможно, в самой дальней ее провинции.

– Где нас и съедят, – мрачно заметил Црым.

Уличная пыль взметнулась под их ногами. Кто-то из мохнатых обернулся, замер с отвисшей челюстью и вдруг завопил, тыкая в сторону путников копьем. Секунда – и плотная толпа псоглавцев окружила их: раскрытые рты, выпученные глаза, острый запах пота и шерсти, а еще дюжина копий, что смотрели Климу в грудь. Копья были устрашающие, с лезвиями в половину руки, крючьями и короткими толстыми рукоятями, обмотанными ремнями. Проткнуть человека этакой железкой – из спины на ладонь выйдет, подумал Клим.

Псоглавцы оскалились, взревели, и тут он заметил, что кот исчез, будто растворившись в пыльном облачке. Скоморох ойкнул и выругался – его кольнули в бок копьем. Женщины размахивали увесистыми палками, а за спинами взрослых прыгали и визжали дети, подбирая с земли камни и комья грязи. Кажется, чужаков хотели встретить со всем гостеприимством.

– Прекратите, квазимоды! – рявкнул Клим, демонстрируя пустые руки. – Мы друзья и пришли к вам без злых умыслов. Предлагаю зарыть томагавк и раскурить трубку мира.

Если его услышали, то не поняли. Он получил по ребрам древком копья, мимо уха просвистел камень, и толпа повлекла его вдоль улицы. Теперь он мог разглядеть жилища по обеим ее сторонам – не убогие хижины, а прочные строения из бревен с широкими навесами, что защищали от палящего солнца. Навесы опирались на балки и столбики, покрытые искусной резьбой, и под ними размещалась всяческая утварь: котлы на сложенных из камня очагах, полки с глиняными мисками и горшками, ручные мельнички для зерна, корзины, набитые где рыбой, где овощами, циновки, бочки, перья и сухие травы, подвешенные к потолку. Несомненно, псоглавцы были не примитивным людоедским племенем, а народом, отнюдь не чуждым цивилизации. Вот только как бы с ними объясниться? Где этот проклятый кот?..

– Государь, куда они нас волокут? Как думаешь? – раздался за спиной хриплый голос Црыма.

– К столбу пыток, полагаю. Привяжут, будут колоть ножами и сдирать кожу. Или камнями забьют. Или копьями истыкают. Или…

Црым взвыл.

– Не шути так ужасно! Сделай что-нибудь! У тебя есть волшебный эликсир!

– Эликсир есть, а пива нет, – сказал Клим с сожалением.

– А что с твоей королевской магией? Она-то на месте?

– Это другое дело. Магия всегда при мне.

Растолкав охотников, Клим шагнул к ближайшему навесу. Там, на окровавленной циновке, валялся без сознания псоглавец с чудовищной раной на правом боку. Чьи-то страшные челюсти сокрушили ребра, вырвали клок плоти, содрав кожу и шкуру от подмышки до бедра. Люди с такими ранами не живут, подумал Клим, истекают кровью за считаные минуты. Но этот несчастный еще дышал, – вероятно, псоглавцы были покрепче людей.

Он наклонился над раненым, положил ладонь ему на лоб и опустил веки. Его ударили древком в поясницу, но он не почувствовал боли. Сейчас Клим не ощущал ничего, кроме теплых целительных токов, струившихся из его пальцев; кровь билась в их кончиках, порождая жизненную силу, что была дарована ему в этой реальности. Не открывая глаз, он видел, как срастаются кости, как покрывает их плоть, как сходятся края огромной раны и исчезают рубцы под слоем новосотворенной кожи. Толпа за его спиной замерла, и только вскрик одной из женщин нарушил тишину. Кем она приходилась умирающему? Матерью, сестрой, возлюбленной? Не важно, не важно… Это он узнает потом и примет ее благодарность, но не сейчас… Он снова заставил смерть отступить, и в том была его награда.

Веки Клима поднялись. Он встретил взгляд псоглавца, хлопнул его по плечу и встал, слегка покачнувшись. Кружилась голова, темные фигуры и заросшие шерстью лица прыгали перед глазами, а над ухом зудел голос Бахлула: «О великий, да воссияет мощь твоя и не померкнет слава!» Потом послышалось гневное мяуканье, и Клим увидел у своих ног кота. Еще пара пронзительных рулад, и толпа внезапно отшатнулась. Мохнатые встали на колени, взвыли и принялись биться лбами о землю. Должно быть, национальный обычай, решил Клим, вспомнив старца Ашрама.

– Я поведал этой шпане, что ты могучий маг, можешь исцелить или испепелить. И что последнее для тебя горраздо, горраздо прроще, – молвил кот.

– А теперь поведай, что они могут заслужить прощение. – Клим выпрямился, нахмурил брови и окинул псоглавцев суровым взглядом. – Скажи, что мне нужна лучшая лодка, оружие, корзины с провиантом и пиво, много пива!

Хатуль мадан дернул хвостом, взревел, и толпа загомонила. Женщины бросились к хижинам за припасами.

– Что они говорят? Надеюсь, пиво у них есть?

– Говоррят, что за жизнь без пива? Пива полные бочки! Лучшее пиво на беррегах Маганги, даже в Бомбае такого нет!

– Вот и отлично. Вира лахерис, перцы лохматые! – сказал Клим и твердым шагом направился к реке, где покачивались лодки.

На первый взгляд лодка походила на индейскую пирогу, обшитую корой. Но внутренний каркас и киль были из прочного дерева, нос украшала резная птичья голова с загнутым клювом, а на корме имелось некое подобие руля. Два коротких широких весла, ящик – видимо, для рыбы – и крепкая веревка дополняли это снаряжение. При всей простоте конструкции лодка была на диво остойчива, легка, надежна и быстра. Кроме путников в ней поместились два бочонка с пивом, корзины с припасами, три копья, острога и сети в ящике. Клим, по совету кота, вывел суденышко на стрежень, и быстрое течение несло его всю ночь без руля и ветрил.

Утром оказалось, что Маганга стала еще шире, а ее берега покрылись буйной зеленью и были населены все теми же псоглавцами. Но деревень рядом с водой Клим не увидел, хотя повыше, на холмах, плыли в небо дымы и временами слышался звон колоколов. Ближе к берегу деловито сновали лодки, туземцы били острогами рыбу и метали копья в каких-то зубастых тварей – их, за дальностью расстояния, разглядеть не удалось. Поселения, однако, были редкими, и Клим понял, что они находятся на самых окраинах царства пресвитера Иоанна.

Позавтракали вяленым мясом и соленой репой. Баюн глотал мясо неохотно, но все же не капризничал. Перекусив, забрался на ящик, прикрыл морду хвостом и вроде бы задремал. Црым, однако, в покое его не оставил.

– А скажи-ка, серый, скоро ли мы будем в Бомбае?

– Еще плыть и плыть, – буркнул кот.

– Раз так, может, потешишь какой-нибудь историей? Из собственного опыта? Наверное, у тебя в Бомбае куча подружек… Тебе какие нравятся – белые, рыжие или черненькие?

Хатуль мадан дернул хвостом.

– Без комментарриев. Ммняу… Ммне суй нос в мою личную жизнь.

– Что-то ты больно тоскливый с утра. И кушал без аппетита.

– Ррепу я ммне ем. А мясо… Знал бы ты, чье это мясо!

– Чье? Мы, гномы, не брезгливы. В Северных горах похлебку из гадюк варят, пальчики оближешь! Опять же червяки маринованные, закусь из сороконожек, крапивный салат. – Црым мечтательно вздохнул. – Тушеные лягушки тоже хороши, если откормить их мухами…

За бортом плеснуло, высунулась длинная зеленая морда, маленькие немигающие глазки уставились на путников. Затем тварь раскрыла пасть, будто предлагая пересчитать свои зубы.

– Крокодил! – воскликнул Клим и потянулся к копью.

– Он самый, твое величество, – отозвался кот, приоткрыв один глаз. – Важный прродукт питания мохнатых. То есть они его едят, а он, как изловчится, кушает их. По-научному, симбиоз.

Зубастая пасть захлопнулась, морда исчезла под водой, но Клим не выпустил из рук копье. Маячило перед ним видение – страшная рана псоглавца, которого он исцелил.

– Ну и жуть! – Скоморох уставился на круги, что расходились по воде. – Счастье, что в наших краях лишь сом да щука, а такого страха нет!

– А вот у Сулеймана ибн Дауда – мир с ними обоими! – были подобные звери, – сообщил Бахлул. – Помнится мне, держали их в пруду рядом с царскими покоями и кормили отборной козлятиной.

– Зачем?

– Не зачем, о мой многомудрый друг, а почему. Фараон, владыка Египта, послал в супруги Сулейману свою дочь, а с нею прибыли рабы и служанки, жрецы и евнухи, а также крокодилы. Священный зверь, очень почитаемый в Египте! Хотя прожорлив и нрава премерзкого.

– Нам фараонские дочки без надобности, наш король уже женатый, – с облегчением молвил Црым и сплюнул в реку. – Ты, серый, предупредил бы заранее… А то полезли бы в воду, тут бы нас и схавали!

– В воду ммне ррекомендую, – мурлыкнул кот и окончательно заснул.

Джинн пристроился у теплого кошачьего бока, выдернул волосок из бороды и начал пускать для развлечения искры из пальцев. Наигравшись, спросил:

– О солнцеликий, удалось ли тебе потолковать с оракулом, как советовал твой ничтожный слуга?

– Удалось. Хотя слова его ввели меня в смущение.

– Если лжа в тех пророчествах, отрежь его язык, когда вернемся.

– С языком вряд ли получится, – сказал Клим. – К тому же все, что он поведал, до сего дня исполнилось в точности.

– Хм… Что же тебя смущает, о шахиншах?

– Говорил он о предметах, необходимых в наших странствиях, о пиве и кувалде весом в два пуда. Пиво есть, – Клим хлопнул по бочонку, – а кувалды нет. И не возьму я в толк, к чему она нужна. Загадка!

Бахлул ибн Хурдак задумался. Думал долго и наконец произнес:

– У того, кто отправился в дальний путь, о господин моей души, бывает нужда в самых странных вещах и удивительных спутниках. Представь, кто бы взял с собой кота? Но кот здесь, и польза от этого несомненна. Если пожелаешь, я расскажу тебе о странствиях Синдбада, ибо, как и мы, шел он от одной опасности к другой, но выручали его смелость и удача, а иногда осколок зеркальца или медный грош, что завалялся в кошеле. Хочешь ли послушать эту повесть и скоротать дорогу?

– Я так со всей охотой, – сказал Црым, бросив на короля вопросительный взгляд. Тот усмехнулся.

– Рассказывай! И про зеркальце рассказывай, и про медный грош. Может, я пойму, зачем нужна кувалда.

Скоморох принялся корчить гримасы, потом приставил палец к виску, изображая задумчивость.

– Не гвозди забивать, это уж точно! Может, чтобы твое величество размялось после завтрака? Я замечал, что кузнецы едят много, но пищеварение у них отличное.

– Я уже размялся, когда тащил тебя на спине, – промолвил Клим. – На желудок не жалуюсь, а вот поясница ноет до сих пор. – Он кивнул маленькому джинну. – Мы слушаем, друг мой. Рассказывай.

Повесть о Синдбаде-мореходе не была для него нова – правда, кое-что в этом мире оказалось не таким, как в земной версии арабских сказок. Внимая тихому голосу джинна, всматриваясь в коварные речные воды, Клим размышлял над словами оракула. Путь туда будет не очень долгим… Так и случилось! Шестой день, а он уже плывет к Бомбаю, хоть и лишился волшебных сапог. Позади леса и горы, эльфы, ведьмы, медведи, разбойники… Что еще? Чудное лицо Дезидерады привиделось ему, он ощутил прикосновение нежных русалочьих пальцев, почувствовал, как бьется под ладонью сердце юной ведьмы. Это тоже в прошлом, тоже позади… А что впереди? Бомбай?

К чему он мне? – подумал Клим, вдруг сообразив, в чем причина его беспокойства. Не загадки оракула, а мысль сугубо прагматичная: что он должен делать? Он властвовал над пространством и временем, но сапоги пропали, и теперь он обычный странник. Прежде он мог добраться до столицы Иундеи и до Тангутской провинции, взглянуть на упавшую с неба звезду и страшных чудищ, вернуться в Хай Борию и поразмышлять над увиденным. Но цель изменилась, так как обратная дорога займет уже не дни, а месяцы – ибо сказал оракул, что будет он странствовать по горам, лесам и соленым водам. Путь сюда, потом обратно, потом снова сюда… За это время всю Иундею опустошат, и спасать будет некого!

Значит, не разведка, а боевая операция, мелькнула мысль. Если так, Бомбай отпадает – уважить пресвитера можно и на обратном пути. Сейчас его дорога лежит не в столицу, а в зону бедствия, к северным пределам Иундеи. Вот только как туда попасть? Придется кота потревожить…

Но хатуль мадан спал сладким сном, и, вспомнив о его склочном нраве, Клим решил дождаться вечера. Тем более что в одной из корзин, под слоем влажных листьев, нашлась свежая рыба.

Бахлул ибн Хурдак поерзал у кошачьего бока и печально вздохнул.

– Ты не слушаешь меня, о владыка вечности. А ведь история Синдбада очень поучительна, и я рассказываю ее не только многомудрому шуту.

– Прости, задумался, – сказал Клим. – Но эта повесть привела меня к важному решению. Мы не поплывем в Бомбай, там нечего делать, мы направимся в края, где упала звезда. Надо разобраться с чудовищами.

– Твоя отвага равна твоей мощи! – восхитился джинн. – Мы сожжем этих тварей, как сожгли дракона. Мы поразим их огнем и мечом! Мы развеем по ветру их прах и пепел!

– И спляшем на их костях, – с грустью добавил шут. – А я так мечтал о маленьких удовольствиях в Бомбае! Обесчестить пару девственниц, нырнуть в бутылку и как следуют закусить… Вместо этого – чудовища, огонь, прах и пепел. Признайся, твое величество, ты не мечтаешь о спокойной жизни? Скажем, на пенсии?

– Короли и лицедеи на пенсию не выходят, – отозвался Клим. – Это, друг мой, пожизненный крест. Неси его с достоинством.

Вечером они пристали к берегу. Уже начало темнеть, в небе вспыхнули звезды, а за ними выкатилась полная луна. Приняв с пивом каплю волшебного зелья, Клим затащил лодку на ближайший холм, подальше от крокодилов. Эти зубастые твари искали добычу в спокойных водах и редко забирались на середину реки, где приходилось бороться с быстрым течением. Можно было бы и ночью продолжить путь, но, поразмыслив, он отказался от этой затеи.

Уже более суток они неслись по воле бурного потока, плыли в неизвестность, не представляя, куда приведет их Маганга, к перекатам или водопаду, к джунглям или большому городу. Конечно, хатуль мадан кое-что знал о самой крупной реке Иундеи и мог бы этим поделиться – после сытного ужина, в благодушном настроении. Так что Клим велел шуту развести костер и почистить рыбу, а вяленое крокодилье мясо не доставать.

После ужина путники улеглись на прогретой солнцем земле, слушая, как журчит вода и звенят цикады. В лесной чаще посвистывали ночные птицы, и временами темный силуэт проносился в вышине на распахнутых крыльях – то ли орел-рыболов, то ли летучая мышь огромного размера, то ли жаждущий крови местный вампир. На всякий случай Клим держал под рукой копье и нож, поручив Бахлулу воздушную разведку. Шуту полагалось жечь костер, поглядывать по сторонам и в случае тревоги обороняться головней. Хатуль мадан, сытый и довольный, к службе приставлен не был – сидел поодаль от костра и вылизывал шерсть.

Что-то плеснуло в реке, и Клим насторожился. Потом прозвучала мелодичная трель, словно невидимый музыкант сыграл на флейте пару нот.

– Баюн, здесь есть русалки? Или сирены?

– Сиррены существа моррские, твое величество, и лучше их ммне видеть и ммне слышать, – ответил кот. – Ррусалки обычно безобидны, если сам ммне напрросишься. Но в Маганге ммнет ррусалок. Говоррят, были когда-то, но стали жерртвой кррокодилов. Как и водяные.

Трель повторилась снова, и сразу заиграл целый оркестр из флейт, рожков и арф.

– Чья это музыка, баюн?

– Ночных поющих ррыб. – Хатуль мадан улегся на бок и почесал лапой живот. – Поют прри полной луне в перриод рразмножения. Такие шалуны!

– А как же крокодилы?

– Кррокодилы их ммне тррогают. Ядовитые шипы в хвосте и плавниках. Один ударр, и кррокодил плывет кверрху бррюхом. Кррасота!

Кажется, он в хорошем настроении, подумал Клим и спросил:

– Для нас они не опасны?

– Как сказать! Купаться ммне советую. Но водятся они только в Маганге. В дрругих рреках их ммнет.

– Что за другие реки?

– Иррдан, Хабррон, Книл и Тангутка, – перечислил кот, повалился на спину и задрал лапы вверх. – Тангутка самая большая. Течет с северра, из крраев полунощных, диких и хладных, и впадает в Магангу. Завтрра к полудню до нее доберремся.

– Быстрое ли течение в этой реке? – спросил Клим. – Можно ли подняться в верховья, если идти на веслах?

– Ммнет нужды, твое величество. У слияния ррек стоит кррепость Хванчкала, а в ней – гаррнизон и наместник прресвитерра. Если хочешь двигаться на северр, можно взять онагрров.

– Отличная мысль. С детства мечтал прокатиться на онагре, – промолвил Клим. Склонив голову, он прислушался к пению рыб и добавил: – Отдыхайте, друзья мои. В эту ночь я буду сторожить, а отосплюсь завтра в лодке.

Шут быстро захрапел, и вскоре к храпу добавились сонное урчание кота и тонкий посвист, издаваемый джинном. Выждав с полчаса, Клим спустился к берегу. Здесь росли толстые раскидистые ивы с гладкой корой, и в лунном сиянии их ветви и листва казались изысканным темным узором.

Он подошел к самой воде. Музыка рыб чаровала, хотя Клим не мог понять, как они испускают эти мелодичные звуки. Рыбки были небольшие, с ладонь, но с длинными плавниками и хвостами, в которых торчали острые фиолетовые иглы. Шипы с ядом, подумал он, склонившись над водой и вспоминая совет оракула: встретится что-то ядовитое – не пренебрегай, отрава, она и в Африке отрава…

Рыбки пели и метали икру у травянистого берега. Икра, вероятно, была розоватой, но в свете луны вода, полная икринок, выглядела красной, точно кровь, и густой, как кетчуп. Рыбки кишели в ней в неисчислимом количестве.

– Будто кильки в томатном соусе, – произнес Клим вслух.

Не успел отзвучать его голос, как пение прекратилось. Рыбок у берега стало еще больше, но теперь они молчали, пошевеливали плавниками и хвостами и пялились на Клима. Казалось, река смотрит на него тысячей крошечных темных глаз.

– Простите, что помешал. Я понимаю, занятие деликатное…

Клим выпрямился, отступил на шаг, и это его спасло. Три-четыре хвоста резко изогнулись, в воздухе просвистели иглы и ударили в ствол дерева, под которым он стоял. Стараясь двигаться потише, он ринулся к холму. Свет луны внезапно потускнел, небо затянули тучи, тяжелая капля упала ему на лоб. Хлынул ливень, и тут же раздался возмущенный вопль кота.

На холме вымокший Црым возился у лодки, пытаясь ее перевернуть. Они справились с этим вдвоем, залезли под корпус из березовой коры, скорчились рядом с бочонками и корзинами. Кот, в поисках тепла, прижался к Климу, джинн Бахлул, бормоча проклятия, лег на пушистый кошачий хвост. В небесах сверкнула молния, громовой раскат потряс воздух. Рыбы в реке снова запели, но гром то и дело заглушал мелодию.

Дождь барабанил до утра, но с зарей тучи развеялись и выглянуло солнце. Кое-как просушив одежду и припасы, путники спустили лодку на воду и принялись грести, направляя суденышко к стремнине. На берегу, где они нашли пристанище, что-то показалось Климу странным, не таким, как вчерашним вечером и ночью. Он пригляделся. Ива, в которую попали иглы поющих рыб, сбросила листву, поникла и засохла.

Крепость стояла на мысу при слиянии двух широких рек, Маганги и Тангутки. Ее стены, сложенные из огромных серых глыб, возносились высоко, шпили башен задевали облака, а у их подножий текли бурные воды, с запада – Маганги, с юга и востока – Тангутской реки. Верх стен был прикрыт парапетом с треугольными зубцами, и за ним несли стражу смуглые воины в тюрбанах. У врат, открывавшихся к Маганге, находилась пристань, и там покачивались на волнах лодки, баркасы и большие баржи. Врата и пристань тоже охраняли воины с арбалетами и кривыми саблями на перевязях. По обе стороны от привратных башен тянулись добротные склады, тоже сложенные из камня, и от них шагали в крепость вереницы носильщиков и груженных тюками ослов. Разглядев все это, Клим одобрительно кивнул. Несомненно, здесь царил порядок, как положено на воинской базе, защищающей границы державы.

Лодка подошла ближе к берегу, и он увидел, что на равнине за крепостными стенами находится огромный лагерь, окруженный по всем правилам военного искусства валом, рвом и частоколом. Вероятно, в этот час шли учения; в тучах пыли перемещались солдаты, всадники в броне и пехотинцы с большими щитами, отряды стрелков, легкая кавалерия и крупные животные, похожие на слонов. Тысяч пятнадцать – двадцать, определил Клим, не меньше двух дивизий полного состава. Похоже, тут готовились к обороне или к решительному наступлению.

– Правь к пристани, что у ворот, – велел он Црыму, сидевшему у руля, и навалился на весла. Легкий челн скользнул по водам; лагерь скрылся за каменной громадой крепости, ее стены нависли над путниками, и где-то на башне прозвучал протяжный стон сигнального рожка. Через пару минут суденышко коснулось пирса, Клим отложил весла и бросил веревку подбежавшим воинам. Рты у них были раскрыты в изумлении, – похоже, здесь не видели ни гномов, ни хайборийцев, ни летающих джиннов.

Старший караула что-то произнес; язык был гортанный, резкий и совершенно непонятный Климу. Он собрался ответить, пусть на хайборийском, но кот его опередил, перепрыгнул на пристань и рявкнул на стражников. Сказанное им осталось для Клима тайной, однако смуглые воины побледнели, дружно рухнули на колени и стукнулись лбами о доски причала. Затем старший вскочил и бросился к воротам с громким воплем: «Хатуль мадан! Хатуль мадан!» Очевидно, кот считался в Иундее важной персоной.

– Жди здесь, – бросил кот Климу, прохаживаясь туда-сюда по пристани. – Ммне сходи с места, твое величество. Сейчас явится почетный карраул.

– С оркестром?

– Непрременно. Перрвый парраграф инстррукции о встррече гостей в корролевском статусе. За неисполнение бьют по пяткам. Двадцать ударров.

– Сурово тут у вас, – молвил Клим. Потом на всякий случай отряхнул куртку и приосанился.

– Дисциплина – залог прроцветания государрства, – откликнулся баюн. – Вот, к прримеру, в Хай Боррии дают ли взятки?

– Дают и берут, – подтвердил Клим. – Как же без взяток?

– А в дерржаве прресвитерра коррупции нет. Искорренили, ибо взяткодателю был положен кол, которрый из милосеррдия смазывали маслом. А беррущему взятку тоже кол, но шерроховатый, чтобы дольше мучился. Посему…

Но слова кота заглушила бравурная мелодия, которую наигрывали на горнах, барабанах и цимбалах. Длинная процессия вышла из крепостных ворот: музыканты и воины с саблями наголо, слуги и служанки с подносами, кувшинами и полотенцами, юные девушки, что пританцовывали на ходу и разбрасывали лепестки роз, лошади или крупные ослы, тащившие паланкин, и снова воины – щитоносцы с флажками на пиках. Впереди вышагивал высокий смуглый человек в доспехе из крокодильей кожи, украшенном серебряными бляшками. Над его шлемом застыла в прыжке золотая пантера с изумрудными глазами.

Приблизившись к Климу на пять шагов, военачальник сбросил шлем со знаком своего сана, упал на колени и, по местной традиции, приложился лбом к причалу. Затем приподнял голову и что-то спросил у кота. Тот ответил долгими руладами с протяжным завыванием. Должно быть, это сильно удивило знатного воина; он уставился на Клима с раскрытым ртом, глядел целую минуту и наконец выдавил на сносном хайборийском:

– О цезарь, разрешишь ли мне подняться?

– Разрешу. Встань и скажи мне свое имя и звание.

– Шалом Упанишад, наместник великого пресвитера, держатель крепости Хванчкала и старший в ее гарнизоне. А ты, о мой пресветлый господин, цезарь далекой страны Хай Бории, куда пресвитером отправлено посольство. Значит, Ашрам Абара добрался в твои пределы! Ты здесь, и это огромная честь для меня!

– Я тоже счастлив, – сказал Клим. – Я, наместник, устал от ведьм, кикимор, медведей и псоглавцев. Наконец-то мне встретился воин в генеральском чине, и это радует. Но вели своим музыкантам замолчать, чтобы я лучше расслышал твои речи.

Шалом Упанишад махнул рукой, и оглушительная музыка смолкла.

– Чего ты желаешь, о цезарь, и чего желают твои спутники? Умыться и отдохнуть с дороги? – Он щелкнул пальцами, и три черноглазые девицы поднесли Климу тазик, полотенце и кувшин. – Хочешь освежиться вином и фруктами? Или окажешь честь моему дому, сев за стол и вкусив от яств и питья?

– Соглашайся, государь, – шепнул в затылок Климу скоморох. – Чую, этот Шалпанишад парень хлебосольный, да и служаночки у него приятные. Ишь как глазками стреляют… Соглашайся!

Клим неторопливо сполоснул руки, омыл лицо и произнес:

– Ты хорошо говоришь на хайборийском, почтенный Шалом. Случайно ли это?

– Мой учитель – Ашрам Абара, носитель семисвечника, – ответил воин. – И власть над Хванчкалой дали мне еще и потому, что я знаю этот язык и могу говорить с тобой, о цезарь, без посредников. Ибо по пути в Тангутскую провинцию миновать эту крепость никак нельзя.

– Мудрое решение. Что ж, я окажу тебе честь, сяду за стол в твоем доме, а после мы поговорим. Надеюсь, ты расскажешь много полезного о злой звезде и чудовищах, коих она породила.

Шалом молча поклонился, надел свой шлем с пантерой и снова щелкнул пальцами. Тут же подогнали паланкин с четверкой длинноухих животных песочной масти, похожих на лошадей неведомой Климу породы. Но сесть в носилки он отказался и вступил в крепость Хванчкала на своих ногах, в сопровождении шута и иундейского генерала. Джинн Бахлул ибн Хурдак восседал на его плече, а кота-баюна везли в паланкине на подушках из козьего пуха. Вероятно, хатуль мадан был доволен, что странствие по водам завершилось. Он сладко потягивался и напевал:

– На побывку едет молодой морряк…

Глава 8

Генерал, лазутчик и маг

Невежды полагают, что есть только один мир, данный им в ощущениях и чувствах, мир, в котором они живут, стяжают богатства или гнут спину ради хлеба насущного, странствуют, воюют с соседями и предаются похоти. Опасное заблуждение! Миров или реальностей много, и связаны они меж собой странными узами и законами, которые установил Благой Господь. Главный же из этих законов таков: что убудет в одном мире и прибудет в другом, должно возместиться. Иногда мгновенно, иногда через какое-то время, но возмещение случается всегда. Если некто, скользнув через грань реальности, покинет Здесь и окажется Там, то перенос Оттуда в Сюда неизбежен. Подчиняются этому все существа, разумные и неразумные, а также иные твари и предметы, кроме бестелесных. Бестелесные же суть призраки, стихийные духи, видения и миражи.

Философский трактат неведомого мага древности, хранящийся в Королевской библиотеке Хай Бории. Приобретен в Веницее за большие деньги. Возможно, новодел, сотворенный мошенниками-веницейцами

Трапезная в жилище Шалома была невелика и обставлена по-спартански: стол, лавки, вместительный буфет с посудой и два кресла, для хозяина и для почетного гостя. Не эльфийские хоромы, думал Клим, озираясь. Зато на столе красовались жареный козленок, блюда с окороком и колбасами, свежие лепешки, пирог со свининой, кувшины с пивом и вином и плошка со сметаной для кота. Генерал выглядел крепким мужчиной, в самом расцвете лет, и питался, как подобает воину, мясом и хлебом, не забывая о горячительном.

Когда король и шут утолили голод и омыли руки в чашах с водой, поднесенных слугами, Шалом произнес:

– О цезарь, мой господин! Подплывая к берегу, ты, должно быть, видел лагерь на равнине и солдат, конных и пеших, что собраны в нем.

– Видел, – подтвердил Клим. – Думаю, это войско должно оборонять ваши земли от чудовищ либо двинуться на них в наступление. Или я ошибся?

– Только в одном: войско ждет своего предводителя. Тебя, о славный цезарь, и твоих рыцарей.

Клим промолчал. Подождав некоторое время, генерал кивнул слугам, и те наполнили кубки вином и зажгли ароматные смолы в курильнице. Трапезная наполнилась приятным запахом.

– Много месяцев прошло с тех пор, как Ашрам Абара отправился в твое королевство, и путь его наверняка был труден и опасен. Но вот ты здесь. Я только удивлен… – Шалом смолк и отхлебнул вина.

– Продолжай, – сказал Клим. – Что же тебя удивило?

– Стражи на крепостных стенах доносят, что ты плыл в лодке вниз по реке, из земель, населенных псоглавцами. Но ты ведь прибыл со своими кораблями и воинами в Бомбай, там, где река впадает в море. И чтобы добраться до Хванчкалы, ты должен был идти вверх по Маганге под парусом. Или ехать вдоль берега по Южному тракту. Вероятно, там сейчас скачут твои рыцари и…

Усмехнувшись, Клим щелкнул по бокалу. Долгий хрустальный звон повис в воздухе.

– Я понял. У нас недоразумение географического свойства. Признаюсь, генерал, что нет у меня кораблей и воинов, и прибыл я в Иундею только с подаренным мне котом и с двумя своими лейтенантами. – Он показал взглядом на Црыма и джинна Бахлула, доедавших козленка. – Мы прошли через дремучий лес на севере, перевалили через Поднебесные горы и взяли лодку у псоглавцев в верховьях реки. Так что с географией у нас все в порядке.

Шалом Упанишад был потрясен.

– Прошли лесом и перевалили горы… Благой Господь! – пробормотал он, опрокинул кубок в глотку и чуть не подавился вином. – Но, цезарь, это невозможно! Там нет дорог, и там обитают хищные твари! Под каждым кустом и в каждом ручье! Только эльфы в старину… – Он захлопнул рот, уставился на Клима и молчал добрую минуту. Затем произнес напряженным шепотом: – Смилуйся, цезарь… скажи, ты из эльфийского племени?

– Разве у меня острые уши и зеленые глаза? И какой эльф пустился бы в дорогу с гномом? – Клим хлопнул шута по спине. – Нет, Шалом, я человек, и я здесь, как ты правильно заметил.

– Но чудовища! Без твоих рыцарей… – начал генерал.

Црым оторвался от козленка:

– Не бери в голову, хозяин. Его величество один стоит целой армии… Двух армий! Ибо он не только воин, но и великий чародей.

– Воистину так, – добавил джинн, обгладывая косточку. – Мой господин повелевает пространством и временем, а когда не занят этими делами, способен уничтожить любых чудовищ и развеять их прах по ветру. Он абулфатх, тигр среди людей!

– Ммняу! – подтвердил кот и облизнулся. На его усах повисли капельки сметаны.

– Скромнее, парни, скромнее, нечего выделываться. Тем более в дальнем зарубежье, – произнес Клим и повернулся к генералу Шалому. – Хочешь, чтобы я возглавил твоих людей? Это возможно, но не сейчас, ибо планы у меня другие. Хочу я взглянуть на монстров, которых описал мне почтенный Абара, на зверей-восьминогов, на тех, что подобны жукам и летучим мышам, и вообще без обличья, вроде тумана. Хочу взглянуть и проверить, берут ли их меч, стрела и копье. Расскажи-ка мне о них, Шалом Упанишад, расскажи все, что знаешь.

Генерал, пребывая в некоторой прострации, потер лоб. Клим его понимал: слишком многое свалилось на Шалома Упанишада и слишком быстро. Не рыцарское войско пришло к нему, а, не считая короля, гном, джинн и кот-баюн.

– Сам я, о цезарь, тех тварей не видел, ибо до них и разоренного края десять дней пути. Но я засылаю в те места лазутчиков, отважных и искусных во всяких хитростях, и один из них нынче в лагере. Если желаешь, я призову этого храбреца, и мы его расспросим.

– Желаю. – Клим отодвинул кресло и поднялся. – А пока я хотел бы вымыться и отдохнуть в твоем гостеприимном доме. Прикажи слугам, пусть приготовят побольше воды и почистят мою одежду.

Шалом Упанишад приложил руку к сердцу.

– Все будет исполнено, о цезарь. Ты здесь не гость, а хозяин. Повелишь – будет тебе луна на блюде в окружении звезд.

– Луну не надо, – молвил Клим, – но от мыла и мочалки не откажусь.

Лазутчик оказался невысоким и жилистым, с ястребиным носом и тонкой полоской черных усов. Говорил он резкими отрывистыми фразами, словно вколачивая их в уши собеседников. На смуглых иундейцев он не был похож, и Клим не удивился, узнав, что этот человек с быстрыми ловкими движениями происходит из тангутов. Звали его Коба Тараган, и, судя по сизому рубцу, сползавшему со щеки на шею, пронзительному взгляду и привычке то и дело озираться, был он мужиком бывалым, из тех, кого на кривой козе не объедешь. Одна беда: в его речах Клим понимал лишь слово «цезарь», причем с напрягом – выговаривал Коба его так, что походило то на «цисаря», то на «цесарку». Переводить пришлось самому генералу, так как кот изволил почивать.

Послушать Кобу, так он ходил в края опасные и жуткие как к себе домой, а чудищ только под хвостом не щекотал. Но кое-что в его словах показалось знакомым – рассказывал он о ядовитой плесени и зеленом тумане, о черных каплях, похожих на застывшую слезу, о парных пластинках, меж коими пустота, а разнять их никак невозможно. Еще рассказывал о том, что в иных местах бросает камешки, чтобы проложить дорогу, и смотрит, бьют ли по камешкам молнии.

Слушая то Шалома, то гортанный голос тангута, Клим все больше погружался в мрачную задумчивость. Зона, мелькало у него в голове, натуральная Зона, а этот мужичок как есть сталкер… Значит, добрались-таки сюда космические гниды, добрались и пикничок устроили! Но удивляться нечего – что в земной реальности фантастика, тут явь и истинная правда. Об этом Дитбольд говорил, и не раз. На Земле Чернобыль и Фукусима, а тут – пришельцы. Что хуже, не сразу поймешь…

Испросив разрешение, Коба удалился. Клим согнал с чела задумчивость, пригубил вино из высокого бокала и произнес:

– Отправлюсь я в те места, генерал, чтобы обследовать их лично. Тангута этого возьму в проводники. Пусть подготовят лошадей и провиант.

– Слушаю и повинуюсь, о цезарь!

– Цезарь… Ты меня так называешь, и Коба, и старец Ашрам звал так же. Но почему? Я не цезарь, я король!

Шалом Упанишад выглядел смущенным.

– Предписание, твое величество… таков порядок…

– Что за предписание?

– Второй параграф инструкции о приеме важных гостей. В мире может быть только один император, и это наш владыка Иоанн. А если правитель не император, то, значит, цезарь – ранг короля, царя, султана и великого князя. Ты уж не обижайся за такую субординацию!

Клим пожал плечами:

– Я военный человек, субординация мне привычна. Цезарь так цезарь… Те же гранаты, но другой системы. Ты вот что, генерал, ты насчет пива распорядись, чтоб пара бочонков свежего было в провианте. Пиво мне надобно для магических целей.

Шалом даже глазом не моргнул.

– Пиво будет непременно. И вино!

– Вина не нужно. А вот кузнечный молот мне бы пригодился. Большой, весом с жирного барана, и на прочной рукояти.

– Если такого не найдется, кузнецы изготовят к утру, – с тем же невозмутимым видом сказал Шалом. – Что еще, о цезарь?

– Арбалеты с запасом стрел. Но стрелы, хотя бы часть из них, должны быть особыми. – Сделав паузу, Клим бросил взгляд в окно, за которым плескались бурные воды Маганги. – Забавные рыбешки водятся в этой реке! Поют по ночам, и так приятно. Но и другая польза от них есть. Надо раздобыть их шипы и вставить в стрелы вместо наконечников.

Смуглые щеки Шалома побледнели.

– Благой Господь! Ты говоришь о ядовитых вашти? О тех, что мечут гибель из воды?

– Наверное. Маленькие, пучеглазые, с иглами в хвосте и плавниках.

– Вашти… – Генерал провел по лицу ладонью, будто стирая страх. – Ловить их занятие опасное, только псоглавцы умеют… Я пошлю гонцов с богатыми дарами в их поселок. Надеюсь, они согласятся, а остальное сделают мои мастера.

– Вот и отлично. Отрава, она и в Африке отрава, – сказал Клим, припомнив слова оракула. Потом озабоченно нахмурился и произнес: – Осталась одна проблема: твой лазутчик не говорит на хайборийском, а я не понимаю ваш язык. Со мною кот, который знает все на свете, но иногда он любит покапризничать. Толмач ненадежный!

– С этим, о цезарь, поможет мой маг. Он стар, мудр, очень опытен и имеет чин… – Шалом замялся, – по-вашему, полкового колдуна.

– У тебя есть маг? – Клим в удивлении приподнял брови.

– Разумеется, твое величество. Каждый начальствующий над войском имеет в советниках мудреца-чародея. Услуги почтенного Мабахандулы весьма ценны, особенно при допросе пленников. Он даже гнилой пень разговорит.

Шалом хлопнул в ладоши. Явился слуга, генерал что-то спросил у него, выслушал ответ и отдал распоряжение. Затем повернулся к Климу:

– Почтенный Мабахандула в добром здравии, но сейчас спит. Он в преклонных годах, спит долго, а бодрствует лишь по вечерам. Тревожить его нельзя, он будет недоволен.

– Верная мысль, – молвил Клим. – Я знаком с причудами волшебников и знаю, что лучше их не раздражать. Пусть спит. А я, с твоего разрешения, осмотрю крепость.

Мабахандула, как было обещано, пробудился на вечерней заре. В трапезную его доставили два служителя, притащивших кресло с чародеем. В кресле сидел крохотный темнокожий старичок, безбородый и лысый, но с огромными черными бровями. Они закрывали половину лба и падали густыми прядями вдоль щек до подбородка. Другие детали его внешности доказывали, что Мабахандула настоящий боевой маг: на левой руке не хватало двух пальцев, шею пестрили мелкие шрамы, а на голом черепе багровел след зажившего ожога. Шалом относился к нему с большим почтением. Объяснил, в чем дело, но маг лишь метнул на Клима, Бахлула и скомороха острый взгляд, подмигнул коту, сидевшему на лавке, и потянулся к тарелке с паштетом. Аппетит у него был отменный.

– Совсем кроха, а жрет за троих дюжих молодцов, – прошептал Црым. Он с ревностью относился к любому существу, способному конкурировать с ним в трапезной.

– Нужно обильное питание, чтобы восполнить магическую энергию, – тихим голосом пояснил Бахлул ибн Хурдак. – Я чувствую, о многомудрый шут, что этот чародей могуч, и силы его прибывают с каждым проглоченным куском. Особенно с паштетом из гусятины.

– Которого уже нет, – печально добавил Црым. – А я-то на него рассчитывал!

Мабахандула очистил блюдо с паштетом, вытер рот кончиком брови и что-то произнес.

– Он спрашивает, какой язык, о цезарь, ты хочешь изучить, – сказал Шалом Упанишад. – В нашей стране много разных племен и много языков, но большая часть иундейцев говорит на шибере.

– Это подойдет. – Клим приподнялся в кресле. – Что я должен делать?

– Проглотить волшебное зелье и ждать, пока оно не усвоится. Сейчас его принесут.

Слуги притащили небольшой, но тяжелый сундучок, водрузив его на стол перед чародеем. Тот пропел длинную сложную фразу, и сундук с тихим звоном раскрылся, явив множество полочек, ящичков, свертков и плотно закупоренных пузырьков. Минуту-другую Мабахандула перебирал разноцветные пилюли, выбрал зеленую, осмотрел ее и протянул Климу в маленькой ладошке.

– Глотай, и ты постигнешь шибер, прекраснейший из языков! – с воодушевлением сказал Шалом. – Глотай, не сомневайся!

Но Клима опередили – скоморох схватил зеленый шарик, сунул в рот и буркнул:

– А я вот в сомнении, в большом сомнении! Не всякое зелье пользительно величеству… Проверить надо!

Он проглотил пилюлю, выпучил глаза и с грохотом свалился с лавки на пол. Руки и ноги скомороха подергивались, лицо позеленело, на губах вспухла пена – по всем признакам казалось, что сейчас он отдаст душу Благому Господу. Холодные мурашки побежали по спине Клима. Но чародей смотрел на этот припадок с интересом, навивал бровь на палец и бормотал что-то успокоительное.

– Не тревожься, – произнес Шалом Упанишад. – Мудрый маг говорит, что у гнома, как у всех в его племени, мало мозгов, чтобы усвоить разом все слова и правила шибера. Семнадцать падежей, двадцать два рода, девять времен и длинный список суффиксов и флексий… Оттого и корчи! Но, возможно, доза слишком велика, – добавил он, заметив, что чародей протягивает Климу другую пилюлю, тоже зеленую, но размером поменьше.

Подергивания прекратились, пена исчезла, и теперь шут лежал неподвижно, уставившись невидящим взглядом в потолок. Его лицо все еще отливало зеленью, но уже не цвета лавровых листьев, а, скорее, весенней травы.

Мабахандула что-то произнес.

– Он говорит, что есть два способа обучения: долгий – через седалище, под свист плетей и розог, и быстрый – через желудок, с помощью магии. Оба мучительны, ибо наука не дается без страданий. Это верно. – Шалом вздохнул. – Не люблю вспоминать те годы, когда в меня вколачивали воинское мастерство.

– Я тоже, – сказал Клим, покосился на шута и проглотил пилюльку.

Взор его застлала тьма, в желудке что-то булькало и взрывалось, сердце объял смертельный холод. Его конечности дрожали, горло перехватило железными тисками, он не мог ни крикнуть, ни вздохнуть. Он чувствовал, как леденеет кожа, как тысячи пиявок сосут его кровь, как бьют в висках тяжкие молоты, а в затылке звенят колокола. Но вскоре мрак рассеялся, и Клим увидел, что скоморох уже не лежит, а сидит на полу и взирает на него вполне осмысленно.

– Крепкая штука, твое величество! – прохрипел шут. – Ох, крепкая, но гнома ею не проймешь! Гном – это… – Он поднялся, ухватил кувшин с вином и опрокинул его в глотку. – Гном – это явление природы. Стихийная сила! Особенно если дорвется до пойла!

– Величайся, как хочешь, и думай, что тебе угодно, северянин. Не вижу смысла в сказанном тобой, ибо полезна лишь та мысль, что порождает действие, – раздался громкий голос мага. – А действие уже свершилось. Мои поздравления гостям этого дома! Познав язык, вы родились заново. Нет прочнее моста, чем сложенный из слов.

– Ммняу! – согласился кот, спрыгивая с лавки. – Подтверрждаю, сударри мои, от лица поэтов и сказителей!

Они говорили на языке Иундеи, но Клим их понимал. Каждую фразу, каждое слово! Семнадцать падежей, двадцать два рода, девять времен и список суффиксов и флексий улеглись в его памяти, словно вся эта премудрость была знакома с детства.

– Нет ли кружения в голове, сын мой? – поинтересовался Мабахандула.

– Ровным счетом никакого. – Не сознавая этого, он ответил на шибере. Без запинок и напряжения.

– Желудочные боли? Тошнота? Есть ли позывы к рвоте?

– Отсутствуют. Но скажи, почтенный, как действует это зелье?

– Открывает чакры с первой по седьмую, – загадочно промолвил маг. – Сначала открывает, потом закрывает. А в промежутке между открытием и закрытием слова шибера переливаются в твой разум в виде особой ауры. Признаюсь, это несколько болезненный процесс.

– Чакры, значит… аура… – со вздохом повторил Клим. – Ну тогда все понятно. А что ты еще можешь?

– Могу проникнуть в замыслы врагов. Вот так! – Мабахандула ухватился за кончики бровей, надул щеки и устремил на Клима пронзительный взгляд.

– Очень полезное умение, – почтительно заметил генерал Шалом.

Под черепом кольнули тонкие иголочки, и Клим помотал головой.

– Хватит! Не думаю, что это пригодится. Чудовища для нас враги, однако они не люди. Да и к чему нам их замыслы? Вывести бы их под корень, и все дела.

– Еще, сын мой, я умею творить иллюзии и посылать их так далеко, как пожелаю, – промолвил волшебник. – Вот, к примеру…

Посреди стола воздвиглось блюдо с жареным поросенком. Во рту он держал запеченное яблоко, бока и ножки были покрыты золотистой корочкой, и над жарким поднимался соблазнительный парок. Црым в восторге взвизгнул, схватился за нож и ткнул поросенка острием. Лезвие прошло насквозь без всякого усилия.

– Мираж, – сообщил Мабахандула, пошевеливая огромными бровями, – обман зрения. Не старайся, северянин, скушать это нельзя.

Шут поскреб макушку.

– Зато как похоже! Подбросить чудищам, они сбегутся на угощение, и тут государь их замочит. Всех разом!

– Если получится, – сказал Клим. – У такой приманки есть достоинства, но лучше бы что-то другое, что-то устрашающее. Хотя я еще не знаю, чем можно напугать восьминогих тварей или тех, что подобны жукам.

– Не все знание приходит сразу, есть сегодня, и есть завтра, – отозвался маг. – Хочешь что-то устрашающее, сын мой? Ну так взгляни на это.

В углу трапезной поднялся атомный гриб. Он был невелик, только от пола до потолка, но от него повеяло уничтожением и смертью. В его вершине клубились черные тучи, ножка сверкала багровыми всплесками, горели воздух, вода и земля, и в расколотом небе проступила тень космического мрака. Чудовищная, безжалостная мощь, несовместимая с жизнью… Такого в этой реальности не видели, но, кажется, никто не сомневался, что это не извержение вулкана, а ужас, сотворенный людьми. Шалом побледнел, джинн Бахлул спрятался под воротник куртки, шут вскрикнул и закрыл ладонями глаза, кот с воплем метнулся под лавку. Только Клим взирал на атомного дьявола холодно и без эмоций.

– Желаешь еще? Могу показать, – промолвил маг. – Похоже, сын мой, нервы у тебя крепкие.

Гриб смертоносного взрыва сменился танковым сражением времен Второй мировой. Взрывая землю, с корнем выворачивая деревья, разваливая дома, ползли бронированные машины. Их пушки извергали огонь, гусеницы давили бегущих солдат, бетонные стены дотов лопались под их напором. Одни пылали, выбрасывая в небо смрадный черный дым, сжигая в своем чреве экипажи, другие застыли искореженными грудами, но оставшиеся сотни и сотни упорно надвигались на врага. Что-то нечеловеское было в этой бойне – казалось, не люди управляют машинами, а железные чудища рыщут туда и сюда по собственной воле, поводят хоботами орудий, бьются друг с другом насмерть, горят и взрываются, равнодушные к собственной гибели.

Мабахандула повел трехпалой рукой, дернул бровями, и видение исчезло.

– Кажется, ты не испугался, сын мой. Но страшнее у меня ничего нет.

– Не испугался, – промолвил Клим в глубокой задумчивости. – Но хотелось бы знать, откуда к тебе явились такие картины. Не сам же ты это придумал!

– Нет. – Чародей важно надул щеки. – Это видения из другой реальности, куда я могу проникнуть благодаря своему искусству. Я лишь показываю увиденное там, но перенести в наш мир нечто тяжелое, вроде железных повозок, плюющихся огнями, я не в силах. Не ведаю, есть ли чародей, способный на такое святотатство. Ибо Благой Господь это деяние не одобрит.

– Полностью с тобой согласен. Твое искусство достойно восхищения, и я бы взял тебя с собой, чтобы попугать чудовищ. Взял бы охотно, но…

Клим не закончил фразу. Мабахандула вцепился в кончики бровей и грозно рявкнул:

– Но ты думаешь, что этот старикашка совсем дряхлый и слабый, что он шага не ступит без мягкого кресла и двух носильщиков! Ты ошибаешься, о цезарь Хай Бории! Я боевой маг! Я знаю пятьдесят семь способов убийства! Я сражался в шестнадцати войнах! Взгляни на меня! Видишь вот это, это и это! – Он вытянул трехпалую руку, затем коснулся шеи и ожога на черепе. – Я бывал в таких переделках, что любой отважный воин намочит от страха штаны! И я еще могу забраться на онагра и натянуть арбалет!

– Я не прощу себе, если с тобой случится что-то плохое, – сказал Клим. – А случиться может. Дорога тяжела, и неизвестно, что ожидает нас в конце пути.

Мабахандула пожал хрупкими плечами:

– Человек не выбирает место и время своего рождения, не дано ему выбрать и день своей смерти. Я отправлюсь с тобой и твоими спутниками, цезарь. Я вам пригожусь. Теперь ты знаешь шибер, и я могу давать тебе советы. Это самая почетная из привилегий старости.

Клим повернулся к Шалому Упанишаду:

– Ты отпустишь его, генерал? Ветерана и творца иллюзий, лучшего из полковых магов?

– Я принимаю неизбежное, как песок принимает воду, – отозвался с улыбкой Шалом. – Кто я такой, чтобы противоречить ему и тебе? Здесь, о цезарь, ты командуешь и решаешь.

– Хорошо, – сказал Клим. – Теперь у меня есть ловкий разведчик и есть мудрый маг. И думаю я, что старый конь борозды не испортит.

Глава 9

Зона. Первый рубеж

Термин «зона», который, собственно, относится к местам заключения, довольно быстро облекся в романтические одежды, став элементом шансона тюремно-лагерной ориентации. Многие виршеплеты, известные и не очень, приложили к этому длань, но, когда за дело взялись писатели-фантасты, зонная тематика воистину расцвела. Правда, после Чернобыля, Фукусимы и «Пикника на обочине» это была уже другая Зона, смертельная, в которой топтались пришельцы, сталкеры, девы, слабые на передок, и обширное стадо недоумков-любителей, чье мясо шло по копейке за фунт. Об этой Зоне классики сказали все, однако едва ли не каждый автор, с благословения издателей, считает священным долгом в ней отметиться.

Статья анонимного критика, незавершенная и неопубликованная. Хранится в Тайной кладовой замка его величества Клима Первого Драконоборца. Возможно, он сам ее написал, вернувшись из Иундеи

Десять онагров, четыре верховых и шесть вьючных, трусили по дороге, проложенной вдоль правого берега Тангутской реки. Дорога была вымощена камнем, и копыта скакунов звонко цокали, а когда отряд переходил на рысь, отбивали мерную барабанную дробь. Онагры не слишком отличались от лошадей – все песочной масти, с темной полоской по хребту и с длинными ушами. На предназначенных для Клима, шута, лазутчика Кобы и мага были стремена и седла, а сбруя вьючных животных позволяла закрепить груз, снаряжение и припасы. Добра набралось немало: сумки с едой, бурдюки с пивом и горючим маслом, факелы, копья, топоры и, в плотно закрытых колчанах, стрелы к арбалетам с остриями из шипов ядовитых вашти. Один онагр вез тяжелую кувалду, и к его сбруе была приторочена корзина с котом.

Дорога выглядела превосходно – широкая, прямая, обсаженная деревьями, защищавшими от солнца. Рядом с ней раскинулись поля, фруктовые рощи и многолюдные селения с постоялыми дворами, где путешественников встречали с гостеприимством и щедростью, не требуя ничего взамен. Лазутчик-тангут был здесь человеком известным, к тому же у него на шапке трепетало голубое перо, означавшее, что он при исполнении особой миссии и все расходы несет государева казна. Так прошли шесть дней, а на седьмой и восьмой дорога сделалась уже, и деревья вдоль нее сменил дремучий лес. Теперь поселки стали редкими, и Клим заметил, что в них много покинутых домов. Люди, в основном тангуты, выглядели испуганными и мрачными, а затем и вообще исчезли. Лишь кое-где встречались то хижина, ветшающая без хозяев, то заброшенное поле. Как пояснил лазутчик, жители, страшась чудовищ, ушли из этих мест. Зона, тот край, в который упала звезда, лежала не так уж близко, но постепенно расширялась, перемалывая лес, о чем отлично знали в тангутских поселениях. Знали и о том, что от воинских отрядов, посланных в пустошь за Тангутку, остался один человек из двадцати, а значит, надежды на защиту не было.

Каменное покрытие давно исчезло, дорога превратилась в тропу, что бежала по косогорам вдоль бурной реки. Теперь на ночь приходилось разбивать лагерь, но с некоторыми удобствами: джинн разжигал костер, а Мабахандула ставил волшебную завесу, не очень прочную, однако спасавшую от участившихся дождей. Очевидно, маг был хорошим наездником, ибо в дневное время дремал в седле, не обращая внимания на ямы и колдобины под копытами онагра. Когда приходилось перебираться через ручей, овраг или иное препятствие, Клим пытался его разбудить, но чародей лишь кривил рот и упрямо бормотал: «Не тревожь старца, сын мой, когда ему снятся сны о прошедшей юности…»

Все же временами Мабахандула всхрапывал, просыпался, и тогда джинн, покинув Клима, перелетал к магу на плечо, дергал за бровь и начинал что-то шептать ему в ухо. Они шушукались на непонятном языке, напоминавшем птичий – то писк и свист, то соловьиные трели, то карканье ворона. Очевидно, язык был очень древним, той эпохи, когда люди понимали пернатых, а пернатые – людей. О чем они толкуют? – удивлялся Клим, прислушиваясь к тихому щебету. Он спросил об этом у кота, понимавшего все языки на свете, но тот лишь ощерился, что означало лукавую улыбку, и мяукнул: «Бойцы вспоминают минувшие дни и битвы, где вместе ррубились они».

Климу в это не верилось, ибо старый чародей и джинн Бахлул никак не могли быть современниками. Возраста Мабахандулы он не знал; возможно, магу стукнуло лет двести или триста, вряд ли больше. Пусть даже пятьсот! Но джинн последние три тысячелетия был заключен в сосуде под печатью Сулеймана, а его прежняя жизнь протекала в эпоху далекую и легендарную, когда еще водились мамонты. Так что замечание кота было скорее насмешкой, чем реальным фактом.

Вечером они устроились на ночлег около старого кострища, в крытом лапником шалаше, к которому их вывел Коба Тараган. Таких удобных для лагеря мест было несколько, – шалаши ставили лазутчики, ходившие в Зону из крепости Хванчкала по велению генерала. Их, как утверждал Коба, осталось всего с десяток: лесовики-тангуты, сайлонские оборотни и даже один псоглавец. По его словам, когда исчез столб пламени от упавшей звезды, набежало к ней много досужих любопытников, но кто растворился в синем тумане, кого побили молнии или сожрали жуткие монстры. Тот, кто выжил, был удачлив, ловок и храбр либо обладал особыми талантами. Какими именно, Коба не распространялся. Замолчав, он с помощью Црыма снял вьюки с онагров, расседлал верховых животных и повел их на лесную лужайку, пастись в сочной траве. За ним исчез хатуль мадан – должно быть, отправился на охоту.

Король и старый маг подсели к костру. До сей поры Мабахандула не надоедал Климу своими советами и ворожбой не занимался, если не считать защиты от ливней. Но, казалось, огонь или, возможно, слова Тарагана пробудили у мага какие-то воспоминания; он щелкнул пальцами, заставив пламя вспыхнуть ярче, и пробормотал:

– Сайлонские оборотни… Сейчас они присмирели и даже служат великому пресвитеру, а ведь в былые дни…

Огненные языки словно расступились, и Клим увидел тропический лес, огромные бугристые стволы, лианы, струившиеся как зеленый дождь, яркие соцветия орхидей, камни, заросшие мхами. В этих дебрях пробирались цепочкой воины, человек тридцать или сорок, – шли друг за другом с обнаженными клинками, озираясь и ожидая нападения. Внезапно какая-то тварь – огромная, рыжая, с темными полосами – прыгнула на солдат из-за деревьев, сшибла наземь двоих, потянулась к ним зубастой пастью. Воины обступили зверя, вскинули мечи, но за спинами их появились из лесного мрака еще трое полосатых.

Чародей вздохнул, и видение растаяло. Как прежде, в костре пылало пламя, потрескивали сучья, улетали искры к темному небу.

– Могу ли я спросить, почтенный? – молвил Клим.

– Спрашивай, сын мой.

– В своем королевстве слышал я от мудрых людей, что пресвитер Иоанн справедлив, владеет неисчислимым богатством и правит страной по законам Благого Господа. С кем и для чего ему воевать? Кто бросит вызов его могуществу и власти? Однако на твоем лице и на руке я вижу следы заживших ран. Вы воюете, и вы воевали задолго до того, как раскрылось небо и пала злая звезда. Но скажи мне, по какой причине?

Мабахандула долго молчал, пощипывал брови, то ли размышляя, то ли вспоминая что-то. Затем произнес:

– Пресвитер правит вечно. Или так долго, что это время сравнимо с вечностью.

– Такого быть не может, – возразил Клим. – Все люди смертны.

– Люди – да, но пресвитер Иоанн не человек. Никто его не видел, а его повеления передают немногие сановники. Но неизвестно, как они их получают.

– Может быть, нет никакого пресвитера? Нет и никогда не было?

– Это опасная ересь, сын мой, и повторять ее я не советую. Пресвитер существует и, как я сказал, правит вечно. Но вечность так утомительна для людей! Даже если их владыка милостив и судит справедливо. Одни это принимают и покорствуют, другие восстают. Ты спрашиваешь, по какой причине? Причин много, но главная в том, что кто-то жаждет власти. Наша держава обширна, в ней сотни племен и народов, и всегда найдется человек, мечтающий развалить страну и выбиться в цезари. Может, тангут или шукр, а может, цаган или тумил. Пообещает сладкую жизнь, и его народ возьмется за мечи и пики.

– Знакомый случай, – пробормотал Клим. – Очень, очень знакомый!

Чародей поднял трехпалую руку.

– Взгляни, сын мой! Я лишился пальцев на Сайлоне в войне с Дрихаром Чундрой Проклятым, посягнувшим на власть пресвитера. Пятьдесят семь лет тому назад.

– Где этот Сайлон?

– Это огромный остров к югу от Иундеи. Горы, джунгли, трясины, хищное зверье и оборотни… Их Дрихар и поднял против наших воинов. Пообещал им реки вина, а на закуску – всех островитян.

– Волки-оборотни?

– Нет, тигры. – Мабахандула распахнул рубаху и показал шрам, змеившийся по ребрам. – А это, сын мой, след алькайтского меча. Пустыня Негер, сорок два года назад. Рубцы на шее тоже оттуда. Их колдуны насылали песчаные бури, но кроме песка ветер нес стаи мелких летающих кровопийц. Они вгрызались в кожу и плоть.

– Еще я вижу ожог на твоей голове, – сказал Клим. – Пришлось иметь дело с огнем?

– С кипятком, сын мой, с кипятком и горящим дегтем. Во время осады Айфин, когда мятежники положили треть нашего войска.

– А после? Что было после, когда взяли город?

Чародей дунул налево, дунул направо, и его брови взлетели вверх. Забавный трюк, подумал Клим.

– Что было после? Ну, бунтарей перебили, а город стоит, и мирных жителей воины не трогали. Пресвитер наложил на них подать – три козы ежегодно и корзину фиников. Он милосерден!

– Очень гуманное решение, – согласился Клим. – У нас бы…

Он смолк, заметив, как сверкнули глаза волшебника.

– У вас, – со значением произнес Мабахандула. – Где это – у вас?

– В Хай Бории, разумеется.

Но похоже, маг не поверил и, вздохнув, пробурчал:

– Здесь так, а у вас иначе… Ваше право! У каждого своя чаша с ядом, и заглядывать в нее не стоит.

Поужинали в молчании. Црым и старый колдун забрались в шалаш, Бахлул устроился на мягком мешке с вялеными фруктами. Коба зарядил арбалет и встал на стражу, но Клим велел ему ложиться. Сам он тоже прилег, но у костра – смотрел на языки пламени и размышлял над рассказом Мабахандулы.

Зашелестели дождевые струйки. Капли падали на защитный купол, возведенный магом, и стекали вниз по его незримой поверхности, не заливая костер. Ветки и сучья весело потрескивали в огне, с ближней поляны доносился мягкий топот онагров и хруст травы.

Явился кот, без помех проник через купол и сел у костра, с довольным видом вылизывая мокрую шерсть. Очевидно, охота на лесных мышей была успешной.

– Скажи-ка мне, баюн, – произнес Клим, – ты когда-нибудь видел пресвитера Иоанна?

– Ммнет. Никто с ним ммне встрречался, даже мыши в дворрцовых подвалах.

– Даже Ашрам Абара?

– Рразумеется.

– Но старец Ашрам сказал, что он носит семисвечник за пресвитером.

– Ммнет, за тенью прресвитерра, а это совсем дрругое дело, – заметил хатуль мадан. – За тенью, и ммне более того.

– Правда ли, что пресвитер живет и правит вечно?

Кот принялся вылизывать задние лапы. Закончив с этим, промяукал:

– За вечность ммне рручаюсь. Но за трриста лет, прроведенных в его дворрце, грроб с его телом ммне выносили. Чтоб я так жил! Точно ммне выносили!

– Примем это на веру, – молвил Клим. – Пока! Ибо, как говорил Чингачгук Великий Змей, торопливость не пристала благородному мужу. Ну а случится быть во дворце, проверим.

Он лег на спину, бросил взгляд на небо, затянутое тучами, и уснул под шелест дождя.

Через четыре дня они добрались до широкой излучины, где река поворачивала на запад почти под прямым углом. Здесь были заливные луга, на которых паслись шесть онагров – по словам Кобы, скакуны лазутчиков, следивших за пустошью. Пустошь Демонов – так местные сталкеры называли край, где упала звезда, но Зона для Клима звучало привычнее. Он еще не был уверен, та ли это Зона, что подверглась нашествию земных фантастов, но надеялся, что скоро выяснит все нюансы и детали. С учетом загадочной связи между его родной реальностью и миром Хай Бории, Зона могла оказаться чем угодно, от места падения метеорита до вариаций на тему Чернобыля. Правда, двухголовых телят и гусей с четырьмя лапами путники пока не встретили.

К ночи, одолев еще километров двадцать, они очутились в мертвом лесу, где из земли торчали сухие древесные стволы, лишенные листьев и ветвей. Здесь, вероятно, бушевало пламя, спалившее кроны, кору и весь подлесок, – земля под копытами онагров была обуглена, камни покрыты черной копотью. Но в канавах и оврагах, которыми изобиловал этот район, все же сохранилась скудная растительность – колючие кусты, маленькие кривые ели, заросли мха и пожелтевшая трава. На севере слышался рокот реки, еще широкой, но мелкой. Водный поток бурлил среди камней и скал, то и дело срываясь вниз небольшими водопадами. Небо затянули тучи, света не хватало, и Клим не мог разглядеть другого берега Тангутки. Но из-за реки ощутимо тянуло смрадом разложения и запахом гари.

Несмотря на сумрак, Коба ехал с уверенностью человека, хорошо знающего здешние места. У почерневшего каменного валуна он начал спускаться в овраг, который становился все глубже и глубже, пока крутые склоны не поднялись на три человеческих роста, а потом – на шесть или семь. Здесь, в отвесной стене, зияла узкая щель, вход в рукотворную пещеру, убежище лазутчиков. Оставив онагров у входа, путники пробрались внутрь. Джинн махнул рукой, полетели искры, вспыхнули факелы, и Клим увидел грубый каменный очаг, большую кучу хвороста, бадью с водой и сваленные в углу вьюки. Поверх них лежали длинные шесты, пара лопат, кирка, кожаные ведра и связки стрел.

– Никого, – промолвил тангут, озираясь. – Они в пустоши, мой господин.

Очевидно, он говорил о своих товарищах. Клим прикоснулся к камням очага. Они остыли, и значит, днем здесь никого не было.

– Разгрузим онагров, – сказал лазутчик. – Я отведу их обратно, на луга у излучины. Вернусь с рассветом. Здесь для них корма нет.

– Они не разбегутся? – спросил Клим.

– Нет, господин. Мы всегда их там отпускаем, и они держатся вместе. Чем их больше, тем безопаснее. Они хорошо обучены. Забьют копытами стаю волков.

В очаге вспыхнул огонь, по стенам и потолку пещеры заплясали тени. Старый маг уселся у огня на пивном бочонке, кот пристроился у его сапог. Остальные трое перенесли в убежище запас провизии и снаряжение. Тащить тяжелый молот досталось Климу. Он все еще не знал, зачем ему кувалда – возможно, чтобы раскрошись в пух и прах проклятый метеорит?..

Если там метеорит, подумал он, глядя, как их проводник исчезает во тьме. Девять онагров послушно тянулись за всадником, постукивая копытами и чуть слышно фыркая. Кажется, они были рады покинуть эти гиблые места.

Коба Тараган возвратился, когда солнце уже поднялось над речными водами. Выглядел он бодрым, словно не пришлось ему проехать верхом двадцать километров, а затем одолеть это расстояние пешим ходом, да еще в темноте. Клим встретил лазутчика у закопченного валуна, там, где дно оврага выходило на поверхность. Прячась за камнем, он пытался разглядеть другой берег реки, где торчали такие же засохшие деревья без листвы и ветвей да скалы, окруженные россыпями обломков. Ни птиц, ни животных – мертвая тишина и никакого движения. Только ветер нес из глубины пустоши мерзкий запах да клочья зеленого тумана.

– Мой господин… – В знак приветствия лазутчик коснулся груди – там, где билось сердце.

– Брось, парень, – промолвил Клим. – Мы с тобой пойдем в пустошь, а там нет господ.

– Как же к тебе обращаться? – Коба в недоумении поскреб шрам на щеке. – Твое величество, как называет гном?

– Пока ты это скажешь, нас или сожрут, или в блин раскатают. Зови меня Первый. Все-таки здесь я начальник. – Клим выпрямился и отступил от валуна. – Когда отдохнешь, переберемся на тот берег. Или нужно идти ночью?

– Нет, в светлое время. Около полудня, если не возражаешь, мой го… то есть Первый. В темноте твари видят лучше нас.

Коба прищурился, бросил взгляд на камни, торчавшие из воды, потом на дальний берег. Пробормотал озабоченно:

– Мабака… никого… А пора бы уже вернуться!

В молчании они спустились в овраг к пещере. Шагая вслед за тангутом, Клим думал: в темноте видят лучше нас… Вероятно, многие погибли, чтобы это выяснить; каждая крупица знаний о пустоши стоила чьей-то жизни. Кто-то сейчас находился там, трое или четверо разведчиков, и пока они не вернулись. Почему? Следят ли за тварями, прячутся от них или гниют под мертвым деревом?

Коба своими опасениями с ним не поделился, поел и прилег отдохнуть на пару часов. Клим не спеша стал собираться: капнул эликсира во флягу с пивом, закрепил ее надежно на поясном ремне, сунул в колчан десяток отравленных стрел. Другого оружия, кроме арбалета и ножа, у него не имелось. Зато был джинн.

– Бахлул, ты пойдешь со мной.

– Слушаю и повинуюсь, о господин земли и неба! Благодарю за честь! Будем жечь мерзких тварей, отродье шайтана?

– На первый раз лучше обойтись без этого. Твоя задача – следить с высоты за местностью.

– Я бы тоже… – начал скоморох, но Клим, щелкнув тетивой арбалета, распорядился:

– Сиди здесь. Ты не умеешь ни ползать, ни летать.

– Зато умею копать, твое величество. – Гном взглянул на лопаты в углу. – Пещерка наша тесновата, и я мог бы заняться ее расширением. Скажем, вдвое или втрое.

– Копай, если пожелаешь, только не здесь, – с недовольным видом промолвил Мабахандула. – В мои годы нужен свежий воздух, без пыли, ибо от нее я чихаю. Что недопустимо.

– Почему?

– Магический дар от этого слабеет. Так что, северянин, копай в другом месте, подальше от меня.

– И от меня, – мяукнул кот. – Ммне террплю шума и суеты!

– А к чему копать, раз величество не одобряет? – пробормотал Црым. – Я, конечно, из гномьего племени, но вовсе не рвусь натереть мозоли. Лучше иметь дело с ложкой, чем с лопатой, а котелок мне нравится куда больше тачки. Так что я…

– Утомил ты меня своей болтовней, – произнес маг, разгладил свои брови и связал кончики под нижней челюстью. Затем щелкнул пальцами, и Црым замер с раскрытым ртом. – Он будет молчать, пока узел не развязан, – сообщил Мабахандула, поворачиваясь к Климу. – А я тем временем дам тебе наставления и советы, ибо старость должна поучать молодость, чтобы не свершались раз за разом прежние ошибки.

– Слушаю тебя со всем почтением, – молвил Клим, подставив ладонь джинну. Тот шустро юркнул в рукав. – Наверное, ты хочешь мне сказать, какие опасности таятся в пустоши и как с ними справиться?

– Этого я не ведаю, сын мой. Мои советы общего свойства, их всего два, и первый таков: будь осторожен. Помни, тот, кто взвешивает свои поступки, живет дважды – за себя и за неразумного собрата, коему не хватило мудрости и терпения. Второй же совет касается соблазнов, в коих демоны, твари злобные и коварные, очень искусны. Избегай их! Не тяни две руки к благам мира, хватит одной. Храни, что имеешь, и остерегайся очевидного!

Клим поклонился.

– Я запомню, кудесник, хотя умеренность и осторожность мне не свойственны. Видишь ли, я родился в другой половине Европы.

Кивнув Кобе, он шагнул к выходу. Слова чародея догнали Клима, когда он протискивался в щель:

– Вернись живым, сын мой. Живым! И да пребудет с тобой сила!

Тангут тоже выбрался наружу. Кроме арбалета и длинного клинка он нес на плече пару прочных шестов. Сунув один королю, Коба буркнул: «Держи, Первый. Пригодится» – и широким шагом направился к реке.

Там были сотни, тысячи камней, огромных и поменьше, торчавших в шаге друг от друга, и Клим решил, что переправиться можно всюду, где пожелается. Над глыбами кипели и пенились буруны, но сквозь мелкие воды просвечивало речное дно, выстланное галькой, – глубина где по щиколотку, где до колена. Но лазутчик шел и шел вдоль реки, иногда останавливался, оглядывал берега и опять шагал дальше. Наконец он выбрал место, вроде бы ничем не отличавшееся от других – те же камни и пенятся те же буруны.

– Можно идти многими путями, – произнес Коба, упершись шестом в обгоревший пень. – Разными, не повторяя прежней дороги. Демоны хитры, вдруг подстерегают… – Он смолк, поглаживая шрам на щеке и всматриваясь в противоположный берег. – Там земля как плохо пропеченная лепешка – скалы, холмы, ямы, овраги. Мы пойдем из оврага в яму, из ямы в овраг, от скалы к холму. Говорить будем тихо. Тогда нас не заметят.

– А если заметят? – поинтересовался Клим.

– Смотря кто. Одних можно обмануть, от других убежать или спрятаться. Но если встретим шептуна, сам Господь не спасет. Он не такой, как остальные, он… – Коба неопределенно пошевелил пальцами, – он мягкий, как червь или слизняк. Мягкий, но его не убить. Нет ран от меча и копья, нет крови… Вода!

– Что – вода?

– Воду клинком не разрежешь, – сказал Коба и шагнул на валун, что прятался под белым буруном.

Не разговаривая больше, они двинулись через речной поток, упираясь в дно своими посохами, осторожно перепрыгивая с камня на камень. Это был нелегкий путь; вода кипела и бурлила, ее струи били по ногам, старались сбросить их в реку, камни подворачивались то острым ребром, то скользкой гранью. Джинн затаился в рукаве и сидел тихо, как мышь. В небе висело полуденное солнце, струйки пота текли по спине, мышцы дрожали от напряжения, силуэты береговых утесов расплывались перед глазами. Не заметят, повторял Клим про себя, не заметят, не поймают… Что-то смутное, неопределенное, связанное с прежней жизнью, крутилось в его голове, то ли чей-то образ, то ли забавная фраза. Он чуть не споткнулся, пытаясь вспомнить, потом по губам скользнула улыбка, и он пробормотал:

– Работаем по-тихому, без шума и пыли…

Они достигли берега, и Коба сразу нырнул в ближайший овраг. Эта складка местности была неглубокой, зато Клим мог разглядеть равнину с засохшими деревьями и цепь холмов на расстоянии трех-четырех километров. Над ними клубилось полупрозрачное голубоватое марево. Джинн Бахлул вылез из рукава, забрался на королевское плечо, потом расправил полы халата и взмыл в воздух. Снизу он был похож на крохотную моль, почти незаметную на фоне неба.

Тангут двигался быстрым скользящим шагом. Из мелкого оврага – в более глубокий, потом в другой овраг и в огромную ямину, похожую на кратер; из нее – вдоль подножия холма к ущелью, засыпанному пеплом и камнями, к утесам в его конце, где темнели узкие щели проходов. Ничего живого по дороге, ни мха, ни травы; все сгорело, высохло и рассыпалось пылью. Мрачные краски – черное, серое, бурое; мрачный пейзаж – голые скалистые холмы, бесплодные лощины. Мерзкий запах и мертвая тишина, если не считать шороха шагов.

– Зараб! – вдруг промолвил Коба, будто вбил гвоздь в жаркий неподвижный воздух. – Мы идем по пути Зараба.

– Кто он такой? И ходит ли сам этой дорогой? – спросил Клим.

– Не ходит. Двор его за этими скалами – то, что осталось от дома и конюшни. Разводил онагров, но их сожрали шептуны. Сыновей тоже. Зараб и его женщина спаслись. Потом он вернулся сюда. Не мог поверить, что нет ни онагров, ни сыновей. Искал, долго искал. Наткнулся на жука.

– И что?

– Был Зараб, и нет Зараба.

Перед ними темнел проход, расселина между скалами. Джинн опустился на плечо Клима, пробормотал: «Там что-то есть, о шахиншах. Живое и хищное, но без магии». Коба замер, всматриваясь в сумрак щели, усы над его губой ощетинились, как два маленьких кинжала. Смрад стал особенно силен, будто в камнях разлагалась слоновья туша.

Тангут пошевелился, отложил посох, вытащил из-за пояса мешочек с мелкой галькой.

– Узкое место, Первый. Не попасть бы под молнии…

Он бросил камешек в проход. Никакой реакции, лишь тихий, едва слышный стук. За первым камнем полетел второй, потом третий. Стук, стук, потом тишина. Мертвая, как на заброшенном кладбище.

Мешочек с камнями вернулся за пояс, шест – в руку лазутчика.

– Надо взглянуть, что там, – молвил он. – Прежде тут не было опасности. Никакой. Но я давно не ходил путем Зараба.

Они одновременно шагнули в расселину, сделали пару шагов и остановились, чтобы привыкнуть к полумраку. Джинн над ухом Клима зудел словно комар: «Зловредная тварь, мой повелитель! Здесь, в темноте! Глотни эликсира и сожжем ее! Обратим в прах и пепел!» Но Клим не прикоснулся к фляге с зельем, а сбросил с плеча арбалет. Это иундейское оружие было легким и очень удобным – можно было стрелять даже с одной руки.

– Что ты видишь, Первый? – тихо произнес тангут. – Там, в глубине?

Это походило на растение, на гигантский кочан капусты с длинными широкими листьями, плотно сомкнувшимися на высоте человеческого роста. В их основании виднелся мощный корень, выступающий из земли, будто огромный серо-зеленый червяк, которому не хватило сил выползти наружу. От растения тянуло вонью, но других неприятностей вроде бы не замечалось, если не считать того, что «кочан» сидел в центре прохода. Впрочем, его можно было обойти, если прижаться к скале поплотнее.

– Нет, – прошептал лазутчик, отвечая на безмолвный вопрос Клима. – Нет! Стой, где стоишь. Я такого не видел. Не знаю, что это за тварь.

Он подобрал с земли увесистый камень и швырнул в растение. Листья мгновенно раздвинулись, из середины взметнулись толстые плети щупальцев с изогнутыми, точно когти, остриями, едкий удушливый смрад затопил расселину. Судорожно кашляя и отплевываясь, Клим и его проводник выскочили из каменной теснины. Запах тянулся за ними хищным зверем, не давая глотнуть свежего воздуха. «Огнем! – хрипел и ярился джинн на плече Клима. – Только огнем, о меч справедливости! Жарким светлым пламенем!»

Они отбежали подальше и остановились, чтобы отдышаться.

– Мабака! – Коба стиснул кулаки, ударил в землю посохом. – Мабака!

Несомненно, то было проклятие, но не на шибере – надо думать, на тангутском.

– Нам нужно перебраться через эти утесы? – спросил Клим. – Что по другую их сторону?

– Сгоревший двор Зараба на холме. Кости его онагров под холмом. Можно спрятаться и смотреть, – отозвался лазутчик, изучая проходы между скалами. – Пойдем в крайнюю щель, она шире. Проверим. Может быть, там дорога свободна.

– Нет. Сделаем иначе. – Бросив посох, Клим взялся за арбалет обеими руками. – Жди здесь.

Он зашагал к расселине, глубоко вдыхая воздух. Едкий смрад рассеялся, но пахло все же не очень приятно. Бахлул, паривший над его плечом, произнес с надеждой:

– Хочешь сжечь гнусную тварь, о повелитель вечности? Я к твоим услугам!

– Это не тварь, а растение, – возразил Клим. – Хищное растение, только очень большое и не из нашего мира. Жечь его не будем. У меня другое на уме.

Задержав дыхание, он проник в щель и вскинул арбалет. Звонко щелкнула тетива, отправив стрелу с ядовитым шипом в короткий стремительный полет. Клим целился в корень, похожий на червя, но разглядеть, куда угодил снаряд, не смог – листья тут же раздвинулись, выплеснув щупальца, накатила волна смрада, и он поспешно выбрался наружу.

Натянув рычагом тетиву, он перезарядил оружие и решил, что надо обождать. Маячило перед ним видение – берег Маганги, стаи поющих рыб и ствол засохшей ивы с поникшими ветвями и облетевшей листвой. Символ смерти или знак надежды? И есть ли ответ на этот вопрос? На Земле не было ядов столь сильных, чтобы мощное дерево погибло от малой дозы за час-другой, ни химики, ни биологи такого не изобрели. Но здесь не Земля, напомнил себе Клим. Здесь не знали ничего о химии, однако хайборийский мир обладал таинственной способностью защищаться от бедствий и сохранять стабильность. Иногда это выглядело странно, очень странно! Яд поющих рыбок был, в конце концов, явлением природным, никак не связанным с защитой от чудищ и демонов. Хотя кто знает?.. Но взять, к примеру, Клима Скуратова, майора спецназа, а ныне – короля. Попал ли он сюда случайно или по велению судьбы и некой силы? Может быть, мир притянул его к себе, призвал в эту реальность, ощутив, что нуждается в защитнике? Причем не только в Хай Бории, но и в других своих частях, далеких и не совсем благополучных…

Он не успел додумать эту мысль. Воздух вдруг всколыхнулся, и порывом ветра из расселины вынесло кучку серо-зеленого праха. Держа арбалет наготове, Клим проник в узкую щель. Джинн, летевший впереди, вопил с победным торжеством:

– Рассыпался, кал свиньи, отродье шайтана! Рассыпался, о абулфатх! Даже запаха не осталось! Груда пыли, и больше ничего!

– Ничего, мой господин, – прозвучал за спиной тихий голос тангута. Он обогнул останки твари, задумчиво поворошил пыль шестом и добавил: – Рыбка вашти маленькая, страшная, а польза большая.

– Большая или нет, нужно еще проверить, – заметил Клим. – Ты говорил о шептунах, мягких, как слизни. Встретим такого, сделаем ему инъекцию… кольнем, я хочу сказать.

Повесив арбалет на плечо, он шагнул к выходу из теснины и огляделся. Солнце, миновав зенит, уже клонилось к западу, в небе застыли облака, жаркий неподвижный воздух сушил губы и царапал горло. За скалами пейзаж был иным; тут лежала плоская и довольно широкая равнина, которую с севера обрамляли пологие холмы. Коба направился к ним быстрым шагом, затем перешел на бег – ему определенно не нравились открытые пространства. Землю здесь покрывала стеклянистая корка, хрустевшая под ногами, и на этой равнине Клим не видел ни камней, ни засохших деревьев, ни ям, ни оврагов.

Он бежал рядом с тангутом, еще не чувствуя усталости, хотя, считая от переправы, они прошли километров двадцать.

– Что здесь было, Коба? Место ровное… Поля?

– Луг. Луг с сочной травой, где паслись онагры Зараба. Скоро их увидишь.

Холм уже возвышался перед ними. У его подножия желтели скелеты – вытянутые черепа скакунов, просторные клетки ребер, длинные кости ног с округлыми копытами. Стадо у Зараба было немаленькое, с полсотни голов. Где-то тут, вместе с животными, лежали его сыновья… Или Зараб нашел их и похоронил?

– Быстрее, Первый, – хрипло выдохнул Коба. – На холм! Жуки… Спаси нас Бабама и Псако!

Они ускорили бег. Склон холма покрывала такая же хрустящая корка, как на равнине. Клим не оглядывался и не видел, что творится позади, но что-то нарушило тишину – будто бы далекий скрип и позвякивание. Холм был таким же голым, как бывшее пастбище внизу, но на его вершине торчали обгоревшие бревна и кучи земли, смешанной с мусором, черепицей и камнями, – вероятно, все, что осталось от жилища Зараба. В этих руинах темнела большая прямоугольная ямина глубиной в человеческий рост, накрытая с одного конца толстыми почерневшими досками. Беглецы нырнули под них, заползли к дальней стене и затаились.

– Где мы? – спросил Клим.

– В подвале. Зараб хранил тут бочки с чичигой.

– Это что такое?

– Пиво из сосновых шишек и хвои… Помолчи, Первый! Они уже здесь!

Скрип и позвякивание стали громче, и к ним добавился шелест осыпавшейся земли. Смутная картина возникла в воображении Клима: другие развалины, два замерших в страхе человека и гибкое металлическое щупальце, что шарит повсюду в поисках живого. «Война миров», подсказала память, фантазии Уэллса, перенесенные на экран… Что там снаружи, на равнине? Может быть, треножники местных марсиан?..

Джинн скользнул в их укрытие, опустился Климу на плечо и зашептал:

– Чудовища, о солнцеликий, их больше двадцати. Похожи на огромных тараканов, блестят, как панцирь рыцаря. Думаю, железные. Ползают туда-сюда…

– Ищут нас?

– Не могу сказать. Ползают… Примешь эликсир и будем биться?

– Будем прятаться. Понаблюдай за ними. Хотел бы я знать, откуда они взялись!

– Ты бежал, о сокровище мира, бежал и не смотрел вверх. Что-то пронеслось в небе, очень быстро, я не смог разглядеть. Вдруг эта летучая тварь вас заметила!

– Возможно. Теперь лети, Бахлул, присматривай за жуками.

Джинн исчез. Лазутчик что-то бормотал – должно быть, молился, поминая имена неведомых богов. Вытянув руку, Клим похлопал его по спине и спросил:

– Кто такие Бабама и Псако?

– Духи, мой господин, тангутские демоны. Прежде мы им поклонялись. Я прошу у них защиты.

– Почему не у Благого Господа?

Пауза. Затем Коба Тараган пошевелился и едва слышно вымолвил:

– В проклятом месте надо молиться проклятым демонам. Но не знаю, поможет ли… Бабама и Псако – это не Благой Господь, они ничего не делают без жертвы. Им нужно принести черного петуха или черного козла. Зарезать и выпустить на землю кровь.

– Петухов и козлов у нас нет, только серый котяра. Наглец, но мне не хотелось бы его лишиться, – сказал Клим. – Все-таки подарок от пресвитера.

Шелест и скрип сделались тише. Бахлул, снова проскользнув в щель под досками, доложил:

– Они уходят, о владыка вечности. Не хочешь ли напасть на них и поразить клинком? Или сжечь, как мы сожгли дракона в Огнедышащих горах?

– Против железных тварей огонь и клинок бесполезны. Не будем торопиться. Коба, можем вылезать?

– Да, мой господин. Наверное.

– Зови меня Первый, как я велел.

Покинув укрытие, Клим приподнялся над краем ямы и оглядел местность. Сзади ползли по бывшему лугу несколько точек, сверкавших металлическим блеском в лучах заходящего солнца. Впереди виднелась цепочка холмов, похожих на тот, где стояла когда-то усадьба Зараба. На двух или трех возвышенностях копошились многоногие твари, воздвигая какие-то конструкции. За дальностью расстояния разглядеть их было трудно, но Климу показалось, что это решетчатые башенки, похожие на опоры энергетической линии. Многоножки шустро ползали то вверх, то вниз, что-то подтаскивали, поднимали, пристраивали на место, и вся эта суета напоминала слаженный труд монтажной бригады. Двигались они с такой быстротой, что глаз не успевал фиксировать позицию отдельного работника.

– Пауки, – шепнул лазутчик, пристраиваясь рядом с Климом. – Безвредные. Но стоит подойти ближе, как появится шептун или жук.

– Ты знаешь, что они делают?

– Видел однажды – не здесь, а в восточных холмах… – Коба с задумчивым видом почесал рубец на щеке. – Плетут корзину, а она пускает зеленый туман.

– И что дальше?

– Страшное. Я видел… Туман летит над землей. Что попадется, то исчезает.

– Санация территории, – заметил Клим. – Деревья у реки, те, что обгорели и засохли, исчезнут тоже?

– Да. – Коба судорожно вздохнул, – кажется, такая мысль не приходила ему в голову. – До реки не очень далеко. Если пустят туман на другой берег, нам конец.

– Посмотрим. Их работа еще не закончена.

Не закончена, но движется быстро, отметил Клим. Они грызли сухари, запивая их водой из фляги тангута, и смотрели на суету пауков, пока не пала тьма. В сумерках Клим сообразил, что неутомимым работникам свет не нужен, и пауки будут трудиться всю ночь с прежним усердием. Он уже не сомневался, что наблюдает за роботами – быстрыми, эффективными и, возможно, опасными, хотя Коба утверждал, что эти строители безвредны.

Пошел дождь, и они укрылись в яме под досками, оставив на страже Бахлула ибн Хурдака. Доски когда-то были полом и, в отличие от стен, потолочных балок и кровли, обгорели только с внешней стороны. Некоторое время Клим раздумывал над этой загадкой, но потом решил, что пожарище мог залить дождь, такой же, как сегодня. Веки его сомкнулись, дыхание стало тихим и ровным, и из мира снов слетело к нему видение: Омриваль в их королевской опочивальне, в прозрачной ночной рубашке, с распущенными волосами, с губами, ожидающими поцелуев. Очень, очень личный сон! Клим досмотрел его до конца, радуясь, что не нарушил священных обетов – ведь приснилась ему не красавица-эльфийка и не ведьмочка Эльвира, а законная жена.

Но в самый решающий момент внезапно пробудился Коба и, без всякого почтения, толкнул его в бок кулаком. На груди Клима сидел джинн, теребил воротник, шептал, склонившись к уху:

– Проснись, повелитель! К нам лезет железный таракан! Проснись и обнажи меч гнева!

– Не меч, – буркнул лазутчик, выползая из щели. – Возьми шест, Первый. Если жук один, мы с ним справимся.

Клим уже был на ногах. Он заметил, что ночь на исходе – дождь прекратился, в разрывах туч уже не видно звезд, и на восточном небосклоне разгорается заря.

– Что нужно делать?

– Перевернуть тварь. Подсунуть шесты под брюхо и перевернуть. А после бежать!

Снизу доносились знакомый скрип и позвякивание – жук лез на вершину холма. Сжимая шесты, они спрятались за грудой обугленных бревен. Над ними, почти незаметный в полумраке, парил Бахлул ибн Хурдак.

– Отродье шайтана уже близко, мой господин. Двадцать шагов… десять… пять… Он рядом!

Клим и Коба выскочили из укрытия.

– Сбоку! – прошипел тангут. – Сбоку, не спереди! Суй шест между лап! Навались!

Раздался удар металла о камни. Тварь опрокинулась и лежала теперь на верхней части корпуса, дергая в воздухе ногами. В шаговом механизме их было десять или двенадцать – кольчатые, похожие на гибкие щупальца конечности с острыми шпорами, торчавшие из плоского днища. Клим успел заметить, что верхний панцирь более выпуклый, и из него выдаются манипуляторы с набором серпообразных клешней и еще какие-то устройства на штырях и тонких стебельках. Однако тангут, торопивший его, не дал разглядеть подробности.

– Бежим! Скоро демон перевернется или позовет других! Они умеют звать издалека… умеют, хоть совсем без голоса…

Подхватив арбалеты, они бросились вниз с холма, но через несколько шагов Клим остановился, поднял камень с земли и швырнул его в жука. Секунду, склонив голову к плечу, он слушал металлический звон, затем отвернулся и бросился догонять Кобу Тарагана. Теперь он знал, зачем ему кувалда.

Они обогнули бывшее пастбище, спустились в глубокий овраг, и Клим понял, что Коба ведет его к реке другой дорогой. Местность, по которой был проложен их новый маршрут, ничем не отличалась от прежней – те же ямы и распадки, камни и скалы, а ближе к воде – обгоревшие пни и стволы. Правда, в некоторых оврагах встречалась фиолетовая плесень, свисавшая со склонов и камней длинными языками. Такие места тангут обходил, а иногда, выбирая дорогу, разбрасывал камешки.

– Мы идем по пути Сосо Сайкела, – пояснил он Климу. – Сосо любит эту дорогу. Много глубоких лощин, есть где укрыться.

– Где теперь этот Сосо? В Хванчкале, у генерала Шалома?

– Нет, он в пустоши. Я видел его онагров и его мешки. – Помолчав, лазутчик добавил: – Наверное, он уже отдыхает в пещере. Мы вернемся и встретимся с ним.

Но с Сосо они встретились раньше. Он лежал на дне оврага с отрезанной головой и отсеченными кистями рук. Сквозь его плоть уже проросла фиолетовая плесень, выела глаза, губы и язык и продолжала пожирать мертвеца неторопливо и упорно. Плащ и башмаки Сосо были покрыты мерзкой слизью, волосы и кожа на лице исчезли, и Коба опознал его лишь по шесту, что валялся рядом. Приметный посох, с резьбой и окованный медью с обоих концов.

– Что его убило? – спросил Клим. – Шептун, о котором ты мне рассказывал?

– Нет, жук. Он убивает без затей, а шептун… – Коба скрипнул зубами. – Шептуну нравится поиграть.

Он опустился на колени у тела Сосо, пробормотал молитву и бросил на труп горсть земли.

Через час они были у реки и начали переправу.

Глава 10

Зона. Сражение у башен

Когда пала на землю северных тангутов злая звезда, горел лес и усадьбы скотоводов и охотников и тех, кто промышлял сбором смолы и меда, рыбачил в озерах, лепил из глины горшки, плел циновки, дубил шкуры и занимался другими промыслами. Лес и дома горели, но многие люди спаслись и сохранили свою живность, скот и птицу. Тогда двинулись в пустошь демоны, кто из железа, кто из нерушимой плоти, и стали убивать животных и людей, и одни бросали мертвые тела, а другие пожирали их, оставляя лишь черепа и кости. Но самым страшным был зеленый туман, в коем все растворялось без следа, и не было после него ни зверя, ни человека, ни травы, ни дерева. Только земля, покрытая коркой, похожей на стекло.

Записано в крепости Хванчкала со слов очевидца, лазутчика Кобы Тарагана, который служил в эти бедственные годы достойному Шалому Упанишаду, военачальнику великого пресвитера

– Не могу сказать, сколь велики эти башни и быстро ли их возведут, сегодня, завтра или днями позже. Мы следили за ними недолго и в сумерках, с четырех полетов стрелы, – говорил Клим, прихлебывая теплый напиток из трав и меда. – Мне хотелось рассмотреть башни утром, но еще в темноте к нам пожаловала тварь, от которой пришлось уносить ноги. Жук из металла, чей панцирь не пробьет ни меч, ни копье.

– Благой Господь! – молвил Мабахандула, горестно всплестнув руками. – Что творится в Мироздании! Мало нам гоблинов и драконов, оборотней и вампиров, так еще железные жуки! И эти… как их…

– Шептуны, – подсказал Клим. – Но сам я с ними не встретился.

– К нашему счастью, мой господин, – проворчал Коба Тараган. Он выглядел усталым и мрачным, – видно, гибель лазутчика Сосо потрясла его сильнее, чем он старался показать.

Кот дремал в своей корзине, иногда сопя и дергая во сне то лапами, то хвостом. Остальные четверо, считая Црыма, расположились в пещере у очага, на котором грелся котелок, жевали сухари с копченым мясом и запивали еду травяным напитком из медных кружек.

Блики света от маленького костра и закрепленных на стене факелов скользили по их лицам, выхватывая из полумрака то густые брови волшебника, то ястребиный нос тангута, то кривую усмешку шута. Слушая своего короля, Црым, похоже, прощался с жизнью.

– Что ты думаешь об этом бедствии, сын мой? – произнес Мабахандула, отставив свою кружку. – Скажи мне правду, ибо я стар, пережил на своем веку больше горя, чем радости, и теперь не боюсь ничего. Что, по-твоему, случилось в этих землях, на окраине нашей державы?

– Упала звезда, но я не знаю, откуда она и в чем ее суть. С этим можно разобраться, если доберемся в центр пустоши, – сказал Клим. – Остальное я могу представить. Был пожар при падении звезды, и тогда выгорел лес по берегам Тангутки. Дома горели тоже, но лесной пожар не сгубил всех жителей, их уничтожили потом, вместе с воинскими отрядами, посланными против чудовищ. Думаю, эти твари очищали территорию. Живого не осталось ничего, ни людей, ни животных, и теперь они возводят башни или вышки, чтобы пустить по всей округе нечто губительное и расширить захваченные земли.

– Губительное… – эхом отозвался чародей.

– Коба, наш проводник, зовет эту напасть зеленым туманом, – уточнил Клим. – В середине пустоши его уже применяли, так? – Тангут молча кивнул. – Теперь Зона… то есть пустошь будет расти. Сначала они захватят эту сторону реки, потом двинутся вверх по течению, уничтожая лес, поля, дома, людей. Им определенно нужны новые земли, и много!

Мабахандула вздохнул и понурился, сложив маленькие руки на тощих коленках.

– Кто наточит клинок против зла и несчастья? Страшную картину ты нарисовал, сын мой! Но для чего им земля, да еще и пустая? Как ты думаешь?

– Чтобы плодиться и размножаться, хотя каким способом, я представить не могу. А земля пустовать не будет. Мы видели странное растение, видели плесень… Эта мерзость не из нашего мира.

Наступила тишина, только потрескивали факелы и ветви в костре да слышалось сопение кота. В пещере появился джинн, сделал круг над очагом и снова исчез в щели прохода – он стоял на страже, бдительно наблюдая за небом и рекой. Но сейчас Бахлул ибн Хурдак не произнес ни слова, – значит, с другого берега еще не ползли стены зеленого тумана.

Наконец чародей нарушил молчание:

– Что ты хочешь делать, о цезарь? Я сражался в шестнадцати войнах и знаю пятьдесят семь способов убийства, но они бесполезны… Чем же я могу помочь? Напугать демонов своими иллюзиями?

– До этого дело еще дойдет, – сказал Клим. – Пока что я хочу разбить вышки, чтобы мы не растворились в зеленом тумане. Это даст нам запас времени.

– Разбить? – Брови чародея взметнулись в стороны, словно два крыла. – Хм, разбить… Но как?

Клим усмехнулся:

– А кувалда на что? Не зря мы ее прихватили!

– Жуки, – пробормотал Коба. – Прибегут жуки, государь.

– Прибегут, так отполируем в лучшем виде. – Клим протянул шуту пустую кружку, и тот наполнил ее из котелка. – Однако есть проблема: до вышек неблизко, а тащить кувалду на собственном горбу мне не с руки. Может, и дотащу, но выдохнусь. Зря мы не оставили здесь лошадь… то есть онагра. Завтра бы очень пригодился!

– У тебя, сын мой, есть некий эликсир… – Маг понизил голос почти до шепота. – Вот только не помню, говорил ты мне об этом или нет.

– Не говорил.

– Ну и ладно… умный бережет свои тайны. Но я чувствую эликсир и догадываюсь о его свойствах. Вот лежит твоя фляжка, и в ней – одна капелька. Стоит ее выпить, и ты обретешь небывалую мощь.

– Да, но ненадолго, – заметил Клим. – Я выпью эликсир у башен, а до них еще нужно добраться. И после того как действие зелья закончится, я буду еле ноги волочить. Так что пара лошадей не помешают.

Тангут поднялся и взял посох.

– Я иду на луг, мой господин. Утром здесь будут онагры.

– Сядь! – Волшебник махнул Кобе трехпалой рукой. – Сядь, мой торопливый, а ты, цезарь, покажи, что изготовили мастера в Хванчкале.

Сняв с кувалды кожаный чехол, Клим приподнял ее с усилием и буркнул:

– Булыжник – оружие пролетариата, как и молоток. А в этом, думаю, побольше двух пудов. Постарались кузнецы Шалома…

Кувалду сделали на совесть. Ее ударную часть отковали в виде плоской морды демона. С его головы, щек и подбородка струились пряди волос, сходившиеся тупым клином, а поверх них торчал острый штырь. Рукоять была вырезана из крепкого дерева, забрана в блестящие стальные кольца, и на каждом кольце темнела надпись иундейскими письменами – очевидно, заклятия. Не кузнечный инструмент – тяжкий боевой молот. Оружие для богатыря!

Клим положил кувалду у ног мага. Прищурившись и потирая голый череп, маленький чародей принялся изучать надписи, недовольно ворча:

– Кузнецы! Любители, профаны, что с них возьмешь. Обычные заклинания, чтобы не ржавело, не ломалось и при ударе попадало в цель. Детский лепет! – Он поднял взгляд на Клима. – Я могу сделать так, что это твое оружие станет легче шерстинки с лапы нашего кота. Амулет… это будет такой амулет… Ты донесешь молот до башен, сын мой, и там снимешь амулет. Я его сделаю из… из… ну хотя бы из кожи. Давай-ка, приготовь материал!

Клим вытащил нож, отрезал пять полосок от кожаного чехла и протянул Мабахандуле. Осмотрев их, чародей довольно хмыкнул, выдернул из брови несколько длинных волосков и сплел колечко, что-то шепча над ним на птичьем языке. Работал он быстро и уверенно, – кажется, нехватка пальцев ему не мешала.

– Держи! – Маг бросил кольцо Климу. – Надень на рукоятку и попробуй поднять молот.

Клим повиновался и с удивлением ощутил, что кувалда весит пусть не шерстинку с лапы кота, но не больше тех инструментов, какими работают чеканщики и ювелиры. Он подкинул молот к потолку, поймал за рукоять, нанес удар по каменной стене, но без особого результата.

Сидевший в унынии шут оживился.

– Дай мне, величество… – Црым покрутил кувалдой в воздухе, потом снял колечко, попытался поднять молот и охнул. – Ну и дела! Ты великий чародей, сир Мабахандула! Наш Дитбольд такого не умеет. Научишь меня этому фокусу?

Маг усмехнулся:

– Научу, но сначала ты должен отрастить такие же брови, как у меня. Без них, северянин, ничего не выйдет.

С этими словами волшебник отодвинулся от очага, улегся на бок, поджал коленки к груди и захрапел. Способность мигом переходить от бодрствования ко сну обличала в нем опытного воина, знающего, что служба идет и тогда, когда солдат спит.

– Отбой, парни, – распорядился Клим. – День у нас завтра нелегкий, так что надо отдохнуть. Берите пример с кота и с нашего кудесника. – Он покосился на кувалду с кожаным колечком на рукояти, потом на спящего мага и тихо произнес: – Хорошо, что он с нами. Не прогадали! Мал золотник, да дорог.

Переправившись через реку, Клим и его проводник отыскали устье глубокой расселины, петлявшей зигзагами среди береговых холмов. К их прежнему снаряжению добавился почти невесомый молот, который Клим приторочил к спине; Коба тащил лопату и кувшин с горючим маслом. Они шли по дороге Сосо Сайкела, к месту его последнего упокоения. Коба хотел сжечь плесень и похоронить его, по тангутскому обычаю, в той земле, где он погиб, в неглубокой могиле с насыпью из камней. Джинн Бахлул сидел на королевском плече, готовый в любой момент взмыть в воздух.

Шагая вслед за лазутчиком, Клим подсчитывал дни и ночи своего похода в Иундею. Получалось больше двадцати, и значит, праздник урожая уже прошел. Отзвучали песни, отгремела музыка, и его королева танцевала одна – хотя не исключалось, что кто-то из рыцарей составил с ней пару. Может быть, сир Вардар Сокрушительный, граф андр Анкат, или сир Олифант Беспощадный, барон диц Шакузи… Грусть охватила Клима, и он, сунув руку за пазуху, нащупал шарик из прочного стекла, подаренный Гортензием, и услышал голос торговца снами: «Где бы ты ни очутился, государь, приснится тебе самый близкий человек, сможешь ты его увидеть и с ним поговорить, а сказанное тот человек услышит, поймет и сделает все по твоей воле». Ему так захотелось взглянуть в светлое личико Омриваль, погладить ее волосы, коснуться губами ресниц… Но это было совсем не ко времени. Что он мог бы ей сказать? Дела еще не закончены, и он не знал, когда вернется.

Расселина круто сворачивала к западу, и там, за поворотом, лежало тело несчастного Сосо. Джинн на плече Клима вдруг встрепенулся, но не успел подняться вверх – они уже обогнули скалу, торчавшую из склона. Овраг просматривался на двести шагов вперед, но ни плесени, ни мертвеца Клим не увидел – на том месте колыхалось что-то серое, бесформенное, похожее на амебу величиной со слона. Тварь выбросила в их сторону три глаза на тонких стеблях, и Коба в ужасе воскликнул:

– Мабака! Назад! Первый, назад! Шептун!

Но было поздно.

Словно мягкие гибкие пальцы коснулись сознания Клима и начали рыться в памяти, перебирая эпизод за эпизодом, стараясь найти самое яркое, добраться до самого дорогого. Череда сражений в Хай Бории и земной реальности быстро промелькнула перед ним, привиделась битва в пещере дракона, тронный зал дворца со свисающими со стен знаменами, городская площадь, где он лечил увечных, эльфийская принцесса в золоте волос. Потом выплыло лицо Омриваль – она улыбалась ему, манила к себе, и Клим, против собственной воли, шагнул навстречу этому видению. Коба шел рядом с ним, двигаясь как сомнамбула.

Искра, пущенная Бахлулом, ужалила шею, и он очнулся. Серая тварь была в двадцати шагах и смотрела на него уже десятком крохотных глазок. Джинн кольнул его опять.

– Я в порядке. Благодарю, друг мой, – отозвался Клим, щелкнув рычагом арбалета. – Коба, стой! Стой, тебе говорят!

Но лазутчик словно бы не слышал. Клим выругался, приложил ему посохом по затылку и сшиб наземь. Придавил его коленом, поднял арбалет с ядовитой стрелой и начал разглядывать шептуна. Тот не двигался, но в голове вдруг стало возникать что-то привычное и почти понятное, похожее на слова.

– На кого работаешь, ментальный мой? И что у нас в программе – может, прыжки с шестом или художественный свист? – пробормотал Клим. – Ну-ка, колись, и поживее!

На этот раз ответ был ясен: «Протеин, – донеслась до Клима холодная мысль. – Протеин, полезная органика».

– Я тебе покажу протеин, икнешь и подавишься. Кстати, а зачем он нужен?

«Кормить, – пришел ответ. – Кормить, кормить, кормить… Иди, двуногий. Ближе, ближе…»

Коба забарахтался под коленом, – очевидно, до него долетела телепатическая команда. Прижав его к земле покрепче, Клим произнес:

– Если сказать больше нечего, я тебя накормлю. Сюрприз! Сейчас вылетит птичка!

Звонко щелкнула тетива. Стрела не вонзилась в серую плоть шептуна, а исчезла где-то внутри, словно канула в туман или в воду. Ментальный голос мгновенно стих, тварь дернулась раз-другой и замерла. Ее покровы как будто поблекли, потом сделались угольно-черными, огромное тело начало съеживаться и опадать. Перезарядив арбалет, Клим ждал, призывая про себя господню милость к рыбкам вашти. Пусть размножаются и плодятся! И пусть их яд будет крепче всей отравы, что нахимичили на Земле!

Коба больше не пытался вырваться, и Клим, ухватив за ворот, поставил его на ноги. Лицо тангута обмякло, и вид был такой, словно он очнулся от сна – вернее, от жуткого ночного кошмара. Но постепенно его черты обрели привычную твердость, заблестели глаза, порозовели щеки. Он коснулся шрама, губ, усов, будто проверяя, все ли на месте, и хрипло промолвил:

– Ты спас мою ничтожную жизнь, господин. Я твой раб!

– Нет человека, чья жизнь ничтожна, и нет мужчины или женщины, что годятся в рабы, – ответил Клим. – Если это ясно, давай займемся твоим компатриотом. Надеюсь, там есть что хоронить.

Концом шеста он отбросил останки серой твари, легкие, как высохшее насекомое. Под ними не было ни плесени, ни тела, ни одежды, только кости, белые и очищенные так тщательно, словно над ними потрудилось время и пара миллионов муравьев.

– Шептун, – буркнул Коба. – Подманивает и высасывает… А если найдет труп, высасывает и покойника. Мабака!

– Он бормотал, что должен кормить, кормить, кормить… Кого, не знаешь?

Но Коба молча пожал плечами и взялся за лопату.

Похоронив Сосо Сайкела, они сложили невысокое надгробие из камней. Тангут воткнул в него окованный медью посох и зашептал молитву. На сей раз Бабама и Псако не упоминались, ибо душу погибшего должен был забрать Благой Господь. Демоны для этого не годились.

Прилетел джинн и сообщил, что путь свободен, ни шептунов, ни жуков, ни прочей нечисти. Но Коба по дороге Сосо дальше не двинулся, а повел Клима в обход скал и холмов, маячивших на горизонте. Снова из оврага в яму, из ямы в овраг, опять в яму, а затем перебежками по открытой равнине. Иногда Коба замирал на половине шага, лез в мешок и принимался разбрасывать камешки. Нелишняя предосторожность! Дважды в узких местах воздух внезапно потемнел, и по камням ударили молнии – да так, что не осталось ни пыли, ни праха.

Полдень уже миновал, когда они, оставив в стороне двор Зараба, вышли к подножиям холмов с решетчатыми башнями. Конструкции высотой с пятиэтажные дом были, похоже, закончены; у крайней уже не суетились пауки, а на двух других башнях висели пять-шесть монтажных роботов. Ловко и быстро они прикручивали к стойкам на самой вершине вытянутые, отливающие металлическим блеском конусы со множеством щелей. На ближней вышке – там, где не было пауков, Клим разглядел такие же устройства, направленные острыми концами в небо.

«Эмиттеры? Какие-то излучатели? – подумал он. – Но кто и как управляет этой машинерией? Или команды отдаются дистанционно? В таком случае надо бы…»

Мысль не успела оформиться – конусы на башне развернулись в сторону реки и выплюнули длинные струи зеленого дыма. Раз, еще раз и еще… Облако – не очень большое, метров пятьдесят по фронту, – поплыло в безветренном воздухе, где темнели руины усадьбы Зараба, поднялось на холм, перевалило через гребень и исчезло из поля зрения. Вместе с ним пропали развалины, обгоревшие бревна и доски, груды камней, черепицы и кучи мусора. Казалось, хищный жадный язык облизал вершину, не оставив ничего, кроме поблескивающей на солнце корки.

Кобу затрясло.

– Гибель… – бледнея, прошептал он, – гибель… Затопят наши земли, сведут под корень лес. Тангуты умрут в синем тумане!

– Не гибель, а пробный пуск. Но второго не будет, – сказал Клим и, бросив наземь посох и арбалет с колчаном, полез наверх, к башне. Бахлул ибн Хурдак летел перед ним в своем пестром халате, как яркий королевский вымпел. Совсем маленький, но и этого было достаточно для объявления войны.

Клим остановился у мощной опоры и, расчехлив кувалду, снял с рукояти волшебное кольцо. Потом запрокинул голову и выпил зелье из фляги. Башня нависала над ним точно великан над карликом, и кроме мощи, дарованной размерами и прочностью, этот гигант таил смертельное оружие. В сечении конструкция была семиугольной – семь металлических колонн впивались в землю, и от низа до верха их скрепляли прихотливо изогнутые массивные поперечины. Нигде ни болтов, ни заклепок, ни следов сварки; башня казалась цельной, словно ее высекли из огромного куска металла. Она чуть заметно подрагивала, очевидно готовясь к новому залпу, но Клим истолковал это иначе.

– Боишься? – громко произнес он, стукнув по опоре кулаком. – Не меня нужно бояться! Не меня, а вот этого!

Кувалда уже была в его руках. Плоская рожа демона будто сморщилась в язвительной ухмылке; кажется, он предвкушал радость первого удара.

Клим размахнулся. Мышцы его полнились мощью древнего титана, молот сверкал на солнце серебром.

Грохот! Оглушительный звук был похож на взрыв артиллерийского снаряда. Он рухнул вниз с холма, раскатился над равниной, откликнулся эхом в дальних скалах. Опора согнулась.

Удар, еще удар! Теперь грохотало так, словно над холмами бушевала гроза. Джинн Бахлул носился над головой, выкрикивая нечто воинственное, но Клим не слышал его тонкий голос.

Удар! Он бил по трем опорам, уходившим в крутой откос холма, и башня начала клониться в эту сторону. Что-то заскрежетало, лопнули с десяток поперечных балок, вершина с конусовидными устройствами раскачивалась, как вершина дерева в сильную бурю.

Клим обрушил молот на среднюю из трех опор, и металлическая колонна треснула. Медленно, точно во сне, башня стала рассыпаться и падать. Он отскочил, наблюдая, как летят и впиваются в землю балки, как в тщетном усилии гнутся опоры, как трескается обшивка конусов, рассыпая фонтаны ярких искр. Теперь над равниной слышались долгий протяжный стон металла и шипение разгоравшегося огня.

Башня упала. Над конусами плясали языки зеленоватого пламени, там что-то взрывалось, выбрасывая в воздух мелкие обломки.

– Вот так. Ломать не строить, – сказал Клим, спускаясь с холма. Сила, игравшая в нем, казалась неистощимой и требовала выхода. Он двигался стремительно; не прошло и минуты, как вторая башня встала перед ним, такая же на вид несокрушимая, огромная, бросающая вызов его мощи.

Клим грохнул клином кувалды по ближайшей опоре, перебив ее с первого раза.

– Однако приноровился, – промолвил он и вдруг почувствовал, как что-то вцепилось ему в ногу.

Пауки слезли с башни. Их было пять – округлые тела с металлическим блеском, восемь манипуляторов с гибкими тонкими щупальцами, некое подобие глаз на вытянутых веером стеблях. Небольшие, примерно до пояса, отметил Клим, и явно не предназначенные для сражения – ни острых клешней, ни заточенных шпор. Однако они прилагали старания, чтобы избавиться от разрушителя; один обхватил щупальцами колено, другие, растопырив конечности, старались его окружить.

– Ты на кого потянул, ретивый мой! – рявкнул Клим, опуская кувалду. Паук-монтажник превратился в блин, но остальные роботы, похоже лишенные чувства самосохранения, не отступили. Он расплющил всех, нанес несколько сокрушительных ударов по опорам, и вторая башня рухнула на склон холма.

– Так их, о властелин земли и неба! Вбей их в землю карающей рукой! – вопил джинн, нарезая круги в воздухе. – Пусть содрогнутся горы и расплескаются моря! Пусть примет нечестивых ад, раскрыв перед ними врата страданий! Пусть Сулейман ибн Дауд – мир с ними обоими! – наложит на них печать вечной муки!

Клим погрозил Бахлулу пальцем:

– Не болтай зря, следи за местностью! Я занят, а ты мои вторые глаза.

– Слушаю и повинуюсь, о шахиншах!

Бахлул штопором взвился в небеса, а Клим торопливо зашагал к третьему холму. Ему удалось расправиться с роботами и свалить последнюю башню, когда джинн опустился на его плечо и пробормотал:

– Идут, дети шайтана… три десятка, мой повелитель… щелкают клыками и когти вострят… Что будем делать, о солнце мира? Вышибем из них мозги или сожжем? Я бы советовал пустить на них огонь.

Это был вполне реальный вариант, – под действием зелья Клим мог сотворить огненный шар и даже выдохнуть пламя. Именно так он уничтожил дракона в Огнедышащих горах, и этот подвиг крепко засел в памяти Бахлула. Но дракон все же являлся живой тварью, состоявшей из мяса, костей и чешуи, а металлическим чудищам огонь был не так уж страшен.

Клим вскинул кувалду на плечо и сказал:

– Сегодня жечь не будем. Пройдемся по мозгам.

С этими словами он начал спускаться с холма, оставив за собой груду развалин и сплющенных в лепешку пауков. Искореженные балки и опоры покрывали весь склон, конусовидные аппараты рассыпались, и над их останками весело плясали языки синего огня. Это зрелище грело душу Клима. Он снова подумал, что хайборийский мир умеет хорошо обороняться, порождая с этой целью что-то необычное, но действенное – ядовитых рыбок, зелье силы или семимильные сапоги, чтобы доставить защитника к нужному месту. Правда, сапог он лишился по умыслу злодеев, но крепла в нем уверенность, что они найдутся. Найдутся! Ибо таковы законы, что правят в этой реальности.

Он стоял на равнине, глядя, как надвигается орда бронированных жуков. Серпообразные клешни, острые шпоры, жвалы, подобные клещам… Несомненно, это были боевые роботы, и не исключалось, что кроме шпор и клешней у них найдется что-то поопаснее – к примеру, лазерные клинки, как у джедаев, или бластеры из голливудских боевиков. Их панцири сверкали в солнечных лучах, под сотнями ног трескалась покрывавшая равнину корка.

– Вот и наши чебурашки с железными яйцами, – пробормотал Клим, чувствуя, как его охватывает ярость. – Ну сейчас вам будут улицы разбитых фонарей! Ублюдки, квазимоды!

Он ринулся на них, рыча от гнева и потрясая молотом. Броня робота, семенившего впереди, треснула под клином кувалды, и Клим ворвался в середину стаи. Стальные клешни окружали его, щелкали раскрытые жвалы, грозили шпоры, но он был быстрее смертоносных чудищ. Удар! Молот застрял в панцире, он вскинул его вместе с жуком, обрушил на другого врага, превратив обеих тварей в обломки. Роботы двигались компактной группой, и целиться не было нужды, каждый удар достигал цели. Под грохот и звон металла Клим прошел через их строй, оставив позади десяток разбитых или искореженных машин. Одни замерли в неподвижности, другие бесцельно кружились, загребая землю шпорами, в чреве третьих что-то булькало, шипело и озарялось снопами искр. Строй рассыпался. Уцелевшие твари шустро засеменили в обе стороны, пытаясь взять Клима в кольцо.

Это было ему на руку – теперь он мог уничтожать жуков поодиночке. Следующие семь или восемь минут он стремительно метался по равнине у подножий холмов и бил, бил тяжелым молотом. Ярость покинула его, сменившись холодным расчетом: он не желал упустить ни единого монстра – ни тех, что еще уцелели, ни тех, с разбитыми панцирями, что едва шевелились и дергали жвалами. Впрочем, механические твари, лишенные страха смерти, не бежали от него, а преследовали с тупым упорством, и это помогало. Если он стоял на месте, все способные двигаться ползли к нему.

Вскоре непрерывный грохот, висевший над полем брани, стих. Клим, направляемый джинном, бродил от одной груды металла к другой, добивал шевелившихся, пересчитывал разбитые машины. Три десятка, но это не означало, что неведомый враг повержен. Сколько тварей в его арсеналах? Сто, двести? Тысяча?..

Он оглядел руины башен и произнес в полный голос:

– Хоть миллион, но сегодня наша взяла! Сегодня у нас на Дерибасовской хорошая погода, а на Брайтон-Бич идут дожди. Постараемся, чтобы шли почаще.

Не успел он договорить, как над головой раздался тревожный вопль джинна:

– Государь! Взгляни на небо! Летит, государь! Еще один сын шайтана!

Черная точка возникла у горизонта и начала быстро приближаться, вырастая с каждой секундой. Клим бросился к холму и развалинам башни, обещавшим хоть какое-то укрытие. Действие зелья почти иссякло, но ему удалось взгромоздить несколько балок и конусов на рухнувшую опору – не слишком надежный блиндаж, но лучше, чем ничего. Потом он нацепил на рукоять кувалды магическое колечко, лег на землю и замер, всматриваясь вверх.

Воздушная машина или, возможно, живое чудище парило над ним на раскинутых крыльях. Крылья были полупрозрачными, похожими на перепонки летучей мыши, просвечивающими в солнечных лучах. Он видел вытянутый корпус, манипуляторы, торчавшие из него словно птичьи лапы, а впереди – две головы с фасетчатыми зрачками на раздвоенной шее. Из каждой головы выступала короткая трубка, и Клим, разглядев их, ощутил, как холодеет в животе. У летуна не было клешней и жвал, зато имелась пара стволов. Они медленно поворачивались, разыскивая цель, и над ними блестели круглые зрачки.

Тварь спустилась ниже, сверкнули огненные лучи, дрогнула земля, в воздух взмыл рой обломков. Лазер, подумал Клим, лазер или какой-то энергетический излучатель… Лучи ударили снова, кусок раскаленного металла просвистел над его головой, развалины башни заволокло дымом и пылью. Летающий монстр не видел его, бил наугад, но подбирался все ближе и ближе. Скоро достанет! – мелькнула мысль. Вопрос времени…

Машина парила теперь метрах в пяти над землей. В дымном облаке она казалась нереальной, точно призрак. Стволы неторопливо двигались, шеи изогнулись вниз, как две змеи, и сквозь завесу дыма и пыли поблескивали фасетчатые глаза. Клим стиснул рукоятку молота. С волшебным кольцом кувалда весила немного, и, пожалуй, ему удалось бы швырнуть свое оружие в летающую тварь. Если та подлетит поближе и если…

Облако всколыхнулось от боевого вопля. Был он пронзителен, хотя не так уж громок – вопить, как пароходная сирена, маленький джинн не мог. Сорвав халат, он набросил его на левую голову твари, а сам спикировал на правую, закрыв зрачок. Обе шеи резко дернулись вверх, потом вниз, но Бахлул удержался, и избавиться от халата тоже не удалось. Растопырив манипуляторы и мотая головами, монстр ринулся вниз, к земле.

Клим сорвал колечко с рукояти и с натугой вскинул двухпудовый молот. Сил почти не осталось – только размахнуться и нанести один удар. Корпус треснул под клином, широкие крылья поникли, острые обломки балок проткнули их в десятке мест. Снова приподняв кувалду, Клим опустил ее туда, где корпус сочленялся с раздвоенной шеей. Брызнули искры, что-то зашипело, и тварь перестала дергаться.

– Вечный тебе покой, орел наш двуглавый, – сказал Клим и набросил на рукоять волшебное кольцо.

Бахлул ибн Хурдак, размахивая халатом, исполнил в воздухе танец победы.

– О светоч мира, мы обратили врага в верблюжий навоз! В вонючий кал свиньи! В прах и пыль, которые развеет ветер! Разделались с сыном шайтана!

– Только благодаря тебе, друг мой. Как всегда, ты явил чудеса отваги и верности. – Клим подставил джинну ладонь. – Теперь нам нужно разыскать проводника, спрятаться в какой-нибудь щели, поесть и отдохнуть. Но перед этим…

Он наклонился и осмотрел стволы, что торчали из голов монстра. Не выломать ли их? Или забрать вместе с шеями и головами? Неплохой будет трофей, если удастся пальнуть из этих штуковин… Лазерная пушка как-никак.

«Не тяни две руки к благам мира», – беззвучно прошелестело в воздухе, и Клим выпрямился. Не тяни! Тем более что лучевое оружие вовсе не благо для этой реальности. Нет, не благо!

Повесив молот за спину, он зашагал к подножию холма, где стояла первая из разбитых им башен. Там должен был ждать его Коба Тараган, но ни лазутчика, ни посоха и арбалета, ни мешка с едой Клим не увидел. Пусто! Хотя ошибиться было невозможно – отсюда просматривались все холмы с развалинами башен и равнина, пересеченная глубоким оврагом.

– Что за черт! – пробормотал он, опускаясь на землю. Язык ворочался с трудом, ноги тоже, сила оставила его, как бывало всегда после действия зелья. Сейчас на него ополчились новые враги: голод и смертельная усталость. Нужно бороться! Не спать! Заснув, он станет жертвой гнусных тварей – или высосет шептун, или сожжет крылатый монстр, или разделает на части жук. Не дождутся его в Хай Бории, не встретят с ликованием у городских ворот, и не увидит он ни сына, ни Омриваль…

Лицо Омриваль явилось ему, и это заставило Клима подняться. Он побрел к оврагу, понимая, что должен срочно отыскать убежище, покинуть равнину и холмы. Он двигался будто в полусне, не слыша, что кричит Хурдак, не замечая искр, коловших шею. Джинн пытался его подбодрить, но тщетно – сонный дурман заволакивал разум Клима. Мысли текли вялые, тягучие, такие же медленные, как его шаги. Он думал, что скоро сюда пришлют других чудовищ, летающих, ползающих и плюющих огнем… наверняка пришлют, ибо тот, кто затаился в середине Зоны, тот, кто властвует над всеми тварями, не отступит и захваченного не отдаст. Добраться бы до него, до гниды трахнутой, и натянуть глаз на задницу… само собой, если найдется то и другое… Или хотя бы спросить: как ты, ублюдок, сюда добрался и что тебе тут надобно…

Он вдруг сообразил, что падает, но кто-то подставил ему плечо и потащил к оврагу. Кто-то невысокий, но очень сильный – не Бахлул ли ибн Хурдак? Но это казалось нелепостью – джинн был ростом с ладонь, и никакое волшебство выше его не делало. К тому же этот невысокий издавал странный запах, странный и не очень приятный, – запах хищного зверя, обитающего в джунглях. Он обхватил Клима за пояс и потянул, заставляя быстрее шевелить ногами. Хватка у него была жесткой, руки словно железные…

Клим заставил себя раскрыть глаза пошире и увидел смуглое плоское лицо, желтые тигриные зрачки, копну нечесаных темных волос и мускулистое плечо. Человек что-то сказал ему, но не на шибере и не на тангутском – голос его походил на рык. Они приблизились к оврагу, и Клима подхватили с другой стороны. Теперь эти двое не тащили, а просто несли его, и Клим подумал, что может наконец уснуть. Веки его сомкнулись, тело расслабилось; он глубоко вздохнул и погрузился в сон.

Привиделся ему уютный зал Королевской библиотеки и члены его ассамблеи – Джакус, братец Омриваль и редактор «Вестника», барды Дрю из Халуги и Опанас из Дурбента, Туйтак, издатель «Петли и плахи», и, разумеется, Гортензий де Мем, торговец снами и потомок пиктов. Будто сидят они за круглым столом и обсуждают трагедийную пиесу «Эльфийка, или Несчастная любовь рыцаря Данилы», переделанную из творения де Мема. Не просто обсуждают, а проводят что-то вроде кастинга, выбирают актеров на ту или другую роль, взвешивают их таланты, внешность и признание у публики. Данилу, мол, сыграет веницеец Джер Пупардье, лучший из первых любовников, невест, что сватают ему, – фрейлины Дана и Мана, а прочих благородных дам – театральные субретки и девицы из кордебалета. На роль друзей и родичей Данилы можно взять кого-нибудь из бравых рыцарей – подойдут вполне сиры Драч Неуловимый и Вздор Свирепый, а на комическое амплуа – сир Фицер Ненасытный, ибо поперек себя он шире, чем пивная бочка.

Вот только где найти эльфийку? Чтобы губки алые, очи синие и локоны золотые? Нет таких красавиц в стольном городе, да и во всей Хай Бории! Эльфийка – не кордебалетная барышня, тут истинная грация нужна, а не одно умение ножкой дрыгать и кое-чем вертеть. Придется тоже выписать из Веницеи – скажем, Киколь Киндану или Дольче Габано…

Глядел Клим этот сон, сильно гневался и возмущался: как посмели своевольничать! Без короля дела такие не решаются, его слово тут первое и последнее. Опять же для чести державной ущерб, если Данила и эльфийка будут веницейцами. Надо взращивать свои таланты, а не шакалить за бугром! Красавиц, видишь ли, в столице нет… А королева? А Терине, супруга Джакуса? А Санта андр Паго? Конечно, не играть им на театре, тем более страстных эльфиек, но есть особы и попроще, с губками и всем, что полагается. Кто ищет, тот найдет! Лениться надо меньше, господа!

Так, в гневе и расстроенных чувствах, он и проснулся.

Мрак был непроницаемым, но он слышал тихое дыхание людей и ощущал их запах. Много запахов – пота, кожи, пропыленной одежды, немытых волос, горючего масла и еще чего-то странного, похожего на вонь хищного зверя. Клим пошевелился, и оказалось, что он стиснут телами со всех сторон, а на ногах его лежат мешок и арбалет. Тела были теплыми, живыми; он нащупал крепкую руку Кобы, а с другой стороны – чье-то мохнатое плечо. Затем послышался тихий, едва слышный шепот тангута:

– Лежи тихо, мой господин, и не двигайся. Лучше, если ты опять уснешь.

– Постараюсь. Но где мы?

– В схроне под землей. Наверху нетопыри. Много. Ищут тебя и нас.

– Кто тут еще?

– Грро и Чунга. Они нашли меня у холма. Пока ты разбивал башни и сражался с жуками, мы копали лаз.

Теперь Клим понял, что находится в узкой щели вместе с тремя мужчинами. Один – лазутчик Коба, а двое других – неведомые ему Чунга и Грро, пара местных сталкеров. Кто-то из них пришел ему на помощь, довел до оврага, а потом его затащили в эту щель. Для чего?

– Лаз, – повторил он. – Что мы тут делаем?

– Прячемся, господин. Нетопыри налетели. Они чуткие и бросают огонь. Но под землей нас не найти.

– Зови меня Первый… – пробормотал Клим и отключился.

Второй раз он пришел в себя в глубокой воронке с отвесными краями. Вечерело, в блеклом небе вспыхивали звезды. Прямо над ним виднелось небольшое темное отверстие – должно быть, лаз, о котором говорил лазутчик. Он чувствовал себя отдохнувшим, но страшно голодным. Силы, которые отняли эликсир и схватка с жуками, надо было восполнить, и побыстрее.

Клим уперся руками в землю и стал подниматься. Перед ним, скрестив ноги и сложив ладони на коленях, сидел полуголый человек. Смуглое плоское лицо, желтые тигриные зрачки, копна нечесаных темных волос… Знакомая рожа! Вроде бы ростом невелик, но плечи широченные, шея как у быка, грудь выпуклая, мускулистая. Одно слово, крепыш. Он не мигая смотрел на Клима.

– Ты кто? Грро или Чунга?

– Гррохатривашана, – негромко рыкнул смуглый. – Чунга – там!

Обернувшись, Клим увидел псоглавца. Тот рылся в мешке, вытаскивал лепешки, копченое мясо и завернутый в пергамент мед.

Мед!

Клим протянул руку.

– Сюда, мохнатый мой. Мед то, что мне нужно.

Он проглотил его с жадностью. Голод, поворчав в животе, отступил.

С края ямы посыпалась земля, вниз спустился Коба. За ним прилетел джинн, почти невидимый в сумерках.

– Нетопыри исчезли, – произнес лазутчик. – Можем поесть и идти.

Мохнатый Чунга резал мясо широким тесаком, ломал лепешки. Они сели в тесный круг; слева локоть Клима щекотала шерсть псоглавца, справа он касался плеча тангута. Грро был напротив – рвал острыми зубами мясо, запихивал в широкую пасть куски лепешек. От него исходил острый запах хищника. Бахлул, усевшись на королевском колене, расправлялся с крошками. Выглядел джинн усталым – то ли переволновался во время сражения, то ли причиной был возраст. Как-никак Бахлулу ибн Хурдаку стукнуло три тысячи лет. Возможно, четыре или пять.

– Нетопыри, что бросают огонь, – произнес Клим. – Как они выглядят? Опишите их, парни.

– Летающая нечисть, – пояснил Коба. – Ты видел. Ты сражался с таким воздушным демоном.

– И ты его убил! – Рокочущий голос Грро эхом отразился от стен ямы.

– Ты убить всех мерзкий жук, – добавил псоглавец Чунга.

Они заговорили наперебой:

– Ты великий воин!

– Рры… Ты свалил башни, что пускают зеленый туман!

– Чудища бежать, а ты их бить!

– Сила твоя больше, чем у сотни демонов!

– Ты бить их молотом! Оченно! Кррах, и нет жука!

– Мы пойдем с тобой на запад…

– На запад, где тоже стоят башни…

– Ты сокрушишь их…

– И ты перебить всех жук, шептун и нетопырь!

Клим хлопнул ладонью о колено:

– Стоп, воинственные мои! На запад мы не пойдем и башен больше валить не будем. Не вижу в этом смысла. Надо пробраться в середину пустоши, к злой звезде, и кончить дело. Не знаю, что за Буратина там сидит, но взглянуть на него будет полезно. Взглянуть и побеседовать. – Он сделал паузу, всматриваясь в лица Кобы, Чунги и Грро. – Ну, какие имеются предложения?

Воцарилась тишина. Затем Чунга что-то неразборчиво пробормотал – кажется, на языке псоглавцев. Шерсть на его спине встала дыбом.

– Говори на шибере, друг мой, – сказал Клим, и в ответ раздалось:

– Гнилой урочище.

– Это что такое?

– Ущелье за холмами, – пояснил Коба. – Был там ручей, а нынче болото.

– Рры… За ущельем – плоское место, лес стоял. Там звезда и упала. Теперь, должно быть, там здоровая ямина.

– Так в чем дело? – промолвил Клим. – По ущелью, и прямиком к этой звезде.

Его спутники переглянулись. Коба опустил глаза, Грро начал скрести в затылке, а псоглавец Чунга скорчился и прижал руки к мохнатой груди, будто ощутив леденящий холод.

– Прямиком не получится, – пробормотал тангут. – Там ходишь, ходишь, а выхода нет, ни вперед нет, ни назад…

– Колдовство, – шепнул Чунга. – Оченно злой колдовство. Ходишь, ходишь, пока не помрешь.

Грро смолчал, продолжая чесаться.

– Ходишь, пока не помрешь… хм… – Брови Клима сошлись на переносице. – Но кто-то ведь вышел! Кто-то рассказал про это место, раз вы о нем знаете!

– Рассказал… рры… Кррх расказал, из моей стаи. Кррх быстрый, глазастый. Видел издалека, как там ходят, и сам пошел. Зря! Быстрый, а вернуться не смог.

Клим уставился на смуглого крепыша, но тот больше не сказал ни слова. Коба и Чунга тоже молчали, – видно, урочище вызывало у них ужас.

– Собирайтесь, – сказал Клим, дожевав последнюю лепешку. Он поднялся и забросил на спину кувалду и арбалет. – Идем к переправе. Завтра будем отдыхать.

По его расчетам, до реки было километров двадцать по прямой, но блуждания в расселинах и оврагах, да еще в темноте, делали этот путь дольше раза в полтора. Проводники, однако, шли уверенно, кажется, Грро и Чунга видели ночью не хуже, чем днем. Бахлул забрался Климу за пазуху и уснул, остальные, поужинав и отдохнув, двигались в бодром темпе. Клим поспевал за ними без труда; слабость оставила его и, шагая след в след за Грро, он размышлял о сказанном сталкерами.

«Ходишь, ходишь, а выхода нет… Ходишь, пока не помрешь…» Загадочная история! Впрочем, его компаньоны по блужданиям в пустоши могли описывать сей феномен не так, как он представился бы человеку образованному, с понятием о силовых полях, гипнозе и психотронном оружии. Что ж, сказал себе Клим, в каждой избушке свои погремушки. Хайборийский мир был населен невероятными существами, эльфами, гномами, гоблинами, но о роботах здесь не знали ровным счетом ничего. Даже шахматная веницейская машина являлась не роботом, а творением магии – в нее наверняка заточили какого-то стихийного духа. Так что в Зоне были демоны, шептуны, нетопыри, жуки, а всякие странности казались колдовством. «Ходишь, ходишь, а выхода нет…» А вдруг найдется, если поискать как следует!

До реки было километров восемь, когда они вышли на открытый участок между двумя ущельями. Над равниной опрокинулся купол звездного неба, луна выплыла из-за туч, и в ее бледном сиянии метнулась к земле тень на широких распростертых крыльях. Молния с шипением пронзила воздух, ударила за спиной шагавшего последним Чунги. Он вскрикнул, за ним закричали Коба и Грро:

– Демон! Нетопырь!

– Выследил, тварь!

– К оврагу! Беги к оврагу, Первый!

– Рры! Он не отстанет! Бегите, я его уведу!

– Скорее, мой господин!

С неба рухнули молнии, окружая их огненным кольцом. Теперь шипел уже не воздух, а спекшаяся от ударов земля. Крылатое чудище безмолвно парило над ними, словно выбирая, кого сжечь первым.

– Хочешь поиграть? – рявкнул Грро. – Ну поймай, попробуй!

Он отшвырнул посох и арбалет и рванулся прочь от оврага. Его прыжок был поразительно длинным и высоким, и уже в полете он начал преображаться. Вытянулись и распахнулись челюсти, приоткрыв огромную пасть, грудная клетка раздалась, и ее, а также бока и спину, покрыла рыжая в темных полосках шерсть, конечности превратились в мощные лапы, длинный гибкий хвост хлестнул по ребрам, жесткая грива сменила волосы. Миг – и в нем уже не было ничего человеческого – сайлонский оборотень, огромный тигр, мчался по равнине. Молнии били ему вслед, и их упорство – догнать и сжечь! – ужаснуло Клима.

Тангут и псоглавец увлекали его к оврагу. Через считаные секунды они погрузились в спасительный мрак и бросились бегом. Теперь их вел Чунга, ловко огибавший крупные валуны и осыпи. Молот и арбалет колотили Клима по спине, у пояса моталась пустая фляга, посох спасал от падения. Иногда, повернув голову, он видел далекие зарницы, отблеск молний и вздыхал с облегчением – значит, оборотень еще был жив. Грро устремился на северо-запад, уводил крылатую тварь от своих товарищей, а главное – от него, от Клима, короля Хай Бории, победителя орков, гоблинов и драконов. Ибо эти виктории были не последними – шла новая война, и в ней, как прежде, он должен одержать победу.

Они достигли реки, перебрались на другой берег и, спрятавшись в скалах, ждали до рассвета. Но Гррохатривашана так и не появился.

Глава 11

Зона. Злая звезда

…И, покинув крепость, отправились они на север по правому берегу Тангутской реки, и было их пятеро: его величество король, проводник из тангутов Коба, маг-иундеец Мабахандула, джинн Бахлул ибн Хурдак и Црым, королевский шут. Еще кот-баюн, о коем тоже надобно упомянуть, хотя к людям или джиннам он не относится; кот ехал в корзине, погруженной на онагра. Шли они вдоль берега много дней и наконец добрались до места дикого и безлюдного, где река поворачивала на запад. Торчали там засохшие деревья и камни, опаленные огнем, а больше ничего. И такие же камни и деревья были за рекой, где начиналась пустошь Демонов и где упала месяцами раньше злая звезда. Посмотрел за реку его величество и произнес: «Вот перед нами эта земля, забытая Господом, и пойду я вскоре к ее холмам и долинам, чтобы взглянуть на демонов, понять их свойства и вызнать, откуда они взялись и что им нужно в этом краю. Сделав же сие, буду судить их праведным судом за смертоубийства и бесчинства и накажу по справедливости». Так сказал он, а потом добавил, хмуря грозно брови: «Мало им не покажется!»

Знаменитая хроника Майны Хабатиса «Иундея, или Путешествие Туда и Обратно», изданная в стольном граде Хайборийском в годы правления короля Марклима Первого, победителя орков, гоблинов, драконов и тварей иундейской пустоши

Црым чистил рыбу. Мелькал нож, сыпалась из-под клинка крупная чешуя, падали на землю рыбьи головы. Кот с урчанием объедал их, выбирая кусочки помягче. Посреди оврага горел костер, грелся котелок с водой, рядом стояла бадья, в которой Црым ополаскивал вычищенных рыбешек. Не очень больших, но и не маленьких, величиной в половину локтя и довольно мясистых. Рыба в Тангутке еще водилась, и Чунга, искусный рыболов, за ночь натаскал пару ведер, пользуясь не удочкой или сетями, а только увесистой колотушкой. Клим при виде рыбы удивился – казалось ему, что твари из пустоши извели окрест все живое, от деревьев и трав до мурашей и зайцев. Но возможно, они еще не добрались до реки или не понимали, что в воде тоже есть живые существа. Это зависело от их среды обитания, от того, есть ли в их мире реки, озера и моря и что бултыхается в тех водоемах.

Црым бросил рыбу в котелок, добавил сушеные корешки и вздохнул с унылым видом.

– Эх, твое величество, что пользы от меня! Королева велела за тобой присматривать, а я того не исполняю. В лесу злодеи разбойные меня пришибли, и ничем я тебе не помог. Попали к мохнатым, и опять я не у дел… А тут и вовсе с краю – в пустошь ты меня не берешь, и осталось мне лепешки печь, уху варить да развлекать иундейского мага.

– Не распускай нюни, – сказал Клим, махнув в сторону речного берега. – Там без ухи и лепешек не попрыгаешь. Но главная твоя задача – спасать меня от искушений.

Скоморох прищурился:

– Это еще от каких?

– От всяких. У эльфов побывали, с ведьмами полетали… да и русалки тоже были ничего, приятные девицы… А я как взгляну на тебя, так вспомню королеву.

– Ясно, – проворчал шут. – Поглядишь на мою кривую рожу, и вся охота пропадает.

Клим рассмеялся:

– Вроде того. Но кроме ухи и лепешек ты мог бы заняться кое-чем посерьезнее. Ты вот басни начал писать… А почему не перейти на прозу?

– Ты о чем, величество?

– О нашем странствии, о проклятой иундейской пустоши, обо всем, что с нами уже случилось и еще случится. Разве это не достойно твоего пера? Подробной хроники или хотя бы повести? Почему бы тебе этим не заняться, когда возвратимся домой?

– Толковая идея, – поддержал кот. – Ну-ка, бррось мне еще парру ррыбьих голов… можно больше…

Црым наморщил лоб и призадумался. Кажется, мысль короля попала на благодатную почву, обратив мысли шута в нужном направлении. Црым вздыхал, тер кулаком глаза, посматривал то на небо, то на котелок с кипящим варевом, то на своего повелителя. Наконец он произнес:

– Смеяться будут. Даже хохотать!

– С какой же стати?

– Не по чину мне это дело, государь. Кто я таков? Шут, хоть и королевский. Ну там басенки-побасенки еще куда ни шло, шуту простительно… А хроника случай и впрямь серьезный. Труд для большого человека, а я ростом и статью не вышел. Я, изволишь ли видеть, гном. Сочинить сочиню, пусть даже и правдиво, да не поверят моим писаниям.

– Отчего же не поверят? Есть простой выход, – сказал Клим. – Пиши под псевдонимом.

– Псе… – начал шут. – Под каким псердудимом, твое величество?

– Под новым пррозванием, сударрь, – пояснил литературно образованный баюн. – С ним никто ммне узнает, что ты – это ты. Гномью кличку дерржи прри себе, а на манускррипт ставь дрругое имя. Напрримерр, Герродот.

– Плутарх или Гай Светоний Транквилл тоже звучит неплохо, – добавил Клим.

– Понял! – Лицо шута озарилось улыбкой. – Я сочинитель, но вроде как втайне… Только имя надо выбрать подходящее. Гердоты и Путархи – это не по-нашему.

– Вира Лахерис тебя устроит?

– Тогда уж Майна Хабатис, государь.

– Почему?

– Живи Вечно слишком шикарное имечко, с большой претензией. Вроде как я буду жить в веках или читателю желаю вечно здравствовать. А если ему не понравится? Если он придурок и урод? Если скажет: чума на аффтара, в свинячью его задницу? Самое время ответить: Майна Хабатис – и тебе того же!

– Хм… предусмотрительно, – согласился Клим. – Очень предусмотрительно! Пусть будет Майна Хабатис. Твори! Ни я, ни кот тебя не выдадим.

Варево поспело. На запах съестного из пещеры вылезли Коба Тараган и мохнатый псоглавец Чунга. За ними появился Мабахандула, покрутил носом, кивнул с одобрением и устроился у котла с миской на коленях. Все были голодны, ели молча, быстро и с аппетитом – уха удалась. Глядя на старого чародея, Клим размышлял: у любого человека есть слабости, но их все меньше с прожитыми годами. Тщеславие и непомерная гордыня, поспешность в словах и действиях, тяга к власти, чинам и женщинам – все это уходит, отступает перед недугами и осознанием того, что ворота в вечность уже приоткрыты. Что остается? Беседа в приятной компании и добрая трапеза. А потому не нужно осуждать Мабахандулу, который уплетает уже третью миску ухи.

Маг будто подслушал его мысли, – отдуваясь, поставил миску наземь, откинулся на пятки и произнес:

– Еда и питье – вот узы, соединяющие каждого с каждым. И сейчас, когда мы укрепили их, я хочу, сын мой, узнать о твоих намерениях.

– Наши лазутчики рассказывают, что за холмами лежат болота, и есть там небольшая речка в ущелье, в Гнилом урочище, – промолвил Клим. – За болотами и рекой вроде бы и упала злая звезда. Я хочу туда добраться.

– Увидеть повелителя чудищ и демонов?

– Да. – Секунду-другую Клим колебался, пребывая в нерешительности, потом сказал: – Только это не чудища, почтенный Мабахандула, не чудища и уж тем более не демоны. Это машины.

– Машины, – медленно повторил маг, – машины… Что ты разумеешь под этим словом?

– Изделия рук человеческих или других созданий, у коих не руки, а щупальца или что-то в этом роде. Последнее не важно; главное, такие существа разумны и могут сотворить машины. Причем без всякой магии.

Мабахандула задумался, пощипывая длинную бровь. Выдрал из нее случайный волосок, что-то недовольно буркнул и бросил его в костер. Потом стукнул пальцем по миске:

– Вот изделие рук человеческих, а еще котел, горшки и кружки. Это машины?

– Нет. У изделий, о которых я говорю, есть механизм, и они обычно могут двигаться или порождать движение. В том случае, если снабдить их энергией.

– Столько непонятных слов… – пробормотал волшебник. – Я стар и мудр, а потому не боюсь признаться в своем невежестве, сын мой. Ты не мог бы объяснить попроще, что такое машина?

Клим поднял лежавший рядом арбалет:

– Это машина, хотя и очень простая. У нее есть механизм, рычаг с воротом, и есть источник энергии – упругий лук и тетива. Сам арбалет неподвижен, но мечет стрелы. Другой пример – мельница, в которой жернова вращаются силою ветра или воды. Но могут быть гораздо более сложные машины, которые двигаются как живые существа, могут разговаривать и…

– Убивать, – произнес тангут Коба. – Как их ни называй, мой господин, но, если они убивают, они демоны и чудовища.

Если не вдаваться глубоко в семантику, в этих словах больше правды, чем заблуждений, подумал Клим и кивнул.

– Пожалуй, я готов согласиться. Не будем спорить и закончим на этом, – промолвил он, щелкая рычагом арбалета. – Утром я отправлюсь в пустошь и попробую добраться до владыки демонов или убивающих машин. – Помолчав, оглядел своих соратников, сидевших у костра, и добавил: – На этот раз проводники мне не нужны. Я пойду один.

В волнении Коба привстал с места. Шрам на его щеке налился кровью.

– Но почему, мой господин? Разве я плохо тебе служил? А теперь нас двое, я и Чунга! И мы готовы…

Старый маг рявкнул на тангута:

– Молчи, глупец! Твое дело слушать и повиноваться, а не задавать вопросы! – Он повернулся к Климу и, успокоившись, произнес: – Будущее бросает тень перед собой, но не каждый способен прочесть его знаки. Ты это можешь, сын мой. Раз ты сказал, что пойдешь один, значит, так оно и будет. Однако я чувствую, что должен тебе посодействовать. Чем и как? Ты уже это знаешь?

– Да, почтенный. Ты мастер иллюзий, и ты говорил мне, что в твоих силах послать видения так далеко, как пожелается. Например, в середину пустоши?

– Без всякого труда, сын мой. Хоть на другой край света.

– Мне нужен один из твоих миражей, самый чудовищный и страшный. Но появиться эта иллюзия должна в определенный миг, в тот, когда я пожелаю. Это можно устроить?

– Долг старых – помогать молодым, даже если это связано с неприятностями, – вздохнул чародей и выдрал клок волос из левой брови и клок из правой. Наверняка ему было больно – он крякнул, сморщился, но тут же начал плести из волосков косичку. Протянул ее Климу и сказал: – Сожги ее, когда придет нужда. Сожги, и появится видение… Но какое? Я прожил долгую жизнь, и на каждую радостную иллюзию у меня есть десять страшных. Говоря по правде, их больше, чем желудей в дубовом лесу. Что тебе нужно, сын мой?

– Об этом мы потолкуем завтра на рассвете, – промолвил Клим и бережно спрятал косичку за пояс.

Спустившись утром к речному берегу, Клим обнаружил у переправы кота-баюна. Серый устроился на камешке и, брезгливо подергивая хвостом, косился на бурные воды. Сидел он в таком отдалении, чтобы брызги до него не долетали, и всем своим видом демонстрировал неприязнь к хмурому небу, реке и пейзажу на ее берегах. Вид и правда был унылый.

– Что ты тут делаешь? – поинтересовался Клим.

– Жду твое неторропливое величество, – ответил котяра. – Видишь ли, сударрь мой, без тебя я на дрругую сторрону ммне перреберрусь. Эта вода такая мокррая! Террпеть не могу!

– А куда ты собрался? Я вчера предупредил, что пойду один.

– Это касалось двуногих, а не меня. Один! – Кот уставился на Клима желтыми глазами. – Говорришь, один! Кажется, ты пожелал добрраться до демонических владык и побеседовать с ними?

– Истинная правда.

– Будешь толковать без перреводчика? На пальцах объясняться? Или теоррему Пифагорра ррисовать?

– Как-нибудь столкуемся. – Клим хлопнул по фляжке с зельем и поправил свисавшую с плеча кувалду. – А ты уверен, что понимаешь язык демонов? Они ведь не из этого мира, баюн, ни хайборийского, ни иундейского не знают.

– Ммне знают, чтоб я так жил! – Хатуль мадан задрал хвост и прошелся взад-вперед по камешку. – Зато я понимаю всяких тваррей, что земных, что прришлых! Прримеррно с трретьей запятой, величество. Ты рраскинь мозгами – как же без меня? Ммнет, ммне обойдешься!

– Ну и чего ты хочешь? – спросил Клим.

Кот раздраженно фыркнул.

– Иван-дуррак и тот был поумнее… На шею твою хочу, вот чего. Или на плечо. Сказал же, вода – мокррая!

– Ладно, полезай.

Клим наклонился, и котяра прыгнул ему на спину. Конечно, насчет плеча или шеи он поскромничал – разлегся поверх мешка, арбалета и кувалды так, что голова свешивалась слева, а хвост болтался справа.

– Ммне уррони, величество!

– Постараюсь, – молвил Клим и только шагнул к воде, как мелькнуло над ним нечто пестрое, небольшое и очень юркое. – И ты здесь! – произнес он, подставляя ладонь джинну. – Какими судьбами? Или мой приказ не для тебя? Или ты его не слышал?

– Слышал, о повелитель луны и звезд, – отозвался Бахлул. – Слышал и готов понести любую кару, вплоть до заточения в сосуде, как сделал некогда Сулейман ибн Дауд – мир с ними обоими! Но вот что меня тревожит, о шахиншах… Этот магический амулет, что дал тебе мудрый Мабахандула, эти его волоски…

– С ними что-то не так?

– Как сказал почтенный чародей, придется их сжечь. Но пока ты добудешь огонь, пройдет время, и ты окажешься в опасности. Враг хитер и коварен, а потому задуманное нужно делать быстро. Кто же сожжет их быстрее, чем я? – И джинн метнул в воздух яркие искры.

Не говоря ни слова, Клим пристроил его рядом с котом и начал перебираться через реку. Когда солнце поднялось на ладонь над линией горизонта, они уже миновали могилу Сосо Сайкела, а к полудню достигли холмов с разрушенными башнями. Кот уже не ехал у Клима на плечах, а бежал за ним, лавируя среди камней и пуская в ход когти на крутых спусках и подъемах. Бахлул ибн Хурдак, как и прежде, занялся разведкой, следил за небом, но летающие твари им пока не попадались. Зато по дороге пришлось расправиться с двумя шептунами и уже знакомыми растениями-хищниками, похожими на огромные капустные кочаны. Отравленных стрел в колчане стало меньше, Клим не выпускал из рук арбалет, но кувалда все еще отдыхала в своем чехле.

На холмах царило оживление; восьминогие роботы-пауки разбирали обломки башен, подтаскивали новые конструкции и громоздили их на склонах целыми штабелями. Звенел и скрежетал металл, стремительно мелькали щупальца, пыль вздымалась столбом, сотни неутомимых строителей ползали по развалинам, сбрасывая их вниз, к подножиям холмов. Поглядев на эту картину, Клим пробормотал со злостью:

– Упорные, сволочи… Ну ничего, ничего! Доберусь я до вашего помела!

– А что ты о нем думаешь? – полюбопытствовал хатуль мадан. – Помело-то ммне здешнее! Из каких палестин его прринесло? Есть идеи?

– Никаких. Но если судить по голливудским фильмам, они либо с Секунды Прайм, либо с Сириуса. Может быть, с Тау Кита.

– Ррешительно голосую за последний случай, – промолвил кот. Звенья золотой цепи вдруг сверкнули под его лапами, и он запел хриплым баритоном:

– На Тау Ките поррядки ммне те…

– Давно я песен твоих не слышал, – произнес Клим.

– Повода ммне было. А сейчас, может, и появится. Оберрнись-ка, сударрь! Оберрнись, а я еще спою! – И баюн взревел так, словно в горле его разместился целый военный ансамбль песни и пляски: – Брроня! Брроня кррепка и танки наши быстрры!

На них, лязгая жвалами, надвигались два жука.

– Не наши это танки, – сказал Клим и выпил половину фляги. Потом вытащил молот из чехла, снял волшебное колечко и разнес железных монстров в мелкие куски.

От половинной дозы сил у него прибавилось – не настолько, чтобы башни молотом валить, но на жуков вполне хватало. Теперь Клим двигался гораздо быстрее, и не всякий рысак угнался бы за ним. Кота пришлось снова посадить на плечи, но джинн не отставал, мчался впереди, словно крохотная ракета. В быстром темпе они обогнули с запада холмистую гряду и вышли к заболоченной низине, где Клим подстрелил еще одного шептуна. Низина с каждым шагом делалась все глубже и глубже, ее края, поросшие плесенью, сужались, и к мерзким запахам Зоны добавилась вонь гниющей воды.

Потом справа и слева возникли земляные откосы, почва под ногами стала вязкой и зыбкой, и сквозь нее тут и там начали просачиваться тонкие желтые струйки. Возможно, то была вода, отравленная какой-то ядовитой химией, или жидкие отходы, что текли от злой звезды. Клим остановился, глядя, как уходят в болото его сапоги, сморщил нос и пробормотал:

– Гнилое урочище… все, как говорили сталкеры, грязь да вонь… А гадючник где? Помело это проклятое?

Но корабля в виде летающей тарелки или крейсера из «Звездных войн» он пока не разглядел. Выдрав ноги из трясины, он помчался дальше, расплескивая зловонную жижу. Кот на его плечах сопел, дышал тяжело, с хрипом, – видно, местные ароматы ему тоже не нравились.

Через несколько минут Гнилое урочище осталось позади. Теперь перед ним была равнина, плоская и абсолютно пустая, если не считать клубившегося неподалеку полупрозрачного марева. Клим направился к нему, прямиком на север, отметив, что неприятные запахи исчезли и воздух стал более свежим. Он не успел сделать и двадцати шагов, как наткнулся на труп.

Собственно, это был скелет – плоть наверняка высосали шептуны. Вытянутый череп раза в два крупнее человеческого, челюсти с огромными клыками, длинный хвост и когтистые лапы… Никаких следов одежды, но на ребрах и хребте сохранилась шерсть – рыжие клочья с темными полосками.

– Оборотень, – сказал Клим, разглядывая эти останки. – Наверняка Кррх, быстрый и глазастый.

– Мир его праху! – отозвался Бахлул ибн Хурдак. – Он сейчас в раю, пьет шербет и ласкает гурий.

Клим покачал головой:

– Насчет гурий я сомневаюсь, все же он оборотень. Хотел выбраться отсюда в обличье тигра, но не смог. Вопрос: почему?

– Скорро узнаем, – мурлыкнул кот. – Куда ты собирраешься идти?

– Вон к той голубоватой дымке. – Клим ткнул в воздух посохом. – Кажется мне, больше некуда.

– Ну попрробуй, попрробуй, – произнес баюн, поудобнее устраиваясь на его плечах. – Только, сударрь мой, мчись ммне очень быстрро. Ммне люблю трряски.

Мнилось, что до марева рукой подать. Клим ускорил шаг, затем побежал, не обращая внимания на ворчавшего кота. Дымка ближе не стала, зато по дороге начали попадаться черепа и скелеты, на сей раз вполне человеческие. Клим насчитал десятка полтора, – вероятно, все эти люди блуждали по равнине, пытаясь куда-то добраться. Блуждали долго, пока вконец не обессилели. Что за смерть явилась им? Возможно, одних зарезали жуки, другие погибли от жажды и голода, а третьи стали жертвой шептунов… Клим чертыхнулся и прогнал эти мрачные мысли.

Голубоватая полупрозрачная мгла упорно не желала приближаться. По расчетам Клима, он пробежал уже с километр, когда впереди замаячило что-то знакомое. Он перешел с бега на шаг, потом остановился. Череп с клыками, когтистые лапы, клочья рыжей шкуры… На земле лежали бренные останки Кррха, сайлонского оборотня.

– Похоже, мы сделали круг, – промолвил Клим, озираясь.

– Веррное заключение, – подтвердил кот. – И что дальше?

– Пойдем в противоположном направлении. Вернемся в Гнилое урочище.

Он глотнул из фляги, повернулся к мареву спиной и помчался изо всех сил к зловонному ущелью. Не прошло и нескольких минут, как человеческие скелеты, а потом и кости Кррха снова были перед ним.

«Там ходишь, ходишь, а выхода нет… ни вперед нет, ни назад…» – прозвучали в памяти слова тангута. Кажется, так оно и было.

Опершись на посох, Клим уставился на клубившуюся неподалеку дымку. Затем промолвил:

– Что скажете, бояре? Какие будут предложения?

Джинн впал в задумчивость, зато котяра откликнулся сразу:

– Как говоррил один мой знакомец, элементаррно, Ватсон! Глаза тебе отводят. А я вот вижу все опрределенно и ясно.

– В самом деле?

– У меня много талантов, твое величество, а к ним – безошибочное чутье. – Хатуль мадан спрыгнул на землю. – Думаю, нам таки сюда. На прравое ухо от этих костей.

Брезгливо подергивая лапами, он обошел скелет несчастного оборотня и остановился в ожидании.

– Что ж ты сразу не сказал, прыткий мой! – проворчал Клим.

– А ты бы чему поверрил, своим глазам или мне?

Пожав плечами, Клим зашагал за серым проводником. Шли они не к мерцавшей на севере мгле, а как будто бы забирая к востоку – он ощущал, что солнце, перевалившее зенит, греет плечи и затылок. Все та же равнина, пустая и бесплодная, лежала перед ним, но человеческие останки – ни черепа, ни отдельные кости – больше не попадались. Означало ли это, что они идут по верному пути? В отвод глаз Климу не очень верилось, но эти слова могли трактоваться совершенно иначе – например, как защитный периметр с иллюзорными миражами или с воздействующим на психику излучением. Он размышлял на эти темы и старался не глядеть на полупрозрачное марево, которое как бы удалялось от них или, во всяком случае, не становилось ближе.

Потом что-то произошло. Словно бы лопнула некая струна или завеса, упругая, прочная, но поддающаяся усилию мышц и давлению тела. Этот разрыв был беззвучным, но чудилось, что в воздухе – или в подсознании – раздался звон, тонкий, как писк комара. Плоская равнина не исчезла, не растворилась без следа, но стала теперь обрамлением для иного пейзажа – кратера километровой ширины с обрывистыми склонами, из которых торчали каменные глыбы, опаленные огнем. И в центре этой воронки, выбитой в плоти земной, пряталась, будто паук в засаде, злая звезда – огромный космический корабль.

Клим не смог бы описать его вид и очертания; из центрального ядра, частью скрытого массой расплавленных камней, торчали пучки труб и остроконечных мачт, наросты, подобные распластавшимся по корпусу морским звездам, странные конструкции, ребристые, угловатые или закрученные спиралью, параболоиды антенн и направленные к краям воронки конические штыри. Кое-где обшивка прогнулась и треснула, или, возможно, это были не следы разрушений, а приоткрытые люки необычной формы и стыковочные порты. Корпус и выступающие из него устройства заволакивала темная пена, то ли защитное покрытие, то ли выгоревшая внешняя оболочка. Несомненно, корабль странствовал среди звезд не один год, даже не одно столетие; он выглядел древним, как египетские пирамиды или останки Ноева ковчега. Но все же он не казался развалиной, рухнувшей на планету и не способной вновь подняться в небеса, в нем ощущалась скрытая мощь и злая упорная сила.

Долго Клим его не разглядывал; выпил оставшееся во фляге зелье, посадил кота на плечи и начал спускаться вниз. Время пошло, даже побежало – через час или чуть раньше он будет нуждаться в пище и отдыхе. Конечно, если сам не станет пищей шептуна.

Вздрогнув при этой мысли, он крепче стиснул арбалет с отравленной стрелой. Впереди, под выступом, похожим на орудийную башню, темнело рваное отверстие входа. Пол камеры, что была за ним, покрывали обломки камней и земля, – видимо, уборкой экипаж не утруждался и роботов сюда не посылал. Из этого отсека расходились три тоннеля, тихих и сумрачных, освещенных неяркими полосками, бежавшими по сводам. Клим остановился перед ними и оглядел каждый проход, бормоча:

– Направо пойдешь – коня потеряешь, налево пойдешь – лишишься злата-серебра, прямо пойдешь – живому не быть. Двинуться, что ли, направо? Конь у меня уже потерян…

Баюн завозился на его плечах, защекотал усами шею, спрыгнул наземь и промурлыкал:

– Пррямо, сударрь мой, только пррямо. Так говоррит мое чутье. И если найдешь супостата, живому ему не быть. Убей кррысу на месте!

– Посмотрим, кровожадный мой. Убийство вообще-то греховное деяние, – сказал Клим и махнул рукой джинну. – Бахлул, надо проверить этот тоннель – куда он ведет и кто там обитает. Сразу никого кончать не будем, вдруг столкуемся. Ну а если уж не выйдет…

– Ничто в мире не свершается без греха, о шахиншах, – напомнил джинн и умчался вперед.

Минут пятнадцать они блуждали в нижнем ярусе звездного корабля, пробираясь в путанице коридоров и отсеков. Тут были ангары с застывшими в них механизмами, жуками, летающими тварями и огромными многоногими роботами, которых Клим прежде не встречал. Бесконечной чередой тянулись палубы, склады и хранилища, набитые непонятными устройствами, тысячами контейнеров, емкостями с чем-то жидким, отливавшим ядовитой зеленью. В гигантском зале перед Климом открылась шахта, на дне которой, среди переплетения изогнутых труб, копошились пауки, что-то ремонтировали или, наоборот, разбирали. Из шахты доносился грохот, единственный звук, нарушавший мертвую тишину сумрачного корабельного лабиринта. Наконец они вышли к широкому пандусу, закрученному спиралью. Пандус вел наверх, к мерцающим на стенах световым полоскам, и казалось, упирался прямо в потолок. Кот направился к нему.

– Чутье подсказывает, что нам сюда. Шагай за мной, величество, ммне сомневайся.

– Я вижу ослепительный свет, – промолвил джинн, паривший у самого свода. – Здесь большая арка, о повелитель вселенной. Арка, а за нею чертоги из хрусталя, достойные Сулеймана ибн Дауда – мир с ними обоими! Просторный великолепный покой, какого я еще не видел! Пол тут выложен чистым серебром, и всюду сияют светильники!

Клим стремительно взбежал по пандусу, висевшему в пустоте, будто без всякой поддержки. Арка вела в большой отсек, вытянутый в длину и простиравшийся на сотню или более шагов. Его овальные стены, плавно переходившие в потолок, были прозрачными, и за ними виднелось множество цилиндрических ячеек, залитых потоками яркого света. В каждой – раздутое тело шептуна с приникшим к нему крохотным существом, сидевшим точно наездник на огромном черве. Эти небольшие создания напоминали амеб с тонкими нитевидными щупальцами; нижние отростки впивались или прорастали в спины и бока шептунов, верхние трепетали и подрагивали, иногда касаясь прозрачной стенки. Клим застыл, взирая на этих монстров, и вдруг на одном из верхних щупальцев раскрылся глаз. Темный, круглый, выпуклый, он бессмысленно уставился на пришельца.

– Инкубатор, – пробормотал Клим, – инкубатор, где подрастает их потомство… Вот кого кормят шептуны!

Эти твари высосали все живое в округе, лесное зверье, скотину и тысячи людей, считая с погибшими воинами. Теперь их плоть стала пищей для крошечных чудовищ, принесенных кораблем из неведомого мира. Они будут расти и размножаться, пустошь станет их владением, а мир, в который они попали, – охотничьим угодьем. Ибо всему, что растет и размножается, нужна еда.

Скрипнув зубами, Клим занес кулак над прозрачной стенкой, но тихий голос кота его остановил:

– Нерразумно, сударрь. Пррикончишь одного, дрругого – что толку? Ммне этих надо убивать.

– Ты прав. – Кулак разжался. Клим оглядел стену с бесконечными этажами ячеек и сказал: – Идем дальше. К тем любителям протеина, что возрастом постарше.

Он не прикоснулся к ячейке с зародышем, но его присутствие заметили. Он шел к выходу, металлический пол отзывался тихим звоном под его шагами, а в голове нарастали беззвучные шепоты: «Чужак… чужак… чужак…» Был ли это сигнал тревоги, разносившийся по кораблю? Или только реакция тварей, обитавших в инкубаторе?..

За ним пролегал кольцевой коридор, на этот раз широкий, чистый и хорошо освещенный. Вероятно, Клим и его спутники очутились в центральной части корабля, предназначенной не для роботов, а для живых и разумных созданий. Пол здесь, как в предыдущем отсеке, сверкал металлом, в стенах зияли семиугольные проемы, ведущие в небольшие камеры, темные и пустые, но словно бы ожидающие кого-то. Клим решил, что здесь находятся жилые каюты экипажа, будущей команды, созревавшей сейчас в инкубаторе.

В одном месте коридор расширялся, и за аркой во внешней стене маячила знакомая конструкция – спиральный пандус, ведущий наверх. Джинн взлетел к высокому своду, исчез на мгновение и тут же спланировал вниз.

– Еще один чертог из хрусталя, сияющий огнями, о повелитель. И там кто-то есть! Поменьше дракона, но все-таки крупная тварь. Не желаешь ли забросить туда огненный шар, мой господин?

– Тоже неплохой варриант, – отозвался кот и замурлыкал приятным тенором: – Горри, горри ясно, чтобы ммне погасло!

– Я сказал, что жечь и лить кровь пока не будем, – произнес Клим и в несколько стремительных прыжков преодолел пандус.

Перед ним открылся большой полусферический зал с повисшими в воздухе экранами и стенами, мерцающими тысячей огней. Одни казались неподвижными, другие медленно ползли куда-то или кружили на месте, третьи метались между куполом и палубой, прочерчивая молниеносные вспышки. Зал не был пуст – в нем хватало странных штуковин, которые могли оказаться навигационными приборами, системами связи, управления двигателями, роботами или оружием. Во всей этой технике – конечно, за исключением оружия – Клим разбирался плохо и потому отступил к стене, проследив, чтобы никакой подозрительный ствол не дернулся в его сторону.

Но, кажется, все было тихо и спокойно. Крупная тварь, о которой говорил Бахлул, покачивалась в гамаке в центре зала и взирала на него тремя глазами на вытянутых стеблях. Капитан, решил Клим. На осьминога похож, только щупальцев поменьше и клюва нет. Кожа зеленая, в пупырышках, голова как пивной котел, под ним тельце скромных размеров, но общий вес внушительный, на пару центнеров потянет.

Тварь что-то булькнула и сменила окрас с зеленого на розовый.

– Переводи, – велел Клим коту. – И желательно поточнее.

– Удивляется. – Хатуль мадан уселся на задние лапы и навострил правое ухо. – Сильно удивляется, твое величество.

– С чего бы?

– Пока ммне рразобррал. Сейчас он скажет что-нибудь еще, и я освою его способ коммуникации. Как обещал, с трретьей запятой буду в теме.

Тварь снова забулькала. Кот дернул ушами и, к изумлению Клима, ответил в той же тональности. Буль-буль… буль-буль-буль… И снова: буль-бульк.

– Ясно, – промолвил кот. – Удивлен, как дикаррь с такой убогой планетки добррался до его коррабля. Говоррит… ммняу мррр… это какая-то идиома, типа того, что здесь на свинье ездят, хворростиной погоняют. Словом, ммнецивилизованные мы.

– Скажи ему, что я из другой реальности, – распорядился Клим. – В моем мире давно летают к звездам, так что я понимаю, где нахожусь.

Буль-буль… буль-буль-буль… И снова: буль-буль-бульк. Тварь пошла желтыми полосами по розовому.

– Удивлен еще больше, – сообщил кот. – Желает общаться свободнее, рради чего готов изменить свою конфигуррацию.

– Это каким же образом?

– Самым обычным. Взррослая особь этого вида способна к телесной метаморрфозе.

Джинн, сидевший у Клима на плече, зашептал в ухо:

– Стоит ли ждать, о господин земли и небес? Кто знает, в кого он превратится! Сожжем и развеем прах по лику вселенной! Отсюда и до песков Аравии!

Но трансформация уже началась, и Клим следил за ней с большим любопытством. Голова стала меньше, тело вытянулось и раздалось вширь, пара щупальцев превратилась в верхние конечности, еще одна – в толстые, короткие и кривые ноги, на лице прорезался рот, над ним – ноздря и три глаза. Руки вышли разной длины, на левой четыре пальца, на правой – семь. Ни волос, ни ногтей, ни намека на половые органы. Кожа пятнистая, где розовая, где зеленоватая или черная. Шеи нет, голова сидит прямо на плечах, живот вздутый, спина горбом… Не человек – пародия на человека!

– На этом Ките живут в кррасоте, – насмешливо мурлыкнул кот.

Бросив на него строгий взгляд, Клим произнес:

– Ты отлично справился, капитан. Поздравляю!

– Не капитан… – проскрипел монстр и смолк, подыскивая нужное понятие. – Этот особь, – он приложил к груди уродливую многопалую ладонь, – есть корабль. Такой биологический и ментальный единство. Симбиоз, функциональный связь.

Он говорил на шибере, вставляя русские слова, хрипел, сопел, делал паузы, но понять его было можно. В какой-то миг Климу показалось, что незримые пальцы роются в его голове, – видно, тварь искала термины, отсутствующие в языке иундейцев.

Рот существа распахнулся, искривились губы, и тварь с усилием выдавила:

– Твой кто? Зачем здесь? Как, если из другой реальность?

– Я археолог, и меня привела сюда преданность науке, – сообщил Клим. – Ну еще соображения гуманизма и надежда пообщаться. Цивилизованно и с пользой для нас обоих.

Некоторое время капитан – про себя Клим называл его так – рассматривал гостя всеми тремя глазами. Затем вполне разборчиво пробормотал:

– Твой понимать, что эта особь, – он снова приложил ладонь к груди, – может с твой сделать?

В дальнем углу палуба вспучилась, лопнула, и в возникшую щель полез шептун. Огромный, как колбаса с рекламного плаката.

– Мой понимать, – отозвался Клим, послал в шептуна стрелу и тут же перезарядил свое оружие. Нацелил арбалет на трехглазого и добавил: – Стрела отравлена весьма токсичным средством. Летальный исход гарантирую.

Шептун сдулся. Вместо огромного червя на палубе валялась лишь его сухая шкурка. Капитан выдвинул крайний левый глаз, осмотрел эти остатки и вернул зрительный орган на место. Теперь все три глаза следили за арбалетом и торчавшей в нем стрелой.

– Надеюсь, этой особи ясно, кто тут задает вопросы, – заметил Клим. – Так что колись, нечисть! Как археолог и гуманист, я желаю знать, зачем вы сюда прилетели.

Капитан молчал. Кожа, где розовая, где зеленоватая, потемнела. Возможно, это являлось отражением страха, гнева, неприязни, но баюн это изменение не прокомментировал. Ну и ладно, решил Клим и, не опуская свое оружие, произнес:

– У меня был нелегкий день. Я добирался сюда с большим трудом, шел по болоту и ущелью, дышал мерзким воздухом, и настроение у меня не из лучших. Не усложняй жизнь себе и другим, говори! Повторяю вопрос: зачем вы сюда прилетели?

– Не сюда, – прохрипел трехглазый, – лететь не сюда, а на другой небесный тело. Совсем другой! Быть повреждений при входе в атмосферу, сбросить скорость не удался, понял, что случиться катастрофа. Тогда действовать модулятор реальности и отправиться в этот мир. Здесь затормозить и приземлиться. Здесь предпочтительней.

Он растопырил пальцы, захрипел, забулькал, и продолжалось это довольно долго, минут пять или шесть. Клим кивнул коту:

– Переведи, баюн.

– Говоррит, что хотели захватить какую-то планету, весьма прримитивную, – сообщил котяра. – Хотели, но ошиблись – пока до нее добиррались, там много чего изобррели. Взррывчатку, ядовитые газы, летательные машины, дальнобойные оррудия. На той планете пытались сесть, сожгли лес и едва ммне вррезались в землю в пустынной области. Перребррались за гррань рреальности с помощью особого устрройства и попали к нам. Толкует, что здесь лучше. Здесь никто ммне может им сопрротивляться.

Арбалет дрогнул в руках Клима. Он оглядел просторный отсек – наверняка рубку космического корабля, – потом снова уставился на гротескную фигуру капитана и задумчиво произнес:

– Значит, лес спалили в пустынной области и едва не врезались в землю… Было такое, было! Только век назад! А сколько их корабль здесь торчит? Старец Ашрам говорил о годах, но никак не о столетии.

– Переход в другой реальность вести к темпоральный сдвиг, – пояснил трехглазый. Вероятно, он успокоился или смирился со своей участью – кожа его посветлела, снова сделавшись розовой и зеленой. Потом его физиономию затопил багрянец, и монстр буркнул: – Твой убить эту особь, но изменений нет, будет другой существо-корабль. Твой спрашивать – зачем прилетели. Твой не иметь разум и не понять великий цель! Экспансий в космос! Брать мир за миром, ширить границы! Чужой стирать, свой растить! Твой делать пищей! И не уходить отсюда никогда!

Клим похолодел. Не потому, что испугался, а по другой причине: вспомнилась ему национальная идея, внедряемая в Хай Бории по собственному его велению. Не так откровенно, не столь кровожадно, однако похоже, похоже… Экспансия и расширение границ! Новые земли и выход к морям! Эльфов потеснить, орков извести под корень, тавров приставить к сохе, а волколакам и прочей нечисти – в лоб стрелу с серебряным наконечником. Может, он в чем-то ошибся? Может быть, мысли эти навеяны крахом огромной державы – там, в его родной реальности? Может быть, есть другие идеи и другие пути?

Об этом стоило поразмышлять, но не сейчас. Разрядив арбалет, Клим забросил его за спину и сказал:

– По твоей вине погибли тысячи людей, не согласных с тем, чтобы их съели, а их землю испоганили. Так что был бы у меня паяльник, я бы знал, куда его вставить. Но убивать тебя я не буду. Даю тебе день и ночь. Или ты уберешься отсель, или сгоришь вместе с кораблем и своими квазимодами.

Плетеная косица уже была в его руке. Приподняв ее, он кивнул Бахлулу, – посыпались искры, вспыхнул язычок пламени, и волоски сгорели вмиг. Но казалось, что этот крохотный огонь породил другую вспышку, ослепительную, страшную, огромную. Посередине рубки, от палубы до сферического свода, поднялся атомный гриб. В его вершине клубились черные тучи, ножка сверкала багровыми всплесками, вокруг горели воздух, вода и земля, и в расколотом небе проступила тень космического мрака. То была чудовищная, безжалостная мощь, от которой веяло уничтожением и смертью. В пламени фантомного взрыва затмились экраны, померкли огни на стенах, и корабль словно содрогнулся в жутком предчувствии – вдруг это яростное пламя обрушится на него, сожжет, испепелит и разбросает прах по Млечному Пути.

Монстр в человеческом обличье сжался и посерел. Клим взирал на него с холодной усмешкой.

– Узнаешь, воинственный мой? Это картина из моей реальности. За последний век мы далеко ушли по пути прогресса. У нас тоже есть модулятор реальности – иначе как бы я здесь появился? И я могу послать ядерный заряд в любое место этого мира. Так что любуйся на это видение и помни: сроку у тебя день и ночь.

Он поднял кота, посадил на плечи и направился к выходу. Бахлул ибн Хурдак летел впереди, снова напомнив Климу пестрый королевский вымпел. Тоннели, отсеки, шахты и пандусы корабля мелькали перед ними точно застывшие в неподвижности змеи, готовые вдруг выйти из сна, броситься и ужалить. «Гадючник, – шептал Клим, спускаясь к нижнему ярусу, – гадючник, гнездовье паразитов…» Странно, но он не ощущал ни голода, ни упадка сил, той обычной релаксации, что наступала после действия зелья. Бодрость не покинула его, он двигался по-прежнему стремительно, почти бежал, не чувствуя признаков слабости.

Взобравшись на край огромной воронки, он повернулся к ущелью, но кот промурлыкал над ухом:

– Ммне туда. Спусти меня на землю и иди за мной. Я тебя выведу.

Некоторое время они одолевали путь в молчании. Клим размышлял, удастся ли его уловка, кот – что было удивительно – не жаловался и не требовал еды, а Бахлул ибн Хурдак задремал, присев на королевское плечо. Они миновали Гнилое урочище и вышли к холмам, где еще недавно возились среди обломков башен пауки. Но сейчас Клим не увидел ни одного робота.

Внезапно кот остановился, задрал голову, всматриваясь в лицо Клима, и произнес:

– Скажи, величество, почему ты его ммне убил? Почему ммне сжег и ммне рразвеял пыль по ветрру?

– Это не решило бы нашей проблемы. Пришлось бы заодно сжечь инкубатор, а потом выслеживать разбежавшихся монстров по всей пустоши. Очень большая возня! А как разделаться с кораблем, как его взорвать или иначе уничтожить, я, баюн, не представляю. И потому пусть разноцветный ублюдок грузит на борт всех своих тварей и всю машинерию и отправляется в космос.

– Без наказания?

– Это как посмотреть, – молвил Клим. – Срок ему назначен день и ночь – точнее, ночь и день, ведь уже темнеет. Завтра вечером увидим, что получится.

Он зашагал в сторону речного берега. «Как посмотреть, как посмотреть!» – билось у него в голове грохотом колокольного набата. Корабль был поврежден при входе в земную атмосферу и не смог затормозить, но, перебравшись в этот мир, все же опустился к северу от Тангутки. Все же опустился! Так сказал трехглазый, но означает ли это возможность продолжить полет? Снова подняться в воздух, преодолеть притяжение планеты и, включив маршевый двигатель, направиться к какой-нибудь другой звезде? По виду их корыто не в лучшем состоянии, скорее, в весьма прискорбном, размышлял Клим. Опять же пауки возились в шахте, что-то ремонтировали. А срок назначен небольшой, всего лишь день да ночь, ночь да день…

«Завтра вечером увидим, – повторил он про себя. – Увидим! Или улетят трехглазые к чертям, или будет им полный трындец и карачун. Что вдоль, что поперек – без разницы!

Хотя второй вариант предпочтительнее, подумалось ему.

На исходе следующего дня, только стали сгущаться сумерки, Клим со всей своей командой уже был на речном берегу. Небеса начали темнеть, но звезды еще не зажглись, лишь над восточным горизонтом повис бледный призрак луны. С реки вдруг потянуло ветром, но – странное дело! – он не принес из пустоши обычных мерзких запахов. Воздух казался чистым, свежим, холодным, с едва заметными привкусами гари и влажной земли. Прыгая с камня на камень, шумели речные воды, расходились круги от всплывших к поверхности рыбешек, вечерний туман окутывал скалы на другом берегу.

Они ждали. Црым, Коба и псоглавец Чунга, закутавшись в плащи, устроились на прибрежных валунах, джинн порхал над ними, кот, фыркая и что-то напевая, прогуливался у их ног. Для старого Мабахандулы прихватили циновку, и чародей, опустившись на пятки, сидел у воды, разглаживал брови и смотрел на небо. Стоя за его спиной, Клим наблюдал, как меркнет дневной свет и удлиняются тени от скал и обгоревших деревьев – они ползли на северо-запад словно стрелы, направленные в центр пустоши. К холмам с руинами башен, к Гнилому урочищу, к инопланетному кораблю…

Тишина. Только рокочет поток, да изредка плеснет у поверхности рыба…

На другом берегу наметилось какое-то движение. Гибкое рыжеватое тело в темных полосках мелькнуло среди утесов, к воде спустился огромный тигр, хлестнул по бокам хвостом. Неторопливо перешел реку, оглядел Клима и его спутников желтыми горящими глазами и ударился оземь. Встал уже человеком, нагим, мускулистым, с каплями влаги на руках и ногах. Чунга бросил оборотню плащ. Закутавшись в него и не нарушая молчания, Гррохатривашана сел рядом с приятелем.

Они ждали. Других отметок времени, кроме солнца и движения теней, у Клима не было, но что-то подсказывало ему, что должный час еще не наступил. Правда, ждать оставалось недолго, десять или пятнадцать минут.

Зона лежала перед ним пустынная и молчаливая, утыканная опаленными стволами, пересеченная оврагами, заваленная покрытыми копотью глыбами. Собственно, уже не Зона, не пустошь Демонов, а просто земля, над которой, вороша пыль, гулял ветер. Возможно, время вернет ее к жизни, вырастет снова лес, ямы заплывут щебнем и глиной, травы и мхи скроют развалины башен, скелеты животных и людей и останки их жилищ. Возможно, вернутся сюда звери и птицы, и лес наполнится щебетом, тихими шорохами, шелестом листвы и звоном чистых ручьев. Но в памяти человеческой, думал Клим, место это останется проклятым краем, и, пожалуй, никто и никогда в него не забредет и уж точно здесь не поселится. Разве что в далеком хайборийском будущем отправят сюда пару экспедиций, чтобы решить научный спор: упала ли тут комета, свалился ли метеорит или приземлилось нечто иное.

Мабахандула глубоко вздохнул, встрепенулись сидевшие на камнях сталкеры и шут, кот замер на месте с поднятой лапой. Над северным горизонтом поднималась огненная звезда, и ее восхождение сопровождали раскаты грома и сотрясение земли. В последних солнечных лучах звезда медленно, с натугой, ползла к зениту, источала пламя, тянула за собой длинный оранжевый хвост; ее полет вызвал зарницы и молнии, полосовавшие темнеющие небеса. Воздух дрожал от грохота, черная туча пыли взмыла с земли, закачались высохшие деревья на речных берегах, два или три упали с оглушительным треском.

– Началось… – прошептал Мабахандула и тут же, погрозив маленьким кулачком, выкрикнул в полный голос: – Началось! Они улетают! Проклятье им и их потомству!

– Они еще не улетают, они поднимаются в космос, туда, где нет воздуха, – молвил Клим. – Чтобы улететь к другому солнцу, нужна огромная, чудовищная скорость. Я не знаю, как они это делают, но уверен, что главный двигатель еще не включили. – Заметив недоуменный взгляд мага, он пояснил: – Сила, что унесет от нас демонов, еще не проснулась. Увидим ли мы это? Не могу сказать, мой почтенный друг. Я не слишком опытен в космической навигации.

– Тебе виднее, сын мой, тебе виднее, – произнес чародей. – Я давно заметил, что ты обладаешь удивительными знаниями, а также словами, способными выразить странное и непонятное. Подождем и будем наблюдать.

Раскаты грома постепенно стихли, прекратилась дрожь земли, пылевые облака стали оседать. Хвостатая звезда висела уже в трех ладонях над горизонтом и продолжала упорно карабкаться вверх. Выступили другие звезды, но в сравнении с огненным чудищем они казались слабыми, едва заметными точками света. Вероятно, корабль уже поднялся за границу атмосферы и совершал какие-то маневры, не очень понятные Климу. Шлейф пламени, тянувшийся за ним, занимал половину небесной сферы и висел над землей как лезвие гигантского изогнутого меча.

– Огненный клинок ифрита, грозящий смертью, – сказал джинн. – Но ты, о повелитель, справился с этими тварями не хуже, чем Сулейман ибн Дауд – мир с ними обоими! Помнится мне, что одних великий Сулейман послал в ад, мучиться в узилищах шайтана, других запечатал в сосудах, третьих казнил… Ты же, по доброте душевной, ограничился изгнанием. Милость твоя беспредельна!

– Не совсем так, – произнес Клим. – Милость милостью, но казнь еще не отменяется.

– Слишком они высоко, – подал голос скоморох. – Нам до них не дотянуться, твое величество.

– Нам – нет. Но мы отнюдь не последняя инстанция.

Мабахандула, не вставая с циновки, повернулся к нему:

– Ты говоришь о Боге, сын мой? О Благом Господе?

Клим пожал плечами, наблюдая, как постепенно гаснет свет удалявшейся звезды.

– Не могу сказать. Бог, судьба, предопределение, вселенская сила… Это только слова, и я не знаю, что стоит за ними. Но уверен, это не пустой звук. В мире существуют справедливость и воздаяние, иначе мы, люди, превратились бы в животных. А может, нас и вовсе бы не было.

След изогнутого ятагана растаял в небе. Блеск корабля померк, он был еще виден, но уже ничем не отличался от других звезд, безмерно далеких, ронявших на планету свет из Великой Пустоты. К какому солнцу проложит путь трехглазый капитан? Куда направится теперь? В каком мире попробует приземлиться и уничтожить жизнь?

«Может, зря я его отпустил?» – подумалось Климу. Но эту мысль догнала другая: сейчас он включит двигатель. Нажмет какую-то кнопку или дернет рубильник и унесется к светилам на край Галактики.

Унесется? Или нет?..

Огромный багровый цветок вспыхнул в небе. Его лепестки мгновенно раскрылись во все стороны от раскаленного ядра и начали разлетаться, словно струи праздничного фейерверка. Зарницы, подобные северному сиянию, простерлись над землей, но ни грохота, ни иного звука не долетело до Клима: то, что он видел, свершалось в пустоте, неотвратимо и безмолвно. Лепестки превратились в дождь сверкающих точек, падавших и сгоравших в атмосфере, но огненное ядро еще пылало и разбрасывало искры. Они неслись сквозь небо в тишине и молчании, а люди на речном берегу замерли в страхе и не могли пошевелиться.

Потом раздался голос, прервавший оцепенение:

– Горри, горри, моя звезда! – разнеслось над рекой, и Клим понял, что слышит строфу из знакомого романса. И снова: – Горри, горри, моя звезда!

Пел кот, горланил во всю глотку, но только эти четыре слова, и звучали они не песней, а мстительной торжествующей эпитафией. И Клим, очнувшись, повторил:

– Гори, гори и догорай дотла! Скатертью дорога!

Искры и зарницы исчезли, отпылали лепестки цветка, погасло его огненное ядро, и небо опять потемнело. Словно явившись из затмения, в вышине вспыхнули звезды, множество далеких солнц, алых и голубых, зеленоватых и золотистых, но не было среди них злой звезды. Кот смолк, только дергал хвостом и хищно урчал, шут и сталкеры загалдели, перебивая друг друга, Бахлул ибн Хурдак что-то выкрикнул на арабском или, может быть, персидском. Старый чародей Мабахандула поднялся, задрал голову к небу и произнес:

– У протянувшего руку к чужой земле и чужому добру да будет она полна пыли! – Затем посмотрел на Клима. – Не пора ли нам вернуться на луг и оседлать онагров? Что скажешь, сын мой? Каждого из нас ждет что-то приятное. Меня – отдых и хорошая еда, наших лазутчиков – награда, твоего кота – миска со сметаной, а тебя – Бомбай.

Мечтательная улыбка скользнула по лицу колдуна. Он разгладил брови и повторил:

– Бомбай! Чудесный город у лазурных вод! Обитель нашего великого пресвитера!

Глава 12

Бомбай. Великий пресвитер

Когда Благой Господь устроил мир, создав живых существ, людей и тварей земных, морских и небесных, отошел Он от трудов своих и погрузился в размышления о вечном. Прошло некое время, и пожелалось Ему узнать, как живут люди и хранят ли Его Завет. Пустился Он в странствия по земле в обличье нищего старца, и в разных местах принимали Его по-разному, где смеялись над Ним и прогоняли, а где даровали пищу и оказывали иную помощь. И так, путешествуя от страны к стране, от города к городу, добрался Он до Бомбая, вошел в городские врата и попал на базар. Увидев старца в бедственном состоянии, стали жители приглашать Его в свои дома, кормить, поить и оказывать почет, как любому человеку, прожившему годы и убеленному сединами. Благой Господь был доволен и, покидая Бомбай, промолвил: «Простерта моя рука над местом сим, ибо живут здесь люди добрые, гостеприимные и благочестивые». И стало так, как Он сказал.

Бомбайские апокрифы, приложение к Святому Писанию Благого Господа

В столицу Иундеи Клим отправился сухим путем, на слоне. Точнее, на трех слонах: белый королевский слон вез самого Клима, джинна и кота, на втором ехал шут, а на третьем везли кувалду в новом чехле, расшитом бисером. Отправлял его в столичный город Шалом Упанишад, и, по просьбе Клима, поездка планировалась без помпы, в скромном варианте. В скромном в иундейских понятиях: три слона, а к ним сто конных воинов впереди и двести позади. Еще трубачи и барабанщики, знаменосцы и носители опахал и паланкинов, слуги, конюхи и погонщики. Еще обоз из полусотни телег, нагруженных провиантом, походными шатрами и бочками с пивом и вином. Еще особые гонцы в шапках с перьями, что мчались впереди процессии, освобождая тракт для движения и подыскивая места для ночлега. Словом, путешествовал Клим хоть без особой пышности, но вполне достойно.

Молва же летела перед ним на легких крыльях, трубила о короле из дальних северных краев, победителе демонов и чудовищ. Ехал Клим по богатым землям, и хоть реки тут медом и млеком не текли, но все остальное было в изобилии. Ухоженные поля и фруктовые рощи, пастбища с мелким и крупным скотом, фермы, где разводили слонов, крокодилов и ездовых птиц, утопавшие в зелени деревушки и города с каменными домами, храмами и шумными базарами. И в каждом населенном месте выходил к королевскому тракту народ, и бросали люди цветы под ноги слонам, славили хайборийского владыку, пели гимны и молились о его благополучии. А если спускался Клим со слона, тут же бросались к нему девицы, увивали цветочными гирляндами, подносили прохладный шербет, а те, что посмелее, целовали руки, добираясь иногда и до губ. Клим же отмечал, что жители тут смуглые, стройные и темноволосые, приятные нравом, склонные к песням и танцам, а одеты они по причине знойного климата очень легко – можно сказать, в одних передниках и тапочках на босу ногу. Что же до девиц, то были среди них прехорошенькие смуглянки со сладкими губками и в таких передничках, что не скрывали те одежды ровным счетом ничего. С другой стороны, никакого бесстыдства в них не наблюдалось, и целовали они короля от широты душевной, без всяких дальних намеков.

Так ехал король Клим Драконоборец по землям Иундеи – день, и другой, и третий, а всего странствовал он больше половины месяца, ибо страна иундейская была велика и обширна. Путь его закончился на зеленой цветущей равнине, у опор гигантского акведука, который нес в Бомбай чистую воду с ближайших гор. На равнине и дальше, у вод морских, лежал огромный город с широкими улицами и просторными площадями, с дворцами, храмами и кварталами мастеров многих ремесел, с гаванью, где покачивались у пирсов корабли, и высоким маяком при ней. Вошли они в иундейскую столицу по королевской дороге, по обе стороны от которой раскинулся базар, какого Клим даже в земной реальности не видал. Все, все было здесь: рыбные и мясные ряды, бесконечные прилавки с фруктами и другими земными плодами, лавки кузнецов, шорников, гончаров, ювелиров и торговцев тканями и коврами, портняжные и сапожные мастерские, таверны, где рекой лилось вино, постоялые дворы и заведения менял. Людей же толпилось тут тысячи и тысячи, больше, чем во всех городах Хай Бории, и висел над этим скопищем шум и гул, звон и грохот, рев верблюдов и ослов, скрип телег и вопли разносчиков того или иного товара. Подивился Клим на это зрелище, но ничего не молвил, лишь покачал в изумлении головой. А кот, высунув голову из корзины, навострил уши, облизнулся на рыбу и колбасу и произнес: «Шумит, бурлит Сорочинская ярмарка!»

Порядок, однако, на базаре и в городе был строгий. Слонам и всадникам быстро очистили путь, и прошли они без помех до самого моря, где к югу от гавани стоял дворец великого пресвитера. Сооружение изрядное, все из белого камня, о двадцати башнях и зубчатых стенах, чьи подножия лизали морские волны. Не дворец, а целый город в городе! Всадники и онагры остались у высоких врат, а слоны миновали обсаженную пальмами аллею и опустились на колени у квадратной башни в шесть этажей, где было назначено жилье почетному гостю. В сопровождении придворных поднялся Клим в свои покои, и там слуги вымыли его, обтерли душистыми маслами и нарядили в богатые одеяния. А ближе к вечеру, когда он поел и отдохнул, два сановника в белых тогах с золотыми поясами повели его в зал приемов, к великому пресвитеру владыке Иоанну.

Зал был невелик и обставлен без роскоши, как обитель философа: простые фаянсовые светильники, стол с чашами и кувшином вина, пюпитры с книгами и два кресла на ковре оттенка увядающей листвы. Солнечный свет дробился в окнах с цветными стеклами, по стенам бродили радужные пятна, и это создавало ощущение праздника. Небогатый покой, но Клим, переступив порог, замер потрясенный. В кресле у одного из пюпитров сидел юноша. Возможно, было ему не двадцать лет, но все-таки выглядел он моложе Клима – гладкая оливковая кожа, черные волосы и глаза, рот с пухлыми губами и ничем не украшенное белое одеяние. Ни золотой цепи, ни меча, ни короны, ни иных знаков власти и высокого звания. Обычный юноша, каких по пути в Бомбай Клим повидал сотнями.

Молодой человек встал, поклонился и произнес на хайборийском:

– Вира лахерис, государь!

– Майна хабатис, – ответил Клим и, пребывая в некотором ошеломлении, тоже склонил голову. – Вижу ли я перед собой владыку иундейской державы? Милостью Благого Господа ее повелителя, живущего вечно?

Ему показалось, что юноша хихикнул.

– Несомненно, это я. Да, это несомненный факт, а потому прими благодарность от Иундеи и ее верховной власти. Твоя помощь неоценима, и я хотел бы знать, как ты справился с чудовищами, павшими с неба в нашу страну.

– Я сделал им предложение, от которого они не смогли отказаться, – молвил Клим. – Желаешь услышать подробности?

– Да. Но сначала сядь и расскажи о моем посланце, Ашраме Абаре. Коль ты здесь, значит, он добрался до ваших земель. Но было ли его путешествие благополучным?

– Не совсем, владыка Иоанн. Он перенес многие тяготы, потерял почти всех спутников, и по дороге его ограбили. Но главный твой подарок он сохранил и привез мне. Кота-баюна, который сейчас лижет сметану на дворцовой кухне.

– О, этот хатуль мадан! – Иоанн улыбнулся. – Даже я не знаю, из какой он реальности и как сюда попал… Очень мудрый, многознающий, но чуть-чуть капризный.

– Совсем чуть-чуть, – согласился Клим. – Но мы подружились.

– Я рад. Но поведай мне про Ашрама – где он и что с ним?

– Отдыхает в моем дворце, окруженный заботами моей королевы. Думаю, он всякий день встречается с магом и советником Дитбольдом, и они ведут ученые беседы. Маг должен все записать: о золотых крышах Иундеи и улицах, мощенных серебром, о реках с молоком и медом и странных существах, живущих в твоем царстве.

– Ты меня успокоил. – Иоанн откинулся в кресле, на мгновение прикрыл глаза. – Что же до золотых крыш и прочих сказок, их тем больше, чем дальше страны, где произрастают эти чудеса. Ты видел их сам, и не стоит повторять досужие вымыслы. Лучше поведай мне о том, что случилось в пустоши за Тангутской рекой.

Клим начал рассказывать, прихлебывая вино из чаши, и говорил до тех пор, пора солнце не стало опускаться в морские воды. Радуги на стенах исчезли, вспыхнули ровным огнем светильники, служитель, двигаясь бесшумно, принес новый кувшин с вином. Иоанн отпил глоток и произнес:

– Сделанное тобой и твоими спутниками достойно самой высокой похвалы и благодарности. Я хотел бы одарить тебя. Но какой подарок один государь может сделать другому? Предложить тебе золото и драгоценные камни? Но ты не наемник, и я знаю, это тебя лишь обидит. – Он смолк, потирая щеку тонкими изящными пальцами. – Скажи мне сам, чего ты хочешь, и если это в моей власти…

– Летающий ковер, – быстро произнес Клим. – Ковер или другое средство, чтобы я мог поскорее добраться домой. Там у меня жена и сын. Я очень по ним соскучился.

Иоанн с грустью покачал головой.

– У меня нет волшебного ковра, но есть корабли, десятки судов у причала, готовые выйти в море. Среди них – самый надежный, с отважным и опытным капитаном и ловкими корабельщиками. Они смогут добраться в твое королевство быстрее всех. Я прикажу снарядить корабль за счет казны и нагрузить самым ценным и редким, что есть в моей стране. Прими это как дар Иундеи.

– Такое судно с умелыми мореходами – лучшее, чем ты можешь меня одарить, – сказал Клим. – Я бы хотел отправиться как можно скорее, через день или два.

– Прошу тебя, – Иоанн протянул руку, и его хрупкая ладонь легла на плечо Клима, – очень тебя прошу, задержись на несколько дней. Скоро в Бомбае соберутся знатные люди со всех провинций, чтобы принести тебе дань благодарности. Будет пир, большое торжество, нельзя обмануть их ожидания. И я тоже хотел бы еще раз встретиться с тобой, король Марклим, победитель драконов и чудищ.

Клим посмотрел в его глаза и почувствовал, что отказать не в силах. Взгляд владыки Иоанна был полон надежды, симпатии и какой-то странной, непонятной тоски.

– Я согласен, – вырвалось у него. – Уже два месяца, как я покинул свою семью и свое королевство. Несколько дней ничего не решают.

Они встали одновременно, и Иоанн склонил голову.

– Да будет так! А пока наслаждайся всем, что есть в моей столице и в моем дворце. Все двери тут открыты для тебя, и те, кто служит мне, исполнят любое твое повеление. Любую вещь, которая тебе понравится, ты можешь взять и отнести на свой корабль. Любой человек, полезный тебе в дороге, станет твоим спутником. Такова моя воля!

Пресвитер хлопнул в ладоши, явились два сановника и проводили Клима в его башню. Он поднялся на верхний этаж, где находилась его опочивальня, сбросил одежду, стянул сапоги, но в постель не лег, а сел в кресло у распахнутого окна. Оно выходило к морю, и свежий соленый ветер, ворвавшись в комнату, взъерошил Климу волосы. Морские воды были темны, но над ними сияла яркая россыпь звезд, а к северу от дворца пролегала набережная, залитая светом факелов и фонарей. Там, словно спящие лебеди, сложившие крылья, покачивались у причалов корабли, и там, несмотря на поздний час, не спали. Грузчики катили бочки, тащили тюки и ящики, мореходы толпились у таверн и кабаков, шныряли разносчики вина, веселые девицы и прочий досужий люд. Какой из этих кораблей отправится с ним на запад, к Большим Черепашьим островам?.. – подумалось Климу. Надежное судно, с самым отважным капитаном и опытными корабельщиками. Он уже предвкушал дрожь палубы под ногами, слышал свист ветра в снастях, видел, как вздуваются паруса и играют в волнах сирены и тритоны. Домой, домой! Скорее домой!

Едва слышные шаги, затем тихий ритмичный топоток…

Клим резко обернулся. В опочивальне, рядом с прикроватным столиком, возникла девушка, закутанная в ворох прозрачных покрывал. Скользящим шагом танцовщицы она направилась к середине комнаты, закружилась, покачивая бедрами и изгибая стан, ее накидки падали одна за одной, ложились на пол, и наконец слетела последняя. Девушка осталась в набедренной повязке из кисеи, подхваченной узким золотистым пояском. Она была очень молода и очень красива: яркие пухлые губы, огромные глаза под тонкими полукружиями бровей, черные локоны, скользившие по нагим плечам точно юркие змейки. Ее ступни выбивали быстрый ритм, полные груди колыхались в такт движениям, на запястьях позванивали браслеты. В горле у Клима пересохло. Зачем она здесь? – мелькнула мысль. Но кажется, вопрос был праздным.

– Что еще за Гюльчетай? – пробормотал он, забыв на миг о корабле и предстоящем плавании.

– Не Гюльчетай, а Чальвара, – молвила красавица и вдруг оказалась у него на коленях. Пленительный аромат окутал Клима. Роза?.. лаванда?.. жасмин?.. или все вместе? Гибкие руки обхватили шею, в его ладонь легла грудь девушки, и он чувствовал, как напрягается под пальцами сосок. Наслаждайся всем, что есть в моем дворце, сказал пресвитер. Должно быть, одно из этих наслаждений сейчас прильнуло к его губам.

Корабль под парусами, полными ветра, вновь мелькнул перед Климом, и он отстранился.

– Не хочу обидеть тебя, юное создание, но стараешься ты зря.

– Почему? – проворковала она нежным сопрано.

– Я женат и счастлив со своей избранницей.

– Что с того? Ты великий герой, ты цезарь, а у цезаря должно быть семь… нет, даже девять жен.

– Если б был я султан, я б имел трех жен. Возможно, семь или девять, – произнес Клим и поднялся, оставив девушку в кресле. – Но я не султан, прелестная баядера. По законам моего королевства мужчине полагается только одна жена.

Чальвара надула губки.

– Я вовсе не прошу взять меня в жены. Разве только на одну ночь… Или на две, если тебе понравится.

– Не сомневаюсь, что понравится, – признался Клим. – Понравится, и все же эльфийский мед я пить с тобой не буду. Ради твоей же безопасности, – поспешно добавил он, заметив, что Чальвара опять норовит броситься ему на шею. – Видишь ли, жена у меня колдунья, и она очень проницательна и ревнива. Может послать заклятие и прищучить соперницу на расстоянии. Ты ведь не хочешь остаться без руки или ноги? Не хочешь, чтобы у тебя выпали волосы или отвалился нос?

Девушка испуганно вздрогнула.

– Не хочу, о цезарь! – Она приложила ладошки к побледневшим щекам и сжалась в кресле. – Значит, никак?

– Никак, – подтвердил Клим. – Я с удовольствием посмотрел на твой танец и очень благодарен за представление. А сейчас встань, подними свои одежды и танцуй обратно.

Она умчалась с похвальной резвостью, забыв одно из своих покрывал. Клим поднял легкую ткань, вдохнул аромат жасмина, и охватила его такая тоска, что он стукнул в стену кулаком и зарычал.

«Омриваль! Валя, Валентинка! Где ты, моя любимая? Что делаешь, о чем кручинишься? Все ли тихо и спокойно в нашем королевстве? Не свалилось ли какой беды?»

Вдруг он вскинул голову, словно бы озаренный какой-то мыслью или воспоминанием. Отыскал свою куртку среди прочего снаряжения, залез в потайной кармашек и там, под флаконом с эликсиром силы, нашарил маленькую прозрачную сферу с бабочкой. Потом промолвил:

– Сон, подарок Гортензия! Как я мог о нем забыть! Волшебный сон!

Достав нож, Клим аккуратно опустил шарик на стол у кровати, лег на спину и рукоятью клинка разбил хрустальную оболочку. Шевельнулись крылья темного, как ночь, мотылька, и это было последнее, что он увидел. Закрыть глаза, подсказала память. Бабочка оживет, станет летать над веками спящего, и привидится ему самый близкий человек. Можно будет с ним поговорить, и он услышит, поймет и сделает все, как сказано. Чародейство предков, пиктских друидов…

Он уже спал, и бабочка кружила над его сомкнутыми веками. Омриваль в их опочивальне… сидит рядом с детской колыбелью, и вид у нее невеселый… Осунулась, побледнела, но не только… что-то мучает ее, на милом личике – тень нерешительности… Какие-то державные дела?

Внезапно Клим подумал в своем сне, что королева его молода, ей только девятнадцать, а на плечах ее заботы о стране и сыне, о войске и людях, что живут в столице и других городах и селениях. Нелегкий груз для юной женщины! Он видел, как она вздыхает и тревожится, и пожелал, чтобы она уснула.

Головка Омриваль опустилась на грудь, рассыпались по плечам волосы, закрылись глаза, дыхание стало тихим и размеренным. «Мой король, – прошептала она, – милый, ты снова снишься мне. В который раз! Снишься, но не говоришь ни слова».

«Это особый сон, – ответил Клим, не размыкая век. – Мне кажется, ласточка моя, ты в печали. Что произошло? Наш малыш здоров?»

Улыбка заиграла на ее губах.

«Я слышу, слышу! Слышу тебя! Не тревожься, он здоров, и я тоже! Но…»

«Говори. Я не знаю, какой отпущен нам срок. Говори, пока порхает волшебная бабочка… Говори и улыбайся мне».

Но ее улыбка исчезла.

«К Северным горам подступили киммерийцы. Большое войско. Требуют дань».

«Никакой дани наглецам! Все перевалы и ущелья на замке. Там надежные крепости».

«Я знаю, дорогой. Сир Ротгар стоит в горах с полками, конными и пешими. Их больше, чем киммерийцев. Он может их перебить или только держать оборону. Он ждет моего повеления».

Клим размышлял не дольше секунды.

«Не нужно их убивать и не нужно обороняться. Пусть сир Ротгар покажет нашу силу. Пусть выведет в поле полки, пусть выкрикнут они: «Баан!» – и пройдут сто шагов к киммерийскому войску. И пусть Ротгар скажет их вождям, что готов перебить всех, но король с королевой того не велели. Пусть уходят с оружием и возвращаются с табунами лошадей и мехами, а мы заплатим им золотом, зерном и солью. Зерна и соли нет в их краях, а у нас таких товаров много».

Теперь Омриваль снова улыбалась, но ее лицо и фигура стали блекнуть.

«Я сделаю, как ты сказал. Но когда ты вернешься, милый? Тебя нет уже так долго! Может, чудовища схватили тебя? Может, ты у них в плену?»

«Чудовищ больше нет, – молвил Клим. – Уже ждет меня корабль, и скоро я отправлюсь домой. Прости, душа моя, что я так задержался. Я помню тебя и люблю».

«Лю-ублю-у-у!» – донеслось в ответ, то ли сонное эхо, то ли вскрик Омриваль. Она исчезла, и Клим проспал глубоким сном до самой зари. Утром он открыл глаза, вслушался в рокот волн у подножия башни и бросил взгляд на прикроватный столик. Там, среди хрустальных осколков, неподвижно лежала бабочка с темными крыльями.

Он спустился ниже этажом, в трапезную, где слуги в белоснежных одеждах накрывали стол. Црым уже был тут и, склоняя голову то к левому, то к правому плечу, любовался изобилием блюд, фруктов и напитков. Бахлул, усевшись около тарелки короля, потирал крохотные ручки и рассказывал о пире, который Сулейман ибн Дауд – мир с ними обоими! – закатил для царицы Савской. Хатуль мадан навивал круги вокруг стола и принюхивался к соблазнительным ароматам. Вид у него был озабоченный, – кажется, он не мог решить, к чему приступит, то ли к сливкам, то ли к окороку или, возможно, к черепашьему филе и плавникам акулы.

Клим сел к столу и произнес:

– Вчера я беседовал с великим пресвитером.

– В добром ли он здравии? – Шут потянулся к ветчине.

– Не только в добром, но и выглядит очень молодо, – заметил Клим и покосился на кота. – Мне показалось, лет на двадцать пять.

Баюн никак не отреагировал, занявшись все-таки сливками. Слуги расстелили для него особый коврик с серебряными плошками. Очевидно, во дворце еще не позабыли, как и чем кормится хатуль мадан.

– Пресвитер Иоанн пожаловал нам корабль и собирается устроить пир в мою честь, – сказал Клим. – После этого мы поплывем домой. Тебе, Бахлул, будет такое задание: осмотри это судно и потолкуй с капитаном. Я хочу знать его имя, и так ли он хорош, как утверждает пресвитер.

– Слушаю и повинуюсь, о господин земли и небес!

Црым прожевал ломоть ветчины.

– Если позволит твое величество, я бы тоже хотел прогуляться в гавань и взглянуть на капитана и корабль.

– Отправляйтесь оба, а я осмотрю дворец. Надеюсь, кто-нибудь мне его покажет.

Кот оторвался от сливок.

– Ммне кто-нибудь, а я. Я знаю тут каждый черртог лучше шеррсти на своем хвосте. Я могу брродить повсюду.

– Даже в личных покоях пресвитера? – прищурившись, спросил Клим. – Думаю, туда тебя все же не пускают, так?

– Личные покои! Ха! – Кот фыркнул. – Что там, в этих покоях? Рровным счетом ничего! Даже мыши не водятся!

– Конечно, не водятся. Какие мыши? Ведь там живет пресвитер!

– Никого там ммнет.

– Но я встречался с владыкой Иоанном!

– Твое легковеррное величество видело его тень. Одну из многих теней и ммне более того.

– Ладно, не будем спорить, – сказал Клим, поднимаясь из-за стола. – Веди меня, Сусанин. Конечно, если ты закончил со сливками.

И они двинулись в путь по огромному дворцовому комплексу, шествуя по роскошным залам с мраморными стенами и расписными сводами, по широким коридорам, украшенным коврами редкой красоты, по кабинетам с разными диковинами, чучелами зверей и птиц, резными статуэтками из дерева и кости, собраниями драгоценных камней, жемчугов и кораллов. По лестницам, чьи ступени были выложены то яшмой, то малахитом и лазуритом, по галереям, в которых под стеклянными крышами росли экзотические цветы и порхали многоцветные бабочки. Кухни с печами, блестящими котлами и изобилием всякой посуды, бассейны и ванны, где из бронзовых кранов с головами пантер и тигров струилась пришедшая по акведуку вода, подвалы с гигантскими винными бочками, часовни, где каждый мог вознести молитву Господу, цветники и сады с ручьями и паутиной тропок, богатое хранилище книг и свитков на многих, уже позабытых языках – все, все они осмотрели, и ни одна дверь не закрылась перед ними, и никто их не остановил. Да и останавливать было некому – стражей и вообще людей с оружием Клим во дворце не увидел. Были здесь только сановники в белых тогах с золотыми поясами и слуги, тоже в белом, но одетые поскромнее. И каждый кланялся хайборийскому королю и шептал вслед ему благословения.

– Очень уж тут тихо, как в монашеской обители, – заметил Клим. – Ни смотров воинских, ни рыцарей и дам, ни музыкантов, лицедеев и герольдов, ни конюшен с быстрыми скакунами, ни псарей и ловчих. Быстроглазых девиц-служаночек и тех нет.

– На охоту прресвитерр ммне ездит и в горрод тоже. Зачем ему конюшни и псаррни? – ответил кот. – Служаночки и скоморрохи тоже ему ммне нужны. Воины его в лагеррях и кррепостях, и ты такую кррепость видел, где командует Шалом. Словом, каша отдельно, и масло отдельно.

– С довольствием тоже странное дело, – сказал Клим. – Сорок печей, в котлах быков варить можно, противни шире телеги, а поваров всего десятка два. Кухни огромные, а почти пустые.

– Сейчас пустые, – пояснил хатуль мадан. – Но когда съедутся господа со всех прровинций, ммне будут котлы пустовать, да и поварров у каждой печки будет целая толпа. Но такое случается рраз в году, а то и рреже.

– Скучновато здесь живут.

– Скучновато, – согласился кот. – А как ты думаешь, величество, с чего я подаррком назвался и с Ашррамом к тебе отпрравился? С рриском для собственной жизни! Таврры прроклятые меня ведь чуть ммне съели!

– Я это ценю, мой серый друг и соратник, – с чувством промолвил Клим. – У нас, само собой, повеселее. Живи в свое удовольствие. Только не пугай моего малыша.

– Очень надо! – буркнул кот и, задрав хвост, повел короля обратно в его апартаменты.

Црым и Бахлул уже вернулись из гавани. Их сопровождал рослый бородатый иундеец, чиновник пресвитера по морским делам, проводивший шута и джинна к нужному пирсу и кораблю. По дороге они заглянули в таверну, приняли на грудь пару кружек, так что Црым был навеселе. Бахлул ибн Хурдак, равнодушный к спиртному, тем не менее казался возбужденным.

– О шахиншах, мой высокий повелитель! – воскликнул джинн, едва завидев Клима. – По воле твоей я осмотрел корабль и должен сказать, что судно превосходное, с крепкими мачтами и парусами, с просторным трюмом и каютами, а та, что назначена тебе, устлана лучшими коврами. В бортах ни единой щелки, палуба надраена, в трюме запасы пищи и воды, а также богатые подарки от пресвитера. Будет чем порадовать королеву и ее придворных дам!

– Есть ли на судне вооружение? – спросил Клим, скорее по привычке. В этой реальности пушки и порох еще не изобрели.

– Есть, – подтвердил Бахлул, к удивлению короля. – Носовой таран, окованный бронзой, и два больших самострела на палубе. Еще бочки с горючей смесью, чтобы пускать снаряды с огнем. На тот случай, если встретим морских разбойников.

Глазки джинна сверкали, полы халата развевались, и Клим понял, что сказано еще не все. Он ждал.

Бахлул ибн Хурдак поднял ладони на уровень лица, пробормотал молитву и медленно огладил бороду.

– Я благодарю Всевышнего, позволившего мне дожить до этого дня. Знаешь ли ты, о опора вселенной, кто кормчий на этом корабле? Называл ли пресвитер его имя?

– Нет. Сказал лишь, что капитан отважен и опытен.

– Так и есть, так и есть, мой господин! – Бахлул в восторге всплеснул руками. – Кто на всех морях мира может сравниться отвагой и опытом с Синдбадом-мореходом? Кто лучше знает пути ветров и волн? Кто правит кораблем, не страшась шторма и бури? Не зря о нем рассказывают сказки. И теперь я увидел его воочию!

Клим усмехнулся:

– А кто у него в команде? Али-баба, Аладдин и Маруф-башмачник?

– Нет, о меч справедливости, этих имен я не слышал. У Синдбада тридцать крепких молодцов, и лазают они по мачтам, будто стая обезьян. Умелые мореходы!

– Этот парень не может быть Синдбадом, – вмешался Црым. – Синдбад из твоей сказки давно помер, и к тому же наш капитан на героя не тянет. Самозванец с продувной рожей!

Джинн возмущенно закатил глаза, они начали пререкаться, но Клим стукнул ладонью по колену и велел им замолчать. В конце концов, Синдбад – лишь имя, и был ли их капитан тем самым Синдбадом, Клима не волновало. Главное, чтобы доставил его на берег Дикого моря, в землю тавров, за которой начинались степи Хай Бории. Доставил в края, ставшие для него уже родными.

В день, назначенный для празднества, дворец разительно переменился. Съехались тысячи знатных иундейцев, всюду мелькали новые лица. Ржали онагры, трубили слоны, сотни служителей метались по дворам и лестницам, устраивая гостей, сотни поваров толпились на кухне, блюда и кувшины бесконечной чередой плыли в трапезные. Жены и дочери приезжих прогуливались в садах, а кое-кто даже возлежал в изящной позе на ковре у фонтана или бассейна. При всем том соблюдался порядок, беседы велись негромко, выступали гости чинно, никто не сморкался в кулак и не курил подозрительной травки, пищу и напитки подавали вовремя, а ездовых животных быстро разместили в стойлах и городских конюшнях. К вечеру знать начала собираться в зале приемов, огромном, как арена в Лужниках. Белый цвет в одеждах был преобладающим, но встречались кавалеры и дамы в ярких шелках, с перьями на шляпах, увешанные драгоценностями с ног до головы. Зал, уже знакомый Климу, тоже изменился; у стен его тянулись накрытые к пиршеству столы, а посередине пролегал неширокий помост, устланный коврами. Он шел по всей длине просторного зала и кончался у завесы из синего шелка, расшитого золотыми лилиями. Там, как объяснили Климу, была личная трапезная пресвитера, предназначенная для двоих – владыки Иоанна и короля хайборийского, самого почетного из гостей.

Едва он ступил на помост, в зале грянуло: «Аве, цезарь!» Люди стояли по обе стороны возвышения, и Клим видел сотни обращенных к нему лиц, твердые черты мужчин, мерцающие женские глаза, улыбки юных девушек, блеск вплетенных в волосы драгоценных камней, мягкое колыхание одежд, перьев, прозрачных вуалей. Четыре царедворца шли перед ним и столько же позади. Двигались они неторопливо, чтобы собравшиеся могли рассмотреть короля далекой Хай Бории, победителя демонов, избавившего их землю от злобных чудовищ. Они шли в тишине, и Клима приветствовали лишь жестом рук, чертивших знаки Благого Господа. У синей завесы сановники расступились, пропуская Клима вперед, и когда он коснулся шелка, снова послышалось: «Аве, цезарь!»

Под этот клич он раздвинул занавес, вошел и замер на месте. Раскрыл рот, закрыл его, раскрыл снова и пробормотал:

– Мабака! Черт меня побери!

Седой старец, сидевший у стола, улыбнулся.

– Мабака, мой король? Я не знал, что ты говоришь на тангутском!

– Это единственное известное мне слово, – промолвил Клим, совладав с изумлением. – И оно, как я подозреваю, не из приличных.

Старик захохотал, по его лицу разбежались лучики морщин.

– Так и есть, так и есть! Совсем не из приличных! Но я, кажется, плохой хозяин. Садись поскорее к столу, налей вина себе и мне, и мы выпьем… выпьем… За что же?

– Во здравие хозяина, – сказал Клим.

– Мое здравие неизменно уже столько лет, что ты и представить не можешь. Выпьем лучше за то, чтобы путь твой был легким, чтобы не встретились тебе противные ветра, морские чудища и разбойники и чтобы добрался ты в свою землю в полном благополучии. Согласен?

Клим кивнул, и они выпили. Вино было терпким, густым и слегка кружило голову. Из-за занавеса доносился негромкий гул голосов, смех и звон посуды, – должно быть, знатные гости тоже приступили к трапезе. Иоанн ел с аппетитом, не забывая о вине, шутил, расспрашивал Клима о хайборийских обычаях и мельком обмолвился, что если Ашрам Абара, носитель семисвечника, захочет остаться в северных землях, то у него возражений нет. Клима это очень порадовало, в его голове тут же закрутились планы насчет давней задумки, Королевской Академии наук. Ашрам Абара был, без сомнения, мудрецом, а также человеком, повидавшим мир; объединить его с Дитбольдом, алхимиком Уненом и Бахлулом ибн Хурдаком, и для Академии есть уже четыре кадра.

За столом они просидели часа два, наслаждаясь непринужденной беседой и искусством дворцовых поваров. Затем Климу показалось, что пресвитер начинает уставать, ест и пьет без прежней охоты, а разговор прерывается паузами. Выпив за процветание Иундеи, Клим отодвинул тарелку, сполоснул пальцы в чаше с теплой водой и испросил разрешения удалиться. Очевидно, эта мысль была правильной. Не возразив, Иоанн осенил его знаком Благого Господа, пробормотал: «Да пребудет с тобой сила!» – и устало откинулся на спинку кресла.

Клим шагнул к синей завесе, расшитой золотом, остановился и бросил последний взгляд на великого пресвитера. Каким же запомнить его?.. Черноволосым юношей с гладкой кожей или седовласым старцем, чье лицо изрезали морщины?.. Он так и не справился с этим парадоксом, когда Иоанн внезапно произнес:

– Мне кажется, славный мой цезарь, что, появившись здесь, ты был удивлен. Хочешь спросить о чем-то? Что-то узнать?

– Нет, – ответил Клим. – В крепости Хванчкала я познакомился с мудрым чародеем по имени Мабахандула. Однажды он сказал: у каждого своя чаша с ядом, и заглядывать в нее не стоит.

Склонившись в глубоком поклоне, он повернулся и вышел.

И все же Клим лукавил, – любопытство мучило его. Что-то с пресвитером было не так; он вроде бы существовал вечно и даже в разных ипостасях, однако его присутствие в юдоли земной казалось эфемерным. Почему?

Знатные люди Иундеи разъехались на другой день, и дворец снова стал тихим и почти безлюдным. Слуги и сановники в белом скользили из зала в зал будто призраки, стараясь не нарушить тишину, цветники и сады опустели, и чудилось, что все это место накрыто пеплом давно минувших времен. В гавани Клима и его спутников ждал корабль Синдбада, готовый выйти в плавание на утренней заре. Нехитрый багаж путников был уложен и перенесен на судно, с хозяином дворца и владыкой этой страны Клим распрощался, и не было ничего, что оставалось тут, – ничего, кроме осколков хрустального шарика и темнокрылой бабочки. Но память о сне он уносил с собой.

В эту последнюю ночь Клим оставил свои покои, решив прогуляться в дворцовых садах. Он не заметил, когда к нему пристроился баюн – тотчас же у дверей башни или спустя три-четыре минуты и сотню шагов. Вдруг обнаружилось, что кот рядом, у правой его ноги; лапы ступают неслышно, уши торчком, и на морде задумчивое выражение.

Некоторое время они шли молча. Потом хатуль мадан сказал:

– Чудится ммне, что твое величество в каком-то затрруднении. Поделишься своей заботой?

– Поделюсь, – ответил Клим. – Один раз встретил я Иоанна молодого, другой раз встретил старого, и оба мне симпатичны. Теперь гадаю, где истина. Возможно, нет ее вообще, и встречался я с людьми, нанятыми пресвитером? Просто с лицедеями? Или с тенями, как ты мне однажды сказал?

– Ошибаешься, – раздалось в ответ. – Тень тени ррознь, и ммне всякая тень – пустота и обманка. В тех, что были явлены тебе, есть частица сущности прресвитерра.

Сказав это, кот замер с поднятой лапой, склонил голову к земле и будто бы задумался. Потом вздернул хвост и произнес:

– Иди за мной. Покажу тебе то, чего никто ммне видел.

И повел он короля в подвалы, к незаметному проходу за огромными винными бочками и к спуску за ним о семидесяти ступенях, в конце которого темнела массивная дверь с врезанными в дерево письменами. Как и почему растворилась она перед котом, Клим не ведал, но так произошло. И попали они в чистую сухую галерею, со стенами, облицованными гладким камнем, и камень тот слегка светился, так что полной тьмы в подземелье не было.

Вдоль стен тянулись здесь широкие ложа с людьми, которые выглядели спящими, хотя слух не улавливал ни их дыхания, ни других звуков, которые обычно сопровождают сон. Все мужчины – совсем юные или молодые в расцвете лет, в более зрелых годах и седобородые старцы… Похоже, их было не меньше сотни; каждый лежал на спине с закрытыми глазами, легкая ткань окутывала тела до плеч, так что Клим мог разглядеть их лица. Вслед за котом он шагал вдоль ряда спящих, отмечая, что тут не только смуглые иундейцы, но есть северяне, подобные жителям Хай Бории, и люди неведомых ему рас и племен. Ни звука не раздавалось в галерее; оба, кот и человек, двигались бесшумно.

Он миновал ложе старца, с которым встретился во время пира, и замер около юноши с оливковой кожей и черными волосами. Взглянул в его спокойное лицо, протянул руку, будто желая коснуться лба или щеки, но, так и не закончив движения, отдернул ее обратно. Посмотрел вниз, на кота, и спросил:

– Что это значит?

– Здесь тени прресвитерра, ипостаси, в коих он является в мирр. Но ненадолго. Я заметил, что он быстррее устает, чем век или два назад. – В словах баюна звучала печаль, хвост был опущен. – Ему все трруднее оживлять свои тени, но он старрается, очень старрается. Не хочет уходить из мирра.

Холодные мурашки пробежали по спине Клима.

– Если это его ипостаси, то где он сам?

– Здесь, спит за этой пррегррадой. – Кот поднял лапу, затем царапнул когтями пол. – Внизу, твое величество.

– Могу ли я увидеть его истинное обличье?

– Зачем? Ты знаешь, что он – ммне человек. Обличье этих существ ты уже видел – там, за Поднебесными горрами, когда к нам явился Лесной Хозяин. Его сорродич, но ммне такой старрый. Еще может перредвигаться.

Голова Клима поникла. Стоя над ложем юноши, он думал о древних существах, поддерживающих порядок в этой реальности – или хотя бы в какой-то ее части, весьма обширной и населенной где людьми, где лесными тварями. Сроки их жизни огромны, могущество велико, но рано или поздно они исчезнут, уйдут в небытие. Кто их заменит, кто станет новой опорой магической вселенной?.. На чьи плечи ляжет тяжесть мира?..

Он уже догадывался об этом, но мысли, пришедшие к Климу, его не порадовали. Впрочем, размышлять на такие темы было преждевременно.

– Ты, баюн, поведал мне об удивительных вещах, – произнес он. – Прежде мне казалось, что твои истории о лемурах, что спят в Поднебесных горах, глупые байки и сказки. Теперь я так не думаю. Но откуда ты это знаешь? Все, о чем ты рассказал?

Кот не ответил. Молча повернулся и, задрав хвост, направился к выходу.

Глава 13

Синее море, буйные ветры

От Бомбая держать прямо на закат до острова Бробдингнег, где обитают великаны ростом с гору. К берегам не приближаться, ибо великаны гневливы – завидев судно в ближних к острову водах, они швыряются камнями. Дальше опять на закат, и в двух днях плавания будет остров Цупанго, где можно запастись водой, плодами и мясом диких обезьян. Дальше держать немного к северу – так, чтобы ночами звезда Псоглавец восходила точно перед носом корабля. Остров Сирен обойти при свежем ветре, когда ход судна столь быстр, что сиренам его не догнать. Не слушать их песен и не пытаться задобрить их, бросая с борта рыбу и иную пищу; если же догонят и полезут на корабль, не соблазняться их видом, а поливать пресной водой, чего они не любят. Идти прежним курсом до Малых, а затем Больших Черепашьих островов, где можно высадиться и набрать яиц. В глубь острова, где обитают хищные ящеры, не заходить. Таковы опасности, с какими справится разумный корабельщик. Если же увидит он разбойничьи паруса, надо готовить стрелометы, брать мечи и молиться Благому Господу.

Лоция Синдбада-морехода, старинный свиток, доставшийся ему от предков

Покачивалась под ногами палуба, ветер свистел в снастях и раздувал паруса, била о борт волна, и ночами восходили в небесах путеводные звезды: синяя звезда Псоглавец, багровая Глаз Демона, алая Пастушья и золотистая звезда Онагр. Карабкались по мачтам и реям корабельщики, тянули канаты, драили палубу, омывали ее набранной в ведра морской водой, а трое самых опытных стояли с капитаном у штурвала. Капитан же всякую ночь доставал из сундука бронзовую астролябию и смотрел на сонм небесных светил, соразмеряя с ними ход корабля. Хоть рожа у него была хитрая и выглядел он человеком, коему палец в рот не клади, в мореходном деле он и впрямь оказался искусником. Наблюдая за кормчим, Клим почти уверился, что он тот самый Синдбад или, во всяком случае, потомок сказочного морехода. И почему бы не быть ему хитрецом? Плавал он по соленым водам не ради приключений, но в поисках выгоды и, как всякий торговец, старался купить подешевле, а продать подороже – словом, изворачивался и хитрил, надувал и обманывал. Правда, этот рейс был особым: заплатили Синдбаду щедро золотом, чтобы доставил он короля Хай Бории в Дикое море, к таврским берегам.

Судно Синдбада считалось самым быстроходным среди прочих иундейских кораблей, но не самым большим: сорок пять шагов от бушприта до кормы, восемнадцать шагов поперек. Три мачты с огромными прямыми парусами вздымаются в небо, на корме – надстройка с капитанским мостиком, под бушпритом – таран с бронзовым острием и два больших арбалета на палубе; в надстройке – оружейная кладовая и две каюты, для кормчего и особо знатных пассажиров. Носовая палуба приподнята, и там – камбуз, кубрик и гальюн. Вместительный трюм заставлен бочками с водой и солониной, бочонками с пивом и вином, корзинами с провизией, ящиками и сундуками; поверх них – свертки тканей, ковры, мешки с пряностями, хрупкие изделия из фаянса, стекла и слоновой кости. Синдбад рассчитывал поторговать с веницейцами на Черепашьих островах либо, высадив пассажиров, добраться до западных стран, где иундейские товары ценились очень высоко.

В команде, как Бахлул доложил королю, было тридцать крепких молодцов, привычных к морским и воинским делам. Если имелись когда-то у них имена, то моряки давно их позабыли, сменив на клички Гундосый, Уксус, Шестипалый, Дырявый Зуб, Глотка, Весло и остальное в том же роде. Трое рулевых, стоявших в очередь у штурвала, носили особо почетные прозвища: Клык, Удав и Пропащая Душа. Последний был сверх меры зубаст и волосат; поговаривали, что он потомок псоглавца и иундейской девицы. Кроме двуногих мореходов имелся в команде пернатый – зеленый попугай по кличке Зоркий Глаз. Он выполнял службу дозорного, сидел на мачте или летал над судном, высматривая пиратов, тритонов, морских змеев и прочих чудищ моря-океана. По причинам, неведомым Климу, кот к попугаю благоволил и временами вел с ним долгие беседы. Возможно, они были одинакового возраста; Синдбад клялся, что попугаю триста лет и что в их семействе его передают от деда к отцу и от отца к сыну.

Больше недели они плыли с попутным ветром на запад, пока не встала из волн гористая суша с изрезанными фиордами берегами. Очевидно, место это было обитаемым; Клим видел дымы, что поднимались над склонами гор, и что-то похожее на поля и луга. Синдбад сверился с картами и старинной книгой, довольно кивнул и, встав к штурвалу, направил судно на юг, а потом на север, огибая остров по широкой дуге. Бробдингнег, Опасные земли, пояснил он Климу. Край великанов, больших шутников; любимое их развлечение – швырнуть в корабль глыбину величиной с быка. Если удастся снести мачту или разбить борт, собираются великаны кучей, тычут в судно пальцами и гогочут так, будто гремят небесные громы. Самая же радость им – закидать камнями и потопить корабль; тут пускаются они в пляс, от коего дрожит земля и качаются горы.

Об этом Синдбад поведал Климу вечером, когда они пили вино и угощались солониной в пассажирской каюте. Корабль снова шел на запад, к солнцу, что опускалось в морские воды, ветер надувал паруса и врывался в распахнутые окна, бросая в лица собеседников капли соленой влаги. Выслушав капитана, Клим спросил:

– Скажи мне, Синдбад, как появились великаны на уединенном острове посреди моря? Приплыли с континента? Тогда должен быть у них корабль, и, возможно, не один. Огромное судно, если вспомнить об их размерах!

– Нет, преславный цезарь. – Синдбад часто обращался к Климу так, с подчеркнутым уважением. – Они не плавают по морям, и – хвала Вседержителю! – у них нет кораблей. Никому не ведомо, как они очутились на Бробдингнеге. Дошло от пращуров моих, что остров сей был прежде диким, пустынным и безопасным. Потом его заселили великаны, и произошло это внезапно. Будто с неба упали, как якорь падает в воду.

– Давно ли это было?

Мореход прищурился, вспоминая.

– За точность не поручусь, но прошло уже два века или, может, около трех. – Лукавые глаза Синдбада блеснули. – Такое в мире случается, преславный цезарь. Чего-то нет, нет, и вдруг оно появилось… Откуда и почему, даже великий пресвитер не знает.

– Случается, – согласился Клим. Около трех веков… – подумалось ему. Примерно в это время декан собора Святого Патрика в Дублине писал истории о путешествиях некоего Гулливера… Выходит, фантазии Свифта воплотились в этом мире, как и многое другое.

Он бросил взгляд в окно, словно ожидая, что в небе появится летающий остров Лапута. Но небеса были пусты, и лишь какая-то птица парила в них, широко раскинув крылья.

– Если хочешь ступить на твердую землю, – сказал Синдбад, – это можно сделать на Цупанго, Обезьяньем острове. Плыть до него два дня, и там есть источник с хорошей водой.

– Разве вода в наших бочках протухла? – спросил Клим.

– Нет, мой господин.

– Тогда не стоит высаживаться. Я хотел бы скорее попасть домой.

И, по желанию Клима, корабль не приблизился к острову Цупанго, а, миновав его, повернул на восемь – десять градусов к северу. Море по-прежнему было спокойным, и дул попутный ветер.

В полдень третьего дня попугай, сидевший на рее, встрепенулся, раскрыл клюв и завопил во всю глотку:

– Трревога! Сиррены в морре! Карраул!

Команда и пассажиры высыпали на палубу. Справа по курсу маячил в морской дымке покрытый зеленью остров, белая пена прибоя окаймляла скалы, рифы торчали из воды подобно огромным щербатым зубам. У штурвала стоял Удав. Послюнив палец, он поднял вверх руку и крикнул:

– Ветер слабоват, капитан! Похоже, не уйти нам от этих потаскух!

Синдбад с тревогой посмотрел на слегка обвисшие паруса, затем уставился на море. Проследив за взглядом капитана, Клим разглядел пенные дорожки, прочертившие морскую гладь. Их было десятков пять или шесть, и они стремительно приближались к кораблю.

– Выкатывайте бочки с водой и готовьте черпаки, – велел Синдбад и быстро поднялся на мостик к штурвалу. Моряки с ворчанием и руганью принялись за дело. Дозорный попугай приплясывал на рее и продолжал орать:

– Полундрра! Все наверрх! Прриближаются, стеррвы!

– Заткнись, хмырь блохастый! Сами видим, – буркнул кто-то из мореходов, Уксус или, возможно, Дырявый Зуб. Корабельщики с натугой ворочали тяжелые бочки, проклиная морских дев, отродье дьявола.

Црым потянул короля за рукав:

– Чего они суетятся, величество? Я так слышал, что сирены очень приглядные девки и поют как соловьи.

– Пррям уж как соловьи! – ревниво возразил вертевшийся под ногами кот. – Визжат, как свиньи недоррезанные! А соловей тут один – я.

– С давних времен известно, добрые спутники мои, что звук их песен лишает разума. Зубы у них острые, и моряков они поедают с большой охотой, – заметил Бахлул ибн Хурдак, опускаясь на плечо Клима. – Что будем делать, о владыка солнца и звезд? Сожжем морскую нечисть?

– Это вряд ли, – молвил Клим, – все-таки они в воде, а на весь океан нашего огня не хватит. Не сожжем, но попугаем. – Он схватил за плечо морехода, то ли Гундосого, то ли Весло, и приказал: – Хватит воду таскать. Пива неси! Большую кружку!

Челюсть морехода отвисла.

– Зачем, мой господин? Эти чертовки пресную воду не любят, а поливать их пивом никто не пробовал. Опять же убыток какой! Пиво-то не водица!

– Делай, что велено! – Клим подтолкнул корабельщика к трюмному люку. – Можешь в кружку не наливать. Бочонок тащи и вышиби затычку.

Там временем моряки, вооружившись черпаками, выстроились вдоль бортов. Ветер упрямо тянул корабль к западу, но был он не очень силен; как ни старались Синдбад и Удав у штурвала, опасный берег удалялся слишком медленно. Напрягая зрение, Клим различил крохотные фигурки на скалах и рифах, – должно быть, не все морские девы преследовали их, кое-кто остался на земле, чтобы полюбоваться грядущей баталией.

Принесли пиво. Клим открыл заветный флакончик, лизнул пробку и запил дюжиной больших глотков. Не сила, полсилы… Но по его расчетам, этого должно было хватить.

Он склонился над фальшбортом. Шесть или семь зеленовласых красавиц глядели на него. Бирюзовые и синие глаза, губы цвета пурпура, белые нежные плечи и руки, полные груди с алыми ягодами сосков… Что скрывалось ниже, он не мог различить сквозь колыхавшуюся, игравшую бликами плоть океана. Может, рыбьи хвосты, плавники или когтистые лапы. Во всяком случае, судно стремилось вперед, но морские девы от него не отставали. Казалось, они плывут без всякого напряжения.

Первая сирена вцепилась в борт, за ней вторая… Раскрылись пурпурные губы, сверкнул частокол острых зубов, и над морем прозвучала мелодичная, но резкая трель. Целый хор поддержал этот вопль, подобный жалобному всхлипу флейты. Мелодия ширилась, звуки наплывали со всех сторон, звенели в воздухе, кружили голову. Теперь десятки рук скользили по обшивке корабля, пытались ухватиться за доски, подняться наверх.

– Черпаки! – крикнул Синдбад с мостика. – Лейте воду! Быстрее!

Клим, не отрываясь от чарующих бирюзовых глаз, помахал рукой:

– Не нужно, капитан! Пресная вода нам еще пригодится. Обойдемся без этого.

Склонившись еще ниже, он схватил сирену за волосы, приподнял и швырнул в море. Его голос раскатился над водной поверхностью, словно удар грома:

– Прекратить концерт! Я, король Хай Бории, повелеваю: замолчите и убирайтесь прочь!

– Король Хай Бории? – долетел чей-то визг из воды. – Здесь о таком не слышали! Здесь наша власть и воля!

– Не слышали, так услышите и запомните, – сказал Клим. – Ты готов, Бахлул?

– Да, повелитель.

Джинн, приникший к его шее, щелкнул пальцами, высек фонтанчик искр, и Клим выдохнул струю пламени. Раз, другой, третий… Он не пытался сжечь лица, руки и плечи морских дев – может быть, лишь опалил кому-то волосы. Огонь пролетел над волнами от борта корабля на пару сотен шагов, и сирены испуганно взвыли. Очарование их красоты Клима уже не трогало, – у той, которую он поднял и швырнул в воду, ниже пояса были зеленые лягушачьи лапы с острыми когтями и длинный чешуйчатый хвост.

Он снова рявкнул во всю мощь голоса:

– Убирайтесь, или я сожгу вас!

Потом швырнул в море огненный шар – небольшой, размером с футбольный мяч. Это тоже было устрашающее зрелище, в воздух поднялся столб кипящей воды, окруженный горячим паром. Сирены уже торопились прочь от корабля, их визг делался все тише и тише и наконец совсем стих. Зеленый остров с предательскими рифами неторопливо уплывал вдаль.

Команда, побросав черпаки, окружила Клима. Мореходы взирали на него с раскрытыми ртами, одни молились, другие с опаской шептали заклятия, хранящие от злой волшбы; похоже, они не могли сообразить, кто перед ними, божество или жуткий демон. Тем временем с мостика спустился капитан Синдбад, прошел сквозь толпу как нож через масло и преклонил перед Климом колени.

– Моя благодарность, преславный цезарь… Ты сохранил наши жизни, и мы не потратили ни капли воды, которой у нас не так уж много. – Встав, Синдбад оглядел свою команду и тихо произнес: – Что вылупили зенки, братья мои? Кто тут от страха ветры пускает? Разве не говорил я вам, что преславный цезарь – великий маг и чародей? Разве не говорил о его подвигах в Тангутской пустоши? Почет для нас, что выбран им этот корабль для странствий по морям. Почет, но не только! – Капитан хитро прищурился. – Все помнят, что бились мы не раз с разбойниками, теряя людей и добро, или пытались убежать от них, развернув паруса. Теперь же я молюсь, чтобы они нашли нас и догнали. И как вы думаете, что тогда случится?

– Аве, цезарь! – дружно рявкнул экипаж. – Аве, наш господин и защитник!

Кажется, уже видели мореходы, как горят пиратские суда, как тонут разбойники и молят о пощаде, оставляя им богатую добычу. Без боя и пролития крови, устрашенные лишь огненным дыханием чародея-цезаря. Знал, знал капитан Синдбад, где надавить, какую струнку дернуть, как из недоверия и страха выковать клинок отваги. Не забыв, само собой, про кошелек.

– Аве, цезарь! – гремело над палубой корабля.

Дозорный попугай прислушался, вздернул голову с зеленым хохолком и тоже завопил:

– Аве, цезаррь! Пиастрры, пиастрры! Грруды пиастрров! – И добавил что-то непечатное в адрес сирен.

При подходе к Большим Черепашьим островам, когда горные пики уже показались над морской пучиной, прилетели два ворона и стали кружить высоко в небе. Клим, Синдбад и вся команда очень тому удивились; ворон ведь не морская птица, на рыбу не охотится и над морем не летает. Но эти не только летали, но и спустились к кораблю, промчавшись несколько раз у самых мачт так низко, что сидевший на рее попугай щелкнул клювом и обругал их «черрными парразитами». Кажется, вороны что-то высматривали, внимательно озирая людей на палубе острыми черными точками глаз. Потом одна птица направилась на север, к далекой земле, а другая, поднявшись выше, продолжала описывать круги над кораблем.

Кот задрал голову, посмотрел на мелькающую в воздухе черную тень и пропел густым баритоном:

Черрный воррон, черрный воррон,

Что ж ты вьешься надо мной!

Ты добычи ммне дождешься,

Черрный воррон, я ммне твой!

На горизонте уже вставали зеленые берега, моряки полезли к парусам на мачты, и Клим больше не обращал внимания на надоедливую птицу. По словам капитана, в архипелаг входили два крупных острова, Бурая и Серая Черепахи, прозванные так за оттенок гор, находившихся в центральной части. Острова были хотя и гористыми, но плодородными; некогда их покрывали джунгли, но за последние лет пятьдесят их наполовину выжгли и свели, а земли в прибрежной зоне распахали. В благодатном климате с изобилием влаги здесь произрастал целый райский сад тропических плодов и даже некоторые пряности. В прошлом острова служили лишь пунктом обмена товарами между Веницеей и странами Востока, но теперь кроме купеческих факторий появились веницейские переселенцы с фермами и плантациями.

На Серой Черепахе, у самой удобной бухты, был возведен крепкий форт с многочисленным гарнизоном, рядом вырос городок с обширными складами, мастерскими и жилищами купцов, а по обе стороны от него раскинулись поля и фруктовые рощи. В бухте кроме торговых судов всегда дежурили три-четыре боевые галеры, не столько ради борьбы с пиратами, сколько для охраны морских путей на запад. Веницейцы не пускали мореходов с Востока дальше Черепашьих островов, соблюдая свою монополию на экзотические товары.

Корабль вошел в пролив между Бурой и Серой Черепахами. Форт и город располагались в самом его конце, а пока Клим видел лишь зелень плантаций на обоих берегах и сгорбленные фигурки, бродившие тут и там среди высоких стволов какой-то растительности. Ему показалось, что эти люди рубят стволы длинными ножами, собирают их в кучи и тащат к навесам и сараям, над которыми курится дымок. Что-то знакомое было в этой картине, виденное не здесь, а на Земле – но не в яви, а, скорее всего, по телевизору. Порывшись в памяти, он вдруг сообразил: сахарный тростник! И, вероятно, винокуренное производство.

Они с Синдбадом находились на мостике, у штурвала стоял Пропащая Душа, еще два морехода, Чума и Колченогий, торчали на носу, следили за фарватером – пролив был извилист, довольно узок и изобиловал рифами. Временами корабль приближался к берегу на половину полета стрелы, и Клим мог яснее видеть работников с похожими на мачете клинками. Они двигались медленно, вперевалку, их тела и головы покрывала ткань, что-то вроде грязной мешковины. Кивнув в сторону берега, Клим спросил:

– Скажи, капитан, что там за растения? Эти высокие тонкие стволы я где-то видел.

– Если только в Иундее, ибо в странах севера этот тростник не растет, – промолвил Синдбад. – Из тростника добывают сладкий сок, а из него веницейцы делают огненное пойло, от которого горит в глотке и глаза вылезают на лоб. Но сок можно сгустить, и тогда получается нечто рассыпчатое, желтоватое и очень сладкое.

– Ром и тростниковый сахар… – пробормотал Клим на русском и тут же перешел на шибер. – Что за люди рубят тростник? Веницейские рабы?

Синдбад усмехнулся:

– Рабы, но не люди, преславный цезарь. Гоблины!

Словно пелена спала с глаз Клима. Эта неуклюжая походка, сгорбленные фигуры, огромные головы… эта мешковина, а на самом деле – грязная шерсть… Гоблины! Людоеды! Сотни гоблинов с острыми клинками бродили по обоим берегам, покорные, как стадо овец. В этом было что-то противоестественное. Он встречался с гоблинами в бою, он знал их злобный, кровожадный нрав, их неукротимое упорство, их огромную силу… Гоблины! Невероятно!

– Не могу поверить, – произнес он в ошеломлении. – Гоблины в рабстве у людей! Бродят свободно, да еще и с оружием!

Капитан глядел на него, щурился, скалил в ухмылке зубы.

– Веницейцы, мой господин, знают тысячу всяких хитростей и торгуют с множеством народов и племен, даже с людоедами. Гоблинов покупают у их вождей совсем молодыми и учат палкой, плетью и раскаленным железом. Но не это главное. Слышал я, что там, за тростниковыми зарослями, есть поля травки с голубыми корешками. Из них делают отвар, и кто его выпьет, становится таким счастливым, что, кроме нового глотка, ни о чем не думает. Как эти твари. – Синдбад махнул рукой в сторону берега. – Они покорны, ибо утром испили отвар, а вечером им дадут еще. Он действует и на людей, и на гоблинов. Сила в нем страшная!

– Вот как! – Клим нахмурился и помрачнел. – Благодарю, капитан, ты рассказал мне много интересного. Я запомню. Запомню и доберусь до этого гадючника.

В конце пролива открылась на Серой Черепахе бухта между двумя мысами, изогнутыми точно когти. На ее берегу стояла крепость: бревенчатые башни и стены на каменном основании, распахнутые врата с тяжелыми прочными створками, у ворот и на стенах – воины в черненых кольчугах и круглых шлемах.

В гавани десятка три кораблей, одни на рейде, другие у причалов. Корабли большей частью веницейские, торговые, крутобокие, о двух или трех мачтах. Отдельно покачиваются у пристани четыре длинные галеры, каждая с полусотней весел по борту и парусным вооружением. За причалами – торговая площадь, обставленная складами и неказистыми домами купеческих факторий. Среди них притулились два кабака и заведение, похожее на публичный дом. Кривая грязная улица, огибая крепостные стены, вела в город. Там виднелось скопище крыш, над которыми кое-где торчали зеленые веники пальм и шесты с флагами.

– Ты, мой господин, на берег не сходи и старайся не появляться на палубе, – произнес Синдбад. – Веницейцы подозрительны, а ты на нас не похож, – хоть загорелый, а все равно не иундеец. Могут за лазутчика принять.

– Это верно, – кивнул Клим. – Посижу в трюме, а заодно взгляну на подарки пресвитера. И шута с собой заберу.

Корабль со спущенными парусами медленно дрейфовал к причалу. Бросили канаты, полуголые оборванцы на берегу приняли их, закрепили на кнехтах, борт мягко коснулся бревен пристани. Два воина в черных доспехах и офицер в шляпе с перьями лениво зашагали к судну от ворот. Клим, отправив вниз скомороха, джинна и кота, нырнул в трюмный люк. До него донеслось:

– Иундеец? – Офицер говорил на шибере, хотя и с сильным акцентом.

– Из Бомбая, кормчий Синдбад, – ответил капитан.

– Плевать мне на твою дикарскую кликуху. Портовый сбор и сбор за право торговли! Давай, живо!

Зазвенели монеты – кажется, офицер их пересчитывал.

– Что привез?

– Ткани, ковры, пряности, резную кость.

– Скажу нашим купцам. Жди! Скоро подойдут.

Клим спустился вниз по трапу. Его спутники были уже на нижней палубе, стояли у сундуков с подарками, и кот читал надписи на крышках.

– Шелка и одежды для корролевы… так… дррагоценности для корролевы… столик и два стульчика для корролевы… опять шелка для корролевы… благовония для корролевы… жемчуга для корролевы… Ммне понимаю, сударри мои! А где хоть что-то для корроля? Или прресвитерр поскупился?

– Женщине нужно больше, чем мужчине, – сказал Клим. – Взгляни-ка теперь на этот сундук, самый большой, окованный бронзой. Что на нем написано?

– Для корроля, – с довольным видом сообщил кот. – Наконец-то!

В трюм спустились десять матросов под предводительством Клыка. Склонившись перед Климом, он произнес:

– Прости, что потревожили, мой господин. Там купчишки веницейские верещат, желают взглянуть на товар.

– Берите, что надо, – сказал Клим. – Торговое дело – прежде всего.

Корабельщики потащили наверх рулоны тканей, большой ковер, пару мешков с пряностями, образцы изделий из стекла, фаянса и слоновой кости. Дождавшись, когда они покинут трюм, Клим кивнул скомороху:

– Открывай!

Сверху лежала корона, ослепившая его сиянием бриллиантов. Под ней – одежды, шитые золотом и жемчугом, сапоги, драгоценный пояс, доспех из стали, отделанный серебром, топорик с длинной рукояткой, круглый щит и три меча. Один из них, с широким, слегка изогнутым лезвием, привлек внимание Клима. Он вытащил меч из ножен, и на клинке тотчас вспыхнули руны.

– Одеяния, достойные падишаха, – произнес Бахлул ибн Хурдак. – И то, что наш господин – великий воитель, тоже не забыто, вот чудесный доспех и оружие. Но что написано на этом клинке? Странно… Это ведь древние знаки, коими пользовался Соломон ибн Дауд – мир с ними обоими!

– Неужели? А я вижу хайборийские письмена, – заметил Клим, поворачивая и рассматривая меч. – Здесь сказано: клинок существует, чтобы поддерживать в мире справедливость. А с другой стороны – мое имя и титул: Марклим Первый, король Хай Бории, победитель демонов, орков и драконов. И все написано по-хайборийски.

– Мрр… Это для тебя по-хайборрийски, а я вижу рруны Иундеи, – проворчал кот. – Магический прредмет, твое величество! Каждый читает надпись на знакомом ему языке.

– Драгоценный подарок, – подтвердил Клим и вложил меч в ножны.

Пока они изучали содержимое сундука, на пристани разгоралась ссора. В открытый люк долетал то громкий голос Синдбада, то слышались неразборчивые вопли местных купцов. Должно быть, продавец и покупатели никак не могли сойтись в цене. Наконец Синдбад что-то раздраженно выкрикнул, и вскоре доски палубы скрипнули под его шагами.

Корабельщики потащили обратно в трюм образцы товаров. Их лица были мрачны, Клык шептал проклятия, Весло ругался во весь голос. Клим понимал их недовольство – часть прибыли выделялась экипажу, а если прибыли нет, в карманах звенят не серебро, а медные монеты.

Высунувшись из люка, он окликнул капитана и спросил:

– Что случилось, почтенный Синдбад?

– Я знаю цену на мои товары на Западе, – ответил кормчий. – Прежде здесь, на острове, давали четверть цены, а теперь предлагают пятую часть. Проклятье на головы этих скупердяев! Мы отплывем с вечерним приливом, мой господин. Высажу тебя на Диком берегу и пойду в Веницею, а если понадобится, то и дальше. – Сделав паузу, он добавил: – Продешевивший утром встретит вечер за пустым столом.

– Разумная мысль, – сказал Клим, вылез из трюма и затворился до ночи в своей каюте.

С восходом солнца они были уже километрах в сорока к западу от Черепашьих островов. Могли бы и дальше уплыть, но ветер ослабел, паруса обвисли, а к полудню на море воцарился штиль. Знойное солнце висело над кораблем, в небесах – ни облачка, влажный воздух неподвижен, и где-то в вышине кружат три-четыре черные точки… Клим был уверен, что это вороны.

Как обычно, они с капитаном стояли на мостике. Клим утирал пот с лица и с надеждой посматривал на небо – вдруг подует попутный ветер. Вспоминались ему слова оракула: обратно придется тебе странствовать по горам, лесам и соленым водам не один день. Не обманул шахматный крендель, так оно и случилось. Были горы, были леса, а теперь вот океан, и торчит он посреди соленой воды без всякого движения…

Еще пришли ему на память речи старого Ашрама, носителя семисвечника, который тоже странствовал в этих морях. Но после Черепашьих островов плыл старец не на иундейском судне, и Клим, подумав об этом, промолвил:

– Довелось мне слышать, что дорога на Запад неведома восточным мореходам, и знают ее только веницейцы. Однако ты, Синдбад, собрался плыть по этим водам, и кажется мне, что ты знаешь, как добраться до Дикого моря и стран, что лежат за ним.

– Знаю, преславный цезарь, – подтвердил капитан. – Предки мои плавали тут раньше веницейцев, в дни, когда на месте их города было вонючее болото. Не стоит им гордиться, не первые они в южных морях, но нынче в силу вошли и чинят препоны торговле. Впрочем, – тут он хитро усмехнулся, – есть у меня старинный свиток, где описана дорога к Черепашьим островам и дальше, к Веницее и другим странам. Так что доставлю я тебя, мой господин, на Дикий берег, хотя, быть может, и с опозданием.

Тут он вздохнул и бросил взгляд на обвисшие паруса. И едва он это сделал, как дозорный попугай на мачте подскочил в воздух, захлопал крыльями, заорал:

– К орружию, брратва, к орружию! Пирраты на горризонте!

И правда, над синим морским окоемом появились кончики мачт и верхние реи без парусов.

– На веслах идут, – заметил капитан. – Ветры тут переменчивы, и потому все разбойничьи суда – галеры. Ждут штиля, потом выходят на охоту. – Велев Пропащей Душе раздать морякам тесаки и топоры, он снова повернулся к Климу. На лице Синдбада играла кровожадная ухмылка. – Ты, преславный цезарь, не жги их дотла. Как ударят борт о борт, спали им весла и мачты, а заодно и половину команды. Остальных мы сами наладим в море… Главное, чтобы судно было на плаву; пошарим в трюме, вдруг чего полезного найдем.

Мореходы вооружались у кладовой, гремели железом, натягивали доспехи, становились к бортам. Колченогий с помощниками приготовили на всякий случай палубные арбалеты. Выкатили бочку с зажигательной смесью, принесли Климу бочонок пива. Бахлул ибн Хурдак опустился на его плечо, пощелкал пальцами, высекая фонтанчики искр. Црым, напялив кольчугу, встал рядом, поигрывая топором. Вид у него был очень воинственный.

Пиратская галера была еще далеко, лишь ее мачты тонкими прутиками поднялись над горизонтом. Парусов, по случаю безветрия, злодеи не развернули, флаги на мачтах обвисли, но кажется, шел корабль с приличной скоростью. Клим не сомневался, что судно Синдбада догонят за два или три часа.

На палубу вышел кот, оглядел вооруженных мореходов и забрался на мостик. Дернул усами и спросил:

– Что за суета, твое величество? Левиафан появился или опять сиррены досаждают?

Клим не успел ответить, снова завопил попугай:

– Какие сиррены, брратец! Пирраты, говоррю! Будет ррезня, ррезня! Пррячься в тррюм, котярра!

Баюн презрительно фыркнул:

– Ммррау! Коты не пррячутся! Кот всегда готов к дрраке! Хоть с самим дьяволом! Пирраты, ха!

Он гордо задрал хвост и взревел оглушительным басом:

Пятнадцать человек на сундук мерртвеца,

Йо-хо-хо, и бутылка ррому!

Пей, и дьявол тебя доведет до конца,

Йо-хо-хо, и бутылка ррому!

Меж тем корпус галеры всплыл над морской гладью. Сейчас судно напоминало длинного черного таракана с множеством едва заметных лапок. Лапки мерно ходили туда-сюда, и казалось, что таракан ползет по синей скатерти, расцвеченной солнечными бликами.

– Пирраты! Пирраты! – надрывался на мачте дозорный попугай.

Но Синдбад, нахмурившись, покачал головой.

– Это не пираты, а боевая веницейская галера. По наши души идут. Сообразили! Если я на острове не торговал, то куда потом отправился? Догадаться не трудно!

– И что с того? – промолвил Клим. – Твое судно в данный момент часть хайборийской территории, ибо на его борту король. Мы в нейтральных водах, и я, суверенный владыка, плыву куда хочу. Дипломатический иммунитет и все такое… Ни один байстрюк к нам не сунется.

Капитан с кислой миной оглядел его с головы до ног.

– Я знаю, о цезарь, кто ты такой, и команде об этом тоже ведомо, но не веницейцам. Прости дерзкие речи, господин мой, но на короля ты не очень похож. Куртка на тебе старая, сапоги стоптаны, короны нет и золотой цепи на шее тоже… Выглядишь ты как воин, каких нанимают для охраны кораблей от разбойников. Не поверит тебе и мне галерный хмырь, главный их начальник.

Клим усмехнулся:

– Не облачение делает королем, но, если нужно, я приоденусь. Ну-ка, молодцы! – Он махнул мореходам. – Тащите из трюма сундук, который вам баюн покажет. В мою каюту тащите! А ты, Црым, тоже туда иди, поможешь мне одеться и ордена навесить.

Уксус, Чума и Глотка нырнули в трюм, за ними полез Шестипалый. Кот спрыгнул на палубу и тоже скрылся в люке. Црым бросил топор, снял кольчугу, кувырнулся с мостика и встал на ноги прямо перед дверью пассажирской каюты.

Галера приближалась. Уже был слышен бой барабана, подгонявшего гребцов. Весла двигались без устали, врезаясь в воду, с силой толкая судно вперед. Вдоль борта выстроились воины в черных доспехах, и среди них Клим различил десятка четыре лучников.

– Ловко гребут, – сказал он. – Кто у них на веслах?

– Гоблины, кто же еще, – с кривой усмешкой отозвался капитан. – Гоблины, которых опоили зельем. Человек так грести не сможет, кровавым потом изойдет.

Согнувшись под тяжестью сундука, корабельщики выбрались на палубу. Скоморох распахнул перед ними дверь каюты.

Синдбад покосился на бочонок с пивом.

– Что ты задумал, мой господин? Уж не хочешь ли сжечь их?

– Ни в коем случае. Сказано мудрецом: если развел костер, смотри, куда улетают искры. Мне не нужна война с Веницеей, – бросил Клим и, подумавши секунду, добавил: – Пока не нужна.

С этими словами он исчез в своей каюте, оставив дверь приоткрытой. Крышка на сундуке была уже поднята, Црым доставал из него одежды, оружие и королевские регалии, а кот и джинн помогали ему советами. Их господин принялся разоблачаться: сбросил потертую куртку и сапоги, снял пояс и штаны, прожженные у походных костров, стащил рубаху. Снаружи доносился грохот барабана и команды веницейских офицеров, – видно, галера была уже близко.

Клим еще не успел примерить корону, как борт ударил в борт, и в дерево со скрипом впились абордажные крючья. Бой барабана стих, зато раздался резкий голос веницейца – очевидно, главного на корабле:

– Сложить оружие, собачья кровь! Живо, я сказал! И ты тоже, урод волосатый!

Несомненно, последнее относилось к Пропащей Душе. Затем Клим услышал, как грохочут тесаки и топоры, брошенные на палубу, после чего опять заговорил веницеец:

– Кто кормчий? Ты? – Пауза. Должно быть, он разглядывал Синдбада. – Узнаю, узнаю… Прошлым днем ты был на острове, но торговать не пожелал. Отчего же?

– Это мое дело. Хочу торгую, хочу плыву куда глаза глядят. – Тон у Синдбада был мрачным.

– А глядят они в запретную сторону, – вкрадчиво промолвил офицер. – Ни один иундейский ублюдок дальше Черепашьих островов не заплывет. Тебе об этом известно?

– Мне известно, что я – вольный мореход и нахожусь в свободных водах, – отозвался Синдбад, и команда поддержала его дружным гулом.

– Молчать! – выкрикнул офицер. – Всем заткнуть пасть, или каждый получит стрелу в брюхо!

Сделав пару шагов к двери, Клим остановился под ее прикрытием и бросил быстрый взгляд на палубу. Галера, раза в полтора более длинная, чем корабль Синдбада, пришвартовалась к правому борту. Лучники ее не покинули, выстроились со своим оружием шеренгой, а воины с мечами и щитами, в шлемах и черненых доспехах, перебрались на плененное судно. Было их побольше, чем Синдбадовых молодцов, и они оттеснили команду на нос, окружив щитами. У грот-мачты, прижавшись к ней спиной, стоял Синдбад-мореход, так и не бросивший саблю – правда, торчала она за поясом. Напротив него – офицер в шлеме с плюмажем и отчеканенным на доспехе гербом: когтистый лев на задних лапах.

Типичный веницеец, подумал Клим, – тощий, смугловатый, с черными волосами и носом крючком. Правда, у торговцев, коих он видел в своей столице, глазки были масленые, а у этого – волчьи. Точь-в-точь как у Соловья-разбойника.

– За то, что ты вошел в запретные воды, будет вам наказание, – произнес офицер, посматривая на Синдбада так, словно не человек перед ним, а вошь или блоха. – Все пойдете на плантации рубить тростник! А судно со всем товаром конфискуется. Беру его в казну нашей пресветлой Синьории.

Клим шагнул на палубу.

– Это кто тут хочет забрать мой корабль? – тихим зловещим голосом промолвил он. – Ты, черный петух? А если в репу? Или под нож?

Выглядел он великолепно: на голове корона в сияющих алмазах, бархатное одеяние усыпано жемчугами, у бедра – меч в драгоценных ножнах, одна рука на поясе, другая сжимает перчатки из тонкой кожи. На плече сидит джинн и пускает фонтанчики огненных искр.

Офицер онемел, его солдаты застыли как вкопанные. Шут за спиной Клима громко произнес:

– Его величество Марклим Первый, король Хай Бории и великий маг, победитель орков, гоблинов, драконов и демонов иного мира! Изволит плыть в свою державу на этом корабле. Преклонить колени, сволочь веницейская!

Никто не шелохнулся. Клим сделал шаг к офицеру, хлестнул по лицу перчатками и возложил руку на его плечо.

– Сказано тебе, на колени! И лбом о палубу, петух!

Королевская длань была тяжелой – веницеец рухнул на колени и согнулся, поцеловавшись с палубой и потеряв шлем. Его солдаты опустили оружие, кто преклонил колено, кто, пребывая в растерянности, торчал столб столбом.

Клим вытащил меч, и на лезвии тут же вспыхнули письмена. Вскинув клинок, он вогнал острие в переборку – совсем немного, пальца на два, но меч даже не покачнулся. Он застыл в дереве слегка изогнутой, сверкающей полосой.

– Читай! – Клим схватил офицера за волосы и дернул вверх. – Читай, прощелыга, что тут написано, и попробуй вытащить клинок!

Веницеец, с ужасом глядя на него, прочел надпись и ухватился за рукоять. Жилы вздулись на его висках, лицо покраснело от напряжения, но меч не шелохнулся.

– Мой меч останется здесь и будет служить пропуском капитану Синдбаду на всех морях и во всяком порту, – пояснил Клим. – Это знак, что он на службе Хай Бории, и любой, кто нанесет ему ущерб или обиду, ответит перед моим величеством. Головой ответит, а также всем своим имуществом. Такова моя королевская воля!

– Корролевская воля! – выкрикнул на мачте дозорный попугай. – Кто наррушит, кишки вон!

Синдбад-мореход ухмылялся и поглаживал эфес своей сабли. Корабельщики стали теснить солдат к правому борту, Пропащая Душа щедро раздавал плюхи, прочие не отставали. Большинство лучников на галере опустили оружие. Джинн взлетел в воздух и промчался вдоль их строя, пуская искры в лица самых упорных. Не таким уж сильным был его огонь, но воины отступали и бледнели. В этой реальности страх перед магами и колдовством передавался из поколения в поколение.

Клим подтолкнул офицера к толпе солдат.

– Собери своих людей, веницеец, вернись на корабль и плыви обратно к Черепашьим островам. Можешь послать весть вашей пресветлой Синьории – скоро я к ним наведаюсь с моими рыцарями. Пусть ворота готовят, щит прибью.

Выдернули из борта крюки, и веницейская галера отвалила. И, словно дождавшись этого, всколыхнулся жаркий воздух, подул ветер, освежил разгоряченные лица, наполнил паруса, погнал корабль на запад, к Дикому морю и берегу тавров. Синдбад, все еще ухмыляясь, сам стоял у штурвала, заглядывая иногда в свой старинный свиток. Попугай приплясывал на рее и орал что-то неразборчивое, мореходы, собрав оружие, драили палубу, чтобы следа чужого не осталось ни на одной доске. Клим, в короне и королевском своем облачении, прохаживался по мостику и расспрашивал кота, высоки ли стены вокруг Веницеи, сколько в них башен и сколько врат.

Вдруг в вышине закричали, закаркали вороны, и целая их стая, тридцать или сорок птиц, спустилась к мачтам и закружила над кораблем точно черная метель. Подняв голову, Клим смотрел на них в изумлении, а вороны словно бы глядели на него, временами пролетая мимо на расстоянии протянутой руки. Так продолжалось минут десять, потом стая взмыла ввысь, ринулась дружно на север и исчезла за горизонтом.

– Вещие птицы, мудрые, – заметил Синдбад. – И кажется, мой господин, ты пришелся им по нраву.

Глава 14

Дикий берег. Тавры

Что сказать о мужчинах и что сказать о женщинах? Хоть те и другие – из рода человеческого, но столь не похожи они видом своим, и естеством, и разумом, и нравом, что надо бы считать их разными породами людей. И дела меж ними творятся разные, на одну ночь, на месяц или на несколько лет, временами по взаимному влечению или из прихоти, а иногда за деньги или в поисках иных выгод. Но бывает так, хоть и не очень часто, что тянет мужчину к женщине, а женщину к мужчине, влечет с такой необоримой силой, будто они две половинки целого. И тогда нет речи о дне, месяце или нескольких годах, ибо измеряется это влечение целой жизнью. И тогда мы говорим: они испили эльфийский мед. И еще говорим: узы их любви не разрежет клинок и не расточит время.

«Поучение молодым и старым», составленное королевским архивариусом сиром Напзаном

Край тавров к земной Тавриде отношения не имел, так как являлся не полуостровом, а узкой прибрежной равниной, лежавшей между солеными водами и горами. Море здесь вдавалось в земную твердь, образуя длинный и довольно широкий залив, пока безымянный, ибо веницейцы, любители давать названия тому и этому, сюда не заплывали. Да и что тут делать их купцам? Удобных бухт насчитывалось мало, берег был диким, скалистым, заросшим лесами, а его обитатели имели репутацию сущих разбойников.

Но все же были тут места, подходящие для гаваней, и капитан Синдбад, посовещавшись со старинным свитком, выбрал из них наилучшее. Бросили с судна якорь, встали в сотне метров от берега, спустили лодку и принялись перевозить сундуки с дарами и кое-какие припасы. Когда же эта работа закончилась, Синдбад сказал королю:

– Восемь сундуков на берегу, и еще бочонок с пивом, и лепешки, и солонина, и сушеные фрукты… Много всего, мой господин, а у тебя в помощниках только гном, кот и маленький летающий человечек. Как понесешь ты этот груз, как доставишь в свое королевство?

– Я ничего нести не буду, – ответил Клим и показал на ближние холмы, за которыми поднимались в воздух струйки дыма. – Вот поселение тавров, капитан. Я отправлюсь к ним и найму лошадей, подводы и носильщиков.

– Эти люди – разбойники и злодеи, – возразил Синдбад. – Не пойти ли нам туда вместе, прихватив двадцать вооруженных корабельщиков? Иначе, преславный цезарь, я боюсь, что тебя пленят и ограбят.

Клим улыбнулся:

– Не думаю, что это случится. Не тревожься, Синдбад, плыви в Веницею, продавай, покупай и сообщи мне, не чинил ли кто тебе обид. Я с этим перцем живо разберусь.

На том Синдбад-мореход спорить перестал – должно быть, вспомнил, как король разобрался с сиренами и веницейцами с галеры, а до того – с тварями пустоши Демонов. Поднял он якорь и поплыл на запад по Дикому морю, а дозорный попугай на мачте крикнул на прощанье:

– Корроль, корроль Маррклим! До встрречи, твое величество!

Оставшись со своими спутниками у моря, катившего волны на усыпанный галькой берег, Клим залез на большой плоский валун и огляделся. Бухта тут была превосходная, с глубокой водой и двумя мысами с запада и востока, защищавшими ее от штормов. Пологий берег и равнина за ним подходили для городской застройки, огромная скала, вдававшаяся в море, казалась идеальным местом для крепости, а на оконечности каждого мыса можно было возвести форты. В лесу зеленели мощные дубы и грабы, деревья с прочной древесиной, подходящей для корабельного дела, лес и всю равнину замыкала цепь холмов, а дальше вставал невысокий хребет с горными лугами и остроконечными вершинами. Этих пиков было семь, и Климу невольно пришел на память старец Ашрам Абара, носитель семисвечника. В конце концов, с него все началось – так почему бы им не завершиться? Пусть будет память о нем и о мореходе, который доставил сюда короля.

Здесь, у бухты Синдбада, решил он, встанет город Ашрамкала, с удобной гаванью, фортами и крепостью на скале. Отсюда потянется на север Таврский тракт, с постоялыми дворами, укреплениями и, возможно, еще одним городом в степи, на границе Озерного края. Хребет будет назван Семисвечником, и на его зеленых склонах будут пастись овцы, а пониже, на равнине – лошади. Здесь он выстроит флот, обучит корабельщиков, поставит гарнизоны, и, глядишь, превратятся со временем тавры-разбойники в мирных скотоводов. Ну а кто не пожелает, тому дорога в лучники, в пограничную стражу и в конные полки.

Еще бы реку отыскать, подумал Клим, озираясь на все стороны со своего валуна. Найти речку с чистой прозрачной водой, что течет неспешно по камешкам – так, как струятся светлые волосы, когда их расчесывает королева… И будет это река Омриваль, река его синеглазой владычицы. Пусть не самая большая в мире, но дорогая сердцу, питающая новый край, где поселятся люди. И когда-нибудь, через много веков, вспомнят они про короля, который…

– На беррегу пустынных волн стоял он, дум великих полн, – раздался снизу ехидный голос хатуль мадана. – Очнись, твое величество! Порра устанавливать связи с местным населением. А население тут, должен заметить, специфическое, со всякими прредррасудками. Я тут уже побывал, и мменя тут чуть ммне съели.

Клим спрыгнул с валуна, галька скрипнула под его сапогами.

– Ты прав, пора! Диспозиция такая: я наведаюсь к аборигенам за транспортом, а вы сидите здесь при сундуках. – Он прищурился, взглянул на дымы за холмом. – Кажется, селение близко… Я не задержусь.

– Хорошо бы, – молвил шут. – А то нагрянут без тебя злодеи, и как нам отбиваться? У них небось дозорные на скалах… Значит, видели корабль!

– Видели, – согласился кот. – Таврры на беррегу не живут, ррыбу ммне ловят и ммне едят, а прромышляют охотой. Но дозоррные у морря у них поставлены. Вдруг соленые воды чего прринесут… Нас со старрым Ашррамом быстрро опрриходовали.

– В этой бухте? – спросил Клим.

– Ммнет, дальше к западу. Там сплошные скалы из воды торрчат, на них и швыррнуло коррабль. – Кот сделал паузу. – Вот что, твое величество… Заметил я, пока были мы в плену, что прредводителем у таврров ммне самый умный, а самый злобный и здорровый. Но можно вызов ему брросить – обычай у них такой. Ты это учти. И еще ммне советую в лес ходить, там волколаки.

– Кто предупрежден, тот вооружен, – сказал Клим. Наполнил флягу пивом, капнул туда зелья и отправился в путь.

Дорога нашлась быстро – неширокая, разбитая, с колеями то ли от волокуш, то ли от телег. Она поднималась от прибрежных скал, петляла точно прихотливая река и вела в обход леса, по каменистой земле, где росли лишь корявые, согнутые ветрами сосны. Прикинув, что из-за этих зигзагов путь увеличится вдвое, а то и втрое, Клим решил идти напрямик через лес. Встреча с волком-оборотнем или другой нечистью его не слишком тревожила.

Итак, он повернул в дубовый лес, казавшийся издалека таким зеленым и приветливым. Но едва он миновал опушку, где росли редкие деревья, как выяснилось, что под зелеными кронами сущий бурелом, груды гниющих ветвей, поваленные штормами стволы, густой подлесок, пни, овраги и болотистые низины. Эта непролазная чаща совсем не походила на ухоженные Эльфийские Леса и даже на тайгу, где властвовал древний гигант-Хозяин – там хотя бы были звериные тропы, а здесь Клим не видел ни зверей, ни троп. Хотя, возможно, какая-то мелочь тут водилась – ежи, ужи, мыши да лягушки.

Он отхлебнул пару глотков из фляги, и это прибавило энергии и силы. Теперь он не лез вверх-вниз по кучам бурелома и оврагам, а перепрыгивал через них, бодро скакал по рухнувшим стволам, а через болота перебирался в три-четыре прыжка. Вскоре деревья начали редеть, зато поднялись между ними заросли густого колючего кустарника. Струившийся с неба свет не мог пробиться в их гущу, и там, во тьме, кто-то шелестел и порыкивал. Эти звуки сопровождали Клима на протяжении полета стрелы, делаясь все более близкими. Он замедлил шаги, потом остановился, прислонившись к дубовому стволу и опасаясь, что какой-то хищник прыгнет ему на спину и вопьется в шею. В кустах зашелестело сильнее, и вдруг из них высунулась огромная волчья морда: зрачки красные, пасть раскрыта, и из нее капает слюна.

С минуту Клим смотрел в яростные глаза волколака, сжимая рукоять десантного ножа. Затем промолвил:

– Я тебе не по зубам, байстрюк. Ступай своей дорогой, а я пойду своей.

Оборотень рыкнул с угрозой, но его глаза погасли. Добыча и правда была не по зубам. Чутьем или остатками человеческого разума он понимал, что либо ему перережут глотку, либо раскрутят в воздухе и стукнут о пень. Захлопнув пасть, он начал пятиться в кусты.

– Послушай меня, убирайся отсюда, – сказал Клим. – Хочешь, в Веницею иди или к фрязинам, а лучше на север, где тоже есть горы и чащобы. Нынче я здесь хозяин. От меня ничего не дождешься, кроме как секирой по башке. – Сделав паузу, он добавил: – Ничего личного, приятель, только бизнес. Мне нужен этот лес.

Красноглазая тварь исчезла. Клим зашагал дальше и выбрался на опушку, к прежней разбитой дороге с колеями. Теперь она не петляла, не кружила, а тянулась прямо к холмам, за которыми поднимались дымы селения.

Он не прошел и нескольких шагов, как сзади, возникнув будто из-под земли, к нему пристроились трое. Коренастые бородатые парни с рогатинами и дубинами, в козлиных шкурах, обмотанных вокруг пояса, загорелые до черноты и с гривами, не стриженными испокон века. Но кое-какие признаки цивилизации Клим заметил: на одном был пояс с медными бляхами, на другом – перевязь с метательным топориком, а третий щеголял в дырявых башмаках, явно веницейской работы.

Дозорные со скал, решил Клим. Возможно, стражи, охраняющие селение.

Повернувшись к ним, он произнес:

– Кто говорит по-хайборийски?

Молчание. Только хищные зыркающие взгляды; кажется, эта троица уже делила его обувь и одежду. Хоть был он в старой куртке и стоптанных сапогах, а все одно – добыча.

– Отвечайте, и побыстрее! – Клим рявкнул так, что они присели. – Я король, а короли ждать не любят!

– Я понимать, – наконец пробормотал щеголь в башмаках.

– Вот и отлично. Кто главный в вашем стойбище?

– Вождь. Могучий и страшный!

– Имя, болван!

– Вождь Шалавей.

– Мчись вперед и скажи Шалавею, что я буду биться с ним за власть над племенем. Пусть попрощается с женами и детишками. И пусть готовит рогатину, дубину или что там у него есть.

– У него есть меч, и он изрубить тебя на мясо для котла, – пообещал щеголь и помчался по дороге.

Два его дружка наставили рогатины на Клима. Получалось, что вроде не волей своей он идет, а будто его конвоируют или даже гонят. Для короля совсем позорно.

Клим отвесил каждому по затрещине, сбил тавров на землю и переломал их рогатины.

– Встать, бездельники! Встать и вперед!

Со страхом переглянувшись, они повиновались. Так король Хай Бории и вступил в селение: два лохматых кренделя впереди, словно герольды, а он – за ними, как подобает знатной персоне.

Поселок, а точнее, стойбище полукочевого племени оказалось куда более убогим, чем деревушка псоглавцев в Иундее. Не дома из бревен, а шатры из грубо обработанных шкур, не огороды с плодами земли, а груда сваленных в траву кореньев, не глиняные миски и горшки, а единственный котел у палатки вождя. Людей тоже было много меньше – от силы сотня, считая с детишками. Только одно сближало эти селения: козы за изгородью из неошкуренных стволов, связанных лыком.

Клим направился к вигваму Шалавея, где висел над костром котел и где столпилось все местное население. Котел был велик, и в нем явно готовили пищу для всего племени; булькало там какое-то варево, не очень аппетитное на вид. Шалавей, крепкий мужчина лет сорока, стоял рядом, опершись на тесак, явно позаимствованный на каком-то корабле. Широкая разбойничья рожа, нос как клюв коршуна, и пасть, в которую можно засунуть кулак. Он походил на Соловья-разбойника как родной брат, как горошина из того же стручка. Но взгляд у него не волчий, отметил Клим. Взгляд у Шалавея был скорее озабоченным и твердым, как у вождя, который намерен лечь костьми, но защитить свое право на власть и свой народ.

По пути к нему Клим выдернул жердь из козьей загородки, крутанул в воздухе, бросил и вытащил другую, подлиннее. Жердь была толщиной в руку, из срубленного недавно и еще не потерявшего прочности ствола. При виде его маневров разбойничья ватага – а мужчин в ней было десятка два – загудела, затопала, вверх поднялись дубины и стиснутые кулаки, и над ухом Клима просвистел камень. Несомненно, здесь болели за вождя и не придерживались джентльменских правил.

Поэтому Клим, не мешкая, ткнул своим оружием в грудь Шалавея. Тот попытался отвести удар, стукнул тесаком по жерди, но перерубить ее не смог – тесак, похоже, лет десять не точили. Конец жерди ударил не в грудь, а под ребра, в солнечное сплетение, и вождь, задохнувшись, сложился пополам. В следующий миг жердь прогулялась по его темени, хлынула кровь, и Шалавей рухнул на землю.

– Есть еще желающие? – спросил Клим, небрежно помахав деревяшкой.

Но желающих не нашлось.

Бросив жердь, он склонился над поверженным противником. Оглушенный, тот лежал без сознания с закрытыми глазами. Тавры, обступившие его, угрюмо молчали; должно быть, в их лохматых головах бродила одна-единственная мысль: сейчас этот чужак вытащит нож и прикончит вождя.

Рана на темени была небольшой, но сильно кровоточила, и густые волосы Шалавея слиплись колтуном. Клим накрыл ее ладонью, другую руку положил на грудь вождя и сосредоточился. Чудо исцеления свершилось быстро: кровь перестала течь, Шалавей глубоко вздохнул и поднял веки. Их взгляды встретились, и в глазах тавра Клим прочитал обреченность и покорность судьбе. Похоже, он уже простился с жизнью.

Тавры за спиной Клима зашумели, но он не обращал на них внимания.

– Я исцелил рану, что нанес тебе. Поднимись, Шалавей! Кто упал на землю от моего удара? Вождь крохотного племени, где один котел на сотню ртов. А встанет сир Шалавей, наместник короля Хай Бории на Таврском берегу! Ты получишь власть, оружие и золото и будешь говорить с другими вождями как с младшими братьями. Такова моя воля!

Шалавей хрипел, моргал, но постепенно слова короля дошли до него. Он начал приподниматься, опираясь на руку.

– Чего… кхх… чего ты за это потребуешь? – пробормотал вождь на хайборийском. – Чего потребуешь… – Он встал на колено и добавил: – Мой господин?

– Для начала немногого: чтобы вы не грабили несчастных корабельщиков, а помогали им. Кстати, я не вижу в вашем селении никаких богатств. Где дорогие одежды и ткани, где ларцы с монетами и остальная добыча? Где все, что вы взяли на разбитых кораблях?

– Земля наша скудна, и, кроме охоты и коз, нам нечем кормиться, – молвил вождь. – Все, что выбрасывает море, как и выкуп за пленников, мы меняем на рожь и ячмень, масло и мясо. Без этого нам не прожить, и мы меняемся с людьми, что живут за горами.

С нехайцами, значит, подумал Клим, а вслух сказал:

– Земля ваша богата, но вы не умеете взять ее сокровища. Я научу вас. – Он поднял лицо к небесам. – Клянусь Благим Господом, здесь больше не будут грабить, и никто не назовет тавров разбойниками! И еще клянусь, что племя, которое нынче беру я под руку свою, забудет о лишениях и голоде!

Тавры снова загомонили, и Клим повернулся к толпе лохматых полуголых мужчин и женщин. Очевидно, многие из них понимали хайборийский и даже могли говорить на этом языке. Теперь они показывали то вверх, то на землю между шатрами и бормотали:

– Знак! Вещий знак! Знак, что сказанное им исполнится!

Вверху темной метелью безостановочно кружили вороны, а на земле столбом взвивалась пыль. В этом облаке вдруг что-то застучало, загремело, заскрежетало, и возникла из него огромная фигура в шлеме с опущенным забралом, в кольчуге и стальных наплечниках. Первым делом пришелец наклонился и стащил с ног семимильные сапоги. Затем поднял забрало.

Сир Олифант Беспощадный барон диц Шакузи! В сапогах, пропавших в лесных дебрях на далеком востоке!.. Клим не верил собственным глазам.

Сир Олифант огляделся, отвесил короткий поклон королю и с лязгом потащил из ножен меч. Его доспехи сверкали в солнечных лучах, над шлемом развевался белый плюмаж, и походил он на грозного ангела, посланного самим Господом. А такие ангелы обычно знают, кого карать и кого защищать.

– Что прикажешь, мой повелитель? – гаркнул сир Олифант. – Вижу, тут полно придурков. Снести им головы или только проучить?

Тавры в страхе отступили, раздался плач детишек, заголосили женщины.

Клим положил руку на плечо Шалавея.

– Они не придурки, отважный рыцарь, а мои добрые подданные. Не пугай их, убери меч и скажи, как ты здесь очутился. И сапоги! Откуда у тебя сапоги?

Сир Олифант вложил клинок в ножны, перебросил сапоги через плечо и произнес гулким басом:

– Это все девица, государь, такая шустрая особа из службы графа Ардалиона. Заявилась в столицу в конце прошлого месяца, сказала, что зовут ее теперь Мата Хари, и выложила графу на стол твои сапоги и голову злодея, который их похитил. Ох, крутая девка! – Рыцарь стукнул кулаком по бедру, и его кольчуга зазвенела. – Ох, крутая! Башка того разбойника с котел, шея бычья, а с девкой все ж не совладал!

– Я ее знаю, – сказал Клим. – Боец невидимого фронта, очень ценный работник. И вороны у нее на посылках, в море меня нашли и здесь тоже… Большой талант у барышни!

– Без сомнения, – согласился сир Олифант, озирая деревню, крытые шкурами шатры и загон с козами. – Но скажи, твое величество, как мы будем выбираться из этих гиблых мест? Ты ведь не пустым с корабля сошел? Опять же нужен провиант, вода и лошади. А лошадок я что-то не вижу!

– Сейчас мы определимся с транспортом. – Клим вытащил из-за пояса увесистый кошель и вложил его в руки вождя. – Сослужи мне первую службу, Шалавей. В кошеле золото, а у моря мои спутники с тяжелыми сундуками. Нужны лошади и повозки, чтобы доставить груз в Озерный край, к любому баронскому замку. Там твоей службе конец, в столицу мы сами доедем.

Шалавей запустил пятерню в нечесаную гриву.

– Лошадей у нас отродясь не бывало, а повозки найдутся. Только не смейся, господин, – козлы их тащат, шесть козлов на телегу. Не быстро, зато надежно. Козел, он тварь упрямая, по болоту пройдет, любую кручу одолеет, волка взденет на рога. Повелишь, и будут козлы, с пастбища пригоним.

– Я бы, конечно, предпочел эльфийских единорогов, но пусть будут козлы, – сказал Клим. – Королевские козлы тоже звучит неплохо… Собирай их, Шалавей, готовь телеги и возниц, и пусть спускаются к берегу. Я подожду там.

Он повернулся и зашагал по дороге в сопровождении сира Олифанта. Позванивала кольчуга рыцаря, бился о бедро длинный меч, скрипели сапоги, шелестел плюмаж на шлеме, и тихий хор этих звуков казался ему приветом с родины. Сир Олифант шел рядом, надежный, будто скала, и так о многом хотелось его расспросить! Он не был дома больше трех месяцев, не видел сына и жену, не знал, что творится в королевстве… Все, как предсказано оракулом: путь Туда был не очень долог, но Обратно пришлось странствовать по горам, лесам и соленым водам. Не один день!

Прошло минут двадцать, и Клим наконец нарушил молчание:

– Как там мой мальчуган?

– Вполне благополучен, – прогудел сир Олифант. – Когда я видел принца в последний раз, он ухватил меня за усы и не хотел отпускать. Ручки у него маленькие, но крепкие.

– Моя королева здорова?

– Здорова, но я бы не сказал, что щечки у нее – кровь с молоком. Тоскует… – Сир Олифант сочувственно вздохнул. – Почему бы тебе, государь, не надеть сапоги-скороходы и не отправиться к ней прямо сейчас? Поверь, я управлюсь и с таврами, и с их козлами.

Сердце Клима забилось чаще, но он сказал:

– Совесть не позволит мне бросить тебя здесь, в полном одиночестве.

– Почему в одиночестве? Забирай шута, кота и маленького джинна, а мне пришли в помощь сира Вервага или сира Бакуда. Любой из них, надев сапоги, окажется тут еще до захода солнца. – Пока Клим обдумывал эту мысль, сир Олифант крутил усы и вроде бы что-то вспоминал. Затем произнес: – Кстати, государь, сир Бакуд весьма отличился в деле с киммерийцами.

– Что за дело? – спросил Клим, вспоминая свое сновидение и совет, который он дал Омриваль.

– Эти наглецы подступили к цитадели в Северных горах, требуя дань, но сир Ротгар перебросил туда двадцать полков. Мы могли раскатать их в лепешку! – Рыцарь стиснул рукоять меча и свирепо ощерился. – Могли бы, но королева запретила кровопролитие. Она воистину так же мудра и добра, как и прекрасна… По ее приказу сир Ротгар вывел войско в поле, и киммерийские оборванцы сообразили, что им ничего не светит. Ничего, кроме рва, куда закопают пару тысяч трупов. Но гордость не позволила им тотчас пойти на мировую, и они выслали трех конных поединщиков. Сир Бакуд Железнобокий вышиб всех из седел.

– Баан! Слава! – воскликнул Клим. – Сир Бакуд достоин награды!

– Вот и отправь его сюда. Он любит путешествовать, и он большой знаток лошадей, но на козлах еще не ездил.

Некоторое время они в молчании шли по дороге. Голова у Клима слегка кружилась, но не от свежего морского воздуха. Мнилось ему, он ощущает запах волос и кожи Омриваль и чувствует на губах вкус ее губ. Натянуть сапоги, и к ней… это было бы чудесно…

Чтобы избавиться от наваждения, он спросил:

– С ассамблеей и сочинителями все в порядке?

– Вот с этим беда! – Сир Олифант нахмурился. – Собрались они дней шесть или семь назад, и Гортензий Мем чего-то не поделил с Туйтаком. Они сцепились, Туйтак разбил Гортензию нос, а тот укусил Туйтака за ухо и пнул в задницу. Скандал, твое величество! Пришлось городскую стражу вызывать.

Клим покачал головой:

– Ох уж этот творческий темперамент! Значит, сцепились… А что же Джакус?

– Сам не видел, но говорят, что метался вокруг них и кудахтал, как курица. А надо бы тотчас по сусалам! По сусалам и на сутки в холодную!

– Да, твердости Джакусу не хватает, – задумчиво промолвил Клим.

Они опять замолчали. Дорога петляла, огибая лесную чащу, и временами оттуда доносился протяжный вой оголодавших волколаков. Иногда один из них, а то и двое, высовывали морды из-за деревьев, но, узрев сира Олифанта, подобного стальной башне, пугались и прятались обратно в лес. Олифант, как и другие рыцари личной охраны короля, был мужчиной рослым, на голову выше Клима, с богатырской статью и длинным мечом. На спор он взваливал на плечи и поднимал лошадь – правда, без всадника.

Так, в тишине и покое, они добрались до моря. Црым, узрев спутника короля, подпрыгнул от радости и завопил:

– Что я вижу! Наш беспощадный барон диц Шакузи! Могучий сир Олифант и его огромный меч! Ну теперь мы в полной безопасности – мы сами и наши сундуки. Вира лахерис, мой господин!

– Майна хабатис, – ответил Олифант шуту. – Ты жив, скоморох, и это меня радует. Признаться, я сомневался, что ты переживешь путешествие в Иундею. По дороге тебя могли съесть, повесить или превратить в мокрицу.

– Но этого не случилось, благородный сир, – заметил Бахлул ибн Хурдак, опускаясь на плечо Клима. – Мы здесь, и мы все живы – чего не скажешь о чудовищах, которых его величество искоренил и сжег. Дотла!

– Отличная новость! – громыхнул сир Олифант. – Государь, по скромности своей, мне об этом не рассказывал. Значит, теперь в Иундее все спокойно.

Хатуль мадан, в отличие от шута и джинна, рыцаря приветствием не удостоил, разве что небрежно махнул хвостом. Зато он с интересом уставился на сапоги, свисавшие с плеча сира Олифанта, облизнулся и промурлыкал:

– Кажется, сударри мои, сегодня я буду есть сметану и тешить корролеву и ее фррейлин песнями. Мрр… Очи черрные, очи стррастные… Или: ночевала тучка золотая на грруди утеса-великана… что-нибудь в этом рроде… Как думаешь, твое величество?

– Вполне возможно, – сказал Клим. – Тавры дают нам повозки с возницами и проводниками, и сир Олифант уверен, что сможет доставить наш багаж в столицу. Особенно если я, вернувшись во дворец, отправлю ему в помощь сира Бакуда.

Услышав про повозки, проводников и сира Бакуда Железнобокого, Црым воодушевился, пересчитал сундуки и произнес:

– Мой государь! Ты не против, если я останусь и совершу путешествие с сиром Олифантом и сиром Бакудом?

– Не против. Но почему ты так решил?

– Во-первых, я не хочу обременять твою королевскую спину. Во-вторых, здесь семь сундуков с подарками для королевы, и я чувствую за них личную ответственность. А в-третьих, – промолвил шут, понизив голос, – в-третьих, это будет поучительно. Я опишу путь от Дикого моря в столицу в последней главе своей хроники.

– Это важные резоны, – согласился Клим, натягивая семимильные сапоги. Не сходя с места, он присел, и кот прыгнул ему на плечи, слегка потеснив джинна. – В самом деле, семь сундуков королевы – это серьезно. Но не будет ли долгий путь слишком для тебя утомительным?

– А я постараюсь не утомляться, государь. Сяду в удобную повозку с самым ценным сундуком или даже лягу, чтобы…

Бе-э-э! Послышалось с дороги. Бе-э-э, бе-э-э!

Три упряжки с огромными бородатыми козлами спускались к морю. Шерсть козлов свисала до земли, рога торчали словно острые пики, и весь их вид выражал недовольство и готовность кого-нибудь куснуть, лягнуть или боднуть. Телеги, кое-как сбитые из корабельных досок, обломков кораблекрушений, двигались неторопливо, подскакивая на каждом ухабе. Колеса у них были не совсем круглые, борта отсутствовали вовсе, и тавры-погонщики не сидели в них, а шагали рядом, подбадривая козлов кнутами.

Црым онемел, выпучив глаза. Потом выдавил:

– Козлы! Благой Господь, козлы!

– И что с того? – пробасил сир Олифант, нимало не разочарованный. – Не убивайся, шут! По-моему, ни коням, ни ослам они не уступят, особенно в наших обстоятельствах. Опять же бороды, рога… Это выглядит очень благородно.

– Но козлы! – снова завопил скоморох. – И эти жуткие повозки!

Клим рассмеялся:

– Побольше энтузиазма, друг мой! Ты сделал правильный выбор. Твоя книга обогатится массой интересных подробностей.

Прощаясь с шутом и рыцарем, он взмахнул рукой. Что-то пискнул Бахлул ибн Хурдак, хвост кота щекотал шею Клима, но ему чудилось, что это локоны Омриваль или, может быть, маленькие ручки принца. Он бросил взгляд на море и небо, на огромную скалу, где встанут башни крепости, на зеленый лес и галечный пляж с сундуками, пивным бочонком и корзинами с провизией. Он осмотрел все это, подумал, что еще не раз сюда вернется, и глубоко вздохнул.

«Омриваль, любимая моя! Валя, Валентинка! Я иду к тебе!»

Клим повернулся лицом к северу и сделал первый шаг.

Эпилог

Прошла пара лет, вместивших не только обычные дела правления, но и события экстраординарного порядка, такие, как карательная экспедиция к Большим Черепашьим островам и несколько сражений с веницейцами. Кроме того, Клим учредил Королевскую Акадению наук, а в стране тавров, у бухты Синдбада на Диком берегу, были возведены крепость и город Ашрамкала, с лесопилками и верфями – там, впервые за всю историю Хай Бории, строился морской военный флот.

В один из дней щедрой осени Клим со своей королевой возвратился в город с праздника урожая. Приятное событие, но утомительное. Они танцевали до упада с поселянами, пили игристое вино и объехали все ярмарки в округе, разбрасывая, согласно обычаю, серебряные монеты и зерна пшеницы. Чуть не в каждой деревне играли свадьбы, приуроченные к этому времени, и молодые нуждались в королевском благословении, к которому добавлялся кошелек с золотыми «драконами». Еще было нужно принять дары от сельских общин: бочки с вином, кур, гусей, поросят и барашков, масло и мед, свечи из воска и все остальное. Омриваль так утомилась, что заснула в карете, и Клим внес ее на руках во дворец, поднялся в опочивальню и опустил на кровать. Потом решил заглянуть в детскую, к юному принцу.

Его сын и наследник устроился на ковре посередине комнаты в обнимку с котом. Принцу шел третий годик, ходил и бегал он вполне уверенно и уже неплохо говорил, хотя со звуком «р» и некоторыми другими еще не справлялся. Сейчас, прижимая к себе кота, он нежно гладил его ладошками и приговаривал:

– Холоший, селый, пушистый… мяхкий, волсебный… Мой!

Кот, не выносивший прикосновений, не терпевший, когда его брали на руки, к действиям принца относился благожелательно, не дергал раздраженно хвостом, не щерил зубы, не шипел и вроде бы даже мурлыкал. Временами поблескивала под его лапами золотая цепь, зеленели дубовые ветви, и кот принимался напевать: «Жили у бабуси два веселых гуся» – или что-то в этом роде. Наконец он лизнул румяную щечку принца и поинтересовался:

– Ну, юноша, чего ты сегодня хочешь?

– Казку, – потребовал малыш.

– Какую сказку? Прро кррошечку-хавррошечку, прро тррех порросят или прро террем-терремок?

Принц захлопал в ладоши:

– Телем-телемок!

– Ммняу… Ладно, слушай, – молвил кот. – Стоял в поле террем-терремок, ммне велик и ммне высок. Откуда он там взялся? То ли мужик шел из леса и шапку обрронил, то ли собрралась девчонка по гррибы, да потерряла лукошко… Мала шапка и лукошко тоже, но для обитателей лесных это целый террем. Бежала мимо мышка-норрушка, увидела терремок, пискнула от ррадости и сказала: «Террем-терремок! Кто в терреме живет?» Никто ей ммне ответил. Забрралась мышка в терремок и стала там жить…

Клим прикрыл дверь и тихо удалился. В земле тавров первые морские суда уже были спущены на воду, завезены припасы и снаряжение, и Синдбад-мореход со своей командой уже прибыл в крепость Ашрамкала, чтобы возглавить флот в звании адмирала моря-океана. Намечалась большая экспедиция на запад для поисков легендарного материка Астлан, Америки хайборийского мира. Кот-баюн, коему были известны все моря и земли, все пути небесных птиц и ход рыб в пучинах океана, был бы очень полезен в этом странствии, – о лучшем проводнике и мечтать не приходилось.

Но кажется, со вздохом подумал Клим, придется оставить его дома.

Приложение

Мир Хай Бории

Династии, благородное сословие, горожане, селяне, маги и магические существа

Королевская семья

Марклим андр Шкур Драконоборец, король Хай Бории и всех земель, подвластных королевству, победитель орков, гоблинов, драконов и демонов Тангутской пустоши (в прошлом – майор спецназа Клим Андреевич Скуратов).

Омриваль из рода баронов Тегрет, его королева.

Их сын, юный наследный принц.

Сир Джакус бен Тегрет, барон и старший брат королевы, крупный землевладелец, а также литератор и главный редактор «Столичного вестника» (в прошлом – содержатель кабачка «У золотого шердана» на Речной улице).

Терине, его жена (в прошлом – девица из селения Плохая Погода, что в Подгорье).

Сир Ардалион диц Батригей, граф и глава Королевской Тайной канцелярии (в прошлом – главный герольдмейстер и королевский судья).

Хоколь, его жена, тетка Терине (в прошлом – ведунья из селения Плохая Погода). Став супругой Ардалиона, не бросила колдовские занятия, по каковой причине многие считают ее ведьмой и очень побаиваются.

Прежняя династия

Рипель-и-Герматак, прежний король, продавший душу дьяволу и перебравшийся, ради спасения, в Земную реальность. Его судьба в нашем мире неизвестна (возможно, стал олигархом или убит).

Его предки: отец – король Ольвиргин, дед – король Пилик, прадед – король Вамча.

Гервасий – дальний предок Рипеля, носивший долгое время титул святого Гервасия Драконоборца. Память о нем уничтожена, ибо выяснилось, что на самом деле он был педофилом, лгуном и ни с какими драконами не сражался. Существует в качестве призрака, неупокоенной души.

Члены королевского совета и их родичи

Первым советником Правой Руки является королева Омриваль.

Сир Дитбольд, советник Правой Руки, королевский маг. По происхождению метис: хайбориец с примесью эльфийской крови.

Сир Жинус-и-Марако, бывший советник Правой Руки, казначей и казнокрад (забран дьяволом в преисподнюю).

Сир Хапача бен Хапача, советник Правой Руки, казначей (в прошлом – удачливый предприниматель и бизнесмен, знающий толк в торговле).

Сир Астрофель диц Техеби, советник Левой Руки, блюститель дворцовых покоев.

Сир Гаммек бен Санап, бывший советник Левой Руки, военный министр. По глупости бежал в княжество Нехайское, где был казнен великим князем как предатель.

Павана бен Санап, его жена; ее казнили вместе с супругом.

Сир Ротгар Кровавый, советник Левой Руки, военный министр, граф Киммерийский (в прошлом – один из рыцарей королевской охраны).

Сир Тигль диц Марем, советник Левой Руки, столичный градоначальник, маркиз диц Марем.

Пайла диц Марем, его жена, старшая фрейлина королевы.

Придворные и некоторые слуги

Сир Карвас Лютый, капитан дворцовой стражи, начальник штаба военного ведомства, барон Карвас-и-Тиц (в прошлом – один из рыцарей королевской охраны).

Сир Адальби андр Паго, главный ловчий и устроитель королевских охот. Находится в очень преклонном возрасте, отчасти подвержен маразму, по каковой причине обязанности ловчего исполняет его сын.

Сир Бирхард андр Паго, сын Адальби, маркиз.

Санта андр Паго, его жена.

Сир Мараска бен Турута, барон, главный библиотечный хранитель.

Сир Напзан, королевский архивариус. Как и Адальби андр Паго, находится в очень преклонном возрасте, но должность свою исполняет отлично.

Настоятель храма Благого Господа.

Црым, королевский шут, гном-изгнанник.

Хохат, мажордом, помощник Астрофеля диц Техеби.

Бака и Дога, личные слуги и камердинеры короля.

Кохто, юный паж короля.

Дана и Мана, молодые фрейлины королевы.

Маэстро Бокаччо, живописец из Веницеи на королевской службе.

Бахлул ибн Хурдак, могущественный джинн и тайный советник короля.

Кот-баюн, он же – хатуль мадан; подарен королю великим пресвитером Иоанном.

Старец из зеркала, далекий предок короля Клима, предавший душу Сатане.

Рыцари королевской охраны

Сир Фицер Ненасытный, любитель выпить и закусить.

Сир Вардар Сокрушительный граф андр Анкат.

Сир Персен Смертоносный.

Сир Карвас Лютый (ныне – капитан дворцовой стражи).

Сир Вздор Свирепый.

Сир Драч Неуловимый.

Сир Понзел Блистательный.

Сир Олифант Беспощадный, барон диц Шакузи.

Сир Ротгар Кровавый, граф Киммерийский (ныне – военный министр).

Сир Верваг Суровый.

Сир Бакуд Железнобокий, большой знаток лошадей.

Сир Жмых Стремительный.

Офицеры королевской гвардии

Лаурсан, командир полка латников на боевых возах.

Этек, командир первого полка конных гвардейцев.

Аниссон, командир второго полка конных гвардейцев (убит в сражении с орками).

Делтак, капитан полка пеших латников.

Мамыш, королевский капитан воздушной разведки, сформированной из вампиров (в прошлом – отставной сержант, содержатель кабака «Гнилые кости»).

Вампиры, обитающие в столице

Шепот Во Тьме, самый сообразительный вампир (удостоен награды – капли королевской крови).

Тень Ветра и Глас Ночи, не очень сообразительные вампиры (умеют считать только до десяти).

Горожане и некоторые жители Хай Бории

Мастер Закеша, городской палач с королевской лицензией.

Туйтак, его подручный и издатель газеты «Петля и плаха».

Мастер Унен, алхимик.

Мастер Авундий, ростовщик, оказавшийся посланцем из преисподней.

Матушка Ужа, содержательница публичного дома «Невеста на часок» на Речной улице.

Варасхий Мореход, купец, содержатель лавки с экзотическими товарами.

Мастер Енагит, лучший портной в столице.

Мастер Культык, бывший придворный повар, содержатель ресторации «Кривое колесо».

Мастер Пшимахо, также бывший придворный повар, содержатель ресторации «У хромого гоблина».

Мастер Киргача, содержатель таверны «У отрубленной головы» на главной городской площади.

Папаша Каншоко, кабатчик, содержатель трактира «У трех богатырей».

Кривой Омрын, кабатчик, содержатель трактира «Пятак».

Гука, кабатчик, содержатель трактира «Братаны-стаканы» на Рыночной площади.

Сестрица Покатель, кабатчица, содержательница трактира «Третья бесплатно» на Рыночной площади.

Коротышка Татак, кабатчик, содержатель шалмана «Логово гномов» с гномьей кухней.

Гортензий де Мем, литератор, поэт, торговец снами, потомок пикта.

Дрю из Халуги, литератор, бард.

Опанас из Дурбента, литератор, бард.

Барак Абаламский и Криль Песнопевец – знаменитые барды прошлого.

Каврай из Вайдан-Бугра – лютнист и певец.

Бахар, шулер, осужден королевским судом.

Герган, совратитель девиц, осужден королевским судом.

Перкус диц Тухта, барон-разбойник, казнен по решению королевского суда.

Амала, жена медника Шафиза из Заречья, и ее малолетний сын.

Альжан, дочь башмачника Хабада, девочка-привидение.

Нехайский княжеский дом

Великий князь Шмер Нехайский.

Дрейзе бен Шмер, принцесса, его дочь.

Лавр бен Шмер, принц, его племянник.

Эльфы из великих эльфийских лесов

Дезидерада, принцесса, дочь эльфийского владыки.

Дук Джангалеадзо и дук Гундобальдо – знатные эльфы, придворные принцессы Дезидерады.

Гномы северных гор

Кайло Киркорыч, старшой гномов.

Глузд и Лопата, его помощники.

Киммерийцы

Конан, один из киммерийских вождей.

Ронан Убивец и Ронан Громила, его братья.

Торир, младший вождь.

Разбойники

Соловей-разбойник, предводитель банды.

Боха Костомар, Сруль, Чернявый, Дерибан – разбойники.

Поганка, она же Мата, она же Мата Хари, агент под прикрытием из службы графа Ардалиона.

Иундейцы

Иоанн, великий пресвитер, владыка Иундеи.

Ашрам Абара, носитель семисвечника, посол и приближенный великого пресвитера.

Шалом Упанишад, полководец, держатель крепости Хванчкала.

Мабахандула, старый боевой маг.

Коба Тараган, сталкер из тангутов.

Гррохатривашана (Грро), сталкер, сайлонский оборотень.

Чунга, сталкер, псоглавец.

Сосо Сайкел, погибший сталкер из тангутов.

Кррх, погибший сталкер, сайлонский оборотень.

Зараб, фермер, разводивший онагров; погиб в пустоши Демонов.

Чальвара, юная баядера.

Иундейцы-корабельщики

Синдбад-мореход.

Клык, Удав, Пропащая Душа – рулевые на корабле Синдбада.

Гундосый, Уксус, Шестипалый, Дырявый Зуб, Глотка, Весло, Чума, Колченогий и другие – моряки из команды Синдбада.

Дозорный попугай.

Группа 3516 спецназа, которой командовал майор Клим Скуратов

Сергей Ильинский, старший лейтенант, затем капитан, командир подразделения 3516.

Илья Рукавишников, лейтенант; впоследствии – полковник, летчик и знаменитый космонавт, участник экспедиции на Марс, состоявшейся в тридцатые годы XXI века.

Бондарь, лейтенант.

Каныгин, старший сержант.

Николай Суханов, сержант, снайпер.

Бирюк, сержант, снайпер.

Снигирь, сержант.

Солопченко, связист.

Перепелица по кличке Зорро, разведчик-наблюдатель.

Чеботарев, Анвар Курмаев, бойцы группы.

Сноски

1

Серебряные и золотые «драконы» – хайборийские монеты весом 40 граммов. Также используются хайборийский фунт (около трехсот граммов) и эльфийский слиток (10 фунтов или около 3 кг).

2

Традиционные хайборийские приветствия: вира лахерис – живи вечно, майна хабатис – и вам того же.

3

Акил – мудрец (арабск.).

4

Ашуб – волнующая душу, лалегун – подобная тюльпану (персидск.).

5

Абулфатх – победоносный (арабск.).

6

Джанна – буквально: «сад», одно из образных наименований рая у арабов.

7

Гульбахар – весенний цветок, афсунгар – чарующая, анар – гранат, гаухаршад – смеющийся жемчуг (персидск.).

Content

Михаил Ахманов
Клим Драконоборец и Зона Смерти

Предисловие автора

Глава 1 Рыцари круглого стола

Глава 2 Носитель семисвечника

Глава 3 Оракул за шахматным столиком

Глава 4 Прекрасная Дезидерада

Глава 5 Направо пойдешь – коня потеряешь

Глава 6 От дремучих лесов до поднебесных гор

Глава 7 Трое в лодке, не считая кота

Глава 8 Генерал, лазутчик и маг

Глава 9 Зона. Первый рубеж

Глава 10 Зона. Сражение у башен

Глава 11 Зона. Злая звезда

Глава 12 Бомбай. Великий пресвитер

Глава 13 Синее море, буйные ветры

Глава 14 Дикий берег. Тавры

Эпилог

Приложение Мир Хай Бории Династии, благородное сословие, горожане, селяне, маги и магические существа

Королевская семья

Прежняя династия

Члены королевского совета и их родичи

Придворные и некоторые слуги

Рыцари королевской охраны

Офицеры королевской гвардии

Вампиры, обитающие в столице

Горожане и некоторые жители Хай Бории

Нехайский княжеский дом

Эльфы из великих эльфийских лесов

Гномы северных гор

Киммерийцы

Разбойники

Иундейцы

Иундейцы-корабельщики

Группа 3516 спецназа, которой командовал майор Клим Скуратов

Сноски