Уолтерс А. Мередит

Свет во тьме (ЛП)

А. МЕРЕДИТ УОЛТЕРС

СВЕТ ВО ТЬМЕ

(Найду тебя в темноте - 2)

ПРОЛОГ

—Клэй—

Прощение.

Такое маленькое слово. Всего лишь восемь букв, но они несут вес целого мира.

Восемь букв между мной и единственным, чего я хотел больше всего в своей жизни.

Говорят, человеку свойственно ошибаться, прощать и понимать. Словно это так легко принять. Ни одно слово во всей истории слов не было сложнее дать и еще труднее получить.

Но мне это нужно. Жажда искупления засела глубоко в моих костях.

Я все еще боролся со своими сомнениями и ненавистью к самому себе. Я не заслужил прощения или понимания. Я не заслужил любовь девушки, которую уничтожил.

Но это не остановило меня от погони за ним.

И не остановит, пока не поймаю.

Пока не поймаю ее.

И может быть тогда, я смогу научиться прощать себя.

ГЛАВА 1

—Клэй—

— Ты жульничаешь! Черт побери, ты не мог выиграть шесть раундов в покер! — сказал тощий мальчик за столом напротив меня, бросая свои карты в расстройстве. Я усмехнулся, собирая красные и синие фишки, добавляя их к своей куче.

— Я предупреждал тебя, что нет никакого шанса, что ты сможешь побить меня, Тайлер. Не моя вина, что ты не воспользовался моим советом. — Тайлер проворчал себе что-то под нос, но схватил колоду карт и начал снова их перетасовывать.

Я откинулся на спинку кресла, ожидая, пока мой друг закончит. Я был в центре «Грэй сон» почти три месяца. Меня отправили на девяностодневную программу, и мое время здесь почти закончилось. Осматривая комнату отдыха, я понимаю, что мне, на самом деле, будет отчасти грустно, когда я должен буду уйти отсюда.

Что странно, учитывая, как сильно я боролся, приезжая сюда в первый раз. После того, мой гнев и противостояние лечению угасли, я вроде как стал наслаждаться своим времяпрепровождением здесь и обнаружил, что персонал и другие пациенты сделали нечто, что я считал невозможным.

Она показали мне, как исцелиться.

И это именно то, что я и делаю. Медленно. Не то, чтобы я ожидал идеального выздоровления за три месяца. Я осознал, что мое исцеление займет годы. И были дни, когда я не думал, что буду в состоянии оставить это позади и начну жить достойной жизнью за пределами центра поддержки и безопасности его стен. Но потом были хорошие дни, такие как сегодня, когда я чувствовал, что могу бросить вызов миру.

Что смогу найти свой путь обратно к Мэгги.

— Что за тупая улыбка, бро? Ты выглядишь как идиот, — добродушно сказал Тайлер, раздавая карты. Я моргнул, вырываясь из своих счастливых мыслей, и взял свои карты.

— Ничего, чувак. Просто хороший день.

Тайлер улыбался. Другие ребята, вероятно, выбили бы из меня дерьмо из-за того, что я веду себя, как эмо-размазня. Но только не люди, которые были здесь. Мы все были здесь, потому что нуждались в этих хороших днях. Так что мы понимали, как важно быть счастливым.

— Круто, Клэй. Рад это слышать. Теперь, сфокусируйся на чертовой игре. Я хочу выиграть назад хотя бы часть своих денег, — ответил Тайлер, концентрируясь на своих руках.

Я улыбнулся, прежде чем снова основательно его побил.

* * *

Группа сидела на полу, ребята расслаблялись на объемных подушках. Оглядываясь вокруг, я почти мог представить, что это была просто группа друзей, отдыхающая вместе. Кроме двоих взрослых, которые сидели в центре, задавая им вопросы, такие как: «Расскажите нам об отношениях с вашей семьей» и «Как вы из-за этого себя чувствуете»?

Да, групповая терапия была болезненной.

Темноволосая девушка справа от меня – Мария, которая пребывала здесь, борясь с тяжелой депрессией и распущенностью, вызванными серьезными проблемами с отцом, пыталась выяснить, как ответить на вопрос, который Лидия – женщина-консультант, только что ей задала.

— Просто подумай о самом счастливом воспоминании, связанном с твоей мамой. Это может быть что-то простое, как, например, разговор с ней о прошедшем дне, или когда она улыбалась тебе, — предложила Лидия мягко. Проблемы Марии, как и большинства людей в комнате, были твердо прикованы к отношениям с ее родителями.

Сегодняшняя тема в группе пыталась заставить нас признать положительные аспекты наших семейных отношений. Сказать, что это было тяжело для большинства из нас, было бы преуменьшением.

Я опасался группы, когда мы должны были говорить о наших родителях в более позитивном ключе. Было намного легче выразить, насколько ужасны они были, чем потратить энергию на поиск чего-то милого, что можно было бы о них сказать.

— Эм…Ну, думаю, это было, когда мне было около шести. Тогда мама повела меня в парк, и катала на качелях, — предложила Мария, смотря на Лидию и Мэтта - другого консультанта.

Они кивнули. — Хорошо. И как ты потом себя чувствовала? — призывал Мэтт.

Мария немного улыбнулась. — Это было хорошо. Как будто она... я не знаю... любила меня. —Улыбка на ее лице была грустной, и мое сердце болело за нее. Я слишком хорошо понимал ее необходимость чувствовать любовь матери.

Было еще немного обсуждения, и потом период молчания, пока все давали Марии время, чтобы она взяла себя в руки. Потом была моя очередь. Мэтт выжидающе посмотрел на меня. — Клэй. Что насчет тебя? Какое самое счастливое воспоминание о твоих родителях? — группа посмотрела на меня, ожидая моего ответа. За последние два с половиной месяца, это обсуждение все еще казалось трудной задачей для меня.

Я не был человеком, который очень легко раскрывает личные подробности. Безусловно, они включали в себя Мэгги - человека, которого я больше всего люблю в этом мире, и у меня заняло много времени, чтобы открыться. И если для меня было трудно говорить об этом с Мэгги, то открыться перед группой незнакомцев – это как заставить меня вырывать зубы.

Но со временем, после большого количества индивидуальных и групповых терапий, я обнаружил, что в состоянии расслабиться и говорить больше о том, что я испытал. О том, что я чувствовал, о моих страхах, моей боль, и о том, чего я хотел больше всего в своей жизни. И я обнаружил, что чем больше я говорил, тем лучше я себя чувствовал.

Я начал понимать, что эти люди были здесь не для того, чтобы судить меня или заставить чувствовать себя плохо, когда я говорил о желании убить себя, или как тяжело для меня было не резать себя. Они не смотрели на меня, словно я был сумасшедшим, когда я сломался после особенно мучительной терапии. Это была лучшая поддержка, которую я не чувствовал ни от кого, кроме Мэгги, Руби и Лисы, за всю свою жизнь.

И это ощущалось невероятно.

Так что, со всеми этими взглядами, устремленными на меня, я очень сильно задумался над вопросом Мэтта. А потом, появилось оно. Воспоминание, которое вообще-то было хорошим и не запятнанным гневом и горечью. — Мой отец брал меня на рыбалку. — Лидия улыбнулась мне. — Да. Это было перед тем, как все стало действительно плохо. Мой отец еще не был окружным прокурором, поэтому у него было больше времени на меня. Однажды, он рано забрал меня из школы, и мы поехали на озеро. Я, правда, не могу вспомнить куда именно. Во всяком случае, мы провели весь день за ловлей рыбы и болтовней. Было здорово.

Я понял, что улыбаюсь, вспоминая время, когда я мог быть со своим отцом, не желая разбить его лицо. Мэтт кивнул. — Это звучит круто, Клэй. Спасибо, что поделился этим с нами. — И он перешел к следующему человеку.

Память о том времени, проведенном со своим отцом, заставила меня чувствовать себя хорошо. Я чувствовал себя так намного чаще в последнее время. Меньше сумасшедшей депрессии и гнева, и больше беспечности, которую, как я думал, я не был способен испытывать.

Уверен, это было связано с моими новыми лекарствами. После того, как я попал в центр «Грэйсон», мой новый доктор - доктор Тодд, как мы называли его, выписал мне новые таблетки. Те, которые могли контролировать мои перепады настроения без превращения меня в зомби.

Это было великолепно. И даже притом, что у меня были моменты, когда я странно скучал по этим энергетическим всплескам, которые, как сказал доктор Тодд, были нормальными, я дьявольски уверен, что не скучал по приносящим вред перепадам настроения. Психотерапия, на которой я присутствовал три раза в неделю, тоже сильно помогала. Было приятно не переживать о том, что я могу ранить себя или кого-то другого. Думать, что может быть я смогу собрать свое дерьмо в кучу и найти путь обратно туда, где мое место.

С Мэгги.

Я покачал головой. Я не мог думать о ней здесь, в группе. Это было то, что я сохранял для себя, когда был один. Потому что если я начну думать о ней сейчас, я неизменно начну думать о том, как сильно обидел ее, и как я здорово облажался. И затем мое хорошее настроение испариться в мгновение ока. Щелчок. Прямо вот так.

Должно быть, я отключился на некоторое время, потому что я вдруг понял, что остальные ребята поднялись на ноги. Мария улыбнулась мне. — Земля вызывает Клэя! — она потянулась к моей руке, чтобы помочь мне подняться. Мгновение я смотрел на нее, поднимаясь на ноги. У Марии была милая улыбка и симпатичные глаза. Но она не была Мэгги. Я быстро выпустил ее руку. Я старался притвориться, что не заметил вспышку разочарования на ее лице. Мы вместе вышли из общей комнаты и направились по коридору в кафетерий. — Сегодня было довольно напряженно, — сказала Мария, когда мы присоединились к другим, которые выстроились в линию на обед.

Я кивнул. — Да. Тяжело сказать что-то милое о моих родителях. Ты знаешь, учитывая, что они кучка эгоцентричных ослов, — пошутил я, беря поднос. Мария хихикнула позади меня.

— Я знаю, что ты имеешь в виду. Моя мама отказалась защитить меня от моего отца. Думать о сентиментальных и слащавых временах, которые мы провели вместе, гораздо больше, чем немного сложнее.

Я взял пасту и салат, и направился к напиткам, беря бутылку воды. Мария последовала за мной к нашему обычному столику возле большого окна с видом на сады. Тайлер и остальные наши друзья, Сьюзан и Грэг, уже сидели там.

— Привет ребята, — сказал я, садясь. Грэг подвинулся, чтобы освободить место, и Мария села с другой стороны от меня.

— Как группа? — спросил Тайлер, с набитым сэндвичем ртом. Мы с Марией в унисон пожали плечами и рассмеялись.

— Это была все та же группа. Как насчет вас, ребята? — прокомментировала Мария. Трое других были в группе по злоупотреблению психоактивными веществами, а мы с Марией были в своей. Сьюзан Биддл - низкая девушка с каштановыми волосами и большими карими глазами, которые сильно напоминали мне подругу Мэгги, Рэйчел, фыркнула.

— Было бы лучше, если бы крикун Остин не решил быть полным придурком перед Джин. —Джин была консультантом по злоупотреблению запрещёнными веществами в центре. А Остин был Полом Делаудером в этом месте - придурком, который сломал мой mp3-плеер в первый мой день в «Старшей Школе Джексона», в Вирджинии.

Парнем, на которого накинулась Мэгги, чтобы защитить меня. Я улыбнулся воспоминанию о своей храброй девочке.

Мария толкнула меня локтем в бок, возвращая меня обратно к разговору. — Черт, Остин. Он отстой, — сказал я улыбаясь. Грэг, Сьюзан и Тайлер согласились, и разговор сосредоточился на фильме, который сегодня вечером показывают в центре.

Каждую неделю, если мы зарабатывали достаточно поощрений и справлялись со своей терапией – зарабатывали вечер кино. Мы получаем поощрения за завершение хозяйственных работ, которые консультанты и терапевты назначают нам. На этой неделе моей работой было держать общую комнату в чистоте. Я разделял работу еще с тремя ребятами. Я заработал все свои поощрения за неделю, что было довольно клево. Многие из них я терял в свои первые две недели здесь. Так что присоединяться к веселым вещам, было так же взволновано, как и получать больше.

Не то, чтобы мы чувствовали легкость или нечто подобное. Но было круто проводить время со всеми в нетерапевтическом смысле и смотреть фильмы, не говоря о своих чувствах. Каждый мог просто расслабиться и ненадолго вспомнить, что да, мы все еще были подростками.

Мария, Тайлер (который был моим соседом) и я шли обратно в комнату после ленча. У нас был час до начала послеобеденной терапии. У меня была встреча один на один с консультантом по злоупотреблению запрещёнными веществами, Джин. У других были терапии с их консультантами или в группах. Это была суть этого места. Это была одна большая терапия после другой, со смесью крошечной доли школьного обучения. У нас было два часа школьных занятий утром, предоставленных школьным округом Майами, а остаток дня был предоставлен разборке с нашими проблемами.

Мария пришла и плюхнулась на мою кровать, чувствуя себя как дома. Я очень сблизился с ней с тех пор, как попал сюда (в чисто платоническом смысле конечно), и она часто приходила в комнату, чтобы провести время с Тайлером и со мной. Но все еще было странно, что она была на моей кровати, даже если она просто сидела на ней. Потому что я не хотел видеть никакую другую девушку на своей кровати, кроме Мэгги Мэй Янг.

Хоть я и написал Мэгги письмо месяц назад, говоря ей двигаться дальше, это не значит, что я делаю то же самое. Я не могу переварить мысль о том, чтобы быть с кем-то, кроме нее. Никто другой не важен. У меня было чувство, что я начал нравиться Марии больше, чем друг. И даже если я не сделал ничего, чтобы поощрить это, я чувствовал, что должен скоро что-то ей сказать.

Я ни в коем случае не собираюсь обижать другую девушку, о которой я забочусь.

Тайлер сел за свой компьютер и начал писать электронные письма. Я вытащил свой рабочий стул и оседлал его задом наперед, опираясь руками на спинку. Мария наклонилась и подняла рамку с фотографией с моего ночного столика.

— Она действительно красивая. — Прокомментировала Мария с какой-то мукой в голосе, которую я был не в состоянии распознать. Она взяла единственную фотографию, которая была в комнате. Это была фотография нас с Мэгги на «Осеннем Балу». Мы сидели рядом друг с другом в «Красном Лобстер» и оба корчили рожицы в камеру. Мне не было нужды смотреть на фото, чтобы вспомнить, как все было между нами. Это все, о чем я мог думать. Каждую секунду каждого дня. И я думал. О хороших временах. И о плохих. И обо всех испорченных вещах между нами.

Мария тихо вздохнула и поставила рамку обратно на место. — Ты когда-нибудь поговоришь с ней? — спросила она меня. Мне всегда было странно говорить о Мэгги. Даже если все стало настолько ужасно между нами, моя любовь к ней была единственной чистой вещью в моей жизни. Я хотел сохранить все это для себя, и не делиться ни с кем. Она была последней, о чем я думал перед сном, и первой, когда я просыпался.

Я постоянно задавался вопросом, что она делала, была ли счастлива, начала ли с кем-то встречаться. Это было больно. Сильно. Потому что я на самом деле хотел, чтобы она жила своей жизнью, даже если это значило двигаться дальше без меня. Но это не значит, что мне это должно нравиться. — Нет. Я не думаю, что это будет хорошо для каждого из нас, — признался я, передвигая рамку так, чтобы я мог ее видеть.

Мария нахмурилась. — Почему? Если ты так сильно ее любишь, не думаешь, что поговорить с ней будет хорошо? — Я сжал зубы. Объяснение чего-то насчет своих отношений с Мэгги заставило меня обороняться. Но я заставил себя успокоиться; используя свою дыхательную технику, которую консультант вдалбливал в наш мозг долгое время.

— Потому что Мария, тот факт, что я люблю ее, и есть причина того, почему я не могу больше переворачивать ее жизнь. Я не хочу снова так издеваться над ней. Она через многое прошла из-за меня. — Я звучал так жалко. Власть Мэгги надо мной, была такой же непреклонной, как всегда.

Лицо Марии смягчилось, ее глаза увлажнились, как у девушек, когда парень говорит что-то милое (у Мэгги был такой же взгляд каждый раз, когда я говорил ей, что люблю ее). — Она счастливица, что ты любишь ее, Клэй. Надеюсь, она понимает это.

Я сдержался, чувствуя себя немного некомфортно, говоря об этом с Марией и практически с Тайлером, который был в пяти фунтах от нас. Мария потянулась и сжала мою руку, и я заметил, что ее пальцы задержались на моей коже. — Просто продолжай делать то, что делаешь, и может однажды, ты почувствуешь, что можешь позвонить ей.

Я улыбнулся. Да. Может быть... однажды.

ГЛАВА 2

— Мэгги —

Эта работа убьет меня. Я обернула влажное полотенце вокруг ожога на своем запястье и поморщилась. Горячее кофе и Мэгги Мэй Янг явно не совместимы.

Позвольте мне перефразировать. Горячий кофе несли на опасно сбалансированном подносе, что для Мэгги Мэй Янг было плохими новостями. Я убирала полотенце и посмотрела на большое красное пятно на моей коже. Здесь, несомненно, появится волдырь.

— Какого черта ты сделала? — спросил голос позади меня. Я закатываю глаза на Джейка Фитцсиммонса, который отложил выпечку (ее нужно было загрузить в витрину), и подошел, чтобы проверить мою боевую рану.

— У меня небольшая неприятность с латте, — безразлично сказала я, потянув за рукав, чтобы прикрыть раздраженную кожу. Я послала своему коллеге и другу раздраженную гримасу. Джейк с озабоченностью нахмурился и протянул руку.

— Дай мне посмотреть, Мэгги, — сказал он мне твердо. Я снова закатила глаза, но протянула ему свою руку для проверки. Я обвела взглядом оживленное кафе, осознав, что должна вернуться к работе. Место было заполненным.

Я работала в «Java Madness» две недели. Три дня назад закончился мой испытательный срок и вот она я, нянчусь с неприятным ожогом, готовая бросить свой фартук на пол и уйти отсюда. По некоторым причинам я боролась с приготовлением кофе и ожидающими столиками. Вы не думали, что это было сродни операции на головном мозге, но я уронила больше подносов, разбила больше кружек и сделала больше неправильных заказов за последние две недели, чем казалось приемлемым.

Менеджер, по имени Джейкоб, готов был выгнать меня еще прошлой ночью, когда столик пожаловался на то, что я испортила их сэндвич, причем не раз, а целых два. Я пыталась. Честно. Но, как и все остальное в моей жизни... это была лишь борьба. Больше не было ничего легкого и нормального. Было тяжело вернуть на место все кусочки, чтобы собрать картину, которая имела бы смысл.

Джейк Фитцсиммонс работает в «Java Madness» год и пытается помочь мне сохранить работу. Я слабо ему улыбнулась, когда он слегка пробежал пальцами по ожогу. Я постаралась не вырвать у него свою руку, мне не нравилось то, как он меня трогает. Но он не пытался лапать меня. Он просто был обеспокоен.

И через несколько секунд, я ничего не могла поделать; я вытащила руку из его захвата. — Я жива, — пробормотала я, повернувшись к машине эспрессо, которая однажды уже покалечила меня. Я посмотрела на блестящее, серебряное, хитроумное изобретение. — Веди себя хорошо, — пробормотала я себе под нос.

Джейк рассмеялся, когда я начала возиться с ней. Он потянулся из-за моей спины и поставил две чашки под трубки и включил ее. — Спасибо, — сказала я, посылая ему, как я надеялась, искреннюю улыбку. Серьезно, я бы потерялась в этом месте, если бы он постоянно не спасал меня от неудач связанных с кофе.

— Ты научишься... в конце концов, — подразнил он, повернувшись к витрине. Я ждала напитки и облокотилась на стойку. Джейк смотрел на меня, его глаза сверкали в этой флиртующей манере, и мне пришлось отвернуться. Джейк был милым и в одно время, я обнаружила его внешность соседского парнишки привлекательной. У него были короткие рыжие волосы и милые голубые глаза, что здесь может не нравиться? Но это было прежде, чем я была потеряна для любого другого парня, который не был бы темноволосым волком одиночкой.

Улыбка Джейка сразу заставила меня чувствовать себя некомфортно. У нас с ним было легкое подшучивание. Всегда было. Даже если он постоянно не очень тонко намекал на то, что хочет большего, чем дружба. Но это не подталкивало его с... ну... с момента инцидента.

Боже, я даже в своих собственных мыслях не могу об этом думать. Я вообще не могу о нем думать, не тогда, когда я в общественном месте. В противном случае, я рискую превратиться в огромный всхлипывающий беспорядок. И я поклялась себе шесть недель назад, когда получила то письмо, что не стану этим человеком... снова.

Но мне все еще странно быть среди людей. Будто они все смотрят на меня, говорят обо мне и чувствуют… черт... СИМПАТИЮ ко мне. И я ненавидела это. Потому что я не нуждалась или не заслуживала их симпатии. Но я была девушкой, которая сбежала со своим психически неуравновешенным парнем, только чтобы вернуться в город после его попытки самоубийства с последующим помещением в специальное учреждение. В Дэвидсоне не было секретов, так что конечно, все знали грязные подробности.

И парни... ну, они не рассматривались. Встречаться, целоваться, может быть, любить кого-то, все это еще не святилось на моем радаре. Не тогда, когда каждую ночь я засыпала, и изображение его лица всегда присутствовало в моей голове.

А Джейк. Милый, добросердечный Джейк. Мы были лишь друзьями. Будем лишь друзьями. Но я вижу то, как он смотрит на меня. Я не была идиоткой. Я просто отказывалась это признавать. Отрицание, казалось, работало, так что я увязла в этом.

Я положила маленький, круглый поднос на стойку и поставила на него напитки. — Может тебе вернуться и отдохнуть, — предложил Джейк, указывая на мой полный поднос. Его приподнятые брови заставили меня смеяться. И это было хорошо. В последнее время я так редко смеялась, что совсем забыла, как ощущается, когда это происходит.

— Думаю, ты прав, — признала я, взяла напитки и обошла стойку, чтобы отнести их своему столику. Я все доставила и протанцевала немного джигу, когда вернулась к своему месту у машины эспрессо. Джейк подошел и дал мне «пять», ухмыляясь.

— Ты сделала это! Четыре столика подряд без того, чтобы что-то уронить! Это должен быть рекорд, — пошутил Джейк, сжимая мое плечо. Я пыталась не сбросить его руку и заставила себя улыбнуться.

— Все мое тело должна покрывать надпись «работник месяца», — пошутила я, и Джейк покачал головой, прежде чем направиться к собственным столикам.

Я повернулась на звук колокольчиков на двери, сигнализирующих о новых клиентах. — Привет ребята! — крикнула я, когда зашли Рэйчел и Дэниел. Было все еще странно видеть их вместе, держащимися за руки. Они посмотрели на меня и в унисон, убрали руки. Я нахмурилась. Они часто это делали. Настаивали на своем, чтобы не прикасаться и не вести себя как пара, которой они были. Я беспокоилась, что они делали это из-за меня. Что было смешно. Я говорила им снова и снова, что была на седьмом небе от счастья, что они вместе.

Или они сжалились над моим жалким существованием без любви.

Дэниел мне ухмыльнулся. — Ну и сколько сегодня? — спросил он без предисловий. Я послала ему взгляд чистой смерти. Он рассмеялся, когда Рэйчел ударила его локтем в живот, заставив ворчать.

— Заткнись, Дэнни, — зарычала она, и я ей улыбнулась. Рэйчел правда выросла за последние шесть месяцев. Давно прошли время, когда девушка боялась высказывать свое мнение и постоять за себя. И я была первым человеком, который был рад видеть, что неуверенная девушка отвалила.

Эта Рэйчел мне нравилась чертовски больше.

Джейк подошел ко мне и перегнулся через прилавок, чтобы удариться кулаками с Дэниелом, и потом обнять Рэйчел. Затем он приобнял меня рукой за плечи. — Сегодня нуль, чувак. Наша девочка сегодня в ударе, — сказал Джейк со смешком.

Мой желудок сжался, и я сразу напряглась. Наша девочка? Ух, я так не думаю.

Я посмотрела на Рэйчел, которая очень демонстративно смотрела на руку Джейка, так небрежно обернутую вокруг меня. И было очевидно, что она заметила мой дискомфорт из-за такой фамильярности Джейка. Мы были просто друзьями. Тогда почему это выглядело так, будто я совершала предательство, даже позволяя прикоснуться к себе?

О, точно, потому что я все еще отчаянно надеялась, что мой сломленный рыцарь прискачет обратно в мою жизнь и заберет меня.

Я никогда не утверждала, что не буду помешанной.

Я высвободилась из-под руки Джейка, и он немного отступил. Он улыбнулся мне, что едва скрывало его разочарование. Ну, ему придется жить с еще большим разочарованием, потому что Я НЕ собираюсь быть с ним, жестко подумала я.

Дэниел испустил возглас, привлекая мое внимание к лучшим друзьям. — Ничего не сломано за два часа? Это, черт возьми, потрясающе, Мэгс! — Он потрепал мои волосы в этой раздражающей манере, и я шлепнула его по руке.

— Хватит о моих звездных способностях официантки, и делайте уже свой чертов заказ, — выплюнула я, стараясь не раздражаться от его дружелюбного одобрения. Рэйчел снова ткнула его локтем, и он схватил ее руку и поднес ко рту, мягко целуя.

Они смотрели друг другу в глаза, и я с тоской наблюдала, как их тела инстинктивно приблизились друг к другу. Потом, как будто осознали, что делают, они одновременно посмотрели на меня и отошли друг от друга.

И из-за этого я почувствовала себя, как дерьмо. Я не хотела, чтобы они скрывали, какими чертовски влюбленными они были лишь потому, что жалели меня. Даже если наблюдение за их очевидным счастьем было как нож в сердце. Резкое напоминание о моем одиночестве и горе.

Я натянула улыбку на лицо. — Как обычно? — спросила я, смотря между ними. Они кивнули. — Идите за столик, и я принесу ваш заказ через минуту, — сказала я, отталкивая деньги Дэнни, которые он пытался вложить мне в руку. — За мой счет, — сказала я ему.

— Спасибо, Мэгги, — сказала Рэйчел признательно и послала мне поцелуй, направляясь к столику у окна. Дэниел схватил горсть салфеток.

— Ничего не урони! — пошутил он, и я бросила в него пластиковую палочку для перемешивания кофе. Джейк сделал Рэйчел панини^1 с сыром и помидором, а я положила на тарелку брауни^2 и миндальное печенье для Дэниела. Для парня в такой отличной форме, он ест как пятилетний ребенок с сахарной зависимостью.

— Ты собираешься к Рэю сегодня вечером? — спросил Джейк, слева от меня. Я послала ему взгляд уголком глаз и схватила миндальное печенье. Всматриваясь в тарелку, я полагала, что могу ввести Дэнни в сахарную кому со всем этим барахлом.

— Эм, я не знала, что у Рэя что-то намечается, — ответила я уклончиво. Не то, чтобы меня не пригласили; я просто знала, что куча людей перестали утруждать себя, приглашением на их вечеринки и просто ждали всех. Я слишком долго пыталась начать жить нормальной жизнью, и даже сейчас все это продвигалось очень медленно. Рэйчел и Дэниел были единственными, с кем я проводила время. Большие общественные мероприятия чувствовались как паническая атака замедленного действия.

Я никогда раньше не была так повернута на социальной фобии, как была закрыта сейчас. Но после всего, через что я прошла за прошедший школьный год, и осознания, что я все еще была темой многих домыслов и сплетен, у меня не было никакого желания общаться.

Джейк раздраженно фыркнул, и я удивленно посмотрела на него. — Что? — спросила я обороняясь. Джейк закатил глаза и выглядел так, будто хотел встряхнуть меня.

— Когда ты перестанешь прятаться, как отшельница? Твоя жизнь не закончилась так, как ты ведешь себя, — сказал он с раздражением. Мои глаза немного расширились в шоке, а затем они сузились в сердитые щели. Какое дело Джейку Чертову Фитцсиммонсу пойду я или нет? Я не ценю его намеки или отношение.

— Я не веду себя так, будто моя жизнь кончена. Извини меня, если у меня есть больше дел, какими надо заняться, чем тусоваться с кучкой бездарных пьяниц, которые находят пиво-понг высшей изощренностью, — прошипела я, выхватывая тарелку с панини Рэйчел из рук Джейка, роняя при этом несколько картофельных чипсов.

Я испустила рык разочарования и нагнулась, чтобы убрать беспорядок. Я хотела накричать на Джейка, чтобы он отвалил. Но я так же хотела накричать на себя. Потому что, может быть, он был прав. Я была в своем убежище месяцы. Я вела себя так, будто моя жизнь закончилась.

Но разве это не так?

Разве я не положила все свои надежды и мечты на парня, который, в конечном счете, разорвал их и выбросил? Я была глупой, наивной девушкой. Но я также скучала по этой девушке. Потому что она была той, кто остался позади с разбитым сердцем.

Джейк встал рядом со мной на колени и вздохнул. — Мне жаль, Мэгги. Мне просто надоело видеть, как ты хандришь по этому парню. Он не вернется. Ты не думаешь, что время начать что-то большее, чем то, что ты делаешь? — спросил он деликатно, очевидно не уверенный, как я отвечу на его слова.

Потому что мы никогда не говорили о Клэйтоне Риде. Дело в том, что большинство людей избегали этой тему совсем. Ну, по крайней мере, мне в лицо. Я знала, его имя шептали за моей спиной — часто.

Но Джейк был просто другом. А я была недостаточно дружелюбна с ним в последнее время. И может он был прав... мне нужно перестать заставлять своих друзей наблюдать за моим эмоциональным самоубийством. И потом я снова почувствовала злость. В этот раз на Клэя. За то, что превратил меня в это. За то, что позволил мне уйти. Что отказал мне, когда я никогда, ни разу, не покидала его.

И это было то, что заставило меня подняться на ноги и выпрямить спину. — Ты прав, Джейк. Я пойду сегодня, — сказала я с решимостью, которую потеряла на некоторое время.

Джейк ухмыльнулся и заключил меня в объятия. Я постаралась не оттолкнуть его. Но он, казалось, слишком много прикасался ко мне в последнее время. Вероятно, я должна поставить его на место. Напомнить ему, что я была не заинтересована в нем. Но мне нравилось, что он держит меня. Однако ненадолго. Так что я позволила ему. На несколько секунд. Затем я почувствовала дискомфорт и отстранилась.

Чувствуя себя немного лучше, я отнесла Рэйчел и Дэниелу их еду и напитки. Дэниел не терял времени, прежде чем атаковать «тарелку диабета», которую я дала ему. Рэйчел откусила от своего сэндвича и посмотрела на меня своим всевидящим взглядом.

— Ну, все выглядит здесь ужасно дружелюбно, — заметила она, и я хотела, чтобы она перестала это делать. Рэйчел и Дэниел упоминали более чем один раз, что Джейк был заинтересован во мне. Ты должен быть слепым, чтобы этого не заметить. Но они никогда не продвигали это, зная, что я не была готова. Но я знала, что они держатся за молчаливую надежду, что я отделаюсь от дурмана Клэя и дам другу Дэниела шанс. У Рэйчел были серьезные фантазии о двойных свиданиях (что-то, в чем она, вероятно, не смогла бы убедить Дэниела, когда я была с Клэем). Я очень устала уклоняться от этой пули. Но впервые, я не унижалась перед ее словесным вопросом. Я просто пожала плечами и села на стул, наблюдая с отвратительным страхом, как Дэниел заканчивал со своей едой.

Я видела немало усилий, которые требовались Рэйчел, чтобы подавить ее очевидное ликование. Она знала, отсутствие моего ненавистного ответа было своего рода маленькой победой. И я дала ей это. Пока что.

— Я не знаю, быть ли мне полностью впечатленной или готовой все бросить, — прошептала я драматически, ставя пустую тарелку Дэниела на поднос. Рэйчел покачала головой и послала Дэнни любящую улыбку. Мягкость ее выражения напомнила мне, как я смотрела на...

Я поднялась на ноги. Достаточно воспоминаний для одного дня. — Итак, думаю, я собираюсь отправиться этим вечером к Рэю, — объявила я громче, чем хотела. Дэниел и Рэйчел перестали строить друг другу влюбленные глаза и посмотрели с удивлением на меня. Ну, удивление было преуменьшением. Они смотрели на меня так, словно я предложила путешествие автостопом в Калифорнию. И это просто усилило тот факт, как же я выпала из собственной жизни.

— Ты? Правда? — пискнула Рэйчел, и я сжала рот в мрачную линию.

— Это великолепно. Надо тебя подвести? — спросил Дэниел, ухмыляясь мне. Я покачала головой.

— Нет. Я поеду сама. Это для того, если вы захотите уехать раньше или остаться дольше, чем я, поэтому это не будет проблемой. К какому времени я должна приехать? — спросила я, игнорируя головокружительное выражение на лицах моих друзей.

— Ух, восемь? Но что заставило тебя решиться прийти? — спросила меня Рэйчел.

— Я убедил ее украсить вечер своим присутствием, — вставил Джейк, появляясь на моей стороне и забирая поднос из моих рук. Я сжала руки в кулаки и удержала себя от того, чтобы не ответить что-нибудь полное злобы. Сегодня он действительно влезал во все мои дела.

Глаза Рэйчел метнулись ко мне, и я смогла увидеть вращение колесиков. Я посмотрела на нее с предупреждением. Она мудро промолчала. — Ну, спасибо за вмешательство. Она должна делать большее, чем работать и ходить в магазин за продуктами. В настоящее время у нее социальная жизнь того, кто находится в доме престарелых, но даже они играют в Бинго^3, — сказал Дэниел.

Я подняла руки в отчаянии. — Вы ведете себя так, словно я сижу в темной комнате каждую ночь. Остыньте, — отрезала я. Рэйчел казалась смиренной, в то время как Дэниел, черт его побери, просто смеялся над моей яростью.

— Недалеко от отметки, Мэгс, — подумал он и я заткнулась. Потому что он был прав.

— Хорошо, ну, увидимся позже, — сказала я, отказываясь от разговора. Я оставила Джейка продолжать разговаривать с Рэйчел и Дэниелом и направилась назад к стойке. Там была очередь и Дженнифер – еще одна работающая девушка, которая выглядела растерянной.

Я поспешила помочь ей и на некоторое время забылась в хаосе. Я обнаружила, что занятость помогает мне держать свой мозг свободным и чистым от темных мыслей, к которым я, как правило, тяготела. И поняла, что с нетерпением жду, когда смогу потусоваться сегодня ночью. Когда буду окруженной друзьями. Наконец я была готова сделать шаг в правильном направлении и вернуть свою жизнь в прежнее русло.

— Мэгги. — Я подняла голову на голос и замерла. И вновь я захотела убежать и спрятаться. Не потому, что не хотела видеть человека, который назвал мое имя, но потому что эти темные мысли, которые я держала запертыми весь день, хлынули обратно.

— Привет, Лиса. Как ты? — спросила я, стараясь звучать счастливо, от того, что увидела ее. И на каком-то уровне это было. Мне правда нравилась Лиса. Она и Руби — тетя Клэя — были двое самых любящих человека, которых я когда-либо встречала. И я всегда ценила то, как она поддерживала меня, во время одного из самых мрачных моментов в моей жизни.

Но когда я видела ее, неизменно думала о нем. И, учитывая скачущие эмоции, которые разворачивались во мне, я знала, это было не хорошо.

Лиса нерешительно улыбнулась. Как будто она не была полностью уверена, какой прием я ей окажу. Я не видела Лису и Руби со времени инцидента. В маленьком городке как Дэвидсон, это было на самом деле удивительно, что мы не пересеклись. Но мы не виделись. До сегодняшнего дня. Пока я, наконец, не почувствовала, что готова двигаться дальше по жизни и взять себя в руки. Это было похоже на судьбу или нечто подобное.

Судьба была той еще сукой.

Мне было плохо от того, что я видела напряженность Лисы. Так что я обошла стойку и обняла ее. Женщина, гораздо выше меня, крепко сжала меня, прежде чем отпустить. — Ты великолепно выглядишь, — сказала она любезно. Я неловко откашлялась. Да, уверена, я выглядела чертовски лучше, чем в последний раз, когда она меня видела. Я была полной развалиной. Поэтому уверена, все должно было быть лучше, чем это.

— Спасибо. Как Руби? — спросила я, понимая, что скучала по эксцентричной тете Клэя. Скучала по ее магазину. Моей целью стало держаться подальше от моего любимого магазина, зная, что будет слишком болезненно войти внутрь.

Лицо Лисы смягчилось при упоминании о ее подруге. Я всегда любила естественность и красоту привязанности между ней и Руби. Это было что-то, к чему я стремилась всю свою жизнь. И в свое время, я думала, что у меня это было.

— Это же Руби. Прекрасна, как и всегда. Все еще пытается заливать травяной чай в меня. — Мы обе рассмеялись. Руби была грозной, когда дело касалось употребления травяных отваров.

— Она была бы рада видеть тебя, — сказала она мягко. Я посмотрела в сторону, не зная, как ответить. Я бы тоже хотела ее увидеть. Но это было слишком быстро.

— Да, — это было все, что я сказала, чувствуя необходимость положить конец разговору и убраться отсюда. Но потом, я вынужденно выговорила, — Как Клэй?

Потом была немедленная тишина. Не могу поверить, что только что это спросила. Мое сердце забилось в груди, и просто говорить вслух его имя было, как взорвать бомбу, внутри меня. Мои руки были липкими, и я чувствовала странное головокружение. Боже, я была такой дурой.

— Он… лучше, — сказала Лиса. Так что я посмотрела на нее, и она стала оборонительной. Будто не была уверена, как много должна сказать. Не то, чтобы я винила ее. Клэй ясно дал понять, что не хочет, чтобы я знала, где он был. Он прислал мне письмо, убеждая жить своей жизнью и двигаться дальше, и ни разу не упомянул, что хочет снова поговорить со мной. Не дав мне права голоса в этом вопросе, он обрубил все связи со мной. Клэя и я всегда были ядом друг для друга. Я думала, что помогаю ему, но в действительности, это было не так. Мое отрицание и отказ говорить с кем-либо о том, что с ним происходит, в конечном счете, могло его погубить. Так что, разговаривать с бывшей девушкой, которая в одиночку помогала ему срываться с обрыва, должно быть неудобно для нее. Это было удивительно, что после всего она вообще разговаривала со мной.

Я опустила глаза на свои кроссовки. Я чувствовала себя маленькой. И уязвимой. — Это хорошо, — выдавила я. Мне хотелось плакать. Мне хотелось кричать. Я хотела исчезнуть в собственной норе и никогда не возвращаться.

— Мэгги, сладкая, — сказала Лиса тихо, и я снова посмотрела на нее, и захотела съежиться от вопиющего сочувствия в ее глазах. Я ненавидела сочувствие так же, как ненавидела полиэстер. Он вызывал у меня зуд и дискомфорт. — Я знаю, это было тяжело для тебя. Я видела, как сильно ты любила его. Просто знай, что он очень сильно пытается взять себя в руки.

Я проглотила комок, образовавшийся у меня в горле. Не могу отрицать облегчение, которое я почувствовала от ее слов. Я хотела видеть Клэя здоровым и исцеленным. Я хотела, чтобы ему стало лучше. И могу признаться, что я надеялась, что как только он это сделает, он вернется ко мне. Потому что даже если я была зла на него за то, что он сдался, я так сильно скучала по нему, что это причиняло боль. Так что слышать, что он пытается, было самой лучшей вещью, которую я могла только услышать.

— Я рада, — сказала я ей искренне. Я посмотрела через плечо и увидела, что Рэйчел и Дэниел пристально наблюдали за мной и Лисой. Для меня было очевидно, что на их лицах была обеспокоенность. Я послала им, как я надеялась, обнадеживающую улыбку. Я так же заметила, что Джейк уделял большое внимание моему разговору с Лисой. Я хотела закатить глаза на всех них. Они думают, что я собираюсь распасться на части, разговаривая с человеком, связанным с моим бывшим? Пфф, они должны знать меня лучше.

— Я должна вернуться к работе. Была рада снова видеть тебя, Лиса, — сказала я, готовая проложить расстояние между мной и внезапным напоминанием о моем болезненном, не столь далеком прошлом. Я в последний раз обняла женщину и начала идти к стойке.

— Ты хочешь, чтобы мы передали ему сообщение? Мы планируем навестить его на следующей неделе на его день рождения, — выкрикнула она, как только я приготовилась к побегу.

Дыхание покинуло мои легкие. День рождение Клэя. Конечно, оно приближалось. Я думала о подарке, над которым работала для него, сразу после того, как он ушел. Он все еще лежал, завернутый в газету, под моей кроватью. Я расправила плечи и покачала головой.

— Нет, все в порядке. Хорошей поездки, — отмахнулась я, не желая снова говорить о Клэе. Казалось, Лиса поняла намек. Он взяла свою чашку на вынос и с последней улыбкой покинула кафе.

Я заметила, что мои друзья не приближались ко мне. Они знали, я не была в настроении обсуждать то, что только что произошло, и я ценила их шестое чувство, когда дело касалось моих переживаний. Джейк так же дал мне пространство, и я была благодарна за это.

Потому что в тот момент, мой разум был слишком переполнен, а на сердце было слишком тяжело. И это было единственное, на чем я могла сосредоточиться.

ГЛАВА 3

— Клэй —

Я смотрел на тетрадь со спиралями, лежащую на моих коленях. Карандаш в моей руке был мягким между пальцами, и я не мог сфокусироваться на каракулях, изображенных на страницах. Мое дыхание стало поверхностным, и мой пульс ускорился до угрожающей скорости.

Я был в разгаре полномасштабной паники. Доктор Тодд смотрел на меня с беспокойством, которое чертовски меня волновало. Потому что нужно очень сильно постараться, чтобы омрачить обычно спокойного доктора. Но я, должно быть, устроил огромный спектакль, если он выглядел так, словно уже был готов вставить иглу с транквилизатором в мою руку.

— Дыши, Клэй. Вдыхай через нос. Выдыхай через рот. Считай в обратном порядке от двадцати. Медленно. Вдох и выдох, — слова доктора Тодда были настойчивыми, и они нужны мне были прямо сейчас, потому что мой мозг взбунтовался против меня.

Я последовал его совету и закрыл глаза, концентрируясь на цифрах в своей голове. Выдох через рот. Я сжал руки в кулаки, стараясь контролировать сильное побуждение царапать свою кожу, пока не пойдет кровь. Мне нужна физическая боль, чтобы избавиться от ужасной, проклятой агонии в моем сердце.

Ни разу доктор Тодд не прикоснулся ко мне: не положил в утешение руку на меня и не хлопал по спине. Что было хорошо, потому что иначе я ударил бы его прямо в нос. Вместо этого, он сел в кресло напротив меня, считая со мной от двадцати. Напоминая мне сосредоточиться на дыхании.

После того, как я пять раз сосчитал в обратном направлении, мое тело, наконец, начало расслабляться, а мой пульс замедляться. Мое дыхание было менее поверхностным и казалось, что стало безопасно открыть глаза.

— Лучше? — спросил меня доктор Тодд. Он перестал быть сосредоточенным, и это сменилось его типичным нейтральным выражением. Некоторые люди могли бы быть обеспокоены отсутствием у терапевта эмоциональной реакции. Для меня, это было именно то, что нужно. Я прожил свою жизнь, управляя своими чувствами, беспокоясь о том, что бы сделали эти эмоции с людьми, окружавшими меня. Так что иметь кого-то сидящим здесь, казалось бы, не выходившим из себя из-за моего дерьма, было мило.

Я кивнул и положил карандаш в сгиб своей тетради. Я закрыл ее, не смотря туда, зная, что то, что я написал на этих страницах, было тем, что ускорило кризис. Звук какой-то новой музыки в стиле старшего поколения прерывает тишину. Это наводит меня на мысли о Руби; и в этот момент, это было более значимой помощью, чтобы взять в руки все мое дерьмо, чем что-либо другое.

— Мужик, я этого не ожидал, — сказал я в тихом порыве. Я провел трясущейся рукой по волосам, зная, что вероятно они стоят торчком. Хорошая новость заключалась в том, что я не беспокоился о таких вещах, как моя внешность.

Доктор Тодд улыбался в непонимании. — Ты очень хорошо с этим справляешься, Клэй. Ты учишься управляться со своими приступами, и сейчас делаешь это намного лучше. Ты должен чувствовать себя хорошо от этого. — Я знал, док пытается предложить мне почувствовать что-то позитивное в этом. Но я не хотел этого.

Когда я думал, что все под контролем, реальность того, кем я был, била меня прямо в лицо. Позвольте сказать, что быть сумасшедшим не весело. Я был далек от того, чтобы быть милым чудаком. Странным чуваком, который бормочет про себя и носит штаны наизнанку. Неа, мое сумасшествие было пугающим и уничтожающим.

Конечно, мои новые лекарства очень сильно помогали урегулировать скачки моего настроения. Терапия сыграла важную роль, позволяя мне проработать миллионы способов, которыми я саботировал свою жизнь на ежедневной основе. Я обучался другим навыкам, позволяющим мне справляться: тем, которые не включали в себя порезы. Я не резал себя уже около месяца. Были все основания чувствовать успех. Я был далеко от того человека, которым хотел быть. Но я стремился к этому.

Такие вещи случаются. Это была реальность, которая врезала мне по лицу и сказала мне проснуться к черту. Я упомянул, как сильно иногда ненавидел реальность? Если бы она был парнем, я бы мог выбить из него все дерьмо. Потому что, если я даже не могу написать в чертовом журнале о том, как испорченные с Мэгги отношения уничтожили весь мой мир, то я еще не был готов увидеть мир снаружи этих стен. А я чертовски сильно хотел быть готовым.

Доктор Тодд сказал, что Мэгги стала моим пусковым механизмом. Вы можете в это поверить? Девушка, которая была лучшим событием в моей жизни, сейчас была моим самым большим кошмаром. Согласно хорошему доктору, я перекладывал всю мою вину и стыд на ее плечи. Как ужасно это было? После того, как я сделал «правильные» вещи и позволил ей уйти, я не мог даже вспоминать о ней. Потому что сейчас, когда я думал о Мэгги, я терял самообладание. Я не мог дышать, не мог думать. Это слишком напоминало о том, каким ужасным все стало, прежде чем я приехал в «Грэйсон».

Доктор Тодд помогал мне работать над этим. Я виделся с ним три раза в неделю, и, по крайней мере, один из этих сеансов вращался вокруг того, что я должен научиться прощать себя. Он говорил это так, будто это была самая легкая вещь в мире. Но ты пытаешься простить себя, после того как обидел всех, кого когда-либо любил. Это не делает тебя самым приятным парнем в округе, уж точно.

Этот процесс был болезненным. На самом деле это полный отстой. Это как заставлять себя смотреть в зеркало, после того как облился серной кислотой. Я чувствовал себя страшным и неопытным. И я не был фанатом того парня внутри меня, которого я узнавал. Но доктор Тодд пытался заставить меня увидеть, что я не был ужасным человеком, которым, мне казалось, я был. Он заставлял меня признать, что я беру контроль над своей жизнью. Этот человек, который так сильно обидел Мэгги, был только частью человека, которым я был, и он не определял меня. Ему нравилось говорить мне, что я должен научиться принимать все стороны того, кто я есть, если надеюсь быть здоровым и исцеленным.

Когда-то я бы рассмеялся над заумными фразами. Но теперь, в этой реальности, я не мог себе этого позволить. Так что я прикусил язык и выпил «Kool-Aid»4 центра «Грэйсон».

Иногда это работало. Иногда я был в состоянии говорить о своих отношениях с Мэгги без того, чтобы всхлипывать, как сучка. Были времена, когда я покидал сеансы, чувствуя себя так, словно я был на шаг ближе к человеку, которым хотел быть. Парнем, который сможет показаться на пороге Мэгги Мэй Янг и сказать ей, что его жизнь всегда будет начинаться и заканчиваться с ней.

Сегодня был НЕ один из тех дней.

Доктор Тодд протянул руку за моей тетрадью. Я отдал ее ему, надеясь, что он позволит мне сжечь эту глупость. Ведение журнала никогда не было любимой частью моих терапевтических мероприятий. Но консультантам здесь это нравилось. Мне говорили снова и снова, что иногда легче записывать свои чувства, чем говорить о них. Когда ты чувствуешь себя подавленным, просто сделай запись. Какого-вообще-черта.

Я думал, что это было не более чем упражнение, чтобы напоминать мне о моих грандиозных оплошностях. Эй, Клэй, сядь и напиши о том, насколько ты болван! Звучит как веселый день, а? Я ненавижу проходить через это и читать бред о парне, который испортил свою жизнь и потратил огромное количество времени, чувствуя жалость к себе из-за этого. Лучше бы меня ударили по яйцам.

— Ты не будешь возражать, если я прочту то, что ты написал? Я бы хотел увидеть, что вызвало такую реакцию, — спросил меня доктор Тодд. Если я скажу «нет», он не будет давить. Не на это. Были некоторые вещи, на которые давил доктор Тодд. Вещи, с которыми он заставлял меня сталкиваться, даже когда я этого не хотел. Но крутое в нем было то, что он понимал, когда ему надо отвалить. Это то, что делало нашу работу более динамичной. Как Буч Кэссиди и Сандэнс Кид^5. За исключением того, что я был в центре психиатрического лечения во Флориде. И я не был легендарным бандитом. О, черт с ним, не имеет значение.

Дело в том, что я так долго воевал с терапией, что наша простая откровенность была довольно невероятной. Не было секрета в том, что я не любил людей. В хороший день я избегал их. Но доктор Тодд был другим. Может дело в том, что он не смотрел на меня как на сумасшедшего. Не было вынужденного сочувствия или снисходительных советов. Он позволял мне говорить. Или он позволял мне молчать. Он давил, когда надо было, но и уступал, когда я в этом нуждался.

И удивительно то, что факт проверки моего журнала не ощущается, как полное вторжение в частную жизнь. То, что я писал, вызывало во мне панику, а мой терапевт хотел знать, что это было. Имело смысл, не так ли? Плюс, если я когда-либо хотел выбраться отсюда и начать жить своей жизнью, я должен понять, как справляться с этой новой ерундой, которую я выливаю на себя. Почему моя жизнь не может быть легкой? Что случилось с нормальным опытом подростка? Разве я не должен делать неуместные замечания о сиськах девушек в разговоре со своими друзьями и разрабатывать способы, чтобы вернуть свою девушку?

Неа, мне дали дерьмовых родителей и карту химического дисбаланса. Вухууу! Везет же мне!

Я кивнул. — Давайте, читайте. — Мой голос звучал слабо и нервно от моего последнего сумасшедшего раунда. Доктор Тодд послал мне маленькую улыбку, прежде чем открыть мою лимонно-зеленую тетрадь. Он листал страницы, пока не остановился на вступлении, которое я написал. Он просил, чтобы я пересмотрел мучительное воспоминание. Он сказал мне думать о чем-то болезненном, о чем-то чрезвычайно трудном для меня, и найти в этом что-то позитивное. Переосмысление было тяжелым в хорошие дни.

Я упомянул, что сегодня был не хороший день?

Когда доктор Тодд закончил читать, он посмотрел на меня. — Ну, ты определенно выбрал нечто сногсшибательное, чтобы на этом сфокусироваться, — сказал он так, что мне было трудно не засмеяться. Я ценил его сухой юмор.

— Ну, ты знаешь, что они говорят. Взрослей или иди домой. — Мои губы скривились в попытке улыбнуться. Вероятно, я выглядел так, будто мой рот свело судорогой.

Доктор Тодд вопросительно улыбнулся и посмотрел на мою тетрадь. — Я рад видеть, что ты движешься в правильном направлении, благодаря этим занятиям. Скажи мне, что вызвало в тебе такую реакцию. — Ах, теперь мне надо говорить о своих чувствах. Мне очень нравилось, когда терапия становилась такой шаблонной/банальной.

— Ну, я думаю это чертовски очевидно, что я чувствовал. У меня была эта проклятая паническая атака. Я не слышал хренового щебетания птиц и не видел радугу! — выплюнул я злобно. Доктор Тодд закрыл тетрадь со щелчком.

— Нет, я сказал не так. Не начинай обороняться, Клэй. Теперь, пожалуйста, скажи мне, что ты чувствуешь? — снова спросил он меня. Я сделал глубокий вдох и начал нерешительно думать о ситуации, которой я поделился в журнале. Я должен быть осторожен. Я не могу снова сорваться. Я зашел так далеко, я научусь справляться с этим дерьмом, или оно убьет меня!

— Злость, — сказал я коротко, останавливаясь на правде. Я мог бы уклониться от вопроса, но после моего маленького эпизода, я был слишком вымотан и перестал скрывать то, что думаю.

Доктор Тодд нахмурился. — Злость? На кого? — Я хотел застонать. Это был провокационный вопрос.

— На Мэгги. На меня. Руби. Моих родителей. Выбирайте, — я чувствовал себя раздраженным. Я знал, этим не заработаю ни одного скаутского очка, но я был настолько чувствительным, что мог кровоточить. Я хотел кровоточить. Я хотел боли, которую могла принести только бритва. Это будет чертовски лучше, чем встречаться с демонами, которые бушевали во мне. Демоны, которые в такие дни как сегодня, казались, что никогда не исчезнут из меня.

Доктор Тодд ничего не сказал, он просто наблюдал за мной, пока я анализировал то, что только что сказал. — Я зол. На всех. С родителями легко. Они отстойные. Они никогда не были родителями. Они просто засунули мою задницу гнить сюда. — Я невесело рассмеялся. — Они хотят, чтобы я провалился. Хотят найти оправдание тому, что избавились от меня. Но весь ужас для них заключается в том, что я собираюсь выбраться отсюда и жить своей жизнью, — сказал я категорично и увидел, что доктор Тодд пытается скрыть улыбку.

Он кивнул. — Твои чувства, безусловно, понятны. Но что более важно, ты видишь, что ты контролируешь свою жизнь, не твои родители. У тебя есть контроль, который поможет тебе двигаться дальше. — Иногда доктор Тодд звучал как Ганди или кто-нибудь наподобие. Меня могло это раздражать, или я мог принять его слова такими, какими они были. Правдой.

— Я злюсь на Руби за то, как легко было отрицать то, что я делал со всеми окружающими меня людьми. Если бы она сказала прямо, сказала, что знает, что я делал... — мои слова затихли, и вмешался доктор Тодд.

— Ты бы обратился за помощью? Перестал бы себя резать? — спросил он меня демонстративно. Я приподнял бровь, наблюдая за тем, что он делает. Он пытается заставить меня увидеть, каким иррациональным был этот гнев. Он шел по очень тонкой грани. Я мог бы яростно расстроиться или признать справедливость того, что он говорил. На самом деле можно было выбрать любой путь.

На мгновение я проигнорировал тонкий баланс и продолжил свои мысли. — Я зол на себя за то, что был чертовым ущербом. За то, что разрушаю все в своей жизни. За то, что не взял себя в руки и позволил своим родителям победить, — закончил я тихо. Я стиснул кулаки у глаз, чувствуя, как за нами начинается боль.

— А Мэгги? — доктор Тодд спросил тихо, и я уронил руки на колени. Мэгги. Я был зол на нее. Действительно зол.

Я сжал зубы. — Я зол на нее за то, что она заставила меня чувствовать на некоторое время, что у меня может быть нормальная жизнь! — сказал я громко. Я сделал глубокий вдох и постарался успокоиться. Когда понял, что могу продолжать без того, чтобы слететь с катушек, я снова начал говорить. — Я зол на Мэгги за то, что она дала мне нечто, потеря чего чуть не убила меня, когда я все разрушил. Я чертовски зол, потому что она строила то, что я разрушал, она дала мне все: жизнь, будущее. И теперь все пропало. — Мой голос сорвался, и я почувствовал слезы на своем лице. Я яростно их вытер. Черт! Я ненавидел, когда я становился таким.

Я сделал еще один глубокий вдох, чувствуя, как мой голос дрожит от эмоций. Теперь, когда я это признал, я чувствовал себя... лучше. Видя здесь этих девушек и парней, терапия работает.

Доктор Тодд смотрел на меня, это непроницаемое спокойствие снова на месте. Я думал, что на самом деле происходит в его голове. Был ли он, правда, настолько спокоен, или он был настолько же испорчен, как и все мы? То, что я не буду узнавать.

— Это было трудно признать, Клэй. Спасибо тебе. — Он наклонился вперед, так что его локти опустились на колени. — Чувства к Мэгги интенсивные. Они все переплетены с болью и потерей. Ты не можешь отделить любовь от боли, и это как раз то, что терзает тебя. Ты сказал, она была лучшим, что было в твоей жизни, но ты сделал ее точкой сосредоточения всех своих страданий. Мы должны разъединить эти две вещи. Ты можешь иметь одно без другого. Ты должен продолжать работать над переосмыслением. Находить положительное там, где твой мозг хочет смотреть лишь на негативное.

Думая о ситуации, которую я описал в тетради, я не был уверен, что этот совет был возможным. То есть, как черт подери, я должен найти что-то положительное в том, что я пытался убить себя? Ради всего святого, это была не поездка в «Disney World»! Это был я, взявший кусок разбитого зеркала и перерезавший свои руки до того, что у меня на обеих руках было по сорок пять швов. Я слышал, что доктора в больнице говорили моим родителям, что я чуть не дошел до кости. Я не дурачился. Я хотел умереть.

И для чего? Потому что я думал в своей испорченной голове, что Мэгги предала меня. Я был не в состоянии увидеть, что она смущена и напугана, и пыталась мне только помочь. И вот когда пришла вина. Она началась из-за того, что я думал о Мэгги и о том, как в течение короткой секунды были лишь мы вдвоем, вместе, готовые все взять на себя. Потом мой мозг вернулся к той ночи. И все, что я мог видеть, это темнота. Момент, когда все, что я хотел сделать – это умереть. И я сдался. Паническая атака безжалостно унесла меня.

Моя злость поднялась на ступеньку выше. Почему я не мог просто думать о Мэгги? Почему я просто не мог помнить о ней без всех грязных вещей, таких как вина, стыд и высасывающая душу тоска? Я лишь хотел думать о том, как сильно я любил эту прекрасную девушку, прежде чем перевернул наш мир с ног на голову.

Может, это было моим наказанием за то, что был слабым и эгоистичным. Карма была мстительной стервой.

Потому что Мэгги была моим спусковым курком. И это было плохо. И я ненавидел, что мой хренов мозг взял что-то настолько прекрасное и превратил в... ну... нечто ужасное. То, что служило мне напоминанием, чего я не мог иметь. Что-то, из-за чего я отчаянно хотел быть здоровым, но глубоко внутри беспокоился, что никогда не смогу. Никто и никогда не винил меня в том, что я был неисправимым оптимистом. Я не был парнем со стаканом, наполовину полным. Но доктор Тодд был одержим в стремлении это изменить. И, черт возьми, я нуждался в том, чтобы он это сделал.

Я в отчаянии зарычал и дернул себя за волосы. Изо всех сил сделал глубокий вдох и ослабил хватку на своей голове. Я могу это сделать. Я могу пройти через лабиринт этого дерьма.

Через несколько минут я сидел, позволив рукам висеть между колен. — Расскажи мне что-то позитивное из этого события в твоей жизни. Думай, Клэй. Думай очень сильно. Смысл теней в том, что не все они – тьма. Тебе нужен свет, чтобы были тени. Так что просто поищи его, — призывал меня доктор Тодд.

Это была его мантра. Находить свет во тьме внутри меня. Ему, правда, надо сделать такую футболку. Это заставило меня думать о церковном хоре, который поднимал свои руки к небу и пел: — Я видел свет! Аллилуйя! Я видел свет!

Но я понял, что он говорит. Однако были моменты, когда это было невозможно сделать (с моим врожденным пессимизмом и всем остальным). Но в этот раз я сделал так, как он попросил. Я напряженно думал о хороших вещах.

— Думаю, если бы я не упал на дно, я бы не был здесь. Я не получил бы наконец помощь, в которой нуждался, — сказал я наконец, чувствуя за себя небольшую гордость, что смог выразить слова нечто хорошее в этом ужасном беспорядке.

Доктор Тодд улыбнулся, очевидно, довольный моим заявлением. — Точно! Выборы, которые мы делаем в своей жизни, не должны определять нас. Важно то, чему мы на них учимся. Ты принял такое решение, а тот факт, что оно было принято в боли не меняет вывод, который ты из этого извлек. И ты должен помнить, что ты делаешь значительные успехи в своем психическом здоровье. Ты на огромном расстоянии от молодого парня, который попал в этот центр почти девяносто дней назад, — сказал он с абсолютной искренностью. Я мог только кивать головой.

— Я сомневался, назначать ли тебе другие препараты, с твоей историей злоупотребления психоактивными веществами. Но, учитывая тяжесть твоих панических атак, я собираюсь назначить тебе бета-блокатор, который является мягким транквилизатором, который можно использовать для лечения физических симптомов твоего беспокойства. Он не вызывает привыкания, но я все равно использую его в качестве последнего средства. Я искренне верю, что мы можем работать над твоим спусковым механизмом с помощью терапевтических внутренних диалогов и релаксационных техник. — Великолепно, больше наркотиков. Как раз, когда я не чувствовал себя достаточно сумасшедшим.

— Персонал будет знать, что у тебя есть право принимать их при необходимости. Но опять же, Клэй, я призываю тебя использовать их только в том случае, если ничего другого не помогает, — сказал твердо доктор Тодд, и я снова кивнул, чувствуя, что здесь нечего было сказать.

Я испытал облегчение, когда доктор Тодд сказал, что наше время вышло. Сегодняшняя встреча выжала меня. Он протянул мне журнал. — Продолжай использовать его, Клэй, — сказал он, открывая дверь своего офиса.

— Конечно, — ответил я, положив тетрадь под руку. Я направился в коридор и остановился. Я не хотел возвращаться в свою комнату. Было больше двух, и я знал, что Тайлер еще не покинул свою группу. Я не хотел компании и знал, что в ближайшее время не захочу.

Мои ноги начали двигаться, и я обнаружил, что прохожу через боковую дверь в крошечный садик вдали от общей комнаты. Он был полностью огорожен тремя скамейками, стоящими полукругом, вокруг камня бассейна для птиц. Конечно, пространства было мало, но это было милое местечко.

Была середина марта. Идеальная погода Флориды. Я сел на одну из скамеек, положив тетрадь рядом со мной. Отклонившись назад, я вытянул ноги перед собой, скрестив лодыжки. Скрепив руки за шеей, я наклонил лицо и закрыл глаза. Тепло ощущалось хорошо. И узлы, которые завязались во время встречи с доктором Тоддом, начали немного распутываться.

Я мог слышать, как ревет телевизор в общей комнате, но кроме этого все здесь было чертовски умиротворяюще. Последний час был жестким. Я хорошо справлялся последние четыре недели. Конечно, терапия и группа поддержки устареют со временем. Кому бы ни стало плохо после вытряхивания дерьма из твоей жизни день за днем? Были времена, когда я желал собраться и сбежать отсюда, но большую часть времени я был рад, что был здесь.

Я быстро приближался к концу моего девяностодневного курса. Какое будущее меня ждет после этого, я не мог сказать. Я знал, что доктор Тодд и остальной персонал будут рады, если я останусь на полные шесть месяцев. Я просто не был уверен, что я чувствовал из-за этого. Потом после этого, скорее всего, мне будет рекомендовано домашняя группа, чтобы начать амбулаторное лечение. Учитывая причины, почему я был здесь, я должен быть благодарен, что не был в смирительной рубашке в психушке. Думаю, деньги моих родителей были хороши для этого. Потому что их страх публичного унижения, стал причиной, почему меня отправили в центр «Грэйсон». И это было лучшее, что они когда-либо сделали для меня. Даже если их мотивы были чисто эгоистичными.

Я не видел и не разговаривал со своими родителями с тех пор как попал сюда. Они должны были быть вовлечены в мое лечение. Что означает: семейную терапию, постоянные визиты, и все остальное. Я не знал, было ли им известно о моем прогрессе. Я был уверен, доктор Тодд держал их в курсе, но я ничего о них не слышал.

Я не знал, должен ли чувствовать облегчение или разочарование. Потому что этот маленький мальчик, который до сих пор нуждался в любви своих родителей, все еще жил глубоко во мне. Несмотря на то, как сильно я хотел раздавить его, он все еще был здесь, размахивая руками, желая их внимания. Но потом, почти взрослый мужчина был больше реалистом, и знал, что два этих конкретных лица не принесли ничего, кроме вихря дерьма, и вероятно лучше, чтобы они оставались вдали.

Я думал, покажутся ли они на мой день рождение на следующей неделе. Я не хочу даже думать о том, буду ли разочарован, если они не придут.

Я потер лицо руками и шумно вдохнул. Тогда, не задумываясь, я поднял тетрадь, и оставил ее открытой на том месте, где я писал. Я положил ее на колено и уставился на едва разборчивые слова передо мной.

Я помню твои волосы. Как они пахли, когда ты проснулась утром рядом со мной. Это лучший аромат во всем мире. Я лежал на кровати в мотеле, зарывшись носом в твою шею. Это был самый идеальный момент всей моей жизни.

Я ненавидел, что такое удивительное воспоминание превратило меня в паникующего урода. Я хотел думать о Мэгги без того, чтобы разрушаться. Но реакция была насыщенной и мгновенной. Я узнал трепет своего сердца, и мое дыхание становится поверхностным. Пошло поехало.

Черт возьми! НЕТ! Я мысленно закричал. Я заставил себя думать о глазах Мэгги. То, как вокруг них появлялись маленькие морщинки, когда она улыбалась. Мое сердце так сильно билось в груди; я мог практически чувствовать, как оно стучит о ребра. ПРОДОЛЖАЙ! Я напряженно думал. Перестань быть таким трусом!

Целуя ее в первый раз, даже после того, как вел себя как полный придурок. То, как она таяла во мне. Вишня. Вот какой она была на вкус. Как и ее блеск для губ. Было ли странно, что я купил веточку вишни, после этого поцелуя и хранил ее в своем кармане, чтобы я мог пробовать ее? Да, это было определенно странно; я бы не признал этого вслух в ближайшее время.

Я почувствовал головокружительную дурноту панической атаки, заставляя себя успокоиться от влияния воспоминаний. Я ужаснулся того, что мог забыть их, потому что они причиняли боль. И так же болезненно, как было вспоминать то, что я потерял, было намного страшнее думать о своей жизни совсем без этих воспоминаний. Я нуждался в них. Они были моим напоминанием, что снаружи было что-то для меня. То, за что стоит бороться.

Я сделал глубокий вдох, концентрируясь на воспоминании о своей девочке. Тысячи крошечных моментов, который проносились в моей голове, словно фильм. И через некоторое время, мое сердце начало замедляться, и мое руки разжались.

— Работаешь над загаром? — крикнул дразнящий голос. Я резко поднял голову и сфокусировался на Марии, когда она прошла через дверной проем в сад. Я слабо улыбнулся ей и поднял плечи.

— Я чувствовал себя немного болезненным, — пошутил я без энтузиазма. Мария закатила глаза, и я знал, они видела сквозь мои жалкие попытки беспечности. Мария стала достаточно близким другом, и замечала всю эту ерунду.

— Ну, тебе лучше зайти внутрь, группа начинает в десять. Ты выглядишь так, будто тебе нужно кофе, — предложила она, ожидая, пока я поднимусь на ноги. Когда я подошел ближе, она что-то бросила мне. Я поймал пакет «Twizzlers»6, и я, наконец, смог послать ей искреннюю улыбку.

— Думаю, ты в них нуждаешься, — сказала Мария так легко, словно это было ерундой. Это стало нашей фишкой. После сеанса, Мария приносила мне «Twizzlers», а я ей пачку несоленых крекеров из торгового автомата. Может быть глупо, но это были маленькие способы, которое делали большие, ужасающие вещи легче для желудка. Мария понимала, что такого рода поступки важны для меня. Я нуждался в этих крошечных, казалось бы, незначительных жестах.

— Ты понятия не имеешь насколько, — пробормотал я, разрывая пакет. А сейчас мы идем на групповую терапию, фан-шелестпакета-тастично. Я сделал глубокий вдох и закалил себя для следующих шестидесяти минут, чтобы делиться своими чувствами. Мария обвила меня рукой за талию и наклонилась ко мне. Я напрягся, все еще не чувствуя себя комфортно от ее легкой физической привязанности. Я никогда не был любителем прикосновений. Особенно с теми, чье имя было не Мэгги. Так что это чувствовалось неправильно. Как предательство. Что было смешно. Я больше не был с Мэгги. И даже если бы я был, меня даже отдаленно не притягивало к Марии.

Но это не меняет того факта что я знал, что привлекаю Марию.

Но я не отодвинулся. И я также не ответил. Я старался не выдать облегчение, когда мы дошли до автомата с кофе, и она опустила свою руку. — Жесткая сессия сегодня, а, — заявила Мария, не спрашивая. По моему лицу было довольно ясно, я был не в самом лучшем настроении сегодня.

Я схватил пластиковый стаканчик из машины, открыв верхнюю крышку, чтобы добавить три пакетика сахара. Я перемешал содержимое своего стаканчика и фыркнул: — Да, ты можешь так сказать. Это был довольно дрянной день, — признался я, ожидая, пока Мария возьмет свой горячий чай.

Мария сочувственно мне улыбнулась. — Это отстойно. Но пусть завтра будет лучше, — сказала она мне. Клянусь, иногда я чувствовал, что после того, как мы все покинем это место, мы могли бы устроиться на работу, чтобы придумывать чертовы предсказания в печенье. Когда жизнь протягивает тебе лимоны, делай лимонад. Ночь темнее перед рассветом. Это была шутка. Если бы мне не надо было так отчаянно верить в это, я бы рассмеялся над тем, как глупо это звучит.

— Правильно, — сказал я коротко. Мария потерла мою руку и посмотрела на меня тем взглядом, который дал мне понять немного более четко, какие у нее были чувства к тому, что было связано со мной.

Я прочистил горло. Я должен был что-то ей сказать, что-то, чтобы остановить ее от еще большего увлечения мною. Не было никакого чертова способа, чтобы я смог ответить взаимностью на ее чувства. Не потому, что она не была великолепной девушкой. Но мое сердце больше мне не принадлежало, чтобы отдать его. Его забрали несколько месяцев назад, и я не видел возможности, чтобы вскоре вернуть его.

— Мария, — начал говорить я, немного отходя от нее, так что ее рука упала с моей кожи. Ее улыбка мелькнула и умерла. — Ты знаешь, что я думаю, что ты великолепна, правда? — сказал я неубедительно. Я не мог запустить эту фигню с «дело не в тебе, а во мне». В этом существовало нечто дрянное.

Мария рассмеялась без юмора и проглотила свой чай. — Да, я великолепна. И ты, правда, ценишь мою дружбу, верно? — спросила она с удивительным количеством горечи. Боже, я привлекаю эту девушку больше, чем я думал?

— Серьезно, Мария. Мне жаль, если ты не так все поняла..., — и затем она снова меня прервала.

Она натянуто улыбнулась мне. — Неа, никакого неправильного понимания, Клэй. Я видела фотографию у твоей кровати. Я знаю причину. Мы друзья. Извини, если заставила тебя чувствовать так, будто я хочу чего-то другого. Это не было моим намерением, клянусь, — она подняла три пальца, как в клятве девочек скаутов.

Черт возьми, это была грандиозная неловкость. Мария Крус была моим лучшим другом здесь. А в этот момент моей жизни, дружба была в дефиците.

Я сжал руки в карманах. — Слушай, ты мой друг. Чертовски хороший. Я не разрушил все в каком-то смысле? — спросил я, пытаясь не сжать зубы в отчаянии. Я устал от непонимания и перемешанных сигналов. Могут у меня быть одни, несложные отношения?

Мария, должно быть, почувствовала, что я был не в состоянии иметь дело с драмой, потому что она быстро отступила. Ее глаза застенчиво опустились, и она начала жевать нижнюю губу. — Извини, Клэй. Думаю, ты не единственный, у кого был дерьмовый день, — объяснила она, убирая прядь черных волос за ухо.

В этот момент она мне так сильно напомнила Мэгги. Вплоть до темных волос и общего дискомфорта. Это заставило мое сердце сжаться в груди, и я просто хотел исправить эту крошечную проблему. Я был не в состоянии решить огромные проблемы, которые создал, но эта маленькая проблема, с ней я мог справиться.

Я наклонился и стукнул ее плечом. — Эй, мы в порядке. Всегда будем в порядке, — заверил я ее. Ее зеленые глаза несколько раз моргнули, и потом смягчились. Хотя она не прикоснулась ко мне, как обычно бы сделала. Никаких объятий или подшучиваний. У меня было все в порядке с этим, но я ощущал себя немного плохо от того, что она чувствовала, что не могла этого сделать.

— Спасибо, Клэй. После группы, давай посмотрим телевизор. Бьюсь об заклад, сегодня день мыльной оперы с моим именем, — подразнила она. Я сделал вид, что застонал.

— Правда? Давай же, не подвергай мою мужественность таким подавляющим показом эстрогена. Я знаю, ты хочешь посмотреть нечто мужественное, вроде «Американский Чоппер»7 или «Лос-Анджелесские чернила»8, — пошутил я.

Мария покачала головой, и я смог попасть в это маленькое подобие нормальной жизни, которую я был в состоянии создать.

ГЛАВА 4

— Мэгги —

— Почему в субботу ты ушла так рано? — спросил меня Дэниел после того, как присоединился ко мне и Рэйчел за обедом в понедельник. Я делала довольно милые рисунки из своего картофельного пюре и была не в настроении объяснять, почему я испугалась, и что мне надо было побыть одной. Я была уверена, что мое поведение в субботу не было сюрпризом для моих друзей. Но это не останавливало меня от того, чтобы плохо себя чувствовать из-за того, что я не в состоянии взять себя в руки и стать «старой Мэгги» какой они хотят меня видеть.

Хотя я очень сильно старалась. После моего легкого просвета на работе, я настроена более решительно, чем когда-либо, чтобы перестать прятаться в своей комнате и продолжить жить дальше. Хандрить и писать, действительно, ужасные стихи (которые НИКТО не видел) не было моей идеей в хорошее время. Так что мне надо было принарядиться. Я даже собиралась сделать себя немного женственней, чем обычно. Я заставила себя принять участие в некоторых подростковых шалостях.

Я забрала свою «Corolla», которая все еще шалила, и направилась к Рэю. Я знала, что влипла, как только попала туда. Там было намного больше машин, чем я ожидала. Я думала, что всего лишь несколько людей собираются вместе. Но было около двадцати машин, припаркованных на дорожке. Как только я вошла через входную дверь, мои подозрения подтвердились.

Это была крупномасштабная вечеринка.

Я, правда, хотела, чтобы Джейк сказал мне, что родителей Рэя не было в городе. Тогда я чертовски уверена, что не показалась бы там.

Мне должно нравиться развлекаться. Мне должно нравиться проводить время с друзьями и напиваться. Но это было «ДК». До Клэя. Еще в те дни, когда я не была чувствительна к шепоту и взглядам. Первые пару недель после того, как я вернулась из своего драматического пребывания, связанного с побегом подростков, были жестокими. Я была несчастна и подавлена. Пытаясь жить своей жизнью после сложной потери Клэя, если не сказать больше. И как только я вернулась в школу, все слухи, шепоты и вопиющие взгляды сделали все гораздо хуже.

Я изо всех сил пыталась выглядеть так, будто это не влияет на меня. Никто не знал, что каждое упоминание его имени заставляло меня умирать еще больше. Я носила фальшивую улыбку, пока снова пыталась стать другой Мэгги. Той, которая никогда бы не бросилась вниз головой с обрыва подростковой драмы.

Конечно, уровень сплетен немного угас, но они все еще присутствовали. И я знала, люди все еще смотрели на меня, как на «девушку, чей парень пытался убить себя».

Так что я целенаправленно избегала общественных кругов так часто, как это было возможно. Конечно, я двигалась дальше в своем существовании «после Клэя». Но все шло медленно. И приближаясь к этой входной двери, я знала глубоко внутри, что появиться на вечеринке было плохой идеей. Но я заставила себя смириться с этим.

И прокляла это, если была бы не права. В то время как было здорово увидеть Клэр (я была плохим другом не только для Рэйчел и Дэнни), на остальных мне было наплевать. Джейк нашел меня через несколько секунд после моего приезда, и казалось, что принял на себя роль гида вечеринки. Будто он был моим сопровождающим на чертовом бале дебютанток. Водил меня к группам людей, с которыми мне не о чем было говорить. Но я сжала зубы и оттолкнула вниз желание сказать ему, чтобы он отвалил к черту. Я улыбалась, поддерживая глупый разговор. Я была царицей дерьмовой чепухи.

Рэйчел и Дэнни были там, благодаря этому все становилось лучше. И на мгновения я подумала, что преуспела в спасение ночи. Я убедила свои звенящие нервы прогуляться и даже участвовала в некомфортной беседе с людьми, с которыми не разговаривала несколько месяцев. Это точно, одно очко за социальную компетентность, Мэгги Янг!

Тогда Дана «я хотела трахнуть твоего парня» Уэлш испортила мой довольно приятный парад. Эта сука лежала в засаде, чтобы обрушиться на меня.

Она усмехнулась на то, что Джейк рукой обнимал меня за плечи. Она перебросила свои неприятно блестящие волосы через плечо и рассмеялась:

— Джейк, я бы остерегалась, если бы была на твоем месте. Я слышала, что сумасшествие бывает заразным. — Ее злобный подручный, т.е. «подруга» МакКена захихикала рядом с ней, как невменяемая гиена.

Джейк напрягся и посмотрел на злобный дуэт.

— Извини? — спросил он, будто не мог поверить в то, что она сказала. Но оставьте меня в покое, если ее грубость была сюрпризом.

Дана просто пожала плечами.

— Ну, она уже заставила одного парня пытаться покончить с собой.

Дана и МакКена рассмеялись, словно это было самой смешной вещью в мире. Я чувствовала, как кровь отлила от моего лица, и на меня накатила легкая тошнота. Так же сильно, как я пыталась призвать старую Мэгги, которая бы вытрясла из них дерьмо, я просто не могла сделать это. Так что я стояла там ошарашено; мой рот открылся для мгновенного ответа, который я так и не произнесла.

Джейк выскочил на мою защиту, которую я должна была оценить. Но что сделала я? О да, просто ушла. Может это и позволило дрянным девчонкам выиграть, но все, о чем я переживала так это о том, чтобы доставить свою задницу домой настолько быстро, насколько это было возможно.

Я оторвалась от своей художественной горы из пюре и закатила глаза.

— Извини, это была не моя сцена, — я отмахнулась от очевидной озабоченности своего друга.

Дэниел нахмурился и выглядел так, будто хотел сказать что-то еще, но Рэйчел прервала его.

— Ну, ты не так уж много пропустила. За исключением того, что Рэя тошнило по всей кухне, — сказал Рэйчел, содрогаясь.

— Фу. Серьезно? — я оттолкнула свой поднос, и скрестила руки над столом. Я задумчиво смотрела, пока Дэниел открывал «Сникерс» и протягивал его Рэйчел. Она взяла его и в благодарность послала ему сладкую улыбку. Он пробежал пальцами по ее руке, останавливаясь, чтобы убрать волосы с ее плеча. Вид того, как его рука задержалась на ее коже, заставил мое горло сжаться, а глаза начать гореть.

Их абсолютная любовь и привязанность друг к другу, полностью красивые и заслуженные, все еще заставляли меня смотреть в сторону, прежде чем я поддавалась своим слезам. Я ненавидела то, что просто не могла порадоваться за них. Но было очень тяжело видеть такую преданность, когда моя жизнь была лишена чего-то, похожего на удовлетворение, которое они излучают вместе.

— Да, я приехал на следующий день, чтобы помочь ему убраться, и это было омерзительно. Рэй так сильно страдал от похмелья, что его большую часть времени тошнило в раковину, — поделился Дэниел. Я оттолкнула свои депрессивные и одинокие мысли из головы.

— Ты лучший друг, чем я, малыш Дэнни. Ни в коем случае не стала бы помогать кому угодно убирать рвотные массы, — сказала я серьезно.

Рэйчел бросила в меня салфетку.

— Эй! Ты бы не помогла мне избавиться от рвоты? Правда? — пожаловалась она. Я приподняла на нее бровь, качая головой.

— Это удивительно? У меня есть пределы. — Мое внимание оторвалось от друзей, наблюдая, как Пол Делаудер прогуливается в кафетерий.

Школьный хулиган был зациклен на своей новой цели - незадачливом новичке, который быстро потерял свой телефон и обед. Я почти поднялась на ноги, готовая снова взять на себя придурка. Но на этот раз мистер Кейн стал свидетелем ситуации и вмешался.

Я была затоплена четкими воспоминаниями о таком же дне, почти девять месяцев назад, когда я бросилась спасать парня, который, действительно, не желал моей помощи. Парень, который закончил тем, что нуждался в моем спасении так отчаянно, что забыл спасти себя. Я позволила этому парню скатиться и теперь, вот она я, печальная оболочка той, которой была.

Я испустила шумный вдох и вернула свое внимание к Рэйчел и Дэниелу, у которых были идентичные взгляды беспокойства. Я хотела бы рассмеяться над ними. Они были такими очевидными. Они были до смерти напуганы, что я собиралась заползти обратно в черную дыру, в которой исчезла, после того, как вернулась из Северной Каролины.

Но не было никакого шанса, что я это сделаю. Потому что я собиралась двигаться дальше, даже если мое сердце сопротивлялось этой идее.

Как по команде, Джейк хлопнул своим подносом по столу рядом со мной. Я слегка подскочила от внезапного вторжения. Он скользнул на скамью и быстро потянулся, чтобы взять мое шоколадное печенье. Я позволила ему, не желая изображать поддельный протест из-за этого.

Я наблюдала за Джейком уголком своего глаза: за тем, как он поприветствовал Рэйчел и Дэниела, которые, казалось, были искренне рады, что он был здесь. И я преодолела очень серьезное дежавю. Все это было неправильно.

Джейк сидел на том же месте, где и Клэй. Он смеялся с моими друзьями и брал кусочки моего обеда так, как это должен был делать Клей. Из-за этого я начала абсурдно злиться. Я не хочу, чтобы Джейк Фитцсиммонс сидел здесь, на месте, предназначенном другому.

Что я думала о том, чтобы двигаться дальше? Потому что прямо сейчас мое тело, мой мозг и мое сердце не прошли мимо того факта, что не тот парень сидит рядом со мной. Без слов я встала на ноги. Бесцеремонно сбросила свою еду на поднос Джейка.

— Если ты так чертовски голоден, забирай все, — рявкнула я. Рэйчел и Денни, которые были на середине своего рассказа Джейку о фильме, который они посмотрели, мгновенно замолчали.

Рот Джейка в шоке открылся, и он смотрел на меня с очевидной болью на лице. И это заставило меня чувствовать себя еще хуже.

— Прости, — пробормотала я и ушла, так быстро, как могла, чтобы не начать бежать.

Конечно, Рэйчел последовала за мной.

— Мэгс! Подожди! — кричала она, пока я пыталась сбежать. Не было возможности скрыться от нее, так что я остановилась и позволила ей догнать меня, подготавливая себя к раунду «что случилось?».

Но я должна была знать, что Рэйчел точно понимает, что мне нужно. Потому что она ни о чем не спросила.

— Пошли в библиотеку, подготовимся к этой викторине по химии, которая, как ты знаешь, у нас будет, — сказала она, потянув меня за руку.

Посмотрев на изящную девушку, я захотела обнять ее. И я бы сделала это, если бы это было моей привычкой. Но с тех пор, как это изменилось, я просто позволила ей потянуть меня по коридору. И именно так, моя фантастическая подруга толкнула меня в нормальность, в которой я отчаянно нуждалась.

* * *

Но как только шлюзы были открыты, стало довольно тяжело снова закрыть их. Воспоминания о Клэе дразнили меня весь день. Кого я обманывала? Даже если я усиленно пыталась взять себя в руки, он всегда был здесь, ждал, чтобы дернуть меня назад. Его призрак был почти так же опасен, как и он настоящий.

После школы я торопилась домой, оправдываясь перед друзьями головной болью. Они не спрашивали меня, даже если я знала, что они видят прямо сквозь все мое дерьмо. К счастью, мои родители еще не вернулись с работы, так что притворяться, что со мной все в порядке, было не нужно.

Я бросила сумку на диван и направилась прямо к своей комнате, перепрыгивая через две ступеньки. Как только оказалась там, закрыла за собой дверь и упала на кровать. Кости болели, внутренности связывались узлом. Я уставилась на потолок и желала в миллионный раз поговорить с Клэем. Я лишь хотела знать, что он в порядке. Хотела услышать его голос, произносящий мое имя, будто оно было воздухом, которым он дышал.

Это было так глупо. Он оставил меня позади. Прислал мне это тупое письмо, в котором говорил отвалить к черту. Жить своей жизнью, будто забыть о том, через что мы ним прошли, было очень легко. Может, так было для него. Не в первый раз, я гадала, любила ли я своего грустного, сломанного мальчика сильнее, чем он был способен любить меня.

Не думая о том, что я делаю, я соскользнула с кровати и встала на руки и колени, заглядывая под свою кровать. Найдя то, что искала, я вытащила его. Тяжелый пакет, завернутый в газеты. Я не использовала причудливую оберточную бумагу. Какой смысл, если ее разорвут?

Почему я застряла на этой штуке? У меня был подарок с первой недели, после того как я потеряла Клэя. Я отчаянно нуждалась в том, чтобы что-то сделать, что угодно, что поддерживало бы меня держаться за то, что мы имели. Я завернула его и положила под кровать. Никогда не забывая о нем, но и неуверенная полностью, что собираюсь с ним делать.

Не то, чтобы я могла его ему отправить. Я даже не знала, где он. И после того, как от меня отмахнулись, я должна была выбросить его. Я смотрела на подарок немного дольше, и затем решилась.

Я положила его в курьерскую сумку и спустилась по лестнице, схватив ключи. Пятнадцать минут спустя, я была на знакомой парковке. Сердце колотилось в моей груди, и мое дыхание было тяжелым. Какого черта я делаю?

Я обнаружила, что выбираюсь из машины и иду к входу в магазин. Звон колоколов сообщил о моем приходе. Осматриваясь, я утешалась знакомой мне обстановкой.

Я знала, почему избегала книжного магазина Руби, но стоя здесь, вдыхая едкий запах ладана, и слушать предсказуемую мелодию музыки нью-эйдж^9 через колонки, я чувствовала спокойствие. Я не была сбита моими недавно приобретенными неврозами, при столкновении с чем-то, «связанным с Клэем». Нет, это было место, которое я полюбила прежде, чем он приехал, и я поняла, что все еще могу наслаждаться, находясь здесь.

— Мэгги! — Я повернулась на голос тети Клэя - Руби, которая обходила стойку и практически бежала ко мне. Несмотря на то, что первоначально мои внутренности свернулись, что сопровождалось тем, что я видела Руби после всего этого времени, но она все еще была желанным для моих глаз человеком.

— Привет, Руби! — сказала я мягко, закутываясь в мягкое объятие. Было что-то в этой женщине, что заставляло меня чувствовать себя в безопасности. Если бы только плохие воспоминания можно было смыть ее заразительным счастьем.

— Это было так давно, милая. — Она сжала мои щеки в своих ладонях, и я не могла не улыбнуться.

— Ты права. Было. Думаю, новые материалы для прочтения готовы для заказа, — сказала я, оглядев магазин и пряча настоящую причину своего визита. Руби кивнула и отправила меня в заднюю часть магазина, где хранила книги.

— Не спиши! Я только получила множество новых книг. Они лежат в куче на столе. — Казалось, Руби, так искренне была рада видеть меня, что я почувствовала себя немного виноватой, что не пришла раньше. Я не могла закрыться от всех и всего. Настало мое время вырасти и проявить вновь свою суть.

Так что я сделала то, что сказала Руби, и не торопясь, просматривала книги. Я даже взяла на себя смелость разложить их по полкам, на которые у нее еще не было времени. Я чувствовала себя хорошо от того, что скользнула в ту часть моей жизни, которую так долго избегала. И даже если эти мирские задачи напоминают мне о десятках дней, которые я провела здесь, делая то же самое с парнем, которого я любила и потеряла, все равно было приятно это делать.

После того, как нагрузила себя охапкой книг, я направилась к прилавку. Магазин был тихим, лишь несколько других клиентов бродили вокруг. Руби потянулась, чтобы взять книги.

— Вау, ты в самом деле загрузилась. — Она упаковала их в полиэтиленовый пакет и передала его мне, не пробивая их по кассе.

— Ух, ты не забыла о части с оплатой? — рассмеялась я, вытаскивая кошелек из курьерской сумки. Руби отклонила мои деньги.

— Ты абсолютно точно не будешь платить. Я скучала по тебе, Мэгги. Считай это подарок, за то, что я увидела тебя. — Из-за широкой улыбки Руби было тяжело спорить. Хотя я хорошенько поворчала.

— Я хочу заплатить Руби. Давай же, — спорила я, все еще пытаясь засунуть ей в руку деньги. Она согнула мои пальцы вокруг денег и сжала.

— Это так же мой способ сказать «спасибо», — сказала она тихо. Я сглотнула.

— Спасибо? — спросила я слабо, хотя точно знала, о чем она.

— Да, Мэгги. Спасибо за то, что была такой верной и удивительной девушкой, которой ты являешься. И за то, что любила моего мальчика так, как ты это делала. — Ее глаза сверкали от этих слов, и я должна была быстро моргнуть, иначе бы я начала плакать.

Я прочистила горло, ошеломленная эмоциями. Почти безрассудно, я раскрыла свою сумку и вытащила завернутую ношу, кладя ее на прилавок. Толкнула его Руби.

— Вот, — сказала я резко.

Руби нахмурилась и подняла тяжелый подарок.

— Что это? — спросила она, переворачивая его.

Мои руки тряслись, так что я спрятала их в карман. Я сделала глубокий вдох.

— Я встретила Лису... — начала я, и Руби кивнула.

— Да, она сказала, что видела тебя, — признала Руби, наблюдая за мной, ожидая, пока я объясню, что отдала ей.

У меня началась паника. Может, это была плохая идея. Я только начала пытаться оставить Клэя в своем зеркале заднего вида. Но вот я здесь, ворошу все былое снова, чертовски пытаясь открыть дверь, которая захлопнулась прямо перед моим носом.

Я была либо идиоткой, либо полнейшей мазохисткой. Я начала думать, что была смесью и того, и другого.

— Эм, ага, ну, это подарок для... Клэя. На его День Рождения, — сказала я быстро.

Брови Руби приподнялись и могу сказать, что я удивила ее.

— Ну, Лиса сказала, что ты собираешься увидеться с ним, он у меня уже несколько месяцев, и лишь собирает пыль под моей кроватью. Не то, чтобы я даже не знаю, куда отправить эту глупую штуку, так что я просто подумала, что ты сможешь отдать его ему. Ты знаешь, потому что это день рождения и все такое, — бросила я нервно.

Я остановилась прежде, чем сказала бы что-то еще. Руби молча наблюдала за мной: как я прикусила губу, чувствуя себя смехотворно смущенной. Да, это было глупо. Клэй, вероятно, не хочет ни одной дурацкой вещи от меня. Я выглядела жалкой и грустной, и еще миллионом и одной вещью, которой я вероятно была.

Я потянулась, чтобы забрать подарок назад.

— Это была глупая идея. Не важно, — пробормотала я, но Руби убрала его от моего захвата. Я вздрогнула, затем посмотрела на нее.

— Я отдам его ему, милая. Уверена, он будет рад получить его, — сказала она мне, но я видела, что она была чем-то обеспокоена. Она убрала подарок под прилавок и у меня была отчетливое впечатление, что она не была точно уверена, что хотела отдать его своему племяннику. И это заставило меня чувствовать себя еще глупее.

— О, хорошо. Спасибо, — сказала я тупо, желая сейчас убраться отсюда ко всем чертям, выставив себя полной и абсолютной идиоткой.

Я схватила сумку с книгами.

— Увидимся, — сказала я облегченно, готовая уйти.

— Мэгги. Я удостоверюсь, чтобы он получил его. Я обещаю, — крикнула она мне, хотя теперь я не была уверена, что хотела, чтобы он был у него. Но, думаю, сейчас было слишком поздно.

Я покинула магазин Руби и забралась в свою машину. Почему я не могла оставить их в покое?

ГЛАВА 5

— Клэй —

Наступил мой день рождения. Я хотел быть легкомысленным. Даже взволнованным. Но я чувствовал себя онемевшим. Прошло много времени с тех пор, как дни рождения действительно что-то значили для меня. Я, кажется, вспомнил вечеринку, когда мне было пять, в комплекте со страшными клоунами и пони. Может, это клоуны разрушили мое впечатление от моих следующих дней рождений. Потому что эти засранцы страшные.

Несмотря на мое добровольное мрачное настроение, этот год был другим. Потому что сегодня мне исполнилось восемнадцать.

Ага, восемнадцать.

Наконец я стал социально уполномоченным взрослым. Возможность голосовать, покупать табачную продукцию и порно. Я могу присоединиться к военным и открыть расчетный счет. Но эти обычные волнующие обряды прохождения ничего не значат для меня. Конечно, это здорово и все такое, но я не собираюсь торопиться и покупать пачку «Camels» и «Playboy» (не то, чтобы я мог куда-то пойти). Неа, этот день рождения давал что-то более ценное.

Весь этот день был о свободе. Потому что впервые я был свободен. Свободен делать собственный выбор. Свои собственные ошибки.

Свободен жить на собственных условиях.

До конца моей жизни свобода будет чувствоваться, словно пирог на день рождения. И мне это нравится.

Контроль был правильным и, на самом деле, моим. Я никогда не позволял себе думать о том, что я буду делать, когда этот волшебный день наступит. И вот он я, минуты в моей уже взрослой жизни, и я чувствую себя почти перегруженным возможностями.

Все это ощущалось словно мечта. А мечты имели способность обрушаться вокруг вас. Так что я всегда пытался держаться от них подальше. Они были грязным делом для парня без будущего.

Но не так давно было время, когда мечты и будущее были не смехотворным заблуждением. И это привело к чему-то в сто раз более прекрасному. И в тысячу раз более опасному.

Надежде.

Надежда. То, что поднимает тебя по утрам и делает жизнь намного легче. Надежда. Неописуемое чувство, у которого есть власть поддержать тебя, когда ее отнимают. Моя погибла трагической смертью от рук моего собственного эгоизма и страха. И, даже если я пытался примирить свою вину и стыд из-за того, что разрушил единственное хорошее в моей жизни, это все еще чувствовалось как острая боль внутри меня.

Но сегодня эта боль стала чем-то другим, и я узнал ее по тому, какой удивительной вещью она стала.

Надеждой.

Она была здесь, разгуливала в моем сердце в шляпе в горошек, ожидая, пока я осознаю, что, возможно, она никогда не оставляла меня.

Я проснулся из-за Тайлера, играющего The Beatles «Birthday», что сопровождалось самыми ужасными танцевальными движениями, что я когда-либо видел. Исходящими от парня с «двумя левыми ногами», который что-то говорил.

Я сел и потер глаза ото сна, пытаясь вернуть свой мозг к изображениям своего обычно стеснительного и замкнутого соседа, кружащего по комнате абсолютно не в такт музыке.

— Какого черта ты делаешь? — спросил я, смеясь. Тайлер качал кулаками над головой, запрыгнув на кресло, и пел во всю силу своих легких.

Совсем не тридцать секунд спустя, послышался властный стук в нашу дверь, и я послал Тайлеру взгляд, пока он поднимался, чтобы выключить музыку. Джонатан - помощник при исполнении служебных обязанностей - просунул голову в дверь и строго на нас посмотрел. Джонатану было, вероятно, двадцать семь-двадцать девять лет, и он был уже лысеющим. Бедолага. Но он был достаточно хорош, в этом я-по-прежнему-живу-в-подвале-своих-родителей стиле.

— Ребята, сейчас семь утра. Вы знаете правила о музыке. Я не хотел бы конфисковать ваш стерео.

Тайлер смутился и выключил музыку. Центр «Грэйсон» был весь в правилах, день рождения это или нет.

— Извини, мужик, — пробормотал мой сосед, правда, смущенный замечанием.

Я выбрался из постели и потянулся, почесывая затылок.

Джонатан улыбнулся нам.

— Просто не повторяйте это снова. Я ненавижу быть плохим парнем. — Помощник посмотрел на меня и бросил что-то в моем направлении. Я поймал это прежде, чем оно упало на мол. Это был один из этих слащавых «Я — именинник» значков, которые ты носишь, когда маленький.

— С днем рождения, Клэй, — сказал Джонатан, ухмыляясь, пока я цеплял значок на рубашку. Я улыбнулся в ответ, гордо показывая свой значок.

— Спасибо, Джо. Это именно то, чего я всегда хотел, — пошутил я, когда помощник ушел. Я пошел к своему шкафу и вытащил одежду, схватив принадлежности для душа.

— Поторопись Клэй. Персонал кухни приготовит для тебя все, что ты захочешь на твой день рождения. Так что если ты не хочешь давиться дерьмовыми на вкус бубликами со всеми нами, делай это быстро.

Я фыркнул на Тайлера.

— Да, сэр. Я сделаю это быстро, — ответил я с сарказмом. Но Тайлер был прав. Я ни за что не пропущу этот вкусный омлет. Я не мог избавиться от нелепой улыбки на своем лице, я был готов для своего дня.

Эта счастливая чепуха была довольно крутой.

* * *

Около двух часов дня я официально окунулся в дух дня рождения. Мария, Тайлер и несколько наших других друзей сделали большое представление из вывоза торта во время обеда. Мария настояла на том, чтобы я надел выделяющийся праздничный колпак, сделанный из дешевого картона. Я подыгрывал, не в силах помочь, но наслаждаясь всем.

Консультанты подарили мне новый дневник (о радость) и несколько книг о том, как полюбить себя или что-то еще. Я не повелся на всю эту дрянь, а просто ценил тот поступок, что они вообще подумали о том, чтобы подарить мне что-то. Луис - администратор центра - подарил мне купоны, которые давали некоторые привилегии, такие как больше телевизора и «освобождение от домашних дел». Это может и не казаться чем-то грандиозным, но для пациентов «Грэйсона», эти купоны на вес золота.

Каждый выбрал свой способ, чтобы заставить меня чувствовать себя особенным. Что точно было необходимо, когда ближе к вечеру стало очевидно, что я не получил звонка от родителей. Конечно, мне доставили обязательную открытку. Она выглядела дешевой, как те, что продаются за доллар. Уверен, ее выбрал секретарь моего отца в «Уол-Марте». Там было лишь написано «Мама и Папа». И я был почти уверен, что это даже не их почерк.

Не то, чтобы я был удивлен отсутствием у них чувств. Но я должен был серьезно загнать свою боль и горечь подальше, которые грозились поглотить мое хорошее настроение. Я, правда, желал, чтобы у меня была возможность избавиться от подросткового ожидание того, что мои родители хоть раз поведут себя как… ну, родители. Настраивать себя на разочарование было старо как мир.

Я встретился с доктором Тоддом прямо перед обедом. Он хотел пообщаться со мной о проводимом лечении. Он объяснил, что юридически обязан сообщить мне о моих правах сейчас, когда я достиг восемнадцати. Технически, у меня осталось еще три недели в центре, в соответствии с планом лечения моих родителей и тем, который я подписал, когда был принят. Но теперь, когда мне восемнадцать, решения о моем лечении принадлежали только мне. Учитывая, что я добился значительного прогресса и уже не представляю угрозу для себя, я мог быть подготовлен к выписке уже к концу недели.

Я прочистил горло, озадаченный полученной информацией.

— Что насчет моих родителей? Она не оспорят это? — спросил я. Не могу представить, чтобы мои родители сидели, сложа руки, и позволили мне выписать себя. Не обошлось бы без серьезных юридических споров. Но лишь знание того, что я могу сделать так, как мне хочется, подбадривало.

Доктор Тодд сел на край своего стола и скрестил руки на груди.

— Ну, если быть полностью честным с тобой, Клэй, твои родители ничего не имеют, чтобы стоять на законных обстоятельствах. Да, они заставили тебя признать, но они были, ну… менее вовлечены в твое лечение здесь. Не смотря на усилия сотрудников, чтобы привлечь их участвовать в этом. Ты совершил прогресс без их участия. Но, как твой терапевт, я должен сказать, что у тебя все еще много работы впереди. С регулированием твоего медикаментозного лечения, ты сможешь сосредоточиться на том, чтобы держать в узде мысли о причинении себе травм и суициде. Но это будет битва на всю жизнь.

Я кивнул, не чувствуя желание обороняться или раздражаться от его оценки. Это лишь констатация фактов.

— И когда тебе придет время покинуть «Грэйсон», мы можем обсудить рекомендации по твоему дальнейшему лечению. Покинуть стационар трудно, и обычно требуется переходная программа, например, отправиться в домашнюю группу «Лэнгли» в Майами Спрингс.

Домашняя группа? Это звучит так же весело, как и чертовы похороны. Но я понял то, что говорил док. Я не хотел, чтобы он думал, что раз мне теперь восемнадцать, то я забуду все, что выучил, с тех пор как попал в центр. Я чувствовал потребность проявить себя. Показать ему, что я становлюсь лучше.

— Док, я никуда не собираюсь. Я бы хотел пройти весь путь до конца, и потом мы сможем обсудить, что будет дальше, — доверительно сказал я, наблюдая, как доктор Тодд пытается контролировать взгляд облегчения на своем лице.

Он поднялся и сел за свой стол.

— Я рад это слышать, Клэйтон, — ответил он, посылая мне свою успокаивающую улыбку. После этого, наша встреча стала более беззаботной. Не вникая в мое угловатое прошлое или переработку моих запутанных мыслей. Вместо этого, мы по-настоящему болтали. В том числе и об университетском баскетболе.

Да, сегодняшний день обещает быть одним из хороших.

* * *

После обеда Мария, Тайлер и я отправились в общую комнату, чтобы немного посмотреть телевизор, когда Джеки - ночной администратор - попросила меня зайти в офис. Я пожал плечами друзьям, которые вопросительно смотрели на меня.

— Я встречусь с вами чуть позже, ребята, — сказал я им, следуя за Джеки по коридору.

— Я этого не делал, клянусь, — пошутил я, когда мы зашли в ее офис. Обычно кислое лицо Джеки дернулось в почти улыбке, когда она похлопала меня по руке.

— Тебе не о чем беспокоиться, Клэй, — заверила она, позвав меня внутрь, чтобы она смогла закрыть дверь. Как только я оказался там, я был окутан теплыми руками и резким ароматом пачули. Моя тетя Руби сжала меня так, будто ее жизнь зависела от этого. И вдруг я понял, что должен был быть более подозрительным, когда ничего не услышал от нее сегодня. Как будто Лиса и Руби когда-либо пропускали мой день рождения.

Но я никогда не думал, что она проедет тысячу триста миль, чтобы увидеть меня. Но это была Руби. Она всегда любила меня больше, чем я этого заслуживал.

— Руби, — сказал я, улыбаясь своей невысокой тете. Она сияла. Она была одета в свой обычный цыганский наряд, со струящимися юбками и сумасшедшим шарфом вокруг шеи. Даже крошечные ракушки торчали из ее волос. Я понятия не имел где, черт возьми, она берет идеи для своих нарядов.

Руби потянулась и похлопала меня по щеке, как она делала с тех пор, как я был маленьким ребенком.

— Мой Клэй. Так здорово видеть тебя. — Ее улыбка была заразительна. Руби излучала позитивную энергию, которую было невозможно игнорировать. Она помогала вытащить меня из темных мест, лишь своим присутствием. Я сделаю что угодно и все возможное для женщины, которая стоит передо мной. Мне хотелось, чтобы моя мама была именно такой. За последние три месяца она появилась здесь около четырех раз. Когда у нее получалось, Лиса сопровождала ее, но из-за работы была очень занята.

Моя тетя приезжала четыре раза, чтобы увидеться со мной, родители ни разу.

— Что ты здесь делаешь? И где Лиса? — спросил я ее, когда снова крепко меня обняла.

Руби отстранилась и угрюмо посмотрела на меня.

— Как будто я могла пропустить твой восемнадцатый день рождения! Не глупи. И Лиса должна была быть здесь, но ее работа просто сумасшедшая, — объяснила она, шлепнув меня по руке. Она потянула меня на маленький диван, который стоял в углу офиса. Джеки ушла, давая нам немного времени для встречи. Руби подняла тяжелую сумку, которую принесла с собой.

— Ты носишь там тонну кирпичей? — пошутил я, наблюдая, как моя тетя вытаскивает сплющенную картонную коробку.

— Проклятие. Все расплющилось, — пожаловалась Руби, заглядывая в коробку. Она закрыла верх и протянула ее мне. — Ну, на вкус он должен быть хорошим.

Она привезла мне чертов праздничный торт. Мое имя закручивалось голубой глазурью, и крошечные кисточки украшали верхнюю часть. Я почувствовал, что моя грудь сжалась. Боже, я, правда, превращаюсь в беспорядок. Плача над самой мелкой деталью. Что случилось с тем, чтобы быть мужчиной? Я должен найти каких-то дерьмовых драчунов. Канал с Марлоном Брандо или типа того.

Но черт, я не мог вспомнить, когда у меня в последний раз был праздничный торт на день рождения. И сегодня я получил аж целых два. Даже я не был застрахован от бабочек в желудке. Затем Руби вытащила две тарелки.

Я наблюдал, пока она отрезала мне большой кусок, а потом я набросился на него так, словно голодал. Я всегда был падок на что-то сладкое. Руби аккуратно ела, жалуясь, что должна была добавить сладкий рожок вместо шоколада, потому что это было полезнее. Я позволяю ее ворчать о том, что белый сахар хуже, чем крысиный яд, и как глотание белой муки было личной просьбой, чтобы ваша поджелудочная железа перестала функционировать. Я лишь тихо слушал и ел, не заботясь о диабете, вызванном шоколадом.

— Я все еще не могу поверить, что ты приехала сюда. Это, правда, много значит для меня, — сказал я после того, как закончил. Глаза Руби начались слезиться, и я подготавливал себя к слезному фестивалю. Руби была известна чрезмерной эмоциональностью.

Я потратил много времени, создавая очень толстую, непроницаемую стену вокруг себя. Стену, благодаря которой мне каждый день было легче жить внутри моего собственного поврежденного разума. Если я не позволял людям подбираться ближе, тогда мне не приходилось чувствовать вину от того, что потом я их разочаровывал.

Но все это было взорвано на мелкие кусочки парой красивых глаз и особенным отношением.

Не иди туда. Не сейчас. Не тогда, когда ты чувствуешь себя так хорошо. В противном случае я закончу тем, что буду всхлипывать вместе со своей, уже всхлипывающей тетей.

Руби обхватила пальцами мою руку и сжала ее. Я накрыл ее руку своей, которая была намного больше. Я учился показывать людям, что забочусь о них. Что это хорошо — делиться своими чувствами. Что мне не надо защищать людей от человека, которым я был. Черт побери, меня стоит любить. Это вбивали в мою голову каждый день. Я говорил снова и снова, что, черт возьми, я нравлюсь людям. Но это все еще застревало в моем горле. Безумное понятие, что я был порядочным человеком.

— Клэйтон Рид, я бы переехала в твою комнату, если бы это было возможно. Но что-то мне подсказывает, что они бы здесь этого не одобрили.

Я фыркнул. Даже если она шутит, я полагаю, что Руби и правда способна на это.

— Мы с Лисой любим тебя так, будто ты наш собственный ребенок. Мы всегда будем здесь для тебя. Не смотря ни на что, — сказала Руби, снова обнимая меня. Что-то в моем горле сжалось, но в хорошем смысле. В действительно хорошем смысле.

— Я тоже люблю вас. Я не могу достаточно поблагодарить тебя за все, что ты для меня сделала, — тихо сказал я ей, гордясь собой, что смог выразить свои чувства соответствующим способом (спасибо навыкам преодоления трудностей).

Руби яростно вытерла слезы, вытекшие из уголков ее глаз. Она вытащила носовой платок из кармана и громко высморкалась. Ничего так не убивает депрессию, как бумажная ткань, полная соплей.

— Достаточно этих слез. Время для подарков! — пришла в восторг Руби, посылая мне слезную улыбку, прежде чем вытащить три пакета из сумки.

— Руби. Ты не должна была мне ничего привозить. То что ты здесь, это более чем достаточно, — сказал я, хотя и не мог не чувствовать волнения от предвкушения, которого не чувствовал долгое время. Пузырьки в желудке, которые ты чувствуешь лишь в Рождественское утро. Или прежде, чем ты сядешь за руль, после получения водительских прав.

Или прежде, чем ты поцеловал свою девочку в первый раз

Так или иначе... подарки.

Руби наблюдала, как я раскрывал подарки. Они и Лиса подарили мне новый комплект углей для рисования, смехотворно дорогой набор кистей и кучу новых альбомов для зарисовок. Я не мог остановить глупую улыбку, которая появилась на моем лице. В этом мире не было ничего, что она могла бы дать мне, что значило бы больше, чем это.

Рисование и черчение было всем для меня. Я стал почти одержим этим. Это была та незабываемая часть меня, которую я отказывался когда-либо бросать. Я уже так много потерял, но у меня всегда будет мое искусство.

— Я не была точно уверена, что ты используешь, но девушка в магазине искусства заверила меня, что это лучшие, — сказала Руби немного нервно, будто беспокоясь, что я возненавижу то, что она купила для меня. Я провел рукой по волосам, снова немного потрясенный этими, причиняющими беспокойство, эмоциями. Но я не переживал о том, к чему эти чувства могут привести. Лечение, использованное правильно, может быть фантастической вещью.

— Они великолепны, Руби. Спасибо тебе. Я позвоню позже Лисе, чтобы так же поблагодарить и ее. Это просто... — мой голос затих, и я как идиот улыбался своей тете, которая была так же взволнована моей реакцией на подарок.

Вдруг, настроение Руби охладело. Изменение в ее поведение тряхнуло меня, и мгновенно я на краю. Она потянулась в свою сумку и вытащила другой подарок. Этот не был завернут в традиционную подарочную бумагу, как остальные.

Присмотревшись ближе, я мог заметить, что этот был тщательно упакован в местную газету Дэвидсона. Я вопросительно посмотрел на Руби. Она уставилась на таинственный подарок, и я могу сказать, что ей было не уютно. Какого черта было спрятано в этой бумаге? Хренова бомба?

— Больше подарков, Руби? Ты не должна была, — пошутил я, уже ненавидя серьезность, которая охватила мою, обычно веселую тетю. Руби стиснула предмет в руках, и протянула его мне. Медленно, я потянулся за ним. Он был тяжелее, чем казался. Я не мог понять его содержание сквозь плотную бумагу.

Я начал тянуть ленту, когда Руби накрыла мою руку, останавливая меня. Она с беспокойством посмотрела на меня, и я бросил предмет на стол.

— Что такое, Руби? Просто скажи, — попросил я, чувствуя большее, чем небольшую раздраженность, от той уклончивой фигни, которая происходила. Что такого страшного в чертовом подарке?

Руби вздохнула:

— Это от Мэгги, — сказала она тихо.

Ох. Ну, вот и оно.

Клянусь, воздух покинул мои легкие, и я почувствовал, что задыхаюсь. Мое сердце ускоренно забилось, и я думал, что могу отключиться. Это дерьмово, что только упоминание ее имени вызывает незамедлительный физический ответ. Будто мое тело реагирует на нее на примитивном уровне.

Мы с Руби никогда не говорили о Мэгги. По крайней мере, в течение уже долгого времени. Я едва упоминал Мэгги, если это не было в безопасных пределах терапии. Моему сумасшедшему, свихнувшемуся уму удалось превратить мою красивую девочку в нечто, что вызывало во мне полное и абсолютное беспокойство. Темнота, которая живет и дышит во мне, и держит по большей части в страхе, все еще работает над тем, чтобы уничтожить единственную вещь, которую я желал больше всего в жизни.

Девушку, которую я любил за гранью разумного. Единственный человек, который был готов ступить с обрыва вместе со мной.

И я почти позволил ей.

— Мэгги? — выдавил я, стараясь не задохнуться от усилий, которые мне потребовались, чтобы произнести ее имя.

Руби кивнула, ее рот сжался от беспокойства. Я знал, она боялась, что упоминание девушки, которую я любил и потерял, заставит меня потерять самообладание. И часть меня хотела психануть. Это кипело здесь, прямо под поверхностью. Паника порхала в моем животе, и я изо всех сил пытался держать ее под контролем. Злость манила меня поддаться ярости, которую я чувствовал.

Но я придерживался рациональной части Клэйтона Рида, который распознавал бесполезность своего гнева и паники. Зная, что этим я ничего не достигну, лишь упаду еще ниже. Я должен работать над этими запутанными эмоциями и разобрать хаос, который они все еще создают. Мэгги не была Бугимэном^10. Она была моим светом. Моим напоминаем, чего я хотел в своей жизни. Или к чему я снова стремился.

Придерживаясь этого, я снова поднял подарок и положил его на колени, перебирая складки сложенной бумаги.

— Она пришла в магазин на прошлой неделе, — начала Руби, пристально наблюдая за мной. Я очень сильно старался держать выражение своего лица нейтральным, пока внутри я проклинал чертов космос, судьбу, да что угодно, за эту долбаную трагедию, которую я называю жизнью.

— Да? — спросил я с самой фальшивой попыткой небрежности, которую я когда-либо слышал. Это было смешно. Я бы рассмеялся, если бы не хотел порезать свою чертову кожу, пока не истеку кровью.

Черт! Я не должен себя так чувствовать!

Так что я сделал глубокий вдох и досчитал до десяти. Я нашел свое блестящее, счастливое людное место в своей голове и взял себя в руки. Потому что так же сильно, как это ранит, я должен услышать о Мэгги. Я изголодался по ней. Я жаждал лишь звука ее имени. Так что даже если мое тело и разум вызывали беспорядок, который она раскрывала во мне, я бы смирился с этим. Потому что ничто не удержит меня от того, чтобы узнать, что она спрятала под газету на моих коленях.

Руби еще раз глубоко вдохнула и продолжила:

— Я не видела ее после того, как ты уехал во Флориду. Лиса упоминала, что видела ее в кофейном магазине в городе. Теперь она работает там.

Я кивнул, поощряя ее, чтобы она продолжала, прежде чем я решу, что не могу больше слушать.

— Она выглядела прекрасно, как и всегда. Хотя, могу сказать, что она потеряла в весе и была слишком худой, — болтала Руби, и я почувствовал вину из-за возможности, что я был причиной того, почему Мэгги потеряла вес. Мои руки сжались вокруг пакета, пока пальцы не заболели.

— Она казалась... в порядке? — я не мог не спросить. Потому что если нет...

Что бы я сделал? Если бы Руби сказала мне, что Мэгги была несчастна и в депрессии? Разрушил бы я обещание, которое дал себе, чтобы оставить ее в покое? Я не знаю. Единственное, что я знал, что не смогу жить своей жизнью, зная, что она несчастна. Мой отказ контактировать с ней, причины отправки ей письма, это было для нее, начать с чистого листа. Отпустить меня и жить своей жизнью.

Но если она несчастна, находясь вдали от меня, пока я был вдали от нее, тогда я выброшу все свои хорошие намерения прямо в окно.

— Да, Клэйтон. Она кажется в порядке. Может немного стеснялась, но она была в порядке, — сказала мне Руби, и я ненавидел эгоистичное разочарование, которое я почувствовал. Каким придурком это меня делает? Я хочу, чтобы Мэгги была несчастна? Конечно, нет. Но если с ней все хорошо, то это подтверждение того, что я принял лучшее решение, оставить ее одну. И проглотить эту пилюлю было тяжело, даже если и правильно.

— Ну, это... эм… рад слышать, — заикался я, смотря на свои белые костяшки пальцев. Я не был уверен, что переживу этот разговор. Это разрывало меня на части. Руби снова осмотрела меня, ожидая, что у меня вырастет еще одна голова или типа того.

Я выпрямился и встретился взглядом с ее.

— Вообще-то, это великолепно, — сказал я более уверенно и заставил себя улыбнуться. Лицо Руби незначительно расслабилось.

— Да, это так, — согласилась Руби. Она прочистила горло. — Она пришла посмотреть новые книги. Я сказала, что рада ее увидеть, но постаралась оставить ее одну. Казалось, она не сильно желала разговаривать, и я не хотела подталкивать ее.

Я мог только представить, как неловко было для Мэгги видеть Руби.

Наступил момент тишины, и я подумал, вот оно. Но я должен был знать лучше. Руби была известна затягиванием историй. Вы можете найти это милым или раздражительным. Прямо сейчас я склонялся к последнему.

— Она приобрела несколько книг, и затем, прямо перед тем, как уйти, протянула мне этот сверток, сказав, что он для тебя. На твой день рождения. Она попросила, чтобы я убедилась, что ты получишь это, потому что не знала, куда отправить. — Руби послала мне язвительный взгляд. Тот, который ясно говорил, что она считала меня идиотом, за то, что я хранил свое местонахождение втайне от Мэгги. Она просто не понимала, как тяжело мне было принять это решение. Как иногда я еле сдерживался, чтобы не снять трубку и позвонить ей. Мэгги была моей слабостью. Моей непреодолимой зависимостью, которая поддается, но не отпускает.

В свое время я думал, что она была чистой, здоровой частью моей жизни. И часть меня все еще так думает. Но теперь, с ясной головой, я смог увидеть, как тьма подпортила так много из того, чем мы были. И Мэгги нуждается в большем, чем то, что я мог ей дать. Туда и обратно, перетягивание моих чувств к этой красивой девушке стало ежедневной борьбой. Та, которая, несмотря на то, сколько времени прошло, или насколько огромная дистанция между нами, никогда не отпустит меня.

— Я не была точно уверена, что собираюсь отдать это тебе, Клэйтон, — сказала мне Руби, посылая поразительно пронзительный взгляд в мою сторону. Под ее притворством, скрывался острый ум, и еще более острый взгляд. Руби видела больше, чем я позволял ей. И что-то говорило мне, что она слишком хорошо знала, как сильно я боролся, даже с теми шагами, которые делал.

Я поморщился в понимании на ее нерешительность. Я понимал. Правда, понимал.

— Все в порядке, — заверил я ее, чертовски надеясь, что она верит в мою кучу дерьма.

Не тратя больше времени на ожидание, я потянул за обертку и бросил ее на пол. После первого взгляда на темную, древесно-угольную бабочку на обложке, сидеть без движения в течение минуты. Потому что эта девушка, находясь за тысячу километров, собиралась разрушить меня. Она собиралась вырвать мое чертово сердце.

Я узнал эту бабочку. Потому что я сам нарисовал ее. Для нее.

Для Мэгги.

— Какого черта? — спросил я себя, вытаскивая из оставшихся кусочков бумаги книгу в кожаном переплете. Открыв ее, я понял, что это был альбом вырезок. Страница за страницей, Мэгги аккуратно вставляла мои рисунки в определенные места. Некоторые были со стены в моей спальне в Вирджинии. А другие те, что я дал ей.

Каждая из них была здесь. Каждая. Из. Них.

Руби смотрела на картинки через мое плечо, пока я перелистывал. Я повернулся к своей тете.

— Когда она это сделала? Когда забрала мои рисунки? — спросил я с полным неверием. Я был ошеломлен тем, что было у меня в руках. Будто вернулась часть меня. Как будто, еще раз, Мэгги Мэй Янг пришла на помощь.

Я не мог выразить словами то, как мое сердце буквально раскрылось от того, что я снова увидел эти рисунки. Это был самый потрясающий и заботливый подарок, который я когда-либо получал. Как будто я мог ожидать что-то меньшее от девушки, которая сделала своей миссией спасение меня от самого себя.

Руби провела пальцем по изображению лица Мэгги, которое я нарисовал карандашом. Я любил этот рисунок. Я помнил тот день, когда нарисовал его. Она пришла ко мне домой, чтобы позаниматься, и закончилось тем, что она уснула. Мне нравилось, когда она так делала. Абсолютный покой, который я чувствовал, наблюдая за ее глубоким сном; даже дыхание было неописуемым. Да, может это и звучит немного жутко. Но это не так. Это было прекрасно и идеально. И давало мне иллюзию того, что в моей жизни есть смысл. Даже если и ненадолго.

Так что я нарисовал ее. Я был вынужден попытаться и захватить тот момент, когда Мэгги была полностью беззащитна и открыта. Маленькая часть меня понимала, даже тогда, что я причинял ей боль. Даже если она клялась, что была счастлива, я видел напряжение, которое вызывало мое дерьмо. Когда я видел ее спящей, это помогало мне создать эту картинку в моей голове, что все так, как и должно быть. Сумасшедший вроде меня всегда мог создать самые хреновые оправдания для таких же хреновых вещей, которые творил.

Мое сердце глухо стучало в груди от веса, который значил этот альбом. Это было не тем, что сделала бы девушка, оставив дерьмовые отношения позади. Бывшая девушка, отчаянно желавшая двигаться дальше. Нет, все это кричало мне. Кричало с удвоенной силой, что мне надо проснуться и увидеть, как сильно она все еще любит меня.

И в этом было эгоистичное облегчение. Я был рад знать, что она не забыла меня, даже если я сказал ей это сделать. Я был придурком. Потому что я хотел, чтобы она скучала по мне, стремилась ко мне, жаждала меня так, как я жаждал ее. Что на сто процентов противоречило действиям мученика, которого я играл последние три месяца. Причина, по которой я отправил ей письмо с самого начала.

Я знал, что никогда не забуду Мэгги. И знание, того, что я был в этом не один, что она чувствует все так же интенсивно, как и я, заставило меня чувствовать себя несправедливо счастливым. Несправедливо, потому что я не должен был желать этого для нее. Но, черт возьми, если я не хотел этого.

И я ненавидел себя за то, что чувствовал это.

— Она пришла домой, через некоторое время после того, как тебя отправили сюда. Она попросила подняться в твою комнату, сказала, что там были, вещи, которые ей надо было забрать. Мы с Лисой не видели в этом ничего плохого. Не после всего, — Руби резко остановилась. Не было смысла продолжать это предложение. Мы оба знали, через что пришлось пройти Мэгги.

Я продолжил листать страницы. Мы с Руби молчали, пока я все не просмотрел. Эти рисунки так сильно напоминали мне о ярком пятне, которое у меня было в темнейшие времена в моей жизни. От девушки, которая пыталась спасти меня, даже если я разрушал ее.

Черт, я собирался заплакать. Я чувствовал, как слеза навернулись на глаза, и я смахнул их тыльной стороной ладони. Я зажмурился.

Глубокий вдох.

Один. Два. Три.

Глубокий вдох.

Я открыл глаза, смотря на лицо Мэгги передо мной. Прошло много времени с тех пор, как я видел ее, так что я не мог отвернуться. Но затем я перевернул страницы к началу книги. И увидел что-то, что не заметил ранее. В нижнем углу, на внутренней стороне обложки был вставлен кусочек бумаги.

Это было от Мэгги. Боже, она написала мне записку. Я не был уверен, что могу прочитать ее. Не тогда, когда я чувствовал себя уже сбитым фурой.

Но я все равно прочитал ее. Как будто я мог сопротивляться ей.

И я был рад, что сделал это.

Внутри тебя красоты больше, чем в любом другом человеке, которого я когда-либо встречала. Эти рисунки не лгут. Я не хочу забывать тебя. Или переставать любить. Ты можешь сказать мне двигаться дальше. Но я не хочу. И никогда не буду. Просто не забывай, как прекрасны мы были. Как прекрасны, мы все еще можем быть. Пожалуйста.

— Мэгги.

Руби смотрела в сторону, чувствуя, что мне нужно время. После минуты глубокого дыхания, я заставил себя закрыть альбом и положить его на стол. Просматривать эту книгу — это как срывать пластырь с едва зажившей раны. Позволять крови течь, не пытаясь остановить ее. Я не знал, что делать с этим новым раундом эмоционального потрясения, в котором я обнаружил себя. Может мне стоит написать об этом в дневнике.

И может мне начать носить чертову пачку и начать заниматься балетом.

— Спасибо что привезла его, Руби. Я ценю это. — Я обнял ее, и я действительно имел в виду то, что сказал. Так же сильно, как это ранит, это была необходимая боль. Потому что Мэгги была слишком необходима в каждом аспекте моей жизни.

Мы с Руби наслаждались остатком нашего совместного времени без драмы. Джеки вернулась тридцать минут спустя и дала нам знать, что мы должны закругляться.

— Где ты остановилась? — спросил я Руби, когда она подняла свою сумку, и мы вышли через двери офиса.

— У меня комната в «Камфорт Инн» около аэропорта. А завтра ранний вылет, — сказала Руби, поднимаясь на носочки, чтобы поцеловать меня

— Я все еще не могу поверить, что ты прилетела сюда на одну ночь. Ты сумасшедшая. Но замечательная. Абсолютно замечательная, — сказал я с любовью, когда Руби переплела наши руки. Джеки и я проводили Руби к выходу, и после нескольких объятия, моя удивительная тетя забралась в свою арендованную машину и направилась к своему отелю.

Альбом вырезок чувствовался тяжелым грузом в моих руках.

ГЛАВА 6

— Клэй —

Я отправился к себе, отказавшись смотреть кино в общей комнате. Я надеялся избежать общества своих друзей, нуждаясь в том, чтобы побыть одному. Я практически упал на кровать и накрыл глаза рукой. Я хотел спать, но знал, что пока в моей голове все не уляжется, этого не произойдет.

Поэтому я сел и вытащил книгу Мэгги, на этот раз, тратя больше времени на перелистывание страниц. Задерживаясь на каждом рисунке. Заставляя себя вспомнить, когда я нарисовал их и почему. Подавляя воспоминания, которые пытали и волновали меня.

Тут были десятки рисунков, изображающих лицо Мэгги. Мне всегда было не достаточно рисовать ее. Она была, и все еще есть, моей любимой натурщицей. Мои глаза следили за наклоном линии ее челюсти, за маленькой ямочкой на ее подбородке. Крошечные веснушки над ее губой, которых я любил касаться языком. Ее волосы, которые ощущались такими густыми и тяжелыми в моих руках, когда я убирал их с ее шеи, чтобы поцеловать чувствительное местечко на задней части — это всегда вызывало у нее мурашки.

Я посмотрел на часы, висевшие на стене и, не давая себе не минуты времени, чтобы отговорить себя от сумасшедшей идеи, которая только что пришла мне в голову, поднялся на ноги и направился в коридор.

Я снова направился в офис Джеки и осторожно постучал.

— Войдите, — я услышал, как она сказала с той стороны. Я открыл дверь и зашел. Она с удивлением посмотрела на меня. — Клэй, разве я только что не видела тебя? — пошутила она.

Я натянуто ей улыбнулся, готовя себя ко лжи, которую собирался сказать.

— Я хотел узнать, могу ли позвонить Лисе - подруге Руби. Она не смогла приехать, и я хотел поблагодарить ее за подарок, — сказал я, гордый и немного разочарованный тем, как легко ложь сорвалась с моего языка. Но телефонные звонки ограничены ближайшими родственниками и теми, кто считается «неотъемлемыми членами» моей системы поддержки. Так что ложь была необходима.

Джеки улыбнулась.

— Конечно. У тебя есть карточка звонков? — спросила она меня. Я вытащил маленькую бумажную карточку из кармана и протянул ее. — Ну, занимай место. Я дам тебе немного личного пространства, — сказала Джеки мило, собираясь покинуть офис.

— Спасибо, — ответил я ей, потянувшись за телефоном. Как только я остался один, и дверь офиса закрылась за Джеки, я сделал глубокий вдох и быстро набрал номер, выжженный в моей голове. Пошел гудок, и я должен был перестать так часто дышать. Черт, я, правда, это делал. Какого хрена я это делаю? Может, мне надо повесить трубку.

Я и моя глупая спонтанность. Разве я не научился, что не всегда умно прыгать в воду в одежде? Повесить трубку или не повесить, вот в чем действительно был вопрос. И как долго я собираюсь здесь сидеть и спорить с самим собой?

Да, я просто должен повесить трубку. Сделать это сейчас, после того, как долгое время работал над ворохом воспоминаний размером с гору дерьма. Мой палец дернулся и завис над кнопкой отключения. А потом было уже слишком поздно.

Потому что я услышал ее голос, и окончательное решение не могло быть принято. Она все еще держала меня за яйца. Не было никакой возможности, что я повешу трубку. Не сейчас.

— Алло? — голос Мэгги был с придыханием, будто она торопилась, чтобы добраться до телефона. Я ничего не сказал, как будто онемел; мурашки появились на моей коже. Боже, это была ошибка. Какого черта я думал?

— Алло? — сказала она снова, и я знал, она собирается отключиться. И мысль о том, что она закончит телефонный звонок почти довела меня до паники.

— Привет, — тихо сказал я. Я услышал ее быстрый вдох, за которым последовала полная тишина. Телефон гудел в тишине, пока я ждал, что она что-то скажет. Что угодно.

— Клэй, — наконец сказала Мэгги. Она произнесла мое имя не как вопрос, а как утверждение. И я заметил, что ее тон не был счастливым. Не тот прием, на который я надеялся, но и не полная неожиданность.

— Я просто хотел позвонить и сказать... спасибо тебе. Ты знаешь, за твой подарок. Мне он очень понравился, — я не мог говорить громче шепота. Как будто, если бы я сказал слишком громко, все бы разрушилось.

Мэгги снова ничего не говорила в течение некоторого времени, и я не был уверен, что она все еще здесь. Но, наконец, спустя несколько минут она сказала:

— Без проблем. Я рада, что он тебе понравился. — Я не пропустил горечь в ее словах. Я ненавидел это. Я чувствовал отвращение к тому факту, что она направлена на меня.

Я прочистил горло, когда стало очевидно, что она не собирается больше ничего говорить.

— Эм... ну... как ты? — спросил я запинаясь. Боже, я действительно спросил об этом? Почему я просто не спросил ее о погоде? Потому что бессмысленный разговор казался всем, на что я был способен.

Резкий смешок Мэгги дал мне знать, что она тоже думала о том, что мой выбор вопроса был полной шуткой.

— Как я? До или после твоего письма в стиле «Дорогой Джон»? О, я прекрасно, так рада, что ты спросил. — Ее сарказм был пронизан очевидным гневом. Не то, чтобы я не заслужил этого, но черт, это паршиво.

— Насчет письма... — Я не знал, что собирался сказать. Может попытаться объяснить, что у меня никогда не было в планах позволить ей уйти. Что я любил ее так же сильно, если не больше, чем раньше. Что не было и секунды в день, которая прошла бы так, что я не думал о ней. Но у меня не было шанса.

Может, я должен сказать ей, что это было ложь. Что я не хотел, чтобы она двигалась дальше. Что мысль о ней с другим парнем делает меня физически больным. Что десятки безликих придурков, с которыми я ее представлял, умирали очень болезненными смертями в моей голове.

Потому что это был очень долгий путь, чтобы доказать улучшение моего психического здоровья.

— Брось это, Клэй. Я не хочу слышать ничего из того, что тебе надо сказать. Ты понятия не имеешь, как я хотела услышать твой голос. Но сейчас... я просто не могу, — гнев ушел, и теперь она звучало просто грустно, и я ненавидел это еще сильнее. Я не мог этого исправить. Не было никакого чертового варианта, что Мэгги когда-либо даст мне шанс на это. Я слишком сильно облажался.

Это то, чего я боялся. Сценарий, из-за которого не спал по ночам. Что даже после того, как я смогу собрать свою жизнь, у меня не будет ее, чтобы разделить все с ней. И вот оно, ударяет меня в лицо. Это была самая ужасная проверка в реальных условиях, которая у меня была.

— Я сожалею, — сказал я в тишину. Еще не было более правдивых двух слов. Или настолько недостаточных. — Пожалуйста, знай, что я... Я люблю тебя, Мэгги. Всегда, — сказал я в порыве отчаяния. Я должен был это сказать. Нуждался в том, чтобы она это услышала. Даже если всего один раз.

Я услышал вздох Мэгги.

— Я знаю, что ты любишь, Клэй. Но этого стало недостаточно три месяца назад.

Черт, это больно. И мое сердце снова разбилось.

— Да, я понимаю это, — все, что я смог сказать. Я не мог с ней спорить. Она была права. Любовь никогда не была нашей проблемой. Нет, проблемы покоились исключительно на моих плечах. Так что мы сидели, слушаем дыхание друг друга еще несколько минут, словно мы оба боялись оборвать эту связь, которая возникла у нас в этот момент.

— Я должна идти, Клэй, — наконец, сказала Мэгги. Я потер кулаком свое сердце, чувствуя постоянную тупую боль, почти невыносимую боль. Окончательность ее слов не может быть более ясной.

— Хорошо, — ответил я, прикусив язык от миллионов других вещей, которые хотел сказать. Потому что знал, это было бесполезно. — Ну, я... эм... ну, береги себя, — заикался я.

— Спасибо. И Клэй? — сказала Мэгги быстро, прежде чем я повесил трубку. — С Днем Рождения, — прошептала она, и затем я услышал щелчок, обозначающий, что она повесила трубку.

— Спасибо, — пробормотал я в пустоту, прежде чем нажать на кнопку окончания вызова. Я сжал телефон в своей руке, и подавил желание разбить его о стену. Но я ослабил хватку и бросил его на стол. Я облокотился на диван и закрыл лицо руками.

Ну, все прошло хуже, чем я представлял в своей голове. Да, я могу признать, что цеплялся за иллюзию, что Мэгги захочет говорить со мной. Что она будет на седьмом небе от счастья, услышав меня. Какая хреновая шутка.

Сидя, я столкнул кучу бумаг на столе, наблюдая, как они летят на пол. Затем я заметил ножницы, которые лежали под ними. Взяв их, я прижал кончик пальца к острому краю и вздрогнул от внезапной доли боли. И, как и каждый раз до этого, я почувствовал, словно оказался в туннеле, и все, на чем мог сфокусироваться, это физическое ощущение пореза. Все что угодно, что заберет боль изнутри. Если бы я смогу сфокусироваться на чем-то другом, горе не будет так плохо чувствоваться.

Я прижал палец к лезвию ножниц, пока не увидел яркое пятно темно-красного цвета, появившегося на поверхности моей кожи. Это было захватывающе; то, как вытекала кровь и капала на мой кулак. Так что я надавил немного сильнее, и начал скользить ножницами по всей длине своего пальца. По всей своей ладони. Прямая, идеально красно линия. Боль, настоящая и постоянная заполнила меня, и на этот краткий момент, она принесла облегчение.

— Какого черта ты делаешь? — послышался голос из дверного проема, и я уронил ножницы на стол. Я вытащил салфетку из коробки и ловко обернул ее вокруг своего пальца, прижимая к порезу, пытаясь наслаждаться болью, которую чувствовал при контакте.

Мария нахмурилась, ее руки были скрещены на груди. Она многозначительно смотрела на мою руку, которую я торопливо засунул в карман джинсов и встал. Теперь, когда мой момент слабости закончился, я почувствовал стыд и вину, которые всегда сопровождали мои порезы. Я чувствовал свой полный провал из-за того, что сдался своей потребности.

— Мария. Эй. Я просто звонил Лисе... — начал я, гордясь тем, как спокойно звучал мой гол, но моя подруга прервала меня.

— Заканчивай с этим дерьмом, Клэй. Если ты разговаривал с Лисой, тогда я только что разговаривала по телефону с Папой Римским. Я не глупая. — Она смотрела на меня. Я подошел к ней и игриво толкнул своим плечом.

— Все хорошо, — сказал я настолько убедительно, насколько мог. Мария закатила глаза, и это действие так напоминало Мэгги. Я с трудом сглотнул и сжал руку в кармане, пока мой раненный палец не начал снова пульсировать. Как только я почувствовал боль, я почувствовал, что теснота в моей груди немного ослабела.

Это было так разрушающе. Мэгги была единственной, кто сдерживал меня от порезов, теперь она была тем, из-за чего я хотел это сделать. Я хотел вырвать свои волосы и кричать. Я так устал быть испорченным парнем!

Возможно, Мария узнала мое убийственное выражение, потому что она не подталкивала меня к тому, чтобы я объяснил, что случилось. Вот что было в ней классного, у нее было достаточно своей темноты, чтобы знать, когда оставить меня наедине со своей.

— Пойдем, давай досмотрим остаток фильма. Ничто, кроме маленького Уилла Фаррела^11 не делает жизнь лучше. — Мария обняла меня рукой за талию и подтолкнула в сторону общей комнаты. Я не был готов прямо сейчас оказаться компании, но я все равно позволил Марии утянуть себя.

И правда была в том, что я был болен и устал жить этой хреновой драмой, которую я называл жизнью. Может просмотр дурацкой комедии — это именно то, что мне нужно. То, что остановит меня от одержимости Мэгги Мэй Янг на остаток ночи. Потому что видит Бог, это будет означать больше порезов и больше стыда.

Мне было так чертовски хорошо. Просто когда я думал, что завернул за угол, я врезался в стену со скоростью сто миль в час. Довольно этого дерьма! Я насильственно выкинул Мэгги из своей головы, убеждая себя, что настало время двигаться дальше. Разве это не то, чего я хотел для нее? Иметь нормальную жизнь полную нормальных отношений? Что-то, что сделает ее счастливой?

Ну, это было время, когда я начал желать для себя хороших вещей. И пока я никогда не отказывался от своей любви к девушке в Дэвидсоне, штат Вирджиния, я должен попробовать и научиться жить своей жизнью без нее. Потому что сегодняшний разговор ясно дал понять, что совместная жизнь не была в ее планах. Особенно пока я был далек от того человека, каким хотел быть.

Телефонный звонок был окончательным тестом. И я весьма успешно провалил его. Я был одержим тем, чтобы снова поговорить с Мэгги, с тех пор как покинул Вирджинию. Как бы она отреагировала? Как бы я отреагировал? Ну, я получил свой ответ. И если он не был таким, какой я хотел, он был единственным, с которым я остался.

Я мог либо валяться и скулить о несправедливой жизни, или я принять это и найти то, ради чего жить. И может быть, однажды, это будет ради меня.

Группа наших друзей выкрикивала поздравления, когда я и Мария зашли в общую комнату. Это было хорошо. Это было то, в чем я нуждался. Я обнял Марию и быстро сжал ее, прежде чем отпустить.

Она посмотрела на меня, улыбаясь.

— Думаю, ты можешь доесть остатки праздничного торта, — сказала она серьезно, и затем рассмеялась, когда Тайлер и Грэг заговорили о том, что они хотят собственные куски. Осматривая комнату, я был доволен этим крошечным кусочком жизни, которую я создал для себя в «Грэйсон». Я лишь надеялся, что смогу забрать ее с собой, когда уйду.

Потому что я не был уверен, что жизнь, ждавшая меня снаружи, была той, которую я хотел.

* * *

— Значит, ты снова резал себя, — сказал доктор Тодд, сложив пальцы в «молитвенном» жесте под подбородком. Это было на следующий день после моего дня рождения, и я рассказал всю правду своему терапевту. Я серьезно думал над тем, чтобы не говорить ему. Чтобы сохранить мой маленький, грязный секрет.

Но потом я отказался от прежних убеждений. Прошлая ночь вся была связанна с откровениями. И я саботировал себя. Даже если я думал, что становлюсь лучше, мое уродливое подсознание сидело в засаде, чтобы разрушить все к черту. Поэтому я взял эту суку за рога и справился с этим.

Я захватил пальцами свою шею и облокотился на кожаный диван в офисе дока.

— Да. Я это сделал. И это ощущалось довольно хорошо около тридцати секунд, а потом... — я замолчал, разведя руки в стороны, чтобы перестать поглаживать порез большим пальцем.

— Потом... — продолжил доктор Тодд.

Я выдохнул, и откинул волосы с лица. Я заставил себя посмотреть в глаза мужчине, который с надеждой ждал моего ответа. Там не было никакого осуждения, не было разочарования из-за моего рецидива. Лишь терпение и понимание. Черт, этот парень был хорош.

— И потом я ужаснулся этому. Разозлился на себя, ну вы понимаете? — я начал опускать и поднимать колени. Я был взволнован и раздражен. Я уже кусал кожу вокруг пальцев, и начал ковырять дырку на своих джинсах.

— Хорошо, — сказал доктор Тодд решительно.

Я в удивлении моргнул. Ха? Он сейчас сказал, что это хорошо, что я чувствую себя дерьмово? Это не казалось правильным.

— Извините? — спросил я немного злобно. Доктор Тодд наклонился вперед, его глаза были напряжены, когда он смотрел на меня.

— Я сказал хорошо. Я рад, что ты чувствуешь себя хреново. Что ты был зол на себя.

Я открыл рот, чтобы что-то сказать, что определенно было бы фигней, но доктор Тодд продолжил:

— Потому что если ты чувствуешь себя из-за этого ужасно, значит ты не чувствуешь себя хорошо от того, что ты это сделал. Да, сначала ты чувствовал эйфорию, но то, что ты начал чувствовать стыд и вину после этого, доказывает, что ты начал перерабатывать то, как твой мозг отвечает на боль. Что это не побег, которым она была раньше. Ты переосмыслил свои чувства о порезах, и это огромный шаг, Клэй. — доктор Тодд улыбался, и я сидел там как онемевший.

— Но это не меняет того факта, что я резал себя. Что я почувствовал, будто порезы, после того как я поговорил с... — я остановился, понимая, что почти признался в своем позднем ночном телефонном звонке.

Доктор Тодд прищурился.

— Ты звонил Мэгги, — заявил он.

Я кивнул. Нет смысла это отрицать. Так что я ожидал предстоящего наказания. Миллионы причин, почему это была плохая идея связаться с ней. Если она доводит меня до порезов, я еще не был готов общаться с ней. Бла, бла, бла.

Но черт, если хороший доктор не удивил меня снова.

— Я рад.

Моя челюсть отвисла. Я был смущен таким поворотом событий. Доктор Тодд усмехнулся из-за моей реакции.

— Я не собираюсь ругать тебя, Клэй. Я думаю, ты должен сталкиваться с препятствиями, а не избегать их. Ты имеешь дело со многими трудными эмоциями, когда дело касается Мэгги. И впервые, я чувствую, что ты действительно принимаешь ответственность за свою жизнь. Ты ищешь свой контроль.

— Эм, но я порезал себя после этого. Разве это не... я не знаю, непродуктивно и тому подобное? — я искал концовку: «Просто шучу, ты чертовски облажался». Но этого не было произнесено.

Доктор Тодд поднял свой блокнот и ручку, и начал писать.

— Да, ты порезал себя. И ты правильно чувствовал злость, боль, ранимость. Эти эмоции нормальны, потому что они твои. Ты никому не должен объяснять, не говоря уже обо мне, почему ты это чувствуешь. И ты встретил эти чувства с поднятой головой, Клэй. В прошлом ты предпочитал избегать любых ситуаций, которые вызывали у тебя сильную эмоциональную реакцию. Но ты, очертя голову, окунулся в то, что ты знал, будет трудным для тебя. Это требует мужества. И ты должен гордиться фактом, что ты тяжело боролся за то, чтобы не позволить своему страху остановиться тебя от того, что ты знал, ты должен сделать. — Доктор Тодд опустил ручку и снова посмотрел на меня. — Для тебя важно пытаться и не фокусироваться на порезах, вместо этого обращая внимание на то, что ты чувствуешь. Определить спусковой крючок и выяснить альтернативный ответ. Давай рассмотрим твой план по причинению себе вреда, и увидим, если ли там что-то, что ты можешь изменить или добавить.

Следующие десять минут мы потратили на пересмотр плана, который вместе составляли в мою первую неделю лечения. Наметились способы для меня, чтобы справиться с тем, что вызывает самоповреждения. Хорошо, я был дерьмом, когда впервые писал это. Потому что не было никакой возможности, что я «буду вырывать цветы» или «буду напевать песенку про мам и пап». Так же я был уверен, доктор Тодд знал, что я насмехался над всем процессом, когда мы закончили список. Потому что он не позволил мне ничего убрать, лишь добавить. Было чертовски неловко видеть дерьмо, которое я написал, потому что я был реальным придурком. Но думаю, были причины, почему я не мог удалить их. Сдаюсь, доктор Тодд. Сдаюсь.

— Спасибо, док, — искренне сказал я, понимая, что наше время подошло к концу. Я взял свой дневник и направился к двери. Доктор Тодд проводил меня наружу. Впервые он сжал мое плечо.

— Я горжусь тобой, Клэй. — Признание было тем, в чем я отчаянно нуждался, поэтому могу признаться, что готов разрыдаться от облегчения. Вместо этого я кивнул головой и засунул журнал под руку, направляясь к себе в комнату, чувствуя, будто вещи встали на свои места. Так, как и должно было быть.

ГЛАВА 7

— Мэгги —

Я сидела на холодной земле, вытянув ноги и низко согнувшись над своими коленями, пока не коснулась кожи своим носом. Может я и была странной, но я любила чувство жжения в икрах и бедрах, когда мои мускулы растягивались. Для вечера марта было нехарактерно холодно. Из моего рта выходил пар, когда я пыталась размяться для тренировки.

— Эй, Мэгс! — я подняла голову и увидела Дэниела и остальную часть нашей футбольной команды, направляющихся в тренажерный зал для их тренировки. Поднимаясь на ноги, я махнула другу рукой. Я наклонилась между ногами, оперившись ладонями в землю, и досчитала до десяти, прежде чем поднять руки на головой.

— Нужна помощь? — Джейк остановился передо мной, посылая мне свою коронную игривую улыбку. Я приподняла бровь, но не ответила. — Я могу растянуть тебе мышцы, о существовании которых ты даже не подозреваешь, — подразнил он, и я фыркнула.

— Пожалуйста, сохрани свой остроумный шарм для того, на ком он будет работать, — я бросила резкий взгляд в его сторону и потянулась, чтобы достать бутылку воды. Джейк рассмеялся. Он никогда не отдалялся от меня из-за моего грубого отношения. Я не была уверена, было ли это приятно или же просто надоедливо.

Джейк подошел ко мне, взял бутылку из моей руки и поднес к своим губам, делая глоток. У него, правда, проблемы с личными пространством. Ест мою еду, пьет из моей бутылки, это была привычка, которую я должна была пресечь в зародыше. Прежде чем я не начала ломать что-нибудь, как например, его коленные чашечки.

— Ты ранила меня, Мэгги, — подразнил Джейк, схватившись за рубашку у своего сердца.

Я не стала ничего говорить, зная, если я поощрю его, он никогда не остановится, и к тому же я должна начать свою тренировку. Были дни, когда я наслаждалась игривым стебом, но сегодня был не один из них. Я была в ужасном настроении еще с прошлой недели.

Ну, если точнее, после совершенно неожиданного звонка Клэя. Я все еще не могла поверить, что он позвонил мне после всего этого времени. Хотя, разве не на это я надеялась, когда отдавала Руби подарок? Разве я не хотела этого тайного ответа от него?

Независимо от моих подсознательных причин, я все еще была взбешена его случайной попыткой. Я нашла чрезвычайно обидным то, что он позвонил мне через несколько месяцев. После всего, через что мы вместе прошли, он спросил: как у меня дела! Если бы он был в пределах досягаемости пощечины, я бы дала ее ему. Переключатель моего гнева был активирован и единственное, чего я хотела — сделать ему больно. Ранить его так же глубоко, как он ранил меня.

Клэй всегда заставлял меня вести себя неразумно.

Так что я была озлобленной и пренебрежительной. И после того, как повесила трубку, я снова и снова чувствовала себя ужасно. Я провела остаток ночи, избивая себя за то, что не попыталась поговорить с ним. Я упустила возможность узнать, как он. Сколько раз я стонала о том, что хочу просто убедиться, что с ним все хорошо?

Но в эти пять минут, пока мы разговаривали, моя гордость взяла надо мной верх, и я упустила свой шанс повторить разговор. Попытаться и восстановить часть того, что было разрушено.

Сейчас было слишком поздно. Потому что я была чертовски уверена, что Клэй не попытается снова мне позвонить. Я имею в виду, зачем ему это делать?

Я была такой идиоткой.

— Мама звонила мне несколько минут назад и сказала, что я получил раннее письмо из приемной комиссии Университета Вирджинии. Оно было толстым, — сказал Джейк. Я вытащила себя из одержимости Клэем. Хорошо, мне надо придумать дружелюбный и поддерживающий ответ. Но я чувствовала что угодно, кроме дружелюбия и поддержки. Мэгги «стерва» Янг вышла поиграть, и не думаю, что она отправиться вздремнуть в ближайшее время.

— Это великолепно, Джейк, — ответила я, поежившись от того, как фальшиво я звучала. Казалось, Джейк ничего не заметил. Он лишь улыбнулся и кивнул. Его хорошее настроение было своего рода заразительным. И я обнаружила, что на этот раз улыбаюсь немного более естественно.

— Ты уже получила ответ из УДМ? — спросил он, когда я закончила свою растяжку. Я подала заявление в Университет Джеймса Мэддисона для раннего приема, и затем еще в несколько государственных колледжей в качестве запасного варианта. В УДМ отличная легкоатлетическая команда, и я, правда, надеялась получить спортивную стипендию.

Но я еще не получила от них ответ, и не получу новостей из других колледжей до апреля. Знаю, я должна быть немного более обеспокоена всем этим. Но я просто не могу собраться с силами, чтобы переживать. Конечно, со своими родителями я играла нужную роль, участвовала в бесконечных дискуссиях об отборочных тестах и путешествии по кампусу. Но правда была в том, что мой энтузиазм был весьма незначительным. Это не меняло того факта, что у меня было важное решение, которое надо было принять в течение нескольких месяцев.

Просто тяжело было говорить о будущем без единственной вещи, которую я хотела больше всего.

— Еще нет, — ответила я коротко, смотря через плечо на тренера Кляйна, который начал собирать команду для быстрого обсуждения перед тренировкой. — Я должна идти, Джейк. В противном случае, тренер заставит меня сделать пару кругов. — Я собрала волосы в хвостик и поправила тренировочные штаны.

Джейк кивнул. — Ага, я должен попасть в тренажерный зал. Но прежде чем я уйду... — его голос затих, и он вдруг заинтересовался своей обувью. Я смотрела на него с нетерпением.

— Что такое, Джейк? Серьезно, я должна идти, — сказала я резко. Я не хотела быть грубой, но у меня не было времени на его нервное бормотание.

Джейк тяжело вздохнул.

— Черт, Мэгги, ты действительно знаешь, как поймать парня за яйца, — он неловко рассмеялся. Я усмехнулась, но начала стучать ногой, давая ему понять, что его время на исходе.

— Хорошо, черт, думаю, я просто скажу начистоту. Хочешь прогуляться на этих выходных? — спросил Джейк в спешке. Его вопрос был как удар в живот. Дерьмо! Дерьмо, дерьмо! Я должна была знать, что это случится. Мне казалось, я принимала его терпеливое понимание как должное. Я знала, что нравлюсь ему, я просто надеялась, что не окажусь в положении, когда придется отказывать ему. Мне нравился Джейк. Очень. Я просто не была готова полюбить его больше, чем просто друга.

Джейк мгновенно принял мое молчание как отказ, и взгляд боли на его лице заставил меня почувствовать себя ужасно.

— Все хорошо, Мэгги. Я понимаю. Я просто надеялся... не бери в голову, — он провел рукой по своим рыжим волосам.

— Ты просто надеялся на что, Джейк? — спросила я, стараясь не раздражаться на него за то, что он поставил нас обоих в это неловкое положение. Но в основном я сердилась на себя. Может быть, я подстрекала его. Слишком сильно флиртовала. Ага, вероятно, это была моя вина. Дерьмо, дерьмо, дерьмо.

— Ты должна забыть этого парня, Мэгги. Прошли месяцы. Он не вернется. Но ты ведешь себя так, будто он единственный. Я имею в виду, даже если ты не хочешь со мной встречаться, ты не должна отказывать каждому парню, кто не Клэй дерьмовый Рид! — сказал Джейк в отчаянии, и я сжала зубы. Хорошо, теперь он злил меня.

— Вау, спасибо за поддержку. Рада знать, что ты действительно думаешь обо мне. Извини, если я не двигаюсь в таком темпе, который приемлем для тебя. Слушай, я должна идти. У меня нет на это времени, — я начала отворачиваться, но Джейк схватил меня за руку, останавливая.

Я вырвалась из его захвата и уставилась на него. Джейк состроил гримасу и уронил руку.

— Черт, Мэгги, я не стараюсь быть придурком. Я лишь хочу видеть тебя счастливой. Пришло время, чтобы позволить себе это. Хрен с ним, не имеет значения. Забудь, я ничего не говорил. Увидимся. — Джейк закинул свою спортивную сумку на плечо и пошел в сторону школы.

Не знаю, что заставило меня это сделать, но я крикнула ему:

— Хорошо, Джейк! Я пойду с тобой. — Что я говорила? Я почувствовала одержимый импульс доказать, что он не прав. Показать ему и всем остальным, что я не собираюсь провести свою жизнь, хандря о парне, который бросил меня. Это было унизительно, и я была больна, и устала быть жалкой девушкой, которую бросил ее сумасшедший парень.

Джейк покачал головой.

— Забудь, Мэгги. Я не хочу, чтобы ты шла потому, что чувствуешь себя плохо из-за меня или нечто подобное. Я лишь думал, что мы можем прогуляться и хорошо провести время, это все. — Я сократила расстояние между нами, и положила свою руку на его.

— Нет, Джейк, я на самом деле хочу пойти. Ты прав. Я закончила с тем, чтобы вести себя, как грустная девушка. Но тебе лучше спланировать что-то хорошее, — предупредила я, добродушно улыбаясь. Джейк улыбнулся в ответ.

— Будет сделано, Мэгс. — Затем он наклонился и поцеловал меня в щеку, его губы задержались на моей коже. Я покраснела и отошла, не уверенная, что чувствовала по этому поводу. — Я позвоню тебе вечером, хорошо? — крикнул Джейк, когда я направилась к команде.

Я лишь кивнула и помахала на прощание. Я не могла позволить себе думать, на что только что согласилась, и что это значит для меня. Я окунулась в тренировку. В этом году я бежала тысячу шестьсот и три тысячи двести метров. После того, как я очень часто пропускала тренировки, я была полна решимости показать тренеру Кляйн, что я действительно рвала задницу.

Так что я бегала. Не быстро, но бежала далеко. Мне было приятно, что моя выносливость увеличилась, и я обнаружила, что могу пробежать три тысячи двести метров в рекордные одиннадцать минут. Это было невероятно! Я побила свое лучшее время на минуту. Я чувствовала себя хорошо и была близка к счастью.

Тренер Кляйн был доволен и нахваливал меня до моего ухода. Пока я шла к машине, я увидела, как Дэниел и Джейк направляются к грузовику Дэнни.

— Мэгс! — крикнул Дэниел, ожидая, пока я подойду.

Я улыбнулась ему и послала Джейку стеснительную улыбку. Я чувствовала себя немного странно рядом с ним, теперь, когда он пригласил меня на свидание, и я согласилась. Но он просто потянул меня за хвостик и усмехнулся, будто между нами ничего не изменилось.

— Мы направляемся в «Bubbles», хочешь пойти? — спросил Дэниел. Я напряглась на это предложение. Я не была в «Bubbles» с...

Знаете что? К черту это.

— Да. Я могла бы заказать банановый сплит, — сказала я почти вызывающе. Хотя, кого я обманывала, я не была полностью уверена. Я обманывала Клэя? Себя? Воспоминания о сотне банановых сплитов, которые я разделила со своим бывшим парнем? Боже, насколько смешной я была?

Так что я последовала за ними в ресторан и заказала банановый сплит с дополнительными взбитыми сливками. И съела каждый кусочек.

— Боже, девочка, да ты была голодна, — подразнил Джейк, когда я зачерпнула последнюю ложку мороженого и положила ее себе в рот.

Я почувствовала легкую тошноту от количества еды, которое съела. Раньше я никогда сама не съедала весь банановый сплит в «Bubbles». Но, черт возьми, если я не сделала своей миссией съесть хотя бы один. Будто я что-то доказывала себе. Будто если я смогу это сделать, я смогу двигаться дальше своей жизнью.

Хотя, думаю, все, что я получила, это потребность заблевать весь стол.

Дэниел лишь покачал головой, когда я бросила ложку в миску с громким лязгом. Я встретилась с ним глазами, бросая ему вызов сказать хоть что-нибудь о моем ужасном переедании. Но он лишь ухмыльнулся и доел свой гамбургер.

Джейк пнул мою ногу под столом. Я посмотрела на него и застенчиво улыбнулась.

— Думаю, я могла перестараться, — признала я, чувствуя, что мой живот скрутило в восстании.

— Это было впечатляюще, — сказал Джейк, отталкивая в сторону свое полусъеденное мороженное с фруктами. — Так что ты думаешь о том, чтобы посмотреть фильм в субботу? Мы можем отправиться в IMAX в Шарлоттсвилле, — предложил Джейк, и мне захотелось застонать, когда Дэнни резко поднял свою голову.

— У вас, ребята, планы на выходные? — спросил Дэниел, приподнимая на меня бровь. Меня допросят об этом позже. Если не Дэниел, то Рэйчел. Отдельно они были опасны, сейчас, как единая команда, они были почти смертельны.

— Да, у нас есть планы, — сказала я резко, кидая глазами кинжалы в его сторону. Если он смутит меня, я убью его.

— Это круто. Мы с Рэйчел можем присоединиться? Проведем групповое свидание? — спросил Дэниел, и мое раздражение испарилось от того, что нам с Джейком не придется неловко сидеть на этом свидании.

Дэниел приподнял бровь, и я знала, его предложение не было мгновенной идеей. Мой друг знал меня так хорошо. И я часто недооценивала, что он делал для того, чтобы сделать меня счастливой. Он действительно был хорошим парнем, даже если он слишком часто пытался скрыть это под броней придурка.

Джейк пожал плечами, хотя могу сказать, что он был не в восторге от такого свидания. Но Джейк тоже был не плохим парнем, и никогда не покажет свое разочарование.

— Звучит хорошо. Мы можем уточнить, что собираемся делать во время ланча. Хорошо? — Джейк посмотрел на меня, и я подняла большие пальцы.

— Уверен, мы с Рэйч сможем найти глупую мыльную оперу, на которую можно потащить вас ребята. Думаю, Зак Эфрон или ох, я знаю, как насчет фильма с Робертом Паттинсоном! Кинотеатр полный визжащих женщин, это будет потрясающе!

Я хлопнула в ладоши. Дэниел засмеялся, зная, что я ненавидела это. Не было никакой возможности, чтобы я подвергла себя мыльной опере, не говоря уже об остальных.

— Не важно, мы обсудим это завтра. Я должен забрать Рэйчел с работы. Пошли, Джейк. — Мы выскользнули из кабинки и оплатили свои счета. Джейк пытался оплатить мой, но я твердо отказалась. Мы не были парой, и хоть мы и шли на это почти свидание на выходных, это не значит, что я должна бросить с головой в совместную жизнь. Я была не готова для этого.

— Увидимся завтра, — крикнула я, направляясь к своей машине. Впервые с тех пор, как себя помню, я чувствовала себя хорошо. Хандра, в которой я находилась после телефонного звонка Клэя, окончательно отступила. И пока я нервничала из-за того, куда двигались дела с Джейком, я не была этим шокирована. Даже звук моего барахлящего двигателя не смог испортить моего настроения.

Это могло означать только то, что дела, наконец, шли в гору. Облака расступились, я снова смогла увидеть солнце. Я сделала глубокий вдох, чувствуя, как холодный воздух сжигает мои легкие, и я чувствовала, что улыбаюсь. Просто так.

Я была удивлена тем, что увидела машины мамы и отца на дорожке, когда вернулась домой. Обычно мама работала часы напролет, а для папы это была ночь боулинга. Он и несколько других библиотекарей обосновали лигу пару месяцев назад и сделали даже себе футболки с названием их команды «Люблю книги, играю в боулинг», вышитым на спине. Я долго смеялась, когда он показал их мне. Мой отец не был удивлен, когда я попросила футболку для себя. Он знал, что это точно было не из-за моей любви к боулингу или библиотекарям.

Я бросила ключи на стол у двери.

— Привет? — сказала я, заходя в гостиную.

— Мы на кухне, Мэгги. Можешь, пожалуйста, подойти сюда? — крикнула мама. Мне не понравился звук ее голоса, и мое хорошее настроение мгновенно улетучилось, а тревожная нервозность заняла его место в моем желудке.

Я зашла в ярко освещенную кухню, которая, казалось, так отличалась от темных взглядов моих родителей. Они вдвоем сидели за кухонным столом, сложив руки почти в идентичной позе. Если бы они не выглядели такими серьезными, я бы рассмеялась.

— Эм, все в порядке? — спросила я, садясь на свободный стул за столом. Папа посмотрел на маму, которая, я уверена, послала мне похожую на обнадеживающую улыбку. Вместо этого она выглядела напряженной и неловкой.

— Ну, милая, я недавно услышала плохие новости, — сказала мама неуверенно, сделала глубокий вдох.

— Ну, что случилось? — спросила я, чувствуя, что в моем горле образуется ком. Мама вздохнула и накрыла мою руку своей.

— Это касается Лисы МакКейб, — начала она, и я моргнула от неожиданности, куда направился разговор. Лиса? Я нахмурилась в замешательстве.

— Что случилось с Лисой? — спросила, зная на инстинктивном уровне, что мне не понравится то, что она должна мне сказать.

Мама сжала мою руку.

— Этим утром Лиса попала в автомобильную аварию, — сказала она мягко. Я напряглась.

— Она в порядке? — спросила я тихо, уже зная, по выражениям на их лицах, какими точно будут ее следующие слова.

Папа покачал головой.

— Лиса перевела свою компанию по медиа производству в Шарлоттсвилль, верно? — спросил отец, и я кивнула. — Очевидно, она ехала домой после ночной работы и заснула за рулем. Она врезалась в ограждение и ударилась о руль. Она умерла от удара.

Я втянула воздух и закрыла глаза. Боже, как ужасно!

Я сразу почувствовала себя виноватой из-за того, что позволила своим отношениям с Руби и Лисой прекратиться. Я так сильно пыталась держать расстояние между мной и всем, «связанным с Клэем». Но это не было справедливым. Особенно, когда Лиса и Руби не делали ничего, кроме того, что лишь любили и поддерживали меня. Лиса глубоко заботилась о Клэе. Она так сильно хотела ему помочь.

Я подумала о ее визите в кафе всего пару недель назад. Я не могла взять в голову, что это был последний раз, когда я ее видела.

— Я должна позвонить Руби. Пойти увидеться с ней. Сделать хоть что-нибудь, — сказала я. Это убьет Руби. Я всегда думала, что ее отношения с Лисой были прекрасными. Это была любовь, которая будет длиться вечность. Это так нечестно, что их вечность не продлилась достаточно долго.

Я поднялась на ноги. Я знала, что должна что-то сделать. Просто не была уверена, что именно. Мое горе за Лису было тяжелым делом. Мама с папой быстро подошли ко мне, оба обняли меня за плечи, держа меня с обеих сторон.

— Мы можем увидеться с ней вместе, Мэгги. Увидим, сможем ли мы чем-то помочь. Руби такая любящая женщина, — предложила мама, и я наклонилась к ней, благодарная за комфорт.

И затем я подумала о другом человеке, которого затронет неожиданная трагедия. О человеке, который не может позволить себе быть ошеломленным от боли, которую это вызовет. Кого-то, кто едва восстанавливался. Удар по моим внутренностям на этот раз был не из-за меня или из-за Руби. Это полностью было из-за Клэя, которому я знаю, будет больно.

— Спасибо, мама, папа, — прошептала я, неспособная найти свой голос. Папа поцеловал меня в макушку и подошел к электрическому чайнику, вытаскивая мой любимый ромашковый чай, чтобы заварить мне чашку. Мама подошла к шкафу, начала вытаскивать ингредиенты и выкладывать их на стойку. Я узнала продукты, нужные для запеканки из семи сыров. Что такого было в смерти, что заставляло готовить? Это казалось таким незначительным при сложившейся ситуации. Но, как я предположила, это было от желания быть полезным. Даже если это удовлетворяет наши потребности больше, чем чьи-либо еще.

— Мне надо подышать свежим воздухом, — все, что я смогла сказать, и обнаружила, что выхожу через черный ход во двор. Я смахнула челку со лба и откинула голову назад, смотря в небо. Все, о чем я могла думать, был Клэй. Клэй. Клэй. Клэй.

Казалось, мысли о нем никогда не брали перерыв. Мое сердце разбивалось снова и снова за мальчика, которого я глубоко любила всеми фибрами своей души. Я не могла удержать себя от мысли о том, как он будет вести себя, когда узнает новости. Уничтожит ли это прогресс, которого он достиг? Сможет ли он оправить от горя? Он любил Лису, как маму. Она и Руби были всем, что у него было от поддержки и заботы семьи. Была вероятность, что это снова его разрушит.

И затем мой разум застопорился от внезапного понимания. Он вернется назад в Дэвидсон. Черт, конечно, он вернется. Я покачала головой, схватив себя за волосы. Я не могу думать об этом. Не буду думать о том, что это будет означать для меня, когда я увижу его снова. Потому что было в высшей степени эгоистично беспокоиться о своих чувствах, когда Руби и Клэй потеряли так много.

Я вытащила свой телефон и набрала номер Руби. Я не знала, что скажу. Слова казались бесполезными в этот момент. И я ненавидела то, какое облегчение испытала, когда услышала ее голосовую почту. Мои глаза жгли слезы от звука глупого сообщения, которое они с Лисой использовали в качестве приветствия. Я всхлипнула и вытерла слезы с глаз, когда прозвенел сигнал об окончании.

— Руби. Это Мэгги. Я, эм, я лишь хотела позвонить и казать, как... я сожалею. Боже, я так сожалею, — подавилась я словами и должна была остановиться. Я пыталась успокоиться, чтобы сказать все что хотела. — Я лишь хотела, чтобы ты знала, если тебе что-то нужно, пожалуйста, звони. Я любила Лису. Она была таким замечательным человеком. Просто я так сожалею, — закончила я шепотом. Я ничего не могла больше сказать, так что просто повесила трубку.

Моя голова упала, подбородок ударился о грудь. Телефон выпал из моей руки на землю, и я потерялась в чувствах грусти о жизни, которая оборвалась, и о влиянии, которое она окажет на человека, которого я люблю больше всего.

ГЛАВА 8

— Клэй —

День начался как обычно. Мой будильник зазвенел в семь. Я выбрался из кровати и принял душ. После того, как съел едва съедобный завтрак, я направился на первое групповое занятие. Сегодняшней темой было - выстраивание системы поддержки. Я был увлечен и сосредоточен. Потому что я был Клэйтоном Ридом - Супер Терпеливым!

Затем я два часа учился. Закончил задания по биологии и начал работать над эссе - короткой историей «Роза для Эмили» из моего листа назначений. Я никогда не наслаждался школой. Ненавидел заполненные коридоры и людей, вмешивающихся в ваши дела. Но теперь семичасовой школьный день втиснулся в два, и я скучал по роскоши прогуливаться из класса в класс. Я ненавидел сломя голову читать и писать, пытаясь засунуть получение образования в такой маленький промежуток времени.

Но я надрывал задницу! Я никогда не беспокоился о том, чтобы чувствовать себя хорошо. Делать домашнюю работу? К черту это. Уделять внимание лекциям учителя? Ни за что. Но теперь, когда моя голова в игре больше, чем это было раньше, я, наконец, полностью посвятил себя образованию, серьезно.

Я был полон решимости стать образцовым ребенком после этого разрушительного поведения. Посмотрите на меня, я могу пойти в школу, поговорить о своих чувствах и быть полезным членом общества. Отсосите, мама и папа.

Я закончил задания и сходил на ланч. Мария и Тайлер все еще были с группой, а Сьюзан на терапевтическом занятии. Остались лишь мы с Грэгом. Это было клево. Грэг был забавным парнем, придававшим слову сумасшествие новый смысл. Потому что Грэг подходил под стереотип психического больного. Или, может быть, кто-то изображает «Пролетая над гнездом кукушки».

Можно подумать, что у него синдром Туррета^12. Но нет, он такой сам по себе. Говорить кому-то отвалить по пятам объясняя, почему глобальная экономика падает. Он может вас напугать или вы втянетесь в это. Должен признать, я испытываю сразу все.

Так что, как я и сказал, день проходил как обычно, с тех пор как я приехал в центр «Грэйсон». Я должен был знать, что в момент, когда все начало приходить в норму, пол был готов провалиться из-под моих ног.

Я сидел в своей комнате. Тайлер все еще был на ланче, он пришел, когда я уходил. Поэтому я пытался насладиться этим редким мгновением одиночества, вздремнуть до того, как снова отправлюсь в группу поддержки. Я как раз засыпал, когда в мою дверь постучали.

Я пытался не зарычать, когда сказал:

— Входите.

Зашел Джонатан, и я мог мгновенно сказать - что-то было не так. Я сел и поставил ноги на пол.

— Доктору Тодду нужно тебя увидеть, — сказал Джонатан, посылая мне слишком участливую для моего душевного спокойствия улыбку.

— Что? Что происходит? — спросил я воинственно. Я ненавидел секреты. Они были опасны тем, что несли за собой слишком нежелательные последствия. Быть вызванным в офис терапевта кроме обычной встречи, было не хорошим знаком.

Я подумал про свое поведение на прошлой неделе, но не вспомнил ничего плохого. Конечно, меня ни за что не буду наказывать?

После сумасшествия из-за моего звонка Мэгги, я очень старался взять свое дерьмо под контроль. Я думал, что проделал чертовски хорошую работу. Так зачем хороший док вызывает меня на специальную встречу?

Джонатан лишь пожал плечами, но ничего не сказал. Это разозлило меня. Особенно потому, что я начал бояться. Потому что могу сказать по взгляду на его лице, он знает, из-за чего все это. И что бы это ни было, мне лучше услышать это от моего психоаналитика.

Это было не хорошо.

Поэтому я последовал за Джонатаном в офис доктора Тодда и ждал, пока он постучит в дверь. Он просунул голову внутрь, и я слышал, как он сказал доктору Тодду, что я здесь. Джонатан опустил руку мне на плечо, после того как повернулся ко мне.

— Держись. Я вернусь, и мы увидимся позже. — Дерьмо, это было плохо. Очень, очень плохо.

Я никак не отреагировал на слова Джонатана, просто прошел мимо него в офис доктора Тодда. Закрыл за собой дверь и встретился лицом к лицу со своим терапевтом, удивленный увидеть Джулию, Лидию и Мэтта, других терапевтов центра, в комнате. Доктор Тодд вытащил свой стул из-за стола, благодаря чему он сидел перед ними. Он жестом указал мне сесть на диван напротив него.

Мэтт подвинулся, освобождая мне место, и я старался не быть настороженным от очевидной озабоченности на их лицах. Но, по-видимому, самоконтроль не был моей сильной стороной.

— Уже достаточно. Просто скажите, какого хрена здесь происходит, — выплюнул я хрипло, тяжело опускаясь и скрещивая руки на груди. Я был зол. И обеспокоен. И это делало меня еще злее.

Казалось, нейтральное выражение на лице доктора Тодда не изменилось, хотя я заметил, как он сощурил глаза, словно овладевая собой, чтобы сказать что-то, что как он знал, мне не понравится. Боже, если я еще не был сумасшедшим, бесконечные размышления в моей голове о том, что я могу услышать, определенно сделает меня таким.

— Клэй, (ненавижу, когда люди начинают высказывание с моего имени) недавно нам позвонила Руби. — Знаю, я выглядел удивленным, потому что спокойное лицо доктора Тодда превратилось в несвойственную ему гримасу.

Я смотрел на других терапевтов, и все они смотрели на меня выжидающе. Дерьмо, что, по их мнению, я собираюсь делать?

— Прошлым утром произошла авария, — мягко сказала Лидия, будто пыталась успокоить дикого зверя. Я в панике поднялся на ноги.

— Руби в порядке? Какого черта произошло? — я слышал, как в моем голосе нарастает истерика. Если они не начнут давать мне ответы, я не собираюсь быть милым. Доктор Тодд должно быть заметил безумие на моем лице, потому что незамедлительно встал около меня. Он тяжело опустил свои руки мне на плечи, немного надавливая.

— Сделай глубокий вдох, Клэй, — в его голосу звучал авторитет, к которому я прислушивался без желания заехать ему по лицу. Я старался вдыхать через нос и выдыхать через рот, но мои мысли были далеко.

— Просто скажите мне, пожалуйста, — просил я, полагая, что если ярость не заставляет их говорить, тогда может мольба сможет. Доктор Тодд продолжил надавливать на мои плечи. Знаю, он пытался «приземлить» меня. Это должно было создать «охлаждающий» эффект, вызывая способность организма расслабиться и успокоиться. Прямо сейчас эта фигня не помогала.

— Это о Лисе. Она попала в автомобильную аварию, — мягко сказал доктор Тодд. Все мое тело напряглось, будто готовясь к удару.

— Она в порядке? — прохрипел я. Мое зрение размылось, и следующие слова дока достигли меня через густой туман.

— Лиса не пережила этого. Мне так жаль, Клэй, — сказал доктор Тодд, его голос твердый и сильный. Я несколько раз моргнул, неуверенный, что правильно его расслышал.

— Лиса этого не пережила? — уточнил я. Нет, это не может быть правдой. Я разговаривал с Лисой на прошлой неделе. Она вылила на меня кучу дерьма о просмотре «Дневника Памяти», хотя у меня был маленький выбор фильмов в центре. Но Лисе нравился каждый момент, пока она дразнила меня. Затем я высмеял ее новые байкерские ботинки. Это был потрясающий разговор, она пообещала вернуться с Руби, когда меня выпишут из «Грэйсон» через две недели.

Доктор Тодд кивнул, его руки все еще тверды на моих плечах.

— Нет, Клэй. Она не пережила, — подтвердил он. Мое сердце упало на дно, и я почувствовал себя плохо. Какого хрена? Мэтт появился передо мной, не прикасаясь ко мне, но действие должно было быть поддерживающим.

То, что я чувствовал, было чертовым удушением.

— Отвалите к черту от меня. Пожалуйста, — я старался говорить угрожающе, но вместо этого звучал слабо и сломлено. Мэтт нерешительно взял меня за локоть и попытался направить к дивану.

— Сядь, Клэй. Мы можем поговорить, если ты хочешь. — Я вырвал свою руку и попятился назад. Запустил пальцы в волосы и начал тянуть. Знакомое ощущение - будто я разваливаюсь на части, щекотало края моего сознания.

— Клэйтон. Садись сейчас же, — слова доктора Тодда, возможно, были более суровыми, чем требовала ситуация, но он знал, что я реагировал на его авторитет. Не знаю, почему это произошло, но его твердый голос прорвался сквозь шум в моей голове. Чувак не получил степень кандидата наук просто так.

Я тяжело опустился и смутно слышал, как Лидия предлагает мне сосредоточиться на дыхании. Бл*дь! Они могут вдыхать и выдыхать через свои задницы. Кто они, черт побери, такие, чтобы говорить мне успокоиться, когда я только что узнал, что одна из трех женщин, которых я когда-либо любил, была мертва?

Дерьмо... Лиса мертва. Казалось, я вечность не хотел ничего делать. Я хотел лишь проснуться и понять, что это был плохой сон. Я начал щипать себя за руку, наслаждаясь болью, но зная, это значит, что я точно проснулся.

Я закрыл лицо руками и оперся локтями на колени, пытаясь остановить вторжение паники. Никто не трогал меня. Никто не говорил. Единственный звук - постоянное тиканье часов доктора Тодда на стене.

Не знаю, как долго я так просидел. Может быть минуты. Даже часы. Кто, мать его, знает? Но, наконец, я поднял голову и увидел, что остальные три человека в комнате не двигались. Все они выглядели готовыми и ожидали моего неизбежного краха.

Ну, ненавижу разочаровывать их, потому что этого не произойдет.

— Я хочу позвонить Руби, — сказал я, гордясь тем, каким я был уравновешенным. Мэтт и Лидия встали.

— Увидимся с тобой чуть позже, — заверил меня Мэтт. Я не кивнул. Мне было плевать. Я лишь хотел, чтобы он ушел. Лидия сжала мое плечо, и я хотел откинуть ее руку. Я никогда не чувствовал то, что центр «Грэйсон» - место для меня. Но прямо сейчас, я чувствовал себя воплощением психического больного. Все ходили на цыпочках вокруг меня, и от этого хотелось кричать.

Как только терапевты покинул комнату, доктор Тодд поднял телефон со стола и протянул его мне.

— Клэй, Руби будет горевать. Прямо сейчас она в ужасном месте. Будь готов к тому, что ты будешь делать. Осознай собственные спусковые крючки, и я помогу тебе с ними справиться, хорошо? — он посмотрел мне прямо в глаза, и я взял телефон из его руки.

— Ага. Хорошо, — пробормотал я. Я быстро набрал телефонный номер Руби и ждал. Я слышал, как он звонит. И звонит. Наконец, когда я собрался повесить трубку, то услышал щелчок соединения. Приветствие Руби звучало глухо.

— Тетя Руби, — выдохнул я, мой голос дрогнул. Я слышал ее сломленное рыдание на другом конце.

— Клэй, милый. Я так рада, что ты позвонил, — сказала Руби через задыхающиеся вдохи. И потом она начала плакать. Я был парализован. Я не знал, что делать. Я не привык играть роль утешителя. Всю мою жизнь, эти роли менялись местами. Это Руби собирала кусочки и пыталась восстановить меня снова.

Я не знал, как быть с ней таким же. И я чувствовал себя ужасно из-за этого. Я чувствовал себя бесполезным. Так что я сделал единственное, что мог. Позволил ей плакать, пока сам плакал.

— Не знаю, что я собираюсь делать, Клэй, — шепчет Руби, ее голос хриплый.

Моя голова была в беспорядке. Я не мог собрать вместе свои мысли. Я был в шоке, я знал это. Мое тело чувствовалось онемевшим, и я не мог сфокусироваться. Но я должен был что-то сказать.

— Я возвращаюсь домой, — все, что я сказал.

— Я... Клэй... нет, прямо сейчас ты должен думать о себе. Лиса бы не захотела, чтобы ты прервал свое лечение, — спорила Руби, и я немедленно прервал ее.

— Перестань, Руби, я возвращаюсь домой. Я должен быть там, — мое горло сжалось, и я опустил голову на стол. Не уверен, что это было лучшим решением для меня. Но другого выбора не было. Конечно, я приеду.

— Спасибо большое. Я просто не знаю, что делать... надо о многом подумать, — Руби снова начала плакать, и я ненавидел быть вдали от нее за тысячи километров.

— Скоро буду, — пообещал я, прежде чем повесить трубку. Я сказал Руби, что позвоню ей, когда улажу все с вылетом. После того, как я отключился, я повернулся к доктору Тодду, неуверенный, буду ли бороться за свой отъезд. Но правда была в том, что меня это не волновало. Ничто не остановит меня от того, чтобы я сел в самолет до Вирджинии.

— Я хочу купить билет на самолет, — сказал я коротко. Доктор Тодд пристально посмотрел на меня, но просто кивнул.

— Я могу организовать это для тебя, — ответил он, доставая телефон и звоня Луису, администратору дневного времени, давая мне разрешение использовать интернет, чтобы заказать рейс.

— Я должен вернуться в свою комнату и взять свой бумажник. Мне нужна моя кредитка, — сказал я, зная, каким раздраженным звучу.

— Многое придется принять, Клэй. После того, как ты зарезервируешь свой билет, иди в свою комнату, поспи. Отдохни. Отдай Луису свой маршрут, и он передаст его мне. Но я хотел бы первым делом встретиться с утра.

Я только кивнул. Говорить больше нечего.

Так что я делал все на автомате. Я был в состоянии заказать полет из аэропорта Майами на завтрашний вечер. Двадцать четыре часа, и я вернусь обратно в Вирджинию. Я не мог позволить себе думать о том, что это будет значить для меня. Я был сфокусирован лишь на новой зияющей дыре в моем сердце.

Потому что Лиса, моя тетя, жесткая как гвозди, но с золотым сердцем девушка, была мертва. Боже. Я никогда не был в состоянии мириться со своим горем и бороться с ним здравым способом. Первым моим инстинктом было — поранить себя. Воткнуть глубоко в свою кожу и наблюдать, как я кровоточу. Или стать таким опустошенным, что на размышления не было бы сил. Было так легко потерять себя в чем-то подобном. Я облизал губы, практически выделяя слюну при этой мысли.

Нет! Черт возьми, НЕТ! Я начал ходить по своей комнате. Будто дыра в моем полу что-то сделает. После этого я ничего ровным счетом не добился, попытался лечь и закрыть глаза. Все еще ничего. Ничего не помогало. Я попытался вспомнить эти супер удивительные навыки управления, которые должны были помочь мне с тяжелыми ситуациями.

Сжимая глаза, я попытался переосмыслить. Когда это не помогло, я начал чувствовать себя довольно отчаянно. Мне было нужно что-то, что отвлечет меня от того, чтобы я нашел что-то острое или заостренное, или какое-то лекарство. Открывая глаза, я увидел в углу коробку с вещами со дня рождения. Я все еще не убрал свои подарки, так что они до сих пор стояли на одном месте, где я их оставил.

Я засунул руку внутрь и целенаправленно заставил себя убрать книгу вырезок, схватить альбом для рисования и карандаши. Сел за стол и включил лампу. Надев наушники, я пролистал свою музыку, пока не нашел что-то из «Апокалиптики» и врубил это. Затем начал рисовать. Эскиз за эскизом, я вылил все из себя через пальцы и на бумагу.

Прошли часы, а я все еще рисовал. Пришел Тайлер и попытался поговорить со мной, но я игнорировал его. Он знал меня достаточно хорошо, чтобы оставить одного. Зашла Мария, очевидно, услышала про Лису, но я проигнорировал и ее. Я ни на мгновение не опускал карандаш. Я был как одержимый.

Я остановился около полуночи. Рисунки засоряли поверхность моего стола, и единственный свет шел от мягкого свечения моей лампы. Я мог слышать мягкое дыхание Тайлера, и знал, что помощник дежурного в скором времени будет проводить обход и всех проверять.

Я начал листать эскизы и понял, что даже не могу вспомнить, что рисую. Я позволил своим эмоциям взять верх. И это сработало. Я смог направить свои суицидальные потребности в нечто другое.

Были рисунки деревьев и полей. Океан и десятки рисунков Лисы. Лиса с Руби. Лиса, читающая книгу. Лиса, готовящая обед. Я взял их и собрал вместе. Отдам их Руби.

Я начал складывать остальное, когда осознал, что еще нарисовал в исступлении. Конечно, я должен был знать, когда поднес карандаш к бумаге, что ее лицо материализуется. Это всегда происходит.

Я коснулся изгиба щеки Мэгги, которую так тщательно и точно изобразил. Ее глаза были закрыты, словно от боли. И я не мог игнорировать то, что возвращение в Дэвидсон значит для меня. Я разорву рану, которую мне было так сложно зашить. Даже если швы только начали заживать.

Я вздохнул, убрал рисунки в ящик своего стола и выключил лампу. Заползая в кровать, я свернулся на ней и боролся с личными демонами, которые угрожали все разрушить.

ГЛАВА 9

— Клэй —

Я упаковывал одежду в чемодан. Не уверен почему, но я начал засовывать внутрь все. Мои рисунки, книги, все остальные вещи. У меня были намерения вернуться назад после похорон, но что-то внутри меня говорило, что я должен подготовиться.

— Так значит, ты уезжаешь, да?

Я посмотрел через плечо и увидел Марию, стоявшую в дверном проеме; её руки были в карманах свитера. Её улыбка была робкой, и могу сказать, она была несчастна.

— Ага, мой самолет улетает в шесть тридцать, — ответил я ей, возвращаясь к куче на моей кровати. Мария больше ничего не сказала, и она не прошла дальше в комнату. Закончив, я закрыл крышку чемодана и застегнул его. Когда я снимал его с кровати, он упал на пол с глухим звуком. Я провёл руками по волосам и знал, что они торчат во все стороны, но мне было пофиг.

Я дерьмово спал. Мои глаза были усталые, разум затуманен, а рот сухим. Мне казалось, будто меня переехали. Мария прислонилась к стене и тихо наблюдала за мной.

— Ты вернешься? — спросила она, оглядывая мою теперь очень пустую комнату. Сторона Тайлера все еще забита, но моя была лишена любого признака того, что я её когда-либо занимал.

— Я планирую это, — ответил я неубедительно. Потому что даже тогда я знал, что будет тяжело уехать, как только я вернусь домой. Не тогда, когда Руби нуждалась во мне. Но я пообещал себе, что мое лечение все еще будет приоритетом. Но приоритеты могли меняться.

— Ага, но это не значит, что ты вернешься, — ответила Мария с грустным смирением.

— Мария. Слушай... — начал я, но она подняла руку, останавливая меня.

— Я понимаю это, Клэй. Ты не должен объяснять. Я просто хотела, чтобы ты знал, как сильно я сожалею о Лисе. Она, правда, была хорошей. Я рада, что провела с ней время, когда она приезжала сюда. Я хотела бы быть здесь для тебя. Мы все. Мы будем думать о тебе, — сказала она мягко, при этом задумчиво улыбаясь.

— Спасибо. Мне, правда, надо было это услышать, — ответил я честно. Прямо сейчас я действовал на автопилоте. Не уверен, какого черта я собирался делать, когда мой самолет приземлится в Вирджинии. Утром я звонил Руби чтобы сказать, что прилетаю сегодня вечером. Она настояла, что заедет за мной, даже когда я спорил, что могу взять напрокат машину. Она не слушала, говорила, что она та, кто должен забрать меня. Я не пытался отговаривать ее. В этом не было смысла. Она будет там ради меня, не важно, как. Она всегда была со мной. И это не прекратится из-за того, что ее жизнь взорвалась.

Мария подошла ко мне и обняла руками за талию. Я медленно поднял руки, чтобы обнять ее в ответ. Она прижалась щекой к моей груди, и я опустил подбородок ей на макушку. Мы постояли так немного, пока я не отодвинулся.

Мария взяла мою руку своими и сжала ее.

— Я буду по тебе скучать, — призналась она, выглядя смущенно. Я сжал ее руки, прежде чем отстраниться.

— Я тоже, — улыбнулся ей, и она попыталась улыбнуться в ответ. Я взглянул на часы на стене и понял, что уже должен отправляться на встречу с доктором Тоддом.

— Я должен идти. Хочешь пойти вместе на ланч? — спросил я ее, чувствуя себя странно от напряжения в комнате. Я не был точно уверен, что это было, но знал, что должен убираться отсюда.

Я знал, что это означает для Марии, но я так же знал, как сильно она зависела от нашей дружбы. И я просто не мог справиться с беспокойством о том, что для нее будет значить мой отъезд. Мне не нравилось, когда чьё-то счастье зависело от меня. Потому что в последний раз, когда это произошло, все закончилось не очень хорошо.

— Конечно, — ответила она, замечая, как я отодвинулся от нее. Она уважала мою нужду в пространстве и позволила уйти. Я поспешил к доктору Тодду, и он уже ждал меня.

— Клэй. Как ты? — спросил он, после того, как я закрыл за собой дверь. Я лишь пожал плечами, когда садился.

— Я не совсем уверен, — ответил честно. Доктор Тодд кивнул.

— Это понятно. За последние двенадцать часов ты через многое прошел, — доктор Тодд скрестил руки на груди. — Сколько времени ты планируешь провести в Вирджинии? — спросил он меня.

Я ожидал этого вопроса, но лишь желал, чтобы у меня был ответ на него.

— Я не знаю. Не думаю, что Руби начала готовить похороны. Я планировал поехать туда, а потом уже посмотрим, — я целенаправленно отвечал размыто. Потому что правда в том, что я понятия не имел, чего ожидать.

— Я понимаю это. Правда. Но Клэй, я согласен с этим визитом, потому что знаю, как для тебя это важно, и ты поспособствуешь исцелению Руби. Но не буду лгать, я обеспокоен тем, как это повлияет на имеющийся прогресс.

Я потер пространство между бровями, чувствуя, что голова начинает болеть.

— Я знаю, доктор Тодд. Но прошлой ночью, вместо того, чтобы резаться, я рисовал часами. Даже после всего, что произошло. Это уже что-то, правда? Но, несмотря на это, я должен ехать.

Мое заявление не оставило место для спора. Я собирался на этот самолет, и ни доктор Тодд, ни кто-то другой не сказали бы ничего, что изменило бы мое решение.

Доктор Тодд поднял руки в успокаивающем жесте.

— Я знаю, Клэй. Но нам все еще надо составить планы, потому что пока ты там, все станет сложнее для тебя. Ты так усердно работал и так далеко зашел. Эта поездка будет испытывать тебя каждым возможным способом. Учитывая обстоятельства, в которых ты окажешься, можно ожидать, что старые привычки начнут казаться очень привлекательными. Мы только затронули поверхность того, как твой мозг реагирует на стрессы. Природа этого визита будет подвергать тебя умственным и эмоциональным испытаниям. Быть здесь, в «Грэйсон», - это как жить в пузыре. Как только покинули его, многие люди имели проблемы с адаптацией. И я ожидаю, что это будет увеличено в геометрической прогрессии, учитывая твою ситуацию.

Черт, он использовал любые приемы.

— Я знаю. Вы не сказали мне ничего, о чем бы я уже не подумал. Я не собираюсь слепо окунуться во все это. Впервые в своей жизни, я оказался в ситуации с открытыми глазами. Конечно, я был немного напуган. Я был бы идиотом, если бы это было не так. Но я не собираюсь позволять своему страху остановить меня от того, чтобы быть с Руби.

— Хорошо, готовиться очень важно. Но, Клэй, пока ты в Дэвидсоне, я хочу, чтобы ты каждый день отмечался у меня. Таким образом, если дела усложнятся, у тебя будет подстраховка.

Я старался не чувствовать себя оскорбленным от этого предложения. Мне не нужна проклятая нянька.

В волнении я провел ладонями по своим рукам, чувствуя рубцы старых шрамов. Хорошо, может няня была и не такой уж плохой идеей.

— Конечно, я позвоню вам.

Доктор Тодд поднял файл на своем столе и вытащил оттуда лист бумаги и протянул его мне. Это не было соглашение о не причинении ущерба самому себе.

— Возьми это с собой, прочти, запомни.

Я сложил листок и положил в задний карман. Он на самом деле учел все моменты.

— Спасибо, док, я ценю это. Я честно не знаю, как долго продержался бы, если бы не приехал сюда, — я, правда, не выразил свою признательность персоналу в «Грэйсона». Но то, что я говорил это сейчас, казалось важным.

— Ради этого мы здесь, — все, что сказал доктор Тодд в ответ. Я поднялся на ноги. — Джеки даст тебе твои лекарства прежде, чем ты уедешь этим утром. И если тебе что-то нужно, Клэй, что угодно, знай, что ты можешь звонить мне или еще кому-то из персонала, днем или ночью. Кто-то всегда будет здесь, — его слова были обнадеживающими, и я почувствовал себя менее одиноко.

— Спасибо, — снова сказал я, прежде чем уйти.

Остаток дня прошел в группе и за доделыванием домашнего задания. Я общался с Тайлером и Грэгом. Обедал с Марией. Пытался набраться смелости, чтобы покинуть место, обеспечивающее охрану и безопасность, в которой я так отчаянно нуждался в последние три месяца.

Хотя я все равно представлял, как это будет, когда я, наконец, покину центр, ведь реальность была совсем другой, чем я представлял. Но я не так хотел уйти из центра. Даже намерение вернуться, не меняло тот факт, что я выйду за дверь в мир, который сильно отличался от того, что я покинул.

* * *

За тридцать минут до того, как я должен был отправиться в аэропорт, чтобы сесть на свой рейс, ко мне пришла Лидия.

— Звонит твоя мама, хочет поговорить с тобой, — проинформировала она меня, провожая в свой офис. Я закрыл глаза и сжал кулаки. Какого хрена она хочет? Хотя глубоко внутри, я точно знал, что ей нужно.

Я взял трубку и сжал зубы.

— Привет, мама, — сказал я коротко. Лидия покинула офис, но оставила дверь открытой. У меня было чувство, что она слушает этот разговор. Ни для кого не секрет, что родители были для меня эмоциональной бомбой. Невозможно предсказать, как я отреагирую.

— Что это за новость о том, что ты летишь в Вирджинию? Это совершенно неприемлемо! — ее ледяной голос прорезался на линии.

— Приятно тебя слышать, мама, — ответил я саркастично. Она полностью проигнорировала мое заявление.

— Ты не поедешь в Вирджинию. Как ты вообще мог подумать о том, чтобы сделать что-то настолько глупое? После всего, через что мы прошли с твоим отцом из-за твоей маленькой попытки самоубийства! И теперь ты пытаешься снова все разрушить! У тебя нет самоуважения? — сказала она с отвращением. И я уверен, это она и чувствовала. Я бы хотел, чтобы мне было все равно. И какая-то часть меня научилась не воспринимать мое желание получить ее одобрение.

Но она совершенно не заглушала ту маленькая часть меня, которая все еще беспокоилась. И от этой части меня надо избавиться. Насильно, если будет необходимо.

— Руби нуждается во мне. Уверен, ты слышала о Лисе. Разве ты не планируешь посетить похороны? — не знаю, почему я задал такой смешной вопрос. Ни один из моих родителей никогда не одобрял «стиль жизни» Руби. Но думаю, у меня была какая-то причудливая надежда, что семейные узы значат больше, чем неуместная мораль.

— Не думаю, что это было бы уместно. Не тогда, когда твой отец баллотируется в Конгресс в этом году. Как это будет выглядеть, если кандидат от консерваторов посетит похороны... гомосексуалиста, — она произнесла это слово так, будто это было что-то грязное. Боже, какая сука.

— Это будет выглядеть так, будто у вас двоих есть сердце. Даже если это ложь, — сказала я злобно, ненавидя то, что позволил ей проникнуть мне под кожу таким образом.

— Хватит драматизировать, Клэйтон. Ты никуда не поедешь. Ты на лечении. Ты не можешь позволить себе уехать прямо сейчас. У тебя может случиться рецидив. Потому что могу тебя заверить, если произойдет еще один компрометирующий инцидент, нас с отцом там не будет, чтобы помочь тебе в этот раз.

Я хрипло рассмеялся.

— Помочь мне? Дерьмо, ты серьезно? Когда ты ВООБЩЕ мне помогала? — я слышал резкое дыхание своей матери.

— Не смей так со мной разговаривать, — её голос был опасно тихим, и я знал, что переступил черту. Ту, которая требовала полного и абсолютного подчинения. Плохо для нее, потому что я пнул послушного дурака под задницу.

— Ты не покинешь центр «Грэйсона», Клэй. Мы с твоим отцом приняли тебя, и если ты откажешься остаться на лечении, мы будем вынуждены принять решительные меры, чтобы убедиться, что ты не представляешь риска для самого себя, — я почти видел насмешливый изгиб ее губ, когда угроза изверглась из ее рта.

— Сделай это, мам. Только попробуй и снова запри меня здесь, и ты обнаружишь очень непослушного сына. И не думаю, что это то, что вы с папой можете себе позволить прямо сейчас. Особенно из-за выборов в этом году.

Мама молчала. Я мог слышать, как она тихо кипит от злости. Она не понимала, что я научился паре вещей, благодаря которым можно манипулировать родителями. И это знание помогало мне получить то, что я хотел. Потому что я ударил по ее Ахиллесовой пяте. И я имел в виду каждое слово, которое произнес. Если они с отцом будут воевать со мной из-за этого, я буду проблемой на их гребаной заднице.

Наконец, мама произнесла:

— Если ты хочешь, чтобы все было так, хорошо. Но от нас с отцом не ожидай поддержки. Это включает в себя и финансы. Ты хочешь бросить нам вызов и самоуничтожиться, так делай это сам.

Я фыркнул, даже отдаленно не обеспокоившись ее заявлением.

— Я был сам по себе большую часть своей жизни, — пробормотал я и повесил трубку.

Вау... как приятно. Я покинул офис и нашел Линду, которая работала за своим ноутбуком. Она подняла на меня глаза и ободряюще улыбнулась.

— Закончил? — спрашивает она.

Я кивнул. Ага, я закончил. И речь шла о гребаном времени.

После этого, я собрал свои вещи, включая медикаменты, попрощался со всеми и направился в аэропорт с Джонатаном. Я сел на самолет, и мы взлетели на десять минут раньше. Это хороший знак, верно?

Я старался не фокусироваться на том, что будет меня ждать, когда я приземлюсь. Вместо этого я посмотрел несколько сериалов, съел крекеры и уставился в окно. Полет был коротким, лишь два с половиной часа. Я проверил время на своем телефоне после того, как мы приземлились. Было девять тридцать.

Я сидел, позволяя всем остальным выйти из самолета раньше меня. Я не хотел заставлять Руби ждать, но быть здесь, когда мои ноги на почве Вирджинии, сделало все это слишком реальным. Это не был ужасный кошмар, от которого я могу проснуться.

Я проложил себе путь через переполненный аэропорт и направился к зоне выдаче багажа. Я начал оглядываться вокруг, ища Руби, зная, что мы должны встретиться здесь. Я чувствовал боль в своем животе. Нервы были напряжены, а мое тело уже жаждало худшего вида освобождения.

Три часа вдали от центра, и я уже теряю себя. Я пересек море людей и практически забежал в уборную. Спасибо Богу, она была милостиво пуста. Я пустил воду в раковину и плеснул на лицо. Провёл руками по волосам и по задней стороне шеи в попытке успокоиться.

Мне нужно было контролировать свое дыхание. Тогда я понял, что еще не принял свое лекарство. Я порылся в сумке от ноутбука и вытащил маленький коричневый бутылёк. Откручивая верх, я вытряс две таблетки на ладонь, проглотил их быстро и без воды.

Я подумал о том, чтобы принять свои лекарства от тревоги, но сомневался. Так что вместо этого, я выбрал ободряющую беседу и ждал, пока «Тегретол» подействует, надеясь, что с желаемым результатом.

Я выловил телефон из своего кармана и понял, что пробыл в ванной почти пятнадцать минут. Руби, вероятно, начала беспокоиться. Я поднял свою сумку и направился обратно к ленте выдачи багажа.

Я увидел Руби раньше, чем она меня. Она сидела на скамейке, наблюдая за людьми, проходящими мимо, очевидно, ища меня. Она выглядела дерьмово. Знаю, ужасно это говорить, но Боже, это была правда. Казалось, она потеряла десять фунтов, ее одежда была большой, теперь она тонула в ней.

Ее длинные, рыжие волосы были тусклыми и безжизненными, и я заметил, что вокруг ее висков появилась седина. Она выглядела... старой. И это напугало меня. Руби всегда была сильной и боеспособной. Она всегда была скалой, в которой я нуждался. Уставившись на свою тетю, я понял, что она больше не является моей скалой. И я должен подтянуться и быть скалой для нее.

— Руби, — позвал я ее. Она повернула голову в направлении моего голоса, и я был рад увидеть, что старая искра вернулась в ее безразличные глаза. Она поднялась на ноги и протянула ко мне руки.

Я подошел и обнял ее.

— Я так рада, что ты здесь, — выдохнула она, сжимая меня. Я позволил ей держаться, зная, что она еще не готова отпустить. Она казалась маленькой, будто уменьшилась. Это беспокоило меня.

Наконец я отстранился, и она попыталась мне улыбнуться. Не надо было подходить ближе, чтобы видеть ее глаза. Я быстро нашел свой чемодан и вывел ее из аэропорта.

Оказавшись снаружи, я вздрогнул. Боже, тут было холодно. Я слишком привык к южной Флориде и к дням, когда температура не опускалась ниже семнадцати градусов. Черт, это словно гулять в морозильной камере.

— Надеюсь, ты не забыл взять пальто. У нас здесь сезонное похолодание. На самом деле, сегодня предсказывали снег. Времена года перепутались. И у некоторых людей хватает наглости говорить, что глобальное потепление является мифом, — сказала Руби, правда стараясь звучать нормально.

Но не было такого понятия, как обычность. Это был миф. Я долго и упорно думал о том, чего как я сейчас понимаю, не существует. И чувак, это было депрессивно. Я сделал глубокий вдох. Клянусь, воздух в Вирджинии пах по-другому. Не уверен, что это было, но это ощущалось... ну, как дом.

Я обнял тетю рукой за плечи и тихо шел с ней к машине.

— Почему бы тебе не позволить мне вести? — предложил я, протянув руку для ключей. Руби выглядела истощенной, и я не хотел ей признаваться, что в хороший день ее вождение пугало меня до чертиков. Но видеть ее такой, когда она едва может переставлять ноги - нет никакого шанса, что я позволю ей сесть за руль.

Руби не спорила, бросая кольцо от ключей на мою ладонь. Я перебрал кучу ключей и случайных безделушек, пока не нашел один от «Вольво». Я забрался на водительское место и оглянулся, чтобы увидеть, что Руби стоит в открытых дверях, не двигаясь.

— Руби? — произнес я ее имя больше как вопрос. Я ненавидел видеть свою тетю, которая когда-то была так полна жизни, а теперь стала лишь оболочкой этого человека. Меня злило то, что жизнь может быть такой жестокой. Руби не заслуживала горе, которое испытывала. В мире миллион людей, которые жили своей ужасной жизнью, никогда не поднимая и пальца, чтобы помочь кому-то еще. Но женщина, которая отдала свою жизнь для того, чтобы спасти мою - страдала. Из-за этого я хотел ударить кого-нибудь.

— Извини, — пробормотала Руби, наконец, забираясь в машину. Она сидела в оцепенении, смотря в окно, когда я выехал на кольцевую автостраду. Мы не разговаривали. Ни слова. Я знал, что хотел бы быть в других местах, чем прямо сейчас с Руби. Но Боже, эта эгоистичная часть меня хотела пуститься наутек.

Вес нашего взаимного горя удушал.

— Ты обедала? — спросил я, пытаясь подтолкнуть к разговору свою молчаливую тетю. Она покачала головой.

— Я не голодна, — ответил ее убитый голос. Я был голоден, но думал, что лучше сначала добраться до Дэвидсона и начать разбираться со всем, что меня там ожидает. Я хотел спросить, как у нее дела. Но я видел собственными глазами, как все обстояло. И это было плохо.

Руби была опустошена, и я не был уверен, как я собираюсь со всем этим справляться. Я выехал на магистраль I-66 и направился на юг. Несколько раз я старался начать разговор, и Руби иногда пыталась поддерживать его, но мы заканчивали в тишине. Через некоторое время, я сдался и включил радио.

Через два часа, я заехал в Дэвидсон и будто весь мой мир содрогнулся вокруг меня. Я ехал по знакомым улицам, чувствовал сильную и подавляющую панику. Я не могу это сделать! Я должен убраться отсюда к черту.

Мягкость, возникшая от моего лекарства, затуманила сумасшествие, которое росло во мне. Дороги были пусты. Не удивительно, учитывая, что сейчас почти полночь среды. И чего я ожидал? Что толпа будет встречать меня, когда я заеду в город, и кричать с вилами и факелами: — «Убирайся, сумасшедший»?

Я вел внутреннюю борьбу, которая убеждала меня привезти Руби домой и бежать, так быстро, как мог. Я заехал на парковку и припарковался позади своей машины. Она все еще стояла здесь, будто ожидая меня.

— Ты не должна держать ее здесь, ты знаешь. Я говорил тебе продать ее и оставить деньги, — сказал я Руби, когда мы выбрались из машины. Руби покачала головой и послала мне призрачную улыбку.

— Мы ни в коем случае не продадим ее. Она твоя, — все, что она сказала, когда мы зашли через входную дверь. Включив свет в прихожей, я бросил чемодан в гостиной и замер.

Очки Лисы и книга все еще лежали на кофейном столике. Ее любимая кружка, наполовину наполненная холодным кофе, стояла рядом с ними. Тапочки Лисы стояли наполовину под диваном, будто она только что сняла их.

Воздух здесь был угнетающий. Лиса всегда поддерживала порядок, и это было очевидно. Место было заброшено. Войдя на кухню, я увидел, что посуда свалена в раковине, пол захламлен мусором. Стойки были липкими от пролитого чая.

Везде были цветы. Тошнотворный сладкий запах разлагающей пищи перемешен с запахом цветов, от этого меня тошнило. Один, особенно огромный букет стоял по центру стола. Я рассеяно заметил, что кто-то потратил много денег на него.

Остальная часть дома была не лучше. И хуже этого, вещи Лисы оставлены там же, где и были. Будто она могла войти в дверь в любой момент.

— Извини, везде беспорядок. Лиса была той, кто... она всегда... — Руби всхлипнула и прикрыла рот рукой.

Я обнял ее и погладил по спине. Казалось, я не могу дышать. Теснота в моей груди была слишком сильной. Но ради своей тети я старался скрыть свой дискомфорт.

— Все нормально. Я позабочусь об этом утром, — заверил я ее.

Руби кивнула и без единого слова, поднялась по лестнице. Ее плечи поникли, а голова опустилась. Она выглядела старше, поднимаясь по ступенькам. И я чувствовал бессилие, из-за того что ничего не мог с этим поделать.

Я стоял по центру грязной кухни, не уверенный, что должен делать. Думаю, я должен пойти наверх и поспать. Но правда в том, что я был напуган тем, чтобы подняться в свою комнату. Слишком много воспоминаний. Слишком много пусковых устройств. Я просто не был к этому готов.

Вместо этого, я засучил рукава и наполнил раковину мыльной водой. Я начал мыть посуду. Затем я пошел мыть стойки и выносить мусор. Нашел метлу в шкафу и подметал пол.

После того, как закончил на кухне, перешел в гостиную. Поправил диванные подушки и выбросил почту. Но не трогал вещи Лисы. Я просто не мог это сделать. Я знал, что Руби не была готова.

К тому времени, как я поднялся наверх, было два тридцать утра. Я стоял у основания лестницы, споря, должен я пойти туда или нет. Я не был в том эмоциональном состоянии, чтобы мириться с чувствами, которые будет пробуждать во мне эта комната.

Я снял свою футболку и с комфортом устроился на диване. Уставившись в потолок, я гадал, как я выживу здесь. Я заставил себя отключиться ото всех мыслей о Мэгги и попытался поспать.

Наконец я обнаружил, что клюю носом, а ее глаза прожигают мой мозг.

ГЛАВА 10

— Мэгги —

Я вытащила черное платье из своего шкафа и приложила его к себе. Фу, ни в коем случае. Я ненавидела черный цвет. И я знала, Руби тоже его ненавидит. Так что вместо этого, я вытащила свое темно-зеленое платье и решила надеть его.

Похороны Лисы будут в два часа. Сейчас было лишь десять утра. Но я не могла оставаться в постели. Я чувствовала волнение и нервное возбуждение. Последние несколько дней прошли размыто. Мы с мамой несколько раз пытались поехать и повидаться с Руби. Но каждый раз, когда мы делали это, ее не было дома. Или она просто не отвечала.

Мы оставили кастрюльку на ее веранде, и когда я приехала туда позже, ее не было. Я надеялась, что Руби забрала ее. В противном случае, ее украл какой-то придурок и наслаждался фантастической едой моей мамы. И это было дерьмово.

Я отправила букет цветов домой Руби. Потратила много времени, выбирая самый красивый из предложенных. И это было смешно. Кто вообще заботится о цветах, когда опускает любовь своей жизни в землю?

Рэйчел и Дэниел пойдут на похороны вместе со мной и моими родителями. Они даже не знали Лису, но собирались поддержать меня. Я потратила очень много времени, чтобы привести себя в порядок. Расчесывала волосы и наносила макияж. Я ненавидела то, как одержимо относилась к своей внешности.

Это были похороны, а не конкурс красоты.

Но сегодня я увижу его. И даже если я как-то убедила себя, что мне плевать, что его мнение о моей внешности было незначительным, все это была долбанная ложь.

К сожалению, я слишком сильно заботилась о том, что он думал. Что он чувствовал. Как он справлялся с проблемами сейчас, когда вернулся в Дэвидсон. Вчера я отговаривала себя от того, чтобы поехать к Руби, после того как узнала, что он вернулся в город.

Его приезд вызвал переполох в школе. Я подслушала множество людей, которые разговаривали о том, что видели его в округе. Было подтверждено, что он заезжал в цветочный магазин, чтобы заказать все необходимое на похороны. Затем он отвозил Руби на ужин в «Grandy’s Steak». Каждый его шаг был отмечен и проанализирован, будто он чертова знаменитость.

Не каждый день город сходил с ума. Потому об этом все говорили. Как хорошо он выглядел. Даже разговаривал. Видимо, несколько смельчаков пытались поговорить с ним. И, о Боже, он разговаривал с ними! Насколько удивительно это было? Это был не тот парень, который отказывался со всеми общаться, когда жил здесь раньше. Изгой, который стал парнем с суицидальными наклонностями.

Слухи бесили меня. Они обнажили мою потребность защищать и охранять его. Но так же, я была беззастенчиво благодарна за это. Я хваталась за каждую крошечную новость, которую слышала о нем.

Потому что Клэйтон Рид вернулся в Дэвидсон, и я была готова к тому, что он разорвет мой мир на части... снова.

Рэйчел и Дэниел сводили меня с ума. Они не выпускали меня из виду. Настаивали на том, чтобы сидеть у меня дома допоздна, смотреть фильмы и «тусоваться».

Неважно. Это был код лучшего друга, чтобы устранить все возможности принятия глупого решения. Которое включает в себя: телефонные звонки, визиты и преследования моего бывшего парня. Не то чтобы я бы сделала такое. То есть, я прошла все это. Так говорит девушка, которая засыпала прошлой ночью, рассматривая фотографию бывшего парня, которую тайно прятала в задней части своего шкафа.

Хорошо, я до тошноты была взволнована тем, чтобы снова увидеть Клэя. Как ужасно это будет? Быть счастливой, увидев его при свете того, ради чего он был здесь. Это было эгоистично и неправильно. Но, тем не менее, это так.

И Рэйчел, своим всевидящим взглядом лучшего друга, заметила это сразу же.

— Мэгс, не делай из этого нечто большее, чем есть на самом деле. Он здесь ради похорон Лисы. А не для воссоединения, чтобы увести тебя в романтичное долго и счастливо. Ты двигаешься дальше. Вообще-то, ты снова начала жить собственной жизнью. У тебя есть будущее, в которое ты должна с нетерпением смотреть. Так что не ожидай чего-то, что он точно не сможет тебе дать. Он ясно дал это понять тем письмом. Помни это, — предупредила меня прошлой ночью Рэйчел, пока ждала Дэниела, который пошел завести машину, чтобы отвезти ее домой.

Ее слова были злыми, и я болезненно задышала в ответ. Черт, эта девушка была безжалостной. Но и раздражающе точной.

— Дерьмо, Рэйчел, это было резко. Когда ты стала такой мега сукой? — ворчала я, стараясь скрыть то, как сильно меня волновали ее слова.

Она приподняла бровь и посмотрела в мою сторону. Взгляд, который говорил, что она собирается снять перчатки и вытрясти из меня дерьмо.

— Однажды я уже видела твое саморазрушение из-за Клэйтона Рида и не собираюсь снова на это смотреть. Это здорово, что ты собираешься пойти на похороны из уважения к Руби и Лисе. И понимаю, ты хочешь быть там ради этого. Но не иди туда завтра, думая, что собираешься начать новую эру Мэгги и Клэя. Ты раньше уже была на этом пути, и это привело лишь к депрессии и потере веса, — сказала Рэйчел с большей издевкой, чем я думала, она способна.

— Ты слишком долго тусуешься со мной, Рэйчел Брэдфилд, — пожаловалась я, пытаясь сменить тему. Клэй всегда будет яблоком раздора между нами. Рэйчел и Дэниел, в то время как бесконечно поддерживали меня, выразили свое мнение (однако мягко) по этому вопросу. Он был плохой новостью. Даже если на каком-то уровне они и понимали, почему он так себя вел, это не меняло результат. Он утянул меня в свою тьму, и я почти потеряла себя там. И только сейчас, через три месяца, я начала искать свой путь обратно.

Входная дверь открылась раньше, чем Рэйчел смогла сказать что-то еще, принося с собой взрыв холодного мартовского воздуха.

— Я пропустил девчачий разговор? Давайте же, расскажите мне подробности, леди, — Дэниел потер руки, пытаясь согреть их.

Я покачала головой в сторону Рэйчел, предупреждая ее держать рот закрытым. Я не собиралась снова слушать одно и то же дерьмо от Дэниела. Нытье одного лучшего друга было для меня достаточно. Но даже при том, что ее разнос раздражал меня, я приняла ее слова близко к сердцу. Осознавала она это или нет, у меня правда не было планов вставать на этот путь снова.

Я могла быть извращенно рада оттого, что снова увижу Клэя. Могла я хотя бы узнать, как он держится и в порядке ли он. Но это не меняло того факта, что моя жизнь должна продолжаться без него. У него лечение, а у меня мое будущее. И две эти вещи не совпадают. И никогда не будут.

И вот она я, следующим утром, смотрю на отражение девушки, которая так сильно изменилась за последние три месяца. Я не была уже той девушкой, которая наивно верила, что сможет помочь своему больному парню. Что она единственное лекарство, которое ему нужно. Какой идиоткой была та девушка.

Не уверена, что я готова к этому, но у меня нет выбора. Я была напугана, что увижу Клэя, и вся моя решимость испарится. Не думала, что смогу справиться, увидев его горе, и не захотев позаботиться о нем. Это была часть моего характера — утешать его. Его сломанный внутренний мир взывал к заботе во мне. Что-то, чего у меня никогда не было, пока он не ворвался в мою жизнь.

Стук в дверь, и папа просовывает голову в мою комнату.

— Ты уже оделась? — он смотрел так, будто у меня выросла еще одна голова. Учитывая, что обычно в субботу я не встаю с кровати раньше полудня, я понимала его неверие.

Я пожала плечами, надевая серебряные сережки. Папа вошел и сел на край моей кровати.

— Ты готова к сегодняшнему дню? — спросил он с беспокойством.

— Перестань переживать обо мне, пап. Это заставляет тебя нервничать, — поддразнила его я, пытаясь поднять настроение. Папа покачал головой и почесал бороду.

— Это не нервы, просто мой бзик, — пошутил он. Я ухмыльнулась и разгладила платье. — Мама готовит завтрак. Спускайся вниз и съешь что-нибудь, — настаивал он, успокаивающе мне улыбаясь.

— Конечно, скоро спущусь. Оставь мне немного бекона, — крикнула я, когда папа выходил.

— Ничего не обещаю, — ответил он, и я засмеялась.

На комоде зазвонил телефон, и я подняла его, увидев светящееся на экране имя Джейка. Я вздохнула и подумала о том, чтобы проигнорировать его, но вместо этого поднесла к уху.

— Привет Джейк, — сказала я.

— Доброе утро, Мэгги. Я звоню, чтобы узнать, во сколько я должен забрать тебя сегодня. Я подумал, может мы смогли бы перекусить, и потом встретиться с Рэйчел и Дэниелом, — он звучал так страстно, что я постаралась не застонать. Мы запланировали это пару дней назад, но со всем, что случилось с тех пор, должна сказать, что это абсолютно вылетело из головы.

Я хотела все отменить; сегодняшний день оставит меня эмоционально истощенной. Я не знала, что случится, когда я снова увижу Клэя, и я не хотела ввязываться в это, зная, что проведу вечер с кем-то другим.

— Джейк, о сегодняшнем вечере, — начала я, но смех Джейка прервал меня.

— Ты ведь не собираешься проверять меня, правда? — он пытался звучать искушено, но я слышала боль. Ну, дерьмо.

— Просто сегодня я иду на похороны и не уверена, что будет потом, — объяснила я, опуская ключевые детали. Все что я знала, это то, что не хотела сегодня идти на свидание. Все значительно изменилось после среды. И я не была уверена, куда направляюсь от этой точки.

— На похороны? Что случилось, Мэгги? — обеспокоенно спросил Джейк. Он был таким хорошим парнем, и я чувствовала себя самым плохим человеком в мире, от того, как вела себя с ним. О чем, черт возьми, я думала? Когда Мэгги Янг стала тем типом девушек, которая так заботилась об эмоциях людей?

— Это Лиса МакКейб, — ответила я ему, ускользая от объяснения, из-за которого Джейк будет чувствовать себя еще хуже.

— Лиса МакКейб? Кто это? — спросил он.

— Она была девушкой тети Клэя. Я эм... я, правда, должна идти, — сказала я поспешно. На той стороне провода была абсолютная тишина.

Наконец, через несколько минут, Джейк прочистил горло:

— О, я вижу. Думаю, Клэй в городе, да? — его голос стал холодным. Я знала, Джейка это не обрадовало, но я не должна никому ничего объяснять, особенно ему. Джейк не мой парень. Он друг, ничего больше.

— Да, он в городе. Но я его еще не видела. Похороны в два, затем мы поедем в дом Руби. Я не знаю, когда все закончится, — сказала я коротко, раздраженная от отношения Джейка. Это были чертовы похороны. Я не должна чувствовать себя виноватой оттого, что ради этого отменила наши планы.

— Ну, тогда ладно. Думаю, если закончишь раньше, позвони мне. В противном случае, увидимся в понедельник.

Да, он расстроен. Ну, ему придется сдерживать свое юношеское поведение, потому что я не была уязвлена.

— Конечно, — выплюнула я и повесила трубку. К черту Джейка Фитцсиммонса. Я бросила телефон на кровать и стояла там, руки на бедрах, чувствуя беспокойство и раздражение.

Запах бекона повеял вверх по лестнице, и в моем животе заурчало. Я не ела много вчера во время ужина, и мой живот дал мне об этом знать. Я направилась на кухню. Мама подняла глаза и улыбнулась мне. Она выглядела ошеломляюще в черной юбке-карандаш и серой шелковой блузке. Она собралась свои светлые волосы в аккуратный пучок у основания шеи. Мама выглядела изящной и совершенной. Как и всегда.

Но что я любила еще больше, это то, как она с пониманием и состраданием смотрела на меня. Она знала, каким трудным этот день будет для меня.

— Пошли есть, милая. Я сделала банановые блинчики, только для тебя. — Она нагрузила тарелку и отнесла ее к столу. Папа пил кофе и читал газету.

— Ты выглядишь очаровательно, — заметила мама, целуя меня в макушку. Я улыбнулась ей, беря кусочек бекона.

— Спасибо мам, — ответила я, хватая клиновый сироп и, поливая им мои блинчики. Мама налила себе чашку кофе и села рядом со мной. Она молча наблюдала за мной, пока я ела.

— Как ты себя чувствуешь? — спросила она, когда я отправляла еду в рот. Я медленно жевала, и думала, как ответить. Я должна быть осторожна с ответом. Я знала, родители собираются пристально наблюдать за мной. Она беспокоились из-за того, что я снова увижу Клэя. Они только начали ослаблять свою гипербдительную слежку, и я не хотела, чтобы они снова начали опекать меня.

Я понимала, что они очень сильно переживали. Я встречусь лицом к лицу с парнем, который вырвал мое сердце и оставил меня в беспорядке. Они понимали мою неконтролируемую нужду помогать ему. И, увидеть его в трауре означает, что все эти чувства снова вернутся.

Но это не значит, что я буду следовать всем этим инстинктам. Я буду там, чтобы отдать дань уважения женщине, которую я любила и которой восхищалась. Это было приоритетом сегодня. Клэй был в прошлом. И пока я могу предложить свои соболезнования, я оставлю все как есть.

— Знаешь, мне грустно. Я месяцами не разговаривала с Лисой, но она была таким замечательным человеком, — сказала я честно. Мама кивнула, делая глоток кофе. Папа посмотрел на меня поверх своей газеты, его брови были нахмурены.

— Не уверен, что идти домой к Руби после всего, это хорошая идея. Мы поедем на похороны, а потом, думаю, мы должны поехать домой, — сказал папа. Я перестала жевать и уронила вилку на тарелку.

— Папа, конечно, мы должны поехать к Руби. Не поехать будет грубо, — заспорила я. Честно, я была напугана тем, чтобы снова зайти в дом Руби. Но я должна. Казалось неразумно важно быть там.

— Уверен, там будет много людей, и никто не заметит нашего отсутствия. Я просто думаю, что это будет неловко. И это последняя вещь, которая сегодня нужна Руби, — заметил отец, закрывая газету и опуская ее на стол.

— Неловко для кого, пап? Это о Руби, или больше обо мне? — спросила я резко.

Лицо папы покраснело, и я тут же пожалела, что накинулась на него. Время, чтобы попробовать другой ход.

— Пожалуйста, пап. Я должна быть там ради Руби, — умоляла я. Мама пристально за мной наблюдала.

— И Клэя? — спросила она небрежно. Слишком небрежно.

Я сделала глубокий вдох.

— Конечно, ради Клэя тоже. Но сегодня все это из-за Лисы. Ничего больше, — поспешила я. Родители обменялись взглядами, но ничего не сказали. Я ела остаток своего завтрака в мертвой тишине. Бекон и блины были как свинец в моем животе.

Когда я закончила, было одиннадцать. Я встала, чтобы помыть тарелки в раковине. Родители поцеловали меня, прежде чем отправиться и выполнить несколько приготовлений до похорон. Они больше не поднимали тему о поездке в дом Руби, и я все еще не была уверена, позволено мне ехать или нет. Но я знала, если они отвергают идею, я не могу спорить. Я не пойду по этому пути снова - вопреки родителям, ради Клэя.

Рэйчел и Дэниел показались около полудня, и я была благодарна за отвлечение. Рэйчел выглядела мило в своем черном платье до колен. Дэниел был одет в симпатичный серый костюм с темно-синим галстуком. Он отрастил свои светлые волосы, и кудри падали ему на лоб.

Они вошли, и мы направились ко мне в комнату.

— Итак, я слышал от Джейка, что ты отменила наши планы на сегодня, — прокомментировал Дэниел, снимая пиджак и, кладя его на мое кресло.

— Мы сегодня не идем гулять? — спросила Рэйчел, с удивлением смотря на меня.

Я сжала зубы.

— Я просто не думала, что буду в состоянии после сегодняшнего дня, хорошо? — сказала я, защищаясь и, опускаясь на край кровати, стараясь не помять юбку. Рэйчел и Дэниел смотрели друг на друга, и я слишком хорошо могла интерпретировать их молчаливое общение.

— Мэгс, давай же, думаю, для тебя будет хорошо выбраться куда-то сегодня, — мягко сказал Дэниел, отодвигая одежду с моего стула, чтобы Рэйчел смогла сесть. Я вздохнула, действительно надеясь, что они просто забудут об этом. Но видя твердую челюсть Дэнни, я знала, что они не забудут.

— Это из-за Джейка? Потому что я согласилась пойти с ним лишь потому, что он загнал меня в ловушку. Он не нравится мне так... — начала я, и Дэнни покачал головой.

— Это не имеет ничего общего с Джейком и абсолютно точно с чертовым Клэем, — выплюнул он злобно. Вау, откуда это исходит?

— Дэнни, — тихо предупредила Рэйчел. Я смотрела между ними двумя, разочаровываясь из-за отсутствия у них веры в меня.

— Слушайте, вы двое, перестань сходить с ума из-за этого. Я скажу вам то же самое, что и моим родителям - это похороны. Я собираюсь отдать дать уважения Лисе. Человеку, о котором я сильно заботилась. Перестаньте все вращать вокруг Клэя - это смешно и больше чем неуважительно, — ругала я их.

У Рэйчел хватило порядочности выглядеть сокрушенной. С другой стороны Дэниел смотрел на меня воинственно.

— Не веди себя так, будто то, что ты увидишь Клэя, не выворачивает твою голову, Мэгс. Ты забыла, что это мы с Рэйчел те, кто сидел здесь день за днем, пока ты разваливалась на части из-за этого парня. Знаю, для него это трудно. Но я чертовски надеюсь, чтобы его здесь не было. Потому что я беспокоюсь о том, что это сделает с тобой.

Я прикусила язык, чтобы не ответить злобным комментарием, который хотел вылететь из моего рта.

— Боже, дай мне небольшую поблажку. Из-за тебя я чувствую себя жалкой, — пробормотала я. Рэйчел послала своему парню мрачный взгляд, прежде чем повернуться ко мне.

— Мы не хотели, чтобы ты так себя чувствовала. И Дэниел так красноречиво пытается сказать, что мы беспокоимся о тебе.

Я в отчаянии подняла руки в воздух.

— Перестаньте беспокоиться! — сказала я громче, чем хотела.

Дэниел пересек комнату и обнял меня рукой за плечо. Затем наклонился, чтобы поцеловать меня в щеку.

— Невозможно, малышка. Мы любим тебя, — сказал он тепло, и любое раздражение, которое я чувствовала, растаяло. Чертов Дэниел Лоу, и его тупая заботливая задница.

— Я тоже тебя люблю, ты, сукин сын, — проворчала я, толкая его локтем в бок. И я знала, что была счастлива, потому что у меня так много людей, которые меня любят. Я лишь желала, чтобы Клэй чувствовал то же самое.

ГЛАВА 11

— Клэй —

Диван начал убивать мою спину. Три ночи сна на жестких подушках, и я буду ходить, согнувшись, весь день. Хорошо, да, у меня есть идеально хорошая кровать наверху в моей комнате, но я еще не был готов туда подняться.

Поэтому, возможно, я был трусом, но я просто не был готов открыть дверь и столкнуться с тысячью воспоминаний в пределах этих четырех стен. Вернуться назад в Дэвидсон было достаточно трудно. Каждая улица, каждый магазин, каждое глупое дерево несло с собой дюжину воспоминаний о человеке, которого я оставил позади. И это, правда, отстойно. Я на самом деле хотел уехать. Это было намного сложнее, чем я думал, это будет.

Я знал, это будет трудно. Было тяжело смотреть на горе Руби. Она едва ела, и я знал, она не спит. Я слышал, как она ходит наверху всю ночь. Казалось, прошла вечность, прежде чем она оделась утром.

Моя чрезмерно усердная тетя уменьшилась до человека, который полностью лишился жизни. И если она не смирилась со смертью Лисы, какой у меня есть шанс?

Я разговаривал с доктором Тоддом каждый день, как и обещал. Он не звучал особенно обеспокоенно, когда я упомянул, какой сложной оказалась эта поездка. Он просто позволил мне проверить мои навыки преодоления на практике. Хотя вчера он предложил звонить два раза в день, а не один. Он также рекомендовал мне поговорить с Джином - моим консультантом в центре по злоупотреблению запрещенными веществами.

Я еще не сделал этого. Я чувствовал, что избегаю этого. И сегодня я должен сосредоточиться на Руби и похоронах, и пройти через это, не сделав ничего глупого.

Потому что каждую ночь я лежал на диване, слушал звуки шагов Руби и хотел кричать. Я был так чертовски зол. Зол из-за Лисы, которая заснула за рулем. Зол из-за Руби, потому что она разваливалась на части. Зол на себя за то, что все это чувствую.

Я так сильно хотел порезать себя, что практически чувствовал это. Были времена, когда я обнаруживал себя на кухне, мои пальцы болели от того, чтобы дотянуться до ножа или ножниц. Заставлять себя покинуть комнату и уходить от того, что издевалось надо мной, становилось все труднее и труднее. Обычно я заканчивал тем, что вытаскивал свой дневник и часам писал в нем. Хорошо, может, это и не было бесполезное упражнение, потому что оно помогало (в чем я никогда не признаюсь вслух).

Но я был истощен и плохо себя чувствовал. Я должен был столько всего сделать сегодня. Через несколько часов мне надо добраться до церкви и убедиться, что все готово. Директор похоронного бюро будет заниматься большинством договоренностей, но я хотел удостовериться, что все было так, как и должно было быть. После церкви будет служба захоронения, которую будут сопровождать друзья и семья.

Я надрывал задницу, убираясь здесь. Поставщик еды приедет позже, чтобы привезти ее. Я спланировал все до малейшей детали. Занятость помогала мне. У меня была возможность отключить эмоции, которые, в противном случае, съели бы меня живьем. Сейчас я действовал на автопилоте и был счастлив это делать.

У меня будет время позже, чтобы справиться с собственным горем. Прямо сейчас я должен заботиться о Руби и пережить этот день.

Я поднялся, вращая головой, чтобы расслабить судорогу в шее. Диван может быть использован как форма пыток. Я случайно столкнул очки Лисы на пол с их места на кофейном столике.

Они все еще были здесь. Так же как и полупустая чашка кофе. На ободке уже начала расти плесень, но когда я попытался убрать ее, Руби сошла с ума. Так что я оставил ее в покое. Поднимая телефон, я проверил время.

Черт, уже одиннадцать тридцать. Я должен выдвигаться. Я открыл свой чемодан и вытащил серые штаны и черную рубашку на пуговицах. Повесил их на кухонную дверь и установил гладильную доску.

Я был занят глажкой, когда Руби, наконец, спустилась. Она была все еще в своем халатике; рыжие волосы казалось год не видели расчески. Темные круги под глазами, губы потрескались оттого, что она их грызла их.

— Доброе утро, — сказал я, наблюдая, как она открывает шкафчик и вытаскивает кружку. Она послала мне маленькую улыбку и начала перемалывать кофейные зерна. — Хочешь, чтобы я приготовил тебе завтрак? — спросил я, после того, как закончил гладить рубашку.

Руби покачала головой и ждала, пока сварится ее кофе. Тишина на кухне заставила меня нервничать. Я наблюдал, как моя тетя, казалось, едва функционирует, и больше не мог с этим мириться.

Я покинул ее, уставившуюся на кофейник, и вышел на задний двор. Воздух был холодный и начало моросить. Я втянул воздух в легкие и задержал его, пока мою грудь не начало жечь от потребности в дыхании.

Медленно выпуская воздух, я пожалел, что не развил вкус к никотину, потому что мне надо было что-то делать со своими дрожащими руками. Я не могу этого сделать. Черт, просто не могу. Я знал, я не мог быть нигде, кроме этого места, но в данный момент, оно казалось чистилищем.

Боже, я желал вернуться обратно во Флориду. Я вытащил телефон и набрал прямой рабочий номер доктора Тодда. Я все звонил и звонил. На одиннадцатом гудке я повесил трубку. Была суббота, конечно, его нет в офисе. Где-то в чемодане у меня был его личный номер, но у меня не было энергии искать его. Думаю, я мог бы позвонить по главному номеру и поговорить с другим членом персонала, но мне было не очень удобно.

Я стоял там, боролся с собой, когда почувствовал руку на плече. Я посмотрел вниз и с удивлением увидел Руби, стоящую во дворе, ее рука сжимала мой рукав.

— Спасибо тебе, Клэй. За все, что ты сделал, — прошептала она, ее голос звучал хрипло.

Я закрыл глаза. Я мог это сделать. Руби нуждалась во мне. Я должен перестать быть таким чертовски слабым. Я поднял руку, накрывая ее, и мы так и стояли на холоде. Два едва справляющихся человека, но отчаянно пытающиеся поддерживать друг друга.

— Мы должны начинать готовиться, — сказала Руби, сжимая мои пальцы, прежде чем отпустить. Кажется, она пыталась взять себя в руки, и я был несправедливо благодарен за это. Потому что снова, эта ужасная, эгоистичная часть меня нуждалась в ее силе для себя. Я был напуган, как ад, потому что если она будет так сильно зависеть от меня, я потяну ее вниз.

— Хорошо. Вероятно, в ближайшее время мы должны будем отправляться в церковь. Посмотреть, надо ли нам заняться завершающими деталями, — сказал я. Руби кивнула и зашла обратно внутрь. Я простоял там еще несколько минут, наконец, сфокусировавшись на собственных чувствах грусти и скорби.

Эта печаль была до боли знакомой. Тишина, страдание с открытым ртом - это было то, что я чувствовал большую часть своей жизни. Едва управляемое желание, избавиться от печали лезвием бритвы, было подавляющим, его сладкий поцелуй на моей коже. Я почти могу слышать темный шепот у себя в ухе, насмешливое поддразнивание потенциального освобождения.

Я знал, что в моем возвращении назад был риск. Я знал, что при этом воскреснут тысячи инстинктов причинять боль, калечить и уничтожать все, что есть во мне. Все, что я так усердно восстанавливал. Но прогресс был хлипкой вещью. А желание разорвать все в пух и прах, было сильным противником.

Покинуть центр - это как покинуть теплый и безопасный кокон и броситься с головой в полный и абсолютный хаос. С того момента, как мой самолет коснулся Вирджинии, я изо всех сил боролся, чтобы напоминать себе, что я был под контролем этих предательских чувств. Что это мой выбор - справляться здоровым способом. Доктор Тодд вбил мне это в голову. Это мой выбор. МОЙ!

Но возвращение в Дэвидсон, особенно при таких обстоятельствах, доказывало истинное испытание моей новоприобретенной решимости. Таблетки помогали. Я принимал их по графику. Так что мог отметить это в списке ответственного Клэйтона Рида.

Все что я выучил на терапии, гремело в моей голове, напоминая мне дышать. Перестраиваться. Отводить себя от обрыва, если я был в опасной близости к падению.

Но, как я сказал раньше, Руби нуждалась во мне. И даже если из-за этого мое беспокойство становилось более острым, я должен это помнить. Но я всегда был тем, кто нуждался. Правда в том, что я нуждаюсь в Руби. Мэгги. Лисе. Даже если я всегда это отрицал.

Но теперь я был тем, на кого опирались, и не уверен, что мог справиться с давлением. Чем дольше это продолжится, тем тяжелее станет. Я был хрупким и чувствительным, и знал, опасения доктора Тодда насчет моего возвращения, были оправданными.

Я был на опасно скользкой дорожке. Неправильное движение, неправильная мысль, и я упаду на задницу. И приземление будет болезненным.

Но это не меняло того факта, что у меня были обязанности. И это превосходило все остальное. Должно превосходить.

* * *

Я делал это в течение дня. Едва. Дождь сменился на ливень. Даже погода была в трауре. Все ощущалось мрачным. Я сфокусировался на своем чертовом дыхании, даже если мои внутренности стянулись во мне узлом.

Вдох. Выдох. Клянусь, я мог написать собственную книгу обо всех способах дыхания.

Я должен был взять себя в руки. Должен был быть мужчиной, на которого Руби может рассчитывать, а не тем, кто впивается в прочность остальных. Твоя заслуга доказана в момент кризиса? Ну, у меня было чертовски много возможностей, чтобы доказать это себе и всем остальным, кто сомневался, могу ли я быть кем-то большим, чем сумасшедшим ребенком, готовым перейти черту.

Я был поглощен этим бешеным внутренним диалогом. Перескакивая туда-сюда между веселой зажигательной речью, которую я внушал себе, и мысленными криками на себя: быть мужчиной. Я был полностью поглощен этим, стараясь урезонить нервы, войти в церковь и сесть с Руби на скамью, где она тихо рыдала.

Я был в состоянии потерять себя во время последних приготовлений, когда мы приехали, но теперь начало службы уже близко, и я немного сломался. Хорошо, не немного... сильно.

Я наблюдал, как люди останавливались около Руби и разговаривали с ней. Она пыталась быть вежливой, но была так поглощена собственным горем, что не могла сделать ничего, кроме кивка. Я должен встать там и помочь ей, но я стоял как вкопанный.

Все это было слишком. Но я, правда, должен пройти через это. Было нечестно оставлять ее одну. Не сейчас. Она никогда не отказывалась от меня, когда я нуждался в ней. Но была часть меня, которая боролась за самосохранение, и я знал, вся эта сцена была началом моей собственной катастрофы.

Я был очень близок к тому, чтобы убежать через боковую дверь и никогда не оглядываться назад. Ехать прямо в аэропорт и запрыгнуть на первый возможный самолет, чтобы покинуть дерьмовую Вирджинию.

Я почти уговорил себя на это, когда почувствовал вибрацию в воздухе. Это был интенсивный гул, который застал мое тело врасплох. Волосы на шее встали дыбом, и я просто знал.

Она была здесь.

Мэгги.

И просто так, нечеткая темнота исчезла, и все встало на свои места. Мое сердце забилось, и ладони начали потеть, так что я вытер их в карманах своих серых штанов.

Конечно, она пришла. Я знал, что она будет здесь. И хотя я пытался не позволять себе надеяться увидеть ее, я не мог отрицать, что в то же самое время мечтал об этом.

И вот она, выглядела так же, только лучше. Ее темные волосы казались короче и были собраны в хвостик. На ней было черное шерстяное пальто поверх темно-зеленого платья. Она выглядела прекрасно и идеально и воплощала все, чего я когда-либо ждал.

Она зашла в церковь, окруженная родителями. Я едва их заметил, или тот факт, что Рэйчел и Дэниел следовали рядом. Мой взгляд был только на ней. Я знал, что должен пойти к Руби. Но не мог заставить себя двигаться. Стоял там, прикованный к месту, неуверенный, хочу ли, чтобы Мэгги заметила меня, даже если в своей голове кричал ей посмотреть на меня.

Пожалуйста.

Так же сильно, как я мечтал об этом моменте, я был напуган. Слишком многое изменилось. Тем не менее, видя ее, мое сердце и тело реагировало на нее так же, как и всегда. Она была моей поддержкой, а теперь она была абсолютно иным, болезненным напоминаем того, что я все разрушил. Но наблюдая, как моя прекрасная девочка двигается через толпу людей, я видел лишь человека, на которого возлагал свое будущее. Это было и волнующим, и ужасающим.

Но Боже, я любил ее. Она была кусочком, который отсутствовал последние три месяца. Она была всем, чего я хотел в своей жизни, но все еще был не уверен, что заслуживаю ее. И вот почему, я не был хорош для нее. Мои чувства к Мэгги Мэй Янг были слишком интенсивными, слишком всепоглощающими, и они угрожали поглотить меня целиком.

Но затем она подняла взгляд и встретилась с моим, и все остальное исчезло. Ее глаза были яркие, и я заметил, как ее грудь начала подниматься и опускаться быстрее. Прежде чем я осознал, что делаю, я двинулся к ней в тот же момент, когда она начала свое путешествие вниз по проходу церкви.

За ее плечом я увидел Рэйчел, ее глаза распахнуты, а ее рука потянулась, чтобы остановить Мэгги. Но ничто не могло задержать ее. Наши глаза не покидали друг друга, пока мы преодолевали физическую дистанцию между нами.

Как и всегда, когда мы были вместе. Наши тела двигались по орбите вокруг друг друга, притягиваемые невидимой силой, которую мы не могли контролировать.

Я хотел этого. И хотел убежать. Хотел притянуть ее к себе и никогда не отпускать. И при этом хотел оттолкнуть ее.

Две минуты. Вот все, что потребовалось моей голове для короткого замыкания.

Мэгги остановилась в пяти футах от меня, и мы стояли там. Я не знал, что сказать. О чем надо болтать, когда ты увидел любовь всей своей жизни после того, как разбил ей сердце? И тем более, когда ты на похоронах.

Я видел, она боролась так же, как и я. И ненавидел это. Ее лицо пылало, и я заметил, как бьется пульс на ее шее. Я хотел попробовать ее кожу, и чувствовать, как ее сердце бьется под моими губами.

Вместо этого, я повел себя противоположно.

— Привет, — сказал я мягко. Мэгги закрыла глаза, будто от боли, и когда она снова их открыла, они были мокрыми от слез.

— Привет, — ответила она, едва слышно для всех остальных. Но я услышал ее. Я всегда ее слышал. Хотел потянуться и коснуться ее, мои пальцы дрожали от нетерпения. Будто они уже составляли план, как сделать это. Мое дыхание стало поверхностным, и я почувствовал легкое головокружение.

Эмоционального удара в кишки было достаточно, чтобы оставить меня шататься. И, видимо, Мэгги чувствовала то же самое. Мы стояли там, смотря друг на друга, не заботясь об остальных людях в комнате.

Мои глаза упивались тем, что видят ее через столько месяцев. Я тонул и иссушался в одно и то же время. Мои чувства отчаянно нуждались в том, чтобы смотреть, пробовать, прикасаться к каждому дюйму Мэгги Мэй Янг. Но при этом я был поражен ее присутствием. Потому что с ней пришел поток воспоминаний, с которыми я не был готов мириться. Те, которые оставят меня разбитым и разорванным.

В последний раз, когда я ее видел, я лежал на больничной кровати, ее лицо было красным и пятнистым от слез. Звон того, что я думал, будто она предала меня, гремел у меня в ушах. Я обвинял ее. Обвинял себя. И почти утащил нас обоих в свои заблуждения.

— Клэй, я так сожалею о твоей потере, — сказала Мэгги после нескольких ударов сердца. То, как она произнесла мое имя, заставило меня дрожать изнутри. Я вел себя как маленькая девочка. Будь мужиком! Резко сказал я себе. Не позволяй ей увидеть твое разрушение.

Но ее голос, гладкий и полный эмоций, ударил меня прямо в грудь. Мягкий тон ее голоса, исходящий из ее рта, как пугал, так и успокаивал меня. Смотря на нее, я не увидел девушку, которая двигается дальше. А увидел кого-то, кто желал меня так же, как и я ее.

Больше не мог этого терпеть. Я потянулся и схватил ее за руку, мягко потянув ее вперед. Она подошла, как будто безвольно. Носки нашей обуви соприкоснулись, и мы были так близки, что я чувствовал мяту в ее дыхании. Ее глаза расширились от моей наглости, но я заметил, что она не отстранилась.

Я крепко держал ее руку в своей, и она нерешительно сжала ее. И все внутри меня начало рушиться. Мой страх, паника, все это просто отошло на второй план. Она была всем, что я видел. В чем нуждался. Как и всегда.

— Клэй, я так сожалею о Лисе, — голос вырвал меня из этого момента. Мэгги несколько раз моргнула и, казалось, вдруг поняла, как близко мы стоим. Она забрала свою руку, и я сжимал лишь воздух. Она отошла на несколько шагов назад и начала застенчиво смотреть в пол.

Мое сердце болезненно сжалось, и я провел руками по волосам. Посмотрел на человека, который прервал нас, и старался не оторвать ее гребанную голову.

— Спасибо, Рэйчел. Рад видеть тебя, даже при таких обстоятельствах, — сказал я вежливо; мои глаза снова вернулись к Мэгги, которая отказывалась на меня смотреть.

— Мы думаем о тебе, парень, — встал рядом с Рэйчел Дэниел Лоу, и я заметил, как его рука властно легла ей на спину. Вау, рад видеть, что они все еще держатся. Что некоторые отношения выживают. Это сделало мой пессимистический взгляд немного ярче.

— Спасибо, — сказал я искренне, бросив скупой взгляд на лучших друзей Мэгги. Я пытался уделить им внимание, но моим центром внимания была темноволосая девушка, которая теперь смотрела куда угодно, только не на меня.

Мы вчетвером неловко стояли. Я знал, что выглядел немного как сталкер, так рассматривая Мэгги. Но я не мог отвернуться. Я потратил слишком много дней, фантазируя о том, чтобы снова увидеть ее лицо. Не думал, что когда-либо смогу так смотреть на что-то еще.

Мэгги отодвинулась еще дальше, и я чувствовал расстояние как физическую боль. Она, казалось, вдруг занервничала, и мне не пришлось гадать, отчего на ее лице появилась тревога.

— Привет Клэйтон, — теплая рука коснулась моей, и я отвернулся от своей девочки, чтобы увидеть, что ее мама стоит рядом со мной; выражение на ее лице обеспокоенное, но благожелательное. Она смотрела между мной и Мэгги, и я знал, она была обеспокоена тем, что мое неожиданное возрождение значило для ее дочери.

И не в первый раз я ненавидел себя, что был тем парнем, кто заставил их волноваться. Я не хотел быть тем, кого они опасаются. Но я был им, и знал, вероятно, это не изменится, не важно, как сильно я старался быть другим.

Миссис Янг обняла меня, и я постарался не показать, как это удивило меня. Но находиться с мамой Мэгги всегда было проще, чем с ее отцом. Как по команде, мистер Янг оказался около жены, с опаской наблюдая за мной.

— Нам было жаль услышать такое о Лисе, — сказал он резко, неловко почесывая бороду. Я ничего не ответил. Мистер Янг заставлял меня чувствовать себя двухлетним и высотой всего лишь в два фута. Будто меня экзаменовали, и я показывал плохие результаты.

Миссис Янг взяла Мэгги под руку и увела в сторону. Отец последовал за ними, оставляя меня стоять с ее лучшими друзьям-защитниками. Я засунул руки в карманы, снова чувствуя необходимость убежать.

— И так, Клэй, как долго ты будешь в городе? — спросил Дэниел, он старался, чтобы вопрос прозвучал непринужденным, но я знал, что он вытягивает информацию. Он не хотел, чтобы я был здесь, это очевидно. Раньше мы с Дэниелом были близки, чтобы стать друзьями. Но так ими и не стали. Потом я сбежал с Мэгги, а он был там, чтобы расхлебывал мои проблемы, после того, как я уехал.

Так что я без сомнения знал, я не был его любимым знакомым.

— Эм, не уверен. Думаю, посмотрю, как справляется Руби. Не хочу просто оставлять ее, понимаешь? — я заставил себя встретить его взгляд и сжал губы. Я хотел сказать ему, что это не его чертово дело. Я не нуждаюсь в его осуждении.

Но ради равновесия, я держал рот закрытым. Это была Рэйчел, кто с пониманием кивнула.

— Ну, не все сразу, — она говорила так, будто судила по собственному опыту, и это заставляло меня задуматься, что еще скрывается в лучшей подруге Мэгги. Я никогда не уделял ей много внимания, только как продолжению Мэгги. Но ее глаза светились скрытой болью, и я знал, она понимает.

— Ага, — пробормотал я, не зная, что еще сказать. И, видимо, они тоже, поэтому ушли вниз по проходу, чтобы занять свои места рядом с Мэгги. Я наблюдал, как они втроем прижимаются друг к другу. Дэниел и Рэйчел с одной стороны, ее родители - с другой. Они окружили ее своей поддержкой и любовью, и я понял, что необоснованно ревную.

Не от того, что она получала безусловную любовь, а от того, что не я был тем, кто дает ей ее. Она должна быть на моей стороне. Со мной. Мы должны поддерживать и опираться друг на друга. Но я отказался от этого права, когда оставил ее. Когда написал это дерьмовое письмо, которое на тот момент казалось правильным.

Теперь я видел, что это была огромная ошибка. Потому что я фактически лишил себя единственной вещи, которая делала меня счастливым.

Наконец я очень хорошо понял, что люди имеют в виду, когда говорят, что путь в ад выложен благими намерениями. Потому что я застрял в центре личного чистилища.

Люди начали рассаживаться по своим местам, и я понял, что служба уже начинается. Так что я пошел, чтобы присоединиться к родителям Руби и Лисы в начале церкви. Она потянулась и схватила мою руку, когда я сел, и мы держались друг за друга, когда священник начал свою проповедь о красоте рая и Лисе, входящей в королевство Бога. Что за куча ханжеской ерунды. Лиса возненавидела бы каждую минуту этой снисходительности, пошлой глупости.

Но похороны для живых, а не для умерших. Они созданы для того, чтобы дать оставшимся утешение. Но я ничего не нашел. Лишь пустоту.

Посмотрев на Руби, стоящую с низко опущенной головой, волосы заслоняли ее лицо, и я понял, что она чувствует то же самое. Как можно продолжать жить, когда любовь всей твоей жизни ушла?

Я посмотрел через плечо на ряд за рядом людей, которые пришли отдать дань уважения. Семья Лисы, ее друзья, ее коллеги. И мои глаза остановились на Мэгги. Она слушала священника с непроницаемым выражением на лице.

Будто чувствуя мой взгляд, она посмотрела на меня. Ее глаза были мокрые, даже отсюда я это видел. Но одно точно: ее глаза всегда были моей погибелью.

Мне пришлось отвернуться. Сердце было слишком заполненным в груди, и я едва мог дышать. Так что я попытался сфокусироваться на остальной части службы. Прежде чем я понял, она закончилась, и люди начали выходить из церкви. Руби схватилась за мою руку, когда я выводил ее через боковую дверь к машине.

— Как ты держишься? — тихо прошептал я ей на ухо, открывая пассажирскую дверь. Руби покачала головой, издавая приглушенный всхлип, и опустилась на кожаное сиденье. С мягким щелчком я закрыл за ней дверь и обошел машину до водительской двери.

И потом мы поехали на кладбище, где опустили Лису в землю. Руби ничего не говорила, потерявшись в собственном мире. И я никогда не чувствовал себя более одиноким.

ГЛАВА 12

— Мэгги —

Боже, это было ужасно.

Плачь, страдание. Как нож в моем сердце. Горе Руби разрывало меня на части. Некогда заразительно счастливая, сейчас она была опустошённой женщиной, которая стояла у открытой ямы в земле.

И Клэй. Он обнимает свою тетю, поддерживают ее, когда они медленно опускают гроб Лисы в землю. Люди поют «Великая Благодать», когда гроб с телом Лисы опустился и, наконец, исчез.

Смерть была бесчувственной сукой. Не важно, кем ты был, кто тебя любил, она ударяет беспощадно и без ограничений. Я никогда не имела дело со смертью. В этом отношении мне повезло. Я не была в состоянии в полной мере понять, как мучительно это было.

Но, наблюдая за Руби и Клэем, я впервые почувствовала, как ужасно и одиноко это было. Я не знала Лису столько, сколько они, но я глубоко ощущала ее смерть. И зная, как это повлияет на двух людей напротив меня, которые так сильно пытаются держаться, я не была уверена, что от этого можно оправиться.

После того как яму засыпали землей, все начали исчезать. Я хотела снова подойти к Клэю. Я так сильно хотела быть с ним. Не могла выдержать эту тоску на его лице. Это разбивало мое сердце снова и снова.

— Пошли, Мэгги, — Рэйчел потянула меня за руку, и я отвела глаза от Клэя, который все еще стоял рядом с Руби, уставившись на землю, где теперь покоится Лиса.

— Ага, хорошо, — ответила я, проходя с ними мимо рядов с надгробиями. Каждый шаг уводил меня все дальше и дальше от Клэя, снова. Почему это отдаление я чувствую даже больше, чем предыдущее? Я едва поговорила с ним, но казалось в корне неправильно оставлять его, когда ему так больно.

Я была так уверена, что смогу прийти сюда сегодня, передать свои соболезнования и быть достаточно сильной, чтобы на меня не влияла его боль и он. Я, правда, должна была знать лучше. Потому что когда дело касается Клэя, не было никакого выбора, кроме как быть рядом с ним.

— Мы с твоим отцом заедем за продуктами. Встретимся дома, хорошо? — сказала мама, обнимая меня.

— Хорошо. Увидимся позже, — ответила я, когда она ласково коснулась моей щеки.

— Ты замечательная девушка, Мэгги Мэй Янг. Я так горжусь тем, что я твоя мама, — мягко произнесла она.

Я улыбнулась.

— Спасибо, мам. Думаю, я тоже считаю себя удивительной, — пошутила я. Папа засмеялся рядом со мной и потрепал мои волосы.

— Всегда такая скромная, — усмехнулся он, его черед для объятий.

После того, как они уехали, я повернулась к Рэйчел и Дэниелу, которые тихо разговаривали в машине Рэйчел.

— У вас есть какие-то планы на день? — спросила я, забираясь на заднее сиденье. Рэйчел обернулась со своего сиденья.

— Неа, мы полностью в твоем распоряжении. Что у тебя на уме? Хочешь позвонить Джейку и посмотреть кино? Это будет полезно для тебя, — предложила Рэйчел, и я скривилась. Не об этом я думала, а гадала, будут ли они согласны с планами, что я задумала.

— Эм, нет. Я думаю о том, чтобы мы отправились к Руби. Давайте сделаем то, что делает семья и друзья, — сказала я быстро. Дэниел провел рукой в волосах и посмотрел на меня с явным разочарованием.

— Думаешь, это действительно хорошая идея, Мэгс? Ну, правда, давай же. Это лишь спровоцирует кучу ерунды.

Я напряглась от его тона и вдавила ногти в ладонь. Или это, или ударить его по лицу.

Но Рэйчел меня удивила.

— Хватит уже, Дэнни. Она знает, что мы об этом думаем. Но если это то, что ей нужно сделать, значит, мы это сделаем. — Она повернулась на своем сиденье и вставила ключи в зажигание.

Дэниел уставился на свою девушку с открытым ртом.

— Рэйч, я думал, мы с тобой были на одной волне по этому поводу, — сказал он себе под нос. Будто я его не слышала. Приятно знать, что я была темой для обсуждения за моей спиной.

— Я не пытаюсь быть придурком, Мэгс. Я просто не уверен, что смогу справиться, если снова увижу тебя такой, — сказал Дэниел со своего места. Он не обернулся, чтобы посмотреть на меня. Продолжал пялиться в окно перед собой.

Я не знала, что ответить на это. Его честность поставила меня в тупик. Я не могла злиться на него, особенно когда он приглядывал за мной. Мне было бы больно, если бы он сделал что-то меньшее.

Думаю, я должна сказать ему, что он не должен волноваться. Что у меня нет намерения становиться этой девушкой. Что я никогда снова не позволю себе быть настолько поглощенной Клэем, что потеряю связь со всеми остальными. Повзрослевшая и мудрая Мэгги обязательно должна произнести все эти вещи.

Но я промолчала. Потому что даже я знала, что хватка Клэя на моем сердце не была рациональной или нежной. Это была порочная тяга, которая угрожала вырвать бьющийся орган прямо из моей груди.

То, что я увидела его, только подтвердило, что мое подсознание уже знало. Я никогда не буду двигаться дальше без Клэя. Моя душа принадлежала ему, была так вплетена в его, что я больше не была единым человеком.

В свое время я задавалась вопросом, было ли это хорошо. Было ли для нас обоих хорошо любить так кого-то. Я все еще не была полностью уверена, но я устала скрывать то, что было так же естественно, как и дышать. Я любила Клэйтона Рида, и никакое время или расстояние не смогут этого отнять.

Это не меняло реальности, где мы оказались. Наши отношения были токсичны и вредоносны для нас обоих. Я поняла, что ты можешь полностью любить кого-то, но при этом тебе не обязательно быть с ним. И вот тогда то и появилась Мэгги. Потому что впервые я не позволила своим чувствам руководить мною. Я пыталась позволить своей голове говорить столько же, сколько и своему сердцу.

Через пять минут мы остановились у дома Руби. Там уже стояло несколько машин, и было немного странно заходить в дом. Рэйчел была возле меня, Дэниел намеренно шел позади нее. Я постучала в дверь и ждала. Слышала, как люди разговаривают внутри.

Наконец дверь открыл кто-то, кого я не знала.

— Привет, я Мэгги. Это Рэйчел и Дэниел. Мы... эм, друзья Клэя, — заикалась я. Пожилая женщина улыбнулась и придержала дверь открытой, жестом приглашая нас войти.

— Рада, что вы зашли. Я Дарла, сестра Лисы.

Смотря на нее, я видела тот же прямой нос и квадратную челюсть. Я послала ей натянутую улыбку и последовала за ней на кухню. Осмотрелась вокруг, но не нашла никого, кого бы знала. Я увидела пожилую пару, окруженную группой людей, и предположила, что это родители Лисы. Но Руби и Клэй явно отсутствовали.

— Ну, что мы должна делать? Мы не знаем никого из этих людей, — нервно произнесла Рэйчел. Я взяла несколько бумажных тарелок и протянула их друзьям.

— Я бы сказала, что сначала нам надо поесть. Обычно, это хорошее начало, — сухо заметила я. Дэниел и Рэйчел взяли свои тарелки и положили на них еду. Я продолжала осматривать комнату, пытаясь определить, где Руби и Клэй. Было странно, что их нет поблизости.

Наполнив свои тарелки, мы нашли местечко в гостиной. Сидя на диване, я обнаружила пару очков и кофейную кружку, стоящую на столе передо мной. Мое горло сжалось, когда я поняла, что они принадлежали Лисе.

Несколько членов семьи Лисы подошли и представили себя. Я спросила, где Клэй и Руби, но никто, казалось, не знает. После того, как мы съели свою еду, я поднялась на ноги. Дэниел и Рэйчел выглядели крайне неудобно, и я чувствовала вину, что притащила их сюда.

— Ребят, я пойду, посмотрю, смогу ли найти Руби. Потом мы можем идти, хорошо? — отдаю им должное, они пытались скрыть облегчение, но я все равно его заметила.

Я закинула наши тарелки в мусорку и пошла искать Руби. Ее дом был не такой уж и большой, так что было не так много мест, куда она могла пойти. Я поднялась по лестнице, поискать в ее комнате. Ее там не оказалось. Я остановилась перед дверью в конце коридора и замерла.

Положила руку на дверную ручку, но не повернула ее. Почувствовала холод в своей руке и сжала ее сильнее. Я не была уверена, что смогу это сделать. Но, не дав себе времени подумать об этом, я толкнула дверь, и меня сбила волна спертого воздуха.

Она была такой же, как и в прошлый раз, когда я была здесь. Кровать Клэя была заправлена и нетронута. Он остановился не здесь? Я вошла и осмотрелась. Жалюзи были закрыты, и было темно, я едва могла видеть. Я прошлась по комнате и включила лампу на столе.

Свет затопил комнату, и я моргала, пока глаза привыкали. На всем лежал тонкий слой пыли, будто никто сюда не заходил, с тех пор как он уехал. Помимо фотографий, которые пропали со стены, которые я забрала после, все было точно так же.

Я опустилась на кровать и позволила рукам безвольно упасть между колен. Что я здесь делаю? Будто преследую призрак. Ищу что-то, что давно потеряла. Но мои ранние откровения сохранились. Я не могу отпустить его. Я не отпущу его.

Я почувствовала его раньше, чем увидела.

— Что ты здесь делаешь?

Я подняла взгляд от его резкого голоса. Клэй стоял в дверном проеме, не двигаясь. Лицо было бледным и напряженным; темные волосы дико торчали, оттого что он постоянно запускал в них пальцы. Глаза были уставшими и смотрели на меня с опаской. Он смотрел на меня так, будто я вторгаюсь в его личную жизнь.

Это взбесило меня. Когда мы стали незнакомцами? Когда пропала наша способность читать друг друга? Потому что сейчас, смотря на него, я не была уверена, чего ожидать. И то, как он смотрел, раздражало меня.

Я не встала. Может я и должна была уйти, но выбрала противоположную непокорность, и оставила свою задницу там, где она была.

— Ищу тебя, — призналась я честно. Клэй нахмурился, все еще не заходя в комнату.

Казалось, он не решается зайти в пространство, которое когда-то было его.

— Ты остановился не здесь? — спросила я, проводя пальцем по тумбочке, вытирая пыль.

— Нет, я сплю на диване, — признался Клэй, наблюдая за мной, когда я провела рукой по синему одеялу, касаясь его подушек, разглаживая простыни.

— Почему? — спросила я, оборачиваясь, чтобы посмотреть на него. Клэй покачал головой и скрестил руки на груди, будто защищая себя. От меня? Это было безумие. Кто и должен защищать себя, так это я.

— Не думаю, что смогу спать здесь, — он осмотрел комнату, явно побывав здесь впервые с тех пор как уехал. — Слишком много воспоминаний, — прошептал он, больше для себя, чем для меня.

— Я понимаю, что ты хочешь спрятаться от воспоминаний, — произнесла я горько. Повернулась к нему спиной и подняла книгу вырезок, которая все еще на столе. Неторопливо перелистывала страницы, оттягивая время. Стараюсь не остолбенеть от рисунков внутри. Я помню, как он рисовал многие из них. Раньше, когда наши жизни были более сложные, но каким-то странным образом, более счастливые.

Я не осознавала, что Клэй вошел в комнату, пока не прогнулась кровать. Почувствовала тепло его тела рядом с собой. Мы не касались друг друга; воздух между нами более просторный, чем раньше. Но все равно, это самое близкое расстояние между нами за последние три месяца. Я прикусила губу, чтобы остановить себя от рыданий из-за облегчения, что снова вижу его. Или нахожусь рядом с ним.

Тишина развилась между нами, никто из нас не хотел ничего делать, чтобы уничтожить ее. Будто слова разрушат этот идеальный кусочек времени, которым мы наслаждались. В нашей реальности, это было лишь одно мгновение. А я хотела отсрочить неизбежное навечно.

Но, как и все, тишина заканчивается. Клэй потянулся и забрал альбом вырезок и закрыл его, перегнулся через меня, чтобы положить его обратно на тумбочку. Я чувствовала мускусный запах его одеколона и заставляла себя не прижиматься к нему.

— Я должен пойти вниз, — тихо сказал Клэйтон, хотя и не поднялся. Я держала руки на коленях и не поднимала головы.

— Я сожалею, Клэй. Я знаю, как сильно ты любил Лису, — я хотела удержать его, пока говорила это, но мы не были на этом этапе. И не будем там снова. Разве я не говорила ему всего неделю назад, что любви больше не достаточно? Так почему я хочу выбросить свое решение прямо в окно?

— Спасибо, Мэгги. Я это... тяжело, — признался он, теребя кожу вокруг пальца. Я посмотрела на его руки, и заметила, что все ногти обгрызаны. И я думала, были ли на его руках свежие порезы. Исцеляющиеся струпья. Или он победил этого демона?

Но я не могла спросить его.

— Как держится Руби? — спросила я, рискнув взглянуть на него сквозь волосы. Видела, что его тело поднимается и опадает от глубокого вдоха. Он жевал нижнюю губу, пока она не начала кровоточить. Он практически отчаянно теребил пальцами.

— Плохо. Она едва справляется. Я боюсь оставлять ее. Не уверен, что произойдет, когда я вернусь назад.

Думаю, я перестала дышать.

— Значит, ты возвращаешься туда? — спросила я. Я предполагала, что это лишь временный визит, но слышать подтверждение - это больно. И смехотворно. Мы больше не вместе. Но мои чувства не изменились. И хотя я не доверяю ему своим сердцем, но, тем не менее, оно принадлежит ему.

Клэй посмотрел на меня, проводя языком по нижней губе.

— Я планировал это. У меня остались несколько недель в центре, где я был. Но я чувствую, будто бросаю Руби. Не уверен, что она сможет жить одна в этом дома.

Он был напуган. Я видела это. И пока часть меня хотела вытянуть больше информации о том, где он был последние три месяца, большая часть меня хотела просто отпустить это. Нет смысла углубляться в это прямо сейчас. Это совершенно ни к чему не приведет.

— Хотела бы я сказать тебе, что делать, но Клэй, это решение ты должен принять сам. Только ты можешь решить, где ты должен быть, — ответила я, более мудро, чем была на самом деле.

Губы Клэя дернулись в маленькой улыбке.

— Вау, когда ты стала такой мудрой? — пошутил он. Я рассмеялась.

— Ты и понятия не имеешь, какой мудрой я стала, — пошутила я в ответ, хотя желала бы думать лучше над своими словами, когда увидела, как потемнело лицо Клэя.

— Нет, думаю, теперь я многого о тебе не знаю, — он звучал так грустно, и я ненавидела это. Я схватила его за руку и сжала ее между своими руками. Большой палец потирал его кожу целенаправленными кругами.

— Нет никого, кто знает меня лучше, — твердо заявила я, нуждаясь в том, чтобы он в это поверил. Будто он ничего не мог с собой поделать, Клэй опустил голову мне на плечо и прижался носом к моим волосам.

Сердце начало дико биться в моей груди, но в этом не было ничего сексуального. Двое людей, которые любят друг друга, пытаются найти смысл в мире, в котором его нет.

Я почувствовала влажность его слез на своей шее, когда он глубже зарылся в мои волосы. Подняла руку и обняла его. Его тело тряслось от тихих всхлипов, и я просто держала его. Как делала тысячи раз до этого.

Больше мы ничего не говорили. Нам и не нужно было. Но через какое-то время я поняла, что уже поздно, когда тени в комнате углубились. Свет пытался прогнать их, это было похоже на борьбу, один пытался обогнать другого.

— Думаю, мы должны спуститься вниз, — сказала я мягко, поглаживая его по голове, позволяя его волосам скользить между моими пальцами, возможно, в последний раз.

Клэй неохотно сел и потер лицо руками.

— Спасибо, Мэгги. Ты всегда здесь, чтобы спасти меня, разве не так? — он коснулся моего лица, его глаза опустились на мой рот, будто по принуждению. Я задавалась вопросом, попытается ли он поцеловать меня. И если да, позволю ли я ему?

Оказалось, мне не надо было долго думать об этом, так как без единого слова, Клэй поднялся и покинул комнату. Я сидела там, не уверенная, что делать. После того, как мы вместе разделили такой напряженный момент, было странно уходить. Но то, что Клэй оставил меня одну, говорило о многом.

Я выключила свет и закрыла за собой дверь спальни. Спускаясь вниз по лестнице, я, наконец, увидела Руби. Она разговаривала с сестрой Лисы, и я узнаю Тилли из магазина. Ту Тилли, которая открыто желала Клэя, который, как я заметила, снова пропал без вести.

Так что я воспользовалась моментом, чтобы выразить Руби свое почтение. Она крепко обняла меня и поблагодарила за то, что я пришла. Я проигнорировала Тилли. Может, я и была грубой, но мне никогда не нравилась эта девушка. И я не хотела думать о том, что она здесь, чтобы утешить Клэя. От этого я хотела выпустить когти и показать ей ее место.

Я вернулась к Рэйчел и Дэниелу, которые спрашивали меня, куда я пропала.

— Была поблизости. — Не было смысла пытаться солгать, они все равно поймут. Мы взяли свои вещи и ушли. И, хотя я и искала его, но Клэя больше не видела.

ГЛАВА 13

— Клэй —

Я принял решение остаться в Дэвидсоне. После того как похороны окончились, и я убрал весь беспорядок, мы долго просидели с Руби. Она перелистывала фотоальбом, периодически останавливаясь, чтобы поплакать. Видеть ее такой - убивало меня, и я знал, что не смогу уехать. Она никогда не бросала меня, и я был полон решимости вернуть долг.

Хорошо, часть меня была мотивирована еще и кое-кем другим. И это - девушка с каштановыми волосами и красивыми глазами.

Я был плохо подготовлен к встрече с Мэгги. Хотя думал, что был готов. Бог знает, сколько раз я представлял это. Но встретившись с ней лицом к лицу, это встряхнуло меня.

Потом этот момент в моей спальне. Когда я нашел ее там, это было словно дежавю. Меня будто засосало во временную ловушку, когда поднялся по лестнице и увидел, что дверь в мою комнату распахнута. Она сидела на моей кровати, будто ждала меня. Как делала много раз до этого.

И было так легко задержаться в этом положении, позволить ей заботиться обо мне. На мгновение мы вернулись к нашим старым ролям. Я разбит, а Мэгги - девушка, собирающая меня по кусочкам.

Но это было недолго. Я очень сильно старался избавиться от человека, которым я был. Но, когда я рядом с Мэгги, очень тяжело оставить его в прошлом. И настолько испорченным, насколько я был, я понял, что скучал по старому Клэю. Потому что старый Клэй принадлежал Мэгги. Клэй, которым я стал сейчас, казалось, ни к чему не принадлежит.

Я еще не рассказал Руби о своих планах, я все еще откладывал полный переворот, который это решение создаст в моем мире. Первые три дня в Дэвидсоне прошли в полной и подавляющей тревоге. Я хотел убежать, унести свою задницу обратно в «Грэйсон». Но вот я здесь, в субботний вечер, глубоко внутри уверен, что никуда не уеду.

Доктор Тодд будет не рад. Он предупреждал меня, что возвращаться в то место, которое несет в себе такой багаж, лишь откроет старые раны. Я должен был быть готов к этому. Разве не это я делал последние три месяца? Но притяжению, которое я почувствовал в Дэвидсоне, Вирджинии, было слишком тяжело сопротивляться.

К тому же это была моя жизнь. Я могу делать с ней, что захочу. Ладно, даже я понимал, каким неэффективным было это заявление, но я чувствовал себя вспыльчивым и обороняющимся. И я знал, что обману ожидания людей во Флориде. Но люди, которые были самыми важными для меня, были здесь, и это то, что было важно.

После того как Руби пошла в кровать, я провел много времени сидя, просматривая фотоальбомы. Закинул ноги на кофейный столик и случайно опрокинул кофейную кружку Лисы. Она упала на жесткий деревянный пол и разлетелась на кусочки.

Черт! Я наклонился и убрал беспорядок. Затем, движимый импульсом, поднял очки Лисы, взял ее тапочки, который все еще лежали здесь, где она сбросила их, около дивана. Схватил ее серый свитер, лежащий на спинке кресла, и отнес их на кухню. Вдруг я стал очень-очень злым.

Нашел черный мусорный пакет и засунул болезненные воспоминания внутрь. Затянул его и бросил у подножья лестницы. Когда я закончил, я стоял там, опираясь о стену, тяжело дыша.

Теперь, когда мой порыв гнева прошел, я понял, что Руби оторвет мне голову за то, что я так поступил с вещами Лисы. Но я просто не мог больше с этим мириться, сидеть, пока ее вещи лежат так, будто она войдет в дверь в любой момент.

Будто сегодня просто еще один день, а не день, когда мы опустили ее в землю. Это было неправильно. Мне осточертело жить в бреду. Конечно, жизнь была тяжелой, чтобы с ней мириться и иногда она забирала из меня все до последней капли, что было даже трудно опустить ноги на пол. Но это лучше, чем жить во лжи с нереалистичными ожиданиями, которые никогда не реализуются.

Я взял пакет и тихо поднял его по ступенькам. Открыл дверь в спальню Руби. Она, наконец, заснула, свернувшись под одеялом. Пытаясь быть тихим, насколько это возможно, я открыл пакет и вытащил вещи Лисы. Я осторожно разложил их на комоде.

Когда закончил, я последний раз посмотрел на Руби, которая не двигалась, и закрыл за собой дверь. Стоя в коридоре, я принял еще одно решение. Прошел и распахнул дверь своей спальни, морщась, когда она со стуком ударилась о стену.

Включил свет и зашел внутрь. Я все еще мог видеть отпечаток на покрывале, где раньше сидела Мэгги. Осматриваясь вокруг, я думал, почему так боялся зайти сюда раньше.

Это просто комната, как и все остальные. Только она нашептывала тысячу воспоминаний. Некоторые я хотел запомнить, другие не хотел. Но все равно, это была моя спальня и я должен начать учиться изгонять призраков своего прошлого. Не было никакой возможности, что я двинусь дальше в любом направлении, куда мое будущее поведет меня, пока не столкнусь с проблемами.

Мне надоело, и я устал быть слабым трусом. И оставаться в этом комнате, даже если это кажется маленьким шагом, это было начало.

Я спустился вниз и выключил свет, схватил свой чемодан и поднял его по лестнице. Опустил его на кровать и открыл, вытаскивая свою одежду, а затем бесцеремонно запихивая ее в свой комод. Когда я закончил, убрал мой теперь пустой чемодан в шкаф.

Затем свернулся на кровати и провалился в прерывистый сон.

* * *

Следующим утром я потратил большую часть времени, откладывая неизбежное - позвонить доктору Тодду и объяснить, что не возвращаюсь в «Грэйсон». Руби была все еще в своей комнате. Я не был уверен, спит она еще или нет, но я старался не шуметь, на всякий случай.

Я сидел в гостиной и, вытащив свой телефон, набрал личный номер доктора Тодда, прежде чем разнервничался. Прошло два гудка, когда он ответил.

— Привет, док, как дела? — спросил я легко. Поднял карандаш и начал рисовать на листе бумаги.

— Клэйтон, рад слышать тебя. Как все прошло вчера? — спросил он. Я быстро рассказал ему о службе, как взял себя в руки после. Рассказал ему о Руби, и как все это тяжело для нее. И затем сказал о Мэгги, видеть ее снова, и как тяжело это было для меня.

Как и всегда, разгрузка ощущалась прекрасно. Невероятно, что я так долго воевал с тем, чтобы делиться своими чувствами. Я, правда, был таким придурком. Замечательно, когда знаешь, что кто-то терпеливо тебя слушает, поэтому открываться было так легко.

— Тебе со многим приходится справляться, Клэйтон. Как у тебя это получается? — его вопрос нес в себе тысячу крошечных подтекстов. Резался ли я? Пил ли я? Торчит ли из моей руки игла шприца, пока мы говорим? Упал ли я лицом в собственную кучу дерьма?

— Я справляюсь. В некоторые минуты легче, чем в другие, но чем дальше, чем лучше, — и это была правда. Я еще не вернулся к своим старым привычкам. Хотя соблазн был чертовски большой.

— Это замечательно, Клэй. Рад это слышать. Теперь, почему бы тебе не рассказать о причине твоего звонка? — спросил доктор Тодд, всевидящий экстрасенс. Парень был хорош, слишком хорош. И я думал, что очень успешно прятал свои истинные намерения. Я теряю хватку.

Я сделал глубокий вдох и все выложил. Как срывать пластырь, лучше было сделать это быстро.

— Я остаюсь в Дэвидсоне, — это прозвучало воинственно, будто призывая его спорить со мной.

— Я подозревал, что это случится. Знаю, как тяжело покидать дом, как только ты там оказался, — терпеливо произнес доктор Тодд, заставляя меня чувствовать себя необоснованно виноватым. Не было так, будто он пытается обвинить меня. Вообще-то, он звучал полностью понимающим, но я чувствовал разочарование за тысячу миль.

— Я просто не могу оставить Руби. Не так. Она через многое проходит, и я буду ненавидеть себя, если снова уеду, — объяснил я.

— Я понимаю Клэй, правда. Но как твой терапевт, должен напомнить тебе, что у тебя еще две недели по контракту лечения. Три месяца могут казаться большим сроком, но когда это касается того, чтобы справиться с твоими проблемами, это действительно не достаточно много. Не расслабляйся в своем лечении, — твердо сказал мне доктор Тодд. Он использовал свой авторитетный голос. Тот, что давал мне знать, что я должен слушать, что он мне говорит.

И я слушал, честно. Но это не изменило моего решения. Мой мозг был настроен.

— Это значит, что я должен вернуться назад? Потому что у меня сложилось впечатление, что теперь я сам могу принять это решение, — произнес я резко, мне не нравился тот факт, что я должен оправдываться.

— Ты на сто процентов прав. Ты контролируешь, куда тебе идти и что делать. Ты теперь взрослый, Клэй. Ты напрямую не опасен для себя и остальных, так что я не могу самостоятельно заставить тебя вернуться. Но не буду тебе лгать, я очень обеспокоен, что ты оставил лечение так резко, не важно, по какой причине. Учитывая тяжесть твоего заболевания, ты не можешь принять это легко. Но если ты настроен против возвращения в «Грэйсон», думаю, мы должны расставить некоторые вещи на свои места, чтобы у тебя не случился рецидив. Что включает в себя продолжение твоего режима лечения. Никаких если, предлогов или возражений, Клэйтон, — объяснил доктор Тодд.

— Я знаю это, док. Я не забываю принимать свои лекарства как хороший маленький мальчик, — выплюнул я, выплескивая свое разочарования на человека, который, как я знал, может его принять.

Доктор Тодд не обращал внимания на мой угрюмый настрой.

— И ты должен продолжать свои терапии, но теперь в амбулаторных условиях. Хочу, чтобы ты позвонил консультанту, о котором я тебе рассказывал. Шэймус Лафтри один из лучших лицензированных профессиональных консультантов в этой области. В прошлом я работал с ним, и мне более чем удобно отправить твое дело ему. Мы с ним можем работать вместе, чтобы обеспечить твое лечение, не вызывая затруднений. Я серьезен насчет этого, Клэй. Ты не можешь позволить себе сейчас уйти. Ты прошел долгий путь, но у тебя все еще многое впереди.

У меня были все намерения связаться с другим терапевтом, но слышать, как доктор Тодд сказал все так, что мне стало страшно. Был ли я готов попробовать жить на своих условиях? Я хотел иметь возможность воспользоваться попыткой, сделать это своим путем. Но теперь мне вручили ключи от королевства, и я вроде как хотел отдать их назад.

Я снова начал дергать кожу вокруг ногтей. Кожа там уже была ободранной, но это не остановило меня от того, чтобы вонзиться немного глубже.

— Да, я буду. Завтра первым же делом позвоню ему и назначу встречу, — согласился я.

— Хорошо. Я рад это слышать. И мне все еще хотелось бы, чтобы ты звонил мне и отмечался, пока не начнешь встречаться с Шэймусом регулярно. Важно, чтобы ты начал строить свою систему поддержки там. Знаю, Руби и Лиса всегда были твоей главной поддержкой, но это больше не работает. И поэтому, Клэй, ты должен начать строить новую. Шэймус может помочь тебе сделать это. Без этого фундамента остальное будет намного сложнее.

Доктор Тодд был прав: прямо сейчас я не мог зависеть от Руби. И это пугало меня.

Я быстро сглотнул, пытаясь не паниковать от того, как одиноко себя чувствовал.

— Хорошо, — сказал я тихо.

— Ты можешь это сделать, Клэй. Но когда будешь думать, что не можешь, пожалуйста, позвони мне, если я буду тебе нужен, — призывал он меня, и я кивнул, хотя он не мог меня видеть. Я чувствовал, будто пол подо мной разверзся и собирается меня засосать. Чувствовать это, было не хорошо для меня.

— Что если я снова это сделаю? Что если все испорчу? Я не очень хорош в принятии правильных решений. И я делаю огромную ошибку, оставаясь здесь? — я ненавидел мольбу в своем голосе. Но я должен был услышать полную и абсолютную правду, чего бы она ни стоила.

Я слышал, как доктор Тодд вздохнул.

— Я не могу ответить на это, Клэй. Не могу предсказать, что случится. Все, что я могу сказать, так это то, что ты умный молодой человек, и помни то, что узнал. Как переосмыслить, как сделать шаг назад и посмотреть на свой выбор, прежде чем принять его. Ты можешь заставить это работать для тебя. И когда ты почувствуешь, что не можешь этого сделать, тогда тебе нужно будет обратиться за помощью. Никогда не стыдись признаваться, что не можешь справиться. Нет ничего слабого в признании, когда этого слишком много для тебя.

Я бы хотел, чтобы у меня были способности доктора Тодда говорить правильные вещи. Это было искусство, что прямо сейчас я смог сбежать из ада.

— Спасибо, док. Я позвоню мистеру Лафтри утром и потом дам вам знать, могу ли работать с этим. Я ценю это, правда.

— Как я всегда говорил, Клэйтон, это то, зачем я здесь. С нетерпением жду новостей от тебя.

И на этом мы закончили разговор. Теперь, когда на пути ничего не было, у меня был весь день для того, чтобы выяснить, какого черта я собираюсь делать.

Руби не была в своем магазине неделю. Я знал, там должна быть инвентаризация и готовые стеллажи. Я поднялся по лестнице и осторожно постучал в дверь ее спальни. Когда ответа не последовало, я заглянул внутрь и увидел, что она спит. Так что я оставил ее в покое, написав записку, давая знать, где я был.

Затем схватил ключи и бумажник и направился к своей машине. Я ехал по знакомой улице, пока не увидел знак кофейного магазина «Java Madness». Я, кажется, вспомнил, Руби говорила, что там работает Мэгги.

Так что же я делаю? Я заехал на маленькую парковку и зашел внутрь. Огляделся, замечая, что здесь было довольно тихо. Я направился к стойке, чтобы сделать заказ. Я нигде не видел Мэгги. Может, она не работает. Но я уже был здесь, так что, должен был взять хоть что-то.

— Что я могу вам предложить? — спросил меня высокий парень с рыжими волосами, который работал у машины для эспрессо. Я посмотрел на меню.

— Просто кофе, черный. И один из ваших шоколадных круассанов. С собой, пожалуйста. — Я вытащил бумажник и достал деньги. Когда поднял голову, мистер рыжая голова смотрел на меня со странным выражением на лице. Я знаю этого парня? Я получше присмотрелся к нему. Он казался знакомым, но я не мог вспомнить его. Предполагаю, он моего возраста и ходил в Джэксон. Но это не объясняло, почему он смотрел на меня так, будто злился. Разве у меня были разборки с этим чуваком, которого я не могу вспомнить? Это было весьма вероятно, учитывая, каким придурком я был во время своего последнего визита в Дэвидсон.

— Клэй Рид. Я слышал, ты вернулся в город, — сказал он так, будто моей миссией было испортить его утро. Что за чертова проблема была у этого парня?

— И ты кто? — спросил я язвительно, сужая немного глаза, когда он пытался сделать из себя бешеную собаку. Он действительно пытался строить из себя мачо, пока носил чертов фартук с улыбающимся кофейным пятном на нем?

— Джейк Фитцсиммонс, — ответил он, будто это все объясняет. Джейк Фитцсиммонс? Я приподнял бровь.

— Извини, приятель, я не знаю, кто ты такой, — мне было плевать, насколько грубо я звучал. Этот парень выбрал неправильный путь, задевая меня.

Джейк улыбнулся, будто знал, что добрался до меня.

— Друг Мэгги, — объяснил он и затем что-то щелкнуло. Джейк Фитцсиммонс. Друг Дэниела, который тратил слишком много времени, кружась вокруг моей девочки. Теперь я знал, почему мое появление заставило его выглядеть так, будто он проглотил стекло. Он всегда хотел Мэгги. И ясно, что это не изменилось. Продвинулся ли этот хренов придурок дальше, когда я исчез с горизонта? Черт, была ли Мэгги сейчас с этим парнем?

Она ничего не говорила о парне, но это ничего не значило. Вообще-то мы почти не обменялись подробностями того, что произошло за последние три месяца. Я чувствовал, что хочу ударить рыжеголовую обезьянку, делающую кофе, прямо в его неприятное лицо.

— Ладно. Ты тот парень, который всегда на вторых ролях? — да, это была ужасная вещь, но он щелкнул включатель моей ярости своим костлявым пальцем.

Джейк фыркнул.

— Вторая роль, хах? Нет, в этом нет ничего второго.

Хорошо, вот оно, я собирался перебраться через стойку и вбить его череп в пол. Я засунул свой бумажник обратно в карман и оперся руками о стойку, когда рука схватила меня за предплечье.

— Заканчивай с этим, Джейк. Дай парню его кофе и перестань быть задницей.

Я сжал зубы, расстроенный тем, что кажется, я выбью ногами дерьмо из Джейка мудака Фитцсиммонса в другой день.

— Он ничего не получил, Клэй, второй роли или чего-то такого, так что успокойся, мать твою, хорошо?

Я вырвал руку из захвата Дэниела и сделал глубокий, успокаивающий вдох. Я ничего не сказал, просто ждал свой кофе.

Джейк вернулся и толкнул пенопластовую чашку по стойке, выплескивая горячую жидкость по всей поверхности.

— И это за счет заведения, верно? — произнес Дэниел, явно раздраженный своим другом. Джейк коротко кивнул и ушел, чтобы помочь другому клиенту. Но не дал мне мой чертов круассан, но я решил, что мне хватило сцен на сегодня.

Я взял напиток и сделал глоток; горький кофе успокоил мои расстроенные нервы. Я посмотрел на Дэниела, и он наблюдал за мной, будто ждал, что я прыгну или еще что. Я протянул свою свободную руку в умиротворяющем жесте.

— Я буду держать свои руки при себе, обещаю, — неохотно сказал я.

Дэниел пожал плечами.

— Я не буду винить тебя, если ты набьешь ему лицо. Джек был придурком. Но он хотел забрать в трусики Мэгги годами. И без тебя на горизонте, он думал, у него есть шанс. Теперь ты вернулся, и он стал таким эмоциональным из-за этого. Не принимай все, что он говорит, всерьез. У него просто плохой случай ПМС.

Ха. Это были самые длинные фразы, что мы с Дэниелом сказали друг друга за… все время. Он никогда не скрывал факт, что не доверяет мне, и то, что он встал на мою сторону, было удивительно.

— Ну, спасибо за помощь и все такое, — ответил я, готовый выбраться отсюда к черту. Прийти в «Java Madness» было огромной ошибкой. И я закончил с высоким кровяным давлением и дерьмовой чашкой кофе.

— Клэй, у тебя есть минута? — крикнул Дэниел, прежде чем я вышел за дверь. Я должен был знать, что это случится. Это было время для «ты ранил мою подругу, и я сломаю твои ноги» разговора. Несколько раз в прошлом у нас были такие беседы. Чувствую, Дэниелу необходимо освежить курс.

— Конечно. — Я вышел и сел за стол у окна, стараясь сфокусироваться на своем кофе. Он, правда, был дерьмовым. Клянусь, Джейк я-весь-такой-мачо-в-фартуке плюнул в него. Кретин. Я оттолкнул от себя стакан и скрестил руки на груди. Дэниел снова и снова вращал в руке свой телефон.

— Во-первых, я, правда, очень сожалею о Лисе. Она была очень милой. Даже если я встречал ее лишь раз, она казалась классной, — прямо сказал Дэниел. То, что я всегда уважал в Дэниеле Лоу, так это то, что он говорил о вещах то, какими они были на самом деле. Он не ходил вокруг да около, он просто прорывался через все. Временами Мэгги расстраивалась из-за этого, думая, что он был бесчувственной задницей. Но вы не можете не восхищаться кем-то, кого никогда не волновало притворство.

— Спасибо, — ответил я, барабаня пальцами по столу.

— Так как долго ты будешь в городе? — спросил меня Дэниел, хмуря брови, пока ждал моего ответа. Он уже спрашивал об этом на похоронах, но ясно, что ему нужен более определенный ответ на этот раз.

— Ты попытаешься надрать мне задницу, если скажу, что остаюсь? — спросил я немного воинственно. Я перестал барабанить пальцами и положил руку на стол, встречаясь взглядом с Дэниелом. Это был момент, когда я не был полностью уверен, что он собирается делать. Он, казалось, не особо доволен моим заявлением.

— Ты дашь мне причину надрать тебе задницу, Клэй? — спросил он многозначительно. Я выдохнул и провел рукой в волосах.

— Чертовски надеюсь, что нет, — честно ответил я. Потому что я, правда, надеялся, что не совершу тех же ошибок, что и раньше. И если это случится, то я заслуживаю того, что Дэниел набьет мне задницу.

Дэниел нахмурился.

— Мэгги знает?

Я покачал головой.

— Нет. И чтобы ты знал, это решение не связано с Мэгги, хорошо? — я пытался произнести это так, будто это и имел в виду.

Дэниел закатил глаза.

— Дай мне чертов перерыв. Все что ты делаешь, кажется связано с Мэгги в том или ином смысле. Но я говорю тебе прямо сейчас, Клэй, она прошла через ад. Ты провел ее через чертов ад. Я не знаю всего, что произошло, когда вы, ребята, были в Северной Каролине. Она никогда мне не говорила. И я не хочу этого знать. Но что я знаю - ты ушел. Мне не важно, какие у тебя были причины. Ты бросил ее. Ты не звонил ей. Не писал. Ты просто вышвырнул ее из своей жизни. И все это было неправильно. Слушай, я не хочу поднимать здесь древнюю историю. Я просто хочу предупредить тебя, что если ты снова облажаешься с моей девочкой, в следующий раз я не буду таким прощающим.

Голубые глаза Дэниела были ледяными, и даже если мы были схожи физически, я знал, он будет до смерти бороться за Мэгги.

Не думаю, что Дэниел понимал, что я тоже буду бороться.

— Я услышал тебя, Дэниел. Правда. Я не пытаюсь открыть книгу, которой лучше оставаться закрытой, хорошо. — Я, правда, хотел, чтобы так и было. Потому что я все еще верил, что Мэгги будет лучше без меня. Не то, что ей будет лучше с таким придурком как Джейк Фитцсиммонс (который все еще смотрел на меня из-за стойки, чертов слабак), но я хотел для нее большего, чем то, что мог дать ей я.

Но Дэниел лишь рассмеялся. Будто я рассказал самую смешную шутку, что он когда-либо слышал. И это вывело меня. Я сжал кулак, мои костяшки побелели.

— Что такого смешного? — спросил я громким голосом. Моя тяга бить людей вышла сегодня из-под контроля.

Дэниел покачал головой.

— Ты смешной. Ты, правда, ожидаешь, что я поверю, что ты не будешь обнюхивать юбку Мэгги, при первом удавшемся шансе? Ты не можешь держаться подальше от нее. И я понимаю это, хорошо. И говорю тебе быть немного… заботливее с ней в этот раз. Она только сейчас берет себя в руки. И ты не можешь ворваться в ее жизнь и все снова испортить. — Он указал на меня своими глазами в предупреждении, и я хотел отрицать то, что он сказал. Но парень говорил правду.

Несколько минут мы с опаской смотрели друг на друга.

— Достаточно, — сказал я, наконец. Дэниел кивнул, принимая мой ответ.

— Так ты собираешься вернуться в Джэксон? — спросил он, меняя тему. Я немного стушевался от переключения. Дэниел скрестил руки на столе и ждал, пока я отвечу ему, будто у него есть все время мира, чтобы сидеть здесь и болтать.

— Я планировал это. Вероятно, я не начну до конца следующей недели. Я должен помочь Руби в магазине, убедиться, что у нее все в порядке, прежде чем вернусь в школу, — объяснил я.

— Понятно. Ну, если тебе что-то понадобится, мы с Рэйчел поблизости, — предложил он небрежно, и я не мог точно сказать, правда, он имел это в виду или нет. Затем он поднялся на ноги. Очевидно, наш разговор окончен.

Я схватил полный стакан кофе и бросил его в мусорку. Дэниел крикнул «пока» Джейку, который все еще наблюдал за нами, выглядя расстроенным, что подарило мне огромное удовольствие. Мы направились на парковку.

— Ладно, думаю, увидимся, — сказал Дэниел, махнув мне, когда забрался в свой грузовик. Я помахал в ответ. Забрался в свою машину и завел ее, неуверенный, получил ли я только что завуалированную угрозу или неожиданную поддержку. В любом случае, Дэниел Лоу дал мне тему для размышления.

ГЛАВА 14

— Мэгги —

— Никогда не угадаете, кого я только что видела в офисе, заполняющим документы, — сказала Клэр, садясь за наш обеденный столик. Дэниел и Рэйчел подняли головы, когда она начала разворачивать свой сэндвич. Дэниел казался подозрительным, будто он знал то, чего не знали остальные. Я сузила глаза, но он, казалось, избегал любого контакта взглядами.

— Кого? — спросила Рэйчел, делая глоток содовой.

— Клэя Рида, — прошептала Клэр. Моя голова дернулась в ее направлении. Что она только что сказала?

— Что? — спросила Рэйчел, выглядя смущенной. Она послала мне взгляд, который говорил: «ты что-то знаешь об этом»? Я покачала головой. В настоящее время я последний человек на планете, который знает что-то, что касается Клэйтона Рида.

— Да, по слухам, он восстановился в Джексоне. Он разговаривал с секретарем, когда я увидела его. Я пыталась поторчать за дверью немного, надеясь, что поймаю его. Но прозвенел звонок, и я должна была идти в класс, — сказала заговорщицки Клэр.

Клэй вернулся в школу? Это должно значить, что он решил остаться в Дэвидсоне. Когда мы разговаривали после похорон, казалось, он собирался вернуться во Флориду. Я гадала, что изменилось? И мой желудок сделал сальто.

— Интересно, — пробормотала я, отталкивая свой ланч. Я неожиданно потеряла аппетит.

Дэниел прочистил горло, привлекая мое внимание. Рэйчел послала ему взгляд.

— Что ты знаешь, Дэнни? Выкладывай, — потребовала его девушка. Он выглядел неуверенно.

— Ну, может, я натолкнулся на него в воскресенье. И может быть, он упомянул, что собирается крутиться поблизости, — пробормотал Дэниел, засовывая несколько штук картошки фри в свой рот.

Рэйчел ударила его по руке.

— И ты ничего не сказал? Какого черта, Дэнни? — вскрикнула она, глядя на него. Дэниел приподнял плечи, чувствуя, что со всех сторон его ударяют зловещие взгляды.

— Я не был уверен, что он это сделает. Я не хотел ничего говорить, если, в конце концов, он снова уедет, — оправдывал себя Дэниел. Я сжала зубы в раздражении. Ничего, кроме как быть ошеломленной, чтобы почувствовать себя сильной.

— Продолжай хранить секреты, придурок, — набросилась я на него, хотя не могла вызвать много гнева. Особенно потому, что я была раздражительно взволнована тем, что снова буду видеть Клэя. Не то, чтобы это что-то изменит.

Конечно, милая, продолжай говорить это себе. Подстрекала я себя. Ага, внутренняя беседа началась в полной мере.

— Что за злые лица, ребята? — спросил Джейк, садясь рядом со мной. Клэр смотрела от него на меня, когда он кратко коснулся рукой моей поясницы, прежде чем погрузиться в свой ланч. Когда Джейк начал чувствовать, что мог касаться меня? Он и я были абсолютно на разных страницах. Вообще, он на двадцать страниц опережал меня. Это заставило меня захотеть вырвать чертовы страницы и засунуть их ему в горло.

Видите… сильная.

— Просто раздаем сплетни. Ты знал, что Клэй вернулся, что все говорят о нем. — Клэр улыбнулась, облизываю пудинг со своей ложки, ее глаза дьявольски мерцали.

Джейк сразу же напрягся около меня и неуютно поерзал на своем месте.

— Ну, думаю это клево.

Было очевидно, что это было что угодно, только не клево, настолько, насколько он был обеспокоен. Рэйчел уставилась на меня, пытаясь послать мне код Морзе своими глазными яблоками. Но ясно, что я не получила зашифрованного сообщения.

— Ага, клево, — сухо сказала я, сжимая зубы. Я определенно закончила с этим разговором и у меня есть домашняя работа, которую надо закончить, перед следующим уроком. — Увидимся позже, ребята, — бросила я небрежно, насколько могла, прежде чем направится к мусорке.

Я вытряхнула еду с подноса, прежде чем поставить его на стойку, когда Кайли присоединилась ко мне. Она перекинула волосы через плечо.

— Вау, так Клэй вернулся в Дэвидсон. Это так здорово. Надеюсь, он в порядке. Имею в виду, после попытки убить себя и все такое, — сказала она с фальшивой легкостью. Я послала ей взгляд через плечо и затем вышла из кафетерия, решив, что не отвечать лучше, чем становится Кунг-Фу Ниндзя для ее задницы. К черту эту стерву.

Остаток дня прошел наполненным миллионом и одним вопросом о Клэе. Можно подумать, что это была единственная достойная новость из тех, что произошли в Джексоне. Разве все уже забыли о девочке из младшей школы, которую обрюхатил ее тридцатилетний парень? Это казалось намного интереснее, чем тот факт, что Клэйтон Рид вернулся.

К концу дня я была готова биться головой.

— Ты вообще с ним говорила? — спросила меня Лила Кастил, когда я направлялась в спортзал на тренировку. Я закинула сумку на плечо и послала ей свою холодную улыбку.

— Неа, но я стремлюсь к этому, Лила. Где-то между тренировками по чечетке и переводом Одиссеи на свиную латынь. — Лила выглядела опешившей, но мне было все равно. Я унеслась от нее и была рада, что тренировка отвлечет мой ум.

* * *

После тренировки, я схватила сумку и ушла прежде, чем кто-то смог остановить меня, задавая вопросы, на которые у меня не было ответов. Если еще хоть один человек спросит меня, видела ли я Клэя и правда ли он возвращается в Джексон, я бы исповедовала временное помешательство и устроила абсолютный бойцовский чемпионат с их лицами.

Я копалась в сумке, ища ключи, когда вышла на парковку. Подняв взгляд, вид того, кто ждет меня у машины, заставил меня споткнуться. Там начались мои планы по всевозможному отрицанию.

— Черт возьми, — пробормотала я себе под нос, приходя в себя, чувствуя, что боль смущения окрашивает мои щеки.

— Ты в порядке? — спросил Клэй, подходя ко мне, делая вспышку унижения еще более острой. Я отмахнулась от него.

— Я в порядке.

Он засунул руки обратно в свои карманы и пошел рядом со мной.

— Это штука все еще жива, да? — спросил он, тыкая шину моей машины своей обувью. Я фыркнула, когда открыла дверь, чтобы закинуть сумку внутрь.

— Все еще да. Без сомнения она переживет твою фантастическую тачку, — сказала я, кивая в сторону его BMW, которая была припаркована рядом с моей. Клэй засмеялся.

— Уверен, твоя машина сможет сделать мою в тюремной борьбе. Клянусь, она бьется грязно.

Я пыталась не потеряться в его глазах, когда они замерцали с весельем. Было слишком легко попасть под наш старый стеб. Но слишком много воды утекло под этот мост.

— Как здорово стоять здесь и обсуждать тонкости наших автомобилей, я чувствую себя вонючей и потной, и мне правда хочется в душ. Я предполагаю, есть причина, почему ты поджидаешь меня здесь? — спросила я, пытаясь звучать раздраженно, когда наоборот, я была слишком взволнована тем, чтобы увидеть его.

Улыбка Клэя опала, а затем полностью исчезла. Боже, я не хотела быть такой вспыльчивой. Он выглядел так, будто я только что сказала ему, что его любимая собака убежала. Но мое чрезмерно трепещущее сердце подвело меня к краю. Оно напомнило мне, как легко было бы потерять себя в этом месте, где он был всем моим миром. Миром, который он уничтожил.

— Да. Хорошо. Ну, я просто хотел сказать, что решил остаться в Дэвидсоне. По крайней мере, на время, — начал он, но я прервала его.

— Я уже слышала. — Я сделала вид, что проверяю свои воображаемые часы. — Около шести с половиной часов назад, если быть точной.

Клэй застонал.

— Боже, разве у этих людей нет ничего лучше, о чем можно поговорить? — проворчал он. Я пожала плечами.

— Это Дэвидсон, Вирджиния. Ты чихаешь в лесу, и все знают об этом пять минут спустя, и затем начинают говорить об этом, пока тебе не исполнится сорок. Ничего личного. Ты просто дал этим людям тему для разговора. Будь польщен, — сказала я коротко, закрыла дверь своей машины и прислонилась к ней.

Клэй закатил глаза в сторону неба.

— Я просто хочу, чтобы они говорили о чем-то, не связанном со мной, — сказал он мягко, и я почувствовала себя плохо, что заговорила об этом. Я знала, ему было трудно быть центром внимания. Он всегда предпочитал сливаться с фоном. Но это было трудно сделать после нашего побега.

— Да, это отстой, — согласилась я, скрещивая руки на груди. Клэй посмотрел на меня. Имею в виду, действительно посмотрел на меня, и что-то мелькнуло в его темных глазах, что заставило мое сердце колотиться. Раздражающее сердце!

Медленно, он прислонился к машине рядом со мной. Наши локти терлись друг о друга, и знакомое покалывание электричества проскочило по моей коже.

— Я просто хотел сказать тебе. Я знаю, я сделал все… сложным для тебя, и уверен, мое появление здесь сделало все только хуже.

Я хотела продолжать злиться на него. Хотела орать и кричать о том, как он оставил меня. Но было трудно собрать что-то еще, кроме каменного холодного облегчения, что он вообще был здесь. Но, как и всегда, я была в состоянии скрыть свои более уязвленные эмоции под здоровой кучей сарказма и замечаний.

— Нет. Ты взял себе слишком много кредитов, — пошутила я, стукнув своим плечом по его. Клэй посмотрел на меня из-под своих ресниц, взгляд на его лице, заставил меня затаить дыхание.

— Вероятно. Но все же, я не хочу делать все для тебя тяжелее, — его голос понизился, когда его глаза опустились на мои губы.

Я обнаружила, что наклонилась к нему, мои глаза искали его и не отпускали. И я позволила острым краям, которые отточила, немного смягчиться.

— Для меня было тяжелее, когда ты ушел, — призналась я, удивляя себя, что положила такую честность к ногам человека, который мог бы пройтись по мне. Что-то зажглось в глазах Клэя и вспыхнуло. Потянувшись, он откинул волосы с моего плеча и положил руку мне на шею.

— Мэгги, я столько всего должен тебе рассказать. Объяснить. Я хочу, чтобы ты поняла, почему я никогда не звонил. Почему чувствовал нужду написать письмо. Все, что я сделал, было ради того, что я думал, было действительно хорошей причиной. Но прямо сейчас, кажется, будто это была пустая трата времени. — Его большой палец ласкал кожу под моим ухом, и мне пришлось утихомирить желание дрожать от его прикосновения и его слов. Беззвучная химия начала вырастать между нами, как и всегда было. Это было воспоминанием о времени, прошедшем не так давно, когда следующим логическим шагом было упасть в объятия друг друга. И я увидела, что Клэй тоже это понял. Затем все это изменилось, и тлеющий огонь в его глазах погас.

Клэй опустил руки и отошел; извинение было написано на его лице.

— Я, эм, мне, правда, надо домой. Я должен проверить Руби. Я просто хотел, чтобы ты услышала новости от меня. Я не ожидал, что это изменит отношения между нами. Я просто хотел, чтобы ты знала. — Изменение в его поведении оставило меня смущенной и затем раздраженной. Снова это был классический Клэй. Горячий и Холодный. Да и нет. Вверх и вниз.

— Как типично, — сказала я себе под нос. Хотя не достаточно тихо, что стало очевидно по нахмурившемуся Клэю.

— Что это должно значить? — спросил он в замешательстве. Я подняла руки в воздух.

— Это так стереотипно Клэй Рид! Так предсказуемо. Ты разыскал меня после тренировки; потому что должен был меня увидеть. У нас был этот маленький момент, ты смотрел мне в глаза, сделал этот слабый жест, чтобы коснуться меня. И тогда, когда мы куда-то сдвинулись, ты отвернулся и ушел. Потому что все это так трудно для тебя. Мне все равно, Клэй! Я уже каталась однажды на этих горках. И я хочу чертово возмещение! Если ты собираешься жить здесь, хорошо! Но не дергай меня. У меня нет времени или терпения начинать еще один раунд хочет-он-не хочет быть со мной, — мой голос иссяк, и я не была уверена, хочу я поцеловать его глупые, идеальные губы или вылить воду из бутылки ему на голову.

Лицо Клэя побледнело.

— Я никогда не имел в виду… нет, ты права, Мэгги. Ты не заслуживала этого тогда, и чертовски уверен, не заслуживаешь сейчас. Но я пытаюсь, клянусь. Я очень усердно работаю, чтобы собрать себя. Я бы хотел, чтобы ты верила этому.

Доверие. Не было никакой возможности, что я распакую это и протяну ему в ближайшее время. Понадобится больше, чем щенячьи глазки и бархатный язык, это точно.

— Думаю, это покажет лишь время, Клэй, — произнесла я, забираясь в свою машину. Я не ждала его ответа. Завела двигатель и уехала, прежде чем закончила тем, чтобы выставить себя дурой, отказываясь от всего своего самоуважения для кратковременного рая Клэйтона Рида.

Когда я добралась до дома, подчинившаяся мотивам, то уже не была полностью уверена в том, чего хотела. Я вытащила ожерелья с бабочкой со дна коробки с украшениями. Я не надевала его с тех пор, как сняла после пробуждающего письма Клэя.

Но вот я здесь, аккуратно прижимаю хрупкую цепочку к своей шее, позволяя тонкой серебряной бабочке лежать скрытой под моей рубашкой.

Она ощущалась холодной на моей коже, но я чувствовала, что факт того, почему я снова ношу его, прожигает меня. Клэй был в моем сердце и в моей голове. Меня вымотало утомительное отталкивание его.

Но была ли я готова позволить ему войти?

ГЛАВА 15

— Клэй —

Через несколько недель я начал ходить к новому терапевту. Шэймус Лафтри отличался от доктора Тодда, насколько это было возможно. В то время как мой терапевт в «Грэйсоне» был спокойным и собранным, Шэймус был энергичным и ревностным. Он был симпатичны парнем, могу так сказать о нем, но я все еще взвешивал, хорошо ли он подойдет мне.

Наши встречи включали телеконференции с доктором Тоддом для того, чтобы «облегчить мой переход». Шэймус заставил меня подписать новый контракт «не навреди», и мы прошлись по тому, чего я хочу от нашей терапии. Мне было тяжело открываться кому-то новому, но я был полон решимости, дать ему хорошую попытку.

В настоящее время я встречался с Шэймусом два раза в неделю. Вторник и Четверг. Я ездил в его офис в Стонтон сразу после школы и оставался до шести. Таким образом, я встречался с моим новым психотерапевтом четыре часа в неделю. Это было значительно меньше, чем в «Грэйсоне», но все еще много времени, чтобы тратить его на консультацию каждую неделю. Я был злым. Конечно, я был злым. Чего восемнадцатилетний парень хотел, так это застрять, разговаривая с лысеющим, среднего возраста чуваком, который пах как несвежий кофе и сигареты, вместо того чтобы делать, ох, я не знаю, что-то еще?

Я чувствовал себя фриком, которому необходимо тратить так много времени, разговаривая о своих чувствах. Как ты себя чувствуешь? Давай проработаем над этим. Нарисуем картинку твоего счастливого воспоминания. Чертов ад, какая заноза в заднице! Я мог бы игнорировать его, «случайно» забыть прийти. Но потом, где это оставит меня? И правда была в том, что я был слишком напуган, чтобы узнать.

Дела дома с Руби не становились лучше. Происходящее вокруг нее напоминает «Ночь ходячих мертвецов». И не в клевом смысле Джорджа А. Ромеро. Больше похоже на дерьмовый ремейк.

Она едва разговаривает со мной, и я чувствую, что забочусь о ребенке. Она еще не вернулась в магазин. Тилли сейчас справляется с делами, что было в порядке вещей для временного периода, но это не могло стать долговременным решением проблем. Я начал думать, что Руби никогда не оправится. Но потом, не было ли это ужасно с моей стороны, ожидать, что она будет в полном порядке спустя всего лишь несколько недель? Что это говорит обо мне, что я не могу позволить бедной женщине горевать? Что я так стремился помочь ей двигаться дальше.

Атмосфера в доме была несчастной. Впервые в своей жизни, я не хотел быть здесь. Но я не мог уйти. Я бы не ушел. Даже если это спровоцирует каждый самоубийственный импульс, который у меня есть.

— Ты должен найти хобби, Клэй. Или работу. Что-нибудь, — объявил Шэймус, когда одна из наших встреч подходила к концу. Я медленно моргнул. Что?

— У меня есть хобби. Я рисую. Много, — ответил я, поклявшись, что если он скажет мне заняться макраме, я свалю отсюда.

Шэймус задумчиво потер свою седеющую бородку. Я начал концентрироваться на его свитере. Он был бирюзовым с неоново-зелеными вставками. Кто просыпается утром и думает: «Сегодня, я собираюсь надеть свитер, который заставит всех, кто смотрит на меня, желать вырвать свои глаза?»

Когда я собирался спросить, где он покупает одежду для своего гардероба, потому что мне захотелось иметь подобный свитер, он щелкнул пальцами. Я ждал, пока он крикнет: «Ага!» и момент будет завершенным.

— Нет, рисование не подходит. Твое искусство прекрасно, но оно связано с тревожными мыслями. Я говорю о чем-то, что заставит тебя выйти из дома и больше общаться с другими людьми. Твоя самоизоляция это уже слишком.

О, боже, он хочет сказать мне, чтобы я записался тренировать юношескую лигу, ведь так? Во мне пронеслась мысль о кричащих детях, и я вздрогнул с отвращением. Взаимодействие с людьми, по моему мнению, было полностью переоценено. Я поделился своим мнением с Шэймусом, который приподнял свои густые брови, будто я только что доказал его точку зрения.

— Именно поэтому ты должен это сделать. Ты приспособился к одному из старых способов существования, к которому прибегают люди, когда становится трудно. Это естественный ответ человечества. Но смысл всего этого для тебя заключается в том, чтобы сломать эти образы. Выбраться из формы, которую ты создал. Так что, поэтому тебе нужна активность, которая будет поддерживать твой разум и сфокусирует тебя на чем-то положительном.

Он дал мне несколько брошюр для волонтерства. Вау, я могу потратить свое свободное время, очищая утки как девчонка-доброволец, выполняющая роль медсестры. Какого черты вы называете парня девчонкой? Черт, это сведет меня с ума.

Или я могу присоединиться к маленькому патрулю и вставать в шесть утра каждую субботу, чтобы ходить туда-сюда по улице и собирать мусор, как какой-то заключенный на перевоспитании.

Мне не понравился ни один из этих вариантов, я решил заняться чем-то более продуктивным. И вот как я нашел себя во вторник вечером, после встречи с терапевтом, заполняющим заявление в «Bubbles» - дом прожорливых банановых сплитов и гамбургеров с изжогой.

Раньше я никогда не работал, кроме нелегальных продаж рефератов по истории. Но теперь, когда родители отрезали меня от финансирования, и магазин Руби испытывал трудности, я понял, что пришло время для меня засучить рукава и внести свою лепту. И это сделает меня «общительным». Отметьте в своем календаре люди: Клэй Рид получает работу!

— Ты здесь, чтобы бездельничать со всеми нами? — я поднял голову и увидел, что Рэйчел немного настороженно мне улыбается.

Я положил ручку и повернулся лицом к ней.

— Я думал, ты работаешь в городе, в магазине фильмов, — сказал я, опознавая ее фартук «Bubbles». Она разгладила фиолетовую ткань спереди и смутилась.

— Работаю. Это моя вторая работа. Моя машина и страховка не платят сами за себя. Хотя я бы очень хотела, чтобы они так делали. — Ее улыбка была на этот раз немного теплее. Я рассмеялся и кивнул в знак согласия.

— Да, это я понимаю. — Я постучал ручкой по бумаге, чувствуя себя немного странно. О чем я должен говорить с Рэйчел Брэдфилд? Должен ли я начать с: «Привет! Так ты помнишь тот раз, когда я пытался убить себя? Хорошие времена были, верно?». Да, мое чувство юмора было серьезно подпорчено.

Неудобство в сторону, мне нужна работа. И я должен доказать своему терапевту, что я был способен смешиваться с обычным обществом. Больше никакого страха.

— Ну, круто. С этим я тебя оставлю. Было приятно снова увидеть тебя.

Голова Рэйчел качнулась несколько раз, и я наблюдал за ней с весельем. Я определенно заставил ее чувствовать себя некомфортно. Что я нашел неуместно смешным. Видите, испорченное чувство юмора проявляется прямо здесь!

Прежде чем Рэйчел успела уйти слишком далеко, она повернулась и склонила голову на бок.

— Ты знаешь, я рада видеть, что с тобой все хорошо. Есть много людей, которые беспокоятся о тебе. Может, иногда мы могли бы собираться вместе: ты, Мэгги, Дэниел и я.

Хорошо, это было не то, что я ожидал услышать от нее. Ну, черт, у меня не было ничего саркастичного или веселого, что я бы мог сказать в ответ.

— Эм, да, это звучит х-хорошо, — я жалко запинался над своими словами. Ага, я был опущен до заикающегося простака. Меня раньше никогда не приглашали в свои ряды. Если вы ищете белую ворону в старшей школе «Джексон», то далеко в поисках вы не уйдете. Рэйчел была очень милой, но это была едва терпимая вежливость. Это предложение не только чертовски удивило мне, но позволило мне чувствовать себя почти… включенным.

— Замечательно. Увидимся в школе. — Рэйчел вернулась к своим столикам, и я вернулся к заполнению своего заявления с надеждой, что мне все-таки удастся заполучить эту работу.

Менеджер предложил мне несколько смен для начала, чтобы увидеть, как пойдут дела. Я был удивлен, что он так быстро дал мне работу, но я не спрашивал его, какого черта он думал. Первая смена будет на следующей неделе. Теперь, когда я совершил то, что намеревался сделать, я остался с целыми выходными пустоты. И когда нечего делать, все оборачивается чертовски ужасно для меня.

Я звякнул ключами в руке, решая, должен ли я направиться в магазин Руби, чтобы проверить его с Тилли, когда звук тарахтения двигателя привлек мое внимание.

Я не мог не рассмеяться, наблюдая, как Мэгги заезжает на парковку; дым клубился из ее выхлопной трубы. Затем ее машина тарахтела, пока Мэгги пыталась остановиться, воздух кружился в предвестии гибели. К счастью, она смогла по инерции заехать на пустое парковочное место. Я слышал, как она матерится в двадцати футах от меня, и я не смог избавиться от тупой улыбки на своем лице, пока наблюдал, как она бьет по рулю снова и снова. Злая Мэгги была немного пугающей, но я был мазохистом по натуре.

Я подошел и постучал в ее окно. Она с удивлением подняла голову; ее лицо превратилось в смущенное, как только она узнала меня. Она покраснела, и ее шея покрылась пятнами. Она выбралась из машины и захлопнула дверь.

— Что я говорил о твоей машине, которая сделает мою на гонках? — я откинулся изучить ее. — Беру свои слова обратно.

Мэгги застонала и закатила глаза.

— Она бы устроила хорошую борьбу, но ты прав, пришло время отправить ее на свалку. — Мэгги похлопала по капоту. Она потянулась к заднему сиденью, схватила свою сумочку и пластиковый пакет из магазина, затем обернулась, чтобы посмотреть на меня.

— Что ты здесь делаешь? — спросила она, смотря через мое плечо на «Bubbles».

— Подавал заявление. Сейчас ты смотришь на нового члена обслуживающего персонала в «Bubbles». Не слишком горячий, и обеспокоенный фиолетовым фартуком. — Я протянул руки, чтобы поддержать ее спину, и она неохотно засмеялась.

— Я работаю над тем, чтобы держать свои руки при себе.

Ее улыбка растворилась, и она потирала обувью асфальт, смотря в сторону.

— Ну, мне лучше зайти внутрь и посмотреть, может ли Рэйчел подбросить меня домой. И ей лучше учитывать, что я разъезжала в смертельной ловушке, потому что ей нужны были эти туфли, которые она оставила у меня дома. Ты знаешь, потому что другие сорок пар туфель, которые у нее есть, не подойдут для ее позднего свидания с Дэниелом. — Она подняла сумку в объяснении. — Так что, мне лучше пойти туда. Увидимся.

Она начала уходить, когда я потянулся, чтобы схватить ее руку. Давай же Клэй, воспользуйся моментом, кричал я на себя. Вся моя жизнь состоит из вторых шансов. Так почему бы не запрыгнуть в него?

— Что скажешь насчет того, чтобы поехать со мной в магазин Руби, и затем я могу подвести тебя домой? Мне не помешала бы помощь с инвентаризацией. Руби не была там некоторое время, и место пришло в запущение. — Я не отпустил ее руку; вместо этого я скользнул рукой вниз по ее коже, пока не взял за руку. Чувствовал себя немного манипулятором. Я использовал ее тягу к помощи, чтобы заставить провести время со мной. Ну, это работает, верно?

Мэгги посмотрела на мою руку, держащую ее, и я понял, что серьезно переступил здесь черту. Я убрал пальцы с ее кожи и сжал их в кулак, прежде чем засунуть в карман. Я мгновенно понял ее гнев во время нашего последнего разговора. Я посылал серьезно испорченные смешанные сигналы.

Но я не мог помочь себе. Быть около нее - было гораздо более опьяняющим, чем любой наркотик. Казалось, мое тело двигается по собственной воле, ищет любые средства, чтобы коснуться ее. Она была и всегда будет моей слабостью. Мое сердце и разум были в постоянной борьбе, когда дело касалось Мэгги. Я чувствовал почти панику, когда был рядом с ней, было трудно увидеть что-то еще. Но мое сердце нуждалось в ней. И это всегда было нашей проблемой. Потому что я не мог нуждаться в ней, больше нет. Я мог хотеть ее, долго, но ни в коем случае не нуждаться в ней. Потому что это станет бедствием для нас обоих. А у меня итак было достаточно много катастроф в жизни.

Я был полон решимости поступить так, как будет правильнее для нее, и клянусь, это значит держаться подальше от нее. Но когда я рядом с ней снова, делать правильные вещи становится почти невозможно. По факту, я думал, что правильные вещи могут отойти на задний план. Я был готов делать то, что чувствуется правильным для меня на ближайшие несколько часов.

Для парня, который боролся с поиском своего места в мире, стоя рядом с Мэгги, я понял одну вещь на самом фундаментальном уровне. Куда бы она не пошла, чтобы ни делала, это то, чему я принадлежу.

Мэгги жевала свою нижнюю губу в течение минуты, и затем послала мне маленькую улыбку.

— Просто дай мне минуту. Дай мне занести Рэйчел ее туфли для свиданий. — Она посмотрела через плечо, когда шла в сторону ресторана, чтобы убедиться, что я все еще жду ее.

Сумасшедшая девочка, разве ты не знаешь, что я буду ждать тебя вечно?

Мэгги вернулась через несколько минут, на этот раз с большой улыбкой. Она могла быть посвящена мне? Я чертовски надеялся на это.

— Поехали, — она подошла к пассажирской стороне моей машины, и я последовал за ней, открывая дверь, как делал тысячи раз раньше. Пока я придерживал дверь для нее, она садилась с мягким «Спасибо».

Я не мог контролировать огромную ухмылку, которая расползлась на моем лице. Мое сердце дико билось в груди, словно напоминание, что это все еще может плохо кончиться. Что моя испорченная голова все еще могла все разрушить. Но прямо сейчас я позволил своему сердцу управлять.

Мэгги потянулась к карману в двери и вытащила мои CD диски. Это были те же самые, что были у меня всегда. Перебирая их, она выбрала один и вставила в плейер. Из колонок доносилась знакомая мелодия «Placebo», и я постучал пальцами по рулю.

— Хороший выбор, — сказал я, посылая ей улыбку. Мы всегда разделяли общую любовь к альтернативному глэм-року. Ладно, я скрытый фанат Дэвида Боуи, что из этого?

— Конечно, — язвительно заметила она, когда начала качать головой вверх и вниз в такт музыке. Вскоре мы заехали на парковку магазина. — Руби не была здесь некоторое время? — спросила она.

Я покачал головой.

— Неа, Тилли прикрывает ее, но я пытаюсь вносить свою лепту и помогать, когда могу. — Мы прошли через входную дверь, колокольчики прозвенели над нами. — Привет, Тилли! — крикнул я в приветствии.

Тилли читала книгу за стойкой, она подскочила на ноги, когда увидела меня.

— Клэй! Привет! Не знала, что ты придешь сегодня.

— Да, я хотел бы разобрать партию товара, которую мы получили вчера. Руби пришла бы… — Тилли кивнула в понимании, так что я не стал придумывать оправдания.

— Конечно. Я могу помочь тебе, если хочешь… — предложила она, но я заметил, что теперь она смотрела мне за плечо. Она выглядела странно раздраженной. Хмм, Тилли обычно была слишком занята медитацией или фокусировалась на своем чтении, чтобы расстраиваться из-за чего-то. Но девушка точно чувствовала злость.

Мэгги была позади, и я махнул ей.

— Ты помнишь Мэгги, верно? Она поможет мне с коробками. Так что если тебе что-то понадобится, мы будем в кладовой.

Улыбка Тилли пропала, и я заметил, что между ней и Мэгги проходит какой-то странный обмен. Здесь происходила полномасштабная женская битва. Я лишь хотел знать почему.

Я никогда не знал, что у них проблемы между собой. Я не мог вспомнить, чтобы они раньше когда-либо разговаривали.

— Конечно. Я буду здесь, — Голос Тилли был холодный, и я понял, что нам пора уходить. Иногда девушки были такими противными.

— Я думаю, в чем ее проблема, — размышлял я, когда увидел огромную кучу коробок, выстроенных в линию в подсобке. Черт, это займет вечность. Мэгги хихикнула, когда она подошла к одной и открыла ее.

— Я забыла, каким ты был рассеянным, — прокомментировала она, хотя это было больше для нее, чем для меня.

— Что это должно значить? — спросил я ее. Я рассеянный? Может быть, целенаправленный в отрицании. Но рассеянный? Мэгги просто покачала головой и начала распаковывать коробку. Хватая лист инвентаризации, она начала проверять предметы, когда я сел рядом с ней.

— Серьезно, Мэгс. В чем я такой рассеянный? Не заставляй меня гадать, — докапывался я. Мэгги подтолкнула меня плечом.

— Тилли. Ты нравишься ей, ты идиот.

— Конечно, я ей нравлюсь, мы друзья. — Это не было новостью века. Что в этом такого? И если быть честным, я не хотел тратить время на разговоры о Тилли. Были миллионы вещей, которыми я хотел бы заниматься, чем вообще говорить. Да, мой разум дошел до этого. Конечно, он дошел до этого. Мэгги была прекрасна, и ее джинсы отлично облегали ее зад.

— Нет, ты придурок. Ты нравишься ей.

Я фыркнул и покачал головой.

— Мне все равно, Мэгс, — я не знал, о чем, черт возьми, она говорит. Но мне, правда, было плевать. Быть здесь, с моей девочкой, дразнясь и шутя почти… нормально, это то, о чем я беспокоился.

— Видишь… рассеянный, — пробормотала она, поворачиваясь к коробке перед собой. Я больше ничего не сказал, просто выполнял наше задание. Мы работали тихо, вытаскивали предметы и ставили их на пол.

Когда мы закончили с коробкой, то перешли к следующей. Через некоторое время, мы снова начали разговаривать. Ничего серьезного, просто случайный разговор ни о чем в частности. Это был лучший бесполезный разговор, который у меня когда-либо был.

Мэгги сделала это для меня. Она придала всему этому смысл. Даже незначительным вещам.

— Черт, Клэй, я, правда, должна идти домой. Я сказала родителям, что вернусь назад к ужину, — сказала Мэгги, поднимаясь. Я закрыл коробку, над которой работал и встал, доставая ключи из кармана.

Пшшш. Это был звук, с которым лопнул мой пузырь. Знать, что это закончилось, что бы это ни было, оставило меня полностью опустошенным. Что если у меня не появится снова такой возможности? Что если Мэгги уйдет домой и поймет, что проводить время вместе было огромной ошибкой? Я знал, что не смогу с этим жить. Не тогда, когда только почувствовал вкус того, что потерял.

— Я рада, что мы провели время вместе, Клэй. Это было мило, — сказала Мэгги, натягивая свое пальто. И с этим, все снова было в порядке. И я знал, доктор Тодд был прав с самого начала, что было что-то в корне неправильное в моем настроении и чувствах, которые диктует другой человек. Но когда было хорошо, это было чертовски хорошо.

— Пока Тилли, — сказал я, когда мы уходили, и Мэгги улыбнулась мне.

— Рассеянный, — произнесла она губами.

Я закатил глаза.

— Не важно, — пробормотал я, хотя я мог играть в рассеянность весь день, если это значит, что она продолжит так подшучивать надо мной.

Зазвонил телефон Мэгги, и она вытащила его из кармана, чтобы проверить, кто звонил. Я заметил, как ее глаза метнулись ко мне, прежде чем ответить.

Я открыл двери машины, когда Мэгги начала говорить с человеком на том конце провода. Я мог сразу сказать, что она говорила ни с Дэниелом или Рэйчел. В ее голосе было что-то, что я не мог установить.

Она отвернулась от меня, пока тихо говорила, и я пытался уважать ее частную жизнь и не подслушивать. Но это ревнивое животное внутри меня, все равно слушало. И когда я услышал, как она сказала:

— Я не знаю, Джейк. Я обещала родителям, что буду дома к ужину.

Мне захотелось зарычать.

Чертов Джейк. Очевидно, они достаточно близки, чтобы разговаривать сейчас по телефону. И да, это меня чертовски разозлило. Голос внутри меня ревел: «она моя». И затем мою голову начали съедать темные, спутанные мысли о Мэгги с Джейком, и я не мог с этим мириться.

Я влился в движение и выжал газ до ее дома. Мэгги с беспокойством посмотрела на меня, когда я сделал резкий поворот, в результате чего завизжали шины. Я даже не удостоил ее взглядом. Я даже не мог смотреть на нее. Это убивает меня.

— Я должна идти, Джейк. Позвоню тебе позже, — сказала Мэгги и повесила трубку. Мои зубы были сжаты, и я в равной степени испытал облегчение и опустошенность, когда остановился перед домом Мэгги.

Я не заглушил машину. Мне просто нужно, чтобы она ушла, даже если я боялся, что она выйдет из машины и оставит меня. Но я кипел. Я был зол на нее, зол на себя, зол и на этого чертового козла, Джейка. Я не мог справляться с этим прямо сейчас. Темная жажда позаботиться об этой ужасной боли становилась подавляющей.

— Клэй. О Джейке… — начала Мэгги, и я поднял руку, прерывая ее.

— Ты не должна объяснять мне что-то. Мы не вместе. Конец истории, — я звучал горько и холодно, я видел, как Мэгги вздрогнула. Я почувствовал вспышку сожаления, но она быстро потухла под шумом в моей голове.

— Нет, мы не вместе, Клэй. Но я и не с Джейком. Мы просто друзья. Не то, чтобы я должна тебе что-то объяснять, — она звучала раздраженно, но даже так она потянулась, положила свою руку на мою.

Я напрягся и подумал о том, чтобы оттолкнуть ее. Но я остался неподвижен, мне были слишком необходимы ее прикосновения.

— Ты права, это твоя жизнь. Ты можешь провести ее с тем, с кем хочешь, — сказал я, мои слова застряли в моем горле. Это была такая ложь. Я не хотел, чтобы она проводила ее с кем-то кроме меня. Эта страшная часть меня хотела заклеймить ее, заставить ее увидеть, что я был всем, чего она хотела, потому что она была всем, в чем нуждался я.

Мэгги вздохнула и убрала руку, оставляя меня больным и одиноким.

— Боже, Клэй. Почему все не может быть простым между нами? Джейк - друг. И позволь мне тебе напомнить, что именно ты покончил с нами. Потому что я не сделала бы этого. Ничто в этом мире не заставило бы меня оставить тебя. — Мэгги выбралась из моей машины и захлопнула дверь. Без оглядки она пошла в дом.

Я ударил руками по рулю несколько раз и испустил глубокий, гортанный крик. Я вывел машину на дорогу и убрался к черту оттуда. Я не мог думать. Я не мог сосредоточиться. Я просто хотел уехать куда-нибудь. Найти что-то, что заберет эти ощущения. Этого было чертовски много. Я не мог справиться с болью, которая шипела в моих кишках. Мне нужно было, чтобы она исчезла.

Я выехал на федеральную автостраду и ехал. И ехал. И ехал. При отсутствии других целей, кроме как проложить расстояние между мной и девушкой, которая выворачивала мои внутренности. Через час, я остановился отдохнуть, чтобы попытаться выяснить, что, черт возьми, я собираюсь делать.

Я вышел из машины, схватил стеклянную бутылку из-под сока, которая была оставлена на моей центральной консоли, и направился к нескольким столикам для пикника в середине рощи. Я разбил бутылку о землю и подобрал самый большой кусок стекла и крепко сжал в кулаке.

Он врезался в мою кожу, но недостаточно сильно, чтобы потекла кровь. Если я сожму еще немного сильнее, он порежет меня. Лишь чуточку сильнее и это гудение в моей голове улетучится. Я хотел покоя. По крайней мере, ненадолго.

— Дерьмо, — выдохнул я и выронил стекло на траву. И затем я потерял себя. Я уронил голову на свои руки и плакал. Я ненавидел себя за то, что почти сдался самоубийственной тяге. Ненавидел, что не могу быть сильнее. И я действительно ненавидел, что в этот момент, жизнь, которую я так отчаянно хотел, казалась в ничтожной недосягаемости.

ГЛАВА 16

— Мэгги —

Сказать, что события стали напряженными, с тех пор как Клэй вернулся в мою жизнь, было большим преуменьшением. Правда была в том, что я не знала, что должна была чувствовать или делать. И что я должна говорить ему, когда он смотрел на меня так, будто у меня есть ответы на самые важные вопросы.

Прошлая пятница была полностью нереальной. Будто прошлое и настоящее перемешалось, и меня каким-то образом переместили во времени. Это было слишком просто, слишком естественно возвратиться в то место в моей жизни, где есть Клэй.

И было так легко вспомнить, почему он может так легко разорвать меня на части. Могу сказать, что он пытался измениться. Я могла практически видеть борьбу в нем, чтобы показать мне: смотри, я изменился. И в каком-то смысле это действительно было так.

Исчезла паранойя, сверхчувствительное отшельничество. Кажется, что с момента возвращения в школу, он поставил перед собой цель разговаривать с людьми. Он не подпирал углы в коридоре, надеясь, что никто его не заметит. Он шел прямо по центру коридора с поднятой головой. И я чувствовала, что мое сердце раздувалось в груди каждый раз, когда я видела его, потому что очень им гордилась.

Казалось, он делал все возможное, чтобы игнорировать ненасытные сплетни, которые все еще вращались вокруг него. Больше возможностей для него, потому что в этом он был мастер.

Рэйчел рассказала мне, что он начал работать в «Bubbles». То, что он работал в месте, где будет вынужден взаимодействовать с людьми на регулярной основе, полностью сбило меня с толку.

Было ясно, что он пытался нарисовать новый образ себя. Но это не меняло того, что я увидела, когда он высадил меня у моего дома на прошлой неделе. Гнев и ревность, когда он понял, что звонил Джейк. То, как он незамедлительно закрылся от меня. Я видела, как опустилась стена. И я была опустошена и разочарована. Потому что я надеялась, мы прошли этот ужас. Но, очевидно, нет. Потому что другой Клэй все еще был здесь. По крайней мере, когда был рядом со мной. И этот Клэй все еще чертовски пугал меня. И я не была уверена, сможет ли новый и улучшенный Клэй когда-нибудь искоренить его.

Были моменты на прошлой неделе, когда я видела его в коридоре или в кафетерии, и наши глаза встречались, и я верила, что мы найдем наш путь обратно друг к другу. Что, несмотря ни на что, мы с Клэем принадлежим друг другу.

Но затем он отводил взгляд, шел дальше, и я знала, что он избегает меня. Потому что он не предпринял ни одной попытки поговорить со мной с тех пор, как мы были в магазине Руби. И, впервые в своей жизни, я не делала того, что было в моем характере. Вмешиваться, требовать объяснение. Взять контроль над событиями, пока не буду удовлетворена результатом. Будто я ждала знака, на котором написано: действовать безопасно.

Но до сих пор, я искала что-то, что оставалось скрыто.

И Джейк. Ну, я чувствовала себя настоящей сукой за то, как относилась к нему. Он был таким хорошим другом, даже если я знала, что он выжидал, когда я пойму, что он – тот парень, с которым я хочу быть.

И в течение целого мгновения, я думала что да, может, я могу двигаться дальше и быть с кем-то другим. И почему этим кем-то не может быть Джейк Фитцсиммонс?

Но затем Клэй впорхнул обратно в мой мир, и я поняла, что заблуждалась. Потому что не могла переварить мысль о том, чтобы разделить свою жизнь с кем-то другим.

— Почему бы нам не заказать пиццу и посмотреть «C.S.I.: Место преступления». Я не скажу твоей маме, что мы смотрели ТВ во время ужина, — пошутил отец, бросая ключи на стойку, когда пришел с работы.

Это был вторник, ночь обмана мамы. Мы с папой прозвали его «вторник пиццы» несколько лет назад, и это была рутина, от которой мы редко отклонялись. Я оторвалась от своей домашней работы по английскому и улыбнулась, когда мой папа начал рыться в мусорном ящике, пытаясь найти купоны для «Papa John’s».

— Звучит как план, — согласилась я. Папа открыл холодильник, чтобы взять напиток, и вытащил блюдо Пирекс^13, покрытое фольгой с запиской на нем. Папа прочитал ее и испустил стон.

— Что это? — спросила я, подходя, чтобы взять записку. Она была от мамы. Она просила отца отвезти запеканку к Руби. Из-за записки мой желудок неожиданно сделал сальто.

— Ну, с ее стороны это мило, — сказала я, нерешительно смотря на папу. Его рот был сжат в твердую линию, и он выглядел менее чем довольным от внимательности моей мамы.

— Я бы хотел, чтобы она просто это оставила, — проворчал он, ставя блюдо на стойку с тяжелым ударом.

— Что это должно значить? — спросила я, раздражаясь от грубости моего отца. Что бы он не чувствовал к Клэю, то как он может быть недружелюбным с Руби, после всего, через что ей пришлось пройти, казалось черствым.

Папа вздохнул.

— Я чувствую себя ужасно из-за Руби. Она милая женщина, всегда ей была. Но это не меняет факта, что ее племянник причинил тебе много страданий. Страдания, которые я не хочу снова видеть. И думаю, что продолжать связь с этой семьей, какой бы не была причина, принесет еще больше душевной боли.

Я понимала его нерешительность в том, чтобы мы с Клеем находились в непосредственной близости. Это не меняло факта, что Клэй и Руби потеряли того, кого они любили и нуждались в поддержке, которую только мы могли им оказать.

Но я понимала, куда клонит мой отец. Он должен следить за своим единственным ребенком, который зачах посреди депрессии из-за разрушительных отношений с очень больным племянником Руби. Я могла понять, почему он хотел держать между нами дистанцию.

Но это было просто нереально.

— Папа, Клэй теперь живет здесь. Ты не можешь ожидать, что я буду избегать его. Тебе нужно десять минут, чтобы доехать из одного конца Дэвидсона в другой, — пошутила я, стараясь разрядить обстановку.

Папа послал мне взгляд, который значил слишком много.

— Слушай, Мэгги Мэй, я не хочу говорить тебе, держаться подальше от него. Мы сделали это однажды, и все закончилось не очень хорошо.

Я сжалась от этого заявления.

— Я могу лишь надеяться, что ты научилась чему-то после того, через что ты прошла с этим мальчиком. Может быть, ты поймешь, что работает в твоей жизни, а что нет.

Он пристально наблюдал за мной, и я пыталась сохранять выражение своего лица нейтральным.

Когда я не ответила, он снова вздохнул и протянул блюдо с запеканкой.

— Вот, отвези это за меня Руби. Я закажу пиццу.

Он не смотрел на меня, и я с удивлением моргнула. Он был серьезен? Он на самом деле предлагает мне поехать домой к Клэю? Я медленно взяла блюдо из его рук и пошла, чтобы взять сумочку. Папа стоял у стойки и смотрел в телефонную книгу, хотя я не была уверена, видел ли он ее. У меня было чувство, что он чувствует, будто отпускает меня в логово льва.

Прямо тогда я так сильно любила его. За то, что позволил мне сделать собственный выбор и не пытался контролировать мои потенциальные ошибки. И клянусь, что не позволю ему или маме снова пройти через это. Что я могу сделать по-другому.

Как это удастся, я не знаю. Но моя решимость была твердой.

На мгновение.

* * *

— Мэгги! Что ты здесь делаешь? — спросила Руби, открывая мне дверь. Я старалась не отшатнуться от вида усохшей женщиной передо мной. Плечи Руби были сгорбившимися, ее обычно счастливое лицо, наполнено горем и болью. Ее кожа приобрела землистый оттенок, и ее волосы были тусклыми и безжизненными. Она была тенью человека, которым она была раньше, и этот ее образ поразил меня до глубины души.

— Эм, ну, мама сделала вам еще одну запеканку. Я подумала, что занесу ее. — Я протянула стеклянное блюдо закрытое фольгой. Улыбка Руби была грустной гримасой, и я попыталась не съежиться.

— Она действительно прекрасная женщина. Передай маме от меня спасибо. — Она взяла блюдо из моих рук и легко потянула меня за руку. — У тебя есть минутка для чашечки чая? Я бы хотела провести с тобой время, милая. — Я посмотрела через плечо, ища машину Клэя. Часть меня хотела его увидеть. Другая часть хотела избегать его. Я была в серьезном затруднении. Но Руби разрешила мою внутреннюю дискуссию за меня.

Она похлопала меня по щеке.

— Его здесь нет, милая. И не будет дома некоторое время. Так что, пожалуйста, зайди и проведи со мной немного времени.

Черт, она видела меня насквозь. Я вытащила телефон, чтобы еще раз проверить время. Вероятно, у меня есть немного времени, прежде чем папа вытащит распятие. Так что я последовала за ней в дом.

Повесила пальто и шарф, и прошла за Руби на кухню. Я заметила, что крошечные напоминания о Лисе, которые были везде, когда я была тут в последний раз, медленно исчезают. Заглянув в гостиную, я заметила, что кофейная чашка там больше не стояла, пропали тапочки. Ноутбук Лисы все еще стоял нетронутым на кухне, но газета, которую она читала, исчезла.

Руби открылка шкафчик и достала обычную пачку чая «Эрл Грей». Мне полегчало, когда я поняла, что она не собирается делать свою сомнительную травяную смесь. Мы молчали, пока она включила чайник и нашла две чашки, поставив их на стойку.

Когда наш чай заварился, она принесла мне мою чашку и поставила ее передо мной на кухонном столе. Она присоединилась ко мне и начала добавлять сахар и молоко в свой напиток. Я гадала, как долго мы будем сидеть здесь, пить наш чай, не разговаривая. Руби наблюдала за мной, когда я сделала глоток горячей жидкости. Она производила впечатление, будто хотела мне что-то сказать, но не спешила это сделать. Из-за этого я чувствовала себя немного некомфортно.

— Как магазин? — спросила я, хотя могла сама ответить на этот вопрос, ведь была там лишь на прошлой неделе. Руби приподняла плечи, устало ими пожав.

— Нормально. Тилли улаживает все дела за меня. Надеюсь, что смогу прийти в себя, чтобы пойти туда на следующей неделе, — ее голос был мягким, и она провела пальцами по краю своей чашки. — Спасибо за помощь Клэю на прошлой неделе с поставками. Он упоминал, что ты приходила и разгрузила некоторые вещи. Я, правда, ценю это, Мэгги.

— Честно, я не очень много сделала, — сказала я небрежно. Руби опустила кружку и накрыла мою руку, которая лежала на столе.

— Все равно спасибо. — Она мягко вздохнула. — Я просто не могла этого сделать. Ненавижу заставлять Клэя делать так много. Знаю, это не честно по отношению к нему, учитывая, через сколько он прошел сам… — ее слова затихли, и я сглотнула.

— Думаю, он счастлив, помогать Вам. Он так сильно любит Вас, Руби, — сказала я ей, ненавидя звук тяжелой вины у нее во рту. Эта женщина со многим справляется. Ответная улыбка Руби была грустной.

— Я знаю, что он любит. Знаю, что именно поэтому он все еще здесь, когда должен был вернуться обратно во Флориду. Я должна заставить его вернуться. Он не готов быть здесь, мириться со всем этим, — ее голос сорвался, и она прикрыла рот тыльной стороной руки, крепко закрывая глаза из-за слез, которые начали течь по ее щекам. Я встала и передвинулась, чтобы сесть рядом с ней. Обернув руку вокруг плеч маленькой женщины, я крепко сжала ее.

— Вы знаете, что Клэй никогда не бросит Вас, когда Вы нуждаетесь в нем, — произнесла я тихо, успокаивающе потирая ее руку.

Тело Руби вздрогнуло, пока она пыталась взять себя в руки. Она потянулась и держала руку, которой я обняла ее.

— Ты такая хорошая девочка, Мэгги. Мы с Клэем счастливчики, что ты есть в нашей жизни, — сказала она искренне. Я немного напряглась.

— Я просто сожалею, что не могла сделать больше, — ответила я, больше для себя. Потому что это была правда. Я чувствовала, что делала недостаточно.

— Просто не трать свою жизнь на сожаления, Мэгги. Вот что ты можешь сделать. — Я слегка отклонилась, удивленная горячностью в голосе Руби.

— Я знаю, Клэй причинил тебе боль. Он трудный мальчик. Но он любит тебя. Так же сильно, как ты любишь его. Я вижу, как вы смотрите друг на друга. И это прекрасно. — Руби смотрела на меня, и ее бледные зеленые глаза обжигали мои с силой, которая заставила меня взять паузу.

— Независимо от твоих колебаний, не позволяй им встать на пути твоей жизни с человеком, которого ты любишь. Лиса и я потратили слишком много времени в начале наших отношений на беспокойство о том, что подумают все остальные. — Тихий всхлип вырвался из Руби, и она прикусила нижнюю губу.

Она встала, убрала наши чашки в раковину. Она облокотилась на стойку, голова была опущена вниз. Я не была уверена, что эта женщина сможет оправиться от потери любви всей своей жизни. Я думала, человек, который сказал: лучше иметь любовь и потерять ее, чем никогда не иметь ее, был полным идиотом. Плохо, когда человек переживает столько боли, не важно, что она пришла из чего-то удивительного, такого как любовь к другому человеку.

Будто читая мои мысли, Руби повернулась ко мне лицом.

— Обещай мне, Мэгги, следовать за своим сердцем, а не за головой. У наших голов есть неприятная привычка разрушать то, что делает нас счастливее. И в наших жизнях бывают времена, когда ты должен отложить в сторону то, что ты думаешь, будет лучше, и делать, что чувствуешь, будет лучше.

Я едва могла дышать. Ее совет ударил меня прямо там, где она имела это в виду; прямо в мою бьющуюся грудь.

— Сожаление горький товарищ, Мэгги, — прошептала она.

Звук как кто-то прочистил горло, заставил меня пискнуть в удивлении. Клэй стоял в дверном проеме, его фигура заполнила небольшое пространство. Темные волосы свисали на лоб и уши свободными волнами. Его темные глаза были прикрыты и сосредоточены. Его руки, как было характерно для него, засунуты в карманы, когда он смотрел между Руби и мной.

Мое сердце сжалось при виде него. Я была полна любви и боли, и да… сожаления. И Руби была права - это была ужасная трата эмоций.

— Мэгги пришла, чтобы привезти запеканку от своей мамы, — устало сказала Руби, подходя к Клэю и касаясь его щеки. — Почему бы вам двоим не посидеть немного, я собираюсь полежать. — Руби повернулась ко мне, покидая кухню.

— Было приятно повидаться с тобой, Мэгги. Надеюсь скоро снова тебя увидеть. — Впервые я увидела живую вспышку в ее глазах. Они, казалось, почти мерцали, когда она смотрела на меня, передавая миллион сообщений. Ее взгляд перемещался к племяннику, и затем снова на меня, а на лице была почти довольная улыбка. Затем она ушла, оставив меня чувствовать себя странно умиротворенной.

Смотря на телефон, я знала, что должна отправиться домой, но я не торопилась покидать теплую кухню. Клэй не отходил от дверного проема. Он нерешительно смотрел на меня, и могу сказать, он нервничал.

— У тебя есть что-нибудь шоколадное? Я вроде как голодна, — сказала я легко. И даже если меня ждал ужин, я чувствовала потребность как-то снять напряжение.

— Ага, думаю, у нас есть печенье, — сказал Клэй, наконец, заходя в комнату. Он подошел, проверил шкафчики, пока не нашел банку шоколадного печенья. Открывая ее, он взял одно, прежде чем протянуть ее мне. Я взяла печенье и поставила банку.

— Спасибо, что принесла еды. Руби не готовит, и я уверен, что могу сжечь воду. — Клэй улыбнулся и я почувствовал, что мои губы дернулись в улыбке.

— Без проблем. Мама проходит эти неконтролируемые фазы готовки. Надо убедиться, что эта еда не пропадет.

Я жевала печенье, стараясь, чтобы было не очевидно, что я смотрю на парня, который, казалось, готов вылезти из своей кожи. Сожаление. Когда я смотрела на Клэя, это именно то, что я чувствовала. В основном из-за того, кем мы никогда не будем. За все, что я так сильно хотела испытать с ним.

Но он все еще казался уязвимым. Даже хрупким. И я была так напугана позволить себе снова подойти к нему близко. Я не доверяла ему всем своим сердцем. Один раз он уже разбил его.

— Ну, передай ей спасибо, от нас обоих. Лапша быстрого приготовления стареет.

Клэй вытер крошки с пальцев и засунул большие пальцы в шлевки джинсов. Могу сказать, что он сворачивал этот несущественный разговор, чтобы отступить. Даже если его глаза цеплялись к моим, таким образом, который говорил, что он не хочет быть где-либо еще.

Он чувствовал себя таким же противоречивым, какой чувствовала себя я.

— Я должен подняться наверх и начать свою домашнюю работу. — Клэй наклонил голову в сторону коридора, и я кивнула.

— Конечно, — ответила я и наблюдала, как он разворачивается и уходит. Его широкая спина была напряжена, когда он исчезал вверх по лестнице. Я потянулась, чтобы коснуться ожерелья с бабочкой. Оно лежало, спрятанное под моей рубашкой, и я была уверена, Клэй не заметил его. Но как только я надела его, оно не покидало мою шею.

Это бессознательное нежелание расставаться с ним говорило о многом.

Мои пальцы проследить хрупкие изгибы, и я вспомнил выражение лица Клэя, когда он дал его мне.

«Ты заставляешь меня чувствовать себя свободным».

Глаза защипало из-за слез, а затем, прежде чем я поняла, что делаю, я направилась вверх по лестнице, перешагивая две ступеньки за раз.

Я поспешила к концу коридора, остановившись только на короткое мгновение, прежде чем открыть дверь Клея. Она отскочила от стены с громким стуком. Клей сидел на кровати, и поднял голову в шоке. Я тяжело дышала, мое лицо покраснело.

— Мэгги, все ... — начал Клэй, но остановился, когда я пересекла комнату и опустилась на пол у его ног. Я поднялась на колени и схватила его лицо руками. Его великолепные карие глаза расширились, и его губы раскрылись в удивлении.

— Я не хочу проснуться через десять лет, сожалея, что позволила этому просочиться через пальцы. Я не хочу провести ни минуты без тебя в своей жизни, — быстро проговорила я в спешке. Руки Клэя накрыли мои, его пальцы скользнули между теми, что держали его. Его глаза закрылись на короткое время, когда он их открыл, они были мокрыми от еле сдерживаемых эмоций.

— Боже, Мэгги. Как ты можешь это говорить, после всего через что я провел тебя? — его голос надломился, и мое сердце почти разлетелось на две части. Я крепко сжала его лицо и притянула к себе. Наши носы потерлись друг о друга, и мы посмотрели друг на друга, будто в первый раз.

— Потому что мы прошли через многое, я как раз и могу это сказать. Я люблю тебя, Клэйтон Рид. Боже, я так сильно тебя люблю, — мои сдавленные слова вышли шепотом, пока я ждала, что он услышит меня. Чтобы принять или отклонить то, что я даю ему. Я шла на огромный риск, отдавая ему, таким образом, свое сердце и душу. Особенно, когда они были все еще в синяках после прошлого раза, когда он держал их. Я мучилась, не доверяя ему. Будто мои страхи разрывали меня на части снова и снова.

Но это не меняло мучительной реакции желудка, происходящей всякий раз, когда я видела его. То, как мое сердце билось только для него. Я не была уверена, что смогу прожить свою жизнь, повернувшись спиной к человеку, который заставил меня чувствовать себя по-настоящему живой. И я устала быть трусихой. Моя любовь к этому красивому, сломленному, еще медленно исцеляющемуся мальчику, делала меня сильной.

Клэй сделал глубокий вдох и медленно, будто болезненно, потерся носом о мою щеку. Я закрыла глаза, когда его губы мягко коснулись уголка моего рта, и затем прошлись по моей челюсти. Он глубоко дышал, вдыхая меня.

Мои руки, все еще держащие его лицо, начали дрожать в напряженном ожидании. Клэй разжал пальцы вокруг моих рук и запустил их в мои волосы; зарылся в густые локоны и крепко держал.

— Ты все, что есть хорошего в моей жизни. Даже, когда я думал, что все, что у меня есть - это темнота, ты была здесь. И ты дала мне повод жить. Я не могу позволить тебе уйти. Не важно, как сильно я старался. Сейчас я знаю это, потому что потерять тебя, значит потерять лучшую часть себя.

Я открыла глаза и увидела Клэя, смотрящего на меня в ответ; слезы текли по его лицу. Он наклонился, и его губы прошептали, когда они приблизились.

— Я люблю тебя, Мэгги. Больше, чем ты сможешь когда-либо понять.

Клэй усилил захват в моих волосах и прижал свой рот к моему. Я поднялась на коленях и вжала свою грудь в его. Его язык прошел через мои губы. Не нежное исследование. Это было страстное вторжение, и мое тело задрожало от желания.

Я отпустила лицо Клэя, чтобы обнять его руками, держа его крепко, как и он держал меня. Наши рты приближались друг к другу снова и снова, наше дыхание было тяжелое и беспорядочное. Мое сердце дико билось в моей грудной клетке.

Когда рот Клэя отстранился от моего, чтобы начать извилистый путь легких поцелуев и любящих покусываний на моей шее, я испустила глубокий и гортанный стон. Я должна была подавить то, как я отвечала ему. Но мы прошли путь смущения.

Руки Клэя покинули мои волосы и сжали мою рубашку сзади, потянув ее наверх, чтобы найти обнаженную кожу. И затем мы касались и пробовали. Не было ни грамма сомнений или недомолвок в наших действиях. Это была кульминация месяцев отчаянной тоски.

Когда мы, наконец, оторвались, чтобы глотнуть воздуха, наши губы были болезненные и опухшие, мы могли только смотреть друг на друга. Клэй провел рукой по моему лицу.

— Как я вообще мог думать, что жизнь без тебя стоит того, чтобы жить? — спросил он, казалось бы озадаченно.

Я усмехнулась, наполняясь восхитительным чувством от поцелуев Клэя.

— Перестань пытаться выяснить это. — Я снова слегка поцеловала его в губы. Я не могла оторваться. Теперь, когда я позволила себе перелезть через стену, не было способа повернуть назад.

Потому что тогда, в пылу момента, было так легко забыть гору проблем, которые чуть не разрушили нас в последний раз. Но, когда мы разделились, и Клэй потянул меня в свои объятья и на кровать, я знала, что не могу снова слепо пуститься в это. Мои глаза должны быть открыты и осведомлены. Мы зашли слишком далеко, слишком много потеряли, и я не могла совершить те же ошибки снова.

Пальцы Клэя лениво блуждали по густой тяжести моих волос, и тихий комфорт был столь же опьяняющим, как и наш момент страсти.

— Нам надо о многом поговорить, Мэгги. Многое нужно сказать. Мы не можем начать с того, где мы остановились; потому что это место, где я не хочу снова оказаться. — Слова Клэя были тяжелыми, но я поняла, куда он клонит.

Я оперлась на локоть и посмотрела на него.

— Я знаю. На этот раз мы должны сделать все правильно, — сказала я, прослеживая линию его бровей пальцами. Клэй схватил мою руку и поцеловал меня в открытую ладонь.

— Мы сделаем. Мы должны. Потому что альтернатива это не то, с чем я смогу жить. Больше нет.

Я снова начала его целовать, когда мой телефон загудел у меня в кармане. Мы одновременно застонали и подарили друг другу глупые улыбки.

Я получила смс сообщение. Оно было от моего отца, и он спрашивал, где я был. У меня было мало времени, прежде чем он приедет сюда во всеоружии. Особенно, когда я делала то, чего он не хотел для меня.

— Дерьмо. — Я подпрыгнула и поправила свою одежду, провела пальцами в волосах.

— Я должна добраться до дома. Папа заказал пиццу, — объяснила я неубедительно, когда Клэй сел. Он схватил меня за заднюю часть коленей и потянул вперед, пока я не стояла между его ног. Он смотрел на меня, и ухмылка на его лице сделала опоздание на ужин полностью стоящим того.

— Могу я позвонить тебе? Позже? — спросил он меня, и я хихикнула от его прелестной неуверенности.

Я наклонилась и снова захватила его рот своим, отстраняясь, прежде чем мы смогли углубиться, зная, что мой отец был менее терпеливым, когда я опаздывала домой.

— Тебе лучше это сделать, — предупредила я его, слегка толкая в грудь.

Клэй провел руками по задней стороне моих бедер, отправив импульс прямо между моих ног.

— Ну, тогда, я позвоню тебе этим вечером, — его голос звучал хрипло, когда его руки медленно двигались выше по моим ногам. Я остановила их медленное восхождение у моей задницы и отбросила в сторону.

— Я должна идти, — простонала я, устанавливая между нами дистанцию. — Клэй, с удовлетворенной улыбкой следовал за мной по коридору. Я заметила, что дверь Руби закрыта. — Скажи ей, что я попрощалась, хорошо, — сказала я Клэю.

— Конечно, — произнес он, переплетая свою руку с моей, когда мы спускались по лестнице к минивэну моего отца.

— Хорошие колеса, — пошутил он, и я игриво толкнула его локтем в ребра. Открыла водительскую дверь, но обернулась, чтобы легко поцеловать его в губы в последний раз. Я была наркоманом, и Клэй был моим наркотиком. Дрянная аналогия, знаю, но это была правда.

Мысль потерять его снова была очень реальным и разумным страхом. Клэй был прав, нам нужно поговорить. Мое недоверие и неуверенность все еще царили во мне, и если мы собирались иметь общее будущее, эти вопросы необходимо решить.

Но к этому моменту я могла просто наслаждаться тем, чтобы быть с ним снова. Получив то, что я желала, но никогда не надеялся иметь. Он заставил меня поверить во вторые шансы.

Глаза Клэя потемнели, и он провел большим пальцем по моей нижней губе.

— Спасибо что пришла, Мэгги. И спасибо тебе за… ну… тебя. — Он улыбнулся и опустил глаза почти стыдливо. Я усмехнулась.

— Ты не должен благодарить меня за то, что уже твое, — сказала я ему. Фу, я была такой глупой. Его глаза сразу вернулись к моим, и я забыла о своем слащавом унижении. Мы не целовались снова, но рука Клэя коснулась моей щеки, и я схватила его за руку. Мой телефон опять загудел в кармане.

Мой отец прерывал все веселье. Он, вероятно, любил это.

— Должна идти, прежде чем папа начнет рвать и метать, — произнесла я, садясь за руль. Клэй закрыл дверь, медленно пятясь от фургона. Я чувствовала его взгляд на себе, пока не поняла, что он уже не может меня видеть. И не было ничего в этом мире, включая угрозу неодобрения моих родителей, что смогло бы стереть с трудом заработанную улыбку с моего лица.

ГЛАВА 17

— Клэй —

Вот он я, живу своей мечтой. Моя рука обнимает Мэгги, пока мы идем по школьному коридору. Это как дежавю и написание новой главы одновременно.

Это было знакомым, но новым. Я все еще не мог поверить, что мы были здесь. В этом месте, о котором я и не смел думать. Но эта прекрасная реальность, в которой я обнаружил себя, была наполнена кое-чем другим. Весом нашего прошлого и тяжестью нашего будущего.

Я был так счастлив. Но чертовски напуган в одно и то же время. Потому что мой мозг до сих пор работал против меня. Пытался превратить это замечательное событие во что-то ужасное. И поэтому я все еще принимал свои лекарства. Мне чудом был дан еще один шанс. Еще одна возможность жить собственной жизнью так, как я и должен был.

Нам с Мэгги все еще нужно было поговорить. Выложить так много всего на стол. Но казалось, будто мы оба боялись разбить временный мир, который создали. Что было глупо. Если и было что-то, что мы оба выучили, это то, что игнорирование не заставит проблемы исчезнуть. Будет трудно противостоять им, когда они наконец, появятся, чтобы выбить из тебя дерьмо.

Но сейчас мы собирались отрицать и наслаждаться игнорированием, находясь в блаженном заблуждении.

И на данный момент это было не плохо.

Последний год был обо мне и моем дерьме. В этот раз я хотел сфокусироваться на Мэгги.

Мои пальцы сомкнулись вокруг нее, когда мы зашли через главные двери школы. Клянусь Богом, будто все в радиусе двадцати футов приросли к земле и наблюдали за нашим проходом по коридору.

Я заметил твердость подбородка Мэгги, будто она игнорирует всех. Вызывая их сказать что-то. И Боже помоги им, если они это сделают. Потому что моя девочка была жесткой, и я поставлю на нее деньги в любой момент.

Я старался не переживать. Что эти люди значат в великой схеме моей жизни? Не тогда, когда девушка, с которой я прошел горячие угли, держала мою руку. Все дело в простых вещах. Большие проблемы, как мое сумасшествие, испорченная голова, могли быть отложены еще немного дольше.

Мы остановились у ее шкафчика, пока она набирала свой код. Я мог видеть дрожь в ее руке, и я знал, это много у нее отнимает. И я понял, что не знаю, что ей пришлось пережить, пока я был во Флориде. Сколько дерьма ей приходилось глотать каждый день. Но по напряженности ее плеч и по тому, как были сжаты ее зубы, я мог сказать, этого было много. И я чувствовал себя еще большим ослом, за то, что отказался от нее так, как это сделал я.

Вот он я - король по запущенным проблемам, разрушивший худшие из них. Я должен был сделать все лучше, если это последнее, что я сделаю.

— У тебя есть планы на вечер пятницы? — спросил я ее, засовывая руки в карманы пальто. Старая зеленая армейская куртка, которую я носил как вторую кожу, была потеряна. Оставлена в гостиничном номере в Северной Каролине с остальными вещами, которые я больше никогда не увижу. Забрать свои вещи из места, где я почти уничтожил себя, не было на верхней ступени в списке моих приоритетов. Но, черт побери, если я не скучал по этим глупым вещам. Это лишь пальто, но по какой-то причине, это как оставить часть себя позади.

Это действительно было смешно, каким я стал сентиментальным из-за несущественных вещей.

Мэгги послала мне скромную улыбку. К этой новой, более сдержанной Мэгги Янг было трудно привыкнуть. Мэгги, которую я встретил месяцы назад, была как открытая книга. Она, не колеблясь, говорила вам, что думает, даже если это причиняет боль. Она не была жестокой; ей просто хватало терпения на игры. И это одна из миллиона вещей, которые я любил в ней.

Эта Мэгги была другой. Она казалась неуверенной и нерешительной. Сначала думала, прежде чем что-то сказать, будто беспокоилась о том, как воспримут ее слова.

Миссией этой Мэгги было исчезнуть. И я ненавидел это. Потому что глубоко внутри знал, это из-за меня. Я изменил Мэгги Мэй Янг способами, которые до сих пор не понимал.

Я не любил ее меньше из-за этого. На самом деле я любил ее даже больше, чем думал, было способно мое сердце. Но это не остановило хорошо знакомый укус сожаления, который был глубоко в моих внутренностях.

Я потянулся и убрал прядь темно-каштановых волос ей за ухо. Мне понадобилось немного времени, чтобы привыкнуть к ее коротким волосам. Еще один пример, как сильно изменилась моя девочка за три коротких месяца, что мы были в разлуке. Но они, возможно, могли бы быть тремя годами, и мне еще многое нужно сделать.

— Никаких планов, — сказала она тихо, закидывая сумку в шкафчик и вытаскивая книги для урока.

Я обнял ее за шею и притянул ближе. Поцеловал кончик носа, заставляя ее покраснеть. Было прекрасно, как ее кожа краснела, когда я касался ее.

— Я бы хотел пригласить тебя, — сказал я, улыбаясь ей.

— Свидание? — спросила Мэгги недоверчиво.

Я снова почувствовал укол сожаления, ее удивление ударило меня, как пощечина по лицу. Сожаление быстро сменилось виной. Вдруг я понял, что мы никогда не были на свидании. Раньше мы проводили большую часть нашего времени в моем доме или в магазине Руби. Конечно, мы ходили в «Bubbles» ради мороженого и брали фильмы в прокате. Но я ни разу не водил ее на правильное свидание.

Ужин, фильм, проводить ее до двери, украденный поцелуй на ночь. Дерьмо! Я, правда, был придурком. Нет, не только придурком, но и эгоистичным придурком. Моя улыбка была более болезненной, но я сдержал ее.

— Да, свидание. Я хочу отвезти тебя на ужин. Затем ты можешь затащить меня на какой угодно бездарный фильм для девчонок.

Улыбка Мэгги стала шире, и если бы я мог ударить себя по яйцам, я бы это сделал. Ага, я был эгоистичным придурком.

— Это звучит хорошо. Эм. Хотя, я не… ну… — Мэгги запнулась, и мои брови сошлись на переносице.

— Произнеси это, — подразнил я, потянув ее за хвостик. Мэгги прикусила нижнюю губу, и я хотел освободить ее зубами. Я почувствовал шевеление в своих джинсах, и мне пришлось подавить желание растерзать ее в коридоре.

— Ну, мои родители не знают о нас с тобой. Я не сказала им.

Хорошо, это было как ушат холодной воды на мою растущую эрекцию.

— Ох. Ладно. Если хочешь встретить меня где-то, это нормально. — Нет, это не было нормально. Это было далеко от нормальности, как я мог думать. Это подвело меня к огромной близости к тому, как я чувствовал себя раньше. Один из моих огромных страхов, что я не буду парнем, которого мистер и миссис Янг буду считать достойным для их единственного ребенка. И я доказал, что их беспокойства были полностью обоснованы.

Я не винил Мэгги за то, что она не рассказала им. Я не был уверен, что мог быть тем, кого они хотят для своей дочери. Но я пытался чертовски сильно. Но слышать о ее нерешительности поделиться нашими отношениями с ее мамой и папой, заставило меня чувствовать себя дерьмово. Будто я снова был позорной тайной. Роль, которая я думал, была особенно припасена для меня как сына мистера и миссис Рид. Я никогда не думал, что буду чувствовать себя таким образом, как парень Мэгги Янг. Боль. Обида. Предательство. Они все были здесь, прыгали вверх и вниз, ждали, пока я признаю их.

Я этого не стоил.

Меня никогда не будет достаточно для кого-то.

Есть лишь одна вещь, которая поможет всему этому уйти.

НЕТ! Я смотрел в глаза Мэгги и пытался сфокусироваться на своем дыхании. Я мог видеть темно-коричневое облако тревоги и чертовски сильно пытался не показать ей, насколько ее заявление ранило меня.

Мэгги схватила мою руку и сжала. Я вздрогнул от силы ее захвата.

— У меня просто не было шанса кому-то сказать. Это так ново, и я не хочу сглазить. Я скажу им. Скажу всем! — сказала она решительно, и я не знал, она пытается убедить себя или меня.

— Так, забери меня в семь, — сказала она, встряхнув мою руку, решительно вытянув меня из темного поворота, куда унеслись мои мысли. На этот раз моя улыбка была поддельной копией настоящей, которая была у меня лишь минуту назад.

— Конечно, — ответил я, но в действительности не это имел в виду. Мой разум пытался проложить путь через неприятные позывы, которые опасно шептались. Стыд, вина, гнев. Она все ждали, что я сделаю то, что должен сделать, чтобы они оставили меня в покое. Я сжал руки в кулаки.

— Клэй, — произнесла мягко Мэгги, ясно, что она узнала взгляд, который был на моем лице.

— Мэгги! Вот ты где! Я ждала тебя утром в «Java Madness»! Я думала, мы должны встретиться там за кофе перед школой. — Неописуемая эмоция появилась на лице Мэгги, прежде чем она повернулась к Рэйчел, которая еще не заметила, что я там стою.

— Девочка, это не здорово. Мне пришлось выпить свой латте в одиночестве. И ты знаешь, я не делаю этого одна, — поддразнив, упрекнула Рэйчел. Затем она заметила, что я стоял там, и я не пропустил шокированное выражение, которое она пыталась спрятать. Подруга Мэгги признала нашу близость глазами, но не прокомментировала.

— Привет, Клэй, — поприветствовала Рэйчел, хотя ее тон был далек от веселого, который она использовала с Мэгги. Ее глаза метнулись между нами. Мэгги подошла ближе ко мне. Это было маленькое движение, но оно говорило о многом. И дерьмо, если это не заставило все ранние проблемы, которые все еще проносились в моей голове, отступить ненадолго.

— Извини, Рэйч. Клэй заехал за мной. Это было решено в последнюю минуту, и я забыла написать тебе, что планы изменились, — голос Мэгги был резким, будто она вызывала свою подругу допросить ее.

Должно быть, Рэйчел поняла настроение Мэгги, потому что она стояла решительно тихо.

Лишь небрежно приподняла плечо.

— Думаю, тогда увидимся позже. — Рэйчел махнула рукой и пошла по коридору.

— Ну, это было… неловко, — саркастично размышлял я. Мэгги захлопнула свой шкафчик и повернулась лицом ко мне.

— Да, это так. — Она слабо улыбнулась мне, и я потянулся, схватил ее за руку. Я отказывался позволить чему угодно, ни друзьям Мэгги, ни сплетням одержимых придурков в школе, и, конечно, ни безумной паранойе и неуверенности встать между нами.

— У меня тренировка после школы. Но хочешь заняться чем-нибудь после? — спросила Мэгги, когда мы остановились перед ее классом. Я заметил, как все пялились на нас, когда проходили мимо. Черт, им, правда, больше нечем заняться, чем беспокоиться о том, о чем говорим? Я не живу в аквариуме для рыб. Я уже чувствовал напряжение своего нутра, из-за слишком большого внимания.

— Эм, я не могу. У меня назначена встреча после школы, затем мне надо работать, — сказал я рассеяно, пытаясь не раздражаться, когда увидел группу девушек, которые остановились и шептались, прикрываясь руками, пока наблюдали за нами.

— Встреча? — спросила Мэгги. Я кивнул, все еще слишком сосредоточенный на сплетнях вокруг нас. Я почувствовал холодные пальцы на подбородке, поворачивающие мое лицо, так чтобы я смотрел в красивые карие глаза Мэгги. Глаза, которые заставляют меня забыть собственное имя.

— Не смотри на них. Смотри на меня, Клэй, — скомандовала она, и я был бессилен сопротивляться ей. Улыбка танцевала на ее лице, когда я провел рукой в ее волосах. — Что у тебя за встреча? — спросила она.

— Терапия, — ответил я коротко, понижая голос, чтобы только она могла меня слышать. Нет смысла объявлять это половине студентов.

Лицо Мэгги осветилось, что застало меня врасплох.

— Правда? Я так рада это слышать. — Мои плечи расслабились от ее легкого принятия. Наконец, я вернул ей улыбку.

— Я хожу дважды в неделю, во вторник и в четверг, — признался я, когда Мэгги сжала мою руку.

— Я уже говорила тебе, что горжусь тобой? — прошептала она, подходя ближе, так что наши груди терлись друг о друга. Я хотел схватить ее и поцеловать прямо здесь. И я бы сделал это, если бы Дэниел не выбрал этот момент, чтобы появиться.

— Скоро собирается прозвенеть звонок, Мэгс. Торопись. — Дэниел остановился около нас, и, казалось, был готов ждать, чтобы Мэгги последовала за ним. Я встретился глазами с Дэниелом и поймал негласное сообщение, которое он передавал мне. Не облажайся с ней снова.

Прочитал тебя громко и ясно, приятель. Ответил я.

Я отошел от Мэгги и улыбнулся в последний раз.

— Увидимся позже, — ответил я, пытаясь не раздражаться, когда Дэниел начал уводить ее. Он был так чертовски очевиден. Но я неохотно оценил то, как он присматривал за ней. Он был тем, кто убедился, что она в порядке после всего, что я с ней сделал. Не думаю, что я был в том положении, чтобы раздражаться из-за него. Не тогда, когда Мэгги была обеспокоена.

— Ленч? — спросила Мэгги, и я послал Дэниелу еще один взгляд. Ага, не думаю, что он присоединится к массовому движению Мэгги и Клэю в скором времени. Но я должен с этим смириться. Ради Мэгги. Потому что Дэниел, в конце концов, увидит, что я сделаю все правильно с его подругой. Я знал, мне надо многое доказать, и я был полон решимости сделать это.

— Не сегодня, я должен встретиться со школьным психологом и решить кое-какие проблемы, — ответил я, и она постаралась прикрыть свое разочарование.

— Тогда ладно. Думаю, поговорим позже. — Я склонил голову в знак согласия и ждал, пока она не оказалась в своем классе, прежде чем повернуться к Дэниелу, который все еще стоял там, со скрещенными на груди руками.

— Так много, чтобы не открывать эту книгу снова, а? — спросил он меня, и впервые, в его тоне не было гнева. Он, казалось, почти смирился.

— Да, хорошо. Ты знаешь, как это происходит. — Ладно, это не ответ. Но я, правда, не чувствовал, что попал в щекотливую сагу с Дэниелом Лоу. Это нужно было преодолеть.

Дэниел облокотился на дверной косяк и приподнял бровь.

— Да, вообще-то я знаю, как это бывает.

Удивительно, у нас был момент понимания, и впервые, я чувствовал, что мы с Дэниелом были на одном уровне. Возможно, то, что он с Рэйчел, сделало его понимающим больше, чем я думал.

Дэниел оторвался от стены.

— Думаю, тогда увидимся, — было всем, что он сказал, прежде чем присоединиться к Мэгги и остальным школьникам в их классе английского.

Ха. Это был самый нормальный разговор, который у меня когда-либо был с парнем. Остаток дня прошел без проблем и драмы. Что было удивительно для старшей школы. Моя встреча со школьным психологом во время ланча доказала, что волнение было преувеличено. В основном благодаря огромному количеству работы, которую я закончил в центре «Грэйсон».

Проблемы начались, когда мистер Хант начал спрашивать, какие у меня планы после выпуска. Я сидел там, мой рот был открыт, но я не мог ответить ему. Потому что не в моей привычке было много думать о завтрашнем дне, не говоря уже о том, чтобы записывать на бумагу то, чего я хотел от жизни.

Долгое время все, о чем я заботился - это пережить день. Но когда каждый твой вздох был борьбой, это быстро становится зоной ваших ожиданий. Но теперь, когда моя карьера в старшей школе неясно вырисовывалась передо мной как огромный неоновый знак, я понял, что у меня никогда не было времени, чтобы развить… ну… реальные цели.

Я хорошо учился, когда уделял учебе внимание и фокусировался. Мой средний балл не был фантастическим, но так же и не ужасным. Так что когда мистер Хант начал разбрасываться такими словами как колледж и университет, я чувствовал себя ошарашенным. Для парня без каких-либо мыслей о будущем, ожидалось, что пришло время разобраться во всем этом дерьме.

Я покинул методический отдел с сумкой, загруженной брошюрами. Черт. Колледж. Затем я понял, что не знаю, какие планы были у Мэгги после выпуска. Конечно, она куда-то поступит, но мы это не обсуждали.

И снова паника. Она нагнала меня так быстро, что у меня едва было время осознать полномасштабную атаку, которая прошла сквозь мое тело. Я протолкнулся в ванную в конце коридора. К счастью, она была пустой. Впервые, я почти рассмотрел возможность принять одну из тревожных таблеток, которую

Тодд прописал, но я оставил эти чертовы штуки дома.

Я облокотился на край раковины и постарался взять под контроль свое дыхание. Посмотрел на свое отражение и содрогнулся от бледности своей кожи. Я нажал на кран и брызнул в лицо ледяной водой. Мое сердце с силой грохотало в груди, и горло болезненно сжалось. Переосмыслить, сосредоточиться, отправиться в спокойное место. Черт побери! Не делай этого! Не здесь!

— Дерьмо, чувак, ты в порядке?

У меня самая дерьмовая удача на планете.

Дэниел стоял в дверях, ведущих в уборную парней, и я знал, он уставился на меня. Я зажмурил глаза и пожелал, чтобы он ушел. Может, если я буду его игнорировать, он поймет намек. Или может, я должен объяснить свой новый раунд сумасшествия лучшему другу Мэгги и покончить с этим.

Я чувствовал головокружение, и даже, если я чертовски пытался успокоить себя, присутствие Дэниела здесь со мной в такой уязвимый момент, делало это в сто раз хуже.

— Просто убирайся, — слова вылетели изо рта в искаженной тишине.

— Как, черт возьми. Ты выглядишь так, будто собираешься сыграть в ящик, и я не хочу, чтобы это было на моей совести. — Я слышал, Дэниел прошелся по уборной, и вдруг он был около меня. Просто чертовски здорово, он собирается играть в чокнутого героя. Не это мне нужно прямо сейчас.

— Я в порядке. Просто уходи, — зарычал я.

Я слышал, Дэниел включил воду, затем сунул мне в руку холодное, влажное полотенце.

— Просто приложи к лицу. Это должно помочь. — Я потел как свинья и трясся, будто у меня приступ. Но я принял его совет и прижал ткань к лицу.

— Тебе просто надо дышать. По одному вдоху за раз, — голос Дэниела стал спокойным и ровным, и я понял, что отвечаю.

Могло пройти десять минут или час, но наконец, я почувствовал, что мое сердце замедлилось, и голова очистилась. Когда я открыл глаза, Дэниел все еще стоял там. И я не видел осуждения на его лице. Это был не тот Дэниел Лоу, с который я привык иметь дело.

— Ты в порядке? — спросил он, забирая полотенце из моей руки, и бросил его в мусорку.

— Да, я в порядке, — ответил я. Старые добрые стыд и смущение быстро появились. Из всех людей, увидевших меня в моем худшем состоянии, это должен быть Дэниел чертов Лоу.

— У меня бывали они. Панические атаки. После того, как мои родители развелись, и моя мама переехала со мной в дом ее мерзавца парня. Они могут быть очень интенсивными. — Я послал Дэниелу взгляд уголком глаз. Он говорит сейчас правду? Делится личными историями и всем этим «Будь рядом с нами, Господь» дерьмом?

— Ага, они могут, — признал я, по-прежнему с неохотой делясь чем-то с парнем, который никогда не пытался скрыть тот факт, что он никогда не доверял мне или, особенно, любил меня. Дэниел наклонился и поднял сумку, которую я бросил на пол.

Он протянул ее мне, и я взял ее, перекидывая через плечо. Засунул руки в карманы и встретился взглядом с Дэниелом. Нет смысла расстраиваться из-за этого.

— Спасибо, — неохотно произнес я. Может мне не стоит быть таким придурком с парнем, который только что помог мне. Но последнее, чего я хотел, узнать, что случилось с лучшим другом Мэгги и лидером клуба анти-Клэй. Потому что знаю, если бы такой был, он стал бы его президентом. Дэниел провел рукой по голове и обвел глазами уборную.

— Слушай, чувак. Я знаю, я не был самым… эм… поддерживающим для тебя и Мэгги. И я все еще не уверен, что чувствую, видя вас двоих, снова у задниц друг друга. Но, я знаю, ты порядочный парень. Так что сейчас, я приберегу осуждение.

Я фыркнул.

— Вау, это действительно сильно для тебя, — ответил я саркастически. Дэниел смущенно улыбнулся.

— Хорошо, это прозвучало более придурковато, чем я хотел. Что я пытаюсь сказать, что знаю, что ты разбираешься с дерьмом. Со многим дерьмом, судя по всему. И ради Мэгги… ну… и тебя тоже, я не буду лежачим полицейским на твоей дороге к замку сладостей.

Его метафоры пугали меня до чертиков, но думаю, я понял, что он пытается сказать.

— Я не знаю ни о каком замке сладостей. Но ценю, что ты пытаешься сказать. — Мои губы растянулись в улыбке, и Дэниел понял мой намек и рассмеялся. Напряжение лопнуло как пузырь.

Мы вышли из туалета, и пошли по тихому коридору. Мы уже на двадцать минут опоздали на урок. Черт.

— Итак, если ты не думаешь, что я не собираюсь спрашивать, какого черта там случилось? — спросил Дэниел, и я мгновенно подтянулся. Это была старая реакция, когда люди начинали копаться в моем дерьме.

— Ага, не обижайся, но я, правда, не разговариваю об этом с людьми. — Вероятно, я прозвучал жестче, чем хотел. Но я не пытаюсь прояснить свою сумасшедшую психику Дэниелу для анализа. Моя страховка платит профессионалу два раза в неделю.

— Я понял. Извини, что сую свой нос. Просто, ты знаешь… если когда-нибудь захочешь поговорить. В смысле, я здесь, если ты хочешь. Но я не хочу, чтобы это звучало так же дебильно, как это вышло. Клянусь Богом, я не вырастил вагину. — Я разразился смехом и Дэниел ухмыльнулся.

— Рад это слышать, в противном случае Рэйчел была бы чертовски удивлена, — пошутил я. Вау. Я будто попал в параллельную вселенную. Из всех людей я шучу с Дэниелом. Будто мы почти друзья. За эти годы у меня их практически не было. По крайней мере, не те, с кем я проводил время без необходимости.

— Хорошо, ну, я должен идти в класс. Миссис Бауэн кастрирует меня, за то, что опоздал. Увидимся позже, — произнес Дэниел, поднимаясь по лестнице.

— Эй, Дэниел, — окрикнул его я, прежде чем он исчез. Дэниел обернулся. — Я просто хочу, чтобы ты знал, что все это дерьмо, ну, я работаю над этим. — Мне, правда, надо было, чтобы он знал, что я собираюсь сделать все правильно ради Мэгги. Что я не эгоистичный придурок, каким был три месяца назад. Я сделаю, что должен ради девушки, которую мы оба любим.

Дэниел быстро улыбнулся.

— Рад это слышать. Проверю тебя позже. — И с этим, он исчез на лестнице.

* * *

Терапия прошла хорошо. После моего мини кризиса в уборной в школе, у меня было удивительно хорошее настроение. Я поговорил с Шэймусом о Мэгги. И в отличие от доктора Тодда, он не начал сразу рассказывать мне обо всех причинах, почему это плохая идея. Хотя он напомнил мне, что это, возможно, не было хорошей идеей вкладывать столько энергии в отношения, пока я работаю над тем, чтобы привести себя в порядок.

Затем он предложил, чтобы я привел Мэгги на одну или несколько встреч. Это взорвало мой разум. Какого черта мне приводить Мэгги на терапию? Но потом Шэймус объяснил, что это способ для нас обоих сломать схему, которую мы развили в наших отношениях, и узнать эффектные способы общения, не могу отрицать, но это звучало действительно хорошо.

Но как заговорить с Мэгги? Эй, хочешь провести время в офисе моего психотерапевта ради супер интенсивной терапии для пар? Это будет запоминающееся свидание.

После того, как покинул офис Шэймуса, я направился домой переодеться для смены в «Bubbles». Машина Руби была припаркована у дома, но когда я зашел внутрь, там было тихо. Не желая беспокоить ее, я поспешил переодеться, затем отправился на работу. Проверяя телефон, когда заехал на парковку, я увидел сообщение от Мэгги.

Тренировка только что закончилась. Думаю о тебе. Позвони, когда закончится твоя смена. Нам надо спланировать свидание.

Телефон зазвенел в моей руке, и я нахмурился, незнакомый номер высветился на экране телефона.

— Алло? — произнес я, отвечая.

— Клэй? — произнес женский голос на другом конце.

— Мария? — спросил я и услышал ее знакомое хихиканье на линии.

— Ага, это я! Как ты? Я так сильно скучаю! — ее голос был высоким, будто она нервничала. Я сразу почувствовал вину, что не связывался с ней или другими друзьями из центра, с тех пор как вернулся в Вирджинию. Правда в том, что я почти не думал о них. И это делало меня действительно дерьмовым другом.

— Вау! Мария, у меня все хорошо. Даже лучше, чем я думал, это будет. Как ты? — полагаю, сейчас я оставил все это «скучаю» без внимания. Я услышал, как Мария сделала глубокий вдох.

— Ну, поэтому я звоню. Меня выписали из «Грэйсон». — Я нахмурился от ее заявления.

— Тебя выписали? Я думал, ты собираешься взять еще шесть месяцев. — Мы с Марией вдвоем обсуждали, чтобы остаться на программу шесть месяцев, прежде чем я уехал. Я надеялся, что ее решение, не имело ничего общего с моим отъездом. Но у меня было плохое предчувствие, что это так. Привязанность Марии стала граничить с зависимостью. Мы с доктором Тоддом обсуждали это несколько раз. Он заметил, что для людей на лечении было нормальным полагаться на других пациентов, как средство эмоциональной поддержки. В этом не было ничего необычного для людей, чтобы переносить свои сильные чувства на всех вокруг.

Доктор Тодд предупредил меня, что это быстро может стать нездоровым и контрпродуктивным. Поэтому персонал внимательно следил за взаимодействиями между пациентами. Хотя я точно знал, что совсем немногие вступали в романтические отношения друг с другом во время лечения.

Но мы с Марией были лишь друзьями. Но я знал, что мой уход будет тяжелым для нее. Так что слышать, что она тоже ушла, обеспокоило меня.

— Да, ну, я устала быть там. Я действительно не чувствую, что могу получить большее из этого, ты знаешь? — думаю, я мог это понять, но я не был уверен, что это была причина, почему Мария ушла.

— И так, где ты? Вернулась к бабушке? — Мария жила с бабушкой в Бока-Ратон, прежде чем поступила в центр «Грэйсон». Ее биологический отец попал в тюрьму за злоупотребление, когда она была ребенком, и Мария ничего не слышала о маме с десяти лет. Так что она стала жить с матерью своей мамы, которая оказалась косметическим представителем, и у нее было денег больше, чем у Бога. Но при этом было мало времени для эмоционально покрытой шрамами внучки. Это создало идеальные условия для саморазрушающего поведения. У нас с Марией было больше общего, чем кто-либо из нас хотел признать.

— Да, пока что. Я закрываю последние несколько зачетов в школе. Бла, бла, бла. Я не поэтому звоню, Клэй! — завизжала Мария, и я не мог не рассмеяться над ее шумным волнением.

— Хорошо, хорошо. Расскажи прежде, чем получишь аневризму. — Девичий смех Марии наполнил другой конец телефона, и я понял, что действительно скучаю по ней и по всем нашим друзьям в «Грэйсон». Даже если я был здесь, чтобы справиться с тяжелым дерьмом, таким образом, это было намного проще. В центре «Грэйсон» все было намного проще.

— Я еду в Вирджинию! — выговорила она и я замер от удивления.

— Ты едешь в Вирджинию? Зачем? — хорошо, я не хотел звучать таким недовольным от этой идеи. Разве не я только что думал, какой простой была моя жизнь в «Грэйсон»? Но это не значит, что я хотел, чтобы эта жизнь последовала за мной наружу. Обособление является ключевым.

— Вау, не стоит звучать так радостно, — сказала Мария, явно раненная отсутствием моего энтузиазма.

— Извини. Нет, это здорово. Что привело тебя к северу от границы штата Флорида? — спросил я, потирая участок кожи между бровей. У меня начиналась головная боль.

— Ну, я еду лишь на пару дней. Вообще-то я направляюсь в Александрию, увидеть старшего брата Гектора. Я годами не видела его. И мы снова начали разговаривать, пока я была на лечении, так что я решила, это хорошее время приехать и увидеть его. Плюс, подумала, это будет идеальным поводом, чтобы навестить своего лучшего друга. — Способ надавить на чувство вины. Боже.

— Нет, это здорово. Я буду рад тебя увидеть. Так, когда ты приезжаешь в Вирджинию? Знаешь, я могу приехать в Александрию, чтобы увидеться с тобой. Спасешь себя от трудности поездки до Дэвидсона. — Пожалуйста, пожалуйста, пожалуйста.

Я не был уверен, почему это так сильно напрягало меня. Но я просто знал, что присутствие здесь Марии неудобно столкнет два моих мира вместе.

— И пропустить все достопримечательности Дэвидсона, Вирджинии? Я не могу этого пропустить ни в коем случае. Буду на следующих выходных. Позвоню тебе, когда буду в Александрии, и мы определимся со временем, когда я смогу приехать. Ииии! Я так взволнована! — легкомыслие Марии было трудно игнорировать. Да, это было здорово. Мария была клевой. Нет необходимости в странностях.

— Не могу дождаться, чтобы услышать о твоей жизни снаружи. Все так, как ты и надеялся? — спросила она. Я должен был идти в «Bubbles» и начинать свою смену.

— Я могу рассказать тебе все на следующих выходных. Я должен приступить к работе.

Мария ложно вздохнула.

— Ты работаешь? Посмотри на себя, продуктивный член общества.

Я усмехнулся.

— Это я, продуктивный парень общества, — невозмутимо произнес я.

— Прежде чем ты отключишься, ты видел эту девушку? Мэгги? — спросила Мария, и я знал, ее вопрос был больше как допрос, чем любопытность.

— Да. Вообще-то, она и я, ну… мы снова вместе, — признался я.

— Ох. Это здорово, Клэй. Надеюсь, ты счастлив, — она звучала искренне, только немного удрученно. Я пытался игнорировать разочарование и ревность в ее голосе.

— Мне надо идти. Поговорим на выходных, — сказал я, готовый закончить телефонный звонок.

Я не был полностью уверен, что чувствую о будущем визите Марии. Но моими внутренностями, или это были глубокие источники паранойи, я не мог не чувствовать, что произойдет катастрофа.

ГЛАВА 18

— Мэгги —

Я нервничала. Пофиг, я очень, очень нервничала. Я уставилась на свое отражение в зеркале и расправила юбку своего серого платья-свитера в миллионный раз, с тех пор как надела его. Я выглядела мило. Но я пытаюсь быть милой? Сексуальной, замечательной или офигительно красивой было бы намного лучше.

Но я застряла с милой.

Я никогда не была той, кто одержим своим внешним видом, как большинство девушек подростков. Меня устраивало это: «Бог даровал мне» и была с этим согласна. Но сегодня, по какой-то причине, я чертовски сходила с ума.

Это было даже смешно. Потому что я одеваюсь для человека, который уже думает, что я самая прекрасная девушка на планете.

Он был бедным, заблуждающимся дурачком.

Сегодня было «свидание». Мы с Клэем несколько раз разговаривали на неделе и не смогли согласиться, чем хотим заняться. Я не хотела, чтобы он попал в неприятности. Но он хотел сделать что-то особенное.

И я могла это оценить. Потому что это ощущалось как начало для нас. Наш первый шаг в сторону будущего, которое мы всегда хотели иметь. Наш шанс делать один шаг за раз, в правильном направлении. Господь знает, мы пропустили целую кучу ключевых моментов в прошлый раз.

Но сейчас мы идем, а не бежим к финишной черте. И я была счастлива прогуляться.

Часть меня хотела, чтобы для нас это был первый раз. Чтобы у нас не было огромного багажа, который всегда щекочет наши умы нежелательными воспоминаниями. Я ненавидела приступ недоверия, который чувствовала в присутствии Клэя, и я абсолютно ненавидела гипербдительную тревожность, которую часто чувствовала от него.

Я настолько потерялась в блаженных муках воссоединения, что понадобилось несколько дней, прежде чем начала просачиваться реальность. Я старался не наблюдать за ним и контролировать его поведение. Но это было привычкой. И я ничего не могла поделать, но наблюдала за любым признаком того, что он свернул с курса восстановления и снова лгал мне.

Это было не дружеское чувство дежавю, но привкус ужасных воспоминаний. И мне это ни на секунду не нравилось.

Я буду ужасно наивной, если снова надену свои розовые очки. Но Клэй прикладывал все усилия, чтобы показать мне, что все изменилось. Но насколько изменившимся все могло быть? Прошло не так много времени. А учитывая, через что он прошел, рецидив, казалось, предопределен.

Дерьмово, что я об этом думала. Но я делала это.

Но сегодня я хотела пройти по дороге, которую Клэй так сильно пытался выстелить ради нас.

— Ты выглядишь мило. Большие планы на сегодня? — мама заглянула в мою комнату, мягкая улыбка светилась на ее лице. Я напряглась, готовая пройти первое препятствие. Я взяла расческу, чтобы расчесать волосы и потянуть их с такой силой, что я вздрогнула. Просто потому, что я нервничаю, не значит, что должна наносить телесные повреждения. Что мне сделали мои бедные волосы?

— Да. Вообще-то, мам, у тебя есть минутка? — спросила я ее, стараясь контролировать дрожь в своем голосе. Мама, казалось, поняла мои опасения и зашла, чтобы сесть на мою кровать.

— Тебе, правда, надо убраться в этой комнате. Твой пол едва видно, Мэгги Мэй, — поругала мама, поднимая кучу одежды, и рассеяно начала ее складывать.

Я сглотнула густой комок в горле.

— Сегодня я иду на свидание с Клэем, — выговорила я спешно. Руки мамы успокоились, и она опустила их на одежду на ее коленях. По тому, как ее шея напряглась, я видела, она не была счастлива от этих новостей.

Но я отказываюсь снова от них что-то скрывать. Я отыграла роль скрытного подростка, и это лишь разрушило доверие родителей в меня. И это было не тем местом, где бы я хотела оказаться в ближайшее время.

— Мам? — решилась я, желая, чтобы она что-то ответила. Ее молчание лишь увеличивает нервный трепет в моем животе.

Мама сделала глубокий вдох и посмотрела на меня. Она казалась усталой и постаревшей, чем я ее помнила. Это я с ней сделала? Я ответственна за новые морщинки вокруг ее глаз и устало опущенный рот?

— Хорошо, — сказала она медленно, и я знала, мои глаза вылезли из орбит.

— Хорошо? — уточнила я, не совсем уверенная, что правильно ее расслышала.

Улыбка мамы была натянутой.

— Не тот ответ, который ты ожидала? — спросила она меня, убирая кучу одежды в сторону и опуская руки на колени.

— Ну, нет. Я ожидала чего-то более… вспыльчивого, — призналась я, осторожно глядя на нее. Кто была эта женщина, и что она сделала с моей мамой?

Мама похлопала по кровати рядом с ней, и я быстро присела рядом. Она откинула волосы с моего лица и погладила по щеке. Она казалась грустной и усталой, и как мой отец несколько недель назад, она казалась смирившейся.

— В чем смысл кричать и говорить, что ты не идешь? Ты останешься дома? Ты забудешь о Клэе? — спросила она, взяв меня за руки, легко держа их в своих.

Я покачала головой.

— Нет. Я бы не забыла, — ответила я честно. Глаза мамы опасно заблестели. Я знала, слезы были неизбежны. Я ненавидела, когда мама плачет. Чувствовала себя бесполезной и виноватой.

— Я не хочу потерять все, что мы так тяжело восстановили между нами. Мы с твоим отцом любим тебя. Раньше, когда ты была с Клэем, мы были напуганы за тебя. Мы знали то, что у тебя с ним, закончится лишь разбитым сердцем. И я ненавижу, что мы были правы.

Мне было тяжело дышать, и мама обняла меня за плечи.

— Я знаю, если бы мы с твоим отцом были более открытыми. Если бы слушали, вместо того, чтобы осуждать, все могло бы обернуться по-другому. Но мы были так напуганы, что нашей малышке будет больно, что мы решили закрыться. Ты обижала нас. Мы были так злы. Это было ужасно. — Она оперлась щекой на мою макушку, и я почувствовала, что расслабилась рядом с ней. — Ты не единственная, кто может измениться, Мэгги Мэй. Даже мы, старые американцы, можем выучить урок, другой. И главное, что мы узнали - мы должны доверять тебе, жить своей жизнью. Ты будешь принимать собственные решения, и я лишь надеюсь, ты знаешь, что можешь говорить с нами. О чем угодно. — Она потянула меня за плечи, чтобы я снова смотрела на нее. — И я все еще боюсь за тебя, малышка. Потому что я не уверена, насколько сильно все изменилось для Клэйтона. Я знаю, сейчас ему помогают, и, может быть, он движется в правильном направлении. Но это был короткий период времени. Ты не можешь ожидать чудес сегодня вечером. А учитывая его борьбу, я бы не выдвинула тебя для другого раунда разочарования и страданий. Если ты действительно хочешь снова быть с Клэем, просто убедись, ты помнишь урок, который ты выучила.

Ее совет был логичным, и я могла лишь слушать. Прежде, чем начала обороняться. Прежде чем разозлилась на ее намеки. Но после событий прошлых лет, я могла лишь принять ее слова и прислушаться. Что еще я могла сделать? Отрицание не очень хорошо сработало для меня в прошлом.

— Я сделаю, мам. Обещаю. — Она поцеловала меня в щеку и поднялась.

— В каком часу он заедет за тобой? — спросила она. Я посмотрела на часы на тумбочке и поняла, как поздно.

— Должен приехать в течение часа.

Мама цокнула.

— Мы с твоим отцом идем на ужин. Но, может, подождем, пока вы вдвоем не уедете. — Могу сказать, мама чувствовала себя очень некомфортно от идеи, что я иду на свидание с Клэем. Но я так же чувствовала удивительную любовь к своим родителям, что они были такими адекватными.

— Нет, поезжайте ребята. Но я думаю, может, я должна привезти Клэя после. Так что вы сможете провести немного времени вместе, должным образом узнаете друг друга. Знаю, в последний раз на это было не много шансов.

Мама кивнула.

— Мне это нравится. Ну, если ты в порядке, то мы уходим. Мы должны идти. Но будь дома к полуночи и не минутой позже.

Я улыбнулась, чувствуя, что мы скользнули обратно в более комфортную роль матери и дочери.

— Да, мам, — ответила я. Мама пыталась скрыть улыбку, указывая на меня пальцем.

— Ни минутой позже, — снова предупредила она, и я отсалютовала ей.

Я опустилась на кровать. Это действительно случилось? Мне снова напомнили, какой удачливой я была, и как я поклялась себе, что ни позволю этого снова. Как легко было сказать это сейчас. Но глубоко внутри, я слишком хорошо знала, как пара красивых карих глаз и спутанных темных волос могут все разрушить.

* * *

К тому времени, как стукнуло семь, я мерила шагами комнату; ладони потели, волосы были в беспорядке. Я практически протерла дыру в ковре от моей бесконечной ходьбы. Можно подумать, я раньше никогда не была с парнем на свидании. Это было своего рода смешно, как я беспокоилась об ужине и кино.

Но я знала, так много зависело от этого вечера. Это решит за меня, способны ли мы с Клэем на отношения, не определенные его психическим заболеванием. Когда мы раньше были вместе, я была погружена в бурные эмоции, в которых он жил. Было легко потеряться во взлетах и падениях, шагах в сторону и обратно между нами.

Я провела так много времени, думая о возможностях спасти его, что все остальное переместилось на задний план. Но вот он здесь, месяцы спустя, и я не была уверена, что у нас осталось. Как мы создадим новые отношения, построенные на чем-то, кроме его перепадов настроения?

Была ли я мазохистской оттого, что практически скучала по суматохе? Потому что я знала, даже в центре нашего сумасшествия, что он нуждается во мне. Что он любит меня. Что я была всем, чего он когда-либо хотел. Теперь, я не была так уверена. Мы обманывали себя, думая, что осталось что-то, на чем мы можем строить?

Конечно, притяжение все еще присутствовало. Но я беспокоилась, что глубина любви, которую мы чувствовали друг к другу, была просто симптомом кризиса, в котором мы оказались.

И смогу я когда-либо смотреть на него просто как на парня? А не на того, за кем я должна наблюдать как ястреб, чтобы убедиться, что он принимает свои лекарства? Сможем ли мы когда-нибудь иметь легкие и непринужденные отношения, как у других пар?

Я долго наблюдала за Рэйчел и Дэниелом, и то, что происходило между ними, засело глубоко в моих костях. Любовь, которая была бесспорна и непоколебима.

Мне просто надо дать нам время. Время, чтобы сориентироваться в неизведанных водах, в которых мы оказались. И я должна помнить, что с Клэйтоном Ридом ничего не бывает легко. Я просто должна решить, согласна ли с этим.

Я была так глубоко в своих мыслях, что едва услышала звук дверного звонка. Это случилось только тогда, когда громко постучали в дверь, что я даже подпрыгнула. Позже будет достаточно времени для анализа. Сегодня мы с Клэем открываем заново все, что любим друг в друге.

— Ух…вау. Спасибо, — сказала я в абсолютном и полном изумлении. Клэй стоял на моем пороге в темных джинсах, узкой синей рубашке с воротником и черном шерстяном пальто, и протягивал самый огромный букет роз, который я когда-либо видела. Очевидно, он проверил все требующиеся пункты на этом «свидании». Вплоть до зачесанных назад черных волос и страстного выражения лица.

В предыдущем воплощении наших отношений мы вроде как пропустили все эти вещи связанные со «свиданиями».

Где-то между приветствием и погружением с головой в драму, мы забыли об основах. Наша любовь во всех смыслах не была обычной подростковой. Мы прошли от нуля до миллиона без многого, как например походов в кино или неуютных ужинов в Applebee's, пока мы болтали о любимых группах и самых смущающих моментах.

Смотря на разодетого Клэя и почти робко стоящего передо мной, я поняла, как много мы упустили. Как в пылу нашей интенсивной и безумной любви мы забыли о самых важных шагах в любых отношениях…о первом свидании.

Я почувствовала возрождение ранней грусти из-за этих крошечных моментов, который мы не испытали вместе. Я сделала глубокий вдох и потянулась за розами. Улыбка Клэя была застенчивой и неопределенной, показывая мне, что он был так же невежественен, как и я, когда дело касается перезаписи нашей истории.

Было ли возможно вернуться к началу? Попытаться и переписать историю, которая уже стала определять нас? Изменить направление судьбы и увидеть, куда нас это приведет?

Я сжала охапку переоцененных цветов в руках и вздохнула в удивлении. Подняла палец и увидела ярко-красное пятнышко на кончике. Черт, я должна была понять, что там были шипы. Укус боли напомнил мне, что у нас долгий путь. Не важно, насколько красива упаковка, боль все еще была там.

И я не была уверена, сколько времени пройдет, прежде чем она уйдет. Или случится ли это вообще. Но я напомнила себе, что сейчас не время. Боль будет для меня, чтобы подумать об этом… позже.

— Ты в порядке? — спросил Клэй, приближаясь ко мне. Я взяла палец в рот. Привкус металла был резким на моем языке. Я кивнула головой и отошла, прежде чем Клэй смог меня коснуться. Я положила цветы на столик за дверью и схватила сумочку. Присоединилась к нему на крыльце и застегнула пальто.

— Твои родители здесь? Я должен поздороваться. — Клэй заглянул в дом.

— Нет, они ушли. Но мне выделили очень строгий комендантский час до полуночи. В противном случае я превращусь в тыкву, — пошутила я. Клэй рассмеялся, явно испытав облегчение, что встреча с родителями отложена на другое время.

— Тогда ты готова? — спросил Клэй, его улыбка менее болезненная и более душераздирающая. Это та улыбка, когда может заставить девушку забыть обо всем остальном. И однажды, я это сделала.

Была ли я готова?

Черт, если я знала.

Но смотря на его выражение надежды, я знала, что могу лишь попытаться.

Я вложила руку в его протянутую руку, и легко сжала.

— Ведите, любезный сэр. Я полностью в вашем распоряжении, — ответила я, когда Клэй повел меня к своей машине. Вся его манера поведения, казалось, изменилась, как только мы оказались в машине и поехали по дороге.

Он был счастлив и беспечен, и да… наполнен надеждой. И я знала, что мне правда нравится этот взгляд на его лице. Я лишь желала, чтобы он мог остаться навсегда.

— Так куда ты меня везешь? — спросила я, возясь с радио, пока не нашла рок станцию, на которой играли «Dandy Warhols».

Клэй усмехнулся.

— Ох, сегодня мы испытаем все клише старшей школы, малышка. Настоящий ужин, кино, затем может немного пообжимаемся на заднем сиденье.

Я наслаждалась его подшучиваниями, так же как и его волнением.

— Вау, — выдохнула я. И посмотрела на него с напускной скромностью. — Это звучит просто идеально. — Рука Клэя опустилась на мое бедро, и все мое тело сжалось от его прикосновения. Мое раннее чувство неуверенности отошло в строну, одно было точно, притяжение, которое мы чувствовали друг к другу, было живо и здорово.

— Мы ведь не направляемся в «Красный лобстер», ведь так? — пошутила я, напоминая ему о глупом ужине перед Осенним Балом. В ту ночь он потерял себя и заявил о своих чувствах ко мне. Это была прекрасная ночь. И страшная. У нас так и было с Клэем. Хорошее всегда настолько сильно переплетено с плохим, что было тяжело иметь одно без другого.

Лицо Клэя опустилось от воспоминаний, и я знала, напоминать ему о ночи, которая была полна потрясений для нас обоих, было не лучшей идеей. Но затем он, казалось, вытряхнул себя из темного места, куда начал погружаться и снова улыбнулся. И я выпустила вздох, не осознавая, что задержала дыхание, и почувствовала облегчение, что момент прошел без инцидента.

— Неа, не «Красный лобстер». Я сделаю все правильно, мы направляемся во «Вторник Руби».

Я рассмеялась, глубоко и по-настоящему. Клэй присоединился ко мне, и это чувствовалось хорошо. Мы вдвоем, вместе, наслаждаемся компанией друг друга.

Ресторан был забит, но нас почти сразу усадили в кабинку в атриуме.

— Потрясающе! Легкий доступ к закусочной с овощными блюдами! — сказала я с энтузиазмом. Клэй подмигнул мне, когда скользнул на место напротив меня.

— Что, ты не собираешься сидеть рядом со мной, как все эти старые пары? Мы можем слушать, как мы жуем, и смотреть на стену. — Я похлопала по месту рядом с собой, и Клэй хмыкнул. Мы вдвоем смотрели на пожилую пару в кабинке рядом. И да, они сидели рядом друг с другом. Не разговаривали друг с другом, более сосредоточенные на своей еде. Мы с Клэем снова посмотрели друг на друга и рассмеялись.

Когда мы, наконец, успокоились, Клэй потянулся через стол и взял меня за руку.

— Это ощущается очень хорошо, Мэгс, — сказал он мягко, его глаза блестели. Я сглотнула, чувствуя, что переполнена разными эмоциями. Теми, которые можно описать лишь как граничащими с эйфорией. Я чувствовала себя на высоте, потому что нахожусь здесь с ним. Зная, что он никуда не собирается. Дар, который не потерян для меня.

Подошла официантка и взяла заказ на наши напитки, и мы снова остались одни. Клэй, казалось, успокаивался, смотря на меня. С кем-то другим, я бы чувствовала себя в высшей степени неудобно. С Клэем это вызвало жар во всем моем теле.

— Как поживает Руби? — спросила я, делая глоток содовой. Клэй помешивал лед в своей воде, тыкая пальцем в лимон.

— Эх, ну, все по-прежнему. Сегодня утром она поехала в магазин, а это уже что-то, я думаю, — он звучал грустно, и я усиленно думала о том, чтобы произнести что-то поддерживающее.

— Ты просто должен дать ей время. Ты не можешь за ночь пережить потерю кого-то. Это долгий процесс, — произнесла я тоном, в котором звучал опыт. Глаза Клэя остановились на мне.

И вот он, огромный, танцующий чечетку, в балетной пачке слон в комнате. Он требовал, чтобы мы признали его, но я была напугана, что как только эту коробку откроют, она выявит вещи, которые я хотела бы не знать. Но это была моя потребность снова отказаться. Это как удобная пара тапочек, которую мои ноги снова хотят надеть. Безумно, как то, что я нахожусь с Клэем, пробуждает все эти импульсы.

— Нет, я думаю, нет, — тяжело ответил Клэй. От продолжения слишком серьезного разговора нас спасло появление нашей официантки. После того как мы заказали еду, я в отчаянии хотела перейти на что-то легкое для желудка перед едой.

— Итак, я думала о том, чтобы сделать татуировку, — сказала я ему застенчиво. Брови Клэя приподнялись.

— Правда? Что ты хочешь? — спросил он меня. Я порылась в сумочке и нашла ручку. Снимая колпачок зубами, я схватила одну из салфеток для напитков и быстро нарисовала символ. Он выглядел как однобокая, перевернутая «U».

Клэй притянул салфетку ближе и изучал ее.

— Что это? — он провел пальцем по месту, где прошлась моя ручка.

— Это руна Уруз. Она для исцеления, выносливости, смелости. Я нашла ее в книге, которую Руби дала мне несколько недель назад. Это просто, я не знаю, имеет смысл. Мне нравится ее значение. — Я перевернула руку и коснулась чувствительного кожи моего запястья. — Маленькую, вот здесь.

Клэй обвел пальцем изгиб моего запястья, потирая место, которое я указала. Я надеялась, он не думает, что я глупая. Но было что-то дающее силы в этом символе. Будто выжигание его на моем теле, будет напоминать мне, что я обладала этими качествами, даже если их было трудно найти.

— Мне это нравится. Вообще, это звучит идеально. — Его пальцы покинули мою кожу, и я положила руку обратно на колени. Губы Клэя растянулись в улыбку. — Руби это понравится. Ты должна ей рассказать об этом. Черт, она, вероятно, захочет пойти с тобой, чтобы ее сделать.

Серьезность момента прошла, и я почувствовала, что вернулась на ровную опору.

— Да, может быть, я спрошу ее. Я думала сделать ее на свой день рождения.

Улыбка Клэя стала больше.

— Это был намек? Пытаешься убедиться, что я не забыл о твоем дне рождении? — пошутил он, и мое лицо покраснело.

— Нет, правда. Я просто сказала, — заикалась я, чувствуя себя идиоткой.

Клэй подтолкнул мою ногу своей.

— Будто бы я мог забыть о твоем дне рождении, — произнес он тихо, и мои внутренности задрожали от мягкого взгляда в его глазах.

Мы ели наш ужин и разговаривали. Обо всем и ни о чем. Мы, казалось, достигли негласного понимания оставить тяжелые проблемы на потом. Прямо сейчас, мы просто наслаждались компанией друг друга. После того как Клэй оплатил счет, мы выскользнули из кабинки, и он помог мне надеть пальто, его руки задержались, когда он надевал его мне на руки.

— Готова ко второй части нашего стереотипного нормального свидания? — спросил меня Клэй, после того как мы пристегнулись в его машине.

— Веди! Я готова к большему безумству клише всех этих свиданий.

И мы это и сделали. Мы смотрели фильм, выбирая беззаботную комедию, от которой мы оба лопались со смеху. Разделили упаковку попкорна и игриво боролись за упаковку «Milk Duds». Клэй все время держал мою руку, медленно поглаживая подушечкой большого пальца кожу между моим большим и указательным пальцем. К счастью, это было так просто.

Мы увидели нескольких ребят из школы, и я знала, они наблюдают за нами, будто мы животные в зоопарке. Но даже это не могло испортить наше хорошее время.

После фильма, у нас все еще был час, до того как мне надо будет возвращаться домой, так что Клэй отвез нас за город. Я не знала, куда он везет нас, пока мы не выехали на маленькую грязную дорогу. Он выключил двигатель, как только мы прибыли в пункт назначения, и я повернулась к нему, тыкая пальцем в его грудь.

— Никакого плавания сегодня, мы отморозим свои задницы, — предупредила я, и Клэя поднес мой палец к своим губам.

— Никакого плавания. Гипотермия^14 не была частью моих планов на сегодня, — ответил он, тон его голоса стал решительно соблазнительным. Хммм, что именно он планировал для меня сегодня? Если это включает в себя его руки и язык, тогда я готова была пустить план в действие. Он открыл дверь машины и обошел ее, чтобы открыть мою. Вылезая, я потирала руки, чувствуя ночную прохладу. Клэй вытащил толстое одеяло из багажника и постелил его на землю. Он потянул меня рядом с собой, и я попыталась не задрожать, когда холодная земля просочилась сквозь одеяло.

— Ты знаешь, это точно не согреет, — я старалась не хныкать, но я начала дрожать.

Клэй обнял меня руками и обернул одеяло вокруг нас. Уперся холодным носом в мою шею.

— Так лучше? — прошептал он, и я кивнула. Больше я не чувствовала холод. Чем дольше он так держал меня, тем меньше у меня было жалоб.

— Спасибо за замечательную ночь, — произнес Клэй в мои волосы, целуя уголок моего уха. Я расслабилась с ним, откинула голову назад, чтобы посмотреть в чистое ночное небо.

— Никогда не думала, что мы окажемся здесь, — заметила я тихо. Захват Клэя усилился.

— Я тоже. Но мы здесь. И я чувствую, что, может быть, все остальное стоило этого. Если это привело нас обоих сюда. — Я чувствовала его пальцы в своих волосах, и на этот раз, когда я задрожала, это было связано с моими измученными гормонами, нежели с холодным воздухом.

— Я, правда, скучала по тебе. Меня убивало, что я не могла поговорить с тобой. Не знала, как ты, — я повернулась к Клэю. — Я хочу иметь возможность спрашивать, как у тебя дела. Принимаешь ли ты все еще свои лекарства. Работает ли терапия. Я хочу знать о твоем времени во время лечения. Хочу задать тебе миллион и один вопрос, но буду честной с тобой, я боюсь. Предполагаю, потому что беспокоюсь, что не нуждаюсь в ответах. Вероятно, это звучит ужасно неприятно, но я просто хочу, чтобы ты знал, что я чувствую.

Не могу поверить, что сказала все это. Но что-то в том, чтобы быть здесь с ним вот так, нажало на мою кнопку честности, и я не могла сидеть тихо и притворяться, что эти мысли не крутятся в моей голове. Клэй пробежал рукой по своим волосам, верный признак, что он нервничает, что он не уверен.

–— Я хочу ответить на твои вопросы. Я, правда, хочу. Хочу рассеять все твои страхи. Но в то же самое время, я беспокоюсь, что приведу нас обратно к тому месту, где мы были раньше. Когда все касалось лишь меня и моих проблем. В этот раз я не хочу этого для нас. Это не справедливо по отношению к тебе.

Сжимая одеяло вокруг себя, я скольжу к нему на колени, мои ноги обхватывают его, и я обнимаю его за грудь. Прикладываю щеку к его сердцу, и могу слышать, как быстро оно бьется. Прошлый опыт говорит мне, что разговор об этом может привести к потенциальному кризису. История Клэя показывает, что он был очень восприимчив к обсуждению его психического заболевания. Но если мы оба серьезны насчет того, чтобы быть полностью открытыми, тогда я не могу ходить на носочках вокруг больших проблем.

— Но Клэй, если мы не поговорим об этом, ничего не изменится. Мы с тобой провели слишком много времени, игнорируя то, что происходит. Мы не может сделать это снова, — умоляла я.

Я почувствовала, что Клэй сделал глубокий вдох, его тело поднялось и опало с ним. Его пальцы сжались в кулаки, пока он держал меня. Это был важный момент. Для нас обоих. Отрицание и недоверие слишком долго характеризовали наши отношения.

Ничто, лишь полная честность будет приветствоваться с данного момента.

— Это тяжело. Каждый день, каждую минуту, это борьба, — начал он. Я села так, что могла смотреть на него. Он смотрел в сторону, его челюсть сжата.

— Когда меня приняли в центр «Грэйсон», я был не в себе. После всего, что случилось в Северной Каролине, я не мог ясно соображать. Мои мысли были такими испорченными, что в первую ночь там, я попытался выбраться через окно.

Я бы хотела быть удивлена его откровением, но это не так. Я слишком хорошо помнила, в каком он был состоянии, когда я оставила его в больничной комнате, в руках двух людей, которые не любили его, хотя это была их работа - поддерживать его.

— Конечно, меня поймали. Я провел пять дней на каких-то тяжелых транквилизаторах. Меня держали онемевшим и безэмоциональным, пока я не оказался в состоянии справляться с проблемами. Ты знаешь, что находишься в плохом месте, когда слюна покрывает твое лицо, потому что ты там уже невероятно долго, — Клэй съежился, и я побледнела.

— Ну, это действительно ужасная картина, — пробормотала я. И я думала, был ли это фильм «Остров проклятых» и электрошоковая терапия, и пациенты, которые бродят в длинных белых халатах.

Клэй невесело рассмеялся, прежде чем вернуться к своей истории.

— Меня кололи так часто, что мне казалось, словно какой-то научный эксперимент прошел неудачно, но меня это не волновало. Я перестал беспокоиться о себе. Я ненавидел родителей, ненавидел себя, ненавидел персонал, моей единственной мыслью было выждать время, пока я не смогу уйти. И я знал, как только это случится, что я смогу убедиться, что закончу то, что начал в той комнате мотеля.

Мое сердце барабанило в груди. Это именно то, чего я боялась. Это было все, чего я боялась за него, когда родители увезли его. Знать, что он был один и страдал, это как нож в моих внутренностях.

Я осторожно смахнула слезы, которые тихо капали по моим щекам, проверяя, что он не видит, как сильно его слова ранят меня. Я знала, если бы он увидел, он бы замолчал и не говорил об этом. И я не хотела этого, даже если его история разрывала меня на части.

— Но в какой-то момент, все изменилось. Я не уверен, что именно произошло. Может, это было новое лекарство. Как только меня сняли с «Лития» и начали давать «Тегретол», я начал чувствовать…ну, точно не лучше, но больше не испытывал перепады контроля. Дерьмо заключалось в том, что я потерял манию. Я до сих пор скучаю по ней. Мне нравилось, каким я был человеком, когда был на вышине, — он звучал почти задумчиво, когда говорил об этих маниакальных перепадах. Я не понимала, как он вообще хочет чувствовать это, но не произнесла этого. Правда в том, что я никогда не понимала ничего из этого. Я могу лишь слушать и поддерживать его.

— Но ты все еще принимаешь свои лекарства, верно? — я должна была спросить. Отказ принимать свои лекарства был нашей самой большой проблемой. Он нуждался в них. Он не мог без них функционировать. Не уверена, что будет день, и я не буду переживать, принял он их или нет.

Клэй встретился со мной глазами, они прожигали меня.

— Да, Мэгги. Я не пропустил ни таблетки, с тех пор как начал принимать «Тегретол». Клянусь тебе, я не сделаю этого с собой снова, — сказал он твердо и с полной убежденностью. Узел в моем животе немного ослаб.

Клэй провел руками вверх и вниз по моей спине, будто это действие успокаивает его. Я знала, ему трудно говорить об этом.

— Я знаю, перестать принимать лекарства — это не вариант. Я должен принимать их каждый день всю свою жизнь. Все так, как оно есть. Думаю, я смирился с этим. Или, по крайней мере, я пытаюсь. — Ритмичные движения его руки продолжились, и я пыталась расслабиться. Но я была слишком сильно натянута.

— Рада это слышать, — сказала я ему, и он послал мне маленькую улыбку, но не ответил на мое заявление.

— Доктор Тодд сказал, что иногда надо сменить свое лекарство множество раз, пока ты найдешь то, что работает с химией твоего тела. Мне повезло, что я нашел то, что работает для меня так быстро. Потому что период метода проб и ошибок ужасен. Я видел это из первых рук у других пациентов. Они были несчастны.

— Доктор Тодд? — спросила я.

Клэй кивнул.

— Да, доктор Тодд. Он был моим терапевтом в «Грэйсоне». Он довольно клевый. Он первый мозговправ, который заставил меня почувствовать, что у меня есть шанс справиться со всем этим. Он просто… понял меня, ты знаешь?

— И твой новый терапевт, какой он?

Клэй пожал плечами.

— Он милый. Он мне нравится. Он и доктор Тодд сейчас тесно сотрудничают, так что это здорово. Он другой, но я думаю, у нас все нормально.

Я испытала облегчение, услышав это. Клэй ухмыльнулся мне, и я вопросительно приподняла бровь.

— Вообще-то, он предложил привести тебя на одну из моих терапий, — произнес он, удивляя меня.

— Меня? Почему он хочет увидеть меня? — пискнула я. Я знала, Клэю тяжело было это сказать, но я была обеспокоена мыслью, пойти на терапию. — Разве мы ни были слишком молоды для парной консультации?

Клэй засмеялся.

— Это то, что я сказал. Но он сказал мне, что для нас это будет хорошо, поговорить о наших отношениях, убедиться, мы не вернемся к старым шаблонам. Они оба, Шэймус и доктор Тодд хорошо осведомлены о том, как ты важна для меня, и они хотят убедиться, что то, что между нами, это здоровые отношения. Для нас обоих. Легко задвинуть свои чувства на задний план. Я знаю, ты напугана тем, через что я прошел. Но мы должны пройти через это как равные. Это не может быть только заботой обо мне.

Что я могла ответить на это? Он всегда был удивительно глубоким и самосознательным. Но его неспособность изменить или контролировать свое поведение вызвала неизмеримый ущерб. Тем не менее, он был здесь, одно учреждение осталось позади, произносит слова, которые я никогда не думала услышать. Я не была достаточно помешанной, чтобы думать, что он теперь исправился. Я знала, это был непрерывный процесс. Но то, что он клал к моим ногам - это возможность разделись с ним его исцеление.

Что-то, что он отрицал, когда ушел.

Что-то, за что я знала, уцеплюсь, чтобы иметь шанс что-то сделать.

— Конечно, я пойду с тобой. Я сделаю все, что убедиться, что ты счастлив и здоров. Я хочу, чтобы у нас все сработало. Я хочу, чтобы это продолжалось. Просто дай мне знать, когда, и я буду там, — пообещала я.

Клэй взял в руки мое лицо и взгляд в его глазах заставил меня чувствовать себя сентиментальной.

— Ты самый бескорыстный и потрясающий человек, которого я когда-либо встречал, Мэгги Мэй Янг. Не знаю, что сделал, чтобы тебя заслужить. Я буду стараться каждый день, чтобы убедиться, что я достоин веры, которую ты вкладываешь в меня.

Я наклонилась и коснулась своими губами его. Он пробормотал что-то в подтверждении и взял меня рукой за шею, пока другой обвил меня за талию, притягивая ближе. Я была прижата к нему, наши рты двигались друг против друга, и я не могла игнорировать покалывающее тепло, которое ползло по моему телу.

Когда его язык коснулся моих губ, я раскрыла их без сопротивления. Наши языки переплелись вместе, пока мы пожирали друг друга. Я схватилась за его рубашку, одеяло упало с моих плеч и его руки опустились вниз по моему телу.

Его пальцы стеснительно остановились у подола моего платья, который задрался на моих бедрах, и едва прикрывал мою нижнюю половину. Как легко будет перейти обратно к физической стороне наших отношений. Когда все остальное было сумасшествием, это было единственным, что всегда имело смысл. Когда наши тела соединяются, это самая прекрасная вещь, которую я когда-либо знала. Я могла чувствовать, как сильно Клэй хочет меня. Его желание тесно прижималось между моих ног, когда я извивалась на его коленях. Он застонал, сильно и чувствительно в глубине горла, его пальцы впились в мою плоть, единственным препятствием являлись мои тонкие колготки.

Но как только мы двинулись туда, где я хотела быть, Клэй отстранился. Его глаза были крепко закрыты, и его дыхание неровное. Мое сердце барабанило в груди, и я должна бороться с собой за контроль. Я хотела его. Больше чем кого-либо.

— Мэгги, — мое имя вылетело, как стон, и это завело меня. Я снова прижалась к нему, готовая вернуться к тому, где мы так резко остановились.

Клэй опустил руки на мои плечи, и я подумала, он собирается притянуть меня ближе, но вместо этого он оттолкнул меня от своего тела.

— Мы не можем. Еще нет. — Он открыл глаза, которые были тяжелы от желания, и я знала, он лишь на половину имел это в виду.

Я моргнула в замешательстве.

— Что? Почему? — я ненавидела то, как жалобно я звучала. Мое тело гудело, и я так отчаянно хотела быть с ним. Каждым возможным способом.

— Я хочу тебя. Я хочу этого. Так сильно. Но мы не можем. Не тогда, когда всё еще такое неустойчивое. Пожалуйста, просто дай мне немного времени. Я хочу, чтобы все было идеально для тебя. Я хочу быть парнем, которого ты заслуживаешь. Просто пойми, когда мы снова будем вместе, это будет замечательно и прекрасно, и моя голова будет в месте, где я знаю, что смогу дать тебе все, чего ты захочешь.

Я соскользнула с его колен, стараясь не вести себя как раздражительный ребенок.

— Я поняла. Я в порядке. — Какая ложь. Я чувствовала, что меня абсурдно отвергнутой. Я всегда была агрессором в наших физических отношениях. Предполагаю, я надеялась, на этот раз, мне не придется это делать. Это было глупо и незрело, но когда ты в запале момента, лишь для того, чтобы твоему телу отказали в том, чего он так сильно хочет, тяжело логически посмотреть на вещи.

— Мэгги. Пожалуйста, не смотри так на меня. Я люблю тебя. Ничего в этом мире я не хочу больше, чем заняться с тобой любовью. Но давай сделаем все медленно. Ожидание сделает это лишь лучше. Для нас обоих.

Трудно было обижаться на его мольбы.

Я опустила голову на его плечо, повернувшись лицом в его рубашку, и поцеловала местечко у его сердца.

— Хорошо, — тихо ответила я. Клэй прижал меня поближе к себе, и мы молчали. И на данный момент, этого было достаточно.

ГЛАВА 19

— Клэй —

Пытаться уместить годы работы в несколько коротких месяцев, было не просто, если даже не невозможно. Вот он я уже месяц без лечения. Я пытаюсь бегать, хотя еще даже не научился ходить. Конечно, я хорошо справляюсь. Я делаю шаги, чтобы все изменилось, сломались существующие модели. Но я был глупцом, думая, что был в «порядке».

Каждый день свидетельство того, как далеко я продвинулся. Но были тысячи моментов, которые напоминали мне, каким я был глупым, пытаясь обещать Мэгги, Руби, себе, что угодно, когда я был не в состоянии это сделать. Темный голос в моей голове, хотя и не такой громкий, до сих пор издевается надо мной. Я пытался сказать себе, что мне не станет легче. Стремление навредить себе было подавляющим. И за каждой улыбкой, которую я натягивал на лицо, скрывалась борьба.

Но я следовал своему плану лечения. Никогда не пропускал терапию. Убедился, что принимаю лекарства дважды в день, как было предписано. Но мелочные сомнения начали всплывать, чем дольше я был в Дэвидсоне.

Действительно ли мне нужны лекарства?

Да ладно, не буду ли я чувствовать себя лучше, если смогу жить без них?

Помнишь, как это было потрясающе? Как чувствовал себя на вершине мира?

Как это может навредить? Пропустить день или два? Никто не узнает.

Я каждый день боролся с врагом. И его имя было - Клэйтон Рид. Единственное различие в этот раз было в том, что я отказывался держать это внутри и надеяться, что оно исчезнет. Или даже хуже, поддаваться требованию голоса внутри меня. Я говорю с Шэймусом о том, как мне страшно. О потребности, которая, казалось, съедает меня живьем.

Он сказал мне снова начать вести журнал (просто чертовски замечательно). Он хотел, чтобы я записывал каждый раз, когда испытываю желание причинить себе вред. Я должен был сфокусироваться на том, что чувствую, когда это желание возникает. Он не пытался скрыть от меня тот факт, что беспокоится. Он рассказал, что вероятность рецидива для того, у кого пограничное расстройство личности, была огромной. Он предположил, что «Тегретол» должен скорректировать мои маниакальные симптомы.

И потом мы говорили о добровольном возвращении в психиатрическую больницу. Иногда эти звучало как хорошая идея. В другое время, не очень. Каждый день я приходил домой к тете, которая едва могла выбраться из кровати по утрам. Она начала встречаться с психотерапевтом, по моему настоянию, но я еще не видел никаких изменений. Но, как и мой собственный прогресс, это займет долгое время. Дом, который когда-то ощущался теплым и безопасным, сейчас был пустой оболочкой.

Но была еще Мэгги.

И это была как яркая часть моего дня, так и темная. Потому что со всеми записями того, что я делал, было ясно, мой спусковой крючок не изменился. Казалось, что мои самые негативные эмоции как-то связаны с девушкой, которая любит меня.

Я сорвался во время последней терапии. Я вырвал страницы из журнала и выбросил их. Я хотел схватить ножницы на столе Шэймуса и глубоко порезать себя. Слезы были яростные и интенсивные. Шэймус и глазом не моргнул. Спасибо, что он был как доктор Тодд в таких ситуациях. Он просто сказал мне делать глубокие вдохи, сфокусироваться на чем-то другом, и провел меня через восстановление. Это заняло некоторое время, и я задержался на терапии на двадцать минут.

Когда моя тирада закончилась, он начал говорить о моем возвращении в «Грэйсон». Он разговаривал с доктором Тоддом, и они могли организовать мне место за две недели.

— Я знаю, ты хочешь быть здесь ради Руби, ради Мэгги. Но хорош ли ты для них, когда тебе больно? Они не хотят, чтобы ты жертвовал своим здоровьем ради них, — мягко спросил меня Шэймус. Я не мог с этим поспорить.

Я ушел с терапии, чувствуя себя побежденным. Я был неудачником. Убедился, что не могу находиться в этом городе ни минутой больше. Но я вернулся домой и нашел Руби, свернувшуюся на диване, она быстро заснула, сжимая пальто Лисы в руках. На ее изнуренном лице было свидетельство высохших слез.

Как я могу бросить ее? Не тогда, когда она такая.

Той ночью я не позвонил Мэгги. Беспокоился, что лишь звук ее голоса либо усилит мое желание остаться или заставит меня желать убраться отсюда к черту. Как моя любовь к ней может быть такой чертовски запутанной? Это не справедливо по отношению к ней. Не после всего.

Но когда я проснулся утром, я чувствовал себя хорошо. Даже счастливо. События прошлого вечера были лишь туманными воспоминаниями. И я заехал за Мэгги перед школой и просто был с ней, твердо выбросив любые мысли об отъезде из головы.

Сколько раз в жизни я убеждал себя, что все будет в порядке? Кажется, некоторые вещи действительно не изменились.

Особенно, когда это было связано с Мэгги. Стать поглощенным ею - это действительно опасная территория. Та, которую я уже проходил раньше с ужасающими результатами. Но это такой прекрасный способ падения.

Может, пришло время взять Мэгги с собой на терапию. Я был уверен, что это был инициативный способ взять контроль над своей жизнью.

— Как думаешь, ты сможешь пойти со мной в офис Шэймуса завтра после школы? — спросил я Мэгги, когда мы зашли в кафетерий на ланч. Я снова начал есть с ней, Рэйчел и Дэниелом. И до сих пор, это не было неловко.

Мы с Рэйчел разработали договор временного уважения, с тех пор как вместе работали в «Bubbles». Она больше не избегала меня и даже пыталась завязать разговор, когда мы шли на перерыв. Я знал, ее попытки больше связаны с Мэгги, чем со мной, но, тем не менее, ценил это.

И Дэниел. Его вражда на удивление утихла. Я знал, он все еще наблюдает за мной, ожидает момента, когда он должен будет вмешаться. Но, к счастью, в этом не было нужды. Несмотря на мое внутреннее сумасшествие, внешне я чрезмерно старался показать миру, что я изменился.

Я был измотан оттого, что был двумя разными людьми. Я начал задумываться, какой из них «настоящий» Клэйтон Рид.

Мэгги остановилась в дверях чрезмерно громкой столовой и посмотрела на меня. В ее глазах нежность, и я знал, она понимает, как тяжело мне было раскрыть эту свою часть для нее. В прошлый раз я не мог этого сделать, но в этот раз, смогу.

— Конечно. Я просто поменяюсь своей сменой в кофейном магазине с кем-нибудь.

— Если из-за этого слишком много хлопот, мы можем сделать это в другой раз, — заверяю я ее. Мэгги схватила меня за предплечье, ее пальцы впились в мою кожу.

— Нет, я буду там, — решительно сказала она, и я наклонился, чтобы поцеловать ее в макушку. Я почувствовал, что на меня кто-то смотрит. Когда я поднял голову, то увидел, что сукин сын, Джейк Фитцсиммонс смотрит на нас. Он выглядел очень недовольным, видя нас с Мэгги вместе.

Может, это было по-детски, но я не мог не обнять Мэгги за плечи и улыбнуться Джейку, который все еще смотрел на нас. Я почувствовал вспышку садистского удовлетворения от того, как его челюсть напряглась, прежде чем он прервал контакт. Правильно, придурок, она моя. Пропусти это через свою чертову голову.

— Клэй? — я понял, что Мэгги говорит, но я был так зациклен на шоу тестостерона, что не слышал ее. Она проследила за моим взглядом и разочаровано фыркнула.

— Правда, Клэй? Хочешь, чтобы я протянула ногу, и ты смог пописать на нее? Как насчет татуировки с твоим именем у меня на лбу? Оставь Джейка в покое, хорошо? — она выбралась из-под моей руки, и я вновь почувствовал параноидальный гнев. Почему она защищала его? Было ли в их отношениях что-то большее, чем я осознавал? Это было неразумно, но я стал подозрительным. Я схватил ее за руку. Не сильно, но твердо, чтобы она не смогла уйти от меня. Она посмотрела на мою руку, держащую ее, и я увидел, что ее лицо побледнело.

Я быстро понял, что делаю, и отпустил ее. Черт. Что со мной не так?

— Извини, — пробормотал я, проведя по месту, где только что держал, может слишком резко. Рука Мэгги была напряженной, и я дал задний ход. — У меня нет причин ревновать. Я был глупым, — произнес я тихо, чувствуя стыд и неловкость.

— Да, ты был. Я не буду снова говорить о Джейке. Это глупо. — Мэгги поторопилась к нашему обычному столу, и я не был уверен, должен ли идти следом. Я наблюдал, как Дэниел и Рэйчел поприветствовали ее и испытал облегчение, что ее друзья не стали свидетелями нашей ссоры.

Я сжал руку в кулак и почувствовал, как ударил им по бетонной стене рядом с собой.

Видите, вот чего я боялся. Чем дольше я был в Дэвидсоне, тем ближе я становился к другому Клэю. Будто все, чему я научился на лечении, терялось день ото дня от попытки быть нормальным. Мэгги подняла глаза и поймала мой взгляд. Она не выглядела счастливой. Не могу винить ее. Я был душевнобольным мудаком. Безумным ревнивым парнем. И из-за чего? Потому что какой-то чувак смотрел на мою девушку? Насколько неуверенным был я из-за того, что не мог с этим смириться?

Я сделал осознанный выбор не убегать от своего гигантского провала. Купил себе ланч и целенаправленно пошел к обеденному столу, который делили Мэгги и ее друзья. Она не смотрела на меня, когда я сел рядом с ней. У Рэйчел с Дэниелом были похожие выражения недоверчивой осторожности.

— Извини, Мэгги, — сказал я искренне, достаточно громко, чтобы услышали ее друзья. Я не собирался скрывать то, что сделал. Не собирался вести себя так, будто ничего не произошло. Я бы не стал манипулировать ею, чтобы она простила мое дерьмовое отношение. Я признал свою ошибку и надеялся, что она простит меня.

— Я ревновал. Я знаю, вы с Джеком были близки. Особенно с тех пор, как я ушел. И он всегда смотрит на тебя. И да, это выводит меня из себя. Но это никогда не дает мне право класть на тебя свои руки. Чтобы удержать тебя или заставить бояться. Мои чувства относятся ко мне, не к тебе. — Я втянул в себя воздух и ждал казни.

Я переводит взгляд с Рэйчел на Дэниела, готовый принять камни, которые они хотели бросить. Глаза Дэниела были холодными, когда он оценивал меня. Рэйчел выглядела грустной.

— Нужно ли мне напоминать тебе о том, что я сделаю с твоими коленными чашечками, если ты облажаешься с ней, парень? Серьезно. Мы не собираемся сидеть здесь и наблюдать, как ты снова делаешь с ней это дерьмо, — прорычал Дэниел, и Рэйчел положила свою руку на его в попытке успокоить.

Я встретил его тяжелый взгляд и кивнул.

— Нет, мне не нужно напоминание. Я знаю чертовски хорошо, что ты сделаешь. И я согласен с этим. Я был придурком, — мой голос сорвался, и я почувствовал, что мое горло сжалось.

Мэгги покачала головой и ничего не сказала. Мы ели наш ланч в неловкой тишине, и я был уверен, что снова все испортил. Но когда Мэгги встала и посмотрела на меня, ее лицо было тяжелое от эмоций.

— Встретимся завтра после школы для твоей встречи. Но я должна идти. — И с этим она ушла. Я больше ничего не сказал Дэниелу и Рэйчел. Я поднял свой поднос и покинул кафетерий. Я не последовал за Мэгги. Думал, оставить записку в ее шкафчике, как делал много раз раньше.

Но это то, что сделал бы старый Клэй. Новый Клэй ломал шаблоны. Даже если это душило меня.

* * *

Во вторник я ждал у машины после школы. Я не разговаривал с Мэгги со вчерашнего дня. Я знал, она сделала шаг назад. И впервые, я дал ей пространство. Я не преследовал ее как психопат. Хотя я пытался позвонить ей прошлой ночью. Когда она не ответила, я просто оставил ей сообщение, в котором говорилось, что я люблю ее, и оставил все так, как есть.

Я снова встретился со школьным психологом во время ланча. Он очень давил на меня, чтобы я принял решение о том, что буду делать после выпускного. Мне было очень некомфортно это делать. Я хотел выбросить предостережения на ветер и стремиться к идеализации того, чего я хочу от своей жизни. Но прямо сейчас, с проблемами, которые удерживают меня нитью, не думаю, что это была умная идея.

Пока цели были важными, терапия на самом деле поддерживала меня, я просто не был готов перенести их на бумагу. Прямо сейчас, я должен попытаться и пройти через эти злобные переживания, которые нашел в себе.

Когда я увидел, что Мэгги идет по парковке в мою сторону, я почувствовал, что снова могу дышать. Мое сердце забилось сильнее, и я почувствовал себя почти слабым и испытал облегчение. Я был напуган, что она не встретится со мной. Не то, чтобы я винил ее, если бы она отвернулась и убежала так быстро от меня, как только смогла.

Но она все еще здесь. И это напомнило мне, что у меня есть любовь и поддержка, и я был чертовски счастлив. Я откинул волосы со лба, мои ладони вспотели.

— Не думал, что ты появишься, — признался я, когда она остановилась передо мной. Она прекрасно выглядела в джинсах, которые облегали ее узкие бедра, что выглядели почти неприлично и разжигали горячие мысли в моей голове. У ее бирюзового свитера было довольно глубокое декольте, и я пытался не быть полной свиньей, и не заглянуть под него. После всего, я все еще был парнем. Я должен быть мертвым, чтобы не заметить, как потрясающе она выглядит.

Она вытащила волосы из-под воротника куртки и послала мне нечитаемый взгляд.

— Я тоже не была уверена.

Я тяжело сглотнул.

— Слушай, если ты не хочешь идти, я понимаю. Я облажался, — начал я, но она прервала меня.

— Перестань, Клэй. Я долго и тяжело думала об этом. Это все что я делала последние двадцать четыре часа. Я больна и устала от твоей одержимости. Я очень надеялась, что мы прошли через это. Но я думаю, что просто была наивной и немного несправедливой к тебе. Я не могу ожидать, что ты превратишься в супер Клэя так быстро. Из-за этого ты только больше провалишься. Пока то, что ты сделал, было нехорошо, я решила отправиться вместе с тобой в это путешествие. И я не откажусь от этого. Если есть что-то, что я могу сделать, чтобы облегчить все для тебя, тогда я сделаю это. — Она подошла ближе и нахмурилась. — Но если ты хоть когда-нибудь так ко мне прикоснешься, ты обнаружишь, что потерял несколько пальцев. Мы все прояснили?

Я кивнул, осознав любые слова неподходящими. Мэгги сделала шаг назад и ее лицо расслабилось.

— Поехали, — произнесла она и подошла к пассажирской двери. Я поторопился, чтобы открыть ее для нее. Я знал, это было старомодно, но открытие двери машины самое последнее, что я мог сделать. Я воспользовался этими несколькими супер-дупер удобными, успокаивающими техниками, пока шел к своей стороне машины.

Воздух в автомобиле был тяжелым от напряжения, и я не знал, что сделать, чтобы избавиться от этого. Я всегда был плохо подготовлен к тому, чтобы справляться с неприятными ситуациями. Потому что они всегда были результатом того, что я сделал. И это было не исключением.

Впервые, Мэгги не включила музыку, так что мы ехали в офис Шэймуса в полной тишине. Гул двигателя казался слишком громким. Я подъехал к лицевой стороне неописуемого двухэтажного кирпичного дома со знаком «Голубой хребет - услуги в области психического здоровья».

Я выпрыгнул из машины и обошел ее, чтобы открыть дверь Мэгги. Она посмотрела на здание, в котором был офис Шэймуса. И не сказав ни слова, потянулась и взяла меня за руку. Легко сжав ее, она пошла со мной к входной двери.

Мы вошли в ярко освещенную комнату. Его секретарша, Холли, сидела за своим столом, печатая на компьютере. Она подняла голову и улыбнулась, когда увидела нас.

— Привет, Клэй. Присядьте. Шэймус закончит через несколько минут. — Холли около сорока лет, и, по крайней мере, в ней семьдесят футов лишнего веса. Но она была достаточно милой. Я ей мягко улыбнулся и подвел Мэгги к маленькому дивану в углу.

— Это… мило, — сказала Мэгги, рассматривая изношенную мебель и стены неудачного цвета.

— Не то, чего ты ожидала? — спросила я ее.

Она покачала головой.

— Нет, я представляла что-то более похожее на клинику. Знаешь, больничные белые стены и стулья, из-за которых болит спина. Больше как приемный покой. Это как быть в чьем-то доме. — Ее наблюдательность была в самую точку. По сути, там даже был сбоку маленький телевизор и аквариум для рыбок у окна. Конечно, мебель была немного потрепанной, но не холодной и безличной.

Мы просидели там не долго, когда дверь перед нами открылась и вышла девушка, близкая к нашему возрасту. Она была тощей как наркоманка, с редеющими светлыми волосами и сморщенными глазами. Я знал, Мэгги пытается не пялиться, но я мог практически слышать, как крутятся колесики в ее голове. Она задавала себе стандартные вопросы. Я удивлена, что она здесь делает? Она выглядит так, будто она наркоманка. Это так? Или она просто сумасшедшая?

На данном этапе игры, я уже давно отказался понять чьи-то проблемы. Мне было достаточно своих. Глаза девушки были опущены в пол, когда она выходила из офиса, махнув Холли, когда секретарша попрощалась с ней.

Вышел Шэймус, и я поднялся на ноги. Мэгги, казалось, сразу занервничала, и я напоминал себе, что ей тяжело было согласиться. Терапия являлась сложной даже для тех, кто делает это регулярно. Я должен был больше подготовить ее к тому, как это будет. Но я забыл об этом в результате нашей ссоры. Еще один дерьмовый поступок, который можно добавить в растущий список дерьмовых поступков, которые я сделал.

— Клэй! Привет! Это должно быть Мэгги. — Шэймус протянул руку Мэгги, чтобы пожать. Она послала ему слабую улыбку, и Шэймус посмотрел между нами двумя с веселым оскалом. Он, правда, похож на чьего-то облысевшего дядю. Когда вы видите его впервые, вы не видите психиатра. Я могу представить, как он играет в бинго, вместо того чтобы вести терапию.

— Заходите, — он махнул нам в сторону офиса, и я снова взял Мэгги за руку, когда мы пошли внутрь. Я наблюдал, как Мэгги снова осмотрелась, прежде чем села в одно из мягких кресел перед камином. У Шэймуса не было стола, как у доктора Тодда. Был небольшой рабочий стол в стороне, но со своими клиентами он предпочитал сидеть в центре комнаты. Он говорил, что слишком легко спрятаться за столом, и если он ожидает, чтобы его клиенты были открытые и приветливые, тогда он должен делать то же самое.

— Ваша встреча последняя на сегодня, так что мы не торопимся. Используем все время, что нам нужно. Садись, Клэй. Ты заставляешь меня нервничать, когда так стоишь, — пошутил Шэймус, махнув руками в сторону другого кресла. Мэгги в удивлении посмотрела на моего терапевта, явно опешив от его откровенности. Это правда, к Шэймусу надо немного привыкнуть. Я все еще приспосабливался к его личности. Но он еще не пустил в действие свои активизирующие «пощечины», так что предполагаю, мы хорошо справлялись.

Я встретился глазами с Мэгги и послал ей, как я надеялся, ободряющую улыбку. Ее была слабой, но подлинной, пока она устраивалась поудобней. Шэймус занял свое место на диванчике напротив нас. Он взял лист бумаги несколько раз щелкнул ручкой.

— У вас двоих был шанс обсудить, что вы надеетесь получить от совместной терапии? — спросил Шэймус, прямо в точку. Мы с Мэгги обменялись взглядами, и я поморщился.

— Нет, не совсем, — сказал я. Шэймус кивнул, очевидно, не удивившись. Он снова щелкнул ручкой.

— Мэгги, ты раньше когда-нибудь была на терапии? — спроси он ее. Мэгги прочистила горло и покачала головой.

— Нет, не была. Родители хотели, чтобы я… эм… встретилась с кем-то несколько месяцев назад. Но я никогда не была. — Я в удивлении посмотрел на нее. Это было новостью для меня. Я начал жевать внутреннюю сторону моей губы. Боже, насколько все было плохо для нее, если родители предлагали терапию?

Шэймус смотрел между нами двумя.

— Это после того, как ушел Клэй? — спросил он для разъяснения. Лицо Мэгги покраснело, и я знал, ей было трудно признать это.

— Да, — сказала она тихо. Я хотел снова потянуться к ее руке. Должен ли я коснуться ее? Позволит ли она мне? Я не знал, что делать. Это новая информация затопила меня.

Шэймус издал звук.

— Можешь немного рассказать мне о том, почему твои родители думали, что тебе надо с кем-то увидеться? Чтобы я мог понять, как все обстояло для тебя. — Он ни разу не посмотрел на меня; все его внимание было приковано к Мэгги.

Она извивалась на своем месте, и послала мне еще один взгляд. Этот был полон извинений и на этот раз, я взял ее за руку. Будьте прокляты сомнения, мне нужен физический контакт. Нам это нужно.

Мэгги снова прочистила горло.

— Я была в депрессии. После… всего.

Шэймус прервал ее:

— Это нормально говорить, что произошло. Одна из проблем, над которыми мы с Клэем работаем - это встретиться лицом к лицу с его выбором, его поведением. Мы не собираемся здесь танцевать вокруг этого. Это безопасное место. Важно, чтобы ты чувствовала себя комфортно, озвучивая свои чувства и проблемы. Эти четыре стены предназначены для убежища. Но если в любое время, ты не сможешь говорить о чем-то, ты должна это сказать. Общение - это важно. — Я наблюдал, как горло Мэгги поднялось и опустилось, когда она сглотнула. Ее пальцы болезненно сжали мои.

— Да, я была в депрессии. Действительно в депрессии, после того как вернулась домой из Северной Каролины. После того как Клэй пытался убить себя. — Мои внутренности скрутились от напоминания моих действий, которые сорвались с ее губ. Об этом было нелегко говорить, но слышать, как она произносит это, заставляло меня желать спрятаться под стул.

— Я не покидала комнату. Плохо спала. Похудела. Я была очень жалкой. В любом случае, родители говорили о том, чтобы я пошла на консультацию. Я знала, они беспокоятся. Я ненавидела, что они беспокоились, но я не могла отделаться от этого. — Предательская слеза скатилась по ее щеке, и мне пришлось отвернуться.

— Что потом изменилось? Так как ты никогда не искала профессиональной помощи, я могу только предположить, что ты сделала.

Шэймус поднял ручку и сделал какие-то заметки в своем блокноте.

— Я не знаю. Думаю, просто устала жалеть себя. Я сказала себе, что Клэй не вернется, что он пытается стать лучше. А то, что я буду хандрить, не поможет ни ему, ни мне. — Она посмотрела на меня и ее глаза были стеклянными от слез.

— И потом я получила то письмо от Клэя, в котором говорилось, что я должна двигаться дальше. Что он не хочет, чтобы я ждала его. Что-то внутри меня щелкнуло, и я стала злой, не грустной. Так что, думаю, это помогло.

Я снова начал грызть губу изнутри. Слышать это было труднее, чем я представлял. Я прикусил достаточно сильно, чтобы вызвать кровь, вкус меди был странно успокаивающим.

Шэймус перестал писать и посмотрел на меня, очевидно понимая мою тревогу.

— И как ты себя при этом чувствуешь, Клэй? Слышать, как тяжелы были дела для Мэгги после твоей попытки суицида? — спросил Шэймус, как ни в чем не бывало. Вау, чувак не оттягивает удары.

Я уставился на свои колени, рука, которая все еще держала Мэгги, казалась незнакомой и отсоединенной. Я едва осознавал, что она все еще здесь со мной. Я остался наедине со своей виной.

— Хорошо, я чувствую себя как дерьмо. Я был эгоистичным мудаком, это то, что вы хотите услышать? — я начал злиться. Я хотел бы не делать этого, потому что гнев никогда мне не помогал. Мэгги сжала мою руку, и я постарался успокоиться. Сделал несколько глубоких вдохов. — Я чувствую злость. На себя за то, что сделал это с ней. Чувствую грусть и сожаление за все то время, что упустил. Чувствую вину за то, что причинил ей боль. И в основном чувствую себя неудачником. Потому что я обманул надежды Мэгги. И обманул себя, — прошептал я.

Я слышал мягкий вдох Мэгги и посмотрел на нее. Слезы непрерывно текли по ее щекам, и ее нижняя губа дрожала. Шэймус протянул ей коробку с платками, и она взяла несколько, вытирая лицо.

— Мэгги, что ты чувствуешь, слыша о боли Клэя? — спросил Шэймус. Мэгги не отрывала от меня глаза, когда отвечала.

— Я чувствую грусть. Но я также не хочу, чтобы он чувствовал вину или стыд, или любую из этих эмоций. Но он ответственен за то, что произошло. Он был болен.

Я закрыл глаза и покачал головой.

— Ты не думаешь, что Клэй ответственен за свое поведение? Что он, в конечном счете, не виновен в том, что с ним случилось? — с любопытством спросил ее Шэймус.

Когда я открыл глаза, обнаружил, что Мэгги смотрит на моего терапевта. Ее грудь вздымалась от неустойчивого дыхания.

— Как вы можете его винить? Он не мог себя контролировать! Он страдает от биполярного и пограничного расстройства личности большую часть своей жизни! Каким человеком это сделает меня, если я буду винить его за то, что не является его виной? — голос Мэгги был громким, но нейтральное выражение Шэймуса не поколебалось. Я узнал взгляд. Он готов осадить ее.

— Я бы подумал, что ты нормальная. Человек. Как ты можешь не винить его за то, через что он тебя провел? Что я слышу прямо сейчас, это молодая девушка, которая попала в ужасную ситуацию. Это много для кого-то такого молодого, чтобы с этим справляться. Никто не будет винить тебя за то, что ты злишься на Клэй.

Бл*дь, это как вырывать ногти. Я чувствовал, будто прерываю что-то. Возможно, защищаю себя. Но я понял, что эта терапия так же имела отношение к Мэгги, как и ко мне. Что все это о фундаментальном расстройстве в наших отношениях. Заставить Мэгги определить эти вещи очень важно. Даже если слышать это чертовки ранит.

Мэгги уронила мою руку и закрыла лицо. Я послал Шэймусу взгляд, но он поднял руку, пристально наблюдая за Мэгги. Ее плечи дрожали, и я ужасно себя чувствовал за то, что привел ее сюда. Это все перемешало. Как я могу снова проводить ее через это дерьмо? Заставлять переживать один из самых мучительно-болезненных периодов в наших жизнях.

— Да, я зла на него. В ярости из-за того, что он причиняет себе боль. За то, что он оставил меня позади и отрезал все контакты. Но больше чем это, я люблю его. И я думаю… нет, я знаю, это перевешивает все остальное. — Мэгги вытерла слезы с лица, я видел, как решительно она сжала челюсть.

Шэймус улыбнулся.

— И с этим мы можем работать. Но не ищи оправданий для него или для себя. Отрицание ранит больше, чем помогает, — предупредил он.

Мы провели следующий час, разговаривая о том, как мы общаемся друг с другом. Мы разговаривали о моих проблемах с ревностью и неуверенностью Мэгги. Я был шокирован, когда услышал, как плохо она думает о себе. И я понял, я не сделал ничего, чтобы сделать все лучше для нее. По сути, я сделал в десять раз хуже.

Мы обсудили, что вчера произошло в столовой. Шэймус оказался отличным слушателем, имея дело с тем, как мы относимся друг к другу. Главным образом я чувствовал вину из-за проблем между нами, но Шэймус указал нам способы, с помощью которых мы можем лучше работать над общением.

К тому времени, как закончилась наша терапия, я чувствовал, будто пробежал марафон. Я был измотан. Смотря на Мэгги, я знал, она так же вымотана. Шэймус протянул Мэгги блокнот.

— Я рекомендую тебе начать вести дневник. Он отлично помогает определить свои чувства и мотивации, о которых ты, вероятно, еще не знаешь. — Я старался не закатить глаза. Терапевты и их чертовы дневники.

Шэймус вывел нас из своего офиса.

— Вы сегодня хорошо справились. Многим нужно было поделиться. Я хочу снова встретиться с вами двумя. Клэй приходит дважды в неделю. Мэгги, возможно, ты можешь приходить через неделю. Что ты думаешь? — предложил Шэймус.

Мэгги снова держала меня за руку, и она посмотрела на меня, и мое сердце остановило. В ее глазах было счастье.

— Думаю, мне это нравится, — ответила она.

Шэймус улыбнулся нам обоим.

— Прекрасно. Тогда хорошего вам вечера вам обоим. Клэй, увидимся в следующий вторник, и Мэгги, увидимся через две недели. Было замечательно встретиться с такой удивительной молодой девушкой. — Он пожал ее руку, и Мэгги покраснела от комплимента.

Выйдя наружу, казалось, будто мы провели несколько дней в офисе. Мы зашли одними, а вышли совершенно другим.

Как только мы пристегнулись на своих местах, и я влился в поток машин, Мэгги вставила CD в плеер.

— Вау, это было интенсивно. Так всегда бывает? — спросила она.

Я рассмеялся, испытав облегчение, что она не ненавидит меня за то, что я затащил ее туда.

— Нет, так не всегда. Иногда, вообще-то, это довольно клево. Но чаще всего, особенно в первые несколько раз, может быть тяжело, — сказал я ей.

Мэгги отбивала пальцами ритм музыки. Она резко остановилась и прижала руки к пластику.

— Я рада, что пошла. Чувствую, что это будет хорошо для нас, — сказала она серьезно.

Я потянулся и опустил руку на ее бедро, мне просто надо было ее касаться. Мне всегда надо касаться ее.

— Я тоже, Мэгс, — мягко согласился я, и затем наступила тишина. Никто из нас не заговорил снова, позволив нашему новообретенному удовлетворению говорить за нас.

ГЛАВА 20

— Мэгги —

Дела шли чертовски фантастически. Лучше, чем я осмеливалась надеяться. После того ужасного дня в кафетерии, и последующего сопровождения Клэя на терапию, я чувствовала, будто мы начали новую главу. Я перестала ждать, что случится что-то плохое. Теперь, когда я слышала прямо из уст Клэя о том, как он борется, как тяжело всё это ему дается, я перестала так сильно зацикливаться насчет неожиданного удара. Я чувствовала, будто впервые все наши карты на столе.

Я все еще беспокоилась о нем. Слыша, как он рассказывает Шэймусу, что он все еще думает о том, чтобы резать себя. Что я невольно вызвала эти реакции из-за его глубокого чувства вины и стыда, которые было невозможно слушать.

Я смотрела на Рэйчел и Дэниела и чертовски желала, чтобы у нас с Клэем была бы та точка, где мы прошли все дерьмо и просто продолжали жить нашими жизнями рядом друг с другом. Как любая другая нормальная пара.

Но у нас не было этого, и я научилась принимать это. Жизнь с Клэйтоном Ридом никогда не будет солнечным светом и розами. Она будет полна теней со светом, проступающим время от времени. И я начала выяснять пути, которые помогут мне начать ценить свет, когда я вижу его. Потому что темнота все еще здесь. Она, скорее всего, всегда будет с нами.

Хотя мы будем работать над этим вместе. И это о чем-то говорит. Так что у нас все оказалось лучше не только касательно Клэя, но и меня. Как-то Рэйчел это прокомментировала после школы.

— Ты выглядишь счастливой, Мэгс. Как и Клэй. Я прекрасно себя чувствую, когда знаю, что у тебя все хорошо. — Рэйчел все так упростила. Я обняла ее, что снова было полностью не похоже на меня. Она с ходу приняла это.

Дэниел был менее убежденным в нашем с Клэем благополучии, но пока что он держал рот закрытым насчет этого. Если со мной все было в порядке, тогда и он в порядке, и это то, что я любила в нем.

Мои родители едва скрывали свою очень серьезную обеспокоенность насчет сложившейся ситуации. Они не допрашивали меня, что я очень ценила. Но они стали хитрее в получении информации. Клэй настаивал на том, чтобы в ближайшее время прийти и увидеться с ними. Я знала, он чувствовал, что должен приложить усилия касательно ситуации с ними. Так что я содействовала их повторному знакомству.

Клэй привез меня домой после смены в «Java Madness». Я знала, что оба моих родителей будут дома, так что я импульсивно попросила Клэя зайти внутрь. Вероятно, лучше было не готовить его к встрече с моими родителями. Я знала, он лишь излишне накрутит себя. Мама и папа должны либо приять его, либо нет. Любой из этих путей был шансом Клэя доказать, что он хотел загладить свою вину, и что он пытается измениться.

— Ты готов к этому? — спросила я его, замечая, что он немного побледнел. Клэй ничего не сказал, лишь кивнул головой. Заходя внутрь, я обнаружила папу, читающим газету, и маму, работающую за своим ноутбуком в гостиной.

Они оба подняли головы, когда мы вошли в комнату. Они не были удивлены увидеть Клэя; я предупреждала их, что приведу его. В то время, когда я не хотела чрезмерно давить на Клэя из-за подготовки к визиту, надо было предупредить родителей заранее. Это дало им время разобраться в том, как они будут реагировать, видя мальчика, которого винили в эпическом сумасшествии их дочери месяцами ранее.

Клэй опустил мою руку и засунул свою в джинсы, что было верным признаком его дискомфорта.

— Здравствуйте мистер Янг. Миссис Янг. — Он осторожно прошел дальше в комнату, будто приближался к расстрелу.

Отец посмотрел на него поверх своих очков и убрал газету на диван рядом с ним, прежде чем подняться на ноги. Мама улыбалась немного вынужденно, но, по крайней мере, решительно, когда она встретила Клэя на полпути, чтобы поприветствовать его.

— Здравствуй, Клэй. — Папа пожал его руку, и я испытала облегчение из-за отсутствия позерства с его стороны. Мама также пожала ему руку, и я была рада, что они были такими культурными. Одно очко родителям.

— Как Руби? — спросила мама, сочувственно сжимая плечо Клэя. Клэй потер свою шею, его глаза метнулись ко мне, как будто подтверждая, что я не оставила его одного лицом к лицу с родителями.

— У нее есть хорошие и плохие дни. Вообще-то, плохие и не очень плохие дни. Это тяжело, — честно ответил Клэй. Лицо папы немного смягчилось, я знала, что честность Клэя понравилась ему. Из маминого горла вырвался кудахтающий звук.

— Если вам что-либо понадобится, пожалуйста, не стесняйся просить, — сказала ему мама, и я видела, что Клэй был потрясен ее предложением.

— Спасибо вам, миссис Янг. Руби и я ценим всю еду, которую вы нам передавали. Хорошо есть что-то, что не достали из коробки, лежащей в морозилке. — Рот Клэя изогнулся в болезненную улыбку. Это была улыбка человека, который не знал, съедят его живьем или нет.

— Всегда пожалуйста, — сказала мама и махнула ему в сторону дивана. — Присаживайся. Я собираюсь приготовить чай. Принести вам что-нибудь? — спросила она нас обоих.

Клэй покачал головой.

— Нет, спасибо, — ответил он с такой принудительной вежливостью, что я бы хотела сказать ему, чтобы он расслабился. Но мой отец уже полностью сосредоточился на нем. Он сел напротив Клэя с руками, скрещенными на груди. Моего отца всегда было труднее надуть. Особенно там, где был задействован Клэйтон Рид.

Когда мама попросила помочь ей на кухне, я изначально ей отказала. Я очень беспокоилась о том, чтобы оставить Клэя наедине с моим отцом на любой, даже незначительный, отрезок времени. Но мама настаивала, и могу сказать по взгляду, который она бросала в мою сторону, что я должна была ей эту малость.

Выражение лица Клэя граничило с паникой, и я могла лишь сгримасничать в ответ, когда последовала за мамой на кухню.

— Думаешь это умно оставлять их двоих наедине? — спросила я маму, бросая нервные взгляды через коридор в сторону гостиной. Я слышала неясное бормотание их голосов, но ничего больше.

Мама занималась чаем. Она вытащила коробку печенья с арахисовым маслом и выложила его на тарелку.

— Твой отец должен поговорить с Клэем, Мэгги. Думаю лучше позволить им двоим сделать это наедине.

Мой желудок сделал сальто от этого.

Мама ободряюще обняла меня.

— Он не собирается угрожать ему выстрелом из ружья. Но есть то, что он должен сказать. То, что Клэй должен услышать. Если ты собираешься строить с ним отношения, тогда мы с отцом должны прояснить некоторые моменты.

Я почувствовала непреодолимое желание броситься в гостиную и вывести Клэя из дома. Какого черта я думала, приводя его сюда? Я не была так уверена, что Клэй был эмоционально готов, справляться с чем бы то ни было, что мой отец решил преподнести ему.

Пять минут (которые ощущались, как пять часов) спустя, мы понесли чашки с чаем и тарелку с печеньем в гостиную. Я почувствовала напряжение, как только мы зашли в комнату; мои глаза с опасением застыли на Клэе. Я была удивлена увидеть, что он выглядел… ну… в порядке. Оба, он и отец, подняли головы, когда мы поставили посуду на кофейный столик. Я бросила случайный взгляд на отца, он казался суровым, но, по крайней мере, не был зол.

Я умирала от желания узнать, что он сказал, но я полагала, что должна подождать. В настоящее время разговор перешел к тому, как дела с магазином Руби. Понимая как трудно было Клэю приспособиться к жизни в маленьком городке, родители стали задавать ему вопросы о Флориде, не требуя информации об учреждении, в котором он жил три месяца.

Однако их вопросы состояли из коварного, тайного метода получения информации, которую они недавно приняли. Потому что Клэя начал подавать лакомые кусочки о том времени, когда он был в Центре «Грэйсон», о чем он никогда мне не рассказывал. Он делился, как трудно ему было идти в ногу со школой, имея лишь два часа в день на то, чтобы все втиснуть. Рассказал немного о людях, которых там встретил, рассказал о соседе Тайлере, который был там из-за злоупотребления героином и параноидальной шизофрении.

Я старалась не сидеть там с открытым ртом. Вот они мы, два месяца спустя после возвращения Клэя в Дэвидсон, и я едва знала о событиях в «Грэйсоне» или людях, с которыми он там дружил. Я чувствовала себя худшей девушкой в мире. Но мои родители уважительно слушали и задавали собственные вопросы.

— Я рада, что Мэгги виделась с твоим терапевтом. Это было замечательное предложение, — сказала мама, снова шокируя меня своим пониманием.

Клэй улыбнулся мне, на его лице был мягкий взгляд, когда он отвечал маме:

— Я полностью погружен в это. Мне хочется, чтобы все сработало. Я хочу Мэгги и отношения, которые построены на полном доверии и поддержки друг друга. Я сделаю все, что должен сделать, чтобы убедиться, что я лучший человек для нее. И для себя.

Родители, казалось, оценили его слова, хотя я заметила, что они все еще слишком пристально наблюдают за нами.

Когда Клэю пришло время уходить, мама обняла его, а папа похлопал по плечу.

— Ну, скоро увидимся, — произнес папа, когда я провожала Клэя к его машине.

— Да, сэр. И спасибо вам, за все, — сказал Клэй моему отцу, который лишь кивнул. Я ждала, пока родители закроют входную дверь, и мы пойдем по дорожке к его машине, прежде чем спрашивать, о чем был их ранний разговор с папой. Клэй засмеялся.

— Это было убийственно, не так ли?

Я игриво ударила его по плечу.

— Скажи мне! Пожалуйста! — заскулила я, заставляя Клэя смеяться сильнее.

Он постучал пальцем по кончику моего носа.

— Такая любопытная.

Я закатила глаза.

Клэй разблокировал свою машину и повернулся, прислоняясь к ней, потянув меня между его ног, в то время как его руки обняли меня за талию.

— Он давал мне отцовское предупреждение. Дал мне знать, что не хочет, чтобы я снова причинил тебе боль. Угрожал телесными повреждениями, ты знаешь, как это бывает, — легко произнес Клэй, и я ущипнула его за бок, зная, что он издевается надо мне. — Ауч, хорошо. — Клэй пришел в чувства и тесно прижал меня к своей груди. Он посмотрел в мое поднятое лицо и поцеловал в губы. — Он сказал мне, что то, что произошло раньше, глубоко тебя ранило. Что они были напуганы из-за тебя, и что как отец, он никогда не чувствовал себя таким беспомощным. Он сказал, что не будет снова наблюдать, как ты проходишь через это, даже если это значит быть плохим парнем и держать нас на расстоянии.

Я втянула воздух, напуганная и шокированная прямотой отца с Клэем.

Хотя, я должна была ожидать этого.

Клэй поцеловал меня в макушку.

— Я сказал ему, что понимаю, и поэтому не контактировал с тобой, пока был на лечении. Я был убежден, что оставаться вдали было лучше для тебя. Что ты должна жить своей жизнью без меня в ней. — Его захват вокруг моего тела стал жестче, и голос надломился. — Но затем я сказал твоему отцу, что теперь я знаю, что жить своей жизнью без тебя было не вариантом. Поэтому я принимаю свои лекарства, хожу на терапию, делаю все, что должен делать, чтобы убедиться, что в нашей совместной жизни все хорошо, и она делает тебя счастливой.

Мои глаза жгли слезы, и я приподнялась на носочки, прижимаясь к его рту поцелуем.

Он долго держал меня, пробуя меня, лаская мои губы своими. Наши языки запутались в танце полной любви. Когда мы отстранились, он провел рукой по лицу.

— Я люблю тебя, Мэгги Мэй Янг, — прошептал он.

— И я люблю тебя, Клэйтон Рид, — ответила я с равным рвением.

После того как Клэй уехал, и я вернулась внутрь, мои родители не обсуждали визит Клэя. Но я чувствовала, что лед начал таять. Я знала, что пока они все еще не доверяют Клэю, но, по крайне мере, они уважают то, кто он и откуда.

Свидания субботними вечерами стали обычным явлением. Все было так, будто Клэй наверстывал упущенное время. Иногда он водил меня на ужин. Иногда в кино. Иногда мы ходили в походы и проводили там пикник. В другие дни мы встречались с Рэйчел и Дэниелом и ходили в торговый центр.

Это было так нормально. Так подростково. Я чувствовала себя лучше, зная, что Клэй принимает свои лекарства. Он должен был принимать их во время ланча, и он делал это каждый день, не пропуская. Он не делал из этого шоу, но и не прятался от меня.

Как мы стали такими счастливыми, находясь вместе в таком месте? Это было как во сне. Я была напугана, что проснусь, и все лопнет словно мыльный пузырь, Клэй уйдет, а я останусь одна, и все это будет ни чем иным, кроме как огромным заблуждением.

Но в то время, пока я была безумно счастлива, кое-кто не был взволнован моими отношениями. Моя дружба с Джейком значительно охладела. Исчез наш легкий стеб, пока мы работали. По факту, мы не делили смену около двух недель, и я не могла не думать, попросил ли он для себя другое расписание.

Мое сердце немного болело от мысли, что я продинамила его; общалась с ним лишь для того, чтобы бросить в ту секунду, когда Клэй снова начал уделять мне время. Я чувствовала себя полной дурой. Я пыталась поговорить с Джейком, в каком-то смысле сделать все правильно, но он либо был слишком зол или не готов говорить со мной. Так что любые мои попытки почувствовать себя лучше в том, где он был замешан, должны были подождать; если это вообще случится.

Но Клэй и я. Мы были близки к идеалу.

Я старалась не пялиться на него, пока он сидел на своей кровати после школы, рисуя в блокноте, пока я пыталась закончить свою домашнюю работу. Меня ужасно отвлекал тот факт, что его футболка задралась на животе, открывая гладкую кожу и мышцы, по которым сходят с ума.

— Делай домашнюю работу, — ругал он меня с ухмылкой. Я покраснела оттого, что меня поймали. Я посмотрела вниз на неразборчивые слова на листе и попыталась сосредоточиться.

— Я делаю домашнюю работу, — пробормотала я, постукивая карандашом по книге. Смешок Клэя заставил мой желудок сжаться. Да, я совсем не делаю свою домашнюю работу. Я с хлопком закрыла книгу по американской истории и медленно пересекла комнату, пока не оказалась рядом с его кроватью.

Клэй усмехнулся, когда я села и наклонилась, чтобы поцеловать его в шею.

— Над чем работаешь? — промурлыкала я, потирая свой нос вдоль его плеча.

— Ты должна делать домашнюю работу. Я чувствую себя плохо из-за того, что отвлекаю тебя, — голос Клэя был хриплым, когда я начала целовать линию его челюсти. Я любила его вкус: соленый и сладкий одновременно. Пока эмоциональная часть наших отношений оставалась сильной, физические аспекты пришли к несчастному застою. Я не была уверена, из-за чего это происходило. Потому что я знала, Клэй хотел меня. Я могла чувствовать это по тому, как он целовал меня, по тому, как он держал меня. Но было так, будто он боялся делать этот шаг назад в то место, которое раньше было таким знакомым.

— Не чувствуй себя плохо. В любом случае я предпочла бы делать это, — сказала я, легко покусывая кожу под его ухом. Когда я перекинула через него ногу и оседлала его колени, я почувствовала, что он слабеет. Наконец-то! Я почти станцевала победный танец, но затем меня поразило совсем другое. О да, это были мои бушующие гормоны.

Клэй отбросил книгу с рисунками в сторону, схватил меня за бедра и потянул на себя, так что его пальцы впились в чувствительную кожу. Мой язык провел линию от мочки его уха до уголка рта. Когда я прижалась к нему губами, он перевернул меня на спину и начал буквально пожирать меня. Наши зубы стучали с силой, его рот напротив моего, и я проскользнула в него языком.

Клэй застонал, когда мои руки подняли заднюю часть его футболки, отчаянно желая ощутить его голую кожу. И затем его футболка был задрана, снята через голову и отброшена на пол. Я легко провела пальцами по шрамам на его груди, и он задрожал. Даже в разгар этого момента, я не могла остановить себя от того, чтобы убедиться, что не было новых порезов на его теле. И испытала облегчение, касаясь лишь старых ран.

Его руки последовали моему примеру и начали свое собственное исследование моей рубашки. Это самое дальнее, куда мы заходили, с тех пор как были вместе в Северной Каролине. Я с нетерпением ожидала ощущения его рук на моей груди и выгнула спину, когда он, наконец, подсунул руки под лифчик, прикрывающий плоть.

Когда он начал перекатывать мои жаждущие соски между большим и указательным пальцем, я подумала, что кончу прямо здесь и сейчас. Как одержимый, Клэй избавился от моей рубашки и лифчика в рекордное время. Если и был мировой рекорд по избавлению от лифчика, Клэй Рид побил бы его.

Его рот покинул мои губы и атаковал мои ожидающие груди. Он пробовал и дразнил их своим языком, пока не втянул сосок в свой рот.

— Ахх! — выкрикнула я, слишком затерявшаяся в моменте, чтобы беспокоиться о том, что Руби была где-то в дома. Шикарно, да?

Пальцы Клэя нашли пуговицу моих джинсов и ловко расстегнули их, потянув вниз молнию. Его рот все еще был на моей груди, рука скользила по передней части моих штанов, касаясь меня через трусики. Я начала дрожать, голова откинулась на подушки, пока Клэй играл с моим телом.

Прошло так много времени с тех пор, как я это чувствовала. Вообще-то слишком долго, если вы спросите меня. Я не была одной из тех, кто регулярно самоудовлетворяют себя, так что я с сожалением пренебрегала на оргазменном фронте. Это точно собирались исправить.

— Клэй, — простонала я, когда его пальцы оттянули край моего белья и нашли мою влажную плоть. Одним идеальным толчком, он скользнул в меня пальцами и начал медленный, изощренный ритм, который заставил меня распадаться на десять частей за две секунды.

Он продолжал тереть и толкать, когда его рот вернулся к моему, и его язык попал под ритм его пальца. Может быть, я должна отплатить за услугу, но меня слишком сильно охватила дымка собственного оргазма.

После того как мое тело снова взлетело лишь для того, чтобы обрушиться, Клэй убрал палец, его губы замедлили свой агрессивный натиск на мой рот. Я дышала так, будто пробежала милю за четыре минуты. Мое сердце билось так быстро, и я беспокоилась, что оно может отключиться.

Клэй поправил мои трусики и застегнул штаны. Затем он перевернул меня на бок, так что моя спина прижималась к его груди. Он уткнулся в мои волосы и прижал руку к моему животу.

— Ух, вау. Спасибо тебе, — произнесла я, запинаясь. Клэй фыркнул мне в ухо.

— Ты не должна благодарить меня за это. Это было мне в удовольствие, малыш. — Пальцы у меня на ногах поджались от той чувственности, с которой его голос озвучил ласку. Я хотела визжать от удовольствия. В чем-то я была такой девчонкой. Визжащей, покрасневшей, ванильной девушкой. И это была та моя сторона, которую мог выпустить лишь Клэй.

Мои глаза увидели край альбома для рисования, и я притянула его ближе. Я перекатилась на спину и поднесла бумагу к лицу. Мои губы растянулись в улыбку, когда я увидела детальный рисунок своего профиля, который нарисовал Клэй, пока я сидела за его столом и делала домашнюю работу.

— Я не выгляжу так, Клэй. В том, как ты видишь меня, есть какие-то предубеждения, — усмехнулась я, как и всегда опешив от глубины его таланта. Он, правда, был удивительным художником.

Клэй поцеловал меня в щеку и поднял руку, чтобы провести ею по моему носу.

— Нет, я думаю это ты, кто не видит все четко. Это выше моего понимания, как ты можешь каждый день смотреть в зеркало и не видеть красивую девушку, которой ты являешься.

Его слова заставили меня покраснеть. Не от смущения, но от полного и абсолютного удовольствия. Чувства, к которому я немного пристрастилась.

Я приподнялась на локте и посмотрела на Клэя, который приподнял бровь.

— Этот взгляд заставляет меня нервничать. Заставляет меня думать, что происходит сейчас в твоей голове, — подразнил Клэй, нажав в центр моего лба.

— Ты должен пойти в школу искусств или куда-то еще. Ты, правда, очень хорош. Ты должен попасть в какую-нибудь программу, — сказала я, и я была больше, чем немного разочарована тем, что Клэй напрягся. Мы не очень много разговаривали о будущем, кроме того факта, что хотим провести его вместе. Но как это может сработать, когда я закончу школу? Ранее на этой неделе я получила письмо о поступлении в Университет Джеймса Мэдисона. Мои родители были в восторге, Рэйчел и Дэниел поддерживали. Но я еще не сказала Клэю. По большей части потому, что я напугана, что разговором о разделении и отношениях на расстоянии разрушу то, что у нас есть.

Клэй сел и отбросил альбом на прикроватный столик. Темнело, и он включил маленькую лампу. Я могла видеть напряжение, которое вызвало мое предложение. Что было смешно. Я не собиралась пускать дым в его задницу, когда похвалила его художественные способности. Он, правда, был потрясающий.

— Так что ты думаешь? — спросила я, перекатываясь по кровати, пока не села рядом с ним так, что наш ноги прижимались друг к другу.

— Да, я не знаю, — ответил коротко Клэй, что, вроде как, раздражало меня.

— Почему ты не думаешь об этом? Кому будет от этого больно? Ты вообще думал о том, что собираешься делать после выпуска? Планируешь ли ты остаться здесь с Руби? Или пойдешь в колледж? — я знала, что давлю. Но вопросы без ответов между нами начали душить меня.

Клэй сжал зубы.

— Слушай, Мэгги. Я ценю то, что ты пытаешься сделать, но я просто не знаю, что собираюсь делать. Я имею в виду, я только вернулся с гребаного лечения. Девушка моей тети погибла в автомобильной аварии, и я пытаюсь сделать все правильно для Руби. У меня не было такой роскоши, как думать очень много о своих целях, — усмехнулся он мне, и я немного отпрянула, так как была не рада видеть этого старого и такого знакомого Клэя.

— Я просто…., — начала я, но Клэй прервал меня.

— Ты просто суешь нос в то, куда не надо. Вот, что ты делаешь. Я не хочу говорить об этом. Почему мы не можем прямо сейчас просто наслаждаться, не разрушая это разговорами о том, что ты думаешь, я должен делать?

Хорошо, он злился, и то, как он начал ходить вокруг, сделало это все слишком похожим на то, что было раньше.

Но в отличие от того, что было раньше, я не стала давать задний ход и стараться сделать ситуацию лучше для него. Я не успокаиваю Клэя и утихомириваю его раненую психику. На этот раз я решила заложить все так, как будет лучше для него и для меня.

— Ну, я еду в колледж через три с половиной месяца. Три с половиной месяца, Клэй! И я не хочу уезжать, не зная, что ты тоже что-то делаешь со своей жизнью, — сказала я твердо, скрестив руки на груди.

Смех Клэя был темным и горьким, и заставил меня съежиться.

— Не беспокойся обо мне, Мэгс. Я не буду вмешиваться в твою жизнь. Ты получишь свое маленькое будущее, и я не буду стоять на твоем пути, — выплюнул он.

Я вскочила на ноги.

— Достаточно жалости к себе. Я лишь пытаюсь сказать, что ты потрясающий художник, и это будет продуктивное использование твоего таланта. Ты сможешь найти работу и делать то, что любишь. Я лишь пытаюсь быть полезной, — ответила я. Я заметила коричневую баночку с таблетками на его комоде, и мысль, принимает он их или нет, пронеслось в моем мозге. Потому что неустойчивые перепады его настроения пугали меня.

Клэй должно быть заметил направление моего взгляда, потому что он вздохнул и покачал головой.

— Ты собираешься начать думать, что я лгу о том, что принимаю свои лекарства каждый раз, когда мы ссоримся? — спросил он меня устало.

Я почувствовала, что мои губы начали дрожать.

— Ты можешь винить меня? — спросила я, и это, казалось, поубавило пыл Клэя. Его плечи опустились и голова упала.

— Нет, думаю, не могу, — ответил он. Затем единственным звуком было наше тяжелое дыхание, я не знала, что сказать, чтобы вернуть нас к тому прекрасному моменту, который мы разделили несколько минут назад. Внезапное изменение, к сожалению, было неожиданным. И это сделало меня больше, чем немного грустной. Я так сильно хотела пройти через этого, но я знала, у нас впереди еще долгий путь.

Трусиха во мне спрашивала, есть ли во мне то, что ожесточает его, чтобы ездить на этих горках так долго, сколько они длятся? Думаю, да. Но эта часть во мне была очень, очень маленькой.

Я медленно двигалась, пока не встала перед ним и не подняла руки вверх так, что мои пальцы поглаживали его густые, темные волосы.

— Я предполагала, что это был мой менее тактичный способ спросить тебя о нашем будущем. Извини, если я была сучкой в этом, — извинилась я. Потому что я правда сожалела, что завязала этот важный разговор и стала агрессивной из-за этого.

Клэй покачал головой.

— Тебе не за что извиниться. Не то, чтобы я не думал о том, что собираюсь делать… после. Это одна из причин, почему я встречаюсь с глупым методистом так часто. Мистер Хант лично пытается выстроить мою жизнь, — ухмыльнулся он, наконец, встречаясь со мной глазами, и я знала, что мы пересекли этот пугающий выступ.

— О, да? Как все проходит? — спросила я, мои пальцы все еще расчесывают его волосы. Я знала, ему нравится, когда я так делаю, и я была вознаграждена мягкостью, которая начала появляться на его лице.

— Ну, как ты можешь судить по моему дерьмовому отношению несколько минут назад, все довольно жутко. Я понятия не имею, что хочу делать после того, как закончу. Я бы хотел, чтобы у меня был какой-то план. Но у меня его нет, — сказал он устало. Я схватила его сзади за шею и притянула его к своим губам, крепко целуя его.

— Ну, я помогу тебе это выяснить. И мы сможем убедиться, что, чтобы ты не делал, это будет включать обоих из нас, — пообещала я, и маленькая улыбка Клэя заставила наш ранний спор отойти на второй план.

Звон мобильного Клэя разрушил настроение, и он схватил его, не смотря на экран, чтобы увидеть, кто это был.

— Привет? — сказал он, все еще улыбаясь мне. Я наклонила голову на бок, когда увидела, как побледнело его лицо. — Эй, не, все в порядке. Я не забыл. — Клэй послал взгляд в мою сторону, от чего я странно себя почувствовала. С кем он разговаривает?

— На этих выходных? Конечно. Нет, честно, Руби не возражает. Я напишу тебе как добраться в пятницу, — Клэй снова посмотрел на меня, и я не могла прочитать его выражение.

Хорошо, звучало так, будто кто-то собирался приехать. Почему это изменило его настроение?

— Хорошо. Потом поговорим, Мария.

Мария? Кто, мать твою, такая Мария?

Клэй отключился через пару секунд и убрал телефон обратно на стол. Хорошо, Мэгги, не набрасывайся. Подожди, пока он объяснит насчет Марии, и почему она собирается приехать. Не играй роль ревнивой землеройки. Легче сказать, чем сделать.

Клэй засунул руки в карманы. Предательский знак, приятель, подумала я злобно.

— Мария? — спросила я нетерпеливо, устав ждать, пока он отрастит яйца и объяснит мне.

Лицо Клэя прекратилось в гримасу, а это никогда не было хорошим знаком.

— Эм, да. Мария - друг из «Грэйсона». Она навещает брата в Александрии и хочет приехать сюда на ночь, — ответил он. Друг с лечения. Хорошо, это звучит не плохо. Тогда почему Клэя так странно себя ведет?

— Я никогда не слышала, чтобы ты упоминал Марию. Вы были близки? — спросила я, внимательно наблюдая за ним. Одно очко Клэю, он не выглядел виноватым. Он уверенно встретился со мной глазами, и я знала, что это девушка, кем бы она ни была, не была девушкой, с которой он был за короткое время, пока мы были врозь. Потому что со всеми недостатками Клэя, он не был изменщиком. Даже если технически мы не были вместе, пока он был во Флориде. Но я знала его достаточно хорошо, чтобы знать, что он никогда не сойдется с кем-то так скоро, после того, как закончил все со мной. Он просто не был таким.

— Да, мы были довольно близки. Она и Тайлер были моими близкими друзьями там. Я был удивлен, когда она позвонила мне несколько недель назад и сказала мне, что ее выписали. Но я думаю, она была готова. В любом случае, она будет здесь лишь день. Она попросила остаться переночевать, и я надеюсь, у тебя с этим все в порядке, — сказал Клэй, и я знала, если скажу ему, что это не так, он позвонит своей подруге, Марии, и скажет ей, что ей придется искать другой выход.

И это заверение разрушило начальное тление ревности в моих внутренностях.

— Да, все в порядке. С нетерпением жду встречи с ней.

Хорошо, я беззастенчиво лгала. По большей части потому, что она была близка с моим парнем в то время, когда я была полностью отдалена, и я не была уверена, как переварить это. Если бы это был парень, я бы и ресницей не моргнула. Но девушка… ну, давайте просто скажем, я знала, какой мощный эффект оказывал Клэй Рид, жертвуя собой постоянно.

Клэй приподнял брови, и было очевидно, он видит прямо через мое притворство.

— Конечно, ты в порядке, — произнес он невозмутимо, и я ухмыльнулась. — В духе абсолютной честности, я, вероятно, должен сказать тебе, что Мария немного… влюбилась в меня, пока мы были на лечении. — Конечно, она влюбилась. Она была на лечении, ни в коме. — Но она никогда не действовала, и я ясно дал понять, что люблю тебя и не заинтересован. Так что кроме дружбы, между нами никогда ничего не было, — добавил он в спешке. Я потянулась и вытащила руку из кармана его джинсов, переплетая наши пальцы.

— Успокойся, Клэй. Я верю тебе. И в тот момент, как меня мгновенно охватила ревность, уверяю тебя, я поборола ее. Не переживай из-за этого, — заверила я его.

Кривая усмешка Клэя была захватывающей.

— Я говорил тебе недавно, как сильно люблю тебя? — спросил он, поднося наши сплетенные руки к губам и, целуя тыльную сторону моей руки.

— За последние пять минут нет. Вы распускаетесь, мистер Рид, — пошутила я. Он снова поцеловал мою руку.

— Я. Люблю. Тебя, — сказал он, сопровождая каждое слово небрежным поцелуем моей кожи. Я захихикала, как школьница, и покраснела. Ага, я была краснеющей, блестящей девушкой, хорошо. Я просто надеялась, что не должна превращаться в метающую кулак и выкалывающую глаза девушку, рядом с Марией. Потому что я не буду думать дважды о раскрытии своей внутренней боевой девчонки, если она разозлит меня.

ГЛАВА 21

— Клэй —

Мария была здесь всего десять минут, а я уже сожалел о своем решении, позволить ей остаться у Руби на ночь. Я почувствовал изменение в ней в тот момент, как она показалась в моем доме вечером в пятницу. Это мог быть толстый слой макияжа на ее лице или факт того, что ее юбка едва прикрывала ее задницу. Мне казалось, будто я смотрел на незнакомку. Это была не Мария Круз из «Грэйсона».

— Клэй! — завизжала она, когда я открыл дверь. Да, я заметил, что она потерлась своими сиськами о мою грудь, пока сжимала меня. И я не остался слеп к тому факту, что она слишком долго пялилась на мой рот, когда я поприветствовал ее. Я не знал, кто, черт побери, была эта девушка, но она была не моим другом. Она выглядела и звучала так, будто Мария пытается избавиться от нее. Та, которая трахнет любого парня, который уделит ей хоть унцию внимания. Девушка, которая использует секс так же, как я использовал наркотики и порезы.

— Привет, Мария, — сказал я с меньшим энтузиазмом, позволяя ей войти в дом. Руби не было дома, она была в магазине, занимала себя, поддерживая его в порядке. Я был рад, что она выбралась из дома, но прямо сейчас я отдал бы все за ее присутствие здесь.

Мария внесла сумку, которая выглядела так, будто она собиралась на чертову неделю.

— Давай я это возьму, — предложил я, поднимая ее. Иисус Христос, она думает, что переезжает сюда?

— Какого черта у тебя лежит в ней? Шары для боулинга? — хмыкнул я, занося ее в гостиную. Мария хихикнула, от чего по коже у меня поползли мурашки.

— Нет, глупый. Девушка нуждается в большом выборе одежды. И обувь не легкая, — подразнила она.

Я закатил глаза.

— Обувь. Конечно, — ответил я, стараясь не раздражаться от дерьмового начала этого визита. Я мгновенно стал осторожен с Марией, и я никогда такого не чувствовал. Даже когда стало очевидно, что у нее есть ко мне чувства. Она всегда была скромной, даже стеснительной. Ничего похожего на Марию, которая стояла в центре моей гостиной, с рукой на бедре и «трахни меня» взглядом.

— Как поездка? — спросил я, пытаясь ступить на комфортную территорию. Глупый маленький разговор казался правильным путем. Мария вытащила тюбик блеска для губ из сумочки и начала обильно наносить его, растирая пальцем.

— Хорошо. Попала в пробку на кольцевой дороге, но в пятницу это было ожидаемо, — ответила она, пожимая плечами; это действие заставило ее майку опасно низко упасть на плече. Дерьмо, я мог видеть вершину ее грудей. Это было не круто. Мэгги разозлится, когда встретится с Марией. Я знал, она чувствует себя небезопасно из-за моей дружбы с ней. Она никогда не говорила прямо и не признавала это, но я знал свою девушку достаточно хорошо, чтобы распознать признаки того, что ее самооценка опускается. Я не был уверен, как справляться с этим, потому что чувства Мэгги были полностью необоснованными.

Так что, увидев Марию, одетую таким образом, мне стало очевидно, что этот визит имеет больше общего с тем, чтобы увидеть мою спальню изнутри, чем провести время вместе, и он не пройдет хорошо. И Мэгги будет здесь в любую минуту.

Я отвел взгляд и указал жестом в сторону кухни.

— Хочешь выпить чего-нибудь? — спросил я. Мария улыбнулась и кивнула.

— Конечно, я хочу пить, — промурлыкала она, очевидно намекая. Просто пройди через следующие двадцать четыре часа, не разнимая кошачью драку, подумал я про себя. Потому что если Мэгги не станет бешенной от этой чересчур сексуальной Марии, тогда Рэйчел непременно будет что сказать. Мне нужно было серьезное напоминание, почему я думал, что провести время с Марией, Мэгги, Рэйчел и Дэниелом будет хорошей идеей. О, правильно, потому что я не ожидал, что Мария «сексуальная подруга» Круз, появится на моем пороге так, будто она в своей голове глубоко заглатывает мой член.

— Вода подойдет? — спросил я, включая свет, когда мы зашли на кухню.

— Звучит идеально, — ответила Мария, располагаясь как дома за кухонным столом. — Итак, кажется дела стали для тебя лучше, с тех пор как ты вышел, — произнесла она, беря стакан, который я протягивал ей.

— У тебя это звучит так, будто я выбрался из тюрьмы, — прокомментировал я, садясь напротив нее за стол, но убедившись, что сохраняю здоровую дистанцию. Ту, которая сделает невозможным любые касания. Я знал, Мария будет обидчивой в любом случае, и я не знал, чего ожидать от нее, когда она так себя ведет.

Мария засмеялась.

— Ну, это была почти тюрьма, ты так не думаешь? — спросила она, делая глоток воды.

— Не совсем. Вообще-то бывают дни, когда я желаю вернуться обратно, — признался я. Несмотря на то, какой бы странной не была здесь Мария, было что-то успокаивающее разговаривать с кем-то, кто был в окопах вместе со мной. Может быть, из всех людей, она поймет, как тяжело быть вне лечения.

Или нет.

— Это просто сумасшествие, Клэй! Я бы никогда туда не вернулась. Ни за что! — произнесла она решительно, и я с удивлением посмотрел на нее. Я понятия не имел, что она так сильно ненавидит быть там. У меня всегда было впечатление, что она чувствует то же самое, что и я по поводу лечения. Что это было необходимое зло. Не то, которое мы изначально выбрали бы для себя, но обязательное.

— Правда? Ты не обнаружила, что быть снаружи тяжело? Пытаться прожить день? — спросил я.

Мария спокойно посмотрела на меня.

— Нет, Клэй. Я больше предпочитаю человека, которым я являюсь, когда я не на таблетках.

Ну, дерьмо. Она больше не принимает лекарства. Это многое объясняет. Мария была на тяжелых антидепрессантах. Я был больше, чем немного шокирован, что она перестала их принимать. Но затем, разве у меня не было моментов, когда я думал о том, чтобы спустить свои в унитаз? Мария напомнила мне, как легко было забыть, почему я изначально принимал их. Но одно было точно. Мария официально была тикающей бомбой, и не той, которую я хочу наблюдать, в особенности рядом с Мэгги и ее друзьями. Но теперь я застрял. Я просто должен смягчить ситуацию настолько, насколько это возможно.

— Как давно ты перестала принимать свои лекарства, Мария? — спросил я мягко. Она с беспокойством постучала рукой по столу, ей явно не понравился мой вопрос.

— Не знаю, уже некоторое время. В любом случае, какое это имеет значение? Ты же все еще принимаешь это дерьмо, ведь так? — усмехнулась она. Вау, хорошо.

— Да, принимаю. Не думаю, что хочу оказаться в смирительной рубашке, — сказал я раздраженно.

Мария закатила глаза.

— Не будь королевой драмы, Клэй. Посмотри на меня, я в порядке, — она подняла руки, как если бы это доказывало ее правоту.

— Ты не выглядишь в порядке, Мария. Вообще-то, ты выглядишь намного дальше от нормальности, которую я когда-либо видел, — сказал я ей твердо. Ее глаза расширились, и ее рот в шоке открылся от моей прямоты. Прежде чем она смогла ответить, я услышал звон дверного звонка и застонал.

Началось, подумал я.

— Подожди секунду. Это Мэгги, — сказал я Марии, чей рот сжался от упоминания моей девушки.

— Ну, давай же, позволь мне познакомиться с этой знаменитой Мэгги, — произнесла Мария чересчур эмоционально, следуя за мной в коридор. Я надеялся провести мгновение наедине с Мэгги, чтобы подготовить ее к моей старой хорошей подруге с лечения. Так много для этого. Время, чтобы засвидетельствовать крушение поезда приближается, и я лишь чертовски надеялся, что смогу исправить это позже.

Мэгги стояла на моем крыльце, выглядя совершенно противоположно Марии, и таким образом, как я и рассчитывал. Она была в джинсах, которые идеально ее облегали, и в хлопковом топе с длинными рукавами, который не показывал избыточное количество кожи, но заставлял мой рот наполняться слюной. Ее каштановые волосы до плеч были собраны сзади в конский хвостик, и на ней не было никакого макияжа. Она была прекрасна.

— Привет, малышка, — сказал я с истинным счастьем видеть ее. Я притянул ее в свои руки и поцеловал в губы, любя вкус ее вишневого блеска для губ. Звук того, как Мария прочищает горло, заставил Мэгги отстраниться, выглядя немного огорченной из-за открытой публичной демонстрации нашей привязанности.

В тот момент, когда она увидела Марию и ее уличный вид, я знал, что услышу об этом позже. Ее глаза слегка расширились, и она послала Марии быструю девичью оценку. Не то, что я когда-либо видел, у Мэгги это прежде, но я мог видеть, какой неуверенной она была из-за присутствия Марии в моем доме.

— Привет, я Мэгги, — произнесла она вежливо, протягивая руку Марии.

Мария рассмеялась.

— Нам что, пятнадцать? Кто сейчас пожимает руки? — сказала Мария ехидно.

Мэгги напряглась и уронила руку.

— Люди, у которых достаточно здравого смысла не быть грубыми с тем, с кем только что познакомились? — заявила Мэгги, склонив голову на бок, и, посылая Марии улыбку, которая была как отвратительно сладкой, так и наполненной снисхождения.

Мария фыркнула, развернулась на каблуках и вернулась обратно в гостиную.

Мэгги сузила на меня глаза.

— Какого черта это было? — злобно прошептала она.

— У меня нет ни одной долбанной подсказки! Она не была такой, пока мы были в «Грэйсоне». Но у нее есть история с… сексуальными проблемами. Так что я не знаю, — ответил я слабо.

Мэгги стояла там дымясь.

— И мисс «Трахни Меня Пожалуйста» остается на ночь под одной крышей с тобой? Да, я чувствую себя замечательно из-за этого, Клэй! — прошипела Мэгги, стараясь сохранить голос тихим.

Я проводил ее в дом и закрыл за ней дверь.

— Тебе не о чем беспокоиться, — сказал я ей, хватая за руку.

Мэгги вздохнула.

— Я не о тебе беспокоюсь. Эта сука имеет свои когти, и она готова вонзить их в твою плоть. Так что тебе лучше следить за ней, — предупредила она, топая в гостиную, где Мария переключала каналы по телевизору.

У нас есть около двадцати минут, прежде чем мы должны встретиться с Рэйчел и Дэниелом для ужина. И это обещают быть самые длинные двадцать минут в истории неловкости.

Мэгги пыталась говорить с Марией, но та не имела никакого желания поддерживать разговор. Мария направила все свое внимание на меня, и я чувствовал себя костью, которую тянут две собаки. Я знал, вероятно, это сбывшаяся мечта любого парня, чтобы симпатичные девушки боролись за него. Но я не чувствовал себя счастливчиком. Я просто хотел выбросить задницу Марии из своего дома и притвориться, что этой дерьмовой ночи никогда не было.

Но я не мог. Даже если я очень этого хотел, то я не был таким придурком.

Когда Мэгги извинилась и пошла в ванную, я повернулся к Марии.

— В чем, черт возьми, твоя проблема? — спросил я злобно.

Мария могла сказать, что я был зол, и она сделала попытку умерить свою вредность.

— Извини, я не хотела быть невоспитанной. Думаю, я так привыкла иметь все твое внимание для себя, когда мы были в «Грэйсоне», и мне просто не нравится делиться.

Ее ответ вывел меня из себя. И если я не был уверен раньше, сейчас я знал, точно, у Марии развилась нездоровая привязанность ко мне.

— Слушай, Мария, я напомню тебе то, что сказал в «Грэйсоне»: мы друзья. Только друзья. Мэгги та, кого я люблю. Если ты не можешь быть в моем доме и уважительно относиться к моей девушке, тогда я сожалею, но я собираюсь попросить тебя уйти, — сказал я ей твердо.

И просто так, сексуальный котенок-вамп сломался, и я начал видеть Марию, мою подругу, внутри.

— Извини, Клэй. Я перестану. Ты прав, я была груба, — ответила она.

Когда Мэгги вернулась из ванной, Мария сделала усилие поговорить с ней. Мэгги выглядела удивленной, но она пошла на это, и я почувствовал, что могу вздохнуть с облегчением, что кризис может быть предотвращен. Давайте просто поставим галочку заблуждения в мой список сумасшествия.

— Сколько у нас времени до выхода? — спросила Мария.

Я посмотрел на время на своем телефоне.

— Десять минут или около того, — ответил я.

— Я пойду, переоденусь, — сказала она, вдруг выглядя застенчивой.

— Гостевая комната наверху, первая дверь направо. Ванна в конце коридора, — сказал я ей. Мария подняла свою сумку и послала нам с Мэгги маленькую улыбку, прежде чем подняться по лестнице.

— Она… нечто, — сказала Мэгги с притворной вежливостью.

Я глубоко вздохнул и сел на диван.

— Извини за то, что было ранее. Я не знаю, в чем ее проблема, — ответил я устало, уже желая, чтобы ночь закончилась.

Мэгги фыркнула и села рядом со мной, положив голову мне на плечо.

— Ты ей нравишься, Клэй. Это не трудно понять. Между нарядом распутной женщины, и я-ненавижу-тебя взглядом, которые я получала, как приехала, думаю, это довольно очевидно, — произнесла Мэгги. Я ничего не ответил. Не было смысла. Я не хотел пытаться объяснять дерьмовое состояние Марии прямо сейчас.

Мария появилась через несколько минут, на этот раз одетая в обычные джинсы и красную блузку. Она смыла большую часть макияжа, и мне полегчало оттого, что она стала больше похожа на себя.

— Хорошо, дамы. Давайте перенесем это шоу на дорогу, — произнес я, хватая свои ключи. Мария и Мэгги последовали за мной к машине.

— Ты можешь сесть спереди, Мария, — великодушно предложила Мэгги. Мария ее поблагодарила и села спереди со мной. Я с благодарностью поцеловал Мэгги в губы и сел на водительское место.

— Не против? — спросила Мария, разбираясь с радио. Я пожал плечами и почти забрал свое согласие, когда Мария выбрала рэп-станцию и включила ее. Я поймал взгляд Мэгги в зеркале заднего вида, и она показала мне язык.

Я усмехнулся и выехал на главную улицу Дэвидсона.

— Вау, он такой маленький, — прокомментировала Мария, выглядывая из окна, пока мы проезжали мимо вереницы магазинов, которые выстроились в центре города. — Как вы, ребята, не сходите с ума? — пошутила она.

— Опрокидываем коров и наполняемся лунным светом в свободное время, — ответила Мэгги вежливо, и Мария моргнула в недоумении, будто пыталась понять, говорила Мэгги серьезно или нет. К сарказму Мэгги нужно привыкнуть, это точно.

Мы остановились у местной забегаловки, и я заметил, что грузовик Дэниела уже припаркован.

— Такие места, как это, заставят меня набрать десять фунтов. Просто супер, — пожаловалась Мария, и я пытался не раздражаться из-за ее нытья. Как я мог не заметить эту менее привлекательную сторону моей подруги за все те месяцы, что мы провели вместе?

— Это нормально; у среднего американца в любом случае перевес от десяти до пятнадцати фунтов. Ты просто сольешься с общей популяцией, — язвительно заметила Мэгги, выскальзывая из машины, после того как я открыл для нее дверь. Я послал ей взгляд, и она вернула мой взгляд широко раскрытыми невинными глазами. Мэгги точно не забыла раннюю стервозность Марии. Это ночь была потрясающе для этого написана. Очевидно, этим вечером я растрачу собственный уровень сарказма.

Мы нашли Рэйчел и Дэниела в угловой кабинке и направились в их сторону.

— Вкусняшка, — промурлыкала Мария, увидев Дэниела. Мэгги застыла рядом с ней.

— Да, и очень занят, — предупредила она, подрезая Марию, так чтобы она не смогла сесть в кабинку рядом с Дэниелом. Мария улыбнулась как кошка на охоте, и я застонал в сотый раз, с тех пор как она приехала.

— Привет ребята! Вы задержались, — подразнила Рэйчел, посылая мне улыбку. Мы с Рэйчел окончательно стали близкими друзьями. Она была классной девчонкой, и я знал то факт, что мы ладим, делает Мэгги счастливой.

— Привет, это Мария Круз, моя подруга из Флориды. Мария, это Рэйчел Брэдфилд и Дэниел Лоу, — я махнул рукой между ними. Рэйчел послала Марии широкую улыбку.

— Привет, Мария! Рада познакомиться с тобой, — произнесла она, опираясь на меня, пока говорила. Мария натянуто улыбнулась.

— Вы, ребята, согласны сегодня на фильм для парней? Я устал от девчачьих фильмов в последнее время, — произнес Дэниел, хватая меню и протягивая их всем.

— Я согласна на все, — произнесла Мария, хлопая ресницами. Дэниел посмотрел на нее так, будто у нее выросли три головы, а Рэйчел старалась прикрыть свой смех.

Мэгги сжала зубы, и я просто хотел накрыть голову руками и притвориться, что этой ночи не было.

— Хорошо, тогда я голосую за дерьмовый взрыв. Рэйчел не может предлагать фильм о двух лучших друзьях, у одного из которых рак. Я не принес достаточно платков для этого дерьма, — закрепил Дэниел. Мэгги ударила его по руке.

— Если спойлеришь, будь готов получать! Я хотела его посмотреть!

Дэниел засмеялся и уклонился от еще одного удара.

Рэйчел закатила глаза и повернулась обратно к Марии.

— Итак, Мария, ты из Флориды? Ходила в школу вместе с Клэем?

Ах, бл*дь. Очевидно, друзья Мэгги не знали о том факте, что я знал Марию по лечебному центру.

Мария послала мне взгляд, прежде чем ответить.

— Не совсем. Я была пациентом в Центре «Грэйсон», пока Клэй был там. У нас была много терапевтических групп вместе, — ответила она, не стесняясь объявлять абсолютным незнакомцам, что она была в психиатрической больнице три месяца.

Рэйчел побледнела и смутилась.

— О, это хорошо, — заикалась она, отведя взгляд.

Мария, казалась, наслаждаясь подавлением Рэйчел, продолжила:

— Да, я не была там за попытку убить себя, как наш хороший приятель Клэй. У меня была плохая привычка трахать все, что движется. Конечно это из-за моего жестокого мудака отца. Так что считайте меня стереотипной шлюхой с проблемным отцом.

Я подавился содовой, а бледное лицо Рэйчел покраснело.

— Успокойся, Мария, — выплюнул я себе под нос.

Мария хихикнула и посмотрела на свое меню. Она казалась слишком уж довольной собой.

— Так как долго продлится твой визит? — спросила Мэгги, очевидно желая знать, как долго мы будем вынуждены мириться с фантастической личностью Марии.

— Лишь ночь. Я должна буду вернуться обратно в Александрию утром. Там живет мой брат, и я должна остаться с ним на несколько дней, прежде чем полететь обратно во Флориду. Но думаю, мне вроде как нравится Вирджиния. Возможно, я продлю свой визит, — Мария улыбнулась мне, и я отвел взгляд.

Да, это последнее, что мне нужно.

Подошла официантка и приняла наши заказы. Мария жаловалась на жирную пищу в меню и прошла вечность, прежде чем она, наконец, решилась на салат.

Пока мы ждали нашу еду, Рэйчел попыталась завести светскую беседу. Она задавала Марии вопросы о Флориде. Мария давала короткие, односложные ответы. После нескольких неудачных бесед Рэйчел сдалась, сидела тихо и пила свой молочный коктейль. Дэниел и Мэгги были вовлечены в собственное обсуждение футбола.

— Я думал, ты будешь пытаться быть милой? Хватит вести себя как Круэлла Де Виль! — прошептал я. Мария сузила глаза на меня, но ничего не сказала. Как только принесли нашу еду, все были в полном согласии и ели свои блюда. Никто, казалось, не был особо заинтересован провести больше времени сидя здесь в неловком молчании. Мэгги выглядела расстроенной, и я не винил ее. Мария устроила очень серьезную драму, и я выскажу ей свои мысли об этом позже. Состояние Марии без лекарств не было приятным. И я впервые мог увидеть, как ужасно должно быть было находиться рядом со мной, когда я отказывался принимать лекарства.

Я чувствовал себя, как дерьмо, за то, что так долго проводил Мэгги, Руби и Лису через это.

Дэниел и Рэйчел следовали за нами к кинотеатру в соседнем городе. Мэгги даже не пыталась поговорить с Марией, линия была нарисована на грязи, и никто из девушек не собирался переступать через нее. Эти двое определенно не станут лучшими подругами в ближайшее время.

Мария вела себя как ревнивая девушка. И моя настоящая девушка просто игнорировала меня. Супер, черт побери, фантастично.

Я купил билеты для Мэгги и для себя. Может, я должен был предложить заплатить за Марию, но в этом смысле, я не хотел подавать ей никаких надежд. Пока Мэгги была в уборной, а Мария пошла покупать попкорн, мы с Рэйчел ждали Дэниела, который разговаривал с несколькими ребятами из школы.

— Так ты был на лечении с Марией? — спросила Рэйчел. Я посмотрел вниз на более низкую девушку, и она казалось, действительно чувствовала себя некомфортно. У нас не был тот тип отношений, который позволяет глубокие обсуждения. И я никогда не предусматривал возможность говорить с ней о моем времени во Флориде.

— Да, — ответил я коротко.

Рэйчел ковыряла землю ногой.

— Я не хочу быть грубой, но в чем ее проблема? Она, кажется, я не знаю, странной.

Это было преуменьшением года.

Я посмотрела на уборную, надеясь, что Мэгги выйдет и спасет меня от этого разговора. Никакой удачи.

— Она не принимает свои лекарства. Я понятия не имел, что она будет такой, когда сказал, что она может навестить меня. Мария не была такой во время лечения. Поверь мне, я бы никогда не подружился с человеком, который ведет себя так, как она вела себя сегодня. Вообще она хорошая девушка. Сломленная девушка. Но хорошая, где-то глубоко, — я обнаружил, что защищаю Марию.

Рэйчел задумчиво прикусила губу.

— Я верю тебе. Это просто отстойно, что она не заботится о себе. Могу сказать, что она, вероятно, довольно милая под всеми этими проблемами, — удивила меня Рэйчел своей проницательностью.

— Да, она такая. Я очень сожалею обо всем, что было сегодня, — сказал я.

Рэйчел улыбнулась мне.

— Не извиняйся. Все в порядке. Я, просто переживаю за Мэгги. Она прячет свою неуверенность достаточно хорошо, но я знаю, что все эти вещи должны ее беспокоить, — сказала Рэйчел, встречаясь со мной взглядом.

— Предполагаю, у нас у обоих есть некоторые проблемы связанные с ревностью, — произнес я. Мы с Рэйчел стояли молча, и я заметил, что девушка с длинными светлыми волосами подошла к Дэниелу и положила свою руку на него. Парни, с которыми он разговаривал, обменялись взглядами, и я гадал, кто, черт побери, она была, и почему Рэйчел не идет туда, и не оттаскивают эту девушку за волосы. Рэйчел наблюдала за ними, и она выглядела немного напряженной, но не двигалась.

— Кто это? — спросил я, указывая на девушку. Дэниел целенаправленно отошел от нее и казался очень недовольным, что девушка пытается коснуться его.

— Это Кайли Гуд, — объяснила Рэйчел, и все обрело смысл. Бывшая девушка Дэниела пыталась что-то ему сказать, но он не слушает. Он отвернулся к парням, что-то им говорил и был повернут к Кайли спиной.

— Тебя это беспокоит? Видеть, как другая девушка бегает за ним? — спросил я, испытывая настоящее любопытство, когда она оставалась спокойной. Дерьмо, если бы это были Мэгги и Джейк, я бы уже сейчас сошел с ума. Я был впечатлен самоконтролем Рэйчел.

Рэйчел пожала плечами.

— Это беспокоит меня. Но нет смысла расстраиваться из-за этого. Дэниел не интересуется Кайли. Она может играть в свои глупые маленький игры и это не изменит факта, что он со мной. Так какой смысл ревновать? Ты либо доверяешь кому-то, либо нет.

Мой рот раскрылся в недоверии.

— Я могу использовать твое логическое мышление в следующий раз, когда глаза Джейка будут трахать мою девушку, — пошутил я, но был смертельно серьезен. Я бы хотел быть там, где Рэйчел. Я просто не знаю, есть ли это во мне прямо сейчас, чтобы быть на этом уровне.

Рэйчел положила свою руку на мою.

— Тебе не о чем переживать там, где замешен Джейк. Мэгги всегда смотрит только на тебя. Эта ревнивое дерьмо из-за тебя, не из-за нее, — сказала она с умным видом. И я думал, должна ли моя страховая компания платить ей, вместо Шэймуса. Эта девушка была мудрой.

Затем к нам присоединилась Мария, в ее руках были напиток и упаковка «Milk duds».

— Я думал, ты не ешь вредную еду, Мария, — прокомментировал я.

Мария застенчиво улыбнулась.

— Ну, ты знаешь. Как все, — ответила она. Мэгги вышла из ванной, и Дэниел направился к нашей группе, не сказав Кайли ни слова. Рэйчел была права, не беспокоясь о Дэниеле. Этот чувак был под каблуком, и если бы у меня не было такой же ситуации с Мэгги, я бы поиздевался над ним из-за этого.

После фильма я привез Мэгги и Марию к себе домой. Руби была дома, так что мы сидели с ней и некоторое время смотрели телевизор. Холодность Мэгги немного растаяла, как только она оказалась рядом с моей тетей. Руби казалась больше похожей на себя. Она говорила о делах в магазине и даже вытащила карты Таро, чтобы погадать Марии.

Когда Мэгги пришло время уходить, я оставил Марию и Руби и пошел с ней к машине. Мария выкрикнула прощание, но больше ничего не сказала.

— Мэгс, я сожалею о Марии этим вечером. Я знаю, это было трудно для тебя, — сказал я, как только мы добрались до ее машины.

— Ну, это был не день в мире Диснея, но это не твоя вина. Мне просто не нравится уходить, зная, что она всю ночь будет под одной крышей с тобой. Она может попытаться залезть в твою постель, пока ты спишь, — подразнила она, но могу сказать, что она едва сдерживала свою ревность.

Я притянул ее в свои руки.

— Если она сделает подобное дерьмо, я выгоню ее. Или друзья, или на выход. Только одна девушка приглашается в мою постель, — я глубоко поцеловал ее, чувствуя мгновенное облегчение, когда она раскрыла губы и позволила моему языку скользнуть в ее рот. Моя рука обвила ее спину и запуталась в волосах.

— Извини, если я не была мисс счастье. Думаю, я могла лучше пытаться быть милой, — сказала Мэгги, после того как мы отстранились друг от друга. Я крепче прижал ее к своей груди.

— Ты была идеальна, ты всегда такая, — заверил я ее, и она фыркнула.

— А ты смешон. Но спасибо тебе. Увидимся завтра, — Мэгги еще раз меня поцеловала, и я ждал, пока ее машина не исчезла, прежде чем повернул к дому.

Руби ушла в постель и Мария просматривала журнал.

— Девушка уехала? — спросила она, не поднимая взгляд.

— Да, Мэгги уехала. И я собираюсь сказать тебе прямо сейчас, Мария, твое поведения сегодня было действительно чертовски дерьмовым. Мне не важно, какие у тебя были причины, но ты не приедешь в мой дом, мой город, не будешь рядом с моими друзьями, ведя себя как сука. Человек, которого я вижу прямо сейчас, не Мария, с которой мы стали друзьями в «Грэйсоне», — сказал я ей, чувствую, что злюсь.

Мария бросила журнал на стол.

— Я знаю. Но быть той, какой я была в «Грэйсоне», не работает для меня здесь. Быть той, кто я сейчас - не причиняет боль. Она устанавливает собственные правила. Это единственный способ, которым я могу выжить, — признала она мягко, ее лицо более открытое и уязвимое, чем с тех пор, как она приехала.

Я сел рядом с ней на диван.

— Да, но, по крайней мере, в «Грэйсоне» ты была честной с самой собой. Все это я-сука-не-связывайся-со-мной поведение оставит тебя несчастной и одинокой. Я знаю это. Я потратил слишком много времени, отталкивая людей, — произнес я, видя слишком много от себя в девушке, которая сидит рядом со мной. Ее сокрушение, прикрытое грубым неповиновением, было слишком знакомым. — И ты должна вернуться к своим лекарствам, — сказал я ей строго, и она закатила глаза.

— Боже, Клэй, ты не мой родитель. Потому что если бы ты им был, тебе бы было плевать на все, что я делаю. — Мария пыталась спрятать слезы в глазах, смотря в сторону.

— Мы действительно облажавшаяся пара, ты и я. Слишком много проблем с мамочкой и папочкой и слишком много ненависти к себе. Ты движешься в гиблое место. Я могу это видеть, я был там достаточно долго, — я ненавидел ее такой, и это, к сожалению, вызвало что-то во мне.

Напоминание, как сильно я облажался в собственной жизни. Из человека, которым я все еще был глубоко внутри. И я чувствовал слишком знакомую боль в своих внутренностях. Мария не ответила. Не знаю, это было потому, что я заставил ее задуматься о своем поведении, или она просто закрылась.

— Я устала, собираюсь пойти в кровать. Я должна встать и уехать рано. Так что увидимся утром, — резко сказала Мария, поднимаясь на ноги.

И в результате я остался, чувствуя, что столкнулся лицом к лицу с человеком, который был более похож на меня, чем я хотел признавать.

ГЛАВА 22

— Клэй —

Мария уехала на следующее утро, не попрощавшись. Не было ни звонка, ни записки - ничего. Я послал ей сообщение, просто чтобы убедиться, что она безопасно добралась до Александрии, но она не ответила. Неделю спустя я все еще ничего не слышал от нее. Я думал о том, чтобы связаться с ней, но решил этого не делать.

Шэймус согласился, что я должен оставить все как есть. Когда на следующем приеме я поднял тему об изматывающем визите Марии, он сказал, что лучше пусть все будет так, как есть. Мы обсуждали, что именно во мне вызвало странное поведение Марии, и это поставило под вопрос мою собственную психическую устойчивость. Правда в том, что в Марии Круз я видел слишком много от себя. Я будто смотрел в одно из этих кривых зеркал в комнате смеха. Это извращенно-искаженное представление того, кем был я.

К выпуску в школе началась суматоха, и я чувствовал, будто несусь в пространстве в неизвестном направлении. Я не был близок к пониманию того, какого черта я собираюсь делать со своей жизнью. Мэгги и ее друзья были взволнованы из-за колледжа. Дэниел поступил в Университет Содружества Вирджинии, а Рэйчел пойдет в Университет Ричмонда. Они будут менее чем в пятнадцати минутах друг от друга.

Мэгги неоднократно пыталась поднять тему колледжа, но я каждый раз прерывал ее. Я чувствовал, будто все проносятся мимо меня, а я оставался все дальше и дальше позади. Я не был уверен, что готов для колледжа, и всего, что это за собой влекло, а Мэгги не видела будущего, которое включает что-то еще.

Мы так сильно любили друг друга, но я чувствовал, будто мы начинаем двигаться в двух совершенно разных направлениях. Каждый день я чувствовал сокрушительный вес своего страха и давления тревоги. Я не мог дышать, не мог думать. Я хотел лишь сладкого забвения от физической боли или шприц, наполненный наркотиком, стирающим все из ума. Нужда это все, о чем я мог думать.

Шэймус настаивал, чтобы я начал ходить на встречи анонимных наркоманов. Он мог видеть, как близок я был к рецидиву. Я тоже это знал, но какая-то садистская часть меня наслаждалась этим. Желала полного краха. Потому что прямо сейчас я не мог справиться с усилием, жить нормальной жизнью. Это было выше меня.

И притворяться - значит доказывать невозможное.

Мэгги видела, что-то было не так. Она конфликтовала со мной, и я не мог этого отрицать. Я хотел сказать ей, что ей не о чем беспокоиться, но я прошел путь, где лгал ей. Если я не могу дать ей будущего, которое она хочет, я могу хотя бы быть честным.

— Может, мы можем поехать в общественный колледж Пидмонта. Я слышала у них отличная художественная программа. Ты знаешь, просто посмотреть. Ты не должен принимать решение, — предложила Мэгги, пока мы сидели у нее на заднем дворе в воскресенье после обеда. Было жарко, начало лета меньше чем через месяц. Была почти середина мая, и я желал, чтобы мог разделить ее энтузиазм по поводу выпуска. Но это казалось миражом передо мной, как предупреждающий знак «Осторожно, впереди неровная дорога».

— Да, может быть, — отмахнулся я, уже зная, что не сделаю ничего из этого. Клин прочно встал между нами, и я не был уверен, что надо сделать, чтобы избавить от него. Или хотел ли я этого. Мэгги продолжала приходить на терапии через каждую неделю. И я ощущал всю эту связь здорового общения, но я должен признать, что я начал чувствовать, будто это была чертова потеря времени.

Почему я продолжал просить ее посвятить энергию чему-то, у чего нет надежды куда-то сдвинуться? Она пойдет в университет и что я? Работать в «Bubbles» за семь долларов в час пока не почувствую, как закончить все это, лишь бы сбежать от страданий во что превратится моя жизнь?

Почему я не мог просто побаловать Мэгги? Кто знает, может я смогу увидеть себя в одном из этих колледжей и все встанет на свои места для меня? Но мои обреченные на провал мысли были слишком громкими в моей голове. Это не были больше подъемы и спуски мании, просто постоянный гул пессимизма и паранойя, из-за которой тяжело сфокусироваться на чем-то еще.

Шэймус снова поднял тот факт, что я могу вернуться в «Грэйсон». Длительное пребывание в учреждении может быть очень полезным для меня. Я восстал против этой мысли, чувствуя, что возвращение к этой точке будет огромным провалом. Не то чтобы я делал отличную работу где-то еще в своей жизни.

Плюс я не мог позволить себе этого финансово. «Грэйсон» был уединенным и очень дорогим центром. Мои родители полностью отказались от меня. Я больше не получал от них деньги с того момента, как уехал из центра. Я не был уверен, поддерживает ли мама связь с Руби, и если поддерживает, я не знал об этом. Такое ощущение, что для них я больше не существовал. Их эмоциональная небрежность была как освобождающей, так и сокрушающей.

— Давай же, Клэй. Поездка тебя не убьет. Кто знает, тебе это может даже понравиться, — сказала легко Мэгги, облокотившись в центре их сада. Я поднял взгляд от своего альбома. Я рисовал купальню для птиц в углу сада. Не самый потрясающий предмет для рисования, но это занимало мои руки. И мне надо, чтобы они были заняты из-за того направления, куда в последнее время уходят мои мысли.

Было жарко, и я мог видеть капельку пота на ключице Мэгги. Она действительно была идеальной во всех отношениях. Я был чертовым дураком оттого, что не воспользовался будущим, которое она мне протягивает. Разве это не то, чего я хотел? Возможность жизни с ней? Почему эта мысль до смерти меня пугает?

Я делал все правильно. Принимал свои лекарства, ходил на терапию, играл ответственного парня и получил работу, чтобы оказывать финансовую помощь дома. Я поставил галочку в каждую чертову клеточку, и я все еще здесь, все еще застрял в том же дерьмовом трахнутом мозге, который всегда обманывал меня.

— Я не знаю, Мэгги. Я просто не хочу думать об этом прямо сейчас, — отрезал я, устав говорить об этом. Мэгги была как собака с костью, хотя она не собиралась так легко сдаваться.

— Клэй, ты должен начать думать об этом. Выпуск меньше чем через месяц. Последний срок подачи заявления в Пидмонт на осенний семестр, на следующей неделе, — произнесла она, и я стрельнул в нее взглядом. Она пожала плечами. — Я проводила свои исследования, хорошо? Но серьезно, почему мы просто не можем поговорить об этом? Я чувствую, будто ты даже не стараешься разобраться с делами, — говорила она в отчаянии, которое, в свою очередь, вызвало мое собственное.

Я закрыл альбом и встал на ноги, стряхивая траву с шорт.

— Я сказал тебе, что не хочу говорить об этом, Мэгги. Я знаю, ты хочешь, чтобы я запрыгнул в вагон колледжа, получил свою толстовку и прочее дерьмо, но я просто не могу. Я не знаю, что будет с Руби. Черт, я не знаю, что будет со мной. Просто, пожалуйста, отстань. — Я практически кричал на нее к тому времени, как закончил, а Мэгги просто смотрела на меня.

Черт возьми, я снова был с ней придурком. Мэгги посмотрела вниз на свои руки.

— Ты снова делаешь это. Ты закрываешься от меня. Даже когда пообещал, что не будешь этого делать, — произнесла она тихо, и это заставило меня почувствовать вину еще больше. Я села рядом с ней и взял ее за руку.

— Мне жаль. Правда. Меня просто пугает говорить обо всех своих планах на будущее. Потому что я едва могу продумать план на завтра, не говоря уже обо всей своей жизни, — ответил я честно. Ее рука слегка дрожала в моей, и я пытался успокоить ее своим прикосновением. Я провел рукой вверх по ее руке и наклонился, чтобы поцеловать ее за ушком в ее любое место.

Она отстранилась, все еще не смотря на меня.

— Ты все еще принимаешь их? — прошептала она, и я застыл. О, черт, нет. Я не собираюсь туда снова. Я чувствовал, как гнев разворачивается во мне, и я убрал руку с ее кожи.

— Ты, правда, спрашиваешь меня об этом? Какого черта, Мэгги? — спросил я, стараясь контролировать ужасные эмоции, которые начали подниматься на поверхность.

— В последнее время ты был таким далеким. Я просто хотела убедиться, — ответила она, ее голос дрожал. Я разрывался между чувствами ужаса, что стал источником ее сомнения, и был чертовски злым из-за отсутствия в ней доверия.

— Я принимаю их, я говорил тебе, что никогда не сделаю этого снова, и я упорно работаю над тем, чтобы сдерживать эти обещания. Дай мне немного гребаного доверия в этом плане, — ответил я резко. Будет ли у нас этот спор до конца нашей жизни? Сможет ли она просто верить, что я стараюсь? Логически я понимал, откуда у нее это, но это не останавливало боль.

— Я знаю, ты стараешься Клэй. Мне жаль, — сказала Мэгги, все еще не смотря на меня. Мы были в тупике, и я знал, если останусь здесь, ситуация лишь ухудшится.

— Я пойду. Не хочу делать это прямо сейчас. Позвоню тебе позже, — я поцеловал ее в щеку и собрался уходить.

— Просто подумай о поездке, Клэй. Я хочу, чтобы ты был счастлив, и все, — крикнула Мэгги, прежде чем я ушел. Часть гнева испарилась, когда я осознал ее искренность. Но здесь не о чем было больше говорить.

Я был в ужасном настроении, когда приехал домой. Я ничего не хотел, только подняться в свою комнату, включить музыку и найти способ, чтобы избавиться от плохих чувств. Единственные способы, о которых я мог думать, не были хорошими. Хотя я знал, что должен приобрести здоровые навыки преодоления, они просто не привлекают меня так, как нездоровые.

— Клэй, ты рано, — сказала Руби, напугав меня. Я был так потерян в своих мыслях, что даже не понял, что она была дома. Она проводила большинство дней в магазине. Пока я был рад, что она выбирается из дома и старается справиться со своей жизнью, я беспокоился, что она подавляет свое горе, выматывая себя на работе до смерти.

— Привет, да, я устал, так что подумал вздремнуть, — сказал я, желая лишь подняться в свою комнату и побыть одному.

— У тебя есть минутка? Я собиралась поговорить с тобой вечером, но так как ты дома, нет смысла откладывать это. Пошли на кухню, я сделаю чай.

Руби пошла по коридору, и все что я мог сделать, это следовать за ней.

Руби и ее чертов чай. Я не был уверен, траву под каким номером она заставит меня пить на этот раз. Но наблюдая за ее движения на кухне, я понял, она нервничает. О чем, черт побери, она переживает? Ее нервозность заставила меня занервничать.

— Нужна помощь? — спросил я, и она прогнала меня на стул за столом. Когда она, наконец, поставила чашку с Бог знает чем передо мной, она села и послала мне взгляд, который заставил мое сердце учащенно биться. Она выглядела грустной и обеспокоенной. И мне это совсем не нравилось.

— Так что случилось? — спросил я, стараясь звучать спокойно. Она удивила меня тем, что потянулась и вытащила конверт из кучи писем, и передала его мне. Я вопросительно приподнял бровь.

— Что это? — спросил я.

— Просто открой его, и затем я объясню, — настояла она, и я сделал это. Медленно раскрыл его и вытащил то, что было внутри. Это оказалась чековой книжкой. Я открыл первую страницу и почти проглотил свой язык.

— Руби, это куча денег. Откуда все это? — спросил я, полностью опешив.

Руби глотнула чай, прежде чем ответить.

— Это деньги со страховки Лисы. Они пришли несколько дней назад. Так что я пошла и открыла счет. Деньги твои, Клэй. Делай с ними все, что хочешь. Ты можешь использовать их, чтобы пойти в колледж, или путешествовать, что угодно. Я просто хочу, чтобы они были у тебя. Лиса хотела бы, чтобы они были у тебя.

Я перелистывал чеки, видя свое имя и имя Руби сверху. Это было невероятно. Я попытался вложить их обратно в ее руки.

— Я не могу их принять, Руби. Тебе нужны эти деньги больше, чем мне. Лиса хотела бы, чтобы ты их использовала. Серьезно, неправильно, чтобы они были у меня, — сказал я.

Руби взяла мои руки и сжала маленькую голубую книжку между моими ладонями.

— Это не обсуждается, Клэйтон. Они нужны тебе. Ты яркий молодой человек с миром у твоих ног. Это лишь значит, что они смогут доставить тебя туда, куда ты хочешь отправиться. Твои родители бесполезны, и я знаю, они отказались от тебя. Я не хочу, чтобы ты начал следующую главу своей жизни, борясь. Сделай это для меня, так чтобы твоя старая тетушка не беспокоилась о том, как ты. Я всегда любила тебя, будто ты мой сын. И Лиса тоже. Ты сын, которого у нас никогда не было. Ты сделал наши жизни...

— Несчастными? Не восхваляй меня, Руби, я был чертовым ночным кошмаром, пока жил с тобой и Лисой. Как ты можешь сказать что-то другое? — пробормотал я вокруг комка в моем горле.

Руби накрыла руками руку, которая держала чековую книгу.

— Клэй, ты сделал наши жизни полными. Ты дал нам цель. Любить и заботиться о тебе, было моей величайшей радостью. Лиса увидела в тебе потрясающего, сложного и талантливого молодого человека, которым ты являешься. Не бросай этот подарок ей в лицо. Используй деньги и сделай что-то со своей жизнью. Ты заслуживаешь этого, — решительно сказала она.

Дерьмо, я собираюсь расплакаться. Что было такого в этой крошечной женщине, что ставило меня на колени так быстро? Она давила прямо на самое уязвимое место, и я не мог ей отказать.

— Спасибо, Руби. Я просто... я не знаю, что сказать. Мой голос сломался, и я старался не плакать, как слабак. Но я не ожидал ничего подобного. Это все было таким... подавляющим.

— Все для тебя, Клэй. Все что угодно. Но есть кое-что еще, что я должна сказать тебе, — сказала она, и я услышал колебание в ее голосе. Она снова выглядела нервной.

— Я продаю дом и магазин. У меня уже есть агент по недвижимости, который должен прийти и начать оформлять документы. Так тяжело оставаться здесь. Мне не нужен дом, чтобы хранить все мои воспоминания, и я подумала, что будет легче жить своей жизнью, если я не буду тонуть в горе, которое чувствую здесь, — сказала Руби, слезы текли по ее лицу.

Я чувствовал себя так, будто меня ударили в лицо с двух на четыре. Руби продает дом? Она избавляется от магазина? Мне казалось, будто я падаю на землю без парашюта. Мои мир только что ушел у меня из-под ног, и я был в свободном падении.

— Что? Куда ты пойдешь? — спросил я.

Руби опустила мою руку и села обратно на свой стул, поднимая чашку и сжимая ее между своими ладонями.

— Я думаю вернуться обратно во Флориду. Мы с Лисой говорили о том, чтобы уединиться в Ки-Уэст, и я думаю, это то место, куда я хочу поехать. Я просто должна покинуть Дэвидсон. Я чувствую, будто задыхаюсь. Я была здесь так счастлива. Но сейчас, я лишь вижу призраков, — рыдала Руби, и я знал, что, вероятно, должен успокоить ее. Но я был слишком занят, переживая.

Руби продает дом. Она бросает меня. Единственный человек в моей семье, который никогда не покидал меня, оставляет меня позади. Этот маленький ребенок внутри меня свернулся в клубок и начал кричать. Как она может так поступить со мной?

— Что насчет меня? — прохрипел я, мой голос пропал. Лицо Руби сморщилось и она начала по-настоящему плакать.

— Мой милый Клэй. Я не хочу покидать тебя, пока ты не решишь, чтобы собираешься делать. Я не поступлю так с тобой. Но, пожалуйста, просто пойми, что я должна это сделать. Я просто не могу... двигать дальше! Если я продолжу жить этой жизнью без Лисы, я просто не могу быть здесь!

Моя надежная тетя просто к черту свалила меня с ног.

Я встал так резко, что свалил свой стул на пол.

— Ну, кажется, все, что я скажу об этом, на самом деле не имеет смысла? — произнес я холодно. Возможно, я был несправедлив, но я не мог думать из-за потрясений в моей голове.

Руби покидает меня. Мэгги покидает меня. Все покидают меня. Потому что кто может любить кого-то, кто полностью облажался?

Как я вообще мог думать, что смогу жить нормальной жизнью? Мне были предназначены лишь одиночество и боль. Это все, чего я заслуживал.

Руби поспешила ко мне, ее тело тряслось от силы ее рыданий.

— Клэй, ты можешь поехать со мной во Флориду, если хочешь. Я никогда не хотела, чтобы ты думал, что я бросаю тебя! Я бы никогда этого не сделала! — умоляла она, но я перестал слушать.

Я протолкнулся мимо нее и схватил ключи от машины. Без единого слова, я ушел, не уверенный, куда, черт возьми, направляюсь. Часть меня хотела уйти, прежде чем кто-то сможет бросить меня. Я ненавидел Руби за то, что она делала это со мной, когда я уже чувствовал себя уязвимым. Она должна была быть моей скалой. Ну, моя скала просто рассыпалась.

Я продолжал ехать, не зная, куда направляюсь. Так что я был удивлен, когда остановил машину в знакомом поле. Я схватил свой телефон и пошел по проторенной тропе через лес. Преодолевая деревья, я осматривал место для плавания. Было уже поздно и жарко, но здесь никого уже не было.

Я сел на один из камней и уставился на воду. Я переворачивал свой телефон в руках снова и снова, думаю, могу ли я позвонить Шэймусу. Или доктору Тодду. Я знал, что был на пределе. Но я не позвонил. Я лишь сидел там, чувствуя эмоциональное онемение в своем теле.

Заброшенный, одинокий, нелюбимый. Слова крутились в моей голове, пока не стали всем, что я слышал. Просто вырежи их. Один порез и ты почувствуешь себя лучше. Голос в моей голове становился громче, и его стало тяжелее игнорировать.

Никто не заботится о тебе. Тебе лучше было бы умереть.

Уродливые, нечестные слова, которые завуалировали себя как правду.

Мой телефон начал звонить, и я посмотрел на него, чтобы увидеть имя Мэгги, высветившееся на экране. Я нажал игнорировать и затем отключил телефон. Возвращаться в Дэвидсон было колоссальной ошибкой. Я был идиотом, думая, что все будет по-другому.

Во всяком случае, это научило меня, что моя жизнь больше не принадлежит этому месту. С этими людьми, которые не хотят меня. Эта мысль пронеслась через мой мозг. Я не принадлежу этому месту. Никто не хочет меня. Я разбивался.

— Так и думала, что найду тебя здесь, — я резко поднял взгляд на звук голоса, пробиваясь сквозь свою внутреннюю тираду. Мэгги прошла под кустом и направилась ко мне.

— Предполагаю, я должен найти лучшее место, чтобы побыть наедине, если меня так легко найти, — сказал я саркастично. Я ей не нужен. Все бросают меня.

— Я всегда смогу найти тебя, — пообещала она, забираясь на скалу, чтобы сесть рядом со мной. Я не мог смотреть на нее, не тогда, когда я чувствовал себя так, как сейчас. Я узнал начало своего реального кризиса. И Мэгги, которая была для меня огромным спусковым механизмом, могла сделать все только хуже.

Она не трогала меня, будто чувствовала, что это неправильно.

— Звонила Руби, — сказала она в объяснение.

— О, да? Так вот почему ты галопом приехала на помощь? — спросил я язвительно. Я не знал, почему я набрасываюсь на нее, кроме того, что мне было больно, и она всегда принимала мое дерьмо, не жалуясь. Это было не честно по отношению к ней, но это был шаблон, который мы, очевидно, еще не разрушили.

— Говоря так, ты просто подтверждаешь, что тебя надо спасти, — отметила она, и я не признал этого. Она тяжело вздохнула, и я все еще отказывался смотреть на нее. Потому что смотреть на нее, будет моим уничтожением, и я уже свисал с края, мои пальцы соскальзывали один за раз.

— Значит Руби продает дом, — сказала она.

Я кивнул.

— Ага, так мне сказали, — я звучал горько. Ну, кого, черт побери, это волнует, я был резким.

— И ты чувствуешь, будто она бросает тебя. Что, черт возьми, стало с твоим пониманием людей?

— Вау, ты можешь читать меня как книгу, да? Почему бы тебе не рассказать мне все о моей херовой голове, доктор Янг, — выплюнул я, чувствуя гнев и боль, и готовый утянуть за собой всех и каждого вокруг себя.

Мэгги снова замолчала, опешив от моей словесной атаки.

— Ты чувствуешь, что хочешь порезать себя. Или употребить что-то. Не так ли? — спросила она тише через несколько минут.

Мои плечи опустились, и я почувствовал, что устал.

— Я не знаю. Да. Нет. Я очень запутался прямо сейчас. Вероятно, ты должна уйти. Мы закончили здесь и тебе не нужно место в первом ряду, — произнес я злобно, желая, чтобы хоть раз она оставила меня в моем аду. Почему она настаивает на поездке на этом разрушающемся поезде вместе со мной?

— Я никуда не уйду. Потому что никто не оставляет тебя. Люди могут двигаться дальше и жить своими жизнями, но это не значит, что ты больше не часть их жизни. Я люблю тебя, Клэй. Руби любит тебя. Потому что ты, Клэй, достоин этой любви. Ты заслуживаешь ее. Ты можешь злиться на меня, говорить мне уйти. Но я ни разу не повернулась к тебе спиной и не начну сейчас, — сказала она, положив на меня руки, первый раз за это время.

Ее пальцы сжали мой подбородок и повернули мое лицо к ней. Ее вид в моем запутанном состоянии души - это было, как зажечь спичку. И я сдался. Я просто, черт возьми, сдался. Я начал рыдать и не мог остановиться. Я точно не знаю, из-за чего плакал, кроме того, что все, что сдерживалось во мне, выливалось наружу.

Я всегда верил, что был неисправным. Что не могу ожидать, что другие будут любить меня, когда я сам не любил себя. Но слова Мэгги ударили меня в момент, когда я так отчаянно нуждался в том, чтобы услышать их. Я должен верить, что она была права, что я был достоин.

Потому что прямо сейчас я был так зол на себя. Это был мой шанс сделать все правильно. Уехать в «Грэйсон» было моей новой жизнью, и я испортил ее. Я ввел себя в заблуждение, думая, что был готов ко всему этому. Даже с терапией и лекарствами, и не мог сделать этого.

Так что я оплакивал мужчину, каким не мог быть. По крайней мере не прямо сейчас. И я почувствовал, что в каком-то смысле вернулся на пять месяцев назад, когда осознал то же самое. Только тогда это пришло с более жестокими последствиями.

На этот раз я не резал себя. Я не думал о таком способе покончить со всем, так что я не должен никогда так себя чувствовать снова. Вместо этого, я прижался к своей девушке. Человеку, который всегда был моим светом во тьме, и кто продолжал любить меня, даже в мои худшие моменты. Кто напоминал мне, что каждый заслуживал любви, даже я.

— Это нормально, Клэй. Мы справимся с этим. Вместе, — напевала она, моя голова уткнулась в мягкую кожу ее шеи. Вместе. Это слово, с которым я могу жить.

* * *

Я не знаю, как долго были на озере. Но быть там, с Мэгги, плача как маленький ребенок, давало почувствовать странное очищение. К тому времени, как мы отправились к Руби, начало темнеть. Я был более измотан, чем когда-либо. Но к счастью, эта злобность внутри меня утихла. И я не мог не чувствовать, будто в какой-то степени повернул за угол. Мне была дана возможность сделать выбор, и я гордился тем фактом, что не выбрал тот, который закончился в крови.

Мэгги следовала за мной в своей машине. Я знал, что до смерти напугал ее, но она этого не показала. Только потому, что я знал ее так хорошо, я мог видеть ужас в ее глазах. Я знал, как трудно ей было видеть меня таким - рискованно близко к краю, с которого я падал раньше. Не зная, утащу ли я ее снова на эту темную дорожку.

Я желал сказать, что никогда не сделаю этого. Но правда была в том, я просто не мог быть уверен, и в этом была сложность. Последние два месяца я сдерживал свое поведение. Я существовал, думал, что прогрессирую, но в действительности у меня впереди еще долгий путь.

На подъездной дорожке у дома я, наконец, принял решение о своем будущем. Я знал это не то, чего все хотели от меня, но оно было мое. Я принял его. Я. И от этого я чувствовал законную гордость.

Руби расхаживала по гостиной, когда мы с Мэгги зашли через дверь.

— Клэй, — вскрикнула она, кинувшись ко мне. Я был окружен ее руками с ароматом пачули и почувствовал вину за то, что заставил ее волноваться. Мэгги стояла в дверном проеме, пока Руби не заключила ее в объятия. Тетя держала нас обоих, плача и рыдая. — Если ты не хочешь, чтобы я продавала дом, я не буду. Клэй, прости меня, я понятия не имела, как много это значит для тебя, — сказала Руби сквозь слезы от облегчения, что я был дома и цел. Без увечий угрожающих жизни. Никаких стимулирующих алкогольных и наркотических средств. Был лишь страх Руби и Мэгги, когда я так терял себя. И это сделало выбор, который я принял в машине, более ясным.

Я выбрался из захвата Руби.

— Нет Руби. Ты не можешь принимать решения, основываясь на мне. Я уже взрослый, а не маленький ребенок. Я не должен был все так воспринимать. Я не хотел напугать тебя. — Я поцеловал ее седеющую макушку. — Если тебе надо продать дом и магазин, тогда продавай. Ты должна делать то, что правильно для тебя, — заверил я ее. Мэгги обняла рукой мою талию, и я вжался в ее тело.

— Но если это делает тебя несчастным, мне это не нравится, — спорила Руби, и я поднял руку, останавливая ее.

— Ты всегда делала то, что правильно для меня, для Лисы, для магазина. На этот раз, сделай то, что правильно для тебя. — И я понял, я именно это и имел в виду. Это не уняло боль и глубоко укоренившийся страх, что меня предали, но чувствуя руки Мэгги вокруг себя, я знал, все будет в порядке.

Я посмотрела на свою девушку, которая смотрела на меня со слезами на глазах. Будет ли день, когда я не заставлю ее плакать? Я использовал подушечку большого пальца и стер влагу с ее щек.

Но она была права. Мы были вместе. И от этого все было хорошо.

ГЛАВА 23

— Мэгги —

Еще пять дней, и я официально закончу школу. Я сдала свой экзамен по английской литературе и была готова начать свою последнюю неделю в качестве выпускника. Это чувство было сладостно-горьким. Я была смесью волнения и страха.

Мои родители возили меня в тур по кампусу университета Джеймса Мэдисона две недели назад. Я заполнила и подписала кучу документов. Все было приведено в движение, и я чувствовала, что все так, как и должно быть.

Ну, по большей части.

Клэй изменился. Можно было бы подумать, что я уже привыкла к множественным колебаниям Клэйтона Рида. Я видела его на высоте и в падении. Я любила Клэя в муках его мании, и я любила Клэя, который пытался покончить с собой.

И затем я полюбила Клэя, который вернулся ко мне, который решил стать лучше и создать жизнь для нас обоих, вместе, в любой форме.

И я также любила этого нового Клэя. Но новое воплощение Клэя Рида заставляло меня нервничать. Что было глупо. Он не сходил с ума. Он не был злым и оборонительным. Он не был аномально счастливым и не пытался отчаянно заставить вещи в его мире заработать.

Нет, он был просто... довольным. Даже миролюбивым. Будто он пришел к какому-то соглашению, о котором я не знала. Я была не в состоянии ходить на терапию с момента его расстройства у озера. Мой график был настолько хаотичным со всей этой кучей встреч и подготовкой к экзаменам и к колледжу, что на это не было времени. Клэй был в порядке из-за этого. Он продолжал ходить на свои встречи дважды в неделю.

Мы продолжали проводить время вместе столько, сколько это было возможно, но теперь присутствовал какой-то электрический заряд, которого я не могла коснуться пальцем. Я замечала, что Клэй иногда наблюдает за мной, кажется, будто он пытается найти способ сказать мне о чем-то. Но момент проходил, и мы шли дальше, будто я не заметила странное выражение в его глазах.

Я больше не поднимала тему общественного колледжа, этого не делал и Клэй. Он рассказал мне об огромной сумме денег, которые ему дала Руби. Когда я деликатно спросила у него, что он планирует с ними делать, он не смог дать мне прямой ответ. Но что-то подсказывало мне, что он не включает в себя колледж. Я просто хотела знать, какие у него планы, но после его чрезмерной реакции после любого вопроса, связанного с этим, я попыталась отступить и лишь надеялась, что он поделится со мной, когда будет готов.

— Привет именинница, — завизжала Рэйчел и побежала ко мне, пока я очищала свой шкафчик. Я рассмеялась, когда она набросилась на меня, обнимая настолько сильно, насколько могла.

— И тебе привет. Мне нравится дышать, Рэйч, — выдохнула я, пока она сжимала меня. Она выпустила меня из объятий и осветила своей заразительной улыбкой.

— У меня есть подарки! Так много подарков! Не могу дождаться, когда отдам их тебе!

Я всегда думала, что Рэйчел была больше взволнована из-за дней рождений других людей, чем из-за своего собственного. Я шлепнула ее по руке.

— Ты не должна тратить на меня свои деньги. Мне ничего не нужно, — пожаловалась я, мне не нравилось, что моя подруга, нуждающаяся в деньгах, тратит на меня свою зарплату. Не тогда, когда знаю, что она должна откладывать на учебу.

— Пфф, не будь смешной. Конечно, я должна одаривать подарками свою лучшую подругу в ее день рождения! Это как прописанное правило дружбы, — протестовала она, и я не спорила с ней. О некоторых вещах с Рэйчел лучше не спорить. И все связанное с днем рождения было одной из этих вещей.

Я потерла пластырь, который прикрывал внутреннюю часть моего запястья, и не могла не улыбнуться. Оно ужасно зудело, но это был дискомфорт, с которым я могла иметь дело.

— Не могу поверить, что ты действительно сделала это. И что твой отец отвез тебя! Ты такая крутая, Мэгс! — заметила Рэйчел, качая головой.

В минувшие выходные мой отец поднял меня солнечным, ранним субботним утром и отвез в тату салон в соседнем городе. Я сделала руну Уруз, как и хотела. Моему отцу понравилось, что она символизирует, и он признал, что она была маленькой и сделана со вкусом.

— До тех пор, пока ты не делаешь розу на предплечье или слово «Мама» на костяшках, я согласен с этим, — произнес он, когда я рассказала о своей идее.

Уруз символизировала исцеление и храбрость. Это были качества, о которых мне надо было напоминать, и мне нравилось иметь что-то, что символизирует это на моей коже.

— Итак, твоя мама сказала быть у тебя дома к шести на феерический праздничный ужин! Я приношу свой знаменитый соус с тремя сырами и бобами! — сказала она взволновано, словно мировые проблемы могли быть решены с помощью соуса из сыра и бобов.

— Хорошо звучит. Только ты, Дэнни и Клэй. Ничего сумасшедшего и дикого, — сказала я, надеясь ее немного успокоить. Нет смысла давать ей надежду, что это будет какая-то грандиозная вечеринка, чего не произойдет.

Рэйчел послала мне забавный взгляд.

— Да, хорошо. Ну, я должна работать. Увидимся вечером! — произнесла она, спеша по коридору.

— Боже, Мэгс, что-то можно было похоронить там! Ты вообще его убирала? — я посмотрела через плечо и улыбнулась, когда увидела, что Клэй заглядывает в мой шкафчик. Я обернулась, чтобы обнять его и приподнялась на носочках, чтобы поцеловать его в губы, прежде чем вернуться к своему делу.

— Все не так плохо, — произнесла я в притворной самообороне. Клэй протянул руку и вытащил со дна листок бумаги, посылая половину моего содержимого падать на пол. — Молодец, ловкач, — пробормотала я саркастично, посылая ему свирепый взгляд, когда опустилась на колени, чтобы все поднять.

Клэй присел рядом со мной и собрал большую часть мусора, бросая его в корзину.

— Извини, что не увиделся с тобой за ленчем. Я увяз на встрече с мистером Хантом. — Клэй закатил глаза. Мистер Хант, методист, казалось, думал, что Клэй его любимый проект. Пожилой человек был полон решимости сделать из Клэя того, кого он считает продуктивным учеником старшей школы. Я бы никогда не призналась в этом своему парню, но я тайно хотела, чтобы то, что мистер Хант запихивал в его глотку, застряло, и он понял, наконец, что колледж и планирование будущего не было такой плохой идеей.

Клэй поцеловал меня в шею, посылая мурашки по коже.

— Я не мог пропустить ленч с именинницей, это совершенно непростительно, — произнес он хрипло мне в ухо. Черт, он мог бы превратить меня в месиво, не моргнув и глазом. Это был чертовски дьявольский подарок, и ему, казалось, нравилось владеть им, больше к моему наслаждению, а иногда и полному смущению.

— Сейчас все еще рано, ты можешь все исправить, — ответила я, стараясь звучать обольстительно, но у меня было чувство, что я звучала так, будто проглотила лягушку. Я не могла избавиться от удушья.

— Вот оно что. Надо ли мне принести что-то на ужин сегодня вечером? — спросил он, когда я в последний раз с силой ударила рукой по шкафчику, вытаскивая несколько кусочков бумаги, которые все еще были внутри, и выбрасывая их.

— Я так не думаю; мама с папа, похоже, всем занялись. — Я закрыла шкафчик со стуком, подняла свою сумку и бутылку с водой. Клэй обнял меня рукой за плечи, и я почувствовала то же ускорение биения сердца, которое всегда ощущала, когда мы соприкасались. Я думала, пройдет ли это когда-нибудь? Я честно надеялась, что нет.

Я запрыгнула в машину Клэя. Я все еще была без колес и воздерживалась от унижения водить машину, на которой разве что можно ездить за продуктами. У меня есть парень с хорошей машиной, так что я решила воспользоваться этим. Я открыла бардачок, а затем центральную консоль.

— Что ты делаешь? — смеялся Клэй, наблюдая, как я тянусь под свое сиденье.

— Ищу свой подарок на день рождения, — фыркнула я, оказавшись с пустыми руками.

— Ну, малыш, ты не найдешь его здесь. Так что можешь сдаться, — подразнил он, улыбаясь, пока я сидела с угрюмым видом.

— Хорошо. Просто оставь меня в неведении. Ты очень жестокий, Клэйтон Рид, — проворчала я, хотя ни капли не была раздражена из-за него. Чтобы Клэй ни готовил для меня, это было очень секретно. И никакие уговоры (можно подумать то, что я сняла рубашку, заставило бы его сломаться, но он был сильнее, чем я ожидала от него) не заставили его сдаться.

Я также знала, он не поделился этим ни с одним из моих друзей, потому что Рэйчел, в особенности она, никогда не умела хранить секреты.

Клэй отвез меня к моему дому, хихикая над моими попытками заставить его раскрыть свой большой секрет. Я скользнула через машину и прижалась своей грудью к его руке.

— Давай же, ты знаешь, что хочешь рассказать мне, — промурлыкала я ему на ушко, прикусывая зубами мочку его уха и слегка потянув. Клэй застонал в задней части своего горла.

— Ты действительно не играешь честно, ведь так? — пожаловался он прямо перед тем, как выбраться из машины. Мне пришлось упереться в его сиденье; в противном случае, я бы упала лицом вниз из-за стремительности его ухода. Парень и с места не сдвинулся. Кто может сопротивляться соблазну сисек? Я начала подозревать, что его телом завладел киборг.

— Поторопись и переоденься, я хочу поехать поплавать, пока не пошел дождь. — Клэй шлепнул меня по спине, и я захихикала, когда поторопилась в дом. Мои родители были уже дома, и я просунула голову на кухню, чтобы поздороваться с ними.

— Мы с Клэем собираемся поплавать. Мы вернемся до ужина, — произнесла я, крадя морковку, которую мама клала на тарелку. Она шлепнула меня по руке.

— Хорошо. Просто не забудь взять солнцезащитный крем, сегодня очень яркое солнце, — сказала она, и я закатила глаза. Не важно, что сегодня я законно стала взрослой; она всегда будет смотреть на меня так, будто мне четыре.

Клэй встал позади меня и поздоровался с моими родителями. Они по-доброму ответили, и я оставила их общаться, пока поднималась по лестнице, чтобы надеть свой купальник. Это было удивительно, какими расслабленными стали мои родители с Клэем. Я знала, они все еще скрывали некоторое недоверие к нему, но он прошел долгий путь, чтобы показать себя им. Пока я все еще видела его ежедневную борьбу, мои родители, наконец, поняли, что он был хорошим человеком, по-настоящему любил меня и хотел для меня лучшего. И если что-то и могло смягчить их каменные сердца, это было оно.

Когда я спустилась вниз, мама и Клэй смеялись над чем-то, что говорил мой отец. Без сомнения одна из его ужасных шуток.

— Я готова, — сказала я, схватив Клэя за руку и вытаскивая его с кухни.

— Я верну ее до шести, — сказал он моим родителям, которые поблагодарили его, прежде чем я смогла вытащить его из дома.

— Торопись, у нас лишь два с половиной часа только для нас. Я не хочу терять ни минуты, — произнесла я, торопясь к машине. Нам понадобилась всего десять минут, чтобы заехать в высокую траву. Еще пять, прежде чем мы оказались в воде.

Наблюдала, как Клэй снимает свою обувь и шорты, показывая свои плавки, я поняла, что мы всегда возвращаемся сюда. Эти деревья являлись свидетелями многих американских горок Мэгги и Клэя. Были ли они плохими или хорошими, нас притягивало это место, будто было единственным, которое принадлежит лишь нам двоим.

Мы снова были одни. В течение прошлого года я обнаружила, что все меньше и меньше людей используют озеро, вместо этого выбирая публичные бассейны. Маленькие дети едва знали о его существовании, и от этого еще больше казалось, что оно принадлежало лишь нам двоим.

Клэй потянул меня в воду и потрясенно закричала. Я проглотила полный рот речной воды.

— Ты точно собираешься заплатить за это! — закричала я, погружаясь под воду и толкая его, чтобы он потерял равновесие. Он не мог стоять вертикально на заиленном дне и упал. Смеясь, он схватил меня и снова потопил.

Это продолжалось довольно долго, так сильно напоминая мне о том дне, когда я впервые привела его сюда, больше восьми месяцев назад. Это было нереально, как много изменилось, но все еще осталось прежним. Мы были двумя детьми, которые прошли вместе сквозь огонь, получая повреждения и сгорая, но все еще продолжая идти вперед.

— Я сдаюсь! Больше не могу! — я подняла руки в жесте поражения.

Клэй подплыл ко мне, притянул меня в свои руки и вытащил из воды. Он расстелил стеганое одеяло на землю и вытащил два полотенца из сумки. Обертывая одно вокруг меня, он похлопывал по мне, пока я окончательно не высохла.

— Ты голодна? — спросил он, вытаскивая упаковку с закусками.

— Конечно, — ответила я, потянувшись за чипсами и напитком.

— Итак, после этого, хочешь поехать и купить жевательный табак и «Play Girl»? Как насчет билетов лото? — предложил Клэй, и я ухмыльнулась.

— Я пас. Хотя я зарегистрировалась, чтобы голосовать несколько недель назад. Вухууу для меня! — я выбросила кулак в воздух и сделала глоток воды.

— Не стоит недооценивать значение гражданского долга, Мэгги, — дразнил он меня, и я ударила его по руке. Он схватил мою руку и потянул, притягивая меня на свои колени. Я уронила пачку картофельных чипсов на землю, когда ударилась об его грудь.

Наши носы потерлись друг о друга, и он улыбнулся, когда я поняла, как близко была прижата к нему. Я все еще была закутана в полотенце, так что Клэй медленно потянулся и стянул его с моих плеч, его пальцы опустились по моей спине, чтобы остановиться на моем бедре.

— С днем рождения, Мэгс, — выдохнул он, когда его руки сжали мою кожу, его большие пальцы играли с завязками на трусиках от моего бикини. Я вдруг поняла, что мы были одни, и я знала, что должна использовать ситуацию, прежде чем она ускользнет из моих рук.

Клэй держал физическую близость на расстоянии. Я старалась понять его мотивы, но это по большей части оставляло меня с чувством неудовлетворенности, и более чем немного отвергнутой. Но чувствуя, как он твердеет подо мной, я инстинктивно знала, что на этот раз он меня не остановит.

Я обвила руками его шею и наклонилась к нему, наши рты украдкой касались друг друга. Мои руки погрузились в его густые, влажные волосы, и я слегка потянула, заставляя его хихикать под моими губами.

— Играешь грубо, а? — подразнил он, и я еще раз потянула его за волосы.

Его зубы прикусили мою нижнюю губу, и я поежилась у него на коленях. Между нами было так мало ткани, и его эрекция была очевидна. Руки Клэя поднялись по моим бокам, заставляя меня дрожать.

— Это то, чего ты хочешь на свой день рождения, Мэгги? — спросил он, затаив дыхание.

Я обняла ногами его талию и мягко потерлась об него, заставляя его глаза закрыться, а голову откинуться назад.

— А ты как думаешь? — спросила я, целуя нижнюю сторону его челюсти.

Голова Клэя упала, он схватил мое лицо и почти грубо притянул меня к своему рту, когда атаковал меня, словно утопающий. Наши губы и языки неистово переплетались.

Мои руки не могли полностью прикоснуться к нему. Мои пальцы впились в его спину, когда он потянул вниз верх от моего бикини и взял в руки мою грудь. Я громко застонала и снова начала тереться об него. Пульсация между моими ногами была невероятной.

— Боже мой, Мэгги, ты так сильно нужна мне, — выдохнул он, почти мучительно. Он звучал подавленно и испугано, так отчаянно для меня, что я не могла ничего делать, лишь подчиняться.

Дрожащими пальцами, Клэй развязал узелок от бикини на моей шее, и оно быстро упало вниз. Его руки вернулись к моей груди, когда он потирал и мял ее, пока я не почувствовала, что близка к неизбежному взрыву.

Я толкала его, пока он не лег на спину, и я оседлала его. Он проделал быструю работу с моими трусиками, пока я не осталась полностью обнаженной над ним. Он откинулся назад, положив голову на землю, и смотрел на меня с таким обожанием, что это заставило мое сердце болезненно сжаться. Что я сделала, чтобы заслужить такую любовь?

Я вдруг вспомнила, как Рэйчел говорила мне, после того как родители Клэя приехали в город и разорвали его мир на части, что наша любовь не была тем, чего хотела она. В то время я согласилась, подавленная болью и опустошением, которые были постоянным побочным эффектом от того, что я не так давно любила его.

Смотря на Клэя, видя, как его черные волосы зачесаны назад, как его глаза излучают тепло и преданность, я знала теперь, что это любовь, которая вознесла меня на самые высокие вершины и низкие глубины, которая пугала меня и наполняла надеждой. Эта любовь между нами была тем, что я хотела чувствовать до конца своей жизни.

— Я люблю тебя, — прошептала я, слезы наполняли мои глаза.

Клэй потянулся и взял мое лицо в свои руки.

— Я буду любить тебя вечно, — ответил он, когда притянул меня обратно к своему ожидающему рту. Он снял свои плавки, добавляя их к куче мокрой одежды на земле. Когда мы были полностью обнаженными, мы крепко держали друг друга, нуждаясь в касании кожи к коже. Никаких барьеров.

Следующие мгновения прошли слишком быстро и мучительно медленно. Звук пакета из фольги заполнил воздух. Наше тяжелое дыхание, когда Клэй перекатил меня вниз и расположился между моих ног.

Затем плавное, идеальное соединение, когда он скользнул в мое тело. Это напоминало возвращение домой. Я думала, что мое сердце взорвется от удивительного ощущения, охватившего меня. И когда мы начали двигаться вместе, плоть к плоти, единственными звуками было биение нашего сердца и наш мягкий шепот «я люблю тебя».

Когда все закончилось, и Клэй надежно держал меня в своих руках, я вдруг почувствовала внезапное изменение, как будто я должна больше наслаждаться этим моментом, потому что он может быть последним. Я не понимала свое внезапного приступа пессимизма и уныния, но я не могла избавиться от них.

День прошел, наступили сумерки, а с ними и воздух стал холоднее, но мы все еще не торопились одеваться. Клэй перевернулся и вытащил маленький пакетик из своей сумки и протянул его мне.

— С днем рождения, Мэгги, — сказал он, улыбаясь. Я вытащила маленькую коробочку и приподняла бровь.

— Почему ты всегда чувствуешь необходимость дарить мне подарки после того, как мы занимались сексом? Я чувствую здесь некую схему, — пошутила я, припоминая свое ожерелье с бабочкой, которое все еще висело на моей шее. Клэй захихикал и провел пальцем по тонким изгибам серебра, из которого было сделано украшение, которое он мне подарил.

— Меньше умничай и быстрее открывай, — побуждал он меня, взяв коробочку и помахав ей передо мной. Я выхватила ее из его руки и разорвала бумагу. Мое сердце дало сбои и почти остановилось, когда я увидела маленькую, черную вельветовую коробочку, спрятанную под подарочной упаковкой.

Он бы не сделал этого, правда, ведь?

— Перестань бояться и просто открой ее, — дразнил Клэй, видя, как мои глаза расширились, и как замерли мои руки. Я сделала, как он сказал, и медленно открыла верх коробочки.

Внутри лежало кольцо. Не такой тип кольца, но все равно прекрасное. Это была тонкая полоса белого золота, которая в центре превращалось в петлю. По бокам были крошечные, инкрустированные алмазами бабочки. Они были настолько маленькими, что надо присмотреться поближе, чтобы заметить их. Боже мой, у моего парня был невероятный вкус в украшениях.

Я вытащила кольцо из коробочки и держала его в своей ладони, слишком преисполнена благоговейного страха от его красоты, чтобы надеть. Клэй взял украшение и поднял мою правую руку, надевая на нее кольцо. Оно сидело идеально. Конечно, оно будет сидеть идеально. Разве я ожидала чего-то меньшего?

— Оно прекрасно Клэй, спасибо тебе, — произнесла я, чувствуя, что снова подступают слезы. Клэй переплел свои пальцы с моими и поднял украшенную кольцом руку, чтобы мы вдвоем смотрели на нее.

— Это кольцо - мое обещание. На нем выгравированы слова: «Pour route ma vie, de tout mon coeur», «Вся моя жизнь, вся моя любовь». Я хотел подарить тебе что-то, что покажет мою полную и абсолютную преданность тебе, преданность нам. Я перевернул твой мир вверх дном. Впервые, когда я пытался убить себя и оставил тебя справляться с последствиями. Затем снова, когда вернулся, и ты старалась справляться с моей постоянно меняющейся жизнью. Я знаю, со мной было нелегко. Я бы хотел сказать, что однажды все будет проще. Но правда в том, что я не могу сказать это. Я бы хотел, чтобы я мог сделать это. Но все, что я могу сказать со сто процентной уверенностью так это то, что я люблю тебя. Что живу и дышу для тебя. Что я миллионы раз отдам свою жизнь за тебя. И не важно, что произойдет завтра, на следующей неделе, в следующем году, мое сердце всегда будет твоим.

О да, сейчас я точно плачу. Как может девушка, услышав такие вещи, не начать рыдать во все глаза? Ради Бога, я не была сделана из камня!

Клэй коснулся пальцем кольца, которое символизировало его обязательство передо мной.

— Пока мы вместе, я думаю, мы сможем через все пройти. Я обещаю больше никогда не вычеркивать тебя из своей жизни. Я был несчастен те три месяца, что мы были врозь. Я думал, что делаю это для тебя, но называй меня эгоистом, но я не могу сделать это снова. Не важно, куда я иду, или что делаю, я хочу, чтобы ты была в моей жизни, — заключил он, его лицо мягкое, глаза полны любви.

Черт, меня переполнило. Я испустила сдавленное рыдание и бросилась на него, целуя каждый дюйм любимого лица.

— Я люблю тебя, Клэй! Боже мой, я люблю тебя так сильно! — говорила я снова и снова. Наверное, мы бы снова потерялись друг в друге, если бы его телефон не начал издавать звуки.

Он послал мне извиняющуюся улыбку, схватил его и выдохнул «дерьмо».

— Что такое? — спросила я, когда он быстро поднялся на ноги и начал натягивать свою одежду.

— Малышка, тебе надо одеться. Мы опоздаем, если не поедем сейчас. И твои родители только недавно перестали смотреть на меня, будто я собираюсь снова скрыться с тобой посреди ночи. Так что давай, — приказал он, хватая меня за руку.

— Хорошо, хорошо, — ворчала я, не чувствуя, что мне нужен семейный обед после того, что я только что испытала с Клэем. Это сделало мой день рождения, и я не была уверена, что что-то сможет превзойти это.

Мы касались, смеялись, и целовались, пока одевались, утопая в новой близости. Близости, которая была больше той, что была у нас раньше.

— Большое спасибо тебе за то, что сделал это самым лучшим днем рождением, которое у меня когда-то было, — произнесла я, поворачиваясь к Клэю, когда он припарковался перед моим домом. Мы встретились в прекрасном, растапливающем душу поцелуе, прежде чем Клэй отстранился.

— Нам лучше попасть туда прежде, чем твой отец живьем снимет с меня кожу.

Я пыхтела и фыркала, но, наконец, выбралась из машины. Я была в состоянии экстаза от идеального дня с Клэем, что даже не заметила избыточное количество автомобилей на улице.

Я зашла в дом и дюжина голосов закричали:

— С Днем Рождения!

Я в удивлении моргнула, осматривая свой дом, который сейчас был полон друзей и знакомых, и каждый из них смотрел на меня.

Я повернулась к Клэю, который улыбался улыбкой чеширского кота, и указала на него пальцем.

— Ты получишь за то, что не предупредил меня!

Он мягко подтолкнул меня вперед, и меня окутали люди, которые любили меня.

ГЛАВА 24

— Клэй —

Я был полным и абсолютным трусом. Почему я просто не рассказал Мэгги о своих планах после выпуска? Я наблюдал, как она общалась с гостями на вечеринке, смеялась и обнимала своих друзей и семью. Улыбка на ее лице, взгляд абсолютного счастья были тем, из-за чего я струсил. Я не хотел быть причиной, по которой она утратит этот взгляд.

— Так чем вы ребята занимались весь день? — спросил Дэниел, и я почти подавился своим напитком.

— Ну, ты знаешь, плавали и просто проводили время вместе, — сказал я ему неопределенно. Дэниел поднял свои брови и послал мне всезнающий взгляд.

— Уверен, это было весело, проводить время вместе. Вероятно, чем меньше я знаю о том, как вы проводите время, тем лучше. В противном случае я должен буду сломать твои коленные чашечки и все. А ты мне, вроде как, только начал нравиться, — ухмыльнулся Дэниел, и я ухмыльнулся в ответ.

— Да, хорошо, — согласился я, мои глаза вернулись к Мэгги, пока она перемещалась по своей вечеринке. Я был чертовски удивлен, когда ее родители позвонили мне на прошлой неделе и рассказали о своих планах устроить вечеринку-сюрприз. Они попросили моей помощи в организации, и это было впервые, когда я почувствовал, что мистер и миссис Янг стали близки к тому, чтобы принять меня, как часть жизни Мэгги.

Поэтому я должен был сказать Мэгги, что собираюсь делать. Я был напуган. Я не был уверен, как она отреагирует. Но я не мог откладывать. Но все-таки это не должно произойти прямо сейчас. Прямо сейчас, Мэгги должна просто наслаждаться собой. Мои новости могут подождать.

— Вы ребята поедите на «Пляжную Неделю» со мной и Рэйчел на следующей неделе? Мэгги не ответила, — спросил Дэниел. Дерьмо, я забыл о «Пляжной Неделе». Мэгги намекала на это, но я не соглашался, точно зная, что не смогу поехать.

— Я не знаю, — все, что я сказал. Дэниел послал мне забавный взгляд, но не давил. Он выкрикивал приветствия разным людям, и я чувствовал себя немного не к месту. Печально, что я никогда не заботился о том, чтобы узнать многих людей в Джексоне в то время, когда находился там. Я был так сосредоточен на себе или одержим своими отношениями с Мэгги, что думаю, упустил ряд ключевых аспектов взросления. Например, заводить друзей, ходить на футбольные игры, и остальное дерьмо, которое приходит со старшей школой.

Но когда мой взгляд снова опустился на Мэгги, я не чувствовал сожаления ни о чем. Потому что все это привело меня сюда, к ней. И это перекрывало все остальное.

— Ты знаешь, я рад, что мы тусовались в последние несколько месяцев. Я чувствовал себя плохо из-за того, что никогда не давал тебе шанса. Мне жаль, если я устроил тебе тяжелое время. Просто, когда дело касается моих девочек, я проявляю сверхзащиту. Раньше мне было легче осуждать тебя. Потому что я, правда, не понимал то, что ты вместе с Мэгги. Но с тех пор как мы с Рэйчел… давай просто скажем, теперь я понимаю, — предложил Дэниел, и я знал, его глаза следят за его девушкой, как и мои глаза за моей.

— Кажется, у вас с Рэйчел все хорошо. Рад это видеть, — произнес я, замечая улыбку кретина, которая появилась на его лице.

— Да, у нас все хорошо. У нас ушло немного времени, чтобы оказаться там. Но в итоге это того стоит. Уверен, ты понимаешь это, — сказа Дэниел, глядя на меня. Думаю, Дэниел и я чертовски хорошо понимали друг друга.

— Да, я понимаю, — ответил я.

— Привет, Дэнни, — произнес голос позади нас. Я посмотрел на человека, который сейчас стоял по другую сторону от Дэниела, и мгновенно почувствовал, что мое давление повышается. Чертов Джейк Фитцсиммонс. Кто, черт побери, пригласил этого мудака? Но, думаю, то, что он здесь, имеет смысл. Они с Мэгги были друзьями некоторое время. Но он также был парнем, который пытался занять мое место в жизни моей девочки, и он не был моим самым любимым человеком.

— Привет, Джейк. Ты только пришел? — спросил Дэниел, и даже он казался немного напряженным от присутствия другого парня.

— Да. Но я не могу остаться надолго. Я просто хотел убедиться, что именинница получит поцелуй, — Джейк улыбнулся, и я почувствовал, что моя голова начала гудеть, челюсть сжалась. Мои зубы начали болеть от того, как я скрежетал ими.

Джейк посмотрел на меня, и его улыбка стала шире.

— Привет, Клэй. Не знал, что ты будешь здесь. — Его голос, казалось, насмехался надо мной. Я знал, он просто пытался пролезть мне под кожу. Джейк никогда не был откровенен в своей агрессии ко мне. После одного разговора, который был у нас в «Java Madness», он, казалось, избегал меня. И это меня устраивало. Так что я не был уверен, какого черта он пытается сделать, целенаправленно противодействуя мне сейчас.

Дэниел нахмурил брови на своего друга.

— Успокойся, Джейк. Это вечеринка Мэгги, — предупредил он, и даже я успокоился бы от его угрозы. Джейк горько рассмеялся.

— Я спокоен, Дэнни. Я совершенно спокоен. С тех пор как этот психопат покинул город, оставляя Мэгги разваливаться на части. Кто был тем, кто помог ей пройти через это? Это, конечно, был не он! Это были ты, Рэйчел и я! И куда привело меня то, что я был хорошим парнем? Определенно не к девушке. Кажется, быть антисоциальным мудаком - путь к сердцу Мэгги Янг.

Дэниел, казалось, пришел к тому же заключению, что и я. Мы оба толкнули Джейка к двери, выводя его на задний двор. Тяжелый взгляд на лице Дэниела по большей части был отражением моего.

— Я сказал тебе заканчивать с этим дерьмом, Джейк! Я понимаю, твоя гордость оскорблена, но это не время и не место жаловаться. Так что ты должен взять себя в руки и наслаждаться вечеринкой или просто уйти к чертовой матери, — выдавил Дэниел в лицо Джейка. Но Джейк продолжал смотреть на меня.

— У меня есть твой номер, чувак. Я знаю таких людей, как ты. Посмотрите на меня, я Клэй Рид, и я такой измученный и меня неправильно понимают. Не важно. Ты никогда не сделаешь ее счастливой. Ты никогда не дашь ей жизнь. Ты просто будешь трахать ей мозг и трахать снова при любом шансе, что у тебя будет. Если бы ты был достойным человеком, ты бы оставил ее одну к чертовой матери и покинул город. Иди и разрушай жизнь кого-то другого, — кричал Джейк, его лицо покраснело.

Этот парень вывел меня. Он был счастливчиком, что все еще стоит, и если бы Дэниела не было между нами, этот мудак был бы уже на полу.

Я подошел так близко, насколько позволил мне Дэниел, и когда я говорил, то мои слова звучали абсолютно ясно.

— Я знаю, каково это любить ее. И затем потерять ее. Это отстойно. Так что в каком-то смысле, мне жаль тебя. Но это не значит, что ты можешь прийти в ее дом и любым образом относиться к ней неуважительно. Я люблю ее. Я планирую построить свою жизнь вместе с ней. И, к сожалению, для тебя, но она выбрала меня. Она всегда будет выбирать меня. Так что просто, черт побери, живи с этим и двигайся дальше.

Джейк открыл свой рот, чтобы сказать что-то, и затем, кажется, получше подумал об этом. Он вырвался из захвата Дэниела и покинул сад через ворота.

— Ну, это было весело, — сухо сказал Дэниел, хлопая меня рукой по спине. — Пойдем, возьмем еды, я голоден.

Я кивнул в согласии и последовал за парнем, который каким-то образом стал моим новым другом в доме Мэгги.

Джейк не возвращался. Думаю, он понял намек и пошел прогуляться. Я провел большую часть вечера с Дэниелом и несколькими из его друзей. Я просто наслаждался тем, что Мэгги веселится. Я упускал эту ее сторону слишком много раз.

— Хорошая работа с кольцом, Клэй, — пришла Рэйчел в энтузиазм позже на вечеринке. Дэниел застонал и послал мне ненавистный взгляд.

— Спасибо, чувак. Ты понимаешь, что установил стандарт, с которым все остальные мы, бедные ничтожества, должны как-то жить? Сделай одолжение братству и перестань быть таким слабаком! — Дэниел ударил меня по руке, и я постарался не содрогнуться. Но черт, если это не было больно.

Рэйчел посмотрела на своего парня.

— Ты просто должен заткнуться. Просто потому, что Клэй понимает слово «романтика» не значит, что он - слабак.

Дэниел рассмеялся.

— Эм, да, вообще-то значит.

— Сдайся, Дэниел, прежде чем ты получишь коленом между ног, — предупредил я, наблюдая за тем, как лицо Рэйчел опасно темнело. Дэниел старался сохранить невозмутимое выражение лица.

— Извини, малыш. Ты права, я должен перенять что-то из способностей Клэя, я имею в виду, потрясающие романтические качества, — выдавил Дэниел, и Рэйчел, наконец, успокоилась и захихикала. Они были такой понимающей парой. Это, своего рода, внушало мне благоговение.

Ночь начала сходить на нет, и гости Мэгги начали уходить. Наконец, остались только Дэниел, Рэйчел и я. Мистер и миссис Янг заказали пиццу, потому что большая часть еды была съедена с самого начала. Мы начали убираться. Рэйчел и Дэниел стали комично соперничать из-за этого, и весь процесс длился вдвое дольше, чем это должно было быть.

— Спасибо мама и папа! И Рэйч, Дэнни, я люблю вас ребята,       — сказала Мэгги, прижимая мусорный пакет к груди. Ее родители обняли ее, следуя за ее друзьями. Я поцеловал ее в макушку, и она посмотрела на меня с выражением, которое буквально отняло мое дыхание. Не думаю, что когда-либо устану смотреть на нее.

— Ты уже знаешь, что я думаю о тебе, — ее брови с намеком подергались, и я захихикал. Мы вышли во двор, чтобы собрать остальной мусор. Рэйчел и Дэниел успокоились и смотрели телевизор, родители Мэгги были на кухне, пили кофе.

— Итак, я знаю, мы не говорили об этом. Что ты думаешь о «Пляжной Неделе»? Дэниел и Рэйчел сняли удивительный домик прямо на воде. Это будет очень весело. Мои родители в порядке с тем, что ты поедешь, особенно с тех пор, как я полноценный взрослый, — усмехнулась Мэгги, и мой желудок сжался узлом.

Я не хотел делать этого сейчас, но я не мог продолжать скрывать это от нее. Я был уклончивым и неопределенным о моих планах после окончания школы. Это было несправедливо по отношению к ней.

— Не думаю, что я могу это сделать, — сказал я ей, уронив мусорное ведро и тяжело оседая на стул на террасе. Лицо Мэгги осунулось, и я уже ненавидел себя за то, что собираюсь делать.

— О, хорошо, все нормально. Но может, мы сможем поехать куда-то позже летом. Лишь мы вдвоем. Это будет очень здорово, ты так не считаешь? — Мэгги начала вышагивать, и я знал, она подхватила мое беспокойство.

Я взял ее за руку и притянул ее на сиденье рядом со мной.

— Мэгги, — начал я.

— Мы можем отправиться в Оушен-Сити или даже в Нью-Йорк. Куда угодно, пока мы вместе!

Мэгги была на коне, как будто думаю, что если бы она говорила достаточно быстро и достаточно долго, я бы забыл о том, что пытался сказать ей. Она боялась, что это разобьет ей сердце. И я не был уверен, что она не была права.

— Мэгги, — попытался я снова. Она смотрела прямо перед собой, даже не смотря на меня.

— Я всегда хотела поехать в Саванну. Я слышала, там красиво. Мы можем взять неделю и просто уехать. — Она звучала почти отчаянно, и я знал, что должен остановить это.

— Мэгги, перестань говорить хотя бы на минуту, и, пожалуйста, послушай меня, — умолял я, и она мгновенно закрыла рот и опустила глаза.

— Хорошо, извини, — пробормотала Мэгги. Я взял ее щечки в ладони и поднял ее лицо к своему. Я поцеловал ее медленно и глубоко. Мне надо было попробовать ее и посмаковать, прежде чем сбросить свои новости на ее ничего не подозревающую голову.

— Я хочу сделать все это с тобой. Я, правда, хочу. Нет ничего, чего я хотел бы больше, чем исследовать мир вместе с тобой. Но этого не может произойти. По крайней мере, не сейчас. Я не могу дать тебе определенные обещания о своем будущем, потому что прямо сейчас все должно быть приостановлено. Во всяком случае, для меня. Для нас, — сказал я медленно, наблюдая, как понимание расцветает на ее лице.

Она повернулась, чтобы со страхом посмотреть на меня.

— Что ты пытаешься сказать? — спросила она, ее голос дрожал, и я ненавидел делать это с ней. Не после того, через что она уже прошла из-за меня. Но я на самом деле чувствовал, что это к лучшему.

— Я повторно госпитализировался в центр «Грэйсон» на шестимесячную программу. После этого, скорее всего, я ненадолго отправлюсь в дом для совместного проживания «трудных» подростков и молодых людей. Я уже разговаривал с доктором Тоддом, и я должен уехать туда в следующую среду, — произнес я, наблюдая, как побледнело ее лицо.

— Ты возвращаешься в «Грэйсон»? Во Флориду? Но почему? Я думала, все налаживается. Что у тебя все хорошо, — Мэгги казалась такой потерянной, и я желал, чтобы у меня был магический ответ для нее. Так что вместо этого я просто пытался объяснить.

— Я пытаюсь, Мэгс. Я, правда, пытаюсь. И пока некоторые вещи меняются, у меня впереди еще долгая дорога. Правда в том, что каждый день - это борьба. Иногда я едва могу встать с кровати.

— Но твои лекарства... — начала Мэгги, и я покачал головой.

— Я говорил тебе раньше, они лечат не все. Они помогают, но не все исправляют. Ты не знаешь, как много раз я думал о том, чтобы причинить себе боль. Или прекратить боль. Будто у меня в голове голос, который говорит, что делать. Что никто не любит меня, что я лишь обуза, — я мог слышать напряжение в своем голосе, и не мог даже смотреть на Мэгги.

— Но это неправда, Клэй! Так много людей тебя любят! Ты никогда не будешь обузой! Это смешно! — умоляла она, потянувшись ко мне. Ее руки вцепились в мою рубашку, и я почти отказался от своего решения. Почти.

— Но разве ты не видишь, то, что я думаю об этом, означает, что я не готов. Я не готов планировать будущее. Я должен сфокусироваться на настоящем и собрать свое дерьмо. В противном случае я не хорош ни для себя, ни для тебя. Я не могу сделать этого с тобой. Я не хочу поступать так с тобой! — мой голос стал громче, и мне пришлось приложить усилия, чтобы поддерживать его на обычном уровне. Особенно когда все, чего я хотел - это кричать.

— Что насчет кольца? Все эти обещания, которые ты сделал всего несколько часов назад? Это был лишь способ умаслить меня, смягчить перед ударом? Я не могу тебе верить! — слезы Мэгги теперь текли сильнее.

— Нет, Мэгги! Я действительно имел в виду каждое слово, которое произнес! Но я надеюсь, что эти обещания для нашего будущего! В этот раз я не хочу уезжать и закрываться от тебя. Я не могу сделать этого снова. Ни с одним из нас. Я хочу, чтобы ты отправилась со мной в это путешествие, куда бы мы ни направлялись. Я надеюсь, что ты дождешься меня, пока я приду в норму. Я знаю, это невероятно эгоистично просить тебя об этом. Но знание о том, что ты ждешь меня на другом конце всего этого, сделает процесс намного легче и поможет справляться со всем этим, — сказал я искренне. Мэгги начала икать и опадать. Обжигающие, ужасные рыдания вырывались из ее груди, и я чувствовал беспомощность.

— Я пойму, если прошу слишком много. Но мне нужно, чтобы ты поняла, что на этот раз я не бросаю тебя! Я уезжаю ненадолго, чтобы поработать над своей проблемой. Но я надеюсь, что ты будешь вместе со мной при каждом шаге моего пути. Я поддерживаю тебя, и ты поддерживаешь меня. Мы вместе учимся тому, как выглядят здоровые и продуктивные отношения. Потому что там, где я сейчас, я знаю, что не могу дать тебе этого. А я хочу дать тебе это. Потому что я хочу, чтобы моя жизнь начиналась и заканчивалась вместе с твоей.

Мое сердце так сильно билось в груди, кровь неслась в ушах, что я едва услышал, как Мэгги прошептала свой ответ.

Я наклонился ближе, крепко сжимая ее руки в своих.

— Я буду ждать тебя. Я всегда буду ждать тебя, — поклялась она. Слезы прекратились, и, казалось, она успокоилась. Я осторожно потянулся и запустил пальцы в ее волосы, оставляя руку на ее шее. Прижался своим лбом к ее.

— Ты уверена? — спросил я. Я не хотел, чтобы она чувствовала давление. Это должен быть ее выбор. Если она выберет уйти, я позволю ей; даже если знаю, что я никогда не уйду от нее. Но я сделаю это для нее.

— Я уверена, Клэй. Я хочу быть с тобой. И даже если это займет пятьдесят лет, то я буду там, в конце твоего пути, — сказала она твердо, и я не мог остановить улыбку, которая расползалась на моем лице.

— Я люблю тебя, Мэгги Мэй Янг. Всегда и навечно. — И затем мой рот коснулся ее, и я почувствовал, что мое будущее началось.

* * *

— Мэгги —

Я окончила школу. И Клэй уехал во Флориду. Я отправилась на «Пляжную Неделю» со своими лучшими друзьями. Руби продала свой дом и переехала в Ки-Уэст. Ее магазин купила пара, которая превратила его в продуктовый магазин. Я отказывалась заходить внутрь.

Я провела лето, работая и накапливая деньги. Я проводила время с родителями, ходила в кино с Рэйчел, помогала Дэниелу очистить гараж.

И разговаривала с Клэем три раза в неделю. Он сдержал свое обещание не закрываться от меня. Он делился каждым кусочком своего лечения со мной. Он рассказывал мне о групповой терапии и о сеансах с его консультантами. Я рассказывала ему о подготовке к колледжу и о том, что получила график занятий.

Мы оставались частью жизни друг друга, даже не смотря на то, что нас разделяли тысячи миль.

И я твердо верила, что это была новая глава для нас. Черт, да это была новая книга. История Мэгги и Клэя еще очень далека от окончания. И мы всегда будем искать свет... вместе.

ЭПИЛОГ

Шесть лет спустя…

— Клэй —

— Я верну ее назад в 6:30! Перестань сходить с ума и позволь нам заняться шоппингом. И не звони снова! — рявкнула Рэйчел в телефон, прежде чем отключиться. Я потер кожу на внутренней стороне своего запястья, чесотка от моей новой татуировки сводила меня с ума. Я не мог не улыбаться крошечному символу, который выглядел как неправильная перевернутая буква «U», вытатуированному на моей коже. Она была идентична по размеру и месту расположения той, что украшала руку Мэгги. Мне нравилось то, что означала руна. Я до сих пор помнил момент, когда Мэгги объяснила мне ее значение за ужином, много лет назад.

Исцеление и выносливость. И храбрость. Я, наконец, чувствовал спустя столько времени, что я овладел всеми этими качества. Так что я собрался и отметил свое тело постоянным напоминанием о любви, которую я разделил с девушкой, которая спасала меня всеми возможными способами.

Я ходил по комнате, потирая свою татуировку, когда задел пальцем коробку, стоящую по центру пола.

— Черт побери, все это к чертям собачим! — крикнул я во всю силу своих легких. Место было катастрофичным. Мы с Мэгги на прошлых выходных только переехали в нашу новую квартиру, поэтому сейчас все еще были в центре хаоса переезда. Коробки были повсюду, находясь на стадии систематической распаковки.

У нас до сих пор была полусобранная кухня. Наша кровать - это матрац на полу. Но ничто из этого не имело значения, потому что мы были здесь. Вместе. Наконец.

Прошло почти шесть лет с того дня, когда я улетел обратно во Флориду, покидая Вирджинию, и повторно госпитализировался в центр «Грэйсон», используя огромную кучу денег со страховки жизни Лисы, которые Руби отдала мне.

В первые дни я думал, принял ли я правильное решение. Я так сильно скучал по Мэгги, что соблазнялся тем, чтобы снова выписаться и отправиться к ней. Но потом я вспомнил, что делаю это для себя. Для нее. Для будущего, которое мы хотим иметь. И я взял себя в руки, проживая день за днем.

Они говорили, что третий раз - алмаз, и моя третья поездка в учреждение доказала, что старая поговорка - правда. Я был сосредоточен на задаче. Работал по своему плану лечения и занимался своими демонами, несмотря на то, что были дни, когда я хотел забыть обо всем этом. Помогало то, что мы с Мэгги разговаривали несколько раз в неделю. Она рассказывала мне о колледже, о новых друзьях, дрянном общежитии. Я рассказывал ей о групповой и художественной терапии.

Она прилетала во время каникул. Перед Рождеством, когда я был переведен в домашнюю группу для пациентов с психическими расстройствами, она приехала во Флориду, и мы провели праздники вместе. Она, конечно, остановилась в отеле, но убедилась, чтобы Рождество было особенным.

Руби также продолжала постоянно присутствовать в моей жизни. И ее переезд в Ки-Уэст прошел долгий путь, чтобы придать ей силы, и дал ей новую жизнь.

Она все еще горевала по Лисе. Мы вдвоем горевали. Но она училась двигаться дальше так, как могла. И это, по правде, было единственным, что каждый из нас мог сделать.

После переезда в дом для совместного проживания «трудных» подростков и молодых людей, я зарегистрировался в местном общественном колледже и взял несколько классов по искусству и психологии. После надрывания своей задницы, меня приняли в Университет Майами. Я не жил в кампусе и в первый год занимался онлайн.

У меня ушло пять с половиной лет, чтобы получить степень бакалавра. Довольно долгий срок, чтобы получить четырехлетнюю степень, но дело в том, что я добился того, чтобы это время показалось незначительным.

В мае я окончил университет со степенью бакалавра естественных наук в психологии и второстепенной по искусству. Я решил применить свою страсть к делу, которое спасло мою жизнь, и теперь я был зачислен на арт-терапию в магистратуру Университета Джорджа Вашингтона.

Прежде чем уехать из Флориды, я пытался загладить свою вину перед родителями. Прошли годы, и я перестал что-то слышать от них. Они не знали, где я был, так что не мог ожидать обязательных открыток на день рождения и рождество. Но я сильно сомневался, что это их вообще волновало.

Когда они вычеркнули меня из своей жизни, я знал, это было быстрое и решительное отделение. Я время от времени видел своих родителей по телевизору. В конечном счете, мой отец выиграл место в государственном сенате, и сейчас был конгрессменом от 23-го района Флориды.

Во время их публичных появлений они выглядели неестественными, похожими на роботов. Тусклое, бесчувственное лицо моей матери было результатом ботокса. Отсутствие личности у моего отца стало еще более заметным. Было удивительно, как мужчина, лишенный жизни, как мой отец, был в состоянии повлиять на людей, чтобы они голосовали за него. Было поразительно, что огромная глупая сумма денег может купить тебе.

Так что я совершил глупое путешествие в Палм Бич, чтобы увидеть, были ли мои родители готовы закопать топор войны. Оставить прошлое позади.

Все, что я получил, это захлопывающуюся дверь перед моим лицом и строгое предупреждение никогда не омрачать их порог снова. Я помню, как выехал на дорогу, ожидая эмоционального паралича. Я ожидал тяжелого потрясения от очередного отказа людей, которые дали мне жизнь, чего бы это ни стоило.

Но ничего не пришло. Вместо опустошенности, я позвонил Мэгги, а затем Руби. Получая от них всю любовь и поддержку, в которой нуждался. И я знал, без сомнения, что никогда не желал и не нуждался в этом от моих родителей. Им не было места в мире, который я строил для себя.

После этого, я занялся своими планами на будущее. Мэгги и я немедленно решили, что будем искать квартиру вместе. Мэгги получила работу в школе в качестве учителя английского языка средних классов. Мы были настолько счастливы, насколько могли быть друг с другом. Мы, наконец, были в той точке, где все может измениться.

Я был в хорошем месте, хотя у меня по-прежнему были спады. Моменты, когда я не был уверен, чтобы могу переставлять ноги. Мой страх и паранойя о том, что от меня откажутся, о том, что я все испорчу, продолжал время от времени изводить меня. Но я больше не позволял ему управлять мной.

Мой терапевт во Флориде сказал мне, что они всегда будут со мной. Но каждый день я чувствовал приближение какого-то подобия нирваны. И это было то, что помогало мне выбираться из кровати каждое утро. Я вошел в контакт с уважаемым терапевтом за пределами Вашингтона, округ Колумбия, и начал свои еженедельные встречи с ним после приезда в Вирджинию. Я принимал свои лекарства каждый день в обязательном порядке. Эти маленькие элементы контроля были чрезвычайно важны для меня. И даже так каждый день был тестом, борьбой, я был рад сражаться, потому что я научился гордиться человеком, которым я был. Научился гордиться своими демонами и всем остальным.

Мэгги нашла нам квартиру в Арлингтоне. Она была в тридцати минутах езды от ее работы и недалеко от моего колледжа. Но самое главное, мы были вместе.

Я услышал стук в дверь и заковылял туда, чтобы открыть.

— В чем твоя чертова проблема? — спросил Дэниел, проходя мимо меня с большим, плоским пакетом в руках.

— Думаю, я сломал свой чертов палец. Вот в чем моя чертова проблема, — прорычал я, выпуская своего внутреннего матроса-матершиника. Дэниел закатил глаза.

— Ну, вот и ты. Мне пришлось пробираться через субботнюю пробку. Ты мне должен, чувак, — сказал Дэниел, протягивая мне вещь, ради которой он ехал в пробке.

— Я ценю это. Теперь помоги мне повесить это и прекрати скулить, — я обошел несколько коробок, пока не нашел свой молоток и несколько гвоздей. Дэниел держал картину в нужном месте над диваном. Когда мы закончили, то отошли, чтобы оценить мою умелую работу.

Дэниел покачал головой.

— Тебе действительно нужны все эти романтичные сопли? Рэйчел будет сводить меня с ума, спасибо тебе. В один из таких дней я серьезно надеру тебе задницу, — проворчал Дэниел. Я поймал его за потиранием блестящей полоски на его левом безымянном пальце, и я знал, он лишь болтает. Он сделает что угодно в этом мире ради своей жены, и она точно не будет упрашивать его. У них уже было все, чего они хотели.

Дэниел и Рэйчел жили в пятнадцати минутах от нас, в Александрии. Дэниел работал в медицинской школе в Джорджтауне, а Рэйчел работала с обслуживающей компанией в Рестоне. Они были женаты уже два года, и Рэйчел ждала их первого ребенка.

Если и было такое понятие, как долго и счастливо, то эти двое нашли его.

И я был полон решимости получить свое.

— Спасибо, Дэниел. Уверен, мы позвоним тебе позже, — пообещал я.

— Конечно. Рад помочь. Мы все еще играем в теннис завтра? — спросил он, прежде чем уйти.

— Не знаю, — ответил я, и Дэниел фыркнул.

— Думаю, все зависит от того, как далеко зайдет сегодня празднование, да? — он надул свои губы в печальной попытке состроить обольстительное лицо, и я толкнул его за дверь.

— Не важно, чувак. Позже. — Я закрыл дверь и обернулся. Не было вариантов, что Мэгги не заметит новую картину. Я просто надеялся, что у нее есть ответ, которого я хотел.

Я убрал квартиру так, как мог. Поработал с еще несколькими коробками, раскладывая вещи. Я нашел остальную часть своих инструментов и собрал каркас кровати. Два часа и много проклятий спустя, я, наконец, убрал наш матрас с пола.

Кровать выглядела очень привлекательно, и я понял, как устал. Но было еще слишком много дел, прежде чем Мэгги придет домой.

В 5:30 я сделал заказ в нашем любимом китайском ресторанчике и пошел в душ. Я оделся в джинсы и рубашку на пуговицах, которую Мэгги подарила мне на день рождения.

Она ворвалась через двери квартиры, ее руки были заполнены сумками. Они с Рэйчел проделали серьезную брешь в своих кредитных карточках.

— Ты скупила целый магазин? — пошутил я, выходя с кухни.

Я оглянулся на картину, которую она еще не заметила. Она была слишком поглощена тем, что показывала мне покупки.

— Я нашла эти удивительные ботинки, которые будут убийственно смотреться с моей джинсовой юбкой! Зацени их! — она вытащила высокие сапоги до колен, которые выглядели как та пара, которая лежала в шкафу. Хотя я не решался сказать ей об этом.

— Они великолепны, малышка, — сказал я, наклонившись, чтобы поцеловать ее мягкие губы. Мэгги бросила сумки и обвила мою шею руками.

— Ммм, у тебя потрясающий вкус, — простонала она мне в рот, и я на мгновение забыл о моих больших планах на ночь.

Прежде, чем мы смогли увлечься, раздался стук в дверь.

— Кто это, черт побери? — заворчала Мэгги.

Я рассмеялся в ее надувшийся рот.

— Еда. Я заказал из «Китайского Шефа». Подумав, что твой день потребительства заставит тебя проголодаться, — произнес я. Мэгги потерла живот.

— Хорошая мысль. Я собираюсь отнести сумки в спальню, — ответила Мэгги, хватая свои покупки. Она до сих пор не заметила нашу новую картину, висящую на стене, и я ничего не сказал. Было важно, чтобы она увидела ее в свое время.

Я дал денег доставщику и отнес наш ужин на кухню. Вопль Мэгги из спальни заставил меня усмехаться.

— Ты собрал кровать! — кричала она, залетая в коридор и прыгая в мои руки. — Ты будешь счастливчиком позже, — пообещала она, пробегая руками по моей рубашке. Я убрал ее руки. Как бы я хотел идти в том направлении, куда движется она, но у меня были другие планы на нее этим вечером.

— Иди и ешь свой ужин, моя маленькая нимфоманка, — сказал я ей, вытаскивая наши тарелки из шкафа. Мэгги заворчала, но запах китайской еды закончил дальнейшие жалобы. Мы ели наш ужин вместе, смеясь, разговаривая и просто наслаждаясь тем, что были вдвоем.

— Я уберу, а ты иди в гостиную и устраивайся поудобней. Я даже посмотрю девчачий фильм, если ты хочешь, — произнес я, улыбаясь. Я знал, что приближается, и мой желудок перевернулся из-за нервов.

— Спасибо, малыш. Я люблю тебя, — сказала Мэгги, снова целуя меня. Я начал складывать посуду в раковину, ожидая, когда она позовет меня, спрашивая о новой картине над диваном.

К тому времени, как я закончил, я понял, Мэгги была странно тиха. Я зашел в гостиную, чтобы найти ее, смотрящей на матовый и обрамленный рамой холст.

— Что такое? — прошептала она, ее глаза не отрывались от новой картины. — Ты нарисовал ее? — спросила она, смотря на меня через плечо.

Я кивнул, давая время, чтобы впитать то, что я пытаюсь сказать ей через свой рисунок. Это был силуэт нас обоих, затемненный в тени, но с блестящим, ярким светом позади нас, раскрывающий сложные детали наших лиц, склонившихся близко друг к другу. Бабочки летали вокруг нас и отражали любовь, которую я испытывал к девушке, стоящей передо мной.

Снизу, аккуратным почерком, я написал: «И он попросил ее разделить его вечность».

Пока она смотрела на рисунок, я вытащил маленькую вельветовую коробочку, которую держал в кармане весь день, и опустился на одно колено. Когда Мэгги обернулась и увидела, что я делаю, она задохнулась, ее руки метнулись ко рту. И затем она сделала сумасшедшую вещь. Она упала на колени передо мной.

— Я единственный, кто должен быть на коленях. Ты портишь момент, — подразнил я ее. Она подняла руки к моим щекам и послала мне одну из своих сокрушительных улыбок. Это была улыбка, которая может вылечить рак. Это сказало мне, что я был ответственен за этот прекрасный кусочек счастья на ее лице.

Со слезами, катящимися по ее лицу, я попытался объяснить ей словами, которые бы могли выразить все, что я к ней чувствовал, все, чем она была для меня. Но слов никогда не было достаточно, чтобы объяснить то, как она полностью заполняет меня.

— Более шести лет назад я встретил девушку, которая спасла меня. В то время я не понимал этого, в основном потому, что ее отношение злило меня, как и то, что она стала самой важной вещью в моей жизни. — Мэгги игриво ударила меня по плечу, пока я вытирал влагу с ее щек подушечками больших пальцев.— Но затем я узнал ее, и когда я тонул, она стала моим воздухом. В холода, она стала моим теплом. — Я взял ее лицо в свои руки, пока она тихо рыдала, и впервые я не чувствовал вины за ее слезы. Потому что эти слезы были наполнены ничем иным кроме радости. И это были слезы, которые я был счастлив подарить ей. — В темноте она стала моим светом, — прошептал я, мой голос надломился, и мои собственные слезы стали течь по моей коже. — Наша дорога не была легкой. Но хорошие вещи всегда редки. Ты научила меня, что человек, которым я являюсь, достоин любви, достоин борьбы. Ты дала мне силы, когда их у меня не было. Ты держала меня, когда я хотел упасть. И теперь, я хочу отдать тебе все. Я хочу дать тебе мир. Потому что, Мэгги, ты дала мне мой. И это ты. Это будешь всегда, навеки, и только ты, — произнес я, ком в моем горле сделал мой голос резким шепотом.

— Клэй, — прорыдала Мэгги, и упала на меня, прижимаясь лбом к моему плечу.

Держа ее крепко у своего тела, я прошептал ей в ухо:

— Ты выйдешь за меня, Мэгги? — она склонила лицо, и ее улыбка была абсолютно сияющей.

— Думаю, ты уже знаешь ответ на это, — язвительно заметила она, когда я надел бриллиантовое кольцо на ее палец, поверх кольца-обещания, которое подарил ей столько лет назад. Даже в середине этого напряженного, эмоционального момента, ее сарказм был всегда при ней. И я любил это в ней. Я целовал каждый дюйм ее лица, снова и снова. — И чтобы ты знал, у меня уже есть мир. Ты просто немного расширяешь мою вселенную, — добавила Мэгги, касаясь моего лица, и я захватил ее рот, целуя ее с каждой унцией любви и обожания, которую испытывал к ней.

И я держал ее, эту девушку, которая спасла меня и продолжала спасать каждый день. Наш путь никогда не будет гладким, но я не лгал, когда сказал, что хорошие вещи не будут легкими. И я был согласен идти по тяжелому пути. Потому что пока она была рядом со мной, пока мы были вместе, я знал, мы можем справиться со всем.

Теперь мы вместе шли в наше будущее. То, которое мы наметили. И в этом будущем не было ничего, кроме света.

КОНЕЦ

ПЕРЕВОД ДОПОЛНИТЕЛЬНОГО РАССКАЗА СЕРИИ «НАЙДУ ТЕБЯ В ТЕМНОТЕ» ПОД НАЗВАНИЕМ «ТЕПЛОТА ВО ЛЬДАХ» ЧИТАЙТЕ В НАШЕЙ ГРУППЕ «ВКОНТАКТЕ»

HTTP://VK.COM/HUSHRUSSIA

Материал предоставлен в ознакомительных целях и не преследует коммерческой выгоды.

Сразу после прочтения удалите данный файл с жесткого диска вашего компьютера.

Notes

[

←1

]

Панини — итальянский сэндвич, размером больше английского сэндвича и готовится из белого пшеничного хлеба, преимущественно багета. Самое главное – панини подают горячими.

[

←2

]

Брауни — американское шоколадное печенье.

[

←3

]

Бинго — игра, в которой случайным образом выбираются числа, а игроки должны заполнять соответствующие числа на своих карточках. Первый игрок, заполнивший карточку в соответствии с правилами розыгрыша, побеждает.

[

←4

]

Kool-Aid – продается в виде порошка, который нужно растворить в воде и добавить по вкусу сахара. Доступны шесть основных вкусов – вишня, виноград, лимон-лайм, апельсин, малина и клубника. Напиток продается также и в уже жидком состоянии.

[

←5

]

«Буч Кэ́ссиди и Са́ндэнс Кид» (англ. Butch Cassidy and the Sundance Kid) – американский кинофильм режиссёра Джорджа Роя Хилла,«Буч Кэссиди и Сандэнс Кид» – классический образец фильма в жанре «buddy film», главными героями которого традиционно выступают напарники-«кореша». Фильм основан на реальных событиях и повествует о легендарных бандитах.

[

←6

]

Twizzlers – популярный бренд фруктовых конфет.

[

←7

]

Американский Чоппер – сериал, о компании занимающиеся сборкой мотоциклов на заказ, во главе которых стоят основатели Пол Тейтул старший (Orange County Choppers) и его сын Пол Тейтул младший (Paul jr. designs), и Майки. В 7 сезоне Пол младший создаёт собственную компанию и уходит из бизнеса отца открывая свою мастерскую по производству байков на заказ.

[

←8

]

Лос-Анджелесские чернила (англ. LA Ink) – американское реалити-шоу о работе татуировщиков в Западном Голливуде, Калифорния.

[

←9

]

Нью Эйдж музыка - совокупность музыкальных стилей, характеризующихся расслабляющим и позитивным звучанием.

[

←10

]

Бугимен (англ. Bogeyman, Boogeyman) — персонаж устрашения в сказках, притчах и былинах. В русском именовании, просто Бука

[

←11

]

Джон Уильям Феррелл известный как Уилл Феррелл (англ. Will Ferrell) — американский актер комедийного амплуа. Популярность ему принесло шоу «Saturday Night Live».

[

←12

]

Синдром Туретта — расстройство характеризуется множественными моторными тиками и как минимум одним вокальным или механическим тиком.

Ранее синдром Туретта считался редким и странным синдромом, ассоциируемым с выкрикиванием нецензурных слов или социально неуместных и оскорбительных высказываний (копролалия). Однако этот симптом присутствует только у меньшего числа людей с синдромом Туретта.

[

←13

]

Пирекс - ведущий бренд кухонной посуды, который всегда был известен своей линейкой посуды.

[

←14

]

прим.ред. переохлаждение

Content

Уолтерс А. Мередит Свет во тьме (ЛП)

А. МЕРЕДИТ УОЛТЕРС СВЕТ ВО ТЬМЕ

ПРОЛОГ

ГЛАВА 1

ГЛАВА 2

ГЛАВА 3

ГЛАВА 4

ГЛАВА 5

ГЛАВА 6

ГЛАВА 7

ГЛАВА 8

ГЛАВА 9

ГЛАВА 10

ГЛАВА 11

ГЛАВА 12

ГЛАВА 13

ГЛАВА 14

ГЛАВА 15

ГЛАВА 16

ГЛАВА 17

ГЛАВА 18

ГЛАВА 19

ГЛАВА 20

ГЛАВА 21

ГЛАВА 22

ГЛАВА 23

ГЛАВА 24

ЭПИЛОГ