Барбара Картленд

Опасная любовь

Глава первая

1949

— Вы безответственны, да еще и дерзите вдобавок!

С этими словами миссис Шустер поднялась и подошла к письменному столу.

— Вот ваше жалованье за неделю, а ваш номер в гостинице оплачен на два дня вперед.

Мелина не могла отделаться от мысли, что миссис Шустер дает представление. Она явно действовала не под влиянием минуты и разыгрывала заранее отрепетированную сцену.

Машинально взяв конверт и ощутив по его тяжести, что там в самом деле лежит обещанная сумма, Мелина поняла, что любые ее слова или поступки ничего уже не изменят.

Но отчаяние придало ей смелости, чтобы попытаться возразить.

— Я не понимаю, — сказала она. — Извините, что я не вернулась к двум часам, как вы сказали, но я не помню, чтобы вы об этом упоминали. И я не помню, чтобы вы просили меня принести какую-то книгу из Английской библиотеки.

— Вы меня не слушаете, вот в чем ваша беда, — заявила миссис Шустер. — Я говорила вам вернуться к двум и просила принести книгу Рома Ландау про Марокко. Но нет смысла обсуждать одно и то же. За последние две недели это не первый случай, и я не намерена терпеть подобное поведение и дальше. Когда я брала вас с собой, то полагала, что вы будете считаться с моими интересами.

— Миссис Шустер, это несправедливо! — воскликнула Мелина. — Я считалась с вашими интересами всегда и во всем. Вы предложили мне поехать вместе в Танжер с условием, что я буду водить машину и выполнять секретарские обязанности…

— Которых не так-то много! — прервала миссис Шустер.

— Их правда немного, — согласилась Мелина. — Но я выполняла и другие поручения.

Она не стала перечислять все те мелкие дела, которые возложила на нее миссис Шустер помимо чисто секретарских. Ей пришлось взять на себя обязанности и горничной, и посыльного, хотя обычно этим занимается персонал гостиницы.

Все шло прекрасно, пока не появился Амброуз Уитли. Он приехал внезапно, и, хотя миссис Шустер наслаждалась его обществом, было очевидно, что она весьма недовольна присутствием еще одной женщины в их компании.

Мелина не была дурочкой и понимала, что Лилет Шустер желает иметь Амброуза в своем единоличном пользовании, поэтому уходила при каждом удобном случае под предлогом похода в музей или послеобеденного отдыха.

И это бы сработало, не оказывай ей Амброуз Уитли столь явных знаков внимания.

— Поехали сегодня к морю, — бывало, предлагала миссис Шустер. — Погода такая чудесная, а мне так нравится, как ты водишь машину, Амброуз, дорогой.

— Конечно, поедем, — отвечал он. — А как насчет Мелины? Надо бы и ее позвать.

Он улыбался Мелине, и, видя ее ответную улыбку, миссис Шустер менялась в лице.

«Бесполезно, — подумала Мелина. — Что толку спорить? К этому все и шло».

Она расправила плечи и сказала:

— Хорошо, миссис Шустер, я согласна с предупреждением об увольнении и недельным жалованьем. Но… но как я вернусь обратно в Англию?

— Не припомню, чтобы мы договаривались о чем-то подобном, когда я нанимала вас на работу, — холодно ответила миссис Шустер.

Мелина так опешила, что потеряла дар речи.

— Боюсь, я ничем не могу вам больше помочь, кроме как оплатить недельные услуги, которые вы мне даже не предоставите, — продолжала миссис Шустер. — Мы с мистером Уитли завтра уезжаем в Марракеш, поэтому, мисс Линдси, я боюсь, что вам придется позаботиться о себе самой.

«Значит, вот как она мне отомстила», — подумала Мелина.

Нетрудно представить, как несладко придется молодой девушке, оставшейся в Танжере без денег и возможности вернуться домой.

— Но вы ведь знаете, — сказала она вслух, — что, согласно договору, я еду с вами в Танжер, а затем мы вместе возвращаемся в Англию.

— Не помню ничего подобного, — возразила миссис Шустер. — Равно как и вы, мисс Линдси, не помнили моих указаний вернуться к двум часам.

— И что мне, по-вашему, теперь делать? — спросила Мелина. — У меня нет денег на дорогу до Англии.

Миссис Шустер пожала плечами.

— Полагаю, британское консульство окажет помощь британской подданной, оказавшейся в затруднительном положении. В любом случае, боюсь, этот вопрос решать не мне. Вы можете найти работу. Уверена, некоторые богатые марокканцы будут рады нанять такую привлекательную англичанку.

В ее голосе звучал настолько отвратительный намек, что Мелина с трудом удержалась от искушения швырнуть конверт к ногам уже бывшей хозяйки и выйти из комнаты. Но она почти мгновенно поняла, что только навредит себе подобной выходкой, поэтому просто направилась к дверям, на миг замерев на пороге.

— До свидания, миссис Шустер, и спасибо, что взяли меня в Танжер.

Ответа Мелина не дождалась и почувствовала, что немного уравняла счет, хотя это было слабым утешением в сложившейся ситуации.

Она села в лифт и поднялась на верхний этаж, где располагался ее номер. По правде говоря, миссис Шустер еще при первой встрече совсем не понравилась Мелине, но ей так хотелось побывать в Танжере, что она готова была смириться и с нравом хозяйки, и со всеми неудобствами предстоящего путешествия.

Узнав из объявления в «Таймс», что миссис Шустер требуется водитель, секретарь и компаньонка в одном лице, встретившись с ней в ее роскошной квартире на Гросвенор-сквер и получив работу, Мелина почувствовала себя счастливейшим человеком на свете, но, пока они пересекали Ла-Манш и ехали на машине через Францию и Испанию, в ее душу начали закрадываться сомнения.

В первые же сутки знакомства Мелина поняла, что миссис Шустер чрезвычайно скупа и эгоистична. Соответственно, она всегда должна была получать самое лучшее, а Мелина — мириться с худшим. Девушке всегда доставались ужасные номера над гостиничной кухней или с окнами, выходившими в глухие темные дворики. Она ела вместе с хозяйкой, но, если та заказывала устрицы, икру и прочие дорогие деликатесы, Мелине доставалось дежурное блюдо, и миссис Шустер еще пыталась сбить его цену.

— Что за глупости — утверждать, будто во Франции плохая вода, — то и дело заявляла она. — Все это придумали владельцы гостиниц, чтобы продать побольше минеральной воды.

Скорее всего, так оно и было на самом деле, но Мелина не уставала удивляться, почему после подобных заявлений ее хозяйка каждый день заказывает себе бутылку вина или шампанского и непременно — бутылку минеральной воды.

Миссис Шустер пыталась сэкономить на Мелине при каждом удобном случае.

— Нет смысла посылать эти вещи в прачечную, — заявляла она, предъявляя охапку белья, блузок, платков и чулок. — Вы же умница, постираете все сами, а потом повесите за окном, и все прекрасно высохнет на этом чудесном ветерке.

Миссис Шустер всегда говорила о воздухе и солнце таким тоном, словно это был ее особый подарок Мелине и та обязана быть ей за это признательна.

Но Мелина не обращала внимания на подобные выходки. Впереди ее ждало Марокко, и сердце ее переполнялось восторгом. Она мечтала о нем по ночам, пытаясь представить, каким оно будет, вспоминала иллюстрации с изображениями Танжера, Марракеша, Атласских гор и золотых берегов Касабланки. В самих этих названиях таилось волшебство, и каждый раз, когда она их вспоминала, они вспыхивали в ее воображении, словно бриллианты. И вот теперь, когда она провела в Танжере каких-то шесть дней, разразилась катастрофа…

Мелина вышла из лифта на пятом этаже и по узенькому коридорчику добралась до своего номера. Комната была небольшой и без особых изысков, но все же в ней было нечто, что делало ее дороже для сердца девушки, чем роскошный номер миссис Шустер на первом этаже.

А еще здесь был балкон! Совсем маленький, квадратный, стиснутый с обеих сторон стенами и поэтому скрытый от глаз соседей, но на нем нашлось место для цветочного ящика с яркой геранью, а поверх нее Мелина могла любоваться плоскими крышами Танжера, ослепительно-белыми на фоне ярко-синего моря.

Она никогда бы не подумала, что ей так повезет с номером. Горничная, которая провожала ее наверх, объяснила причину.

— Мадам заказывала дешевый номер, выходящий окнами на улицу, однако они все уже были заняты. Но мадам — наша постоянная клиентка, и мы предоставили ей этот номер по той же цене.

Открыв дверь, Мелина на секунду замерла на пороге, глядя на поток яркого золотого света, льющийся сквозь открытое окно. Белые стены, каскад алой герани и голубое небо — эту картину она не забудет до конца жизни.

До этого момента Мелина была подавлена и расстроена, но теперь она воспрянула духом.

Она все-таки увидела Танжер! Целых шесть дней девушка разглядывала дома с плоскими крышами, необычные улочки, по которым передвигались закутанные в бесформенные одеяния женщины, упивалась запахом мимозы, а больше всего — непостижимой, таинственной атмосферой Африки. Она завладела чувствами девушки, заставляла чаще биться ее сердце и вселяла ощущение (которого Мелина и ожидала), что вот-вот случится что-то восхитительное и прекрасное.

Мелина подошла к балкону. Солнце горячо коснулось ее непокрытой головы, отчего волосы словно вспыхнули рыжим пламенем. Девушка подняла лицо, будто подставляя для поцелуя, ощущая силу и нежность лучей, а потом во внезапной вспышке тоски поняла, что скоро лишится всего этого.

— Я не могу уехать! Просто не могу! — прошептала она. — Я так хотела сюда попасть, и теперь покинуть Марокко, увидев так мало?..

В глубине души она понимала, что все ее протесты бессмысленны и ей придется поступить так, как снисходительно советовала миссис Шустер. Пойти в консульство, объяснить произошедшее и попросить отправить ее домой третьим классом. И обещать выплатить стоимость билета. Причем она сможет это сделать сразу по возвращении домой.

У Мелины еще оставалась материнская драгоценность, бриллиантовая звезда, которую она хранила даже после того, как все остальное пришлось продать, потому что эта вещица была ей слишком дорога.

Она как наяву видела ее в волосах матери, когда та пришла пожелать ей спокойной ночи.

— А куда ты едешь, мамочка?

— На вечеринку вместе с папой. Ну, засыпай, будь хорошей девочкой. Я тебе завтра все-все расскажу.

Она была такой красивой! Мелина вздохнула и открыла глаза. Придется продать звезду, пусть даже от этого возникнет ощущение, что она предает память о матери. Но отец понял бы дочь. Он знал, почему она так хочет увидеть Марокко и почему для нее это так важно.

Мелина могла бы телеграфировать дяде и тете в Уимблдон, но она знала, что тогда по возращении ей не избежать утомительных объяснений. Зачем она бросила надежную работу в адвокатской конторе? Стоило тащиться через полмира, остаться ни с чем и просить у них денег на обратную дорогу?

Мелина буквально слышала их голоса, как они твердят одно и то же, раздосадованные ее поведением, и в конце концов добиваются признания, что это была глупая и необдуманная затея и Мелина сама во всем виновата.

Но нет! Она не собирается смиренно извиняться. Они хорошие люди, которые желают ей добра и хотят, чтобы у нее была серьезная работа — только такая работа, в скучном душном офисе, однажды ее убьет.

Ей придется продать бриллиантовую звезду, но по крайней мере у нее впереди еще два дня в раю.

Мелина села на узенькое деревянное сиденье, прикрепленное к одному из бортиков балкона, прислонилась затылком к теплой стене и прикрыла глаза. Сквозь закрытые веки и тонкое платье она ощущала жар солнца.

«Не стоит сидеть так слишком долго, — подумала она. — Слишком жарко. Со мной может случиться солнечный удар. Но как же прекрасно ощущать яркое солнце Марокко».

От садов поднимался сладкий запах цветущей мимозы, вдали Мелина различала голоса местных жителей, толпящихся на базаре. Эти звуки казались музыкой, которая всю жизнь чуть слышно звучала где-то в душе и которую ты вдруг услышал наяву.

«Я счастлива, — внезапно поняла Мелина. — Так счастлива, как никогда в жизни. Пусть я и потеряла работу и осталась совершенно одна в чужом городе».

Возможно, секрет ее счастья крылся именно в этом — ее больше ничто не сдерживает. Она свободна! Целых два дня она может делать что душе угодно — или пока у нее не закончатся деньги.

Мелина осознала, что до сих пор сжимает конверт в руке, и, рассмеявшись, бросила его через дверной проем на ближайшую из кроватей.

Конверт раскрылся, из него выпали деньги. Шесть фунтов, три полкроны, два шиллинга и трехпенсовик. Миссис Шустер заплатила ей все, кроме страховки. Мелина невольно усмехнулась: Лилет Шустер, с ее бриллиантовым кольцом за двадцать тысяч фунтов, с ее норковым палантином за две тысячи, брошенным на кресло, сэкономила на страховке!

— Я свободна! — сказала Мелина вслух, сама ощущая радость в своем голосе.

Неожиданный шум заставил ее замереть. Послышался шорох, потом звук падающей и разбивающейся черепицы, и, прежде чем девушка успела что-либо сообразить, кто-то спрыгнул с крыши прямо на ее балкон. Мелина в изумлении широко распахнула глаза и замерла на месте.

Перед ней стоял араб с лицом, закутанным традиционной повязкой-куфией; одна щека у него была располосована до крови, а в руке он сжимал окровавленный нож. Он впился в Мелину взглядом, и ей показалось, что темные глаза араба зловеще поблескивают.

Наверху послышались крики, араб кинул взгляд в ту сторону и снова перевел его на девушку.

— Вы англичанка? — вдруг спросил он по-английски.

Мелина кивнула, по-прежнему не в силах вымолвить ни слова.

— Тогда помогите мне, — так же внезапно попросил он. — Умоляю, это очень важно. Нет времени объяснять, но я не тот, кем кажусь. Я не причиню вам вреда. Люди, которые гонятся за мной, мерзавцы, и прикончат меня, если поймают. Я понимаю, все это кажется сценой из фильма, но это правда.

Сверху снова послышался крик, но на этот раз Мелине показалось, что он стал ближе. Мужчина шагнул в ее комнату.

— Где мне спрятаться? — с отчаянием потребовал он.

Усилием воли, словно очнувшись от сна, Мелина заставила себя выговорить:

— Только… только в ванной.

— Хорошо, — сказал он. — Задержите их! Говорите что угодно — хоть что я ваш муж, но только дайте мне время!

Он пересек комнату одним широким шагом, и Мелина услышала, как захлопнулась дверь.

Девушка застыла, думая, что ей все это снится. Ни один араб не мог говорить на английском так чисто и естественно, но кто же он тогда?

В этот момент на балкон с крыши упало несколько черепиц, а за ними последовали двое людей. Это были марокканцы в национальной одежде, и Мелина ощутила приступ дурноты, увидев в их руках обнаженные кинжалы.

Не успев толком ничего обдумать, она попыталась взять ситуацию под контроль.

— Кто вы такие? Что вам нужно? — потребовала она.

Незнакомцы явно не ожидали такого приема. Они быстро переглянулись и снова уставились на Мелину. Один из них, высокий и усатый, ответил на ломаном английском:

— Мужчина, он вошел сюда. Мы его видели.

Что-то в их облике убедило Мелину, что незнакомец был прав — намерения у этих людей отнюдь не добрые и доверять им не стоит.

— Вы ошибаетесь, — твердо парировала она. — Должно быть, вы ошиблись балконом. Сюда определенно никто не входил.

— Мы его видели, — повторил марокканец, и его спутник пробормотал что-то по-арабски, явно в подтверждение.

В этот момент с крыши медленно сполз и присоединился к ним третий человек. Он был старше и толще и с трудом переводил дух, но Мелина увидела, что он одет в полицейскую форму.

Тот, высокий, который заговорил первым, обратился ко вновь прибывшему по-арабски, явно пересказывая разговор с Мелиной. Выслушав, полицейский повернулся к девушке.

— Мадам, мой сотрудник утверждает, что преступник, которого мы преследовали, прыгнул на ваш балкон, — с важностью заявил он.

— Ваши сотрудники ошиблись, — ответила Мелина. — Буквально минуту назад я сидела на балконе, и никто туда не прыгал.

Но пока девушка произносила эти слова, она заметила на коврике у себя под ногами пятно крови и поняла, что, если она как-то не скроет эту улику, отпираться дальше будет невозможно. Поэтому Мелина сделала шаг вперед, наступив на пятно, и одновременно указывая на деньги, лежащие на постели.

— Вы полагаете, что, если бы сюда ворвался преступник, он бы не прихватил с собой деньги? — поинтересовалась она.

Мужчины взглянули на деньги и снова на Мелину.

— Он не вор, — коротко ответил полицейский. — У меня приказ. Надо обыскать помещение.

Он щелкнул пальцами, и марокканцы двинулись к приоткрытому шкафу с платьями Мелины и секретеру, где она держала немногие личные вещи.

А полицейский направился к ванной.

Он подергал ручку, но дверь была закрыта.

— Кто там?

Звук внезапно пущенной воды практически заглушил его вопрос. Полицейский постучал, но ответа не дождался.

Он снова постучал, на этот раз громче и требовательнее, и на этот раз тот, кто находился внутри, завернул краны.

— Дорогая, что такое? — спросил он.

Полицейский повернулся к Мелине:

— Кто там?

— Мой… мой муж.

Мелина почувствовала, как краска приливает к лицу. Полицейский внимательно смотрел на девушку, и она видела, что он ей не верит.

— Ваш муж?

Он оглянулся: непохоже было, что в номере жили двое. И нигде не видно ни одного предмета мужской одежды.

— Ваш муж? — задумчиво повторил полицейский. — Он остановился здесь с вами?

— Вообще-то он прибыл совсем недавно, я не ждала его, но… он вдруг приехал, вернее, прилетел.

И снова Мелина поняла, что ее слова не вызывают доверия.

— Мне нужно поговорить с вашим… мужем, — угрюмо сказал он и снова забарабанил по двери ванной.

— Будьте добры, выйдите.

— Кто там? — последовал вопрос.

— Полиция. Прошу вас, откройте. Мы хотим задать несколько вопросов.

— Вопросов? Мне? Господи боже, дорогая! Что ты натворила?

Это было сказано веселым, беззаботным тоном самого обычного англичанина, который доверяет полиции и уверен, что все дело лишь в неправильной парковке или другом подобном пустяке.

— Они… они тут кое-кого ищут, — повысила голос Мелина.

Она понимала, что должна подыграть ему и вести себя непринужденно. Только вот руки у нее слегка тряслись.

— Тогда дай мне минутку, — снова донесся голос из-за двери. — Скажи тем людям, что я принимаю душ, и предложи им что-нибудь выпить.

— Боюсь, что тут ничего нет, — ответила Мелина, подавляя желание глупо и истерически захихикать — все-таки кинжалы в руках марокканцев были настоящими, а на поясе полицейского висел револьвер. — Я полагаю, мой муж скоро выйдет, — сказала она, стараясь выглядеть беспечной, и, пройдя мимо марокканцев, начала подбирать деньги с постели.

И, хотя не могла видеть полицейских, спиной почувствовала их жадные взгляды.

Положив деньги в сумочку, она заставила себя подойти к зеркалу, поправила волосы и заметила, обращаясь к полицейскому и изображая светскую болтовню:

— Моему мужу так повезло, сегодня изумительная погода. Он впервые в Танжере, и так чудесно, что он увидит его во всем великолепии.

Полицейские смотрели на нее озадаченно. Она чувствовала, что ее непринужденность сбивает их с толку, и они начинают сомневаться в том, что видели собственными глазами.

Словно подстегнутый своими мыслями, полицейский снова забарабанил в дверь ванной.

— Сэр, пожалуйста, откройте дверь, нам дорога каждая минута.

Мелина заметила обращение «сэр», и в сердце у нее затеплилась надежда. Только бы полицейские не узнали его! Только бы он куда-нибудь спрятал свою запачканную кровью одежду!

— Никак не пойму, а с чего вся эта спешка? — донесся ленивый ответ, и дверь распахнулась. Незнакомец облачился в белый гостиничный халат, лицо у него было темным от загара, но волосы неожиданно светлыми. Одна половина лица свежевыбрита, вторая покрыта слоем пены, в руке — бритва, которой Мелина пользовалась перед выходом на пляж. — Так из-за чего суматоха? — поинтересовался незнакомец, глядя на троих посетителей с выражением, как показалось Мелине, безмятежного любопытства.

— Мои люди видели, как преступник, которого мы преследовали, спрыгнул на ваш балкон, — ответил полицейский, но гораздо менее агрессивным тоном и даже с оттенком вежливости.

— Что ж, тогда, выходит, ваши люди ошиблись, — с прежней ленцой отвечал англичанин. — Так что непонятно, при чем тут я? Я принимаю душ, и, как видите, в одиночестве. Вы заглянули под кровать? Когда я уходил в ванную, тут точно не было посторонних.

— Возможно… видимо, произошла ошибка, — промямлил полицейский.

— И правда, — подтвердил англичанин. — Так, может, вам пора бежать дальше на поиски, а не терять время, задавая мне вопросы, на которые я не могу ответить? А теперь прошу прощения, я продолжу бриться. — И он повернулся к зеркалу над раковиной и принялся брить намыленную щеку.

Полицейский посмотрел на своих помощников и разразился гневной тирадой. Хотя слов Мелина не понимала, но смысл был очевиден: «Идиоты, простофили, вы упустили его!»

После этого полицейский поклонился Мелине.

— Прошу прощения, мадам. Месье, всего доброго.

Понимая, что другие двое мужчин все еще с подозрением наблюдают за ней, Мелина повернулась к зеркалу и как ни в чем не бывало начала подкрашивать губы. Только услышав, как за посетителями захлопнулась дверь, она повернулась и увидела, что англичанин стоит на пороге ванной, прижав палец к губам. Потом на секунду он снова исчез, и Мелина услышала, что он включил краны, — видимо, чтобы не дать подслушать их снаружи. Когда он вернулся, она заметила, что он стер пену с лица и его порез снова кровоточит.

— У вас кровь! — тихо ахнула Мелина.

Англичанин улыбнулся в ответ.

— Пустяки, — заметил он так же негромко. — Гораздо важнее то, что сегодня вы спасли мне жизнь.

Глава вторая

— Я не… не понимаю, что происходит, — запинаясь произнесла Мелина.

Незнакомец улыбнулся, и она увидела, как от этого из его раны сильнее засочилась кровь.

— Вы ранены!

— Да это всего лишь царапина, — возразил он.

— Вы так полагаете? — суховато ответила Мелина, вынула из ящика пачку салфеток и протянула мужчине. Он подошел к зеркалу и принялся стирать кровь. Царапина была глубокой, и Мелина протянула незнакомцу пузырек антисептика, который всегда брала с собой.

— А вы запасливая, — заметил он, беря у нее пузырек.

— Может, вам надо наложить пару швов? — произнесла она вместо ответа.

Он покачал головой:

— Только не надо врачей, я их на дух не переношу.

Закончив вытирать кровь, он взглянул на Мелину с хитрецой в глазах.

— А где же пластырь? — приподнял он бровь. — Неужели на этом ваша запасливость заканчивается?

Девушка молча достала из ящика пластырь. Незнакомец заклеил рану и бросил окровавленные салфетки в мусорную корзину. Потом, секунду спустя, наклонился и вынул их оттуда.

— Нельзя оставлять следов, — небрежно пояснил он. — Это первое правило всех умных преступников.

Он прошел в туалет, и Мелина услышала звук спускаемой воды. А когда незнакомец вернулся, она повторила:

— Я не понимаю. Когда вы спрыгнули на мой балкон, я была уверена, что вы араб. А теперь объясните мне, что происходит?

Вопрос Мелины явно поставил англичанина в тупик. Он отвел взгляд, подошел к открытой двери балкона и, все еще спиной к Мелине, произнес:

— Я бы хотел вам все объяснить, но боюсь, мне придется попросить вас просто поверить на слово соотечественнику, который попал в беду.

— Они собирались вас убить? — негромко спросила Мелина.

— Возможно, они только посадили бы меня за решетку, — ответил незнакомец, но слишком беспечным тоном.

— Но что вы натворили?

Он повернулся, посмеиваясь.

— Как это по-женски, — заметил он. — Вы уже решили, что я в чем-то виноват. Стащил бумажник или ограбил банк, так?

— Для этого вам необязательно было прикидываться арабом, — рассудительно заметила Мелина.

— Вы слишком любопытны, — сказал незнакомец. — А я, честно говоря, ломаю голову, как мне отсюда выбраться.

— А как же ваш арабский наряд?

— Мне он сейчас вряд ли поможет. — Его тон стал почти извиняющимся. — Я затолкал его в бачок унитаза.

Мелине не могла не рассмеяться.

— Прямо сериал какой-то, — призналась она. — Честное слово, если бы только те люди во главе с полицейским не показались мне такими опасными, я бы не поверила ни одному вашему слову. Вы уверены, что здесь нигде нет телекамеры?

Незнакомец задумчиво взглянул на нее и сказал:

— Выйдите на балкон. Постойте немного, словно любуясь видом, потом идите назад и взгляните на крышу. И скажите, если что-то увидите.

Мелина послушно вышла на балкон и несколько мгновений стояла, рассматривая морскую синеву, сияющие белые крыши и аэроплан, который летел сюда от Гибралтара. Потом, немного неловко, потому что за ней наблюдали, Мелина повернулась и бросила взгляд наверх. Чья-то голова поспешно скрылась за парапетом, но она успела увидеть арабскую повязку куфию.

— На крыше слева лежит араб. Он спрятался, стоило мне его заметить, — сообщила она незнакомцу.

— Как я и ожидал, — откликнулся он. — А теперь откройте дверь в коридор и посмотрите, есть ли там кто.

Мелине казалось, что она попала в странный и жутковатый сон, но и на этот раз она сделала все так, как просил незнакомец. В дальнем конце узкого коридора сидел на полу по-турецки какой-то араб и, кажется, спал.

— Там еще один, — сказала она. — И не похоже, что это сотрудник гостиницы.

— Чудесно, не правда ли? — заметил мужчина. — Птичка в клетке. И в банном халате.

Внезапно в дверь постучали. По выражению лица незнакомца Мелина поняла, что ничего хорошего он не ждет.

— Прячьтесь в ванной, — шепнула она.

Она услышала, как он закрыл замок; подождала несколько мгновений, чтобы успокоить дыхание, и тут стук раздался вновь.

— Кто… кто там? — дрогнувшим голосом спросила девушка.

— Это я, Амброуз, — донесся ответ. Мелина вздохнула с облегчением и, подойдя к двери, распахнула ее.

— Мистер Уитли? Я не ждала вас.

Облегчение при виде знакомого лица вместо кровожадного араба было так велико, что Мелина улыбнулась гостю приветливо, как никогда. Амброуз вошел в комнату и прикрыл дверь за собой.

— Мелина, — начал он, — я тут узнал, в какой переплет вы попали. Ужасно неприятно вышло, право слово.

— Пустяки, — ответила девушка, внезапно поняв, что ее разговор с миссис Шустер произошел когда-то давно, а в сравнении с возможной опасностью и мужчиной, прятавшимся в ванной, казался и вовсе нереальным.

А может, Амброуз Уитли ей поможет, мелькнуло в голове у Мелины.

— Я ни разу в жизни не слыхал, чтобы кого-то выставляли вот так, без причины, — продолжал гость. — Но у моей кузины всегда был тяжелый характер, мы оба это знаем. Она красива, богата, но самое главное — она американка. А они считают, что весь мир создан им в угоду.

Мелине, по правде говоря, сейчас не было никакого дела до миссис Шустер, но она ждала, что еще скажет мистер Уитли.

— Так вот, — он подошел ближе и положил руку на плечо девушки. — Я чувствую, что отчасти это моя вина: боюсь, я выказывал вам слишком много внимания. И у меня появилась идея. Вы ее выслушаете?

— Да… полагаю, что да, — ответила Мелина.

Когда он только вошел, Мелина готова была рассказать ему о непростой ситуации, в которую попал ее соотечественник, но, пока Амброуз Уитли говорил, она передумала. Во-первых, она поняла, что история прозвучит слишком неправдоподобно. Во-вторых, как бы она объяснила присутствие незнакомого мужчины у нее в ванной, да еще одетого в ее халат?

— То, что я собираюсь предложить, возможно, прозвучит необычно. Но, если вы согласитесь, я уверен, мы оба отлично проведем время.

— И что же это? — почти машинально спросила Мелина, полностью занятая мыслью, стоит ли рассказывать гостю о случившемся.

— По правде говоря, — признался Амброуз Уитли, — я не могу сейчас ссориться с кузиной, потому что она обещала дать денег на одно мое изобретение. И в то же время не хочу, чтобы вы оказались на мели из-за меня. Так что я подумал, что если вы согласитесь, то можете остаться в Марокко. Я раздобуду денег, и мы сможем встречаться, когда я буду, так сказать, не на службе. — Он прокашлялся, как будто смущенный собственными словами. — Мы с кузиной всегда останавливаемся в фешенебельных гостиницах, сами знаете, но есть и другие, поменьше и поуютнее. Так что, когда она отдыхает или будет чем-то занята, я смогу приезжать, и мы отлично повеселимся. Что скажете?

Мелина уставилась на него в полном изумлении. Амброуз Уитли всегда казался ей весьма самодовольным и даже наглым, но она и предположить не могла, что он опустится до такого омерзительного предложения.

Она скинула его руку со своего плеча и заметила ледяным тоном:

— Боюсь, мистер Уитли, подобные интрижки не для меня.

— Ну, Мелина, не воспринимайте это так, — начал он упрашивать. — вы же знаете, что я не могу сказать: «Оставь эту девушку в секретарях, она мне очень нравится». К тому же я слишком многим рискую.

— Я тоже, — заметила Мелина. — Например, своей репутацией и самоуважением. Боюсь, вы польстили себе, мистер Уитли. Вы не интересуете меня как мужчина и никогда не интересовали.

Гость заморгал, и Мелина поняла, что он ошарашен даже больше, чем если бы она дала ему пощечину. Амброуз Уитли был довольно красив несколько театральной красотой, хорошо образован и искушен в светском общении. Наверняка многие женщины считали его неотразимым.

— То есть… вы это серьезно? — переспросил он, потрясенный.

— Совершенно серьезно, — подтвердила Мелина.

— Ну хорошо, — фыркнул он. — Если вам не нужна моя помощь, могу только надеяться, что вы найдете способ добраться домой. Кузина сказала, что денег у вас — только недельное жалованье. Но она, наверное, не рассказывала о других способах заработать на жизнь.

Его издевательский намек был прозрачен, и Мелина с трудом подавила желание швырнуть в гостя чем-то тяжелым. Без дальнейших слов он вышел, хлопнув дверью.

И однако же, едва Амброуз Уитли исчез, Мелине захотелось позвать его обратно. Гордость — это, конечно, прекрасно, но она могла бы попробовать занять у него денег вместо того, чтобы идти и смиренно просить помощи в Британском консульстве.

Дверь ванной открылась.

— Вы восхитительны, — негромко сказал незнакомец. — Мне было очень непросто удержаться и не выгнать этого молодчика отсюда пинками. Жаль, на босу ногу несподручно.

Мелина рассмеялась.

Приятно было представить, как этот крепкий мужчина от души пинает Амброуза Уитли.

— Это правда? — спросил незнакомец.

— Что именно?

— То, что он сказал про вас. Что вас уволили и вы на мели?

— К сожалению, да, — беззаботно ответила Мелина. — Но я собиралась пойти в консульство, там должны как-то помочь женщине в таком сложном положении.

Незнакомец присел на одну из кроватей.

— У меня есть идея получше, — улыбнулся он.

— Какая же?

— Соглашайтесь работать на меня, — предложил незнакомец. — Вы мне сейчас очень нужны.

— Боюсь, я не смогу предоставить вам достойных рекомендаций, — ответила с улыбкой Мелина. — Миссис Шустер, мой последний работодатель, обвиняла меня в безответственности и дерзости.

— Так загвоздка была в этом? — парировал незнакомец. — А не в нашем друге мистере Уитли?

Мелина кивнула, удивляясь его проницательности.

— Боюсь, что да. Миссис Шустер увлеклась им.

— А он увлекся вами, — закончил незнакомец. — Ох, далеко не в первый раз слышу я подобную историю… а куда вы собирались с миссис Шустер? В Марракеш?

— Да, я давно об этом мечтала! Я видела картины мистера Черчилля и собирала фотографии этих мест с самого детства. А теперь по собственной глупости все это упущу.

— По собственной глупости?

— Кого же еще мне винить? — вздохнула Мелина. — Мне стоило носить строгие прически и очки в пол-лица с той минуты, как приехал Амброуз Уитли. И ведь он не то чтобы увлекся мной — ему наплевать на всех, кроме себя. Он из тех подонков, которые каждую женщину воспринимают как свою игрушку.

— Я опять начинаю жалеть, что у меня нет ботинок, — заметил незнакомец. — Особенно армейских. Они определенно пригодились бы.

Мелина снова рассмеялась. Это в самом деле было ужасно забавно: на ее постели удобно устроился мужчина, которого она ни разу в жизни не видела, болтает всякие глупости, а снаружи его поджидают мрачные арабы с очевидным намерением схватить или убить.

Мелина попыталась настроиться на серьезный лад.

— Послушайте, мы не можем сидеть тут и сплетничать. Раз вы в опасности, надо для начала хотя бы раздобыть вам одежду. Есть какие-то идеи, как это сделать?

— Давайте начнем с того, — ответил незнакомец, — что вы примете мое предложение о найме. Сколько бы вам ни платила та женщина, миссис Шустер, я уверен, что сумма была недостаточна, и я смогу платить больше. И потом, она хотела избавиться от вас, а мне вы нужны позарез. Полагаю, это хороший повод сказать «да».

«Он слишком проницателен», — подумала Мелина. Каким-то образом (если ей, конечно, не чудится), он разглядел одиночество, которое поселилось в ее душе после смерти отца. Разглядел желание быть кому-то нужной, сделать для кого-то что-то жизненно важное. Но, побаиваясь его, Мелина попыталась тянуть время.

— Полагаю, вы в курсе, что я даже имени вашего не знаю? — напомнила она.

— Зато я знаю ваше, — ответил незнакомец. — Мелина — очень красивое имя. А фамилия у вас есть?

— Как и у большинства людей, — заметила девушка. — Моя фамилия Линдси, если вам интересно.

— Мелина Линдси. Чудесно!

— А вас как зовут?

Мелине показалось, что незнакомец колеблется, словно собираясь солгать, но в итоге он остановился на правде.

— Моя фамилия Уорд, — сообщил он. — признаюсь, не самая эффектная, но мои родители, видимо желая оттенить ее, окрестили меня Бенджамином. Но я никому не разрешаю так меня называть, так что для друзей, да и для врагов я — Бинг. Ну вот мы оба и представились.

— Приятно познакомиться, — сказала Мелина. — И благодарю за предложение работы. Я с радостью его принимаю, если вы обещаете, что я не проснусь однажды с кинжалом в спине.

— А вот этого я вам обещать не могу, — ответил Бинг неожиданно очень серьезным тоном. — Он поднялся на ноги и прошелся до окна и обратно. — Я не имею права упрашивать вас, — сказал он. — Это неправильно и определенно против моих принципов, потому что и правда, как вы выразились, однажды вы можете получить удар кинжалом в спину. И все-таки мне кажется, что нас с вами свела судьба. Потому что из всех балконов в этой гостинице я попал именно на ваш.

— Не пытайтесь напугать меня, — произнесла Мелина, — это не так-то просто сделать. Если, работая на вас, я смогу остаться в Марокко, то я готова рискнуть почти чем угодно.

— Вы останетесь в Марокко, — уверил ее Бинг. — Трудность как раз в том, как отсюда выбраться.

Он повернулся к Мелине, и ей показалось, что его глаза, до сих пор голубые, стали серыми и жесткими как сталь.

— Меня разыскивают. Я попал в переплет, как вы могли заметить. Но я обязательно выберусь, потому что до сих пор удача не изменяла мне. И поэтому я считаю, что встреча с вами не случайна. — Суровые черты его лица разгладились, и он улыбнулся. — Вам все это может показаться чепухой, но я слишком долго прожил на Востоке, чтобы не верить в судьбу, карму — называйте, как хотите. Арабы говорят: «Чему быть, того не миновать». Вы встретились на моем пути, и поэтому, ради себя самого, я вас никуда не отпущу.

Мелина пристально вгляделась в своего собеседника. Он был не так молод, как ей показалось поначалу. Глубокие морщины залегли на его лице, возможно, это были следы усталости, но и опыта тоже. Мелине хотелось довериться ему. Он не был особенно красив. На самом деле, как поняла вдруг девушка, лицо Бинга было жестким и даже жестоким — кроме тех случаев, когда он улыбался. Но Мелина знала, что в отличие от Амброуза Уитли этот человек никогда не совершит подлости или коварства. Он может быть жесток и безжалостен, но всегда будет честен.

«Это безумие, — подумала она про себя. — Безумие — быть готовой довериться человеку, о котором ничего не знаешь».

— Спасибо за предупреждение, — сказала она вслух. — Но я буду рада работать на вас.

— Отлично, — ответил Бинг. — И спасибо. Я надеюсь, что все обернется к лучшему.

Он посмотрел на Мелину сверху вниз, и она опустила глаза. В его манере была какая-то непонятная серьезность, которая слегка смущала Мелину. Усилием воли она ответила как можно беззаботнее:

— Что ж, раз я теперь на службе, какие будут указания, сэр?

Бинг слегка нахмурился, обдумывая ее вопрос.

— Спуститесь вниз и скажите, что к вам неожиданно приехал муж.

Мелина поразилась.

— Муж?

— Ну конечно! Вы ведь назвались моей женой, когда разговаривали с полицейским. Наверняка отчет об этом уже лежит в участке.

— Вашей женой! — не удержалась Мелина от восклицания.

Бинг сделал нетерпеливый жест.

— Да не важно, кем вы назвались, — женой, секретарем, водителем. Теперь надо поддерживать эту легенду.

— Конечно, — согласилась слегка опешившая Мелина.

— Вот и славно. — Деловой тон Бинга немного успокоил ее. — Скажите, что неожиданно приехал ваш муж и вы сегодня днем собираетесь выписаться. Счет уже оплачен?

— Миссис Шустер оплатила номер до конца недели.

— После того как поговорите с портье, ступайте к телефонной будке в конце холла, убедитесь, что двери плотно закрыты, и наберите номер, который я вам сейчас дам. — Он огляделся, обнаружил ручку на подзеркальном столике, а вместо бумаги воспользовался салфеткой. — Когда вам ответят, скажите: «Гостиница «Эксельсиор». Вы нужны господину».

— «Вы нужны господину», — повторила Мелина. — Там поймут?

— Поймут, — ответил Бинг. — Будьте внимательны, готовите прямо в трубку, чтобы никто не мог прочитать слова у вас по губам.

— Кому придет в голову читать по губам? — воскликнула изумленная Мелина.

— Кое-кому из тех, кто будет находиться в холле и прекрасно владеет этим навыком, — заверил ее Бинг. — Когда закончите, возвращайтесь к стойке портье и скажите, что багаж вашего мужа прибудет днем.

Мелина глубоко вдохнула.

— Что-то еще?

— Вообще-то, если поразмыслить, хорошо бы поесть, — сообщил Бинг. — У меня во рту не было ни крошки с прошлой ночи.

— Господи боже! — воскликнула Мелина. — Да вы, наверное, умираете с голоду. Чего вы хотите?

— Я точно не хочу, чтобы в ваше отсутствие сюда приходил официант, — задумчиво сказал Бинг. — Да и в вашем присутствии тоже.

— Может, я забегу в какой-нибудь магазин? — предложила Мелина. — Напротив гостиницы как раз есть один, универсальный.

— Хорошо, купите, что посчитаете нужным, но только попросите упаковать так, чтобы никто не видел, что вы несете.

— Я позабочусь об этом, — уверила Мелина и взяла сумку.

— Боюсь, что мне придется просить вас оплатить покупки в долг, — сказал Бинг, — а когда приедет мой слуга, я возмещу расходы. Кстати, забыл — когда скажете «Вы нужны господину», укажите также номер вашей комнаты.

— В приемной у меня могу спросить вашу фамилию. Что мне ответить?

— Можно одолжить на время вашу? — улыбнулся Бинг. — Она мне нравится.

— Полагаю, что это к тому же убережет нас от расспросов, — заметила Мелина. Она пошла к двери, потом остановилась и оглянулась. — Вы уверены, что будете здесь, когда я вернусь? А то у меня ощущение, что я сплю и, когда проснусь, мне останется только смиренно идти в консульство за помощью.

— Ничего не могу вам обещать, — ответил Бинг. — Но что бы ни ждало нас впереди, смирением там и не пахнет.

— Но теперь, когда я работаю на вас, вы не расскажете мне, в чем дело? — снова спросила Мелина.

— Честно? Я думаю, вам лучше пока ничего не знать. К тому же это не мой секрет.

— Короче говоря, нет?

— Если бы я выразился столь кратко, это бы могло показаться невежливым, — улыбнулся Бинг.

Мелина, разочарованная, вышла в коридор и услышала, как за ней повернулся в двери ключ. Она прошла мимо араба, который притворялся спящим, но, как была уверена Мелина, внимательно следил за ней. За поясом у него девушка разглядела кинжал.

«И во что только я позволила себя впутать? — спросила она себя, стоя в ожидании лифта. — По-хорошему мне надо было без промедления ехать домой».

И однако же она знала, что это пустые слова. Она не хотела ехать домой. Все происходящее было так захватывающе, что у нее внезапно даже мурашки побежали по спине, а сердце забилось чаще.

Что было на уме у этого человека? Почему за ним охотились? Мелина знала, что не успокоится, пока не узнает ответы на эти вопросы. Но она так же ясно понимала, что ничего не выведает у Бинга. Если он решил хранить что-то в тайне, то никакие ее слова или действия не заставят его передумать…

Внизу Мелина сообщила, что ожидает приезда мужа. Портье были в высшей степени неинтересны ее слова, потому что она была всего лишь подчиненной миссис Шустер, а потому не являлась важным клиентом.

Мелина задумалась, зачем тогда Бинг попросил ее об этой услуге, а потом ей вдруг показалось, что кто-то в толпе за ее спиной, среди всех сидящих, беседующих, слоняющихся людей, очень внимательно прислушивается именно к ее словам.

Мелина направились к телефонной будке. Войдя внутрь, она сняла трубку, а потом осознала, что дверь, которую она прикрыла за собой, снова распахнулась, а неподалеку, спиной к ней, стоит какой-то араб в национальной одежде. Мелина снова плотно притворила дверь, в будке от этого сразу стало душно, но зато ее никто не мог подслушать.

Она набрала номер, который ей дал Бинг, какое-то время слушала гудки, а потом раздался звук соединения. На том конце молчали, но Мелина слышала шелест дыхания.

— Я звоню из гостиницы «Эксельсиор». Вы нужны господину. Номер 309.

Она не дождалась ответа. На том конце просто положили трубку.

Мелина вышла из будки. Араба уже не было видно.

Девушка направилась к магазину. Ей казалось, что за ней следят, но, возможно, это была всего лишь игра ее воображения. В магазине толпились покупательницы, в основном туристки из Европы, которые что-то выбирали, и меняли, и перевешивали, поэтому Мелине пришлось довольно долго ждать своей очереди.

Наконец она купила французский батон, масло, ветчину, колбасу, сыр и несколько мандаринов, попросила продавца упаковать покупки в большой коричневый бумажный пакет и перекинула его через плечо, надеясь, что ее ноша выглядит вполне обыденной.

Потом, делая вид, что никуда не торопится, заглянув по дороге в пару-другую витрин, Мелина вернулась в гостиницу. Ей казалось, что спину ей буравят многочисленные взгляды. Араб все еще дремал в углу коридора, но теперь его не было видно от лифта. И, отметила Мелина, как всегда, на этаже не было ни одного посыльного или горничной.

Перед дверью своего номера она остановилась, гадая, окажется он пустым или Бинг все еще будет там. Возможно, ей все это приснилось?

Но, когда она постучала в дверь, с той стороны раздался голос:

— Кто там?

— Это я, Мелина, — волнуясь, ответила девушка.

Она услышала, как в замке повернулся ключ. Дверь открылась, и к своему изумлению Мелина увидела, что Бинг стоит перед ней полностью одетый. На нем был поношенный серый фланелевый костюм, чистая белая рубашка, синий галстук и пара удобных кожаных туфель.

Мелина оглядела комнату, но не увидела чемодана.

— Какой у вас быстрый слуга! — воскликнула она.

— В самом деле, — согласился Бинг.

— Видимо, вашу одежду доставили откуда-то неподалеку.

— Понимаю ваш интерес, но я умираю с голоду.

— Простите, — осеклась Мелина, — надеюсь, я купила то, что нужно.

Она вынула покупки из сумки и положила на столик.

— Да это просто пир богов! — воскликнул Бинг.

— Я не знала, стоит ли покупать какое-то питье, — признала Мелина.

— Мне хватит мандаринов, — ответил Бинг. — А теперь, с вашего позволения, я помолчу, я правда оголодал.

Мелина с каким-то почти материнским чувством смотрела, как он намазывает масло на хлеб и запихивает в рот, отламывает кусочки ветчины, потом сооружает сэндвич с сыром и отправляет следом.

Наконец он издал вздох удовлетворения.

— Я бы не променял этот обед на всю русскую икру, — заявил он.

— И что теперь? — спросила Мелина.

— Надо немного подождать. Ко мне должен прийти гость.

— Гость?

— Да, — ответил Бинг, — но вы не волнуйтесь. Это просто человек, который подгонит сюда машину.

— Так мы правда сегодня уезжаем? — удивилась Мелина. — Тогда мне стоит начать укладывать вещи.

— У вас есть полчаса. А пока вы не будете возражать, если я вздремну?

— Конечно, нет.

— Хорошо. А то последние несколько суток я спал так же, как ел, урывками.

Говоря это, он устроился на кровати, подложил подушку под голову, а потом, как будто кто-то выключил свет, заснул.

Мелина уставилась на него в изумлении.

Она и представить не могла, что можно отключиться так стремительно, однако у нее было стойкое ощущение, что при необходимости Бинг проснется так же быстро и будет готов действовать в тот же миг.

Мелина достала чемоданы и поспешно упаковала их. Вещей у нее было не так много, поскольку она не могла позволить себе большой гардероб: несколько тщательно подобранных легких хлопчатобумажных платьев, два немнущихся вечерних туалета, белый пиджак и туфли, которые были скорее удобными, нежели модными.

Пока она укладывалась, Бинг безмятежно спал, но, едва в дверь постучали, он проснулся и сел на постели, пожалуй, быстрее, чем стук стих.

— Спросите, кто там, — велел он чуть слышно.

— Кто там? — окликнула Мелина.

— Уведомление для мистера Линдси, — послышался голос мальчика-рассыльного. Бинг едва заметно качнул головой. Открывая дверь, Мелина заметила, что он отодвинулся в глубь комнаты и опустил руку в карман пиджака.

Но за дверью в самом деле стоял мальчик с конвертом в руках.

— Письмо для мистера Линдси, — сообщил он. — И ваша машина ждет внизу, мадам.

Мелина выудила из сумочки монетку и вручила ему, мальчик поблагодарил и ушел. Мелина еще даже не успела толком закрыть дверь, как Бинг буквально вырвал конверт у нее из рук и поспешно вскрыл. Мелина машинально заглянула ему через плечо и прочитала всего два слова на листке бумаги: «Вилла Харриса».

Судя по всему, прочитанное обрадовало Бинга. Он засунул конверт в карман и подхватил чемоданы Мелины.

— Пошли, — велел он.

— Но как же ваш багаж? — воскликнула Мелина.

— У меня все уже есть, — улыбнулся он, и девушка поняла, что все, что она говорила портье, действительно предназначалось для того, кто следил за ней.

Прямо у дверей гостиницы стоял маленький серый «пежо». Бинг положил багаж Мелины на заднее сиденье, открыл ей дверцу и сел за руль.

Мелине показалось, что никто даже бровью не повел в их сторону, хотя сама она была уверена, что совершает нечто настолько удивительное, вызывающее и дерзкое, что все глаза должны быть обращены к ней.

Ни с кем не попрощавшись, никого не предупредив, что уезжает, Мелина Линдси направлялась в неизвестность с человеком, с которым познакомилась несколько часов назад и о котором она ничего не знала кроме того, что он замешан в какой-то чрезвычайно опасной и необычной истории, о которой она тоже не имела ни малейшего понятия. И более того, она согласилась играть роль жены этого человека!

Они влились в поток машин на главной улице, Бинг нажал на газ, откинулся на спинку сиденья и, бросив взгляд на серьезное личико Мелины, поинтересовался:

— И как вам все это нравится, миссис Уорд?

Глава третья

Оставив позади людные улицы, «пежо» начал взбираться по склону небольшого холма, на вершине которого Мелина разглядела белую виллу, огороженную высокой стеной. Бинг, указывая на здание, пояснил:

— Вилла Харриса. Ее построил англичанин, корреспондент «Таймс». Он уже умер, а из его дома марокканцы сделали местную достопримечательность и возят сюда туристов. Хотя внутрь войти нельзя.

— Почему? — расстроилась Мелина.

Бинг качнул головой:

— Вообще вам вряд ли удастся войти хоть в один частный дом в Танжере. Жителям не нравится, когда на них пялятся, — впрочем, как и любому человеку.

— Я бы хотела побывать в настоящем марокканском доме, — призналась Мелина.

Бинг не ответил: он был занят, объезжая группу мальчишек, которые играли в мяч на углу улицы, практически на проезжей части.

— А вы, должно быть, во многих побывали, — заметила Мелина.

— Почему вы так думаете?

— Если вы одеты, как араб, наверняка вас впустят в арабский дом? — предположила Мелина.

Она понимала, что снова задает слишком много вопросов, поэтому не удивилась, когда Бинг бросил на нее косой взгляд. Тогда она откинулась на спинку кресла и молчала, пока они не доехали до подножия холма.

— Отсюда пойдем пешком, — заявил Бинг. — Почва слишком каменистая для этих шин.

У Мелины возникло ощущение, хотя она не могла выразить его словами, что помимо шин были и другие причины идти пешком. Она послушно выбралась под жаркие лучи солнца, расправила юбку и, взглянув на проселочную дорогу, усеянную камнями, порадовалась, что на ногах у нее практичные сандалии на плоской подошве.

Они обогнули виллу, и их взглядам открылся захватывающий вид на море. Людей вокруг почти не было, потому что подошло время сиесты, когда все мусульмане спят либо у себя дома, либо дремлют у прилавков в ожидании, когда спадет жара.

— Одни бешеные собаки и англичане, — заметила она вслух в ответ на свои мысли, и Бинг повернулся к ней с понимающей улыбкой.

— Это еще не жарко, — сообщил он. — Но я люблю солнце. А вы?

— Не знаю, как ответить. Я в первый раз в жарких странах.

— В Марокко не так жарко, — заметил Бинг. — Вот Индия или Персидский залив… И даже в соседнем Алжире летом бывает мучительно жарко.

Они непринужденно беседовали, но Мелина видела, как его глаза внимательно обшаривают каждое дерево, каждый камень, словно в поисках чего-то подозрительного, но только двое мальчишек присматривали за пасущимися тощими козами немного выше по склону. Мелина и Бинг прошли немного дальше и наконец добрались до места, где холм обрывался в море многометровым отвесным утесом.

По краю обрыва росли несколько деревьев и торчал покосившийся забор, который, видимо, ночью предохранял машины и людей от падения в море.

— Вы кого-то ждете здесь? — негромко уточнила Мелина.

— Возможно, — загадочно ответил Бинг.

— Вокруг не видно ни души, — заметила Мелина. — Там, дальше, я вижу палатки, но они, похоже, принадлежат бойскаутам.

Бинг повернулся туда, куда указывала девушка, и, прищурившись, пристально вгляделся в поросшую травой площадку, где мальчики играли с козами. Еще дальше виднелся какой-то памятник или мавзолей — но ничего подозрительного.

— Что нам теперь делать? — спросила Мелина. Произнося эти слова, она повернула голову к Бингу и в ту же секунду заметила какое-то шевеление среди деревьев у него за спиной. Не будь она так напряжена, крик не сразу бы сорвался с ее губ, но сейчас ее восклицание заставило Бинга обернуться — как раз вовремя, чтобы схватиться с человеком — арабом, — который прыгнул на него с кинжалом в руке.

Издав крик, Мелина замерла как парализованная и могла только смотреть, как Бинг борется с противником, который хоть и был меньше ростом, но дрался как безумный. В первый момент Бинг перехватил руку с кинжалом, и теперь, как ни лягался и ни выворачивался араб, он не мог пустить оружие в ход.

Они боролись в полной тишине, если не считать шуршания ног по гравию. А потом, прежде, чем Мелина успела что-то сообразить, Бинг обхватил противника руками за туловище, поднял и швырнул через ветхий забор прямо в море. Донесся крик, звук удара и грохот камней, падающих вслед за телом.

А потом наступила тишина.

Бинг повернулся к Мелине. По его лицу градом тек пот, но не это заставило ее сделать шаг назад, а ощущение, словно ее ударили кинжалом в сердце.

Потому что лицо Бинга ужасно переменилось.

Куда подевался спокойный, обаятельный англичанин? Перед Мелиной стоял настоящий дьявол с опасным блеском в глазах, губами, искривленными в жестокой гримасе, тяжело и резко очертившимися скулами и, самое ужасное, — выражением неподдельного торжества на лице.

И Мелина побежала, поскальзываясь на камнях, мимо виллы Харриса, пока не очутилась снова у машины. Не в состоянии мыслить связно, она даже не сообразила, что это машина Бинга, а значит, он тоже вернется к ней.

Так и случилось. Услышав шаги, Мелина повернулась и воскликнула, все еще задыхаясь от ужаса и бега:

— Отпустите… меня! Я… так… не могу! Не могу… с вами!

— Ну-ка возьмите себя в руки! — прикрикнул Бинг и открыл дверцу машины. — Залезайте! — велел он.

— Я не могу. Я пойду… пойду пешком, — выдавила Мелина.

Но в его голосе была такая непреклонность, что Мелина послушалась. К тому же ей просто не хватало дыхания, чтобы спорить. Однако заставить себя посмотреть на Бинга она не могла. И зачем только она куда-то поехала с этим человеком, убийцей, который наслаждается тем, что делает?

Еле живая от ужаса, она слышала, как Бинг открыл водительскую дверь, но вдруг почему-то замер на месте. Мелина расслышала детский голос, который по-арабски, по всей видимости, просил милостыню, по традиции предлагая взамен букетик цветов. Бинг пошарил по карманам, а потом самым будничным тоном, как муж к жене, обратился к Мелине:

— У тебя найдется мелочь?

Дрожащими руками, борясь с подступающими слезами, Мелина открыла сумочку, достала оттуда кошелек и передала Бингу. Тот вынул монетку, отдал мальчишке и бросил букетик на колени Мелины.

— Спасибо, — сказал он, вкладывая кошелек в ее трясущиеся руки.

Мелина усилием воли заставила себя убрать кошелек в сумку и поняла, что Бинг так и не завел машину, а просто сидит на водительском месте. Она отвернулась и невидяще уставилась в окно.

— Мелина, посмотри на меня!

— Я не… не хочу.

Она понимала, что ведет себя как надутый ребенок, но ничего не могла с собой поделать.

— Мелина, не глупи. Тут уж ничего не поделаешь. Ты должна это понять. Выбора у меня не было. Если бы не твой крик, тот кинжал сейчас торчал бы у меня в спине. И тебе пришлось бы долго объяснять, почему это твой «муж» погиб от руки фанатика у виллы Харриса в самый тихий час дня.

Мелина перевела взгляд на свои судорожно сжатые на коленях руки.

— Но почему… почему он хотел… убить тебя? — выдавила она и наконец посмотрела на Бинга — как раз вовремя, чтобы увидеть, как его лицо стало непроницаемым. Он явно не желал отвечать.

— Ты должен мне рассказать! — горячо воскликнула Мелина. — Неужели ты не понимаешь? Я не могу ехать с тобой дальше, если не буду знать, что происходит. Ты сказал, что я спасла тебе жизнь. Так разве я не заслуживаю честности и доверия?

Бинг перевел взгляд на склон с мирно пасущимися козами и дремлющими мальчиками.

— А как я могу быть уверен, что могу доверять тебе? — сказал он, снова поворачиваясь к Мелине. — Это ведь не только моя тайна. Тебе ничего не стоит просто взять и уйти. А потом слово там, слово здесь, и одни небеса знают, что тогда случится.

— Ты можешь доверять мне, — возразила Мелина. — Мне, наверное, стоило сказать тебе раньше. Моего отца звали сэр Фредерик Линдси.

Глаза Бинга удивленно распахнулись.

— Сэр Фредерик Линдси! Тот, который столько сделал для Марокко? Господи боже! Почему ты сразу не сказала? Мы встречались всего однажды, когда я закончил школу, но все, что он сделал, его книги, рассказы о нем, значат для меня больше, чем я могу выразить.

— И однако он умер в нищете, и никому не было до него дела, — горько заметила Мелина. — Он сильно болел последние три года жизни, но никто из тех, кто писал ему хвалебные отзывы, не удосужился прийти или позвонить и справиться о нем. Ему было бы приятно простое внимание, но он уже ничего не значил в глазах общества.

— Твой отец всегда будет много значить, — возразил Бинг. — Его борьба против рабства, против торговли наркотиками и все то, что он сделал для Марокко, никогда не будут забыты — пусть даже сами марокканцы не всегда щедры на признание его заслуг.

— Он не ждал похвалы, — ответила Мелина. — Марокко для него был как любимый ребенок. Именно поэтому я так хотела сюда попасть — я хотела увидеть страну, которой было отдано его сердце.

— И ты увидишь ее, — пообещал Бинг. — Но для этого потребуется мужество.

— Тогда расскажи, против кого мы сражаемся.

Бинг оглянулся через плечо, словно боялся, что кто-то мог подкрасться к машине, чтобы подслушать их разговор.

— Это долгая история, — начал он, — и я не буду утомлять тебя деталями, но твой отец всю жизнь боролся за то, чтобы жизнь в Марокко стала лучше, и король продолжил его работу. Он прикрыл многие притоны, разогнал тайные сообщества, так или иначе избавился от ряда бандитов. Но не от всех. — Он замолчал и снова огляделся. — Не всем нравится новый режим, и эти люди давно плетут заговор против короля, хотя до сих пор еще не выступали открыто. Правительство в курсе, что существует обширное подпольное движение, которое только и ждет случая саботировать реформы или вовсе воспрепятствовать их проведению.

— То есть устроить революцию? — Мелина была поражена.

— Не думаю, что дело дойдет до этого, — ответил Бинг, — потому что у них пока недостаточно сил. А если те, кто служит королю, останутся бдительны, то и никогда не будет.

— Но какое отношение ко всему этому имеешь ты? — сказала Мелина, переводя разговор на интересующую ее тему. — Почему тот человек хотел убить тебя?

— Кто знает, кто отдал этот приказ?.. Но с революционерами меня ничего не связывает, не считая одного их шага.

— Какого? — вполголоса спросила Мелина.

Бинг молчал несколько мгновений.

— Они похитили ребенка.

— Ребенка? Какого ребенка?

— Ребенка моего друга, — пояснил Бинг. — Мы вместе учились в Хэрроу, и я приехал сюда к нему в гости. В свое время мне случалось работать здесь в разном качестве, но на этот раз я собирался просто отдохнуть. И вот отдыхаю, — криво улыбнулся он.

— А кто этот твой друг? — продолжала спрашивать Мелина.

— Имени его я тебе не скажу, — коротко сказал Бинг. — Тебе оно ни к чему, да и, по правде говоря, я бы хотел, чтобы ты знала как можно меньше на тот случай, если тебя будут допрашивать.

— Ты хочешь сказать, что меня тоже могут похитить? — Мелина почувствовала, как мурашки побежали у нее по спине.

— Пока я рядом, нет, — просто ответил Бинг. — На секунду он положил свою руку поверх руки Мелины. — Этот мой друг имеет должность и вес в правительстве. Под его руководством были пойманы, предстали перед судом и были приговорены к смерти двое закоренелых преступников. Казнь должна состояться через неделю.

Мелина внимательно смотрела на Бинга.

— А что с ребенком?

— Ребенка убьют, если они не будут помилованы, — ровным голосом ответил тот. — Или если я за эту неделю не найду его.

— Но почему ты? Почему он не сообщил полиции, что… — Мелина замолчала, уже зная, каким будет ответ.

— Понимаешь, эту историю нельзя предавать огласке, — пояснил Бинг. — Она может спровоцировать то, чего мы всеми силами стараемся избежать, — усиление оппозиции и призыв саботировать правительство.

— Понимаю, — пробормотала Мелина. — Но как же ребенок? Вдруг они убьют его?

— Поверь, они не сделают этого до последней минуты.

— А это мальчик или девочка?

— Конечно, мальчик, шестилетний мальчик. От этого его ценность в глазах мусульманских похитителей многократно возрастает. Мы знаем, что он спрятан где-то в этой обширной стране, и у меня только неделя, чтобы его найти.

— Но разве это возможно? — изумилась Мелина. — Что ты можешь сделать в одиночку?

— Не в одиночку. Среди бедняков, нищих и даже пастухов много верных и достойных людей. Но они живут в страхе и могут помогать разве что украдкой. Они боятся даже собственных родственников, потому что те могут оказаться на другой стороне.

Глаза Бинга были устремлены на мальчиков, сидящих на склоне холма рядом со своими козами.

— А тот мальчик, который принес цветы, — вдруг сообразила Мелина, — он ведь сказал тебе что-то? Что-то важное?

Бинг кивнул.

— Да, он принес весточку от своего отца, который предпочел не приходить сюда сам. Возможно, он даже знал, что в деревьях кто-то прячется. А может, и нет. В любом случае, о том, что я буду здесь, знали всего два человека. Понимаешь, как все сложно?

Какое-то время царило молчание, потом Бинг поинтересовался:

— А почему ты убежала?

Мелина не ответила, поэтому он снова накрыл ее руку своей.

— Мелина, скажи мне. Между нами не должно быть никаких недомолвок.

— Все дело… в твоем лице, — едва прошептала девушка, снова охваченная ужасом при этом воспоминании. — Ты убил человека, но был… но выглядел… ты торжествовал!..

— Конечно, — тихо произнес Бинг. — Я был рад, что их стало меньше, этих подлецов, и возможно на одного меньше в той шайке, что сейчас истязает шестилетнего ребенка.

— Истязает? — почти выкрикнула Мелина. В этом слове ей почудилось какое-то средневековое зверство.

— Да, истязает, — подтвердил Бинг. — Они обещали избивать его кнутом каждый день, пока не будет объявлено о помиловании.

— О нет!

Слова застряли у Мелины в горле.

— Теперь ты понимаешь? — спросил Бинг. — Готова работать со мной?

— Конечно! Я и раньше была готова — ты же нанял меня. Но теперь… мы не можем терять время. Поехали! Надо что-то делать!

— Мы поедем в Фес, — сообщил Бинг. — Именно это передал мне пастушок. «То, что вы ищете, едет в Фес».

Он развернул машину и направил ее к подножию холма. У Мелины на языке вертелась тысяча вопросов, но она понимала, что они и так слишком долго медлили. А еще она заметила, что под капотом маленького и неприметного «пежо» прячется мощный двигатель, потому что они легко обгоняли другие машины, устремляясь по извилистой дороге к центру страны.

— Возможно, за нами следят? — предположила Мелина.

— Все может быть, — ответил Бинг. — К тому же мой маскарад в ванной их не особенно убедил.

— Тогда почему они не убили тебя, пусть даже и в моем присутствии?

— Бог знает, — пожал плечами Бинг. — Многое зависит от того, кто ведет погоню. У некоторых просто не хватает духу на убийство. Некоторые боятся, что в случае неприятностей хозяева их не защитят. Ну и не забывай, одно дело — англичанин, убитый в гостинице при свидетеле, другое — англичанин, которого убил на каком-то пустыре человек, чьего лица ты даже не разглядела.

— А король знает про похищение? — уточнила Мелина.

— Конечно. Но он тоже бессилен в данном случае. Любая огласка может привести к открытому восстанию.

— А полиция? Армия? Они верны королю?

— Мы надеемся, хотя не можем знать наверняка.

Мелина замолчала, вспоминая того полицейского, что был в ее номере. Этот человек вызывал у нее неприятное ощущение: если двое его спутников выглядели злобными, то он показался ей подлым и низким.

Мелина начала понимать, какую тяжелую задачу взял на себя Бинг.

— Теперь я думаю, что не стоило тебя во все это впутывать, — заметил он. — В тот момент мне казалось, что это перст судьбы. Но теперь, наверное, стоит отослать тебя обратно.

— Даже если попробуешь, я никуда не поеду, — твердо заявила Мелина.

— Ты уверена? — В голосе Бинга звучало нескрываемое недоверие. — Ты только что пыталась от меня сбежать.

— Это потому, что ты меня напугал. Но теперь я все понимаю.

— И больше не боишься меня?

Мелина несколько мгновений колебалась, прежде чем ответить. Бинг по-прежнему пугал ее, если быть честной, пугала скрытая в нем безжалостность и жестокость. Но Бинг не требовал ответа, и Мелина была ему за это благодарна.

Они остановились перекусить и утолить жажду в маленькой деревушке. Мелина гадала, были ли они для услужливого хозяина ресторана случайными посетителями или же он ждал их.

Бинг оплатил счет и непринужденно спросил по-французски:

— А вы не видели, не проезжали ли тут недавно мои друзья? Их двое или трое и с ними маленький мальчик. Они едут, наверное, на большой туристической машине. Я вообще-то думал, что нагоню их сегодня.

Мужчина какое-то время размышлял, но было видно, что он просто пытается припомнить.

— В самом деле, вчера здесь проезжали несколько мужчин и мальчик, — сообщил он. — Они остановились около полудня пообедать. Ребенок хотел молока, но было только козье, и оно ему не понравилось.

— Наверняка это они, — добродушно заявил Бинг. — Мы с женой задержались из-за аварии. Ну ладно, думаю, мы скоро их нагоним.

— Если это ваши друзья, — охотно продолжал хозяин, — то шофер говорил, что они едут в Фес. Он спрашивал, сколько осталось километров.

— И сколько же? — спросил Бинг. — Мы сами собирались там заночевать.

— Около восьмидесяти, — сообщил хозяин. — Вы доберетесь туда в сумерках.

— Большое спасибо, — улыбнулся Бинг, подхватил Мелину под руку и повел к машине.

— Не оборачивайся, — сказал он одними губами, — и ни слова, пока мы не отъедем подальше.

Он тщательно осмотрел шины и протер лобовое стекло, но Мелина видела, что это представление предназначено только для хозяина ресторана.

— Думаешь, он заодно с теми людьми? — спросила она, когда они уже ехали по шоссе.

— Вроде бы нет, говорил он вполне искренне, — ответил Бинг.

— Хорошо, что мы отстали всего на день.

— Не знаю. Они могут и не остаться в Фесе. — Он взглянул на часы. — Мы уже десять минут как отъехали, посмотри, никого за нами нет?

Мелина оглянулась, но позади лежала только пустая и пыльная дорога.

— А других шоссе нет?

— Из Танжера в Фес ведет только одно. Проселочные дороги в плохом состоянии, а местами там можно проехать только на лошади.

— Поэтому ты был уверен, что они здесь проезжали? — догадалась Мелина.

— Да, им требовалось как можно быстрее вывести мальчика из Танжера. Но я хотел удостовериться.

— Какой план теперь?

Бинг помолчал.

— Фес — самый большой город в Северной Африке, — произнес он. — Правда, у меня есть мысль, куда его могут увезти, и надеюсь, предчувствие меня не подведет.

Бинг произнес это ровно и с расстановкой; Мелина бросила на него быстрый взгляд и спросила:

— Ты замышляешь что-то рискованное, да?

— Все рискованно, — парировал Бинг. — Но иногда приходится забывать об осторожности. — Он коротко вздохнул и добавил: — Все-таки мне не стоило брать тебя с собой.

— А я рада, что взял, — заявила Мелина. — Очень рада. Я хочу помочь тому ребенку и тебе, и поэтому мне не так страшно, как могло бы быть.

Бинг повернул голову и одарил девушку мимолетной улыбкой.

— Ты молодец, — сказал он. — Настоящая дочь своего отца.

От этих теплых слов Мелина вдруг почувствовала себя очень счастливой. А потом она, подчиняясь порыву, положила ладонь ему на руку.

— Я очень рада, что встретила тебя, — призналась она, и это было чистой правдой.

Глава четвертая

Когда они добрались до Феса, почти стемнело. Перед тем как въехать в город, Бинг свернул на обочину и остановил машину.

— Что ты собираешься делать? — полюбопытствовала Мелина.

— Для начала сменю номера, — ответил Бинг.

Он открыл багажник, но Мелина не увидела ничего, кроме двух своих чемоданов. Бинг вынул их и поставил на землю, нажал какую-то секретную пружину, и под откинувшейся панелью обнаружился ряд предметов, включая еще один чемодан.

— А ты полон сюрпризов, — лукаво заметила Мелина.

На секунду ей показалось, что ее спутник — просто аферист, который разъезжает по миру и обманывает простаков. Но потом она вспомнила человека, которого Бинг сбросил в море, и поняла, что это не спектакль. Все происходящее было в прямом смысле слова смертельно опасно.

Бинг вытащил запасные номера и опытной рукой заменил ими прежние.

— Какова наша легенда теперь? — спросила Мелина.

— У меня ощущение, что мы на шаг опережаем наших врагов, — заметил Бинг. — Возможно, им даже в голову не приходит, что мы уже в Фесе. И что-то мне подсказывает, что тот человек среди деревьев оказался там без особой цели. Он не ждал именно нас, а просто был на посту.

Он сделал шаг назад, чтобы оценить свою работу.

— Так что, — закончил Бинг, — нам надо использовать сложившуюся ситуацию.

Он вытащил из потайного отделения потрепанный чемодан, облепленный наклейками из разных стран. Снял пиджак, рубашку и галстук и по американской моде облачился в свободную рубашку с короткими рукавами и кричащей расцветки. Потом водрузил на голову белую шляпу и темные очки на нос. Теперь он выглядел типичным американцем самого вульгарного пошиба, так что Мелина не удержалась от смеха.

— Надеюсь, твой акцент будет соответствовать наряду, — заметила она. — Но как же я? Мне тоже придется замаскироваться?

— Нет необходимости, — решительно ответил Бинг, захлопывая чемодан. — Кто-то в Танжере мог запомнить тебя, поэтому ты моя жена-англичанка… кстати, кто-то знает, что ты дочь сэра Фредерика Линдси?

— Я рассказала об этом миссис Шустер, когда она нанимала меня, — припомнила Мелина. — Но она никогда не слышала о моем отце, и ей было в высшей степени безразлично, кто он.

— Неудивительно, — откликнулся Бинг. — И нам стоит порадоваться, что она не придала этому факту никакого значения. Для нас в этом может крыться преимущество. Никогда не знаешь наперед. Мы играем сейчас в такую игру, где каждая карта может превратиться в туза или джокера.

Он помог Мелине сесть в машину и забрался в нее сам.

— А теперь нам надо детально проработать легенду о том, что мы супруги, — сказал Бинг, когда машина направилась в сторону Феса.

— Ты думаешь, нас будут расспрашивать о таких вещах? — откликнулась Мелина.

— Кто знает, — рассудил Бинг. — Смотри: ты, Мелина Линдси, приехала с миссис Шустер в Танжер в качестве секретаря, потому что мы с тобой поссорились. Женаты мы не так давно и вот в какой-то момент разругались, и я уехал обратно в Штаты. Ты снова взяла девичью фамилию и под ней устроилась на работу. Но к этому времени я остыл, одумался и приехал как раз в тот день, когда миссис Шустер уволила тебя. Так что у нас сейчас второй медовый месяц. Согласна?

— Звучит правдоподобно, — сказал Мелина не без нотки сомнения. — Я-то в Америке ни разу не бывала.

— Я бывал, — ответил Бинг. — Я прожил там около года, так что тут все просто. Теперь нам надо выбрать подходящую фамилию. Только не слишком сложную, чтобы легче было запомнить.

— Изо всех американцев, что я встречала, — задумчиво произнесла Мелина, — ближе всех я была знакома с девушкой из школы секретарей. Ее фамилия была Каттер.

— Отлично! Самое то, — обрадовался Бинг. — Значит, мистер и миссис Каттер. Звучит не особенно изысканно, но ведь нам и нужно что-то неброское.

Мелина смотрела вперед, на дорогу, вокруг которой сгущалась ночь, и молчала. Наконец, когда на фоне вечернего неба показались очертания Феса, она призналась:

— Бинг, я боюсь.

— Я тоже, — ответил он. — Но я вспоминаю о том мальчике и думаю, что ему еще страшнее.

Мелина усилием воли взбодрилась, но страхи, которые поселились у нее в душе, снова зашевелились, когда они миновали залитую огнями французскую часть Феса и въехали сквозь огромные ворота в шум, пыль и вонь исконной арабской медины.

Бинг осторожно вел машину сквозь толпу людей, которые то и дело перебегали дорогу прямо перед колесами «пежо», объезжал нагруженных ослов и велосипедистов, которые отказывались куда-либо двигаться. Отовсюду на Бинга и Мелину смотрели темные глаза, но всего лишь как на туристов, которых вокруг было полно. Здесь толпились американцы, толстые немцы, обвешанные дорогими камерами, итальянцы, с готовностью вливавшие свои голоса и смех в царивший вокруг гомон, и даже группка пожилых англичанок, явно прибывших с экскурсией и внимательно слушавших гида.

Дорога казалась бесконечной, но наконец Бинг припарковался и за небольшую плату разрешил какому-то мальчугану присмотреть за машиной.

— Пойдем, милочка, — позвал он Мелину с носовым американским произношением, — нам надо купить сувениры.

Мелина подавила желание захихикать — так забавно звучал теперь голос Бинга — и позволила ему увести себя в глубь улочки, на которой они остановились. Тут пахло мятой, луком, кожей, лошадьми и овцами, а поверх всего струился неописуемый, чарующий аромат Востока, который Мелина никогда не вдыхала прежде, но который представляла именно таким.

Они заглянули в какой-то магазин, и Бинг попросил показать несколько пар национальной обуви, расшитой золотом. Он примерялся то к одной, то к другой, узнал цену и наконец сказал:

— Мы пока не можем выбрать. Зайдем попозже.

Они перешли улицу и устроили такое же представление в лавке с тканями и одеждой. После этого направились к магазинчику с дешевыми украшениями и безделушками. Там было полно браслетов, подвесок из стекла и меди, многоцветных ожерелий и сотен цепочек с «рукой Фатимы», амулетом на счастье, который известен по всему Востоку: почти каждый мусульманский ребенок носит его на шее. Но Мелина их ни разу не видела и поэтому разглядывала с неподдельным интересом.

— Я знаю, что они тебе глянулись, — заметил Бинг, — но эти неважного качества.

Он повернулся к хозяину магазина.

— А у вас есть «рука» с настоящими камнями? — поинтересовался он.

— А какие камни вы предпочитаете, сэр? — уточнил лавочник.

— Рубины, конечно, хотя красный цвет обозначает угрозу.

— Какая же угроза в «руке Фатимы»? — возразил лавочник. — Только добрые предзнаменования для вас, сэр, и вашей леди.

— Ну конечно, я просто пошутил, — ответил Бинг.

— Проходите, сэр, будьте любезны, и я найду что-нибудь для вас.

У Мелины мелькнула мысль, что предшествующий обмен репликами имел тайное значение, и, когда они прошли в глубь магазинчика, заваленного изделиями из кожи, коврами и расшитыми туфлями, ее подозрение усилилось.

— Сюда, сюда, сэр, у меня есть то, что вас заинтересует, — продолжал лавочник. А потом он быстро приподнял ковер, за которым обнаружилась потайная дверца.

Бинг нырнул внутрь, и Мелина последовала за ним. Там было темно, и на миг она замерла в растерянности и нерешительности.

Потом она почувствовала, как Бинг нащупывает ее руку и тянет за собой по узкой шаткой лестничке на второй этаж.

До нее донесся голос лавочника:

— Наверху дверь, вам туда, сэр.

За этой дверью оказалась комнатка, освещенная масляной лампой. Мебели здесь не было, только подушки на полу; окно, прикрытое занавесками, выходило на шумную улочку, на которой они стояли минуту назад.

Бинг обернулся и протянул лавочнику руку для рукопожатия.

— Расмин, старый плут, ты узнал меня? — спросил он.

— Не сразу, мистер Уорд. Меня ввели в заблуждение ваш акцент и очки. Но когда вы сказали нужные слова и подали знак, я удостоверился, что это вы.

— Ты ждал меня? — уточнил Бинг.

— Да, мне позвонили сегодня утром.

Расмин указал на подушки на полу и, шагнув к двери, хлопнул в ладоши.

Появилась женщина с закрытым лицом и облаченная в просторные белые одежды, так что трудно было угадать ее возраст.

— Две чашки чая для добрых гостей, — велел Расмин, подождал, когда женщина уйдет, и с широкой улыбкой повернулся к Мелине и Бингу, которые уже устроились на подушках.

— Твоя дочь? — поинтересовался Бинг.

— Племянница, — уточнил Расмин. — Дочь получила пост в Марракеше. Возможно, тебе это как-нибудь пригодится.

— Мы отправимся туда? — спросил Бинг многозначительным тоном.

— Все в руке Фатимы, — откликнулся Расмин.

— Хорошо ли идут твои дела здесь? — продолжал Бинг.

Мелина удивилась их непринужденной беседе и полному отсутствию спешки в решении важного дела, а потом вспомнила, как отец рассказывал про ритм жизни и обычаи Востока. Здесь положено соблюсти церемонии, дружески выпить чаю, побеседовать о жизни и только потом, когда обычный европеец уже будет кипеть от нетерпения, перейти к насущным вопросам.

— Расмин — мой старый друг, — пояснил Бинг, оборачиваясь к Мелине. — Расмин, это моя жена.

Араб поклонился, коснувшись пальцами лба в знак приветствия.

— Пусть сопутствуют вам обоим благополучие и удача, — произнес он.

Женщина принесла мятный чай и поставила на столик. Он был горячий и сладкий, и Мелина обожглась, прежде чем вспомнила, что его надо пить маленькими глотками.

Наконец, после, казалось, бесконечных изъявлений благовоспитанности, Бинг спросил:

— Что ты знаешь, Расмин?

— Причину, по которой вы здесь.

— Ребенок здесь, в Фесе?

Расмин раскинул руки в красноречивом жесте.

— Думаю, что да, но наверняка известно одному Аллаху.

— А что вообще говорят?

— Среди своих похитители подняли много шума.

— Как мы и ожидали, — заметил Бинг. — Они не удивлены, что дело не получило огласки?

— Очень удивлены. Они ждали большого скандала, заголовков в прессе и толп полицейских, рыскающих повсюду.

— Сколько их здесь, в Фесе?

И снова Расмин развел руками.

— Кто может посчитать песчинки в пустыне? — ответил он вопросом на вопрос. — Однако же много и таких, как я, верных, хотя сейчас они могут и побояться это признать.

— Так я и думал, — ответил Бинг. — Но они помогут в случае нужды?

— Те, кто носит «руку Фатимы», — помогут, — кивнул Расмин.

С этими словами он извлек из складок своей одежды какой-то маленький предмет и протянул его Бингу на ладони. Мелина вгляделась — и узнала «руку Фатимы». Она была похожа на те, дешевые, что продавались в лавке, но эта была покрыта ярко-голубой эмалью и украшена рубинами и крошечными бриллиантами.

Бинг взял ее с чувством, близким к благоговению.

— Их всего три во всем Марокко, — выдохнул он. — Ты доверяешь мне настолько, чтобы дать ее?

— Я доверяю, — откликнулся Расмин. — Но даю не я.

— Я понимаю. Но я благодарен. Очень благодарен.

— Только никто не должен ее увидеть. В противном случае на кон будет поставлена твоя жизнь.

— Она уже давно на кону, — откликнулся Бинг. — Но я согласен с тобой — эта ставка самая серьезная.

Он запустил руку за пазуху, и Мелина увидела кожаный пояс у него на талии, под рубашкой. Бинг спрятал «руку Фатимы» в какое-то отделение и снова застегнул пуговицы.

— Как ты думаешь, где они прячут мальчика? — спросил он у Расмина.

— Точно неизвестно, но у меня есть подозрения.

— Он здесь, в Старом городе?

Расмин качнул головой.

— Я полагаю, он в доме Мулая Ибрагима.

— Мулая Ибрагима! — воскликнул Бинг. — Ты хочешь сказать, что он замешан в этом?

— Я не уверен. Но из Танжера пришли вести, что у одного из похитителей на лице приметный шрам — и именно такой человек сейчас гостит у Мулая Ибрагима, он приехал как раз вчера.

— И кто он? Нам что-то известно о нем?

— Он русский, — тихо ответил Расмин.

Бинг внезапно грохнул кулаком по столу, так что чашки задребезжали.

— Я с самого начала подозревал его участие. Несколько недель назад я предупреждал, что дело нечисто, но никто меня тогда не послушал.

— Я могу и ошибаться, — возразил Расмин. — Я всего лишь лавочник. Откуда я знаю, что творится в головах благородных? Но этот человек здесь, несомненно.

— Но, насколько я понимаю, Мулая Ибрагима всегда считали законопослушным человеком?

— Мулай Ибрагим — сам себе закон, — махнул рукой Расмин. — Он богат, он глава племени, он проводит много времени в Европе. С чего бы ему заботиться о чем-то еще? Разве только если он желает большей власти.

— Клянусь Богом! — воскликнул Бинг. — А вдруг ему пришло в голову стать правителем Марокко?

— Осторожней. — Расмин поспешно приложил палец к губам. — Даже у стен есть уши. Теперь вы провели здесь уже достаточно времени, чтобы выбрать товар, вам пора идти.

— Как я могу встретиться с ним? — спросил Бинг.

Расмин наклонился ближе.

— Завтра он устраивает прием в своем доме. Большой танцевальный вечер. Сын моего брата работает там, он сообщил о приготовлениях.

— Я должен туда попасть, — решительно заявил Бинг.

— Это уже решено.

— Отлично. Мне нужен белый смокинг, сшитый в Америке, и туфли, тоже с биркой, например из Нью-Йорка.

Расмин кивнул.

— А что насчет приглашений?

— Сын моего брата о них позаботится. Они лежат пачками в комнате секретаря Мулая Ибрагима, никто и не заметит пропажи.

— Превосходно, — кивнул Бинг. — Насчет сегодняшнего вечера — в какой гостинице нам лучше остановиться? И мне понадобится паспорт. А моя жена может пользоваться своим, поскольку она англичанка. Кстати, Мелина, дай его мне.

Получив документ, Бинг сунул его себе в карман.

— Наша фамилия Каттер, — сообщил он Расмину. — Мистер и миссис Каттер.

— Американский паспорт? — задумчиво повторил тот. — Думаю, это будет несложно устроить.

— Сколько времени это займет?

— Час, может быть, чуть меньше. В таком деле нельзя торопиться.

— Хорошо, — согласился Бинг. — Моя машина припаркована на площади Змеи. Скажи своему мальчику, чтобы был там с нашими покупками через полчаса. Если я правильно помню, чуть дальше по улице есть кафе. Мы зайдем туда перекусить и будем ждать там.

Расмин оглядел его с ног до головы.

— Твои волосы, — наконец сказал он. — Они слишком длинные. И к тому же известно, что в некоем доме в Танжере останавливался светловолосый мужчина.

— Хорошо, — нетерпеливо ответил Бинг. — Тогда перекрась их! Только ради Бога, воспользуйся современной европейской краской, а не одним из ваших адовых восточных снадобий! В последний раз я несколько месяцев отмывал после них голову.

— Не волнуйся, мы далеко продвинулись в этом вопросе, — уверил его Расмин. — Пойдем, время не ждет.

Бинг повернулся к Мелине.

— Оставайся здесь и не волнуйся, — сказал он. — Я скоро вернусь.

Когда за ним и Расмином захлопнулась дверь, девушка откинулась на подушках, чувствуя себя покинутой и одинокой. «Это все происходит на самом деле?» — спрашивала она у самой себя. Было что-то зловещее во всем, что они делали, в том, что за ними следили, преследовали, в том, что она по неосмотрительности оказалась вовлечена в события, которые могли изменить судьбу целой страны.

Потом Мелина вспомнила отца, как он работал из года в год, получая лишь скромное жалованье и не слыша слов благодарности за все, что он сделал для этой страны. Сэр Фредерик любил Марокко, он называл его «райским садом», и Мелина не могла предать его дело. Одобрил бы он ее нынешние действия? Да, ей казалось, что в этой битве отец был бы на стороне Бинга и хотел бы, чтобы его дочь не теряла отваги.

И однако же она знала, что отчаянно трусит. Еще вчера ее жизнь состояла из секретарской работы и мелких капризов миссис Шустер, а сегодня вокруг нее плетутся смертельно опасные интриги. В борьбе за власть жизни людей — всего лишь разменная монета.

Потом она вспомнила того мальчика и поняла, что между ними много общего. Они оба были пешками в этой игре.

Шум за окном внезапно усилился. Крики и гомон до сих служили почти музыкальным фоном к их с Расмином беседе, но сейчас их характер изменился, стал ликующим, и Мелина инстинктивно, не особо задумываясь, подошла к окну.

Сквозь грязные маленькие окна разглядеть что-то было невозможно, и поэтому Мелина приотворила одно и выглянула наружу. По узкой улице ехал верхом какой-то человек, и толпа бурно приветствовала его.

Это был крупный мужчина в белом бурнусе верхом на великолепном черном коне. Его голову венчал белый тюрбан, чей конец обвивал шею. В облике всадника было нечто внушительное и властное, отчего люди приходили в восторг и радостно кричали и махали руками, а он в ответном жесте приподнимал затянутую в перчатку руку. Очень близко вслед за ним, разглядела Мелина, ехали еще двое в арабской одежде, явно выполнявшие роль телохранителей.

Когда он проезжал под окном Мелины, крик стал еще громче, почти оглушительным, и вдруг, словно чем-то привлеченный, всадник поднял голову, и его глаза встретились с глазами Мелины.

Она почувствовала, как по ее телу пробежала дрожь.

Внешность этого мужчины можно было бы назвать впечатляющей, если бы не зловещее ощущение гнетущей силы, как от удара или крика. Оно длилось какую-то секунду — и всадник уже ехал дальше в окружении восторженной толпы, а Мелина спрашивала себе, не почудилось ли ей все это. Она все еще смотрела ему вслед, когда чья-то рука вдруг схватила ее, оттащила от окна и с грохотом захлопнула створку.

— Глупая девчонка!! О чем ты думала? — рявкнул Бинг. Мелина вызывающе вскинула подбородок. — Ты не понимаешь, что мы не должны привлекать к себе внимания?

По выражению его лица Мелина поняла, что дело серьезно.

— Прости, — запинаясь, выговорила она. — Я не думала… что это важно. Я услышала шум… и просто хотела посмотреть.

— И увидела, — отрезал Бинг. — Надеюсь, ты в восторге.

— А кто это был? — спросила Мелина, внезапно понимая, что знает ответ.

— Мулай Ибрагим.

— О Бинг, прости! — вскликнула Мелина. — Я понятия не имела… что это может быть он. Просто хотела узнать, отчего такой шум. Мне все это так внове.

— Он видел тебя? — вместо ответа спросил Бинг.

Мелина поразилась бы, как ему в голову пришел подобный вопрос, если бы еще раньше не заметила его удивительную интуицию и умение угадывать непредвиденное. Так что девушка, хоть и хотела солгать, поняла, что это бессмысленно и опасно.

— Он взглянул наверх, — призналась она.

— Понятно, — угрюмо ответил Бинг, но, увидев лицо Мелины, положил ей руку на плечо. — Ладно, — смягчился он, — это магазин, ты туристка, почему бы тебе не выглянуть на шум из окна? Любой турист на твоем месте заинтересовался бы происходящим.

— Прости, — повторила Мелина, — я постараюсь быть внимательнее и не подвергать нас опасности.

Занятая разговором, она не сразу разглядела перемену во внешности Бинга. Его волосы теперь были подстрижены по-другому и стали гораздо темнее, приобретя тот банальный оттенок, который остается незаметным для любых глаз.

— Как тебе? — внезапно улыбнулся Бинг.

— Ты выглядишь иначе, — ответила Мелина.

— Мы на это и рассчитывали, — отозвался он. — Но волосы еще влажные, их нельзя трогать. Однако мы не можем тут больше задерживаться. Пошли вниз, и не забудь сказать Расмину, что товары, которые он нам показал, просто восхитительны.

Они спустились по лестнице и, проскользнув под ковром, снова оказались в лавке.

Там Бинг разразился громкой хвалебной речью, попутно демонстрируя бумажник, набитый долларами; Мелина его прежде не видела и задумалась, кто покрывает расходы Расмина.

— Пошлите носильщика к моей машине, хорошо? — сказал Бинг, когда они уже стояли в дверях. — И пусть не опаздывает. Я не хочу толкаться в этой толпе.

— Все будет сделано, как пожелает господин, — услужливо отозвался Расмин.

— У вас тут шикарные товары, — сказал Бинг. — Я намекну свои друзьям, чтобы они заглянули к вам, когда соберутся в Марокко.

— Тысяча благодарностей, господин. Вы воистину добры, — улыбнулся Расмин.

Мелина протянула ему руку.

— Спасибо, что показали нам такие красивые вещи, — сказала она. — Жаль, я не могу купить весь магазин.

Расмин едва дотронулся до ее пальцев, а потом почтительным жестом коснулся своего лба и сердца.

Наконец они вышли из магазина и по людной улице направились к кафе.

Сев за столик, Бинг заказал какое-то невообразимое блюдо, громогласно сообщая, что ему его рекомендовал друг из Нью-Йорка, выглядит оно ужасно, зато отличное на вкус. Затем последовали фрукты, козий сыр, свежий хлеб и мятный чай, который не был и вполовину так хорош, как в лавке Расмина.

Час спустя Бинг оплатил счет, и они вернулись к машине. Рядом уже стоял посыльный с десятком пакетов в разноцветной обертке. Бинг открыл дверцу и побросал свертки на заднее сиденье, дал мальчишке полдоллара, потом забрал обратно и вручил взамен несколько франков.

Бинг также дал несколько монеток мальчишке, который стерег их машину, и по ярко освещенным улицам они двинулись к другим воротам города.

— А куда мы едем? — спросила Мелина, когда «пежо» миновал ворота и оказался во тьме.

— В гостиницу, — ответил Бинг. — Мой паспорт должен быть на заднем сиденье. Посмотри.

Мелина повернулась, нащупала плоский сверток и, разорвав обертку, вытащила паспорт в синей пластиковой обложке. Бинг достал из кармана паспорт девушки.

— Мы внесли маленькие изменения в твой паспорт, — заметил он.

Мелина открыла паспорт и увидела, что в графе «семейное положение» стоит «замужем» и фамилия «Каттер».

— Не волнуйся, — успокоил ее Бинг. — Эти чернила исчезнут через сорок восемь часов. Так что тем или иным образом ты завтра снова останешься без мужа.

— Ты обо всем позаботился, — не без иронии заметила Мелина.

— Сплюнь через плечо, — очень серьезно ответил Бинг, и девушка вновь ощутила опасность. Она таилась в окружающей тьме, и даже внутри машины от нее некуда было скрыться.

А потом Мелина робко задала вопрос, задать который раньше у нее не хватало духу.

— Когда мы приедем… в гостиницу, — слегка прерывающимся голосом спросила она, — и скажем, что мы… мы женаты, мы же можем все равно попросить… отдельные номера?

Глава пятая

Послышался тактичный стук в дверь, и Мелина, которая еще дремала, мгновенно проснулась.

— Кто там? — спросила она.

В ответ дверь в дальнем конце спальни приотворилась, и девушка увидела на фоне проема плечи и голову Бинга.

— Уже полдевятого, — извиняющимся тоном сообщил он, — и я полагаю, если мы собираемся заказать завтрак, надо привести спальню в надлежащий вид.

— Конечно же, — откликнулась Мелина. — Дай мне минуту.

Бинг скрылся за дверью, и Мелина, выскользнув из кровати, накинула на себя лежавший рядом на стуле халат. Потом она подошла к окну и отдернула занавески, впуская внутрь поток яркого солнечного света.

Гостиница, куда их привез Бинг, стояла на высоком холме, и, по его словам, была дворцом бывшего султана. Хозяева гостиницы умудрились не испортить былую атмосферу: номера были обставлены в мавританском стиле, стены покрыты многоцветными изразцами, повсюду висели занавеси, словно пришедшие из сказок «Тысячи и одной ночи», а гостиные выходили окнами во внутренний двор, где в окружении пальм и цветов журчал большой фонтан.

Мелина замерла на минуту, любуясь видом, пока позади не раздался шорох и в комнату не протиснулся Бинг с охапкой одеял, подушек и покрывал, которые он свалил на свободную кровать. Мелина мимолетно увидела сквозь дверной проем маленькую гостиную и узкий диван, на котором он провел ночь, и почувствовала укол совести.

— Ты рано встал, — заметила она, пока они вместе раскладывали принесенные им вещи, чтобы казалось, что тут кто-то спал.

— У нас сегодня много дел, — ответил Бинг.

Мелина внезапно подумала, что почти не одета, не причесана и даже не успела припудрить лицо.

— О господи! — смутилась она. — Не смотри на меня. Я залюбовалась видом из окна и забыла привести себя в порядок.

— Ты выглядишь очень молодой и свежей, — произнес Бинг таким тоном, что его слова нельзя было принять за комплимент.

— Ну вот, теперь я ощущаю себя деревенской простушкой, — ворчливо ответила Мелина. Она торопливо подошла к туалетному столику и с облегчением увидела, что ее вьющиеся от природы волосы выглядят вполне прилично. Пройдясь по ним расческой, она припудрила нос.

— Итак, какие у нас планы на сегодня? — спросила она и не без досады заметила, что Бинг не то чтобы не слушает, но даже и не смотрит на нее. Его глаза были направлены на крыши города, видневшиеся сквозь открытое окно.

— Бинг, что-то случилось? — начиная тревожиться, спросила Мелина.

Бинг, слегка вздрогнув, повернулся к ней, и улыбка скользнула по его лицу.

— Прости, — извинился он, — я обдумывал кое-что. Одевайся, а я пока закажу завтрак.

И он вышел из комнаты, прикрыв внутреннюю дверь.

Мелина поспешно приняла душ и надела самое красивое из своих платьев. Потом уложила волосы, припудрила лицо и слегка подкрасила губы. Становилось все жарче, а она знала, что чем меньше используешь косметику в такую погоду, тем лучше будешь выглядеть.

Когда она вошла в гостиную, официант, в традиционном длинном белом одеянии, изящно закрученном тюрбане и босой, уже накрывал завтрак. Тут были высокие бокалы с соком, яйца, тонкие ломтики поджаренного бекона, свежие булочки и масло, которое выглядело очень соблазнительно, но, как уже успела узнать Мелина, на вкус было прогорклым.

— Надеюсь, дорогая, здешний кофе можно пить, — обратился к ней Бинг, когда она вошла. — А то мне с самого Нью-Йорка не попадался приличный кофе.

— Вечно ты ворчишь насчет кофе, — откликнулась Мелина, с радостью заметив, что они болтают, как добрые супруги, уже привыкшие к капризам друг друга.

Официант оставил их одних, и какое-то время они ели в тишине, пока Бинг не сказал:

— Я решил, что лучше всего будет съездить сегодня на разведку и осмотреть местность вокруг дома, где будет проходить вечеринка.

— Я почему-то так и думала, — ответила Мелина. — Было бы интересно посмотреть, где живет Мулай Ибрагим.

— Я бы не сказал, что это подходящий для него дом, — заметил Бинг. — Он родился в пустыне. Его отец был мелким шейхом, но благодаря своему честолюбию возвысился. Разбогател он на продаже скота и, я уверен, на работорговле и контрабанде наркотиков. — На лице Бинга мелькнуло отвращение. — В любом случае, — продолжал он, — старый шейх стал так богат, что его уже не прельщало общество соплеменников и многочисленных жен, и он, прихватив с собой старшего сына, отправился в Париж. Его экстравагантность, устраиваемые им приемы, расточительность, пороки и поведение в целом практически стали легендой, люди судачат о нем до сих пор.

— Увлекательные истории, должно быть, о нем рассказывают, — заметила Мелина.

— Несомненно, — подтвердил Бинг, — а когда шейх вернулся на родину, то разошелся еще больше. Он также выделил огромную сумму на образование сына, который остался в Париже. К несчастью, нравом тот пошел в отца, поэтому учился чему угодно, только не достойным вещам. Как бы то ни было, через несколько лет он вернулся домой, чтобы принять бразды правления от отца, который из-за болезни и пьянства дряхлел на глазах.

Бинг замолчал и отпил кофе. Мелина не задавала вопросов, так что он продолжал:

— Мулай Ибрагим не собирался идти по стопам отца, его амбиции были куда выше. Он начал расширять свои владения всеми возможными способами и, чего не водилось среди его предков, стал укреплять связи с европейцами.

Мелина поставила локти на стол и внимательно слушала. Бинг говорил, а у нее перед глазами стояла фигура на черном жеребце и темный сверкающий взор, устремленный прямо в ее глаза.

— Мулай Ибрагим хотел не только богатства, но и власти. И он выяснил, что один из лучших способов добиться известности — это развлекать толпу. На фундаменте старого дворца он выстроил огромную виллу, которую, я надеюсь, мы увидим сегодня, еще одну заложил в Касабланке и купил различную недвижимость в Марракеше.

В голосе Бинга послышался цинизм.

— Совсем несложно соблазнить кого-то принять приглашение на роскошный праздник, — констатировал он. — В каждом городе, которому покровительствовал Мулай Ибрагим, французы толпами устремлялись на его танцевальные вечера, тем более что оркестры и труппы кабаре для них он выписывал не только из Франции, но даже из Нью-Йорка.

— Я могу их понять, — быстро заметила Мелина.

— Кто бы не понял? — подтвердил Бинг. — Только вот причиной такой щедрости было не гостеприимство, а кое-то другое.

— И что же? — спросила Мелина, но замерла, стоило ей увидеть выражение лица Бинга. Он прислушивался, напрягшись всем телом, хотя Мелина, последовав его примеру, не заметила ничего подозрительного.

Бинг бесшумно поднялся на ноги, подошел к двери и резко ее распахнул. За ней почти вплотную стоял официант. Если он и удивился, то ничем этого не показал.

— Что вам нужно? — резко спросил Бинг.

— Если господин закончил завтрак, я уберу поднос, — почтительно ответил официант.

— Да, закончил, — также резко сказал Бинг.

Мелина тоже встала, чтобы дать официанту убрать со стола.

— Собирайся, — велел Бинг. — Нам надо осмотреть много достопримечательностей, и чем раньше мы начнем, тем лучше. И не забудь прихватить путеводитель.

— Конечно, дорогой, — откликнулась Мелина.

Она направилась в спальню, чувствуя, как колотится в груди сердце. Официант в самом деле их подслушивал? И, если так, насколько это серьезно? Бинг говорил очень тихо, но все-таки его слова можно было разобрать даже из-за двери. Они говорили по-английски, но кто знает, возможно, официант понимает английскую речь? Опять-таки, в их разговоре о Мулае Ибрагиме нет ничего странного, но откуда простым американцам так много знать о нем?

Укладывая сумочку, Мелина снова почувствовала страх. Они с Бингом нигде не могли чувствовать себя в безопасности — два англичанина в стане врагов. Они не знали ни их лиц, ни откуда может быть нанесен удар.

«Ребенок, помни о ребенке», — твердила себе Мелина. Нет смысла бояться, нельзя паниковать. Самое важно — это ребенок, и, возможно, очень скоро их миссия будет завершена.

Мелина повесила на руку зонтик от солнца и вспомнила просьбу Бинга. Но у нее не было путеводителя, только роман в мягкой обложке. Так что Мелина взяла его, чтобы походить на обычную туристку.

Бинг ждал ее в гостиной. Вместе они спустились вниз по каменным ступеням лестницы, таким отполированным, что Мелина крепко держалась за поручни, чтобы не поскользнуться. Внизу толпился народ, и Мелина подождала, пока Бинг купит две яркие почтовые открытки.

— Надо не забыть послать их домой, — заявил Бинг во всеуслышание, потребовал две марки до США и наклеил их на открытки.

— Положи к себе, — обратился он к Мелине, — мы их подпишем, когда доедем до дворца султана. Дома все просто обалдеют.

— Еще бы, — подтвердила Мелина, с трудом подавляя смех, потому что ситуация мало располагала к веселью.

Подтвердив свою американскую легенду, Бинг взял Мелину под руку и довел до машины. Выбравшись с гостиничной парковки, они продвигались очень медленно, с трудом пробираясь в толпе самого разнообразного люда: так называемых проводников, торговцев шляпами, кожаными мелочами и детскими вертушками. За ними теснились местные жители, все что-то кричали, махали руками, несколько женщин с крошечными детьми просили милостыню.

— Надо бы им что-то подать, — вздохнула Мелина, когда они наконец продрались сквозь толпу и выехали на открытую дорогу, обдав пешеходов облаком пыли.

— Дашь один раз — придется давать снова, — предупредил Бинг. — Новости тут передаются быстро. Им достаточно одного взгляда, чтобы определить простачка, и они уже от тебя не отвяжутся. Они профессионалы. И словами от них не отделаешься.

Мелина рассмеялась.

— А я себе все именно так и представляла. Попрошайки, торговцы, пыль, пальмы — все! Если бы не ребенок, которого мы должны найти, я была бы самым счастливым человеком в мире… но если мы найдем его сегодня, каков наш план?

— Понятия не имею, — ответил Бинг. — Здесь нельзя ничего планировать. Остается только надеяться, что по какому-то удивительному стечению обстоятельств все сложится удачно.

Что-то в его голосе заставило Мелину бросить на спутника быстрый взгляд.

— Ты думаешь, нам его не найти? — спросила она.

— Я не знаю, — устало вздохнул Бинг.

Мелина поняла, что он не хочет продолжать разговор на эту тему, и стала смотреть на дорогу.

Они взбирались по плавному склону, и теперь вокруг зеленели деревья и поля, а по дороге брели белые быки, которых подгонял маленький мальчик. Он ехал верхом на осле, навьюченном сеном и травой, так что казалось невероятным, что он вообще способен передвигаться. Однако же он как ни в чем не бывало бодро перебирал копытцами.

— Это дорога к дому Мулая Ибрагима? — поинтересовалась Мелина.

— Окольная, — пояснил Бинг. — Я хочу взглянуть на виллу с более высокого места.

Километра через полтора они свернули с дороги на проселок, представлявший собой колею, которая вилась между огромных валунов, словно набросанных тут рукой великана; вокруг росли огромные приземистые деревья со странными, низко и широко раскинутыми ветвями.

Они снова поехали вверх по склону, пока наконец Бинг не остановил машину под каким-то деревом. Он открыл Мелине дверь, а потом извлек откуда-то две фотокамеры.

— Это тебе и мне, — сказал он. — Пусть все будет достоверно.

— Откуда ты их взял? — удивилась Мелина.

— Расмин передал вместе с другими вещами, — пояснил Бинг. — Они чертовски дорогие, так что не забыть бы их вернуть.

— Расскажи мне про Расмина, — попросила Мелина. — А еще ты так и не закончил историю Мулая Ибрагима.

— Глупо было даже начинать ее, — нахмурился Бинг.

— Ты думаешь, официант что-то услышал?

— Я не знаю. Но очевидно одно — он пытался. Может, тут и нет ничего особенного, потому что все слуги на кого-то шпионят. Если не на правительство, оппозицию, полицию или хозяев гостиницы, то на владельцев магазинов, которые хотят выяснить, сколько денег можно стрясти с того или иного туриста. — Он вздохнул. — Ни один местный мальчишка не в силах устоять перед искушением узнать чуть больше, чем его друзья, или раздобыть сведения, которые нужны кому-то еще.

— Похоже на игру, — заметила Мелина.

— И, к сожалению, этот народ в ней искусен, в отличие от нас, чопорных британцев, — констатировал Бинг.

Он взял Мелину под руку и повел ее между деревьями вверх по крутому склону. Девушка оскальзывалась на песке, он мгновенно набился в ее сандалии, мешая идти, но в конце концов они оказались на вершине холма.

И тут Мелина не сдержала восхищенного вздоха.

Перед ними расстилался изумительный пейзаж. Казалось, он уходит вдаль к тому месту, где горизонт сливается с небом. Немного слева раскинулся Фес с его высокими стенами, шпилями и минаретами, с пальмами и белыми современными зданиями французского квартала.

А прямо под ними в ярких солнечных лучах, сияющая, сверкающая, подобно драгоценному камню, лежала вилла, которую они искали.

Она была окружена стеной, хотя Мелина заметила ее не сразу, в первые несколько секунд выхватив из общей картины только проблеск фонтанов, темные силуэты кипарисов и другие цветовые пятна, такие яркие, такие захватывающие, словно набросанные рукой художника-импрессиониста, который использовал для своей работы все цвета палитры.

Вилла сама по себе была огромной. Мелина видела длинные низкие парапеты, многочисленные окна, отливающие радугой в свете солнца, дворы и сады. Но, несмотря на свои размеры, все сооружение поражало своей пропорциональностью, словно возведенное рукой не современного архитектора, а древнего эллина.

Мелина разглядела бассейн, голубой, как Средиземное море, отражающий небо. И только после того, как ее взгляд насытился роскошью и красотой виллы, девушка заметила то, что привлекло внимание Бинга, — стену вокруг здания.

Строители былых времен, которые возвели бастионы вокруг Феса, хотели защитить город от врагов. Мулай Ибрагим преследовал те же цели. Стена была не особенно высокой, но такой же неприступной. Она окружала виллу со всех сторон, и только на дальней стороне виднелось двое огромных железных ворот, у которых стояла неусыпная стража. По самому верху стена была усажена зубцами, расположенными под самыми странными углами, — они служили еще одним препятствием для любого, кто попытался бы проникнуть внутрь.

Внезапно прекрасная яркая картина перед глазами Мелины окрасилась в зловещие тона.

— Это… это же настоящая тюрьма, — прошептала она еле слышно.

— У отца Мулая Ибрагима, который построил стену вокруг дворца, было, по слухам, двести жен, — пояснил Бинг. — Говорят, они были так прекрасны, что любой юноша в Фесе мечтал увидеть хотя бы одну из них. Так что старый шейх постарался предотвратить романтические безрассудства.

— Если ребенок там, — вслух подумала Мелина, — то как мы его оттуда выведем?

— Я сам ломаю голову, — ответил Бинг, потом опустился на землю и вытащил из-за пазухи бинокль. Он был невелик, но Мелина смутно слышала о немецкой фирме, которая производит бинокли такие мощные, что можно разглядеть за несколько километров муху, сидящую на стене.

— Будь хорошей девочкой, проследи, чтобы за нами никто не подглядывал, — велел Бинг. Мелина готова была возмутиться его тоном, властным и снисходительным, но потом она напомнила себе, что он — ее наниматель, так что имеет полное право отдавать приказы. Но ей все равно стало досадно, что из приятного спутника он превратился в отстраненного командира.

Одновременно она поняла, что ей еще не доводилось видеть такого Бинга — Бинга за работой, сосредоточенного на одной цели и отбрасывающего все второстепенные заботы.

Мелина огляделась. Никого не было видно, кроме длинноухих коз, щиплющих траву, да ястреба высоко в небе, парящего на раскинутых крыльях. Она смотрела, как Бинг обшаривает взглядом каждый дюйм виллы, окно за окном, дверь за дверью. Наконец девушка не удержалась от вопроса:

— Ты что-то видишь?

— Нет, ничего.

Он поднялся и перешел в тень деревьев. Там возвышалась горка камней, и Бинг спрятался за ней, предварительно оглядевшись по сторонам, и снова поднес бинокль к глазам.

Мелина последовала за ним и, пока он осматривал окно за окном, вдруг коротко вздохнула.

— Там человек… мужчина, в саду, — прошептала она.

Бинг моментально перевел бинокль налево.

Пока Мелина говорила, к первому мужчине присоединился второй. Она были одеты в белые брюки и рубашки с открытым воротом. Издали они походили на европейцев, но Мелине трудно было судить об этом.

Зато Бинг все уловил мгновенно.

— Ты их хорошо видишь? — спросила девушка. — Кто они?

Бинг в ответ просто молча передал ей бинокль, и Мелина, прижавшись к камням, приложила окуляры к глазам и чуть не вскрикнула: бинокль был таким мощным, что, казалось, мужчины находятся на расстоянии вытянутой руки.

Один из них стоял, глядя на бассейн. Смуглый, он, вероятно, был марокканцем по крови, хотя Мелина не была в этом уверена. У второго кожа была светлой, но и его национальность она не смогла бы определить.

— Если ты смотришь на того, что справа, — тихо сказал Бинг, — не замечаешь ли ты в нем ничего необычного?

— Нет, — ответила Мелина. А потом увидела: от уголка левого глаза по щеке незнакомца спускался шрам! Вздрогнув, она передала бинокль Бингу.

— Пошли отсюда, — проговорил он, — мы видели достаточно.

— Значит, ребенок здесь! — тихо воскликнула Мелина. — Ведь этот человек похитил его.

— Нет времени болтать, поехали.

— Но почему? Ты думаешь, они нас заметили?

— Никогда не знаешь, — ответил Бинг. — Кто-то мог заметить блики от линз, а кто-то — следить за этим холмом и теми, кто сюда приезжает. Часовые стоят у ворот Мулая Ибрагима, но глаза у него есть повсюду.

Он нажал на газ, и автомобиль устремился по пыльному проселку к большой дороге. Когда они достигли ее и проехали пару километров, Бинг произнес:

— Оглянись и посмотри, не едет ли за нами желтая машина?

Мелина бросила взгляд через плечо.

— Да, — сказала она, — там машина, и она желтая.

Бинг вдруг стал снижать скорость.

— Она стояла у гостиницы сегодня утром, — сообщил он.

— Ты хочешь сказать, что за нами следят? — По коже Мелины побежали мурашки.

— Нельзя исключать такую возможность, — в голосе Бинга проскользнули жесткие нотки. — Так, думаем! Мы туристы, куда мы можем направляться? И что такого мы можем углядеть интересного именно по этой дороге?

Мелина тут же указала на поле, где два белых быка тянули примитивную тележку, а две женщины собирали урожай и складывали туда какие-то колосья.

— Полагаю, туристы хотели бы заснять эту сцену, — сказала она.

— Ну конечно! Спасибо, Мелина.

И Бинг свернул на обочину.

— Только не оглядывайся, — предупредил он. — Сосредоточься на настройке камеры.

Он вытащил из кармана экспонометр и принялся пристально изучать его показатели.

Мелина услышала звук приближающейся машины и только величайшим усилием воли не повернулась. Вместо этого она сделала несколько шагов, стараясь навести фокус на быков. Работающие в поле женщины заметили их и закричали что-то в знак протеста. Бинг поклонился им и кинул несколько монеток, женщины мгновенно бросились их поднимать, забыв о своих протестах.

Наконец Мелина и Бинг смогли повернуться. Желтая машина исчезла из виду.

— Возможно, ложная тревога, — без особой уверенности и, как показалось Мелине, без особой надежды сказал Бинг.

Они забрались в машину и поехали дальше.

— Мне нужно как-то передать весточку моему другу, — поделился мыслью Бинг. — Пусть хотя бы узнает, где его сын. Но звонить по телефону опасно.

— А Расмин может это сделать? — сообразила Мелина.

— Конечно! Конечно, может! — обрадовался Бинг. — Поедем к нему с жалобой, что какие-то вещи, купленные вчера, не подошли. Посмотри на заднем сиденье.

Пакеты оказались на месте. Мелина развернула один и обнаружила пару кожаных туфель.

— Отлично. Мы скажем, что они оказались не по размеру и мы хотим их поменять. Это будет выглядеть вполне правдоподобно. — Повернув на очередном перекрестке, он вдруг положил руку на ладонь Мелины. — Спасибо за помощь, — сказал он. — Я не думал, что от тебя будет толк.

Мелина была задета за живое.

— Что ты такое говоришь?

— Именно то, что ты слышала. Я не думал, что от девушки в таком деле можно ждать помощи. Когда я прыгал на твой балкон, то надеялся, что там окажется мужчина, англичанин, который все поймет как надо. Но ты тогда оказалась на высоте. И теперь, несмотря на все мои опасения, я рад, что ты со мной.

— Похоже, ты не лучшего мнения о противоположном поле, — заметила Мелина.

На какое-то время повисла тишина, потом Бинг отнял руку.

— Полагаю, так оно и есть, — согласился он. — Наверное, мне встречались неправильные женщины, как говорила моя покойная мать.

По его голосу Мелина поняла, что одна из них однажды очень сильно ранила его.

— Что же случилось? — полюбопытствовала она. — Ты любил кого-то, а она оказалась дурной женщиной?

Вместо ответа Бинг вдруг так сильно стукнул ладонью по рулю, что Мелина вздрогнула. Ей даже показалось, что он хотел бы ударить ее саму.

— Помолчи! — рявкнул он. — Не суй нос не в свое дело. Все вы, женщины, такие, каждая из вас. Вам надо положить мужчину под микроскоп, как будто он мотылек на булавке, а потом начать его препарировать. «Почему ты думаешь так?» да «Почему ты поступаешь эдак?». Заткнись, черт тебя дери! Не лезь в мою личную жизнь и позволь мне иметь свои секреты.

Потрясенная, Мелина окаменела. Никто никогда не разговаривал с ней так грубо и оскорбительно. И однако же она теперь не сомневалась, что под гневом Бинга скрывается боль — настоящая боль и тоска. «Да, — сказала она себе, — какая-то женщина однажды очень сильно ранила его».

Глава шестая

Мелина смотрела на свое отражение в зеркале и гадала, выглядит ли она достаточно эффектно для предстоящего грандиозного приема. Но на ее собственный взгляд, платье цвета бирюзы придавало ей слишком юный и невинный вид.

Мелина расчесывала волосы, пока они не засияли, как отполированная медь, а потом наложила сдержанный макияж. Из украшений она надела только ожерелье из жемчуга и лунных камней, которое принадлежало ее матери. Оно было антикварным, привезенным из Бирмы, и каждый раз, когда Мелина надевала его, ей казалось, что оно приносит удачу, и приближающийся вечер не должен стать исключением.

Вообще-то, подумала Мелина, застегивая замочек, она бы очень хотела, чтобы их с Бингом окружало поменьше опасностей, но тогда ей не выпал бы случай надеть это ожерелье, которое так прекрасно подчеркивало ее нежную кожу. С другой стороны, оценит ли Бинг ее вид? Он был так сосредоточен на своей цели, на поисках ребенка, что, наверное, не заметил бы, даже если бы она облачилась в мешок из-под картошки.

А еще она не могла забыть той вспышки гнева, когда она днем расспрашивала его о прошлом. Тогда, дав выход эмоциям, Бинг замолчал, и Мелина, тоже в тишине, смотрела в окно, чувствуя, как пылают ее щеки — и от тона Бинга, и от собственного неуместного любопытства.

Минуты через три Бинг нарушил молчание.

— Прости меня, — сказал он своим обычным негромким голосом. А потом продолжил разговаривать о самых тривиальных вещах, и Мелина с облегчением поняла, что его гнев утих и он пытается вернуть их отношения в прежнее дружеское русло.

Тем не менее Мелина усвоила урок. Бинг не собирался посвящать ее в свои личные дела, и она даже рассердилась, что сама была так откровенна с ним раньше: во время долгого перегона из Танжера в Фес Мелина поделилась с Бингом воспоминаниями, рассказав ему о своей одинокой жизни в Лондоне и о том, как после смерти отца она мечтала отправиться куда-то подальше, навстречу приключениям.

«Наверное, я утомила его своими разговорами», — решила она теперь. И однако, даже чувство неловкости оттого, что она была излишне эмоциональна и доверчива, не могло загасить огонек предвкушения в ожидании сегодняшнего вечера. Мелина слишком редко бывала на больших приемах, да что там говорить — она в принципе редко бывала на вечеринках, да и те не стоили упоминания. Практически каждый день у нее проходил за работой, а потом за чтением, пока не наступала пора ложиться спать. Иногда Мелина устраивала себе праздник и обедала в каком-нибудь недорогом ресторанчике, чтобы просто побыть среди людей. Друзей в Лондоне у нее было немного, да и те в основном ровесники отца, так что они не горели желанием тесно общаться с юной девушкой, которая на их собственном фоне казалась излишне легкомысленной.

Как ни странно, Мелина даже в конторе ни с кем не сблизилась, тем более что там работали почти сплошь мужчины старше тридцати лет. Двое или трое из тех, что помоложе, делали попытки пригласить Мелину на свидание, но они были женаты, и она настолько решительно отказывала им, что на вторую попытку уже никто не отваживался.

Но сегодня… сегодня, несмотря ни на что, она собирается получить от вечера все возможное удовольствие.

Мелина взглянула на себя в зеркало и прошептала:

— Когда я вернусь в Лондон, мне будет что вспомнить. Я побываю в одном из самых красивых домов в Марокко и буду гостьей, пусть и незваной, одного из самых влиятельных и опасных людей в стране.

Все это ужасно походило на киносюжет, не хватало только любовной линии, и Мелина не собиралась упустить свой шанс, если таковой появится.

С искрящимися от предвкушения глазами она открыла дверь между комнатами и ждала реакции Бинга.

Он в этот момент заканчивал причесываться на американский манер. Учитывая, что волосы у него теперь были темными, узнать его стало практически невозможно.

Наконец Бинг отложил щетку и взглянул на Мелину.

— О, ты выглядишь сногсшибательно! — воскликнул он, подражая американской грубоватой восторженности, и Мелина рассмеялась.

— А про тебя я могу сказать, что ты вылитый американец, Бинг, — ответила она.

Ее спутник облачился в белый смокинг с подбитыми плечами, который не оставлял ни малейшего сомнения, что сшили его в Штатах. Потом он положил платок в нагрудный карман и прихватил немного мелочи из ящика, а Мелина заметила, что стол и стулья посреди комнаты завалены бумагами. Она вопросительно приподняла брови, и Бинг прошептал в ответ, явно опасаясь подслушивания:

— Это мои документы. Они об американской фондовой бирже. Правда, я ни черта в них не смыслю — и надеюсь, не смыслит тот, кто решит в них покопаться.

— Важна каждая мелочь, — подвела итог Мелина очень серьезно, хотя и чуточку поддразнивая Бинга.

— Когда-нибудь я объясню тебе, как одна деталь может превратить победу в поражение, — ответил он. — Он поправил узкий галстук, надел на безымянный палец тяжелое золотое кольцо и протянул руку Мелине. — Что скажешь? — поинтересовался он. — Двадцать карат, куплено у лучшего ювелира на Пятой авеню. А ты сама ничего не забыла?

Мелина ахнула.

— Обручальное кольцо!

— Именно, — подтвердил Бинг. — Расмин и о этом позаботился. Вот, посмотри, какое подойдет?

Он вынул из кармана конверт и вытряхнул содержимое себе на ладонь. Там оказались три узких золотых колечка, и Мелина выбрала самое маленькое.

— Я так и подумал, — сказал Бинг. — А эти теперь лучше спрятать. Если кто-то обнаружит их, то заподозрит во мне многоженца.

Он втиснул конверт в пачку сигарет и бросил ее в ящик.

— А это безопасно? — спросила Мелина.

— Гораздо безопаснее, нежели запирать их в сейфе, — откликнулся Бинг.

— Главное — не забыть, что моя фамилия Каттер, — призналась Мелина. — Для меня это сейчас самое сложное. Ты готов?

— Я готов, если готова ты, — немного хмуро ответил Бинг и положил в карман их приглашения.

Начало приема было назначено на семь тридцать, и, по словам Бинга, угощение будем таким, что необходимости ужинать перед этим не было.

— Полагаю, там будут танцы, — сообщил он, — но в основном для европейцев, потому что для марокканца прием — это в первую очередь изобильное угощение. Блюда, правда, по большей части ожидаются европейские. Никакого зажаренного барана и его глаза, врученного самому почетному гостю как дань уважения. Однако еды и выпивки будет вдосталь.

— А мне так хотелось бы попробовать настоящую арабскую кухню, — призналась Мелина.

— Точно не в этот раз. Хотя наверняка там будут и такие блюда, каких тебе не доводилось пробовать.

Они медленно выехали с гостиничного двора, но, едва начав подъем по холму, оказались в длинном потоке автомобилей, направлявшихся к дому Мулая Ибрагима.

— Чувствую, будет изрядная толкотня, — констатировал довольный Бинг, — а поэтому никто не обратит на нас внимания, и об этом можно не беспокоиться.

— Но предположим, он скажет: «Не помню, чтобы приглашал вас»?

— Даже если ему придет в голову такая мысль, никто в этой стране не унизится до выражения своих сомнений вслух. Едва мы окажемся внутри ворот, как превратимся в почетных гостей, не важно, приглашали нас или нет. Законы гостеприимства в этих краях очень строгие.

— Да, я помню, как отец рассказывал, что едва твой враг окажется с тобой за одним столом, ты должен относиться к нему с почтением.

— Совершенно верно, — ответил Бинг. — Смотри! Какая-то важная персона!

Из потока вынырнул длинный лимузин и, прибавив газу, пронесся мимо них к воротам.

— Кто там, как ты думаешь? — спросила Мелина.

— Мне кажется, я видел этого пассажира раньше. Если я не ошибаюсь, он из России, и я был уверен, что он сегодня должен здесь оказаться.

Наконец и они достигли ворот, где охранник взял их приглашения и указал, где можно припарковать машину.

Они шли по зеленым лужайкам в сторону дома, и Мелина восхищалась красотой окружающего убранства. Повсюду горели фонари, словно отражения звезд, которые уже сверкали на небе, хотя еще не совсем стемнело. Длинная вереница гостей поднималась по ступенькам к украшенному колоннами входу в дом, они несколько мгновений двигались вместе со всеми, а потом Мелина ощутила, как ее тащат за руку куда-то в сторону, и обнаружила, что Бинг ведет ее по газонам к длинной балюстраде, увитой розами.

— Куда мы идем? — прошептала девушка.

— Мы гуляем, — отвечал Бинг. — Любуемся цветами и фонтаном.

Они сделали еще несколько десятков шагов, и Мелина обнаружила, что они смотрят с террасы на другую часть сада, что лежала ниже первой. Гости, очевидно, после представления хозяину спускались по ступенькам к огромной танцплощадке, фонтанам и купам цветов. В дальнем конце сада были раскинуты столы с угощением, и официанты в тюрбанах уже разносили стопки с виски и бокалы с шампанским.

— Я думаю, не стоит утруждать нашего хозяина приветственной речью. Мы опустим церемонии и сразу присоединимся к собравшимся.

Они шли вперед, пока не обнаружили лестницу, которая вела в нижний сад. Шум голосов становился все громче с каждой минутой, по мере того как прибывали все новые гости. Оркестр играл сентиментальный фокстрот, и довольно много пар уже двигались в танце.

Как заметила Мелина, почти все гости были европейцами, и она ощутила внезапный приступ зависти к тем дамам, чья платья были расшиты блестками и камнями так, что сверкали на свету, как струи фонтана.

— Я кажусь такой простушкой… — начала она, обращаясь к Бингу, а потом ее взгляд упал на женщину, которая только что спустилась в сад. На ней было платье из белых кружев, все расшитое мелкими бриллиантами, и это платье Мелина очень хорошо знала.

Поняв, кого видит, Мелина коротко вздохнула и вцепилась в руку Бинга.

Он мгновенно замер на месте и вопросительно заглянул девушке в лицо.

— Это катастрофа! — отчаянно прошептала она. — Миссис Шустер здесь! Она стоит вон там. Что нам делать?

— Ничего, — быстро ответил Бинг. — Веди себя естественно. Мы не можем уйти, но даже в этой толпе невозможно избежать встречи с кем бы то ни было весь вечер. И лучше тебе подойти к ней прямо сейчас, иначе, если она заметит тебя позднее, может сложиться неловкая ситуация.

Он положил ладонь на руку Мелины, словно успокаивая ее, и продолжал:

— Подойди к ней и расскажи, что уехала из Танжера, не попрощавшись, потому что внезапно вернулся твой муж.

— Я бы с ней в любом случае не стала прощаться, — с горечью заметила Мелина, вспомнив обвинения миссис Шустер.

— Не важно, не важно! — нетерпеливо ответил Бинг. — Теперь уже все равно, поссорились вы тогда или нет. Важно, чтобы ты внушила ей мысль, что ты — моя жена. Иначе, если она вдруг начнет болтать направо и налево, что ты мисс Линдси, у нас могут возникнуть проблемы. Где она? Иди к ней как ни в чем не бывало.

Усилием воли Мелина собралась с духом. В самом деле, какая разница, что подумает миссис Шустер? На кону стоит нечто большее, чем все то, что эта избалованная богачка может вообразить своей пустой головой. Мелина улыбнулась Бингу и вздернула подбородок.

— Хорошо, — сказала она. — Я постараюсь не подвести тебя, но вряд ли получу от этого удовольствие.

Между ними и миссис Шустер уже столпилось порядочно народу, поэтому им с Бингом пришлось не без труда прокладывать себе дорогу.

Миссис Шустер стояла к ним спиной, сверкая бриллиантовым ожерельем и серьгами в виде цветов, и разговаривала с Амброузом Уитли. Мелина подошла к ним и произнесла почти враждебно, потому что была слишком напряжена:

— Здравствуйте, миссис Шустер. Не ожидала увидеть вас здесь.

Та резко обернулась.

— Мисс Линдси! Мелина Линдси, — уточнила она, словно убеждая себя саму, что ей не чудится. — Могу сказать то же самое о вас! Что вы здесь делаете?

— Мы только что приехали, — пояснила Мелина и быстро добавила: — Я хотела извиниться, что так поспешно уехала из Танжера и даже не попрощалась. Просто внезапно вернулся мой муж. Боюсь, я вам не рассказывала о нем, потому что мы… поссорились. Но теперь снова помирились.

Она выпалила это все на одном дыхании и довольно бессвязно, так что не удивилась, когда миссис Шустер скептически приподняла брови и повернулась к Бингу.

— Ваш муж?! — неожиданно воскликнула она.

— Да, мой муж, — подтвердила Мелина. — Позвольте представить…

Но ей не удалось закончить предложение, потому что она была ошеломлена переменой, произошедшей с миссис Шустер: глаза той расширились, рот приоткрылся, а потом с негромким восклицанием она протянула обе руки к Бингу:

— Бинг! Неужели это ты?! На секунду я не узнала тебя. О Бинг! Где ты пропадал? И что ты сделал со своим лицом?

Лицо Бинга оставалось бесстрастным, однако же каким-то образом Мелина поняла, что он побледнел под густым слоем загара.

— Привет, Лилет. Вот уж и правда сюрприз.

— Бинг, где ты пропадал? — уже мягко повторила миссис Шустер таким тоном, что Мелине показалось, будто она подслушивает чей-то интимный разговор. — Когда я заезжала в Лондон, я везде тебя искала, но никто не знал, куда ты исчез.

— Полагаю, я был в Штатах, — заметил Бинг.

— В Штатах! — По голосу миссис Шустер можно было решить, что речь шла, например, о Тимбукту.

— Вообще-то у меня там было много дел, — сказал Бинг. — Это долгая история, но мне пришлось изменить имя, так что, если ты спрашивала меня по прежней фамилии, неудивительно, что ты меня не нашла.

— Изменить имя? — повторила Лилет Шустер почти с глупым видом.

— Ну да, — подтвердил Бинг. — Умер мой крестный и оставил мне кое-какие нефтяные вышки — но с условием, что я возьму его фамилию. Так что теперь я Каттер.

— Нефтяные вышки, — сдавленным эхом откликнулась Лилет Шустер.

Бинг так прекрасно играл свою роль, что Мелина чуть сама не поверила в нефтяные вышки и крестного по имени Каттер.

— Ты должен мне все рассказать! Мне ужасно интересно. — В голосе Лилет Шустер послышалось что-то отчаянное. Она оглянулась по сторонам словно в поисках оазиса, где она могла бы остаться с Бингом наедине. Но вокруг толпилась уйма людей, так что она сказала поспешно: — Бинг, пойдем потанцуем? А Амброуз поухаживает за… — миссис Шустер не сразу подобрала слово, — за Мелиной.

Девушка поняла, что выговорить «за твоей женой» выше сил ее бывшей хозяйки.

— Конечно, потанцуем, — согласился Бинг. — Мелина, ты же не против, да? Встретимся после танца у вон того фонтана?

— С Мелиной все будет в порядке, — впервые за все это время подал голос Амброуз Уитли.

Миссис Шустер увлекла Бинга за собой, и Амброуз тоже взял Мелину под руку и повел на танцплощадку. Девушка двигалась машинально, слишком ошарашенная всем происходящим.

— Право слово, Мелина, — почти капризно начал Амброуз, — тебе стоило сказать мне, что ты замужем. Я бы тогда не выставил себя таким дураком.

— В самом деле? — рассеянно ответила Мелина, наблюдая через его плечо за Бингом и Лилет Шустер. Вопреки ожиданиям Мелины, танцевал он очень хорошо. А миссис Шустер не сводила с него глаз, грациозно откинув голову и приоткрыв алые губы.

Мелина заставила себя слушать то, что продолжал вещать Амброуз Уитли.

— По правде говоря, — сообщил он, — я собирался найти тебя и принести извинения за то, что расстроил тебя своим предложением. Я и не предполагал, что ты все так воспримешь. Просто я ведь так многим обязан Лилет. Ты знаешь, она спонсирует мою картинную галерею, и я бы не хотел как-то задеть ее в данный период времени. К тому же она ведь очень, очень влиятельна.

— Тебе не стоит извиняться, — сказала Мелина.

— Еще как стоит, — упорствовал Амброуз. — Я понял, что все тогда сказал неправильно. Я ведь собирался просить тебя выйти за меня замуж.

Мелина прикрыла глаза, чтобы Амброуз не видел их выражения. Очень легко было утверждать подобное теперь, когда он знает, что она замужем и здесь находится ее муж. Мелина ни капли не сомневалась, что Амброуз Уитли слишком амбициозен и самолюбив, чтобы связать себя с бедной, неприметной девушкой, даже будь он влюблен в нее по уши.

— И вот представить только — появляется Бинг Уорд и оказывается твоим мужем! — продолжал Амброуз. — Лилет столько о нем рассказывала, что я как будто уже знаком с ним. Но Лилет, конечно, не обрадовалась, что он женился на ком-то еще.

— А что — разве он ее личная собственность? — удивилась Мелина.

— Вроде того, — усмехнулся Амброуз, — они были обручены в свое время.

И тут Мелина поняла, что с нее хватит. Если Бинг захочет рассказать ей эту историю — пусть сделает это сам. А выслушивать сплетни за его спиной она не собирается.

— Хватит танцев, слишком жарко, — сообщила она Амброузу. — Пойдем посидим у фонтана.

Не без труда они проложили себе путь сквозь толпу, но, когда музыка стихла и танцующие разошлись, нигде вокруг не было ни следа Бинга и миссис Шустер.

— Полагаю, им есть о чем поговорить, — заметил Амброуз, видя беспокойство Мелины. — Пойдем пройдемся, Мелина. Ты сегодня такая красивая…

Девушка внезапно поняла, что терпеть не может этого человека.

— Не мог бы ты принести мне бокал шампанского? — попросила она. — Я до сих пор так его сегодня и не пробовала.

— Ну конечно, — ответил Амброуз. — Оставайся здесь, я пойду поищу официанта.

Он отошел буквально на несколько шагов — и Мелина скользнула в толпу и поспешно зашагала по лужайкам, пока не оказалась в тени каких-то деревьев и кустов, усыпанных просто сказочной красоты фонариками.

Здесь людей было куда меньше, и Мелина даже нашла себе скамейку в укромном уголке, где ее никто бы не увидел.

Какое-то время она сидела там, приводя мысли в порядок и осваиваясь с невероятным фактом тесной связи между Бингом и миссис Шустер.

«Как ему могла понравиться такая женщина?» — недоумевала Мелина. Жесткая, раздражительная, неприветливая, с кем бы она ни общалась. Конечно, нельзя было отрицать, что она очень привлекательна: большие темные глаза, изящный подбородок, совершенный овал лица, гармоничная фигура и маленькие точеные ступни, как, похоже, у всех американок.

«Выходит, вот какие женщины по вкусу Бингу», — размышляла Мелина с оттенком какого-то разочарования, причину которого не могла уловить.

— Давай присядем здесь, дорогой!

Голос миссис Шустер, внезапно раздавшийся за спиной Мелины, заставил девушку вздрогнуть.

— Нам надо вернуться. Я должен найти Мелину.

Слушая голос Бинга, Мелина поняла, что их разделяет только изгородь из роз и жимолости.

— Бинг, дорогой… дорогой Бинг, почему ты оставил меня? Почему исчез, ничего не сказав о том, куда направляешься?

— А ты не помнишь, как перед этим рассказала мне, что собираешься замуж за какого-то там Фултона?

— Я была вынуждена, — драматически вздохнула миссис Шустер. — Но я никогда его не любила, ты знаешь. Я любила только тебя.

— Тебе были нужны его деньги, ты их получила, разве недостаточно? — Голос Бинга стал жестким и враждебным.

— О, не говори так! Ты не знаешь, через что мне пришлось пройти. Да, он был богат, достаточно богат, чтобы сделать счастливой любую женщину — как я думала тогда. Но я ошиблась. Это была мука, нет, пытка — быть замужем за выжившим из ума стариком. Бинг, я думала, что с деньгами можно прожить и без любви, но я ошибалась. Но, когда я поняла, что мне нужен только ты, сколько бы денег у нас ни было, стало слишком поздно.

Повисла тишина, и Мелина задумалась, что же выражает сейчас лицо Бинга. У него заходили желваки на челюсти? Гнев в его глазах или боль?

— Когда он умер, — внезапно продолжала Лилет, — я пыталась найти тебя. Я спрашивала всех общих друзей в Нью-Йорке, но никто тебя не видел. Я была так несчастна, что поддалась уговорам и вышла замуж на человека по фамилии Шустер. Он оказался страшным пьянчугой, и через два месяца мы развелись, а я поехала в Англию. Но и тут о тебе ничего не знали. Я писала тебе письма, Бинг, десятки писем, но они все возвращались.

— Я говорил, что тебе придется выбирать между деньгами и мной, — заметил Бинг.

— Но теперь… теперь, когда ты разбогател… выбирать не придется, — с трудом выговорила Лилет.

— Слишком поздно, — возразил Бинг. — Ты забываешь, что я женат.

— На Мелине! Этой бледной моли, этой глупой девчонке! Ты полагаешь, она сможет тебя удержать? — презрительно поинтересовалась миссис Шустер. — Да ты устанешь от нее через пару недель. Она работала на меня, и скажу я тебе…

Мелина резко поднялась на ноги. Она не могла больше сидеть и слушать, как эта женщина унижает ее, тем более перед мужчиной, на которого она теперь работала.

Поэтому, не особо рассуждая, девушка громко воскликнула:

— Бинг! Бинг! Где ты?

И в этот момент она вдруг поняла, что больше всего на свете, сильнее чем когда-либо в своей жизни, она хотела, чтобы он пришел на ее зов.

Глава седьмая

Окликнув Бинга, Мелина задержала дыхание. Ответит он или нет?

Прошла, казалось, целая вечность, прежде чем она услышала его голос:

— Да, Мелина! Ты где?

— Я здесь, за розами, — ответила девушка.

— Оставайся на месте, — долетел ответ. — Я сейчас подойду.

Мелина устыдилась внезапно нахлынувшего порыва, но все-таки придвинулась поближе к изгороди, чтобы услышать, как Лилет Шустер шепчет очень тихо, но горячо:

— Бинг, стой! Я хочу поговорить с тобой! Мне надо с тобой поговорить! Нам так много надо обсудить…

— В другой раз.

Мелине показалось, что голос Бинга звучит рассеянно, словно мыслями он в другом месте.

— Нет-нет, сегодня! — упорствовала Лилет. — Я слишком давно тебя не видела. К тому же нам надо обсудить планы на будущее.

— Лилет, хватит выдумывать, — почти отрезал Бинг. — Мне надо идти.

— Нет, Бинг! Нет!

Это было требование избалованной самолюбивой женщины, но ответом ей было молчание, и Мелина почти воочию видела, как миссис Шустер в гневе и раздражении стучит ухоженными ногтями по каменной скамье.

Мелина отошла подальше от розовых кустов и стояла, наблюдая за танцующими, пока не появился Бинг. Он шел нарочито медленно, чтобы не привлекать внимания. Сердце Мелины на секунду затрепетало от того, каким он казался невозмутимым, уверенным и мужественным. Ни одна душа, глядя на него, не догадалась бы, как много сейчас стоит на кону.

Бинг подошел к девушке, подхватил ее под руку и повел в другую часть сада, где было меньше фонарей и людей.

— Куда мы идем? — прошептала Мелина, когда они оказались, насколько можно было судить, в стороне от чужих ушей. Вообще Мелине хотелось спросить о Лилет Шустер, но она чувствовала, что может вызвать у Бинга новую вспышку гнева. И в конце концов, сурово попеняла себе Мелина, это вообще не ее дело.

— Нам надо составить план, — сообщил Бинг, когда они остановились в тени баньяна, усыпанного крохотными фонариками. — Мы сейчас у задней стороны дома, — сказал он почти беззаботно. — Видишь то крыло, слева? Я уверен, что мальчика прячут именно там.

— Его наверняка охраняют, — вслух рассудила Мелина.

Бинг кивнул.

— Я предлагаю следующее. Мы будем ходить среди гостей, танцевать, угощаться и всем видом изображать несказанное удовольствие от праздника — на случай, если за нами следят. Потом, примерно через час, ты приложишь ладонь ко лбу и скажешь, что тебе плохо от духоты. Я поведу тебя в дом, и, если нам повезет, мы сможем проникнуть на верхние этажи. И пока ты будешь отдыхать, я пойду за помощью.

— Как-то оно все просто, — усомнилась Мелина.

— Если играть в эту игру столько, сколько довелось мне, — отозвался Бинг, — оказывается, что эффективнее всего — простые решения. Люди ждут хитрых уловок и потому обычно не готовы к прямому нападению или к тому, что противник открыто пройдет через главный вход.

— Бинг, а если… если они тебя схватят? — быстро прошептала Мелина. — Что с тобой будет?

— Да пустяки, — успокаивающе ответил он. — У меня же с собой американский паспорт. А американцев никто не трогает.

Он пробовал отшутиться, и, поскольку Мелине нечего было ответить, она тоже рассмеялась слегка дрожащим голосом и пошла вслед за Бингом обратно на танцплощадку.

Они стали танцевать; у Бинга был легкий шаг и прекрасное чувство ритма. Они с Мелиной мало говорили, потому что, с одной стороны, не знали, что обсуждать, с другой — любая тема помимо светской болтовни могла оказаться опасной.

— Пойдем, тебе надо что-то съесть, — настоял Бинг после танца и повел Мелину к накрытым столам. Девушка выпила немного шампанского, но еда не лезла ей в горло. Она была вся натянута как струна в ожидании предстоявшего им опасного предприятия и завидовала Бингу, спокойствию, с которым он поглощал икру и лангустинов, которых, по его заверению, только сегодня доставили с морского побережья.

Пока они стояли у столов, Мелина услышала вдали странную музыку — восточный ритм, который словно пробуждал какие-то давно забытые воспоминания и потаенные желания.

— Что это? — спросила она.

— Пойдем и узнаем, — предложил Бинг.

Они обнаружили оркестр из восточных музыкантов, игравших в обрамлении искусно подобранных экзотических деревьев и цветов, среди которых, полускрытые, лежали разные рептилии и змеи. При их виде Мелина не сдержала испуганного возгласа.

— Это чучела, — поспешил успокоить ее Бинг, — не волнуйся. Мулай Ибрагим несомненно позаботился, чтобы его гости не пострадали этим вечером, нанеся тем самым непоправимый ущерб его репутации.

— Ощущение такое, словно они двигаются, — заметила Мелина.

— Это обман зрения. Фонари обернуты тонкой бумагой, поэтому кажется, что кожа змей движется, словно они дышат.

Мелина слегка вздрогнула.

— Выглядит жутко, — призналась она. — И музыка тоже меня почему-то пугает. Я всю жизнь хотела услышать восточную музыку, но теперь у меня странное ощущение. Не могу объяснить, в чем дело.

— А я понимаю, что ты имеешь в виду, — внезапно ответил Бинг. — И знаю, с какой целью это делается. Смотри.

Он сделал короткий жест рукой, и девушка увидела, что парочки в тени деревьев страстно обнимаются, а некоторые и вовсе направляются в самые темные уголки сада.

— Пойдем отсюда, — попросила Мелина.

Ей смутно что-то не нравилось в происходящем, что-то здесь было не так. И она не хотела иметь с этим ничего общего.

— Тогда вернемся и потанцуем, — с улыбкой предложил Бинг, и вскоре они снова были на танцплощадке и неслись под быстрый фокстрот, от которого год назад сходил с ума весь Лондон.

— Ну как, эта музыка понятнее и проще? — полюбопытствовал Бинг.

— Да, — выдохнула Мелина, — мы словно на настоящем английском балу.

Они танцевали еще довольно долго, пока Мелина и в самом деле не утомилась и не начала страдать от жары. Не чувствовалось ни малейшего ветерка, а люди толпились так тесно, что девушка наконец произнесла без малейшего притворства:

— Кажется… я слегка… перегрелась. Мы можем где-нибудь посидеть?

Она заметила, как Бинг бросил взгляд на часы, словно сверяясь, не слишком ли рано она начала выполнять их план. Но тут же ответил с неподдельной заботой в голосе:

— О милая, прости, тебе выпали сложные несколько дней. Пойдем и поищем уютное местечко. Хочешь, я принесу тебе попить или, может, таблетку аспирина?

— Аспирин был бы кстати, — ответила Мелина. — У меня голова разболелась.

— Пойдем в дом, — предложил Бинг. — Если работает кондиционер, там будет попрохладнее.

Поддерживая Мелину под локоть, он повел ее через лужайку к широким белым ступеням бокового входа на виллу. По ней спускалось и поднималось множество народу, и, когда Бинг и Мелина оказались на огромной, заставленной цветами веранде, стало понятно, что гости Мулая Ибрагима пользовались изрядной свободой в передвижении по дому.

Мелина подумала, что вилла больше похожа на настоящий дворец. Выстроенная по европейскому образцу, она все-таки имела мавританские черты, проскальзывавшие в многоцветных изразцах, изысканных занавесях, во двориках с фонтанами, которые самым неожиданным образом возникали посреди здания. Они медленно шли мимо гостевых комнат, через сад, заполненный экзотическими растениями, пока не вышли к стене виллы, где небольшие окна были темны и закрыты ставнями.

Мелина осознавала, что все это время Бинг постоянно забирал влево, двигаясь вдоль крыла дома, которое он хотел осмотреть. В саду они заметили небольшую лестницу, ведущую наверх, и без лишних слов, на цыпочках, начали взбираться по ней. Лестница вела в коридор, освещенный единственной лампочкой. Было очевидно, что это часть виллы не предназначена для любопытствующих гостей.

— Теперь снова наверх, — прошептал Бинг, и они направились на второй этаж. Он тоже утопал во тьме, только в конце смутно виднелся свет, там, где по ощущению Мелины коридор выходил в основную часть дома. Бинг пошел вперед по коридору и распахнул первую попавшуюся дверь. Когда он включил свет, Мелина разглядела, что это спальня, красиво, но без вычурности обставленная.

Было тихо, потому что окна, очевидно, выходили на задний двор, и после беглого осмотра Бинг заявил:

— Оставайся здесь и жди меня. Если кто-то войдет, скажешь, что тебе стало плохо, а я ушел искать тебе аспирин.

— Но Бинг… — начала было Мелина, но увидела только спину Бинга, который скрылся в темноте коридора так стремительно, словно скользил по льду.

Ощутив, что в комнате буквально нечем дышать из-за закрытых окон, Мелина распахнула их настежь; к тому же странно было бы ссылаться на недомогание и сидеть в духоте.

В окно мало что можно было разглядеть, да и Мелина решила, что ей логичнее было бы прилечь, но потом передумала. Ей показалось, что, если она уляжется в постель, это будет выглядеть как-то неприлично, поэтому она устроилась на кресле, поудобнее подложив подушку под спину, и прикрыла глаза.

Со стороны могло показаться, что она расслаблена, но Мелина чувствовала, как напряжен каждый нерв и каждая жилка ее тела в ожидании Бинга.

И тогда она начала думать о том мальчике и молиться за него.

«Пусть Бинг найдет его! Господи! Пожалуйста, пусть Бинг найдет его!»

Мелина не знала, сколько времени так прошло, и едва не подпрыгнула, услышав чьи-то шаги. Она уже готова была вскочить на ноги, но что-то в походке — тяжелой, твердой и размеренной — подсказало ей, что это не Бинг.

Мелина закрыла глаза и собралась с духом.

Шаги приблизились, замерли и снова возобновились. Мелина приподняла веки и в растерянности обнаружила, что дверь, которую Бинг прикрыл неплотно, распахнулась настежь и любой проходящий мимо заметил бы девушку. Мелина на цыпочках прокралась к двери и снова притворила ее, вернулась в кресло и продолжала прислушиваться.

Прошло немного времени, и шаги послышались вновь, но теперь людей было двое или трое. Они подошли совсем близко, дверь распахнулась, и Мелина поняла, что на нее кто-то смотрит. Огромным усилием воли изобразив безмятежность, она открыла глаза.

На нее пристально смотрел Мулай Ибрагим.

Мелина мгновенно узнала его, но не ожидала, что он окажется таким высоким. Он возвышался над ней, как башня, и Мелину охватил буквально физический страх.

— Что вы здесь делаете? — спросил он по-французски.

Девушка поняла, что он очень встревожен, потому что такой прямой вопрос противоречил восточным законам благовоспитанности.

Мелина прикрыла глаза ладонью, как она надеялась, самым естественным жестом.

— Простите… но я… мне стало плохо. Мне даже кажется… да, что я потеряла сознание на минуту. Мой… мой муж пошел за помощью.

— Что вы делаете на этом этаже?

Вопрос был по-прежнему задан резким тоном, и Мелина, через силу улыбнувшись, выпрямилась, а потом и поднялась медленно на ноги.

— Вы — Мулай Ибрагим, правда? — спросила она. — Спасибо… такой чудесный вечер. Мне ужасно неловко, что так вышло.

— Как вы здесь оказались? — Тон ее собеседника немного смягчился.

— Мы осматривали ваш прекрасный дом. — восхищение в голосе Мелины было в общем-то искренним. — Настоящий дворец, полный сокровищ. И мне хотелось… увидеть как можно больше.

— Мой дом в вашем распоряжении, — ответил Мулай Ибрагим не только стандартной французской формулой, но и с истинно французской галантностью, а потом оглянулся: — Но где же ваш муж?

— Понятия не имею, — растерянно улыбнулась Мелина. — Я попросила его найти кого-нибудь из обслуги и попросить аспирин.

Мулай Ибрагим сказал что-то по-арабски двум своим спутникам. Мелине показалось, что они испугались, и догадалась, что им досталось за то, что они плохо стерегли маленькую лесенку, по которой девушка и Бинг сюда поднялись.

Потом Мулай Ибрагим снова повернулся к Мелине, и она не могла не признаться, что он один из самых красивых мужчин, что она видела, но красота эта неописуемо зловещая. Что-то было в его глазах, что наводило на мысль о ядовитой змее, но черты его лица, хоть и отяжелевшие с возрастом, были безупречны, как у греческой статуи, и в молодости он наверняка сошел бы за арабского Аполлона.

Но его окружал зловещий ореол, невидимый, но Мелина ощущала его совершенно ясно.

— Как вас зовут?

Голос Мулая Ибрагима стал ниже и тише, и девушка поняла, что при желании он мог стать гипнотическим.

— Мелина Каттер.

— Мне кажется, я видел вас раньше.

— Ну конечно, мы ведь здесь целый вечер.

— Нет-нет, не сегодня. — Он слегка нахмурился, вспоминая. — Конечно! Вы тогда выглянули из окна, в городе… из магазина Расмина.

Мелина увидела тень подозрения, скользнувшую по его глазам, и поспешила ее развеять:

— Да, я видела вас верхом на черной лошади! Только я не знала, что это вы, это была настоящая сцена из арабских сказок.

— Вы были в доме Расмина, — повторил Мулай Ибрагим задумчиво, словно разговаривая сам с собой.

— А-а-а, так вот как он называется, — невинно заметила девушка. — Мы обошли почти все магазины в городе, но у этого торговца — как там его зовут? — оказались самые лучшие туфельки. Я купила три пары — для себя и для подружек дома.

— А где вы живете?

Мелина вовремя удержалась, чтобы не сболтнуть «в Лондоне».

— В Нью-Йорке. Но мы там редко бываем, — доверительно сообщила она. — Мой муж любит, знаете ли… поездить по миру.

— Понимаю.

Упоминание мужа словно всколыхнуло подозрения Мулая Ибрагима.

— Я принесу вам аспирин, ждите здесь, — велел он и вышел из комнаты. Мелина услышала, как он отдает распоряжения своим людям, и, хотя не понимала ни слова, не сомневалась, что они получили приказ не выпускать ее.

Оставшись одна, девушка приложила ладони к щекам и обнаружила, что у нее трясутся руки. Этот человек подавлял ее, и более того — она была уверена, что он не остановится ни перед чем, даже убийством, чтобы получить желаемое.

Бинг был в опасности, а она ничем не могла ему помочь и не знала, как предупредить, что его ищет Мулай Ибрагим.

На цыпочках Мелина подошла к порогу и приложила ухо к двери. Да, она была уверена, что слышит чье-то дыхание.

Она вернулась в центр комнаты и, не в силах сидеть, расхаживала туда-сюда.

Как долго не было Бинга? — начала высчитывать она. Десять минут, пятнадцать? Где он? Что делает? А если Мулай Ибрагим поймает его? Что тогда? Они убьют его или возьмут в плен?

Впрочем, подумала она, пленник Мулая Ибрагима все равно что мертв, потому что сбежать ему не удастся.

Мелине начало казаться, что вся затея была глупой и абсурдной. С чего Бинг, одиночка без оружия, решил, что может освободить ребенка, которого стерегут день и ночь толпы часовых? И даже если Бинг убедится, что мальчик здесь, что он сможет сделать? Настоящее безумие! От начала и до конца. Плод мужской самоуверенности и упрямства.

Кто-то снова шел по коридору, и Мелина поспешно уселась в кресло. Наконец ручка двери повернулась, и на пороге показался Мулай Ибрагим.

— Мы не обнаружили следов вашего мужа в доме, — прежним резким тоном заявил он. — Вы можете описать, как он выглядит?

— Среднего роста, — медленно сказала Мелина. — Каштановые волосы, гладко выбрит. Очень приятное лицо. Одет в белый вечерний пиджак.

— Таких мужчин здесь сегодня сотни, — прорычал Мулай Ибрагим.

— Тогда, наверное… у него очень американская внешность, — добавила Мелина.

— Американская?

Мелина кивнула?

— Ну да, я англичанка, а он американец. Как вы думаете, куда он мог подеваться?

У нее создалось ощущение, что упоминание американского происхождения Бинга смягчило атмосферу. Голос Мулая Ибрагима стал гораздо более вежливым, и Мелина поспешила закрепить результат:

— Наверное, он загляделся на ваши картины или что-то еще. Это так похоже на него.

— Мы непременно должны найти его, чтобы вы не волновались, — заметил хозяин дома.

— А может, он поехал за аспирином в город? — предположила Мелина.

— Зачем же такие излишние хлопоты? Надо было просто попросить одного из моих слуг, некоторые из них говорят по-английски, и я уверен, предоставили бы ему желаемое без особых затруднений.

— О, думаю, он не хотел бы злоупотреблять вашим гостеприимством, — сделала жест рукой Мелина. — И это в его характере — понестись на край земли, чтобы привезти мне то, что я попросила. Он такой заботливый, хотя и рассеянный временами. По-моему, американцы — лучшие мужья на свете.

Мелина прервала свою болтовню и, заглянув в лицо Мулая Ибрагима, со смешанным чувством облегчения и тревоги заметила, что он смотрит на нее не с подозрением, а с каким-то новым выражением.

Было нечто в его взгляде, в легкой улыбке краешком губ, подсказавшее Мелине, что теперь она в опасности другого рода.

— Вы очень хорошенькая, — мягко сказал Мулай Ибрагим. — Ваш муж счастливчик.

Он обежал глазами ее рыжие волосы и изгибы фигурки, словно мысленно раздевая. Мелина поспешила отвернуться, словно вглядываясь во тьму за окном.

— Ума не приложу, куда он подевался, — вздохнула она.

— Вы разрешите завтра познакомить вас с Востоком так, как полагается? — спросил в ответ Мулай Ибрагим.

Мелина почувствовала всю двусмысленность этого предложения, и попыталась ответить непринужденно, сделав еще шаг прочь от собеседника:

— Я не знаю, останемся ли мы здесь на завтра. Мы и так задержались в городе, чтобы побывать на вашем приеме.

— Если вы не уедете, позвольте, я пришлю за вами машину?

— Мне надо спросить у мужа.

— Приглашение не распространяется на вашего мужа!

Теперь уже не могло быть никаких сомнений в особом блеске его глаз и изгибе губ. Мелина выпрямилась:

— Боюсь, я вас не понимаю.

— А я думаю, что понимаете, — возразил Мулай Ибрагим. — Нет такой женщины, которая, обладая вашей красотой, не отдавала бы отчета в своих чарах.

— Мне лестно, если вы так думаете, — холодно заметила Мелина.

Внезапно Мулай Ибрагим протянул руку и сжал ее пальцы, она попробовала вырваться, но без толку.

— Не сопротивляйтесь, — сказал он. — Думаю, самой судьбой было предначертано, чтобы мы встретились. Я увидел вас всего лишь раз, но ваше лицо отпечаталось в моем сердце: лицо ангела или, вернее, волшебницы, чье появление на миг преобразило темные улицы Феса. Я и не чаял увидеть вас вновь — и вот вы здесь, в моем доме. И мы совсем одни.

— Полагаю, это ненадолго, — возразила Мелина. — Даже если мой муж поехал в город, он вот-вот вернется.

— А возможно, он заблудился. Не беспокойтесь о нем. Отдайтесь очарованию момента. Вы чувствуете, как бьется мое сердце, как страстно я желаю увидеть улыбку на ваших губах? Взгляните на меня.

Мелина, машинально послушавшись его слов, подняла голову. Он пытается загипнотизировать меня, мелькнуло у нее при взгляде в его большие, темные глаза, проникавшие, казалось, в самую душу. Они подчиняли и приказывали, и только огромным усилием воли Мелина стряхнула оцепенение, подбежала к окну и принялась глубоко вдыхать ночной воздух.

— Уходите! — воскликнула она. — Оставьте меня. Что вы себе позволяете?

— Чего вы боитесь? — бархатным голосом спросил Мулай Ибрагим, снова подходя ближе.

Мелина хотела закричать, но горло ей перехватило. Они понимала, что еще немного — и Мулай Ибрагим обнимет ее.

Ужас придал ей сил.

— Мой муж! — воскликнула она. — Он вернулся.

Она кинулась к дверям и побежала по коридору к его ярко освещенному концу; двое мужчин, поставленных стеречь ее, не стали останавливать девушку. Только достигнув широкой мраморной лестницы и увидев внизу зал, где толпились гости, Мелина нашла в себе силы обернуться.

Мулай Ибрагим стоял у выхода из спальни и разговаривал со своими слугами. Он не пытался догнать ее — он даже не смотрел в ее сторону, но у Мелины было тягостное чувство, что его интерес вовсе не был мимолетным.

Бинг, где же Бинг?

Мелина спустилась по лестнице и пробежала по коридору, который шел ровно под верхним. Оказавшись у маленькой лестницы, она прислушалась, не идет ли ей навстречу Мулай Ибрагим или кто-то из его слуг. Убедившись, что все тихо, она сняла туфли и бесшумно направилась ко внутреннему двору.

А потом заблудилась.

Перед ней возвышался задний фасад виллы, несколько нижних окон были освещены, но верхние окутаны тьмой.

И тут, когда Мелина уже хотела вернуться обратно, она увидела чей-то темный силуэт на фоне неба. По крыше, вдоль парапета, крался какой-то мужчина; он не был похож на кого-то из слуг, и Мелина пыталась разглядеть, не Бинг ли это, и гадала, как она может подать ему сигнал. Внезапно она вспомнила прием, которому еще в детстве ее научил отец, — свисту двумя пальцами, как делают мальчишки-разносчики в Лондоне.

Услышав этот звук, человек на крыше замер как вкопанный, а потом перегнулся через парапет, вглядываясь в темноту двора, и Мелина по движениям и очертаниям поняла, что это и в самом деле Бинг. Он свистнул в ответ и указал туда, где заканчивался парапет. Мелина направилась вперед, по специфическим запахам угадав, что где-то рядом располагается кухня, и едва не вскрикнув, когда мимо нее пробежала кошка.

Добравшись до угла, она подняла голову и попыталась разглядеть Бинга. Его нигде не было видно, и девушку снова начало трясти от волнения, когда он вдруг возник из ниоткуда и скользнул вниз по водосточной трубе, так ловко цепляясь руками и ногами, что Мелине пришла в голову мысль о бывалом моряке, спускающемся по мачте. Последние несколько футов он преодолел, просто спрыгнув на землю, и поспешил к Мелине.

— Почему ты ушла из комнаты? — прошептал он.

— Не могу сказать, но нам надо уезжать отсюда.

— Что-то случилось? — Бинг явно был удивлен ее нервозностью.

— Они ищут тебя!

— Кто?

— Мулай Ибрагим и его слуги.

— Он заподозрил тебя?

— Сначала да, а потом… потом у него возникли другие мысли, — прерывающимся голосом сказала Мелина.

— Это какие же?

— Он пытался загипнотизировать меня… о, Бинг, нам надо уходить отсюда!

— Черт бы его побрал! — процедил Бинг сквозь зубы, и Мелина поняла, что такого поворота событий он тоже не предполагал. — Но я не хочу уходить сейчас.

— Почему нет? Ребенок здесь?

— Да, я нашел его комнату. И позже вечером может появиться шанс вытащить его.

— Сомневаюсь, — возразила Мелина. — Они теперь начеку. Я сказала, что, возможно, ты уехал в город за аспирином, ничего другого в голову не пришло.

— Это была хорошая идея. — В голосе Бинга скользнула теплая нотка одобрения.

— Я не хочу больше встречаться с Мулаем Ибрагимом, — призналась Мелина. — Бинг, он ужасный человек, я его боюсь.

— Ужасный? О, ты его явно недооцениваешь, — с легким смешком ответил Бинг.

Пока они разговаривали, он вел девушку прочь от виллы в неосвещенную часть сада. Они слышали звуки оркестра, видели огни, но сами теперь походили на зрителей, которые наблюдают яркое представление.

— Бинг, что ты собираешься делать?

— Мальчик в третьей комнате с конца в коридоре на верхнем этаже. Окна в торце дома, комнату охраняют, и в самой комнате тоже кто-то находится, я слышал, как мальчик с кем-то разговаривал.

— И как ты справишься со всей этой охраной? — озабоченно спросила Мелина.

— Вот это я и пытаюсь сообразить. Будет сложновато.

— Да это просто невозможно! — тихо воскликнула Мелина. — Тебя никто не видел?

— Я не уверен. Мне пришлось миновать одного слугу, и я сказал по-арабски, что его звали вниз. Он послушался, но, если об этом станет известно, могут возникнуть вопросы. И проблемы.

Внезапно Бинг остановился и принялся ощупывать карманы.

— Черт! — воскликнул он. — Черт! Мне не послышалось, что что-то упало.

— В чем дело?

— Мои очки, — пояснил Бинг. — Солнцезащитные, они лежали в кармане. Когда я выбирался на крышу через люк, пиджак за что-то зацепился, и мне показалось, что что-то упало. Это было недалеко от комнаты мальчика. — Он вздохнул. — Что ж, боюсь, что Мулай Ибрагим легко сложит один и один и поймет, где все это время пропадал муж миссис Каттер, которой вдруг вздумалось почувствовать себя плохо в охраняемой части дома.

Внезапно далеко сзади них распахнулась дверь, залив лужайку потоком золотого света, и наружу выбежали двое или трое слуг.

— Это за тобой, — мгновенно поняла Мелина. — Надо уходить.

— Как я мог быть таким идиотом? — сокрушенно прошипел Бинг сквозь зубы.

— Такое могло случиться с каждым, — попыталась успокоить его Мелина.

— Только в данном случае ошибка может стоить многих жизней, — мрачно возразил Бинг. — Пойдем, самое безопасное место сейчас среди гостей.

Мулай Ибрагим вышел на террасу. Они разглядели, что он разговаривает с каким-то слугой, одетым богаче прочих, и Мелина решила, что это кто-то типа управляющего, которому сейчас отдают распоряжения. Мулай Ибрагим сделал широкий жест, охватывая всю виллу и даже парковку на противоположной стороне. Увидев этот жест, Бинг начал поспешно пробираться сквозь водоворот гостей, увлекая за собой Мелину.

— Бинг, куда ты?

Конечно же это была Лилет Шустер, перегородившая им дорогу.

— Я забыла тебя спросить, где ты остановился? Среди этой толпы легко потеряться, а я хотела бы увидеться с тобой завтра.

— Мы остановились в гостинице «Жасмин».

— О, и мы тоже! — воскликнула Лилет. — Как чудесно. Я позвоню тебе утром. У меня столько планов!

И совершенно очевидно, подумала Мелина, что меня эти планы не включают.

— Да, завтра утром, — отрывисто ответил Бинг и повернулся, чтобы уходить.

— Ты правда уходишь? — не отступала Лилет. — Я хочу еще потанцевать с тобой, да и Амброуз везде искал Мелину.

— Встретимся у фонтана через четверть часа, — сказал Бинг. — А пока мне надо уладить одно дело.

Лилет, довольная, оставила их в покое, и вскоре они уже садились в машину.

— А если они решат остановить нас у ворот? — спросила в тревоге Мелина.

— Ничего не выйдет, — ответил Бинг. — Держись крепче!

И он направил автомобиль к главным воротам. Слуга, стоявший там и говоривший по телефону, сделал шаг вперед, словно пытаясь задержать их. Бинг утопил педаль, и машина пронеслась мимо так стремительно, что, если бы слуга не отпрыгнул, ему бы наверняка оторвало руку.

— Оглянись, — велел Бинг. — Что он делает?

— Таращится на нас, — сообщила Мелина. — Нет, похоже, побежал к телефону.

— Ну все, началось, — вздохнул Бинг.

Он прибавил газу, спускаясь с холма, а потом вдруг резко замедлил ход, остановился и поехал задом по проселку.

— Надо переждать минуту, — сказал он в ответ на вопросительный взгляд Мелины.

— Зачем?

— Увидишь. По крайней мере, я так думаю.

Он выключил двигатель и свет, и они оказались в темноте и тишине. Мелина хотела еще много чего спросить, но чувствовала, что момент неподходящий.

А потом внезапно раздался шум приближающейся машины — это был большой лимузин с ярко освещенным, несмотря на лунную ночь, салоном. Поэтому, хотя он и промчался мимо очень быстро, Мелина разглядела шофера на переднем сиденье и двоих мужчин на заднем. Бинг еле слышно выругался.

— Что случилось? — спросила девушка.

— А ты не заметила? — метнул на нее взгляд Бинг.

— Я видела каких-то двоих мужчин. Кто они?

— Это не столь важно. Важно, что между ними сидел маленький мальчик.

Глава восьмая

— Что теперь? — шепотом спросила Мелина.

— Надо убираться отсюда, — угрюмо ответил Бинг и резко выбрался из машины. — Надо оглядеться, убедиться, что все чисто.

Мелину внезапно охватил ужас от осознания, что она останется тут в одиночестве, поэтому она тоже открыла дверцу и почти побежала вслед за Бингом, который уже карабкался но крутому, усыпанному камнями склону холма, на вершине которого торчало несколько приземистых деревьев. В атласные туфельки Мелины скоро набился песок и камешки, так что к тому моменту, когда она нагнала Бинга, девушка начала прихрамывать.

Когда она оказалась рядом, Бинг ухватил ее повыше локтя.

— Пригнись, — велел он. — Я хочу посмотреть, не стоит ли машина у конца выезда.

Согнувшись почти вдвое, он начал пробираться сквозь деревья, таща Мелину за собой. Они прошли буквально несколько шагов, когда сзади послышался шум двигателя. Бинг повернул голову и замер, а его пальцы так впились в руку Мелины, что она задохнулась на миг от боли и ужаса.

Из ворот виллы выехал большой автомобиль, оснащенный мощным прожектором, который поворачивался из стороны в сторону, освещая широкое пространство вокруг дороги. Мелина поняла, что еще несколько мгновений — и луч упадет на них, и они на этом холме окажутся как на ладони. Белый смокинг Бинга и ее светлое платье прекрасно выделялись на фоне деревьев, но Мелина не успела по-настоящему запаниковать, потому что внезапно что-то сбило ее с ног.

Она ощутила удар о землю, камешки впились в ее спину, а тело Бинга накрыло ее, не давая дышать. На несколько секунд Мелина потеряла возможность рассуждать, она ощущала только боль в плечах и нехватку воздуха. Вспоминая об этом позже, она решила, что на миг потеряла сознание.

Потом она почувствовала охватившие ее руки Бинга, его тело, все крепче вжимающее ее в землю, и увидела яркий свет, скользящий по ветвям деревьев у них над головами.

«Они нас увидят, увидят!» — билась в голове Мелины паническая мысль. Она задержала дыхание, прислушиваясь, потом попыталась вдохнуть снова.

— Тихо! — одними губами произнес Бинг, уловив ее хриплое дыхание, и девушка замерла снова.

Раздались голоса, разговаривавшие по-арабски, и они приближались. Они заметили машину, — поняла Мелина с каким-то тупым отчаянием, и теперь им достаточно просто поднять головы, чтобы увидеть беглецов. Да, они лежали в неглубокой канаве, сейчас сухой и усыпанной камнями, которую, видимо, промывали ручьи в дождливый сезон, но белый смокинг Бинга все равно должен был быть заметен.

Голоса раздавались все ближе и яснее. Хотя Мелина не понимала слов, она догадалась по интонациям, что арабы подошли к машине и гадают, куда подевались ее владельцы.

Мелина чувствовала, как сердце Бинга колотится в ее грудную клетку, и по тому, как он продолжал вжимать ее в землю, понимала, что он тоже боится. Боль от впивающихся в спину камней становилась невыносимой, и Мелине уже казалось, что у нее вот-вот переломится позвоночник, когда голоса начали стихать и удаляться. Снова заработал мотор, а потом свет, который заливал холм, пропал, и все погрузилось в темноту.

Мелина почувствовала, как Бинг медленно вздохнул, словно из самой глубины своего существа, и девушка впервые за эти минуты посмотрела на него. Их лица разделяли какие-то сантиметры, и в бледном отсвете луны Мелина видела очертания головы Бинга и его блестящие глаза.

— Умница девочка.

Он произнес это негромко и медленно, и Мелина словно согрелась от его похвалы, а потом так внезапно, что она замерла от неожиданности, губы Бинга накрыли ее губы. В этом поцелуе не было нежности, не было мягкости, но, поскольку Мелине и так не хватало дыхания, она не могла сопротивляться. Ей показалось, что его поцелуй больше похож на удар, но при этом полон страсти, которая каким-то образом рождена окружающей их опасностью.

— Бинг!

Мелина выдохнула его имя, когда его губы наконец оторвались от ее губ, но прежде чем она успела произнести что-то еще, Бинг поднялся на ноги, увлекая ее вслед за собой. Мелине хотелось остановиться и подумать, но это явно не входило в планы ее спутника, и он потащил ее, спотыкающуюся и увязающую в песке, к купе деревьев.

Достигнув их тени, Бинг прошептал:

— Я вернусь через несколько минут.

— Куда ты? Бинг, не оставляй меня!

Но Мелина обнаружила, что ее просьба обращена в пустоту, — Бинг уже исчез.

Она опустилась на землю среди древесных стволов, ощущая, что за ней следят из-за каждого камня. «Если сейчас вернется машина с прожектором, — думала она, — я просто замру на свету, как загипнотизированный кролик».

Мелина обхватила себя руками и ощутила под пальцами кровь. Она попыталась представить, в каком состоянии ее спина, и почувствовала боль во всем теле. Губы тоже припухли, как от удара.

Мелина прикрыла глаза и сидела так, пока не услышала шорох шагов. Бинг вынырнул из теней и бросил ей под ноги какой-то сверток.

— Одевайся, и поживее, — скомандовал он.

— Что это?

В его руках Мелина заметила второй сверток.

— Джелаба, яшмак и бабуши, — разъяснил Бинг, снимая смокинг и развязывая галстук/

К счастью, у сэра Фредерика хранились яшмак и другие предметы женской одежды, которые он привез из своих путешествий по Востоку, так что Мелина частенько забавлялась в детстве тем, что облачалась в эти странные наряды, а отец разъяснял, как их правильно носить. Правда, сари Мелине так и не покорилось, но чтобы носить бесформенный марокканский костюм, в котором любая женщина выглядела ворохом постельного белья с полотенцем на голове, никакого искусства не требовалось.

Мелина накинула на голову полупрозрачный платок-яшмак и обнаружила в складках джелабы металлический обруч, чтобы удерживать платок на голове. Потом взяла в руки бабуши и тут услышала резкий, властный голос Бинга:

— Снимай чулки и давай их сюда вместе с туфлями.

Мелина приподняла джелабу, отстегнула чулки и передала Бингу. На секунду ей стало ужасно жалко их отдавать, ведь это была ее лучшая пара, но потом она поняла, что смешно горевать о подобных вещах в сложившихся обстоятельствах.

Бинг тем временем выкопал голыми руками яму в песке и утрамбовал там свой смокинг, засыпал сверху землей, выкопал вторую и спрятал чулки и туфли Мелины.

Когда он поднялся, девушка разглядела, что он уже облачился в длинный черный бурнус и серую полосатую накидку. Вокруг головы Бинг намотал тюрбан, и каким-то образом его лицо обрело чисто арабское выражение непроницаемой невозмутимости.

— Пошли!

Бинг взял Мелину за руку и повел прочь от рощи. Девушке было непривычно и неудобно в длинном, путающемся в ногах платье, платок врезался ей в нос, и ей уже становилось жарко, хотя всего минуту назад она леденела от ужаса. Бабуши шлепали по пяткам, и Мелина несколько раз чуть не потеряла их, пока не вспомнила специфическую шаркающую походку арабских женщин и не начала подражать ей.

Как-то разобравшись с одеждой, Мелина начала внимательнее смотреть по сторонам, и внезапно ее осенило:

— Мы идем обратно на виллу? Разве это не опасно?

— Наоборот, — откликнулся Бинг. — Видишь там, у ворот, толпу местных, который глазеют на прибывающих гостей? Еще двое любопытных не привлекут ничьего внимания. Ты только держи голову почтительно склоненной и прячь руки. И помни, что всегда должна держаться в нескольких шагах позади меня, как полагается послушной и почтительной жене.

— А как же машина? — забеспокоилась Мелина.

— Забудь! — коротко бросил Бинг. — Она нам уже не понадобится.

Что-то в его голосе болезненно укололо Мелину в сердце. Он так небрежно бросает дорогую вещь, которая ему уже не понадобится. А как насчет людей? Возможно, он так же легко расстается с друзьями — или даже возлюбленными?..

Они медленно шли к вилле. Под газовой тканью, скрывающей ее губы, Мелина чувствовала, как они горят и пульсируют, словно Бинг все еще впивался в них поцелуем. Зачем он это сделал? Мелина знала, что он не влюблен в нее. До этого момента он вообще не обращал на нее внимания как на женщину. Но, хотя это и был грубый поцелуй, он разжег внутри ее пламя, и глупо было это отрицать. А она? Любит ли она Бинга? Возможно, ее прежний страх перед ним был всего лишь частью большего чувства?

У Мелины не было ответов на эти вопросы, она только понимала с долей какого-то исступления, что хочет снова ощутить прикосновение его губ, почувствовать биение его сердца напротив своего…

Наконец они выбрались на дорогу. Ступать по гладкой поверхности вместо камней и песка было настоящим облегчением, но продлилось оно недолго. Бинг пересек дорогу и пошел прочь от виллы вниз по холму, который вел в Фес.

— Как ты думаешь, нас заметили? — выдохнула Мелина.

— Если так, мы узнаем об этом через несколько секунд, — ответил Бинг.

Но никто не кричал им вслед, ни один мотоцикл не вылетел из виллы им вдогонку, и толпа зевак все так же безмятежно стояла у ворот.

— Ну, для нас вечеринка окончена, — заметил Бинг с улыбкой в голосе.

Мелина удивилась было, как можно смеяться в такой ситуации, но она была слишком озабочена тем, чтобы не потерять бабуши и не споткнуться о разбросанные там и сям столбики кактусов.

Спустя, казалось, многие часы мучительного пути они наконец добрались до стены, обрамлявшей старый город. Оказавшись в ее тени, Мелина стряхнула одну туфлю и начала, морщась, растирать ногу.

— У меня вся спина изодрана о камни в той канаве, — пожаловалась она наконец. — А теперь и ноги сбиты. Дай мне хоть минутку, чтобы перевести дух.

— Прости, что подгонял тебя, — ответил Бинг.

— Куда мы теперь?

— Искать ребенка, — сообщил он, и по его тону Мелина поняла, что ни о чем другом Бинг сейчас и не думает.

— Откуда ты знаешь, куда его увезли?

— Кто-то наверняка это разузнает и сообщит нам, — пояснил Бинг. — Тебе лучше? Нам не следует околачиваться здесь слишком долго.

Мелина услышала нетерпение в его голосе и поняла, что его раздражает ее слабость. И, поскольку больше всего на свете девушке хотелось заслужить его одобрение, она снова вдела свои стертые ноги в туфли и послушно ответила:

— Я готова.

Они довольно долго шагали вдоль стены, пока не добрались до изукрашенных ворот с флагами. Это были не те же ворота, что у магазина Расмина, и сердце Мелины упало при мысли, сколько еще им предстоит идти. Но они прошли буквально три-четыре улочки с магазинами, окна которых были закрыты ставнями на ночь, когда Бинг остановился у какой-то двери и постучал по ней костяшками пальцев.

В двери открылось окошечко, забранное решеткой, блеснул свет, и они увидели вопросительный взгляд мужских глаз.

— Во имя руки Фатимы, — прошептал Бинг.

Окошечко захлопнулось, но сама дверь приотворилась ровно настолько, чтобы пришедшие могли проскользнуть внутрь, и Мелина услышала, как за их спиной упал на место засов. Они стояли в узком проходе, в темноте, пока в дальнем конце не была отдернута занавеска, и они не прошли в комнатку, где лежали только подушки и раскрытая книга около масляной лампы. Мелина обернулась, чтобы взглянуть на мужчину, который впустил их внутрь. Он был молод, носил очки, и у девушки создалось впечатление, что их приход помешал его занятиям.

— Твой отец сказал, чтобы я пришел к нему, если возникнет крайняя необходимость, — пояснил Бинг по-французски.

— Он велел мне ждать вас, — откликнулся молодой человек. — На самом деле он сам здесь. У него было предчувствие, что он вам понадобится.

— И был прав, — подтвердил Бинг. — Нужда очень срочная.

— Я приведу его.

Юноша вышел, а Бинг повернулся к Мелине.

— Все складывается отлично, — внезапно сказал он. — Даже слишком. Я уже побаиваюсь нашего везения.

— В чем же удача? — удивилась девушка. — Мы лишились машины и багажа.

— Об этом позаботятся другие люди, — небрежно ответил Бинг.

Мелина ощутила легкое раздражение от его тона и отношения, но сказать ничего не успела, потому что высокий юноша снова вошел в комнату.

А за ним появился Расмин.

— Хамдулилла! — воскликнул он, что, как знала Мелина, означало «Хвала Аллаху».

— Нам надо действовать быстро, — сразу приступил к делу Бинг. — Я видел мальчика, но у меня не было возможности что-то предпринять, а теперь его увезли. Куда они направились?

— Один из моих друзей сообщил о произошедшем уже полчаса назад. Вы долго сюда добирались.

— Пришлось передвигаться медленно, — слегка улыбнулся Бинг и качнул головой в сторону Мелины. — Так куда они поехали?

— В Марракеш.

— Ты уверен?

— Шоферу было сказано залить бензина, чтобы хватило как раз на такое расстояние.

— Отлично, — кивнул Бинг. — Но как мы туда доберемся?

— За дорогой следят, — заметил Расмин.

— Не сомневаюсь. Нас едва не засекли из машины с прожектором. Она сейчас на перекрестке.

— Выходит, покидая виллу, этой машины не миновать, другой дороги нет, как нам известно.

— Какие тогда есть варианты выбраться из города?

— На автобусе.

— Расмин, ты гений! — воскликнул Бинг. — Но нам понадобится первоклассная маскировка.

Мелина обнаружила, что все трое мужчин пристально смотрят на нее. После долгого молчания Бинг произнес раздельно:

— У многих рифийцев[1], как и у ирландцев, рыжие волосы, голубые глаза, курносые носы и веснушки. Подкрасим Мелине глаза, ногти и тыльную сторону ладоней — и она сойдет за одну из них. Но моя внешность не должна вызывать никаких вопросов.

— Абдулла позаботится об этом, — отвечал Расмин.

Он вытащил из шкафчика бутылку сурьмы и, деликатно убрав яшмак с лица Мелины, начал подкрашивать ей глаза.

Маленький мальчик принес мятный час и миндальные пирожные, и Расмин заставил девушку поесть, объясняя это тем, что неизвестно, когда ей снова удастся подкрепиться.

Он затемнил кожу у нее на руках и ладонях, сообщив, что, хоть кожа на лице у рифийцев и светлая, руки у них темные от загара и работы.

Бронзовая краска на ногтях смотрелась странно после розового лака, которым обычно пользовалась Мелина. Расмин также покрасил ей ступни, горестно воскликнув при виде ссадин, полученных во время бегства с виллы.

Мелине показалось, что эти действия заняли много времени, но на самом деле прошло всего полчаса, прежде чем Бинг вернулся, одетый в национальный костюм и с затененными краской открытыми участками кожи. Расмин сообщил, что эта одежда указывает на происхождение владельца из какого-то далекого уголка страны, где бывал мало кто из потенциальных пассажиров автобуса.

Бинг залпом выпил чай и, повернувшись к Расмину, протянул ему руку.

— Благодаря тебе, старый друг, мы можем достичь успеха.

— Иншаллах! — отвечал араб, что означало «да будет так, если на то будет воля Аллаха».

Из-за слабого знания языка она стеснялась говорить по-арабски, так что поблагодарила Расмина, его сына и мальчика, который принес им чай и был, как она поняла, внуком Расмина, по-французски.

Потом они выскользнули из дверей в ночную темноту, и маленький Абдулла повел их по петляющим улочкам к вокзалу, возле которого останавливались и автобусы.

— Когда отходит автобус? — спросила Мелина самым тихим шепотом.

— В пять утра.

— Так рано?

— Путь неблизкий, — пояснил Бинг. — Автобусы для местных — фактически единственное средство передвижения по стране, поэтому они останавливаются в каждой деревне и поселке, в том числе и потому, что водителю надо поспать. И готовься к сильной тряске, — добавил он после секундного размышления.

Когда впереди показался вокзал, Абдулла словно растворился в полумраке, из которого они вышли.

Ощущая себя голыми и выставленными на всеобщее обозрение, Бинг и Мелина пересекли открытую площадь, где продавцы уже раскладывали на прилавках овощи и фрукты, а женщины несли огромные глиняные кувшины с водой.

Автобус на Марракеш стоял в компании нескольких других и был уже наполовину занят.

Бинг потребовал два билета тоном, который был отчасти агрессивным, отчасти нервным, как у человека, который боится современных скоростных средств передвижения. После этого они забрались в автобус. Бинг прошел первым, исполненный мужского самодовольства, и комфортно расположился у окна. Мелина скромно села рядом, наклонив голову и поджав ноги под сиденье.

Один за другим в автобус вошли женщина с корзинкой яиц, еще две со связками живых кур, коммивояжер с несколькими потрепанными чемоданами, семейная пара с детьми и католический священник.

На площади, по мере того как светало и солнце начало заливать город своими лучами, собирались люди. Бинг безмятежно раскинулся на своем сиденье, но Мелина знала: под всей этой самоуверенностью прячется страх, что их план провалится.

Наконец, помахав приятелю, утерев рот после завтрака и смачно сплюнув на землю, водитель взобрался на свое место и оглядел пассажиров. Кто-то захлопнул заднюю дверь, мотор взревел, из выхлопной трубы с треском вылетел сноп искр, и одна из женщин вскрикнула от неожиданности и испуга. Какой-то мужчина рассмеялся, водитель дал газ и автобус тронулся с места.

«Мы это сделали!» — хотелось закричать Мелине. Но вместо этого она упорно смотрела себе под ноги, не осмеливаясь даже мельком взглянуть на Бинга. А потом она почувствовала ободряющее прикосновение его руки к своей и поняла, что он рад не меньше ее.

А в следующий момент это ощущение пропало, и Бинг снова уставился в окно, явно безразличный к своей спутнице и поглощенный новизной впечатлений. Но одного мгновения хватило, чтобы Мелина получила ответ на вопрос, который задавала себе раньше.

Она его любила. Любила Бинга.

Не важно, кем он был, не важно, что он то и дело внушал ей страх, — она любила его, и каждый удар зачастившего сердца говорил ей об этом.

Глава девятая

Мелина проснулась как от толчка. Секунду-другую она не могла понять, где находится, но потом громыхание автобуса по каменистой дороге, спертый воздух, окна, закопченные и запотевшие от жары, воскресили воспоминания. Это был самый длинный день в ее жизни. Между остановками они ехали довольно быстро, но примерно каждый час пассажиры выходили из автобуса, чтобы выпить мятного чая или подкрепиться местной едой, которую Мелина нашла крайне неаппетитной.

Но нечего было и думать о том, чтобы заказать что-то иное, поэтому Мелина, измученная и голодная, заставляла себя глотать куски верблюжьего мяса и прочих безымянных блюд, которые так отвратительно пахли, что она даже не хотела гадать об их происхождении.

Бинг ни разу не заговорил с ней с того момента, как они выехали из Феса. Он только отдавал ей короткие приказания выходить или возвращаться в автобус, но, наблюдая за другими парами, она поняла, что это обычный способ обращения мусульманина со своей женой.

Она скромно шла за Бингом, когда они покидали автобус, занимала худшие места в кафе — правда, это означало всего лишь, что она сидела спиной к остальным посетителям.

Как полагалось мусульманской женщине, Мелина держала голову склоненной и во время еды приподнимала яшмак совсем чуть-чуть. Кроме того, она знала, что мужчины не будут на нее смотреть из опасения оскорбить того, кому она принадлежит. Таким образом, сохранять инкогнито было несложно, и Мелина отчасти чувствовала себя в безопасности.

А теперь она испытала что-то вроде потрясения, поняв, что они прибывают в Марракеш.

Через чистое лобовое стекло Мелина видела высокие, червонно-золотые крепостные стены, идеально стройной мозаикой уходящие вдаль, алое, рыжее и желтое небо на западе и силуэты пальм на фоне заходящего солнца.

«Вот и он, Марракеш», — думала Мелина. Город, который обожал Уинстон Черчилль. Город тысячи пальм, зачарованных парков и садов, где зреют гранаты и абрикосы.

Она вспомнила, что алым крепостным валам почти тысяча лет, а когда они проезжали сквозь них, увидела одну из самых известных мусульманских мечетей — Кутубию. По мере их продвижения она переливалась в лучах солнца от цвета слоновой кости до каштанового, и от розового до пламенеющего красного.

Мелине очень хотелось заговорить с Бингом и задать ему кучу вопросов, но она знала, что должна молчать, и могла только смотреть, очарованная, на город вокруг.

Наконец автобус въехал на большую квадратную площадь. Раздались приветственные крики людей, ожидавших прибытия своих друзей, и было очевидно, что они в том числе рады благополучному окончанию опасного в их глазах путешествия.

Пассажиры начали поспешно выбираться наружу, создав небольшую давку, так что Мелина и Бинг вышли из автобуса последними.

Шум и суматоха вокруг были ошеломительными. Стояла ужасная жара, и Мелина мгновенно ощутила, как ее лоб покрывается капельками пота.

Они начали проталкиваться сквозь толпу, и это оказалось непросто, потому что вокруг было полно зевак.

Мелина часто слышала о Джемма-эль-Фна, знаменитой рыночной площади в Марракеше, и теперь, когда девушка увидела ее собственными глазами, она казалась еще более невероятной, чем ее описания в книгах сэра Фредерика.

Здесь расположились заклинатели змей и пожиратели огня, акробаты, очень серьезные торговцы снадобьями, дающие советы, как сохранить мужскую силу, танцоры с мечами, водоносы в соломенных шляпах, украшенных разноцветными аппликациями из шерсти, и сотни нищих в драных лохмотьях, протягивающих руки туристам или любому, кто выслушает их трагическую историю. Это был золотой оазис, куда караваны из пустыни приходили до сих пор, как и тысячу лет назад.

Мелина вглядывалась во все вокруг широко распахнутыми от любопытства и потрясения глазами, но Бинг упорно вел их через толпу, почти не глядя по сторонам. Девушка едва поспевала за ним. Двигаясь по краю площади, они перешли дорогу и очутились под сенью каких-то огромных деревьев, которые нависали над полуразрушенной стеной.

Стремительные сумерки востока уже поглотила ночь, и на фоне бархатно-черного неба вырисовывался силуэт минарета.

В стене обнаружился провал; Бинг быстро огляделся и полез туда, предоставив Мелине пробираться вслед за ним.

Оказавшись в уединенном саду, который лежал за стеной, Бинг повернулся и помог Мелине переступить последние шатающиеся камни. Сад весь зарос кустарником и цветами, наполнявшими воздух одуряющим ароматом, и продраться сквозь них было непросто.

Наконец Бинг и Мелина оказались у полуразрушенного строения с колоннами, подпирающими вход. Звезды сияли все ярче, на небо выплыла полная луна, так что вокруг было видно почти как днем.

— Где мы? — шепотом спросила Мелина.

— В безопасности на данный момент, я надеюсь, — ответил Бинг.

Перед ними были две ступеньки, которые вели в некое подобие храма. Бинг уселся на верхнюю, откинулся спиной на колонну, издал удовлетворенный и расслабленный вздох и от души потянулся.

— У меня все тело затекло, — признался он. — И у тебя, наверное, тоже.

— Каждая косточка болит, — отозвалась Мелина. — Но я слишком благодарна, что оказалась здесь, чтобы жаловаться. Где мы?

— На кладбище, — сообщил Бинг.

Мелина вздрогнула, и он улыбнулся:

— Расслабься, обитатель склепа мертв уже сотни лет, и только самые правоверные мусульмане уверены, что он ходит ночами по земле. В любом случае его призрак, существует он или нет, оградит нас от назойливых посетителей.

— Ты хочешь сказать, что мы останемся здесь? — не поверила Мелина.

Она уселась рядом с Бингом и с наслаждением сняла свой яшмак.

— Что будет дальше? — спросила она. — Ты весь день молчал, а я боялась хоть слово сказать.

— Прекрасный образец поведения для женщины, — усмехнулся Бинг.

— Не смей так говорить! — воскликнула Мелина. — После всей этой отвратительной еды и ужасного автобуса ты должен мне хоть что-то сказать.

Бинг вместо ответа уставился на темные тени, окутавшие деревья. Сдержанный Бинг, который держал свои мысли и чувства втайне от Мелины, словно за тысячелетним бастионом.

«Он не доверяет женщинам», — подумала она и ощутила боль одиночества, но одновременно острое желание доказать Бингу, что она стоит доверия.

— Ну пожалуйста, скажи, — повторила она и тут же поняла, что совершила ошибку и только укрепила Бинга в решимости держать ее в неведении.

— Нечего рассказывать, — заявил он. — Ты сама должна понимать, что теперь нам будет куда труднее и опаснее добывать информацию. Расмин сделал все, что мог, остается выяснить, на какую помощь мы можем рассчитывать здесь.

— А как же гостиница в Фесе? Что там подумают, когда мы не вернемся, оставив всю одежду и неоплаченный счет?

— Не волнуйся. Мистера и миссис Каттер срочно вызвали в Америку, потому что умер отец мистера Каттера. Их багаж уложили и отправили в аэропорт, чтобы он был доставлен следующим аэропланом.

— А как же машина? Ведь люди Мулая Ибрагима доложат ему о находке.

— Они мало что смогут выяснить по ней, — успокоил ее Бинг. — Номера будут к тому времени заменены, а один уважаемый в городе молодой человек расскажет паре друзей, что ему пришлось идти домой пешком, потому что у него закончился бензин.

— Ты обо всем подумал, — восхитилась Мелина, но тут же умолкла, когда Бинг шикнул на нее и поднял руку в предупредительном жесте.

— Не хвали, — быстро сказал он. — Дурная примета.

— А что с нашими паспортами? — спросила Мелина, переводя разговор на другую тему.

— Они в кармане моего пиджака. Чернила уже выцвели, так что ты больше не замужняя женщина.

Он беспокойно шевельнулся, и Мелина поняла: под маской спокойствия Бинг полон раздражения и досады, оттого что не может что-то предпринять прямо сейчас.

— Есть не хочешь? — спросил он.

— Только не арабскую пищу, — поспешно ответила Мелина, испытав приступ тошноты при воспоминании о сладковатом верблюжьем мясе.

— Может, я пойду раздобуду тебе фруктов? — предложил Бинг, но Мелина поняла, что в первую очередь им движет не забота о ней, а нежелание сидеть без дела.

— И оставишь меня тут одну?

— Так будет безопаснее. Если услышишь кого-то, прячься в усыпальнице. Туда никто не сунется, кроме наших друзей.

— Что-то не похоже, что местные испытывают к кладбищам особое почтение, — заметила Мелина, вспомнив обветшалую стену, запущенный сад и потрескавшиеся колонны, около которых они расположились.

— Что поделать, — откликнулся Бинг. — В мусульманских странах все вверяется в руки Аллаха. Думаю, теперь-то ты это хорошо усвоишь.

— А мне интересно, на нашей стороне был Аллах или нет, когда мы затевали все это, — с оттенком сарказма произнесла Мелина. К ее удивлению, Бинг ответил чрезвычайно серьезным тоном:

— На нашей. Я не сомневался в этом ни мгновения с той минуты, когда решил спасти мальчика.

Несколько секунд они смотрели друг на друга. Мелине показалось, что лицо Бинга стало жестким, а потом он вдруг протянул руку и коснулся ее щеки.

— Ты храбрая девушка, Мелина, — сказал он. — Твой отец гордился бы тобой.

Девушка ощутила, как в глазах у нее защипало — и от нежности в голосе Бинга, и потому что он произнес именно эти слова.

Но прежде чем Мелина успела ему ответить, Бинг исчез. Тьма словно поглотила его, и девушка осталась в одиночестве.

Сначала под влиянием страха она поднялась ко входу в усыпальницу, но там воздух был такой затхлый, что она вернулась на ступеньки, надеясь, что ночной ветерок принесет хоть немного прохлады.

Внезапно Мелина поняла, как отчаянно она устала после почти суток, проведенных без сна, не считая дремы в автобусе. Она прислонилась спиной к колонне и вытянула ноги, но так оказалось неудобно, и в итоге Мелина свернулась калачиком на верхней ступеньке храма и положила гудящую голову на сложенные руки.

«Никогда бы не подумала, что захочу спать на голой земле», — была последняя мысль девушки, прежде чем сон сморил ее.

Она погрузилась в глубокий сон без видений, все мускулы и нервы ее тела полностью расслабились, когда она ощутила, что ее подняли на руки и понесли куда-то. Мелина не испугалась, потому что какой-то инстинкт подсказал ей, что это Бинг.

Не открывая глаз и все еще не осознавая реальность вокруг, она чувствовала, как Бинг уверенно ступает по земле, а его руки, сильные и заботливые, бесконечно нежно обнимают ее. Потом, должно быть, забытье снова овладело ею, потому что, когда Бинг очень мягко опустил Мелину, она уже позабыла, что он ее нес. Она оказалась на чем-то мягком, непохожем на землю, что поддавалось под весом ее тела, но не было кроватью.

Когда руки Бинга перестали ее касаться, Мелину охватила паника, что он собирается покинуть ее, и ей захотелось закричать, умолять его не уходить, обнимать по-прежнему и остаться рядом навсегда. Но она была слишком измучена, слишком далека от реальности, и поэтому ей не хватило сил сказать все это вслух и только мысль мерцала в ее сонном сознании.

А потом Мелина вдруг ощутила, как что-то коснулось ее губ. Нежно, сладко, без тени требовательности, но как от удара молнии пламя вспыхнуло во всем ее существе, и ей показалось, что звезды упали с небес и зажглись в ее глазах.

Мелина хотела ответить ему со всей страстью и желанием, но все вокруг было слишком зыбко. Она пыталась бороться со сном, но момент прошел, и губы Бинга исчезли.

Мелине хотелось закричать от чувства потери и одиночества, но тут она поняла, что Бинг ложится рядом: его плечо коснулось ее руки, его бедро — ее бедра, а рука обхватила оберегающим жестом. Чувство полной защищенности овладело Мелиной, и инстинктивно она повернулась лицом к Бингу, прижалась щекой к его плечу и, не отдавая отчета в своих действиях, уютно устроилась у него под боком. Он привлек ее ближе и тоже уснул…

Должно быть, Мелину разбудил петух, — петух, который ликующе кукарекал во всю силу своих малых легких. Девушка открыла глаза и увидела над собой не потолок, а ветви деревьев, усыпанные цветами, среди которых порхали птицы и пели свои утренние песни. Мелина повернула голову и обнаружила, что Бинг лежит рядом и крепко спит. Впервые Мелина поняла, что он моложе, чем ей казалось. Теперь, когда он не был начеку, что-то очень ранимое появилось в изгибе его губ, что-то мальчишеское в линии скул и подбородка.

Рука Бинга все еще была перекинута через талию девушки, поэтому Мелина, боясь разбудить его, лежала и думала, почему из всех мужчин в мире она выбрала того, который любит другую, а в ней самой видит только удобное орудие для достижения своих целей.

Внезапно, слово почувствовав ее взгляд, Бинг проснулся. Сделал он это мгновенно, как все, кто ходит по краю опасности.

— Мелина! — воскликнул он. — Нам надо было проснуться раньше.

— А сколько времени?

Бинг взглянул на солнце, чьи лучи просачивались через листву и превращали песок вокруг в золотые россыпи.

— Думаю, около шести, — сказал он и поднялся на ноги.

Тут Мелина наконец обнаружила, что они лежат на охапке травы, которой местные жители кормят домашний скот и, увязав в огромные тюки, навьючивают на крошечных осликов.

Мелина тоже поднялась и увидела неподалеку усыпальницу, откуда ее принес сюда Бинг.

А потом она устремила взгляд поверх стен, и с губ ее сорвался крик восхищения, а глаза расширись от непередаваемо прекрасной картины: Атласские горы, покрытые шапками снега, сияли на фоне бледного неба, как груды сокровищ. Никто не смог бы описать захватывающий дух контраст между ярко-алой бугенвиллией, обвивавшей стены, и сверкающими снежными склонами гор.

— Самые потрясающие горы в мире, — сказал Бинг, проследив за направлением взгляда Мелины.

— Я их увидела, — наконец прошептала девушка. — Наконец-то я их вижу.

Но Бинг, словно намекая, что у них нет времени любоваться красотами ландшафта, положил руку на плечо Мелины и слегка подтолкнул ее.

— Чуть дальше справа есть сломанный фонтан, — сообщил он. — Воду там пить нельзя, но можно умыться, а потом мы отправимся на поиски завтрака и друзей, которые так и не соизволили прийти нам на помощь.

Мелина послушно направилась в ту сторону.

— И не забудь снова надеть яшмак, — крикнул ей вдогонку Бинг.

Мелина не стала задерживаться у фонтана — она только вымыла руки и лицо и охладила измученные ступни в каменной чаше, куда из расколотого дельфина все еще струилась ленточка воды.

Мелине очень хотелось раздеться и искупаться целиком, но она понимала, что это невозможно, и была благодарна уже за то, что ее руки и ноги были чистыми хотя бы на время. Ее также мучила жажда, но она помнила указания Бинга и не попыталась даже просто смочить губы водой, чтобы не подхватить тиф или другую заразную болезнь.

Внезапно Мелина вспомнила, как Бинг целовал ее ночью. Это ни в коем случае не был поцелуй влюбленного, но ее сердце обрадовалось и такой малости. Девушке вдруг захотелось побыстрее вернуться к Бингу, но, подойдя поближе, она увидела, что они уже не одни, и застыла, испуганная и растерянная.

Их гостем был молодой человек в серой полосатой накидке, в алой феске, лихо сидевшей у него на голове, и с браслетом на предплечье, который указывал на его должность официального гида. Юноша (а гость был очень молод) и Бинг были погружены в серьезную беседу.

Мелина стояла в нерешительности, пока Бинг, как будто ощутив ее присутствие, не повернулся и не подозвал девушку жестом. Она подошла ближе и увидела, что молодой араб пристально ее разглядывает. Очевидно, он знал, что она европейка, а не мусульманка.

— Это Ахмед, — представил его Бинг. — Он не пришел к нам ночью, потому что у его отца было предчувствие, что не стоит сегодня входить в запретный сад.

Ахмед улыбнулся, блеснув ослепительно-белыми зубами.

— Мой отец стар и полон суеверий, — произнес он на хорошем английском. — Я знаю, потому что я моложе и лучше образован, что суеверия — это чепуха. Мертвые не встают из могил, и призраков не существует, но он пока еще сидит на своих денежных мешках, так что приходится его слушаться.

— Достаточно и того, что ты пришел сюда сегодня, — вежливо заметил Бинг. — Ты принес новости?

Ахмед покачал головой.

— Мы не знаем, где может быть тот, кого ты ищешь. Мулай Ибрагим хорошо платит своим слугам, и они боятся его, поэтому держат языки за зубами.

— Но кто-то должен что-то знать, — возразил Бинг. — Ты еще скажи, что на востоке утратили искусство быть коварным как змея, а о приметных событиях не начинают болтать через пару часов на всех окрестных рынках.

Ахмед бросил взгляд через плечо.

— Есть люди, которым опасно задавать вопросы, — заметил он.

— Но ведь наверняка кто-то видел, как приехала та машина, — упорствовал Бинг. — И даже если никто не заметил мальчика, двоих мужчин в большом дорогом «мерседесе» нельзя было пропустить.

Ахмед пожал плечами.

— Несомненно, их прибытие не осталось незамеченным, сэр, но кто осмелится задавать вопросы, если вести о подобном любопытстве обязательно дойдут до хозяев?

Мелина поняла со всей ясностью, что юноша боится. Как бы сильно он не хотел помочь Бингу, чувство самосохранения мешало ему начать расспросы и тем самым сунуть голову в петлю.

Бинг, очевидно, пришел к тому же выводу, потому что долго молчал, прежде чем заговорить снова.

— Сам Мулай Ибрагим приехал?

— Нет, я совершенно в этом уверен, — ответил Ахмед. — Говорить и расспрашивать о нем вслух как раз можно, он слишком известный человек. И он обладает большой властью. А еще очень щедр к танцорам и нищим. Они бы точно сообщили, если бы он появился.

— Тогда нам остается надеяться, — раздумчиво сказал Бинг, — что, когда он приедет, то направится туда, где держат мальчика.

Ахмед снова пожал плечами.

— У Мулая Ибрагима в Марракеше много домов, он может остановиться в любом из них. К тому же, как я понимаю, он с большим размахом строит еще одну виллу. И здесь у него много друзей, у которых он то и дело гостит.

— Тогда будь начеку и дай мне знать, когда он приедет, — дал указание Бинг.

— Сделаю, как вы скажете, сэр. Мой отец просил выразить сожаление, что мало чем может вам помочь, но вы понимаете, что стоит вам прийти в наш дом, каким бы бедным и неприметным он ни был, и сразу пойдут толки.

— Я понимаю, — кивнул Бинг.

Ахмед произнес традиционное «салям», и Бинг ответил ему, после чего юноша быстро ушел. Мелина заметила, что он не воспользовался проломом в стене, а пошел вдоль нее в другом направлении, словно желая уйти от возможной слежки.

Когда девушка снова посмотрела на Бинга, его губы были плотно сжаты от разочарования.

— Куда дальше? — спросила она.

— Бог знает, — мрачно ответил он. — Здешние люди слабы и испуганы, но кто станет их винить? Мулай Ибрагим очень могущественный человек, а король далеко.

— Ты уверен, что ребенок где-то здесь?

— Совершенно, — твердо сказал Бинг. — В таком важном деле он будет пользоваться только проверенными убежищами и людьми. Главное — понять, какое он выберет на этот раз.

Бинг сделал несколько шагов туда-сюда, а потом произнес:

— Мелина, садись на ступеньки усыпальницы. Если кто-то появится, молчи, протягивай просительно руки, словно ты нищенка. Я ненадолго. Когда вернусь, принесу тебе поесть и попить.

Он посмотрел сверху вниз в ее глаза, которые от сурьмы казались особенно голубыми. На секунду Мелине почудилось, что Бинг хочет добавить что-то важное, но потом он как будто передумал и сказал самым тихим шепотом:

— Да хранит тебя Аллах, моя дорогая.

Мелине горячо захотелось ответить, сказать, что лучше пусть небеса хранят его, а не ее, — но Бинг в несколько шагов оказался у стены и начал протискиваться в брешь.

И тогда Мелина опустилась на охапку травы, на которой они спали прошлой ночью, и принялась молиться. Конечно же молилась она не Аллаху, а другому Богу.

— Прошу, Господи, береги его. Пусть с ним ничего не случится! И, Господи, пусть он хоть немножко полюбит меня.

Мелина почувствовала, как слезы струятся у нее меж пальцев, и еще долго молилась в тишине и уединении сада…

Глава десятая

Лилет Шустер сидела за туалетным столиком и внимательно рассматривала в зеркале свое лицо. Новый крем, хотя и исключительно дорогой, совершенно не оправдывал себя.

Реклама уверяла, что через две недели морщинки в углах глаз исчезнут, а через месяц кожа станет как у юной девушки. Лилет скрупулезно следовала всем инструкциям, но ни морщинки у глаз, ни складки у крыльев носа никуда не делись.

И все же она была красивой женщиной. Лилет повернула голову в одну сторону, потом в другую и пришла к выводу, что она стала даже еще привлекательнее, чем была пять лет назад, когда сначала Бинг, а потом и два миллионера нашли ее абсолютно неотразимой.

При мысли о Бинге Лилет издала глубокий вздох, всколыхнувший все ее прекрасно вылепленное тело. Внезапным жестом она распахнула шелковый пеньюар и вгляделась в изгибы своей фигуры так же пристально, как только что в черты лица.

И сразу ей на память пришли длинные жаркие ночи в Нью-Йорке, когда Бинг так крепко обнимал ее и клялся, что никогда не отпустит. Она вспомнила дикую страсть, сжигавшую их обоих, и как ее сердце начинало колотиться минимум за час до их встречи в Центральном парке.

«Бинг! Бинг!»

Она словно наяву слышала собственный голос, молодой и трепетный, шептавший его имя за секунду до того, как его губы, жадные и настойчивые, принуждали ее к молчанию, и она пропадала с головой в алом тумане желания и невыразимой радости.

Почему она была такой дурой, что отпустила его? Впрочем, Лилет знала ответ еще прежде, чем задала себе этот вопрос. Достаточно было одного взгляда на пузырьки с золотыми крышками на ее столике, на сверкание камней в приоткрытой шкатулке, на пышные складки дорогих платьев в шкафу за ее спиной. Ей были нужны деньги. Один бог знает, как ей были нужны деньги!

— У нас есть мы, — повторял ей Бинг не единожды. Но, хотя ее тело трепетало, касаясь его, хотя она всеми силами старалась сама в это поверить, холодная, трезвая часть ее натуры говорила, что этого недостаточно. Лилет ненавидела свою работу стенографистки, а позже и работу модели, пусть она и была куда более увлекательной. Лилет рассчитывала, что благодаря этой работе сможет завести знакомство с богатыми людьми. Но на самом деле, сама себе не желая в этом признаться, она рассчитывала на знакомство с богатыми мужчинами.

И она оказалась права, все произошло согласно ее замыслам. Она видела, какими глазами на нее смотрел Карл Фултон, когда пришел в их салон выбирать платье для внучки. Лилет инстинктивно поняла, что его интересует в первую очередь она сама, а не наряд, который она демонстрировала. Но выражение его лица в этот момент заставило ее вздрогнуть.

Лилет поняла, что он намерен заполучить ее, как планировал стать хозяином железных дорог и верфей пятьдесят лет назад. И он заполучил их тогда, став миллионером в неполные тридцать.

— Я хочу вас! — заявил он. — Вы самое прекрасное создание, какое я видел. Что вам подарить?

Он много раз задавал этот вопрос раньше и добивался успеха, но даже он был удивлен ответом Лилет:

— О, сущий пустяк, — махнула она рукой. — Обручальное кольцо.

Лилет на самом деле не думала, что он так быстро согласится, но Фултон загорелся страстью, как только старик, который вот-вот выживет из ума, может загореться страстью к молодой женщине.

— Значит, мы поженимся, — заявил он без малейших колебаний.

И на этот раз именно Лилет испытала приступ сомнений, когда осталась одна и поняла, что ей придется рассказать обо всем Бингу. Нет, в глубине души она уже приняла решение и не собиралась его менять, но она не могла не понимать, чего ей будет стоить этот поступок.

Той ночью Бинг пришел к ней домой. С тех пор как они стали любовниками, они отказались от встреч в парке, которые лишали их драгоценных минут наедине, когда поцелуи говорят куда больше любых слов. Лилет услышала, как Бинг открыл дверь своим ключом, и в последний раз оглядела каждый уголок крошечной обшарпанной квартирки, за которую она отдавала, и совершенно напрасно, бóльшую часть своего жалованья. Она знала каждый бугор на жесткой кровати, каждый отклеившийся кусок обоев, каждую проплешину на ковре и складку на занавесках, которые тщетно прикрывали грязные окна.

Она ненавидела крошечную ванную; она не могла без содрогания зайти на кухню со старой плитой и побитой раковиной. Закрыв на секунду глаза, Лилет увидела огромный прохладный холл в доме Фултона, картины Ренуара, развешанные по стенам, цветы во всех комнатах, наполнявшие воздух своим ароматом — цветы, доставка которых стоила столько же, сколько она зарабатывала за неделю.

И она знала, что жребий брошен.

— Лилет! Не ждал тебя так рано!

Бинг бросил шляпу на стул и привлек ее в свои объятия.

— Дорогая, как замечательно! — воскликнул он. — А я-то думал, что придется еще добрый час ждать тебя.

Он держал в руке цветы, и Лилет слышала, как шуршит обертка за ее спиной, а потом она закрыла глаза и почувствовала его губы на своих — жадные, властные и нетерпеливые. Она хотела остановить Бинга, рассказать о случившемся, но внезапно все стало неважным, кроме желания, которое пробудил в ней его поцелуй..

Много, много времени спустя Лилет поднялась, зажгла сигарету и стала рассматривать цветы, которые ей принес Бинг. Это был букетик уже слегка увядших гвоздик, Лилет знала, что он скорее всего остался без обеда, чтобы купить их, и ей хотелось заплакать от сознания бессмысленности этой жертвы.

Потом она вспомнила об орхидеях, которые ей подарил Фултон. Она спрятала цветы в шкафу, чтобы Бинг не наткнулся на них, хотя и знала, что могла просто выбросить их, потому что, стоит ей пожелать, и она будет получать такие же каждый день.

— Надо сходить куда-нибудь поужинать, — лениво протянул Бинг.

— Не сегодня, — ответила Лилет. — У меня встреча.

Бинг резко сел на постели.

— Какого черта? Почему не сегодня? И что за встреча? — Ревнивые нотки прорезались в его голосе. — Ты мне ничего не говорила о встрече.

— Ее назначили неожиданно, — ответила Лилет.

— Это касается работы?

— Не совсем.

— Тогда в чем дело? Я не разрешу тебе ходить на свидания с кем-то другим.

Лилет старательно затушила сигарету.

— Бинг, разрешение тут ни при чем. Ты сам знаешь, что не в состоянии оплатить ужин, а я, по правде говоря, проголодалась.

На лице Бинга появилось выражение глубоко изумления.

— Я не пойму, к чему ты клонишь, — сказал он. — У меня достаточно денег — не для ужина в «Уолдорф-Астории», конечно, но в каком-нибудь уютном месте, где мы можем посидеть вдвоем, как и планировали.

— Но рано или поздно нам придется столкнуться с фактами, — возразила Лилет.

Поскольку она волновалась, то реплика прозвучала слишком громко. Бинг вскочил на ноги, подошел к Лилет и, положив руки ей на плечи, развернул к себе лицом.

— Что происходит? Что ты хочешь сказать?

— Я выхожу замуж!

Лилет не хотела так резко выкрикнуть эти слова и, увидев, как смертельно побледнел Бинг, поняла, что с равным успехом могла ударить его под дых.

— Выходишь замуж? — глупо повторил он.

— Да, за Карла Фултона.

Его руки упали в ее плеч.

— За миллионера? Конечно, я слышал о нем, кто же не слышал? Но я не знал, что вы знакомы.

— Уже неделю.

— Понятно. И он в самом деле хочет на тебе жениться. Значит, это все?

Горечь в голосе Бинга пронзила сердце Лилет как иглой.

— О Бинг, ничего подобного. Все останется по-прежнему. Мы будем встречаться — я ведь никого никогда не полюблю, кроме тебя. Но я так больше не могу, понимаешь? Я ненавижу эту квартиру, ненавижу свою работу, ненавижу вечную нужду. С меня хватит.

Бинг отвернулся, подошел к окну и начал глубоко вдыхать воздух, как будто это сейчас было для него жизненно необходимо.

Лилет, разволновавшись, разразилась сбивчивой речью:

— Бинг, он совсем старый, и ему нужна… компаньонка, я полагаю. Я буду его развлекать и ухаживать, но… между нами ведь все совсем иначе. Пойми, пожалуйста.

Бинг повернулся к ней, и Лилет была не в силах смотреть в его глаза, полные смертной муки.

— Ты лжешь, — заявил он. — Ты всегда лгала, но это обычно касалось пустяков. Ты знаешь репутацию Карла Фултона в том, что касается женщин, так же хорошо, как и я. Ты будешь его третьей — или четвертой — женой? Он, может, старый и полоумный, но ему не нужна компаньонка — ему нужна женщина. И он уверен, что молодая жена вдохнет и в него новую молодость.

— Все будет не так, уверяю тебя, — возразила Лилет. — А мы…

— Не смей! — взорвался Бинг. — Даже на секунду не смей представить, что я буду твоим… жиголо. Что буду следовать за юбкой женщины, у которой духу не хватает выйти за меня замуж, зато хватает подлости продавать себя тому, кто даст больше!

— Как ты смеешь так со мной разговаривать? — взвизгнула Лилет, топнув ногой и занеся руку, словно для пощечины.

Бинг секунду пристально смотрел на нее, потом молча оделся и взял шляпу.

— Я любил тебя, — сказал он. — Бог знает, как я любил тебя.

И дверь захлопнулась за ним.

Лилет поразмыслила, не догнать ли его, а потом вспомнила, что Карл Фултон скоро за ней заедет. Времени у нее оставалось только чтобы принять ванну и одеться в новое платье, которое Карл ей купил. Оно висело в шкафу, все еще в чехле, чтобы Бинг случайно его не увидел.

Лилет хотела все ему рассказать в более мягкой форме и думала, что надо было сильнее взывать к его жалости и подчеркнуть, на какую жертву она идет. Возможно, тогда Бинг понял бы ее лучше.

Что ж, у нее полно времени все ему разъяснить — до свадьбы или после нее. Утром она позвонит ему, а сейчас ей надо привести себя в порядок, чтобы не заставлять Карла Фултона ждать больше, чем необходимо..

Лилет вернулась в настоящее и снова вгляделась в свое отражение в зеркале.

Она не видела Бинга с того самого дня. Сначала она и не думала волноваться. Он был расстроен, потрясен, ему нужно было время, чтобы смириться с мыслью, что не всегда выходит, как ты хочешь. Вскоре он приползет к ней и извинится за то, что заставил ее беспокоиться.

Лилет уже планировала подарки для него — кейс, золотые запонки от Картье, может, даже автомобиль — наверняка она сможет выделить достаточно денег из той суммы, что Карл даст ей на платья, так что он ничего и не заметит.

Но Бинг так и не объявился ни перед свадьбой, ни позже, когда Лилет вернулась из путешествия по Карибскому морю на яхте Карла, которая больше напоминала лайнер. И найти Бинга Лилет тоже нигде не могла.

Теперь она понимала, что так вышло, потому что он сменил фамилию. Конечно же ей и в голову не пришло искать кого-то по имени Каттер. А теперь выясняется, что он еще и женился на этой скучной, бесполезной бывшей ее секретарше.

Лилет все это казалось дурацкой шуткой судьбы. Но что за беда? Теперь разводы — пустячное дело, и, раз Бинг богат, она будет избавлена от утомительных вспышек самолюбия, без которых бы не обошлось, если бы деньги были у нее одной. Она в красках могла представить сцену, которую он закатил бы, предложи она жить вместе на миллионы Карла.

Внезапно ее внимание привлек какой-то шорох за окном. Лилет снимала апартаменты, которые выходили окнами в сад. На широком балконе стояли стулья и шезлонги, так что Лилет могла с удобством любоваться Атласскими горами, попивая кофе.

Шум послышался снова, и на этот раз Лилет поднялась на ноги, плотнее запахнув пеньюар.

— Кто здесь? — позвала она, слегка нервничая, потому что не могло быть и речи, чтобы кто-то из слуг заявился к ней через балкон.

А потом через перила перелезла одетая в темное фигура, пересекла балкон и вошла в комнату. Лилет уже открыла рот, чтобы закричать, но звук застрял у нее в горле, потому что араб сказал на чистейшем английском:

— Лилет, тихо!

— Бинг! — воскликнула она, мгновенно исполняясь ликования. — Бинг, а я как раз думала о тебе. Сидела весь день напролет и размышляла, когда снова увижу тебя. И вот ты здесь. Но к чему этот… маскарад?

Вместо ответа Бинг поспешно подошел к входной двери и запер ее на засов, а потом сделал то же самое с дверью в гостиную.

— Вряд ли кто-то сюда придет, — заметила Лилет. — Я сказала горничной, что рано лягу. Я устала после переезда.

— Я знаю, — ответил Бинг.

— Просто поверить не могу, что ты здесь. — Лилет не могла отвести от Бинга глаз. — Я звонила вчера в «Жасмин», но там сказали, что ты уехал вместе с женой.

При этих словах в ее голосе прорезались неприязненные нотки.

— Все верно.

— Но почему ты не оставил мне весточку?

— Мы очень сильно спешили.

— Только не говори, что вы хотели сбежать, чтобы не оплачивать счет, — усмехнулась она. — Ты же теперь миллионер.

Бинг поморщился.

— Существуют и другие причины, чтобы спешно покинуть гостиницу. Но я здесь не за тем. Лилет, мне нужна твоя помощь.

— Моя помощь? — отозвалась эхом она. — О Бинг, это чудесно! Я с радостью помогу! Сделаю все, что ты захочешь.

— В самом деле? — приподнял бровь Бинг.

Лилет изобразила смущение.

— Давай начнем все с чистого листа, — предложила она поспешно. — Я так давно не видела тебя, что ты теперь кажешься мне отчасти незнакомцем. Только ответь сначала на вопрос — зачем ты так одет?

На лице Бинга отразились внутренние колебания, и Лилет, тихо воскликнув, прижала руку к губам:

— Ну конечно, я поняла! Какая я дурочка. Ты, помнится, говорил о том, чтобы работать на разведку, — еще до того, как мы расстались. Один из твоих друзей предложил тебе должность, хотя и не особо денежную, но она обещала захватывающую жизнь, полную приключений, — а ты всегда такое любил.

— Да, я помню тот разговор, — тихо подтвердил Бинг.

— Я о нем и позабыла — до этого момента, — продолжала Лилет. — Помнится, ты тогда еще добавил: «Любовь — это тоже приключение», забыл о работе и заговорил о нас.

— Удивительно, как ты все это помнишь, — ответил Бинг, и Лилет не поняла, услышала она сарказм в его голосе или нет.

— Теперь я понимаю, что случилось, — быстро заметила она. — После того как ты меня оставил, ты получил эту работу, и поэтому я не могла тебя найти. Так?

— Более или менее.

— Ты, наверное, ездил с заданиями по всему миру, а я в это время прочесывала банальные Нью-Йорк, Лондон и Чикаго в поисках тебя.

— Ты же не думала, что я вернусь?

— Почему? Я думала, что ты меня любишь.

К удивлению Лилет, Бинг откинул голову и рассмеялся.

— Лилет, ты неисправима! Я думал, ты немного повзрослела за эти годы, но ты все та же.

— Не понимаю, что ты имеешь в виду, — огрызнулась она.

— А я думаю, что понимаешь, — возразил Бинг.

— Нет. Но я точно знаю, что люблю тебя. Я все эти годы страдала больше, чем ты в силах представить.

— Но зато со всеми удобствами, моя дорогая, со всеми удобствами.

Лилет всхлипнула.

— Ты так жесток ко мне, — пожаловалась она. — Признаю, я совершила ошибку. Я правда верила тогда, что Карлу нужна была компаньонка, но оказалось, ему нужно было нечто иное. Это был извращенный и мерзкий человек. Даже теперь, три года спустя после его смерти, я иногда просыпаюсь с криком при воспоминании о том, что он делал со мной.

— Но зато ты много получила взамен, — тихо заметил Бинг.

Одним жестом он обвел все комнату, шкатулку с драгоценностями и белое горностаевое манто, которое Лилет брала с собой на случай прохлады, когда шла ужинать.

— Давай не будем говорить об этом, — попросила она. — И давай забудем о прошлых неприятностях — у нас впереди прекрасное будущее.

Губы Бинга изогнула ироничная улыбка.

— Ты правда в это веришь? — спросил он. — После всех этих лет?

— Я тосковала по тебе каждую секунду, — заверила его Лилет. — И я точно знаю, что и ты меня не забыл. Что может дать тебе это девочка, на которой ты женился? До сих пор между нами стояли только деньги, но теперь, когда мы оба богаты, все стало легко и просто. Понимаешь?

— Боюсь, что слухи о моем богатстве несколько… преувеличены, — слегка улыбнулся Бинг. Видя изумление на лице Лилет, он продолжал: — Я хочу сказать, что крестный и его нефтяные вышки были придуманы на ходу.

— Так у тебя нет денег? — уточнила Лилет.

— Ну, я не голодаю, — ответил Бинг. — Мой отец умер несколько лет назад и оставил мне довольно большое наследство. Но с твоими миллионами, Лилет, мне не тягаться.

— Ах, это не важно, — взмахнула рукой Лилет, — моих денег нам хватит на двоих, более того — даже вдвоем мы никогда их не потратим.

— Лилет, дорогая, я не собираюсь тратить твои деньги, ты прекрасно это понимаешь, — возразил Бинг. — И ты должна смириться с тем фактом, что былого не вернуть. Не вернуть никогда.

— Ты хочешь сказать, что больше не любишь меня?

Бинг покачал головой:

— Больше не люблю.

— Я не верю! — резко воскликнула Лилет. — Я просто тебе не верю. Ты думаешь, что разлюбил меня, хотя это просто твоя оскорбленная гордость. Но теперь все иначе. Мы можем начать все сначала. И будем счастливы, очень счастливы.

— Лилет, я уверен, что сотни мужчин будут рады услышать от тебя такие слова.

— Но мне нужен только ты! Я никогда не любила никого, кроме тебя. И это правда. И мне никогда в голову не приходило, что я лишусь тебя просто потому, что захочу обеспечить себе нормальную жизнь.

Бинг вздохнул, как будто разговор с Лилет начал утомлять его.

— У тебя найдется сигарета? — спросил он.

Лилет передала ему свой портсигар из оникса, украшенный рубинами и бриллиантами и ее инициалами. Бинг вынул сигарету, закурил и рассеянно начал крутить портсигар в руках.

— Я хочу рассказать, почему я пришел.

— Ты уже рассказал — тебе нужна помощь.

— Да, точно, — кивнул Бинг. — Я видел, как ты приехала сегодня.

— С Мулаем Ибрагимом? — уточнила Лилет. — Эффектный мужчина, не правда ли? И так любезно согласился подвезти меня в своем огромном «мерседесе».

Бинг молчал, и Лилет видела, что он подбирает слова.

— Лилет, я здесь, как ты уже догадалась, по особому заданию, — наконец произнес он. — И ты можешь мне помочь, если расскажешь обо всем, что способно помочь мне в моих поисках.

— Кстати, он интересовался тобой, — внезапно заметила Лилет. — Он видел, как мы танцевали вместе. Но как он связан с твоими поисками?

— Возможно, он кое-что знает. У тебя такая прекрасная память на детали. Ты помнишь каких-то странных людей, или события, или разговоры во время вашего совместного путешествия?

— Ты задаешь очень странные вопросы, — медленно сказала Лилет.

— Послушай, это вопрос жизни и смерти. Я пытаюсь спасти одного человека, понимаешь? Помнишь, как ты смеялась над моей интуицией? Когда я предсказывал события до того, как они произойдут? На этот раз я уверен, что ты знаешь что-то, что поможет мне. Подумай, Лилет! Вспомни!

Она прищурила глаза.

— Это и вправду так важно?

— Больше, чем я могу сказать.

Несколько мгновений она молчала, и Бинг понял, что она думает и высчитывает что-то. Потом, блеснув глазами, она спросила:

— А где твоя жена? Она знает о твоем задании?

— Мелина помогает мне.

— Я удивлюсь, если от нее много пользы, — усмехнулась Лилет. — Ты ее не любишь, Бинг. И никогда не любил, я уверена.

— Я не собираюсь ее обсуждать, — быстро ответил Бинг.

— Интересно, а вы вообще женаты? — проницательно заметила Лилет. — Ты наврал мне про крестного и наследство. Возможно, врешь и про Мелину.

— Время идет, — нетерпеливо перебил ее Бинг. — Я не могу торчать здесь вечно. Подумай, Лилет, о том, о чем я спросил тебя. Это самое важное сейчас.

— Самое важное? — мягко переспросила она.

— Да. Помимо человека, которого я должен спасти.

Лилет подошла к зеркалу и посмотрела на свое отражение.

— Ты помнишь, я сказала, что думала о тебе, Бинг, перед тем как ты пришел, — так же мягко продолжала она. — Я думала, что я по-прежнему красива и что наша любовь не могла так просто умереть. Я расскажу тебе то, что ты хочешь услышать, но на моих условиях. Ты готов принять их?

На темном лице Бинга не дрогнул ни один мускул, но его глаза мгновенно стали настороженными и внимательными.

— И каковы же твои условия? — спросил он.

Лилет повернулась к нему, одновременно ослабив пояс на своем пеньюаре, так что между разошедшимися полами мелькнула белая кожа и очертания ее высокой груди.

— Условия очень простые, Бинг, — сообщила Лилет. — Ты должен вернуться ко мне.

Несколько мгновений они молча смотрели друг другу в глаза, а потом Бинг уточнил:

— Ты это серьезно?

— А похоже, что я шучу? — Он не отвечал, поэтому Лилет добавила: — Или это слишком высокая цена за информацию, которой я владею? Я уверена, что ты захочешь ее услышать.

— Но как в этом могу быть уверен я? — резко парировал Бинг.

— Тебе придется пойти на риск, — пожала плечами Лилет. — Так что же, да или нет?

На миг ей показалось, что она потерпела неудачу, но потом по глазам Бинга она поняла, что он сдается.

— Рассказывай, что ты слышала, — велел он, — и я вернусь к тебе, если останусь жив.

— Клянешься? — требовательно уточнила Лилет.

— Клянусь, — ответил Бинг.

Глава одиннадцатая

Мелину начала охватывать паника.

Бинг ушел уже много часов назад. Он сказал, что ему надо побродить по городу и послушать разговоры в надежде узнать хоть что-то о местонахождению мальчика.

— Постарайся не волноваться, — попросил он. — Здесь ты в безопасности, а я обещаю, что вернусь так быстро, как смогу.

Сад в самом деле оказался надежным укрытием, хотя располагался близко к рыночной площади. Единственный раз сюда заглянула стайка ребятишек, но, увидев Бинга и Мелину, они мгновенно убежали, явно почувствовав, что совершат кощунство, ступив на освященную землю.

Бинг ушел, когда солнце стояло еще высоко, и Мелина лежала в тени деревьев, слушая щебет птиц и гадая, доводилось ли хоть одной девушке пережить более невероятное приключение — и попасть в более опасную переделку.

Стремительно пролетели сумерки, луна начала взбираться по ночному небу, и Мелина наконец решила сделать то, чего хотела уже очень давно, — как следует помыться. Она сняла одежду и ступила в щербатый бассейн, ощущая огромное наслаждение от прикосновения прохладной воды и ощущения чистого тела после грязи и пыли путешествия.

Мелина побоялась купаться слишком долго — Бинг мог явиться в любой момент, и, не считая того, что девушка не хотела предстать перед ним обнаженной, она боялась, что он будет раздосадован тем, что она так рисковала.

Она уже снова облачалась в душную джелабу, когда услышала чьи-то шаги. Это была ложная тревога — бродячая кошка или собака проскользнула в кустах, — но этого хватило, чтобы Мелина замерла, прислушиваясь и стараясь унять зачастившее сердце. Когда шум стих, девушка вернулась к охапке травы, которая служила им с Бингом постелью. Сейчас там лежал небольшой запас еды, принесенной Бингом, немного фруктов и несколько бутылок минеральной воды. Она была невкусная и газированная, но Бинг заверил, что ничего другого купить в местных магазинах нельзя.

Есть Мелине не хотелось — она могла только ждать каждой клеточкой своего тела возвращения Бинга.

Часы шли, а его все не было. Мелину начал охватывать настоящий страх. А если с ним что-то случилось? Вдруг он предпринял какую-то отчаянную попытку спасти мальчика в одиночку и потерпел неудачу? Вдруг Мулай Ибрагим взял его в плен, или еще хуже — его покалечили или убили охранники?

И как она узнает, что с ним и что ей самой делать дальше?

Мелина представила, как сидит и ждет всю эту ночь и завтрашний день, а потом ей придется встать и пойти на поиски консула или кого-то еще из городских чиновников и рассказать совершенно невероятную историю. Поверит ли в нее хоть один человек? Какими глазами он посмотрит на англичанку, которую уволили с работы и которая притворилась женой совершенно незнакомого ей человека, чтобы в конце концов оказаться одной в заброшенном саду, одетой в джелабу поверх изрядно потрепанного вечернего платья? Мелина сама посмеялась бы над подобным рассказом, если бы ей не было так страшно.

Она поднялась на ноги и принялась вглядываться сквозь кусты в пролом в стене, но услышала только далекий шум площади Джемма-эль-Фна. Подавленная, Мелина вернулась к своей травяной постели и, опустившись на нее, стала играть в свою старую детскую игру.

— Я досчитаю до пятидесяти, и он придет. — Она считала медленно, намеренно задерживаясь на каждой цифре. — Я досчитаю до ста… Я досчитаю до пятисот…

Бинг пришел, когда Мелина была на четырехстах тридцати двух. Он пробрался сквозь кусты и замер в лунном свете, и Мелина глубоко вздохнула. Она была слишком испугана, чтобы сразу поверить, что это Бинг. Но потом вгляделась и побежала к нему навстречу.

— Бинг! Бинг! Я думала, ты уже никогда не придешь!

Капюшон джелабы свалился у Мелины с головы, так что, когда она радостно обвила руками шею Бинга, копна рыжих кудрей рассыпалась вокруг ее поднятого к нему лица.

— Я так испугалась, что с тобой что-то случилось. Но вот ты здесь! Слава богу, ты вернулся!

Не думая, что делает, она прижала его к себе, но внезапно руки Бинга обняли ее в ответ так крепко и горячо, что слова застряли у Мелины в горле. Ее глаза распахнулись от удивления, а потом губы Бинга прижались к ее губам в страстном, жадном поцелуе. Мелине почудился в нем привкус отчаяния, но она не была способна в тот момент мыслить связно. После первого потрясения она ощутила, как все ее тело охватило пламя, и, покорившись чувствам, ответила Бингу с равным пылом.

Мир завертелся вокруг Мелины. В одночасье все потеряло для нее значение, кроме того, что Бинг целовал ее, а она его любила.

Все мысли из головы Мелины исчезли, она ощущала только, как от блаженства перехватывает дыхание, как бьется сердце и от нахлынувшего желания сами собой закрываются глаза. Она хотела, чтобы Бинг целовал ее до конца времен, и ей казалось, что весь мир вокруг замер, пока она была в его объятиях.

А потом внезапно, почти так же резко, как до этого привлек к себе, Бинг оттолкнул ее от себя, так что она споткнулась и чуть не упала.

Он сделал несколько шагов прочь и отвернулся; потом достал из складок одежды носовой платок и вытер лоб.

— Умеешь ты заставить мужчину потерять голову, Мелина, — странным, сдавленным тоном сказал он.

— Бинг. О Бинг…

Мелина еле слышно выдохнула его имя, но тон Бинга уже поменялся на жесткий и командный:

— У нас нет времени обсуждать что-либо помимо наших планов. Мне надо многое тебе рассказать, иди сюда.

И он направился к охапке травы. Мелина как зачарованная смотрела на него. Сердце в ее груди пело, а по телу словно бегали искорки, рожденные его поцелуем. Не без труда девушка вспомнила ребенка, миссию Бинга и опасность, которой они все подвергались. Но разве все это имело значение в сравнении с тем, что такой волшебный поцелуй, по всей видимости, означал, что Бинг ее любит?

— Мелина!

Голос Бинга стал резким, как лезвие ножа.

— Иду!

Девушка заставила себя спуститься с небес на землю и ответить самым обычным тоном. Перед Бингом стояла сложная задача, и их личные дела не должны мешать ее исполнению. Это она все-таки понимала.

На ватных ногах, ощущая, как горят губы, Мелина ушла из-под яркого света луны в тень деревьев, где Бинг уже сидел на их нехитрой постели, крепко обхватив руками колени. Он смотрел куда-то в пространство, словно отчаянно о чем-то размышляя, поэтому Мелина тихо опустилась рядом и молчала.

— Я знаю, где ребенок, — наконец сообщил Бинг, и Мелине послышался какой-то странный подтекст в его словах, хотя голос его звучал отрывисто и по-деловому.

— Ты нашел его?! Как здорово. И где он?

— В Голубином доме, — ответил Бинг. — Это большой обветшалый дом, где когда-то жила важная семья. Сейчас от нее остался один больной старик. Очень умно было выбрать именно этот дом, потому что никому в Марракеше не придет в голову, что Мулай Ибрагим с ним как-то связан.

— Он тоже там остановился? — выдохнула Мелина.

Бинг покачал головой.

— Нет, он для этого слишком умен. Он остановился в гостинице «Мамуния», в огромном номере, где он, без сомнения, будет устраивать приемы для друзей и политиков — для прикрытия своих темных дел.

— Ребенка охраняют?

— Конечно, — слегка раздраженно откликнулся Бинг. — Мулай Ибрагим позаботился об этом.

— Тогда каков наш план?

— Есть один шанс на миллион, что нам удастся вытащить мальчика, но это будет опасное предприятие. — Секунду-другую он молчал, потом заговорил снова: — Я изложу тебе свой план, а потом спрошу, согласна ли ты помочь мне.

— Я могу дать ответ прямо сейчас, — с готовностью заявила Мелина. Бинг поднял руку, не давая ей договорить.

— Подожди, ты еще не знаешь, в чем он состоит мой план.

Его тон был так серьезен, что Мелина не осмелилась возражать.

— Дом расположен в арабской части города, — начал Бинг. — Это большое здание, но вход только один. Через ворота ты попадаешь во внутренний двор, направо будут кухни.

— Хорошо, — сказала Мелина, не совсем понимая, зачем Бинг так подробно расписывает ей это место.

— Я сегодня ходил с Ахмедом взглянуть на эти ворота. Там стоят двое стражников, а ночью ворота запирают на засов, и проникнуть туда становится невозможно. Так что шанс есть только днем, когда через ворота ходят слуги и поставщики еды.

Ахмед знает пекаря, который каждый день приносит туда свежий хлеб. С ним вместе ходит его жена, она приносит кур.

Мелине не понадобилось много времени, чтобы понять, куда клонит Бинг.

— Ты хочешь, чтобы мы притворились пекарем и его женой?

— Пекарь согласился, — продолжал Бинг. — Он не робкого десятка, к тому же его старшая дочь собирается замуж, так что деньги перевесили риск.

— Но когда мы попадем внутрь…

— Я еще не дошел до этой части. Вообще я бы предпочел идти один, но пекарь сказал мне, что всегда ходит туда с женой, поэтому, если она вдруг не появится, охранники могут начать задавать вопросы.

— Но зачем охрана человеку, который стар и болен? — не удержалась от вопроса Мелина.

— Потому что он очень богат, а охрана добавляет ему ощущение собственной значимости, — пояснил Бинг. — Мелкие шейхи и принцы делают вид, что это их личная армия, а Мулай Ибрагим слишком умен, чтобы не воспользоваться этим обстоятельством. — Он замолк на миг и внимательно посмотрел на девушку. — Мелина, все это очень серьезно. И очень опасно. Я могу потерпеть неудачу и в таком случае скорее всего не выйду обратно живым. Тебя, поскольку ты женщина, могут пощадить, но неизвестно еще, что хуже.

— Я пойду с тобой, — твердо сказала Мелина. — Я с самого начала была готова дать такой ответ. Я хочу пройти этот путь до конца, и, если мы умрем, значит, так тому и быть.

Бинг вдруг протянул руку и взял ладонь Мелины в свою.

— Спасибо, дорогая, — мягко сказал он. — Я почему-то знал, что ты скажешь именно это.

Девушка ощутила, как дрожь пробежала по ее телу от этого прикосновения и от выражения, с которым Бинг сказал «дорогая». Но в следующий момент он отпустил ее руку и заговорил прежним четким сухим тоном:

— Я очень не хотел тебя в это вмешивать, но теперь поздно отступать. В пять утра сюда придет Ахмед, поэтому нам надо успеть выспаться и отдохнуть. Мы должны быть бодры духом и телом, чтобы план не сорвался просто из-за того, что мы оказались слишком неповоротливы. Так что теперь спать, — скомандовал он и откинулся на траву, закутавшись в свой арабский наряд.

Мелина робко устроилась рядом. Он не спал, она это видела, даже не расслабился, но, поскольку Бинг делал вид, что спит, Мелина последовала его примеру, закрыв глаза и стараясь дышать тихо и неспешно, хотя ее переполнял восторг от сознания, что он совсем рядом, стоит протянуть руку.

Должно быть, сон все-таки сморил Мелину, но вскоре она очнулась, не в силах спать дальше, и поняла, что Бинг тоже бодрствует. Ей бы хотелось, чтобы он думал о ней, но знала, что единственный, кто занимает его мысли сейчас, — это похищенный ребенок.

Наконец девушка уснула по-настоящему и проснулась от прикосновения Бинга к ее плечу и негромких слов:

— Ахмед пришел.

Мелина быстро села и увидела Ахмеда, идущего к ним, а еще выше — золотой веер солнечных лучей, раскинувшийся на небе. За Ахмедом следовал пожилой согбенный человек, и Мелина догадалась, что это его отец.

Старик поприветствовал их с изысканной учтивостью, и Бинг ответил с равной церемонностью. После этого они уселись по-турецки на траве, и Бингу были вручены вещи, с помощью которых он собирался перевоплотиться в пекаря. К счастью, тот носил очки и, по словам Бинга, обладал ничем не примечательной внешностью.

Одежда пекаря тоже была самой обычной для араба, а после того как Ахмед умело наложил Бингу грим, он стал совсем на себя не похож, и Ахмед даже издал возглас восхищения:

— Седдиг, один в один! Даже родная мать не отличила бы вас от собственного сына. И не забудьте прихрамывать, сэр. В прошлом году Седдига лягнул мул, с тех пор он постоянно рассказывает о неблагодарном животном и клянется, что никогда больше не заведет себе четвероногую скотину.

— Да, я заметил вчера, что он хромает, — подтвердил Бинг. — Посмотри, так похоже?

Он сделал несколько шагов по лужайке, и Ахмед и его отец согласно хлопнули в ладоши в знак одобрения.

— А теперь насчет его жены. Как она выглядит?

Глаза всех мужчин обратились к Мелине.

— Я ни разу не взглянул на нее, — с достоинством заметил старик, — но охранники — они из молодых, наглые и бессовестные.

И он бросил неодобрительный взгляд на сына.

— Не думаю, что так рано с утра у них будет охота кого-то разглядывать, — заметил Ахмед.

— Ты принес другой яшмак? — уточнил Бинг.

— Как вы и просили, сэр.

Ахмед извлек на свет платок из плотной черной ткани, который носили мусульманки, строго блюдущие традиции. Надевая его, Мелина поразилась, как у них хватает терпения носить подобный убор в жару.

— Сурьму! — скомандовал Бинг. Ахмед вручил ему маленькую бутылочку, Мелина села на траву, а Бинг встал рядом с ней на колени.

— Закрой глаза, — сказал он, и Мелина ощутила мягкое прикосновение кисточки из верблюжьего волоса к верхнему веку. Потом Бинг велел девушке открыть глаза, чтобы подкрасить нижние веки, и ее сердце зачастило оттого, что его лицо оказалось так близко.

Кисточка слегка щекотала Мелине кожу, и она с трудом заставляла себя не моргать, чтобы Бинг не смазал линию.

— Какого цвета глаза у жены пекаря? — спросил он.

Оба они покачали головой:

— Понятия не имеем.

— Тебе придется держать голову опущенной, — обратился он к Мелине. — И я думаю, что надо нанести темный тон на нос и щеки.

В запасах Ахмеда нашлась и темная пудра. Закончив с гримом, Бинг сделал шаг назад и оглядел Мелину.

— Сойдет, — резюмировал он. — Будем надеяться, что охранники на этот раз будут постарше и не станут пялиться.

Повернувшись к старшему из мужчин, Бинг учтиво поблагодарил его по-арабски за помощь и попросил, чтобы Ахмед провел их к лавке пекаря.

— Я поведу вас кружным путем, — заметил Ахмед, — чтобы нас видело как можно меньше народу, но мы не будем разговаривать по пути. Я пойду немного вперед, чтобы никто не догадался, что мы знакомы.

У Мелины возникло стойкое ощущение, что в первую очередь он заботится не об их безопасности, а о своей.

Бинг снова повернулся к старику.

— Машина ждет в условленном месте?

— Как и запланировано, — ответил тот. — Да пребудет с вами Аллах!

В его последних слова Мелина уловила нотку искреннего участия, а потом вслед за Ахмедом и Бингом она покинула укромный сад и ступила на полные опасности улицы города…

Несмотря на ранний час, на площади Джемма-эль-Фна уже кипела жизнь. Уборщики подметали улицы и саму площадь, водоносы в многоцветных шляпах, двигаясь между прилавками, предлагали торговцам воду в кожаных бурдюках, принесенную со склонов Атласских гор. Одна за другой открывались лавки. В воздухе потянуло запахом разогретого сала, мятного чая и предвестием дневной жары. За городскую стену гнали стада коз, которые добывали скудное пропитание среди горячих камней, а стук лошадиных копыт мешался с автомобильными гудками.

Мелина заметила все это разве что мельком, потому что ей пришлось надвинуть капюшон джелабы пониже, потупить глаза и покорно следовать за Бингом.

Он шел быстро, хотя и не забывал прихрамывать, и Мелина поняла, что он уже вжился в образ пекаря. Она вспомнила, как много лет назад отец сказал: «Самая совершенная маскировка — это когда ты думаешь, что ты и есть тот, кого ты изображаешь, и это важнее любых ухищрений со внешностью».

Мелина знала, что сейчас Бинг старается перенять образ мыслей пекаря, и сама старалась представить, что она — жена этого пекаря.

Ей представилась счастливая жизнь, в которой они живут вместе в одном из здешних городов, пекут хлеб и разносят покупателям, как вот сегодня. Она пыталась понять, довольна ли она будет подобной жизнью, и с болью в сердце осознала, что в любом случае такое существование не для Бинга. Его мир состоял из приключений и подвигов, а также из постоянной работы ума; это был мир, где мужчины всегда готовы сражаться за то, во что они верят и что считают правильным.

Многочисленные повороты улочек остались для Мелины незамеченными, но наконец Ахмед остановился, и по запаху свежего хлеба девушка поняла, что они на месте.

Они вошли в лавку. Она была фактически пещерой, выдолбленной в скале, а на столе лежала большая доска с плоскими толстыми лепешками, полуприкрытыми белой тканью. Рядом на столе стояла грубо сплетенная корзина, где кудахтали и царапали коготками стенки несколько молодых кур. Бинг закрыл дверь, и теперь свет попадал в комнату через другую дверь, которая открывалась во внутренний дворик.

— Седдиг прячется, сэр, как вы и велели, — сказал Ахмед. — Не дело, если кто-то увидит сегодня двух пекарей разом… Вам что-то еще нужно, сэр? — уточнил он, взглянув на доску с лепешками и корзину с курами.

Бинг поднял доску.

— Тяжелая, — воскликнул он и повернулся к Мелине. — Я хотел попросить тебя нести хлеб, но теперь понимаю, что придется самому. Ты ведь сможешь поднять корзину?

Он вдруг застыл на месте, и на лице его появилось выражение полнейшего замешательства.

— Я идиот! — снова воскликнул он. — А ты умеешь носить груз на голове?

— Вообще-то умею, — улыбнулась Мелина. — В школе нас заставляли ходить с книгами на голове для выработки осанки.

— Ты можешь придерживать корзину одной рукой, — сказал Бинг. — Но я не подумал, что у замужней женщины на руке должен быть золотой браслет.

Ахмед протянул руку.

— Дайте мне десять шиллингов, сэр, и я добуду вам браслет, достойный принцессы.

— Нет, — отрезал Бинг. — не ходи на рынок. Найди жену пекаря и купи одно из ее украшений.

Он извлек из кармана пачку марокканских банкнот, вручил их Ахмеду, и тот исчез за дверью.

— А я думал, что обо всем позаботился, — покачал головой Бинг. — И вот доказательство моей самоуверенности. Мелина, ты уверена, что сможешь нести корзину на голове?

— Уверена. А если смогу поддерживать ее одной рукой, это будет проще простого. Я правда училась ходить с грузом на голове, и не только в школе. Дома я практиковалась с бутылками с водой и умудрилась разбить всего одну из них.

— Какая же удача, что я встретил тебя, — пробормотал Бинг.

На секунду Мелине показалось, что его голос утратил сосредоточенную целеустремленность и глаза за уродливой металлической оправой очков смягчились.

И тут в комнату вернулся Ахмед.

— Вот браслет, сэр. Женщина была в восторге. Завтра она купит новый, а может, и два на те деньги, что вы дали.

— Отлично. — Бинг взял золотой обруч и надел его на руку Мелине. — Хорошо, что ты такая маленькая, — заметил он. — Мало какой из европейских женщин удается продеть руку в арабский браслет… а теперь слушай меня внимательно. Когда мы минуем кухни, ты пойдешь вслед за мной, и, пока я буду занят с охранником, который наверняка стоит у дверей в комнату мальчика, ты войдешь внутрь и скажешь ему по-французски, что ты хочешь увезти его к матери, и уговоришь лечь в корзину. Если он как следует прижмет колени к груди и наклонит голову, то как раз влезет. Мы специально выбрали эту корзину. После этого я возьму ее, а ты прихватишь доску, которую я оставлю на кухне, и пойдешь за мной.

— А как же слуги? — удивилась Мелина.

— Все зависит от того, что они будут делать, — ответил Бинг. — Но я надеюсь, что они будут бездействовать.

Мелина вздохнула. Ей казалось, что Бинг мог бы все это рассказать заранее, но, видимо, у него были свои причины раскрыть свой план в последний момент.

— Ты все поняла? — нетерпеливо уточнил Бинг. — Возможно, нам все придется менять на ходу, будь к этому готова. А теперь пошли.

Он поднял доску с лепешками, а Мелина — свою корзинку и обнаружила, что она легче, чем ей казалось: если она придержит ее одной рукой, то сможет нести ее довольно долго. Ахмед приоткрыл им дверь, и, пригнувшись и снова выпрямившись, они ступили на мостовую.

— Сначала налево, сэр, — шепотом подсказал Ахмед, — потом направо.

Бинг не ответил, а Мелина, даже не глядя, поняла, что после этих слов юноша убрался восвояси так быстро, как мог.

«Ну и трус же он», — подумала она, но потом поняла, что такие люди, как он и Расмин, слишком многим рисковали, вставая на чью-то сторону, поэтому предпочитали оставаться нейтральными, пока одна из партий не возьмет верх.

Улочка была короткой. Бинг свернул за угол, и Мелина последовала за ним, гордясь, что без особых усилий несет свой груз. По правде говоря, с книгами и бутылками было куда труднее. Единственная проблема заключалась в том, что поначалу куры, перепугавшись, барахтались и раскачивали корзину, но потом сообразили, что в центре самое безопасное место, и сгрудились там в кучу.

Налево, потом направо. Эта улица шире, и людей здесь больше. Мелина старательно смотрела себе под ноги. Она видела белые одежды Бинга впереди и его ноги: хотя и прихрамывая, он двигался весьма проворно.

А потом, даже не поднимая головы, Мелина поняла, что они пришли.

Перед ними высилась арка ворот, по бокам которой расслабленно стояли двое охранников. Один курил трубку, другой точил длинный, зловещего вида нож. Ни один из них не проронил ни слова, и Бинг с Мелиной просто прошли мимо. Охранники даже не поглядели на них, и Мелина дивилась, как они не услышали победного стука ее сердца.

Бинг направился наискосок через двор.

На дальнем его конце была привязана коза, изредка блеявшая, но в остальном двор был пусть, если не считать дряхлого пса, дремавшего на солнышке.

Бинг свернул направо, к открытой двери, сквозь которую до Мелины долетали голоса.

«Вот теперь начинается настоящее испытание», — подумала она. Всего один крик — и охранники будут здесь, причем у одного из них уже наготове нож.

Бинг наклонил голову и ловко пронес поднос сквозь дверной проем. Мелина, покрепче ухватившись за корзину, последовала за ним.

Всего в низенькой кухне было пять-шесть слуг — они что-то резали, жарили или мыли в деревянной раковине. Пожилой мужчина, которого Мелина приняла за главного повара, поздоровался по-арабски с Бингом. Тот ответил тихим голосом, снял свою ношу, помог Мелине избавиться от корзины и одну за другой вручил кур повару. Тот щипал их за бока и сокрушенно качал головой, что-то приговаривая. Мелина не понимала слов, но по выражению его лица и тону видела, что он находит недостойным тратить на принесенную птицу свое кулинарное искусство.

А потом Бинг достал что-то из кармана, протянул руку вперед и произнес четыре слова:

— Во имя руки Фатимы!

Раздался единый вздох, и глаза всех на кухне устремились к вещице, которую держал Бинг. Это была та самая подвеска, которую дал ему в лавке Расмин. В солнечных лучах она сверкала и искрилась, как капля воды.

— Во имя руки Фатимы! — повторил Бинг. — Прошу вашего молчания. Будьте слепы, глухи и покойны.

Слуги смотрели на него во все глаза, но никто не издал ни звука. Тогда Бинг открыл дверь в дальнем конце кухни и быстрым шагом направился по открывшемуся впереди коридору. Мелина усилием воли подгоняла себя, чтобы не отстать, каждую секунду ожидая крика или топота погони сзади. Но вокруг царила полная тишина.

Бинг, казалось, совершенно точно знал, куда идти, и девушка поняла, что Ахмед и его отец снабдили Бинга подробным описанием дома.

По узенькой лестничке они поднялись на второй этаж. Бинг на миг замер, и они услышали детский голос, кричавший по-французски:

— Не надо! Не трогайте меня!.. Не бейте!.. пожалуйста!

В два шага Бинг оказался у двери, рванул ее на себя, и через его плечо Мелина увидела мужчину, стоящего спиной к ним с кнутом в поднятой руке.

Бинг прыгнул, прежде чем мучитель успел обернуться. Одной ладонью Бинг зажал ему рот, а второй обхватил шею, наклоняя назад — до тех пор, пока не хрустнут позвонки. Мелине мимолетно подумалось, что у него на лице сейчас, должно быть, то самое выражение — довольного дьявола, но она не стала разглядывать, а бросилась к мальчику, который стоял вжавшись в стену и плакал. Мелина обняла его и прижала к себе.

— Не плачь, малыш, — сказала она по-французски. — Все в порядке. Я отвезу тебя к маме.

— К маме, сейчас?

Девушка почувствовала, как радость словно наполнила маленькое тельце.

— Конечно. Только надо все делать тихо. Нам надо сбежать отсюда. Ты сможешь спрятаться в этой корзине?

«Только ребенок, который столкнулся с настоящей опасностью, мог среагировать так быстро», — подумала Мелина: ни слова не говоря, мальчик залез в корзину.

— Ложись, — велела она, и в тот же момент услышала за спиной глухой удар упавшего тела.

Бинг убил охранника.

Мелина пыталась не думать об этом, а только о ребенке и его залитом слезами личике.

— Быстро, быстро! — подтолкнула она мальчика. Он послушно скрючился в корзине — и вот уже Бинг оказался рядом, произнося по-французски слова утешения и ободрения. Потом подхватил корзину и вышел из комнаты, и Мелина направилась следом, плотно захлопнув за собой дверь.

Они почти бегом преодолели коридор, ведущий на кухню. Мелина в ужасе ждала, что снаружи их ждет отряд вооруженной охраны, но кухня была абсолютно пуста. Все до единого слуги исчезли.

Бинг указал на доску из-под лепешек.

— Ставь ее на голову.

А сам аккуратно водрузил на собственную макушку корзину с мальчиком.

— Не торопимся, — прошептал он. — Идем как ни в чем не бывало.

Мелина сделал глубокий вдох.

Они вышли в залитый солнцем двор. Пес по-прежнему валялся на земле, изредка лениво почесываясь, коза блеяла на своей привязи. Мелина мельком взглянула на проем ворот — но охранники никуда не делись. Солнце блестело на лезвии ножа в руках первого, второй зажигал сигарету. Охранник с ножом поднял голову и сказал что-то грубое, судя по его тону, хотя, возможно, это была какая-то шутка.

Бинг пожелал ему доброго дня по-арабски, и они с Мелиной пошли вперед по улице, свернули налево и, ничем не выказывая, что несут немалый груз, зашагали по следующей.

Перед ними стояла машина с открытой дверцей.

Бинг положил корзину с мальчиком на заднее сиденье, открыл дверь Мелине и сам занял водительское сиденье.

С той стороны, откуда они пришли, появился мужчина, и сердце Мелины подпрыгнуло — но это был просто прохожий, направлявшийся по своим делам.

Бинг завел двигатель, и они медленно поехали по улице, огибая водоносов и разносчиков, которые спешили на рынок.

Добравшись до площади Джемма-эль-Фна, Бинг изо всех сил нажал на гудок и прибавил газ. Они проехали мимо сада, который приютил их, казалось, много лет назад, оставили позади старую часть города и выбрались на широкие и малолюдные улицы богатого района.

— Мы это сделали! — воскликнула Мелина. — Бинг! Мы это сделали!

— Еще не совсем, — остудил он пыл девушки. — Помоги мальчику выбраться из корзины и посади его между нами. Но тебе придется делать это на ходу, нам нельзя останавливаться.

С этими словами Бинг нажал на педаль, и машина рванулась вперед.

Глава двенадцатая

Мелина обняла мальчика, и он с готовностью прильнул к ней.

— Теперь все в порядке, — сказала она ему по-французски. — Мы отвезем тебя к маме с папой.

— Это были очень, очень плохие люди, — тонким голоском ответил он. — Они били меня и говорили, что завтра совсем убьют.

Мелина глянула поверх головы мальчика на Бинга, который выжимал из двигателя всю возможную скорость.

— Ты слышал? — обратилась она к нему по-английски. — Завтра! Мы вовремя успели.

— Я знал, — коротко отозвался Бинг, и Мелина удивилась, что он не напомнил ей об этом.

— Я был храбрым, — сообщил мальчик. — Правда, я много плакал, ничего не мог с собой поделать, но я знал, что папа пришлет за мной солдат. — Он взглянул на Мелину, а потом на Бинга. — Вы не похожи на солдат, — констатировал он, и в голосе его сквозило разочарование.

— А так гораздо увлекательнее кого-то спасать, — примирительно ответила Мелина. — Ты очень храбро поступил, когда прыгнул в корзину, не задавая лишних вопросов. Если бы ты помедлил, мы могли бы и не успеть унести тебя оттуда.

— Я испугался, когда он понес меня на голове, — признался мальчик, указывая на Бинга.

— А как тебя зовут? — спросила Мелина, чувствуя, что не стоит говорить о миновавшей опасности.

— Мохаммед. Папа говорит, что старших сыновей всегда называют Мохаммед. Но мама зовет меня Зуки.

— Тогда и я буду называть тебя Зуки, — улыбнулась Мелина, — потому что это проще, чем Мохаммед. Зуки, почему бы тебе не поспать? Нам еще долго ехать, а ты наверняка захочешь быть бодрым, когда увидишь маму.

— Я постараюсь, — послушно сказал мальчик, поуютнее устроился на руках девушки и закрыл глаза.

Мелина, глядя на его темную головку, думала о том, какой это добрый и милый мальчик. Дети особенно ранимы, и ей нестерпимо было даже представить, через что прошел Зуки, поэтому, вспомнив о том, как Бинг убил охранника, она теперь испытала только радость.

Машина летела вперед, по прямому шоссе, которое уходило, казалось, в самый горизонт. Мелина гадала, как скоро Мулаю Ибрагиму доложат об убитом охраннике; ей хотелось задать Бингу много вопросов, но она знала, что не только вызовет его раздражение, но и подвергнет их всех опасности, потому что вести машину на такой скорости было непростым делом. Собственно автомобилей на шоссе было немного, но по караванным тропам вдоль него двигались вереницы верблюдов, коз, ослов и путешествовали целые семьи — мужчины верхом, а женщины и дети — пешком.

Автомобиль преодолел почти сто километров, когда дорога начала спускаться в долину. На полпути вниз они увидели мужчину в белой одежде, который стоял прямо посередине шоссе и отчаянно размахивал руками.

— Спусти мальчика на пол, — напряженным голосом велел Бинг, — и прикрой его.

Молча и поспешно Мелина выполнила указание, накрыв Зуки своей джелабой и шепотом попросив его вести себя тихо.

— А что случилось? — сонно поинтересовался мальчик.

— Тебе надо спрятаться на пару минут, — пояснила Мелина. — Лежи тихо и не двигайся.

Они уже приближались к жестикулирующему мужчине. Бинг сбавил газ, и Мелина поняла, что он ведет левой рукой, а второй сжимает рукоятку маленького револьвера.

— Если что-то случится, — быстро произнес он, — пригни голову и падай на пол.

В следующий миг мужчина отступил в сторону, чтобы дать им проехать, и закричал вслед:

— Во имя руки Фатимы!

Бинг ударил по тормозам.

Мелина еле успела упереться руками в приборную доску, чтобы не вылететь через лобовое стекло. Бинг, не выпуская револьвера, повернулся к подбежавшему мужчине.

— Сэр, во имя руки Фатимы, — повторил он. — Я ждал вас.

— Откуда ты знаешь, кто мы? — резко спросил Бинг.

— Мой кузен, Ахмед, позвонил мне, — объяснил тот. — Но четверть часа назад мой брат тоже получил сообщение. Увы, наша семья разобщена, сэр, и он — человек Мулая Ибрагима.

Бинг медленно убрал револьвер в карман.

— Нас поджидают? — спросил он.

Араб махнул рукой вперед.

— Да, сэр, в деревне, их примерно десять человек.

— Как называется деревня?

— Эль-Гуэльб. Но не все служат Мулаю Ибрагиму, подобно моему брату. Многие остаются верными королю.

— Есть ли другая дорога?

— Есть тропа, сэр. Она каменистая и предназначена для верблюдов, но я могу показать вам…

— Залезай, — скомандовал Бинг, — и показывай, куда сворачивать.

Тропа оказалась совершенно непригодной для автомобиля, поэтому им пришлось просто проехать пару километров в глубь местности, а потом, описав полукруг, снова вернуться на шоссе.

Указатель сообщал, что до Касабланки осталось сто девяносто километров.

— Задержите Мулая Ибрагима, если сможете, — попросил Бинг проводника. — Хорошо бы проколоть ему шину, чтобы мы успели добраться до Касабланки.

— Я понял вас, сэр, — ответил тот, усмехаясь, словно все происходящее было грандиозной шуткой.

Поблагодарив араба, Бинг снова утопил педаль, склонившись над рулем и безмолвно уговаривая автомобиль выдать скорость, к которой его не готовили конструкторы.

Зуки снова залез к Мелине на сиденье и дремал у нее на руках, изредка рассеянно спрашивая, долго ли им еще ехать.

А они ехали и ехали, и Мелина то и дело оборачивалась, ожидая увидеть несущийся за ними «мерседес», но вокруг были самые обычные машины. В какой-то момент ей начало казаться, что они будут ехать так без конца и все время по обе стороны дороги будет расстилаться пустыня, будут мелькать фермы, изредка вилла, деревеньки, через которые они проносились вихрем, распугивая местных жителей.

Когда наконец они достигли окраин Касабланки, Мелина с трудом поверила своим глазам. Ей захотелось еще раз крикнуть, что у них все получилось, но, взглянув на сжатые губы Бинга и его напряженный взгляд, она поняла, что момент неудачный. Все еще была вероятность, что их остановят и они потерпят неудачу на самом пороге победы.

Они свернули прочь от города, и Мелина успела заметить мелькнувший указатель «Аэропорт», а потом раздался рев двигателей, и по обе стороны от машины возникли люди на мотоциклах. Они были одеты в армейскую униформу, и пару мгновений Мелина в страхе гадала, друзья это или враги. А потом они отдали Бингу салют, и у девушки отлегло от сердца.

Ворота в аэропорт с надписью «Въезда нет», были распахнуты настежь, и они, не сбавляя скорости, мчались по взлетной полосе, пока Мелина не заметила серебряные крылья самолета и волшебные буквы B.E.A.[2]

Еще несколько ударов сердца — и Бинг резко остановил автомобиль. Представительный мужчина в европейской одежде, стоявший в толпе солдат, служащих и помощников, сорвался с места и побежал к ним. По его лицу струились слезы. Он поспешно, но крепко сжал ладонь Бинга и протянул руки к Зуки.

— Папа! Папа! — закричал тот, и через секунду они уже целовали друг друга, а потом мужчина почти бегом понес мальчика к самолету. Женщина, явно марокканка, но одетая по последней парижской моде, стоявшая наверху трапа, тоже плакала, глядя, как Зуки бежит к ней. Подхватив его на руки, она повернулась и помахала рукой тому мужчине, потом трап откатили в сторону, дверь закрылась и самолет двинулся вперед по взлетной дорожке.

И только тогда Мелина с глазами, полными слез, повернулась к Бингу. Он сидел, откинувшись на сиденье, и казался совершенно опустошенным и измученным. Его руки безжизненно повисли, и эта деталь, пожалуй, больше всех прочих рассказала Мелине о том напряжении, в котором он находился последние сутки.

Но потом отец Зуки снова подбежал к машине, и Бинг, выскочив наружу, поприветствовал его.

— Еще пару минут — и самолет улетел бы. — Министр с трудом выговаривал слова от волнения. — Они и так задержали вылет на двадцать минут.

Слезы все еще струились по его щекам, и только большим усилием воли он взял себя в руки.

— Нам не стоит задерживаться здесь, — сказал он. — Поехали со мной. Машину оставьте, о ней позаботятся.

Он щелкнул пальцами, и к ним подъехал стоявший поодаль лимузин. Они втроем сели на заднее сиденье, мотоциклисты снова заняли свои места по бокам машины.

— Бинг, какими словами мне благодарить тебя? — спросил марокканец, когда кавалькада сдвинулась с места.

— Не говори ничего, — ответил Бинг. — Нам просто повезло. И позволь представить тебе Мелину Линдси. Не знаю, где бы я был без ее помощи. Она дочь сэра Фредерика Линдси, я рассказывал тебе о нем.

— Ну конечно, — ответил министр. — Сэр Фредерик Линдси был великим человеком. — Он слегка наклонился вперед и взял руку Мелины в свою. — Как я могу поблагодарить вас за спасение моего сына?

— Все сделал Бинг, — смущенно ответила Мелина.

Министр, ничуть не стыдясь, смахнул слезы со щеки.

— Мой мальчик, мой мальчик… — пробормотал он. — Сейчас он в безопасности, но откуда мы знаем, когда Мулай Ибрагим вновь нанесет удар?

— А куда мы, кстати, едем? — спросил Бинг спокойным, непринужденным тоном, который словно возвращал их к обыденности.

— Конечно же ко мне домой. Я подумал, что сегодня вы отдохнете у меня, а завтра покинете страну. Бинг, ты знаешь, что теперь ты меченый человек, да и жизнь мисс Линдси тоже отныне в опасности.

Машина въехала на просторный двор, а потом все трое вошли через украшенные прекрасной резьбой ворота в прохладу дома, который был наполовину марокканским, наполовину французским.

— Чего бы вам хотелось в первую очередь? — спросил их гостеприимный хозяин.

— Лично я, — признался Бинг, — хотел бы вымыться и переодеться, и Мелине, полагаю, хочется того же.

Министр щелкнул пальцами.

Появилась горничная-француженка и провела Мелину наверх в великолепную спальню, окна которой выходили в цветущий сад, за которым виднелось море.

— Я думаю, платья мадам подойдут вам, мадемуазель, — заметила она, окинув девушку оценивающим взглядом. — Его превосходительство сказал, что вы можете выбирать что угодно по вашему вкусу.

— Спасибо, — ответила Мелина, снимая джелабу и понимая, насколько странно должна выглядеть с сурьмой, размазанной вокруг глаз, и покрасневшим от яшмака носом.

Какое невыразимое блаженство было погрузиться в горячую ароматную ванну и позволить расслабиться напряженным мышцам! Потом Мелина вымыла голову и снова увидела золотые и медные искры в волосах, освобожденных от слоя пыли.

Наверное, она лежала в ванне еще добрый час, пока не поняла, что у нее слипаются веки и она соскальзывает в дремоту.

«Ну и дурочкой я окажусь, если утону теперь», — подумала она с улыбкой, вылезла из ванны и насухо вытерлась большим полотенцем.

Вернувшись в спальню, Мелина обнаружила поднос с молоком и фруктами.

— Его превосходительство посоветовал вам отдохнуть, мадемуазель, — пояснила горничная. — Он просил передать, что им с месье Вардом есть что обсудить, а вам стоит поспать и восстановить свои силы.

— Я в самом деле устала, — признала Мелина, вспоминая, как мало она спала в последнее время.

— Ужин будет не раньше половины десятого, — сообщила горничная. — Но повар приготовил для мадемуазель омлет.

Мелина съела принесенное и уснула, едва ее голова коснулась подушки.

Она проснулась, казалось, много часов спустя от звука отдергиваемых занавесок и мгновенно исполнилась безоблачного счастья, вспомнив, что теперь все позади.

Горничная уложила волосы Мелины непривычным и, как надеялась девушка, удивительно идущим ей образом. Из множества платьев, висевших в гардеробной, было выбрано платье из голубого шифона, расшитое крошечными бриллиантами. Платье изящно облегало фигуру Мелины, и она казалась в нем совсем юной и воздушной.

Девушка не могла сдержать радость, предвкушая, как Бинг увидит ее в этом великолепии. У нее никогда не было подобного наряда, и к тому же она видела, что сегодня в ее глазах появилось особое сияние.

Мелина нашла Бинга и министра на веранде, выходящей в сад. При ее появлении оба они встали.

— Надеюсь, в моем бедном жилище вы нашли все желаемое, — галантно произнес хозяин дома, поднося руку Мелины к губам.

— Абсолютно все, — ответила девушка, устремив взгляд на Бинга, и, заметив восхищение на его лице, ощутила себя счастливой, как никогда в жизни.

Она села за стол и взяла бокал шампанского, поданный слугой в элегантной ливрее. Министр встал и поднял свой бокал с соком, ибо как правоверный мусульманин не пил алкоголя.

— За ваше здоровье и счастье! — провозгласил он. — Да благословит Господь вас обоих.

Он отпил глоток и благосклонно улыбнулся гостям.

— Прощу прощения, мисс Линдси, теперь я вынужден вас покинуть, — сказал он. — Сегодня вечером у меня важная встреча. — В его глазах мелькнули лукавые искорки. — К тому же, я полагаю, вы не будете особо без меня скучать.

Буквально сразу после его ухода подали ужин. Впоследствии Мелина не могла вспомнить, что она ела, — такое счастье ее переполняло. Она знала только, что пьянило ее не шампанское, а присутствие Бинга и то, как он смотрел на нее.

Потом они вышли в сад и сели на скамью, окруженную розами и жимолостью. Долгое время единственным звуком, нарушавшим тишину, было журчание фонтана, и наконец Мелина с трудом выговорила:

— Во сколько мы уезжаем завтра?

— Ты уезжаешь в полдевятого, — сообщил Бинг. — Самолет прилетает в Париж, а там ты пересядешь на рейс до Лондона.

Мелине показалось, что между ними взорвалась бомба.

— Но ты… разве ты… не летишь со мной?

Бинг покачал головой.

— Но Бинг! Ты должен! Ты же слышал, что сказал министр. Если ты останешься, то подвергнешь себя опасности.

— Я знаю.

Он повернулся лицом к Мелине. Вокруг раскинулись невообразимые краски восточного заката, но девушка видела только боль в глазах Бинга.

— Я люблю тебя, Мелина, — тихо сказал он. — Ты ведь знаешь это, правда?

— Я не думала, что… нравлюсь тебе, — прошептала она.

— О, моя милая… милая…

Бинг взял ладони Мелины между своих и сжал их так сильно, что у нее перехватило дыхание.

— Я люблю тебя всем сердцем, всем существом. Однажды любовь причинила мне огромную боль, и я никогда больше не хотел иметь ничего общего ни с одной женщиной.

Он наклонился и поцеловал пальцы Мелины, и ее переполнила дрожь восторга от этого прикосновения.

— А потом я встретил тебя, — продолжал Бинг. — Сначала я не мог поверить, что за этой прелестной внешностью скрывается нежное и отважное сердце. Я был груб с тобой, командовал и о многом молчал, потому что не мог представить, что в такой критической ситуации повстречаю женщину, на которую смогу положиться так, как на тебя. Твой отец гордился бы тобой.

Мелина слушала его с пылающими от смущения и радости щеками.

— А еще он бы тоже полюбил тебя, — прошептала она.

Бинг замер, услышав эти слова.

— Ты хочешь сказать, что любишь меня? — спросил он недоверчиво.

— Уже давно. — Мелина едва могла поднять на Бинга взгляд. — С того момента, как ты поцеловал меня, когда нас искала машина с прожектором.

— Я не знаю, что на меня тогда нашло, — признался он. — Но я уже начинал понимать, что ты значишь для меня.

— Я так… счастлива, — с замирающим сердцем выговорила Мелина.

К ее удивлению, Бинг отвернулся, словно смотреть на нее было выше его сил.

— Что случилось, Бинг? — спросила девушка.

— Я не знаю, как тебе сказать… пока мы тряслись весь тот долгий день в автобусе, я говорил себе, что, если мы благополучно выберемся из этой передряги, если вернем мальчика и избежим погони, то я попрошу твоей руки. Я видел как наяву все, что вижу сейчас — цветущий сад, вечер, я обнимаю тебя и говорю, что пусть ты мало знаешь меня, но я сделаю все, что в моих силах, чтобы стать хорошим мужем и сделать тебя самой счастливой женщиной на свете.

Голос Бинга стих, и внезапно он привлек Мелину к себе и сжал так крепко, что она задохнулась.

— Я так хотел сказать это, — мучительная боль звучала в его словах, — я так хотел это сказать — но теперь не могу.

— Но почему? Почему не можешь?

Мелина взглянула на Бинга и увидела его лицо и губы совсем близко. Инстинктивно она положила руку ему на шею, привлекла к себе и почувствовала, что стоило их губам встретиться, как Бинг утратил всякое самообладание и начал неистово, безудержно целовать ее — губы, щеки, веки и пульсирующую жилку на шее.

А потом, со стоном, который шел, казалось, из самых глубин его существа, Бинг разжал объятия, встал и, пройдя несколько шагов, остановился у фонтана, бездумно уставившись на его струи. Мелина, растерянная, с трудом выровняв дыхание, все-таки решилась подойти к нему.

— Пожалуйста, Бинг, объясни мне, — тихо попросила она.

— Хорошо, — кивнул он. — только давай уйдем из этого чертова сада.

Они вернулись в гостиную. Мелина села на диван, а Бинг остался стоять, опираясь о каминную полку.

— Ты ведь знаешь, что я понятия не имел, где в Маракеше спрятан ребенок? — довольно резко спросил он.

— Да, конечно.

— Мы бы никогда не догадались об этом, если бы не один человек, который дал мне нужную информацию.

— И кто же это… был? — спросила Мелина, хотя уже предчувствовала ответ.

— Лилет.

— Миссис Шустер?! А при чем здесь она?

— Она приехала в Марракеш вместе с Мулаем Ибрагимом. У него был свой резон взять ее в попутчики — он видел, как мы вместе танцевали, и поэтому постарался выведать у нее обо мне как можно больше.

— А в ответ он рассказал ей о ребенке? — удивилась Мелина.

— Конечно же нет. Но у Лилет всегда была цепкая память на детали. Так что я решил проведать ее и расспросить о поездке с Мулаем Ибрагимом. И узнал, что на подъезде к Марракешу машину остановил какой-то араб, просящий подаяния. Мулай Ибрагим вручил ему монетку, а араб прошептал в ответ «Дар аль-Хамама». Он произнес это по-арабски, так что Мулай Ибрагим и не думал, что сидящая рядом Лилет поймет сказанное.

— А она поняла? — уточнила Мелина. — Мне она говорила, что неспособна к языкам.

— Так и есть, — кивнул Бинг. — Но она точно знала одно слово по-арабски. Хамама. Потому что оно значит «голубка» и когда-то я так ее называл.

Легкий румянец окрасил его щеки, и Мелина ощутила болезненный укол ревности.

— Это было одно из тех совпадений, которые реальнее любого безумного вымысла, — вздохнул Бинг и замолчал.

— Но это ведь не вся история, так? — уточнила Мелина, предчувствуя неладное.

— Нет. Лилет назначила цену за информацию, которую могла мне передать.

— И что же это было? — едва слышно спросила Мелина.

— Она хотела, чтобы я вернулся к ней.

— Нет! — вспыхнула Мелина. — Бинг, ты не можешь так поступить! Ведь ты не любишь ее. И она не любит тебя!

— Я дал слово. — Голос Бинга был мертвым и пустым, как у идущего на казнь.

— Это жестоко! — бушевала Мелина. — Это омерзительно! Неужели ничего нельзя с этим поделать?

— Ничего, моя дорогая, — покачал головой Бинг. — Я люблю тебя и буду любить до последнего вздоха, но я дал слово и вернусь. И если меня будет ждать Мулай Ибрагим и всадит пулю в сердце, это будет не так ужасно, как жизнь, в которой не будет тебя.

Мелина закрыла глаза. Ей хотелось кричать и плакать, но она понимала, что это бесполезно.

— Теперь нам надо попрощаться, — сказал Бинг, — потому что к утру я уже буду в Марракеше.

Мелина хотела сказать: «Пожалуйста, нет… не уходи», но губы не повиновались ей, и словно в каком-то тяжком сне она почувствовала, как Бинг обнимает ее, и поняла, что это — в последний раз.

Он не стал ее целовать, но просто прижался щекой к ее щеке и сказал так тихо и нежно, что Мелина едва расслышала:

— Прощай, любовь моя… моя единственная.

На несколько секунд они прильнули друг к другу, как испуганные дети в темноте, а потом Бинг разжал руки и сказал сдавленным от муки голосом:

— Ступай. Уходи, пока я могу отпустить тебя.

Мелина, оглушенная, опустошенная, с трудом поднялась на ноги, чувствуя, что еще несколько секунд — и слезы хлынут у нее из глаз, но в тот момент, когда она уже собиралась послушно выйти из комнаты, раздался чей-то голос:

— Месье Уорд, у меня для вас чрезвычайно важные новости.

Мелина и Бинг поспешно повернулись к вошедшему, и Мелина вспомнила, что видела этого молодого человека среди помощников министра.

— Что случилось? — спросил Бинг.

— Мулай Ибрагим мертв.

— Мертв?! — воскликнул Бинг, а Мелина просто лишилась дара речи от изумления. — Но как?

— Насколько мы можем судить, он ехал со скоростью около ста шестидесяти километров в час, когда у него лопнула шина. Мы подозреваем, что в машину стреляли.

— Где это случилось? — уточнил Бинг.

— Неподалеку от деревни Эль-Гуэльб.

Мелина взглянула на Бинга — значит, кузен Ахмеда сдержал свое обещание задержать Мулая Ибрагима.

— Машина несколько раз перевернулась и врезалась в ограждение дороги, — продолжал гость. — Шофера выбросило из автомобиля, он сейчас в больнице. Мулай Ибрагим, по всей видимости, погиб на месте.

В его последних словах прозвучала старательно сдерживаемая радость.

— А теперь я должен найти его превосходительство и рассказать ему добрую весть, — улыбнулся молодой человек. — Кстати, — добавил он, — с Мулаем Ибрагимом ехала какая-то женщина, американка, кажется. В найденном паспорте значилось «миссис Лилет Шустер». Она тоже погибла.

И он вышел, закрыв за собой дверь.

Секунду Мелина и Бинг стояли, глядя друг другу в глаза, а потом вдруг она оказалась в его руках, и он целовал ее так отчаянно, словно они оба только что воскресли из мертвых, и слезы бежали по щекам Мелины, когда она повторяла снова и снова:

— Я люблю тебя! Люблю!

Примечания

1

Рифийцы — жители Рифа, берберы, обычно светлокожие.

2

B.E.A. (англ. Britist European Airlines) — Британские европейские авиалинии.

Content

Барбара Картленд
Опасная любовь

Глава первая

Глава вторая

Глава третья

Глава четвертая

Глава пятая

Глава шестая

Глава седьмая

Глава восьмая

Глава девятая

Глава десятая

Глава одиннадцатая

Глава двенадцатая

Примечания