Линдси Келк

Я люблю Лондон

Делле, Бет, Саре, Жаклин, Райану, Эмме и Рейчел

Lindsey Kelk

I HEART LONDON

Originally published in the English languageс by HarperCollins Publishers Ltd.

Печатается с разрешения издательства HarperCollins Publishers Limited

© Lindsey Kelk, 2012

© Перевод. О.А. Мышакова, 2014

© Издание на русском языке AST Publishers, 2015

* * *

Люди спрашивают, кто прототип моей Дженни?

А я отвечаю – мне повезло, такой подруги у меня нет, у меня есть все вы… Обещаю достать у вас противозачаточный колпачок, если придется.

Райан, расслабься, к тебе не относится.

Глава 1

– Извини, опоздала, – затараторила я, на ходу расстегивая жакет и одновременно открывая спиной дверь редакции журнала «Глянец». – У Дженни очередной психоз, я осталась без туфель и долго не могла поймать такси, жара сегодня ужасная… А-а-а! Пятно на блузке! Хорошо, у меня где-то тут футболка, я…

– Мисс Кларк.

Блузка уже была у меня на голове, а руки вытянуты вверх, как у умирающего лебедя, когда я услышала голос явно не Делии Спенсер. Я сразу поняла, что это не моя подруга и коллега Делия, потому что голос был мужской. И знакомый.

– Мистер Спенсер? – Через расстегнутую петельку блузки я увидела деда Делии, владельца «Спенсер медиа» и моего босса, восседавшего за столом внучки. Выражение лица мистера Спенсера не предвещало ничего хорошего. Делия, устроившаяся в мягком кожаном кресле, прикусила губу, сдерживая смех. Мой лифчик явно никого не восхитил. Ну да, этот у меня не самый лучший.

– Как приятно вас видеть, – сказала я, постаравшись как можно непринужденнее снова натянуть блузку через голову, после чего приветственно протянула мистеру Спенсеру руку, дополнив этот жест ослепительной улыбкой. – Прошу прощения!

– Не стоит! – Он встал и, игнорируя протянутую руку, прошел в наш малюсенький кабинет для совещаний. – Я уже понял, у вас психоз и грязная блузка.

– Я еще и туфли потеряла, – шепотом пожаловалась я Делии.

– Хорошо начинается неделька, – прошептала она в ответ, следуя за дедом в кабинет. – Значит, у Дженни снова психоз? Какой уровень опасности?

– Оранжевый. Пожалуй, даже красивого кораллового оттенка. Она так бесновалась, что пришлось вмешаться.

– Надеюсь, ей полегче. – Делия сочувственно посмотрела на меня и открыла дверь в соседнюю комнату. – У меня на стуле запасной свитер, он совершенно чистый!

Как и все остальные, Делия живо интересовалась моей лучшей подругой, катившейся по наклонной плоскости. Шесть месяцев назад Дженни порвала со своим бывшим бывшим, и с тех пор она со знанием дела занималась саморазрушением. Правда, недавно ее пробовали на роль в новом сезоне «Берег Джерси». Надеюсь, она им подойдет: подруге очень скоро понадобится новая работа, если она не возьмет себя в руки.

– Прекрасно, – пробурчала я себе под нос, быстро переодеваясь. Потом оглядела блузку, прикидывая, удастся ли ее отстирать. – Ни одно доброе дело не остается безнаказанным.

* * *

– Мы планируем запустить проект в третьем квартале. В Нью-Йорке «Глянец» выйдет ограниченным тиражом как раз к Неделе моды, – говорила я самым уверенным тоном. Краем глаза я заметила, как Делия согласно закивала. Мой босс мистер Спенсер, ранее известный как Боб, сидел прямо передо мной и не кивал. Он потягивал кофе и не сводил с меня тяжелого пристального взгляда, способного просверлить консервную банку. Я подавила тихий писк и перешла к последнему слайду презентации. О да, я теперь владею «Пауэрпойнтом». – После того как у журнала появится солидная стабильная аудитория, в четвертом квартале мы начнем выпускать его на Западном побережье, а в первом квартале будущего года поднимемся на общенациональный уровень с перспективой выхода на международный рынок в третьем квартале будущего года.

Я страшно гордилась собой. После столь неудачного начала я без запинки отбарабанила комментарии ко всем Лайдам и ничем не заляпала джемпер Делии. Жизнь снова налаживалась. Теперь оставалось получить одобрение мистера Спенсера, в остальном мы были полностью готовы к работе. Стоя в позе участницы «Колеса фортуны» на фоне погасшего экрана, я широко улыбнулась публике в зале в количестве двух человек, почти не сомневаясь, что смахиваю на сумасшедшую. Боб по-прежнему сидел с серьезным лицом, а Делия еще ни разу не пнула меня под столом, поэтому я решила, что победа осталась за мной.

– Интересно, – произнес мистер Спенсер. – Очень интересно.

Когда-то мы с мистером Спенсером были лучшими друзьями: он водил меня на бранчи в «Пастис» и посылал в сказочные командировки в Париж. Эту идиллию разрушила досадная случайность – я позволила себе в имейле ряд красочных и весьма нелестных эпитетов в адрес его внучки Сиси, близняшки Делии, а потом еще врезала ей по носу на Рождество. После этого мы с Бобом несколько охладели друг к другу. Он дал нам с Делией шанс запустить проект журнала «Глянец» – мы получили маленький офис в здании «Спенсер медиа» и кое-какое офисное оборудование – и скрепя сердце согласился поддержать мое заявление на рабочую визу, но этим все и ограничилось. Халявы в семействе Спенсеров не существует, особенно в отношении сквернословящей британки, которая, нарядившись Санта-шлюхой, отправляет в нокаут одну из Спенсеров на рождественской вечеринке. Это длинная история, но, уверяю, Сиси нарывалась долго и старательно. Делия со мной согласилась (в основном). Лично у меня сестры нет, но я не отказалась бы от такой, как Делия, – доброй, дальновидной и на два порядка умнее любого участника шоу «Кандидат»[1]. Вот чего бы мне точно не хотелось, так это близняшки вроде Сиси. Она была словно Урсула для Ариэль, словно полоска кофейного крема в спиральных завитках орехового. В общем, воплощение зла! Но сейчас Сиси исчезла из виду. По крайней мере последние пару месяцев она не прилагала усилий, чтобы испортить мне жизнь. Ну и слава Богу, у меня работы было невпроворот.

Сейчас у нас уже все было готово: имелся крутой пробный выпуск, не лишенный смысла бизнес-план, авторы, готовые приступить к работе по нашему сигналу, и даже свой дистрибьютор. Недоставало только рекламы. Поэтому пришлось обратиться к дедуле Бобу с просьбой включить нас в ежегодную конференцию по продажам «Спенсер медиа». Делия не сомневалась, что дело верное, зато сомневалась я. Да, мистер Спенсер выдержал всю нашу презентацию, не сделав попытки слинять в туалет или еще куда-нибудь, всего однажды вынул свой айфон и теребил его не так долго, чтобы можно было успеть сыграть во «Фруктового ниндзя». Разве что он очень хороший игрок. Которым, вероятно, он и был.

– Значит, у вас и дистрибьютор есть? – спросил он Делию.

– «Тринити», – подтвердила та. – Как тебе известно, второй из крупнейших дистрибьюторов женских журналов о моде в США.

– И вы будете продавать через них напрямую? – снова спросил он у внучки.

– Будем, – кивнула Делия.

– И она действительно босиком? – Мистер Спенсер едва заметно качнул головой в мою сторону.

Ой…

– Да, – подтвердила Делия. – А еще она очень хорошо пишет, предлагает замечательные творческие идеи и потому является, безусловно, ценным приобретением для твоей компании.

Я постаралась не покраснеть. Вот еще глупости!

– Даже если она немного эксцентрична.

С этим замечанием трудно было не согласиться, но комплимент оно, безусловно, подпортило.

– Предвижу, что мне придется пожалеть о своем вопросе, – сказал Боб, наконец повернувшись ко мне, – но что случилось с вашими туфлями?

– Я была у своей подруги Дженни… – Едва открыв рот, я поняла, что остановиться уже не смогу. – Понимаете, я некоторое время ходила в ее туфлях, но сегодня утром Дженни превратилась в пьяную плачущую идиотку и заставила меня отдать туфли, буквально с ног сняла…

– Не понимаю. У вас нет своей обуви? – перебил Боб.

– Может, вернемся все же к вопросам журнала? – предложила Делия. – И позволим Энджел решать ситуацию с туфлями самой? У тебя есть вопросы по нашему бизнес-плану?

Боб посмотрел на Делию, на меня и на свой телефон.

– Нет. Все было очень четко и емко.

Делия просияла.

– Вопросы по творческой части?

– Ни единого. В этой сфере рынка ты разбираешься лучше меня.

– Значит, нет вопросов? – Она поправила воротник небесно-голубого платья-рубашки. – Дед, сейчас самое время задавать вопросы.

Величественный седовласый медиамагнат подался вперед и поставил локти на наш стеклянный конференц-стол.

– Честно говоря, Делия, мне очень хочется знать, почему она без туфель.

Делия откинулась на спинку стула, потерла лоб и быстро кивнула мне.

– Ну, тогда…

* * *

– Вовсе и не страшно оказалось, – сказала я, крутясь на своем офисном стуле после ухода Боба. – Что теперь делать будем?

– Все нормально. – Делия подняла над головой руки, изящные благодаря занятиям йогой. – Он скажет «да». У него нет причин отказывать. У меня хорошее предчувствие.

– Хорошо, что хоть у тебя, – мрачно отозвалась я. У меня хороших предчувствий не было. Я лишь чувствовала, что у меня грязные подошвы, и ужасно хотелось ветчины. – Тогда почему он сразу не сказал «да»?

– Не паникуй, Энджел, я своего деда знаю, – сказала Делия. Ее уверенность действовала успокаивающе. – Он никогда не говорит «да» сразу. Сперва подумает, все взвесит. К тому же в душе он хочет видеть меня в журнальном бизнесе – похоже, Сиси не оправдала его надежд.

Несмотря на давнее желание работать в издательском деле, Делия долго избегала «Спенсер медиа» из-за своей вредной придурочной сестрички, которая уже подвизалась в журнале «Лук». Но если амбиции Сиси не заходили дальше мелких краж из модного буфета и создания всяческих проблем британским фрилансерам (то есть мне), Делия жаждала настоящего успеха. За внешностью светловолосой принцессы из Верхнего Ист-Сайда скрывалась невероятно честолюбивая и конгениальная натура. Этакая Серена ван дер Вудсен с мозгами Руперта Мердока и самоуверенностью, по сравнению с которой Леди Гага покажется чересчур строгой к себе. Не дай Бог нечаянно встать у Делии на пути!

– Не могу смириться с мыслью, что столько сил потрачено зря! – Положив голову на прохладную столешницу, я разглядывала свой айфон. В деревне смурфиков пора убирать горох. – Если он не клюнет, тогда целых полгода коту под хвост.

– Этого не будет, – раздельно произнесла Делия с экспрессией и уверенностью, ощутить которые я даже не пыталась. – Знаешь, бери сегодня отгул на остаток дня. Все равно мы ничего не можем, пока дед не ответит.

– Я хотела переговорить с Мэри о новых идеях по сенсационным материалам, – сказала я, крутя изумрудное кольцо на пальце. Мэри Штейн согласилась быть нашим редактором. Честно говоря, меня немного удивило ее согласие. Мы с Мэри работали над моим блогом, когда я только приехала в Нью-Йорк и была ходячей головной болью, но меня не покидало ощущение, что ей не терпится отделаться от блогов и вернуться в настоящий журнал. Пока мы не получили финансирования, она продолжала работать в «Лук», находя при этом время для беспощадной критики моих идей. Я ее обожала. – Еще я могу поработать над интернет-планом.

Делия улыбнулась мне из своего угла.

– Знаешь, что ты делаешь всякий раз, когда нервничаешь? Крутишь свое кольцо, подаренное в честь помолвки.

– Да? – Я посмотрела на бриллиантово-изумрудную радугу, и от моего мрачного настроения вдруг не осталось и следа. – Не замечала.

– Красивое кольцо, – улыбнулась Делия. – Когда ты напряжена, оно тебя успокаивает. Настраивает на счастливое будущее?

– Наверное! – Мысль мне понравилась. – Или я просто очень боюсь его потерять.

– Кстати, о свадьбах. У меня для тебя кое-что есть. – Из своей прелестной «Биркин» от «Эрмес» Делия вытащила толстый глянцевый журнал и ловко бросила мне на стол. Журнал приземлился с приятным полновесным звуком и распахнулся на странице с изумительными свадебными платьями.

– Что это? – Я открыла обложку в поисках названия. – Как это у меня его еще нет? У меня все журналы имеются. – Действительно, стопки скопившихся дома глянцевых журналов я уже использовала в качестве кофейных столиков. Ничего не поделаешь, побочный эффект от затягивания свадьбы. Раз у меня лежат журналы, значит, я якобы что-то делаю.

– А он британский, – пояснила Делия. – Я носила кое-какие вещи этого дизайнера, когда она занималась обычной модой, но сейчас она шьет только свадебное. Прекрасные платья. Я отметила стикером страницу, на которую тебе стоит взглянуть.

Обычная мода. Будто на свете существует подобный феномен. Я наугад открыла журнал на череде до боли прекрасных моделей в до боли прекрасных свадебных платьях и провела пальцами по гладкой странице, притворяясь, что я не босиком и не в чужой водолазке вместо собственной изгаженной блузки. Как я управлюсь со свадебным платьем?

– Я заложила страницу с ее платьями. Скажешь, если тебе захочется поговорить с этим дизайнером, она с удовольствием возьмется помочь. – Глаза Делии сияли. У меня потеплело на сердце оттого, какими чудесными порой бывают люди, особенно в такое утро, как выдалось у меня сегодня. – И если с выбором места проведения свадьбы надо помочь, тоже говори. У меня столько связей… Ты и без меня справишься, но если что, только скажи.

– Обязательно, – пообещала я, подтирая размазанную тушь под глазами и добавляя «место для свадебного приема» к бесконечному списку дел, о которых мне еще предстоит позаботиться. И погрузилась в свадебное порно. О-о, перчатки… винтажные, кружевные, до локтя… – Мы еще ничего не планировали. Пока я знаю только, чего мы не хотим.

– Интересно.

Оторваться от обольстительных фотографий было свыше моих сил.

– «Агаду»[2]. Животных всех сортов. Наших родителей.

– «Агаду» я не знаю, насчет животных – согласна, но вот как не пригласить на свадьбу родню, не представляю.

– Ну, если я им не скажу, они и не узнают, – надулась я. – Иногда я думаю – надо было нам пожениться в Вегасе.

– Ты сама понимаешь, что это не всерьез, – пожала плечами Делия. – Свадьбы в Вегасе – это 2008 год, старая мода. Как Алекс поживает?

– Пишется, – чуть улыбнулась я. – Вечные записи.

Все, кого я знаю, считают, что быть обрученной с рок-музыкантом суперкруто. Они воображают себе галлоны шампанского, рок-н-ролльные развлечения ночи напролет и пламенные серенады со сцены. Реальность куда менее романтична. Шампанскому мы предпочитаем сидр, а самое интересное предрассветное приключение – это размышления на тему: вставать в туалет или нет. Что до пламенных серенад, лгать не стану: слушать песни, написанные специально для тебя, очень приятно. Однако сам процесс извлечения песни из головы Алекса и отшлифовывания записи, чтобы каждая девушка поверила – песня написана только ей, невероятно мучителен и труден.

В начале января у Алекса появилось знакомое стеклянное выражение глаз, и в одну ночь он превратился в ночную птицу. С первых зимних морозов и до первой апрельской оттепели он работал над песнями ночи напролет, отсыпаясь днем. Буквально с утра до вечера. Сейчас май, а он еще пишет. Каждый вечер он выходит из спальни на закате, заспанный и растрепанный, и сосредотачивается, лишь взяв в руки гитару, чашку кофе или ключи от студии. Сперва это умиляло, но когда мне в третий раз пришлось самой выносить мусор, я устроила Алексу взбучку.

– Слушай, иди домой, – велела Делия. – Я приказываю тебе взять отгул. Иди домой к своему жениху, полистай свадебные журналы и не возвращайся без колористического решения.

– Колористического решения?!

– Иди! – приказала она. – Ты сегодня была в ударе: показала деду свой лифчик, босиком провела очень убедительную презентацию, купировала психоз Дженни Лопес – и все до обеда! Остаток дня твой.

При таком изложении событий вывод показался мне вполне убедительным.

* * *

В квартире стояла тишина. Пусть отгул дала моя полуколлега-полуначальница, все равно казалось, будто я что-то выиграла. Есть ли что-нибудь лучше, чем быть дома, когда полагается быть на работе?

– Есть кто дома? – спросила я. Мне ответило лишь слабое эхо. Квартира у нас не очень большая, но в ней много воздуха – окна от пола до потолка, свободная планировка, деревянные полы. Квартира была бы прекрасной, не будь она так замусорена. Повсюду коробки из-под еды навынос, горы журналов вместо кофейных столиков и недопитые бокалы. Мы просто ско… животные.

На автоответчике мигали два сообщения, которые я намеренно проигнорировала, отправившись сперва мыть свои бедные ноги. Единственными людьми, звонившими на домашний, были моя мать, боявшаяся, что скайп украдет ее душу, и представители телефонной рекламы, у которых вовсе нет души. Ни с кем из них разговаривать не хотелось.

Когда мои ступни перестали напоминать хоббитские, я оглядела гостиную. Бардак здесь царил еще тот. Когда мне приходилось всего-навсего вести блог, я много часов проводила на диване, временами прибирая в квартире и выходя посмотреть, что происходит в мире. Целые дни я болталась по городу, мечтая об очередном приключении, а бесчисленные выходные проводила в Нижнем Ист-Сайде с Дженни и нашей подругой Эрин за неумеренным потреблением коктейлей. Теперь в священные свободные часы я отбивалась от обязанности мыть посуду, Эрин сидела дома с отекшими ногами, а Дженни, дважды брошенная человеком, которому она отдала свою любовь, съезжала с катушек быстрее, чем какой-нибудь несовершеннолетний участник «Икс-фактора». Я посмотрела в окно в направлении дома Дженни, гадая, пошла ли она на работу. Эмпайр-стейт-билдинг подмигнул мне в солнечном свете. Это показалось насмешкой…

От громкого зевка, послышавшегося из спальни, я буквально подскочила. Алекс все-таки дома. Я включила кондиционер на полную мощность, стараясь не смотреть на гору грязной посуды. Было жарко, слишком жарко для конца весны, и больше всего на свете мне хотелось залечь в кровать рядом с Алексом и свернуться под одеялом, но трудно уютно нежиться под одеялом, если потеешь, как лошадь. Медленно и тихо открыв дверь в спальню, я улыбнулась при виде крепко спящего бойфренда, раскинувшегося на спине поперек кровати. Темные волосы падали со лба, когда он шевелился, бледная кожа стала почти прозрачной от добровольного затворничества. Футболка, в которой он спал, перекрутилась, ноги запутались в наших белых крахмальных простынях. Это было прекрасно. И сексуально. От этого бросало в (приятный) жар.

Мне совершенно не хотелось его будить, так мирно он спал. Приятно было смотреть на него, не пробуждая в Алексе чувства неловкости и не чувствуя себя извращенкой. К сожалению, я неуклюжая корова, неспособная снять юбку-карандаш иначе, чем повернув ее молнией вперед, а когда юбка-карандаш врезается в кожу, крутить ее на талии труднее, чем вы думаете. Устав бороться с крючком и петелькой, я рванула юбку изо всех сил и триумфально врезалась прямо в тумбочку. Лосьоны и прочие мои зелья с грохотом и стуком посыпались на пол и раскатились по комнате. Я замерла, вцепившись в край стола, ожидая, когда банка «Крем де ла мер», подарок от Эрин на Рождество, остановится, ткнувшись в стенку шкафа.

– Доброе утро, Энджел, – пробормотал Алекс, не двигаясь.

В этом и состоит проблема с женской одеждой. Как я уже поняла, надевать ее и снимать опасно для моего здоровья.

Кровать была прохладной, а простыни мягкими, когда я легла рядом с Алексом. Для тощего парня он был удивительно приятным на ощупь и незаменимым, когда в кровати хочется к кому-нибудь прижаться. Широкие плечи и сильные руки раскрылись и обняли меня кольцом.

– Эй! – Он поцеловал меня в волосы и снова зевнул. – Ты в постели.

– Взяла отгул, – отозвалась я, прижимаясь к нему спиной. По телу пробежала радостная дрожь. – Захотелось увидеть твое лицо.

– Мое лицо любит твое лицо, – прошептал он. – Подожди, сейчас день?

Благослови Боже его сонное, неразобравшееся сердце.

– Ты лег спать в пять утра, – напомнила я. – Поэтому для тебя сейчас скорее всего глубокая ночь.

– У тебя сегодня деловая встреча, – пробормотал он, найдя мою руку и переплетая пальцы с моими. – Как прошло?

– Честно говоря, не знаю, – призналась я. Одним из пунктов нашего обручения была полная откровенность друг с другом, и мне казалось, Алекс уже начал жалеть об этом. – Делия говорит, все будет нормально. А как продвигается твоя запись?

Алекс нашарил айпод на своем ночном столике и сунул мне в руку.

– Закончена.

Я быстро повернулась и поцеловала Алекса прямо в губы.

– Поразительно! – сказала я, целуя его снова (потому что была возможность). – Ты правда все закончил?

– Ты же знаешь, что в противном случае я не дал бы тебе слушать, – ответил он. – Я добил альбом.

– С удачным добитием! – Я отбросила назад слишком длинные, отчаянно нуждавшиеся в приличной стрижке волосы, чтобы лучше рассмотреть любимого человека. Какой красавец… – Я по тебе соскучилась. Что теперь будет?

– Теперь я буду спать, – сказал он, целуя меня в кончик носа. – И очень долго.

– Что ж, справедливо! – Я позволила себе еще поцелуй. Вкуснейший. – А после этого что будет?

Я очень надеялась, Алекс не скажет – гастроли; в таком случае мне придется привязать его к кровати и не отпускать. Никто никогда не заводил меня так, как этот мужчина.

– Я тут думал… – Ярко-зеленые глаза приоткрылись, и ленивая улыбка, которая слышалась в голосе, появилась на губах. Я по уши влюблена в этого парня. – Пожалуй, я женюсь на своей девушке.

Я прижалась лбом к его лбу, не в силах удержать самую радостную улыбку, когда-либо появлявшуюся у меня на лице.

– Неплохая мысль, – похвалила я. – А что, уже есть планы?

Алекс отбросил простыни, обхватил меня голыми ногами и придвинул к себе.

– Я много думал о медовом месяце, – сказал он, пододвигаясь, пока его теплое тело не оказалось на мне. – Есть кое-что, надо бы опробовать.

Мы так давно не использовали кровать для чего-то, кроме сна, еды и просмотра сериала «Настоящая кровь», что меня охватила легкая паника. Я не помню, когда в последний раз мы оба были в сознании и в настроении. Я занервничала, словно снова все было в первый раз. Я задержала дыхание, укоряя себя за свои прикосновения, но против воли поддавалась тающему ощущению в груди и покалыванию в губах. Я забыла, что за окном белый день. Я забыла, что у меня бюстгальтер не подходит к трусам, и неожиданно, без всяких усилий с моей стороны, все снова стало как в первый раз.

Потрясающе.

Глава 2

Когда пару часов спустя в гостиной в сумке зазвонил мобильный, я была обнаженной и полусонной. Алекс рядом спал как убитый – хотелось думать, что это мое непревзойденное сексуальное мастерство так его вырубило. Ну а я, не в меру любопытная особа, скатилась с кровати, натянула трусы, достала телефон и потащилась в кухню, чтобы не ослеплять своим неглиже соседей напротив.

Естественно, мобильник перестал звонить сразу, как только оказался в моих потных лапах, но зато я увидела устрашающее количество пропущенных вызовов и сообщений от Луизы, моей давней лучшей подруги в Великобритании. Я провела пальцем по экрану айфона, силясь прогнать жуткие мысли, закружившиеся в голове. Наверняка кто-то умер, пока я тут дома динамлю работу ради дневного секса. Сообщения от Луизы ясности не добавили, в них лишь повторялась настойчивая просьба позвонить как можно быстрее, что всполошило меня окончательно. Мы с Луизой общались по скайпу раз в неделю и обменивались сообщениями, когда у нее были «окна» в расписании ухода за ребенком, и я твердо знала, что не пропустила очередного телефонного разговора. С тех пор как Луиза два месяца назад родила Грейс, мы болтали куда меньше обычного, поэтому семь сообщений «позвони немедленно», отправленных в десятом часу вечера по английскому времени, не предвещали ничего хорошего. Я ковырялась в «Контактах», намереваясь перезвонить Луизе, но мои попытки оборвал входящий звонок.

От моей матери.

Ну все, точно кто-то умер.

Или лежит при смерти.

С ужасно неприятным ощущением под ложечкой я нехотя нажала «ответить» и, схватив со стола кухонное полотенце, прикрыла грудь. Я физически не могу говорить полуголой по телефону с матерью. Слава Богу, трусы надела.

– Да, мам? Случилось что-нибудь?

Последний раз мать звонила мне в неурочное время, когда отец попал в больницу, переев освежающих «космических кексов»[3] в доме моей тетушки. С тех пор я ожидаю от папы звонка с признанием, что он ушел от матери к молочнику или бросил выплачивать ипотеку, чтобы оставались деньги на наркоту, не берусь решить, что вероятнее.

– Энджел Кларк, ты ничего не хочешь мне сказать?

Сдерживаемое бешенство в голосе мамы сразу заставило меня предположить, что в опасности не отец, а как раз я. И я уже догадывалась почему. Сообщения от Луизы вдруг приобрели до ужаса ясный смысл, я сложила два и два и получила большую, толстую, сверкающую изумрудно-зеленую четверку.

– Да вроде нет, а что? – сладким голосом ответила я. Игра в дурочку меня очень выручила в восемнадцать лет, когда я ночью «одолжила» мамину машину и вернула ее с тремя оригинальными новыми вмятинами. Мне показалось, они добавляют машине характера, но мать сочла, что они добавляют денег к страховой премии.

– Ты… – сделав паузу, она очень глубоко и очень театрально вздохнула, – помолвлена со своим музыкантом или нет?

Черт…

Я не то чтобы хотела сохранить свое обручение в тайне от родителей. Просто так сложились обстоятельства, под которыми я подразумеваю леденящий ужас. Я звонила на Рождество, чтобы сообщить приятную новость, но мать была в такой ярости, что я не прилечу домой на сухую индейку и кипящую обиду, а остаюсь в «той» стране с «тем музыкантом», что я не смогла придумать подходящий способ сообщить, что только что приняла предложение от «того музыканта» остаться в «той» стране в обозримом будущем. А через несколько недель чем больше я проигрывала разговор в голове, тем меньше мне хотелось ненароком упомянуть о нашей помолвке.

– Помолвлена ли я?

– Да.

– С Алексом?

– Да, Энджел, с Алексом. Надеюсь, другим ты еще не успела обзавестись.

Она произнесла имя моего жениха с особым выражением, которое обычно предназначалось для соседки Сандры и Имонна Холмса. А надо сказать, что мать ненавидит Сандру и Имонна Холмса.

– Ну, зато я не умру бесплодной старой девой, правда? – Дразнить мать морковкой в виде внуков было нечестным приемом, но нужда всему научит, если дьявол гадит вам в чайник.

– О Боже мой, Энджел, ты беременна? – завопила мать прямо в трубку и оглушительно крикнула немного в сторону: – Дэвид! Она беременна!

– Я не беременна, – безнадежно сказала я, уткнувшись головой в колени. Может, я и сижу полуголой на грязном кухонном полу с замызганным посудным полотенцем на сиськах, но я не беременна. Насколько мне известно. – Честное слово.

– О Боже, я должна была догадаться, – нудила мать, якобы не слыша. – Съехаться с этим музыкантом, не звонить, не приезжать… Какой у тебя срок?

– Я не беременна, – повторила я самым убедительным тоном, одновременно пытаясь вспомнить, приняла я утром противозачаточную таблетку или нет. – Ма-ам, я не беременна!

– Какой у нее срок? – послышался в трубке запыхавшийся голос отца, который чуть не бегом спустился по лестнице. – Это от ее музыканта? Она поэтому обручилась?

– Да прекратите, ради Бога! – Они не могли меня видеть, но я не удержалась от того, чтобы вытаращить глаза и энергично махнуть рукой. – Я правда не беременна. Алекс сделал мне предложение не потому, что я залетела. Насколько мне известно, он искренне хочет на мне жениться.

– Понятно, – процедила мать с едва уловимой ноткой сарказма.

– Спасибо, мама.

– Мне брать билет на самолет? Надо лететь и забирать ее? – Папа говорил, по-моему, уже от дверей. – Придется заехать на почту снять доллары.

– На почту!.. – прошипела мать. На почте тоже обитали ее заклятые враги. – Иди обратно к себе наверх. Она говорит, что не беременна.

– Пусть это лучше будет правдой, – сказал он достаточно громко, чтобы я слышала. – Она еще не настолько взрослая, чтобы я не мог ее выпороть. И ее музыкантишку тоже.

Я подавила желание напомнить, что выпорол он меня один раз в жизни, когда в пятилетнем возрасте я наведалась к нему в комнату, вышла в сад и выбросила его лучшие кожаные водительские перчатки в пруд, чтобы избежать поездки к тетке Шейле. Я была нахальная маленькая мисс. Но когда мне было двадцать пять, папа извинился и сказал, что я была права, ибо тетка Шейла, цитирую, «сущая заноза в заднице».

– А еще я никак не могу понять, с чего ты взяла, что матери лучше узнать о помолвке ни больше ни меньше с музыкантом, которого она, мать, в глаза не видела, потому что он живет за десять тысяч миль, от деревенских сплетниц в провинциальном «Уэйтроузе».

На это я не нашла что возразить.

Дело в том, что из-за периодической отмены моих визитов в родительский дом мимолетные придирки к Алексу и его выбору профессии превратились в откровенные нападки. К концу января мать записала его в дитя любви Гитлера и Мика Джаггера. Для большинства людей музыкант – это человек, умеющий играть на музыкальном инструменте. Для моей матери это непременно лживый, бесчестный наркоман, чья единственная цель в жизни – обрюхатить ее бедную глупую дочь и бросить без гроша с героиновыми «дорожками» на руках в придорожном мотеле. Это уже было откровенной натяжкой – Алекс даже от головной боли лекарств не пьет.

– Ты сказала Луизе раньше, чем родным родителям?

«Ну, Луиза, – подумала я, – младенец у тебя или нет, но тебе не жить».

– Слушай, я не то чтобы не хотела тебе говорить, – начала я, решив поменять тактику. И встать с кухонного пола – я ужасно отсидела задницу. – Я просто не хотела сообщать об этом по телефону. Мне это казалось неправильным.

Оцените, какая я почтительная дочь. Для импровизированного предлога очень даже неплохо. Я на цыпочках прошла к дивану и завернулась в одеяло вместо полотенца. Шикарно.

– Наверное, потому, что это и вправду неправильно, – ворчливо сказала мать, но у меня возникло ощущение, что наследства меня на этот раз не лишат. – Мы еще даже не знакомы с этим твоим Алексом. Так не годится.

– Он не «этот мой», он хороший. – Я глубоко вздохнула, представив, как после дождичка в четверг Алекс будет распивать чаи с моими мамашей и папашей. – Вот вы с ним познакомитесь и сразу полюбите.

– Когда?

Вот блин.

– Скоро? – полувопросительно отозвалась я таким высоким голоском, что заскулили собаки в соседней квартире.

– Привези его домой на мой день рождения.

И это не было робкой просьбой.

– Мы будем отмечать – ничего особенного, праздник в саду для своих, – продолжала мать. – И я хочу, чтобы ты приехала. А если он собирается стать частью нашей семьи, ему тоже лучше появиться.

Я поставила маму на спикерфон и открыла свой календарь. Ее день рождения через три недели. Три очень коротких недели. Не то чтобы я забыла, просто пока мне «Фейсбук» не напомнит, я как-то игнорирую очевидное.

– Это слишком скоро, – медленно сказала я. – И перелет обойдется дорого…

– Перелет оплатим мы с отцом.

Запахло скандалом. Аннет Кларк не сдастся, пока добыча не перестанет трепыхаться.

– Вам обоим. В качестве подарка на обручение.

– Понятно! – Мне стало совсем худо. Дом. Лондон. Англия. Марк. Все, что я оставила в прошлом.

– И остановитесь вы у нас. – Мать уже откровенно наслаждалась победой. – Под одной крышей со мной и твоим отцом. Все, Энджел, ты будешь у меня на дне рождения. Дэвид, открывай «Экспедию»[4], она едет домой!

В ту минуту я могла думать только о двух вещах: во-первых, что я убью Луизу, во-вторых, что Лондона мне не избежать.

* * *

– Не говорила я ей, – жалобно оправдывалась Луиза, когда утром я спешно садилась в такси. До метро далеко, а я уже опаздывала в офис, потому что накануне остаток вечера наливалась домашними «маргаритами», а Алекс гладил меня по голове и отговаривал прыгать из окна. – Это Тим сказал, по ошибке!

– И как же Тима угораздило проболтаться моей матери, что я обручилась? – осведомилась я, ощупью ища в сумке темные очки. Солнце было слишком ярким, а похмелье – слишком сильным. – Отомстил за то, что я ему руку сломала?

Каюсь, было дело. Практически случайно, в день их свадьбы. Не уверена, простил ли Тим меня хотя бы сейчас, два года спустя.

– Нет, – устало сказала Луиза. Говорят, усталость – один из побочных эффектов наличия младенца, и, если верить моей матери, я об этом все узнаю сполна. – Он был в супермаркете, его увидела мать Марка и начала распространяться, что ее Марк собирается в Нью-Йорк на конференцию…

– Марк? – Меня вдруг прошиб пот и затошнило. От ярости. – Тот самый Марк?

– Да, Энджел, тот самый Марк, с которым ты была помолвлена целую вечность.

– Марк, стало быть, – процедила я. – Я только хотела убедиться, что мы говорим об одном и том же человеке.

– Да, Марк. – Это слово будто утратило все свое значение. – По словам его мамаши, он едет в Нью-Йорк на какую-то конференцию, потому что он важная шишка, и Тим упомянул, что ты тоже в Нью-Йорке. Ясное дело, она пристала к нему с расспросами, и он нечаянно проболтался, что ты обручилась. Не нарочно, клянусь, он и не подозревал, что она скажет твоей матери. Согласись, откуда ему было знать, что твоя мать тоже окажется в супермаркете?

– Моя мать там днюет и ночует, – ответила я, глядя, как позади остался Вильямсбург, сменившись магазинными вывесками «Гринпойнта» на польском языке и разнообразными изделиями из «кислотного» денима. – Она живет и умрет в «Уэйтроузе». Удивляюсь, как ей еще не дали там работу.

– Я только объясняю, что это вышло не специально. Честное слово, Тим пытался оказать тебе услугу, – повысила голос Луиза, перекрикивая музыкальную заставку «Топ гир». – Он всегда болел за команду «Энджел».

– Подожди, давай еще раз о важном. Значит, Марк прилетает в Нью-Йорк? – Мне не понадобилось смотреться в зеркало, чтобы убедиться – в моем лице не осталось красок. – Когда? Зачем?

– Я не знаю, – вздохнула Луиза. – Подробностей Тим не выяснил – мужчина, что с него взять?! К тому же сейчас они практически не общаются. Не волнуйся, не наткнешься ты на Марка в Нью-Йорке.

– Еще как наткнусь! – шумно и длинно выдохнула я. Мой «экс» в Нью-Йорке. Да как он посмел? Разве нет закона, запрещающего изменившим бойфрендам подходить к нам ближе, чем на пять тысяч миль? – Сработает закон подлости. Вот увидишь, я буду шагать на работу в зажеванной задницей юбке, а он невзначай выйдет из-за угла.

– Не выйдет, не глупи! – У Луизы уже прорезался строгий голос. Из нее получится прекрасная мать. – Даже если и выйдет, пройдешь мимо, не повернув головы.

– Или заору, как банши, и врежу ему ниже пояса, – предположила я.

– На мой взгляд, это будет вполне уместно, – согласилась Луиза. – Видит Бог, я тоже об этом думала.

– Хорошо, что он изменил мне до того, как я открыла в себе склонность к насилию, – сказала я, хотя на самом деле горько жалела об этом. – Луиза, какого лешего ты смотришь «Топ гир» днем во вторник?

В голосе Луизы послышалось напряжение – она подняла что-то тяжелое. Видимо, младенца.

– Это единственное, от чего она перестает плакать. Я иногда гадаю, что из нее вырастет.

– Крошечный Джереми Кларксон женского пола? – содрогнулась я. Меня ужасно пугала сама мысль о ребенке Луизы, а он, оказывается, еще и успокаивается исключительно при виде взрослых мужчин с плохими волосами, которые превращают «форд мондео» в трейлер. – Слушай, на всякий случай ты об этом почитай.

– «Топ гир» и «Только Эссекс», – вздохнула Луиза. – Три месяца от роду – и уже готовый гонщик с фальшивым загаром и стразами на гениталиях.

– Я не поняла и половины того, что ты сказала, – запротестовала я. Витрины магазинов сменились складами, склады уступили место автострадам, и впереди показались мост и мой любимый Манхэттен. Давление у меня немного упало, и во мне затеплилась надежда, что в машине я сегодня не помру. Если пассажира вырвет в салоне, таксист слупит с него на пятьдесят долларов больше; боюсь даже представить, во сколько обошелся бы инфаркт. – И не хочу понимать.

Луиза засмеялась, отчего ребенок тут же заорал. Луиза всхлипнула.

– Я понимаю, это чистой воды эгоизм, но мне ужасно хочется с тобой повидаться, – сказала она. – Пора тебе познакомиться с моей малышкой. Тебя слишком долго не было, Кларк.

– Я и сама хочу увидеть ее личико. – Я проводила взглядом Эмпайр-стейт-билдинг, мелькнувший за окном, когда мы пронеслись по мосту. – Просто как-то странно возвращаться.

– Ничего странного, – возразила Луиза. – Ты в наши края, конечно, давно не наведывалась, но раз у тебя теперь есть виза и Алекс, вряд ли тебя остановят на таможне и не выпустят из Англии.

– Алекс у меня есть, но он еще не знаком с моей мамашей, – мрачно сказала я. – А отец, по-моему, собирается связать меня садовым шлангом и запереть в сарае.

– Он может, – признала Луиза. – Да и я могу. Я по тебе ужасно соскучилась.

– Я по тебе тоже, – сказала я, сгорая от стыда за то, что это абсолютная неправда.

Я скучала по Луизе, честное слово, но я скучала по прежней Луизе. Мне не хватало наших пятничных посиделок за бутылочкой вина и ее звонков во время показа «Аббатства Даунтаун» – она пересказывала мне серии, которые еще не вышли в Америке. Никто не умеет так тонко разбирать по косточкам исторические драмы, как Луиза. Но сейчас все изменилось. У нее настоящий живой младенец, а мне с нашим бешеным ритмом жизни не найти и пяти минут, чтобы всласть похандрить о былом. Работа, свадьба, которую я еще даже не начинала планировать, попытки не дать Дженни выпить все спиртное в Нью-Йорке, а себе – одеваться по-взрослому, – я буквально разрывалась и с трудом находила время даже на сон.

И мне было не до детей. Более того, я даже не представляла, а когда мне будет до них дело. Когда у Луизы появилась Грейс, общаться с ней стало сложнее. Иногда мы говорили только о ребенке. Конечно, в жизни Луизы это отныне самое важное, но как-то глупо теперь жаловаться подруге на похмелье или цены на сумки, когда она должна нести ответственность за жизнь человечка. Я-то и о сумке не могу позаботиться, думала я, поглаживая любимую и до неприличия истрепанную «Марк Джейкобс» со всей нежностью, которая досталась бы моему первенцу. Которым она для меня и была.

– Вот увидишь, все будет прекрасно, – уверяла Луиза. – Конечно, твоя мать поворчит пару дней, зато отец будет счастлив тебя увидеть. А я хочу, чтобы ты познакомилась с Грейс. И сама хочу познакомиться с Алексом. Честно, Эйндж, все будет отлично!

– Наверное, – сказала я, пытаясь заразиться позитивным настроем. – Просто я долго отсутствовала, мне все покажется чужим и непривычным. Все так изменилось.

– Ничего не изменилось, – возразила Луиза. – Брюс по-прежнему ведет танцевальное шоу, все помешались на «Перси пигз»[5], жизнь в городах по-прежнему замирает, когда показывают «Икс-фактор». Все как прежде.

Я улыбнулась настойчивости Луизы, но ее уговоры уже ничего не решали. Хочу я того или нет, а лететь придется.

– Дело не только в этом, у меня ведь работа, – сказала я, надеясь, что работа у меня еще есть. Боб так и не позвонил до сих пор. – Я работаю по двенадцать часов в сутки. Просто не представляю, как взять целую неделю отпуска.

– Другие же берут, – ответила Лу. – Кроме того, тебе необходимо отдохнуть. Так вкалывать вредно для здоровья.

Может, и вредно, но необходимо, чуть не огрызнулась я. Когда Луиза сообщила, что подумывает бросить работу и посвятить себя ребенку, я неделю не хотела с ней разговаривать. Такой поступок был немыслим для той Луизы, которую я знала. Для меня карьера на первом месте. А Луиза горячилась, заявляя, что я ничего не пойму, пока сама не рожу. Брр…

– Обещаешь вдоволь поить меня английским чаем? – торжественно спросила я.

– Клянусь, – ответила Луиза с такой же серьезностью.

– И приветливо встретить Алекса?

– Тебе повезет, если я с ним не сбегу.

– И обеспечить мне алиби, если я не удержусь и пришью мою мамашу?

– Обещаю, – поклялась она. – Только приезжай домой, Кларк. Здесь есть пузатая мелочь, по совместительству дерьмомашина, у которой прорезался вкус ко всякому быдлу. Ей отчаянно требуется твое положительное влияние.

– Слушай, называй ее Грейс, – предложила я. – Это гораздо красивее.

– Да садитесь уже в самолет и звони сразу, как будете в Хитроу, – велела Луиза. – Я заберу вас из аэропорта.

– И заберешь, – сказала я. – Это как минимум.

Глава 3

Вторник и среда оказались не лучше понедельника. Ни слова от мистера Спенсера по поводу нашего журнала. Ни слова от Дженни по поводу сомнительной связи, спровоцировавшей достопамятный психоз. Очень много слов от моей матери по поводу времени и дат авиарейсов в Великобританию. После очень длинного дня, полного электронных таблиц, идей для статей и острого желания получить наконец хорошие новости от Боба, я ввалилась домой в десятом часу и сразу заметила, что свет не горит. Алекса дома не было.

Я утопила разочарование в наскоро выпитом бокале белого и пошла набирать ванну, сбросив по пути платье-рубашку от «Сплендид» и балетки «Френч соло». Пока ванна наполнялась прелестными пузырьками «Блисс», пахнувшими лимоном и шалфеем, я отбросила волосы с лица, отскребла скрабом прожитый день и уставилась на себя в зеркало. Два года это лицо не видело Англии. Два года прошло с тех пор, как я наткнулась на своего жениха, занимавшегося сексом со своей любовницей на заднем сиденье нашей машины. Два года с того вечера, как я уснула в слезах в номере отеля. Два года с тех пор, как я села в самолет, чтобы оказаться как можно дальше, и очутилась здесь. Дома. Я нахмурилась. Имею ли я право называть Нью-Йорк своим домом? Я же выросла в Англии, там остались моя семья, школьный аттестат и DVD с «Баффи». «Званый ужин» тоже остался там. Разве дом не означает семью, друзей и «Маркс энд Спенсер»?

Я умылась, надеясь отмыть себя до счастливого выражения лица, но обнаружила лишь тонкие морщинки вокруг глаз и слегка обгоревшие на солнце скулы. Я легонько провела пальцами по коже, разглядывая себя в надежде найти что-нибудь новое. Те же голубые глаза, те же щеки, те же волосы, разве что длиннее и светлее. Та же Энджел, все еще в поисках успеха. Не зная ответа, от которого в животе запорхали бы бабочки, я легла в ванну. В жизни мало на что можно положиться, но пенные ванны, котята и игра «Упрямый мул» вас никогда не подведут. К сожалению, котят у нас не было, а в «мула» сыграть было не с кем.

Лежа в теплой мыльной воде, я закрыла глаза и поставила ступни на краны. Рай. Ничего плохого не произойдет, пока вы в ванне, – во всяком случае, пока не изобретут водонепроницаемый айфон. Я крутила кольцо большим пальцем, ритмично постукивая им о бортик. Да, нам нужно получить благословение Боба, но, как сказала Делия, у него нет причин нам отказать. Да, Дженни сходит с ума, но ее трудно винить в этом. Со временем все устроится, и я всегда приду ей на помощь. И я по-настоящему помолвлена с тем, кого я люблю. С тем, который любит меня. Это очень, очень хорошо. А что до возвращения в Англию… Хм. Не открывая глаз, я сморщилась и тяжело вздохнула.

– Господи, для кого это у тебя такое лицо?

Я подскочила, едва не выпрыгнув из кожи и разбрызгав хлопья белой пены по всей ванной, и плюхнулась обратно в воду.

– Алекс? – поразилась я, выныривая с мокрой головой и значительно укороченной жизнью. – Я не слышала, как ты вошел!

– Неудивительно. – Мой жених, стоя в дверном проеме, стянул кожаную куртку и швырнул ее на пол поверх моего платья. Мы – гармоничная пара жутких нерях. Как хорошо, что мы нашли друг друга. – Ты будто величайшую тайну жизни разгадывала. Небось старалась понять, из чего делают «Не верю, что это не сливочное масло»[6]?

– Это было-то всего однажды, – проворчала я, ликвидируя дыры в своем пенном покрывале. – И ты, между прочим, признался, что тоже не знаешь.

– Нет, я признался, что мне без разницы, – поправил он с улыбкой и присел рядом с ванной. – Так что стряслось? Тяжелый день в офисе?

– Да нет! – Я наклонила голову принять приветственный поцелуй, подавив желание обрызгать Алекса. Желание было очень сильным. – Все еще ждем звонка, включит ли Боб Делию в конференцию рекламщиков. До нее меньше месяца, нужно побыстрее что-то решать.

– Он скажет «да», – заверил Алекс, нежно погладив меня по волосам. – Вы столько труда вложили в свой проект. Надо быть сумасшедшим, чтобы его отклонить.

– Я знаю, – промурлыкала я. Поглаживание было таким приятным. – Я просто хочу, чтобы он словесно это подтвердил.

– Ясно, – кивнул Алекс. – Тогда что означало твое выражение лица, когда я вошел?

Порой я начинаю ненавидеть наше соглашение о полной откровенности. Иногда девушке надо полежать в ванне сердитым голодным бегемотом. А сейчас придется рассказывать о своих нелепых опасениях и позволять себя утешать. Глупый умный красивый мальчик.

– Да вот, думала о возвращении в Англию, – сказала я, шевеля пальцами ног. – Накручивала себя, можно сказать.

– Хм… – Алекс положил подбородок на край ванны и посмотрел на меня яркими зелеными глазами. – Не хочешь говорить – не говори, но мне кажется, в этом кроется проблема. Что происходит между тобой и твоей матерью? С чего ты так психуешь?

Хороший вопрос. Я ждала, что слова сами пойдут с языка, но они не пошли. Впервые за всю мою жизнь.

– Не то чтобы у меня самого не было проблем с родителями, – продолжал Алекс, заполняя молчание вместо меня. – Но тебе придется мне помочь. Ты не хочешь возвращаться домой или просто не хочешь встречаться с матерью?

– Не знаю, – ответила я. Пользы в таком ответе было мало, но зато честно.

– Вы не ладите?

– Раньше в принципе все было нормально, – сказала я, вспоминая воскресные обеды под сразу несколько серий «Жителей Ист-Энда». – Она же моя мама. Она может быть настоящей язвой, но мне… меня мучает совесть.

– Почему?

– Потому что я переехала сюда. Я ее бросила. Несмотря на придирки, я знаю, что она скучает по мне, и я чувствую себя виноватой. Мама всегда принимала мою сторону. – Мне вспомнилась свадьба Луизы. Кто еще станет укладывать вас в постель, приговаривая, что все наладится, если вы только что разорвали десятилетние отношения, устроили сцену и сломали руку жениху каблуком туфли? Только родная мать.

– В тот день, когда ты не будешь испытывать чувство вины перед родителями, Земля перестанет вращаться, – сказал Алекс. – По-моему, съездить на родину – святое дело. Это покажет твоей матери, что ты ее по-прежнему любишь. Ты не на Луне, вас с ней разделяет только длинный перелет. Может, она и перестанет давить на твое чувство вины.

– Ага, может. – А еще утром за окном пролетит сандвич с беконом. Какой же Алекс глупый! – Просто все это… странно. Мне кажется, мне там будут не рады.

– Ну, это глупо! – засмеялся он, подергав меня за собранные в хвост волосы. – Я ни на что не намекаю, но я уже получил два имейла от Луизы и запрос на дружбу в «Фейсбуке» от твоего отца. Они тебя ждут не дождутся.

– Родителям следует запретить вход на «Фейсбук», – сказала я, силясь улыбнуться. – Не стесняйся проигнорировать запрос. Они очень хотят увидеть меня, а я хочу увидеть их…

– Но?

Я оглядела ванную. Посмотрела на полотенца на батарее, на все мои кремы на подоконнике, на моего бойфренда на полу и на секунду представила себе жизнь без этого.

– Но я все равно не хочу лететь, – сказала я наконец.

– Почему?

– Потому что я уехала, – сказала я с глубоким вздохом. – И я боюсь, что если вернусь назад в Англию, придется забыть о Нью-Йорке.

Алекс длинно присвистнул.

– Ничего себе.

Я повернула голову, чтобы увидеть его лицо. Его выражение меня не обрадовало.

– Ты знаешь, что это самая большая глупость, какую ты когда-либо изрекала? – спросил Алекс. – А ведь ты наговорила немало ерунды за годы нашего знакомства. Так что это без вариантов.

– Знаю, – заныла я, опуская пальцы ног в воду и взбивая пузырьки. – Но ты просто не понимаешь. Когда я сюда приехала, все изменилось. Я встретила Дженни, я начала писать, я встретила тебя. Я стала другой. Я уже не прежняя Энджел. Раньше я бы сидела в пижаме, смотрела «Секс в большом городе» и ждала, пока небеса ниспошлют мне счастливый случай.

– А что ты делала вчера вечером?

– Сидела на кушетке в пижаме и смотрела «Секс в большом городе». Но это же совсем другое! – возмутилась я. – И я другая.

– Я понимаю, о чем ты говоришь, – начал Алекс, тщательно подбирая слова. Видимо, старался минимизировать шансы, что я макну его физиономией в ванну. Он балансировал на очень тонкой грани. – Но ты сама себя послушай. Ты изменилась, стала другой. Ну и что, если ты вернешься, а они там все прежние?! Я догадываюсь, что до приезда в Америку дела у тебя шли не блестяще. Люди обычно не садятся вдруг на самолет, летящий в другую страну, если они довольны жизнью, но то, что ты приобрела здесь, то, чего ты добилась, у тебя никто отнять не сможет.

Я прикусила губу и кивнула.

– Никто не может отнять меня у тебя. – Он потянулся и поднял из воды мою левую руку, выставив на свет кольцо. – И никто не отнимет тебя у меня.

Я залилась краской с головы до ног. Иногда я просто не верю в сказку, о которой говорит Алекс.

– Мы съездим в Лондон, ты всем покажешь кольцо, я обаяю твою мамашу до полного восторга, и она полюбит меня так, что сама затолкает тебя в самолет до США. И – назад в Нью-Йорк, к работе над журналом, ко всем твоим подругам, и, нравится тебе или нет, я намерен жениться на твоей печальной физии.

– Ага, давай-давай, – сказала я, стараясь удержать недовольную мину, но это было сложно, когда он сидел рядом и говорил разумные вещи с самым очаровательным видом.

– Итак, список причин развеселиться. – Он стиснул мою руку. – Ты увидишься с матерью и перестанешь заниматься самоуничтожением. Увидишься с Луизой и познакомишься с малышкой. Посмотришь, как хорошо я управляюсь с детьми. Получишь одобрение своего сногсшибательного журнала, и поедем в Лондон. По мне, так это круто. Меня зацепило.

Существует миллион причин выйти замуж за Алекса Рейда, и одна из главных – его способность найти нужные слова и заставить меня улыбнуться, когда я вдруг перестаю видеть любимый лес за этими чертовыми деревьями!

– И если ты не скажешь, что тебя тоже зацепило, я вытащу тебя из ванны и брошу в Ист-Ривер, – заявил он.

– Болтать-то легко, Рейд! – Я перебирала ногами по стенке ванны, забираясь поглубже под пузырьки.

– Вот как? – Он вскочил на ноги и выпрямился во все свои шесть с чем-то футов, в узких джинсах и старой черной футболке. – Ты напрашиваешься!

– Отвали, иди чайник ставь, – зевнула я. – Через минуту выйду.

– Не-ет, ты все испортила. Вытаскивай задницу из ванны и ставь чайник сама.

Без предупреждения Алекс нагнулся и поднял меня. Я инстинктивно схватилась за его шею, а половина воды покинула ванну вместе со мной.

– Алекс, положи меня, положи! – завизжала я, мокрая и совершенно голая. – Положи меня в ванну!

– Ни за что! – Он обнял меня гораздо крепче, чем имел право, увернувшись от моих молотящих распаренных ног. – Довольно на сегодня дуться в ванне. Иди готовь мне ужин, женщина.

Меня душил смех, мешая препираться и дальше, и вывернуться из объятий Алекса я тоже не могла, хотя и была скользкой после ванны. Пришлось позволить отнести себя в спальню – за нами тянулась мокрая дорожка – и бросить на кровать.

– Так мы договорились? – спросил Алекс, стаскивая мокрую футболку и кидая ее в меня. – Не будешь больше кретинкой?

– Только если ты поставишь чертов чайник и вытрешь пол в ванной, – мстительно парировала я, отдышавшись.

– Вот знал же, что жениться на тебе – ошибка! – Алекс в сердцах показал мне средний палец и вышел из спальни. Я сидела на кровати с его футболкой в руках, пока не услышала, как открылся кухонный кран и щелкнул чайник. Я улыбнулась.

Все-таки дела, наверное, наладятся.

* * *

Дня через два благодаря энтузиазму Алекса и вопреки энтузиазму моей матери я начала понемногу проникаться идеей побывать дома. В перерывах между лихорадочным бдением над электронными таблицами в офисе я ловила себя на фантазиях о роллах с сосисками или оргии покупок в бельевом отделе «Маркс энд Спенсер». Никто не выпускает такие трусики, как «М энд С». Чем больше я об этом думала, тем больше мне хотелось взять с собой Алекса. Он будет моим талисманом на удачу. Он прав, я изменилась. Не превращусь же я за пару дней в прежнюю серую мышку, домоседку Энджел, в понимании которой классно проведенный вечер означал шопинг в «Асде»[7]. Отметимся в Лондоне, я торжественно проведу Алекса по городу, как выставочного пони, и улетим домой, накупив столько пакетов «Монстр манч», что понадобится дополнительный чемодан. Или два.

К субботе я наконец пришла в норму. Походка стала энергичной, а необходимость в хайлайтере «Туш экла» (я готовилась к бранчу с девочками) почти отпала. От Дженни всю неделю не было ни слуху ни духу, она не отвечала на письма и сообщения, но Эрин сказала, что на работе она все-таки взяла себя в руки: всю неделю приходила вовремя, проснувшаяся, вроде бы трезвая и – что немаловажно – подобающе одетая. У нее не только не было видно нижнего белья, более того, его прикрывала дизайнерская одежда, достойная шопоголика уровня Дженни. Я вздохнула с облегчением. Малоприятно, что подруга не отвечает на мои звонки, но слава Богу, что она хоть как-то функционирует. В качестве награды я решила сводить ее сегодня куда-нибудь, покормить омлетом и осторожно предложить ей обратиться к психологу, чтобы быстрее оправиться после Джеффа. Оставалось надеяться, что она не врежет мне кулаком по физиономии.

Я выбрала платье-рубашку «Марк» от «Марк Джейкобс» с плотным узором – вдруг Дженни решит запустить в меня яйцами бенедикт! – и ограничилась минимальным макияжем, чтобы ничего не запачкать потекшей тушью, если вдруг придется плакать в туалете ресторана. Глубоко вздохнув, я наскоро попрактиковала перед зеркалом решительную мину, поцеловала на прощание спящего Алекса и пошла на поезд. Перед началом сессии раздачи пинков под зад Лопес Сэди и Эрин попросили о встрече не в центре, а в спальном районе, пообещав сюрприз. Я не очень обрадовалась – это прибавляло полчаса к моей поездке, то есть в выходной предстояло встать на полчаса раньше. Кроме того, хотя я уверяю, что люблю сюрпризы, на самом деле я люблю, чтобы кто-нибудь приготовил мне сюрприз, а я случайно бы узнала, в чем он заключается, раньше, чем мне его преподнесут. Я в принципе люблю портить другим удовольствие.

Всю неделю было теплее, чем надо, и мой дезодорант подвергался суровой проверке, когда я вышла на перекресток Семьдесят седьмой и Лекс-авеню. Мне хотелось есть, я нервничала. Я ожидала бранч. Чего я не ожидала, так это двух хихикающих блондинок – высокую и тощую и миниатюрную круглую, напевавших от возбуждения, стоя у огромного унылого офисного здания. Едва заметив меня, Сэди запрыгала на месте и завизжала. Она была либо пьяна, либо что-то приняла, либо что-то приняла и запила чем не надо, а я не была готова иметь дело с пьяными и торкнутыми, не набив живот беконом. Сэди снимала полквартиры на пару с Дженни. Такая вот моя замена – метр восемьдесят, светловолосая, красивая, абсолютно заслуженно получающая деньги за свои фотографии. Однако куда больше меня раздосадовало, что Дженни с ней не было.

– Доброе утро, – нахмурилась я, глядя на Эрин и силясь что-то понять. Но ничего не поняла. Меня заключили в крепкие объятия, несколько подпорченные огромным животом, но все равно просто медвежьи обязательные объятия. – Что празднуем? Дженни трезвая?

– Дженни еще не подъехала. – Эрин разжала руки и заправила мне волосы за уши. – Но она уже в пути.

– Идем, пока не опоздали, – сказала Сэди, улыбнувшись мне так широко и весело, что я невольно отступила на шаг. Ненавижу моделей! – Я просто фигею от радости!

– В связи с чем? – Я огляделась, пытаясь понять, отчего у них такое восторженное настроение. Если в ближайшие семь секунд не найду чего-нибудь способного заглушить урчание в животе, выхвачу бублик из рук прохожего.

– Милая, у нас для тебя сюрприз! – Эрин взяла меня под руку и повела в офисное здание прямо к лифту. – Мы с Сэди посовещались и решили, что тебе давно пора что-то решить со свадьбой.

Не знаю, что меня испугало сильнее – кооперация умов Сэди и Эрин или саммит по поводу свадьбы Энджел Кларк без самой Энджел Кларк.

– Мы решили немного тебя расшевелить. – Глаза Эрин сверкали ярче, чем мое кольцо.

– Подстегнуть твое вдохновение! – Сэди сунула руки в карманы джинсов и качнула головой, перебросив медового цвета хвост через плечо.

Дверцы лифта открылись, когда я уже была готова лопнуть от нетерпения, и нас встретили слова, от которых сердце преисполнилось радости, а душа затрепетала от почтения и робости. «Свадебные платья от Веры Вонг».

– О нет, – прошептала я.

– А вот и да, блин! – торжествующе отозвалась Сэди, выпихнув меня из лифта. – Втискивайся в свадебное платье!

И вот тут я порадовалась, что не успела позавтракать.

* * *

Десять минут спустя мы втроем сидели в огромной примерочной на шелковых облаках, притворявшихся мягчайшими диванами, а очень улыбчивая, переполняемая энтузиазмом продавщица по имени Чариз приносила нам все новые и новые платья. Правда, «платья» – не совсем подходящее слово для того, что проплывало перед моими глазами. Это были воздушные чудеса из шелка, тюля и душ единорогов, сшитые котятами и доставленные сюда зайчатами. Они поражали. Они казались фантазией. Я подсунула ладони под себя, чтобы ненароком не пощупать ткань. Просто не верилось, что эти платья – творение человеческих рук.

– Прости, что ничего тебе не сказали, – понизив голос, говорила Эрин подобающе благоговейным тоном. – Это идея Дженни. Мы знаем, ты так безумно занята, что даже не начинала готовиться к свадьбе, вот и нашли хороший способ ускорить процесс.

Я медленно кивнула. Второй раз за неделю кто-то торопит меня со свадьбой, прельщая изумительными платьями. Интересно, друзья Алекса тоже выманивают его из дому обещанием вкусной еды, чтобы осыпать дизайнерскими смокингами? Вряд ли.

– Но на бранч мы все же пойдем? – Мои приоритеты просты, как кочерга.

– Поверь мне, я знаю, как сложно готовить свадьбу, – сказала Эрин, драматически воздев руки. Сэди внимательно слушала. Ни та ни другая не ответили на мой вопрос. – Это еще цветочки. Ко дню свадьбы ты начнешь жалеть, что вы не сбежали, чтобы пожениться тайно.

– У меня была подруга, которая вышла замуж. Она была моделью, – зачем-то прибавила Сэди, у которой все подруги, за исключением присутствовавших в этой комнате, были моделями. – Она проплакала всю свадьбу. Все думали, это она от счастья, а у нее случился натуральный нервный срыв. Мне пришлось ее уговаривать не топить жениха в туалете.

– Со мной было то же самое, – согласилась Эрин. – Я была в таком волнении, что ничего не запомнила. Пришлось потом смотреть видео, чтобы узнать, как все прошло.

Благодаря бесконечному множеству зеркал в примерочной выражению моего лица порадовались не только девчонки. Если мои брови могут задираться так высоко и так быстро, ботокс мне никогда не понадобится.

– Но у тебя все будет хорошо, – быстро прибавила Эрин. – Только начинать готовиться надо сейчас. Сперва платье, затем место, банкет, а потом останется волноваться только о списке гостей. Вы когда планируете? Будущим летом? Или осенью?

Я открыла рот, но не издала ни звука. Списки гостей. Место проведения свадьбы. Платье.

– О, но тебе же нужно по меньшей мере полтора года, – сказала Сэди. Незамужняя, двадцатитрехлетняя, одинокая Сэди. – Приличные места бронируются как минимум за полтора года.

– Разве что в пятницу. – Эрин пожала плечами и сделала гримасу. – Но ты же не хочешь выходить замуж в пятницу!

– Так никто не делает, – подтвердила Сэди. – Так что ты решила?

И тут впервые со дня помолвки я осознала, что ношу кольцо не просто шутки ради. Я действительно выхожу замуж. Я буду невестой. Я надену роскошное пышное платье, просеменю к алтарю и дам обет Алексу в присутствии множества гостей, затем отведаю дотошно выбранное угощение, приложив все усилия, чтобы ничего не пролить и не уронить на одно из этих невероятно дорогих платьев. Я выйду замуж. За парня. Навсегда. До конца жизни. Я судорожно сглотнула.

– Принести вам шампанского? – спросила Чариз, вешая четвертое платье и сверкнув улыбкой всем нам одновременно.

– Да, пожалуйста, – ответили мы в унисон.

– Я сейчас вернусь, – сообщила она, пятясь из комнаты. Бедняжка решила, что сказала что-нибудь невпопад, потому что вместо ахов-охов и других восхищенных возгласов мы сидели в гробовом молчании.

– А где Дженни? – Я вынула айфон и провела пальцем по экрану. Ни сообщений, ни пропущенных звонков.

– Я, конечно, не должна была уходить без нее. – Сэди потерла обнаженные руки и нахмурилась. – Но она уже пару дней нормальная и очень обрадовалась нашей идее.

– Она сказала, что придет? – спросила Эрин, набирая номер Дженни, сбрасывая и снова набирая. И снова. И снова. – Ты с ней говорила?

– Я постучала к ней и сказала, что пора уходить. Она высунула голову… – Сэди подкрепила свои слова мимикой. – И сказала, что будет через десять минут после нас. А теперь, пожалуйста, ради Веры Вонг, начинай уже мерить платья!

– Я не могу мерить их без Дженни, – сказала я и протянула руку, чтобы коснуться пышно взбитой органзы. Я легонько потыкала платье ногтем – вдруг облако лопнет и исчезнет? – Не могу.

В комнате наступила тишина. От Сэди ощутимо исходило нетерпение.

– Я за ней съезжу, – сказала Эрин после долгого сладострастного взгляда на атласный лиф цвета слоновой кости. – Вы начинайте с платьями, а я за Дженни.

– Дурака не валяй! – Я вскочила на ноги. – Ты уже размером с семь гиппопотамов. Поеду я.

– Тебе же платья мерить надо! – Сэди топнула ногой. Будто трехлетка шести футов ростом раскапризничалась и закатывает истерику. – Кто мерить-то будет?

– Вот ты за меня и померяй, – сказала я, забрасывая сумку на плечо и направляясь к дверям. – Я вернусь через пятнадцать минут, максимум – двадцать. Шампанское без меня все не вылакайте!

Не успела Эрин подняться из своего кресла, я стремглав вылетела за дверь. Ощутив солнце на своей коже, я перевела дыхание и подняла руку, чтобы остановить такси. В свадебном салоне пахло мягкими «пудровыми» духами, от этого запаха меня замутило. Не то чтобы я не хотела мерить платья. Я, в конце концов, всего лишь девушка, а какая девушка устоит перед свадебными платьями? А тут не просто платья, а платья от Веры Вонг, наркотик для любой новобрачной, от которого голова идет кругом! Преподнесенный сюрприз оказался чрезмерным! Нельзя просто так идти в салон Вонг мерить платья. К этому нужно подготовиться. Мне было необходимо часок-другой полистать журналы, наведаться в свадебный отдел универмага «Блумингсдейл», убедиться, что на мне лифчик и трусы из одного комплекта, ну и так далее!

Мои мысли по-прежнему занимали четыре платья, которые выбрала Чариз: они кружились перед моим внутренним взором, когда я садилась в такси и называла адрес Дженни. Одно было цвета слоновой кости с черной лентой на поясе, спускавшееся до пола облаком очень элегантной состаренной ткани. Скорее всего мне не пойдет. Второе – со сверкающей вышивкой на корсаже, – на мой взгляд, было чересчур в стиле Ким Кардашьян, а я не хотела в самый незабываемый день своей жизни быть похожей на женщину, чей последний брак продлился аж семьдесят два дня. Еще одно, белоснежное, слегка напоминало очень красиво задрапированное полотенце, но было самым красивым из всех, какие мне случалось видеть. Не самым сногсшибательным, пышным, броским или экстравагантным, словом, мир не потрясет, – и все-таки самым красивым. Я закрыла глаза, опустила стекло и на секунду представила, что танцую вальс в бальном зале, украшенном горящими свечами, на мне платье-годе из тонкой ткани персикового цвета, тюлевые розы на подоле колышутся в такт движениям ног, и нежные складки шелка скользят по коже. Я чувствовала, что это прекрасно, и в то же время понимала, что все это не имеет со мной ничего общего. Как, впрочем, и с Алексом. Я принялась грызть ноготь большого пальца. До меня вдруг дошло, что все эти разговоры о свадьбе всерьез – совсем не пустая болтовня, просто я не придавала им значения, потому что в действительности еще ни разу не задумывалась о свадьбе всерьез.

Глава 4

– Дженни!

Я решила не звонить и открыла дверь своим ключом, который так и не вернула; я не собиралась стоять на тротуаре как потерянная, если Дженни вдруг решила, что ей не нужна компания. Пришло время для направляющего стимула в виде хорошего пинка ниже поясницы.

Здесь все изменилось с тех пор, когда я тоже жила на углу Тридцать девятой и Лекс. Все поверхности в квартире теперь стали белоснежными – лепта, внесенная Сэди с ее пристрастием к ослепительным поверхностям а-ля Мэрайя Кэрри. К сожалению, упомянутое пристрастие не подразумевает регулярное наведение чистоты или оплату домработницы. Невероятно, но их квартира была загажена сильнее, чем моя. Пустые картонные упаковки кокосовой воды (Сэди) и пустые банки «Короны» (Дженни) рядами выстроились на крохотной кухоньке, а гостиная была изобретательно декорирована таким количеством одежды, которую редко увидишь в среднем «Помоги престарелым». Кашемировый свитер здесь, анорак от «Аберкромби» там, шесть или семь стрингов «Виктория сикрет» добавляли красок дивану, а до слез красивое платье «Джейсон Ву» служило ковриком. Мне было больно видеть его на полу – оно словно молило, чтобы его тайком подняли, слямзили и никогда-никогда не носили, учитывая, что я на три размера больше. Гардеробы Сэди и Дженни грозили разбудить во мне клептоманку.

– Если тебя нет дома, – сказала я, обходя на цыпочках прелестную пару «Трибьют» от Ива Сен-Лорана – о-о-о, моего размера! – …то я возьму трюфели «Годива» из коробки, которую ты прячешь на буфете.

Я, затаив дыхание, постояла у двери в комнату Дженни и расслышала-таки легкий шорох. Невероятно! Она валяется в кровати.

– Да! И чайник заодно поставлю! – проорала я, хлопая дверцами кухонных шкафов и с грохотом ставя чайник. – Хорошая чашка чая и целая коробка шоколада! Наверное, сразу побегу в туалет и выблюю все до единой конфеты!

Я уже не сдерживала раздражения. Дженни знала, что мы сегодня делаем. Она знала, что Сэди и Эрин ведут меня примерять свадебные платья, но предпочла подрыхнуть лишний час. Ах, негодяйка. Задрав юбку до трусов и сбросив туфли на пол, я кое-как забралась на кухонный стол и дотянулась до золотой коробки, перевязанной черной лентой, стоявшей на шкафчике с хлопьями. Коробка была довольно пыльной – видимо, провалялась здесь не один месяц, – но это не помешало мне оторвать ленту, откинуть крышку и начать засовывать конфеты в рот пригоршнями.

– Черт тебя побери, Дженни! – заорала я с полным шоколадной вкуснятины ртом. – Изумительные конфеты. Вытаскивай из кровати свою ленивую задницу, пока я все не съела!

Я изогнулась над раковиной, чтобы дотянуться до чайника, и мысленно пообещала себе возобновить занятия йогой. В очередной раз. А затем сунула в рот новую горсть конфет, безуспешно пытаясь стянуть подол юбки хотя бы ниже трусов.

– Мне-то осталось немного?

Услышать мужской голос было недостаточно для того, чтобы я свалилась с кухонного стола, а вот резко обернуться и увидеть ухмыляющегося полуголого парня – вполне! Впрочем, улыбка сползла с его лица, едва он меня узнал.

Тайлер.

Я прикрыла ладонью набитый шоколадом рот и, оступившись, грохнулась с кухонного стола на пол.

– Че-е-ерт! – В мгновение ока Тайлер пришел в себя и кинулся меня поднимать. Я закашлялась, подавившись особенно тягучей карамелью. – Ну, ты летаешь! Ничего не сломала?

Несколько секунд я лежала на полу оглушенная, соображая, сбило ли меня такси или я грохнулась с лестницы и теперь в коме. Или в чистилище. Или в яростном пламени и кипящей смоле седьмого круга ада. Но нет, я лежала на полу в квартире Дженни, по моей физиономии был размазан шоколад, а, признаем честно, не самые красивые трусы выставлены напоказ. Мой бывший бойфренд – нет, это слишком сильно сказано, максимум моя бывшая интрижка! – стоял надо мной в дорогом нижнем белье и самодовольно ухмылялся.

– Энни?

Ну, это уже откровенно грубо.

Тайлер, рассеянно поглаживая рельефный пресс, новыми глазами оглядывал квартиру.

– Так вот почему обстановка показалась мне знакомой!

– Вообще-то Энджел. – Я встала и принялась приводить себя в порядок, перемещая все на полагающиеся места. Юбку поверх трусов, шоколад с лица, волосы… волосы и так на голове. – Мне нужна Дженни.

– Да-да, ты та самая английская цыпочка. Бывает же! – пожал он плечами, все еще улыбаясь. Да еще шире и веселее. Ну и скотина! – Дженни в постели.

Я сверлила Тайлера взглядом, желая, чтобы он исчез. Желая, чтобы ничего этого не было. Очень желая не сдержать опрометчиво данного обещания – пусть меня вырвет всеми съеденными конфетами!

– Я, пожалуй, в душ по-быстрому, – сказал Тайлер. Его глаза блеснули, что когда-то казалось мне невероятно сексуальным. Все, что я могла сделать, – не отступать от новогоднего решения реже пускать в ход кулаки. – Еще увидимся, Энни!

Тайлер не спеша удалился в ванную, а я будто примерзла к полу. Мозг превратился в орущую массу замешательства, и отчего-то вдруг ужасно захотелось в туалет. Но раз ванная занята, нужно заняться чем-нибудь другим.

– Вставай! – Я ворвалась в спальню. Дженни, полуодетая, сидела на краешке кровати. На глаза мне наползла красная пелена. Я схватила подушку, налетела на лучшую подругу, как превращенная в парию Бритни, и принялась лупить ее подушкой по голове. – Вставай! А ну вставай! Пошла вон из постели!

– Энджел, ты что? Что за ерунда? – Она закрыла голову руками, защищаясь от моего жалкого, бессильного нападения. Я чувствовала себя слабой, ноги подгибались, и не долее чем через пару секунд Дженни отобрала у меня подушку и спихнула меня с кровати. – Ты почему не в «Вере Вонг»?

– Я была в «Вере Вонг», но мы же волновались о тебе! – заорала я, сидя на полу. – Я сказала, что съезжу и привезу тебя. Но волновались мы зря, с тобой ничего не случилось, ты просто слишком занята сексом с моим бывшим, чтобы побыть со мной, когда я примеряю свадебные платья.

– Что? – Даже с пола, который давно скучал по пылесосу, я заметила, как побледнела Дженни.

– Дерьмо ты, а не подруга невесты! – крикнула я.

– О чем ты говоришь? – Дженни нагнулась и втащила меня на кровать. – Я уже ехала к вам, клянусь.

– Тайлер. – Вспомнив вдруг, что в квартире мы не одни, я понизила голос до свистящего шепота и встала, слишком злая, чтобы сидеть рядом с Дженни. – Ты спала с Тайлером!

– С блондином этим? – Краски, сбежавшие с лица Дженни, вернулись ярко-красной волной. – Вы что, знакомы?

– С блонди… – В одну секунду я перешла от состояния бешенства к состоянию глубокого волнения. Однако клокочущее бешенство на всякий случай далеко не отошло. – Дженни, я с ним встречалась. Помнишь, когда я сюда только переехала? Высокий? Блондинистый? Редкостная сволочь?

Глаза Дженни расширились так, что героини Уолта Диснея по сравнению с ней показались бы прищурившимися.

– Ты? – напряженно вспоминала она. – Тайлер. Ты встречалась с Тайлером. Он подарил тебе «Тиффани».

Я видела, как она прикидывает разные варианты.

– И оказался негодяем. – Дженни прижала ладони к лицу и застонала: – Я с ним вчера в баре познакомилась. Показался ничего себе – прикольный, сексуальный. Неужели это твой Тайлер?!

– Ну да. – Нервная энергия у меня кончилась, и я бессильно осела на кровать, но тут же вспомнила, что происходило на этой кровати, и вскочила. – Дженни, это просто отвратительно! Настолько, что хочется содрать с себя эту гнусь под душем. Да вот только душевая занята мужчиной, с которым мы обе занимались сексом.

– О Господи, – Дженни уткнулась головой в колени. – Меня сейчас вырвет. Я не знала. Откуда мне было знать?

– Пожалуй, что и неоткуда, – признала я. – Но если ты столько трахаешься, что в конце концов переспала с единственным мужчиной в городе, с которым у меня здесь был секс, кроме Алекса, я берусь утверждать, что ты неразборчива в связях.

Она уперлась ладонями в бедра – я заметила, что на Дженни джинсы. И один носок. И майка. И айфон на тумбочке, с открытой на салоне «Веры Вонг» картой «Гугл». Дженни действительно собиралась ехать ко мне – как только вылезет из-под моего бывшего романчика.

– Энджел, – сказала Дженни негромким мягким голосом, которого я давным-давно не слышала. – Я не знаю, что я делаю. И не знаю, что делать.

С глубоким вздохом, стараясь не думать о бурных ночных выкрутасах на этой постели, я присела рядом и обняла подругу за плечи. Дженни всегда казалась мне амазонкой – длинные ноги, блестящие волосы и гламур с головы до пят, но глядя на нее сейчас – без каблуков и ореола самоуверенности, – я вспомнила, какая она на самом деле маленькая, без единого слоя туши и грамма уверенности она выглядела обычной миниатюрной растерянной девушкой с разбитым сердцем.

– Все будет хорошо, – наугад пообещала я, прижавшись губами к ее волосам. – Сейчас тебе несладко, я знаю, как это больно, но все наладится.

– Я хочу, чтобы мне не было так больно! – Голос Дженни дрогнул от слез, и у меня заболело сердце за подругу. – Все так долго тянется и не меняется. Я думала, свидания с другими парнями помогут.

– Лечит только время, – отозвалась я, крепче обняв Дженни и позволяя ей выплакаться на моем плече. – Другого ответа нет, о чем я искренне жалею. Но интрижки в отместку не помогают. Я знаю, я пробовала. С этим самым, который сейчас в ванной.

Я не стала уточнять, что цепляния в барах шалав мужского пола нельзя назвать даже интрижками.

– В иные дни я просто не живу, – всхлипывала Дженни мне в плечо. – Просыпаюсь и сразу вспоминаю, что он меня не хочет, что он женится на другой, и у меня нет сил подняться, но я встаю, потому что должна. И тупо функционирую, как зомби. Хожу как выключенная. Ненавижу такое состояние. Я хочу свою жизнь обратно.

– Только не бери с меня пример и не сбегай в другую страну.

В одну секунду всхлипывания смолкли, и Дженни резко выпрямилась в моих объятиях. Ее зареванное лицо молнией озарила идея, которая, как я сразу поняла, мне не понравится.

– Эврика! – воскликнула она, широко раскинув руки. – Какая ты умная!

– Спасибо, – осторожно сказала я. Этот комплимент всегда казался мне небескорыстным. – А что я сделала?

– Я еду с тобой в Лондон, – объявила Дженни, с каждым слогом снижая планку моих умственных способностей. – Все идеально складывается. Мне надо уехать из Нью-Йорка, тебе нужна защита от твоей мамаши, которая меня обожает, поэтому я еду в Лондон. С тобой.

Кстати, моя мать действительно обожала Дженни. Когда мы жили в этой квартире, мать говорила с Дженни по телефону дольше, чем со мной. По какой-то причине жительница скромного пригорода, мамаша одного ребенка, любительница судоку, рьяная поклонница «Маркс энд Спенсер» и пожизненная подписчица на журнал «Отдохни» нашла родственную душу в читающей «Вог», благоухающей «Агентом-провокатором» любительнице «Энгри бердс» Дженни Лопес. Именно Дженни была такой дочерью, о которой всегда мечтала моя мать. Не то чтобы мы не ладили, но меня не покидало чувство, что, по ее мнению, я недостаточно женственна.

Я не хотела заниматься балетом, учиться играть на флейте и возить колясочки с кукольными младенцами, даже когда мне их навязывали. Я хотела кататься на лошадях, научиться играть на гитаре и читать «Тайный сад», пока не воспалялись глаза, а не сидеть и распивать чаи, любезничая с агентессой «Эйвон».

Мать всегда очень любила Луизу с ее манерами настоящей леди и надеялась, что я изменюсь под положительным влиянием подруги, а я подозреваю, что мать еще два года назад не прилетела в Нью-Йорк и не отвела меня под конвоем на самолет лишь потому, что надеялась – бьющее через край женственное обаяние Дженни пропитает и меня. Примерно так и вышло: я научилась ходить на каблуках, практически не падая, знаю, как подвести глаза и не выглядеть транссексуалом или музыкантом группы «Кисс», могу любому объяснить, почему «Шанель 2.55» называется именно 2.55[8], и меня давно мучает неконтролируемое, жгучее желание иметь такую. Я вполне поднаторела в искусстве быть женщиной, в чем была немалая заслуга мисс Дженни Лопес.

Поэтому предложение Дженни было вполне реальным и даже неплохим, если не считать одного упущения.

Алекс.

Дженни и Алекс – самые важные люди в моей жизни, это моя семья в Нью-Йорке, и хотя при случайных встречах они всячески демонстрируют дружелюбие, я старалась не оставлять их надолго наедине и вовремя сглаживать напряжение. Я любила их обоих, и они любили меня, но вот друг друга? Тут любовь, пожалуй, слишком сильное слово. Хотя это одна из немногих вещей, которая не входит в наш пакт о полной откровенности, я не сомневалась, что Алекс считает Дженни истеричкой, которая сама навлекает на себя большую часть неприятностей. А Дженни, на правах лучшей подруги и отважной защитницы, держит Алекса на коротком поводке на случай, если он вдруг когда-нибудь как-нибудь меня обидит. Это были веками освященные отношения между бойфрендом и лучшей подругой, и до сего дня все шло просто отлично. Но брать Дженни в поездку, обещавшую стать болезненнее, чем восковая эпиляция зоны бикини?

– Подумай, как классно! – Дженни утерла слезы тыльной стороной ладони и чуть улыбнулась. – Ты мне Лондон покажешь, я познакомлюсь с Луизой и возьму на себя все давление твоих родителей, чтобы вы с Алексом побыли вместе. Вот здорово будет!

Не в первый раз я абсолютно онемела. И не в первый раз не смогла скрыть страх.

– Энджел, дорогая! – Дженни на глазах становилась прежней – сияющее лицо, сверкающие убеждением глаза. – Я не буду обузой, а поездка мне необходима. Пойми, мне нужно сбежать отсюда. Сменить время и пространство. Всего на пару дней переключиться, выбросить все из головы.

Я вздохнула и кивнула. Как отказать, если два года назад Дженни вытащила меня из точно такой же ситуации? Да и невозможно смотреть в огромные карие глаза Лопес и не сдаться. Я часто думала, что произойдет, если Дженни решит использовать свои способности во зло.

– О Боже, я люблю тебя! – Она вскочила на колени, повалила меня на кровать и осыпала поцелуями. – Я тебя просто обожаю!

– Не помешаю? – раздался голос Тайлера, заставив одно тоскливое ощущение под ложечкой смениться другим.

Я повернула голову: он стоял, прислонившись к дверному косяку, с полотенцем, низко повязанном на бедрах. Учитывая, что мое сексуальное резюме до неприличия куцее, мне еще не доводилось снова столкнуться с человеком, с которым я переспала и рассталась. Я просто не знала, как себя вести. Но я точно знала – мне очень хочется, чтобы он ушел. Желательно с фонарем под глазом. И оторванными причиндалами.

– Это у вас частная вечеринка или можно присоединиться? – спросил он, приподняв бровь и сложив руки на отвратительно сексуальной груди.

Козел. Да как он смеет тут стоять, выставив на обозрение великолепный пресс? Это же извращение, правильно?

– Это извращение, – одновременно сказали мы с Дженни.

– А извращение станет больше или меньше, – Тайлер шагнул к кровати, – если мы втроем, ну вы понимаете?

У меня не было слов. Буквально не было слов. К счастью, они нашлись у Дженни.

– Не знаю, не знаю. – Она вскочила с кровати и вытянула брюки Тайлера из горы одежды у спинки кровати. – Но сейчас ты их точно не наденешь.

Дженни улыбнулась. Тайлер ухмыльнулся. Я поморщилась. И тут Дженни открыла окно и вышвырнула брюки на улицу.

– Энджи, брось-ка мне его трусы…

Трудно было сказать, кто сильнее шокирован. Челюсть у Тайлера отвисла, и в ту же секунду с него свалилось полотенце, но его нагота не вызвала большого интереса, гораздо увлекательнее было смотреть, как Дженни вышвыривает всю его одежду на асфальт Тридцать девятой улицы. Невозможно было удержаться от смеха, и я захохотала. Долго и до слез.

– Что ты делаешь?! – возмутился Тайлер, обретя голос.

Дженни свесила руку с очень дорогим кожаным лофером за окно и склонила голову набок.

– Хочешь проверить?

Туфля полетела вниз.

– Боже! – Тайлер посмотрел на меня, подхватил полотенце и затряс головой. – Вы обе сумасшедшие! – На этом он выбежал из комнаты, и мы услышали, как хлопнула входная дверь.

Когда он выскочил на улицу, какой-то бомж уже успел унести его рубашку и туфли, но, к счастью, он уважал закон Нью-Йорка о благопристойности, поэтому белье и джинсы по-прежнему живописно валялись на тротуаре. Мы с Дженни свесились из окна и помахали Тайлеру, когда он, натягивая штаны, демонстрировал прохожим зад. Поставив локти на подоконник, мы с Дженни посмотрели друг на друга.

– Ну что, в Лондон? – улыбнулась я.

– В Лондон, – ответила она с широкой улыбкой.

Глава 5

– Я здесь, я здесь! – В пятницу я ворвалась через стеклянные двери в офис «Глянца», как обычно, опоздав. По какой-то причине я решила не разбрасываться деньгами, которых и так нет, поэтому не стала брать такси и поехала на метро, хотя с собой у меня было два чемодана и самая большая в мире сумка. Ну может, не самая большая, но точно не самая маленькая. Я легко могла украсть малышку Бейонсе и унести ее в этой сумке. И обязательно украла бы.

– Я что-нибудь пропустила?

– Только кофе. – В моем кожаном кресле сидел мистер Спенсер, слегка улыбаясь. Я так давно не видела его улыбающимся, что вскрикнула от удивления. Блин! Пусть я опоздала на работу, но никак не могла опоздать на встречу. Почему он пришел так рано? Кто вообще приходит заранее? Только идиоты. – Я слышал, вы едете в Лондон, мисс Кларк?

– Да, – кивнула я, силясь взять себя в руки. – Маме исполняется шестьдесят, и…

Он встал и жестом предложил мне присесть. Как любезно с его стороны, учитывая, что вообще-то он сидел на моем месте.

– Простите, что я столько у вас не появлялся, – сказал он, сделав ровно два шага в нашем крошечном кабинете и присев на край стола Делии. Для своих лет Боб Спенсер был в хорошей форме, словно, достигнув определенного возраста, решил дальше не стариться. Он напоминал мне Кена Барлоу, хотя и не такого зловещего. – Именно сейчас у меня масса дел, я уверен, что вы поймете и извините меня. В нашей индустрии наступает трудный период.

Я присела, вдруг сообразив, что расслабляться рано: где Делия? Почему он говорит со мной, когда Делии нет в кабинете? Этому было лишь одно логическое объяснение: Боб пришел нас закрывать, и Делия сейчас плачет в туалете.

– Энджел, вы, конечно, помните, что я был большим поклонником вашего творчества, – улыбнулся он, и я приготовилась к удару. Почему Делия сбежала рыдать в туалет без меня? Эгоистичная паразитка! – Вы замечательно писали для «Лук», а то, что вы проделали с Джеймсом Джейкобсом, – просто высший пилотаж.

Выразительно подняв брови, я мысленно попыталась внушить посыльному, который в этот момент занес нам почту, что Боб имеет в виду мою статью об актере Джеймсе Джейкобсе, пойманном мной на выходе из туалета, и Ничего Больше! Парень ответил вытаращенными глазами и очень отчетливым «да мне-то что».

– Спасибо! – Я поковыряла пол мыском туфли и чуть-чуть покрутилась на кресле.

– Делия уверяет, что мое первое впечатление о вас было правильным, – продолжил Боб, сверля меня взглядом. В ответ я тоже ела начальство глазами – Кен Барлоу никогда бы не позволил себе подобной неучтивости. – Вероятно, Сесилия, так сказать, не снискала себе славы, работая с вами.

Мне это показалось очень дипломатичным способом назвать Сиси занозой в заднице, любительницей провокаций и вообще психованной дурой, по которой плачет больница, но поправлять Боба я не стала, лишь издала негромкое фырканье и изо всех сил сжала подол моей полосатой футболки от «Американ аппарел» двумя пальцами.

– Буду честен: я считаю, что ваша с Делией презентация недельной давности не была идеальной.

Вот мы и подошли к сути. Глаза защипало от подступивших слез. Я постаралась удержать их. Я всегда стараюсь отделять слезы от работы. Одна очень умная женщина сказала: «Если приспичило порыдать, иди на улицу». А может, она просто была очень нетерпимой. Это было ужасно. Мы так долго и упорно работали над «Глянцем», и перспектива остаться ни с чем просто убивала! Это хуже, чем думать, что в буфете у тебя есть пачка шоколадных «Хобнобс», а найти два пакетика чая «Рич».

– Вашему подходу недостает перспективы. – Мистер Спенсер немного повысил голос, видимо, хотел убедиться, что каждое слово этой тщательно составленной эпитафии дошло до моего сознания. – Вы не видите картины в целом. Но для этого я и здесь. Я сам и есть картина в целом.

«Картина ты… на заборе», – презрительно подумала я, но придержала язык (едва успев).

– Если мы начинаем выпускать новое печатное издание, надо поднять шумиху, – сказал он. – Шумиха поднимется, если сделать журнал глобальным. Или хотя бы трансатлантическим. Одновременный выпуск журнала в США и Великобритании – что скажете, Энджел? Готовы к такому повороту?

Хм, стало быть, я все неправильно поняла. Пока я пыталась подавить недоверие и вертевшееся на языке «идите вы подальше со своими подначками, мистер Спенсер», в кабинет, вильнув маленькой подтянутой задницей, ворвалась сияющая Делия, нагруженная огромными старбаксовскими стаканами.

– А, ты уже здесь! – Повернувшись спиной к деду, она улыбнулась мне как никогда радостно. – Дедушка ввел тебя в курс дела?

– Да, – ответил за меня мистер Спенсер. – Но Энджел только открывала и закрывала рот, как золотая рыбка.

– Я… хм… простите. – Вторая за день попытка вернуть себе самообладание. И вторая неудача. Делия поставила передо мной большой стакан, передала другой деду и жадно, будто у нее отнимали кофе, осушила третий. – Я просто немного удивлена. О чем конкретно вы говорите?

– Я хочу, чтобы вы продали эту идею лондонскому представительству, – сказал Боб Спенсер. – Если вы сможете привлечь их к проекту, а заодно заинтересовать руководство, вы получите журнал. И не только журнал, но и франшизу.

– А-а, понятно.

– Вы сомневаетесь, что справитесь с задачей? – Боб принял мой шок за ужас. Что ж, резонно.

– Конечно, справимся, – ответила Делия. Как облегчается жизнь, когда другие отвечают за вас на все вопросы. – Энджел хочет сказать, что это приятный сюрприз.

– Да, – опомнилась я, с готовностью закивав сперва Делии, а потом Бобу. – Именно это я и хотела сказать. Безусловно, мы сможем успешно осуществить трансатлантический вариант! – Мне вдруг показалось, что мы снова на бранче в «У Боба». В каком-то смысле.

– Прекрасно! – Боб встал, отпил глоток из своего стакана, поморщился и поставил его на стол Делии. – Я назначу встречу для Энджел с издательской командой в Лондоне, а тебе, Делия, вышлю информацию о Париже. Удачного дня, леди.

Кивнув нам на прощание, он ушел.

Делия выждала три бесконечных секунды, а потом, опрокинув чашку и расплескав кофе по всей комнате, кинулась ко мне и заключила в удушающие радостные объятия. Я тоже от души обняла ее, хотя по-прежнему пребывала в шоке. Журнал будет! В моем буфете все же оказались «Хобнобс»! Мне надо вытереть весь этот кофе!..

– Черт побери, Энджел! – закричала Делия во всю силу своих аристократических легких, то есть вовсе не так уж громко, выпустила меня из объятий и прошлась по кабинету в танце. – У нас есть журнал! У нас есть два журнала! У нас есть глобальное издание, Энджел!

– Да, – с усилием выдохнула я. – Поверить не могу. Мы так долго готовились, даже не верится, что это наконец сбылось. Мы будем выпускать журнал, люди станут его читать… Тьфу-тьфу, не сглазить.

Для меня это было немного чересчур. Мне понадобилось шесть дней, чтобы свыкнуться с мыслью, что я не просто хожу с очень красивым кольцом, а собираюсь сыграть настоящую свадьбу и выйти замуж, а теперь предстоит освоиться с тем, что мы действительно будем писать статьи и издавать журнал, а не только говорить об этом и делать красивые презентации в «Пауэрпойнте».

– Я говорила с дедом, пока ты не пришла. План такой: ты встретишься с командой лондонского «Спенсер медиа» на следующей неделе, поскольку ты и так будешь в городе, а я полечу в Париж на конференцию рекламщиков. – Она замолчала при виде безнадежности и ужаса на моем лице и нерешительно спросила: – Или ты хочешь в Париж, а я тогда в Лондон?

– В Париж? – Ни за что, подумала я. – Нет-нет, занимайся Парижем. Но… э-э… может быть, ты тоже хочешь поехать в Лондон?

– Я бы с удовольствием, – засмеялась Делия, успокоившись и присев за стол. – Но конференция в следующую пятницу, мне надо к ней подготовиться. Твою встречу дед собирался назначить на вторник или среду, как раз уложишься до юбилея твоей мамы.

Я держала свой кофе бережно, как Святой Грааль. Пока у меня есть кофе, все будет хорошо.

– Во вторник? – едва не плача, спросила я. – Это уже через четыре дня?

– Да все у тебя отлично получится! – принялась успокаивать меня Делия со своего места. – Тебе всего-то надо прийти и провести презентацию, которую ты уже тысячу раз проводила, для трех-четырех человек. Простая формальность. Обруч, в который надо прыгнуть.

Я недовольно насупилась. Делия продолжала:

– В лондонском издательстве презентацию примут благосклонно, раз начальство велело. – Я видела, что Делия уже переключилась в деловой режим и ей некогда нянчиться с моей неуверенностью. Когда Делия поворачивалась к монитору и начинала печатать, как пулемет, это почти никогда не бывал «Фейсбук». – Ты будешь великолепна. Ты же до сих пор была великолепна, правильно?

Откровенно признаться, до сих пор я была обузой. Конечно, я могу пропеть себе оду в отношении творческой стороны вещей. Не погрешив против истины, я могу сказать, что хорошо пишу. У меня легкий стиль, оригинальные идеи, я умею собирать перлы слов в нитки красивых предложений. Но на деловых встречах? Отнюдь. Во-первых, у меня неконтролируемая склонность переходить все границы возможного в плане фамильярности с новыми знакомыми. Через пятнадцать минут нашей первой деловой встречи с директором по глобальному маркетингу «Тринити» я весело рассказывала ему о моих приключениях с морской свинкой в начальной школе, ужасной прическе Алекса и своей горячей любви к «Отверженным». А ведь мужик только спросил, хорошо ли я провела выходные. У моего языка есть привычка жить своей жизнью. Стоит также упомянуть факт проведения презентации босиком, талант ставить знаменитости в неловкое положение, умение дописаться в блоге до разрыва с любимым человеком и способность устроить разборку на сцене французского музыкального фестиваля.

Можно сказать, что в плане карьерных достижений я развлекаюсь по полной.

– Ты справишься, Энджел, – решительно постановила Делия. – И от родителей на день улизнешь. Это же хорошо, согласись?

Все-таки Делия очень умная девушка.

* * *

Остаток дня я провела, заучивая наизусть презентацию о «Глянце», составляя список дел и игнорируя сообщения от матери. Я заказала билет до Лондона на рейс в 21.25. Один. Несмотря на клятвенные обещания Дженни и Алекса поддерживать меня во время семейного воссоединения, никто из них со мной полететь не смог. Дженни, вспомнившая, что у нее вообще-то есть работа, занималась организацией какого-то торжества для Эрин и вылетала завтра. А Алекс забронировал студию, чтобы сделать запись не то для «Айтюнс», не то для сборников, не помню, и он прилетал в понедельник.

Последние пять дней я с трудом понимала, что мне говорили, потому что единственное, о чем я могла думать, – это Лондон. Сперва я радовалась предстоящей оргии покупок в «Топшоп» с Дженни, перспективе подержать на руках ребенка Луизы и похвастаться Алексом, как новой блестящей игрушкой. Но тут же вспоминала, что на каждый поход в «Топшоп» придется чашка перестоявшего чая с теткой Шейлой, а на каждое папино объятие – пассивно-агрессивная придирка матери. На каждое «агу» младенца будет грязный подгузник, и вряд ли получится похвастаться Алексом, если моя мать с ходу его отравит. С ее кулинарными талантами она способна учинить такое даже нечаянно. Конечно, был шанс, что все очень обрадуются моему приезду, мама вручит мне жестянку с печеньем и забудет, что я не была дома два года, но с равной долей вероятности наш дом ночью мог унести торнадо и опустить его на голову ведьмы в волшебной стране Оз.

Маленькая стрелка на офисных часах неумолимо приближалась к пяти. Я то и дело посматривала на айфон в ожидании, когда же объявится вызванное такси. Пока в наличии было лишь пять сообщений от Луизы с подробным описанием ее радости по поводу моего появления на британской земле через двадцать четыре часа, три сообщения от Дженни с вопросом, брать ли ей с собой ботфорты от «Джимми Чу», и одно от мамы с папой о том, что у них обещали дождь, поэтому мне надо захватить пальто. А если у меня нет пальто, я должна его себе купить.

Я с тоской поглядывала из нашего окна на двадцать пятом этаже на яркое весеннее солнышко, когда телефон ожил: пришла машина. Конец был близок.

– Помочь тебе с вещами? – спросила Делия из своего угла. Я подняла глаза, соображая, не броситься ли к ней, взывая к милости и умоляя не отпускать меня в Лондон, но заранее знала – бесполезно. Делия всю неделю только и говорила о моем «примирении» с матерью и ждала от меня блестящей презентации в Лондоне. С тем же успехом я могла взывать к доброте ее сестрицы.

– Не надо, я сама! – Я закрыла ноутбук и нехотя поднялась с кресла. Взяла со стола блокнот и засунула его вместе с ноутом в сумку. От натуги та словно застонала – вполне созвучно моему настроению.

– Что у тебя там такое? – спросила Делия, вставая и подходя с сострадательными объятиями. – Ты будто на месяц собралась.

– Я положила всю свою одежду, – объяснила я, таща чемоданы по мягкому ковровому покрытию. – И тонну «Эм энд эмс» с арахисовым маслом. И чертову прорву пятновыводителей «Тайд» для матери. По-моему, ей нравятся пятновыводители «Тайд».

– Вот и правильно, – сказала Делия, положив мне руку на спину и ненавязчиво подталкивая к выходу. – Даже моя мама любит пятновыводитель «Тайд», хотя, по-моему, ни разу в жизни не занималась стиркой.

Я прикусила губу и тряхнула головой, чтобы распустить волосы.

– Все будет хорошо, да? – спросила я.

– Звони мне в любое время, – ответила Делия, сложив руки на груди. – Твоя презентация положит всех на лопатки, вот увидишь.

– Странно, но о презентации я больше не волнуюсь, – пробормотала я. Мне вдруг захотелось переодеться. Мать терпеть не может, когда я в джинсах. И волосы надо собрать, она не любит распущенные. За десять секунд я регрессировала на десять лет.

– Твоя мама будет счастлива тебя увидеть, – заверила Делия, придерживая дверь, пока я нехотя тащила чемоданы через порог. – Ты даже удивишься – насколько.

Я нажала блестящую металлическую кнопку вызова лифта и оглянулась через плечо.

– Это уж точно.

* * *

Разумеется, мое такси не застряло в пробке, и рейс не задержали. В довершение всего, добравшись в Джей-Эф-Кей, я обнаружила, что Алекс доплатил мне за бизнес-класс. Ну не гад ли? Не успела я сказать, что у меня в туфле бомба, или изобразить паническую атаку, как оказалась на борту, вливая в себя крошечные порции шампанского с такой жадностью, словно оно должно было выйти из моды. Проведя пальцем по экрану айфона, я перечитала последнее сообщение от Алекса: «Сохраняй спокойствие, будь крутой, не раздавай тумаки, увидимся в понедельник. Люблю», выключила экран и закрыла глаза. Легко тебе говорить, Рейд.

– Я могу вам чем-нибудь помочь? – Высокая блондинка в красной форме стюардессы улыбнулась мне в неярком освещении салона.

– Нет, благодарю, – икнула я. – Все в порядке.

– Если что-нибудь захотите, только дайте мне знать! – Она на секунду положила руку мне на плечо и исчезла. Видимо, пошла говорить остальным, что повода для волнения нет, я не выпью все запасы спиртного на борту.

Я планировала проспать весь полет, но мешало растущее беспокойство. Стоило закрыть глаза, как в голову лезла какая-то ерунда. Первые два часа я неотступно думала о презентации журнала. Следующий час жевала арахис. Затем снова стала думать о презентации, не в силах осознать, сколько всего изменилось с тех пор, как я летела в противоположном направлении, из Хитроу. Я искренне погордилась собой. Два года назад я была испуганной, одинокой девицей, не представлявшей, как жить дальше. Теперь я вплотную приблизилась к воплощению своей мечты, что не мешало мне бояться дальше. Чем больше у нас есть, тем больше нам терять.

А тут еще несуществующая свадьба. Благодаря Делии, Эрин и Сэди я начала волноваться о том, что тяну с подготовкой. Не надо было смотреть «Сумерки» – от Эдварда и Беллы мне стало еще хуже. Я выключила экран и вытащила записную книжку и свадебный журнал, подаренный Делией. Может, если составить список дел, я смогу понять, как организовать это мероприятие по своему вкусу. Платье. Список гостей. Место проведения. Банкет. Собака и пони. Брр…

Где пропадает стюардесса? Почему я отказалась от новой порции шампанского?

Номер раз. Мне нужно платье. Я полистала отмеченные Делией страницы, и глаза у меня полезли на лоб. Да, впечатляет. Жизнь вдруг обрела новый смысл. На фотографии было воздушное, пенно-кружевное воплощение самой красоты. Многослойная юбка цвета слоновой кости окружала модель так, что она, казалось, шествовала в облаке, а высокий разрез чуть открывал ногу, придавая платью пикантности, но отнюдь не пошлости. Тонкий корсаж создавал иллюзию груди, которой у модели очевидно и несомненно не было. У моделей груди не бывает. У меня тоже нет. Все просто. И мне не придется голодать полгода, чтобы влезть в такое платье. А разрез позволял надеяться, что я, может, и не споткнусь.

Это то, что мне нужно. Закрыв глаза, я представила, как выхожу замуж в таком платье, – и получилось! Я чувствовала солнце на своей коже. Я видела, как Алекс мне улыбается, и мне страшно захотелось спрыгнуть с самолета, схватить Алекса и потащить его к алтарю. Ну все, теперь я точно не засну.

Переполняемая свадебным ажиотажем, я взяла ручку, снова включила блестящую вампирскую свадьбу и начала составлять список гостей. Ну отчего в журнале нет волшебной страницы, которая облегчила бы мне задачу? Естественно, Дженни, Эрин и, пожалуй, Сэди. Возможно, моя приятельница Ванесса. Обязательно Делия. Мэри, если согласится прийти. Луизе и Тиму придется прилететь. Папа, думаю, будет настаивать на том, чтобы взять с собой маму. Приглашенных со стороны Алекса вообще по пальцам можно пересчитать. Я провела черту посередине блокнотной страницы и всех своих написала с одной стороны, а с другой добавила участников Алексовой группы Грэма и Крейга, его родителей, брата, менеджера Алекса и сомнительного бывшего соседа по комнате, который заезжает к нам раз в два месяца с парой банок пива для себя и писает сидя. Я почему знаю – он дверь в туалет не закрывает.

Ну вот, с платьем и списком разобрались. Кто ж знал, что у меня выдающиеся способности к организации свадеб?

Я постукивала ручкой по откидному столику, невероятно довольная своим прогрессом. Сосед слева, впрочем, остался недоволен стуком ручки. Он поднял маску с глаз и самым грозным образом посмотрел на меня. Я насупилась и аккуратно положила ручку на столик. Как он смеет не обращать внимания, что я только что решила две трети одной из самых актуальных мировых проблем? Подумаешь, глобальный экономический кризис, – у меня свадьба впереди! Если я смогла выбрать платье и гостей, не порезав себе вены от отчаяния, отчего же люди форменно сходят с ума от предсвадебного переполоха? Наверное, я просто очень одаренная. Некоторое время я раздумывала над такой вероятностью и оценивала свадебное платье Беллы, но пришла к выводу, что и то и другое – большая натяжка. Может, моим вампирским даром станут недюжинные организационные способности? Быть вампиром в наши дни требует четкой организации. Через несколько минут мои веки отяжелели, и я погрузилась в приятную дрему, где у Алекса была сверкающая кожа, а мой бывший, Марк, срывал нашу свадьбу, воя на луну. Правда, он мало походил на Тейлора Лотнера, скорее на «Провинциального английского оборотня в Нью-Йорке».

Голова у меня свесилась на грудь, но я еще успела почувствовать, как свалились наушники. Разумеется, я была на стороне Алекса от начала до конца.

Глава 6

Когда я проснулась, оказалось, что завтрак я проспала, а крошечные порции шампанского слились в одну большую головную боль. С обезвоженной кожей и в мятой одежде я выглядела далеко не лучшим образом и мало что могла с этим поделать между выходом из самолета и посадкой в машину. «Луиза!» – напомнила я себе, и легкая дрожь радостного волнения на секунду отогнала головную боль.

Я подняла синий экран и посмотрела в окно. Вот она, прекрасная зеленая Англия. Правда, с высоты она выглядела сероватой и мрачной, но виной тому, наверное, мелкий дождь, о котором меня предупредили. Морось. Слово, которое я не произносила два года. Я раньше не замечала, но в Нью-Йорке никогда не моросит: у нас бывает небольшой дождь, сильный дождь и блин-конец-света-а-не-ливень, но не морось. Теперь волосы у меня совьются в мелкие колечки, вдобавок к серому лицу и мятой одежде, и мать окончательно уверится в том, что я два года торговала крэком под мостом и совсем не ела овощей.

И тут появился Лондон. Как в заставке «Жителей Ист-Энда», подо мной развернулась длинная извилистая лента реки, перемежавшаяся бархатистыми зелеными участками. С замиранием сердца я разглядела здание парламента и гигантское колесо обозрения. Я выросла недалеко от Лондона – меньше часа езды (если сесть на экспресс, что мне никогда не удавалось), но мне всегда казалось, что я живу в глухой провинции. По субботам мы с Луизой тайком садились на поезд до вокзала Ватерлоо, чтобы погулять по Южному берегу, купить шоколадку и поехать домой (проводить ночи в большом городе было verboten[9]). Меня, даже взрослую, всякий раз охватывало глубокое волнение, когда поезд въезжал в Ватерлоо. В Лондоне я чувствую себя девчонкой – он куда старше и гораздо серьезнее, чем когда-нибудь стану я. Нью-Йорк в этом смысле воспринимается проще: меньше мужчин в деловых костюмах поглаживают бороды, больше женщин спешат куда-то на высоких каблуках. Виноваты в этом массмедиа. Облик Лондона создается романами, поэтами и бесчисленными словами, написанными о нем за много веков. Культурная декларация Нью-Йорка – это рок-группы в узких джинсах, коктейли и четыре дамочки в «Маноло Бланик» со своими бранчами и мистером Бигом.

Паспортный контроль я прошла без проблем. Благодаря договору с дьяволом, который я заключила в обмен на душу моего первенца, чемоданы, уже крутившиеся на транспортере, оказались неповрежденными и невзорванными. Через сорок минут после посадки я уже катила их через стеклянные двери на волю. Первое, что я увидела, – «Маркс энд Спенсер: просто еда». Второе, что я увидела, – свою мать. Я мгновенно приросла к асфальту, соображая, успею ли я забежать в «Маркс энд Спенсер» и взять пакетик «Перси пигз», прежде чем родительница меня углядит. Но сладкая мысль о тягучем лакомстве сменилась осознанием факта, что моя мать в аэропорту, а Луиза – нет.

– Энджел!

Время, за которое мне предстояло опомниться, вышло. Меня заметили. И вот уже мать машет рукой как ненормальная, выкрикивает мое имя и лупит папу по плечу.

– Энджел Кларк! Мы здесь! Энджел Кларк!

М-да, вот и они. Ни один волосок на маминой голове не изменился со свадьбы Луизы, то есть с 1997 года. Как я ни просила небо, чтобы оказалось – меня удочерили в нежном возрасте, невозможно отрицать, что она моя мать. У нас одинаковые голубые глаза и темно-русые волосы (были, пока я нещадно не осветлила свои), и одинаковая склонность уподобляться фигурой груше, когда мы ленимся. Что мы с ней делаем постоянно. Стоявший рядом папа был все в том же старом кардигане «Некст», который держал в машине на случай холодов. С одной стороны, это было родное и знакомое. С другой стороны, это было странно.

– Ты что, оглохла? – Мать решительно направилась ко мне, забросив сумку на плечо и протянув навстречу руки. На одно мгновение я испугалась, решив, что она хочет обнять меня, но мать только провела жесткими пальцами по моей щеке. – У тебя тушь под глазами размазалась!

– Да, мама, – кивнула я и спохватилась, что не намазала губы гигиенической помадой. – Рада тебя видеть, мама.

– Хм… – Она смерила меня взглядом. – Новая сумка?

– Не очень. – Я посмотрела на «Марк Джейкобс», вспоминая времена, когда она была новой. – Но ты ее еще не видела.

– Даже не хочу знать, сколько она стоит! – Мать повернулась на своих разумной высоты каблуках и размашисто зашагала по залу для встречающих. – Шевелись, проклятая парковка стоит целое состояние.

– Да, мама! – Я снова посмотрела на свою сумку, не в первый раз пожалев, что она не может говорить. Как приятно было бы получить краткое подтверждение того, что я действительно провела два года в Нью-Йорке, а не прилетела из университета после первого семестра.

– Все в порядке, дорогая? – Папа потрепал меня по плечу и взялся за ручку одного из чемоданов. – Полет прошел нормально?

– Да, – ответила я. – Только, по-моему, я попала в Сумеречную зону.

– А? – Папа пытался поспеть за мамой, поэтому шел впереди меня. – «Сумерки»? Твоя мать читала. По-моему, чушь. Я смотрел фильм. Не мое, но вечерок скоротать можно. Давай быстрее, я смерть как хочу кофе, а она не дает мне купить в «Косте», раз дома есть «Гафеа»[10].

Я была не готова обсуждать прогрессивные литературные предпочтения матери или новую кофеварку отца, поэтому притворилась послушной дочерью, выпятила нижнюю губу и сделала, как было сказано.

Дом, милый дом.

* * *

– Новости, новости, новости! – Мать оглянулась через плечо на заднее сиденье, видимо, желая убедиться, что я не удрала из папиного «вольво». Можно подумать, мне оставили такую возможность – папа активировал замки от детей. – Помнишь Веру из библиотеки?

– Да, – сказала я, так сжав айфон, что костяшки пальцев побелели. Я понятия не имела, кто такая Вера из библиотеки.

– Умерла, – объявила мать. – От рака.

Теперь я точно не узнаю, кто это такая.

– И Брайан из мясного магазина, – продолжила мать, глядя вверх, словно оттуда махала целая толпа неизвестных мне мертвецов, напоминая, что и они тоже сыграли в ящик. – Кто еще? Эйлин, но ты ее не знала. О! Ты мистера Уилсона помнишь?

Я покачала головой.

– Да помнишь ты! – настаивала мать. – Он каждый день проходил со своим псом мимо нашего дома.

– А-а-а-а, – театрально протянула я. – Тот Уилсон!

– Умер, – заявила мать. – Правда, не от рака. Что-то с поджелудочной.

– От рака поджелудочной, – прищелкнул пальцами отец. – Говорили так.

– Патрик Суэйзи, Стив Джобс и мистер Уилсон, который прогуливал пса мимо нашего дома, – меланхолично сказала я, глядя в окно. – Рак поджелудочной косит знаменитостей.

Вырвавшийся у папы смех тут же перешел в старательный кашель, но его заглушил поминальный список матери. Чтобы снять напряжение, я провела пальцем по экрану айфона и проверила сообщения. Ни единого. Ничего от Дженни насчет того, что она вылетает, ничего от Алекса с признанием в том, что он всю ночь не сомкнул глаз и рыдал в мою холодную подушку, а самое главное – ничего от Луизы с извинениями за то, что бросила меня на съедение родителям.

– А эта, с почты, родила второго ребенка, – продолжала мать. Список умерших подошел к концу, и мы приступили к списку родивших с уточнением того, законным ли был каждый ребенок. – А Брайони, с которой ты училась в школе, ждет третьего, представляешь? Правда, отцы у них разные. А у Луизы малютка Грейс. Такая красавица!

– Кстати, о Луизе… – Я подалась вперед и уперлась подбородком в мамино сиденье. – Где она?

– О, Луиза не смогла, у Грейс утром начались колики, – отмахнулась мать, будто то, что лучшая подруга меня бросила, было пустяком. – С появлением ребенка приоритеты меняются, Энджел, когда-нибудь сама узнаешь. Ты уже не центр вселенной. У Луизы муж и ребенок, отныне для нее они всегда на первом месте.

Этого было достаточно, чтобы я обиделась всерьез. В основном потому, что понимала – в чем-то мать права, но с другой стороны, Луиза могла препоручить упомянутого младенца папаше – все-таки сегодня суббота! – и приехать в Хитроу, как обещала. Откинувшись на своем сиденье, я снова уставилась в окно, бездумно разглядывая проносившиеся мимо машины. Странно было ехать не по той стороне дороги. Странно было не видеть желтых такси. Странно было слышать голоса родителей и «Радио 4». Странно было находиться в Англии. С каждой секундой приближения к дому я отдалялась от Нью-Йорка, словно и не было ничего. И в эту мысль я не желала даже углубляться.

* * *

– Вошли и сразу ставим чайник, – как всегда, распорядилась мать, бросая сумку на стол, а отец, тоже как всегда, прошел в гостиную и включил телевизор.

Я стояла посреди кухни, прижимая к себе «Марка Джейкобса», и боролась с желанием заплакать. Это у меня было не как всегда, хотя и случалось временами. Не знаю, чего я ожидала от родительского дома, но здесь ничего не изменилось. Ни единой мелочи. Ярко-желтые настенные часы по-прежнему спешили на пять минут, начатая коробка английского чая традиционно стояла рядом с чайником, хотя металлическая чайница была пуста. Запасные ключи так и лежали в ядовито-розовой пепельнице, которую я сделала из «Фимо» в двенадцать лет. Солнце за окном светило прямо мне в глаза, намекая пошевеливаться.

– Ты там целый день стоять собралась? – спросила мать, наливая в чайник воду из пластикового фильтра. – Ты устала?

– Не особенно, – солгала я. На самом деле у меня совершенно не было сил, но это еще полбеды. Я страдала от невыносимой сенсорной перегрузки. Казалось, стоит мне войти в свою комнату и увидеть на стенах старые постеры с «Бойзоун», как крыша поедет окончательно. – Разве что прилягу на минуту.

– Ну, тогда послушаем твои новости. – Мать поставила чайник, села за стол и уставилась на меня с выжидательным видом. – Давай-ка сюда, посмотрим.

На секунду мне показалось, что она требует мой табель успеваемости, но потом я спохватилась, что речь идет о моем кольце по случаю помолвки. Потому что я обручена. С парнем. В Америке. Я вытянула руку, растопырив пальцы и вытаращив глаза.

– У меня нет с собой бинокля, Энджел, – вздохнула мать. – Подойди ближе.

Я поставила сумку и неохотно подошла к старому деревянному столу. Те же подставки под тарелки, те же солонка и перечница, те же пластмассовые подсолнухи в вазочке. Не успела я присесть, как мать схватила меня за руку и дернула к себе. Тут же, словно любопытный подросток, подбежал и папа.

– О-о! – заворковал он. – Очень красивое.

– В самом деле, – удивленно сказала мать. – Безобразие, что он не попросил разрешения у твоего отца, но по крайней мере кольцо выбрано со вкусом.

– А отчего ему быть безвкусным? – не удержалась я. И зря.

– Ну кто знает, как американец представляет себе кольцо в знак помолвки. Ты могла остаться черт-те с чем на пальце, если только не сама выбирала. Скажи, ты сама выбирала?

В ее голосе слышалась чуть ли не надежда.

– Мама, я выхожу замуж не за Либераче[11], – сказала я. – Кольцо выбрал Алекс. Самостоятельно, без меня. И оно прекрасно. Я сама не могла бы выбрать лучше.

– Я и сказала, что кольцо хорошее, – оскорбилась мать и заправила седеющие светлые волосы за уши. – Могу ли я спросить, когда и где ты собралась устраивать свадьбу? Или ты сейчас скажешь, что вы уже поженились в Вегасе?

Приступ кашля – то еще удовольствие при послеполетной дурноте, но я справилась с собой и не прервала беседы, поспешив предварить остальные провокационные вопросы.

– Ну, когда это было, – заикаясь, ответила я. – Все будет скромно. Распишемся в муниципалитете, затем ужин, небольшая вечеринка, и все. Не надо нам заказывать собор Святого Павла или Святого Патрика.

– А где этот собор Святого Патрика?

– В Нью-Йорке. – Я пренебрежительно махнула рукой. – Я не хочу помпы. Веселый праздник со всеми, кого положено пригласить, и обильной выпи…

Видеть свои собственные гримасы на мамином лице было до жути странно. Конкретно эта мина означала, что она не в восторге.

– Обилием великолепных цветов, – с опозданием поправилась я.

– Ты хочешь сказать, что свадьбу вы устраиваете в пивной? В нью-йоркской пивнушке?

– Про пивную я ни слова не сказала!

Это было правдой.

– Но выйти замуж ты хочешь в Нью-Йорке?

– Не обязательно, – покривила я душой.

– Энджел! – Мама сделала такое же лицо, как я в мексиканском ресторанчике в Нью-Йорке, когда мне сказали, что у них нет гуакамоля.

– Мы еще ничего не решили. Да ты вроде и не числишься в черных списках авиакомпаний?

С секунду мать рассматривала свои ногти.

– Вот как?

Наконец она подняла на меня голубые глаза.

– Так, теперь давай об этом Алексе.

– Не надо делать вид, будто я только что притащила его домой из мусорного контейнера за супермаркетом, – сказала я. – Ты говорила с ним по телефону, видела фотографии. Я тебе все рассказывала. – Ну естественно, не все. – Я знаю его почти два года…

– А Марка ты знала почти десять лет, – перебила мать, жестом попросив меня замолчать. Хорошо, что я устала, не то я шлепнула бы ее по этой поднятой руке. – Пока твой Алекс не приехал, говорю тебе – будь осторожнее. Ты долго жила за границей, у тебя в голове все перевернуто, но теперь ты дома, и я хочу, чтобы ты очень тщательно все обдумала и не принимала поспешных решений.

– При чем тут поспешное? – сказала я, снова взявшись за кольцо. – Мама, тут не о чем волноваться. Алекс замечательный. Ты с ним познакомишься и благословишь тот день, когда я встретила этого мужчину.

– Скоро увидим! – Она сжала губы почти так же плотно, как отец. Очевидно, не только у нее проблема с тем, что я выхожу замуж за «американца». Хотя, если вспомнить, папа и от Марка был не в восторге. И вообще от любого человека с пенисом, который подходил к его дочурке ближе чем на пятнадцать футов. Папуля мой. – А почему вдруг Дженни тоже решила приехать погостить?

– Ей нужно сменить обстановку, – сказала я, подавив зевок. Закипавший чайник звучно забурлил. Папа без напоминания поднялся заварить чай, совсем как Алекс. Вот свидетельство подлинной и по-прежнему живой любви. – Один тип долго морочил ей голову, и… – Я осеклась, увидев, как губы матери превратились в ниточку. – И она ужасно хочет с тобой познакомиться, – договорила я, резко меняя тему, чтобы задобрить мать. – Как только я сказала, что еду домой повидаться с родными, она загорелась поехать со мной. И слышать не хотела, чтобы я отправилась без нее. Она от тебя вообще без ума.

– Без ума от меня? – Мать потрясла головой. – Вообще?

Я с улыбкой собрала волосы назад, стянула резинку с запястья и высоко закрепила хвост.

– Вообще.

– Ты подрезала волосы. – Мать взяла у отца кружку крутого кипятка и поднесла к губам. Асбестовый рот, как она всегда хвасталась. – Они стали светлее?

– А мне кажется, они сейчас как раз отросли, – нахмурилась я, пропустив волосы между пальцев. – Да, я осветлилась. Хочу прилично выглядеть на презентации… и на твоем юбилее.

– Пора, пожалуй, поговорить об этой презентации, – сказала мать. – Мы ведь точно не знаем, чем ты занимаешься.

Наконец-то тема, где я не могу сплоховать.

– Я занимаюсь новым журналом, – начала я. – Концепция, предложенная мной и моей коллегой Делией, настолько понравилась издателю, что он настоял на одновременном выпуске журнала сразу в Нью-Йорке и в Лондоне.

– Хм. – Мать смотрела в окно.

Не та реакция, которой я ожидала.

– Довольно рискованно, – изрекла она. – Тебе не приходило в голову, что когда ты выйдешь замуж за музыканта, тебе придется забросить шалости и найти нормальную работу?

Однако! Ничего себе!

– Хотя бы у одного из вас должен быть стабильный заработок.

У меня не было слов. У меня ничего не было.

– Значит, мои волосы тебе не нравятся? – спросила я. – Слишком заметная перемена?

Едва сказав это, я поняла, что сделала ошибку. Слово «перемена» в этом доме считалось одним из самых грязных в английском языке.

– Они короче, чем когда я видела тебя в последний раз, – нехотя ответила мать. – К тому же я думала, тебе в жизни хватает перемен, чтобы заморачиваться еще и с волосами.

– А по-моему, прелестно, – сказал папа, ставя передо мной мою сувенирную кружку, которая прилагалась к шоколадному пасхальному яйцу пятнадцать лет назад. – В стиле девушек из «Секса в большом городе».

– Спасибо, папа.

Я осторожно сделала глоток и ощутила, как внутри все расслабляется. Луиза присылала мне в Нью-Йорк тонны чайных пакетиков, поэтому не знаю, что могло оказаться особым ингредиентом – кружка, местная вода или то, что я сижу на маминой кухне, разговаривая с родителями, но это оказалась лучшая чашка чая за два года.

– Допивай быстрее, не целый же день рассиживаться, – приказала мать и, запрокинув голову, залпом выпила свой обжигающий чай, совсем как Дженни мартини за пять минут до конца времени скидок[12]. – Тебе надо в туалет, или я пойду?

– А почему у нас не целый день? – не поняла я. Что происходит? Когда я дождусь красивого, трогательного воссоединения семьи? Где пирожные? Мне казалось, я могу рассчитывать хотя бы на «КитКат». Как минимум. – Почему я должна идти в туалет?

– Сегодня же суббота! – Мать вскочила, посмотрев на меня, как на сумасшедшую. – Только потому, что ты прилетела, земля не остановится. Ты пойдешь лежать или отправишься с нами?

Каждая частичка моего тела высказывалась за «полежать». Весь опыт, приобретенный за двадцать восемь лет жизни, говорил пойти наверх и поспать. Поэтому, как вы сами понимаете, я подхватила свою сумку, подождала, когда мать выйдет из туалета, и пошла за ней к дверям.

* * *

– А я и говорю Дженет – я не отрицаю тот факт, что вы здесь с полдесятого, – говорила мать, придирчиво изучив два кабачка цукини и положив более крупный из них в пакет. – Я просто говорю, что я заканчиваю в три, и у меня есть чем заняться. Почему я должна задерживаться, если она хочет уйти пораньше?

– Конечно, не должна, дорогая, – подтвердил папа, передавая ей на одобрение пакет картошки «Король Эдвард». – Нам нужен лук?

– Возьми большую луковицу, – отозвалась она. – Может, я спагетти завтра сделаю для той американки.

Оказалось, что для матери идея трогательного семейного единения означала быструю совместную пробежку по «Уэйтроузу». В субботу днем.

– Мне надо молока, – сказала я и отошла от тележки. Сделать это без разрешения было форменной самоволкой – судя по виду матери, она была готова за волосы приволочь меня в трибунал.

– У меня есть молоко, – заявила она, потрясая списком. – Зачем тебе еще?

Крутя кольцо с изумрудом на пальце, я пожала плечами:

– Посмотрю, нет ли у них чего-нибудь без лактозы. У Алекса непереносимость лактозы.

Мать и отец замерли. Папа, по-моему, чуть не заплакал.

– Это не заразно, – успокоила я. – Просто ему трудно переваривать молоко.

Мать схватилась за сердце и заметно побледнела, а отец повесил голову, видимо, представив хилых внуков с непереносимостью лактозы, неспособных принять его блестящий пас и бьющих мимо мяча.

– Врач, которая делала мне колоноскопию, сказала, что у меня тоже есть небольшая непереносимость, – сказала я, ожидая реакции. Ее не последовало. Царило молчание. Взяв список из маминой руки, я пробежала его глазами и воткнула обратно между ее большим и указательным пальцами. – Так что мы отличная пара. Пойду возьму все для пасты.

– Энджел, – произнесла мать самым добрым, даже просительным голосом. – На самом деле ты же не делала колоноскопию?

«Иногда, – подумала я, – ложь бывает во спасение».

– Делала, мам, – отозвалась я. – Даже дважды.

А меня иногда лучше не задевать.

* * *

Можно подумать, мало мне разницы во времени – колени просто подгибались, так еще и блуждание по «Уэйтроузу» в поисках консервированных томатов и спагетти отнимало последние силы. Единственное, что заставляло меня передвигать ноги, – соблазнительные «Мини-чеддерс», которые я себе пообещала. Я тащилась по проходам супермаркета, двигаясь словно по колено в патоке. Ноги гудели от усталости. Тележки, коляски и шестнадцатилетних подростков в зеленой форме, в корзинках у которых лежало по несколько готовых ланчей с фахитос «Старый Эль-Пасо», я огибала на автопилоте. Может, я все-таки не дома? Может, самолет разбился, и я оказалась в чистилище? Не знаю, как иначе объяснить свое ужасное настроение и тот факт, что здесь ничего не изменилось ни на йоту.

Здесь-то не изменилось, но я чувствовала себя на редкость паршиво. Остановившись у одного из морозильников, пораженная ценами на «Бен и Джерри», я поймала свое отражение в полированной металлической стенке. Трансатлантический перелет никого не красит. Даже совет Дженни не помог; иногда можно выпить хоть два литра воды (и всю ночь в самолете бегать в туалет) и сплошь намазаться бальзамом «Бьюти флэш», но все равно сойти с трапа с видом вернувшейся после двухнедельного отпуска с кладбищенским сторожем. Кожа выглядела ужасно, волосы казались сальными, а стойкая тушь с длительным эффектом в иных местах отсутствовала, а в других размазалась. Потому что производители косметики – лгуны. Почему бы просто не договориться, что похожие на синяки мазки серого и черного, въедающиеся в тонкие морщинки вокруг глаз, сексуальны? Что мы себе жизнь-то усложняем? Написать, что ли, об этом в «Глянце» как о тренде, обанкротив журнал еще до выхода первого номера?

– Энджел?

Только не это. Я безжалостно закусила пересохшую, обветренную губу и зажмурилась. Может, если не открывать глаза, голос исчезнет?

– Энджел, это… это ты?

Да как это могло случиться? Я в Англии менее трех часов, даже трусы еще не было возможности сменить, и тут происходит такое?! Выставив перед собой покупки в качестве последней защиты, я повернулась, про себя предлагая все, что угодно, всем существующим божествам, если они откроют в полу дыру, в которую я могла бы провалиться.

– И все-таки это ты! – Передо мной с улыбкой на лице стоял мой бывший жених Марк. – Вот это да!

Увы, пол не разверзся, так что проваливаться было некуда. Зато прямо по курсу возвышались пять футов десять дюймов лживой скотины! Он стоял и ухмылялся, как полный кретин, да еще тележку перед собой выставил, как будто собрался таранить меня! Стоп, почему у него есть оружие, а у меня нет? Я быстро оглянулась в поисках чего-нибудь смертельного. Ни дать ни взять – «Голодные игры» встретились с «Лучшим поваром Америки».

– Здорово! – бросила я. Из-за бушеля сырных закусок в руках я даже не могла пригладить волосы или подтереть размазавшуюся подводку. – Э-э…

– Хм… – Марк побарабанил пальцами по ручке тележки, отчего колесики заелозили по полу. – Как необычно тебя здесь встретить.

– Очень, – отозвалась я. Творилась жуткая несправедливость по любым меркам! Надо очень серьезно поговорить с тем, кто за это отвечает, почему сегодня с утра на меня валится такое невероятное дерьмо.

– Значит, ты не в Нью-Йорке?

Он всегда отличался талантом утверждать очевидное.

Как и все попавшееся мне сегодня в Англии, Марк ничуть не изменился. Волосы, как всегда, чуть длинноваты, джинсы привычно чуть великоваты, и жмется почти с таким же смущением, как в последний раз, когда я его видела. Впрочем, на этот раз его не обнимала ногами тощая блондинка, так что мне полагалось не сетовать, а радоваться.

– Я слышал, ты по-прежнему там?

– Там, – подтвердила я, передвинув покупки поудобнее. – Но, естественно, не сию минуту. Я приехала на мамин юбилей.

– А, понятно, – кивнул он. С каждой секундой его неловкость росла. – Я должен был лететь на этой неделе, но сделка сорвалась. На работе, знаешь ли, всякое случается.

Меня бесило, что я это знаю. Меня бесило, что Марк до сих пор существует.

– Да, я слышала, – сказала я, тут же пожалев об этом. Марк с натянутой улыбкой покачался с ноги на ногу.

– Тамтамы в джунглях, – прокомментировал он и попытался рассмеяться. Не получилось. Когда я никак не отреагировала, он сделал серьезную мину и подался вперед, опираясь на ручку тележки. Он побеждал по очкам. – Очень рад тебя видеть.

К несчастью для Марка, я уже знала, что он лжец.

– М-м, – буркнула я. Надо было переодеться. Он-то стоял по-субботнему чистенький, аккуратный, а я в мешковатых джинсах, мятой футболке и кроссовках. Мне захотелось побежать домой, вымыть голову, надеть самое обтягивающее платье и высокие каблуки, вернуться с тяжелой сумкой, наполненной банками с консервированным тунцом, и изо всех сил врезать ему по башке. Вместо этого я перехватила пакеты, подняв их повыше, и постаралась спрятать за ними лицо, раз уж в плане внешности я потерпела поражение.

– Было бы приятно пересечься, если у тебя есть время, – неубедительно предложил Марк, глядя куда угодно, лишь бы не на меня. Я стиснула огромный пакет мини-чеддеров так сильно, что он не выдержал и лопнул, испустив тихий вздох, как раз такой готов был вырваться и из моей груди. – Как странно все это, правда?

– Странно, – согласилась я. – Но еще более странно было бы, если бы это все не казалось странным, так ведь?

– Справедливо. – Марк попятился, переступая старыми, потрепанными теннисками. – Но пообщаться было бы очень приятно. Телефон у меня прежний. Ты мне напиши или еще что…

Тенниски. Он играл в теннис. Вот, значит, где он с ней познакомился!

– Угу. – Я кивнула, постаравшись этим жестом придать немного живости уныло свисающим волосам. Почему я не могу придумать, как ответить? Где мои остроумные реплики? Да еще руки заняты, не получится даже врезать мерзавцу! Так мы и стояли, и его снисходительная улыбочка становилась все меньше и меньше. Зато я злилась все больше и больше, пока не достигла точки кипения. И тут я вспомнила, как помочилась в его несессер и села на первый самолет в Нью-Йорк. Неожиданно мне полегчало. – Мне надо идти. Папа ждет.

Думаю, последний раз я говорила это Марку, когда нам было лет по семнадцать и мы целовались перед «Каризмой» в три часа ночи. Как летит время…

– Хорошо. – На долю секунды Марк положил мне на плечо свою жесткую руку, но тут же отдернул ее. Глаза у меня округлились, как у лемура, и я непроизвольно отпрянула. – В общем, ты нам позвони!

Не отвечая, я пятилась до тех пор, пока не уперлась спиной в дверцу морозильника, после чего уронила покупки и бегом кинулась в ближайший проход.

– Я уж думал, ты в Нью-Йорк улетела! – Папин голос заглушил мое частое дыхание, когда я следила через стойку с чипсами «Кеттл» за Марком, который застыл у своей тележки, явно озадаченный горой брошенных покупок. – Дочка, где тебя битый час носит? Где паста? Мама уже у кассы.

Я повернулась к папе. Улыбка, рождающая лучики-морщинки вокруг папиных голубых глаз, пропала, и взгляд стал настороженным.

– Энджел, что случилось?

– Можно мне ключи от машины? – тихо попросила я. Я не буду плакать в «Уэйтроузе». На свете нет ничего более жалкого, чем девица, рыдающая в «Уэйтроузе».

– Конечно! – Он покопался в кармане и вытащил сверкающую серебристую связку. – С тобой все в порядке?

– Я не нашла помидоров, – пробормотала я, вытирая свое чумазое лицо рукавами полосатой футболки, натянув их поверх кулаков, которые не могла разжать. – И мини-чеддеров. И пасты. – Тот факт, что мы стояли у полки с двадцатью пятью пакетиками мини-чеддеров, несколько подрывал достоверность моих слов. Папа посмотрел на меня, потом на полки с чипсами и шагнул в сторону, чтобы заглянуть мне за спину. Я не смогла заставить себя обернуться и проверить, стоит ли там Марк или ушел, но папино медвежье рычание подтвердило, что стоит.

– Закон подлости, – сочувственно произнес он и решительно вложил ключи мне в руку. – Иди в машину. Матери я сам все принесу. Тебе что-нибудь взять?

– Нет, – прошептала я. – Спасибо, пап.

Все, чего мне сейчас хотелось, – это поехать домой. И я не имею в виду дом родителей.

Глава 7

Почти час спустя после того, как я одолела подъем на второй этаж и завернулась в свое детское одеяло, я все еще не могла заснуть. Чертова разница во времени! Не помню, чтобы я так уставала, но всякий раз, стоило закрыть глаза, я видела ухмыляющегося Марка и ту дрянь, выглядывающую в окно машины из-за его спины.

За неимением лучшей альтернативы я села, отдуваясь, сердито посопела, открыла ноутбук и перечитала презентацию для «Глянца». Снова. И снова. Через пятнадцать минут успокаивающих утверждений, фактов и цифр я просматривала другие важные источники – личную почту, письма по работе, «Фейсбук», «Перец Хилтон», «Блумингсдейл. ком»… Я уже почти купила уцененное платье-чехол от «Теори», когда разница во времени наконец нагнала меня. Откидываясь на подушки, я успела поймать свое отражение в мониторе и пожелала себе в выходной не выглядеть Джаббой Хатт[13].

* * *

– Вылезай из кровати, ленивая соня!

Слух вернулся раньше, чем открылись глаза. Привычно потянувшись к Алексу, я наткнулась на холодную твердую стенку. Подушки казались неудобными. А рядом кто-то ел «Монстр манч» с маринованным луком. Я перевернулась на бок и приоткрыла один глаз: Луиза в широких мешковатых джинсах и небесно-голубой футболке, с волосами, собранными на макушке в хвост, прислонилась к дверному косяку, хрумкая чипсами. В одну секунду мне снова стало пятнадцать лет.

– Отвали, я устала, – заявила я, не в силах скрыть радость в голосе, и отвернулась к стене. – Дай чипсов! Смертельно хочу есть.

– Хорошо, что я тебе принесла. Выглядишь паршиво.

Измятый пакетик приземлился прямо мне на голову, став необходимым стимулом для окончательного пробуждения.

– Прости, что я не приехала в аэропорт! – Луиза запрыгнула на кровать, как золотистый лабрадор, и обняла меня за шею. – Грейс приболела, я не могла оставить ее с Тимом. Он такая баба, когда она плачет…

– А где ребенок-то? – спросила я, в ответ обнимая Луизу с такой силой, что у нее затрещали кости. Наконец-то в этой поездке случилось что-то хорошее! – Ты ведь не оставила ее в машине? Иначе твоя родительская ответственность не выдерживает никакой критики.

– До Грейс дорвалась твоя мама, – ответила Луиза, высвободившись из моих объятий и возвращаясь к «Монстр манч». Я с облегчением вздохнула и сделала то же самое. Чудесная, восхитительная мариновано-луковая вкуснятина. – Десять минут я могу отдохнуть. Ты в безопасности.

– В безопасности? – Я резко села, натянув футболку на трусы. – Ты отдала младенца моей матери, когда у меня жених летит сюда, чтобы с ней познакомиться, и считаешь, что я в безопасности? Ее вторичные биологические часы окончательно спятят!

– Кстати, о женихе. – Луиза бросила опустевший пакет на пол, вытерла руку о джинсы и схватилась за мой палец с кольцом. – Вот это да!

Удивительный все-таки человек Луиза. Я не видела эту женщину целый год, а до этого чуть не сорвала ее свадьбу, но вот мы как ни в чем не бывало сидим на кровати, уплетаем чипсы и болтаем о мальчиках, будто только что вернулись после особенно скучного урока истории, на котором повторяли материал к экзамену на аттестат зрелости. Иным романам суждено длиться всю жизнь. Дружба, закаленная в огнях дня рождения под песни «Take that», с годами только крепнет.

– Да. – Я выставила руку с растопыренными пальцами перед собой, но тут же снова сунула ее в «Монстр манч». Как я уже сказала, некоторые романы длятся всю жизнь. – Мальчик старался.

– Да уж, да уж.

Луиза вытянула ноги через всю кровать и оглядела комнату. Думаю, ей тоже показалось странным, что моя мать сохранила всю обстановку нетронутой, словно некий мемориал в память о моем переходном возрасте. Отчего кого-то может посетить желание увековечить эпоху «Энджел, 16–18 лет», выше моего понимания. Слава Богу, она хотя бы сняла вырезки из «Музыкального экспресса», которые я прикрепила кнопками к стене. И все равно было неловко.

– Как продвигается подготовка к свадьбе? – спросила Луиза. – От меня тебе что-нибудь требуется?

Разумеется, как только я изменила статус в «Фейсбуке» с «состою в отношениях» на «помолвлена» после предложения Алекса, то сразу попросила его, чтобы подружками невесты были Дженни и Луиза. С точки зрения логики это было очевидно – они мои лучшие подруги. А вот с точки зрения логистика – проблематично. Помимо того, что они живут в разных странах, разделенных немалым водным пространством, они еще и очень разные люди. Дженни, когда трезвая, обожает зрелищную сторону свадьбы – платья, праздник, угощение, а Луизу в первую очередь интересуют чехлы на стульях, место проведения, список приглашенных. Видимо, в ней говорит опыт: она знает, что некоторые моменты при подготовке свадьбы способны свести с ума и готовым нужно быть к чему угодно. Кхе!

– Вообще-то я недавно думала об этом, – призналась я, задумчиво грызя «клешню монстра». – Меня раздражает сама идея свадьбы. С походом к алтарю под взглядами множества людей и всем остальным.

– Это естественно, – пожала плечами Луиза. – Я бы не выдержала, если бы не ты. Это был лучший день моей жизни – ну, до рождения Грейс, конечно.

– Да уж, конечно, – поддакнула я.

– Но при этом и самый напряженный. Причем я говорю о том, что было до того, как ты превратилась в Халка и сломала руку моему мужу. Если бы мне пришлось снова выходить замуж, я бы и вполовину так не размахивалась. Отмечали бы скромно, тихо, только близкие друзья.

– Ты намекаешь, что уже разводишься? – спросила я, пребывая в отчаянии от того, что чипсы закончились.

– В иные дни, малышка, всякие мысли посещают, – вздохнула она. – Но пока я готова потерпеть свой брак еще немного.

В качестве доказательства того, насколько хорошо она меня знает, Луиза достала из сумки третью упаковку «Монстр манч».

– Одной всегда недостаточно.

– Представь себе мир без чипсов с маринованным луком, – сказала я, запуская пальцы в пакет. – Нет, лучше представь себе, каково было бы жить в мире без чипсов с солью и уксусом. Никогда не пойму, как Америка без них обходится. Мне бы нипочем не выдержать университета без «Хула-хупов» с солью и уксусом.

– Ты сама захотела там жить, – отозвалась Луиза. – Это был твой выбор, Энджел Кларк.

– Но кое-что там может компенсировать отсутствие «Монстр манч», – признала я. – Бранчи, крылышки «Буффало», чипсы «Комбос», хлопья «Лаки чармс». И, о Боже, пицца!

– И твой жених.

– Ну естественно.

Мы сидели в молчании, поглощая чипсы. Только умяв целый пакет, я вспомнила, что не ела ничего существенного с самого Нью-Йорка. Такое мне совершенно несвойственно. Единственной альтернативой здесь была стряпня моей матери… но неделю выдержать можно.

– Как ты думаешь, ты когда-нибудь переедешь обратно? – Интонация у Луизы была самой беззаботной, но я почувствовала, что она долго готовилась к этому вопросу. – Когда-нибудь, через много лет?

– Я об этом совсем не думала. – Я скрестила ноги и положила на колени подушку. Глядя на грязные серые разводы на белой наволочке, я могла лишь догадываться, в каком состоянии мое лицо. Спасибо, Луиза из деликатности ничего не сказала. – Я так боялась, что придется возвращаться, когда отозвали мою визу, что отложила такую вероятность в самый дальний ящик и заперла на ключ.

– А что Алекс? – Этот вопрос прозвучал уже не столь непринужденно. – Когда вы обручились, он этот вопрос не поднимал?

– Нет.

– А я думала, вы все обговорили – когда поженитесь, где будете жить, сколько детей заведете. Ведь для вас это более серьезная проблема, чем для большинства пар.

– Почему? – Я незаметно потянула носом. Боже мой, мне надо в душ! – Я что-то пропустила?

– Нет. – Луиза накрыла мою руку своей и крепко стиснула. – Просто ты же англичанка. Вдруг тебе захочется вернуться в Англию, к друзьям и семье. Мне казалось, твой Алекс примет это в расчет.

Хм. Мы с Алексом не обсуждали, где будем жить. Но с другой стороны, мы редко обсуждаем, куда пойти ужинать, пока не вышли из дому.

– Об этом необходимо подумать, – сказала Луиза, прислонившись спиной к стене. – Мы с Тимом все обсудили еще до помолвки. Он хотел поехать на какое-то время в Австралию, но мы решили обзавестись ребенком прежде, чем мне стукнет тридцать, поэтому Австралию пришлось отложить. Что ты будешь делать, когда забеременеешь? Где вы поселитесь?

– Тим хотел переехать в Австралию? – Я скорчила гримасу. – Он же успевает обгореть, выходя из машины.

– Я только говорю, что все эти вопросы нужно решить прежде, чем появится ребенок.

– Чаю? – Мать, громко стуча каблуками, вошла в мою комнату с двумя дымящимися кружками. Она с любовью улыбнулась моей лучшей подруге, нахмурившись, посмотрела на меня и подняла с пола три пустых пакета из-под чипсов. – Луиза, ты останешься на ужин?

– Ой, я не знаю, мне еще Грейс купать, – ушла от прямого ответа Луиза.

– Будет рыба с картошкой, я сейчас отправляю за ними Дэвида, так что ты только скажи, – добавила мать.

– Ну, вообще-то сейчас только шесть… – оживилась Луиза. Обещание хорошо прожаренной пищи было почти таким же заманчивым, как мысль не давиться переваренным супом моей матери. Невероятно, но в течение сорока лет она ежедневно готовит обед, и с каждым разом еда становится все хуже. Правда, я тоже не великий кулинар. Я, как бы сказать, не готовлю. Вообще. Я еще не все мексиканские забегаловки посетила, чтобы ставить что-нибудь в духовку, благослови, Боже, Америку. – После кормления она все равно уснет на часок…

– Не помню, говорила уже или нет, но я никак не могу поверить, что у тебя ребенок, – сказала я, спрыгивая с кровати, как только мать вышла из комнаты, и открывая чемодан. – Как это возможно?

– Ну, сначала отходят воды, затем ты сутки орешь на человека, которого любишь, потому что огромное живое существо протискивается на свет Божий через твою вагину, и наконец…

– Логистику я знаю, – прервала я, подавляя приступ тошноты. – Я просто не могу поверить, что ты, ты, Луиза, родила ребенка. Грейс правда внизу? Она вообще существует?

Словно в ответ с первого этажа дома раздался ужасающий рев.

– Да, существует, – кивнула Луиза, не дрогнув. – А этот звук, верь не верь, означает у нее удовольствие.

– С ума сойти! – прошептала я. – Может, это пришелец?

– Мне она немного напоминала персонаж из «Чужого», когда родилась, – сказала Луиза, положив голову на руки и глядя, как я распаковываю вещи. – Ты с таким ни за что не справишься.

– Это точно, – сказала я, по-прежнему борясь с тошнотой. – И интереса к этому у меня нет. Ни малейшего.

– К тому, чтобы родить? – Лу перегнулась через подлокотник и принялась вытаскивать вещи из чемодана, одобрительно ахая. Или неодобрительно – в случае узорчатого платья-халата от Дианы фон Фюрстенберг. Это автоматически исключило его из конкурса на лучший наряд для презентации «Глянца». – С каких пор?

– Я не говорила, что не собираюсь заводить детей, – проворчала я, встряхивая измятое синее шелковое платье от «Тиби». Придется гладить. Или мать погладит? – Мне просто неинтересно думать о физических процессах рождения потомства. Почему этот процесс еще не усовершенствовали? Почему нельзя просто положить меня на стол, вытащить ребенка и разбудить, когда дите будет вымыто и одето?

На лице Луизы появилась характерная мина «не смешно».

– Мы об этом еще не говорили. – Бросив платье на спинку стула у туалетного столика, я перешла к своим футболкам. Под «своими» я подразумеваю футболки Алекса с логотипом его группы, которые я позаимствовала, и шелковистые, словно кошачий мех, футболочки «Сплендид», которые я свистнула из офиса Эрин и Дженни. – Мы буквально только что обручились, и я не собираюсь спрашивать, когда он меня обрюхатит.

Луиза отвела взгляд и принялась грызть и без того изжеванный ноготь.

– И ты тоже не смей, – велела я.

– Прекрасно. – Она снова принялась вытаскивать вещи из моего чемодана, замурлыкав от удовольствия над босоножками от «Гуччи», моим бальзамом на раны после Вегаса. Откинувшись на спинку стула, я пристально рассматривала лучшую подругу. В плачевном состоянии были не только ее ногти; хвост позволял увидеть весьма интимную деталь – отросшие темно-русые корни, плюс кое-кто явно злоупотреблял сухим шампунем. Ну и, конечно, неизбежные круги под глазами из-за ребенка, и в ближайшем будущем Луиза ни за что не влезет в свадебное платье с талией в шестьдесят сантиметров, но все это было ожидаемо. Мне стало не по себе, когда я увидела обычно бодрую, пребывающую в хорошем настроении Луизу такой бледной и уставшей. Будто ей еще меньше хотелось заводить ребенка, чем мне пятнадцать минут назад. То есть вообще не хотелось.

– Правда же, Лу, на повестке дня у меня пока этого нет. – Я взяла у нее из рук дорогой моему сердцу клатч «Маккуин», доставшийся почти даром на январской распродаже, и поставила на комод. – Не волнуйся обо мне, Алексе и о наших будущих прелестных крошках. С ними все будет в порядке.

– Просто нужно о стольком подумать, – вздохнула она. – Я даже не знаю, с чего начать тебя подготавливать. Это ведь не только младенец – это еще и беременность, и куча вещей, которые надо купить, и то, к чему нельзя быть готовой – как это меняет твое тело, отношения с мужем и, о Боже, твой сон! – Она остановилась и глубоко вздохнула. – А главное, придется отказаться от эгоистических глупостей: они уже будут не для тебя.

– От каких-таких эгоистических глупостей? – Мне абсолютно не хотелось, чтобы Луиза их озвучила.

– Побег в Нью-Йорк, командировки в Лос-Анджелес, в Париж, в Вегас. – Лу потянула себя за хвост, словно читая мои мысли. – У меня, например, нет времени даже к парикмахеру сходить.

– Я, конечно, не стала бы все это делать, будь у меня ребенок, – сказала я, изо всех сил стараясь не обижаться. – Но если мы поженимся, это не значит, что мне надо прямо сразу забеременеть. У нас есть дела, которые требуется закончить. У Алекса скоро очередные гастроли в поддержку нового альбома. У меня на носу выход журнала. Мы даже дату свадьбы еще не назначили, помнишь?

– Помню, – сказала она, зарывшись с головой в залежи моего нижнего белья. – Я лишь считаю, что лучше обговорить эти вещи заранее – прежде чем он наденет тебе кольцо на палец. Еще одно кольцо, – добавила она, когда я помахала рукой. – Что ты будешь делать, когда он захочет поехать на гастроли, а ты останешься дома с младенцем, у которого режутся зубки, и никто не будет тебе помогать? Меня там не будет, твоей матери тоже. Его семья, кажется, живет не в Нью-Йорке?

– Тебе нет нужды волноваться, – заверила я, вынимая трусы-недельку из пальцев подруги и делая вид, что ее неодобрение вызвано исключительно моей неготовностью заводить ребенка. Ясное дело, я не готова рожать: сама до сих пор ношу детские трусы. – В моей печке пирожка-то нет.

– Но когда будет, он же родится американцем, Энджел, – ужаснулась Луиза. На лице у нее появилось выражение отчаяния. – У твоего ребенка будет американский акцент! Он пойдет в американскую школу! У него друзья будут американцы!

От печали в голосе Луизы мой желудок скрутило судорогой сильнее, чем от пастушьего пирога моей матери.

– Зато у него будет прекрасная тетушка-англичанка, – заверила я. – И прекрасная англичанка-подружка в лице Грейс. И прекрасные дедушка с бабушкой из Англии, которые будут забирать его у меня с рук долой каждое лето на полтора месяца.

– Хм! – Луиза бросила мне в лицо свернутые в комок носки. – Похоже, ты все-таки это обдумывала.

– Я не знаю лучших причин родить ребенка-американца. А как мать будет счастлива! Она нянчила Грейс всего полчаса, но к нам поднялась в полном восторге. Представь ее с моим ребенком на два месяца кряду!

– Энджел! – Дверь комнаты распахнулась без стука. На этот раз на пороге стоял папа. Все, как в шестнадцать лет. – Подъехало такси. Твоя мать просит тебе передать, что американцы здесь.

Это слово на букву «а» сегодня всем поперек горла.

– Стоп, как это? – Я взглянула на часы, на себя в нижнем белье и снова на папу. – Американцы? Во множественном числе?

– Твоя мама сказала – американцы, я и передаю – американцы, – отозвался папа, спускаясь в гостиную. – Откуда мне знать? Я всего лишь хозяин этого дома.

Гадать, кто приехал, не пришлось, потому что Дженни ворвалась в дом, судя по звукам, сорвав дверь с петель, когда я еще даже джинсы не натянула.

– Есть кто дома? – крикнула она с первого этажа. Я дикими глазами взглянула на Луизу. Она ответила таким же обеспокоенным взглядом. Кто-то вошел в дом моей матери. Кто-то, кого она никогда не видела. Прольется кровь. – Нет, реально? Энджел! Аннет!

– Она называет твою мать Аннет? – шепотом спросила Луиза. – Я почему-то не обращаюсь к ней Аннет.

– Ты не Дженни, – объяснила я, прижав ладони к лицу. – Я хреново выгляжу? Боже, столько времени, а я до сих пор хреново выгляжу!

– Да, но это же не английская королева, а всего лишь твоя подруга, – утешила Луиза. – Подумаешь, большое дело.

– Ты, должно быть, Дженни, – услышала я голос подоспевшей матери и вскочила на ноги.

– Пошли, – потянула я Луизу за собой. – Сейчас будут объятия, тебе надо это видеть.

И я не ошиблась. Мы сбежали по лестнице как раз вовремя, чтобы узреть мою мать в медвежьих объятиях Дженни. Не подумайте, что у нас в семье не принято выражать эмоции, просто мы делаем это по-другому. Когда сердимся, то ведем себя пассивно-агрессивно, а когда радуемся, то одариваем друг друга шоколадными бисквитами «Пенгвин», ну и еще можем слегка дотронуться до плеча – это уже в особых случаях.

– Энджи! – Дженни отпихнула мою мать, которая по инерции попятилась, наткнулась на тумбочку и осталась стоять с широко разведенными руками, и бросилась ко мне. – Детка, мы же с тобой целых три дня не виделись! Что за фигня, почему ты так хреново выглядишь?!

– Не успела переодеться после приезда, – просипела я, поскольку весь воздух разом вышел из меня от крепких объятий Дженни. – И в душ сходить возможности не было.

– У тебя оттуда и правда пованивает, – подтвердила она драматическим шепотом. – Может, дезодорантом брызнешь, прежде чем Алекс тебя увидит?

– Ну, до завтра я в душ по-любому схожу…

– До завтра? – Алекс появился на пороге, до отказа нагруженный чемоданами, про которые я стопроцентно могла сказать – не наши. – Что будет завтра?

– Алекс! – Мое сердце, казалось, сразу увеличилось в пять раз и теперь грозило взорваться. Не только потому, что я не видела его целую ночь и почти два дня, но и оттого, что он показался мне до боли красивым. Если я так и стояла в своей страшной полосатой футболке и обвисших растянувшихся джинсах, Алекс облачился в настоящие брюки с настоящей рубашкой и галстуком под своей всегдашней кожаной курткой. Это вселяло некоторую нерешительность и одновременно казалось невероятно сексуальным. Странно.

– Ну, привет! – Он улыбнулся, поставил чемоданы и раскрыл объятия для моего прыжка с разбегу а-ля Дженни. – Что происходит?

– Ничего. – Я зарылась лицом в шею Алекса, вдыхая его запах и стараясь игнорировать нестерпимо сильный запах Энджел. – Просто мне казалось, ты прилетаешь только завтра…

– Так и планировалось. – Он громко кашлянул, пресекая мою попытку заняться сексом прямо в одежде. – Но я рассудил, к чему ждать? Запись мы закончили рано, и я полетел с Лопес… что было большой ошибкой.

– Эй, если тебя не интересуют первоклассное кино и социальные проблемы, это не значит, что я плохой попутчик! – взвилась Дженни, двинув кулаком ему по руке.

– «Сумерки. Рассвет» и «Эйс уикли» не подпадают под категорию первоклассного кино и социальных проблем, Дженни, – пояснил Алекс, снимая кожаную куртку. – Усвой какие-нибудь правила поведения. И улучши вкус.

Я стояла посередине сандвича из Алекса и Дженни и чувствовала, что оживаю. Конечно, мне нужно было в душ, чуть подкрасить щеки румянами и переодеться, но оттого, что эти двое рядом, сердце забилось быстрее, а улыбка засияла ярче. Мне было хорошо… Было, пока мать не опомнилась и не вернула себе равновесие, ухватившись за вешалку для пальто.

– Миссис Кларк, мистер Кларк! – Алекс отбросил меня, как раскаленный камень, и направился к моим родителям, заранее вытянув руку. – Как приятно с вами наконец познакомиться! Я Алекс.

– Отчего-то я так и подумала. – Мать взяла его руку и пожала со всем изяществом, на которое была способна. То есть с небольшим. Папа промолчал, но я видела, как побелели его костяшки, когда он пожимал руку Алексу. – Входите, входите. Дэвид, поставь чайник. Чай или, может быть, к-кофе?

Я вздрогнула, когда мама прошипела ненавистное ей слово на букву «к».

– Я бы с удовольствием выпил чаю, – сказал Алекс. Он украдкой подмигнул мне и пошел следом за матерью на кухню.

– Какой там чай? Нет, мне кофе, – громко зевнула Дженни. – Сейчас умру без кофеина.

– А я пока вещи отнесу! – Я схватила чемодан и спортивную сумку Алекса. Слава Богу, хотя бы один из них умеет путешествовать налегке. – Мне тоже чай. Сахара две ложки.

– Давай мне второй чемодан, – сказала Луиза с середины лестницы. – Я помогу.

Луиза! Я совершенно забыла, что она здесь. По выражению ужаса на ее бледном лице я поняла, что она все видела. Луиза впервые наблюдала за ураганом по имени Дженни. Можно только посочувствовать ей, когда они сойдутся один на один. Я подала ей второй чемодан – для любого другого человека он был бы огромным, но по меркам Дженни – вполне компактным! – и удивилась его легкости. Мы стали подниматься по лестнице.

– Я только в душ на минуту, – крикнула я вниз. – Буквально заскочу и выскочу, – прибавила я для Луизы, все еще пребывающей в шоке. – Две минуты.

В первый раз я пришла в восторг оттого, что в доме матери ничего не изменилось. Я бросилась в ванную, вытянула душ на гибком шланге, схватила запасную бритву из зеркального шкафчика и встала под горячие струи. Неземное блаженство! Возможно, свою роль сыграло и то, что Алекс ждал меня внизу, но все равно очень, очень хорошо! Через пять минут я, уже сухая и облитая дезодорантом, натягивала трусы прямо в присутствии Луизы, что, похоже, доконало ее окончательно.

– Дай мне вон тот джемпер! – попросила я, указывая на светло-серый свитер от «Винс Хенли», безумно удобный и открывающий достаточно груди для удовольствия Алекса, но и достаточно скромный, по родительским понятиям. К нему узкие черные джинсы из «Топшоп». Прекрасно. Ну вот, я чистая и одетая. – Чего ты здесь-то ждешь? – спросила я, быстро-быстро нанося на щеки бронзант и румяна и обозначая глаза тушью. – Твой чай остынет.

– Тебя жду, – сказала Луиза, розовея. Эх, вот кому румяна не нужны! Я уставилась на нее, нечаянно выдавив на себя полтюбика бальзама для губ. – А что?

– Ничего, – отозвалась я, бросив взгляд в зеркало. Для хрюшки сойдет! – Я просто не привыкла, что ты стесняешься.

– Я не стесняюсь! – отрезала Луиза. – Я тебя жду!

Интересные дела. За время нашего знакомства именно Луиза вытаскивала меня на все тусовки, от которых в ином случае я бы уклонилась. Я даже пошла в один с ней университет, чтобы три года в общежитии не смотреть «Баффи» в одиночестве. В итоге «Истребительницу вампиров» я все равно часто смотрела одна, но благодаря Луизе играла в нетбол (плохо), участвовала в театральных постановках (скверно) и каждые два дня в хлам напивалась в студенческом союзе (очень успешно). А сейчас она нервно поправляет волосы, прячется в моей комнате и рискует пропустить горячую чашку чая. Это не моя Луиза.

– У тебя же ребенок внизу! – прищурилась я.

– Господи, Грейс! – Луиза вскочила и вылетела из моей комнаты быстрее, чем когда мой папа застукал нас с бутылкой «Киви 20/20» и за просмотром «Ромашкового луга» по видеомагнитофону (мы были любопытными).

Я сошла вниз более расслабленной походкой. Радостное возбуждение оттого, что лучшая подруга и жених теперь рядом со мной, несколько поулеглось при мысли, что лучшая подруга и жених находятся в одном доме с моей матерью. Однако пока до меня не доносилось звона разбиваемой посуды или разговора на повышенных тонах – во всяком случае, никто не говорил громче, чем обычно (Дженни), – так что можно было надеяться, что все обойдется.

– О Боже, какая ты красавица!

Завернув за угол, я увидела Луизу, застывшую на пороге кухни, и крошечного человечка, которого определила для себя как Грейс, сидевшего у Дженни на коленях. Папа суетливо разливал чай и резал кекс, торопясь так, будто от этого зависела его жизнь, а мать сидела за столом и смотрела на Алекса, стараясь отыскать в нем хотя бы что-то плохое. Объекту ее исследования было совершенно наплевать на этот визуальный допрос. Алекс улыбнулся мне, как будто все происходящее казалось ему абсолютно нормальным. Это была, скажу я вам, еще та картина!

– Грейс, – нерешительно сказала Луиза, обернувшись ко мне за помощью. Я ее в общем-то поняла. От рассказов о присутствующей иностранке, которых наслушалась Луиза, у Грейс волосы должны были встать дыбом еще в утробе матери.

– Дженни, не пытайся украсть душу младенца, – сказала я, мягко подталкивая Луизу к столу. – Ее жертвоприношение не искупит твои грехи.

Надувшись, Дженни протянула Луизе ее сверток радости. Новоиспеченная мамаша схватила дочку и сразу расслабилась. Я прижалась к Алексу. При виде того, как он обнял меня за талию, десяток преждевременно накинутых лет мгновенно исчез с лица Луизы.

– Эй, – прошептала она младенцу. – Хочешь познакомиться с тетей Энджел?

Это было уже чересчур. Дженни, Алекс и младенец на кухне моей матери?

Я вспомнила, как стояла здесь в то утро, когда у Луизы была свадьба. Я в платье подружки невесты ходила по кухне, привыкая к каблукам, а Марк с моим отцом возились с машиной. Сигнал «проверь мотор» загорался уже в течение долгого времени, но Марку приспичило заглянуть под капот именно в день свадьбы моей лучшей подруги. А теперь я стою босиком, в джинсах, ко мне тянется пара крошечных кукольных ручек, и чувствую я себя еще менее уверенно, чем в «лабутенах» с каблуками в десять сантиметров.

– Можно мне ее подержать? – спросил Алекс, отодвигая чай. – Луиза, она у вас красавица.

– О, конечно, – согласилась Луиза, снова розовея. – И… очень рада познакомиться с вами по-настоящему.

– Я тоже. – Улыбаясь, он протянул руки к ребенку. У меня подкосились ноги. Даже у моей матери вырвался короткий судорожный вздох. Дженни, набившая щеки ячменной лепешкой, разумеется, осталась совершенно глуха к происходящему. Луиза положила руку мне на локоть и лукаво улыбнулась.

– Значит, вы об этом еще не думали? – прошептала она. Грейс схватила Алекса за палец и засмеялась. Он посмотрел на меня из-под черной челки и помахал мне ручкой малышки.

– Привет, тетя Энджел, – сказал он за Грейс. – Я думаю, ты чудна2я, потому что я такая прелесть, а тебе не до этого.

При этих словах мои яичники словно взорвались.

– Ну что, куда пойдем обедать? – с обычным изяществом разрядила обстановку Дженни. – Я ужасно голодна.

– Дэвид как раз собирался за рыбой с картошкой, – отозвалась мать, все еще совершенно ошарашенная. Редкое, надо признаться, зрелище. – Этого хватит? Или можно куда-нибудь сходить, если хотите.

Аннет Кларк уступала Дженни Лопес!

Луиза в изумлении сжала мою руку. Так вот в чем состояла наша многолетняя ошибка – мы спрашивали разрешения, вели себя уважительно, волновались, что она скажет. А надо было с самого начала без обиняков говорить ей, что к чему. Судя по выражению папиного лица, до него это тоже дошло.

– Это просто здорово, – просияла Дженни. – Рыба с картошкой. И чай! И ячменная лепешка. Здорово.

– Называть поочередно все, что стоит на столе, утомительно, – заметил Алекс, качая Грейс на колене, чем вызвал у меня неконтролируемые спазмы матки. – Рыба с картошкой – это хорошо, миссис Кларк, но прогуляемся за ней мы с Энджел. Вы не обязаны менять свой привычный ритм ради нас.

– Ну, если вы так хотите… – И снова моя мать уступила! И улыбнулась, если это можно назвать улыбкой. – Энджел знает, куда мы ходим.

– Знает, – согласилась я, – но Грейс я с собой не возьму. Можно ли представить себе что-нибудь более душераздирающее, чем младенец, пахнущий развратом[14]?

– Я отвезу ее домой! – Моментально поняв намек, Луиза забрала малышку у Алекса. Я воспользовалась возможностью потыкать пальцем в круглые щечки. И в носик-кнопку. И в животик. Трудно было оторваться. – Но завтра мы увидимся?

– Обязательно, – подтвердила я, целуя Луизу в щеку, а Грейс – в макушку. Какая мягкая! Такая мягкая… – Кинь мне сообщение, когда доедешь.

За Луизой закрылась дверь. Алекс надел куртку и встал рядом со мной.

– Ну что, пять порций трески и чипсы. – Я взяла сумку с кухонного стола и мазнула по губам гигиенической помадой. Мне не хотелось выходить на улицу не во всей красе.

– Я могу съесть часть твоей картошки, – сказала мать, хлопоча вокруг Дженни и намазывая ей хлеб маслом. – Точно не хочешь весь пакет?

– Конечно, хочет, – ответила за меня Дженни. – Но нам предстоит втискивать ее задницу в свадебное платье, правда, Аннет? Поэтому обязательно делимся картошечкой, Энджел.

Мать расхохоталась. Не сдерживаясь и не стесняясь. Так, что люди слышали. Отец промолчал.

– Пошли! – Алекс взял меня за руку и повел к двери, не дав прикончить родную мать силой взгляда в духе Дарта Вейдера. – Покажи мне, где этот ваш притон.

Глава 8

Вечер оказался теплее, чем я ожидала, но я порадовалась, что надела джемпер. Папин сад переживал наступление лета, и я невольно улыбнулась запаху роз и свежескошенной травы. Не только потому, что мама заставила отца подстричь газон к моему приезду, но и потому, что это пахло домом. Нью-Йорк может пахнуть тысячью запахов, но чистый, душистый запах только что срезанной травы вы найдете, только если будете целый день ходить за одной из гигантских косилок-мутантов в Центральном парке. А здесь он разлит в воздухе прямо за порогом.

– Кому заплатить, чтобы ты почаще вот так улыбалась? – спросил Алекс, обнимая меня рукой за плечи и очень нежно целуя в губы.

– Да когда же я не улыбаюсь? – возразила я, возвращая ему поцелуй и обнимая покрепче. Солнце клонилось к закату, и, хотя я поспала, силы быстро таяли.

– Мы оба перенапряглись в последнее время. – Алекс раскинул руки так широко, что полы рубашки вылезли из-под ремня, показав полоску его твердого, плоского живота. – Даже с улыбками было напряженно.

– Лучше не привыкай к ним, пока мы в этом доме, – предупредила я, схватив его за руку и потянув по садовой дорожке. – Рыба с картошкой – и спать.

– Двумя руками «за», – сказал он, послушно следуя за мной.

Ощущение странности происходящего, которое возникло у меня на кухне, сохранялось и всю дорогу до кафе. По этим улицам я бесчисленное количество раз ходила подростком. Провинциальный Суррей с его большими, на всю семью, машинами, изгородями из бирючины и белейшими тюлевыми занавесками… Я шла в библиотеку с матерью и возвращалась с руками, полными книг, по мнению родительницы, совершенно мне не нужными. По этим улицам мы с Луизой гуляли в велосипедных шортах и больших футболках, набивая щеки «Пуш попс» из магазинчика на углу и гадая, нравимся ли мы мальчикам, которые нравятся нам. По этим улицам я ездила с Марком, выслушивая его стенания по поводу необходимости наносить визиты моим родителям. Меня и эти улицы объединял большой кусок истории. Алекс резко контрастировал с полноприводными автомобилями и детскими городками «Литтл тайкс», мимо которых мы шли. Его рубашка была слишком обтягивающей, джинсы – слишком узкими, и держался он чересчур уверенно. Расслабленные плечи, широкий шаг, черные волосы. Он выделялся, как небоскреб в ряду одноквартирных домишек.

– Как я рада, что ты приехал на день раньше, – призналась я, ускоряя шаг, чтобы попасть с ним в ногу. – Ты что хочешь делать завтра? Мы тут вроде как в отпуске, надо заняться чем-нибудь веселым.

– Тебе не понравится, что я скажу, но мне кажется, завтра нужно провести день с твоими предками, – сказал Алекс. – Посмотри на ситуацию их глазами. Не успела ты приехать, как дом наводнили горластые американцы, которых они впервые видят, а один из них к тому же еще и думает жениться на их дочери!

– Как, все еще думает?

– О’кей, женится на их дочери, – согласился Алекс, поймав меня за левую руку и помахав изумрудным кольцом у меня перед носом. – Они, должно быть, в шоке не меньше тебя. Давай, ну, не знаю, повезем их в какой-нибудь загородный паб. Или сводим на обед. Я хочу произвести хорошее впечатление.

– Алекс, ты спас меня от участи старой девы и подержал на руках младенца, – сказала я, пытаясь переварить идею воскресного семейного обеда с Дженни в качестве всеобщего любимца – непоседливого лабрадора. – Ты и так чистое золото.

– И все же я считаю, надо им это предложить, – мягко настаивал он. – Можно пригласить Луизу и, как его, Тима, что ли.

– Так, притормози-ка, – сказала я. У меня закружилась голова, и виной тому была не разница во времени. – Мне все-таки надо поесть. Не могу на голодный желудок обдумывать предложение поиграть в счастливую семью.

Алекс изобразил нетерпеливо-просящий щенячий взгляд.

– Хорошо, – сказала я. Можно подумать, я в любом случае не уступлю. – Авось прокатит.

– Умница, – похвалил он, подергав меня за хвост.

– Но мы все-таки на отдыхе, – повторила я. – Пусть я должна побольше времени проводить с мамой и папой, но мы же с тобой будем как-то развлекаться, ведь так?

– Конечно. – Он медленно кивнул. – Хотя у тебя впереди презентация, а я бы хотел встретился с лейблом, пока я здесь.

– Все в порядке? – спросила я. Любое упоминание о лейбле меня беспокоило. Потому что я не знала, что такое лейбл. – Им понравился ваш новый альбом?

– Понравился, – подтвердил Алекс. Две девочки-подростка на шпильках на противоположном тротуаре – мы с Луизой десять лет назад – повернулись на звук его голоса. Я низко наклонила голову, пряча улыбку. Алекс, как всегда, не заметил. – Они хотят обсудить детали гастролей. Но свободного времени у меня будет масса, погуляем обязательно. Кроме того, у тебя тут есть Дженни. С ней ты и так не соскучишься.

– У нас тут есть Дженни, – поправила я его. – У нас.

– Нет уж, – засмеялся Алекс. – Я скорее поведу твою мать покупать туфли, чем пробуду с этой девицей еще хотя бы минуту. Я общался с ней двенадцать часов подряд без перерыва. Ты в курсе, что примерно шесть из них она проревела?

– Да ладно? – Только этого не хватало. – Из-за Джеффа?

– Из-за Джеффа, из-за Сигга, из-за того, что не положила в чемодан подходящую одежду, – Алекс не сводил с меня зеленых глаз, пока мы молча ждали на светофоре, чтобы перейти улицу. – Я пробовал помочь, но, честно говоря, через некоторое время перестал обращать на нее внимание.

– И ни один суд на земле тебя за это не обвинит, – отозвалась я. – Я хочу, чтобы у нее все наладилась, но я тоже понятия не имею, как ей помочь.

– А это не в твоих силах, – сказал он, почти неся меня по пустой улице. Соблазн в виде жареной пищи превращает Алекса в Папая. – Люди по-разному справляются с расставанием. Мы с тобой это знаем.

После неудачных предыдущих отношений Алекс переспал с половиной Манхэттена и третью Бруклина. Я, порвав со своим женихом, сбежала от него за Атлантический океан. Можно с чистой совестью признаться, что мы с ним не умеем справляться с обломами в сердечных делах.

– Мы-то знаем, – вздохнула я. – Волшебного выключателя не бывает, но мне очень хотелось отключить хотя бы слезы. Дженни бы порвала меня, как грелку, еще в Нью-Джерси, если бы я плакала столько, сколько она. Она пугала бы меня рассказами, насколько это плохо для моей кожи и как я наживаю себе морщины, с которыми буду выглядеть старухой.

– Вот и повтори ей это, – предложил Алекс. Я посмотрела на него, как на дурака. Потому что он сказал огромную глупость. – Что? – спросил он.

– Ты с ума сошел? – Я даже двинула ему кулаком в плечо. – Мне еще жить не надоело.

– Понял, – сказал он, и мы вошли в магазин, где торговали горячей пищей.

* * *

Нагруженная пятью порциями жареной трески, четырьмя пакетами жареной картошки, двумя горшочками горохового пюре и, по настоянию Алекса, маринованными яйцами и банкой «Айрн-брю», я вошла в кухню, ожидая увидеть накрытый стол, бутылку уксуса и столько соли, чтобы даже лошадь хватил инфаркт. Вместо этого я увидела пустой стол, стопку тарелок и мать, стоявшую посреди кухни в ярко-розовом платье от Дианы фон Фюрстенберг и черных туфлях «Ив Сен-Лоран трибьют» на пятнадцатисантиметровых шпильках. Неудивительно, что я уронила маринованные яйца.

– Если ветер переменится, у тебя такое лицо навсегда останется, – сказала мать. В ином состоянии на меня произвело бы неизгладимое впечатление, что она в состоянии родить связную фразу, пока Дженни подрисовывает ей глаза жидкой подводкой. – Тебе нравится мое новое платье?

– Твое новое платье? – с ударением переспросила я, и от изумления у меня непроизвольно отвисла челюсть. Чтобы скрыть это, я быстро наклонилась и стала подбирать с пола маринованные яйца.

– Я в пятницу была на показе, – начала Дженни, выручая мою мать. – Увидела его и сразу подумала – если бы мне исполнялось шестьдесят и я закатывала роскошную вечеринку, чтобы показать всем, что есть еще порох в пороховницах, я бы сделала это в таком платье. Может, не в этих туфлях, но в этом платье – точно. Поэтому я привезла его с собой.

– Да уж, хорошо бы не в этих туфлях, – поддакнула я, чувствуя себя сварливой родительницей. Теперь я поняла, что чувствовала мать, когда я на первом курсе купила черные туфли на платформе в китайском стиле.

– Энджел привезла мне пятновыводитель-карандаш, – пожаловалась мать Дженни, когда они перешли к румянам.

– А мне вообще ничего не привезла, – ввернул папа, наливая себе полный стакан виски из новой бутылки «Джек Дэниэлс». – А вот Дженни привезла мне виски, – похвастался он, одновременно обозначив тост за мое здоровье.

– Я тебе себя привезла! – запротестовала я и вытянула перед собой бумажные пакеты. – И картошку! И рыбу! И «Айрн-брю»!

– О-о, с виски это будет настоящий пир! – Папа взял у меня пакеты и со щелчком открыл банку пива. – Садитесь-ка все за стол, пока не остыло.

За столом я оказалась напротив матери и буквально не сводила с нее глаз.

– Тебе там удобно? – спросила она, принимая тарелку с жареной рыбой и картошкой, которую протянул ей Алекс.

– Тебе все это идет, – вполголоса сказала я, и это была правда. Дженни гладко причесала мою мать, чтобы волосы блестели ярче обычного, а умелый макияж подчеркнул черты лица, оставаясь при этом почти незаметным. Мать выглядела ухоженной и, признаюсь, красивой. Я не привыкла видеть родную мать в таком виде. – И платье тебе идет.

– Обычно я такое не ношу, – призналась мать, подтягивая повыше низкий вырез. – Но в праздник, наверное, можно?

– Нужно, – отозвался Алекс, подсаживаясь за стол с собственным «Айрн-брю» и бокалом виски. – Вы прекрасно выглядите, миссис Кларк.

– Называй меня Аннет, – сказала она, не на шутку тронутая. – Спасибо, Алекс. Кто-нибудь хочет выпить? Дженни?

– Вообще-то я убила бы ради мартини, – громко зевнула моя подруга. – Или пива. Что-нибудь, лишь бы взбодриться.

– Я, пожалуй, тоже выпью пива! – Мать, покачиваясь, посеменила к холодильнику и вернулась с двумя бутылками «Хейнекен». Моя мать пьет пиво?! В «Диане фон Фюрстенберг» и «Ив Сен-Лоране»?! – А ты, Энджел?

– Нет, спасибо. – Я слишком устала и была слишком раздражена, чтобы пить.

Мать посмотрела на отца и фыркнула. Папа покачал головой и отвел глаза. Видимо, они заключили пари, сколько времени мне понадобится, чтобы начать психовать. Похоже, папа проспорил.

– Алекс. – Папа сел рядом с моим женихом. Дженни поддала мне локтем под ребра, весело жуя картошку и запивая пивом. – Расскажи мне о своем ансамбле. Я слушал вас на «Ютьюбе». Должен сказать, вы очень хорошо играете.

Надо отдать Алексу должное – он отбросил челку с лица, прочистил горло и кивнул отцу с большой серьезностью.

– Гм, спасибо, мистер Кларк…

– Дэвид, – поправил папа, отпив большой глоток своего хмельного «Брю». – Зови меня Дэвид.

– О’кей. Дэвид, – согласился Алекс. – Сколько уже мы с ребятами играем вместе, лет десять, наверное? Да, я их всех знаю еще со школы, значит, минимум десять лет. Только что мы закончили наш четвертый альбом. Получилось, по-моему, здорово.

– Как, десять лет назад ты учился в школе? – Мать поперхнулась картошкой с маслом. – Сколько же тебе лет?

– Он имел в виду университет, – перевела я. – Ему тридцать. В июле будет тридцать один.

– А я думала, они говорят по-английски, – пробормотала мать в салфетку. – Ты изучал в университете музыку? И хорошо учился?

Ну все, пошло-поехало, за рыбой с картошкой начался допрос в стиле испанской инквизиции. Я стиснула под столом колено Алекса, но он лишь похлопал меня по руке и покачал головой. Он прекрасно справлялся с ситуацией. Вот где он этому научился?

– Вообще-то я изучал архитектуру и по итогам года был лучшим по успеваемости.

Я так и знала. «Попасть в десятку», новая серия.

– Год означает курс, – тихо пояснила я.

– Я учился в РИСД – это на Род-Айленде, пара часов езды от Нью-Йорка. Очень хороший универ.

Этого я не знала. Минус пять очков. Хотя я знала, что Сет Коэн из «Одиноких сердец» подавал туда заявление. Хотя бы что-то.

Мать кивала, выражая одобрение, папа кивал в свою выпивку, а Дженни просто клевала носом. Она съела всего-то пару-тройку ломтиков картошки, оставив рыбу нетронутой. Я дала подруге три минуты, прежде чем взять ее порцию себе. Отдать половину моей картошки матери? Ага, сейчас! К природной жадности добавился межконтинентальный перелет.

– А что твои родители сказали об увлечении музыкой? – не сдавалась мать. – Я вряд ли обрадовалась бы, если бы отправила Энджел в университет изучать юриспруденцию, а она потом сообщила бы, что сбежала с бродячим цирком.

– Это не одно и то же, – запротестовала я, встав на защиту Алекса, прежде чем он рот успел раскрыть. – Хотя и в цирке я выступала бы с большим успехом!

– Ты почти весь десятый класс проходила в клоунском гриме, – усмехнулся папа себе под нос. Я нагнула голову и обожгла его взглядом исподлобья. Как ему это понравилось! – И одиннадцатый. Помнишь, как ты целых полгода ходила с косичками?

– Это было модно! – произнесла я четко и громко. – Косы носила не только я.

– Мои старики были не в восторге, – сказал Алекс, не обращая внимания на интермедию. Оно и к лучшему. – Но они уважали мое решение. Мы относились к группе как к временному увлечению, пока не найдем настоящую работу, но затем все вместе переехали в Бруклин, и там у нас дело неожиданно пошло на лад.

– Ты жил с этими парнями? – скривилась Дженни. Она сидела, опустив голову на вытянутую по столу руку. – С Крейгом? Брр!

– Совсем недолго, – сказал Алекс, стараясь не засмеяться. – Кстати, жизнь с Грэмом имела свои плюсы – он отлично готовит. Альтернативой было вернуться домой, к родителям.

– А чем занимаются твои родители? – Мою мать было не остановить.

– Отец – недвижимостью, у мамы масса всяких благотворительных обязанностей, – ответил Алекс. – Раньше она преподавала, теперь на пенсии.

Меня не покидало странное чувство, что все это мне полагалось бы уже знать о женихе. Алекс никогда не говорил о своей семье. Я знала, что у него есть брат и родители, но в повседневной жизни он о них практически не упоминал (если быть точной – вообще не рассказывал).

– И заниматься музыкой ты собираешься… еще долго? – Мать очень старалась сохранить безразличное выражение лица. Конечно, ей куда больше хотелось бы рассказывать подругам о зяте-архитекторе, чем признаться, что он «музыкант». – Или нет?

– Думаю, я буду заниматься этим всегда, – ответил Алекс, поспешно проглотив еду. – Но есть и многое другое, что я хочу попробовать. Мне несказанно повезло зарабатывать на жизнь музыкой, но это и огромная ответственность. Ненормированный рабочий день, масса поездок. Слишком тяжело будет целиком отдаваться работе и заботиться о семье.

Мои мать с отцом и я одновременно закашлялись, добившись стереоэффекта, но когда мы отдышались, за столом можно было наблюдать три очень разных выражения лица. У матери в глазах застыло выражение любви, отца, по-моему, не на шутку мутило, а я не знала, что и думать. И сказать. И чувствовать.

– Ну конечно. – Мать потянулась через стол и коснулась запястья Алекса. Он не отдернул руку. И не закричал. – Это разумно.

Алекс кивнул, улыбнулся и воткнул вилку в кусок рыбы.

– Вкусно, – сказал он, отправляя его в рот. – Почти как у Энджел.

– Она всему научилась у меня, – счастливо сообщила моя мать. Я уставилась на еду тяжелым взглядом. Это просто оскорбительно. – Должна сказать, Алекс, я очень рада с тобой познакомиться. Огромное облегчение узнать, что Энджел наконец-то нашла человека с головой на плечах.

– Потому что у меня в голове пусто? – не удержалась я. – Я вообще-то не дура!

– Вряд ли ты станешь спорить, что человек с дипломом архитектора, – мать указала на своего нового любимца, – менее разумен, чем ты.

Будучи слишком уставшей и страстно желая, чтобы мать полюбила Алекса больше, чем Имонна Холмса, я не стала отвечать. Я хотела сбегать наверх и показать ей мою презентацию «Глянца». Я хотела показать ей прошлогоднюю налоговую декларацию, которую я заполнила сама, без посторонней помощи. Я хотела сказать, что знаю, как доехать от Сансет-парк до Центрального парка на метро за полчаса всего с двумя пересадками. Я толковая. Я сообразительная. Но доказывать это не было времени. Да и на столе была хорошо прожаренная рыба, и каждый кусок, приправленный уксусом, казался пищей богов. Я два года жила без трески в кляре и с трудом мирилась с этим.

– У меня есть для вас кое-что, – сказал Алекс. Он полез в карман, достал три блестящих ключа и положил на стол. – Я считаю, у вас должны быть ключи от нашей квартиры. На всякий случай.

С этим он, по-моему, здорово перегнул. Ключи? От моего дома? Лучше бы они оказались поддельными. Пусть эти ключи будут хоть от Белого дома, только бы к замкам нашей нью-йоркской квартиры не подходили.

– Очень предусмотрительно, – похвалила мать, а папа схватил ключи и спрятал поглубже в карман, не дав мне незаметно забрать их со стола. – Право же, Алекс, это очень мило.

– Ну и, естественно, всегда добро пожаловать, – сказал он, немного ослабив узел галстука. Жаль, что тот не задушил его минутой раньше. – Дом Энджел – ваш дом!

Я едва не откусила себе язык. Мой дом – их дом?! Это что-то новое. Их дом – мой дом по умолчанию, но не наоборот же! Черт бы все побрал! Кое-кто получит трепку перед сном.

– Ох, Энджел! – Алекс прервал мой гневный внутренний монолог и указал через стол. Оказалось, что усталость у Дженни перешла в фазу полной отключки: ее голова удобно лежала на руке, а волосы попали в тарелку с ужином. Прелестно. Ничто не подчеркнет ваш облик лучше, чем треска в волосах. Глядя на подругу, я вспомнила, как же я сама устала, и буквально сразу у меня начали слипаться глаза.

– Отведу ее наверх, – вызвалась я. – Если честно, я тоже никакая.

– Да-да! – Мать вскочила из-за стола и заняла боевой пост хозяйки дома. Ее хлебом не корми, дай покомандовать. – Энджел, вы с Дженни ляжете в твоей комнате, Алекс – в гостевой. В твоей ванной чистые полотенца: розовые для тебя, белые для Дженни, голубые для Алекса. Я положила все, что может понадобиться, – новые зубные щетки и…

– Подожди! – Я на секунду оставила попытки поднять Дженни из-за стола и нечаянно уронила ее головой обратно в рыбу. – Что значит – Алекс в гостевой?

– Энджел, это классно, – спокойно сказал Алекс, подходя с другой стороны Дженни. – Спасибо, миссис… Аннет. Это очень предусмотрительно.

– Да вы что, хотите положить нас в разных комнатах? – Я уже не знала, из-за чего расстраиваться сильнее: из-за ночи без Алекса или из-за ночи в одной комнате с Дженни, страдающей от разницы во времени.

– Энджел, не капризничай, – вздохнула мать, начиная собирать тарелки с недоеденной едой. – Ты в своей комнате, Алекс в свободной.

– Ты вообще знаешь, что мы вместе живем? И что мы помолвлены? – Я наклонилась вперед, поставив руки на стол. Я хотела выглядеть агрессивно, как Джереми Кайл, но всем, наверное, казалось, что я просто удерживаю себя в вертикальном положении. Потому что так оно и было. – Неужели вы решили, что у нас в квартире две спальни?

– Энджел! – влез папа со своим официальным «предупреждающим» тоном.

– А вот нет у нас двух спален! – не обращая на него внимания, продолжала я. – И не потому, что мы не можем себе позволить большей площади!

– Энджел! – Сходство «предупреждающего» тона папы и Алекса произвело впечатление. И подействовало на нервы. Они говорили из разных углов кухни – один держал на весу отключившуюся жительницу Нью-Йорка, другой сидел у стола, нянча в ладонях свой бокал. Мать увлеченно складывала тарелки в раковину, демонстрируя избирательную глухоту. Все как в прежние времена, только я не желала возвращаться на два года назад; в моем случае это все равно что снова стать десятилетней.

– А-а, пошло оно все! Спокойной ночи! – Я сложила руки на груди и добавила тише: – Придурки!

– Я все слышу! – прокричала мать, когда я оттолкнула Алекса и потопала вверх по лестнице, сердясь на него почти так же, как на родителей. Если они решили обращаться со мной как с подростком, я и буду вести себя как подросток. Я была близка к тому, чтобы запереться в комнате и включить на всю мощность самый громкий альбом, который был у меня в четырнадцать лет, – «Спайсуорлд». Я прошла в ванную и врезала по стопке розовых полотенец. Почему это Дженни достались белые?

Я открыла холодную воду и сунула руки под струю. Мне надо успокоиться. Конечно, я погорячилась. Возвращение в дом, где прошло мое детство, заставило меня вести себя как ребенок, но в зеркале отражалась не четырнадцатилетняя девчонка, живущая на «Пепси» и дешевых «Уотситс» с сыром, которая не умеет себя контролировать, а двадцативосьмилетняя, живущая на жареном фастфуде и уличном чаде, которой уже полагалось набраться опыта. Я выключила воду, прижала холодную ладонь ко лбу и взяла из стопки белое полотенце.

Возмущение во мне еще бродило, но я была готова извиниться. Утром. Сейчас очень уж хотелось спать.

Потянув за шнурок, отключавший в ванной свет, я вышла и врезалась в кирпичную стенку, точнее – в грудь Алекса. Прижав палец к моим губам, он заставил меня попятиться обратно в ванную и закрыл за нами дверь. Удивленная и полусонная, я присела на ванну и посмотрела на него в темноте.

– Что?

– Что? – повторил он шепотом. – В чем дело, да?

– Да, – насупилась я, надеясь, что в темноте он не заметит. – Что?

– Не делай такого лица, Кларк, – навис надо мной Алекс. – Что с тобой творится?

– Со мной? – Я пыталась шептать, но голос сорвался на скандальное шипение. – Это ты без мыла влез в задницу моей матери так глубоко, что тебя видно, когда она рот открывает! Что это еще за финт с ключами?

– Это жест, – сказал он, положив руку мне на колено. – Я хочу им понравиться, а ты мне не помогаешь. Вернее, помогаешь на свой лад. Мне уже кажется, меня они любят гораздо больше, чем тебя сейчас. Не нарисуются они у нас на пороге через неделю, не волнуйся.

– Не говори мне успокоиться, – сказала я, притворяясь, что не чувствую тепло его ладони через джинсы. Это отвлекало. – Еще как, блин, нарисуются. Просто чтобы создать неловкость.

– Никто не создает неловкость, кроме тебя, – строго сказал Алекс. Это оказалось странно сексуально. – Я знаю, ты устала, у тебя стресс, но ты будешь жалеть, если испортишь эту неделю. Ты два года не видела родителей, Энджел, не превращай же это время в ад. Они соскучились по тебе, и я знаю, ты тоже по ним скучаешь.

Я оглянулась на кипы полотенец и фыркнула.

– Да, скучаешь! – Он легонько пихнул меня и улыбнулся в темноте. Черт побери эти ослепительно-белые американские зубы! – Скажи мне, что случилось?

– Все так странно. – Мой голос прозвучал совсем тихо, хотя по идее должен был эхом отразиться от кафельных стен. – Я сто лет отсутствовала, а ничего не изменилось. Вообще ничего. Даже мыло то же самое. – Я показала на мыльницу с новым белым бруском на раковине. – Как же это возможно, ведь все изменилось! Я будто попала в реалити-шоу.

– Может, здесь изменений действительно куда меньше, – отозвался Алекс, подумав немного. – Просто изменилась ты.

Хм. Это не лишено смысла.

– Два года – не такой уж большой срок, если продолжать жить так, как последние пятьдесят лет. Даже как последние пять лет. Но если ты вдруг переезжаешь в другую страну и меняешь буквально все до последней мелочи, тогда, конечно, вернуться в прошлое будет странно, – продолжал он. – Особенно когда ты возвращаешься не одна, а с двумя американскими засранцами.

Я не хотела улыбаться, но не удержалась. Вот почему я выхожу за него замуж! Мать права, у него есть голова на плечах.

– Будто Микки-Маус попал в роман Диккенса. – Он сжал мне колено, побуждая засмеяться. И добился своего.

Алекс отвел волосы с моего лица. Как гребенка, его пальцы пробежали по корням волос, и тело стянула сладкая дрожь. Сто процентов, в прежней жизни я была толстой кошкой-неженкой.

– Ты сейчас ляжешь спать и проснешься утром свежая и бодрая.

– Да? – не поверила я.

– Да.

Он чуть оттолкнулся от моих коленей и взял руками мое лицо, притянув к себе для долгого нежного поцелуя. В темноте, когда я ощущала его теплое тело рядом с собой, мне было все равно, в какой точке земного шара мы находимся. Неожиданно все обрело смысл. Алекс был моим домом. И когда я это поняла, происходящее перестало казаться мне странным.

Глава 9

Утреннее пробуждение в своей комнате привело меня в замешательство. Пробуждение рядом с Дженни привело меня еще в большее замешательство. Сверившись с экраном айфона, я увидела, что уже почти полдень. Это как раз замешательства не вызвало – просто я устала с дороги.

Со стоном перевернувшись на бок, я свесила ноги с кровати, медленно вспоминая вчерашний день: аэропорт, супермаркет, Луиза, Луиза с ребенком, Алекс, Дженни и я со своим несерьезным ребячеством. Алекс прав, никто не виноват, что я вышла из себя. Может, не наткнись я в магазине на Марка, или отоспись в самолете, или не дергайся так из-за презентации… Новая неделя не станет легче, если я продолжу выступать в амплуа законченной стервы.

Освеженная душем, со свежим макияжем, в свеженьком летнем платье цвета морской волны «Нанетт Лепор» и коричневых кожаных босоножках без задника я решилась спуститься на кухню с улыбкой на лице. Там никого не оказалось. Вздохнув, я отвела с лица несколько прядок, уже выбившихся из дерзкого хвоста на макушке, и поставила чайник. Чай. Чай все дело поправит. Полдень уже миновал, но для коктейлей еще рановато. Разве что – я оглянулась через плечо – по-быстрому приготовить «отвертку». В конце концов, сегодня воскресенье. Будь мы дома, я уписывала бы сейчас бранч за обе щеки, а бранч означает как минимум «Кровавую Мэри».

Я выключила чайник, вынула водку из-под кухонной тумбы и щедро налила себе в чашку, закрасив сверху апельсиновым соком. Глоток, вздох, расслабон. Идеальное преступление.

– Энджел! – послышался голос.

Я едва не выпрыгнула из собственной кожи и торопливо спрятала «Смирнофф», заметив, что новая бутылка «Джек Дэниэлс» уже не выглядит такой новой. Жидкости в ней убавилось наполовину. Ай-яй-яй, папа. Вот откуда у меня проблема с алкоголем.

– Мы в саду, – сказала мать. – Принеси печенье в коробке.

Изобразив на лице фирменную улыбку работников «Макдоналдса», я взяла жестянку с печеньем, проверила, нет ли в ней «Хобнобс», и двинулась в сад.

– Доброе утро! – Я поставила печенье на кованый стол и ехидно оскалилась, не слишком выразительно, правда, чтобы не походить на ротвейлера. – Чем планируем заняться?

Алекс, сидевший напротив меня в джинсах и футболке с Дэвидом Боуи, подозрительно похожей на выглаженную, улыбнулся в свою чашку кофе.

– Уже день, – ответила мать. – Мы как раз обсуждали, где бы пообедать. Алекс предлагает куда-нибудь сходить всем вместе.

– Какая прелестная мысль, – констатировала я, сделала большой глоток и невольно содрогнулась. Кажется, получилось крепковато. – Я столько мечтала о воскресном пикнике!

– О, сегодня кто-то встал с той ноги! – Папа поднялся со стула и поцеловал меня в макушку. Слава Богу, водка не пахнет. – Мы с Алексом почти такие же лентяи, как ты. Поздние пташки, правда, сынок?

Сынок?! Ну ничего себе!

– Точно, – подтвердил Алекс. – У твоего папы есть потрясающий винил. Ты мне не говорила, что он был рокером.

– Вот не знала, что кассеты с Филом Коллинзом делают кого-то рокером, – сказала я в спину отцу, который направился к своему сараю. Ах, этот сарай!.. Последний бастион мужской свободы.

– Ты шутишь? – Алекс подался вперед и зевнул. – У него столько записей! Представляешь, он Боуи в семидесятых видел!

Я посмотрела на футболку Алекса и перегнулась через стол ее понюхать. Футболка отчетливо пахла «Комфортом». Явно глаженая.

– Это что, папина?

– Была, – отозвался отец. – Я подарил ее Алексу. Чтобы осталась в семье. Мне как-то ни разу не пришлось ее надеть за последние сорок лет.

Мое решение быть паинькой подвергалось серьезной проверке на прочность. Мать сидела очень спокойная. Я готова была спорить на зарплату, что ночью она устроила себе «ботоксферст», а папа с Алексом обменялись одеждой и допоздна слушали записи… Может, и не я одна выпиваю с утра?

– Мы почти прикончили ту бутыль виски! – прокричал отец. – Этот парень меня перепил!

А-а, так вот как Алекс поднялся у него по карьерной лестнице зятьев. Их сдружили рок семидесятых и выпивка до отключки. А мать видела, как Алекс, не морщась, держал на руках младенца и ничем ему не навредил. Большего и желать было нельзя: его приняли. Меня охватило огромное облегчение. Или это подействовала «отвертка»? Надо поскорее что-нибудь съесть.

– Дженни встала? – Мать, уже с накрашенными губами и глазами, взяла печенье «Бурбон». – Нам скоро выезжать, если мы хотим занять столик в саду.

– Нет, спит как сурок, – сказала я, ожидая от кого-нибудь комплиментов моему внешнему виду и гадая, неужели мать выглядит лучше меня. Я так надеялась, что платье произведет эффект. – Схожу спрошу, пойдет она с нами или нет. Кстати, сад выглядит очень мило.

– Отец готовит его к празднику, – ответила польщенная мать. Моя мать не только одна из главных страдалиц Англии, она еще и ни за что не упустит возможности ткнуть мою тетку Шейлу носом в тот факт, что наш сад в три раза больше, чем у нее. Я всю жизнь борюсь с теми же самыми генами. Наверное, поэтому меня так бесит, что никто ни слова не сказал о моем очень красивом и отнюдь не дешевом платье. – Тут разобьем небольшой шатер, – сказала она, указывая на красивый зеленый участок между двумя серебристыми березами. – А в сарае отец устроит бар. Он этому как-то слишком обрадовался.

– Я учусь смешивать коктейли, – отозвался папа из-за закрытой двери. – Зовите меня Том Круз!

– Не зовите его Томом Крузом, – велела мать, понизив голос. – Ни в коем случае. Энджел, ты идешь спросить у Дженни? Бедняжка, надеюсь, она не заболевает. Прелестное платье, кстати.

Я кивнула, похлопала Алекса по его преступно мягкой футболке и, громко стуча босоножками, удалилась в дом. Прелестное платье!

* * *

Воскресный обед Дженни решила пропустить, насколько я поняла сонный невнятный бубнеж из-под одеяла. Я потрепала подругу по макушке, сказала, где мать спрятала ее шоколад, и посоветовала не шляться по солнечному Сюррею без сопровождения, чтобы соседки моей матери не сожгли ее ненароком как ведьму.

В паб доехали без приключений. Родители были странно тихими и нарушали молчание, только если мы проезжали мимо кого-нибудь из садоводческого центра, кто – какая неожиданность! – мог болеть раком (а мог и не болеть). Мы с Алексом были надежно пристегнуты ремнями безопасности на противоположных концах заднего сиденья. Это, конечно, не смелый петтинг на заднем сиденье такси, но смотреть в окно на английскую провинцию, держась с бойфрендом за руки в надежде, что родители не видят, тоже не лишено определенной прелести.

Сад возле паба был практически безлюден – лишь пара детей сидела на качелях, и курильщики-завсегдатаи прятались в углу. Посетители явно считали, что близость к бару способствует быстроте обслуживания, и были правы. Я завидовала, но, с другой стороны, пить на глазах у родителей мне всегда было неловко. Все удовольствие пропадало.

– Теперь, когда ты выспалась и не такая надутая, поделись с нами своими планами на неделю, – сказала мать, заказывая «спитцер». Папа с Алексом взяли по пинте пива. Я попросила диетическую колу, дав себе слово позже выпить стакан вина у бара. Ну, раз я уже не такая надутая.

– А ты разве ничего не будешь? – спросил папа чуть более высоким, чем обычно, голосом. – Может, бокал вина?

– Я еще не отошла от перелета, – солгала я, обливаясь в душе слезами.

– Не пьет. – Мать искоса посмотрела на отца, шевельнув бровями. Неужели они знают, что во мне уже кружка водки? Может, на бутылке была отметка, которой я не заметила? Как в мои подростковые годы? – Не пьет. Ну так что с планами на неделю?

– Ну, в камне мало что высечено. – Я вынула айфон и открыла календарь. – Встреча со «Спенсер Ю-Кей» в четверг, твой день рождения в субботу. У Алекса тоже деловые встречи, да? – Он сообразил кивнуть. – Еще Дженни, наверное, захочет посмотреть достопримечательности. А что?

– Просто интересуюсь, – пожала плечами мать. Проблема с моей матерью в том, что основное у нее надо читать между строк. Когда она говорит, что просто интересуется, это значит, что ей требуется посекундный маршрут всех нас троих, иначе она вживит нам маячки, как бродячим собакам. – Я тут подумала о свадьбе…

– Вот как ты заговорила?

Алекс слегка пнул меня под столом и подался вперед.

– Да, – продолжала она, расправив плечи и прочистив горло. – Я думала о том, что ты сказала, – о скромной церемонии, на которой будут только близкие друзья, и вот что пришло мне в голову: а почему бы не устроить свадьбу здесь?

– Здесь, в пабе? – Бессмыслица какая-то.

– Нет, – глубоко вздохнула мать. – Здесь, дома. На этой неделе.

Я почувствовала, как напряглось бедро сидевшего рядом Алекса, но выражение его лица не изменилось. Мать с отцом, напротив, засияли, как рождественские елки.

– Понятно. – Я положила ладони на деревянную столешницу и посмотрела на небо. Какие прелестные пушистые белые облака! – Вы хотите, чтобы мы поженились на этой неделе?

– Да.

– При том, что процесс организации свадьбы обычно занимает полтора года?

– Да.

– Но мы пока даже не начинали готовиться. И не получили разрешения. И еще не сошли с ума.

– Я вот о чем подумала, – продолжала мать, будто не слыша моих слов, и взяла на колени свою сумку – довольно милую, из «Рэдли», с брелоком в виде собачки. Присутствующим был явлен блокнот в цветочек. – У нас все готово для субботнего праздника, соберутся все родственники. Придет Луиза, твоя Дженни здесь, ты сама говорила, что хочешь чего-то простого и без помпы. Что же может быть проще? За тебя уже все сделали.

– Если бы я считала, что ты в своем уме, – объяснила я, как можно тщательнее выбирая слова, – я бы напомнила, что у меня нет платья. А Алекс не захватил с собой костюм. Вдобавок, кроме Луизы и Дженни, у нас есть и другие друзья. И как быть с родителями Алекса?

– Я, это, вчера упомянул, что не особенно близок с мамой и папой, – встрял Алекс, накрыв мою руку своей. – Скорее всего они вообще не приедут на свадьбу.

Я медленно повернулась и уставилась на него бешеным взглядом.

– Так ты об этом знал? – спросила я. – Это что, твоя идея?

– Нет. – Он поднял руки, видимо, на случай, если я хочу его застрелить. Кстати, будь у меня пистолет, не преминула бы это сделать. – Клянусь.

– Это моя идея. – Мать побарабанила ручкой по блокноту. – Энджел, задумайся на минуту. Ты сказала, что официоз тебе не нужен. А что может быть приятнее, чем выйти замуж дома, в присутствии родственников? У нас давно отложена сумма на твою свадьбу, так что это не проблема. Я уже заказала цветы – розовые и белые пионы. Кажется, твои любимые? Или что-то изменилось?

– К пионам я нормально отношусь, – нехотя признала я.

– Я заказала всю твою любимую еду! – Мать посмотрела в свой список. – Готовила не я, обслуживающая фирма поставляет.

Ну, это уже явное заигрывание с публикой.

– Я знаю, что у вас нет разрешения, но я посмотрела в Интернете и узнала, что можно попросить твоего дядю Кевина провести церемонию, а бумаги подписать после. Я загрузила формы – выглядит очень понятно.

Ненавижу Интернет.

– А платье? – Я поглядела на Алекса, ища поддержки, но он лишь пожал плечами и снова поднял руки. – Платья-то у меня нет.

– Только не говори мне, что с Луизой и Дженни ты за неделю не найдешь свадебного платья.

Мать была права. Если на земле и существует убойная команда подружек невесты, то это они две. Однако все придумано еще хуже, чем вторая свадьба Ким Кардашьян. О первой я не говорю – она в «Е!» не освещалась.

– Так, я пойду в туалет, а когда вернусь, сделаю вид, что этого разговора не было, – сказала я, пытаясь выбраться из-за стола, не сверкнув нижним бельем. – Когда появится официантка, закажите мне говядину. С гарниром.

Я ворвалась в бар и тяжелой походкой направилась в туалет. Жаль, что на мне женственный кружевной сарафан! Настроение было в самый раз для грубых ботинок, рваных джинсов, фланелевых рубашек и крикливой суицидальной музыки. Вместо этого сейчас мой образ Зоуи Дешанель презрительно отвергла бы как чересчур милый. Я знала, что не должна торчать в туалете десять минут, накладывая семнадцать слоев туши, – никто не поверит сердитой Бэмби.

Я яростно пописала, вымыла руки и швырнула комок бумажного полотенца в корзину. Не помогло. Только один человек способен помочь мне в такую минуту.

– Алло?

– Дженни! – Я тихонько вышла из туалета, а потом и из паба. – У меня мать с ума сошла.

– Буйно, как Халк, или истерически?

– Она хочет, чтобы мы с Алексом поженились в субботу у нас в саду.

В трубке повисло молчание, которое я приняла за праведное возмущение. Мне так и виделось, как Дженни представляет платье подружки невесты от Веры Вонг, исчезающее в облаках пыли, поднятой Аннет Кларк.

– Энджел, – медленно сказала Дженни. – Да это обалдеть какая классная идея!

– Что?!

Неужели весь мир сошел с ума?

– Ты подумай! – Голос Дженни окреп и радостно шел вверх. Она явно развивала тему. – Твоя родня здесь, я здесь, Алекс здесь, слушай, как романтично-то!

– Выходить замуж в саду моей матери романтично?!

Но Дженни не желала меня понимать.

– Еще как! Это же, блин, как в романе Николаса Спаркса! – завизжала она. – Прелесть какая! Закажем цветы, море цветов, чтобы сад ломился, впереди у нас еще шесть дней – уйма времени!

– Но это не роман Николаса Спаркса, – напомнила я. – Я не умираю, у меня нет амнезии, и Алекс не уходит на войну. Глупости все это! Почему ты не считаешь это глупостью? А как же Эрин, Сэди, друзья Алекса?

– Перестань, они прекрасно могут притащить сюда свои зады, – с ходу отмела мои возражения Дженни. – Ты хотя бы понимаешь, сколько денег у этих девиц? Больше, чем когда-нибудь будет у нас с тобой, вместе взятых. Приятели Алекса тоже мигом прилетят, если он попросит. Разместятся в доме, наверху. Или, может, Луиза подключится?

Луиза. Почему я не позвонила Луизе? Она бы облила грязью эту идею вместе с ритуалом в исполнении дяди Кевина. Интересно, в какой это концессии он был рукоположен? Ладно, узнаю позже. Сейчас есть более важные вопросы.

– Энджел, я считаю, тебе стоит об этом подумать, – серьезно сказала Дженни. – Ты хочешь свадьбу без проблем, так? Тебе предложили беспроблемную свадьбу. И невероятно романтическую!

– Я просто узнала о ней на шесть дней раньше, чем о вегасской, – сказала я, присев на низкую каменную стенку. – Мне это не нравится.

– Тебе ничего не нравится, – укорила меня Дженни. – Помнишь, я челку отрезала? Тебе тоже не понравилось.

– Сравнила! – возмутилась я. – А челку ты сама сразу начала отращивать.

– Восемнадцать месяцев планирования идиотски помпезной свадьбы вовсе не гарантируют счастья, – не сдавалась Дженни. Она явно решила играть не в моей команде. – Вспомни Кэти и Рассела!

– Да, я сама удивилась тому, как сильно переживала за них, – призналась я. – А вдруг мы не найдем белого платья? И как быть с платьем для тебя?

– Даже не начинай, – фыркнула Дженни. – Я подберу себе платье даже с завязанными глазами. В крайнем случае возьму что-нибудь свободного покроя. А с тобой можем пойти по магазинам завтра. Как хорошо, что в прошлом месяце ты болела желудочным гриппом – тебе сейчас даже худеть не нужно!

– То есть ты отказалась бы от этой идеи, если бы я не достигла нужного веса?

– Я бы остановила мероприятие, если бы я не достигла нужного веса, – парировала Дженни. – Слушай, я искренне считаю, что это отличный вариант. Можно придумать что-то очень красивое! Свадьба в английском загородном саду! Я представляю длинную струящуюся юбку, глубокий клинообразный вырез на лифе спереди и сзади, а волосы тебе распустим, завьем и украсим гирляндой из живых цветов. Я уже это так и вижу! Энджи, у меня есть четкое представление, как все надо сделать!

– А у меня сейчас будет сердечный приступ, – буркнула я. – Попридержи свой энтузиазм, я пока не согласилась. А Алекс вообще еще ни слова не сказал.

– Алекс сделает то, что захочешь ты, – зевнула Дженни. – Он у тебя под каблуком.

Алекс отнюдь не подкаблучник, он просто понимает, что со мной гораздо проще, когда я поступаю, как мне хочется. Но если надо, он не боится дать мне пинка. Если бы ему все это не понравилось, он бы мне сказал.

– Ладно, поговорим позже. И не ешь все мини-роллы. Я захочу семнадцать, когда вернусь.

– Какие мини-роллы? – заинтересовалась Дженни. – Они лучше бисквитиков «Пенгвин» или нет? Потому что этих я уже четыре съела. И что у вас за бекон? Почему он какой-то непонятный?

– Слушай, оставь и другим немного еды! – возмутилась я. Меньше всего мне хотелось еще раз ехать в супермаркет. – Мы вернемся через пару часов.

– Хорошо, невеста, – отозвалась Дженни, прежде чем положить трубку.

В такие моменты остается только одно.

* * *

– Водку, лайм и содовую, пожалуйста, – велела я бармену. Он неприветливо кивнул, налил требуемое и пробубнил что-то насчет двух фунтов десяти шиллингов. Я молча порадовалась ценам на спиртное в Британии и залпом выпила свой бокал. Ситуация требовала много водки. – Повторите, пожалуйста, – сказала я.

Бармен посмотрел на меня так, будто я попросила дать его же собственной матери по почкам, и не двинулся с места.

– Если вам не трудно! – Я смотрела на него в упор, пока он не начал наливать. Платье меня явно молодит.

Второй бокал пошел немного медленнее, и мозг принялся обрабатывать все, что случилось за последние пятнадцать минут. Честно говоря, меня больше удивил энтузиазм Дженни, чем предложение матери. Уставившись в угол бара, обшитого темными деревянными панелями, я взвешивала плюсы и минусы. Плюс: вариант легкий, буквально под рукой. Минус: морально я совершенно не готова. Плюс: мать будет просто счастлива. Минус: мать будет просто счастлива. Плюс: я буду замужем за Алексом. Минус: … недостатков в этом я пока не вижу.

– Эй! – Я подняла глаза и увидела, что Алекс идет ко мне через бар. – Ты в порядке?

Я кивнула:

– Так, слегка оглушена новостью.

– Как говорится, пришло, откуда не ждали, да? – Он улыбнулся уголком рта и присел на стул рядом. – Твоя мать все это сама задумала.

– И усиленно рекламировала?

– Да, – подтвердил он. – По-моему, ей просто невыносима мысль о том, что мы поженимся в Нью-Йорке в ее отсутствие.

– Я бы так не поступила, – запротестовала я, делая новый глоток водки. – Конечно, я плохая дочь, но не настолько же!

– Энджел! – Алекс отобрал у меня бокал, отпил, сморщился и вернул обратно. Он ненавидит сладкие коктейли. – Если хочешь, я сейчас пойду и попрошу ее больше не поднимать эту тему. В такой ситуации не должно быть никакого принуждения. Обстоятельства на нас не давят, сроков тоже никто не устанавливал, к чему торопиться?

– Спасибо, – сказала я, потянулась к Алексу и запечатлела на его мягких губах поцелуй, приличный для паба в воскресный день. – Странность в том, что я не уверена, будто это плохая идея.

– Вот как? – удивился он.

– Я не знаю, – ответила я. Я правда не знала. – А что ты думаешь?

Он оперся локтями о барную стойку за спиной – к большому раздражению моего приятеля бармена – и посмотрел на меня.

– Я думаю, может получиться восхитительно. Словно мы сбежали наоборот.

Я изучала барную стойку, водя ногтем по узорам дерева, и старалась сдержать эмоции, пока Алекс не договорит:

– Ты знаешь, я сделаю все, что ты захочешь. Но это не значит, что я буду молчать в тряпочку и плясать под чужую дудку. Церемония может получиться очень красивой, если все сделать правильно. Если мы сделаем это для себя. Я не позволю тебе согласиться, лишь бы мамочка заткнулась. Но если ты сама этого хочешь, давай так и сделаем.

– Я не считаю ее предложение чудовищным, – повторила я. – Мне даже начинает нравиться. Может, если бы я не волновалась так о презентации… Это плохая идея, скажи?

– Если тебе не нравится, мы откажемся, – успокоил Алекс.

– Мне вроде нравится, – сказала я шепотом на случай, если мать под прилавком записывает мои слова на диктофон. – Я с ума сошла?

– Может, чуть-чуть.

– Я идиотка. – Я пыталась осмыслить происходящее. Здесь куда труднее с текилой, и я была почти уверена, что «Ред лайон» не имеет своего покровителя в лице бармена. – Влезаю черт знает во что.

– Сам бы я такого не предложил, – признался Алекс. – Но я просто хочу жениться на тебе. Мне все равно, случится это в саду твоей матери, на крыше Эмпайр-стейт-билдинг, в Вегасе или на Луне. Я хочу, чтобы ты стала миссис Рейд. Черт, если это случится раньше, а не позже, я жаловаться не буду.

– Я не стану менять фамилию, – напомнила я ему.

– Моя жена – феминистка, – огорчился Алекс, притянул меня поближе и положил руку на голую спину. – У тебя очень красивое платье!

Я проглотила комплимент, словно мисс Пакман[15], ощущая, как горит кожа под его ладонью.

– Ну что, тогда я пойду за стол и откажусь подчиниться чему бы то ни было, пока не задам массу вопросов и не съем обед, – медленно сказала я. – Но возможно, свадьбе все-таки быть.

– Возможно. – Сонные зеленые глаза Алекса сверкнули. – Я поддержу тебя, что бы ты ни решила.

– Что бы мы ни решили, – поправила я. – Это должно быть нашим общим решением.

– Хорошо, мы, – согласился он. – Я участвую.

Он участвует. Во что бы мы ни влезали, по крайней мере мы будем там вместе.

Глава 10

Когда мы погрузились в машину, чтобы ехать домой, живот у меня трещал от ростбифа и йоркширских пудингов, а голова – от свадьбы. После разговора с Алексом я запретила матери поднимать эту тему за столом, сказав, что подумаю. Я видела, что она сгорает от нетерпения выложить остальные аргументы, но родительница сочла за благо покориться. Она знала, когда не стоит давить, однако я не сомневалась – мать уже решила, что все будет так, как она хочет. Как и ее дочь, она всегда приходила в хорошее расположение духа, стоило ей настоять на своем. Поэтому вместо платьев, сувениров для гостей и первого танца мы говорили о выходе журнала, гастрольных планах Алекса, папином сарае и стервозных коллегах матери в библиотеке. Можно подумать, она работает в МИ-5, такие страсти у них разгораются. Политики на «часе вопросов» в парламенте – и те ведут себя спокойнее!

Алекс всю дорогу дремал на заднем сиденье – его железный организм подвергся проверке на прочность воскресным мясным блюдом в пабе, а я пыталась представить, на что может быть похожа свадьба в саду за домом. Сад у нас довольно большой, а папин выход на пенсию положительно сказался на состоянии лужайки. Либо он купил акции «Миракл-гро», либо каждую свободную минуту вкладывает в траву. Возможно, где-то втихаря выращивает и травку, я еще не спрашивала. Если я соглашусь на эту авантюру, обязательно приведу тренированную на трюфели свинью пошарить в дальнем углу теплицы. Итак, вопрос «где?» отпал, обещанное матерью море пионов приводило меня в тихий восторг, и вдобавок профессиональное обслуживание банкета! Что ж, возможно, это действительно самый удобный способ избежать ночных кошмаров, в которых я буду видеть подготовку к свадьбе.

И Алекс, оказывается, не против, хотя, на мой взгляд, странно, что его родители не приедут, пусть даже он с ними и не ладит. И Дженни права – большинство наших подруг могут позволить себе срочно вылететь в Лондон; а вот друзья Алекса вряд ли. У них нет собственных пиар-компаний, они не родились в богатых семьях Верхнего Ист-Сайда. Они баристы и бармены, живущие вшестером в лофте в Бушвике. Подозреваю, что не все из них даже имеют паспорта. И дезодорант. Может, устроим для них вечеринку в Нью-Йорке? Будет еще одна возможность надеть мое несуществующее платье. Все равно придется дойти до муниципалитета, чтобы все было легально, а я получу две свадьбы без всяких хлопот.

Я посмотрела на Алекса. Он счастливо улыбался во сне. Годы поездок в гастрольном автобусе научили его засыпать где и когда угодно. Поскольку у меня был аналогичный талант, я обоснованно беспокоилась за наших будущих детей. Хотя, возможно, все ограничится тем, что они будут просто крепко спать по ночам.

Успокойся, Энджел, сказала я себе. Будем решать проблемы по мере их возникновения. Со свадьбой на тебя, конечно, давят, но хотя бы младенец сюда пока не затесался. Слава Богу. Но свадьба, настоящая свадьба через шесть дней… Сейчас, в машине, при взгляде на спящего любимого мужчину это не казалось плохой идеей. Всякий раз, как я без помех глазела на бойфренда, черт на левом плече начинал бубнить «окрути его, окрути его, окрути его». Я думала, изумрудное кольцо меня успокоит, но – не помогло. Я уже была помолвлена раньше. Не все сверкающие помолвочные кольца приводят к торжественным обручальным.

* * *

– Привет! – Дженни уже развернула бурную деятельность. Ковра в гостиной не было видно под открытыми журналами, газетными листами и цветными маркерами. В его центре сидела Дженни с волосами, собранными в хвост, и в очках для чтения, которые, как она уверяла, помогают ей сосредоточиться. По самую талию утопая в своей макулатуре, она не отрывала глаз от экрана ноутбука. За спиной у Дженни висела таблица «Свадебный хронометраж» (тут подруга здорово рисковала; можно было только надеяться, что кнопки не оставят следов на обоях), где были подробно расписаны дни с воскресенья до субботы, которая теперь именовалась «днем свадьбы».

– Вау! – Алекс замер на пороге и попятился, потянув меня за собой. – Я что-то пропустил?

– Я сказала ей по телефону, – жалобно свела я брови. – Но я не говорила, что мы согласны!

– Ну, тогда решай быстрее, – сказал он, взяв меня за плечи. – Как только это увидит твоя мать, процесс станет необратимым. Если хочешь все отменить, медлить нельзя.

– О’кей. – Я положила свои маленькие руки поверх его. – Я не уверена, что хочу все отменить.

Алекс ничего не сказал, лишь едва заметно кивнул.

– Ну, если ты этого хочешь, тогда я тоже хочу. – Я оглянулась через плечо, гадая, сколько пройдет времени, прежде чем я пожалею о своих словах. – Мне вовсе не претит идея выйти за тебя до конца недели.

– Как раз об этом я не беспокоюсь, – ответил он, наклонив голову набок. Длинная челка упала ему на глаза. – Я не хочу, чтобы ты соглашалась под давлением. Ты слишком стараешься угодить людям и не совсем в себе из-за предстоящей презентации.

– Перестань! – засмеялась я, но в его словах была доля правды. У меня действительно есть склонность попадать в неприятности по доброте душевной. Или хотя бы из страха, что Дженни меня поколотит. А что, с нее станется! – Я правда считаю, все может получиться прекрасно. Если ты действительно ничего не имеешь против.

– Я в общем-то думал об этом в машине, – признался Алекс. – Единственное, что удерживает меня от того, чтобы потащить тебя к алтарю и заставить твоего дядю Кевина перевести всю муть в официальное русло, – это отсутствие Грэма и Крейга. Мне кажется, они должны это увидеть.

– Согласна, – выдохнула я. Я немного опасалась, что он скажет – дескать, передумал и решил стать официальным хроникером Джастина Бибера в «Твиттере». Правда, это занятие стояло в плане у меня, а не у Алекса. – Но неужели ты не пригласишь своих родителей?

– Я им сообщу, – ответил он, обняв меня и поставив подбородок мне на макушку. – И брату тоже. Но они вряд ли приедут. И я, признаться, не расстроюсь. У нас не те отношения. Так что не напрягайся по этому поводу.

– То есть мне не рассматривать свадьбу как предлог для тщательного отрепетированного воссоединения с бурей эмоций?

– Не надо. Мама не проявляет эмоций с 1974 года, а отец просто обожает эту ее черту.

Значит, его родители не привыкли проявлять чувства на людях. Внезапно лаконичное отношение Алекса к жизни стало мне гораздо понятнее. Обуреваемая волнением, я высвободилась из объятий, шлепнув его по заду. Мои родители тоже не особо эмоциональны, но в семье, как видите, не без… исключения.

– Слушай, ты в состоянии удержать ей крышу? – Алекс кивнул в сторону гостиной, где у Дженни кипела работа. – Свадьба-то наша, давай не будем забывать об этом!

– Ну что она может сделать за шесть дней, чего не смогла вытворить за полгода? – рассудила я. – Кроме того, здесь Луиза. Она поможет нам не выйти за рамки разумного.

– Хорошо. – Он крепко сжал меня в объятиях. – Чем меньше у нее времени, тем лучше.

– К тому же она в чужой стране, – добавила я. – В самом невыгодном положении.

– Энджел, можешь подойти сюда? – позвала Дженни из своего коврового офиса. – Я тут изучаю вопрос, мне надо, чтобы ты назвала предпочтения, прежде чем я начну делать заказы.

– В невыгодном положении? – хохотнул Алекс, отпуская меня. Я неохотно вошла в центральный свадебный офис. – Никаких голубей, на этом я настаиваю. На остальное согласен.

– Ладно, без голубей, – согласилась я. Это-то как раз нетрудно. Даже Дженни не сможет организовать голубей к субботе. Или сможет?

– Что это было? – Дженни подняла глаза.

– Просил без голубей. – Не помешает повторить, чтобы до нее дошло. – У нас будет свадьба без голубей.

– Но свадьба точно будет? – вскочила на ноги Дженни. Ноутбук шлепнулся на ковер, но она и бровью не повела. – Женимся, значит?

– Не мы с тобой! – Я отбилась от ее поцелуев, но приняла дружеские объятия. – Да, свадьба таки будет.

– Энджи! – Дженни запрыгала на месте, не отпуская мою шею. – Все будет классно, я обещаю! Настоящая свадьба-мечта! Лучшая в мире!

– Свадьба-мечта?

Мать появилась на пороге и остолбенела, увидев, в каком состоянии ее гостиная. Такое ей и в худших кошмарах не снилось.

– Энджи согласилась, миссис К.! – Отпустив меня, Дженни бросилась к моей матери. – У нас будет свадьба!

– О, Энджел! – Мне показалось несколько странным, что мать выражает радость по поводу моего согласия на свадьбу тем, что обнимает другую девушку, но я не стала заострять на этом внимание. Пока мамины руки заняты объятиями, она не сможет отлупить Дженни за испорченные обои. – Но нам нужно все распланировать, правильно?

– Нужно, – согласилась я. – Но сперва я, пожалуй, съезжу к Луизе. Не возражаете?

– Ну конечно же! – ответила за мать Дженни (и у меня возникло ощущение, что не в последний раз). – Можно мне с тобой? Подружки невесты должны быть заодно, а мы вчера даже не поговорили. Потому что ты нас не познакомила. Потому что ты невоспитанная.

С этим я спорить не стала.

– Да пожалуйста. Мам, можно взять машину?

– Я вас отвезу, – уклончиво сказала она. – Мне все равно надо в магазин.

Я знала, что это ложь, – в доме столько запасов, что хватит переждать ядерную войну. Просто мать не хотела пускать меня за руль своей драгоценной «тойоты-ярис». Вот стоит один раз за десять лет попасть в аварию, и родители никогда не перестанут напоминать об этом.

– Прекрасно! – Я вынула телефон, чтобы отправить Луизе сообщение, пока Дженни бегала наверх за своей «Проенца Шулер», в сравнении с которой моя сумка выглядела жалкой. Отец и Алекс сидели за кухонным столом, разливая виски по стаканам. Глядя, как они, звонко чокаясь, пьют за свадьбу, я повеселела.

– Лучше сейчас в это не лезть, сынок, – театрально понизив голос, учил папа. – Вмешаешься, только если они придумают что-то совсем из ряда вон. Рекомендую почаще кивать, улыбаться и иногда говорить «да, любимая». Тогда, глядишь, и пронесет.

– Понял. – Алекс отпил виски. – Хороший совет, мистер Кларк.

– Начинай звать меня Дэвидом, – сказал отец. – Или папой, если хочешь.

Я прикусила губу, подавив тихий вскрик. Господи, неделя обещает быть настоящим испытанием для моей туши для ресниц.

– Энджи! – завопила Дженни с первой ступеньки. – Шевелись, блин, времени нет!

– Пока! – Я быстро поцеловала Алекса в щеку и помахала отцу. – Я скоро. Сможешь со всем соглашаться через пару часов.

– Жду не дождусь, – помахал в ответ Алекс. – Особо не торопитесь.

– Молодец, – похвалил папа, не уловив сарказма. – Вот и правильно.

* * *

Я почему-то больше волновалась не о том, что в субботу выхожу замуж, а о том, как сказать об этом Луизе. Когда мы остановились у ее дома, Дженни азартно наседала на мою мать, перечисляя то, что она уже успела заказать и что должно быть доставлено «в кратчайшие сроки». Слегка занервничав, мать поклялась к нашему возвращению собрать всю информацию. У меня возникло ощущение, что прямо отсюда она поедет домой создавать упомянутую информацию. Цветочный магазин на главной улице наверняка подтвердил заказ одной фразой «приходите в субботу», а Дженни Лопес этого недостаточно.

Снаружи дом Лу ничуть не изменился. Ярко-синяя крашеная дверь, деревянные ведра с анютиными глазками во дворе, идеально выровненные и пронумерованные мусорные контейнеры на колесиках, выдающие идею фикс Луиз. Мой второй дом. У меня даже была своя комната для ночевок, когда нам случалось перепить белого вина или когда мне просто было лень возвращаться. Неудивительно, что у моего бывшего женишка завязалась интрижка.

– О, супер! Как оригинально, – похвалила Дженни, идя за мной по дорожке. – Это дом? Реальный жилой дом?

– Реальный, – кивнула я. – Здесь много комнат и два туалета. И живут здесь только два человека.

Дженни озадаченно спросила:

– Как, разве у Луизы нет мужа?

– Есть, конечно! – Я посмотрела на нее как на сумасшедшую.

– Тогда здесь живут трое. – Дженни посмотрела на меня как на сумасшедшую.

– Как трое?

– А Грейс?

А, ну да. Грейс же.

– Два человека с ребенком, – поправилась я.

– Я, конечно, понимаю, тебе трудно с этим смириться… – начала Дженни, вытягивая кудрявые пряди, – но младенцы тоже люди.

– Ну да, – пробормотала я, изображая ее прихорашивание. – У нее нет айфона. Она никто.

Я постучала, ожидая, что Лу сразу откроет, но нам пришлось простоять на половичке битых две минуты. Радость на лице Дженни быстро сменилась нетерпением, а я начала замерзать. Майский день в наших широтах требует минимум кардигана. У меня кардигана не было, только дурацкое безрукавное красивое платье. Интересно, сможет ли Дженни найти мне свадебное платье с карманами? Терпеть не могу, когда руки мерзнут.

Наконец за дверью стали слышны признаки жизни: кто-то сражался с цепочкой, ругаясь при этом, как десантник.

– О, здрасте!

Дверь открыл муж Луизы, Тим. На секунду мы будто вернулись назад во времени – мне вспомнилось, как нас на пару тошнило в ночном автобусе. Но поскольку в последнюю нашу встречу я сломала ему туфлей несколько костей руки, то ничуть не удивилась, что он не бросился меня обнимать. Впрочем, Дженни не оставила ему выбора.

– Привет, я Дженни! – повисла она у него на шее. – А вы наверняка Тим!

Эту теорию Дженни позаимствовала скорее всего у Опры, как, впрочем, и большинство других своих теорий. Она гласила, что объятия и прочий физический контакт помогают быстрее сблизиться и установить доверие. Но Дженни не учла, что находится в небольшом английском городке к юго-западу от Лондона и здесь кидаться на шею к незнакомым людям простительно разве что детям с задержкой умственного развития. Тим попятился, и получилось, будто мы врываемся в холл.

– Какой у вас красивый дом! – машинально сказала Дженни, после чего повернулась ко мне и, скорчив гримаску, просигнализировала – чокнутый! Я кивнула. Да, Тим малость того.

– Луиза в гостиной с Грейс, – прокричал он нам уже из кухни. – Я вам сейчас чай сделаю!

– Зато хорошо вышколен, – сказала я и вошла в гостиную, где наткнулась на лучшую подругу, кормившую грудью на диване. – Ох, извини! – Я прикрыла глаза ладонью и тут же споткнулась о гимнастический комплекс для младенцев «Фишер прайс». От ковра, как и от всего остального, слегка попахивало детской рвотой, и мои шесть порций спиртного сразу пригрозили выйти и посмотреть.

– Поднимайся! Не пойдешь же ты к алтарю со сломанной ногой, – сказала Дженни, возвращая меня в вертикальное положение, пока я изо всех сил старалась не смотреть на Луизу.

– С синяками от твоих пальцев на локтях я что, лучше смотреться буду? – Я стряхнула с себя цепкие руки Дженни, весьма успешно игнорируя острую боль и большую ссадину на колене. – Черт бы все побрал!

– Здравствуй, Луиза! Как поживаешь, Луиза? Спасибо, хорошо, а ты?

Лу безмятежно сидела на кушетке с Грейс на руках и смотрела на нас.

– Нас так и не представили по-человечески. – Дженни убавила пафоса и протянула руку. Луиза посмотрела на ее руку, потом на Грейс и снова на Дженни.

– Боюсь, сейчас не лучший момент для рукопожатий, – сказала она без улыбки. – Энджел, ты закончила разрушать мой дом?

Я села в кресло, потирая колено и оглядываясь. Разрушить этот дом задача не из легких. Кремового цвета дворец Луизы претерпел изменения. Когда я говорю «претерпел изменения», я имею в виду «пережил разорение». О порядке можно было забыть в хаосе окрашенных в основные цвета кусочков пластмассы, прорвы подгузников и бесчисленных влажных салфеток для младенцев. Все в гостиной казалось липким. Дженни неловко присела в другое кремовое кресло, сдерживаясь изо всех сил. Не думала, что когда-нибудь увижу ее настолько не в своей тарелке.

– Что, мама уже допекла? – Луиза передала очень толстого и очень красного младенца Тиму, чьей задачей было дождаться теперь, когда он срыгнет. – Где Алекс? Неужели сбежал в горы?

– Не совсем, – сказала я, ожидая, пока она прикроет свою грудь. Все было крайне неловко, и не только из-за голой груди. Не припомню случая, когда я провела бы в доме у Луизы три минуты и мне не предложили бы печенья. Вот знала я, что ребенок все испортит! – Не забыла о субботе?

– О празднике твоей матери? – Луиза с любовью следила за Грейс, обрыгавшей Тиму все плечо. – Мы придем. Нас предупредили. Мы купили открытку.

– Строго говоря, это по-прежнему ее праздник, но уже отчасти и мой. В субботу будет моя, э-э… – Я взглянула на Дженни в поисках поддержки. – Свадьба.

В комнате настала такая тишина, что можно было расслышать телевизор в соседнем доме.

– Твоя что?!

– Долго рассказывать, – заверила я, хотя это была неправда. – В общем, мать вбила себе в голову поженить нас дома, и, короче говоря, мы одобрили ее идею.

– Мы сочли, что это прекрасная идея, – восторженно прибавила Дженни. – Как весело будет!

– Говоря «мы», ты имеешь в виду себя и Алекса или себя и Дженни? – холодно спросила Луиза. Она явно была в бешенстве. – Потому что ты такого в жизни бы не придумала. Потому что это глупость.

Не то чтобы я ожидала, что Луиза вскочит и запляшет от радости; я думала, ей понадобится чашка чая, а то и имбирное печенье, чтобы переварить новость, но подобное заявление показалось мне чересчур грубым.

– Эй, меня там вообще не было, – встряла Дженни, прежде чем я успела ее защитить. Хотя Дженни не бывает нужна защита. – Это идея Аннет. Алекс согласился. Тогда Энджел позвонила узнать мое мнение, и я ответила так, как только что сказала тебе, – это прекрасная идея. Пре-красная! – Дженни села поглубже в кресло и посмотрела на Луизу злобным взглядом, который обычно приберегала для нахалки, схватившей раньше ее последнюю пару «Джимми Чу» на распродаже образцов. Дело принимало плохой оборот.

– Ах, Энджел тебе позвонила, вот как? – Луиза скрестила руки на груди и посмотрела на меня аналогичным взглядом. Я расстроилась бы сильнее, но из ее грудей подтекало молоко, и я обрадовалась, что Луиза приняла позу, свидетельствующую о раздражении.

– Позвонила. – Мысленно махнув рукой на Дженни, я принялась защищать себя. – Я собиралась позвонить и тебе, но Дженни была дома и одна, а вы с Тимом заняты ребенком, и…

– Ничего-ничего, мы действительно были заняты, – оборвала меня Лу. – Мы всегда заняты. Семья означает постоянно быть занятой. Вам двоим этого не понять.

Ого! Дженни надула губы и уставилась в пол. В обычных обстоятельствах за такое замечание она порвала бы Луизу на части, но я видела, что Дженни твердо решила вести себя идеально. Честно говоря, я была немного разочарована – мне самой хотелось врезать Лу, но вряд ли это сошло бы мне с рук. Поэтому я попробовала другой подход:

– Ну так как, подходящий сейчас момент просить тебя стать подружкой невесты? – Я развела руки с растопыренными пальцами и улыбнулась как можно веселее.

– Да ты что, и вправду серьезно? – Луиза села на край дивана и подалась вперед, взяв мои руки в свои. – Мы говорим о свадьбе, Эндж, то есть о браке. Очень серьезном, взрослом поступке. Это не очередное твое идиотское приключение, ты это понимаешь?

– Идиотское? – Я отняла руки. С каких пор мои приключения стали идиотскими? – Как это понимать?

– Я уже пыталась втолковать тебе вчера, – сказала Луиза, старательно делая вид, что Дженни в комнате нет. У Тима хватило ума незаметно выйти с Грейс из комнаты. – Это не какое-нибудь бегство в Нью-Йорк или потасовка с девушками в Париже; уже не получится посмеяться и поехать домой как ни в чем не бывало. Брак – это важное дело, и я не хочу, чтобы ты относилась к нему легкомысленно.

– Я обручена уже полгода, – напомнила я. – Никто не притворяется, что ничего не было. Ну конечно, немного неожиданно, но это не значит, что я не отношусь к свадьбе серьезно. Мы – взрослые люди, принявшие взрослое решение.

– Хорошо, давай взглянем на это с другой стороны, – сменила тактику Лу. – Люди готовят свадьбы много месяцев. Если ты поспешишь, будешь сожалеть об этом всю жизнь.

– Некоторые люди любят все готовить месяцами, – возразила я. – Я не такая.

Это было правдой, и Луиза об этом знала. Они с Тимом были помолвлены два года, и Луиза едва-едва успела все подготовить. Двадцать четыре месяца каждые выходные я терпела дегустацию тортов, покупку платьев и план рассаживания гостей, настолько сложный, что растерялся бы и Стивен Хокинг. Насколько легче было бы с двумя столами и корытом, полным «Монстр манч»! Правда, я еще не признавалась Дженни в фантазиях на тему корыта.

– Луиза, – нежнейшим голосом вмешалась Дженни, – мы сделаем эту свадьбу самой элегантной и восхитительной во всей Англии. Конечно, неделя будет адской, я заставлю вас обеих пахать, как папа Карло, но в итоге все получится великолепно!

– Вот как? – Лу откинулась на спинку дивана, не сводя с меня непримиримого взгляда.

– Говорю тебе, все получится, если взяться за дело втроем, – вовсю торговалась Дженни. – Ты местная, ты это уже делала, ты знаешь все ходы и выходы. Не стану лгать, я лучший в мире организатор свадеб, но без тебя у нас ничего не получится!

Таинственные чары Дженни, покорившие моих родителей, на глазах действовали на Луизу. Жесткое выражение лица смягчилось. Подруга с громким стоном уронила голову на спинку кушетки.

– Требую записать на камеру, что я категорически против этой затеи с начала до конца, – сказала она, глядя в отделанный «Артексом» потолок. Я еще три года назад трясла Луизу, чтобы переделала, как только переедет. Кошмар, а не потолок! – Но похоже, мне уготована роль голоса разума в этом сумасшествии.

– В значительной степени, – совершенно серьезно заверила Дженни. – Так ты поможешь?

– Конечно, помогу, черт бы вас побрал, – ответила Лу. – Но с чего начинать?

– С вина, – сказала Дженни, вытаскивая ворох листков из своей огромной сумки. – Мы начнем с большого запаса вина.

– А, ну с этим я могу помочь, – согласилась Луиза, энергично оттолкнулась от сиденья и пружинящим шагом направилась на кухню.

* * *

Через два часа мы втроем полулежали на ковре, окруженные результатами мозгового штурма подшофе. Странно, но я опьянела вовсе не так быстро, как можно было ожидать. Должно быть, потому, что за обедом я съела половину коровьего бока. Или потому, что предсвадебная нервотрепка заглушила все другие эмоции. Я мечтала свернуться клубочком рядом с Алексом и проснуться уже замужем. Неужели я так уж много хочу?

– Итак, итак, итак! – Дженни попыталась призвать комнату к порядку, размахивая пустой бутылкой из-под «Шираза». – Список готов. Все согласны?

– Прочти еще раз. – Устойчивость Луизы к алкоголю значительно понизилась по сравнению с ее способностями до беременности. Я не допила еще и первого, очень большого бокала красного. Лу после первого бокала начала икать, а после второго – соглашаться со всем, что говорила Дженни. Прежде, помнится, набравшаяся Луиза становилась воинственной, но сейчас для наших целей ее новая сговорчивая ипостась оказалась куда полезнее.

– С Аннет я логистику подробно не обговаривала, поэтому вот что: нужно лично проверить, как обстоят дела со скатертями-салфетками и с цветочными композициями, организовать музыку и праздничный танцпол, – сказала Дженни, глядя в список и потягивая вино. – У меня сильные сомнения насчет обслуживания и запасов спиртного, но, мне кажется, это не самая большая проблема, и договориться можно.

– Согласна, – кивнула Луиза. – Я беру на себя банкетный сервис. И выпивку.

– И надо что-то делать с тортом. С тортом у нас загвоздка.

– Есть одна женщина. – Лу махнула рукой в сторону окна. – Живет здесь, за углом. Она всем делает торты. Я ей утром позвоню.

– Женщина?

По этому довольно расплывчатому описанию я сразу поняла, о ком идет речь. Миссис Стивенс уже тридцать лет пекла праздничные торты для всей округи и неизменно демонстрировала прекрасные результаты. Если, конечно, фруктовый пирог, ванильный бисквит, сахарные розы и ленты входят в ваши понятия прекрасного результата (у Дженни, боюсь, они свидетельствовали об обратном). По мне, так ради Бога, лишь бы мне оставили мое корыто с «Монстр манч».

– Она и для меня пекла, – с нажимом в голосе произнесла Луиза. Как я и думала, Дженни это не вполне убедило, но она все же поставила букву «Л» рядом с пунктом «торт», и мы продолжили.

– Дальше всякая ерунда вроде записных книжек, чтобы обслуга записывала указания, ручек, одноразовых фотоаппаратов, каких-то деталей декоративного оформления, которые придут нам в голову, и приглашения, электронные и бумажные, – Дженни на секунду замолчала, открывая второе окно. – В США сообщения уже всем разосланы. Больше никого не хочешь пригласить?

Под «всеми в США» она подразумевала Эрин, Сэди, Мэри, Делию, Джеймса, Крейга и Грэма. К вящему огорчению Луизы, нам не хватало времени на бумагу ручной работы и каллиграфа. Я с большим удовольствием ограничилась бы рассылкой в «Фейсбуке», но Дженни сказала, что надо как минимум сделать нормальные приглашения на «Ивайт», а в понедельник разослать бумажные. Разумеется, мы сошлись на золотой середине, то есть на «Ивайт».

Что касается английских гостей, то родню уже пригласила мать, а каких-то старых друзей, которых мне обязательно хотелось бы видеть на свадьбе, у меня не было. Я никогда не умела поддерживать отношения на расстоянии, и пока я на два года добровольно изолировала себя за границей, Марк прибрал себе всех друзей, которых я считала своими. Таковы издержки (а) карьеры внештатного сотрудника и (б) наличия в друзьях исключительно семейных пар. Никаких коллег – не хватало, чтобы гости на свадьбе приударяли за моей матерью или рассказывали бородатые анекдоты с рождественских праздников! Уже легче. Признаться, где-то в глубине души я хотела, чтобы на свадьбе был Марк. Я проявила бы благородство и великодушие, позволив ему посмотреть на меня в лучший день моей жизни. И выглядеть я намеревалась в сто раз лучше, чем в супермаркете. А еще Марку обязательно надо познакомиться с Алексом, а потом уехать домой и там в уголке разрыдаться от отчаяния, насколько он проигрывает в сексуальной привлекательности моему мужу. Однако все эти причины не были достаточно вескими, чтобы пригласить его.

– Теперь нам нужны обручальные кольца, праздничные наряды для жениха, для отца невесты, для матери невесты, для подружек невесты… – Дженни сделала выразительную паузу. – И для самой невесты.

– О! – оживилась я. – Это ты обо мне?

– Ну ясное дело, о тебе, – нетерпеливо сказала Дженни. Мне явно угрожала головомойка за невнимание. – Тебе нужны туфли и белье, бижутерия, укладка и макияж, хотя волосы я тебе уложу и сама накрашу. Остается фотограф, сувениры гостям и люкс для новобрачных. Да, и надо куда-нибудь пристроить Алекса в ночь перед свадьбой.

– У моей знакомой есть подруга, которая занимается визажем, – предложила Луиза. – А ее бойфренд, кажется, фотограф.

– Значит, прическу и макияж ей сделаю я, но нам нужен фотограф, – сказала Дженни, одновременно слушая и игнорируя то, что говорила Луиза. – Такой, чтобы и стандартные снимки делал, и умел снять крутой репортаж. Поговорю с Эрин. И Мэри. Может, они кого знают.

– Я могу спросить у моего бывшего редактора в журнале, – предложила я. – Как правило, фоторепортеры свадьбы не фотографируют, но кто знает…

– Это ты не знаешь. – Дженни указала на меня ручкой. – Хорошая идея, Энджи.

Будь я собакой, я бы завиляла хвостом – люблю, когда меня хвалят. Еще я люблю Дженни такой увлеченной и деловитой. Я уже давно не видела ее столь оживленной. Знай я, что вывести ее из хандры поможет скоропалительная свадьба в другой стране, устроила бы это на много месяцев раньше.

– Не забудьте девичник и мальчишник, – прибавила Луиза заплетающимся языком. – Хотя если на них уже нет времени, то предлагаю сегодняшнюю встречу считать девичником.

– Дорогая, если девичник и холостяцкая вечеринка означают одно и то же, мы такую фигню ни за что не пропустим, – заверила Дженни. – Время я выкрою. Я создам восьмой день недели, если понадобится!

– Тогда у меня будут кое-какие предложения, – дернула плечом Луиза. – Старые заготовки, придумывали еще к моему девичнику, но я сочла, что они лучше подойдут Энджел, когда она будет выходить замуж.

– У меня тоже масса идей, – оживилась Дженни. – Девичник в Лондоне! Потрясающе!

– Девочки! – перебила я. – На самом деле девичник заботит меня меньше всего. Нельзя ли сделать так, чтобы мне не пришлось выходить замуж в платье из «Праймарк» и шествовать к алтарю по несуществующему проходу под романтические, но дребезжащие звуки моего кассетного магнитофона?

«Подружки невесты» были застигнуты врасплох.

– Я же внесла в список музыку! – обиделась Дженни.

Луиза просияла:

– Ты всегда можешь надеть мое свадебное платье!

– При всей моей любви к тебе я все-таки откажусь, – сказала я, допивая вино. – Это же касается моей матери, если она вдруг начнет намекать одной из вас предложить мне ее свадебный наряд. Она выходила замуж в приукрашенной скатерти, и я еще мягко выражаюсь, называя ее приукрашенной.

– В таком случае список готов. – Дженни строчила последние пункты. – Мы определились, как, где и когда. Теперь пока узнать, что хочешь ты. Как должна выглядеть твоя свадьба?

Ответом были мое задумчивое лицо и пустой взгляд. Как должна выглядеть моя свадьба? Мне вдруг вспомнилось крайне нелепое посещение консультанта по карьере, которое Марк подарил мне на день рождения (неисправимый романтик, сами понимаете). Консультант снова и снова повторял вопрос: «Как в вашем представлении выглядит успех?» Я не знала, что успех может как-то выглядеть, и растерялась окончательно. К счастью, Луиза владела двумя языками – профессиональным и американским – и смогла перевести:

– Какую ты хочешь свадьбу, Эндж? – Она похлопала Дженни по боку, как вымотавшуюся скаковую лошадь. – Когда ты закрываешь глаза и представляешь свою свадьбу, какая она?

Чтобы правильно ответить на этот вопрос, я перекатилась на спину и закрыла глаза, поставив пустой бокал на живот. Моя свадьба.

– Очень простая, – сказала я, представляя себя в тонком, струящемся белом платье из журнала Делии, со свободно связанными на спине волосами, с маленьким круглым букетом белых пионов и в сверкающих балетках, которые Дженни никогда не разрешит. – Очень классическая, ничего навороченного и вычурного. Элегантная.

– Хорошо, – одобрила Дженни, скрипя ручкой, она торопливо записывала. – Продолжай.

– А Алекс в черном костюме. Годится?

– Не совсем, – ответила Лу.

– Все, что тебе хочется, годится, – сказала Дженни, отметая Луизины возражения таким тоном, что спорить не хотелось.

– Ну, тогда пусть он сам решит, что надеть, – сказала я, чтобы избежать ссоры по поводу вкусов Алекса в одежде. Все шло так хорошо. – Да, и море цветов повсюду. Белые и бледно-розовые пионы. На столах и в вазах. И побольше свечей и китайских фонариков, чтобы в сумерках мигали огоньки.

– О, это будет красиво! – увлеченно записывала Дженни. – Еще что-нибудь существенное?

– Музыка. – Мне хотелось, чтобы были танцы. – Но пусть этим займется Алекс. Или хотя бы посоветуйся с ним.

– Ладно, – согласилась недовольная Дженни.

– И еще я хочу, чтобы все чувствовали себя комфортно, непринужденно и были счастливы.

– Как я понимаю, осталось найти тебе платье и раздобыть столько шампанского, чтобы споить Уэльс, – и свадьба готова! – подытожила Луиза.

– Мне нравится. – Не стану отрицать, что праздник моей мечты означал нас с Алексом в окружении цветов, свечек и китайских фонариков и с бокалами шампанского в руках.

– Я считаю, пора ложиться спать, – деловито сказала Дженни, вскакивая с пола и сгребая в кучу свой проект. – Утром снова соберемся, когда я поговорю с матерью Энджел, а днем нам предстоит найти платье.

– Ты думаешь, мы найдем платье за день? – Фантазии на тему дизайнерского платья развеялись, как дым по ветру. Мне наверняка ничего не понравится, если я до сих пор не могу забыть платье, увиденное в журнале.

– Ну хорошо, за два дня, – заверила меня Дженни. – Луиза совсем недавно всем этим занималась. Ты ведь знаешь все лучшие бутики, да?

– Она знает вообще все бутики, – ответила я за подругу. – От Брайтона до Эдинбурга.

– Мы ездили только в Ноттингем, не преувеличивай, – сказала Луиза, жестом выпроваживая нас в коридор. – К завтрашнему дню я найду телефоны всех свадебных салонов. Не волнуйтесь, Тим вас отвезет. Тим!

Ее муж со всех ног сбежал по лестнице с ключами от машины в руке. Либо он экстрасенс, либо уже некоторое время ждал, когда же мы уедем.

– Я не беспокоюсь, – уверенно сказала Дженни. – Не о чем волноваться, если есть план, а у нас получился обалденный план.

– У Гитлера тоже был план, – пробормотала я, вытирая случайные следы туши под глазами. – Участники «Икс-фактора» всегда имеют план. Это не гарантирует успеха.

– У Гитлера не было моего стремления воплотить план в жизнь, – заверила Дженни, сверкнув глазами. – Не нервничай!

– Пойду купать Грейс. – Луиза поцеловала нас в щечку. Едва не плача от огромного облегчения, я смотрела, как чудесно Лу и Дженни ладят друг с другом. Но тут же мне пришло в голову, что я забегаю вперед. – Поговорим утром.

– Да, поговорим утром, – сказала я, помахав на прощание, и последовала за Тимом к машине. – Слушай, Дженни, – сказала я, усаживаясь рядом с ней на заднем сиденье. – Прежде чем начать звонить людям и покупать вещи, может, нужно сперва посвятить в наши планы Алекса?

Пару секунду Дженни сидела с гримасой высшего неудовольствия на лице, затем громко вздохнула. Я не знала, кто сейчас передо мной – Дженни-профессионал, которая не любит быть на подхвате, или пьяная Дженни, которая цепляется к людям, но по ее реакции можно было подумать, что я попросила отдать Алексу почку.

– Дженни. – Я попыталась передразнить ее суровую мину, но у меня не было нужного мастерства. – Это и его свадьба.

– Я уже позволила присутствовать его придурочным приятелям, – буркнула Дженни. – Ла-адно. Можешь рассказать ему, что мы решили. И передай, чтобы обязательно добыл себе костюм и влез в него. Не желаю нянчиться с ним в ателье. Этот чувак вполне в состоянии одеться сам.

Вау! Из уст Дженни это высокая похвала.

* * *

Ровно за семь секунд Дженни убедилась, что планы моей матери насчет обслуживания банкета не совпадают с «простой, классической и элегантной» темой моей свадьбы. Я неосмотрительно сказала, что булочки с сосисками – настоящая классика, но Дженни и слышать о них не желала, а затевать свару из-за сосисок мне не хотелось. Из нее так и сыпались всякие аранчини[16] и бенье[17], когда я смылась наверх и закрылась в ванной, на ходу набирая сообщение Алексу. Через пару минут дверь распахнулась, и на пороге появился очень красивый черноволосый джентльмен.

– Вот где мы теперь тусуемся? – уточнил он. – Слушай, у твоих родителей в три раза больше комнат, чем у нас дома. Нам не обязательно проводить тет-а-теты в ванной.

– Это единственная комната в доме, где дверь запирается, – сказала я, не вставая с крышки туалетного сиденья. – Правда, не самая сексуальная.

Алекс улыбнулся и потянул за шнурок выключателя, погрузив ванную во тьму. Уличные фонари отбрасывали оранжевый отсвет на белый кафель и давали достаточно света, чтобы увидеть, как Алекс подошел для поцелуя.

– Хотя я могу и ошибаться, – сказала я, выровняв дыхание. – Интересно провел день с моим отцом?

– Он полдня отсыпался, – ответил Алекс, покрывая поцелуями мое лицо, шею, плечо, ключицу… – Я прогулялся, почитал кое-что, даже поковырялся с новой песней – у вас тут нашлась гитара.

– А-а, это моя, – отозвалась я. – Осталась со времен увлечения британской поп-музыкой.

– Мило. – Ему явно не хотелось слушать о моем увлечении британской попсой. Ну и прекрасно – клеши мне в любом случае не шли, и нас обоих куда больше интересовало, что Алекс делал в настоящий момент. – Не знаю, виной тому подготовка к свадьбе, коллекция шотландского виски твоего отца или ночевки в разных комнатах, но я уже с ума схожу.

– Мне надо поговорить с тобой о свадьбе, – пискнула я. То, что мы творили, было совершенно недопустимым поведением в ванной моей матери… но абсолютно необходимым. – Нам надо обсудить тысячу вопросов.

– Если ты здесь и я здесь, мы сможем пожениться. Остальное мне не важно, – ответил он, шаря руками в темноте. Такое заявление у меня доверия не вызвало, но Алексу явно не терпелось сорвать с меня платье, а вовсе не обсуждать скатерти – небеленые, кремовые или цвета слоновой кости? – Я хочу того же, что и ты, если в конце концов я получу тебя.

– Это неправда, и ты это знаешь! – Я пыталась говорить ровным голосом, но когда вас тащит на пол и оседлывает ваш жених, которого уже трое суток вам приходилось разве что пальчиком трогать, очень трудно сохранить серьезность. – Дженни хочет, чтобы кольца нам поднесли гуси!

– Прекрасно.

– А на приеме подавали печенку с луком!

– Обожаю.

– И Лайонел Блэр повел меня в танце к алтарю!

– Всегда любил его творчество.

– Ты вообще знаешь, кто это?

– Нет.

Пол ванной – не самое удобное место для романтического свидания, но трудно было спорить с настойчивостью Алекса. Каждое прикосновение его теплых, сильных рук уносило прочь предсвадебное волнение. Где взять напрокат бокалы? Какая разница! Что, если торт не будет готов вовремя? Гости получат пирожные с помадкой и будут только рады. Свадебное платье? Ха! Я и в мешке для мусора произведу фурор и сберегу нервы.

– Сколько, по твоим подсчетам, у нас времени, прежде чем нас придут искать? – прошептал Алекс, хотя как прикажете сосредоточиться на словах, если единственный звук, который я слышала, – короткий вжик молнии на его джинсах.

– Слишком мало! – Я впилась в его губы и обхватила ногами талию, сделав вид, что не сшибла при этом флакон «Мистера Мускула». – Поэтому молчи.

– Да, мэм.

Обожаю, когда он поступает, как ему велено.

Глава 11

Солнечное, наполненное птичьим щебетом утро понедельника было прекрасным. В отличие от меня. Через пятнадцать секунд после того, как я открыла глаза, я перемахнула через Дженни и кинулась в ванную, где зависла лицом над унитазом.

– Энджел, с тобой все в порядке? – С безукоризненной родительской пунктуальностью мать постучала в дверь ванной, которую я закрыла ногой.

– Все прекрасно, – ответила я, игнорируя эхо от чаши унитаза. – Переела накануне.

И переволновалась. И страдаю из-за разницы во времени. И перезанималась этим самым на полу в ванной. Может, последнее к тошноте и непричастно, но уж точно не относится к пассивному отдыху.

За дверью стало тихо – родительница явно производила в уме какие-то материнские подсчеты.

– Я тебе сделаю гренки без масла, – объявила она. – Мне это всегда помогало. Спускайся, когда сможешь.

Стянув футболку, я прижалась голой спиной к прохладному кафелю и закрыла глаза. Свадьба действительно прекрасный рецепт для многих ситуаций. За двадцать четыре часа мне удалось найти кнопку перезагрузки у Дженни, разбудить брайдзиллу в Луизе и не позволить матери разволноваться из-за того, что у меня расстройство желудка. Что касается Алекса, я не знала, что его так завело, но ничего не имела против, пусть даже я никогда не смогу посмотреть на коврик в ванной прежними глазами.

– Энджи, тебя вырвало? – Дженни не удосужилась постучать, она просто ввалилась в ванную в прозрачной майке и трусиках. Надеюсь, отец уже в саду; не хватало ему очередного шока. – Ты заболела?

– Да нет, это у меня от волнения, – объяснила я, кое-как поднимаясь. – Поем, и все будет нормально.

– О… – разочарованно сказала Дженни. – А я как раз хотела сказать – не ешь. Мы же платья примерять будем.

– Ах да! – Надо же, я даже обрадовалась, что меня вырвало. – Ты права. Но до выходных я все равно не похудею, может, лучше выбрать что-нибудь эластичное?

Дженни очень медленно покачала головой, не сводя с меня глаз.

– Как же тебе повезло, что я здесь! Спускайся, я буду через пятнадцать минут. И никаких углеводов!

Ну вот, гренки хоть в окно выбрасывай!

* * *

Кухонный стол был накрыт на целый полк, но ели только я, Алекс и Дженни. Отец не показывался, а Аннет Кларк, насколько я знаю, просто не доживет до восьми утра без тарелки своих хлопьев из отрубей. Было уже полдесятого, почти время чая с печеньем.

– Надеюсь, ты проголодался. – Я села рядом с Алексом и сжала ему руку под столом. Он наклонился меня поцеловать – настоящий поцелуй в губы с запусканием пальцев в волосы, до непристойности сексуальный, – пока мать вынимала из холодильника половину содержимого. – Я не в этом смысле! – Я отпихнула любимого, не обратив внимания на его хихиканье. Мать повернулась, нагруженная банками варенья.

– Ну, ты хотя бы порозовела немного, – прокомментировала она, выставляя на стол полный ассортимент «Робинсонс». – Готова ехать выбирать платье?

– Всегда готова, – сказала я, беря банан и не обращая внимания ни на сдвинувшиеся мамины брови, ни на ее укороченные брючки «Дороти Перкинс». Они ей ужасно не шли. Я устала с ней спорить. Мы, Кларки, женщины коротконогие, и мало что портит нашу фигуру больше, чем капри. Но мать ничего не желает слушать. – Не хочу тостов, – сказала я. Нагоняй от Дженни мне был совершенно ни к чему.

– Дженни дала мне список дел, – сказал Алекс, прикрыв рот рукой – он жевал тост, – и вытащил из кармана листок бумаги. – Вот за что я отвечаю. Я обалдел.

* * *

Музыка (мощность усилителей уточнить с ДжЛ);

Костюм (выбирать в контакте с ДжЛ в утвержденной цветовой гамме);

Мальчишник (уточнить время с ДжЛ);

Написать брачную клятву (сдать ДжЛ ко второй половине дня в четверг);

Кольца (утвердить у ДжЛ).

Я посмотрела на него большими глазами.

– И все? От тебя только это и требуется?

Он кивнул, как большой счастливый пес.

– И она фактически все сделает за тебя?

– Буду поражен до глубины души, если мне позволят самому написать брачную клятву! – Алекс смахнул что-то со своей клетчатой рубашки. – Грэм звонил сказать, что они прилетают завтра, так что с этим порядок.

Слава Богу. Меня мучили кое-какие опасения, и одно из них как раз заключалось в том, что друзья Алекса не попадут на свадьбу. Мне по-прежнему не нравилось, что не будет его родителей, но Алекс не ребенок, он знает, чего хочет, и если не желает их видеть, значит, так тому и быть. Рано или поздно я с ними познакомлюсь. Наверное.

– Мне бы твои дела! – Мать присела рядом с пятой чашкой чая за день. – Взгляни.

Мамин список был в три раза длиннее, а поручения были вдвое сложнее или в пять раз противнее. Ее ожидало удовольствие нанять уборщиков и присматривать за их работой, подтвердить ответы на приглашения, обеспечить необходимое количество бокалов для воды, вина, коктейлей и шампанского, столовых приборов, а также цветочные аранжировки на столы. Вдобавок матери предстояло позаботиться о запасах туалетной бумаги, салфеток и помойных ведер (это мне ей пришлось переводить), а также помещении под гардеробную. Да-а, я-то вчера отрубилась, а вот Дженни, очевидно, всю ночь составляла список того, что необходимо успеть к субботе, после чего тщательно выбрала самые скучные дела и препоручила их моим родителям.

– Твой отец отвечает за столы и стулья. – Мать прихлебывала чай, растирая зарождавшиеся мешки под глазами. – Он уехал в «Би энд Кью» на разведку.

– Дженни одобрила «Би энд Кью»? – оторопела я. В белой пластиковой садовой мебели нет ни элегантности, ни шика. Простота – да, но это не та дорогая простота, о которой я мечтаю.

– Нет, – прошипела мать. – Говорила я ему, посоветуйся с Дженни. А он мне – раз будут скатерти, никто не заметит. Но ведь за скатерти отвечаю не я. Как прикажешь прикрывать контрабандный стол, если не я отвечаю за скатерти, скажи?

Ситуация складывалась непростая. С одной стороны, я радовалась, что моя свадьба в хороших руках и не станет грандиозным провалом. С другой – я не хотела вместо медового месяца навещать родителей в Прайори[18].

– Мам, все будет прекрасно, – рассеянно утешила я, гадая, что же будет в моем списке. – Дженни не в курсе, что такое «Би энд Кью». Ты ей только сама не проболтайся! И не берите ничего в «Икее», она «Икею» ненавидит.

– Мы готовы? – Дженни появилась в дверях, полностью одетая, в боевой раскраске, с сумкой на плече и записной книжкой в руке. Я обратила внимание, что в качестве платья на ней моя зеленая блузка от «Марка Джейкобса», а на ногах – кожаные коричневые босоножки, которые я носила вчера. Не то чтобы мне не понравилось, что Дженни позаимствовала мои вещи, просто это было странно. Блузка едва прикрывала ее трусы, к тому же, получается, еще один наряд, привезенный для презентации в «Спенсер медиа», снят с соревнований. Разумеется, я планировала носить блузку с брюками (по крайней мере до тех пор, пока презентация не пойдет плохо). – Энджел, тебе надо одеться.

– Тебе тоже, – огрызнулась я, угрюмо положив банан. Это был слабенький бунт, потому что я потопала наверх еще до того, как Дженни успела налить себе кофе.

* * *

«Ну, если она тащит мою одежду, – подумала я, резко захлопнув дверь и топнув ногой, – я тоже возьму у нее что-нибудь».

Проживание в старой детской превращало меня в подростка, а Энджел в переходном возрасте была большой нахалкой. Заперев дверь, я открыла чемодан Дженни, сгорая от нетерпения увидеть хранящиеся там сокровища. Может, маленькое платье-рубашку от «Хлое». Или макси от «Миссони». Или даже мини-платье от «Александр Вонг» – погода позволяет. Охота за крутым вариантом в чемодане Дженни – отличная разминка перед выбором свадебного платья.

Мне страшно не везет, поняла я, уставившись в пустое чемоданное нутро. Затем с зудящим звуком открыла все отделения на молнии. Почему в чемодане Дженни нет абсолютно ничего, кроме нескольких пар нижнего белья, двух лифчиков и пары вьетнамок? Хм! Вытащив из-под дивана ее второй чемодан, я нашла в нем вчерашние джинсы, кожаные леггинсы, в которых она летела в самолете, две грязные футболки, неоново-оранжевый клатч «Стелла Маккартни», пять флаконов лака для ногтей телесного цвета и до дыр зачитанную книжку «Как обрести любовь вашей мечты».

– Может, она распаковала вещи? – размышляла я вслух, соображая, куда подруга могла сложить одежду. В шкафу не висело ничего, принадлежавшего Дженни. – Или я просто туплю?

И не в первый раз.

– Энджи, быстро тащи сюда свою задницу! – проорала снизу непревзойденная путешественница налегке. – И проверь, что на тебе трусы и лифчик из одного комплекта! И приличные! Штанов не надевай! И поторопись!

Под штанами, рассудила я, подруга имела в виду брюки. «Приличные» означало «без дырок». А призыв поторапливаться следовало понимать как приказ быть уже готовой.

«Ну, – сказала я себе, – день обещает быть веселым».

* * *

– По-моему, нехорошо, что я оставляю Алекса одного дома, – сказала я, ни к кому в особенности не обращаясь. Я, воплощенная многозадачность, сидела на заднем сиденье маминой машины и проверяла почту. Я стану самой лучшей невестой, лучшим редактором и самой лучшей Энджел на свете. А еще я выпила много кофе. – Он же с ума сойдет в четырех стенах. Мне надо было вместе с ним заняться делами.

– Да мы ему одну фигню оставили, – отозвалась Дженни с переднего сиденья. Бросившись к машине, она крикнула «Чур, я впереди!», к ужасу моей матери. Потребовалось некоторое время, чтобы объяснить – Дженни просто хочет сесть с ней рядом и вовсе не собирается ее бить. – И тебе тоже.

– А у меня на душе неспокойно оттого, что я оставила Грейс на бабушку. – Луиза положила голову на подголовник и сделала печальную физиономию панды. – Она с утра себя плохо чувствовала.

Я попыталась изобразить сочувствие, но думала только о том, что Луиза выглядит несравненно лучше с вымытой головой и макияжем. Она снова походила на себя прежнюю в голубом джемпере тонкой вязки и белых узеньких джинсах. Даже Дженни одобрила ее трендовый прикид, а моя мать похвалила ее умение носить кашемир, не обляпавшись от горла до подола.

– Я уверена, мы быстро закончим, – солгала я, просматривая входящие письма.

В Нью-Йорке была еще несусветная рань, но я уже получила два сообщения от Делии. В целом они касались работы, только Делия спрашивала, осознанно ли я решила сочетаться браком в субботу или это она довела меня до сумасшествия излишним прессингом на работе. И еще сообщала, где мы зарегистрированы. Сущий ангел, а не девушка, думала я, пока не открыла второе письмо, где сообщалось, что презентация «Глянца» перенесена на пятницу. Нечего сказать, подходящее время! Я встречаюсь с издательством утром, а днем Делия в Париже показывает свою презентацию отделу продаж. Это значило, что она успевает на мою свадьбу в субботу. А еще это значило, что день перед свадьбой я проведу, убеждая полный кабинет незнакомых людей, что они должны поддержать мои надежды и мечты. Начать и кончить.

– Мы будем выбирать до посинения, – поправила меня Дженни. – Домой не поедем, пока все пункты в этом списке не будут отмечены галочками.

Луиза вытаращила глаза, ознакомившись со списком, который Дженни подала через плечо.

– Мы до завтра провозимся, – подтвердила она. – Или ты не помнишь, как мы покупали мое платье?

Я помнила. Этого я до самой смерти не забуду. Целую вечность ухлопали. Но то было ее платье, а сегодня мое! Известное также как самое красивое, сексуальное (но не слишком), прекрасно сидящее, подчеркивающее достоинства и захватывающее дух платье всех времен и народов. Которое нам предстояло найти всего за один день.

– Но ты рада? – спросила Луиза с улыбкой. – Это еще приятная часть.

– Рада, – кивнула я, доставая мой любимый свадебный журнал из моей бедной сумки. Может, мне и было немного стыдно бросать Алекса одного, но еще более неловко было показывать это потрепанное кожаное изделие всем дизайнерским платьям, которые ему сегодня предстояло увидеть. – Я тут полистала… Вот это мне очень понравилось. Я понимаю, точно такого же мы не найдем, и шьются эти платья не один месяц, но мне очень нравится. Я в него просто влюбилась.

– Дай-ка сюда! – Извернувшись на сиденье, Дженни выхватила у меня журнал, не дав Луизе даже взглянуть. – Красивое, – согласилась она и бросила журнал назад, едва не выбив Луизе глаз. – Но я вижу тебя в чем-то более свободном и развевающемся, чтобы сочеталось с садовым антуражем. Может, «Ланвин». Или «Темперли» – уместнее выбрать британского дизайнера.

– Ну, наверное. – Это имело смысл. Мне всего лишь требовалось увидеть несколько платьев, прежде чем принять решение. Я хотела бы пересмотреть все и выглядеть в них стройной, но мне совершенно не хотелось мерить слишком долго и ходить слишком много. Брайдзилла? Возможно. Лентяйка? Несомненно.

– Я считаю, платье замечательное, – тихо сказала Луиза, гладя страницу. – Я уверена, тебе очень пойдет. А что ты думаешь насчет платьев для подружек невесты?

Я посмотрела на Дженни. Оливковая кожа, темные волосы, карие глаза. Я взглянула на Луизу. Бледная кожа, светлые волосы, голубые глаза. Дженни с ее убойными латиноамериканскими формами и Луиза с ее стройными длинными ногами и тонкими руками. М-да.

– Я думаю, что-нибудь неоново-яркое! – Дженни на переднем сиденье оживленно замахала руками. Луиза молча покачала головой. – Неоновое от «Зак Позен». Что-нибудь, что выделялось бы на фоне сада. Мандариновый в этом году на пике моды. Мы будем выглядеть потрясающе в коралловых платьях. Или в ретро от «Мэтью Уильямсона». Или в чем-нибудь еще более авангардном.

– Ну, хотя бы Грейс легко найти платье, – сказала Лу, включая телефон и подсовывая всем фотографию своего ребенка. Которого я еще не держала на руках. И даже не рассмотрела толком. Слишком большая ответственность – я боялась сломать ее или что-то в ней испортить. – А что, в «Зак Позен» шьют платьица для девочек-цветочниц?

– Для цветочниц? – Дженни снова извернулась на сиденье. – У нас что, будут цветочницы? На свадьбе будет ребенок?

– Грейс не просто ребенок, – выпрямилась Луиза. – Она мой ребенок. Она крестница Энджел и, естественно, тоже будет присутствовать.

Не поднимая глаз от айфона, я вжалась в угол сиденья, надеясь, что какая-нибудь часть моего сарафана из «Урбан аутфиттерс» сделана из кевлара.

– Смотри, Дженни! – громко сказала мать. – Вон «Хэрродс». И «Харви Никс».

– Боже мой! – Дженни резко повернулась вперед и перегнулась через мою мать, которая каким-то чудом удержала машину на дороге. Дженни отстегнула свой ремень безопасности и полезла по сиденью, как возбужденный щенок. – Офигеть просто, они настоящие! – заскулила она.

– Настоящие, – согласилась я, радуясь, что дебаты насчет маленьких цветочниц пока отложены. – Странно как, мы в Лондоне. Скажи?

– Угу.

Мы с Дженни жадно смотрели в окно (Луиза нас подчеркнуто игнорировала). Действительно, было очень странно сидеть в машине и видеть кривые улочки, большие красные автобусы и яркие таблички «Метро» вместо пронумерованных улиц. Мне не хватало желтых такси и зеленых подсвеченных указателей сабвэя, бесчисленных уличных лотков с едой, которой почти гарантированно можно отравиться, но одновременно меня переполняло нестерпимое волнение оттого, что я снова в Англии. И еду покупать свадебное платье. И напилась кофе на голодный желудок.

Пока Дженни металась на переднем сиденье, я взглянула на список, который она сунула мне перед тем, как сесть в машину, заверив, что список можно обсуждать и уточнять, но она не желает нагружать меня делами, раз у меня на носу презентация, а чуть позже свадьба. Большинство порученных мне дел состояло в том, чтобы отдыхать, употреблять побольше кондиционера для волос и не трогать брови. Зато вменялось в обязанность написать брачную клятву и заполнить анкету на предмет предпочтительной цветовой гаммы, любимого торта, коктейлей и сувениров для гостей. Несколько странно, но вполне посильно. Мое участие также требовалось при уточнении плана рассадки гостей. Немного страшно. И еще от меня требовалось пить по шесть стаканов воды в день и воздерживаться от спиртного. Нереально, сами понимаете.

– Сколько встреч вы обе смогли назначить за ночь? – поинтересовалась я, мысленно распевая первый пункт снова и снова. В моих мечтах мы заходили в магазин – и я сразу влюблялась в платье. Потом не больше часа мы тратили на «Топшоп» и на обед из вкусного пирога и горохового пюре. В результате домой мы возвращались рано, и я уютно сворачивалась калачиком на диване рядом с Алексом. Мы репетировали наши клятвы, и заодно я съедала столько «Перси Пигз», что сосиски и гороховое начинали проситься обратно. Так что пусть не говорят, что у меня нет плана. – Точно нигде еще не открыто?

– Милая, сейчас у всех есть блэкберри или айфоны, – сказала Дженни, постучав меня своим айфоном по голове для пущего эффекта. – Луиза прислала мне кучу номеров. Три встречи нам подтвердили, а сейчас я жду, чтобы отзвонился «Браунс». Это наши фавориты.

Я пристально смотрела на мать – меня интересовало, дрогнет ли она от этой информации, но она ровно вела машину, не отрывая взгляда от дороги. За исключением ее скоропалительного предложения в пабе мы почти не обсуждали, кто будет за все платить. Но если Дженни назначает прием у «Браунс брайд», остальное нам точно придется брать в «Би энд Кью». Не то чтобы родители считали каждый фунт – мне всегда казалось, что у них отложено куда больше, чем, по их мнению, мне следует знать, – но я не хотела пользоваться случаем. Дженни об этом не думала, как вы понимаете.

– Конечно, на Манхэттене было бы на порядок проще, но у нас нет времени. – Она взглянула на свой мобильный. – И Эрин не сможет обеспечить нам доставку платья вовремя. Так что придется смириться и довольствоваться Лондоном.

– Лондон очень даже хорош, – отчеканила Луиза. – Мне он подошел как нельзя лучше.

– О, я уверена, ты выглядела прекрасно, – сказала Дженни слишком поспешно да еще со снисходительной улыбкой. – Правда!

Глаза у Луизы вспыхнули, и она испепеляющим взглядом уставилась Дженни в затылок. Прекрасное начало, лучше не придумаешь!

* * *

Несколько часов и ни единой сосиски спустя Дженни, Луиза, я и моя мать исходили Лондон вдоль и поперек, ища То Единственное. Оказалось, что куда легче найти настоящую любовь среди шести миллиардов жителей планеты, чем отыскать свадебное платье в городе шести сотен свадебных платьев. Признаюсь, я немного пала духом. Мы посетили всех законодателей свадебной моды – «Браунс», «Проновиас», «Хаус оф Фрейзер» – и ничего не выбрали. Либо модель не подходила, либо не было моего размера, либо не нравилось мне, или матери, или Дженни (тогда она не особо стеснялась в выражениях). Луизе нравились все до единого. Ради сохранения рассудка всех четверых мне приходилось отвлекать ее всякий раз, когда мы входили в магазин, намекая на фату, которую не имела ни малейшего намерения надевать. Пока срабатывало.

Мы тащились за Дженни где-то в районе Мейфэр. Мать ворчала, что если так будет продолжаться, я выйду замуж в мусорном мешке, а гостья из Нью-Йорка знай себе шагала по Лондону, будто он принадлежал ей. Надежда на то, что организация свадьбы в незнакомом городе заставит Дженни умерить пыл, оказалась напрасной. Дженни ничто не остановит. Ничто, кроме пяти «грязных мартини» или бывшего бойфренда, а я не собиралась предлагать ей ни то ни другое. Время шло, было почти четыре часа, и я знала, что мать уже хочет ехать обратно, пока не начался час пик, и оказаться на кухне прежде, чем придет пора пить чай. Если ее не будет дома к шести, папа полезет в банку с печеньем, неумело откроет крышку и рассыпет печенье по всей кухне. Мне не хотелось нести ответственность за развод родителей непосредственно перед моей свадьбой.

– Дженни. – Я остановилась перед крошечным бутиком с белым фасадом и приложила потные ладошки к витрине. Я не съела и порции мороженого, а на улице оказалось гораздо теплее, чем я ожидала. – Может, зайдем сюда?

– Его нет в списке. – Дженни тоже казалась уже порядком замученной. – И время у нас заканчивается.

– О, а выглядит мило. – Луиза открыла дверь и поманила меня войти. – Давайте взглянем. Ну же, Дженни, это всего минута.

– Но его же нет в списке, – начала возмущаться Дженни, уперевшись руками в бока. – У меня нет времени на причуды!

– Я читала об этом магазине, – сказала Луиза, отпуская мягко закрывшуюся дверь и глядя на Дженни в упор сверху вниз. – И мы сюда зайдем.

У Дженни напрягся подбородок.

– Может, у них есть платье для Грейс, – сказала Луиза.

Тощие плечи Дженни взмыли выше ушей.

– Да ладно, необязательно. – Я отошла от витрины к моей прежней соседке по комнате. – Все нужные магазины у Дженни в списке. Этого там нет. Ну так пойдемте дальше! Какой там на очереди?

– Нет! – Луиза сложила руки на груди. – Я хочу сюда зайти, Энджел. Мы сюда зайдем.

– Она сказала мне «нет»? – Дженни потрясла головой, словно получив пощечину. – Мне сказали «нет»?

У меня перехватило дыхание. Я оказалась запертой в загоне для дикого скота.

– Так, почему бы нам всем не зайти и не взглянуть? – разрядила напряжение моя мать. Она решительно обогнула выяснявших отношения подружек невесты. – Все равно мы пока здесь стоим.

– Давайте! – Луиза торжествующе улыбнулась Дженни и следом за мамой вошла в магазин. – Вряд ли здесь есть «Зак Позен», так что можешь подождать снаружи.

Такой поворот мне совсем не нравился. Я знала, что Луиза и Дженни очень разные, но я надеялась, что они хотя бы будут друг с другом корректны. Я, конечно, не ожидала, что в случае девичника с ночевкой они улягутся на одной кровати, но и не думала, что они станут препираться на улице, когда мне позарез нужно платье и в туалет.

– В Клейнфилде мы с подобным не миримся, – пробормотала Дженни себе под нос и вошла в магазин впереди меня.

Едва мы вошли, как я забыла обо всем. Не то чтобы платья в других магазинах не были прекрасны – еще как были! – но тут меня охватило то же близкое к панике чувство, что и в салоне Веры Вонг. Платья казались чересчур воздушными, чересчур изысканными, предназначенными откровенно не мне. Я всей душой хотела быть «Моник Луиллер», но не была ею. Я убедилась в этом, померив два платья и упав в обоих. Возможно, я могла бы стать «Ромоной Кевеза», если бы надела самое обтягивающее белье и очень постаралась ничего на себя не пролить, но я была слишком толстая для «Ланвен» и слишком низкая для «Темперли». Некоторые платья были прекрасны – но не на мне. Другие были просто нелепы. Очевидно, современной невесте полагалось быть на одну треть принцессой Дианой и на две – Леди Гагой. Хотя даже Леди Гага отказалась бы от покрытой кружевом балетной пачки-переростка на том основании, что это уже откровенно чересчур. А продавщицы-консультанты были хуже некуда – навязчивые и почти наверняка на наркотиках (я просто завидую). Однако этот магазин казался не совсем безнадежным. Начать с того, что здесь была всего одна девица в комбинезоне с цветочным узором, которая жевала батончик «Маркс», читала журнал «Хит» и слушала «Рамоунз». Да, мы далеко ушли от «Берклетекс брайд».

– О, здравствуйте! – Она вскочила на ноги и сунула журнал под прилавок. Все в магазине было ослепительно белоснежным – стены, мебель в стиле «потертый шик», витрины и даже пол. На этом фоне консультант выделялась своей красной помадой и не менее красными волосами. Безо всякой причины мне захотелось крепко ее обнять. – Чем могу помочь?

– Надеюсь, кое-чем сможете. – Я нетерпеливо стянула волосы назад в высокий хвост. Во мне шевельнулось хорошее предчувствие. – Мне нужно свадебное платье.

– А я только их и продаю! – Она обвела руками магазин. – Меня зовут Хлоя. Хотите, чтобы я вам что-нибудь подобрала, или сами посмотрите?

– Как вы думаете, на меня что-то можно найти? – Ух ты, подумала я, продавец в свадебном салоне дает возможность посмотреть товар! Фантастика! Но даже не оборачиваясь к Дженни, я чувствовала исходившее от нее колючее раздражение. Это не было официальным заведением высокой свадебной моды. Здесь не играла приглушенная мелодичная музыка, не подавали охлажденного шампанского в узких бокалах и шоколадных трюфелей. Из белого шоколада, разумеется. И меня не подпускайте! Зато здесь были три стойки роскошных платьев и большая белая ширма у дальней стены, за которой мне, видимо, предстояло переодеваться. Магазин был маленьким, дружелюбным и без пафоса. Восхитительно!

– У нас тут все в последнюю минуту, я не знаю, какой у вас порядок, – вмешалась Дженни, как всегда перехватывая инициативу. – Она в субботу выходит замуж, нам нужно платье.

– Могу продать все, что есть в наличии. – Хлоя повернулась и окинула меня внимательным взглядом. – У меня много такого, что вам подойдет. Десятый размер?

– Да, примерно, – кивнула я, уже стаскивая свой кардиган.

– Какая планируется свадьба? – Она начала снимать платья со стойки и переносить их на другую вешалку, у дальней стены магазина. – Городской шик, деревенский сад, Вестминстерское аббатство?

– Симбиоз деревенского сада и городского шика, – ответила Дженни. – Просто, элегантно и классически.

– Мне очень нравится это платье, – сказала я, рискуя быть убитой на месте за прерванную фразу, и помахала моим измятым журналом перед тщательно подкрашенным лицом Хлои. – Если у вас есть что-нибудь похожее, с удовольствием померяю.

– О, Сара Пайпер? Я училась с ней в Сент-Мартинс. – Хлоя улыбнулась и сняла два платья с противоположной вешалки. – Потрясающее платье, но у меня его нет. Это новая коллекция.

Я постаралась скрыть разочарование. Так и знала, что многого прошу.

– Но у меня есть два ее платья прошлого сезона. Между нами, я считаю, они лучше. Что вы думаете?

Что думала я? Я думала, что запла2чу. Оба платья были изысканно прекрасны. Первое – из бледно-розового шелка, с заниженной талией, длинной летящей юбкой и воротничком-«хомутиком». Я не была уверена, что подойду этому платью, но на краткий миг мне захотелось бросить Алекса и родить детей от этого шедевра… Пока я не взглянула на второе.

Господи! Это было само совершенство!

– Можно его померить? – нерешительно спросила я, держа руки по швам и боясь подойти – вдруг Хлоя запретит! Успех моей свадьбы и все мое будущее счастье зависели от того, налезет ли это платье на мою задницу.

– Конечно, можно. – Она убрала первое платье на вешалку и повела меня к дальней стене магазина. – Дайте нам минуту, – сказала она моей беспокойной невестиной братии. – Оно легко надевается.

Обычно мне не доставляет удовольствия необходимость раздеваться перед посторонними, но сейчас я просто посрывала с себя одежду. Мне не терпелось ощутить это платье на себе.

– Под него можно бюстгальтер, – пояснила Хлоя, когда я, едва сдерживая ликование, подняла руки над головой, – без лямок, в «Агент провокатор» есть очень красивые. Но вот корсет сюда не подойдет.

– Я не хочу корсет, – понизив голос, призналась я, надеясь, что Дженни не слышит. Прохладный шелк скользнул по коже, как счастливый вздох. – Я хочу иметь возможность что-нибудь съесть на собственной свадьбе.

Если там вообще будет еда – мы это еще не обсуждали.

– Тогда прекрасно, – сказала Хлоя, обойдя меня сзади и застегивая какие-то невидимые застежки. Я с нетерпением смотрела на завешенное зеркало, стараясь сдернуть белый муслин пока не раскрытой во мне силой телекинеза. – В талии сидит хорошо. Сюда нужны высокие плотные трусы, а не утягивающие панталоны. Руки сильно открыты сзади. Вы удивитесь, у скольких женщин это проблемная зона. Платье не подошло бы, будь у вас огромная грудь, но, по-моему, на вас оно сидит прекрасно. Кое-где нужно немного подогнать, но это я легко сделаю к субботе.

Никогда за всю мою жизнь я не была так счастлива, что у меня нет «огромной груди». Хлоя отступила на шаг, нахмурилась и подала мне шелковые босоножки на острых каблуках и пару браслетов из белого золота, потом распустила мне волосы и перебросила их через плечо спутанным каскадом.

– Готово, – улыбнулась она. – Люблю я свою работу.

Она сдернула муслиновый покров с огромного тройного зеркала и зааплодировала. У меня перехватило дыхание. Длинные многоярусные юбки шелестели вокруг моих ног. Спереди был длинный разрез, а в боковых швах – карманы. Карманы! Облегающая талия переходила в чуть более свободный корсаж с высоким круглым вырезом, а полоски ткани на плечах соединялись сзади в узкую вертикальную ленту, которая снова расширялась книзу и переходила в юбку, заключая меня в кокон физического воплощения радости. Это было серьезное платье, которое пришло на вечеринку. И оно сидело прекрасно. Волшебные потайные молнии расстегнулись, и как только легкие снова начали мне повиноваться, я задышала почти как нормальный человек.

Мои чувства к первому платью можно назвать вожделением. Возможно, сначала мне показалось, что я хочу от него детей, но на самом деле я рассчитывала провести с ним бурную ночь, а утром отправить восвояси. Зато второе… Это платье я хотела привести домой и познакомить с родителями. Я хотела пригласить его на ужин и всю жизнь защищать и лелеять. Если бы я не выходила замуж, купила бы его, чтобы мыть в нем посуду. Это было То Самое Платье.

– О, Энджел!

Сзади меня в зеркале появились Луиза, Дженни и моя мать; если я была нечеловечески счастлива, эти трое плакали, словно кто-то сообщил им о раке в последней стадии у любимого щеночка. Мать одной ладонью зажала рот, а другой бешено махала перед глазами, стараясь сдержать слезы, Луиза полностью утратила самообладание, а Дженни только молча кивала, не вытирая мокрых щек.

– Ну вот и все, – пожала она плечами, вынула из сумки записную книжку и перечеркнула список. Один – ноль в пользу Кларк. – Ты изумительно выглядишь, Энджи.

– Не правда ли? – подтвердила стоявшая рядом Хлоя, по-хозяйски сложив руки на груди. – Несложный случай.

– Вы прекрасно подобрали аксессуары! – Взяв мою руку, Дженни залюбовалась браслетами. – Очень красивые.

– Я люблю свою работу, – повторила Хлоя, взяла поднос с браслетами и протянула Дженни, этой полупрофессиональной сороке, чтобы могла изучить внимательно. – Платье нужно немного укоротить и подогнать в талии, но я смогу доставить его в субботу утром. Свадьба будет в Лондоне?

Я пребывала в счастливом забытьи, когда группа поддержки невесты опомнилась и вернулась к делам, обсуждая время, цену и логистику сделки. Вместо того чтобы волноваться, где найти время на последнюю примерку, я загляделась в зеркало, забыв обо всем на свете. У меня есть свадебное платье. Для моей свадьбы. Для Алекса. Приложив руку с кольцом к груди, я улыбнулась изумрудному блеску на белом шелке. Все, что требовалось, – чтобы остаток недели прошел так же гладко.

Глава 12

Когда мы приехали домой, свадебная штаб-квартира оказалась совершенно пуста. Алекс написал сообщение, что он поехал на встречу с друзьями и людьми из звукозаписывающей компании и, возможно, вернется поздно. Отца тоже где-то носило – бедняга поспешно выполнял свой список дел. Мать сразу пошла прилечь, а Дженни окопалась в гостиной, просматривая почту, отмечая нужное галочкой и составляя цветовые таблицы. Луиза откланялась, едва мы выбрались из машины, сославшись на то, что слишком соскучилась по Грейс, и даже не осталась на чашку чая, о которой стенала последние два часа. У меня мелькнуло подозрение, что она не столько соскучилась по ребенку, сколько хотела оказаться вне зоны деятельности голоса Дженни.

Я сидела за кухонным столом в полумраке, недовольная своей обычной одеждой – дурацкий сарафан, дрянной кардиган, – но Дженни сказала, что обнашивать свадебное платье – это нонсенс, так что несколько дней я похожу в своем, а уж в субботу во всем своем блеске прибудет шедевр – и как раз нужной длины, чтобы я не свернула себе в нем шею. Оставалось горько вздыхать.

– Дженни! – позвала я со стула, слишком расстроенная, чтобы идти в гостиную.

– Энджел? – отозвалась она, увлеченно просматривая свадебные фотографии на «Пинтрест» и не поднимая головы.

– Ты не хочешь чем-нибудь заняться? – Мне была невыносима мысль провести дома еще один вечер. Я уже три дня в Лондоне, меня тянет куда-нибудь сходить, возможно, напиться – день выдался, мягко говоря, непростой. – Можем поехать в город, поужинать, посмотреть исторические места.

– Достопримечательности и ужин запланированы на среду, – тут же ответила Дженни. – У меня слишком много дел. Почему бы тебе не написать брачную клятву?

Заставив себя встать, я заглянула в бывшую гостиную моих родителей. В стопках листов и таблицах, составленных Дженни, явно наметилась некая система, сути которой я не улавливала. Довольно странно, если вспомнить, что это для моей свадьбы.

– Ты как? – спросила я, присаживаясь на подлокотник дивана.

– Нормально. – Дженни внимательно вглядывалась, кажется, в план сада. Острый маркер в зубах, ноутбук на ковре сбоку. – Все по графику. Сэди и Делия приедут, Эрин и Мэри не смогут. Джеймс еще не ответил.

– Нет, я не про свадьбу, – сказала я, хотя мне очень хотелось спросить, почему зоны окрашены в разные цвета. Неужели китайская еда? А шоколадный фонтан будет? Вот хорошо бы! – Я вообще. Ты сама как? Мне кажется, ты какая-то напряженная.

– Это ты о Луизе? – Дженни повернула ко мне голову. – И о ребенке?

– Нет, я спрашиваю, все ли в порядке у тебя, – повторила я. – У тебя довольно долго были… резкие перепады настроения, а сейчас ты вся такая деловая, сосредоточенная. Мне казалось, готовиться к свадьбе означает объедаться кексами и вовсю веселиться, а не кричать друг на друга на улице.

– Стало быть, дело все-таки в Луизе?

– Я хочу, чтобы вы поладили, – сказала я, тщательно подбирая слова. – Но больше всего я хочу, чтобы ты развлекалась. Я хочу, чтобы нам всем было весело.

– В среду устроим девичник после того, как купим платья подружек невесты, – пожала плечами Дженни, будто не понимая, о чем я. – Тогда и повеселимся.

Лучше некуда – веселье будет по графику. Я и так злилась на Алекса за то, что он ушел без меня. Не то чтобы я не могла позвонить и увязаться следом, но навязываться не хотелось. Я никогда не падала никому на хвост; я для этого слишком ленива.

– Я сварю кофе. – Дженни встала и прошла мимо меня в кухню. – Вернее, то, что твои родители называют кофе. Будешь?

Я покачала головой, дождалась, пока на кухне из крана польется вода, и тихонько подобралась к ноутбуку. Да, на мониторе действительно были свадебные фотографии. Только мне хотелось бы увидеть другого жениха вместо Джеффа. Меня не покидало ощущение, что недавняя зимняя свадьба бывшего бойфренда Дженни в Нью-Йорке стала своего рода стимулом для скоропалительной свадьбы в английском саду близ Лондона. Дженни действительно повела себя странно. Она с головой ушла в подготовку, лишь бы не думать о Джеффе, однако в результате замкнулась в эдаком противном злобном коконе. Я отвернулась от монитора и пошла в кухню, надеясь найти в подруге что-нибудь, кроме зависти к невесте. Для мерзавца и придурка Джефф закатил удивительно стильную свадьбу. Правда, его миссис и в подметки не годится моей Лопес.

– Я точно не вытащу тебя на коктейль? – Последние сорок восемь часов Дженни не пила ни капли, что было просто уму непостижимо. – Сходим хотя бы в паб за углом, зальем чем-нибудь истерию.

– У тебя истерика? – Она резко повернулась, и гранулы лиофилизированного кофе разлетелись по безупречно чистому, вымытому со «Свифтом» полу моей матери. – Ты что? Не вздумай!

– Да нет у меня никакой истерики! – поспешно заверила я. – Я имела в виду свадебную истерию. Давай хотя бы бутылку вина откроем!

– Я не могу пить за работой! – Дженни с облегчением схватилась за сердце и налила себе чашку очень крепкого и неаппетитного кофе. – И ты это прекрасно знаешь.

В свою защиту скажу, что насчет этого я была не в курсе. Наоборот, по словам Эрин, Дженни обожала пить за работой. Или работать, когда выпьет. К тому же сейчас она не на работе. Я же ей не плачу (по крайней мере я очень надеялась, что Дженни занялась моей свадьбой из чистого энтузиазма). У меня все деньги в важных инвестициях. Вроде туфель.

– Но ведь мы, строго говоря, не работаем, – сказала я, стараясь как можно тактичнее выделить «строго говоря». – Мы же вроде как приехали отдыхать. Можно и расслабиться немного.

Дженни поставила чайник и повернулась ко мне с видом, будто ей предстояло объяснить что-то очень сложное кому-то очень глупому.

– Энджи, дорогая, отдых перестал быть отдыхом, когда ты попросила меня организовать тебе свадьбу за шесть дней. Ты хочешь напиться или выйти замуж?

Вопрос показался мне идиотским. Я хотела напиться, потом выйти замуж и снова напиться. Что тут невозможного?

– Вот чего я точно не хочу, так это чтобы ты целую неделю корпела над схемами и таблицами, – ответила я как можно дипломатичнее. – Работа ведь в этом и заключается.

– Я в порядке. – Дженни помешала свой кофе ручкой и принялась сыпать в чашку целую гору сахара. Я почуяла неладное. – В полном порядке. Ты мне дай все нормально организовать, о’кей? Я через пару часов уже закончу – на сегодня осталось только позвонить какому-то Карлуччио – насчет облуживания, и мы сможем поговорить о сувенирах гостям.

– Дженни! – Пришло время пускать в ход крупный калибр. – А где твоя одежда?

Она застыла на месте. Сахар продолжал сыпаться в чашку.

– Я искала себе что-нибудь, а твои чемоданы оказались пусты.

Можно сосчитать на пальцах одной руки, сколько раз Дженни теряла дар речи. У нее молчание золотом не было. Молчание предвещало такое шоу, в сравнении с которым «Американский психопат» показался бы «Сказкой о кролике Питере». Зря я задала такой вопрос, когда Дженни стоит гораздо ближе к ящику с ножами, чем я. Но вместо того чтобы наброситься на меня с теркой для сыра, Дженни с совершенно бесстрастным лицом повернулась, отпила кофе и молча ушла в гостиную.

– Понятненько.

Я оставила ее в покое и отважно направилась в оранжерею, где в папином закутке горел слабый свет. Внутри двигалась чья-то тень, и у меня забилось сердце. Если кто-нибудь пытается украсть его газонокосилку, я им устрою. Сейчас я не советую грабителям вставать у меня поперек дороги.

* * *

– Вечно ты подбираешься к потенциальному месту преступления без нормальной обуви, – вслух осудила я себя, шлепая босиком по лужайке. Если в папином сарае какой-то мужик крадет инструменты, надо было хотя бы Дженни предупредить. Или по крайней мере взять мобильный. Вряд ли я смогу задержать домушника – или сарайщика? – а мертвой идти к алтарю будет затруднительно. Да и мать будет в ярости, ведь она уже заплатила за платье!

Вежливо кашлянув, я приоткрыла дверь, ожидая удара по лбу пневматической машинкой для сдувания опавших листьев.

– Есть тут кто? – Я переступила порог, улыбаясь неизвестному грабителю. Но вместо подростка в балаклаве я увидела родного папу, сидевшего на полу и крутившего косячок.

– А-а, привет, деточка! – Папа замер и посмотрел на меня снизу вверх в полумраке сарая. – А я тут к свадьбе кое-что готовлю…

– Накуриваешься к моей свадьбе? – Мое мировоззрение содрогнулось до самого фундамента. Анашу курят подростки и, по слухам, Джеймс Франко. Родители анашу не курят! – Или на десерт предполагаются амстердамские кексы?

Папа опустил взгляд на жестянку, где уже не было мятных конфет, и откинулся на спинку стула.

– Ты только матери не говори!

– Ты подводишь меня, ты подводишь маму, а главное, ты подводишь себя, – сказала я, отодвинув секатор и присаживаясь. – Мама знает, что ты тайный наркоман?

– Какой я тебе наркоман? – Папа закрыл банку, запихал папиросную бумагу в выдвижной ящик и ободряюще улыбнулся. Меня скорее ободрило бы состояние моего кредитного счета. – Я же не накуриваюсь каждый день. Так, иногда немного поднимаю настроение. Врачи говорят, некоторым это даже полезно.

– Да, тяжелобольным, или это говорят сомнительные доктора из Калифорнии, а не слегка сварливая жена.

– Слегка сварливая? – саркастически переспросил папа. – Это ты давно домой не приезжала. Сегодня выдался трудный день, плюс мы с Алексом слушали музыку семидесятых, и у меня создалось нужное настроение. И вообще я не знал, что вы уже вернулись.

– Моя свадьба подтолкнула тебя к наркотикам. – Я подняла ноги на стул и обхватила колени. – Мне очень жаль.

– Не столько свадьба, сколько эта твоя подружка. – Кивком головы папа указал в сторону дома. – Вот уж не думал, что встречу женщину, которая станет воспитывать меня въедливее, чем твоя мать. Ты видела список дел, который она мне дала?

– Не видела, – призналась я. – Но ты можешь не волноваться, Дженни и себе оставила дел по горло. Она тебя не убьет, если ты не достанешь нужного коврового покрытия в шатер.

– Точно не убьет?

– Ну… все же убьет, наверное.

Мы посидели в дружеском молчании. Я представила, как Дженни в платье подружки невесты гоняется за отцом по саду с его собственной мотокосой «Блэк и Декер».

– Как хорошо, когда ты дома, детка! – Папа потрепал меня по колену – эквивалент сентиментального поцелуя в семействе Кларков. – Я по тебе соскучился.

– Я по тебе тоже, – сказала я, удивившись, насколько это правда. – И по маме.

– В самом деле? – не поверил папа.

– Да, я по вас соскучилась.

– У тебя все нормально? – Папа достал другую жестянку, на этот раз действительно с мятными леденцами, и протянул мне конфету. – С работой, с деньгами правда хорошо?

– С деньгами все отлично, – заверила я. – На апартаменты в «Плазе», конечно, не хватит, но я вовсе не банкрот. И с работой все хорошо. Впервые в жизни я искренне могу сказать, что люблю свою работу. Все идет как надо, я не пребываю в вечной кабале у банка.

– Ты мне это десять лет говорила. – Папа отправил в рот еще один леденец и убрал банку. – Теперь эти слова меня не убеждают.

– Но на этот раз это правда, – засмеялась я, вспоминая свою первую восхитительно черную[19] выписку о состоянии банковского счета. – Дела идут хорошо. Намного лучше, чем просто о’кей.

Папа пристально смотрел на меня серо-голубыми глазами, положив руки на колени.

– Ты мне все сказала? Больше ничего не хочешь добавить?

– Например? – Я не могла понять, волнуется ли он за меня или соблазняет более тяжелыми наркотиками. Я смотрела только первый сезон «Во все тяжкие» и еще не видела «Прослушку», поэтому пока не знала всех кодовых слов.

– Все, что угодно. – Папа неловко потер большими пальцами друг о друга. – Даже то, что не хочешь говорить маме. Или считаешь, что мы не захотим это слушать. Мне ты можешь сказать все.

– Конечно, раз у меня теперь такой веский повод для шантажа! – Я пнула ящик, где папа прятал косячки и заготовки. – Но мне не в чем признаваться. Я в восторге от того, что сейчас происходит в моей жизни.

– Ну, тогда и я счастлив. Алекс производит впечатление хорошего парня. – Папа немного выпрямился и бросил серьезный тон. – Мы с ним поговорили, у него есть голова на плечах, хотя он и музыкант.

– Хотя и музыкант, – повторила я. – Значит, мать не собирается в последнюю минуту встать и запретить мне выходить за него замуж?

– Я привяжу ее к стулу, – пообещал отец. – Алекс разумный, не какой-нибудь нищий уличный музыкантишка, и он явно без ума от тебя. На мой взгляд, слишком красив, но он смеется моим шуткам. Лучшего для моей девочки и желать нечего.

Хорошая новость. Я люблю папу, я люблю Алекса, значит, с этой стороны можно не ждать подвоха.

– А мне для здоровья полезнее побыстрее спихнуть с рук эту свадебную кутерьму. Не могу больше слушать разглагольствования твоей матери о том, приглашать ли на свадьбу соседку, которая присматривала за тобой в семилетнем возрасте.

Брови у меня сошлись на переносице. Не хочу приглашать ту соседку. Она была врединой и не давала мне смотреть «Синего Питера».

– Правда, одно мне в самом деле интересно… – Папа повертел в руках отвертку. – Ты знаешь, я всегда любил духовые оркестры.

Это я знала.

– И даже играл в одном оркестре в свое время.

Этого я не знала.

– Я понимаю, этого нет в планах Дженни, и ты можешь отказаться, если сочтешь глупостью, но один из наших предложил сыграть для тебя на свадьбе. Всего несколько песен.

М-да. Пока я была в Штатах, папочка превратился в замечательного трубача-наркомана. Я зажала рот руками, сдерживая всхлип.

– Это, конечно, глупо. Твоя мать сказала, что это глупо. Дженни планирует пригласить струнный квартет.

– Да? – Мне стало интересно, что еще запланировала Дженни, не удосужившись сказать мне. – Ну и что? Я хочу, чтобы твой духовой оркестр играл у меня на свадьбе.

Никогда не думала, что произнесу такое. Вовсе я этого не хотела, но кто откажет родному отцу, да еще в сарае с инструментами, когда он едва решился выговорить просьбу, а ты переживаешь самый волнующий момент с тех пор, как он водил тебя на церемонию принесения скаутской клятвы? Ну и что, пусть его оркестр поиграет полчасика. Может, и неплохо получится.

– Я тогда скажу своим музыкантам! – Папа гордо выпятил грудь. – Они будут вне себя от удовольствия. А твоей матери придется проглотить собственные слова.

– Мы-то с тобой знаем, как она это любит, – сказала я, надеясь, что мои благие намерения не выйдут мне боком. Алекс будет только «за» – он обожает любую живую музыку, – но Дженни не одобрит, да и мать в восторг не придет. Так что лучше бы этим музыкантам сыграть хорошо, целее будут!

– Вот бы вы погостили подольше, – сказал папа, хлопнув руками по коленям и вставая. – Но я понимаю, у вас своя жизнь, и вам не терпится к ней вернуться.

– Ну, не так скоро, – заверила я, глядя на папу при тусклом свете лампочки. Он выглядел хорошо. Счастливым. – Мы останемся ровно настолько, чтобы не показаться невежливыми. По крайней мере до тостов. А затем, естественно, уедем.

– Стало быть, мне придется сесть на самолет и прилететь самому, да? – Он нагнулся и поцеловал меня в макушку. – Алекс говорит, в Нью-Йорке есть очень интересные виски-бары, и еще я хочу, чтобы мой внук или внучка знали своего деда.

Какие еще внук или внучка? Чуяло мое сердце, что давать родителям ключи от нашей квартиры – плохая идея. Алекс получит оплеуху, когда придет домой. Если он придет домой.

– Не хочу быть просто «стариком с фотографии»! – Папа открыл дверь сарая и подмигнул мне. – Хотя со старостью я, пожалуй, ничего поделать не смогу.

– Пожалуй, нет. – Я посидела молча, глядя, как папа шагает через сад к дому. Ну по крайней мере он одобряет мой выбор мужчины. И даже ждет внуков, которых я ему не обещала. Я ломала голову, успеет или нет духовой оркестр выучить несколько песен Алекса, как вдруг мобильный во внутреннем кармане кардигана издал тихую трель. Взглянув на экран, я увидела неопределившийся английский номер, который показался мне знакомым. И я ответила. Потому что я дура.

– Алло?

– Энджел?

Еще бы мне не узнать этот номер! Я ежедневно набирала его почти десять лет.

– Марк.

– Значит, ты еще здесь? – нервно спросил он. Правильная реакция.

– Да. – Я набрала воздуха и надула щеки, чтобы не разразиться потоком оскорблений.

– Понятно, я это… – Он шумно вздохнул. – Что ты делаешь завтра?

– У меня дела.

Прекрасный ответ, Энджел. Просто классика!

– О’кей. Я подумал, может, ты хочешь кофе? Пообщаться немного? – Судя по звуку, он куда-то шел. Дыхание звучало резче, чем обычно. Я посмотрела на часы – в семь вечера в понедельник он должен быть на пути в теннисный клуб. И я ненавидела себя за то, что знаю это. – У меня отгул, может, встретимся за обедом?

– Может. – На секунду мой мозг явно утратил контроль над центром речи. – За кофе.

– Отлично! – В голосе Марка отчетливо послышалось облегчение. Напрашивался вопрос, почему ему не все равно. – Я заеду за тобой часов в одиннадцать.

Он отключился прежде, чем я успела опомниться и объяснить ему, в какое место он должен засунуть себе кактус. Я сидела и смотрела на телефон, ожидая от него чего-то большего, чем напоминание о том, что теперь моя очередь писать слово в онлайн-игре. Поэтому когда он зазвонил, у меня чуть сердце из груди не выпрыгнуло.

– Алло, – сразу ответила я. Это был Алекс. – Что происходит?

– Привет, – прорезался сквозь помехи голос Алекса. – Как у вас сегодня? Нашли платье?

– Нашли, совершенно невероятное, – подтвердила я, не зная, сколько на эту тему можно рассказывать жениху. – Ты написал свою клятву?

– Нет еще, – отозвался он. – Зато твой папа спрашивал, не хочу ли я курнуть с ним анаши в саду.

Я посмотрела на секретный ящичек и вздохнула.

– Я отказался. – Судя по звукам автомобильных гудков, сирен и невыносимому фоновому шуму, Алекс находился на улице и где-то далеко отсюда. В саду было тихо, спокойно и пустынно. И это напрягало. – Я хотел предупредить, что сегодня останусь у Стивена. Мы едем в какой-то паб в Шордиче, а он живет совсем рядом. У нас встреча с людьми из компании звукозаписи, а затем, наверное, посмотрим шоу.

– У Стивена? – Я не хотела показывать, будто я дуюсь. Даже если я правда дулась. – Он же не имеет отношения к звукозаписи!

– Он друг, – объяснил Алекс. – Хочешь приехать познакомиться?

Я и хотела, и нет. Хотела, потому что мне не терпелось прогнать поцелуями осадок от разговора с Марком, и не хотела, потому что до Шордича добираться как минимум час. К тому же невыносимо страдало мое самолюбие – в моем же городе у Алекса друзья круче, чем у меня!

– Я, пожалуй, откажусь. – Я взвесила возможные варианты: шанс понежиться в ванне и необходимость одеваться, садиться на поезд, затем на метро и остаток вечера общаться с шордичскими мисс. Вильямсбург – да, Восточный Лондон – нет. Для него я недостаточно крутая. – Хоть и жаль, что я не познакомлюсь с твоими друзьями.

– Да, с Восточным Лондоном ты не бьешься, – отозвался Алекс, продемонстрировав недюжинные навыки в телепатии. – И я этому рад. Я написал письмо Дженни, чтобы внесла Стивена в список гостей на субботу. Там ты с ним и познакомишься. В своем восхитительном платье.

– Никакого списка гостей для нашей свадьбы не существует. – Своего рода ложь. – И вышибалы не будет. – Насколько мне известно. – Можешь приглашать кого хочешь, сам знаешь.

– Ладно, – сказал он. – Ну все, мне пора, я почти у бара. До завтра?

– До завтра, – согласилась я. – Повеселись сегодня.

– И ты тоже! – Он немного понизил голос: – Я люблю тебя.

– Я тебя тоже люблю, – успела я пискнуть, прежде чем он отключился. Надувшись, я разглядывала деревянные стены сарая. – Веселье по графику в среду.

* * *

Итак, Алекс развлекался в городе, а я просидела в папином сарае до темноты, стараясь не думать о том, что согласилась встретиться с Марком, или о приближающемся неизбежном моменте в моей карьере, стараясь сосредоточиться на том, какая великолепная получится свадьба. Сад у нас большой – более чем достаточно места для шатра, который, как сказала мать, установят на лужайке, окруженной серебристыми березами. Миниатюрный огород прекрасно подойдет для фотосессий, а папина оранжерея полна красивых ярких цветов. Надеюсь, он согласится, чтобы там подали коктейли.

Я мысленно расставила столы и стулья вокруг большого открытого танцпола, освещенного свечами, китайскими фонариками и светом догорающего заката, и представила Алекса, который кружит меня в вальсе, – его галстук слегка ослаблен, мои волосы уложены в высокую прическу – и все счастливо смеются. Это не было вычурно, это не было чопорно. Это будет прелестно, если все пройдет как надо. Без Дженни ничего не получится. Я помнила, что мне предстоит с глупой улыбкой вставить куда-нибудь папин духовой оркестр, но вряд ли он окажется ужасным. Всего лишь один компромисс. Мы же не клоунов приглашаем и не скульпторов, вырезающих Скуби-Ду из ледяных глыб. Оркестр – это весело. В любом случае играть они будут недолго.

Я добавила в воображаемую свадьбу Луизу и Дженни, пытаясь представить идеальные платья подружек невесты. Мне казалось, если девочки будут в подходящих платьях, трения улягутся сами собой. Если понадобится, я сама обойдусь балетками из «Праймарк» и разорюсь, но куплю для них «лабутены». Дизайнерская обувь способна преодолеть любые разногласия. А по личному опыту я знаю, что в случае необходимости туфли превращаются в грозное оружие.

В желудке заурчало при мысли о том, что2 Дженни заказывает у Карлуччо. Подозреваю, речь идет не о человеке, а о ресторане «Карлуччо» на нашей улице. Хотя я в любом случае не против. Мы говорили о том, чтобы устроить что-нибудь более изысканное, чем просто сидячий ресторанный обед. Это мне понравилось. Это давало больше возможностей моему обжорству. Еще мы говорили о высоченной горе миниатюрных кексов вместо свадебного торта, правда, это не встретило такого же быстрого и единодушного одобрения. Луиза беспокоилась, что миссис Стивенс не поймет, чего мы хотим, а дать ей посмотреть все серии «Секса в большом городе» уже времени не хватит – до свадьбы осталось меньше часов, чем длится сериал.

Уединение в сарае не только давало возможность всласть помечтать о свадьбе, но и означало, что я не хочу идти в дом. Я не знала, что сказать Дженни, и не могла видеть, как затерроризированные ею мать с отцом испуганно жмутся на кухне. Я отправила Луизе пару сообщений, но она не ответила. Супер! До моей свадьбы пять дней, а у меня в активе перепуганные родители, две свидетельницы, которые со мной не разговаривают, и загулявший женишок, которого теперь до смерти затискают девицы с асимметричными стрижками и обилием ироничных татуировок. Надо было все же собрать волю в кулак и поехать к нему.

Чем сидеть и растравлять свои раны, я решила действовать продуктивно. Или хотя бы полупродуктивно. Я пробралась в дом, незаметно поднялась наверх, избежав массовой истерии на кухне, и уединилась в комнате с презентацией «Глянца». Делия прислала несколько страниц обновлений, а мне хотелось быть асом в своей игре. До сих пор единственная игра, в которой я не знала себе равных, – «Голодные бегемотики». Я доставала свой телефон каждые четырнадцать секунд, начиная набирать сообщения Луизе, Алексу и даже Марку. Я не хотела идти с ним пить кофе. Я не хотела видеть его физиономию. Но с другой стороны, я хотела, чтобы он увидел меня в полном блеске и всю оставшуюся жизнь раскаивался в своей ужасной ошибке.

Когда мы встретимся за кофе, я буду сказочно хороша и покажу ему фотографии Алекса. Не то чтобы мне хотелось видеть Марка несчастным, я просто хотела сама стать счастливее. Значительно счастливее. Кардинально.

В этом же нет ничего странного, а?

Глава 13

– Мам!

Нет ответа.

– Пап!

Тишина.

– Дженни!

Молчание. Дом был совершенно пуст. Утро четверга выдалось серым и скучным – ни намека на солнце, сплошная облачность. Я сказала себе, что погода прекратит заниматься ерундой к субботе и предоставит нам голубое небо, синих птиц и массу других прелестных вещиц ультрамаринового оттенка.

В записке на кухонном столе говорилось, что папа ушел репетировать со своим оркестром, а мама и Дженни уехали по делам. Никаких подробностей. По делам, и все. Правда, мать оставила постскриптум: в дальнем шкафу в спальне стоит несколько коробок с моими вещами, которые надо разобрать, когда у меня будет время. Блестяще. Лицезреть потерявшие свежесть футболки из «Праймарк» четырехлетней давности и фиолетовую юбку-брюки из «Британского дома», из которой я не вылезала с 1997 года, было моим самым жгучим желанием.

От Алекса не было ни слова. Ничуть не сомневаясь в верности жениха, я предположила, что он развлекается в доме своего друга, а не барахтается в объятиях английских групп. Все же я сбросила ему коротенькое сообщение, что собираюсь на кофе с другом. Чисто случайно я забыла написать слова «бывший» и «близкий». Скажу позже. Такой разговор не стоит вести в переписке, кроме того, Алекс тоже мне полностью доверяет.

Я легко убедила себя, что два часа, которые я прихорашивалась перед приездом Марка, потрачены не просто так, а во благо предсвадебной подготовке. Нельзя же забывать о глубоком увлажнении волос и кожи.

Я добивалась естественного образа – волосы в мягких локонах и очень деликатный макияж – исключительно чтобы выглядеть свежей и бодрой. С нарядом было немного труднее. Когда мы с Марком были вместе, я носила джинсы, футболки и потрепанные кроссовки, поэтому решила сейчас не надевать блестящие брючки «Александр Вонг» и кожаный корсет. Однако мне хотелось показать бывшему, как я изменилась. Погода была пасмурной, поэтому я выбрала маленькое серое платье с рисунком в виде птиц от «Пол и Джо Систер» – перепал из «добеременного» гардероба Эрин – и черные колготки моей матери (к счастью, у нее всегда есть в запасе несколько пар). К платью – балетки, потертый джинсовый жакет, основательно потрепанный за два года в шестом классе, и не менее потертая сумка от «Марк Джейкобс», которую я убила меньше чем за два года. Посмотревшись в зеркало, я сочла себя «о’кей». Платье было нарядным, но жакет снимал излишнюю торжественность. Сумка выглядела, несомненно, дизайнерской, но ее состояние выдавало, что я не обладаю изысканными манерами. И небрежно отношусь к вещам. Оставалось надеяться, что для встречи с Марком и такая «о’кей».

В дверь позвонили, и сердце сразу забилось чаще. Я постаралась взять себя в руки.

– Это финал, – внушала я себе, медленно спускаясь по ступенькам. – Завершение. Это прощание под названием «пошел ты на …, у меня прекрасная жизнь».

Я открыла дверь, и при виде Марка на пороге, совсем как двенадцать лет назад, у меня похолодело под ложечкой. В плохом смысле.

– Минуту! – Я подняла палец, захлопнула дверь у Марка перед носом и кинулась в туалет на первом этаже. Так, завтрак вылетел из желудка в унитаз. Если так пойдет, в субботу я без проблем влезу в платье. Я прополоскала рот отвратительным папиным листерином и, делать нечего, снова пошла открывать.

Чувствуя легкость в области опустевшего желудка, я вторично распахнула дверь и улыбнулась Марку, надеюсь, ослепительной улыбкой.

– Извини, – сказала я, отпихивая его с дороги и запирая за собой дверь. – Кое-что забыла. Пойдем?

* * *

– И мы решили выпускать собственный журнал. – Для верности я не отрывала взгляда от дороги, когда мы ехали по Ричмонд-Грин в «рейнджровере» Марка. В том самом «рейнджровере». Я не могла заставить себя взглянуть на заднее сиденье, известное также как место преступления, и не могла смотреть на Марка. Я твердила себе, что забить его насмерть, пока он за рулем, – плохая идея, но черт на левом плече очень настаивал. – Вот сейчас над ним и работаем. Журнал называется «Глянец». Я буду отвечать за сайт и сотрудничать с редакторской командой при подготовке очередного выпуска. Журнал хороший. То есть обещает быть хорошим.

– Похоже, ты была здорово занята, – сказал Марк, паркуясь задним ходом и выключая мотор. – Жаль, что моя история и вполовину не такая интересная.

Пока мы ехали, я не закрывала рта. Даже если Марк был бы королем Англии, я все равно бы не дала ему и слова вставить. На нервной почве я всегда становлюсь неудержимо болтливой, а сейчас каждая секунда молчания будто переносила меня на два года назад. Едва я села в «рейнджровер», реальность начала куда-то уплывать. Нью-Йорк стал просто воспоминанием. Алекс? Всего лишь парень из рок-группы, которого я однажды видела. Дженни? Плод моего чересчур деятельного и на редкость изощренного воображения. Все казалось горячечным сном, который я однажды увидела, заснув под МTV и начитавшись «Грации». Я сидела на своем старом месте, в нашей старой машине, от Марка пахло тем же самым лосьоном для бритья. Я едва не положила руку ему на бедро, как в прежние времена. Я не хотела, это просто привычка. Дурная привычка. Как люди переживают расставание, не уезжая из страны? Я представляла себе нашу нью-йоркскую квартиру, дорогу до сабвэя, линию манхэттенского горизонта за окном, но словно рассматривала чужие фотографии.

Единственным способом все это оживить, заставить существовать было продолжать разговор. Однако чем больше я говорила, тем менее реальным все казалось. Марк явно с трудом мне верил. Да и с какой стати ему верить мне, ленивой, невзрачной подружке, которая не слезала с дивана, кропая жалкие книжонки о мутировавших ниндзя-амфибиях, чтобы наскрести себе на жизнь? Та Энджел никогда не решилась бы на то, что сделала я. По крайней мере ей бы нипочем не выжить в моих перипетиях.

– Сядем снаружи? – уточнил Марк, оторвав меня от невразумительных самосожалений. – По пиву?

– Давай, – кивнула я, идя за ним к скамье для пикника у «Крикетерс». Когда-то это был «наш» паб. Остался ли Марк тут завсегдатаем? Когда он пропал в полумраке бара, я вынула айфон, чтобы проверить входящие. Ничего, кроме коротенького сообщения от Луизы. Во мне крепло ощущение, что все события последних двух лет мне попросту привиделись. Читая сообщение, я крутила пальцем кольцо с изумрудом: Луиза отказалась на сегодня от всех обязанностей подружки невесты, ссылаясь на заболевшую Грейс. Интересно, действительно ли младенец прихворнул, или Луизу уже тошнит от нас с Дженни? Я мысленно поклялась загладить вину перед Луизой на девичнике. Как только пойму, что именно мне надо заглаживать.

Ричмонд, как всегда, был тих и мирен. Я смотрела на зелень вокруг и мысленно благодарила солнце, пытавшееся светить. Засиять у него не получилось, но, подобно мне, оно пыталось. Я помнила все летние субботы, проведенные на этой лужайке за пикником в компании Луизы, Тима и Марка. Вернее, сперва с пакетами из «Макдоналдса» и бутылками сидра, затем с бумажными сумками с багетами и сыром бри из «Теско» и мини-бутылочками просекко и уже потом с настоящей плетеной корзиной, одеялом, стеклянными бокалами и всем прочим – Луиза с Тимом подарили нам на Рождество такой набор, прежде чем мы расстались. Должно быть, теперь им пользуются Марк с Кэти. А мне судьба жить с пластиковым пакетом. Стекло у меня в любом случае вечно бьется.

– Вот! – Марк появился на пороге бара с кружкой пива в каждой руке и двумя пакетами «Кеттл чипс», свисающими изо рта. – Соли и уксуса у них нет.

– Ничего! – Я взяла пакетик тайских пряностей. – Я привыкла. В Америке тоже нет.

– Как же ты выжила? – Марк открыл морскую соль и засмеялся.

– Пришлось, – ответила я. Его чрезмерная фамильярность коробила. – А ты чем занимался?

– Работой в основном. – Задумчиво жуя чипсы, он возвел голубые глаза к небу в поисках лучшего ответа. – Банковская сфера сейчас не самая выгодная. Переработки прежние, но надежность из профессии уходит. Бонусы нам урезали, льготы вообще убрали. Представляешь, теперь приходится работать до девяти, чтобы оплатили машину до дома!

– Просто ужасно, – с деланым сочувствием сказала я. – А метро тебе не годится, как всем нормальным людям?

– В десятом часу? До Уимблдона? – Он посмотрел так, будто я предложила пересечь Сахару босиком. – Помню время, когда ты отказывалась выходить из дому, пока я не обещал приехать за тобой на машине!

– Ну, как сказал великий Гари Барлоу, все меняется, – парировала я, глотнув эля. Какая гадость! – Сейчас я езжу только на сабвэе. В сто раз проще.

– Мне до сих пор не верится, что ты живешь в Нью-Йорке. – Марк, как всегда, легко улыбнулся и встряхнул темно-русыми волосами. – Видимо, действительно многое изменилось… у тебя.

– Да, – согласилась я, готовя в уме свою речь. – Хорошо…

– Никогда не был большим поклонником Штатов, – перебил он, постучав по столу. – Ладно – Вегас, ну, еще Лос-Анджелес, но Нью-Йорк не для меня. Не понимаю, как там люди живут. Жуткая дыра.

– Это почему? – холодно осведомилась я. Он что, собирается сидеть и поливать грязью мой город?

– Все бегут, все куда-то спешат, быстрей-быстрей-быстрей! – Он замахал руками и комически содрогнулся. – Грязные такси, непомерно дорогие рестораны, ужасное пиво. А люди? Прохвост на прохвосте, всезнайка на всезнайке…

– А я считаю, что тамошние жители очень дружелюбны, – сказала я, крутя свою кружку на одном месте. – А к спешке привыкаешь, стоит только войти в ритм.

– Или если не слезать с дивана, – засмеялся он, но попытался превратить смех в кашель, когда увидел мое лицо. Так получилось, что я очень много времени провела на диване, но не Марку шутить на эту тему.

– Ньюйоркцы могут быть так же приветливы на диване, как англичане на заднем сиденье автомобиля, – сказала я подчеркнуто спокойно. Поперхнувшись, Марк выплюнул пиво на асфальт. – Это же означает крайнее дружелюбие, не правда ли?

– Энджел! – Утеревшись тыльной стороной ладони, он попытался не терять лицо, как истинный джентльмен. – Неужели нам обязательно?..

– Боже, какой же ты англичанин! – Я не сдержала смех. От этого мне стало легче. Я села прямо, поставила локти на стол и посмотрела ему в глаза: – Марк, мне все равно.

– Я понимаю, все получилось… неидеально, – сказал он, стирая капли эля с подбородка. – Я не хотел такого итога, но у нас с тобой уже все шло…

– Я серьезно, – оборвала я его, прежде чем он скажет что-нибудь, о чем будет жалеть. – Мне все равно.

Не то чтобы мне было совсем все равно, но меньше всего хотелось выслушивать оправдания, которые он два года репетировал. Эта встреча, в сотый раз напомнила я себе, – финал, а не месть и не кара. Я не собираюсь выслушивать его стенания. Мне нужно сверкнуть, ослепить и уйти новым человеком и крупной личностью (крупной не физически, зря я худела, что ли).

– Приятно слышать. – Марк снова с осторожностью отпил эля. Я подождала, пока он проглотит, прежде чем заговорила снова. Так, на всякий случай. Если он от избытка эмоций выплюнет пиво мне на платье, клянусь, я прикончу этого типа!

– Я помолвлена. – Я растопырила пальцы над столом и полюбовалась, как сверкает изумруд на фоне столешницы из темного дерева. – Не с тобой, – пояснила я.

– Я счел нашу помолвку официально расторгнутой, когда нашел подаренное мной кольцо в пакете с мочой, – сухо ответил он. Я от неожиданности посмотрела на него. Ах да, да, было такое. – И кто же этот счастливец?

– Забавная история, – начала я с подозрением. Ведь Луиза и Тим говорили ему об Алексе. За последние два года эта тема не могла ни разу не всплыть в разговоре, пусть даже они и не общаются так тесно, как прежде. В любом случае он не может не знать о помолвке – его мамаша сообщила ему эту новость быстрее, чем персонаж «Сплетницы». – Помнишь группу «Стиллз»? Мы их однажды слушали в «Гараже».

– Не помню, – фыркнул он. Ха! Он у меня на крючке.

– Видели, видели, – продолжала я, готовя нокаут. – Однажды в нью-йоркской кофейне я встретила парня, и он оказался солистом этой группы. А затем стал моим женихом.

– Ты выходишь замуж за рок-музыканта? – спросил Марк совсем не тем убитым тоном, какого ждала я. Больше того, он изо всех сил старался не показать лукавой мины. – Неужели правда, Энджел?

– Правда, Марк, – сказала я, скрывая замешательство. – Что тут смешного?

– Очень напоминает избитое клише. – Он непринужденно начал таскать мои чипсы. Такое не проходило даже в лучшие времена и, естественно, не прошло и сейчас. Я быстро отставила свой пакет подальше. – Сваливаешь в Нью-Йорк в дерьмовом настроении и начинаешь жить с музыкантом. Ты что, решила, что вы Сид и Нэнси?

– Интересный взгляд на события, – фыркнула я. – В то время у меня действительно было дерьмовое настроение, но я не просто живу с музыкантом. Я выхожу за него замуж. И в моем случае, надеюсь, обойдется без смертельного удара ножом в отеле «Челси».

– Не хочу показаться скотиной, – начал Марк, пытаясь накрыть мою руку своей. – Но позволь воззвать к твоему здравому смыслу. Нельзя же убежать в Нью-Йорк и назло мне выйти замуж за рок-звезду! Так в жизни не бывает.

– С чего ты решил, что это назло тебе?! – заорала я, не заботясь о пожилой паре за соседним столом. – Все случилось не вчера, и я не шестнадцатилетняя групи!

– Нельзя ли поспокойнее? – прошипел Марк. – Я забыл, как давно ты уехала. Похоже, ты слишком долго общалась с американцами!

– Или просто отдохнула от тебя, – парировала я. – Не разговаривай со мной, как с ребенком!

– А ты не веди себя как маленькая! – огрызнулся он. – Не будь дурой! Ты что, всерьез решила, что он на тебе женится? Да он небось переехал, пока ты здесь, или замок сменил, и свои пожитки ты найдешь на улице!

– Это вряд ли, если вспомнить, что он здесь, со мной, и свадьба у нас в субботу! – торжествующе выпалила я.

Несколько секунд Марк сильно напоминал рыбку в аквариуме, беззвучно открывая и закрывая рот. Я отбросила с лица тонкую прядь волос и сложила руки на груди. Получай, подлец.

– У вас свадьба в субботу?

– Да.

– Это ты поэтому приехала домой?

– Да.

Подробности опустим.

– Ты мне вообще собиралась сказать? – Он вдруг сильно побледнел. – А если бы я не позвонил?

– А какая разница? – Я, напротив, почувствовала, как к щекам прилила кровь. – Не важно.

– Это очень важно, – пробормотал он, гоняя чипсы по раскрытому пакету. – Не будь дурой!

– Перестань называть меня дурой! – Я незапланированно быстро выходила из себя. Это слабо сочеталось с образом новой, крупной личности. – Ты меня не знаешь. Ты не знаешь, о чем лепечешь!

– Нет, я знаю тебя, Энджел! – повысил голос Марк. – Я тебя с шестнадцати лет знаю. Я знаю твою маму, папу, знаю, что у тебя аллергия на пенициллин, что в чай ты кладешь две ложки сахара, хотя всем говоришь, что только одну, знаю, что ты обожаешь читать в ванне дурацкие журналы о знаменитостях, знаю, что ты не выйдешь на улицу в босоножках, если не сделаешь педикюр!

Он перевел дыхание и немного уменьшил громкость:

– Я знаю, что ты шла и покупала мне «Лемсип» при первых признаках простуды. Я знаю, что тебя мутит от запаха горохового пюре, но ты никогда не жаловалась, когда я его ел. Я знаю, что ты плачешь от «Обитателей холмов». Я знаю, что ты была у меня первой, и я был у тебя первым, и большей глупости от тебя я еще не слышал!

Не знаю, кто обалдел больше – я или пожилая пара за соседним столиком.

– Знает ли он все это? – Марк сжал губы в тонкую линию. – Этот Алекс?

– Да, он знает, что я легко расстраиваюсь от гибели мультяшных кроликов и что у меня достаточно мозгов, чтобы при необходимости купить лекарства от простуды, – ответила я, понизив голос. – Но вряд ли ему страшно интересно, с кем я потеряла девственность.

Марк вскочил.

– Я имел в виду, что ты была моей первой любовью! А-а, ладно.

Он неуклюже выбрался из-за стола, толкнув его и разлив свой недопитый эль.

– Ну, скажу я тебе… – подмигнул супруге пожилой мужчина за соседним столиком.

– В театр ходить не надо, – отозвалась она, поднимая свой стакан джина с лимоном.

– Да черт возьми! – Прихватив горсть чипсов, я кинулась через дорогу за этим истериком. – Так кто из нас стал американцем и ходячей мелодрамой? – Я нагнала Марка и врезала рукой ему по спине. – Ведешь себя как девчонка!

Он молча дошел до своей машины и резко обернулся с мрачной, как туча, даже предгрозовой физиономией.

– Ты идиотка, – сказал он совершенно спокойно. – Ты это знаешь?

– Случайно знаю, – ответила я. – Только не пойму, при чем здесь ты.

Он тяжело задышал, воровато посмотрел направо и налево, после чего схватил меня за плечи и грубо прижал к машине.

– Что за… – Закончить вопрос мне не удалось, потому что язык Марка оказался у меня в горле так глубоко, что он наверняка нащупал им мою печень. Это не было самым романтичным моментом в моей жизни, но на несколько секунд это снова была моя жизнь. Моя прежняя жизнь. Марк пахнул по-прежнему, ощущался по-прежнему, и это было уже слишком. – Что ты вытворяешь! – Я оттолкнула его и врезала по голове сумкой. – Совсем крыша поехала?

– Ты чего? – Он прикрыл голову руками. – Я думал, ты этого хочешь!

– Чего, твоих паршивых поцелуев? – Я продолжала лупить Марка сумкой, боясь новой атаки на мои губы, и остановилась, лишь увидев его перепуганное лицо. – Я замуж в субботу выхожу, идиот!

– Ага, и согласилась поехать со мной в паб, вся разодетая и размалеванная! – Он с отвращением произнес это слово, покрутив рукой вокруг своего лица. – И я должен верить, что ты не хочешь моих поцелуев?

Почва была зыбкая. Да, я хотела, чтобы он захотел меня поцеловать, но при этом не ждала, что он это сделает. Я хотела, чтобы он думал об этом, а потом поехал бы домой и разрыдался в ванной. Вместо этого он ухитрился создать кучу проблем. Теперь придется сказать Алексу. И матери. И собирать тампоны и тюбики бальзама для губ, которые выпали из сумки и раскатились по земле. Ну вот кому нужно семь штук губной помады и всего три тампона? Получается, мне.

– Конечно, я не хотела, чтобы ты лез с поцелуями! – Мне страшно захотелось превратиться в плюющегося динозавра из «Парка юрского периода», но отчего-то не получилось. – Не прикидывайся простачком!

– Так чего тебе надо? – Он поправил рубашку и пожал плечами. – Морочить мне голову?

Ну просто Дэнни Зуко из «Бриолина»! Мне захотелось заорать: «Ты обманщик и пустозвон! Я жалею, что вообще когда-то обратила на тебя внимание».

– Я хотела… – В голове было совершенно пусто. Не могла же я сказать, что мечтала о реванше. Или чтобы он почувствовал себя дураком. И уж, безусловно, я не могла признаться, как надеялась, что он вернется домой, поставит какую-нибудь депрессивную музыку и примется каяться, что изменял мне. Поэтому я ляпнула самую несуразную и глупую ложь, которая подвернулась на язык: – Я хотела пригласить тебя на свадьбу.

– С удовольствием приду, – процедил он сквозь зубы.

– Прекрасно! – Глаза у меня округлились, а горло сжалось. Мать твою… – Очень рада.

– Наконец-то.

От него несло крысой. Или «Мадемуазель» Коко Шанель, разбитый флакончик которой лежал у моих ног.

– Буду польщена, если вы посетите наш праздник, – сказала я, раздельно и четко выговаривая слова. – Ты и твоя прелестная подруга.

– Ты хочешь, чтобы я привел Кэти? – Брови Марка взмыли так высоко, что могли, пожалуй, зацепиться за моторы пролетавшего над нами самолета. – На твою свадьбу?

– А почему бы и нет? – Я уже испортила счастливейший день своей жизни, пригласив этого… Дойдем уж до полного абсурда! Да и не решится она прийти, правильно? – Чем больше гостей, тем веселее. Пожалуйста, передай ей, что это приличная свадьба, и если она совладает с собой и не станет раздвигать ноги где попало, будет просто отлично.

– Она приложит все усилия, – Марк смотрел на меня во все глаза. – Знаешь, а ты и вправду изменилась.

– Вот и отлично, – сказала я, нагибаясь, чтобы собрать с земли все мелочи, и следя за тем, чтобы не сверкнуть ластовицей перед целым светом. – До субботы.

* * *

Уйти с достоинством означало отказаться, чтобы Марк меня подвез. То есть возвращаться придется на поезде. А вокзал неминуемо означал визит в «Старбакс». Немного успокоившись при виде известного всему миру меню, я мелкими глотками пила «венти латте» и набирала Алексу сообщение о том, что нам надо обсудить различные свадебные мелочи, когда он будет дома. Затем я написала Луизе, что мне срочно надо с ней переговорить. Наконец, я сообщила Дженни о предстоящих хлопотах с рассадкой дополнительных гостей.

Да, день выдался не из лучших. Добравшись домой, я переоделась в пижамные брюки и одну из футболок Алекса, надеясь, что его разумная ДНК как-нибудь проникнет в меня через кожу, и принялась разбирать коробки, стоявшие в дальней комнате. Худшее добровольное наказание – бороться с призраками старой моды. Слава Богу, Дженни неизвестно где.

С первой коробкой было все ясно: сплошные платьица на бретельках от «Хеннес энд Мауриц», которые я носила, надевая под них футболку той же фирмы. Странноватые вещицы из «Верхауза», вытертые леггинсы. Вытянув из кучи огромный пушистый джемпер, я отложила его в сторону. С ним связаны счастливые воспоминания о уютных вечерах на диване в обществе Луизы и пинты «Бен и Джерри». Вторая коробка оказалась полна книг. Надо не забыть отправить их в Штаты до отъезда. С последним контейнером оказалось сложнее. Вместо жалкого тряпья или классиков литературы я увидела свою прежнюю жизнь. В этой коробке была вся я: диски с «Русалочкой», «Добейся успеха» и «Баффи, истребительницей вампиров». Коллекция каталогов косметики «Бенефит», так часто с вожделением рассматривавшихся и так редко использовавшихся. Полдюжины театральных программок, альбом с билетами и флаерами со всех выступлений, куда я ходила. А под ним лежали три больших голубых замшевых альбома. Сборники Энджел и Марка. Мне бы и в голову не пришло, что он упакует их с остальными вещами. Это не только мое, это же было наше, общее. И мне они не нужны. Я вынула все три альбома и на секунду положила себе на колени. Тяжелые.

Натянув резинку на запястье, я собрала волосы в хвост на макушке, прежде чем открыть первый альбом. Меня поразило, как молодо я выгляжу на снимках (и в каком позорном состоянии мои волосы). Я всегда думала, что неплохо сохранилась для своего возраста, я сознательно не загорала и пользовалась средствами защиты от солнца, но на этих фотографиях в моем лице было что-то, чего не вернешь никакими кремами. Я быстро перелистывала страницы, глядя, как взрослели мы с Луизой. Танцы в саду в костюмах под «Спайс герлз», потом мы обе верхом на лошадях, потом Луиза верхом, а я стою рядом с лошадью, запряженной в повозку. Затем появились мальчики. Через пару страниц начались фотографии уже только меня и Марка. Дурачимся на камеру в университете. Позируем во время отдыха в Севилье, где он сделал мне предложение. День, когда мы получились ключи от нашего дома. Я медленно открыла последний альбом. Попадалось все меньше и меньше снимков, достойных альбома. Первые несколько страниц пестрели изображениями, где мы приплюснуты щеками друг к другу и неистово обнимаемся, будто перед концом света. А к концу альбома – всего один-два снимка с натянутыми улыбками и безо всяких прикосновений. Про такое говорят – фотография красноречивее тысячи слов. Не слушала я умных людей в свое время!

Под альбомами нашлись стопки открыток. Я перебирала их, иногда открывая, чтобы прочесть выцветшие надписи, и осознала, что плачу, лишь почувствовав на колене горячие капли. Это не просто поздравления с днем рождения или Рождеством за много лет. Здесь было все. Все валентинки, которые мы посылали друг другу. Все до единого любовные письма. Поздравления с юбилеями, почтовые открытки, открытки «просто сказать, что я люблю тебя». Почему совместное имущество такого рода после расставания автоматически переходит к девушке? Почему только мы должны страдать? Я не могла поверить, что Марк избавился от этого с такой легкостью. Я часами писала эти письма, дышавшие искренней любовью. Мне казалось, для него они значат то же, что и для меня. Очевидно, нет. А может, Кэти не захотела держать такое барахло в своем доме. Или Марку не были нужны воспоминания о его прошлых ошибках. В любом случае это очень грубо.

Я взяла бледно-розовое сердечко. Мне не требовалось его открывать и читать – я отлично помнила все наизусть. Это была первая валентинка, которую я отправила в своей жизни. На секунду, всего лишь на секунду, я задумалась, как все сложилось бы, если бы я не сбежала из Англии. Смогли бы мы наладить отношения? Стала бы я бороться за Марка? Были бы мы счастливы?

Я свалила стопки открыток к книгам и вытерла слезы с некрасивым всхлипом. Похоже, приглашать его на свадьбу было не глупостью. Это было просто идиотизмом!

– Привет, детка! – Алекс деликатно постучал в дверь и вошел. Он еще не успел сменить мятую вчерашнюю одежду. – Что стряслось?

Я подняла голову. Мои щеки были мокрыми от слез, на руках виднелись следы от размазавшейся туши.

– Привет, – сказала я низким, плачущим голосом, хотя и пыталась улыбнуться.

– Ты что? – У Алекса на лице от заботы и беспокойства появились морщинки. Он подошел и опустился на колени рядом со мной. – Что случилось?

Мне хотелось взять себя в руки и ответить, что все прекрасно. Я хотела ощутить уверенность от его присутствия, от сознания того, что через пару дней мы поженимся и Алекс будет рядом всю оставшуюся жизнь, но – не получалось. Уверенности не было. Встреча с Марком, перечитывание открыток, десять лет, упакованных в голубую замшу, лишили меня голоса, украли мою веру. Я могла лишь стиснуть губы и терпеть жжение в глазах.

– Что это? – Алекс взял открытку из моих рук. Открыл, прочитал, посмотрел на меня и прочитал снова. Закрыл и положил обратно в коробку. – Ты что, передумала насчет меня, Кларк?

Я покачала головой и улыбнулась, но не могла подобрать нужных слов. Вместо этого я уткнулась головой Алексу в грудь и выдала пару последних всхлипов, пока он гладил меня по голове.

– Это твои старые вещи? – Он постучал по коробке ногой. – Твои и Марка?

Я уловила напряжение в его голосе, когда он упомянул имя Марка, – едва заметная жесткость, которая никогда не проявлялась в жизни. Меня кольнуло предчувствие, что моя новость будет воспринята не особенно тепло.

– Да, – прошептала я и закашлялась, чтобы совладать с голосом. – Мать просила разобрать коробки, но я не знала, что в них. Извини, мне стало немного грустно.

– Не нужно извиняться за то, что тебе грустно. – Алекс поуютнее обнял меня и начал снова гладить по голове. – Должно быть, чудно2 видеть все это снова.

– Да, – согласилась я, сморщив лицо в качестве хорошей мины при плохой игре. – А еще я виделась с Марком.

– Виделась? – Он перестал гладить мои волосы.

– И пригласила его на нашу свадьбу.

– Что? – Он уже обнимал меня не так крепко.

– Это было глупостью, у меня нечаянно вырвалось. – Я отодвинулась и взглянула на Алекса, но по его лицу ничего нельзя было понять. – Он позвонил спросить, можно ли нам встретиться и поболтать. Я подумала, что у каждого из нас давно своя жизнь, поэтому интересно на него теперь посмотреть.

– Понятно.

– Но все пошло не совсем так…

– Угу.

– И я пригласила его на свадьбу.

Алекс потер глаза и пару раз моргнул, прежде чем уставиться на меня своим изумрудным взглядом.

– Так, еще раз, правильно ли я понял: ты развлекалась со своим бывшим, все пошло не совсем так, и после этого ты пригласила его на нашу свадьбу?

Я сморщила нос и снова вытерла перепачканные тушью глаза.

– Да.

– Может, ты еще и Солен позвонила? Пригласила заодно и ее, чтобы окончательно все испортить?

Солен, она же Французская Сучка, она же бывшая Алекса, она же мой заклятый враг. То есть одна из врагинь, на пару с Сиси и любовницей Марка. Мне очень не нравилось иметь трех заклятых врагов в свои годы. Многовато для человека, который не доносит шефу на сотрудников.

– Солен я не звонила, у меня нет ее телефона, – ответила я. Шутка успеха не имела. Кстати, телефон у меня был – так, на всякий случай. В книжке она значилась как «АдскиЗлобнаяСука». – Это было глупо, у меня просто вырвалось, но я уверена, он не придет.

– Он сказал, что не придет?

– Не сказал, – признала я. – И еще я пригласила его девицу.

– Энджел. – Алекс облокотился спиной на свободную кровать, глядя на меня с усталым удивлением. Так учитель смотрит на ученика, который снова грызет фрукт из папье-маше. – Ты хочешь видеть его на нашей свадьбе?

Я посмотрела на фотоальбомы, на альбомы с вырезками и целый склад открыток фирмы «Клинтон», сваленные в пластиковый контейнер.

– Я не хочу, чтобы это выглядело так, будто он сбывает меня с рук.

– А я не хочу общаться с твоим бывшим в день нашей свадьбы! – Алекс снова обнял меня за плечи и притянул себе на грудь. Сердце у него учащенно билось, но вовсе не от острого сексуального возбуждения, когда готов хоть в спальне на полу. – Мы с тобой оба помним, что произошло, когда ты встретилась с моей бывшей.

Мы помнили, еще как! Если говорить лапидарно, ничего хорошего.

– Не хочу разыгрывать записного ревнивца, – сказал он, целуя меня в волосы и крепко прижимая к себе, – но я, похоже, ревную.

Я извернулась и поцеловала его в губы.

– Я тоже.

Момент был явно неподходящим, чтобы рассказывать об украденном Марком поцелуе, да и зачем ему знать? Марк за свою наглость получил, так что можно считать, что ничего и не было. Яркий пример блаженного неведения.

– С этим все просто. – Алекс надел крышку на контейнер с альбомами и со щелчком закрыл ее, не обращая внимания на мой судорожный вздох. Неужели он предложит взять приглашение назад? Он что, забыл, что я англичанка? – Позвони ему и скажи, чтобы не приходил.

– Он и так не придет, – пообещала я. – Он дурак, но не настолько.

Я очень надеялась, что не ошибаюсь. Марк невероятный идиот.

– А это барахло… открытки, снимки – древняя история, – сказал Алекс, ногой отправив контейнер под кровать. – Хватит лить слезы по прошлому. С субботы и навсегда только мы с тобой. Никаких бывших бойфрендов или подружек, только ты и я каждый день, как и должно быть.

– Только ты и я. – Я покусала губы, пытаясь вернуть краску на лицо. – Красиво.

– Правда, с одной оговоркой: от Дженни нам, похоже, никогда не избавиться, – сказал Алекс, округлив глаза. – Да и Крейг неминуемо пропишется у нас на диване, дай только срок.

– Ты и папе моему дал ключи. Он теперь спит и видит, как переедет в Америку, – добавила я.

Алекс рассмеялся и разжал объятия, но тут же опрокинул меня на спину, и пару секунд мы молча смотрели друг на друга.

– По-моему, ты должна надеть это на свадьбу, – сказал он. – Тебе идет.

– А что, и придется, если платье вовремя не доставят. – Я оттянула выцветшую черную футболку и посмотрела на рисунок. Хм! Мать в свое время не одобряла «АС/DC». – А ты себе одежду уже всю подобрал?

– Твой отец хочет отвести меня в некое место под названием «Вестфилд». – Алекс вытянул облаченную в деним ногу и чуть пихнул меня своей кроссовкой «Конверс». – Это хорошо?

– «Вестфилд» – это хорошо, – подтвердила я. – А если папа хочет проводить с тобой побольше времени, это просто замечательно. Мужская дружба века.

– Правда? – Алекс улыбнулся уголком рта. – Не будь он посаженым отцом, наверняка вызвал бы Грэма на дуэль за место шафера.

– Может, и вызовет. Он тебя уже в сто раз больше любит, чем меня.

– Энджи! Тебе свадебный подарок!

Внизу открылась входная дверь, и на второй этаж донесся пронзительный голос Дженни.

– Обожаю, когда она подтверждает мои слова, – сказал Алекс, когда я подскочила, перелезла через него и кинулась к двери. – Ну вот почему свадебный подарок тебе, а не нам?

* * *

Причина, по которой свадебный подарок был моим, а не нашим, выяснилась сразу же, едва я спустилась. Ожидая перевязанную лентой коробку или что-нибудь блестящее, я была немало удивлена, увидев посреди кухни крепкого верзилу ростом за метр восемьдесят.

– Джеймс! – Я бросилась на шею своему дорогому приятелю. Он закружил меня по кухне и наклонил к самому полу для голливудского поцелуя. Джеймс вообще привык держаться театрально. – Ты приехал! – Нащупав ногами пол, я ограничилась традиционными крепкими объятиями. – Почему не написал?

– Потому что я засранец, – ответил Джеймс Джейкобс. – Подумал: зайду вот так, запросто, поздороваюсь. Привет, парень!

Появившемуся за мной Алексу достались куда более мужские объятия.

– Я рад, что ты смог приехать, чувак, – сказал Алекс, похлопав его по спине.

– Мне кажется, – прошептала мать Дженни, – или он правда сильно кого-то напоминает?

Ей не казалось. Будучи моим самым любимым геем на свете, Джеймс был еще и очень знаменитым актером. Я брала у него интервью в Голливуде. Начало нашего знакомства нельзя назвать гладким, особенно если учесть, что я нечаянно обнародовала его сексуальную ориентацию, но потом мы стали настоящими друзьями. Джеймс даже заказывал Алексу музыку к двум фильмам в жанре независимого кино, над которыми работал. Я читала статью, в которой Джеймс заявлял – дескать, открытое признание своей ориентации позволило ему «вновь обрести свободу творчества», но меня не покидало неприятное подозрение, что ему просто перестали предлагать романтические и брутальные роли с тех пор, как он признался, что предпочитает парней. Печально. Впрочем, Джеймс казался счастливым, и я этим удовольствовалась.

– Так, одевайся, и пошли выпьем по коктейлю, – сказал он, хлопнув меня ниже пояса и сверкнув моей матери улыбкой на миллион долларов. Я запрыгала с ноги на ногу, хлопая в ладоши. Я была в восторге. – Леди, конечно, к нам присоединятся? И Алекс?

– О! – Мать прижала руку к горлу и залилась румянцем. Самым настоящим румянцем. – Вряд ли вы захотите появиться в городе в моей компании.

– Я обещала Дэвиду пройтись по магазинам и помочь купить костюмы ему и Алексу, – сказала Дженни. Когда первоначальная радость утихла, подруга снова отгородилась ледяным занавесом. – А вы вдвоем обязательно сходите.

– Да, нам еще костюм покупать, – подтвердил Алекс. – Выпей за меня у старины Джека.

Я даже осталась довольна, что Алекс не может пойти – складывалась сугубо девичья компания, но Дженни у меня так легко не отделается.

– Дженни, они взрослые, могут сами выбрать себе по костюму. У них на двоих девяносто лет самостоятельного одевания, – взмолилась я, отпуская руку Джеймса. – Или отложите до завтра, все вместе сходим.

– Неужели ты будешь пить коктейли? – вспомнила свои обязанности мать, строго посмотрев на меня.

– Только один, – отмахнулась я от материнской заботы и повернулась к Дженни. Она явно колебалась. – Решайся! Сходим в какое-нибудь блестящее заведение. Разве мы не пойдем в блестящее заведение?

– Мы пойдем в блестящее заведение, – подтвердил Джеймс. – Ну же, Лопес, машина у крыльца. Если тебе правда позарез надо, так и быть, привезу тебя домой к полуночи, не успеешь превратиться в тыкву.

Дженни наморщила лоб и взглянула в записную книжку.

– Мне еще столько нужно сделать…

– Дженнифер Лопес! – сказал Джеймс строго. – Я требую, чтобы ты пошла с нами. Если эта будет упираться, что выходит замуж, ты пригодишься в качестве запасной подружки!

Вот этого говорить было не надо: глаза Дженни стали ледяными, и она направилась в гостиную.

– Сходите вдвоем. Увидимся завтра утром, Луиза заедет в десять.

– Должна сказать… – начала мать, кивнув на закрывшуюся дверь гостиной, – по твоим рассказам я представляла более сумасбродную девушку.

– Так и есть! – Джеймс с тревогой посмотрел на меня. – Что происходит?

– В машине расскажу. – Я расслабила плечи, поцеловала Алекса в щеку и пошла наверх. – Я сейчас.

– Итак, миссис Кларк, – Джеймс пустил в ход удвоенный шарм, – мы с вами остались вдвоем…

Вот уж никогда не думала, что услышу, как хихикает моя родная мать. Такое с ней впервые в жизни.

Глава 14

– Куда нас занесло? – Мы с Джеймсом пробирались сквозь толпу в тесном баре, направляясь следом за неуместно красивой официанткой к «тихому столику в углу». Разумеется, едва мы опустились в большие кожаные кресла, стало до отвращения понятно, что это самое видное место в баре. – Вроде мы в восточной части?

– Ну, в восточной. – Джеймс кивнул официантке и передал мне меню. – Заведение называется «Любитель досуга». Заткнись! Здесь мило.

– Тут на стене голова бегемота. – Я потерла свои узенькие бирюзовые джинсы, соображая, не лучше ли было надеть платье. Все девушки в баре были в платьях. И на каблуках. И с полным макияжем.

– Бегемота, да, но о нем мы поговорим потом, когда ты мне объяснишь, почему тебе вдруг стукнуло в голову выходить замуж в субботу.

– Да вот выхожу, и все тут, – отозвалась я, читая меню. – Не подумай, что я не рада, но как ты здесь очутился?

– Помимо непреодолимого искушения стать твоей подружкой невесты? – Джеймс поднял бровь при виде моей мины «не смеши меня». – Ну и ладно, розовое мне все равно не идет. Я приехал повидать своих. Отец заболел.

– Господи, мне очень жаль! – Я положила меню и подалась вперед, чтобы сочувственно обнять Джеймса. Прежде чем объятия перешли в полноценное тисканье, он высвободился небрежным движением плеч, как умеют только мужчины.

– Да выздоровел он, – сказал Джеймс, взяв меню. – Или выздоровеет. Все нормально.

– Сказано истинным уроженцем Йоркшира, – заметила я, оглядываясь. Бар был затейливо украшен – много люстр и огромных узких бокалов для шампанского, в которых стояли цветы, но излишнюю легкомысленность компенсировали старые кованые ворота, отделявшие барную стойку, любопытные анатомические плакаты на стенах и, конечно, понравившаяся мне голова бегемота. Заведение походило на коктейль-бар пополам с приемной врача девятнадцатого века. Очень лондонское заведение.

– Что происходит с Дженни? – Джеймс улыбнулся официантке, которая объявилась у стола в долю секунды, и заказал бутылку шампанского. – Вот уж не думал, что она способна отказаться от коктейля. Может, она с ума сошла? Она головой не ударилась? – Он театрально понизил голос: – Или записалась в «Анонимные алкоголики»?

– Нет, но в последнее время она очень странная, – покачала я головой, закатывая рукава огромного мягкого свитера цвета слоновой кости. Тренируюсь ничего не проливать на белую одежду. – Последние пару месяцев она истерила и не просыхала, а едва мы приехали в Лондон, переключилась в сумасшедший режим подготовки свадьбы. Не пьет, не желает ни о чем разговаривать, кроме схемы рассадки гостей. Вчера заставила мою мать отвезти ее в «Карфон верхаус» и купить гарнитуру с блютусом. Купила клипборд. В Лондоне мы были всего в полумиле от «Селфриджа», но Дженни пошла в «Смитс» за маркерами. И это еще не все, я тут сунула нос в ее чемоданы… Представляешь, она приехала без вещей! Буквально трое трусов – и все!

– Английские или американские? – озабоченно спросил Джеймс.

– Английские, – подтвердила я. – А когда я завела об этом разговор, она мне просто не ответила.

– Может, она завидует твоей свадьбе? – спросил он, когда официантка принесла нам бутылку «Вдовы Клико» и разнообразные закуски, которых мы не заказывали, но которые я с удовольствием съем. Хорошо все-таки ходить по барам с Джеймсом. – Может, на самом деле она не готовит банкетик, а намерена все сорвать?

– Ты не шути так, – сказала я, на секунду представив, каково иметь Дженни в качестве врага, и одновременно пытаясь проглотить креветку во фритюре. Если Джеймс нечаянно окажется прав, мне понадобится что-нибудь покрепче шампанского, чтобы пережить такую новость. – Нет, она никак не может пережить расставание с Джеффом. Честно говоря, не понимаю, как подготовка свадьбы поможет ей развеяться.

– Сердцу не прикажешь, – пожал плечами Джеймс, наливая себе шампанского. – Знаешь, мне кажется, она словно наказывает себя. И тебя заодно.

Это прозвучало совсем невесело. Я взяла бокал и заставила себя улыбнуться.

– За тебя и твое грядущее бракосочетание! – Он поиграл бровями. – Ну-с, приступим. Я должен рассказать тебе страшные вещи о первой брачной ночи.

– Да, я же буду в белом, – отозвалась я. Пузырьки остро защипали мне язык. О, шампанское, радостно подумала я, хотя бы ты никогда не подводишь. – Естественно.

– Ты, главное, расслабься, – отозвался он, развалившись в кресле. – Если ты напряжена, будет только больнее.

– Ты-то откуда знаешь? – проговорила я набитым ртом, давясь японскими пельменями. – То есть это, ты того, без подробностей. Я не хочу знать.

– Я готовлю тебя к семейной жизни, – заявил он, поставив локоть почти на середину стола и подавшись ко мне: – У каждого мужа свои запросы.

– Слушай, Джеймс, – мне не хотелось выяснять, куда зайдет разговор, – у тебя-то самого как с личной жизнью?

– Ты знаешь, хорошо! – Он посветлел лицом и сел прямо. – Я кое с кем встречаюсь. Ты его не знаешь. Боюсь сглазить, но он мне нравится. Живет в Нью-Йорке, так что будем с тобой чаще ходить по кабакам, когда вернешься.

– Хорошая новость. – Я старалась не обращать внимания на девиц за соседним столиком, которые, не очень скрываясь, фотографировали Джеймса на мобильные телефоны. Мне ужасно не хотелось попасть в кадр. – Покажи снимок! Или он есть в «Фейсбуке»?

– В «Фейсбуке» его нет. – Джеймс закрыл лицо руками и лукаво посмотрел сквозь пальцы. – Он старый.

– Как так? Сколько лет?

– Сорок семь.

Я издала очень некрасивый визг, немного напоминающий разъяренный поросячий, и шлепнула Джеймса по руке.

– Уже встречаешься со взрослыми! – загоготала я. – Я тобой горжусь.

– Да, да, отвяжись! – Он слегка покраснел и наклонил голову. Отросшие кудри закрыли его глаза. – Он классный. У нас все классно. Странно, но очень классно. И никаких бурных сцен.

– Брось! Я всей душой за показуху и бесплатный спектакль, – сказала я, поглядывая вверх, на голову бегемота. Хоть бы не свалилась! – Очень за тебя рада.

– Мерси. Но это логически возвращает нас к изначальному вопросу, – напомнил Джеймс, отправляя в рот спринг-ролл. – С чего такая скоропалительная свадьба? Ты что, залетела?

– Стала бы я тогда пить. – Я подняла бокал, намекая, что его пора наполнить.

– Кто тебя знает! Может, ты собираешься быть плохой матерью? – Он долил мне шампанского и взял себе еще один блинчик. – Или хочешь, чтобы младенец не вырос слишком большим и не разодрал тебе это самое? Алкоголь на ранних стадиях влияет на их вес, выскакивают так, что любо-дорого.

– Слава Богу, что ты никого не родишь, – съязвила я, стараясь не думать, где он набрался подобной мудрости. – Нет, я не беременна.

– То есть ты просто так устраиваешь срочную свадьбу на заднем дворе? – недоверчиво спросил он. – Он что, превратит тебя в вампира?

– Я не беременна, не умираю. Алекс тоже не умирает, и вообще никто не умирает. – Я начала загибать пальцы, отметая возможные причины: – Я не выхожу замуж ради грин-карты и не превращаюсь в вампира, оборотня, фею и прочих мифологических существ, насколько мне известно.

– Все же как-то странно. – Джеймс послал нашим соседкам неотразимую улыбку и повернулся ко мне с выражением терпеливой скуки на лице. – Они хотя бы знают, что я гей?

– Даже Папа Римский признал, что ты гей, – отозвалась я. – Скрепя сердце, но признал.

– Слушай, может, Алекс гей? – заинтересованно спросил Джеймс. – Что, у парня забрезжила догадка? Поэтому ты торопишься его окольцевать?

– Не окольцовываю я его, – заспорила я, хотя именно это и собиралась сделать. – Мы приехали сюда на юбилей матери, она предложила нам пожениться, пока мы здесь, и это вдруг показалось мне разумным. Меня тошнит при мысли о помпезной свадьбе в большой церкви с торжественным приемом и постановочными фотографиями. Никогда себе такую не хотела.

– Но не мечтала же ты всю жизнь о мероприятии в саду, – возразил Джеймс. – Свадьба – это большое событие, с которым не надо спешить. Я не понимаю, как можно играть свадьбу наспех, если только ты не в Вегасе, а эту тему, насколько мне помнится, мы уже закрыли?

– Ну, закрыли, – согласилась я, вздрогнув от одного воспоминания. – Но это другое. Все будет очень просто – маленькое торжество безо всяких лишних морд, много танцев и прорва еды и напитков. Ты сам видел – подготовкой занимается Дженни.

– Я просто играю в провокатора, как обычно. – Джеймс пододвинул мне последний спринг-ролл, который я охотно съела. – И все же мне кажется, ты будешь жалеть, что не подготовила все как следует. Что, если потом ты что-нибудь надумаешь и станешь рвать на себе волосы, что у тебя на свадьбе этого не было? Свадьбе ремонта не устроишь.

Я задумчиво жевала.

– По крайней мере я надеюсь, что не устроишь, потому что я люблю Алекса.

Чертов спринг-ролл! Мне затыкают рот острые азиатские закуски.

– Хотя вы могли бы взять пример с Хайди и Сила и повторять свои обеты каждый год, пока все наконец не получится как надо.

– Или пока не разведемся, – сказала я с набитым ртом, вежливо прикрыв его ладонью. Я уже не могла молчать. – Если уж у них не задалась семейная жизнь, на кого тогда надеяться?

– По-моему, ты нечаянно сказала истину. – Джеймс скрестил длинные ноги в джинсах. – Подготовка к свадьбе превратилась у них в бесконечный бег по кругу, и этот марафон в итоге доконал их.

– Я слышала, они расстались, потому что он идиот, но кто их знает, – сказала я, радуясь про себя, что Алекс не идиот, но с другой стороны – и меня никто не примет за модель, демонстрирующую купальники. Как очень любит повторять моя подруга и модель Сэди. – Я не хотела бы целый год выбирать место или сходить с ума по поводу списка гостей и прочего. Мне важен сам брак.

Джеймс притворился, что машет ладонью у глаз, прогоняя слезы, и тут же сымитировал, что сует два пальца в рот.

– Перестань, стошнит! Разумеется, брак важен, но если уж твоя самая пустоголовая подружка, очевидно, свихнулась, то позволь мне сказать тебе, что и свадьба тоже важна. Любой, кто станет это отрицать, – полный придурок!

– Важна, конечно, но…

– Никаких «но», – отрезал Джеймс. – Нет никаких «но». Свадьба определяет брак, задает тон. Это обложка книги. Все судят о книге по обложке, и ты в том числе, поэтому заканчивай трепотню.

– Но я ничего не хочу менять в своей свадьбе, – возразила я. – Даже будь у меня десять лет на подготовку, на этом варианте мы бы и остановились.

– Правда?

Я задумалась. Мне безумно нравилось платье. По моим сведениям, кексы все-таки были включены в праздничное меню. А в папином сарае я случайно обнаружила пакеты с короткими свечками. Да, пока меня все абсолютно устраивало.

– Ты хотя бы знаешь, как будет проходить твоя свадьба?

– Обряд совершит дядя Кевин, играть будет папочкин духовой оркестр. – Я отпила большой глоток шампанского. – Еще, не исключено, припрется мой бывший.

– Прикольно, – сказал Джеймс, глядя себе в бокал. – Платье какое?

– Самое потрясающее, – оживилась я. – «Сара Пайпер». Посчастливилось найти готовое, сейчас как раз подгоняют.

– Ты выйдешь замуж в готовом платье-образце из магазина? – ужаснулся он. – Которое неизвестно кто мерил? Десятки потных невест лапали твое платье, прежде чем для лучшего дня в своей жизни купить другое, с иголочки, к которому еще никто не прикасался!

С такой точки зрения я об этом не думала.

– Уж у них-то свадьба состоялась не на заднем дворе родительского дома под саундтрек фильма «Дело – труба» в присутствии подлеца бывшего!

Вот гад, а?!

– И Дженни такое допустила?!

– Это платье, которое я хочу, – отозвалась я, про себя ставя свою фразу в прошедшее время. Это было платье, которое я хотела. – И не веди себя как скотина.

– Да не веду я себя! – Джеймс наклонился ко мне и выразительно покачал головой. – Энджел, Энджи, вы все немного увлеклись процессом. Кому-то надо показать тебе происходящее со стороны. Это. Твоя. Свадь-ба… – Он подчеркнул каждый слог, будто мне не давался английский. – День твоей мечты. А судя по твоему рассказу, планируется фигня какая-то, а не мечта. Разве что мечта твоего папы. И то если он тебя сильно недолюбливает.

Я поглубже села в кресло и уставилась в одну точку.

– Какое угощение планирует Дженни? – спросил Джеймс.

– Не знаю, – холодно ответила я.

– Это будет нормальный банкет с обслуживанием? Или буфет? Или закуски?

– Не знаю, – снова ответила я.

– Не знаешь, кто вас обслуживает?!

– Все, я в туалет, вернусь через минуту, – бросила я, вставая. Я наобум двигалась через бар, понятия не имея, где у них тут туалет, до тех пор, пока не услышала, как сзади меня зовет Джеймс.

Вместо туалета я оказалась на улице. Посмотрев на себя в витрину, я сделала глубокий вдох и медленный выдох. Я слишком горячусь. Джеймс излишне драматизирует, смотрит на все глазами романтика и вообще ведет себя нелепо. Если уж кто и должен в данной ситуации излишне драматизировать, смотреть на нее глазами романтика и вообще вести себя нелепо, то это исключительно я.

Я вспомнила свое прекрасное платье в миг нашей встречи. Тогда оно казалось мне красивым, белым и девственно-чистым, но теперь я могла думать только о толпах девиц, которым оно отдавалось. Скольким невестам оно подмигивало и поблескивало до меня? Вот шлюха! А как Джеймс посмел поднять вопрос на букву «б»? Как будто Дженни подведет меня с буфетом! У меня элегантная, стильная свадьба! С папиным духовым оркестром, захватанным платьем из магазина и бывшим женихом в качестве гостя. Интересно, что еще я не назвала?

Были моменты, когда из-за этой свадьбы я опасалась за свой рассудок, но с чистой совестью могу сказать, что сейчас впервые пожалела о своем решении. Осознав, что это значит, я как будто получила мощный удар под ложечку. Интересно, что будет, если я вернусь домой и скажу всем, что передумала?

Нет, гневно посмотрела я на свое отражение. Просто Джеймс актер и любит эффектные постановочные моменты. Все пройдет прекрасно, более того – великолепно. А Джеймс не понимает главного, не видит за деревьями леса: я выйду замуж за Алекса. Если этого мне мало, я не заслуживаю никакой свадьбы – даже с джутовым мешком в виде платья, у «Макдоналдса» вместо сада и с четырьмя недоеденными макнаггетсами в качестве праздничного угощения.

* * *

– Извини! – Джеймс встал, когда я вернулась. – Я просто дурак! Ужасный дурак! После катастрофы в Вегасе я хочу для тебя идеальной свадьбы, вот и все. Очень хочется, чтобы у тебя все получилось.

– Я знаю. – Мы сели, я залпом осушила свой бокал и кивнула: – Правда, знаю.

– Ты же понимаешь, по мне, так и Вестминстерский собор для тебя недостаточно хорош! – Он вылил мне в бокал остатки шампанского. – Я уверен, платье у тебя лучше, чем у Кейт Миддлтон.

– Так и есть, – всхлипнула я. – На порядок лучше, между прочим!

– Мне ее платье вообще не понравилось, – признался Джеймс и оглянулся, видимо, боясь, что бифитеры потащат его в Тауэр. – Спорим, чтобы стянуть с нее то платье, потребовались титанические усилия?

– Наверное, – согласилась я, но у меня не было настроения развивать тему.

– Энджел, ну извини, – заныл Джеймс. – Я прошу прощения. Свадьба у тебя будет замечательной, хотя бы потому, что на ней буду я. Шучу, не только поэтому. Все пройдет блестяще, ты будешь сказочно красива, и не может быть, чтобы Дженни обрекла тебя на буфет.

Стены бара вдруг словно сомкнулись вокруг меня, беззвучно сдавили, и от моего уверенного настроя не осталось и камня на камне.

– А если обречет? – взорвалась я, не в силах больше сдерживаться. – Что, если дерьмо получится? Что, если на столах будут маринованный лук и сыр на шпажках, а музыка с огромного двухкассетника, и ярко-оранжевый сквош в пластиковых стаканах?

Джеймс повернулся и крепко сжал мои локти.

– Энджел Кларк, мы с тобой оба знаем, что такого никогда не случится. А если случится… – Повысив голос, он оборвал мои стенания. Если раньше на нас кто-то вдруг не смотрел, то теперь точно обернулись все. – Если и случится, то это будет сказочно здорово! Бумбоксы сейчас в моде, это ретро, пластиковые стаканы – отличный кич. И не притворяйся, что ты станешь воротить нос от «ежика», утыканного шпажками с маринованным луком и чеддером; мы с тобой оба знаем – это неправда.

– Нет, правда! – возопила я. – Я съела вчера почти целую банку, пока никого не было дома.

– Твоя свадьба станет легендарной лажей. – Джеймс поднял бокал и осушил его одним глотком. – Так давай же отпразднуем этот факт, нажравшись до беспамятства!

* * *

– В итоге я нашел няньку для щенков. С проживанием, – сказал Джеймс, взяв одну из порций текилы со стола. Мы поняли, насколько проще заказать их сразу четыре, чем всякий раз беспокоить официантку. Мы хорошо воспитаны. – Я просто не могу отослать их обратно в приют.

Взгляд Джеймса остекленел, и он громко рыгнул. И захихикал. Как ему удавалось столько лет притворяться натуралом, для меня просто загадка!

– Ты ужасно пьян! – Я вынула тюбик с бальзамом для губ и попыталась найти у себя рот. С третьего раза получилось. – Прямо неловко за тебя.

– Не понимаю, о чем ты, – с трудом выговорил Джеймс и с грохотом поставил бокал на стол. – Ты еще пьянее.

– Ничего подобного, – отозвалась я, надеясь, что доказывать не придется. – Я просто устала.

– Конечно-конечно! – Он вытянул вверх обе руки и замахал официанткам, продемонстрировав при этом свой пресс всему бару. Обморочные стоны посетителей слились в дружный хор. – Советую потренировать выносливость – в субботу пригодится.

– Перестань уже шутить на тему свадьбы, – попросила я, закатывая рукава свитера. В баре было очень жарко. Или я действительно пьяна. – Я над ней уже поработала. Смотри, матери не скажи!

– Я лишь говорю, – Джеймс по-дурацки ухмыльнулся, – кто знает, какие оригинальные извращения Алекс приберег для семейной жизни? Как правило, мужчины не бегут к алтарю лишь потому, что это предложила будущая теща. Готов спорить, ему не терпится потребовать от тебя выполнения замысловатых супружеских обязанностей.

– Ты дурак, – красноречиво заявила я.

– Вдруг он заточит тебя в темницу?

– Заткнись.

– Или он трансвестит.

– Заткнись!

– Если у тебя не хватит духу, это сделаю я, – сказал он. – Раньше говорил и сейчас скажу – порву твоего парня пополам наискосок.

– Обязательно передам, если вдруг сама струшу, – икнула я. – Уверена, если я ему откажу, он с горя поменяет ориентацию, и у тебя будет шанс.

– Я в туалет. – Джеймс поднялся. Все девушки в баре (и половина парней) еще раз упали в обморок. – Нужно попросить новую бутылку шампанского. Эта уже все.

В подтверждение его слов наша официантка перевернула пустую бутылку вверх донышком в ведерко со льдом. Я попыталась жестами объяснить кому-нибудь из персонала, чтобы принесли еще, но без кинозвезды рядом я вдруг стала невидимой.

Вернее, мне так показалось.

– Привет.

Я подняла голову и увидела незнакомого улыбающегося молодого человека. Я огляделась, ища, с кем он говорит, но здесь были только я и голова бегемота.

– Здрасте, – сказала я, когда он сел рядом.

– Твой друг надолго ушел? – спросил он.

– А-а, – сообразила я, вытаращив глаза. – Джеймс?

– Джеймс? – Парень протянул мне руку. – Я Льюис.

Мы обменялись рукопожатием. Хорошее рукопожатие – крепкое, надежное, подкрепленное взглядом в глаза. И парень красивый. Не такой, как Джеймс, конечно, но с ним вообще мало кто может соперничать. Жаль, что я не знакома с его таинственной сорокасемилетней пассией, сейчас бы позвонила.

– Ты учти, у Джеймса есть бойфренд.

– Да ну? – Льюис чуть пододвинул стул ко мне. – Он сегодня здесь?

– Не-ет! – Я чересчур энергично покрутила головой. Пришлось ждать, пока бар перестанет вращаться. – Не здесь.

– Слушай, а Джеймс станет возражать, если мы с тобой потанцуем? – Льюис встал, не отпуская мою руку. В баре спонтанно устроили танцы – кто-то смелый поставил «Папа, не читай мне мораль». Усидеть на месте было невозможно. – Обещаю привести тебя обратно в целости и сохранности.

Я со смехом пошла за ним на импровизированный танцпол. Ритуалы голубых свиданий всегда казались мне странными. Парню нравится парень. Парень подходит к его девушке и старается ей понравиться. В результате девушка одобряет общение парней, после чего в одиночестве глушит текилу в баре. Девушки никогда не выигрывают в подобных ситуациях – максимум удается пройтись в танце под классическую Мадонну. Что я и делала. Льюис двигался хорошо, крутил меня осторожно, к себе и от себя. Я очень старалась не налетать на людей, не наступать ему на ноги и вообще не падать. Вот бы здесь были Дженни и Луиза! Я мысленно поставила галочку посетить этот бар в ходе девичника, но я уже забыла название, поэтому задача обещала быть трудной.

– Ты не сказала, как тебя зовут! – прокричал Льюис мне на ухо, привлекая меня во вращении поближе к себе и наклоняя спиной почти до самого пола. – Или мне у Джеймса спрашивать?

– Энджел! – прокричала я. – Если тебе нужен предлог, чтобы с ним заговорить, тебе все равно придется к нему подойти.

– Я гораздо охотнее поговорю с тобой, – сказал Льюис, обнимая меня за талию. – И, знаешь, не только поговорю.

И второй раз за день против моей воли у меня в горле оказался посторонний язык, вынуждая меня прибегнуть к сумочному насилию. Гей из Льюиса оказался просто отвратительный. Я вывернулась из объятий, смерила его презрительным взглядом и решительно направилась к нашему с Джеймсом столику. Да вот беда, я не помнила, какой столик наш.

– Энджел?

Я повернулась, пытаясь совместить голос Джеймса с одним из лиц в толпе, но не получилось. Я откинула челку со лба и прищурилась, решив постараться.

– Блин, Энджел, ну кто же так напивается?! Дженни меня теперь убьет!

Сильные руки подхватили меня за талию, подняли в воздух и перекинули через плечо.

– Джеймс, я домой хочу, – застонала я. Зря я сюда пришла. И с Льюисом зря танцевала. – Этот тип пытался меня поцеловать.

– Видел. Сейчас поедем домой, – заверил Джеймс, втискивая меня в пожарный лифт. – Слава Богу, ты хотя бы в джинсах.

– Я думала, он гей, – попыталась я перекричать музыку. – А он не гей.

– Ты вычисляешь геев хуже, чем жена Элтона Джона, – отозвался он, похлопав меня по ногам. – Ты небось думаешь, что тот пацан из «Лузеров» всего лишь проходит некий жизненный этап.

Джеймс подозвал официантку и провел кредиткой по щели машинки, добавив к нашему счету щедрые чаевые. Я смотрела в пол через его плечо. Концы волос мягко покачивались, создавая полупрозрачный занавес над разнообразием мелькавших ботинок.

– Ну вот! – Мы вышли на улицу. Холодный ночной воздух ударил в лицо, как хорошая оплеуха. – Напомни, где твой дом?

– Угол Кент-авеню и Восьмой, – пробормотала я. Джеймс поставил меня на землю и забросил мои руки себе на шею. Перед нами остановилась большая черная машина. Стекло поехало вниз. – До Вильямсбургского моста, а затем первый съезд.

– О Боже! – Джеймс открыл дверцу машины и затолкал меня внутрь, после чего сел рядом. – Поездка обещает быть забавной.

– Я посплю, – сказала я, укладываясь к нему на колени. – Хочешь у нас переночевать?

– Нет уж, мерси, – сказал он, убирая мне волосы со лба. – Я оставлю тебя на пороге. Сейчас отыщу письмо с твоим домашним адресом и узнаю, где порог.

– Джеймс!

– Да?

– Как ты считаешь, мне выходить замуж?

Он не ответил.

– Джеймс!

– Ну, утром ты все равно ничего не вспомнишь… В принципе замуж – да, – тихо сказал он. – В эту субботу – нет.

– Я думаю, ты прав, – зевнула я. – Мой дом на пересечении Кент и Восьмой. Спокойной ночи, Джеймс.

– Спокойной ночи, Энджел.

Глава 15

Среда началась подобно понедельнику и вторнику – с объятий с «белым другом» и интересного цвета лица – серо-зеленого, с фиолетовой тенью под правым глазом. Я смутно помнила, как Джеймс сгрузил меня на руки Алексу, доставив домой неприлично рано и обвинив в моем полубесчувственном состоянии подозрительные клецки со свининой, чтобы успокоить мою мать. Это было бы смешно, если бы не было так грустно: мне почти тридцать, а я все еще боюсь, что меня запрут дома. Десять лет назад мать меня бы заперла; сегодня она может отменить мой девичник.

При мысли о девичнике желудок свело судорогой. Пожарные, значок «У» на машину, сладкие коктейли и всевозможные аксессуары, украшенные изображением пениса, – нет уж, спасибо! Это не для меня. Луиза с Дженни тоже не согласятся. У нас будет гибридный английско-американский дамский праздник в присутствии моей матери. А невеста лежит на кафельном полу с ужасным похмельем. Что может быть хуже?

Я пошевелила большими пальцами ног, проверяя, не нахлынет ли опять тошнота, и постаралась забыть о вчерашнем. Иногда можно и оттянуться. И сорвать поцелуи от двух мужиков, не являющихся моими женихами. А остальное вышло просто от испуга. Сегодня я чувствую себя прекрасно, ко мне снова вернулось радостное волнение. Ну, то есть вернется, когда я снова обрету способность ощущать что-то еще, кроме тошноты.

Когда я сползла на кухню, там шел оживленный разговор. Я с благодарностью приняла сладкий чай и поджаренный тост без масла из рук матери, которая относилась к моим ежедневным обнимашкам с унитазом просто ангельски. Не иначе мое долгое отсутствие смягчило ее сердце. Алекс, говоривший в оранжерее по мобильному, медленно мне кивнул. Дженни с Луизой, сидя за столом перед ноутбуком Дженни, о чем-то препирались, а посреди всей этой сутолоки папа мирно ел свою крученую пшеничную соломку и читал газету.

– Вовсе у меня не трудный характер, я просто говорю, что знаю Энджел всю жизнь и ровно столько же планирую ее девичник! – На Луизе было прелестное зеленое платье без рукавов, светлые волосы, словно накидка, окутывали плечи. Она скрестила руки на груди. – Это именно то, что она хочет.

– А я, по-твоему, не знаю, чего она хочет? – наседала Дженни. Сегодня она надела свои джинсы и мою футболку, которую завязала узлом на талии. – Только потому, что не знала ее в двенадцатилетнем возрасте? Милая, да я с ней жила в одной квартире. Я почти каждый день видела ее лицо почти два года. Уж я-то в ее вкусах разбираюсь!

– Девочки, девочки! – Мать поставила перед ними чашки с чаем и положила руки на плечи Дженни и Луизе. – Почему бы не спросить саму Энджел?

Они одновременно подняли головы, удивившись, что я стою перед ними. Я помахала рукой и осторожно присела.

– А какие варианты?

– Что ты сделала с лицом? – Вскочив, Дженни начала тыкать пальцем в синяк. – Энджел, у тебя же фингал! Как я должна его замазывать?

– Отвяжись! – Я шлепнула ее по руке и прикрыла лицо. – К субботе все пройдет. Я споткнулась и упала. – Я показала жестом, как именно споткнулась, вдруг кто-то не поймет. – Я в порядке, не волнуйся. Какой все же план-то?

– План, – не дала опередить себя Луиза, – днем выпить чая в отеле «Ритц», заглянуть в «Топшоп», потом сходить на мюзикл – я предлагаю «Отверженных», – а по пути домой взять рыбу с картошкой.

«Отверженные». Мой тайный позор. Не слишком привлекательный вариант, но я рада, что Луиза снова со мной разговаривает.

– Это один из вариантов плана, – поправила Дженни. – Будь мы шестидесятилетними монашками, он прошел бы на ура, – не обижайтесь, миссис К. Скажу честно – не цепляет.

Мать, похоже, не поняла, с какой стати ей обижаться. Она не могла отвести глаз от оголенного живота Дженни и почти не следила за разговором. Папа, кстати, тоже.

– Меня не интересует, цепляет тебя или нет, – сказала Луиза. Так оно и казалось, кстати. – На моем девичнике мы с Энджи говорили именно об этом. Да, дорогая?

– Говорили, – нехотя подтвердила я. Мы говорили об этом только потому, что я пыталась убедить Луизу – день в СПА гораздо интереснее, чем уроки танцев у шеста. Впрочем, как показала жизнь, танцы у шеста пригодились бы мне больше. – Но давай послушаем, что предлагает Дженни.

– А Дженни предлагает поехать в город, пройтись по магазинам, зайти в СПА – давайте в это крутое, в «Святилище», Эрин очень рекомендовала! – выпить коктейли в «Сохо-Хаус» и отправиться обедать в какое-нибудь шикарное заведение. Может, в «Нобу»? А потом в караоке-бар. Мне нравится «Счастливый голос». – Дженни крепко сжала мне запястье. – У них есть тамбурины, Энджел. Тебе дадут тамбурин!

Это было мое Ватерлоо. Мой личный «Выбор Софи».

– Очень интересное предложение, – сказала мать, нисколько не помогая. – Я слышала, «Святилище» – СПА высокого класса.

Луиза полоснула ее взглядом:

– А я слышала, что неплохое.

– Но мы все знаем, как Энджел любит мюзиклы, – замахала мама белым флагом. – Хотя и притворяется, что не любит.

– Я вообще-то перестала притворяться, – фыркнула я. – Но не все же любят мюзиклы так, как я, а я не потащу вас туда, где вам будет скучно.

– Сегодня твой день, дорогая, – сказала мать. Она допила свою чашку чая и подошла к чайнику налить еще одну, а потом тихо прибавила: – Раньше ты не позволяла чувствам окружающих вставать на пути твоих решений.

Я не стала обращать внимание на эту реплику и вернулась к войне интересов, развернувшейся за столом. Как прикажете выбирать? СПА я обожаю. Ресторан – чудесная идея. Коктейли пока привлекали меньше. Караоке – замечательно. Мюзиклы – вообще лучшее, что есть в нашей жизни. А шопинг? Обожаю шопинг! Это просто нечестно.

– Слушайте, а как мы сможем посетить все, что вы назвали? – спросила я, пытаясь сузить диапазон вариантов и избежать принятия решения. – Разве нас пустят без записи в «Ритц» и «Святилище»? И остались ли билеты на «Отверженных»?

– Я звонила в «Ритц» – они обещали перезвонить! – выкрикнула Луиза первой. – А в «Сохо-Хаус» просто так не попадешь, надо быть членом клуба.

– Не начинай! – Дженни грохнула о стол чашкой кофе и смерила Луизу нехорошим взглядом. – Я член «Сохо».

– И еще, – сказала я, пытаясь привлечь их внимание и разрядить обстановку. – Мы не купили вам платьев подружек невесты. И туфель. И мне надо найти вам подарки.

– У нас график! – Дженни постучала по своей чертовой записной книжке, с которой не расставалась всю неделю. – Платья я куплю завтра, как только ты одобришь цветовую гамму. Твое присутствие необязательно.

– А я что делаю завтра? – Я поверить не могла, что Луиза и Дженни не капитулировали при упоминании о подарках. И я была абсолютно уверена, что мне обязательно придется присутствовать при выборе платьев, иначе в конце этого процесса «останется только одна из них». Две мои лучшие подруги превратились в свадебных «Горцев».

– У вас с Алексом день вдвоем, – ответила Дженни. – Ты что, в расписание не смотришь?

Она указала на листок на холодильнике, разделенный на дни недели и размеченный маркерами пяти разных цветов для меня, Алекса, Дженни, мамы и папы. Да, в него я не смотрела. Я думала, это график забора мусора из разных контейнеров. Боже мой!

– А не веселее будет купить платья вместе? – предложила я как можно мягче. – Я очень хотела бы присутствовать. Решайтесь, будет классно!

Я сознавала, что рискую жизнью, меняя план. Еще я точно знала, что никакого веселья не будет, если все пойдет, как во время поиска свадебного платья. А ведь обязательно так и пойдет, только вместо одного платья предстоит купить два, причем для женщин, которые ненавидят друг дружку и обладают диаметрально противоположными вкусами. Удовольствие еще то! Дженни сверлила глазами подчеркнуто скромное платье Луизы длиной до колен, а Луиза не сводила взгляда с завязанной узлом футболки Дженни и узких, как леггинсы, джинсов. На любой другой они выглядели бы ретроприкидом «назад в девяностые», но на Дженни сидели до неприличия сексуально. Ничего, мы обязательно отыщем то, что понравится обеим. Правда же?

– На моем девичнике, – начала Луиза, – мы устраивали охоту на мусор, было очень весело. Можно организовать что-нибудь подобное.

– Извините, мы что, в детском лагере? – Стало быть, Дженни не купилась на охоту на мусор. – Нам что, по четырнадцать лет? Может, еще и в бутылочку сыграем?

– Так, решать буду я. – Пора было брать дело в свои руки. И перебить Луизу, прежде чем она подтвердит, что да, мы действительно играли в бутылочку. С какими-то парнями, которых встретили в «Тигр, тигр». У тех как раз был мальчишник. Ладно, не будем об этом! – Мы пойдем в «Селфридж» выбирать платья для вас и туфли для всех нас. Затем в «Ритц» пить чай, потом на мюзикл и в конце на караоке. Довольны?

Глядя на их лица, можно было подумать, что я предложила провести день в угольной шахте, где мы могли бы стегать бичами сирот и поедать бутерброды со свиным салом.

– Тогда я пошла одеваться. – Я решила засчитать молчание за согласие. – И сразу отправляемся. Хорошо? Хорошо.

Так-то вот. Сегодня командую я.

* * *

– Ты шутишь, что ли? – Луиза повернулась ко мне, всплеснув руками. – Скажи, она шутит?

Закрыв глаза, я сидела в углу примерочной, потная, в мятой одежде. С одной стороны, я впервые с воскресенья увидела улыбку на лице Дженни, и мне хотелось как-то сохранить у нее это выражение лица. С другой – я плохо представляла, как красное, глянцевито блестящее платье-труба сойдет за наряд подружки невесты. На Дженни оно выглядело провокационно и в то же время элегантно, зато Луиза как будто пришла на кастинг «Красотка-2. Везет не каждой».

– Не шутит, – сказала я, отпив воды из бутылки. – Но она прекрасно знает, что я никогда этого не позволю. Снимай его, Дженни.

– Оно хотя бы интересное! – Дженни вжикнула молнией и осталась посреди примерочной в одних трусах. Хотя Луиза с удовольствием выставляла свои груди, когда приходилось кормить Грейс, ей явно неловко было видеть Дженни, расхаживавшую полуголой в процессе исполнения обязанностей подружки невесты. Признаться, я тоже не была от этого в восторге, просто привыкла. – То выглядело как половая тряпка.

– Это «Дольче и Габбана», – запротестовала Луиза, защищая свое платье с цветочным рисунком, которое прекрасно подошло бы для выпускного вечера. – Как оно может быть половой тряпкой?

Это продолжалось уже больше часа (речь идет только о примерке). Мы пришли в «Селфридж» в одиннадцать, а теперь часы показывали два. Первый час был потрачен на пререкания в торговых залах. Дженни назвала все, что выбрала Луиза, «скукотищей», «старушатиной», а то и просто «дрянью». А Луиза отвергла все, что предлагала Дженни, как «вызывающее» или «транссексуалам впору». Сложилась нелепая ситуация: обе мои подруги одевались безупречно, каждая в своем стиле, а Дженни, черт ее побери, и вовсе работала стилистом и при желании даже Снуки могла одеть элегантно. Я видела, она доводит Луизу чисто из спортивного интереса, но сейчас было не время и не место. Мне нравилось снова видеть блеск в ее глазах, но возрастал риск, что разозленная Луиза погасит его одним хорошим ударом.

– Так. – Я подхватила свою потрепанную сумку и показала на груду отвергнутых платьев посреди примерочной. – С меня хватит. Я пошла искать вам платья, заодно в туалет и купить кофе, а когда я вернусь, будете мерить то, что я принесу. А потом мы поедим. Я, кажется, уже смогу что-нибудь проглотить.

У примерочной сидела мать, набирая что-то на своем мобильном.

– Они закончили, дорогая? – спросила она, не отводя глаз от экрана. – Мы уходим?

– Нет, но уже почти закончили. – Я вынула из сумки айфон и проверила, нет ли сообщений от Алекса. – Все в порядке?

– Я играю в слова с твоей теткой Морин, – ответила мать, не глядя на меня. – Я выигрываю.

– Как всегда. – Когда мать не может выиграть, она жульничает. – Вернусь через минуту.

Луиза и Дженни перемерили почти все имеющиеся в наличии модели на нашем этаже «Селфриджа», и у меня началась какая-то кутюрная слепота, когда смотришь и не видишь. Средство от этого было только одно – чем-нибудь перебить платья. Сумки и туфли. Сумки и туфли. Когда я ехала вниз на эскалаторе, мое внимание привлекла ярко-оранжевая сумка, поставленная на зеркальный шкафчик. Лучше для Дженни и не придумаешь! А рядом красовалась классическая модель из коричневой кожи, которая тактично намекала, что подходила бы Луизе. Я перекинула собственную сумку на спину, чтобы не видела соперниц, и направилась вперед. Идеальные подарки для подружек невесты. Я люблю сумки, Дженни любит сумки, Луиза любит сумки. А сумка-портфель – английская по сути и одновременно достаточно модная, чтобы Дженни захотелось блеснуть ею на манхэттенских улицах. Не слишком большая, чтобы бесцеремонно мешать в метро, но и не слишком маленькая – Луиза сможет найти в ней место для пары запасных подгузников и упаковки детских салфеток. Я старалась не думать о всякой всячине, которой сама набила бы такую сумку. Безусловно, там поместился бы айпад. Идеальна для деловых встреч. Такая новая и блестящая…

– Не волнуйся, – прошептала я своей «Марк Джейкобс». – Я не ищу тебе замену.

Можно подумать, ее возможно заменить.

* * *

– Прелесть, не правда ли? – Откуда-то подбежала продавщица и, сняв оранжевую сумку, повертела ею у меня перед носом. Грязная соблазнительница. – Практичная, классическая…

– Все нормально, – остановила я ее соловьиные трели. – Я уже очарована. Можно мне по одной в оранжевом и коричневом цветах?

– Знаете, мы сегодня получили еще вот эти. – Продавщица достала из-под прилавка черную сумку из лаковой кожи и принялась наклонять ее под разными углами, чтобы в свете магазинных ламп она очаровала меня блеском. Я почувствовала себя Маугли. – Мне нравится этот глянец.

Я взглянула на свою сумку с потертыми золотыми застежками, на поцарапанную, вытертую кожу. Она не испорчена, сказала я себе, все это даже придает сумке характера. Это называется искусственно состаренный вид. Хотя, может, появись у нее лаковая британская кузина, она смогла бы частично оправиться. Я продлю жизнь одной сумке, купив другую. Не успела я закончить спорить с собой, как моя выжатая до капли кредитка застонала под бременем трат – и все три сумки стали моими. Это оказалось очень легко.

Покрутившись у прилавков с косметикой и ненароком наведавшись в кондитерский отдел, я стала значительно спокойнее и беднее. Пора снова погружаться в пучину ада. Я встала на эскалатор и поехала наверх. И тут я увидела его – идеальное платье подружки невесты. Которое держал кто-то другой.

– Извините, – постучала я счастливицу по плечу и широко улыбнулась. – Не подскажете, где висят эти платья?

Счастливица была высокой брюнеткой с волосами, стянутыми в узел, и густо накрашенными губами. На меня у нее не было ни секунды. Она держала два одинаковых платья цвета слоновой кости, с острым вырезом и черным поясом, завязанным на талии большим бантом. Рюши из органзы чуть-чуть перекрывали друг друга, заканчиваясь красивым подолом с фестонами, который, по моим прикидкам, и Дженни, и Луизе должен быть примерно по колено. Я почувствовала себя Терминатором: цель установлена и подтверждена.

– Это «Нотте» от «Марчезы», – соизволила ответить дама, явно считавшая общение со мной ниже своего достоинства. Надеюсь, у меня в волосах не застрял кусочек шоколада, а то и остатки рвоты. Я бы не удивилась, если бы подруги ничего мне не сказали: лично я опасаюсь дерзить человеку с фингалом. Кто его знает, в каком виде ходит его оппонент! – Они дизайнерские.

– Не могли бы вы указать мне, в каком направлении находится отдел? – Я улыбалась изо всех сил, сделав вид, что не слышала последней фразы. Намек был прозрачен: это дорогие дизайнерские платья, которые мне не по карману. Если я одета как бродяжка, это не значит, что у меня нет наличных подкрепить мои вопросы. Мадам что, «Красотку» не смотрела? Разве обязательный просмотр «Красотки» еще не прописан в законе?

– Это два последних. – Дама отодвинулась и даже едва слышно цокнула языком, будто я протягивала ей пустую миску и говорила: «Пожалуйста, мэм, я хочу еще».

– Видите ли, я ищу платья для подружек невесты, – заступила я ей дорогу, не отрывая взгляда от цели. – На мою свадьбу. Эти подойдут как нельзя лучше. Не знаете ли вы, в каких еще магазинах они могут быть?

– Я здесь не работаю! – Чудо, что брюнетка вообще могла видеть платья, так высоко был задран ее нос. – Спросите продавщиц.

Я смотрела, как она уносит идеальные платья для моих подружек, и глаза вдруг заволокло красной пеленой. Это платья для моей свадьбы. Если они окажутся у меня, свадьбе быть. Пусть даже я не знаю, какого они размера, сколько стоят и понравятся ли Луизе и Дженни. Я твердо знала одно: эта мымра их не получит.

– Люди крайне редко покупают по два одинаковых платья, – громко сказала я, когда женщина добавила еще два платья к пестрой куче у себя на руке. Дама вздрогнула. – Неужели вы покупаете платья для подружек невесты?

Женщина повернулась и посмотрела на меня с таким презрением, что я засомневалась, не слишком ли долго я прожила в Америке. Заговорить с незнакомой женщиной в магазине! Какой кошмар!

– Нет. – Она явно колебалась, объяснять мне свои действия или нет. Через пару мгновений дама все же открыла рот, сообразив, что, получив ответ, я быстрее свалю в туман. – Моя дочь снимает фильм для колледжа. Одинаковые платья нужны для эпизода, где их заливают кровью. Фильм о зомби или чем-то подобном. Платья должны быть бледного тона, чтобы кровь казалась ярче.

Я мгновенно поняла две вещи. Во-первых, я ненавижу эту бабу и ее дочь. Во-вторых, ни под каким видом она не получит эти платья, чтобы заливать их всякой дрянью для фальшивых зомби. Я смерила брюнетку взглядом. Она крупнее меня, похмелья у нее нет, и каблуки значительно выше моих. Не раздумывая, я выхватила платья у нее из рук и кинулась бежать через торговый зал. К счастью – не исключаю, что из-за лошадиных доз ботокса, – мать будущего режиссера фильма о зомби на несколько секунд словно приросла к полу. Я летела как ветер, улыбаясь на бегу продавщицам и колотя себя по ногам огромным желтым картонным пакетом.

– Мам, – выдохнула я, вбегая в дверь и врываясь в примерочную. – Если сюда зайдет высокая брюнетка, ты меня не видела!

– Поняла, – сказала мать, не отрывая глаз от экрана телефона.

– Меряйте эти! – Запыхавшись, я швырнула платья Дженни и Луизе, продолжавшим громко препираться. Замолчав, они уставились на меня – Дженни в ярко-желтом платье греческой богини, Луиза – в красивом розовом платье-трубе с открытыми плечами. – Выполнять! – рявкнула я. – Быстро!

Ничто не укрощает недовольных подружек невесты так, как рехнувшаяся невеста. Они подчинились, и – о чудо! – платья сели идеально. О да! Это на все сто процентов стоило модного налета с ограблением.

– Энджи, какая прелесть! – Дженни вертелась перед зеркалом, пробуя какие-то подозрительные танцевальные па. – «Марчеза»?

– «Нотте» от «Марчезы», – подтвердила я. – Мы спасаем их от участи худшей, чем смерть.

Луиза собрала волосы в небрежный хвост и расправила оборки.

– Мне очень нравится, – призналась она с улыбкой. – Такое красивое…

– Извините! – В дверь громко постучали, и к нам заглянула затравленная продавщица. – Я понимаю, вы вряд ли видели… – Она остановилась на полуслове, увидев Дженни и Луизу, улыбавшихся в платьях от «Марчезы», взглянула на меня – красную и запыхавшуюся, со спутанными волосами, – прикусила губу и улыбнулась. – Нет-нет, ничего. – И тихо добавила, закрывая дверь: – Прекрасные платья.

Я приложила палец к губам, призывая Дженни и Лу к молчанию, и приникла ухом к двери. Подруги крепко сжали мне локти.

– Она побежала сюда с моими платьями. Она их выхватила!

Голос врага.

– Наши платья? Она хочет наши платья? – Дженни в ужасе взглянула на меня. – Она их не получит, Энджел, не получит!

– Тихо! – шикнула на нее Луиза, прибавив подзатыльник. – Ей придется сдирать их с наших остывших трупов.

– Извините, здесь нет, – прощебетала продавщица. – Ума не приложу, что могло случиться.

– Я точно видела, как она сюда вбежала!

– Нет-нет, вы ошиблись. Извините, ничем не могу помочь.

Мы втроем замерли в примерочной, цепляясь друг за друга.

– Но я уверена, мы обязательно подберем вам что-то еще! – Голос продавщицы удалялся, и шаги двух пар ног вскоре стихли, заглушенные мягким ковровым покрытием.

Я обессиленно прислонилась к стене и посмотрела на девчонок. Они выглядели потрясающе.

– Оно того стоило, – сказала я, съезжая на пол.

* * *

– Как здесь хорошо, – заметила мать, когда мы сели за стол в «Уолсли», нагруженные огромными пакетами «Селфриджа». – Гораздо красивее, чем в «Ритц».

– Да. – Я кивнула Луизе, которая до сих пор сидела расстроенная. – «Ритц» традиционно переоценивают. Я правда слышала, что «Уолсли» лучше.

– Но я действительно думала, что места найдутся, – сказала Лу, уткнувшись в меню. – Сегодня среда, дневное время. Разве может он быть переполнен?

– Можно было пойти в «Сохо-Хаус», – сказала Дженни, отбрасывая с лица длинные кудри. – Хотя и здесь довольно мило. Для Англии.

Ей никто не ответил. Моя мать, я и Луиза углубились в меню. У нас было только два желания: первое – туалет, второе – мучительная смерть Дженни. Почти сестринская любовь, порожденная превосходными платьями подружек невесты, испарилась, когда нас не пустили в «Ритц», потому что мы не заказали места заранее. «Уолсли» заслуженно можно было считать серебряным призером, но Дженни по-прежнему ныла обо всех заведениях, куда она могла бы нас сводить. Сперва она требовала поймать такси и мчаться в «Святилище», потом в «Хэрродс», а теперь снова начались стенания по «Сохо-Хаус». Тонкий слух Луизы глубоко оскорбляло, что Дженни всякий раз упорно произносила название клуба с определенным артиклем. Этим она резала нам уши не меньше пяти раз в минуту.

Мы заказали чай, причем каждая выбрала свой, и некоторое время сидели молча. Я бы не назвала молчание неловким, но и особо дружелюбным оно тоже не было.

– Итак, с повестки дня можно снять массу вопросов, – сказала Дженни, когда принесли поднос с серебристыми дымящимися чайниками. – Платья, туфли, белье. Вершина портновского искусства нам, можно сказать, покорилась.

На цыпочках выйдя из отдела платьев, мы поспешно выбрали туфли, остановившись на массивных черных босоножках «Джимми Чу», которые подчеркнут и поддержат черный бант на нежных, элегантных платьях. А я воспользовалась возможностью добить кредитку моей матери выложенными стразами «лабутенами» на платформе, которые, как я уже знала, мне придется поменять на такие же кожаные балетки, которые я убедила ее купить вместе с «лабутенами». Побывав в обувном раю, я погнала всех в отдел белья «Стелла Маккартни», причем никто особо не сопротивлялся.

– Завтра я пересмотрю нашу косметику – не надо ли чего докупить, – размышляла Дженни, дописывая пункты в свой список. – Эх, мне бы раньше сообразить!

– Я уже сказала, что могу пригласить визажиста, – заметила Луиза. – И фотографа. У тебя есть фотограф?

– О, так же, как ты провела нас в «Ритц»? – невинно спросила Дженни. – Представь, фотограф у меня есть.

Я готова была биться головой о стол, но меня уже украшал синяк под глазом. Видимо, вчера я несколько раз приложилась о плечо Джеймса во время наших похождений. Новые фингалы были совершенно ни к чему, и я сдержала свой порыв. Ну почему Дженни ведет себя как дрянь?

– Мы считаем, что наличие визажиста на моей свадьбе оказалось очень удобным, – приняла бой Луиза. – Еще я хотела поговорить с тобой о том, чтобы устроить детскую зону для игр.

– Что, детей уже несколько? Ты еще одного родила, пока я отвернулась? – не удержалась я.

– Но ведь и другие гости придут с детьми? – Луиза посмотрела на мою мать, ожидая подтверждения.

– У двоюродных сестер Энджел есть дети, – нехотя ответила мать. Ей явно не хотелось вступать в разговор. Либо чувствовала назревающую ссору, либо проигрывала в слова на айфоне. – Но я не знаю, возьмут они их или нет.

– Я вам вот что скажу, – предварила Дженни очередное решительное заявление. – С детьми не свадьба, а черт-те что, пардон за прямоту!

– На моей свадьбе было много детей! – Луиза блеснула обручальным кольцом, словно в доказательство своих слов. – И это было здорово!

– Алекс написал, что прилетели Крейг и Грэм, – поспешно сменила я тему, испугавшись, что меня спросят, кого я сама хочу видеть на собственной свадьбе. Но я действительно не знала, как отнестись к присутствию детей. В основном я боялась, что липкие ручки оставят следы на моем белом платье. По крайней мере мои собственные липкие ручки. – Они сегодня дают небольшой концерт в порядке мальчишника.

Мать и Луиза посмотрели на меня.

– Холостяцкая вечеринка, – перевела я. – Выступает группа их приятеля, а они выйдут на сцену следом.

– Хочешь, чтобы мы сходили? – спросила Луиза. – Мне интересно послушать, как они играют.

– Вообще-то да. Очень хочу! – Я повеселела при мысли увидеть Алекса на сцене. Это удовольствие никогда не приедается.

– Нечего портить ему мальчишник! – Дженни забрала у меня айфон. – Ну кто во время девичника едет смотреть, как жених выступает со своей группой? Это оскорбляет саму идею девичника!

– Да? – огорченно спросила я.

– Естественно! – Дженни выключила мой айфон и вернула мне. Зараза! – Тебе полагается неприлично вырядиться, напиться в хлам и танцевать в модном кабаке. Нельзя же делать это на глазах своего мужчины!

Я не стала говорить, что делала это не далее как вчера вечером, только покачала головой и жалобно улыбнулась:

– Это прекрасно, но я все же схожу послушаю, как играет Алекс. – Я изо всех сил старалась удерживать разговор на мажорной ноте. – Давайте у него спросим.

– Если ты хочешь пойти и послушать Алекса, значит, туда мы и пойдем. – Луиза говорила со мной, но смотрела на Дженни.

– Как хочешь. А мы идем на караоке, – сказала Дженни, добавив что-то в записную книжку, чего я не разглядела. – И в «Сохо-Хаус».

– Да когда же ты, мать твою, перестанешь произносить «Сохо» с артиклем? – заорала Луиза с такой яростью, что я уронила чашку. – Он просто «Сохо-Хаус», ясно?

С ума сойти!

– Так говорят в Нью-Йорке, – вставила я, прежде чем Дженни нашлась с хлестким ответом. Только кровопролития за чаем еще не хватало; сквернословить мы уже начали. – Они говорят «Сохо-Хаус» с артиклем. Это как «хеллоу» и «хелло».

– «Хеллоу», «хелло», хватит нести чушь! – Луиза ударила ладонями по столу и встала. – Противно видеть, как ты ее все время защищаешь! Она не ребенок, что ты с ней нянчишься?

– Ну что ты, – прошептала я, не зная, что предпринять. – Я не ее защищаю. Я защищаю… права американского языка.

Даже я сама на это не купилась.

– Нет, ты ее защищаешь! – Луиза начала собирать вещи, смахивая редкие злые слезинки. – Ты делаешь все, что она тебе приказывает. Противно и жалко смотреть. «Да, Дженни!» «Нет, Дженни!» Везде и всюду одна Дженни! Выходи замуж и за нее тоже, и покончим с этим!

– Лу, успокойся! – запаниковала я, потому что вокруг начали шептаться. – Пожалуйста, сядь.

Она на секунду замерла в полуодетом кардигане и с сумкой в руке.

– Луиза, – Дженни склонила голову набок и взяла свой стакан с водой, – на своей свадьбе ты тоже истерики закатывала?

Это стало последней каплей. Без единого слова Луиза забросила сумку на плечо, швырнула один из чайников об пол с ужасающим грохотом и почти выбежала на улицу.

– Отлично! – возмутилась я, повернувшись к Дженни и уже не сдерживаясь. – Ну лучшего и желать нельзя!

– А я при чем? – широко распахнула глаза Дженни. – Что я-то сделала?

– Мне кажется, кому-то надо пойти за Луизой, – тихо сказала мать. – А кому-то, видимо, придется извиниться перед менеджером.

– Я считаю, Дженни не помешает извиниться перед каждым, с кем она встречалась хотя бы раз! – взорвалась я, кое-как вылезая из-за стола. – Вернусь через минуту.

Я повернулась к Дженни и сказала с яростью и угрозой в голосе:

– И чтоб не вздумала съесть мои булочки!

За семнадцать секунд, через которые я выбежала на улицу, Луиза исчезла. За тридцать секунд, пока я включила айфон и набрала ее номер, она либо выключила свой, либо нырнула в метро. В общем, я ее упустила.

В «Уолсли» мать пыталась утихомирить Дженни – до меня то и дело доносились крики типа «гребаная Луиза», «гребаный Лондон» и, наконец, классическое универсальное «да пошло оно все!». Парой фраз Луиза разбудила в Дженни вулкан сквернословия, и сейчас он бурно извергался. Я была бессильна остановить кипящие потоки словесной лавы. Поэтому я подошла к столу и замерла, уперевшись руками в бока и греясь в лучах местной славы, – все до единой любопытные мымры в ресторане уставились на меня.

– Что? – пожала плечами Дженни.

Как подобает в обществе прославленной английской невозмутимости, наш чай не только подтерли с пола, но и принесли свежий. В Нью-Йорке нас бы за волосы выволокли на улицу или зааплодировали – в зависимости от района. Здесь нам несут пирожные. Боже, храни Англию!

– Что? – Я сунула в рот булочку, чтобы не сказать того, о чем впоследствии буду жалеть. Господи, вкусно-то как! – Ты ведешь себя недопустимо!

– Я всего лишь стараюсь не допустить, чтобы твоя свадьба превратилась в деревенский балаган для неотесанных провинциалов! – Лицо Дженни приобрело цвет спелого помидора. – Я не виновата, что твоей лучшей подружке приспичило сделать из твоей свадьбы праздник для дошколят. Энджел, она хотела пригласить клоуна! Кло-у-на! Я тебе просто не стала говорить.

Я не знала, на что реагировать в первую очередь. То ли на слова «лучшая подруга», сказанные ядовитым тоном, то ли на концепцию моей свадьбы в стиле дешевого деревенского балагана, то ли на клоуна. Никаких клоунов на моей свадьбе! К счастью, Дженни вовремя подбросила новую тему.

– Знаешь что? – вскочила она, и еще один чайник полетел на пол. Неужели уход Луизы ее ничему не научил? – С меня хватит! Устраивай все сама! Сама заказывай стереосистему и организуй банкет. Если за три дня найдешь, кто тебе развесит гребаные китайские фонарики, – мои аплодисменты! Пошло оно все! – Последний цветистый эпитет она бросила, глядя мне в глаза, выставила подбородок вперед и сшибла со стола серебряную пирожницу в несколько ярусов, после чего резко повернулась и повторила на бис Луизин выход из ресторана.

– Ну, скажу я вам, – пробормотала мать, рефлекторно поймав на лету яйцо и бутерброд с салатом. – Может, действительно лучше было сходить в СПА?

– Чтобы они утопили друг дружку?

– Ох! Тогда не надо! – Она подняла брови и отпила чая. – Ты лучше беги за ней! Бог знает, в какую беду она рискует попасть в таких джинсах.

Меня отчасти успокоило, что когда Дженни вылила чай за две сотни фунтов, расколотила чайник, погнула пирожницу и закатила публичную сцену, которая матери и в худших кошмарах не снилась, родительницу больше всего озаботило, что Дженни в Лондоне без присмотра сверкает голым животом в низко сидящих джинсах. Мать устало улыбнулась мне, потерла лоб и жестом велела мне отправляться.

– Пока ты и ее не потеряла. – Она поставила сумку себе на колени. – Просто тенденция какая-то намечается.

Глава 16

Я выскочила на улицу и огляделась в поисках Дженни. В отличие от исчезновения Луизы, которое сделало бы честь и Бэтману, Дженни применила более стандартный подход. Я пошла по следу разрушений и испуганных покупателей, которым гордился бы Годзилла, и вскоре увидела Дженни, орущую на газетчика, раздававшего «Ивнинг стандарт».

– Дженни! – крикнула я, ускоряя шаг на случай, если она бросится наутек. Но едва заметив меня, Дженни шагнула на проезжую часть, прямо перед черным такси. Водитель, не успев заскандалить, загляделся на ее подтянутый голый живот, и когда Дженни прыгнула на заднее сиденье и с грохотом закрыла дверь, он покорно сделал то, что ему сказали. – О, черт возьми! – Я замахала следующему кебу и ворвалась в салон. – Можете, пожалуйста, поехать вон за тем такси? – вежливо попросила я.

– Чего? – Водитель повернулся и смерил меня взглядом. Что бы ни увидел в Дженни первый водитель, мне этого прискорбно недоставало.

– Газуй за той машиной! – заорала я, надеясь, что громкость возместит недостаток привлекательности. И не прогадала.

– Да, мэм, – сказал он, заводя мотор и с места набрав скорость. – Хотя должен вас предупредить, подобные действия редко заканчиваются хорошо.

– Они никогда и не начинаются хорошо, к вашему сведению, – сообщила я, торопливо набирая номер Дженни. – Непонятно, отчего некоторых это шокирует, первый день, что ли, на свете живут?

– В этом вы правы, – согласился таксист. Меня, как мяч, бросало по заднему сиденью, пока мы мчались по кривым, извилистым улочкам Сохо. – Должно быть, большинство людей просто не очень умны.

– О да, – согласилась я. – Как вы правы.

Таксист продолжал болтать, а я снова и снова звонила Дженни. Мы пронеслись по Пиккадилли, едва не задавили какого-то типа, перебегавшего на красный у магазина «Бутс», и помчались дальше. Было еще светло, но вывески уже горели, как на миниатюрной копии Таймс-сквер. От этого мне захотелось колы. С таксистом Дженни мы ехали синхронно, останавливаясь на одних и тех же светофорах, и я испытала шок, смешанный с радостью, увидев, как свободно мой кебби трактует дорожные правила.

– Ваша подруга вроде к реке направляется, – сообщил таксист, когда мы проносились через Ковент-Гарден. – А южнее реки я не езжу.

– Неужели? – Я судорожно вцепилась в ремень безопасности. – Мне всегда казалось, это просто поговорка.

– Ну, вообще-то так и есть, – признал он, громко шмыгнув носом. – Но через мост Ватерлоо я не поеду, и все тут!

Я не могла отпустить машину, не догнав Дженни. Это была моя первая и, надеюсь, последняя драматическая автомобильная погоня по улицам Лондона. В это время дня на Стрэнде у меня не было шансов поймать такси, и я решала, то ли притвориться отчаявшейся леди в слезах, то ли разъяренной леди в истерике, но через пару мгновений водитель принял решение за меня.

– Погодите, она выходит! – Таксист резко свернул к обочине, не удосужившись включить сигнал, и ткнул пальцем куда-то вперед. Дженни действительно выбралась на тротуар и теперь орала на своего водителя. – Проблема решилась сама собой. Двадцать фунтов с вас.

Я бросила ему банкноты и выскочила из машины, торопясь перехватить Дженни, прежде чем она бросится бежать. Но она не побежала, а повернулась ко мне с эпических размеров обидой на лице.

– Что случилось? – спросила я, убирая волосы с глаз. На мосту было ветрено. – Что происходит?

– У меня нет наличных, а этот козел не берет кредитку! – Дженни быстро мотнула головой в сторону козла за рулем, и я увидела, что она из последних сил сдерживает слезы.

– О! – Я вытащила еще двадцатку из быстро тающей стопки наличных и заплатила водителю, не обращая внимания на непристойности, которые лились из него, как из шланга. Я лишь показала ему средний палец, когда он отъезжал. – Здесь в такси кредиткой не расплачиваются.

– Да поняла уже! – Она вытерла лицо и перевела взгляд на воду. – Словно, блин, в прошлое попала.

– Слушай, здесь не место это обсуждать, – сказала я, поставив локти на перила и глядя на здание парламента в свете угасающего дня. Я могла объяснить ей, что существует приложение для айфонов «Аддисон Ли мини-кеб», но сейчас это было бы чересчур. – Успокоилась?

– Нет, Энджел. – Она тоже подошла к перилам и принялась пинать их моей балеткой. – Даже не начинала.

– Я просто так спросила, на всякий случай. – Я смотрела, как сверкает вода под лучами закатного солнца, храня в своих глубинах темные, мрачные тайны.

Мы обе долго молчали – дольше, чем я могу припомнить за все время нашего знакомства. Время от времени Дженни начинала тяжело сопеть и отворачивалась от меня к галерее Тейт и Сомерсет-Хаусу. Я повернула голову только однажды, нежно улыбнувшись собору Святого Павла. Последний раз, когда я его видела, он был в процессе реконструкции, покрытый лесами и сажей. Мне тогда было грустно – я всегда любила этот собор, и видеть его заброшенным, лишенным половины своей красоты было неприятно. Теперь он стоял отчищенный и сверкающий – последние два года явно пошли ему на пользу. В каком-то смысле у нас с ним много общего.

У Дженни зазвонил телефон – старым школьным звонком. Она вынула мобильный из своей «Пренца Шулер» и буквально отпрянула. Я немного отклонилась от перил, чтобы увидеть экран. Крупными заглавными буквами там значилось: «Джефф».

– О, Дженни…

Я смотрела, как по ее лицу прошла тень, глаза сверкнули невольной радостью, но радость тут же угасла, и нижняя губа задрожала.

– Он что, снова начал звонить?

Дженни кивнула, не сводя карих глаз с экрана, пока он не погас.

– Ты с ним говорила?

Она кивнула, ожидая, пока экран засветится снова. Засветился.

– О, Дженни…

Мне хотелось сказать что-нибудь более содержательное и полезное, что заставило бы ее ответить на звонок и заявить этому гаду, чтобы проваливал обратно в ад, из которого вылез, и никогда не возникал из его темноты ни на пороге Дженни, ни на экране ее телефона. Когда мы с Дженни только познакомились и мне названивал Марк, я выбросила свой телефон в Атлантический океан. Поэтому я не удивилась, когда Дженни размахнулась и отправила мобильник в долгий полет над Темзой. Это грозило превратиться у нас в привычку.

– О! – Я проследила полет взглядом. Мобильник без всплеска исчез в воде. Очень накладный способ играть в трансатлантические палочки Винни-Пуха[20]. Я невольно представила наши телефоны в подводной пещере Ариэль, куда Русалочка складывала чудеса с земли, и едва удержалась, чтобы не запеть песню из мультфильма. – Дженни…

– Я извиняюсь, что вела себя с Луизой как стерва, – сказала Дженни, глядя куда-то вдаль. – Не знаю, зачем я сказала… в общем, я не знаю, зачем я все это говорила.

– Ничего, Луиза простит, – заверила я, понятия не имея, простит Луиза или нет. – Каждый иногда говорит что-нибудь не так…

– Она права – перестань меня защищать, – с горьким смехом перебила Дженни. – Ты и сейчас меня защищаешь. Ты как моя мать. Хотя даже родная мама не оправдывала меня, как ты.

У меня не было слов, поэтому я ничего и не сказала. Дженни права, я защищала ее, когда она вела себя совершенно недопустимо.

– Я ей, наверное, завидую, – сказала она с вымученной непринужденностью. – Муж, ребенок, давняя дружба с тобой. В общем, как-то так.

Я постукивала металлом изумрудного кольца по перилам, безуспешно пытаясь вовремя прикусить язык.

– Тебе не нужно завидовать Луизе, – сболтнул он сам спустя ровно три секунды. – Ты успешная, умная, интересная, красивая. Я представить себе не могу, кто из женщин тебе бы не позавидовал.

– Вау! – Дженни связала волосы на затылке в слабый пучок.

– Что?

– Мы с тобой поменялись местами, – Дженни взглянула на меня с недоверчивой улыбкой. – Мы. Представляешь?

Мимо проходили десятки людей – туристы, любовавшиеся видами, жители пригородов, спешившие к вокзалу Ватерлоо, наслаждаясь теплой погодой. Никому не было дела до нас с Дженни и крутых поворотов нашей жизни.

– Знаешь, когда мы познакомились, ты была такой потерянной маленькой девочкой. – Дженни снова улыбалась. – Я думала, ты продержишься недели две, ну, месяц. Решила, что придется с тобой нянчиться, за ручку водить, пока не сбежишь домой к мамочке… Но я сильно ошиблась.

Она заправила прядку за ухо и позволила наконец себе заплакать.

– Ты вцепилась в Нью-Йорк всем, чем могла, и не отпустила. Ты сказала, что хочешь быть автором – и сейчас ты пишешь для журнала. Ты хотела, чтобы у вас с Алексом все получилось – и вот вы женитесь. Тебе нужна была виза, и ты нашла способ ее получить. Ты не позволяла никому и ничему встать у тебя на пути. Ты потрясающая.

– Без тебя у меня ничего бы не получилось, – тихо сказала я. Всегда странно слышать, как кто-то рассказывает тебе твою собственную жизнь, особенно с непривычной точки зрения. – Если бы не ты в начале и в конце каждого дня или на другом конце телефонного провода, я бы ничего не смогла.

– Да сама ты все сделала, – отмахнулась Дженни. – Поверь уже. Брось на минутку свое «О, я такая бестолковая, а счастье просто свалилось мне на голову». Знай: всего, что у тебя сейчас есть, ты добилась сама.

Я поняла, что спорить с Дженни бессмысленно.

– В Нью-Йорке я стояла над открытыми чемоданами, собираясь сюда, и вдруг психанула. Я не знала, что с собой брать. Все казалось неподходящим, не годилось совершенно. Я рассуждала – если Энджи смогла это сделать в Нью-Йорке, почему у меня не получится в Лондоне? Но я не могу. Я не умею поступать правильно, потому что я – не ты. Стоит тебе облажаться, как все фрагменты этой лажи собираются в новую удачную комбинацию, которая играет тебе на руку. Стоит облажаться мне, и моя самая большая любовь женится на другой. Или я теряю работу. В тридцать один год все еще живу с соседкой, как студентка, Господи!

Дженни глубоко вздохнула и принялась звонко щелкать пальцами.

– Что конкретно я сделала, пока ты покоряла Нью-Йорк? Ушла с бездарной работы, поехала в Лос-Анджелес, потерпела неудачу. Вернулась, чтобы работать стилистом. Не получилось. Вынужденно приняла предложение работы от лучшей подруги и запорола все по полной. Помирилась со своим бывшим, а он меня бросил, как тряпку. Встретила прекрасного парня, изменила ему с моим бывшим, который бросил меня в третий раз, женился на новой подружке и теперь настойчиво склоняет меня к встрече, чтобы мы могли – что? – завести поганую интрижку, чтобы он еще полгода морочил мне голову и снова бросил – в тридцать два года, одинокую, без надежды, без опоры, использовал и бросил…

– Так! Прекращай! – Я сильно шлепнула ее по руке, чтобы заставить замолчать. Дженни схватилась за ушибленное место, глядя на меня глазами больного щенка. – Если мы и вправду поменялись ролями, Опрой сейчас буду я, и черт меня побери, если я стану слушать, как ты упиваешься жалостью к себе.

– Это не жалость, а правда! – возмутилась она, нарываясь на новый шлепок. Который и получила. – Перестань меня бить!

– А ты перестань нести всякий вздор!

– Что из сказанного мной неправда? – требовательно спросила Дженни. – Какая часть моей жизни расцвечена котятами, единорогами и радугой?

– Я не спорю, что тебе сейчас трудно, – сказала я. – Но ты сама раскрашиваешь свою жизнь в цвет Джеффа. Ты бросила работу в «Юнион» и погналась за мечтой. Смело. Ты поехала в Лос-Анджелес и добилась успеха, Дженни, – ты получила работу! Сколько человек получают там работу? Нисколько. Но ты вернулась, потому что Нью-Йорк прекрасен, а Лос-Анджелес ест одни салаты. В этом нет ничего постыдного. Работу у Эрин нельзя назвать подачкой. Допустим, вначале она решила тебе помочь, но если это был всего лишь благородный жест, почему она тебя повысила? Ты забросила работу стилиста – не хватало времени, с утра до вечера пашешь на Эрин. Она давно бы тебя уволила, если бы не верила в твои возможности. Ты же знаешь, если дело касается работы, она не церемонится.

– Это все равно не объясняет, почему я такая дура в отношении Джеффа, – пробормотала Дженни. – Тебе я никогда не позволила бы вести себя подобным образом.

– Тогда, значит, мы не вполне поменялись местами! – Я пихнула ее бедром. – Потому что я тебя остановить не смогла. Видит Бог, я пыталась, но мало что можно сделать, если человек кого-то любит.

Дженни открыла рот что-то сказать, но у нее вырвалось только жалкое рыдание. Я не могла видеть ее такой. Она была моей опорой. Когда все вокруг шло к чертям, Дженни стояла стеной со своим сто одним идиотским советом психиатра, и сейчас, когда она расклеилась, я не знала, что делать. Мимо по-прежнему шли по своим делам лондонцы, правда, они огибали нас уже более широким полукругом. Я крепко-крепко обняла Дженни, давая ей всласть выплакаться.

– Я люблю его. Все знаю и все равно люблю, – прошептала она. Рыдания вскоре перешли в дрожь, изредка пробегавшую по телу. – Уже не хочу любить, хочу возненавидеть, а про себя все равно пережевываю «а что, если…». Если бы я ему не изменяла, жили бы мы до сих пор вместе? Поженились бы уже сейчас? Мне в июле стукнет тридцать два. Я всегда думала, что к этому времени уже буду замужем и дети будут. Я чувствую себя полной неудачницей.

– Как ты вообще можешь считать себя неудачницей? – Я пригладила ее волосы, отведя их со лба. Слабый узел продержался недолго. – Ты столько сделала!

– Перестань! – фыркнула она. – Мы обе знаем, что все это не считается, если у тебя нет бойфренда. Ничто не идет в зачет.

Мне тяжело было это слышать, и хотя я совершенно – ну вот абсолютно! – была не согласна, спорить я не стала, потому что находилась по другую сторону баррикад. У меня был парень, поэтому любые мои слова утешения прозвучали бы либо снисходительно, либо лживо.

– Твое определение успеха определяет тебя самое, – сказала я осторожно. – Сердцу не прикажешь, но можно начать вести себя так или иначе. Даже в этом отношении.

– Ты слишком долго общалась со мной! – Дженни вытерла глаза подолом футболки, сверкнув при этом бюстгальтером, отчего проезжавший мимо бизнесмен чуть не грохнулся со своего складного велика. – Прости, я вела себя как стерва.

– Еще какая, – согласилась я, помня, что защищать Дженни запрещено. – Но я знаю, ты пыталась помочь. Я свалила подготовку свадьбы на твои плечи, милостиво позволив всем заняться. Конечно, тебе трудно.

– Все было бы намного легче, если бы я дала возможность вам с Луизой мне помочь, – сказала Дженни. – И не выбросила в реку телефон.

– Ну так мы купим тебе другой, новый телефон, – заквохтала я еврейской мамашей. – И вместе попросим у Луизы прощения. Завтра. Когда она остынет.

– А сейчас нельзя? – расстроенно спросила Дженни. – Я чувствую себя полным дерьмом. Я должна купить ей конфет, что ли, или цветов, или час с Майклом Фассбиндером.

– Ну, купим ей «Стыд» на DVD, – сказала я. – Хотя лучше не надо, дадим ей за ночь успокоиться. Доверься мне.

– Куда деваться, – вздохнула Дженни. – Доктор Энджел.

– Доктор Энджел рекомендует коктейль! – Я взяла ее за руку и закачала туда-сюда. – Это сейчас то, что доктор прописал.

– Ну, если доктор прописал, – пожала плечами Дженни. Она вдруг закружила меня за руку вокруг себя, и, вальсируя, мы спустились по ступенькам моста вниз.

– Лесбы! – бросил особо сердитый тип, объезжая нас на велосипеде.

– Лучше с лесбиянкой, чем с тобой, козел! – крикнула Дженни ему в спину.

Она буквально на глазах становилась прежней.

* * *

– Ты правда думаешь, что нам стоит туда идти? – спросила я, бильярдным шариком стуча о стены туалетной кабинки, временно превращенной в раздевалку. – А мы не слишком набрались?

– Нет такого понятия, как слишком набраться, – отозвалась Дженни. Ее голос звучал гораздо громче, чем надо. – У нас девичник. Мы еще даже толком не начинали.

Мое сознание было затуманено алкоголем, но все же не настолько, чтобы данное заявление не беспокоило меня. Последние семь часов слились в мутное пятно шатания по барам и пьяного шопинга. Смутно вспоминался «грязный мартини» в «Грязном Мартини», мохито во «Фрейде», неизвестно что в чайной чашке в «Бурн и Холлингсворт» и форменный налет на «Топшоп». С разграблением оного. Сейчас мы в туалете «Соушл» переодевались из джинсов с футболками в то, что Дженни назвала отпадными прикидами для девичника. Я заказала еду, но не могла вспомнить, съела ее или нет. И что это было. И где мы сидели.

Я вышла из кабинки, ослепительная в серебристом, выложенном стразами мини-платье с игривой разлетающейся юбчонкой, которая крутилась вместе со мной. Следом появилась Дженни в фиолетовом сетчатом платье-бандаже, которое едва прикрывало то, чему подобает быть прикрытым, полосками чуть более плотной ткани. Вид у Дженни был разочарованный.

– Выглядишь сексуально. – Я указала на ее взбитые волосы. – Очень сексуально.

– Красивое платье! – Дженни немного пригнула голову и оглядела себя в зеркало. – Сюда нужна подводка… Гораздо больше.

– Нет-нет, и так хорошо. Лучшего и желать нельзя! – Неверной рукой я нанесла на губы блеск, передала его Дженни и вгляделась в зеркало. – Синяк заметно?

– Сегодня прилетела Сэди, хочет с нами встретиться. – Дженни несколько раз накрасила губы и выпятила их, игнорируя мой вопрос. – Но у меня теперь нет мобильника.

– Я напишу ей сообщение, – пообещала я, достаточно пьяная, чтобы солгать, и достаточно трезвая, чтобы не писать Сэди. – Джеймс тоже собирался к нам присоединиться. Мы с ними позже встретимся, а сейчас пойдем.

– Да! – Дженни провела руками по своему роскошному телу и переменила мнение: – Ты права. Сегодня мы будем в тысячу раз круче остальных, скажи?

– В тысячу. Это как минимум!

* * *

Как выяснилось, мы оказались не только в тысячу раз круче всех в «Гараже», но и в тысячу раз более расфуфыренными. Жара в клубе тоже была не меньше тысячи. Причем по Цельсию. Я с грохотом скатилась по лестнице в главный зал, где в свое время немало часов кивала в такт разнообразным рок-группам стиля инди, и осмотрелась в поисках Алекса. К счастью или несчастью, на своих каблучищах я возвышалась над остальными минимум на семь сантиметров, так что заметить Алекса не составило труда. Я схватила Дженни за руку, уводя ее от откровенно несовершеннолетнего блондинчика, которого она овевала ресницами, и потащила через комнату.

Алекса окружала группа поклонников в узких джинсах и клетчатых рубашках. Не будь я порядком пьяна, мне стало бы неловко за свои стразы. Но я была пьяна, и мне было все равно. Я терлась около его локтя, ожидая, когда меня заметят. Потом я осторожно кашлянула и тихонько потянула Алекса за рукав, не отпуская Дженни, которую держала другой рукой. На этой орбите она и кружилась, издавая счастливые звуки. По крайней мере мне казалось, что счастливые.

– Алекс! – Я потянула за кожаный рукав сильнее. – Кхе, муженек! – Все посмотрели на меня, стоявшую за плечом Алекса, с разной степенью подозрительности. Я от души помахала им рукой. – Привет, парни!

Алекс озадаченно обернулся. Его волосы пребывали в живописном беспорядке. Только я знала, что у него уходило полчаса времени и полтюбика воска «Тиги бед», чтобы создать такую стильную и непринужденную прическу.

– Привет, зеркальный шар! – Он оглядел мое платье и погладил по волосам. Я немедленно отстранилась и взъерошила их снова. – Ты меня нашла.

– И всегда буду находить! – Я зарылась носом в ямку на его шее, найдя для себя лучшее место в мире. – Счастливого мальчишника!

– Счастливого девичника, – ответил он. Обступавшая его группа рассеялась. – Веселитесь?

– У меня был интересный день. – Я продолжала крепко держать за руку Дженни, крутившуюся у меня за спиной. – Обрати внимание, у меня не хватает одной подружки невесты.

– Обратил. Надо спрашивать почему?

– Завтра расскажу. – Я не могла рассказывать об этом сейчас, когда во мне плескались по меньшей мере семь порций спиртного. – Когда вы продолжите?

– Да вот жду парней! – Он оглянулся на дверь и посмотрел на часы. – Они уже должны сейчас быть.

– Взять тебе пива? – спросила я. Во рту пересохло. Скверный знак. – Я пойду схожу за… водой.

– Мне – нет, не стоит. – Алекс поцеловал меня в лоб, а его рука скользнула мне на талию. – А разве вам сейчас не полагается отираться о натертых маслом стриптизеров?

– Я тебе сама устрою стриптиз. Попозже! – Я провела пальцем по его белой рубашке в пьяной попытке быть сексуальной. – И, э-э, станцую. – Во рту появился привкус рвоты. Трудно строить из себя соблазнительницу, когда не понимаешь, что несешь, а твой бойфренд над тобой смеется.

– В доме твоей матери? – уточнил слегка шокированный Алекс. – Хорошо, возьму в кухне подсолнечное масло и подожду тебя в сарае твоего отца.

– Договорились! – Я повернулась и красиво отошла, споткнувшись всего один раз. Отличный результат.

– Две текилы и два пива! – Дженни грохнула кулаком по барной стойке, после чего забралась на нее и уселась. – Я сама возьму, если вы заняты.

– Вот еще! Уберите-ка задницу со стойки! – велел Дженни бармен, спихивая ее на пол и ставя на место упомянутой задницы две «Короны». Дженни кошкой приземлилась на ноги и наградила бармена смешком и двадцатифунтовой банкнотой. Которую ей дала я. Пить в Лондоне, оказывается, накладно.

В клубе было людно, музыка играла громко, но я слышала, как все произносят имя Алекса. Посетители были взволнованы. Я была взволнована и пьяна. Дженни была просто пьяна. Я снова поискала глазами Алекса, но не нашла его в толпе, заметив зато минимум десяток бледных копий, подражавших его прическе и небрежному стилю. Но подлинник был только один. И вдруг он оказался на сцене. Фоновая музыка стихла, сменившись шумными одобрительными воплями из зала. Все отдельные компании кинулись вперед, чтобы занять места поближе, – девушки, групи и фотографы боролись за место у сцены, поклонники и критически настроенные разномастные лабухи заполняли середину зала, а друзья друзей и силком приведенные кавалеры обступили бар.

– Привет! – сказал Алекс в микрофон, перекидывая через голову ремень гитары. – Спасибо, что пришли!

Девицы в толпе завопили так, как будто он пообещал сделать им всем детей. Чего он, разумеется, не обещал. Мужчины негромко переговаривались и кивали друг другу. Крейг со своего табурета в глубине сцены помахал барабанной палочкой в знак приветствия, а Грэм настраивал бас-гитару, нажимая педали и кнопки на пульте у ног.

– Дело во мне, – пьяно пробормотала Дженни, – или Крейг выглядит сексуально?

– Ни то ни другое, – безжалостно ответила я. – Это все текила.

– Мы, группа «Стиллз», сыграем сегодня несколько песен. – Алекс повернулся спиной к залу, трижды кивнул Крейгу, высоко поднял руку с медиатором и задал знакомый ритм.

Зал впал в неистовство – ведь все собрались исключительно ради внепланового концерта. Эти ультрафанаты «Стиллз» знали каждое слово и каждую ноту. Песню подхватили в унисон, и это оказалось заразительным. Я была поклонницей «Стиллз» еще до знакомства с Алексом, но сейчас, зная все, что я знаю, я научилась понимать, что стоит за строками каждой песни. Иногда я невольно скрипела зубами, делая вид, что поется не о его бывшей мадам, или стояла с каменной физиономией, если композиция принадлежала тому периоду, когда Алекс с горя перепробовал половину Манхэттена, но чаще всего при звуках новых песен я понимала, что это обо мне, о нас. Конечно, я сужу предвзято, но мне кажется, что последние песни у них самые лучшие.

Алекс метался по сцене, периодически налетая на Грэма. Порой им удавалось разминуться, вспрыгнув на подставку для ударных либо отскочив к мониторам. Алекс двигался, неотрывно глядя в одну не очень далекую точку, но всегда успевал подойти к микрофону вовремя, будто в нужный момент его притягивало магнитом.

Я прислонилась к барной стойке, покачиваясь в такт музыке, представляя, как творю с Алексом жуткие непристойности на большой оранжевой электрогитаре, и вдруг спохватилась, что Дженни рядом нет. Я огляделась, но Дженни в отличие от меня стразами не сверкала, и найти ее было сложно. Еще меня ожидал привет от Золушки: Дженни оставила туфли, в которых, во-первых, рисковала переломать ноги, а во-вторых, на голову возвышалась над окружающими. Не зная, что предпринять, я забралась на барную стойку и напряженно сощурилась, вглядываясь в массу потных тел.

– Я в городе вообще-то по личным делам, – чуть задыхаясь, сказал Алекс в микрофон и вытер лоб полотенцем. Его обтягивающая кожаная куртка блестела в лучах прожекторов. – В субботу я женюсь.

Я едва не обиделась на визгливое «бу-у-у!», диссонирующее с общими дружными поздравлениями.

– Не делай этого! – крикнул какой-то мужчина, которому до конца жизни надо молиться, чтобы я его не узнала.

– Женись на мне! – завопила девица, стоявшая в первых рядах. Ну, сейчас она у меня напросится!

– Спасибо за варианты! – Алекс опустил голову, подстраивая свою гитару, и засмеялся. – Но я, пожалуй, останусь со своей девушкой. Она… В общем, она для меня единственная.

Чертовски откровенно! Я согласно кивнула. В зале протяжные «ах-х-х!» слились с новыми «бу-у-у».

– Она сегодня здесь. – Алекс поднял голову и прикрыл глаза ладонью от света прожекторов. – Если вы видите очаровательную девушку, одетую словно для «Студии 54»[21], поприветствуйте ее – сегодня у нее девичник.

Алекс улыбнулся. Хотя он меня не видел, я знала, что его улыбка предназначалась мне, и растаяла.

– Эта песня для тебя, Энджел! – Пальцами он зачесал челку назад, попытавшись заложить ее за ухо, но волосы снова свесились на половину лица, прежде чем он положил руку на струны. – Они все для тебя.

Я взгромоздилась на барную стойку, чтобы лучше видеть. Стразы поблескивали в приглушенном свете. Крейг пустил в зал мягкий ритм, а Грэм попятился, оставив Алекса центром общего внимания, и тут зазвучали первые аккорды моей песни, а на мониторе заплясали белые столбики. Последние месяцы я слышала эту песню тысячу раз. Я видела, как Алекс ее писал. Я знала ее с набросков на салфетке до стихов на странице. Она звучала в нашей квартире, пока не был отточен каждый аккорд и найдена каждая нота. Но я впервые видела, как Алекс играет ее со своей группой перед полным залом. Песня начала жить – и воспарила. В тот момент я не просто любила, но и гордилась. Гордилась тем, что выхожу замуж за Алекса.

Зал слушал тихо, внимательно. Алекс негромко пел в микрофон, и, ручаюсь, не только я представляла себя на месте этой микрофонной стойки. Я чувствовала, как все затаили дыхание. Целых три минуты в «Гараже» можно было услышать, как упадет булавка. Именно поэтому я проморгала момент, когда Дженни забралась на сцену и поползла к ударной установке Крейга. У меня отвисла челюсть, а руки сами схватились за голову. Я видела, как звукооператор пытался пробиться к сцене и перехватить ненормальную, но Дженни – девушка целеустремленная, и когда она чего-то хочет, остановить ее невозможно. К тому же она удивительно быстро передвигалась на четвереньках. Алекс ускорил темп к финалу песни, Грэм и Крейг выбивали бешеный ритм, и тут Дженни доползла до барабанов, схватила обалдевшего Крейга за узкий галстук и притянула к себе для долгого страстного поцелуя. Зрители разразились приветственными криками, глядя на трусы Дженни и язык Крейга.

Алекс закончил песню, ни на что не отвлекаясь, с закрытыми глазами. И только когда последний аккорд замер в воздухе, он обернулся посмотреть, что случилось с барабанами, и увидел, как Дженни подмяла под себя его ударника.

– Леди и джентльмены, Дженни Лопес! – Он протянул руку, представляя ее толпе. – Подружка невесты, высший класс.

Все захлопали и загудели, и даже Алекс улыбнулся. Один Грэм с отвращением покачал головой. Я была с ним совершенно согласна.

– Кгхм, Дженни! – Алекс кричал не в микрофон, но его все равно было слышно всему залу. – Отдай ударника! Мне он еще на одну песню нужен.

Дженни подняла руку и жестом попросила у Алекса еще минутку, прежде чем отпустить галстук Крейга с видом кошки, поймавшей канарейку. Я заподозрила, что она наверняка подцепила что-нибудь, передающееся через телесные жидкости – мононуклеоз, например. Или стрептококковую инфекцию. Кое-как встав, Дженни низко поклонилась залу под гром аплодисментов, после чего неверными шагами пошла к краю сцены. Крейг не отрывал от нее глаз.

– Итак, наша финальная песня, – объявил Алекс под хор недовольных возгласов. – До скорого свидания, Лондон!

Крейг громко выкрикнул «три, два, раз», зазвучало вступление к последней песне, и все в клубе начали танцевать. По залу метался искрящийся свет стробоскопов, и последняя порция текилы горячила мне кровь. Подняв руки над головой, я начала подпевать во весь голос, по-прежнему сидя на краю барной стойки. И тут я ж…, то есть крестцом почувствовала две сильные руки.

– Я же тебе сказал слезть с моей стойки, блин! – рявкнул бармен, мощно пихнув меня в спину.

Я слышала, как Алекс прокричал «спокойной ночи», и заметила, как зажегся верхний свет. После этого пол мгновенно приблизился, ударив меня сначала по каблукам туфель, а затем и по лицу. Больше я ничего не помню.

Глава 17

– Ваша система бесплатного медобслуживания просто супер! – восторгалась Дженни, завернутая в парку Крейга, когда в четыре утра мы ждали такси у больницы. – Заходишь, а потом вот так выруливаешь, и все за бесплатно!

– Ну, я не сама зашла, меня внесли, – поправила я подругу. – Но я с тобой согласна, социальная медицина – это прекрасно.

– Знаешь, у Эрин мне, конечно, хорошо, – доверительно сказала Дженни, позволив Крейгу обнять ее за плечи. – Но медицинская страховка у нее – полное дерьмо.

– Как ты себя чувствуешь? – Алекс присел на корточки, держа объемистый пакет с разнообразными обезболивающими и кремами для моих синяков и царапин. – Все еще болит?

Я храбро покачала головой и тут же вздрогнула от боли, когда Грэм турнул меня из кресла и подпер костылями.

– Это надо вернуть, – объявил он, толкая кресло к двойным дверям. – Вот. Вернули.

Грэм был не в восторге, что первая ночь в Лондоне бездарно потрачена на мой незапланированный визит в отделение интенсивной терапии. Грэм был не в восторге, что Дженни обжималась с ударником на сцене. Грэм был не в восторге, что в четыре утра он вынужден не спать. Словом, можно с уверенностью сказать, что Грэм был не в восторге.

Я мало что помнила после того, как меня грубо столкнули с барной стойки, но Дженни уверяла, что Алекс показал себя истинным рыцарем в сверкающих доспехах. Кто-то в толпе узнал меня по диско-кукольному описанию и передал, как при игре в «испорченный телефон», что я в отрубе. Алекс спрыгнул в неохотно расходившуюся толпу, подхватил меня на руки и понес к выходу, где человек шесть уже вызывали «скорую». Тем временем за кулисами Дженни и Крейг практически занимались сексом в одежде. Грэма они оставили допрашивать бармена – со всей агрессией, какая могла найтись у Грэма. Бармен извинялся и подарил нам бутылку текилы, за которую я сейчас цеплялась, как за жизнь. Не знаю, что за болеутоляющие мне дали в больнице, но если они не начнут действовать в течение еще десяти минут, выдержка мне изменит, и в такси я уподоблюсь Хиту Леджерц, смешав содержимое белого пакета, который держит Алекс, с нелегко доставшейся бутылкой «Хосе Куэрво». Щиколотка болела по-страшному. Врач заверил, что нога не сломана, но пока медбригада рассматривала мои рентгеновские снимки, я с тоской думала о своих бедных новых шпильках. Все равно надену их в субботу, даже если придется приклеивать суперклеем.

Подъехал черный минивэн, и у меня зазвонил телефон, подтверждая, что это за нами. Дженни и Крейг прыгнули на заднее сиденье и продолжили крайне мешавший всем смелый петтинг. Грэм уселся на переднее, игнорируя протесты водителя. Нам с Алексом остались два отдельных сиденья в середине. Щиколотка ужасно ныла, голова болела, вдобавок мучила дурнота, но доктор сказал, что это скорее связано с высоким уровнем алкоголя в моей крови, чем с сотрясением. Конечно, у меня оказалось сотрясение. И пришлось выдержать очень неприятный разговор тет-а-тет с медсестрой относительно моего фингала и сопутствующих повреждений. С трудом удалось убедить ее, что я всего лишь пьющая неуклюжая корова, а не жертва домашнего насилия. Я даже пыталась объяснить, что по характеру я скорее зачинщица насилия, чем жертва, но медсестру это не позабавило. Ну, оно и понятно.

Мы ехали домой под мягкие мелодии «Мэджик ФМ». Всякий раз, как боль немного утихала, глаза у меня закрывались – настолько, чтобы я успела уснуть, но при любом толчке они всякий раз распахивались до отказа. Алекс следил за мной с тревогой на лице.

– Я нормально, – прошептала я между плаксивыми криками «Роксетт». – Правда.

– Знаю, – сказал он, дотянувшись до моих пальцев своими. – Просто очень хочется набить морду этому козлу бармену.

– Как мило, – улыбнулась я слегка одурманенной лекарствами улыбкой. – Но я не хочу, чтобы ты провел субботу в тюрьме.

– Я могу сделать это сразу после свадьбы, – предложил он. – Я не спешу.

– Ну, может быть! – Коснувшись жестких от мозолей подушечек его пальцев своей нежной кожей, я ощутила, как сладкая дрожь, подогретая любовью и кодеином, прошла по спине. – Посмотрим.

Потом я смутно помню, как он держал меня в объятиях перед домом моей матери. Алекс нес меня значительно бережнее, чем Джеймс накануне вечером, а Дженни на ходу утрясала, кто где будет спать.

– Вы с Энджи займете нашу комнату, – говорила она, понизив голос. – Там кровать больше, а ей нужно место. Грэм, хочешь занять кровать Алекса?

– А ты где будешь спать? – спросил Алекс, пока Грэм возился с тремя ключами, которыми открывалась наша входная дверь.

– Я? На диване, – невинно отозвалась Дженни. – А Крейг может поспать на диване в оранжерее.

– Или можно договориться, что мы взрослые люди, совершающие ошибки, и вы вдвоем займете свободную кровать, а я посплю на диване, – сказал Грэм, подтолкнув очки повыше на переносицу и забросив рюкзак на плечо. – Я жутко устал, так что, ребята, давайте без игр.

– Отлично! – Крейг ухмыльнулся Дженни. Я едва сдержала рвотные позывы. Утром я не буду ее защищать. Утром я ее так отделаю…

Мы на цыпочках вошли в дом, как припозднившиеся подростки. Грэм нашел диван на автопилоте, как почтовый голубь – жердочку, и отключился почти мгновенно. Дженни и Крейг тихо поднялись на второй этаж и закрыли за собой дверь, после чего звуки сброшенной обуви и увесистых сумок быстро сменились красноречивым скрипом матраса.

– Ты не настаиваешь, чтобы я лег с Крейгом? – спросил Алекс довольно неохотно.

– Нет! – Я печально покачала головой. – Пусть наломает дров сегодня, утром ей и так погано будет. Иначе она ничему не научится.

– Ну, хотя бы не подцепит ничего нехорошего. – Алекс уложил меня на постель и осторожно отобрал свою кожаную куртку. Я приподняла бровь, но сил спросить, зачем он это сделал, не было. – Я на прошлой неделе с ним в клинику ходил, он перепугался, что заразился чем-то венерическим… – Я сразу пожелала, чтобы анализы Крейга ничего не подтвердили. – Оказался чист как стеклышко.

– Замечательно! – Я подняла руки, чтобы Алекс стянул с меня сверкающее стразами платье – неотразимое на вешалке в магазине, оно оказалось страшно неудобным, чтобы в нем лежать, – и заменил его мягчайшей футболкой. Затем Алекс снял свои джинсы и рубашку. Бледный лунный свет, просачиваясь по краям штор, бросал серые тени на его стройное гибкое тело, выделяя твердые мышцы рук и спины. Алекс улегся в постель рядом со мной. Его кожа была теплой, волосы еще влажными после выступления. Обычно когда после концерта мы приезжали домой, он сразу шел в душ, но сейчас время было слишком позднее, и он очень устал. Осчастливленная, я глубоко вздохнула и улыбнулась с закрытыми глазами.

– Воняю, – сказал он, пододвигаясь ко мне (избегая потревожить мою щиколотку) и целуя меня в ложбинку на шее. – Я знаю.

– Да, – отозвалась я, потянув его руку себе на талию и переплетя наши пальцы. Я соскучилась по его телу рядом со мной в кровати. – И это прекрасно.

– Твоя мать с тобой не согласится! – Он прижался ко мне, а я спиной к нему. – Не знаю, как мы будем объясняться утром.

– Так это утром, – успокоила я, чувствуя, как накатывает глубокий, крепкий сон. – А сейчас я устала.

– Я люблю тебя! – Он прижался губами к моей шее сбоку, и ровное биение сердца ускорилось – лишь на минуту. Проваливаясь в сон, я слышала, как Алекс шепотом повторяет эти три слова, и все остальное уже не имело значения.

* * *

Утром я малодушно осталась в спальне, охотно согласившись отпустить Алекса объяснять родителям нашу ночную деятельность. Я лежала на спине, глядя в потолок, на дырочки, оставшиеся от скобок, столько лет державших столбики моей обожаемой кровати «Марк Оуэн». Снизу доносились приглушенные голоса, говорившие наперебой, причем слышалось больше американского акцента, чем английского. Папе, по-моему, досталась скромная роль, зато мать определенно поддерживала британскую сторону сделки.

Я перекатила голову по подушке из стороны в сторону, не ощутив особой дурноты, и попыталась поставить ноги на пол. О, а вот это больно! Пальцами я провела по ссадинам на локтях и мягком квадратике пластыря на щеке. Справедливости ради скажу, эти травмы я получила не из-за своей неуклюжести. Да, я оказалась не способна грациозно приземлиться на платформе высотой в десять сантиметров, но я не сама свалилась, меня толкнули! Если придется, в субботу надену поверх белого платья футболку с такой надписью.

Дверь приоткрылась, скрипнув на петлях, которые пятнадцать лет назад папа отказывался смазывать из страха, что я буду здесь прятать мальчишек, и длинный, тощий Грэм со стаканом воды в руке пролез в комнату и вольготно растянулся на кровати. Из всех, кто находился в доме, меньше всего я ожидала, что войдет Грэм. Я готова была поспорить на деньги, что скорее Крейг попытается украсть мои трусики, пока я сплю.

– Доброе утро, – хрипло сказала я, пытаясь взбить волосы в некое подобие формы и стирая вчерашнюю тушь под глазами. Пусть я помолвлена с его лучшим другом, а сам Грэм голубой, как небо, но я слишком хорошо представляла, как ужасно выгляжу.

– Привет, – блеснули черными линзами массивные темные очки. Грэм носил их постоянно, хотя Алекс пару раз намекал ему завязывать с показухой: лазерную коррекцию Грэм делал себе два года назад. Жалкий хипстер. – Как ты себя чувствуешь?

– Нога болит, лицо болит, гордость страдает, – грустно улыбнулась я, кое-как садясь. – Но ничего нестерпимого. Что там внизу происходит?

– Помимо величайшей истории любви, разыгравшейся на бабушкином диване?

Я знала, что он не имел в виду мою бабушку, поэтому сморщила нос и жестом предложила опустить эту часть.

– Твоя мама готовит завтрак на пять тысяч человек, отец уехал с Алексом, а я извинился и пошел отнести тебе таблетки, – сказал он, вынимая из кармана упаковку и протягивая мне воду. – Все, что останется, отдавай мне.

– Что, так и живешь без медицинской страховки? – спросила я, выдавив на ладонь две таблетки и быстро проглотив. Терпеть не могу пить таблетки!

– Да, – подтвердил он. – Но таблетки меня интересуют как возможность круто расслабиться. Эти, по-моему, то, что надо!

– Прости, что испортила тебе ночь! – Я допила воду. Только после первого глотка я ощутила, как гадко в рту. – Но, насколько я помню, выступление прошло хорошо?

– Выступление прошло отлично! – Грэм разглядывал мою подростковую комнату, улыбаясь про себя. – Поездка в приемный покой мне понравилась меньше, но что за свадьба без драки?

– Я все забываю, что в конце предполагается свадьба, – сказала я, снова пробуя пошевелить пальцами ног. Немного лучше. – Я, знаешь, не привыкла к четкой цели. Обычно я просто стараюсь не лезть в неприятности. Или удерживаю Дженни, чтобы не влезла в неприятности. Или удерживаю себя и Дженни, чтобы не влезть в неприятности.

– А Дженни по-прежнему нужно удерживать от неприятностей, – сказал Грэм. – Или отвести ее в клинику, чтобы извлечь из неприятностей, в которые она уже вляпалась. Может, что-то не так с местной водой, но эти двое сидят внизу и смотрят друг на друга влюбленными глазами над яйцами-пашот. А у меня от разницы во времени желудок и без них судорогой сводит.

– Она же ненавидит Крейга! – Новость просто не укладывалась в голове. Конечно, вчера Дженни сильно перенервничала, но ведь люди решат, что это она приложилась лбом об пол. – Я прекрасно помню, как она говорила «не дотронусь до его штуки своей киской, потому что на нем вертелось больше шлюх, чем у Рассела Бранда».

– Знаешь, хотя писательница у нас ты, – хмыкнул Грэм, – но Дженни тоже за словом в карман не лезет. Как видишь, она переменила мнение. Если ты передумаешь выходить в субботу замуж, подготовленная церемония все равно пригодится.

– Перестань! – Я закрыла глаза и вдруг представила, как Дженни расхаживает в моем свадебном платье. Я тут же открыла глаза. – Теперь я уже вынуждена пройти через это, чтобы Дженни снова не превратилась в Бритни Спирс.

– Как так?

– Долго рассказывать. – Я не собиралась посвящать его в подробности. – Где, говоришь, Алекс?

– Уехал куда-то с твоим отцом с утра пораньше, – пожал плечами Грэм. – А что, он тебе не сказал?

– Я даже не слышала, как он встал, – порадовалась я эффективности болеутоляющих. – Он вернется?

– Ты жена. – Грэм сел на кровати и сладко потянулся, почти коснувшись руками потолка. – Ты должна знать. Я поскакал, у меня дела и встречи. Столько лет в Лондоне не был!

– Поверь мне, для Алекса твой приезд многое значит, – сказала я, изо всех сил стараясь говорить проникновенно, но с синяком под глазом это было трудно. – И для меня тоже.

– Ну что ты, такое я бы ни за что не пропустил, – сказал он, наклоняясь для деликатных объятий. – Вот постельное реалити-шоу внизу с удовольствием пропущу!

– Я тоже, – пробормотала я, когда за Грэмом закрылась дверь.

* * *

Душ, сушка волос феном и одевание заняли непривычно много времени, а кого-то просить я не хотела. Для маминой помощи я слишком взрослая, а руки Дженни неизвестно где у Крейга побывали, так что этот вариант тоже не привлекал. Вскоре обезболивающие подействовали, и я смогла сделать все, что полагается, почти без неудобств, только очень медленно. Платье-рубашка цвета морской волны от «Сплендид» и кожаные босоножки помогли принять решение, что надеть, и я накладывала восемнадцатый слой консилера на синяк под глазом, когда внизу хлопнула входная дверь, возвещая о возвращении Алекса и моего отца. Я нахмурилась в зеркало, надеясь, что в субботу у Дженни мой макияж получится лучше, иначе не избежать мне астрономического счета за обработку свадебных фотографий в «Фотошопе».

– Привет! – Алекс открыл дверь. Щеки у него разрумянились, а волосы были растрепаны ветром. – Как нога?

– Хорошо. – Я продемонстрировала свою потрясающую способность почти согнуть пострадавшую щиколотку, выставив ладони с растопыренными пальцами для пущего эффекта. – А где ты прятался?

– Твой отец возил меня на рынок, – сказал Алекс, помогая мне встать и подхватив костыли. – У нас с тобой свидание.

– И тебе пришлось ехать на рынок с моим отцом, чтобы все подготовить? – спросила я. – Или это была просто увеселительная экскурсия?

– И то и другое! – Обняв меня за талию, Алекс помог спуститься по ступенькам. – Если сегодня я целый день за тобой присматриваю, надо же будет тебя чем-то кормить.

– Обильная кормежка может отсрочить свадьбу, – покивала я, с величайшей осторожностью делая каждый шаг. – Куда поедем?

– Увидишь! – Он привел меня на кухню, минуя гостиную. – Так, этого ты видеть не захочешь.

– Мяу! – Я присела за стол и приняла чашку горячего чая и неодобрительный взгляд от матери. И то и другое было вполне ожидаемо. – Спасибо.

– Ты с Луизой говорила? – спросила мать, поджав губы. – В промежутках между своими приключениями?

– Пока нет, – сказала я, упорно глядя в чашку. – Со мной все в порядке, спасибо, что спросила.

– Надо быть осторожнее, – засуетилась мать, потуже затягивая мне повязки на щиколотке, которые я пробовала намотать после душа. – В следующем году спать мне, чувствую, не придется.

– Я позабочусь о ней, миссис Кларк, – пообещал Алекс. – Я отвлекся всего на секунду. Этого больше не повторится.

– Называй меня Аннет, – со вздохом повторила мать. – Вот интересно, знаете ли вы оба, во что ввязываетесь?

– Энджел! – Ракетой пролетев через кухню, Дженни бросилась в мои объятия, испытывая обезболивающие и мое терпение. – Боже мой, как ты себя чувствуешь? Выглядишь не очень!

Крейг тоже появился в поле моего зрения и поднял руку в знак приветствия. Приближаться он благоразумно не стал. В ответ я наградила его недобрым взглядом сузившихся глаз.

– Немного болит, но к завтрашнему дню пройдет. – Я была просто счастлива, что смогла побрить ноги. Мои конечности несколько месяцев не видели такого внимания. – Ты-то как?

– О, я просто прекрасно, – сказала Дженни, метнувшись мимо в кожаных леггинсах и еще одной из моих футболок. Я безжалостно закусила губу, вспомнив, что наша дневная одежда осталась в кабинке туалета в «Соушл». Черт! Может, она еще там? Надо бы позвонить. Ага, только где набраться храбрости позвонить в бар и спросить, не нашли ли они мою одежду у себя в туалете? Еще чего! – У меня масса свадебных хлопот. Куча! К тому же, раз я вроде как потеряла свой мобильный, я должна всех обзвонить и сообщить новый номер. Не волнуйся, мне Крейг поможет.

Крейг будет помогать с организацией моей свадьбы, а мне предлагают не волноваться?

– Ну правда же! – Дженни посмотрела на меня, как ей казалось, ободряющим взглядом и налила себе стакан воды. – Вчера мы, конечно, немного выбились из графика, но в целом все неплохо. У нас есть платья, туфли, с банкетной фирмой я договорилась, все основное заказано. Остались-то последние штрихи.

Сколько живу, буду жалеть, что не было под рукой фотоаппарата – запечатлеть лицо матери, когда Дженни назвала вчерашнее «слегка выбились из графика».

– Может, мне станет лучше, если загрузить меня работой? – Я в отчаянии посмотрела на Алекса, но он на это не повелся.

– Не получится, – сказал он. – У меня весь день расписан. Даже не думай устраниться. Дженни прекрасно справится сама, а твоя мама проследит, чтобы все шло по плану.

– Да, – согласилась мать. – Бога ради, расходитесь, не вертитесь у меня под ногами! Я не держу молодежного общежития.

– Видишь? – Алекс встал, одной рукой подхватил костыли, а другую протянул мне. – Приказ о выступлении получен.

Вопреки инстинктам своего бедного тела я позволила Алексу повести меня к двери. В маленьком саду перед домом он вынул из кармана джинсов связку ключей и пискнул сигнализацией машины моего отца.

– Папа дал тебе ключи? – поразилась я.

– Конечно. – Алекс открыл мне пассажирскую дверь. – А что тут странного?

– Он видел, как ты водишь? – спросила я, от бешенства забывая сесть в машину.

– Нет.

– Скотина! – Все, мистера и миссис Двойные Стандарты ждет серьезный разговор, когда вернемся. Я сердито пристегнулась и посмотрела на Алекса. – Слушай, а я когда-нибудь видела, как ты водишь?

– Приготовься к сюрпризу, – сказал он, закрывая мою дверь и обходя машину. – За рулем я просто бог.

– Бог, ты хотя бы в курсе, по какой стороне дороги ездят в Англии? Ты руководство читал? – спросила я. Алекс не снизошел до ответа. – Я так, на всякий случай.

– Энджел, я водил убитые развалюхи фургонов «Транзита» вдоль и поперек твоей страны в снег, дождь, туман и, спаси Боже, в ослепительно солнечную погоду. Уж, наверное, как-нибудь доведу совсем еще крепкий «форд-фокус» до зоопарка.

– Мы едем в зоопарк? – завизжала я, забыв о своих ненавистных родителях с их допотопным сексистским запретом на вождение. – Обожаю зоопарк!

– Да что ты говоришь?! – Алекс, улыбаясь, вырулил на дорожку и включил радио. – Быть этого не может.

* * *

Я правда люблю зоопарк. Так люблю, что на Рождество Алекс купил мне сезонный билет во все нью-йоркские зоопарки. Насколько я могу судить, существует только одна причина ездить в Бронкс, и это не бейсбольные матчи, а возможность потусоваться с полярным медведем. Дженни любит покричать, что зоопарки – это жестоко и животные должны жить в естественной среде, но раз при этом у нее в гардеробе несколько шуб, не ей об этом судить. Конечно, зоопарк в Бронксе хорош (на крайний случай зоопарки в Центральном и Проспект-парках тоже сгодятся), но я не знаю ничего лучше Лондонского зоопарка, и я была просто счастлива, что Алекс выбрал его для нашего последнего свидания в неженатом статусе.

«Утрись, Марк», – подумала я. Вот тебе и не знает меня Алекс!

Рука об руку мы ходили вокруг вольеров, задерживая дыхание при виде гиппопотамов, обмениваясь впечатлениями о ленивых львах и старательно избегая павильона насекомых. Я терпеть не могу пауков, а Алекса не интересует то, что он может раздавить в нашей ванной, где, учитывая, что мы живем в Нью-Йорке, обитают несколько видов тараканов, некоторые размером с крокодила. С комодскими варанами мы были в относительной безопасности (как я надеялась). Растянутая щиколотка означала, что сегодня мы движемся в черепашьем темпе и часто присаживаемся. Огромные порции мороженого, которые я уписывала, прямого отношения к щиколотке не имели, но от них мне становилось легче. Идеальный день: тепло, но не жарко, солнышко, и посетителей немного – все-таки четверг. Я тяжело опиралась на руку Алекса, оставив костыли на парковке – они совершенно не подходили к платью! – мы болтали о бессмысленных пустяках, которые ничего не значили, и время неспешно текло. Вчерашний случай стал бледным воспоминанием (в основном благодаря болеутоляющим), и все мои сомнения по поводу свадьбы рассеялись. Остались только Алекс, я и десяток беличьих обезьян саймири. Все хорошо, все правильно, все как и должно быть. С поправкой на саймири.

Когда мы сделали полный круг, вернувшись попрощаться с красными пандами, и опустошили магазин сувениров, Алекс сходил за машиной, и мы покатили по дороге, забираясь все выше и выше над Лондоном.

– Примроуз-хилл? – спросила я, когда мы доехали и припарковались. – Мы в Примроуз-хилл?

– Да. Ты, конечно, здесь уже бывала, но в Лондоне нет лучшего места для пикника! – Алекс нагнулся и поцеловал меня в щеку. – А я подготовил обалденный пикник.

– Вообще-то я сюда никогда не ездила, – призналась я, осторожно выбираясь из машины. Ушибы начинали болеть. Пора принимать таблетки. – Это плохо?

– Это ужасно. У тебя должны отобрать паспорт, – неодобрительно изрек Алекс, вытаскивая из багажника огромную плетеную корзину.

Я зажала рот ладонью, сдерживая слезы радости. Настоящая корзина для пикника!

– Что случилось? – встревожился Алекс.

– Где ты это взял? – Я показала на корзину. – В твоем рюкзаке ее точно не было.

– Ловкость рук! – Он достал из багажника большую сумку, в которой что-то обещающе звякнуло. – Я одолжил корзину у мужа Луизы, пока вы вчера были в городе.

У меня лучший в мире бойфренд. А через два дня он будет моим мужем. Ничего себе…

– Ты пройдешь немного… или отнести тебя? – спросил он. Я замялась, не зная, шутит он или нет, потому что мне очень хотелось оказаться у него на руках, но не успела я согласиться, как он направился прочь, к моему большому разочарованию.

Когда мы дошли до вершины и расстелили одеяло, я едва могла стоять и готова была проглотить весь запас таблеток. Но я приняла только рекомендованные врачом две штуки и шлепнулась на спину, с наслаждением ощутив на коже мягкое, нежное солнце. Примроуз-хилл был одной из лондонских достопримечательностей, о которых я много читала в журналах, но никогда не бывала сама, вроде «Махики»[22] и «Харви Никс»[23]. Я знала, что Примроуз-хилл существует, но он для меня словно был окружен гарри-поттеровскими чарами, удерживавшими маглов вроде меня на почтительном расстоянии. Да и Марк ненавидел ездить куда-то на машине. И ненавидел ездить на север. И ненавидел ездить в «живописные места», то есть практически повсеместно от Айви до Вагамамы. Он вообще ненавидел куда-нибудь ходить и ездить, помимо теннисного клуба или туалета, эта моя бывшая большая любовь. Слава Богу, что он мне изменил!

В отличие от него Алекс не имел ничего против приключений. Стоя на коленях возле корзины для пикника, он выгружал из нее тарелки, узкие бокальчики для шампанского, стаканы для воды, крошечные ножики, вилочки и столько сыра, что корова прослезилась бы от зависти. Еще один плюс Алексу. Он изучил меня, можно сказать, профессионально.

– Дженни запретила углеводы, но мы ей не скажем, правильно? – спросил Алекс, эффектно доставая два мини-багета. – Не представляю себе пикника без углеводов. Эта твоя подружка меня пугает.

– Видел бы ты ее вчера за чаем, – усмехнулась я. – Вот это было страшно.

– Я считаю, она где-то приложилась головой. – Алекс разворачивал пакет с большими пирожными. – У нее с Крейгом что, серьезно?

– Просто читаешь мои мысли. – И мысли Джеймса тоже. И Грэма. И моей матери. Я откинула голову, подставив лицо теплому солнышку, и почувствовала, как расслабляюсь. А может, начали действовать таблетки. – Нет, она просто с ума сходит.

– Больше обычного?

– Многократно! Форменный психоз, не просто помутнение рассудка или перебор коктейлями. Но мы над этим работаем.

– Спать с Крейгом означает над этим работать?

В ответ я сделала постное лицо и посмотрела на открывающуюся внизу панораму Лондона. Какой же красивый город, если отступить на шаг и взглянуть со стороны! В моем понимании город всегда был связан с беготней по деловым встречам, толкотней в метро, спешкой по выходным, с обязанностями и требованиями, но здесь, наверху, Лондон предлагал людям неизмеримо больше. Здесь можно было свободно дышать, свободно принимать решения. Здесь существовала свобода выбора.

– Слушай, мы еще об этом не говорили. – Алекс наконец опустил корзину и вытянулся на одеяле во весь рост. Затем перевернулся на живот и посмотрел на меня снизу вверх. – У тебя все в порядке? Я имею в виду – все готово к субботе?

– Да, вроде, – кивнула я, скормив ему клубничину, прежде чем взять ягоду себе. – Из материальных благ у меня есть все необходимое. Дженни принимает организацию свадьбы слишком близко к сердцу, но она клянется, что все идет по плану. У тебя-то все готово?

Алекс кивнул:

– Да, мэм. Костюмы у нас с твоим отцом есть, насчет музыки у меня свои планы, кольца я взял. Мне даже дозволили написать собственную брачную клятву.

– Так кольца у тебя? – Как я могла забыть о кольцах, об этой важнейшей части процесса? – А как ты подбирал размер? Они налезут?

– Процесс подбора был очень оживленным, с участием твоей мамы, Дженни и Луизы. Мы уверены, что кольца будут впору. – Алекс выглядел очень уверенным в себе. – Остального я тебе не скажу. Это сюрприз.

– И брачную клятву ты уже написал? – Я отломила полпеченья, стараясь скрыть озабоченность. Я свою еще не написала. Я не думала о своих обетах. Голова у меня была занята тем, как купить платье, как всласть напиться, как не допустить, чтобы мои подруги поубивали друг друга, а также презентацией, которую мне, хочешь не хочешь, придется провести завтра, и попытками скрыть от матери ежедневное похмелье. А теперь еще и брачная клятва!

– Это оказалось самым легким! – Он отломил кусок багета и отрезал толстый кусок сыра. Разумный парень, начинает с острой пищи. Глупая Энджел, уминает печенье. – А ты даже не начинала?

– Я очень тщательно все обдумываю, – сказала я. Это не было ложью – я думала, просто не о брачной клятве. – Как только надо мной не будет висеть завтрашняя презентация, буду думать исключительно о свадьбе, все время.

– Я никогда не думал о том, чтобы сбежать и пожениться тайком, но это, похоже, отличная мысль, – сказал Алекс, глядя на горизонт. Башня «Бритиш Телеком» подмигивала сигнальными огнями пролетавшим над ней самолетам. – Хотя это, пожалуй, нельзя считать тайной свадьбой: мы сбежали к твоим родителям, а не от них.

– Наверное, это можно считать бегством от твоих родителей, – сказала я. – Я ведь с ними даже не знакома. Ты им позвонил?

– Послал письмо. – По виду Алекса стало понятно, что он не желал развивать эту тему. К несчастью для Алекса Рейда, я хотела бы никогда не рождаться в семействе Кларк.

– Тебе это не кажется странным? – попробовала я почву как можно осторожнее. – Что их не будет на нашей свадьбе? Они ответили на твое сообщение?

– Нет! – Он прищурился, глядя на меня против солнца. – Они не ответили. И я не считаю это странным. У меня с моими предками не такие отношения, как у тебя с твоими, Энджел. Их не интересует, что я делаю ежедневно и посекундно. Если я не в тюрьме и не подсел на крэк, им практически фиолетово. Они не плохие родители, просто считают, «он взрослый и решает за себя сам». Для сказки о счастливой семье у них есть мой брат. Мы далеко не так близки.

Я смотрела на него, медленно уничтожая печенье и переваривая полученную информацию. Алекс говорил без трагических ноток, но некая горечь в его словах чувствовалась – не предназначавшаяся для меня, а вообще. Его обычно спокойное лицо стало немного напряженным. Он смотрел на меня против солнца, так что выражение глаз было трудно понять. А когда он достал и нацепил «авиаторы», стало еще труднее.

– Я просто не хочу, чтобы ты потом жалел об этом, вот и все, – сказала я, вспомнив слова Джеймса. Алекс не ответил, и я переключилась на острое, запихав в рот кусок сыра. Вкусный, вкусный сыр! – Я не хочу, чтобы, вспоминая нашу свадьбу, ты сожалел хотя бы о чем-нибудь!

– Этого не случится! – Его лицо смягчилось знакомой улыбкой. – Если только Дженни с Крейгом не сойдутся надолго. Вот тогда на меня ляжет груз чудовищной ответственности.

– Вот уж этого точно не случится! – Противно было даже представить себе такое. Я снова улеглась на спину и, повернув голову, улыбнулась Алексу. – Спасибо, что отвез меня в зоопарк. Мне очень понравилось.

– Искреннее пожалуйста, – сказал он, скармливая мне маленькие кусочки хлеба. – Планировался либо зоопарк, либо поездка на втором этаже даблдекера. Учитывая облом с твоей ногой, автобус был бы лучше, но я помню, что ты любишь зоопарки и всякую фигню, поэтому… ну, ты поняла.

Даблдекеры с открытым верхом я тоже любила, но умолчала об этом. Я все-таки предпочитала зоопарки.

– Лондонский зоосад самый лучший, – сказала я. – В детстве я ходила туда регулярно. Папа водил меня в середине каждой четверти.

– А мама с вами не ходила?

– Мать не любит зоопарки, – ответила я. – Хочешь – верь, хочешь – нет!

– Верю, – засмеялся Алекс. – Мне твои старики нравятся. Я теперь вижу, от кого ты все взяла.

– Это уже оскорбление! – возмутилась я, хотя с того момента начала считать Алекса идеальным кусочком пазла под названием «Моя семья». Марк был словно предмет мебели, всегда рядом и такой знакомый, но с ним головоломка не складывалась. Не представляю, чтобы они с моим отцом ночью курили анашу в сарае. Правда, мне вообще не нравилось представлять отца с косячком, но это уже другая тема.

– Твой папа вчера показал мне кучу твоих детских фотографий, – сказал Алекс. – Знаешь, ты была прелестной малышкой.

– Знаю, но страшно подумать, что он там демонстрировал, – сказала я, уткнувшись лицом в одеяло при мысли, какие жуткие тайны папа мог выпустить из семейного шкафа. – Пропускай и переходи к следующему пункту.

– Не понял, в чем проблема! – захохотал Алекс. – Я считаю, из тебя вышел очень симпатичный Человек-паук.

– Мне одиннадцать лет было, это просто возраст такой! – чуть не заорала я. Доберусь домой, убью родителя! – Я несколько месяцев носила тот костюм каждый день.

– А я видел фотодокументы с подтверждением, – согласился Алекс. – Кроме шуток, ты там очаровательная. Почти такая же милая, как Грейс.

Я попыталась не ревновать к младенцу, но это оказалось непросто.

– Ты что, поклонник Грейс? – спросила я.

– Я вообще люблю детей, – сказал он. – Но она же просто красавица. Я вчера видел ее у Тима, когда забирал корзину. Он не особенно справляется с отцовскими обязанностями. Мне пришлось сменить ей подгузник.

– Откуда ты знаешь, как менять подгузники? – насторожилась я, не уверенная, что хочу слышать ответ. – Ты мне ничего не хочешь сказать?

– Ха-ха! Я же не Крейг. – Алекс сбросил кроссовки и лег на спину рядом со мной. – Я нянчил брата, когда он был маленький. А в четырнадцать подрабатывал, сидя с детьми.

– Ты просто обновленный человек с постера «Афи-ны»[24]! – Не стану притворяться, что образ Алекса с руками по локоть в тальке не ударил прямо по яичникам, но в целом это немного пугало. – Стало быть, если ваша группа вдруг развалится, я смогу нанять тебя в качестве няньки?

– Не только! Я могу быть заправским домохозяином, пока ты будешь зарабатывать миллионы в своих массмедиа, – сказал он. – Я буду Венди Дэнг[25], а ты Рупертом Мердоком.

– Да, ты бы классно смотрелся в костюмчике от «Шанель», – не растерялась я.

Некоторое время мы молча лежали на одеяле, держась за руки и глядя на облака. Я думала о том, сколько же раз я вот так лежала с Луизой – не держась за руки, конечно, а просто глядя в небо. Мы пытались предсказывать судьбу по форме облаков. Мне было ужасно стыдно за разыгравшуюся накануне сцену. Я хотела позвонить подруге. Я хотела заплакать. Я хотела услышать, что она прощает меня и придет в субботу при полном параде – с букетом цветов и зонтиком на вате. То есть в «Джимми Чу» и «Нотте» от «Марчезы».

– Энджел, – нарушил молчание Алекс. – Ты хочешь детей?

– На ужин – нет! – Меня зовут Энджел Кларк, и когда я нервничаю, то отпускаю шутки. Дурного тона. В основном каламбуры.

– Я серьезно. Мы на эту тему как-то не говорили, а я в последнее время много думал об этом.

Ах, он об этом много думал, значит!

– С Грейс в воскресенье ты показала себя не на высоте, – продолжил он, несмотря на мое молчание. А может, ободренный им? – Наверное, давно надо было это обсудить. Вдруг ты не хочешь детей? Потому что я очень хочу.

– Я не не хочу детей, – выдала я самое грамматически слабое предложение в жизни. – Просто сейчас это у меня не в первых пунктах повестки дня.

– Но детей ты хочешь? – уточнил Алекс.

Чего я очень хотела, так это чтобы он снял свои очки. Нечестно, что у него есть защита, а у меня нет.

– У меня нет пунктика, что вот ни за что не стану заводить детей, – начала объяснять я, на ходу пытаясь понять, что чувствую при собственных словах. – Но я никогда не была человеком твердого расписания. Я не живу по плану. Вот Луиза – другое дело. А я просто перехожу от одного дела к другому. Но когда я сейчас думаю о жизни, о нашем с тобой будущем – да, в нем есть дети.

Алекс не улыбнулся и не нахмурился. Он вообще ничего не сделал.

– А с чего вдруг этот разговор? – Я села и осторожно сняла с него очки. – Тебе что, моя мать мозги полощет? Или что-то случилось?

– Нет. – Он отвел глаза. Явно что-то случилось. – Я просто думаю о будущем. В браках рождаются дети. А тебе почти тридцать. Мне скоро тридцать один. После этого альбома я, наверное, возьму небольшой тайм-аут, и когда выйдет твой журнал, может, самое время подумать о детях?

– Да о чем тут думать? – повысила я голос. Я-то думала, что силком тащу к алтарю бедного парня, а он меня подставляет под роддом! – Продолжаем, как обычно, потом я съедаю несвежее карри, меня тошнит, и вдруг выясняется, что мы залетели. Что тут сложного? Все девчонки, с кем я училась, в один голос говорят – легче легкого.

– С тобой не соскучишься! – Он сел, отобрал свои очки и кинул их в корзину. Я обратила внимание, что шампанское мы так и не открыли, а подобный разговор мне не хотелось вести на трезвую голову, поэтому я взяла дело – то есть бутылку – в свои руки. – Тут о стольком подумать надо – голова опухнет, – продолжал он. – Квартиру надо другую искать – раз. Медицинскую страховку получше купить надо – два. Может, даже не знаю, стоит задуматься о том, чтобы рожать здесь, в Англии?

– Ну, теперь я точно вижу, что моя мать над тобой поработала, – сказала я, сражаясь с упрямой металлической уздечкой на пробке. В жизни мне так не хотелось выпить! – Слушай, если ты мне не поможешь с этой заразой, разобью бутылку тебе об голову!

Алекс увернулся и схватил два бокала. Если дело дойдет до драки, небось разобьет их и порежет меня стеклом. Куда проще, чем забить кого-то до смерти бутылкой шампанского. Фу, неженка-девчонка!

– Не бесись, я давно об этом думал, до того, как узнал, но ведь если тебе не сказать, ты сама узнаешь и устроишь скандал, раздув из мухи слона, а мне до случившегося, клянусь, нет никакого дела! – Алекс набрал воздуха в грудь и сжал бокалы. – Мой друг Стивен по-прежнему тесно общается с рок-группой в Париже. Он рассказал, что Солен беременна.

Пробка с негромким хлопком наконец выскочила, и белый шипящий водопад окатил мне руки.

– Мои поздравления Солен, – сказала я без выражения и отпила прямо из горлышка. Значит, бывшая Алекса разгуливает с пузом по Парижу, а ему вдруг приспичило видеть меня босой, беременной и в Лондоне. Действительно, ну какая тут может быть связь?

– Не надо… – Алекс замолчал и подождал, пока я напьюсь. Ждал, ждал и в конце концов отобрал у меня бутылку. – Не надо пить, ты же принимаешь обезболивающие.

– А нечего предлагать срочно обзавестись ребенком только потому, что залетела твоя бывшая, – огрызнулась я. – Вот откуда ветер дует!

– Нет! – Он поставил бокалы и, в свою очередь, приложился к бутылке. Я же говорила, корзины для пикника и прочие изощренности не для нас. – Просто такие вопросы принято обговаривать до свадьбы. Это совпадение.

– Раньше ты о детях ни слова не говорил! – Я была в бешенстве. И слегка опьянела. – Ах, значит, вот почему все это? Вот почему ты так охотно согласился со скорой свадьбой? Хотел обогнать Солен на пути к алтарю?

– Она уже замужем, – тихо сказал Алекс.

– О-фи-геть можно, какая радость! – Для подобных выражений мой голос звучал слишком громко. – Сочувствую, пришел к финишу вторым. Надо было тебе на ней жениться. Ах да, она же тебе отказала!

– Энджел, ты устраиваешь скандал на пустом месте! – Алекс отставил бутылку с остатками шампанского подальше от меня. – Я хотел поговорить с тобой о том, чтобы у нас были дети. Это для меня важно. Ведь ты сама хочешь, чтобы семейные отношения были содержательными и полноценными!

– Да, поэтому я хочу, чтобы ты не упирался рогом, заявляя, что твоих родителей не будет на нашей свадьбе! – О-о-о, срочно нужно допить шампанское! – И поэтому я не хочу забеременеть, чтобы выиграть в секс-соревновании у бывшего!

– Ладно, я не буду больше об этом говорить. – Алекс лег на спину и закрыл глаза.

– Не знаю, зачем вообще было мне это рассказывать! – От обиды у меня выпятилась нижняя губа. – Неужели жалко было оставить меня в заблуждении, что это у тебя такая причуда, мальчик в интересном положении?

– А ты помнишь, как мы пообещали говорить друг другу все и обо всем? – не выдержал Алекс, лежавший на другом конце одеяла. – Полная откровенность?

– Да, но сюда не входит всякая фигня, которая способна только расстроить и разозлить! – взбеленилась я. – Я же тебе не сказала, что Марк лез ко мне с поцелуями, потому что не вижу в этом смысла!..

На этом я осеклась. Самое главное в искусстве умалчивать о том, что заведомо ранит человека, – суметь не ляпнуть ему это позже. Иначе получится еще обиднее, чем сразу.

Алекс ничего не сказал. Я ждала, сколько могла, чтобы он заговорил или встал и ушел. Я ждала чего-нибудь. И ничего не дождалась.

– Алекс!

– Он пытался тебя поцеловать?

– Да, – ответила я значительно тише, чем пять минут назад. – Но я ему не позволила. Я отлупила его сумкой.

– Это правильно, – сказал он совершенно без выражения. – Это случилось до или после того, как ты пригласила его на свадьбу?

– До того.

– Понятно.

Снова прошла долгая минута.

– Давай так: ты оставляешь всякую фигню с Солен, и я сделаю то же самое в отношении твоего бывшего, о’кей? – сказал он, по-прежнему лежа на спине и не глядя на меня.

– Справедливо, – согласилась я, исподтишка сунув в рот недоеденную половинку печенья. Я вообще-то не считала, что так будет справедливо, но семейная жизнь – это компромисс. Алекс, который потребовал немедленно родить ему ребенка только потому, что его бывшая решила размножаться, и я, которую поцеловали помимо ее воли, – как тут вообще можно сравнивать?

Однако умение мириться после ссоры – тоже важное условие счастливой семейной жизни, поэтому я выждала несколько минут, позволив Алексу молча дуться, затем отрезала кусок багета, обваляла его в сыре с голубой плесенью и протянула на другой конец одеяла. Алекс принял бутерброд и отдал мне бутылку шампанского. И все в мире снова стало хорошо и правильно. Вроде бы.

Глава 18

Вечером Алекс высадил меня у дома Луизы с пустой корзиной для пикника в руках и ворохом извинений в кармане. Остаток дня прошел несколько натянуто, но мы все же заключили пакт: я не завожу речь о Солен, а он – о моей способности запороть любое дело. В целом день получился очень милым. Гораздо лучше, чем обещал быть ближайший час.

Дверь открыл смятенный Тим и указал мне на сад за домом. Помявшись у дверей, он кинулся по лестнице на второй этаж, спасаясь от неизбежного скандала. Я на цыпочках прошла по усыпанной игрушками кухне в сад, гадая, уж не надо ли было прихватить бутылку из-под шампанского – чтобы защищаться в случае необходимости.

– Привет, – нерешительно помахала я рукой. Луиза, игнорируя меня, поднесла к губам бокал вина. Черт, у нее бутылка! А со мной только моя сумка, успевшая, правда, хорошо себя зарекомендовать в качестве оружия. – Ты на меня злишься?

– Да, – ответила Луиза, покачивая ногой колыбельку с Грейс. Та уже почти спала, укрытая мягким розовым одеяльцем. Я посмотрела в колыбель, силясь представить, что и у меня будет такой же ребенок. Нет, не смогу! И не просите!

– Можно, я сяду? – спросила я.

– А у Дженни разрешения не спросишь? – резко сказала Луиза.

– Туше2, – ответила я, подтянув металлический стул и опуская на него задницу, чтобы не причинить никаких разрушений. – Мне очень жаль.

– Да, я слышу. – Луиза подалась вперед над столиком посмотреть на мою лодыжку. – Дженни сказала, ты здорово натрудила ногу.

– Ты говорила с Дженни? – Такого я не ожидала. Дженни извинилась за все, что она наговорила Луизе? А я уже готовилась отколоть какой-нибудь номер в духе романтической комедии – разослать подругам сообщения с просьбой встретиться со мной в ванной комнате и запереть их вместе, пока не обговорят все досконально и не поймут, что хотят мне только добра.

– Да, она заходила сегодня днем, – кивнула Луиза. – Мы обо всем поговорили. Были объятия. Она плакала. Все получилось крайне неловко.

– Могу себе представить, – хмыкнула я. Объятия? Слезы? Боже мой! – Мне очень жаль.

– Могло быть хуже, – призналась Луиза, передавая мне вино. Естественно, я отпила прямо из горлышка. Но всего один глоток. – Не представляю, как ты с ней уживаешься изо дня в день, но сердце у нее доброе.

Я кивнула. Ирония того, что я сижу рядом с младенцем и тоже пью из бутылочки, от меня не ускользнула.

– Она хочет, чтобы суббота прошла без единой накладки, пардон за каламбур.

– Я не волнуюсь за дела, которыми она взялась руководить. – Я поставила бутылку и вытерла ладонью рот. – Если Дженни что-то задумала, так и будет. Причем не важно, хорошая идея или плохая. Я больше волнуюсь, что единственная лажа – это я сама.

– Все нормально? – Луиза нагнулась подхватить раскапризничавшуюся Грейс, не сводя с меня глаз.

– Мы с Алексом вроде как поссорились, – с усилием сказала я. Это глупо. Я веду себя как идиотка. – Он уверяет, что все нормально, но я уже не уверена. Я чувствую себя дурой, а ты знаешь, я ненавижу чувствовать себя дурой.

– Да что стряслось? – повторила Луиза. – Что бы там ни было, это все предсвадебный стресс, больше ничего.

Я поглядела на подругу, которую знала примерно с тех пор, когда мы были не старше Грейс. Она выглядела измотанной – под глазами мешки, прибавила минимум килограммов шесть, – и все-таки сейчас, с кольцом на пальце и ребенком на руках, Лу выглядела удовлетворенной, как никогда в жизни.

– Слушай, а как ты поняла, что Тим – твоя судьба? – спросила я.

– О! – Луиза сделала гримаску. – Ну, познакомились мы в юности, ты это знаешь. И вот однажды я проснулась и не смогла представить, что Тима нет рядом. Не только по утрам. Я не представляла, как это его не будет рядом по выходным, на Рождество, в мой день рождения. Так это все росло, росло, и в конце концов я уже не могла себе представить без него ни единого дня.

– А ты всегда знала, что он хочет детей?

– Это я всегда хотела детей. – Лу опустила глаза на свой сверток счастья. – Но не так, чтобы забеременеть в шестнадцать. Мы об этом говорили и знали, что однажды такой момент наступит. И вот как-то в конце весны я проснулась и поняла, что хочу ребенка. Мы с Тимом сели, все обсудили и решили начинать. Ты же меня знаешь, я все планирую. Я и залетела по расписанию. – Свободной рукой она схватила бутылку вина и сделала большой глоток. – Ну ладно. Расскажи, из-за чего у вас вышла ссора?

– У нас с Алексом был пикник, – начала я, вытирая воображаемые потные ладони о рукава кардигана. – И он вдруг начал говорить о том, что пора завести детей, и когда я наконец буду готова, и почему я не умилялась Грейс и не нянчилась с ней, и о том, как ему не терпится стать отцом. В общем, я немного вышла из себя.

– Ну что на это сказать? Я изо всех сил стараюсь не обижаться, что ты не нянчишься с Грейс, – ответила Луиза. – Может, она и не Блю Айви[26], но все равно очень красивая малышка. А вообще – обрати внимание, как я великодушно не напоминаю! – что я уже спрашивала, обсуждали ли вы с Алексом этот вопрос, а ты заявила «да ладно, ерунда!».

– Да, я так думала, – буркнула я, снова отпив вина из горлышка. Дьявольски элегантно! – Я и сейчас не определилась. И понятия не имею, в какой степени на ситуацию влияет тот факт, что его бывшая беременна. И вдобавок замужем.

– Энджи, – Луиза завозилась в кресле, устраивая поудобнее себя и Грейс, – любишь ты придумывать себе сложности, согласись!

Я кивнула, отвечать с полным ртом вина было бы проблематично.

– Что это за история с его бывшей? У них было серьезно? Ты считаешь, он ее до сих пор любит?

– У них было серьезно, – сказала я. Слова отдавали горечью. – У нее было, как говорится, бешенство матки и страсть к кошельку. Они разошлись несколько лет назад. Это та французская пташка, которая пыталась вернуться к нему в штаны в прошлом году.

– О-о-о! – Луиза изменилась в лице. – Да, там о нежных чувствах речи не идет. Он точно ее разлюбил?

– Точно, – сказала я с уверенностью женщины, помолвленной с мужчиной с функционирующим пенисом.

– Может, ее беременность запустила у него в голове какую-то реакцию? – предположила Луиза. – Алекс не кажется мне слабовольным и ведомым, и я вижу, что он очень тебя любит. По-моему, он действительно желал знать, хочешь ты детей или нет.

– Хочу, – запротестовала я, громко поставив бутылку на стол и разбудив малышку. Тамагочи у меня умирал за неделю, морские обезьянки за две, а если уж такое чудо природы, как морские обезьянки, не удержали моего внимания, как это получится у новорожденного младенца? – Только не завтра. Я не ожидала, что это всем так срочно.

– А вот представь себе! – Луиза встала и положила мне на руки маленький краснолицый сверток. – Давай посмотрим, как ты справишься. Я схожу в дом, принесу ей смесь. У тебя три минуты.

– А я думала, ты сама… – Я взяла Грейс на руки, приказав каждому атому своего тела не сломать ее и не уронить. – Сама кормишь.

– Она дольше спит, если на ночь дать ей детскую смесь, – крикнула Луиза уже из кухни. – Это быстро, я сейчас вернусь!

– А ведь она сказала «три минуты», правда, Грейс? – Я начала покачиваться, баюкая Грейс на руках. – Твоя мама ужасная лгунья.

Грейс заморгала голубыми глазками и широко открыла рот, но на этот раз оттуда не вышло ни звука. Поразительно! У меня талант общения с младенцами. Она схватила меня за палец и стиснула его неожиданно сильно. Ох, кто-то вырастет профессиональным рестлером! Я немного понюхала Грейс, ожидая, когда меня переполнит острое желание немедленно зачать такую же. Пожалуй, не так уж это и страшно. А затем часть мозга, которая меня ненавидит, подсунула мне образ Алекса, вышагивающего по улице под ручку с Солен и за ручку со своей крошечной черноволосой копией. Кровь во мне закипела, сердце застучало. Воображаемая Энджел врезала кулаком воображаемой Солен. Воображаемый Алекс и воображаемый мини-Алекс взирали на это одобрительно. Может, я и не могу еще представить себя с младенцем, но мысль о том, что детей Алексу родит кто-то еще, вызывала бурный протест. Я не могла себе представить, как буду просыпаться без него рядом, несмотря на его серьезные проблемы с родителями, неспособность удержать меня от поглощения углеводов и настойчивые просьбы говорить ему правду и только правду. Я хотела, чтобы он был рядом в рождественское утро. Я хотела, чтобы он был рядом в мой день рождения и в День святого Валентина. Я хотела, чтобы он ходил со мной получать пенсию. Я хотела, чтобы он проверял, все ли нужные таблетки я приняла.

– Хочешь посмотреть? – Луиза протянула свой мобильник, где на экране маячил мой снимок с Грейс на руках.

– А бутылка на снимок влезла? – спросила я, продолжая ритмично покачиваться.

– Да, – отозвалась Луиза, взяла бутылку и выпила ее до дна.

Я улыбнулась:

– Молодец.

* * *

Когда я вернулась к себе, дом гудел. Крейг исчез, поэтому меня не стошнило съеденным обедом, а Дженни все еще звонила и подтверждала заказы. Алекс с моим отцом в обнимку смотрели на компьютере старые записи «Роллинг Стоунз», а мать была занята просмотром «Улицы Коронации» по «Ай-ти-ви-1» и нанесением решающего поражения тетке Морин с помощью слова за сорок три очка. Ага, вот откуда во мне взялась моя многозадачность!

Я не приняла участия в бурной деятельности в гостиной, сославшись на необходимость подняться к себе и повторить презентацию для «Глянца». Наши с Алексом разногласия вроде бы были забыты: когда я спустилась пожелать доброй ночи, он обнял меня за ноги и уткнулся головой в живот. Папа старательно не заметил столь откровенного проявления нежных чувств. Он пожелал мне доброй ночи, демонстративно глядя в экран.

– Я еще зайду к тебе перед сном, – пообещал Алекс. – Теперь мы не увидимся до субботы.

– Как так? – спросила я, поглаживая его по спине. – Почему?

– Ночь с пятницы на субботу он проведет не здесь! – заорала Дженни так, что все вздрогнули. – Жених не может провести ночь перед свадьбой под одним кровом с невестой. Это дурная примета!

– Правда? – почти беззвучно спросила я у Алекса.

– Да, вроде бы, – ответил он с улыбкой. – Но не волнуйся, я обязательно вернусь.

– До этой минуты я и не волновалась. – Я пробовала засмеяться, но не получилось. – Если ты не вернешься, я выйду замуж за Грэма.

– А что, он отлично готовит! – Алекс сжал мою руку и отправился восвояси.

Поднявшись к себе, я кинула в рот еще две таблетки болеутоляющего и запила той самой водой, которую утром Грэм оставил возле кровати. Какое счастье, что с самого обеда я пила исключительно вино. Голова осталась ясной, а мне как раз предстояло многое обдумать.

Я открыла ноутбук и создала в «Ворде» новый документ. Я не собиралась повторять презентацию для «Глянца» – я и так знала ее наизусть, слово в слово. К тому же при виде презентации меня охватывала паника. Вместо этого я начала писать свою брачную клятву. Вернее, попыталась. Любая набранная фраза казалась избитой банальностью. Невозможно было выразить то, что я хотела сказать Алексу, так, чтобы это не смахивало на вычитанное в книге, увиденное в кино или, еще хуже, услышанное в песне. Даже в песне Алекса.

Я сняла с колен ноутбук и взяла записную книжку, подумав, что ручка и бумага сделают процесс сочинительства более интимным и клятва получится подлинно моей. Ничего не вышло. После нескольких неудачных вступлений и трех вырванных страниц я легла, укрылась одеялом и закрыла глаза, погрузившись в воспоминания. День, когда мы встретились в кафе. Концерт, на который Алекс водил меня в «Бауэри». Наш первый поцелуй. Музей современного искусства, Эмпайр-стейт-билдинг. Наша первая ночь вместе. Я не готова делиться всем этим с родителями, друзьями и совершающим обряд дядей Кевином. Я думала о том дне, когда Алекс приехал в Лос-Анджелес, где я брала у Джеймса интервью, о романтических моментах в Париже, о том дне, когда я переехала к Алексу, и, что еще важнее, о ночи после переезда. Свернувшись клубочком и подоткнув одеяло под подбородок, я наслаждалась счастливыми воспоминаниями и вдруг сообразила: в брачной клятве не нужно говорить о том, что было между нами. Смысл свадьбы не в этом. Свадьба должна символизировать то, что ожидает нас впереди, будущие воспоминания, которые мы создадим вместе. И если я сейчас не засну, я обязательно запишу эту мысль, пока не забыла.

* * *

Я проснулась от звонка будильника, ничего не понимая. Я не слышала будильника уже неделю. За окном было светло. Я лежала в платье. Странно, когда я прилегла на постель, было уже темно. Получается, я проспала до самого утра. Интересно, Грейс спалось так же крепко? И где Дженни?

Телефон показывал восемь тридцать утра и напоминал, что через три часа у меня встреча. Торопиться не было необходимости. Я лежала, глядя, как танцуют пылинки в солнечных лучах, проникавших в комнату и инспектировала свои травмы. Ноге было гораздо лучше – никто не умеет бинтовать крепче, чем моя мать, и если синяки и ссадины еще были видны, они уже почти не отзывались болью на прикосновение. Кто-то побывал в моей комнате после того, как я отключилась: закрытый ноутбук стоял на туалетном столике, а записная книжка и ручка были аккуратно сложены рядом с кроватью. Открыв блокнот, я увидела после собственных зачеркнутых штампов запись Алекса:

Не хочу тебя будить, у тебя утром важная встреча, но знай, что я поцеловал тебя в лоб и немного дал волю рукам. По-моему, тебе понравилось.

В субботу мы поженимся.

Позвони мне завтра. Я тебя люблю.

А.

Видишь, сказала я себе, вот почему ты за него выходишь. Потому что он потрогал тебя сонную, не разбудив. А это умение не в каждом мужике найдешь.

Я встала и, осторожно наступая на больную ногу, похромала к окну отдернуть занавески. Дженни в саду руководила пятью здоровяками, которые несли огромный белый шатер, – Боже мой! Заметив, что я торчу у окна а-ля «Окно во двор»[27], Дженни помахала, показав мне оба больших пальца. Значит, все взаправду. Свадьба будет.

* * *

– Так. – Я с важным видом вошла в кухню, настроившись на уверенный и профессиональный лад. – Я сейчас выпью чашку чая и поеду.

Мать оторвалась от газеты – я сделала вид, что не замечаю, что это «Дейли мейл», – и покачала головой.

– Это вряд ли, – сказала она, оглядывая меня с ног до головы. – У Дженни появились планы.

– У Дженни всегда планы, – сказала я, невольно взглянув на себя. – Что-то не так с моим платьем?

– Ничего. – Мать снова уткнулась в газету. – Красивое. Яркое.

Вздохнув, я подошла к холодильнику налить себе апельсинового сока – почти такого же оттенка, как мое платье от «BCBG».

– Яркое – это хорошо, – объяснила я. – Яркое означает уверенность в себе и приподнятое настроение. К тому же оранжевый сейчас на пике моды, а я представляю модный журнал.

Так сказала мне Дженни, когда я покупала это платье.

– Да-да, – отнюдь не убежденным тоном ответила мать. – Мы с твоим отцом относимся к этому ужасно серьезно.

– Мерси! – Я присела за стол и прижала руку к животу. Когда я нервничаю, у меня всегда сводит желудок. Я боялась сейчас что-нибудь съесть, чтобы оно ненароком не аукнулось в самый неподходящий момент. Мать с подозрением посмотрела на меня и поджала губы.

– Энджел, ты обалденно выглядишь! – сказала Дженни, влетев в кухню и принеся с собой запах свежескошенной травы. – Я схожу переоденусь. Вернусь через пятнадцать минут. Будь готова ехать.

– Ехать? – Я посмотрела на Дженни. – Куда?

– Мы едем с тобой! – радостно объявила подруга. – Отвезем тебя в город, подождем, пока ты проведешь свою обалденную презентацию, а потом я, ты, Луиза, твоя мать и Сэди отправимся на маникюр и педикюр. А тебе еще придется подкрашивать корни и подстригать кончики.

– Зачем мне трогать корни? – не поняла я, проведя пальцами по своим темно-русым волосам. – Я недавно делала мелирование.

– Да, и очень красиво получилось, – заверила меня Дженни. – Но на фотографиях выйдет слишком резко. Надо разбавить этот тон, сделать потемнее процентов на десять. Не беспокойся, я спрашивала Джину. Ты Джину помнишь?

– Еще как помню! – Во мне стала нарастать паника. – А почему я не могу просто подъехать к вам после презентации?

– Потому что нам всем нужно в один район, – пожала плечами Дженни, откусывая яблоко. – В чем разница-то?

– Ни в чем, – не стала я спорить. Мне хотелось сделать презентацию, написать брачную клятву и как-нибудь дожить до свадьбы. – Красивый наряд.

– Спасибо. – На Дженни были обтягивающие, как вторая кожа, неоново-розовые джинсы и облегающий черный свитер. – Я вчера сбегала в город, прикупила кое-чего…

– А в процессе еще и уложила Крейга?

Щеки Дженни стали цвета новых джинсов.

– Да. Было дело.

– О да, – подтвердила я. – Интересно.

– Я, конечно, дура, – признала Дженни. Она перекинула свои волосы на лицо и спряталась за этой волнистой завесой. – Но вдруг он не так плох, как я думала?

– Он махровый потаскун, и ты это прекрасно знаешь, – сказала я, взяв горсть винограда и сунув одну ягоду в рот. – Это ты что, решила оторваться на отдыхе, потому что заграница и все такое?

– Возможно, – пожала плечами Дженни. – Но ведь и Алекс был когда-то большим ходоком, правильно? Может, Крейгу надо дать шанс, он же такой красавчик.

– Так, все ясно, ты сошла с ума! – Я встала, от волнения забыв про больную щиколотку. – Я уже начала бояться, что на моей свадьбе будут две подружки невесты, но не волнуйся, я отправлю тебя на принудительное лечение и обойдусь одной Луизой.

– Кто меня зовет? – В кухню вошла Луиза, и я почти огорчилась, что сегодня она без Грейс.

– Поговори о черте – запахнет серой, – сказала я, обнимая подругу. – Пока вы обе здесь, у меня для вас кое-что есть.

Я заметила пакеты из «Селфриджа» в кладовой и похромала взять подарки. Обернувшись, я увидела эту сладкую парочку бок о бок за кухонным столом и едва сдержала слезы радости. Всю неделю цапались, как кошки, а сейчас сидят и обсуждают фотографии Шерил Коул в «Дейли мейл», будто всю жизнь разбирали знаменитостей по косточкам! Я даже возгордилась собой. Боясь спугнуть мгновение, я стояла и ждала. Наконец они коротко обнялись, и Дженни пошла наверх переодеваться. Чудеса все-таки случаются.

Только мы набились в «тойоту», как у меня зазвонил мобильный. Стараясь не вспотеть в шелковом платье, я в последний раз пересказывала презентацию Дженни, когда на айфоне высветился незнакомый американский номер.

– Алло, Энджел слушает, – сказала я профессиональным, как окрестила его Дженни, тоном.

– Энджел, это Делия, – услышала я в трубке голос своего делового партнера. – Я тебя застала вовремя?

– В смысле – вовремя? – Я почувствовала неладное. – Ты где? Ты в Париже? Я сейчас еду на презентацию.

– Отлично! – В голосе Делии явственно прозвучало огромное облегчение. – Нет, я в лондонском офисе. В презентации есть пара моментов, где нужны самые последние данные… кое-какие мелочи. У меня все на флешке, давай встретимся на ресепшене?

– Хорошо. – Блин! Изменения? За час до презентации? Надеюсь, ничего серьезного. – А ты успеешь в Париж вовремя?

– Да, – ответила она. – Никаких проблем. У меня целая вечность.

– Ты еще будешь в офисе в четыре? – спросила я. – Я собиралась тебе позвонить после презентации. Звонить по этому номеру?

– Да, в четыре я еще буду на работе. – Линия немного потрескивала. – Звони на мой номер, по этому не звони, это чужой. Мой сел, сейчас заряжается.

– О’кей, до скорого, – сказала я, глядя в окно, за которым стремительно проносился Лондон. – Мы почти приехали.

– Круто. До скорого, – сказала Делия и отключилась.

Круто? Я закрыла глаза и откинулась на спинку сиденья – меня вдруг укачало. Оставалось надеяться, что тушь не потекла, что Делия в своем уме, что я не провалю самую важную деловую встречу в своей жизни. Неожиданно свадьба начала казаться сущим пустяком…

Глава 19

– Делия! – крикнула я через весь вестибюль британского офиса «Спенсер медиа» принцессе Парк-авеню, что-то печатавшей в блэкберри. Делия была сама утонченность – облегающее графитово-серое платье-футляр, черные остроносые лодочки и «Биркин» от «Гермес», которой по долгу службы придется совершить поездку на родину. Делия, видимо, собралась покорить Париж, и в первый раз я пожалела, что не еду с ней. – Делия!

Когда я второй раз окликнула Делию по имени, она подняла голову и сверкнула мегаваттной улыбкой. Губы у нее были накрашены алой помадой, волосы стянуты в низкий хвост, а ярко-красные – в тон помаде – ногти впивались в телефон, украшенный кристаллами Сваровски. При виде моих спутниц, маячивших у меня за спиной, по ее лицу прошла недовольная тень. Я отскочила от своей компании на пару шагов и округлила глаза.

– Знаю, знаю, – сказала я, автоматически целуя Делию в обе щеки. – В покое меня не оставляют, но они подождут внизу, не думай. Я прихватила с собой всю семью на деловую встречу не ради почетного звания «Самый непрофессиональный редактор года».

– О, об этом не волнуйся! – Делия заметно расслабилась и протянула мне маленькую серебристую флешку. – И об изменениях не волнуйся, там всего пара цифр. Никакой разницы с твоими слайдами и общей концепцией, лишь несколько финансовых уточнений, Попс настоял. Ты же знаешь, я перфекционистка, не хочу, чтобы ты вышла с устаревшей версией.

– И ты сделала остановку по дороге в Париж, чтобы лично отдать мне последние данные? – Стиснув в пальцах металлическую палочку, я рассмеялась. – Поверить не могу! Не беспокойся, все пройдет на ура. Ведь это всего лишь короткое совещание с несколькими редакторами.

– Ну да, – сказала Делия, мельком взглянув на свои прелестные часы. – Более или менее.

– Более или менее? – Мне не понравилась эта фраза.

– Тебе нужно подробно описать слайды, которые мы обсуждали тысячу раз, – сказала Делия, приобняв меня за плечи. Я чуть не задохнулась от мощной волны духов. Должно быть, она сильно нервничала, когда утром выбирала аромат, – ей бы воспользоваться «Шанелью № 5». А может, она волновалась, что после перелета от нее будет разить по2том? Хотя когда это от Делии хотя бы раз дурно пахло… – Я не сомневаюсь, что все пройдет прекрасно. Иди начинай, переговорим позже.

– Ты точно не сможешь остаться? – тоненьким голосом спросила я, когда она поднялась, чтобы уйти.

Делия со страдальческим видом покачала головой, пряча улыбку.

– Пять минут посижу и пойду. Мне еще Попса встречать, на поезд садиться. Презентацию сделаешь сама, у тебя же есть флешка.

– Спасибо! – Я кинулась к ней с объятиями, которых Делия явно не ожидала. – Только, пожалуйста, перестань называть Боба Попсом. Меня от этого передергивает.

– О! – мелодично засмеялась она. – Конечно-конечно. Профессиональный тон. Делия. Боб.

Я по-дружески пихнула ее и из-за переполнявшего меня волнения запрыгала на месте. Как я счастлива, что Делия здесь! Я была уверена, что справлюсь с презентацией – в конце концов, я же сильная, уверенная в себе женщина! – но как приятно было ощущать ее поддержку! Сама мысль о том, что Делия будет в зале, напоминала, почему наш проект обречен на успех. Я вприпрыжку подбежала к остальным и велела сидеть смирно и ничего не трогать.

– Слушай, я никак не могу привыкнуть, как они похожи, – сказала Дженни мне на ухо, сжав меня в объятиях с пожеланием удачи. – Особенно когда она вся расфуфырена, как сейчас.

– Делия и Сиси? – оглянулась я. – Да, иногда просто вздрагиваешь. Но в этом есть смысл. Ну не может существовать нечто столь гадкое, как Сиси, без такой замечательной девушки, как Делия. Иначе мировое равновесие нарушится. По законам жанра у положительного героя всегда существует злобное альтер-эго. Но вообще эту парочку должны изучать ученые, а заодно и их маму. Как ей удалось затолкать все дерьмо в одну, а все хорошее – в другую? Делия утверждает, что заехала передать мне обновленную версию, но я считаю, она просто хотела лично пожелать мне удачи.

– Похоже на Делию! – Дженни похлопала меня по макушке, приминая прядку, выбившуюся из гладкой прически. – А может, она просто решила проверить, не струсишь ли ты прийти?

– На нее похоже, – отозвалась я. – Ладно, я пошла. Как я выгляжу?

– Вылитая редактор улетного нового модного журнала, которого ждет весь мир, – Дженни снова обняла меня. – Мы все тебя поддерживаем. Под задницу. Я твои слайды уже наизусть выучила, буду суфлировать, если что.

– Моя задница считает, что ей крупно повезло, – сказала я, нервно намазав губы блеском «МАК» и расправив плечи. – Я просто волнуюсь. Я в порядке, но тебе все равно спасибо.

– А чего волноваться? – Дженни прищелкнула пальцами и покрутила на них воображаемые пистолеты. – Иди делай презентацию, мне уже не терпится привести в порядок ногти.

– Ногти, ногти… Определись с приоритетами! – Я тоже с бравым видом покрутила невидимые пистолеты. – Ладно, я скоро.

* * *

Загнанного вида помощница маялась на ресепшене. Натянуто-приветливо поздоровавшись, она почти потащила меня к лифту. Делия шла за нами, сдерживая смех.

– Трудный день? – спросила я ассистентку, невольно поражаясь ее контрасту с Сиси. Мешковатые джинсы, полосатый свитер и спортивные тапочки превратили бы меня в маляра или другого ремонтника, заплутавшего в здании, но этой невозможно худой девчонке небрежный наряд придавал неброский, ненарочитый шик. Густые светлые волосы, скрученные в тяжелый узел величиной с ананас, подчеркивали хрупкость фигуры. Сознание, что в мире британской моды люди не менее красивы, чем в американской, странным образом ободряло и вселяло уверенность. Еще одна веская причина радоваться, что Делия со мной. Я и себя не считала старой крокодилицей, но она красавица до кончиков ногтей. Даже виртуозное владение искусством наносить жидкую подводку для глаз не поднимет вас на уровень этого патрицианского совершенства.

– Да нет, просто много работы, еще же и конференция по продажам в Париже, – нервно кивнула девушка. – Отдел сбыта и маркетинга сейчас там, редакторская группа вся на нервах, и когда мистер Спенсер заставил нас выкроить время еще и для презентации, они… остались несколько недовольны. Мне еще предстоит отправить несколько редакторов на одно вечернее мероприятие… Поэтому все слегка на взводе.

– Спасибо, что сказали! – Я бросила на Делию чуть встревоженный взгляд. Она дружески сжала мне руку за спиной ассистентки. Редакторы недовольны моей презентацией, свалившейся как снег на голову. Просто здорово.

– А когда редакторы не на взводе? – с легкостью отмахнулась Делия. – Если я увижу спокойную редакторшу, уволю в тот же день.

У ассистентки вырвался истерический смешок, и она поспешно прикрыла рот ладонью.

– Вы правы, – согласилась она. – К чему волноваться? Я постоянно голодная, вечно уставшая, на бойфренда нет времени, я литрами пью «Ред булл» и умру от сердечного приступа в пятьдесят пять лет. И то если повезет.

– Мы – избранные, – кивнула Делия. – И нас единицы.

Дверцы лифта разъехались, и мы вывалились в коридор.

– Вот здесь вы будете делать презентацию, – сказала безымянная ассистентка, открывая дверь и почти вталкивая меня в комнату. – Если вы дадите мне свой ноутбук, я отнесу его айтишнику, он все подключит.

– А можно, чтобы он запустил презентацию с флешки? – спросила Делия, выхватывая теплую металлическую палочку у меня из пальцев. – Здесь только один файл.

– Конечно, – пожала плечами ассистентка. – Я принесла воду и стаканы. Пульт для управления слайдами на столе. Все соберутся через минуту.

– Отлично, – ответила за меня Делия. – Спасибо вам большое.

Хорошо, что она сказала все, что полагается, потому что я лишилась дара речи. Маленькое совещание с парой редакторов обернулось настоящим выступлением в конференц-зале. И если ассистентка действительно принесла воду для каждого, кто должен был прийти, то, очевидно, они пригласили слушателей с улицы, иначе почему фирменные бутылочки «Спенсер медиа» были расставлены у ста с чем-то мест?

Кресла были обращены к небольшой кафедре, а экрану за ней позавидовал бы небольшой кинотеатр.

Ой, мамочки!

– Я по-быстрому в туалет, – сказала Делия, тихо попятившись. – Вернусь буквально через две секунды.

Не знаю, то ли Делия вышла, не желая видеть моих слез, то ли испугалась, что я впала в кататонию, но отчего-то мне вдруг стало легче. Если не на кого срываться, я и не сорвусь. Такова моя логика, и я твердо ее придерживалась.

Цокая каблуками, я осторожно спустилась по ступенькам к кафедре и посмотрела на бесконечные ряды кресел, поднимавшиеся аудиторией. Одну из стен заменяли огромные, от пола до потолка, окна – лондонская версия наших, только вместо Ист-Ривер с крошечным паромом, скользившим туда-сюда, вместо Эмпайр-стейт-билдинг и небоскреба Крайслер я увидела под собой Лондон. Мы находились на южном берегу; рядом собирала поклонников галерея Тейт, а дальше к югу тянулся оживленный Сити с моим любимым Корнишоном[28]. В Лондоне не так солнечно, как в Лос-Анджелесе, и не так романтично, как в Париже. Здесь точно нет сумасшедшей атмосферы Вегаса, и в тот момент мне казалось, что Нью-Йорк отсюда за миллион миль, и все же в Лондоне есть нечто особенное. Каждая улица, каждый перекресток хранит тысячу историй. Лондон повидал все и относится к пережитому с усталой улыбкой и английским хладнокровием.

Я почти забылась, но тут экран за моей спиной осветился, и на нем появился двухметровый логотип «Глянца». Тень в будке оператора наверху противоположной стены показала мне два больших пальца. Я взялась за пульт и несколько раз пролистала слайды – с начала и с конца. Все на месте, все нормально. Я даже не поняла, где вставлены изменения, как Делия и говорила.

Чем больше я об этом думала, тем больше проникалась убеждением, что Делия просто приехала меня поддержать. Жаловаться не приходилось. В основном потому, что времени не было. Двойные двери распахнулись ровно в одиннадцать тридцать, и в зал потекли раздражающе шикарные слушательницы, заполняя в первую очередь задние ряды, как и полагается крутым девчонкам. Я смотрела на них, надеясь, что мой синяк не просвечивал под макияжем, надеясь, что им понравится мое платье, и презирая себя за эти робкие надежды. Зажужжал мой айфон – пришло сообщение.

От Делии. Всего два слова – «Bonne chance!»[29], и дальше весь экран в поцелуйчиках. Я переключила телефон в беззвучный режим и вытянула шею, высматривая Делию, но она, похоже, до сих пор не вернулась из туалета. Не могла же она меня бросить? Корова. Все обретало смысл. Она узнала, что мне предстоит выступать с презентацией перед сотней Анн Винтур, поняла, что я сойду с ума от страха, и заехала по пути в Париж удостовериться, что я не сбегу, увидев конференц-зал. А заманив меня сюда, свалила в свою Францию. Я не знала, благодарить ее или возмущаться.

Но времени волноваться не осталось: все заняли свои места и выжидательно смотрели на меня, одновременно пощелкивая на блэкберри и поглаживая пальцами айфоны. Ассистентка, которая проводила нас на этаж, сунула голову в дверь и едва заметно показала мне оба больших пальца. Итак, представление начинается!

* * *

– Согласно первоначальному плану, выпуск журнала должен был начаться в третьем квартале, чтобы к Неделе моды первый номер ограниченным тиражом уже продавался в Нью-Йорке. – Указав на календарь на экране, я снова повернулась к аудитории. Презентацию принимали хорошо. По крайней мере мне так казалось. Из зала никто не выходил, и очень мало кто потихоньку разговаривал. Я сочла это хорошим знаком. Побеждаем по очкам.

Оставалось всего семь слайдов, когда дверь приоткрылась и Дженни, Луиза, моя мать, Сэди и Делия проскользнули в зал и уселись на свободные места. Я осеклась и замолчала, но Дженни жестом показала мне не тормозить, а Делия едва заметно торжествующе помахала рукой. Неужели это с ее одобрения? Общеизвестно, что родители и презентации не должны сочетаться. Их нельзя смешивать, как уксус и масло. Или любые другие ингредиенты, способные совместно испортить весь салат.

– Э-э… Но американское представительство «Спенсер медиа» предложило одновременно запустить журнал и в Европе, воспользовавшись международным резонансом от Недели моды с целью привлечь к новому изданию максимальное внимание и вызвать настоящую сенсацию.

Я посмотрела на своих болельщиц. Сэди, как всегда, светилась собственным светом, но выглядела оживленной и заинтересованной. Я помнила, что она хочет сотрудничать с журналом, поэтому даже неплохо, что она здесь. Дженни шевелила губами, беззвучно проговаривая презентацию синхронно со мной. На Луизу все происходящее явно произвело впечатление. Да, я далеко ушла от доклада по «Повелителю мух» в десятом классе. Труднее всего оказалось смотреть в глаза собственной матери. Ведь мы никогда серьезно не говорили о моей работе. Когда я в Лондоне подвизалась литературным негром, пописывая рассказы о Бэтмане, это она еще могла смутно понять, но раз на книжках значилась не моя фамилия, мать мне, по-моему, не слишком верила. В самом деле, литературный негр – идеальное прикрытие для элитной шлюхи, не правда ли? Как и для шлюхи среднего пошиба: никто не захотел бы меня по расценкам «Дневной красавицы». По крайней мере тогда. Но сейчас все происходило на ее глазах. Мать видела, как я что-то делаю – что-то, в чем я разбираюсь! – и явно гордилась мной. Это растрогало меня буквально до слез.

Неудивительно, что я в отличие от аудитории не сразу заметила изображение гигантского пениса, выскочившее на экране за моей спиной. Я почуяла неладное, когда в зале стих клекот кнопок блэкберри. Потом я увидела изменившиеся лица. И только тогда я сообразила обернуться к экрану. Вау! Если кто-нибудь когда-нибудь захочет открыть дебаты о том, почему женщины не так любят смотреть на обнаженных мужчин, как мужчины на женскую наготу, пусть постоит в двух шагах от фотографии двухметрового эрегированного пениса. Ничего привлекательного, уверяю вас. Онемев, я снова повернулась к своей аудитории с круглыми глазами и увидела, как в верхнем ряду Делия гибко встала со своего кресла и поплыла к дверям. И уже перед тем как выйти, она оглянулась на меня через плечо, погано улыбнулась – абсолютно не как Делия – и издевательски помахала ручкой.

Тво-ю ж мать…

Сообщение на французском. Кровавый маникюр. Изменения к презентации в последнюю минуту. Это Сиси!

В аудитории поднялся негромкий шум, пугающий гул голосов, которые становились все громче и визгливее. Наперебой затрещали камеры мобильных телефонов.

– Отлично, значит, вы все обратили внимание! – Дженни сорвалась со своего места, отправив мою мать, Луизу и Сэди в погоню за «Делией», и подбежала ко мне, встав перед аудиторией.

Бесчисленные ряды жриц моды гудели от замешательства и посттравматического стресса, а я застыла на месте с зависшим, как поцарапанный диск, мыслительным процессом, складывая два и два и получая весьма безобразное четыре.

– Извините, девушки, не представляю, как это сюда затесалось! – Дженни выхватила у меня пульт и убрала с экрана оскорбительное изображение. – Говорила я Райану Гослингу не присылать мне фотки своих причиндалов, потому что отвлекает, правда? Вот и я так отвлеклась, что вставила его в презентацию. Я Дженни Лопес. Не та самая. Я работаю с «Глянцем» в качестве консультанта по стилю, так что со всеми вопросами о дизайнерах, с которыми мы будем сотрудничать, обращайтесь ко мне. У меня, кстати, тоже есть к вам вопросы: где вы купили такую одежду? И туфли? И сумочки?

Пока Дженни снова привлекала слушательниц на нашу сторону, я мысленно отвесила себе хорошую оплеуху. Можно было погнаться за Сиси по улицам Лондона и надавать ей по морде, на что она давно нарывалась, либо остаться, закончить презентацию и выдержать характер, показав себя взрослой, умной, успешной женщиной, какой Сиси никогда не стать. Клянусь, это было одно из самых трудных решений в жизни.

Я обрела голос и вернулась к микрофону.

– Итак, на сегодняшний день с нами в постели вот какие дизайнеры… – начала я. Дженни пожала мне руку под кафедрой и отступила на шаг, но осталась рядом, как всегда. – К сожалению, у меня нет фотографий их интимных мест, поэтому придется вам призвать на помощь свое воображение.

Когда меня выпустят из тюрьмы за убийство Сиси Спенсер, поставлю Дженни Лопес бутылку.

* * *

Британское отделение «Спенсер медиа» придерживалось в интерьере открытой планировки. Здесь было много простора, стекла и света. Даже колонны лифтов были стеклянными, отчего у меня (а) немного закружилась голова, когда мы ухнули вниз на двадцать семь этажей, и (б) когда я закончила презентацию, ответила на все вопросы и даже обменялась рукопожатием с парой редакторов, которых узнала по снимкам на передовицах, я смогла увидеть судьбу Сиси Спенсер почти с самого неба – с галереи над атриумом. Дженни задержалась, забросав вопросами кое-кого из слушательниц по поводу их модного кредо, но у меня еще оставались неотложные дела.

К ужасу одинокого оцепенелого охранника, которого удерживала на нужном расстоянии очень убедительная Сэди, Сиси распласталась на полу лицом вниз, с рукой, закрученной между лопаток, а на поясницу ей давила нога Луизы, не давая встать. А пинками воспротивиться столь активному принуждению к миру не позволяла моя мать, сидевшая у Сиси на ногах – колени вместе, сумка на коленях. Они с Лу составляли готовую парную команду. Я перебежала фойе, пробилась через небольшое кольцо зрителей, которые уже начали собираться, и изо всех сил постаралась подавить мучительную досаду, что не послала к чертям свою карьеру и не увидела это шоу в реальном времени.

– Ты как, Сиси? – участливо спросила я, усаживаясь перед ней. – Чем-то взволнована?

– Слезь с меня, идиотка! – заорала она. Волосы у нее растрепались, когда Сиси пыталась стряхнуть с себя Луизу. Пилатес не готовит к полноценной потасовке; все, что могла Сиси, – извиваться и пищать. Жалкое зрелище. – Ты дура!

– Еще какая, – отозвалась я, разглядывая собственный маникюр, – раз не удосужилась до сих пор размазать тебя по стенке. Тебе стопроцентный конец.

– Уберите ее с меня! – Сиси удалось высвободить руку, и теперь она пыталась царапаться в ответ на обрушившийся ураган маленьких частых ударов Луизы. – Кто-нибудь!

Но на помощь ей никто не спешил. Лондон не Нью-Йорк, здесь отнюдь не так много охранников, бросающихся спасать девиц, зато масса зевак, обожающих женские потасовки.

– Энджел! – сказала мать. – Что конкретно нам с ней сделать?

– Встаньте с меня, пока я не вызвала полицию! – взвыла Сиси.

– Ну, знаете, вы много хотите. – Мать покачала головой.

Как же я временами люблю свою маму!

– Пожалуй, и в самом деле пусть поднимается. – Ненавижу быть рациональной. – Пока ее удар не хватил.

– Что, отпустить эту дрянь? – возмутилась Луиза. – А улеглась-то так легко, противно вспомнить!

Я оттащила Луизу от ее добычи и с благодарностью обняла.

– Ужасно жалею, что сама не видела.

Сиси лежала на полу, тихо хныча, с губой толще, чем у Ланы дель Рей. Мама на всякий случай наступила ей на подол платья, чтобы не дать внезапно вскочить.

– Если хочешь влепить ей пощечину, я с удовольствием отвернусь, – сказала она, по-прежнему сжимая сумку. – Хотя обычно я не потакаю насилию.

– Боюсь, пощечины у меня кончились! – Я опустила руки. – К тому же она и так выставила себя полной дурой. А журнал спасла Дженни. По-моему, уже все поверили, что это была соленая шутка.

– Надеюсь, в Париже подумают то же самое, – подала голос Сиси, осторожно трогая разбитую губу. – Вряд ли Попс найдет это страшно забавным.

– Что?!

– Это есть и в презентации Диди.

Сиси – уменьшительное от Сесилии, Диди – от Делии. Но не могла же она…

Я так посмотрела на сидящую на полу Сиси, что она пригнулась.

– Ты вставила этот снимок в презентацию, которую должна делать твоя родная сестра? У тебя в голове мозги или что?

Она пожала плечами и села прямо, по-прежнему до тошноты привлекательная, разве что малость помятая.

– А может, я тебя терпеть не могу.

– А я не люблю Анджелину Джоли, но не бегу вставлять в «Фотошопе» изображения огромных пенисов в ее фильмы! – закричала я. – И при чем здесь Делия? Она же твоя сестра!

– О, да мы всю жизнь строим друг другу шуточки, – сказала Сиси, даже не сделав вид, что ее это интересует. – Просто у меня лучше получается.

– Ты это так называешь? – Я схватила ее за плечо и заставила встать, не отпуская. – Приколом?

– Ну да, пусть и нехилым, – признала она. – Ну и что? Будто я убила кого-нибудь!

– Ты могла погубить мою карьеру, – сказала я. – И карьеру своей сестры. То, над чем она работала месяцами. То, что ей дорого. Тебе что, совершенно все равно?

Как вздорный ребенок, Сиси дернула плечиком и принялась изучать свои ногти.

– Ну, на тебе пробы ставить негде! – восхитилась Луиза. – Ты еще хуже, чем Мадонна.

– Хуже Мадонны не бывает, – фыркнула Сиси. – Могу я уже идти наконец?

– Нет, пока не объяснишь причину своего ненормального поведения! – Я тряхнула ее за руку, чтобы до нее дошло – шутки кончились. – И что ты сделала с презентацией Делии.

– А нечего оставлять аккаунт с такой дохлой защитой. Ну кто ставит паролем имя собачонки, которая была у нее в детстве? Бе! – Сиси сунула два пальца в рот и вырвалась из моей хватки. – Я поставила на ее ноут такую же презентацию, как тебе. Да ладно, в Париже к сексу проще относятся.

– В зале будет твой дед! – крикнула я, просто чтобы Сиси услышала. Я с трудом удерживалась, чтобы не постучать ей по макушке – зазвенит внутри что-нибудь или нет? – Твой родной дед! И он не станет выручать Делию и заминать дело, просто закроет «Глянец», и все!

– Он может. – Сиси нагнулась поднять свои туфли. – Беги, спасай начальство.

– Такие «таланты» на доброе бы дело, может, человеком бы стала. – Мне очень хотелось ей врезать. – А так ты далеко пойдешь. Пожалуй, еще президентом станешь.

Она скроила мину «мели что хочешь» и направилась к выходу.

– Сиси! – окликнула ее Луиза.

Сиси обернулась, держа туфли в руке. Большая ошибка. Я бы даже сказала – огромная. Луиза размахнулась и влепила ей такую оплеуху, что эхо понеслось по атриуму, и тут же схватилась за ушибленные пальцы, широко раскрыв рот.

– Господи, больно как, – сказала она, зажав руку между коленей. – Но теперь я понимаю, как к этому можно пристраститься. Пардон, Сиси.

Мы выбежали на улицу, оставив Сиси стоять в состоянии шока, растолкали толпу, собравшуюся поглазеть на представление, и остановили такси.

– Так! – Я заправила волосы за уши. – Следующая остановка – Париж.

– Ты что, всерьез? – спросила Луиза, передавая мне туфли и мою сумку. Умная девочка, забрала их на случай, если мне придется в темпе делать ноги. Правда, Луиза думала, что я буду убегать от полиции, а не мчаться в Париж. – Не беспокойся, для меня это не первое родео.

– Лишь бы успеть переговорить с ней до презентации! – Вынув телефон, я начала набирать Делию. – Скажи Дженни, я позвоню, когда пойму, что делаю.

Луиза кивнула и закрыла за мной дверь. Я попросила таксиста отвезти меня на Сент-Панкрас. На звонки Делия, естественно, не отвечала, поэтому я послала ей сообщение, письмо, написала в «Фейсбук» – в общем, по полной использовала возможности айфона. Затем я достала зеркальце оценить ущерб от Сиси. Тушь, конечно, потекла, консилер смазался, отчего я стала похожа на Рокки Бальбоа, но в целом все оказалось не так уж и плохо. От укладки, конечно, почти ничего не осталось, но, с другой стороны, волосы у меня всегда обвисают уже к полудню. Вот с ярко-оранжевым платьицем я сегодня промахнулась. Ничто не кричит «смотрите, я побывала в драке» громче, чем неоновые краски.

Когда мы добрались на другой конец города, было уже полвторого. Я не отвечала на звонки Дженни, отбиваясь коротенькими сообщениями вроде «на фиг мой маникюр» и «это важнее». Я поблагодарила ее за спасение презентации, но как раз на это сообщение Дженни внимания не обратила. Временами переходя на бег, я добралась до билетных касс. Приятный джентльмен за столом с улыбкой спросил, чем он может помочь, и я с трудом подавила ощущение дежа-вю.

– Когда ближайший поезд в Париж? – спросила я как можно любезнее. Сердце так и колотилось после бега. – Класс все равно какой.

– Ну, если вам подойдет любой класс, – повторил он, глядя на монитор и барабаня пальцами по столу. – Поезд отходит через пятнадцать минут. Вы еще успеете пройти досмотр.

– Отлично! – Я провела картой по коротенькой щели, не сводя глаз с выхода для отъезжающих. – Спасибо.

Я ввела пин-код и принялась нетерпеливо постукивать ногой в ожидании, пока мне выдадут проездные документы.

– Ну вот, все готово, – сказал клерк. – Если вы пройдете в те двери к вашему…

– Поняла, – перебила я, умудряясь улыбнуться на бегу. – Спасибо!

В «Евростар» ничего не изменилось за последний год, разве что сейчас у меня с собой не было лакомств и напротив сидели два исключительно неулыбчивых бизнесмена. Я загрустила по старым попутчикам. Повернув голову к окну, я ловила солнышко, пытаясь загореть через стекло и повторяя себе, что Париж для меня вовсе не проклят. Париж – это средоточие романтики, шарма, юрких черноволосых актрис и мюзиклов о кровавых революциях. Если последний раз, когда я была в Париже, мерзкая Сиси Спенсер едва не погубила мои отношения и карьеру, вовсе не обязательно, что это повторится. Молния в одно место дважды не бьет. Если забыть об исследованиях, которые доказали, что бьет. И еще как.

Едва поезд отъехал, у меня зазвонил мобильный. Я тут же ответила, не обращая внимания на нехорошие взгляды окружающих. Да, да, я хочу поорать, я такая. Я буду болтать по телефону всю поездку, и подавитесь! Звонила Делия.

– Энджел, что случилось? – Делия говорила почти так же взволнованно, как я себя чувствовала. – Я получила все твои сообщения. Что происходит? Что-нибудь с презентацией?

– Случилась твоя сестрица. – Я старалась не кричать, но сдерживаться приходилось изо всех сил. – Она вставила в мою презентацию идиотский слайд и похвасталась, что у тебя то же самое. Я уже еду к тебе, ты только не показывай свою презентацию, делай что хочешь. В ней член!

Если до этого мои соседи не обращали внимания на разговор, тут все разом уставились на меня, не донеся до рта пластиковые стаканчики с чаем.

– Член, – повторила я тише, кивая соседям. – Огромный.

– Успокойся, – сказала Делия. – Начни с самого начала. Сиси что-то сделала с твоей презентацией? Каким образом?

– Она была здесь, – объяснила я, стараясь говорить спокойнее. – Она приехала сюда, притворилась, что это ты, и дала мне флешку с обновленной версией презентации.

– М-да, просто злодейка из Бондианы, – вздохнула Делия. – И что, на флешке вместо презентации оказалось порно?

– Ладно бы порно, – отозвалась я. – Нет. Она залезла в твой компьютер, взяла презентацию и вставила слайд со здоровенным членом.

На меня снова посмотрели все мои новые друзья.

– С огромным членом, – пояснила я, понизив голос. – А затем попыталась улизнуть, но я ее поймала и уже собиралась отлупить, когда она проболталась, что в твоей презентации то же самое, поэтому я сейчас еду в Париж перехватить тебя вовремя, потому что на телефон ты не отвечаешь.

Такова была краткая версия событий.

– Но, Энджи, мой телефон был выключен потому, что я как раз делала презентацию. Только что закончила, – медленно сказала Делия. – Насколько я помню, она была без члена.

– О-о-о-о…

Тут я уже разозлилась по-настоящему.

– Она и правда негодяйка из Бондианы. Ее поймали, а она обвела меня вокруг пальца и скрылась!

– Очень хочу, чтобы она перехитрила сама себя! – Судя по голосу, Делия тоже была в бешенстве. – Ты что, правда едешь в Париж?

– Ну да! – Я прислонилась лбом к оконному стеклу, глядя на мелькавшие за окном пейзажи сельской Англии. Признаться, пожелание Сиси перехитрить саму себя показалось мне несколько вялой реакцией, но они все-таки сестры, а мое дело сторона. Может, у богатых свои причуды, и назваться за океаном чужим именем считается удачным розыгрышем. – Через два часа буду в чертовой Франции.

– У тебя же завтра свадьба!

– Да не может быть.

– Понятно. Так, все нормально. Сойдешь с поезда, и я встречу тебя на Северном вокзале. Вернемся в Лондон, и глазом моргнуть не успеешь.

Это было уже слишком. Презентация, огромный пенис, драка, поезд, отсутствие маникюра. Сидевшие напротив пассажиры очень напоминали главных героев фильма «Папаши». Мне захотелось плакать.

– Серьезно, не психуй. Я выясню, как быстрее всего доставить тебя домой. Если понадобится, раскочегарим дедушкин самолет.

Нет все же худа без добра.

– Только не волнуйся и не расстраивайся, поешь и расслабься. Через два часа я тебя встречу.

– Пока, – отозвалась я, стараясь обрести спокойствие и думая о том, что я буду есть. Нажав отбой, я бросила телефон обратно в сумку.

Сидевший с краю пассажир подался ко мне и вежливо кашлянул. Я подняла глаза, готовая к новой ссоре, но он незаметно огляделся и конфиденциально прикрыл рот ладонью.

– Скажите, а какого размера был член? – шепотом спросил он.

* * *

– Ну, желаю вам завтра удачи, – сказал мой новый лучший друг Брайан, когда мы обнялись на платформе Северного вокзала. – Жаль, что мы не сможем там быть.

– Мне тоже ужасно жаль, – смахнула я слезинку и сменила партнера по обниманию, чтобы Терри не обиделся. – Проведите выходные с толком. Вы заслуживаете отдыха. Вы слишком много работаете.

– Я ему все время это говорю, – сказал Терри, дружески обнимая меня. – Но разве он слушает?

– Теперь послушает, раз я сказала, – пообещала я. – Поезжайте, у вас же столик заказан.

Я долго махала им на прощание. Подбежала Делия, и тревога на ее лице сменилась замешательством.

– Это твои знакомые? – спросила она.

– Новые знакомые, – сказала я, обнимаясь в третий раз за минуту. – Можно сказать, друзья.

– Прелестно! – Она протянула мне билет. – А теперь пошли обратно в поезд.

– Значит, на самолете не летим? – разочарованно спросила я.

– Поездом быстрее! – Делия обняла меня за спину. – Не беспокойся, у меня в сумке бутылка шампанского. Я считаю, мы его заслужили.

– Как раз то, чего мне остро не хватало! – Я взяла ее под руку и взглянула на часы. – Неужели еще только полшестого?

– Mais oui[30], – сказала Делия. – Доставлю тебя домой к маме самое позднее к восьми.

Дома к восьми. Представляю, сколько всего произошло в мое отсутствие.

– А у меня приятная новость! – Делия взяла меня под локоть и повела обратно, к паспортному контролю. – Звонил дедушка. Твою презентацию приняли очень хорошо.

– Что, в самом деле?

Впредь обязательно буду вставлять крупноформатную фотографию фаллоса во все презентации и прочие доклады.

– Да, – сказала Делия. – И мою тоже. А это значит, что проекту дан зеленый свет.

Зеленый свет. Зеленый свет. Значит, «Глянец» будет. Я невольно остановилась, не в силах поверить в удачу (а еще потому, что ноги уже отказывались мне служить).

– Но при выборе дизайна обложки у тебя права голоса не будет, – сказала Делия, почти таща меня по перрону. – Дед велел так тебе и передать.

Глава 20

Одной бутылки шампанского оказалось вполне достаточно, и я почти успокоилась, переполненная «макарон ладюре»[31] и восторгом триумфа, когда в начале девятого, как и было обещано, такси остановилось у дома моей матери. Делия поехала к друзьям в Мейфэр, поклявшись отловить Сиси и преподнести ее мне в связанном виде в качестве свадебного подарка утром или в крайнем случае – к середине дня. Не успела я вставить ключ в замок, как дверь распахнула Дженни с новой гарнитурой в ухе, схватила меня за руку, втащила в дом и втолкнула в кухню. Подняв палец в знак молчания, она указала на стул. Видимо, от меня требовалось присесть.

– Я понимаю, что вы безутешны, – говорила Дженни, прижимая наушник пальцем. – Но официанты нужны мне завтра к двенадцати дня. До свидания.

Она покачала головой и положила телефон и гарнитуру на стол.

– Как, блин, в этой стране вообще что-то делается, непонятно, – проворчала она. – У директорши банкетного сервиса умерла мать, и она хочет отменить наш заказ, представляешь?

– Черт! – Я сразу подумала, не от рака ли скончалась старушка и знает ли подробности моя мать. – Правда, что ли?

– Вот тебе и английский профессионализм! – Дженни была вне себя от раздражения и не вникла в мою реакцию. Но оно и к лучшему.

– А остальное в порядке? – отважилась я спросить. В саду за домом царила чернильная темнота, я ничего не могла разглядеть. – Дженни, прости меня за сегодняшнее.

– Дженни спешит на помощь. – Она присела рядом и взяла меня за руку. – Ладно. Есть новости от Боба Спенсера? Что там с «Глянцем»?

Я кивнула, прижав свои ненаманикюренные руки ко рту.

– Мы победили.

Дженни, завопив, схватила меня в охапку, и мы заскакали по кухне диким галопом. Я была рада, что она рада, но к моей радости примешивалась некоторая досада, что перед самой свадьбой я оглохну на левое ухо.

– Огромное тебе спасибо, – сказала я, ощутимо надавив ей на плечи в попытке перезагрузить режим бурной радости. – Ты просто спасла ситуацию.

– Для этого я и живу, – сообщила Дженни, ослепительно улыбаясь. Готовая реклама отбеливающих полосок для зубов. – Это же моя профессия – спасать ситуации.

– Точно, – согласилась я. – А остальное все в порядке?

– Ну, без накладок не обошлось, – призналась она. – Зря я все-таки бросила телефон в Темзу. Сама теперь и мучаюсь. Но пока все удается. Луиза очень помогла. Твои мама с папой будут меня тихо ненавидеть к концу свадьбы, но у меня практически готово все, что нужно.

Услышать это мне было достаточно.

– Так. А что теперь требуется от меня? – спросила я.

Хмыкнув, Дженни открыла записную книжку на закладке «Энджел».

– Ну, раз ты не посетила ни одной косметической процедуры… – нахмурилась она. Я тоже нахмурилась, но тут же постаралась не хмуриться, потому что на ботокс времени тоже не осталось. – Надо сделать тебе маникюр и педикюр, легкую чистку – только легкую! – лица, а твоей копне соломы требуется хорошая маска с кондиционером.

– А темные пряди? – жалобно спросила я. Меня вдруг охватило желание обязательно сделать волосы темнее процентов на десять. Без темных прядей мне просто свадьба не мила. – Дженни, а мелирование?

– И так сойдет, – отмахнулась она. – Пожалуй, я тогда погорячилась.

Стало немного досадно, но раз Дженни махнула на мелирование рукой, я махнула тоже.

– А где все? – спросила я. Дом был странно тих. – Все на меня обиделись и разъехались на выходные?

– Твои мама с папой ушли в ресторан, Луиза дома примеряет на Грейс наряд маленькой цветочницы – даже не начинай! – Дженни снова предупреждающе подняла палец. – Сэди в отеле, потому что не царское это дело жить в пригороде. Алекса где-то носит с Крейгом и Грэмом, и… все. Дома только мы с тобой, подруга.

– Ну и хорошо, – искренне ответила я. Я не представляла иной ночи перед свадьбой, нежели бездельничать с Дженни на диване, обрабатывать ногти и, возможно, вылакать бутылку белого вина, которую мать прячет под раковиной за флаконом «Сиф». – Пиццу закажем?

– Ну, растолстеть уже не успеем… – И Дженни взяла телефон. – Набейте меня пиццей.

* * *

Через несколько часов, развалившись на диване, я досматривала «Крепкий орешек» (мой выбор). «Красотку» (выбор Дженни) мы уже посмотрели. На полу стояла открытая коробка «Домино», а растопыренные пальцы я держала на безопасном расстоянии от ковра, хотя лак уже сто лет как высох. Дженни так сладко спала, свернувшись в уголке дивана, что даже безвременная кончина Алана Рикмена ее не разбудила. Мать с отцом вернулись потихоньку и сунули головы в дверь. Видимо, проверяли, соблюдаем ли мы правила ночевки – не прячем ли где мальчиков и не позволяем ли себе международных звонков. Обычная ночь с пятницы на субботу в доме Кларков. Хотя нет, это же ночь перед свадьбой. В саду стоит огромный белый шатер, а жених где-то в городе, и завтра он придет и женится на мне. Я, хоть убейте, не могла поверить в реальность происходящего!

Стараясь не разбудить Дженни, я выключила телевизор и накрыла ее одеялом, а потом на цыпочках поднялась к себе и легла. В голове решительно не укладывалось, что завтра я выхожу замуж. С другой стороны, в моей жизни все происходит неожиданно. Я не рассчитывала провести сегодня полчаса в Париже. Два года назад я не ожидала переезда в Нью-Йорк. Может, без этого переезда я уже была бы замужем. И уже родила бы ребенка. И не проводила бы сегодня презентацию, в которой попался цветной слайд с двухметровым членом. И вовсе не жила бы нормальной жизнью. От одной мысли о количестве разнообразных «может быть», которые привели меня в это время в это место, захватывало дух. Я нашла Алекса в результате тысячи неправильных решений, которые принимала каждый день и каждую минуту, пока мы не встретились. Теперь даже плохие дни стали легче. С появлением Алекса моя жизнь обрела смысл, она стала сносной, я примирилась с ней, поверив, что пока мы вместе, все рано или поздно выяснится и наладится. Я долго лежала на кровати с улыбкой на лице, а потом заснула крепче и слаще, чем удавалось в течение всех этих дней.

* * *

Утро наступило быстро. Я проснулась в радостном волнении, как на Рождество или в день рождения, но оно быстро уступило место легкой панике и сумятице в голове. День свадьбы. День свадьбы. День свадьбы.

В щели между шторами проникали яркие солнечные лучи – хороший знак, подумала я. Отодвинув занавески, я увидела в углу сада праздничный шатер во всем его белоснежном великолепии. Ближе к дому Дженни вовсю командовала каким-то крупным мужчиной, несшим стереодинамики. Еще один крупный – даже толстый – мужчина опутывал сад гирляндами фонариков. Мои китайские фонарики! Я обрадовалась, как ребенок.

– Энджел, ты встала? – постучала в дверь мать и вошла с чашкой чая. – Хорошо. Я велела Дженни дать тебе выспаться, но сейчас ты нам уже нужна, если мы не хотим «выбиться из графика».

Я была просто счастлива видеть, как мать показывает пальцами кавычки.

– О! – спохватилась я и нырнула в чемодан. – С днем рождения!

Мать изобразила удивление, но мы с ней обе прекрасно знали: свадьба свадьбой, но если бы я забыла о ее шестидесятом дне рождения, то к алтарю пошла бы на костылях. Я выхватила маленький голубой пакет, спрятанный под моими трусами, и вручила его родительнице с негромким «та-дам».

– О, ну зачем же ты тратилась? – заговорила она с интонацией, означавшей как раз противоположное. Я знала, что это мой долг, и она это знала. В пакете нашелся бархатный футляр, а в нем – золотая цепочка с изящным сердечком от «Тиффани» с маленькими инициалами А и С. – Какая прелесть!

– А когда ты сыграешь в ящик, кулон смогу носить я, потому что инициалы у нас одинаковые! – с энтузиазмом воскликнула я. Матери шутка понравилась значительно меньше, чем мне. А ведь она так гордилась своей практичностью. – Как память, – добавила я, помогая застегнуть крошечную застежку на маминой шее. – Потому что я тебя люблю.

– Одевайся и спускайся через пять минут, – велела она. – Спасибо за подарок.

– Тебе спасибо, – сказала я. – Я уверена, ты еще сто лет проживешь.

– Ну хотя бы ты в этом уверена, – сказала мать, спускаясь по лестнице. – Эта свадьба сведет меня в могилу.

* * *

– Так, цветочники, слушайте сюда! – Дженни стояла в оранжерее на деревянном ящике и кричала группе флористов: – Сад разбит на четыре зоны, каждый из вас отвечает за свою. Идите ознакомьтесь с рабочими местами и начинайте носить цветы. Если возникнут вопросы, я здесь. Идите!

– Знаешь, говорят, что люди, выбирающие профессию флориста, по своему психологическому складу серийные убийцы, – поделилась я, двумя руками обхватив чашку с чаем. – Я бы на твоем месте поостереглась.

– Счастливой свадьбы! – завопила Дженни, срываясь с ящика и кидаясь ко мне. Волосы у нее стояли дыбом, выражение глаз пугало. – Я столько кофе выпила… Я в ударе.

– Только не умирай, пожалуйста, – прошептала я, обнимая ее.

– Не дождетесь, – пообещала она. – Итак. Все замечательно. Я жду звонка от банкетной фирмы, во сколько они будут. Они опоздают из-за всей этой петрушки с умершей мамашей. Еще мы ждем торт и платье. Пока же есть только ты, я, тонна макияжа и отличная крепкая «Мимоза». Тебе нравится?

– Мне нравится, – сказала я, стараясь подавить улыбку и успокоить коловращение в желудке. – Я понимаю, это странный вопрос, но во сколько я выхожу замуж?

– В два часа. – Дженни сверилась с клипбордом. – Формально у нас есть четыре часа, но так как гости начнут съезжаться в час, то фактически у нас только три часа. Около одиннадцати придет фотограф снимать, как ты готовишься к свадьбе. Так что у тебя вообще один час, потому что к его приходу ты должна уже быть готовой.

– Готовой? – От такого графика у меня закружилась голова. – А в ванне я полежать успею?

– Да, но сперва поешь, – сказала Дженни, пристально следя за работами в саду. – Только не плотно – свадебное платье!

– Вообще ничего, – пообещала я, держась за живот. Я была почти уверена, что меня стошнит. – Сначала в ванную.

В доме царили шум и суматоха, но поскольку я никому не требовалась, то с чистой совестью закрылась в ванной. Там я посмотрела на свой айфон, предусмотрительно держа его подальше от воды, и огорченно надула губы. Пара сообщений, но ничего интересного. Не знаю, чего я ожидала – может, телеграммы с поздравлениями от Ее Величества королевы или вереницу благих пожеланий от «Фейсбука». Поделом мне за то, что я никогда не пользуюсь «Фейсбуком».

Я боялась пролежать в ванне слишком долго, поэтому сразу занялась делом: побрила ноги, соскребла минимум три слоя кожи и сделала себе бикини из пены, прежде чем становиться под душ. Ванна и душ – крайнее баловство и, как не преминула бы подчеркнуть мать, безобразный расход воды при наличии официального запрета поливать сад водой из водопровода. Скоро я стала ярко-розовой и свежей, как маргаритка. Синяк под глазом почти не заметен, а царапины на руках и ногах легко уберутся гримом. Хромота все же угрожала сделать мой поход к алтарю похожим на очередной трюк Кайзера Созе[32], но я надеялась, что удержусь на каблуках, если за час до этого выпью две таблетки обезболивающего и не буду пить алкоголь еще час после этого.

Праздник прихорашивания с одним участником перешел из ванной в комнату: я высушила волосы феном, не зная, что Дженни собирается делать с ними позже, нанесла на кожу увлажняющий лосьон и проверила маникюр. Все в порядке.

Хм! Завернувшись в халат, я не знала, чем еще заняться. На часах всего четверть одиннадцатого. Поставив подбородок на сложенные руки, я глазела в окно на сад за домом. Там металась Дженни в своих неоновых джинсах и с гарнитурой в ухе, похожая на ведущую детской телепередачи. Мать тащила в шатер ящик шампанского. Папы не было видно, зато его было слышно – из дальней части сада доносились звуки духового оркестра. Вот это да, ну и громкость же у них! Если я не совсем профан в музыке, то они играли одну из наименее подходящих для свадьбы песен всех времен и народов – «Я слишком сексуален для моей любимой» группы «Райт Сэд Фред». Не раздумывая, я схватила телефон и позвонила Луизе.

– Привет, – нервно сказала она. – Ты как? Я приеду минут через пятнадцать, Грейс только что вырвало на платье.

– На платье невесты? – ужаснулась я.

– Нет-нет, на другое! – По голосу я слышала, что она лжет. – Через двадцать минут буду.

– Не спеши. Честно говоря, сейчас мне совсем нечем заняться. Я как Рапунцель в башне. А тут еще и это! – Я высунула руку из окна как можно дальше и включила динамик.

– Жаль, что именно мне приходится тебе это говорить, – прокричала Луиза, перекрывая музыку, – но играют они просто ужасно. Твой папа обещал, что они не будут исполнять свое «Сексуальное попурри», может, они просто разогреваются?

– Какое еще сексуальное попурри?!

– «Я слишком сексуален», «По-твоему, я сексуален?» и «Ты сексуальная штучка», – перечислила Луиза. – На духовых. В «Сексуальной штучке» твой папаша солирует.

– Меня сейчас стошнит. – Я закрыла окно, но музыку все равно было слышно. – Алекс же не предлагал ему играть на церемонии?

Луиза промолчала.

– Да черт же все побери!..

– Энджи, все будет хорошо, – заверила Луиза. – Я скоро приеду. Грейс такая красавица в этом платьице, так и хочется скушать эту девочку!

– Я голодная, – сообщила я, не зная, отчего урчит у меня в животе – от голода, от волнения или от мысли о папином соло на трубе. – Приезжай скорее.

В саду в отличие от моей комнаты все было в движении. Я смотрела, как флористы несут все новые и новые охапки пионов, как разнообразные здоровяки и толстяки устанавливают стереосистему и вешают мои фонарики. Я смотрела, как Дженни размахивает руками, словно очень красивый, но разъяренный фламинго, и хотела чем-нибудь помочь (не очень сильно). Когда в дверь позвонили, я проворно поковыляла по лестнице с твердым намерением принять участие в собственной свадьбе.

– Здравствуй, невеста.

На пороге стояла Хлоя с моим платьем.

– Хочешь? – Я не сдержала восторженного визга, когда она положила мне на руки большой чехол для одежды, а на запястье повесила жесткий картонный пакет. – Здесь аксессуары и всякие мелочи, – пояснила она. – Очень хочу остаться и посмотреть на тебя в платье, но у меня сегодня десяток таких доставок, и в магазине по субботам много покупательниц.

– О, не беспокойтесь, – сказала я, не в силах спокойно стоять, дожидаясь, пока Хлоя уйдет, так мне хотелось побежать наверх и надеть платье. – Огромное вам спасибо!

– Никакого беспокойства! – Наклонившись вперед, Хлоя расцеловала меня в обе щеки и любовно похлопала по чехлу. – Наслаждайся. Глупо, конечно, но люди разучились радоваться.

– Спасибо! – Я прижала к себе платье. – Спасибо вам еще раз.

Закрыв дверь, я высоко подняла чехол, и солнце, лившееся в кухонное окно, озарило платье радужным ореолом. Моя пре-елесть!

– Это платье привезли? – спросила мать, мелкой рысцой подбегая к дому. – О-о, я позову Дженни. Надо померить его прямо сейчас, на всякий случай.

– На какой это всякий случай? – заорала я. – Никаких случаев!

– На всякий, – повторила мать, припустив бегом обратно за организатором свадеб, подружкой невесты, стилистом и всезнайкой в одном лице. – Жди нас наверху!

* * *

– Это все ваша вина! – взвыла я не своим голосом по неизвестному адресу через полчаса, уложив наконец в голове тот факт, что платье не застегивается. Мы смазывали молнию, пробовали утягивающие колготки, я так немилосердно втягивала живот, что испугалась повредить себе что-нибудь внутри. Ничего не помогало. Молния не сходилась почти на три сантиметра, и ни слезы, ни сливочное масло «Лурпак», ни эластичное белье положения спасти не могли.

– Это можно поправить, – сказала Дженни. – Молнию не видно, она потайная. Значит, тебя надо заколоть. Булавками, не бойся.

– Не хочу булавками, – канючила я. – Это мое свадебное платье, оно должно сидеть идеально. Почему оно на мне не сходится?

– Слушай, не усугубляй, ладно? – с угрозой в голосе сказала Дженни. Я струсила, понимая, почему она ас в своем деле. Когда дело требует, Дженни выглядит просто устрашающе. – Я обещаю, мы это исправим. И обещаю стереть в порошок ту крутую телку за то, что напортачила с подгонкой.

Я шлепнулась на кровать прямо в платье, чувствуя себя толстухой. Может, не надо было вчера лопать пиццу? За два часа до свадьбы у меня имелось платье, которое не застегивалось, туфли, в которых я не могла передвигаться, и величайшие хиты Рода Стюарта в интерпретации самодеятельного духового оркестра. Лучшего и пожелать трудно!

– Дженни? – послышался голос снизу. Приехала Луиза и, судя по звукам, Грейс. Малышка орала громче, чем я только что. – Ты можешь спуститься? По-моему, у нас проблема с тортом!

Дженни сурово посмотрела на меня и исчезла за дверью, оставив меня наедине с матерью. Я старалась не выглядеть слишком расстроенной. Если нам удастся что-то сделать с платьем и увести оркестр куда-нибудь подальше, все пройдет просто замечательно.

– Скорее всего у тебя начнется икота, – сказала мать, все еще пытаясь что-нибудь сделать с молнией. – Послушай, это мелочь, которая ничего не меняет. У тебя сегодня все равно исключительный день, и ты выйдешь замуж, а это самое главное.

– Да, – вяло согласилась я. – Это главное.

Мы молча сидели на кровати. Мать не выдержала первой.

– Схожу взгляну, что там со свадебным тортом, – сказала она, похлопав меня по спине.

Я встала и придирчиво оглядела себя в большом зеркале. Платье по-прежнему было прекрасным, еще красивее, чем я запомнила, но я могла думать только об одном: оно на мне не сходится. Если не знать, догадаться было невозможно, но я же знала. В нем было уже не так комфортно и легко двигаться, как в понедельник. Единственное, что не испортила портниха, – это длина.

Присев на кровать, я ждала минут десять, после чего окончательно потеряла терпение. Я хотела знать, в чем там дело со свадебным тортом. Я хотела знать, почему меня все бросили. Я хотела знать, почему распроклятый духовой оркестр играет и играет, как заведенный. С меня хватит, решила я, сбросила лямки платья и перекрутила его вперед, чтобы добраться до молнии. Однако проклятая зараза застряла, не желая двигаться ни вверх, ни вниз. Я потянула изо всех сил – ничего. Я застряла в платье. Твердо решив не поддаваться панике, я натянула сверху свой синий анорак с аббревиатурой полиции Нью-Йорка и кое-как спустилась по лестнице.

– Строго говоря, это все же кекс. – Дипломатичные оправдания Луизы вклинивались в почти сплошной разъяренный ор Дженни. – И этим все объясняется.

– Это даже интересно, – поддержала ее моя мать. – Небанально и впечатляюще.

– Плевать я хотела на то, что вы, по вашему мнению, сделали! – кричала Дженни неизвестно на кого. – Я просила свадебный торт из кексов с глазурью! Я выслала вам письмо! В нем было семь разных фотографий подобных свадебных тортов, а вы сварганили вот это?!

Я открыла дверь на кухню, и все стало ясно. Миссис Стивенс испекла мне свадебный кекс. Буквально. Вместо пирамиды глазированных мини-кексов на столе красовался огромный кекс размером с «фольксваген-жук», сплошь облитый сахарной глазурью, способной обеспечить диабет даже голубому киту, а сверху на круглой пластинке красовались фигурки жениха и невесты. Да, это было нечто!

Дженни металась по кухне, крича в телефон. Будь мы в Нью-Йорке, миссис Стивенс гарантированно потеряла бы работу. А так, наверное, пару дней походит пристыженная и снова начнет принимать заказы на рождественские торты.

– Я знаю, что я просила срочно, но вы же не в первый раз торт делаете! – Лицо Дженни медленно наливалось пугающим бордовым цветом. – И мозги у вас тоже должны быть! У вас есть мозги? А глаза? И вы решили, что это удачная идея?!

– Энджел, извини, – сказала Луиза, неистово укачивая Грейс. Только у моей подруги хватило такта мне улыбнуться.

– Так, леди! – Кухню осветила фотовспышка, и все на секунду ослепли. – Я Демиан, ваш фотограф. – Новая вспышка, на этот раз прямо мне в лицо.

– Демиан? Ну конечно! – Я протянула руку примерно в направлении фотографа, ничего не видя из-за радужных кругов перед глазами. – Я Энджел.

– Прелестное платье, Энджел! – Он пожал мне руку и повернулся сфотографировать мою мать и Луизу на фоне торта. – Какой красивый торт.

– Я попрошу! – Мать выставила руку, не давая ему фотографировать. Грейс сниматься не понравилось – она немедленно раскричалась. – Сейчас, пожалуйста, никаких снимков.

– Да, у нас тут не совсем еще все готово, – сказала я, с силой потерев глаза и поморгав. – Может быть, вы пойдете пока снимать приготовления в саду или, ну, я не знаю, проверите, как установлен свет?

– Откровенно говоря, – начал Демиан, как ни в чем не бывало щелкая вспышкой каждые пять секунд, – я не снимаю свадеб. Я все больше редактирую и печатаю. Но меня попросил приятель моего знакомого. Раз я взялся, хочу теперь быть в гуще событий. Мне нравится следить за развитием сюжета.

Блестяще, теперь у меня еще и папарацци в качестве свадебного фотографа!

Я уже хотела прямо сказать Демиану, куда он может засунуть свою камеру, но тут Дженни закончила разговор с миссис Стивенс традиционным пожеланием «катитесь ко всем чертям отсюда!», из-за которого мать теперь наверняка исключат из Женского института[33], и обняла меня за плечи, проведя мимо доморощенного папарацци.

– Энджи, детка, – сказала она мне значительно спокойнее, чем местной семидесятилетней кондитерше, хотя вид у Дженни был измученный. – Иди наверх и сними это чертово платье, пока я тебя не прибила, о’кей?

– Не снимается, – прошипела я. – Чертова молния застряла!

Щелчок, вспышка.

– Трогательный момент объятий невесты и ее главной подружки, – прокомментировал фотограф, глядя на экран своей камеры. – Прелестно.

– Главной подружки? – переспросила Луиза. – Дженни у тебя главная подружка?

– Нет, – быстро ответила я. – Вы у меня обе главные.

– Так не бывает! – Дженни сложила руки на груди и посмотрела на Луизу взглядом, который я предпочла бы не видеть. – Тебе надо выбрать одну.

– Прекрасно, тогда Грейс моя главная свидетельница! – Я забрала малышку у Луизы, и она сразу перестала плакать. – Видали? А теперь мне и моей главной подружке нужен покой. Прекратите препираться, вы обе!

Щелчок, вспышка.

– Не могли бы вы прекратить нас снимать? – попросила Дженни самым вежливым тоном. – К тому же вы опоздали.

– Да я же просто золото, а не фотограф! – подмигнул Демиан. – Погодите, к концу дня вы меня полюбите!

– К концу дня тетя Дженни отлюбит его уже пару раз, – прошептала я Грейс. Она хихикнула. Я тоже хихикнула. И тут ее вырвало на мой джемпер.

– И ты, Грейс? – с укором обратилась я к покрытому рвотой младенцу. – В таком случае ты разжалована в простые цветочницы.

– Дай мне ее, – сказала Луиза, забирая свое ненаглядное чудо. – Иди наверх, готовься.

* * *

Следующий час мы делали вид, что у меня не огромная булка вместо свадебного торта, что платье не помялось и не пахнет кислым маслом и младенческой отрыжкой и что все идет по плану, как на любой другой нормальной свадьбе.

Дженни уложила волосы мне, я – Луизе, а к волосам Дженни не прикоснулся никто, потому что они и так выглядели идеально. После прически настала очередь макияжа. Дженни каким-то образом смогла убрать все несовершенства, которые еще были заметны, и сделала из меня самую настоящую зардевшуюся невесту. Для этого понадобилась половина ассортимента «МАК» и столько кисточек, что можно было перекрасить Сикстинскую капеллу, но мне было наплевать. Я выглядела собой, только гораздо красивее. Волосы ложились на плечи небрежными волнами, несколько передних прядок были заколоты на затылке. С такой сияющей кожей и простой, словно бы полураспустившейся укладкой я будто недавно вернулась с очень фешенебельной пробежки. Это было красиво. Демиан щелкал своей камерой как заведенный, пока мы суетились, хохоча и угрожая друг другу блеском для губ. Настроение поднялось. Все было, как на тех свадьбах, которые показывают по телевизору, и мне стало легче.

– Ох, у тебя же должно быть что-то старое и что-то новое! – Дженни схватила Луизу за локоть: – У тебя?

– По-моему, все у Аннет! – Луиза высунула голову в коридор и звала мою мать до тех пор, пока та бегом не поднялась по лестнице.

– Что еще стряслось? – спросила она, запыхавшись, очень красивая в своем платье от Дианы фон Фюрстенберг. Неловко говорить, но она выглядела сексуально. Папа будет приятно поражен.

– Мы хотели вручить Энджел ее подарки, – еле слышно промычала Луиза. Даже я едва расслышала. – Что-то взятое, что-то синее, помните?

– О, я-то думала, вы увидели проблему с фонариками, – с облегчением сказала мать. – Сейчас принесу.

– Что-то с фонариками? – В мгновение ока Дженни вскочила на ноги и оказалась у окна, проявив тем самым нечеловеческую ловкость, потому что уже надела свои «Джимми Чу». – Боже! – ахнула она и кинулась к двери, прежде чем я успела спросить ее, что случилось.

– Та-ак… – Я снова натянула поверх платья запачканный рвотой анорак и подхватила туфли. – Схожу узнаю, что там происходит.

– Эндж, не надо! – Луиза попыталась меня остановить, но на руках у нее была помеха в виде Грейс, поэтому я беспрепятственно пробежала мимо.

В саду царил хаос. Бегали испуганные флористы, а тучные здоровяки кричали друг на друга. Каждые десять секунд их цветистым репликам аккомпанировали мощные хлопки, сопровождавшиеся звоном стекла. Сначала я оторопело наблюдала за происходящим, но в конце концов до меня дошло, что случилось. Идиот электрик подсоединил гирлянду к генератору, который как раз использовал звуковик, и устроил короткое замыкание. Теперь лампочки лопались одна за другой, осыпая сад дождем осколков.

– Мать твою, – только и сказала я. Теперь нечего и думать побродить по саду босиком.

Дженни утратила остатки самообладания. Она не просто орала на рабочих, но и ощутимо пихала их и расталкивала. Хотя она была почти вполовину ниже и в четыре раза легче, смотреть на эту драку было интересно. Я повернулась, собираясь вернуться в кухню, и меня ослепила вспышка Демиана.

– Снимите это, – сказала я, показав ему средний палец. Он послушно снял и засмеялся.

– Мне все равно! – кричала Дженни. – Нет, я не знаю, какие в Евросоюзе правила техники безопасности на этот случай, мне все равно, ударит вас током или нет, но почините мои чертовы фонарики!

И тут случилось нечто ужасное: она заплакала.

– Не могу! – Она закрыла лицо руками, издав странный скулеж, похожий на кошачье мяуканье. – Не могу поверить, что я не в состоянии с этим справиться!

– Дженни, не надо! – Стоя на пороге, я подалась вперед как можно дальше и замахала ей подойти в мои объятия. – Они все исправят! – Я понятия не имела, исправят или нет. С каждым мгновением сердце у меня падало все глубже. Сад превратился в зону бедствия, а электрики уже втиснули свои едва прикрытые зады в садовые полукресла и разворачивали какие-то бутерброды с маслом. Я не могу выйти замуж посреди этого безумия, разве что мы как-нибудь включим его в тему свадьбы. Хорошая тема – «Паранормальные явления 1, 2 и 3».

– Нет, не могу! – Взглянув на свое идеальное платье подружки невесты, Дженни откинула голову назад, чтобы тушь не потекла. – Не надо мне было говорить, что я смогу это организовать. Это никому не под силу. Я испортила тебе свадьбу, потому что я дура.

– Дженни, ну правда, не стоит! – Я едва не плакала сама. Если уж у Дженни не получилось, что можем сделать мы?

– Я посмотрю, что можно сделать. – Она выглядела такой расстроенной, будто ее собственная свадьба была на грани срыва. – Мне так жаль, прости меня…

Если я и научилась у Дженни чему-то важному, так это прогонять тотальное невезение обильными возлияниями. Я открыла холодильник, достала бутылку шампанского, без церемоний выдернула пробку и отпила прямо из горлышка. Потому что я так решила.

– Отличный кадр, – приговаривал Демиан, щелкая без перерыва. Мне было все равно. Что еще возможно запороть? Еще немного, и свадьбу придется проводить в гостиной. Вот интересно, смогут ли официанты обслужить пятьдесят человек в трехкомнатной квартире? И кстати, где сами официанты? Похоже, Джеймс все-таки был прав: идея никуда не годится. Но что мне оставалось делать? Мать будет просто убита, если отменить свадьбу. Соберется родня, прилетела Сэди, здесь Джеймс, Крейг, Грэм, Делия, да все! И Алекс. Что он подумает, если я сброшу ему короткое сообщение, что передумала? Я уже ничего не могу отменить, даже если внутренний голос с каждым ударом сердца шепчет все громче: «Это неправильно. Все это неправильно». Когда все идет из рук вон плохо, это знак свыше.

Я прислонилась к открытому холодильнику в свадебном платье, прикрытом сверху облеванным анораком, с намотанными на руку завязками босоножек, и протянула бутылку Демиану, чтобы получить хороший снимок. Шампанское помогло: мне стало все равно, что кто скажет. Иногда ответы лежат на дне бутылки.

– Энджел, поставь бутылку! – закричала мать на всю комнату. – Сию же секунду!

– И не подумаю, – с вызовом ответила я.

– Я понимаю, ты расстроилась, но подумай же о ребенке! – сказала мать, выхватив бутылку у меня из рук. – Нельзя же быть такой эгоисткой!

– Почему это пить шампанское эгоистично по отношению к Грейс? – изумилась я. – Она, конечно, пьет из бутылочки, но ведь не из этой!

– При чем тут Грейс?! – Мать схватилась за виски и закрыла глаза. – Я знаю, ты не хочешь об этом говорить, ты это ясно дала понять, но мы с твоим отцом все знаем. Тебе не нужно притворяться. Можешь перестать лгать, тебе это не идет.

– Притворяться? Лгать?!

– Мы знаем, что ты… – мать понизила голос до шепота, – беременна.

– Беременна? – завопила я. – Я беременна?

Щелчок, вспышка.

– Да. – Мать посмотрела на Демиана с мрачным, как туча, лицом. – Честно говоря, притворяться ты не умеешь, хотя и говорила нам совсем другое.

– Слушай, ты вообще сейчас о чем? – требовательно спросила я. Мне страшно хотелось еще шампанского.

– Энджел, тебя тошнило по утрам каждый день, ты не пила спиртного – до этой минуты, и мы с отцом оба слышали, как ты говорила с Луизой о том, чтобы родить ребенка-американца. – Понятно, мать состряпала себе очень убедительную версию. – Твой отец даже сказал, что говорил с тобой на эту тему. К тому же вы с Алексом подозрительно быстро согласились на эту свадьбу.

– Потому что мы идиоты, а не я беременная! – Я решительно вырвала бутылку из рук матери и сделала большой глоток. – Поверить не могу, что ты решила, будто я беременна! Так вот почему ты так настаивала! Ты поэтому хотела поженить нас в эти выходные?

– Конечно, это старомодно, но я не считаю правильным рожать ребенка вне брака, – изрекла мать как настоящая ханжа. – И вы уже были помолвлены.

– Но я не беременна, – повторила я. – Правда, честно, нисколечко не залетела. Смотри.

В подтверждение своих слов я демонстративно сделала глоток шампанского.

– Стопроцентно! Какая еще беременность?

И тут же мне пришлось оттолкнуть мать от раковины, потому что меня вырвало. Никогда не пейте залпом бутылку шампанского на голодный желудок!

– Как, это правда? – У матери сделался разочарованно-облегченный вид. – Что, совсем ничуточки не беременна?

– Вот уж не знала, что можно быть чуточку беременной! – Я открыла кран налить стакан воды. Фильтр-кувшин «Брита» может идти к черту!

– О, Энджел, – выдохнула мать, но через секунду вспомнила, что мы находимся в центре самого сумбурно-хаотического свадебного переполоха, известного человечеству, и переключилась в режим паники: – О, Энджел!

– Да, – сказала я, отпивая воду мелкими глотками. – Все в силе.

– Не обязательно, – тихо сказала мать. – Не обязательно мучиться до конца, в этом нет никакой нужды.

– Но сегодня твой день рождения, я не хочу тебя огорчать, к тому же столько денег на это ухнули, и гости будут страшно разочарованы, нет-нет, я не могу! – Мой язык молол сам собой. – Сегодня же не просто свадьба, а еще и твой юбилей. Что скажет дядюшка Кевин?

– Энджел, – мать улыбнулась, и меня отпустило, – дядя Кевин охотно пойдет нам навстречу. Не так уж мы и потратились, и у меня предчувствие, что Дженни сейчас придет отговаривать нас от идеи с фонариками. Официанты еще не появились, стало быть, банкет отменился сам собой. Несколько месяцев нам придется есть кекс на завтрак, обед и ужин, но разве это плохо?

В этом она точно была права.

– И не волнуйся о моем дне рождения. Все, что я хотела, – чтобы ты приехала. Я даже не стала бы собирать гостей, если бы ты не появилась, – терпеть не могу добрую половину родственничков. После Рождества прошло всего полгода, почему я должна видеть их так часто?

Я снова отпила воды и огляделась. Сад, превратившийся в зону боевых действий. Катастрофа вместо свадебного торта. Испорченное белое платье.

– Скажи только слово, и я обо всем позабочусь.

Я плотно сжала стакан, чувствуя, как холодный конденсат просачивается сквозь пальцы.

– Дай мне минуту.

Мать подошла и положила руку мне на плечо. Я затаила дыхание в ожидании подзатыльника. Разговор получался слишком взрослым и уважительным.

– Сделаем так, как ты хочешь. – Она легонько сжала пальцы и коротко кивнула. – Я тебя люблю.

– Я тебя тоже, – сказала я, стирая слезинку. – Прости, что я такая никудышная дочь.

– Перестань, перестань! – По лицу матери я видела, что она тоже растрогана и едва удерживается от слез. – Мы так гордимся тобой! Сколько из твоих кузин уехали в Америку, открыли свой журнал и нашли мужа?

– Три? – Точно я не знала, но уж три-то вряд ли наберутся.

– Очень смешно. – Мать серьезно смотрела на меня. – Мы с твоим отцом очень тобой гордимся.

Все, чего мне не хватало для полного счастья, – обнять ее и вернуться в постель с пакетом чипсов. И обязательно с чашкой чая. Но судьба подготовила мне нечто иное.

– Энджел! – Не постучав, мой ночной кошмар решительно вперся прямо в кухню. – Энджел, мне надо с тобой поговорить.

– Марк? – Мать удивилась гораздо больше меня. Я-то ожидала, что заглянут наш почтальон и моя учительница математики в девятом классе. Оба меня терпеть не могли. – Ты либо явился на полчаса раньше, либо опоздал на два года.

Мать умеет быть остроумной.

– Миссис Кларк, – неловко кивнул он в знак приветствия. – Мне надо перемолвиться словечком с Эндж, если можно.

– Пусть она сама решит, можно или нет, – сказала мать, осторожно взглянув на меня. – Как скажет, так и будет. – На этом она вежливо извинилась и ушла в оранжерею, глядя на нас, как хорошо обученный ястреб.

– Чего тебе, Марк? – спросила я, набирая новый стакан воды. Интересно, как сейчас выглядит мой макияж? Чувствовала я себя не как после легкой пробежки, а как после изматывающего марафона. Очевидно, мой макияж соответствовал этому. – У меня нет времени, – я показала на платье. – Сам видишь, свадьба, масса дел.

– Об этом я и хотел поговорить. – Он глубоко вздохнул и поправил галстук. Я мельком взглянула на свой грязный анорак и босые ноги. По крайней мере хотя бы один из нас одет для свадьбы. – Ты не можешь выйти замуж.

– Да неужто? – с усталой издевкой спросила я. Интересно, я уже не успею пойти прилечь? Страшно хочется спать. – Ну, слава Богу, ты предупредил прежде, чем я опростоволосилась.

Марк схватил мою руку с туфлями. В другой я держала стакан воды и только поэтому не врезала ему слева.

– Я думал об этом с самой нашей последней встречи. Ты не можешь так поступить. Ты не должна выходить замуж за этого хлыща!

Он казался таким искренним, что я едва удержалась от смеха.

– По какой причине? – спросила я сквозь зубы.

– Я просто не смогу спокойно стоять и смотреть, как ты совершаешь ошибку, – сказал Марк, делая ко мне шаг и положив руки на плечи. В награду он получил полную ладонь младенческой рвоты.

– Не переживай, это не моя, – сказала я, когда он, с отвращением сморщившись, поднял ладонь. Я оторвала кусок бумажного полотенца и вытерла ему руку. Возможно, из меня действительно получится хорошая мать. – Продолжай.

– Энджел, я давно тебя знаю, – начал Марк явно хорошо отрепетированную речь. – Признаю, я совершил ошибку, которая стоила мне совместного будущего с тобой. Однако я не могу допустить, чтобы ты искалечила себе жизнь, совершив огромную глупость мне в отместку.

И тут мое терпение лопнуло.

– Огромную глупость тебе в отместку? – повторила я. – Ты сам понимаешь, что говоришь? Или это шутка?

– Мы прожили вместе десять лет, – ответил Марк. – Да, я многое испортил, но если я разбил тебе сердце, это не значит, что ты должна окончательно скатиться.

Он разбил мне сердце? Вот это да! Вот это заявление!

– Так, с ума я не сошла и в кому не впала, последние два года были на самом деле, а не приснились, стало быть, этот разговор мне тоже не мерещится, – сказала я, сняв его руки с плеч и, можно сказать, отбросив их к нему поближе. – Подытожу кратко и прямо: Марк, ты сейчас пришел признаваться мне в вечной любви?

– Не совсем, – начал заикаться он. – Но я, э-э, какие-то чувства ведь еще не угасли, не правда ли?

– И ты решил, что мне надо отменить свадьбу с моим американским лузером и вернуться к тебе в Англию? – спросила я, изо всех сил сдерживая бешенство.

– Рано или поздно ты же все равно вернешься, – сказал Марк уже не столь уверенно – впервые на моей памяти. – Я не говорю, чтобы мы сразу снова съехались, но, может, стоит подождать и посмотреть, как жизнь повернется?

– Значит, ты хочешь, чтобы я вернулась домой и завела с тобой интрижку, пока ты решишь, стоит ли бросить свою прежнюю интрижку и вернуться ко мне? – Гнев рос, самообладание слабело. – Господи, Марк, у тебя гораздо лучше получалось мне изменять, чем изображать широкие романтические жесты. Тебе не дается ни широта, ни романтика.

Это была провокация, которой он и ждал. Второй раз за неделю он опрометчиво бросился на меня с поцелуем, застав врасплох. Но на этот раз в руке у меня была не сумка – на запястье висели босоножки, а с обувью в руках я смертельно опасна.

– А-а-а! – закричал он, когда я схватила мой «лабутен» и врезала ему каблуком по костяшкам пальцев. – Ты мне руку сломала!

– Надо было сделать это два года назад! – заорала я в ответ. – Извинись перед Тимом, достаться должно было тебе, а не ему! А теперь проваливай!

– Энджел, Алекс приехал! Он не должен видеть тебя в белом платье! Уходи из кухни! – закричала Дженни с лестницы. – Быстро!

Мне оставалось либо выбежать в сад, либо спрятаться за диваном. Будучи истинной леди, я выбрала сад. В последний раз с ненавистью посмотрела на Марка и бросилась бежать. Промчавшись по единственной не усыпанной стеклом части сада к папиному сараю, я рванула дверь и с грохотом захлопнула за собой. Я тяжело дышала, волосы распустились, и в руке я по-прежнему сжимала туфлю. Говорите что угодно про цену «лабутенов», но как оружие они непревзойденная штука!

При свете дня в сарае было куда уютнее, чем в полутьме несколько дней назад. Папа постарался на славу, оснастив его всем необходимым. В худшем случае я смогу просидеть здесь несколько месяцев. Первым делом я выдвинула контрабандный ящик. Проигнорировав жуткую консервную банку, я схватила бутылочку виски, на всякий пожарный случай припрятанную запасливым папой.

Из теплицы, видимо, в поисках меня, вышел Марк, сжимая ушибленную руку. Я отодвинулась от окошка, ожидая, пока он уйдет, но он не уходил. Однако и долго он так не простоял. Через пару секунд рядом появился Грэм, за ним Крейг, а за ним Алекс. Жаль, что я не смогла обо всем забыть, засмотревшись, каким красавцем он был в день свадьбы. Грэм и Крейг тоже неплохо смотрелись – оба в темных очках, оба хохочущие. Не смеялся только Алекс. Он пристально смотрел на Марка.

– Чем могу помочь? – Алекс подошел к моему травмированному бывшему и слегка наклонил голову набок, чтобы челка не закрывала глаза.

– Не узнавай его, не узнавай, – прошептала я, вцепившись одной рукой в подоконник, а другой – в бутылку виски.

– Э-э, я только… ну ладно, – решился на блеф Марк, изо всех сил притворяясь Хью Грантом. – Вы, должно быть, Алекс?

– А вы, должно быть, Марк? – Алекс улыбнулся. – Бывший жених Энджел?

– Он самый! – Марк со смехом протянул руку.

Алекс тоже засмеялся и ударил Марка в лицо. Тот упал на траву и остался лежать неподвижно. Я выскочила из своего укромного уголка и широко распахнула дверь сарая.

– Алекс! – закричала я, кинувшись бегом через всю лужайку.

– Энджи! – Алекс повернулся ко мне, но тут же отвел взгляд. – Мне не полагается видеть тебя до свадьбы.

– И людей бить тоже не полагается, – напомнила я. – Ты что творишь?

– Что я творю? – заорал Алекс, по-прежнему отворачиваясь от меня. – Что он здесь делает?!

– Йо, Энджи! – Крейг приветственно поднял руку. Грэм сделал то же самое, прежде чем я успела ответить. – Отличное платье. – Они подхватили лежавшего без сознания Марка под руки и без лишних слов поволокли по траве в дом.

– Тут и так проблем хватает, – сказала я, потыкав мыском стеклянный осколок. – А теперь еще и жертвы появились. Замечательно.

– Прошу прощения, – сказал Алекс, все еще прикрывая лицо рукой.

– Просто уже не надо было… – Я подождала, пока он опустит руку и взглянет на меня. – Я ему уже врезала.

– Ты? – Уголок рта Алекса пополз куда-то к уху. – Ты его ударила?

– Сломала руку туфлей. – Я смущенно-торжественно помахала «лабутеном» в воздухе. – Своим фирменным приемом.

– Вот умница! – восхитился он, сунул руки в карманы и прищурился: – Это что, виски?

– О! – Я и забыла, что держу бутылку. – Да.

Алекс протянул руку, и я отдала виски.

– Так что случилось?

– Ну, платье мне испортили, лампочки повзрывались, стереосистема перегорела, вместо торта привезли полный кошмар, официанты отправились в самоволку, а мать вздумала столь поспешно нас поженить только потому, что решила, будто я залетела.

– Ух ты!

– Да уж.

Секунду мы стояли, глядя друг на друга.

– Почему в кухне на полу спит мужчина? – закричала Дженни из кухни. – Я ухожу! Ясно? Ухожу. Я не могу работать в такой обстановке.

– И Дженни уволилась, – прибавила я.

– Значит, не все пошло гладко? – спросил Алекс, оглядывая сад, сплошь усыпанный стеклом. Когда осколки засверкали на солнце, зрелище получилось действительно красивым. Жаль, что кто-нибудь наверняка порежется.

– Когда еще до поездки в Лондон ты представлял себе нашу свадьбу… – начала я.

– Угу? – Алекс бросил бутылку виски мне обратно.

– Ты так это себе представлял?

– Ну, я не думал, что ты будешь в полицейском свитере, – пожал он плечами.

– Я серьезно. – Я еле сдержала смех. – Как ты себе все представлял?

– Если серьезно, то не так. – Алекс обвел рукой сад, превращенный в стройплощадку. Словно уловив намек, духовой оркестр выдал нечто, отдаленно напоминающее «Сексуальную попку». Тимберлейк перевернулся бы в гробу, если бы уже умер.

– Я тоже представляла все иначе. – Я посмотрела на туфли и нахмурилась. – Разве что туфли вот такие, но остальное – определенно иначе.

Алекс шагнул ко мне и протянул руку.

– Слушай, Энджел, – понизив голос, сказал он, – хочешь, удерем отсюда?

Я помолчала. Оглянулась на сад. Поглядела на дом.

Щелчок. Вспышка.

Я взялась за предложенную руку.

– Поехали, – кивнула я.

Глава 21

Три месяца спустя

Проход казался очень, очень длинным.

Интересно, можно растолстеть в щиколотках? Неужели у меня жировые отложения на пальцах ног? Туфли больно жали. Надо было надеть шлепанцы.

Но для свадьбы день был прекрасный.

Жара, мучившая всех последние две недели, наконец спа2ла, Нью-Йорк подарил нам приятную двадцатиградусную погоду. Я стояла на пороге, глубоко дыша, чтобы успокоиться, и переминалась с ноги на ногу. Ни за что не сниму эти туфли, пусть жмут сколько хотят.

– Ты в порядке? – Дженни смотрела на меня с мягкой улыбкой, расправляя свой локон. – Нужно что-нибудь?

– Нет, – покачала я головой. – У меня есть все, что нужно.

– Ты прекрасно выглядишь, – засмеялась она. – Лучшего и желать нельзя.

– Вы и сами отлично выглядите, – сказала я, сжимая букет. – Обе.

– Не могу нарадоваться, что в химчистке смогли вывести пятно от детской рвоты, – восхитилась Луиза, трогая несуществующее пятно на своем платье. – Надо узнать, чем они пользуются! Представляете, ничем не отстирывалось, сущий деготь.

– А я не могу нарадоваться, что платье подходит! – Я посмотрела на свое новенькое, сшитое точно по мерке платье от Сары Пайпер и чуть-чуть повела плечами. – И джемпера не требуется.

– Ни джемпера, ни бывших бойфрендов, ни дурацких лампочек, ни гигантского кекса, ни прогулявших официантов, – подтвердила Дженни. – На этот раз у меня все получилось.

– А я по-прежнему считаю, что кекс был просто замечательным, – сказала Луиза. – И очень вкусным!

– Что так, то так, – согласилась я. Уж я-то знала. В поедании кекса я приняла самое активное участие. Я смирилась, что днем никто не будет сидеть по-турецки на полу в гостиной и дегустировать неудавшийся свадебный торт, зато вечером воздала ему должное. Мать с Дженни выпроводили всех гостей под изящным предлогом, что у меня сильнейшее пищевое отравление, поэтому все «выходит сверху и снизу», и мы все понемногу пришли в себя. Дядюшка Кевин не скрывал огорчения, но остальные отнеслись к произошедшему возмутительно по-английски. Вряд ли я окажусь в большинстве списков приглашенных на Рождество, но не думаю, что меня это огорчит.

Выпроводив всех, мы с Делией выпили за журнал, Грэм и Джеймс вскоре начали вести себя слишком вольно для парней, у которых есть парни, Сэди продемонстрировала свой талант, исполнив соло на тромбоне, а потом они с папой дуэтом играли мои любимые мелодии из мюзиклов. Дженни и Крейг душой и телом позаботились, чтобы люкс для новобрачных не пропал даром, а Луиза и моя мать потчевали всех горячим чаем, пока он уже чуть из ушей не полился. Все были в своей стихии. Оставался только Алекс. Мы с ним пару часов поиграли с Грейс, и, должна признаться, это существенно перенастроило мои биологические часы.

– Ну что, девицы, все сплетни рассказали? – В дверь постучал улыбающийся папа.

Я кивнула, не найдя подходящих слов. Пробил час. Настало время икс. Я волновалась, боялась и почти не сомневалась, что в последнюю минуту Алекс прыгнет в Ист-Ривер. Папа взял меня под руку, и я с трудом сдержала слезы. Если я сейчас испорчу макияж, Дженни меня убьет. Девочки пошли впереди: Луиза с Грейс на руках и пританцовывающая Дженни. Их кавалеры, Грэм и Крейг, ждали снаружи; я сделала вид, что не заметила, как Крейг шлепнул проходившую мимо Дженни ниже поясницы.

– Дерзко, – отметил отец. Свою привычку смотреть и не видеть я явно унаследовала не от него. – Ну что, идем?

– Пошли, – кивнула я, делая первый шаг под солнечные лучи. – Пап, спасибо тебе за все.

– За что «за все»? – спросил он.

– За то, что прилетел, что нормально отнесся к отмене свадьбы. За то, что не привез остальных участников духового оркестра.

– Труба-то у меня в номере. – Папа потрепал меня по руке и повел вперед. – Так что не искушайте меня, мэм.

– Учту.

– Ты же знаешь, мы с мамой счастливы, что ты счастлива, – продолжал он, когда мы шли навстречу блеску воды и звукам музыки. – Для нас важно только это, дочка.

– Что я не беременна, тоже счастливы? – не удержалась я.

– Может, через пару лет? – отозвался он, когда мы подошли к группе друзей, собравшихся у прохода в церковь. – Вот твой мужчина, будущий мистер Энджел.

– Не думаю, чтобы ему понравилось такое прозвище, – сказала я, заморгав от солнца и жалея, что у меня не хватило смелости надеть темные очки, как делают самоуверенные городские невесты. – Но он привыкнет.

Все было прекрасно. Под тенью Бруклинского моста я встретилась глазами с Алексом, и все волнение ушло. Я видела своих друзей и родню, выстроившихся вдоль прохода, по которому мне предстояло идти к алтарю, – Эрин с Томасом и их крошечного младенца, Сэди, Джеймса, Мэри, Делию, дядю Кевина, Ванессу, менеджера Алекса и его противного бывшего соседа по комнате, но в тот момент они казались мне незнакомцами. Я видела только Алекса. Конечно, я видела и манхэттенскую линию горизонта, и статую Свободы, размахивавшую факелом, чтобы привлечь мое внимание, но ей это не удалось. Я сосредоточилась на том, чтобы, не упав, дойти до импровизированного алтаря.

– Привет! – Алекс казался невероятно счастливым. – Чудесно выглядишь!

– Ты и сам ничего, – отозвалась я. От сердца отлегло – голос меня все-таки слушается. – Разве что немного разоделся.

– Могу сказать тебе то же самое, – прошептал Алекс.

Солнце играло в его волосах, превращая их из черных почти в синие. На щеках уже выступили розовые пятна – забыл намазаться кремом от загара! Меня вдруг охватило такое нестерпимое волнение, что я сама удивилась. Значит, когда завтра я проснусь рядом с ним, он уже будет мой навеки? Но это же все равно что держать его за края, прижать прищепками уголки и надеяться, что его не унесет ветром. Сейчас мне казалось, что я держусь за него всем своим существом и что Алекс чувствует то же самое.

– Это старое платьице! – пошутила я, голос прозвучал сдавленно и даже несколько пискляво. – Сто лет его ношу.

– Ну-ну, расшалились! – Папа поцеловал меня в щеку и пожал руку Алексу. – Вы – настоящая пара, вот что.

– Спасибо, Дэвид, – серьезно ответил Алекс. – Я очень ценю, что вы здесь и так хорошо ко мне относитесь. Я будто получаю не только Энджел, но и целую семью, которой у меня никогда не было.

– Больше не называй меня Дэвидом, – велел мой отец, по-медвежьи обнимая Алекса за плечи. – Зови меня папой!

Тут у меня потекли слезы.

– Алекс и Энджел попросили всех вас собраться здесь и быть свидетелями их бракосочетания, – громко начал человек, приглашенный для совершения обряда. – Потому что все вы были частью их истории. Вы были с ними во все времена, хорошие и плохие.

Алекс нашел мою руку и сжал ее. Я кивнула, закусив губу и смазав безукоризненно наложенный блеск. Главное, потише шмыгать носом! Шмыгать носом совсем не сексуально. И еще я надеялась, что ведущий не станет углубляться в рассказ о «плохих» временах. Пусть лучше переходит к следующей части.

– Я люблю тебя, – прошептал мне Алекс.

– Ты мне тоже очень нравишься, – шепнула я в ответ и получила шлепок по руке за такое нахальство. – Ладно, – с досадой сказала я. – Я тебя тоже люблю.

– Отныне и впредь они пойдут по жизни как муж и жена, храня верность друг другу, заботясь друг о друге и любя друг друга. Сегодня они открывают новую главу своей истории, здесь и сейчас, в вашем присутствии, в Нью-Йорке.

Я посмотрела на Алекса и перевела взгляд на город. Под солнечными лучами он сверкал ярче тысяч китайских фонариков.

«Да, – сказала я себе, – если уж начинать новую жизнь, то где же, как не в Нью-Йорке?»

Выражение признательности

Этого все равно мало, но – тысяча благодарностей Роуэну Лоутону, суперагенту, доброму гению и всеобщему любимцу. То же самое Лин Дрю и Талии Сузуме за терпение, поддержку и помощь в создании этой и других книг. Огромная благодарность «Харпер Коллинз» в полном составе в Великобритании, США и особенно в Канаде (отдельно Эмме Ингрэм и Полу Ковелло, кому я до сих пор должна тридцать долларов). Спасибо Шарлотте и Кейси из «Мэри Клэр»: я просто счастлива с вами работать.

Очень многие заслужили искреннюю-благодарность-дробь-объятия-и-хороший-дринк за то, что помогли мне выжить во время создания романа: Делла, Джеки, Сара, Ана Мерседес, Бет, Райан, Сэм, Айлана, Рейчел и др. Обещаю отблагодарить вас лично, поставив выпить. Есть и многие другие, которых я не могу поблагодарить таким образом: в частности, сотрудники «Нэшнл», «Камеры обскуры», «Маппет-шоу», актеры сериала «Во все тяжкие» и СМ Панк из «WWE Суперстар» (отдельная длинная история).

И наконец, хочу поблагодарить всех своих друзей в «Твиттере», убеждавших меня, что я не сумасшедшая, если пишу книгу в четыре утра в номере вегасского отеля. Сердечный тост за TeamKelk и всех, кто находил время зайти на страничку и передать привет. Это для меня много значит.

Примечания

1

Шоу о 16 участниках конкурса, победителя которого ждет место управляющего одной из компаний Дональда Трампа. – Здесь и далее примеч. пер.

2

Песня «Блейк Лейс» (1984).

3

Пирожные с марихуаной.

4

Интернет-компания, специализирующаяся на онлайн-продаже билетов, бронировании номеров в гостиницах и т. д.

5

Жевательный фруктовый мармелад.

6

Название заменителя масла, выпускаемого «Юнилевер».

7

Сетевой универмаг.

8

Сумка от «Шанель» прямоугольной формы на длинной цепочке, получившая свое название в честь даты ее создания – февраль 1955 года.

9

Запрещено (нем.).

10

Кофемашина.

11

Известный американский пианист-гей.

12

То есть времени скидок на алкогольные напитки в первой половине дня.

13

Огромный слизнеподобный инопланетянин из «Звездных войн».

14

В оригинале непереводимая игра слов: «chippy» означает и магазин картофельных изделий, и разврат.

15

Персонаж известной компьютерной игры, шарик с огромным ртом, которым полагается поедать точки.

16

Панированные рисовые шарики с мясом, сыром и т. д.

17

Французские пончики.

18

Психиатрическая лечебница в Лондоне.

19

Перерасход выделяется красным.

20

Описанная в книге «Винни-Пух» игра, когда участники бросают в реку с моста палочки, и чья всплывет первой, тот и выиграл.

21

Известный ночной клуб в Нью-Йорке (закрыт в 1986 г.).

22

Ночной клуб в Лондоне.

23

Торговый пассаж в Лондоне с модными товарами и высокими ценами.

24

Британская компания-ритейлер, известная своими постерами и открытками.

25

Третья жена медиамагната Руперта Мердока, главы «Ньюс корпорейшн».

26

Первенец Джея Зи и Бейонсе.

27

Фильм А. Хичкока.

28

Небоскреб в лондонском Сити, прозванный Корнишоном за зеленоватый цвет и характерную форму.

29

Удачи! (фр.)

30

Ну да (фр.).

31

Миндальные пирожные с кремом.

32

Главный злодей детективного фильма «Подозрительные лица», притворявшийся калекой.

33

Британская организация, объединяющая женщин, живущих в сельской местности.

Content

Линдси Келк
Я люблю Лондон

Глава 1

Глава 2

Глава 3

Глава 4

Глава 5

Глава 6

Глава 7

Глава 8

Глава 9

Глава 10

Глава 11

Глава 12

Глава 13

Глава 14

Глава 15

Глава 16

Глава 17

Глава 18

Глава 19

Глава 20

Глава 21

Выражение признательности

Примечания