Андрей Белянин, Игорь Касилов

Гаврюша и Красивые

Пролог

Дом в переулке

В узком московском переулке с редким названием Маленькое Гнездо стоит дом. Он очень старый и похож на отставного офицера царской армии. Рост его два этажа, чердак да крыша. Холодной зимой смолит ветеран дымовыми трубами, как папиросами. Подъезд в доме высокий, торжественный, даже когда о порог трётся заблудшая кошка. Умей домик ходить, то наверняка бы прихрамывал и кряхтел. Стены-уши его безнадёжно глухи, глаза-окна часто слезятся, а деревянные ступени под весом жильцов и гостей непременно сетуют на жизнь. Вот она, старость памятника культуры.

В советские времена здесь размещалось общежитие, а когда пришли времена офисов и банков, всех расселили. К счастью, дом не стал ни офисом, ни банком, потому что находился далеко от проспектов и широких улиц. В доме устроили четыре квартиры с удобствами и поселили новых жильцов. Третью занимает семья Красивых. С большой буквы, потому что это Фамилия. Досталась она Валентину Валентиновичу Красивому, как полагается, от папы, а нынче он и сам дважды отец. У Валентина Валентиновича есть жена Александра Александровна, семнадцатилетняя дочь Глаша и семилетний сынишка Егор. Все тоже, разумеется, Красивые. А вот кто такой Гаврюша, где живёт и что делает, узнать непросто.

Но мы постараемся вам рассказать…

Глава первая,

в которой всё странным образом исчезает и появляется

Утро началось с того, что папа вляпался в очередную лужицу, на этот раз голой левой ступнёй. Предыдущая неприятность досталась правой ступне, и ей повезло меньше, потому что, когда на вашей ноге носок и вы становитесь на мокрое, вас переполняют уже двойные чувства.

– Егор! – позвал папа, изучая расположение мокрых мест на паркете.

Звать приходилось шёпотом, потому что, как сказала вчера мама, «только на твоей работе могут догадаться устроить совещание в субботу с утра пораньше». Папа тогда молча пожал плечами и обещал собраться тихо.

Следы привели его в ванную. Ничего не подозревающий сын, увлечённый игрой, встретил отца командой «Пли!» и залпом многочисленных брызг. Увернуться Валентин Валентинович не успел, за что и был поражён прямым попаданием в единственную отглаженную рубашку. Весьма кстати вспомнились следующие слова мамы о том, что «только наш папа, в отличие от нормальных людей, одевается до умывания». Слава богу, брюки он ещё не надевал.

Папа предусмотрительно прикрыл дверь и сделал строгое лицо. Ванна была наполнена почти до краёв. Сын сосредоточенно сопел рядом и возился с бумажными корабликами.

– Егор! Почему ты не спишь?!!

Мальчик вздрогнул и обернулся. Убедившись, что мама на горизонте отсутствует (а с папой всегда можно договориться), он принялся закатывать мокрые рукава пижамы.

– Пап, я уберу. Она даже не догадается, пап. Классно, правда? – Младший улыбнулся, показывая на кораблики. – Королевский флот снова потерпел поражение! «Чёрная жемчужина» ушла в последний миг! Пираты на свободе! Давай играть, пап? Я дам тебе шлюпку… возможно… одну.

– Егор! Где мой носок?! Я опаздываю!!!

– Не знаю, – не сразу ответил мальчик, разглядывая белую ступню Валентина Валентиновича и переводя взгляд на носок. – А ты можешь одолжить мне этот?

– Зачем? – Папа тоже посмотрел вниз.

– Он же чёрный, как самый всамделишный пиратский флаг! Чёрный флаг! Чёрный флаг! Чёрный флаг!

– О боже… – Вал Валыч (родные так называли Валентина Валентиновича для краткости) поспешил покинуть ванную комнату и осторожно просочился в спальню.

– Что делает наш сын? – спросила в подушку мама.

– У него там… – папа потянулся к шкафу, но ящик с бельём категорически отказывался выдвигаться, – морская баталия. Спи, Сашенька, Егор уберётся, лужи вытрет…

На миг он прикусил язык и остановился, чтобы понять – последние два слова на самом деле были сказаны вслух или он только о них подумал. Мама ничего переспрашивать не стала, а пронеслась мимо с рёвом полицейской машины. Её оживлённая беседа с несовершеннолетним пиратом развеяла сомнения – отец сболтнул лишнее.

Вал Валыч перерыл свой ящик, но парных носков не нашёл ни одной пары. Горько вздохнув, решился на левый в тёмно-зелёную клетку. «Зато сухой!» – утешил он себя, натянул носок, нырнул в брюки, заправил обрызганную рубашку и поспешил удрать в прихожую.

Глаша Красивая – сова. Не птица, конечно, а в том смысле, что утра для неё не существует часов так до одиннадцати-двенадцати. В отличие от мамы, готовой подскакивать от любого звука, молодая девушка уверена, что в субботу её никакая собака не разбудит.

На этот раз она ошиблась.

Виноват, конечно, их сосед по этажу, батрахолог Иннокентий Иванович, которого угораздило начать ремонт и дружить с родителями. Глаша тёплых чувств к нему не испытывала, потому что боялась его гигантских жаб, как… как обычные девушки боятся рептилий. И сам он похож на рептилию: глазки бусинками, лысый, и вечная улыбка тонких губ до ушей.

Дело в том, что хитроумный Иннокентий Иванович уломал маму и папу подержать у себя на время ремонта его старый велосипед. Тот самый велосипед, который папа, стараясь смыться по-тихому, и уронил как Эйфелеву башню, себе же на ногу.

Глаша резко переключилась из режима «сон» в режим «какого лешего?» и грозно ссутулилась на кровати, потирая глаза. Сердитая Александра Александровна высунулась из ванной и вместо того, чтобы пожелать папе хорошего дня, возмутилась:

– Я же просила убрать его на балкон! А если бы он грохнулся на ребёнка?!!

– Значит, меня тебе не жалко? – стонал папа, прыгая на одной ноге и морщась от боли.

– Я больше беспокоюсь за паркет и Иннокентия Ивановича, – честно призналась мама и сосредоточила внимание на мокром сыне. – Егорушка, обещай, что больше не будешь тут разводить синее море, хорошо?

Мальчик обнимал скисшие бумажные корабли, с тоской глядя на убегающую в сливное отверстие воду.

– Мам, вот подумай, мам! На улице холодно, на кухне посуда грязная, в унитазе тесно. Куда ж я ещё пойду? А ты мне дашь фен кораблики посушить?

– Вот ещё! – Глаша перехватила у мамы право ответа. Ей не терпелось занять совмещённый санузел минут так на сорок с песнями, феном и парой тайных звонков по мобильнику. – Строже надо с ним, мама, строже, как с папой.

Егор приветствовал сестру высунутым языком, та по традиции показала свой. Тогда мальчик решил выступить с речью.

– Как вы не понимаете, я расту, познаю мир, мне надо развиваться! Вот вырасту и буду как вы – спать, есть, работать и сидеть в Интернете. А сейчас мне надо с кем-то играть. Вам некогда, потому что пока вам надо спать, есть, работать и сидеть в Интернете… Я всё понимаю, но и вы поймите меня. Знаете что? – Егор вручил мокрый флот матери и обвёл своих женщин взглядом человека, обладающего сокровенной истиной. – Настоящие пираты носят серьги, как у девочек, только одну!

Глафира закатила глаза, а мама улыбнулась.

– Ума не приложу, где взять серьгу? – признался Егор, наблюдая за реакцией сестры.

– Так, понятно, – сквозь зубы выдавила Глаша и потянула дверь ванной на себя. – Но ничем помочь не могу, самой мало.

Мама погладила сына по голове и повела переодеваться в другую комнату.

– Мама, почему вы никто не хотите играть со мной? – Сын послушно вытянул руки, помогая маме снимать с него мокрую пижаму. – Да, я понимаю, папа обеспечивает семью, – (мама серьёзно кивнула), – ты готовишь еду, наводишь порядок и говоришь папе, какого числа вы поженились, – (мама снова кивнула, а Егор позволил ей натянуть на него новую футболку), – а Глашка… мечтает подцепить классного парня, я слышал…

– Отсюда поподробнее. – Мама села на корточки, чтобы видеть честное лицо сына.

– Мама, ты не понимаешь? В их возрасте им нужен или спортивный парень, или взрослый мужик на БМВ.

– Это Глаша сказала?

– Я могу уточнить…

– Не беспокойся, мама сама уточнит.

Пришло время завтрака. Егорушка сидел перед тарелкой овсянки, заботливо приготовленной мамой, и показывал эту вязкую жижу двум пластмассовым пиратам. Разбойники «наклонились», «поглядели» нарисованными глазами и «повалились замертво». Пока мама наливала себе зелёного чая, Егор плеснул немного молока из стакана в бумажный кораблик.

Александра Александровна старалась быть примером для сына и первые три ложки каши съела с почти убедительным наслаждением.

– А ты знаешь, морячок, что у каждого великого пирата, у англичан особенно, ни один завтрак не обходился без овсянки и… – Мама Саша сделала опрометчивую паузу.

– …и бутылки рома, – машинально закончил сын, косясь на стакан.

– Придумал ещё! – чуть не поперхнулась ласковая мама и вручила сыну ложку. – Вот твоё оружие. Присоединяйся.

Пока она пыталась легко проглотить следующие три дозы каши, Егор скорчил в ложку несколько забавных гримас.

– Мам, а можно я с Глашей поделюсь?

На кухню влетела сестра, привычно сжимая сотовый между ухом и плечом, что здорово портило осанку. Девушка распахнула холодильник, взяла брусок копчёного мяса и бросила добычу на разделочную доску посреди «настоящего пиратского завтрака». Блеснул кухонный нож.

Количества нарубленных Глашей кусочков запросто могло хватить на одну пиратскую пирушку с фейерверком и попугаями на десерт. Недорезанное мясо вернулось в холодильник, и сестрица приступила к поеданию прямо с разделочной доски, хмыкая и угукая в трубку. Её первобытный завтрак был дополнен бокалом растворимого кофе с тремя ложками сахара. Она запивала мясо большими глотками голодной пещерной охотницы.

Мама наблюдала за Глашей с завистью, а Егор с восхищением.

– У неё большие шансы стать пиратом, – тихо сказал он маме. – Но есть ещё один вариант.

– Какой? – так же тихо, под жевание и мычание дочери спросила мама.

– Если в пираты примут меня, мы украдём её и продадим в арабский гарем.

Александра Александровна прикрыла рот рукой.

– Мама, я сегодня иду к Светке на день рождения, – сказала Глаша. Не расставаясь с трубкой, она принялась оглядывать себя в области живота. – Опять наемся…

Мама утопила ложку в каше и потянулась за салфеткой. Дочь сделала последний смачный глоток из кружки и покинула кухню. На разделочной доске оставалось несколько соблазнительных ароматных кусочков копчёного мяса. Мама Саша взяла чистую тарелку для второго и накрыла их, чтобы смотреть на что-нибудь другое.

– Пираты не ели овсянку, – разочарованно признал Егор. – Ясно как день.

Он отодвинул тарелку и смело встретил осуждающий мамин взгляд.

– Это ещё почему? – спросила она, стараясь быть непроницаемой.

– Потому что у них не было мам, которые сидят на диете.

– Вот придумал! – обиделась мама. – Не хочешь, не ешь.

– Спасибо. – Егор слез со стула, собрал игрушки и, явно повеселев, побежал играть.

Мама убедилась, что её не видят, и потянулась к разделочной доске, приподняла тарелку… сняла совсем… Пусто!

Женщина вздрогнула. Какой фокусник это сделал, неужели Егор? Когда успел? Поглядев по сторонам, Красивая нагнулась и посмотрела под столом. Ничего она там не нашла.

Тем временем Глаша бросила телефон на взбаламученную постель и порхнула к шкафу. Она довольно быстро подобрала платье и повесила его на ручку. Последовали прихорашивания и приготовления, всё двигалось как по маслу, пока не подошла очередь серёжек. Из тех, что были нужны, нашлась только одна. В голове сверкнуло нехорошее воспоминание: до завтрака брат клянчил пиратские серьги. Подозрения заставили девушку на цыпочках выйти из комнаты.

– Братец, ты где?

Ответом на строгий призыв был лёгкий укол пластмассовой шпаги в спину.

– Теперь вы моя пленница, леди! – объявил он торжественно и поклонился. – Я продам вас в арабский гарем. Задорого.

Глаша развернулась, ухватила конец шпаги и затащила брата на свою территорию. Там ему молча была предъявлена единственная серьга. Он долго разглядывал вещицу, затем расплылся в улыбке и, насколько хватило рук, обнял сестрёнку.

– Спасибо, ты добрая! Это и вправду мне?

– Где вторая? – Вопрос отменил процесс родственных объятий и повернул общение в иное русло.

– Я не брал! – уверенно ответил Егор и заморгал.

– Точно?

Он отступил на шаг, чтобы вернуться в роль благородного разбойника и принять позу, соответствующую моменту.

– Я хоть и пират, молодая леди, но вещи сестры без спросу не беру.

– Ладно, иди. – Глаша проводила его взглядом, которым обычно провожают тяжелобольных, и вздохнула, понимая, что надо подобрать другие серьги. Ничего не поделаешь.

Гордо задрав подбородок, Егор удалился.

В прихожей снова рухнул велосипед.

– Тысяча чертей! – грозно проорал мальчик.

Из кухни, протирая тарелку, вышла мама.

– Ошибаешься, сын, только один. Что так быстро, Пекло закрыто на ремонт?

Вал Валыч обнимал коленку одной ноги, приплясывая на другой.

– Вы только посмотрите! – воскликнула мама Саша. – Да на нём носки разные!

– Я забыл права, – еле выдавил папа.

– Ты хоть видел, что надевал на себя?! – не унималась она.

– Видел! Искал! Других в доме нет! Они все пропали!!!

К событию присоединилась Глафира, которая тонко присмотрелась к проблеме с другой стороны:

– Вы не заметили? Пропадают парные вещи.

– И непарные тоже, – добавил папа, после чего прекратил жалеть ушибленную конечность и с видом медведя, пытающегося после спячки найти зубную щётку, полез во все ящики прихожей разыскивать водительскую карточку. Сопел и кряхтел он совершенно по-медвежьи.

– Ты прав, – сказала мама, – нарезка тоже исчезла, прямо из-под этой тарелки. – Она продемонстрировала белоснежную тарелку для второго, с которой уже не расставалась.

Однако под скептическим взглядом дочери смутилась и пошла на попятный.

– Если, конечно, Егорушка… – тихо, будто оправдываясь, начала мама Саша. Но запнулась и больше ничего не говорила, наблюдая за тем, как папа энергично погружает прихожую в хаос, выкидывая из всех ящиков всё, что возможно.

– Лопни моя селезёнка, если я не знаю, кто это! – патетически возопил Егор.

– Скажи, сын, скажи, – пробубнил под нос папа, не вставая с четверенек и окунаясь в очередной ящик. – Может, нам станет легче.

– Всё подстроил домовой, однозначно!

– Домовой? – Сестра оперлась спиной о косяк своей комнаты. – Одноглазый, хромой и с попугаем на плече?

– Да нет же, обычный русский домовой, – объяснил Егор. – Он играет. Прячет вещи и смотрит, что мы будем делать.

Папа оторвался от поисков и встал буквой Г, упираясь руками в колени.

– Тот, кто прячет чужие вещи и смотрит, как я теряю работу, должен сидеть в тюрьме.

– Я знаю, что делать. – Егор сложил руки кренделем. – Надо сказать громко: «Домовой, поиграй и обратно всё отдай!»

– Это его бабушка научила, – с ходу поставила диагноз сестра.

– Я вашему домовому и не такое заряжу, – в свою очередь отреагировал отец. – Здесь другие слова нужны, дедушкины, те, что он мне по секрету про депутатов говорил.

– А я верю тебе, сынок! – поддержала Егора мама и подмигнула дочери. – Домовой, поиграй и обратно всё отдай! Эй, Вал Валыч, скажи, жалко, что ли?

– Не жалко. – Папа выпрямился и разогнул спину, хватаясь за поясницу. – Домовой, поиграй и обратно всё отдай, а не отдашь, сам будешь за квартиру платить и Глаше на баланс класть. Глаша, дочь, ты согласна?

– Нет уж. – Девушка встала руки в боки и попеременно зыркая то на отца, то на мать. Потом плюнула, сподобилась-таки произнести бабушкино заклинание: – Домовой, поиграй и обратно всё отдай. А ещё у меня губная помада заканчивается, стырь у кого-нибудь, пожа-а-алуйста, очень надо!

– Размечталась, – обрезал Вал Валыч и засунул руки в карманы брюк. Лицо его стало озабоченным. – Что за чертовщина?!

Папа вынул правую руку, сжимая водительскую карточку.

– Вот видите! Видите! – обрадовался мальчик и запрыгал на месте. – А вы не верили! Он хороший, просто с ним никто не играет, как со мной.

– Сейчас проверим! – Мама с азартом побежала в спальню, откуда скоро вернулась с парой одинаковых чёрных носков. Она положила их на протянутую папину руку. – В следующий раз, дорогой, попроси домового и рубашку тебе погладить. Он хороший, он не откажет.

– Хорошо, – послушно ответил папа, всё ещё не веря в происходящее. – Ну я пойду?

Быстро, словно улики, он рассовал находки по карманам и, придерживая велосипед, покинул квартиру. Мама повернулась к Глаше. Та стояла вылупив глаза.

– Твоя очередь, доченька.

– Сходи глянь, – поддержал маму довольный мальчик. – Твои серьги снова вместе.

– Ой ли?! – разворачиваясь, фыркнула Глаша, но в комнату вернулась.

Брат и мама, не удержавшись, пошли следом.

– Вот они, на шкатулке!!! – весело пропищал Егорушка и принял позу летящего Супермена. – Спасибо, домовой! Ты отличный парень!

– Повезло тебе, братишка. – Сестра подобрала серьги. – Ладно, так уж и быть… – Она открыла шкатулку, пошуршала там и достала пару клипс. – На, возьми. Одна сломана, а вторая пока держится. Пользуйся. Только скажи своему домовому, что я не шутила насчёт помады.

Егорушка, получив столь долгожданный и неожиданный подарок, сию секунду отправился пиратствовать в детскую, а мама обняла Глашу и молча поцеловала в висок.

До самого вечера Александра Александровна бродила по кухне, бурчала под нос, поднимала скатерть, заглядывала в холодильник. Копчёного мяса домовой ей так и не вернул.

Глава вторая,

в которой Егор знакомится с Гаврюшей

Егор задумчиво ощупывал пластмассового пирата. Был хмурый декабрьский вечер, время недетское, поэтому мальчик лежал в кроватке, а мама сидела рядом, на краешке, и гладила его вихры.

– Пойми, сынок, так получилось. Мы с папой работаем, Глаше надо в институт, а в школе карантин. Знаешь, что происходит, когда где-нибудь карантин?

– Знаю, – он отвернулся к стенке, – родители забирают детей из школы, бросают дома одних, а сами бегут на работу, как на распродажу…

– Никто никого не бросает. – Мама улыбнулась тёплой, летней улыбкой. – Во время карантина двери школы закрыты для всех.

– Даже для директора? – недоверчиво покосился на неё Егорушка.

– Даже для директора. И вообще, чего ты расстраиваешься? Надо просто пару часиков подождать бабушку, она к обеду будет здесь и посидит с тобой до нашего с папой возвращения.

– Посидит или поиграет?

– И посидит, и поиграет, и обедом накормит, и сказку расскажет. Обещай мне хорошо себя вести, ладно? Ничего не трогай, особенно стиральную машину и микроволновку.

– Мам… – Обиды в голосе поубавилось.

– Что, сынуля?

– Сделай что-нибудь вкусное на завтрак…

– Хорошо, – обнадёжила она, но честно внесла поправку: – Если не просплю.

В глазах у мальчика мелькнула идея.

– А ты попроси домового! Он тебя точно разбудит! – Егор даже сел от осенившей его мысли. – Хочешь, сам попрошу?

– По рукам! – охотно подыграла мама Саша. – Попроси. Только, чур, без щекотания пяток, я страшно этого боюсь. А теперь спать, милый.

Сын кивнул и плюхнулся на подушку. С чувством выполненного долга мама поднялась и тихо покинула детскую.

– Эй! – громко прошептал семилетний мальчик сквозь полумрак. – Домовой, ты слышал? Разбуди их на часок пораньше, пожалуйста! Мама сделает вкусненькое. Обещаю поделиться, честное пиратское!

– У нашего героя новая фишка, – сказала мама, вернувшись в спальню к мужу и натягивая одеяло до самого подбородка (папа пребывал в состоянии полудрёмы). – Думаю, пираты скоро закончатся и он полностью переключится на домового.

– У нашего руководства тоже новая тема, – медленно произнёс папа, – стоять утром на улице и встречать опоздавших. Родная, если я просплю, лучше пристрели меня дома…

Мама погладила мужа по уху и поцеловала в затылок.

– Спи, мой хороший, твой сын заказал у домового побудку.

– Вот как… и чего мы, дураки, будильников поназаводили?

Скоро они уснули.

Ровно в пять, когда за окном не спали только снежинки и редко проезжавшие автомобили, велосипед Иннокентия Ивановича рухнул.

Родители так и сели, глядя друг на друга отмороженными сусликами.

– Воры, – предположила худшее мама.

– Кошка, – оптимистично возразил папа.

– Откуда?

– Чужая. Мы забыли закрыть дверь, она вошла, потёрлась и уронила…

– А что, если её зашибло насмерть?!

Оба родителя влезли в тапки и с видом опытных злоумышленников стали прокрадываться в прихожую. Включив свет и удостоверившись, что входная дверь заперта, а кошки нет и в помине, они отправились досыпать.

Встали мама и папа строго по будильнику, поэтому после их отбытия на работу Егор прочитал вот такую записку: «СЫН! НА ЗАВТРАК БУТЕРБРОДЫ И МОЛОКО. ПРОСТИ, Я НЕ УСПЕЛА. ЖДИ БАБУЛЮ И НЕ ГРУСТИ!»

Мальчик отбросил листок, потёр заспанные глаза и вздохнул. Он сидел за кухонным столом, глядя на ненавистный стакан с молоком от «Кубанской бурёнки». Сонную голову приходилось держать руками, упираясь локтями в скатерть. Бутерброды с паштетом вызывали сильное желание сложить их в мусорное ведро и забыть навеки.

Егор сполз со стула, решив поискать замену бутербродам в холодильнике. Хотелось горячих, душистых блинчиков с ежевичным вареньем, компота из сухофруктов и чтобы вся семья сидела рядом, включая Глашу – так и быть. Содержимое холодильника не вдохновило, он захлопнул дверцу, развернулся и… увидел, как маленький дядька с рыжими волосами, в пижаме с заплатками и вязаных полосатых носках сидит на его стуле, жуёт выуженный из мусорного ведра бутерброд и прихлёбывает его молоко.

– Мама проспала, – укоризненно сказал мальчик. Когда ему очень хотелось познакомиться, но было чуть-чуть неловко, Егор начинал говорить с человеком как со старым знакомым. – Завтрак мог быть просто чудесный, если бы мама проснулась вовремя. Если бы вы её разбудили…

Не оставалось и капли сомнений, что наглый рыжий обжора – это и есть домовой, на которого возлагались все надежды.

– И тогда кое-кто, – продолжил мальчик, входя в роль обвинителя, – мог бы сейчас гораздо вкуснее позавтракать. Да, да!

Рыжий хмыкнул и громко, с набитым ртом заявил:

– Вот дети, а! Стараешься для них, всю ночь глаз не смыкаешь, велосипеды роняешь, а самих и Царь-пушкой не разбудишь. Теперь так будет весь день гундеть. И ведь момент какой подобрал, прям будто взаправду меня видит!

– Вижу! – уверенно подтвердил Егор и показал на рыжего пальцем. – Ты сидишь на моём стуле, ешь бутерброд с паштетом, а сам наверняка ещё не умывался и зубы не чистил.

Домовой подавился и закашлялся.

– Вот те раз! – растерялся он и нырнул под стол. – Нет меня! Это тебе снится, мальчик. Ты ещё спишь!

Егор по-хозяйски доковылял до стола, приподнял скатерть и засмеялся, как обычно смеются дети, застигая кота в процессе самозабвенного вылизывания… миски со сметаной. Незнакомец этого не понял и продолжал играть в несознанку:

– Эй, малой, ты что, того? Зачем со мной разговариваешь? Я тебе не показывался! Не показывался же, да?! Ой!

Мальчик бесцеремонно ткнул человечка пальцем в щёку. Застыв от неожиданности, тот лишь промямлил:

– Ладно, твоя взяла, сдаюсь…

– Выходи давай! – радостно крикнул Егорушка. – Ты не представляешь, как мне одному скучно!

Домовой выбрался из-под скатерти, едва не уронив стол и всё, что на него поставила мама. Вид у рыжего чудика был, мягко говоря, свойский. Волосы растрёпанные, как после вихря, льняная одёжка в пятнах, и палец торчит из дырки в носке. Поняв, что его разглядывают, мужичок прикрыл палец другою лапой и по-крестьянски вытер ладонь о рубаху.

– Давай знакомиться, что ли?

– Давай! – Мальчик пожал протянутую руку. – Меня зовут Егор.

– А меня Гаврюша. Ну, чего хохочешь-то?

– Имя смешное, вот и смеюсь.

– Вообще-то меня Гаврилой Кузьмичом зовут, и даже фамилия имеется, только я её забыл. А Гаврюшей для ласковости зовусь, чтобы вот таких, как ты, смешить.

– А знаешь, что скажет моя бабушка, когда придёт? – Егор посерьёзнел.

Домовой глянул в сторону стола и высказал предположение:

– Убираться заставит?

– Она скажет, что ты, Гаврюша, неряха, и мыться погонит.

– Вот ещё! На, смотри, как я могу! – И щелчком пальцев чудак вмиг обрядился в старинную, шитую золотом боярскую одежду. – Глянь, ни одна бабка не устоит!

– Пожалуй, это слишком. Надо выглядеть современно.

– А, что вы понимаете! – махнул он рукой и поменял костюм на кричащие джинсы поп-звезды, рубашку с вырезом до пупа и бейсболку в звёздах. – Вот, пожалуйста, современнее некуда. Устраивает?

– Ну, не знаю. Бабушка говорит, что по телевизору один разврат, а ты сейчас прям как из телевизора…

Домовой недовольно сел прямо на пол, и тут до него дошло:

– Фу-ты ну-ты! Вот заболтал, сорванец! Она ж не увидит ни шиша.

– Почему? – Егор обошёл вокруг нового знакомого. – Я же тебя вижу.

– Ты другое дело, видит только тот, кто в меня верит. – Гаврюша с отвращением стягивал пёстрые тряпки. – Вот ты веришь, что я есть?

– Конечно! – И в подтверждение сказанного мальчик ткнул домового пальцем в другую щёку. Тот уже вернулся в старую рубашку и вздохнул посвободней.

– Правильно, а бабушка ни в жисть не поверит, ибо я – порождение волшебства, которое у вас сказкой зовётся.

– Волшебства? – Егорушка задумался. – А бабуля в рекламу верит. Мама говорит ей, чтоб не верила, а она всё равно верит и всякие магниты лечебные по радио заказывает… И сказок много знает…

– Ну, ты, брат, сравнил меня и рекламу! Я, между прочим, в отличие от вашей рекламы, без малого триста лет по свету околачиваюсь, всех бабушек нынешних в пелёнках слюнявыми видел. Я не то что первый телевизор, первую лампочку лично включал, а ты мне говоришь…

– А пиратов видел?

Простой вопрос немного смутил хвастливое порождение волшебства. Оно почесалось и сообщило:

– Пиратов, пожалуй, не видал. На Руси как-то больше разбойники да взяточники приживаются. Но если ты хочешь…

Облик человечка сию секунду поменялся, и кухня исчезла, и воздух стал другой, и пол закачался. Егор и Гаврюша с героическими лицами гордо стояли на палубе грозного фрегата. Высоко на верхушке мачты колыхался «весёлый Роджер». Вокруг суетилась команда, кто-то предупреждал об опасности и показывал на линию горизонта.

Их преследовал корабль британской торговой компании, готовый вот-вот открыть пальбу из чёрных бортовых пушек. Герои обнажили шпаги, а когда началась стрельба, не испугались, бросившись к борту и подбадривая остальных. Англичане неумолимо нагоняли, ветер был на их стороне.

– Возьмём противника на абордаж и всыплем по первое число! – смело предложил Егор, в то время как вся команда в ужасе разбегалась. Некоторые прыгали за борт, хотя куда уплывешь в океане…

– А и впрямь, Егорка, покажем супостатам, на что способен русский пират! – проорал Гаврила Кузьмич и показал врагу длинный-предлинный язык. Мальчик сделал то же самое, но длина его языка не шла ни в какое сравнение с возможностями домового.

Британцы храбро пришвартовались к пиратской посудине, с гиканьем и выстрелами они перебегали, перепрыгивали и перескакивали на палубу. Пиратская команда трусливо подняла руки, сдаваясь на милость победителя. И только два отчаянных храбреца, одному из которых только-только исполнилось семь, а другому почти стукнуло триста, встретили военные силы Британии – спиной к спине, готовые сражаться до конца!

Они приняли неравный бой, но скоро поняли, что силы врага перевешивают, а собственные безвозвратно уходят.

– Забаррикадируемся в капитанской каюте! – Егорушка потянул домового за собой.

Друзья помчались, отбиваясь и отбрыкиваясь от настырных британцев. Дверь почему-то была очень похожа на входную дверь их квартиры. Каюта открылась, и на пороге появилась бабушка. Море пропало, вместо неба навис знакомый потолок. Исчез Гаврюша…

– Здравствуй, внучек! Чем занимаешься?

– Ой, привет, баб! У нас тут такое творится! Вся команда струсила и попряталась, только мы с Гаврюшей бились как настоящие герои!

– Что ты ел? – строго спросила Светлана Васильевна. – Чем кормила тебя моя дочь? Кашей, надеюсь?

Приезд бабушки Вал Валыч называл прокурорской проверкой. Егорушка не знал, что это такое, но чувствовал, как папа при этом робеет и сжимается.

Бабуля быстро повесила пальто, переобулась и уверенно взялась за своё хозяйское дело, больше не задавая вопросов. Вымыв руки, мамина мама унесла на кухню огромный шуршащий пакет, из которого стало появляться то, что Егор очень любил: стопка ещё горячих блинов, термос с шиповником, банка ежевичного варенья, два пластиковых контейнера с первым и вторым блюдами и здоровущий кусок пирога с мясом.

Мальчик внимательно наблюдал за процессом извлечения продуктов, вспомнив, что сегодня он так и не успел позавтракать. Да и когда? На них же напали англичане! Он угнездился на стуле на коленках, опираясь о стол руками.

– Ну-ка, сядь нормально!

– Бабуля, покорми Гаврюшу тоже, пожалуйста! Он будил маму утром, но не добудился!

Бабушка разгладила пакет.

– Это что за Гаврюша такой маме спать не даёт? Я ничего не пропустила?

– Бабуля, ты столько всего пропустила! – Мальчик вцепился в пирог, прожевал большой кусок и продолжил: – Во-первых, он ужасно старый, зовут его Гаврила Кузьмич, но я должен называть его Гаврюшей, а то он обижается.

– Старый, говоришь? – Взгляд у бабули тоже сразу как-то постарел. – И давно живёт у вас этот… Кузьмич?

– Давно, только он раньше прятался, а сегодня слопал мой завтрак и попался!

– Завтрак твой слопал?! – Светлана Васильевна опять превратилась в само внимание. – А потом что?

– Показал мне свои наряды…

– Что?!!

– Пиратский ему в самый раз. – Егор отхлебнул отвара шиповника, налитый из термоса, и ободряюще погладил окосевшую бабулю по пухлой руке. – Расслабься, он добрый, говорит, что тебя ещё в пелёнках видел.

От таких откровений бабушка чуть со стула не упала.

– Да что ж это такое творится без моего ведома?! – не удержалась она, краснея от ярости. – А отец твой куда смотрит? Дал бы ему по морде разок, как мужик! Гаврила Кузьмич хренов!!! Да как таких земля носит, в платье он при ребёнке переодевается?!

– Баб, успокойся! Папа просто ещё ничего не знает.

Светлана Васильевна нервно пригладила свои негустые крашеные волосы. Руки её дрожали, а губы кривились в безмолвных проклятиях. Маленький Егор впервые видел столько противоречивых эмоций в одном взгляде…

– Папа не верит в Гаврюшу, хотя я всем говорил.

– Да этот твой папа-шляпа, – бабушка готова была заплакать, – сказала бы я ему… Ну ничего, я матери скажу… Где он?

– Папа?

– Да на что сдался мне твой папа?! Он что есть, что нет его. Кузьмич этот где?

– В квартире должен быть, но видят его только те, кто в него по-настоящему верит.

– Сектант, значит, – тихо сказала пожилая женщина и прижала внука к себе. – И давно они тебя голодом пытают, кровиночка моя?

Егор слышал, как стучит её большое сердце.

– Бабуль, Гаврюша – это обычный домовой.

Глава третья,

в которой Егор и Гаврюша беспокоятся о бабушке

За окном тянулась ночь, часы показывали двенадцать.

– Вы посмотрите, посмотрите! – Бабушка продемонстрировала экран тонометра сперва маме, затем папе. Все трое сидели в гостиной, двери с полупрозрачными стёклами были закрыты. – Сначала подскакивает выше некуда, теперь падает ниже низшего! Недолго мне осталось, ох недолго…

Александра Александровна заёрзала в кресле и нервно отвернулась.

– Мама! Я тебе сто раз уже предлагала вызвать «скорую»!

– Ах, оставь! – Светлана Васильевна подала запрещающий знак ладонью и откинулась на спинку захваченного ею дивана. – Всем известно, из больницы одна дорога – на кладбище.

Вал Валыч нервно растирал колени, в нём боролось три сильных желания:

первое – таки вызвать санитаров, чтобы увезли больную в указанном ею направлении;

второе – превратиться в торшер или плинтус и сыграть скромную роль декорации;

третье – сбежать в спальню, накрыться одеялом и спать до полного убытия тёщи на её законную жилплощадь.

Но каждый раз, решаясь на побег, папа слышал железный приказ: «Сиди!» Жена и тёща отдавали его по очереди, неизменно ласковым тоном, но суть от этого не менялась.

Итак, беседа с Егором ужасно встревожила бабушку – вызвала приступ гипертонии, сбила сердце с привычного ритма и лишила несчастную сна. Едва чета Красивых вернулась с работы, как героическая пенсионерка сразу увела их в гостиную, прикрыла двери и потребовала от каждого подробного отчёта о странностях детских фантазий и посторонних мужчинах в доме.

Первым не выдержал Вал Валыч, он рвал и метал, и никакие двери не могли загасить его зычный гнев, рвущийся на волю. Ишь чего захотела! Отчитывайся тут перед ней! Мало ли чего Егорка напридумывал? У мальчика детство вовсю играет, он может не только Гаврюшу, но и чёрта лысого придумать. Что же теперь, в каждой его фантазии реальных людей видеть?

Нормальный мальчик, активный, умный, с развитым воображением. Одно море в ванной чего стоит! Слишком развитым? Чересчур? Патология? Кто бы говорил о патологии! Вот досужая старух… бабушка! Всё вам надо, да всё вам не так и не эдак! Что?!! Это я не мужик?! И двое детей не аргумент?! Ну, знаете ли, если мы перешли на личности, то уж вы вообще…

Когда инициатива была перехвачена мамой, бабушка уже потеряла дар речи, рухнула на подушки и стонала примерно час. За это время мама с папой поужинали и получили от сына более-менее внятные объяснения странного поведения Светланы Васильевны. Они решили пойти извиниться и превратить скандал в шутку.

Но бабушка и все её верные болезни не шутили. Вопреки здравому смыслу больная категорически отказывалась как от госпитализации, так и от предложения сменить тему.

– Вот скажите мне, отец с матерью, где сейчас Глаша в такое-то позднее время? – спрашивала она, сдвигая со лба компресс, который папа мысленно заталкивал ей в рот.

– У подруги ночует, – хмуро отвечал Вал Валыч, изучая взглядом сувенирную шашку, подаренную друзьями и висящую на стене.

Бабушка ликовала без слов, молча поедая маму глазами.

– Видела, чем вы их кормите, – «прокуратура» понеслась по новой, – одни перекусы, банки да коробки, прости господи! Это ж дети, им горячего надо, домашнего… Когда я тебя растила, Александра, я тесто сама ставила, сама пельмени лепила, сама супчик с домашней лапшой придумывала. Неужели у всех теперь как у вас? Я вот тут смотрела одну передачу…

За дверью прятались и подслушивали Егор с Гаврюшей, оба попеременно зевали. Друзья разлеглись на полу и битый час пытались придумать выход из ситуации. Мальчик хмуро потёр засыпающие глаза.

– Гаврюш, что нам сделать? Они никогда не ссорились, а тут вдруг… Я боюсь за бабушку, старенькая она…

– А я больше за папу, – буркнул домовой и задумчиво почесал бородёнку, – ой, не сдержится, ой, посадят ведь, годков на пятнадцать…

– Не понимаю.

Гаврила вздохнул и приподнялся на локте.

– Вырастешь, обженишься, поймёшь. – Тут он резко вскочил и засиял словно звёздочка. – Значит, так… я за ключами, а ты одевайся и бегом к чердаку.

Егор не успел спросить, что за ключ и почему надо бежать к чердаку, как мужичок сгинул. Вдруг сквозь стекло папин силуэт поднялся и вырос.

– А ты что здесь делаешь?! Вы только посмотрите! – воскликнул Вал Валыч нарочито громко. – Ты давно должен быть в постели! Давай-ка я отведу тебя в спальню.

– Может, лучше я?! – с мольбой в голосе предложила мама.

Егор понял, что ему решать, кто будет спасён. Несчастный, усталый Вал Валыч сейчас был копия бездомного пса, которого мальчик время от времени подкармливал на школьном дворе.

– Не беспокойся, мам, – промямлил мальчик, – папа отведёт. Выздоравливай, бабуль!

Отец сопроводил своего спасителя до детской, присел на корточки и с видом заговорщика прошептал:

– Спасибо за понимание, сынок, с меня причитается. Ложись-ка ты спать, хорошо? И я лягу.

Егор молча кивнул и похлопал старшего по плечу. Каждый ушёл к себе.

Первым, что юный полуночник увидел, включив лампочку, было его полное зимнее снаряжение, аккуратно разложенное на кровати: сапожки, штанишки, свитер, пуховик, шарф, варежки и шапка. Вспомнив слова Гаврюши, мальчик понял, что их ждёт приключение. Храброе, чуткое сердце Егора велело не медлить. Он чувствовал себя матёрым десантником перед вылетом на задание. Экипировался он, как и положено десантникам, «пока спичка горит».

Лестница на чердак была продолжением общей лестницы подъезда. Полностью одетый мальчик бесшумно просочился на площадку. В эти мгновения мама включила телевизор, чтобы развлечь Светлану Васильевну, а папа уже сладко храпел. Тихого щелчка двери никто не услышал.

– Эй, Егорка! – позвал шёпотом знакомый голос. – Шевели ногами, скоро наш рейс.

Мальчик и домовой, на груди которого полумесяцем развернулась связка разнокалиберных ключей, встретились у входа на чердак. Старые петли скрипнули, и в нос ударила смесь запахов морозного неба, перьев и чего-то ещё.

Гаврюша закряхтел, сдвинул что-то в темноте и произнёс чудные слова, от которых хотелось чихать. Сделалось вдруг светло и уютно, как будто сотни маленьких мерцающих лампочек вспыхнули и расплылись по чердаку, словно золотые рыбки.

– Ух ты! Светлячки! – Мальчик так и замер с открытым ртом. – А разве букашки не улетают на зиму в тёплые края?

– Мои букашки не улетают, – гордо пояснил домовой, сунул руку за пазуху и вынул золотые механические часы на цепочке. – Опаздываем. Поди-ка сюда, Валентинов сын.

У Егорки глаза разбегались от собранных здесь дивных вещей. Чего он только ни увидел: и чучело взрослого медведя с балалайкой наперевес, и коллекцию подков, подвешенных на гвоздях, и тяжёлый сундук для пиратских сокровищ, и старинные часы с пыльным стеклом, открывающимся для перевода стрелок…

От предчувствия большого приключения сосало под ложечкой. Мальчик забыл про сон и позднее время. Пачкая и без того грязные штаны, домовой плюхнулся на колени и принялся что-то разглядывать на полу у стены.

– Готов отправляться в сказку? – Рыжебородый приятель обернулся к мальчику. – Тады скорей за мной!

Он уменьшился, словно сдувшийся шарик, и пропал из виду.

– Гаврюша! – Егорка едва не упал, подбегая к месту, где только что стоял его проводник. – Ты что сделал?

Пропустить поездку в сказку гораздо хуже, чем проспать Новый год, а ещё обиднее – потерять волшебного друга. Раздавить его сапожком, например. Сделав осторожный шаг назад, мальчуган присмотрелся и, к удивлению своему, нашёл в стене игрушечную дверь размером с мультяшную мышиную норку. Но главное, что подле норы стоял живой и невредимый крошка-домовой.

– Какой ты мелкий! – засмеялся Егор. – Как козявка-а…

Его почему-то страшно развеселило, что Гаврюша по-прежнему рядом и так уморительно машет ручками. Егорка прислушался.

– …пальцем! Ткни пальцем в дверь, слышишь? – пропищал лилипутик.

Мальчик послушно дотронулся, и чудо повторилось – он уменьшился вместе с одеждой.

– Вот и славно! – сказал Гаврюша нормальным голосом и выбрал ключ на связке. – Знаешь секрет?

– Не знаю.

– А я те скажу! Ты первый человек, которому дозволено будет войти в тайную комнату.

– Тай-ну-ю ком-на-ту, – повторил восхищённый Егор больше глазами, чем губами.

– И вход только один, этот.

Ключ повернулся в замке, дверь щёлкнула и распахнулась. Друзья взялись за руки и шагнули внутрь, в волшебный полумрак. Трудно было назвать комнатой место, в котором они оказались. Что-то неуловимое в обстановке ещё напоминало о старом доме и чердаке. Сохранился морозный воздух, перемешанный с запахом пыли и перьев, где-то далеко шумели московские улицы, но всё неумолимо таяло, как тают песочные фигурки от прикосновения морской волны. Новые, доселе невиданные звуки и запахи приходили им на смену. Егор крепче сжал руку домового.

– В сказке мы будем такие же крохотные?

– Не боись, в тех краях все такие, – успокоил Гаврюша и показал куда-то наверх. – А вот он и в сказке будет такой же огроменный.

Сверху неровными скачками опустилась корзина, способная вместить четырёх таких лилипутов, а следом голубь размером со спортивный вертолёт, запряжённый в неё вместо воздушного шара.

– По тутошним меркам обычная птица, а в сказке он, как видишь, со Змея Горыныча, – гордо пояснил Гаврюша.

Голубь, совершив посадку, склонил голову, выжидательно посматривая на мужичка.

– Лет сто назад на воробьях летали, верхом, только представь! – с охотой рассказывал тот, обходя вокруг птицы. – Никакого удовольствия, скажу я тебе, Валентинович. Пугливые, беспокойные, садятся через каждые десять шагов, дисциплины ноль. Енти совсем другое дело. Расписания придерживаются, на свист идут и любому нахальному Карлсону, если надо, наваляют. Уж я-то видел, врать не стану.

– Ух ты! – Семилетний московский школьник стоял задрав голову и внимал каждому слову. – Можно его погладить?

– Забудь! Склюёт и не заметит, что ты на пятёрки учишься. Ему до твоей ласки дела нет, так что лезь в корзину и сиди тихо. Я за тебя теперь целиком ответственный.

По специальной верёвочной лесенке они забрались в корзину.

– А ну, сизый мерин, неси-ка нас в тридесятое царство, в Лысый лес, да к самому Баюн-центру!!! – скомандовал Гаврюша, подкрепляя свои слова звенящим свистом пьяного кучера.

Голубь кивнул, расправил крылья, и перелёт начался.

– Расскажи мне про этот центр, я никогда не слышал о нём ни в одной сказке, – попросил Егорка, приподнимаясь на цыпочках, чтобы посмотреть на плывущие мимо облака.

– А чего ж не рассказать? Баюн-центр основали лешие, – с готовностью начал объяснять домовой, – во глубине лысого, как ваш дворник, леса…

– А не страшно туда лететь, раз он такой лысый?

– Не, я там всех знаю. Слушай дальше. Известно ли тебе, любитель сказок, в чём польза от кошек породы баюнов?

– В шерсти?

– Энто папа у тебя в шерсти! А польза в том, что только эти коты умеют сладкие речи вести, песни петь, языками владеют, хорошим манерам обучены. От хандры исцеляют, нервы в порядок приводят, спину массажируют и квитанции сами заполнять могут – за свет, за газ, в общем, ты меня понял, да?

– Здорово! Вот бабуле подарить бы такого. А лешие тут при чём?

– Ещё как при чём! Хитёр да жаден народец лешачий, своего не упустит. Как пронюхали они, пройдохи, что весьма охоч сказочный народ до полезных кошек, так позвали в свой лес на работу заморских гномов.

– Ух ты, у вас там и гномы есть! А мне Глаша сказала, что гномов-девочек не бывает. Только как же они тогда самопроизводятся, вот?

– Не знаю, – буркнул Гаврюша. Ему не очень нравилось, что мальчонка встревает со своими бесконечными вопросами не по существу. – Я не приглядывался. Дальше слушай. В общем, посулили гномам постоянную регистрацию, а за то обязали большой посёлок строить.

– У нас так тоже делают, папа рассказывал…

– Да слушай уже! Назвали новострой Баюн-центром, чтобы звучало модно и завлекательно. А гномы хоть работу выполнили, да только никто им и копейки не уплатил. Посидели, погоревали и решили бастовать работяги, а тут, как нарочно, стрельцы с проверкой – заарестовали всю артель и на родину отправили.

– Куда? – опять влез Егорка.

– Говорят, в Ирландию.

– Бедные гномики!

– Да уж, небогатые, – скупо покивал Гаврюша. – А лешие, что бы ты думал? Руками древесными потёрли и новый клич бросили. Со всех краёв и концов созвали к Баюн-центру учителей от разных искусств и наук, чтобы жить там у леших на содержании и талантам своим кошек обучать. А лешие меж тем стали ходить по деревням да талантливых котов и кошек себе разыскивать.

– Глаша говорит, что она тоже талантливая. Прямо раз десять на дню сама себе это перед зеркалом повторяет… – задумчиво вставил мальчишка. – Ой, продолжай, пожалуйста, я очень-очень внимательно слушаю!

– Стоит лешему прознать, что где-то на хуторе киска забавно мяучит или котик младенцев пеленает, он тут как тут! Дескать, вот тебе, кошечка, сметанка да маслице сливочное, а хозяину говорит, что, мол, животную вашу ждёт не дождётся Киевский театр и быть ей там великой артисткой али артистом. Подождите, говорит, пару месяцев, и станут денежки с неба сыпаться. А сейчас могу только один золотой дать, и тот медью…

– И что, продают им кошек?

– А то! Такие деньжищи на дороге не валяются. К тому же лешие своё дело знают, монеты хоть и фальшивые дают, зато сделаны на совесть, от настоящих сразу не отличишь, любо-дорого посмотреть.

– А потом? – явно заинтересовался масштабами аферы московский мальчик.

– А потом в центр с котом! Привозят, сдают на месяц ускоренной подготовки – и на продажу за сто золотых! Дело выгодное.

– Но где же мы деньги возьмём, Гаврюша?

– Не беспокойся, сторгуемся, – уклончиво ответил беззаботный рассказчик и подёргал за вожжи, давая птице сигнал на посадку. – Ты лучше голову береги. Всем хорош голубь супротив воробья, да только с корзиной управиться не может.

– А? – только и успел спросить мальчик, как почувствовал, что рыжий дружок просто выталкивает его наружу. – Мама? – слишком поздно вспомнил Егор, пробкой покидая воздушное судно.

– Кубарем, кубарем катись! – инструктировал Гаврюша, балансируя на краю борта и выбирая подходящий момент для собственного прыжка.

Корзину протащило совсем близко к поверхности земли, и теперь она медленно пошла наверх. Домовой прыгнул и покатился, пряча голову между коленок. Голубь уронил пустую корзину, сел сам и принялся клевать сухие шишки, как будто летел только за этим.

Домовой помог мальчику встать и отряхнуться.

– Живой? Целый?

– Вот было круто! По-десантски!

– Ну и хорошо, на обратном пути повторим, а теперь пошли. В центре, Егорушка, мы твоей бабке такого баюна подберём, она с ним не то что про аптеку, про все диагнозы свои забудет! Вот те… Эх, кабы я был православный, я б даже перекрестился!

– Главное, чтоб она от банковской карточки код помнила, – деловито заметил Егор. – Там у бабули пенсия.

Когда проходили мимо голубя, Гаврюша крикнул на птицу, как обычно кричат, прогоняя корову. Та поняла, что свободна, и отправилась по своим делам.

– Кажный час тут пролетают, как по расписанию, – уловив тревогу во взгляде Егорки, успокоил рыжий домовой. – Не боись, у нас хоть и сказка, но мы тоже на месте не стоим, развиваемся.

Далеко-далеко, докуда хватало глаз, раскинулся хвойный лес. Покрытые редким снегом ёлки росли вкривь и вкось, часто образуя островки-проплешины, – то был Лысый лес, а посреди всей этой красоты стоял, как Москва-Сити, сам Баюн-центр. Было в нём что-то от фермы, деревеньки, большого терема и маленькой крепости одновременно. Высокий частокол защищал территорию от лесных напастей. Перед ограждением, как и полагается, проходил глубокий ров с мутной водой. Нынче вся вода замёрзла, в свежей проруби пытался утонуть чей-то дырявый валенок.

– Смотри, не вздумай на лёд соваться, – строго предупредил Гаврюша, когда они топали по мостику.

– Почему?

– По кочану! Уж поверь на слово, сделай такую милость.

У ворот дежурила длинноносая ведьма в тулупе. Она выглядела так, словно родилась до динозавров, и носила круглые очки, покрывшиеся морозными узорами, так что входящих проверяла исключительно на ощупь.

– Куды прётесь? Кто такие? Почему без документов? – уныло прохрипела она, преградив дорогу помелом.

– Привет, Бостриха! – Гаврюша вежливо похлопал бабку по пыльному горбу. – За котиком с Егоркой пришли.

– А-а… – узнала она, – Гаврила Кузьмич! Проходи. С Егоркой, говоришь…

Старуха потянулась к мальчику, но тот успел увернуться и спрятаться за своим провожатым.

– Живенький, вкусненький. – В голосе ведьмы пробудился аппетит. – Эх, кабы зубы не выпали, Гаврила, не упустила б я его…

– Эх, кабы я был старше лет эдак на тыщу-другую, да рази ж я тебя пропустил, Бостриха?! – флиртуя, подыграл домовой.

Морщинистая, как курага, бледно-зелёная физиономия ведьмы порозовела. Старуха смущённо прикрыла кокетливую улыбку платочком, а гостей уж и след простыл.

За воротами домовой устроил Егорке настоящую познавательную экскурсию. Начали с исторического места – вымощенной камнем площади с чугунным памятником первому баюну. Сидел он, как полагается, на высоком столбе, чёрный, лохматый и грозный. У подножия столба лежали железный колпак и железные рукавицы, которыми Иван-царевич изловил и поборол волшебную зверюгу. Как известно, пойманного котяру отвезли во дворец, где он сделался добрым и покладистым. Ну, по крайней мере, так гласит сказка…

Мальчик, всё ещё находясь под пробивающим дрожью обаянием Бострихи, решил обойти памятник по кругу, как вдруг появилась новая нечисть. Мерзкий горбоносый старикашка на куриных ногах нарисовался со спины. Голос у него был как у алкаша со стажем, хриплый, битый жизнью и дребезжащий, как стакан в купе…

– Ну, чего стоим, глаза мозолим? Котов не видали али металлом ворованным промышляете? Вы мне тут не топчите, я по два раза чистить не собираюся! – Горбоносый выставил вперёд широкую лопату для уборки снега, словно раздумывая применить орудие не по назначению. То есть просто дать по башке.

В следующий миг Егор резко осознал, как важно ни на шаг не отходить от Гаврюши, потому как при виде домового воинственный старикашка затрясся и закудахтал от радости:

– Гаврила Кузьмич, братец, ой, не признал, ой, прости петуха глупого!!!

Деревянная лопата отлетела в сторону, чтобы не мешать дружеским объятиям.

– А я думаю, кто лается? Так Петрович и лается! – обрадовался домовой и, когда троекратные лобызания окончились, представил своего спутника: – Знакомьтесь… Это Петрович! А энто мальчонка мой подшефный – Егор Красивый. Не боись, Егорка, не съест тебя дядька, потому как он брат двоюродный мне и зовётся дворовым. Ну что, Петрович, как тут обстановка-то?

– Да ничего, в целом ежели… Я-то за улицами приглядываю, порядок поддерживаю. Платят мало. Кабы не крал по хозяйству, враз ушёл бы с такой работы неблагодарственной.

– И много тут народцу сказочного тусует? А то уж Егор Валентинович мой больно хочет на всех поглазеть. – Гаврюша весело подмигнул первокласснику, который не был до конца уверен в озвученном желании. В смысле совсем не уверен. Или даже наоборот, уверен в прямо противоположном!

– Наших здесь полно! – с готовностью ответил дворовой, шаркая куриной ножкой. – Ведьмы в охране, кикиморы на кухне, водяной вне штата. В речке сидит, за прошлые грехи мёрзнет, зарплаты без малого цельный год не получал, говорят, на нервной почве валенки у прохожих отымает. Ну а коты, понятное дело, интеллигенция! Дармоеды! Им, видите ли, тепличные условия нужны, им же мурлыканью обучаться надо! Тьфу, прости мя грешного…

– А чему их ещё учат? – не выдержал любознательный мальчик.

– Грамотейству и знахарству, вроде так, я не особо разбираюсь. Вон в том доме прохвессора медицинские живут. Все стены в дипломах, от потолка до пола, плюнуть некуды, – разгорячился Петрович, нагло отлынивая от прямых обязанностей. – Учат кошаков больные места на людях находить, хворь снимать да хандру прогонять.

– За что им почёт и уважение, – напомнил домовой.

– Ой-ой-ой! Да вот, скажу я вам, ежели меня колбасой докторской кормить, молоком поить да на хозяйской постели спать укладывать, так я, может, тоже от вшивости лечить могу! Да тока меня чёй-то так не уважают?!

– Ты от разговора не отходи, больно кому надо харю твою горбоносую себе на больное место класть. И чего энто там за углом воют жалобно, али помер кто?

– Не-э, вон в том срубе артисты гужбанят с оперного театра, – ни капли не обидевшись на друга, продолжил дворовой Петрович. – Три горластые бабы и с ними два толстых тенора из самой Италии. Значится, колыбельные с котами разучивают, романсы печальные поют до посинения…

– Видать, чтоб хозяйкам мыльные оперы в лицах пересказывать, – шепнул Егору на ухо рыжий заводила. – Вдруг кто какую серию посмотреть не успел, а тут баюн тебе все и разъяснит, да с мурлыканьем, проникновенно, лучше, чем в любом телевизоре!

– И энто ещё не всё! Есть у нас, парни, преподаватель, вот в той хате квартирует. Сам-то зовётся либералист, говорят, специально в самой Великой Британии обучен про мировую политику языком чесать. Гвоздя не вобьёт, шнурков не завяжет, толку от него в хозяйстве ноль, но уж коли загнёт про модернизацию основ производства, так не выгнешь! Его не то что я, свои же мурзики понять не могут. А ить на бюджете сидит, гад…

– Правду говорят, Петрович, что лешие, как и прежде, на всём экономят? – осторожно переводя тему, спросил Гаврюша.

Дворовой кивнул с горьким вздохом.

– Экономят – не то слово. Каждую копеечку зажиливают! Дело-то нечистое, сам понимаешь… Третий месяц зарплаты не вижу, и сами баюны жалуются, что-де недокармливают, недочёсывают, лоток не меняют. И вчерась прознал я, что вместо десяти лекций по массажёрному делу им только две прочитали. А массажёрное дело для кота самое важное, поважнее всяких там болтологий с песнопениями.

– Зато на ярмарке небось лешие лупят за котиков, как за яблоки молодильные?

– Яблочки? Бери выше! Дык оно мало того, что дорого, ты бы видел, как умники полосатые сами за себя торгуются. Им бы молчать да пузо греть, а они до последнего себе цену набивают. И лешие вконец обнаглели – ни тебе квитанций, ни паспорта на животное, справки ветеринарной, ни чека кассового. Поди докажи потом, что котик не с помойки?!

Петрович мог бы продолжать до бесконечности, закис он без общества, но мороз делал своё дело, и собеседники активно пританцовывали. Егорка подёргал домового за рукав и честно признался, что устал, замёрз и не отказался бы от горячего чая с вареньем.

– Ну, спасибо тебе, брат-дворовой! – торопливо поблагодарил Гаврюша, обнимая родственничка. – Рад был повстречать! Береги себя! Шею в шарф кутай!

– Да ты захаживай, ежели что, обращайся! Лопату не подашь? Ноги к мостовой примёрзли…

Подав лопату и простившись, Гаврюша подхватил мальчишку за руку. Они почти бегом пробежали через площадь, лавируя между какими-то ведьмами, колдунами, волшебными животными и прочей шумной нечистью, а потом резко свернули в тёмный переулок.

– Пора, малый, кота добывать!

– Пойдём на рынок и купим?

– Пусть лешие сами на свой рынок ходят. – Глазки у Гаврюши хитро сверкнули. – Мы с тобой прямиком в другое место пойдём. В контрабандное! Это здесь, неподалёку…

Егор Красивый ничего не понял, но был рад тому, что буквально через минуту его втолкнули в тёплую прихожую неизвестного домика, где густо пахло блинами, крепко заваренным чаем и… кошками.

– Извольте-с пароль назвать, – вежливо кланяясь, обратился к ним высокий котяра с окладистой шерстью.

– Маруся Климова, – не думая, ответил Гаврюша.

– Добро пожаловать! – Пропустив пароль мимо ушей, кот поклонился. – Вы, наверное, голодны-с с дороги? Пожалуйте к столу-с, у нас блинчики с сёмгой, омлет с мышами-с, подогретое молоко с сырными шариками, бастурма-с!

– Сёмга сырая? – уточнил домовой, с достоинством скидывая тулупчик хвостатому «швейцару».

Егорка смотрел на это молча, у него кружилась голова, и непонятно отчего больше – то ли от голода, то ли с морозу, то ли от всего происходящего волшебства сразу.

– Балыком подаём-с!

– Тоже ничего… Давайте-ка нам с Егоркой блинов, да икры, да мёда и чая поболее, да проведите к Котофею Ивановичу, разговор к нему есть приватный.

– Как доложить о вас прикажете-с, господа? – Любезный кот помогал Егорке раздеться.

– Доложите, что-де пожаловали Гаврила Кузьмич и один красивый молодой человек. – Гаврюша подмигнул напарнику.

– Хорошо, ожидайте-с вон за тем столиком. Для вас готовят-с. – Кот снова поклонился, провёл их в одну из комнат, где был накрыт небольшой стол, усадил на гнутые венские стулья и бесшумно исчез.

– Эх, люблю же я здесь брюхо набить! – Через пару минут домовой, сияя от счастья, принял из лап пышной умильной кошки поднос с блинами. Минутой позже появился самовар, вишнёвое, малиновое, облепиховое варенье, колотый сахар, сушки и мёд. – Налетай, Егорка! Такую вкуснотищу ваша Светлана Васильевна готовить не умеет.

Блины и вправду оказались замечательные, а чай был душистый и сладкий.

– А Котофей Иванович, он кто? – с набитым ртом поинтересовался мальчик.

– Ученик мой бывший… – Рыжий хитрец многозначительно улыбнулся. – Я в энтой конторе, представь себе, курс домоводства вёл, а потом жадюги-лешие отказались от многих предметов, включая и мой.

– Обидно.

– А-а, дело прошлое. Нынче Котофей Иванович – важная шишка, первый борец за права баюнов. Ить он, Егорка, лучший из всех известных мне представителей этой славной породы. Единственный баюн не для продажи! Котофей тут каждую мурку знает как свои четыре когтя, к тому же мы друзья.

– Ну ты, Гаврюша, наверное, со всеми здесь знаком?! Знаешь, что сказала бы про тебя бабушка?

Домовой пожал плечами:

– Ну и что?

– Сказала б, что в депутаты тебе надо, по телевизору выступать, потому что депутат всё про всех знает и может каждому хорошую жизнь обещать!

– Обещать – дело нехитрое, – начал было Гаврюша, но его перебили настоящим оперным басом:

– Гаврила Кузьмич! Свет в оконце! Дайте вас обнять! – Большущий дымчатый котяра буквально набросился на Гаврюшу. – Сколько сметаны утекло! Сколько мышей проскочило!

– Котофейка! Как я рад тебе, увалень ты хвостатый! – Домовой весело рассмеялся и сдался в пушистые объятия. – Знакомься, это Егорка, мой подопечный из несказочного мира.

Котофей важно поклонился.

– А можно вас за усы подержать? – не утерпел мальчишка.

Кот с домовым так и прыснули со смеху. Дымчатый здоровяк потянулся через стол к любопытному путешественнику, почти нос к носу, прикрыл глаза и замурчал.

– Ух ты, тигрище! – восхитился мальчик.

Усы у котика и впрямь были знатные, не усы, а кусты ракитовые. Егорка подумал и за усы хвататься не стал. А осторожно погладил кота по лбу. Тот удовлетворённо хмыкнул:

– Доволен, малец? А теперича, гости дорогие, поведайте, какими судьбами в наши пенаты?

Гости дорогие себя дважды просить не заставили, поведали Котофею про бабушку Светлану Васильевну, про маму с папой, про их истрёпанные нервы и сплошные проблемы.

– Случай классический, господа, – между делом умяв пяток блинчиков, протянул местный авторитет. – От лекарств толку не будет, тут вы правы. Старушке нужен толковый кот. Кстати, милое дитя, как в семье относятся к нашему брату?

– Мне не разрешают заводить… – уныло признался мальчик.

– Пусть только попробуют не разрешить! – грозно вступился Гаврюша. – Это ж не просто кот, а кот-баюн! Слово чести, Котофей, в обиду его не дам!

– Спасибо, Гаврила Кузьмич, твоя клятва дорогого стоит, – кивнул главный баюн. – А теперь обсудим детали. Бабушка религиозна?

– Коммунистка, – уверенно ответил Егорка, не совсем понимая значение этого слова.

– Ого! Тогда, пожалуй, могу рекомендовать одного кота. Мурка, зови сюда Маркса! – Котофей отдал приказ и вновь повернулся к гостям с заговорщицким видом. – Уходить будете дворами, там, где нет наблюдения, Маркс дорогу знает. Если поймают в Баюн-центре, скажете, что шли ко мне и заблудились. Если поймают за оградой… нет, пусть лучше вас нигде не сцапают!

Буквально через минуту в комнатку просочился вежливый чёрный кот с белыми бровками и «носочками» на лапах.

– Чем могу помочь, товайисщи? – изрядно картавя, мяукнул он.

– Кстати, это и есть Маркс, – обернувшись на голос, сказал гостям Котофей. – Поди сюда, мой хороший. Знакомься – твои новые хозяева.

Кот, однако, подходить не спешил. Он сел там, где стоял, и принялся напряжённо вылизывать грудку, показывая, какой он чистюля и вообще не хухры-мухры. Затем гордо вскинул чёрный подбородок и пробурчал, плохо проговаривая «р»:

– Наши не пйодаются!

– Видали? – с довольным видом произнёс Котофей Иваныч и слегка прикрикнул, лукаво глядя в сторону: – Да успокойся ты, я тебя из идейных соображений отдаю. Даром!

– Политическая ссылка? – Маркс заинтересованно повернул левое ухо.

– Лучше! Бессрочная командировка, почти как в Швейцарию… Гаврила Кузьмич, я прав?

Домовой поднялся и подошёл к упрямому котику, но отнюдь не для того, чтобы ухватить за шкирку и потащить силой. Гаврюша протянул руку! Революционный кот на минуту замер, потом осторожно подал лапу для приветственного пожатия. Домовой незаметно подмигнул Егорке и обратился к усатому со всей торжественностью, на которую только был способен:

– Товарищ Маркс, самая передовая общественность в лице этого храброго мальчика просит вас оказать интернациональную помощь опытной пионерке, комсомолке, члену партии, ветерану труда, труженице тыла и просто хорошей бабушке Светлане Васильевне! Она живёт в несказочном мире, в доме, наполненном неистребимыми врагами родины – мышами. У бабушки горячее сердце, больные нервы и вечное желание накормить голодных. Сколько вам нужно времени, чтобы предупредить местную партийную ячейку?

Когда Гаврюша закончил, морда Маркса обалдело вытянулась, хвост нетерпеливо подёргивался, а в честных глазах стояли слёзы.

– Не надо ячейку, я здесь один… такой, – тихо вымолвил кот-коммунист. – Так бы сйазу и сказали, что йади нашего общего дела. Я готов!

– Вот и славно! – подытожил Котофей, успевший слопать ещё тройку блинов. – А теперь давайте я вас разок обниму, на прощанье… И дуйте отседова!

– Гаврюша, разве мы не должны за него заплатить? – украдкой спросил Егор.

– Не вздумай говорить о деньгах, Котофей обидится, – шепнул в ответ домовой.

Они самостоятельно сопроводились к выходу, а четвероногий ученик Гаврюши лично помог им одеться. Но честный Егорка всё-таки порылся в карманах, вытащил из штанов потрёпанную конфетку и протянул дымчатому коту.

– Спасибо большое! Моя мама говорит, что воспитанный человек должен быть благодарен тем, кто ему помогает. В следующий раз я привезу вам бабушкину валерьянку. Говорят, коты её любят…

– Как это мило! Твоя правда, любим, – чуть не прослезился Котофей, незаметно передаривая конфету кошке-официантке. – Счастливого пути, парни!

Картаво мурлыкая под розовый нос «С Интейнационалом восстанет йод людской…» и высоко задирая хвост, Маркс повёл друзей сложно сплетённым клубком переулков, улочек, переходов и задних дворов. Где-то вдалеке ухали филины – ночной патруль на довольствии у леших. Всегда кто-то должен следить за порядком…

– Гаврюша, а конфета за кота-баюна – это не слишком мало? – не удержавшись, шёпотом спросил мальчик. – Если я расскажу маме, она может нас обманщиками назвать…

– А без обмана да хитрости и русской сказки нет, – уверенно ответил домовой. – Иван-царевич, к примеру, тот ещё воришка был. Яблоки молодильные спёр, Елену Прекрасную умыкнул, жеребёнка у Яги свистнул, кто он после этого?

– Пират?

– Русский народный герой!

Совсем близко в чёрном небе угукнул пролетающий дозором филин. Все трое замерли. Кажется, на этот раз пронесло, но дальше, боясь разоблачения, двигались молча.

В любом, даже самом серьёзном заборе найдётся фальшивая доска, бревно или камень, прикрывающие вход (или выход, с какой стороны поглядеть). В частоколе, охраняющем Баюн-центр, было то же самое. Маркс нащупал нужный столбик, надавил плечом как следует, открылся проход в пять брёвен, и вот вам пожалуйста – свобода!

Правда, оставалось последнее препятствие – покрытый льдом ров. Никакого мостика поблизости не было, и опасность заключалась в том, чтобы перейти замёрзшую реку с берега на берег. Егорка вспомнил, как по дороге сюда домовой предупредил его ни в коем случае не выходить на лёд. И вот вам нате! Чего сторонились, на то и напоролись.

– А что там? – решился спросить мальчик. – К-кто там живёт, под водой?

– Знамо кто, водяной! – нервно ответил Гаврюша. – Я разве не говорил? Да он зимой сонный и соображает плохо, не бойся. Пройдём по-тихому, кота первым запустим, потом ты, а я последним пойду.

– Почему последним? – спросил Егор, пытаясь оценить степень риска.

– Так ведь я самый тяжёлый, – объяснил бородатый приятель – Вдруг меня лёд не выдержит? Представь, что будет, если я первым пойду и провалюсь? Тогда все пропадём!

– Гаврюша… – Мальчик обнял домового. – Знай, что бы ни случилось, ты настоящий друг!

– А то! Ну что, Маркс, слышал? Тогда вперёд!

Впервые за весь их путь кот перестал мурлыкать (вместо «мур-мур-мур» у него выходило «муй-муй-муй») и мягко, осторожно ступил на гладкую, холодную поверхность. Уши его превратились в локаторы, улавливая малейший звук, самый тихий шорох и скрип. До середины реки он крался, а затем припустил что есть мочи, и вот уже сидит баюн на другом берегу и гордо вылизывает… заднюю лапу.

– Я знаю, ты храбрый и смелый! – подбодрил первоклассника домовой. – Иди и ничего не бойся. Главное, не останавливайся. Встанешь – пропадёшь.

Егор почти не дышал, так ему было страшно. Сделал один шаг, второй, третий, четвёртый… Вот и середина, и сердце так стучит, словно на волю просится. А вдруг водяной их услышал? Вдруг нарочно ждёт самого большого, толстого и вкусного из них? Нет, уж лучше ни о чём таком не думать. Егорка зажмурился и тоже припустил со всех сил к противоположному берегу.

Тишина. Лёд не тронулся. Никто из проруби не выскочил, за ногу не ухватил, в речку не уволок.

Мальчик погладил довольного Маркса и помахал Гаврюше рукой. Домовой храбро ступил ногой на лёд, и… в морозном воздухе раздалось слабое потрескивание. О нет!

Лёд ломался под тяжёлым Гаврюшей, как свежая вафля, с каждым новым шагом громче и веселее. Рыжий домовой сплюнул и побежал изо всех сил. Его маленькие ножки мелькали так быстро, что казалось, будто бы он катится, а за его спиной росла полоса развороченного льда…

– Держись! – крикнул Егор, храбро вставая на самый край берега и протягивая другу руку.

Чудом ему удалось дотянуться до Гаврюши. Кот пришёл на помощь, и общими усилиями они выдернули домового на берег, когда тот уже был готов соскользнуть в воду.

– Ай, спасибо! От всего Берегового Братства, – с чувством пропел рыжий «флибустьер» и добавил: – А теперь закройте уши, голубя вызывать буду!

– Это как? – тут же заинтересовался Егор. – Ты ведь сказал, что они каждый час пролетают, как по расписанию.

– Это рейсовые, а мы частника тормознём, – пояснил домовой и сунул пальцы в рот.

Кот свернулся клубочком и прикрылся лапкой, мальчик надел капюшон и зажал уши ладонями. Домовой набрал полную грудь воздуха и свистнул – громко, лихо, с переливами, как Соловей-разбойник.

Однако первыми на шум прилетели филины. Грозные птицы-наблюдатели покружили над головами беглецов и, поняв, что к чему, понеслись докладывать лешим о происшествии. Надо было поторапливаться. Привычные к темноте кошачьи глаза заметили новое движение над редкими макушками ёлок.

– Товайищи, большой, жийный, питательный голубь мийа летит пйямо сюда. Жаль, слишком большой, мне с ним не спйавиться…

– Ты мне не вздумай птицу портить, – грозно предупредил Гаврюша. – Бежим навстречу. Гули-гули-гулюшки! Цыпа-цыпа-цып!

Он бросился по тропинке, петляя между стволов деревьев, а от реки неожиданно раздался жуткий рёв:

– Я вам покажу, как меня будить! А ну, скинулись по валенку, контрабандисты! Плати таможенную пошлину-у!

– Водяной, – чуть спал с морды кот Маркс. – Бежим, товайищ!

Егорке было ужасно любопытно посмотреть, какой он из себя, водяной, но обернувшийся Гаврюша поймал мальчика за руку и потащил вперёд. Следом за ними топал ножищами разбуженный водяной. В темноте его практически было не видно, зато хорошо слышно. Водяной хлюпал, как вантуз, фыркал, как конь, и брызгался во все стороны, отряхиваясь, словно ньюфаундленд, а ещё он стонал, повизгивал и выражался, как прапорщик на плацу.

Кто такие прапорщики, как они выражаются и что такое плац, Егор плохо себе представлял, но ему казалось, что это бабушкино сравнение так и липло к водяному. Несколько раз житель стоячих вод поскальзывался и падал, кряхтел, ругался, падал снова, отчего Егору даже стало его жалко.

– Дяденька водяной, мы не нарочно! – крикнул во тьму юный добытчик волшебных животных. – Идите спать, пожалуйста!

– Кто вы такие-то? – донеслось из ночи. – Валенки где?

– Все свои, – не останавливаясь, бросил ему домовой. – А лишних валенок нету, обломись!

– Гаврила, ты, что ль?

– Он самый.

– А чего тогда бежишь-то?

– А я теперь завсегда по лесу бегаю, вот, молодёжь к здоровому образу жизни приобщаю. Давай с нами, рыбошлёп пучеглазый!

– Не-э… А свистел-то зачем? – Судя по громкому шмяку, водяной всё-таки побежал, но снова шлёпнулся.

– Думал, присоединится кто, – вконец оборзел Гаврюша. – Коллективно меж ёлок круги нарезать куда веселее, а?

– Тьфу ты, ёкарный бобёр! – выругался усталый водяной. – Кузьмич?

– Чего?

– Не свисти так больше, рыба пугается, и у меня сердце не железное.

– Ладушки. Спокойной ночи!

Больше их не преследовали. Водяной просто сполз по обледеневшей тропинке вниз, запутался в камышах и стих…

На свободную полянку по сигналу домового наконец-то спустился голубь, правда, в темноте чуть не зашиб всех троих своей корзиной. А далеко за рекой, над частоколом Баюн-центра слышались странные звуки, напоминающие волчий вой и рёв самолётных турбин.

– Ведьмы на вениках за нами гонятся, – тревожно пояснил Гаврюша. – А ну, сизый мерин, лети в небо высокое, страну далёкую, туда, где сказки нет, а есть Интернет, где машин полно и с попкорном кино!

Троица только-только успела занять места в корзине, домовой взялся за вожжи, а преследователи были уже близко. На тёмно-синем бархате чистого неба чётко выделялись воинственные силуэты сторожевых ведьм, похожие на упёртых байкеров, в длинных юбках. Бабки отчебучивали потрясающие фигуры высшего пилотажа, собираясь вместе в один жужжащий улей и разлетаясь в стороны, будто искры. Восседали они почему-то не на классических мётлах, а на коротких вениках, будто на мотороллерах.

Голубь беспокойно замолотил крыльями в воздухе, унося корзину с нашими героями куда подальше. Хоть перед ведьмами он и был ростом с Горыныча, но стаи старых кусачих мошек на дух не переносил. Понимал своими птичьими мозгами реальную опасность…

Егорку поразило то, что на каждой старухе была надета каска с мигалкой, а у многих имелись современные громкоговорители. И впрямь сказка на месте не стоит. Наверное, многие из этих мест в несказочный мир наведывались. Там подсмотрят – здесь наколдуют. Пусть не совсем то, зато внешне похоже и функционирует, а чего ещё надо?

Поначалу ведьмы на вениках здорово отставали, но потом дали газу, и на всю округу были слышны их грозные требования, адресованные в основном голубю:

– Тормози, окаянный!

– Жмись к земле!!

– Крылья за спину!!!

Самое страшное началось, когда их догнали и, выражаясь «пиратским» языком, попытались взять на абордаж.

– Все арестованы! – проорала первая же старуха, которой удалось их догнать и вцепиться руками в край корзины. – За превышение скорости и неподчинение сотрудникам правопорядка у вас будет конфискован незадекларированный кот! Чек на его покупку есть?

– Нет, – честно признал Гаврюша и храбро укусил ведьму за палец.

Та взвыла благим матом, а Маркс помог в две лапы выдернуть из-под неё летательный аппарат. Старуха со свистом спикировала вниз, навстречу ёлкам, а веник остался в качестве трофея за отвагу.

Второй подлетевшей ведьме рыжий домовой свистнул прямо в ухо, разом сделав несчастную инвалидом по слуху. Третья попыталась облететь голубя и зайти с фланга, но неожиданно получила тяжёлый удар клювом по каске и резко пошла на вынужденную посадку.

Четвёртая бабка получила по носу от Егора тем же веником, под аплодисменты кота и домового потеряла управление, после чего стала выделывать невероятные зигзаги, пока не врезалась в кого-то из своих товарок. В результате вниз рухнули обе, сами виноваты…

Но в небе была ещё целая прорва летучих наездниц в шлемах, и с каждой надо было что-то делать. В смысле как-то их бить!

– Маркс, знаешь ли ты, что такое электричество? – быстро спросил Гаврюша, пытаясь прикинуть, сколько у него осталось секунд до встречи с очередной байкершей.

Кот подумал и сказал:

– Йазумеется! Пйавда, в теойии. Электйичество пйедставляет собой совокупность явлений, обусловленных существованием, взаимодействием и движением электйических зайядов. Но зачем оно нам сейчас?

– А это, дружище, я тебе на практике объясню. Поди сюды.

Домовой вытащил из карманов вязаные варежки, натянул на руки и принялся растирать кота. Когда заинтригованное животное наэлектризовалось до нужного уровня, Гаврюша нагло использовал его в качестве электрошокера, высунув за химок из корзины и ткнув в пролетающую ведьму. От полученного разряда злобная старуха задымилась, а её транспортное средство резко рвануло вверх, растворяясь в мерцании звёзд.

– Не хочу на пйактике! – проорал баюн. – Безобйазие какое-то, а не электйичество!

Насмотревшись на избиение самых смелых подруг своего отряда, прочие ведьмы сбавили скорость. Друзья видели, как веники свезли наездниц в круг…

– Совещаются, – первым догадался Гаврюша.

– Готовят последний удай! – хрипло уточнил Маркс.

– Эх, ребята! Мне дома не поверит никто! – Егора переполняли эмоции. – Кстати, а чем обычно отвечают на последний удар?

– В нашем случае тйудно пйедсказать исход событий, – философски сказал кот и с надеждой глянул на домового. – Но чаще всего гейоической смейтью! Споём «Интейнационал»?

– Некогда нам песни распевать, тикать надо! – рубанул Гаврила Кузьмич и что есть мочи освистал голубя. – Чего молчим, помогайте! Больше свиста – выше скорость!

Как ни пытался Егорка помогать, засунув пальцы в рот, ничего, кроме слюней и шипения, у него не получалось.

– Я визжать могу, – нашёлся мальчик, опасаясь разочаровать домового. – Мы в садике на тихом часе все этим занимались, в дядю Витаса играли.

Гаврюша пожал плечами и посмотрел на кота:

– А ты чего? Икать будешь или громко молчать?

Маркс ничего не ответил, он делом доказал, на что способен истинный кот. Да, со свистом, конечно, не вышло, но кто, кроме него, мог похвастаться душераздирающим криком? Тем самым кошачьим криком, от которого не спят жители городов…

– Мяу-а-а-а-уй-уа-а-а-у-а-а-а!!!!

Голубь, заслышав охотничий вопль хвостатого хищника, резко прибавил газу на пару километров, но полностью оторваться всё равно не удавалось. Старухи в шлемах с мигалками ушли вперёд, рассредоточились по кругу и растянули огромную сеть.

Егорка переводил взгляд с голубя на ведьм, с ведьм на домового и чуть не плакал от бессилия. Сеть приближалась. Её вполне хватало на то, чтобы накрыть и птицу и корзину. Гаврила свистел, кот орал, но казалось, что физически бедный голубь просто не может выжать больше скорости…

И тогда Егорка закрыл уши руками, открыл рот и завизжал:

– Йи-ий-йи-и-и-а-а-айия-я-я-я!!!!!

Результат последовал незамедлительно. Обалдевшая птица на миг впала в состояние комы, перестала махать крыльями и понеслась вниз, увлекая за собой корзину. За ним понеслись и охваченные азартом погони ведьмы. Ёлки внизу быстро увеличивались, обещая самую немягкую посадку. Ну то есть весьма колючую…

Дела в перевёрнутой корзине, летящей вниз, тоже обстояли неважно.

Всех троих пассажиров придавило ко дну, временно выполняющему роль потолка.

Домовой, мальчик и кот молча соображали, за что бы им схватиться, и для начала они схватились друг за друга. Егор ухватил Гаврюшу за ногу, домовой крепко держался за хвост Маркса, а кот прикрыл себе глаза передними лапами.

Метров за пять-шесть до макушек самых высоких ёлок голубь резко вернулся в сознание, испугался и практически на вертикальном взлёте рванул вверх. Корзина ободрала несколько веточек, перевернулась, но, слава богу, никого не выронила.

Силам «правопорядка» повезло меньше. Ловчая сеть накрыла с пару зелёных макушек и повисла, а ведьмы, сверкая мигалками и проклиная в мегафоны всё и вся, сбивая ветки и пугая белок, рухнули в чернеющий лес, будто метеориты.

Мир сказки стал блекнуть, внизу расползались привычные огни ночной Москвы, и вскоре Егорка увидел, как они приближаются к старому дому в переулке с редким названием Маленькое Гнездо. Прибыли… Уф…

Гаврюша извлёк из-под тулупчика золотые часы на цепочке и, долго разглядывая циферблат, что-то прикидывал в уме.

– В Москве сутки прошли, как мы отбыли.

Егорка разволновался.

– Сутки? То есть целая ночь и целый день?!! – Семилетний мальчишка на миг представил, что творится сейчас дома, и понял, как глубоко он влип. Даже преследование ведьм в сравнении с наказанием от родителей отошло на второй план. – Плохо, Гаврюша, очень плохо! Что я наделал?!

– Без паники! – решительно заявил домовой. – Всё будет нормально, в конце концов, друг я тебе или не друг?!

– Хороший вопрос…

Однако Гаврюша сдержал обещание.

Они стояли посреди чердака, такие же, как и раньше, то есть в нормальных для несказочного мира размерах. Обычный мальчик, простой домовой с веником и самый на первый взгляд заурядный кот.

– Вот мы и дома, – с удовольствием потянулся рыжий хитрюга и покосился на Маркса. – Ты уж прости меня, дурака, за шутку с электричеством. Всегда хотел попробовать, да то кота, то повода не было.

Баюн раздражённо фыркнул.

– Но видел бы ты её рожу! – хихикнул домовой и легонько толкнул котика в бок. – Небось до самой Луны долетела!!!

Маркс отодвинулся и продолжил вылизывать грудку, показывая, что разговор его не касается.

– Гаврюша-а! – Мальчик тяжело вздохнул. – Это всё, конечно, хорошо, но как мне быть? Сутки прошли!

– Ах да, спасибо, что напомнил.

Домовой осмотрелся и стал осторожно пробираться сквозь расставленные по чердаку вещи, прямиком к высоким, похожим на лондонский Биг-Бен часам с кукушкой.

– Расслабься, дружок, Гаврила Кузьмич обо всём позаботился…

Встав на стульчик, мужичок перевёл стрелки и трижды ударил по часам, будто по старому телевизору.

– Готово, Егорка, забирай кота и дуй домой. Сегодня – это вчера, и прошло минут пятнадцать, как ты сбежал из хаты, не больше. Устраивает?

– Гаврюша! Гаврюша! – запрыгал юный путешественник в сказку. – Как же я тебя люблю! Спасибо! И за котика спасибо! А пойдём вместе?

– Нет уж, я своё дело сделал. Завтра увидимся. Ты кота, того, сразу не показывай, к себе под кровать забери. Потом решим, как его лучше твоей бабушке представить. Договорились?

– Договорились, – ответил мальчик и только сейчас почувствовал страшную усталость во всём теле. Он сладко зевнул, подобрал Маркса и осторожно вернулся в квартиру номер три.

Глава четвёртая,

в которой бабушку никто и ничто не беспокоит

За папой Вал Валычем водилась дурная привычка появляться в самый неподходящий момент. Так получилось с горящим небоскрёбом из спичечных коробков, недовысиженными яйцами в его парадных тёплых ботинках, бумажными корабликами в ванной, и на этот раз вышло то же самое, когда Егорка посреди ночи, в уличной одежде прокрался в собственный дом в обнимку с котом-коммунистом.

Что мог подумать полусонный мужчина, которого естественная нужда заставила выйти из спальни, при виде одетого Егора с незнакомым котиком на руках? Конечно, он подумал, что уже утро и что он снова безнадёжно проспал. Столь безнадёжно, что его собственный сын успел и позавтракать, и погулять, и притащить с собой одушевлённый предмет, относящийся у семьи Красивых к числу запрещённых. Папа решил поговорить об этом позже и, забыв про нужду, бросился в спальню одеваться. Быстро натянув майку, рубашку и брюки, он случайно глянул в окно – мрак полный, хоть глаз выколи. Вал Валыч потянулся за наручными часами посмотреть, сколько времени.

– Ничего не понимаю, – прошептал он, убедившись, что за окном по-прежнему глубокая декабрьская ночь. – Егор?

Сын заглянул в открытую дверь, предусмотрительно без кота на руках.

– Куда ты ходил? Мы же договорились…

Красивый-младший не умел врать.

– На чердак, – ответил он.

– Ты с ума сошёл! Чердак! – Папа схватился за голову. – Две женщины в доме! Куда они смотрели?

– Да ладно, пап, я сейчас лягу. Неужели ты пойдёшь им рассказывать? – Мальчик выжидательно поднял бровь. В гостиной громко бубнил телевизор, заглушая всё ещё спорящие женские голоса…

Папа прислушался и сказал:

– Нет, конечно! Сын, мы с тобой прекрасно понимаем, что в этой ситуации мне ещё и достанется. – Вал Валыч подумал. – Только выброси кошку в подъезд, и тогда я точно никому ничего не скажу, замётано?

– Папа, Маркс не кошка, он кот, и его нельзя выбрасывать.

– Как ты сказал? Маркс? – Папа улыбнулся.

– Он для бабушки, мы с Гаврюшей купили его за конфетку у Котофея Иваныча, нам очень повезло, ведь баюны такие дорогие, дороже молодильных яблок, а молодильные яблоки…

– Стоп! Хватит! Минуточку. – Папа быстро сгонял до туалета и обратно, после чего продолжил: – Допустим, ты купил его за конфетку, и что с того? Тебе известно, как мы с мамой относимся к животным в доме. И у нас с тобой был разговор на эту тему, помнишь?

– Помню, – горько вздохнул мальчик, вспоминая пролитые когда-то слёзы. И тут вдруг понял, как убедить доверчивого отца. Вот только наврать придётся, чуточку, самую малость. – Папа, – сказал юный лгунишка, – Маркс не наш кот, он бабушкин!

– Тёщин?! – Вал Валыч очумело посмотрел на стену, в направлении гостиной.

– Он просто… убежал, – уточнил Егор, и папа, кажется, начал потихоньку верить. – Понимаешь, пап, она привезла его с собой, но не стала говорить, вы же ругаться будете…

– Будем, – кивнул папа и сладко зевнул. – Ладно, понятно… Маркс, говоришь? Совсем твоя бабуля на политике помешалась. А ведь она, как помнится, никогда не жаловала кошек. Старость не радость, но пусть она лучше его воспитывает. Может, тогда на меня уже сил не хватит…

– Маркс хороший и умный, он ей очень нужен.

– А тебе нужно спать! Раздевайся и ложись, я завтра с ней поговорю. Возможно…

Папа сделал два шага, упал на кровать, обнял подушку и уснул как был – в тщательно отглаженной рубашке и брюках со стрелками.

Походную одежду Егорка раскидал по вешалкам, а сапожки аккуратно придвинул к стенке, чтобы не вызвать подозрений у мамы с бабушкой. Поначалу картавый баюн сидел посреди прихожей и внимательно наблюдал за сокрытием улик, время от времени отвлекаясь на звук телевизора, доносящийся из гостиной. Мальчик честно собирался отправиться с ним в свою комнату и тихо уснуть, но у Маркса по плану было знакомство со Светланой Васильевной и праздничный революционный ужин по этому поводу.

Мама с бабушкой, достигнув временного перемирия, молча пили чай и смотрели запутанный сериал про любовь, в котором бабушка всех знала не только в лицо, со спины, по именам, но даже довольно точно прогнозировала развитие сюжета. Дверь приоткрылась, и женщины повернулись, ожидая увидеть Вал Валыча, но вместо него в комнату ввалился чёрный котище с молочного цвета пятнами на бровках и лапках.

Александра Александровна от неожиданности выронила чашку, а бабуля, прикрыв рот ладонью, сказала: «Ах!» Когда прибежал Егорка, мама вовсю охотилась за незваным гостем, стараясь оттеснить его к входной двери. Маркс угрожающе выл, шипел, выгибал спину, всем видом показывая, что сдаваться не в его правилах. Светлана Васильевна предпочла не вмешиваться и молча следила за событиями, не сходя с дивана.

– Стой, мама! – крикнул сынишка, загородив собой баюна. – Он со мной!

– Вот ещё новости! – всплеснула руками мама. – Ну-ка быстро уноси это отсюда!

– Саша, ночь на дворе! Куда ты гонишь ребёнка?! – решительно возмутилась бабушка, все сразу посмотрели на неё и…

И вот, как это бывает во всех сериалах, взгляды Светланы Васильевны и шипящего Маркса встретились. Что-то невидимое соединило их, что-то такое, отчего бабушке захотелось сказать «кис-кис». Да, да, той самой бабушке, которая терпеть не могла кошек, собачек и даже милых хомячков-джунгариков.

– Кис-кис! – неожиданно для самой себя вдруг сказала Светлана Васильевна, и кот Маркс, высокомерно не замечая мамы, отправился к дивану, запрыгнул, не спрашивая разрешения, затем улёгся на измученные хондрозом бабушкины колени, мурлыкнул и со знанием дела принялся мять лапками больные суставы. Мама сказала «О боже!» и убежала на кухню пить столь любимую баюнами валерьянку. А маленький Егор с замиранием сердца смотрел на кота и бабулю.

– Какой умный ко-о-о-тик, – ласково сказала она и принялась наглаживать баюна. – Лече-э-эбный, сразу больное место нашёл. Как тебя зовут? Признавайся!

– Его зовут Маркс! – поспешил ответить Егор. – В сказке он разговаривал, а сейчас чего-то молчит.

– Хорошее имя, – одобрила бабуля. – Всё лучше, чем Вискас или Обама.

Она даже хихикнула – впервые с того момента, как вошла в квартиру Красивых. Теперь бабушка нежно смотрела на чёрного хвостатого котяру и буквально светилась радостью:

– Колени болели страшно, а он лёг, и полегчало! Да разве ж я позволю это чудо выкинуть?! Кому не нравится, пусть сам уходит. Правильно, Егорушка?

Внучек пожал плечами, выгонять из дому обоих родителей была не самая лучшая идея. Конечно, бабуля шутит. В гостиной появилась мама, посмотрела на происходящее квадратными, ничего не понимающими глазами, выключила телевизор, подняла свою чашку и повела Егора в детскую. Помогла раздеться, уложила в кровать и присела рядом.

– Откуда он взялся? – спросила мама, имея в виду Маркса. – Объясни, пожалуйста.

– Мам, – Егор прижался щекой к маминой руке и по-взрослому вздохнул, – ты же всё равно не поверишь.

– Не поверю.

– Ты, конечно, не поверишь, что одну ночь и один день назад мы с Гаврюшей были в тридесятом царстве…

– Не поверю.

– В специальном таком городке, где много-много баюнов, а лешие их недокармливают…

– И в это тоже не поверю. Вон он какой толстый…

– Мы с Гаврюшей были в гостях у старшего кота, Котофея Ивановича, и он даже не продал, а подарил нам этого Маркса, потому что уважает Гаврюшу, но я всё равно заплатил, потому что надо быть благодарным, правда, только одну конфетку…

Мама подняла глаза к потолку и выразительно молчала. Поняв, что разборок сегодня уже не будет, Егор воодушевлённо продолжал:

– Он провёл нас за город, мы вылезли через тайный ход в ограде, и нас чуть не догнал водяной, а потом прилетел голубь и всех нас забрал, но пришлось убегать от целой стаи ведьм. – Мальчик не удержался и зевнул. – Мы отобрали у одной веник, голубь устал, и нас могли схватить, но Гаврюша засвистел, Маркс заорал, а я завизжал, как раньше, в садике… и мы чуть не упали, а они гнались… гнались… а мы…

Мама поправила подушку под головой спящего сына, поцеловала его и подоткнула под бока одеяло, как ему нравилось.

– Слов нет, – прошептала усталая женщина перед тем, как подняться и выйти, – какой дивный лапшемёт! Надо не забыть записать завтра всю эту белиберду, а потом показать ему, как вырастет…

От усталости и впечатлений Егор спал без снов! А проснулся от того, что кто-то трясёт его за плечо. В окна пробивался дневной свет, над кроватью склонилась старшая сестра Глаша.

– Брательник, бабуля и какой-то левый кот передачу с Зюгановым смотрят. С ней всё нормально?

– Да, – потягиваясь, ответил мальчик, – и с котом тоже, он коммунист из сказки.

– Слушай, малыш, а вы с ней вдвоём ели что-нибудь подозрительное? Она тебе таблетки свои не давала? – Пожалуй, впервые Глаша проявила столько участия и обеспокоенности по отношению к брату.

– Нет, а тебе зачем?

– Хочу узнать, в какой аптеке продают такие галлюциногены, и написать в полицию, чтоб прикрыли эту нарколавочку. Ты бы видел этого кота, сидит, в экран уставился, как будто чего понимает! Я в шоке.

– Он всё понимает, только разговаривать перестал. – Егор приподнялся на локте. – Его зовут Маркс.

– По-ня-а-атно, точно таблетки, – угнетённо протянула сестра и отшагнула от кровати. – Пойду-ка я позвоню маме. Спрошу у неё.

Молодая девушка, подозрительно вглядываясь во все углы родной квартиры, будто там могло затаиться что-то незнакомое и враждебное, поспешила закрыться в своей комнате и набрала мамин номер.

Настроение у Егора было замечательное. Да и как не радоваться в его-то положении! Школу закрыли на карантин как минимум до конца недели, а сегодня только вторник. Приключений и путешествий впереди – целая гора! С таким другом, как рыжий домовой, в этом можно было ни капли не сомневаться! Прискакав в ванную, мальчик пустил воду в раковину, схватил щётку, зубную пасту и занялся любимым делом.

Нет, не чистить зубы и умываться, это скучная принудиловка. А вот рожи корчить перед зеркалом – это да, увлекательно, и любой первоклассник занимается этим по три раза на дню. Нагнав вокруг губ пены из зубной пасты, Егорка раскрыл рот, нахмурил брови и простонал:

– Я водяно-о-ой, я водяно-о-ой! Отдайте свои ва-а-аленки, люди до-о-обрые! Уыа-а-а-а! Уыа-а-а-а!

– Уыа-а-а-а! – донеслось непонятно откуда. – Не дадим валенки, водяной! Самим нужны, ноги мёрзнут! Отвались, мокрохвост, сомовье рыло-о!

– Ты где?! – Глаза мальчишки загорелись от предвкушения встречи со сказочным приятелем. – Гаврюша, ты пришёл?!

– А ты меня поищи!

Егор мигом прополоскал рот, огляделся по сторонам, заглянул в ванну и под полотенца – никого. Он уже готов был обидеться, но тут внимание Красивого-младшего привлекла распахнутая круглая дверца стиральной машины. Знакомая копна рыжих волос высунулась из барабана для белья. И как только Гаврила Кузьмич там уместился?

Хотя что тут удивляться: домовой – существо не из нашего мира. Такой и в мышиную норку пролезет, если захочет. Вот показалась одна рука, затем другая, хитрые глазки зыркнули на мальчика, и вот домовой выбрался на кафель весь, от макушки до самых лаптей.

Егор захлопал в ладоши, так капелька зубной пасты плюхнулась с щётки на нос гостю.

– Гаврюша, что ты делал в стиральной машине? Готовишься в космонавты?

Мужичок не спешил отвечать. Потянувшись от души, как делают после сна, он присел и запустил руку в барабан, после чего протянул малолетнему герою забытый после стирки чёрный носок Вал Валыча.

– Вот, возьми. Если хочешь знать, я озорством глупым не занимаюсь. Думаешь, оно приятно там внутри башкой да задницей к стенкам прикладываться? И где это видано, чтобы домовые в космос летали?! Мы народ оседлый, нам землю подавай, жилище тёплое, избу рубленую или терем не выше третьего этажа… Да и живность какую-никакую мы приветствуем: собак сторожевых, коз молочных или на худой конец тараканов с молью, если ничего приличнее нет. Это, Егорка, называется утренний обход и осмотр хозяйства…

– Ой, ладно! Просто спал там, да? – улыбнулся догадливый Егорка и поставил щётку в стакан. – Не волнуйся, мама не узнает.

Домовой резко сменил тему:

– Кстати о живности. Разговор есть. – Гаврюша с серьёзным видом плотно прикрыл дверь ванной и дождался, пока подшефный ещё раз умоется, стирая остатки зубной пасты аж за ушами. – Знай, Егорий, таракан – первый помощник домового. Если б не эта вездесущая тварь, юркая и проворная, много было бы мне печали. Так вот, покуда дрых ты, мне разведка тайная сообщила, что сюда вот-вот пожалуют лешие из Лысого леса. Знаешь зачем? Правильно, за лечебным котом. Прятать зверя надо, Егорка, пока не поздно.

– Бабуля его не отдаст, – рассудил мальчик, – она теперь везде с Марксом.

– М-да-а-а, – нахмурился домовой, – говорил я тебе, не спеши сразу показывать, дождись! Вот куда ты смотрел?

– Не помню, а куда надо было? – пожал плечами Егор и примирительно улыбнулся, надеясь, что друг знает, как спасти положение.

Меж тем из прихожей послышался звонок – кто-то пришёл.

– Это они. По запаху нас нашли, супостаты! Нос у лешего чуткий, похлеще собачьего. – Домовой притянул к себе Егорку и громко зашептал на ухо: – Есть план! В квартире за стенкой чуть свет маляры иноземные, узкоглазые работу начали, вонища от краски, мама не горюй. Мы там спрячемся с баюном вместе.

– А они нас пустят?

– А они всё одно на обед собираются, сам слышал. Идём, увидишь, как я сквозь стены проскакиваю. Схороним кота на время, чтобы его запах лакокрасочным перебить. Лешие повертятся, след потеряют и обратно в сказку утопают. Всё понял?

– Всё, – кивнул Егорка. – Только вот бабушка не захочет сквозь стену ходить, и запаха краски она не переносит.

– Бабушка здесь останется.

– Легко сказать! Думаешь, она Маркса теперь хоть на минуту с рук спустит?

– Не знаю как, но кота отозвать надо, – отмахнулся Гаврюша и приоткрыл дверку, чтобы посмотреть, кто пошёл в прихожую.

Бабушка подниматься не собиралась, ей было хорошо в компании с баюном и Зюгановым. Когда позвонили раз в пятнадцатый, из своей комнаты выскочила Глаша и раздражённо крикнула:

– Да иду уже! Можно подумать, кроме меня, никого дома нет!

Щёлкнул замок, скрипнули петли. Егорка вытянул шею, пытаясь разглядеть хоть что-то. Он услышал хриплый, срывающийся пожилой голос, напоминающий кряхтенье старого мафиози:

– Здравствуй, красавица! Котика я потерял – окрасу чёрного с белыми точками. Собаки побежали за ним, до вашего подъезда гнали, а не у вас ли схоронился?

– Вы кто вообще? – Глаша прикрыла неосмотрительно распахнутую дверь и отступила на полшага.

– Я дедушка леши… – Незнакомец быстро исправился: – Дедушка Лёша. В лесу живу. Скажи, деточка, приходил к тебе котик?

– Щас гляну, – бросила девушка и закрыла дверь.

Леший недовольно зарычал и начал нетерпеливо притоптывать в ритме сальсы.

«Ещё одного психа я не выдержу», – закатывая глаза, подумала сестра и прошла в гостиную. Светлана Васильевна даже не оторвала взгляда от телевизора.

– Бабуль, там к тебе какой-то мужик пришёл…

«Все они жулики и шарлатаны, и так понятно!» – провозгласил Зюганов с экрана.

– Баб, извини, конечно, что отвлекаю, но там странный дед. Я так поняла, он где-то на дачах живёт, за городом. Требует кота вернуть. По описанию вроде этого самого.

– Глупости! Мало ли кто на кого похож? – невозмутимо повернула голову заслуженная пенсионерка. – Лично я СВОЕГО кота отдавать не собираюсь. Марксик – мой.

– Понятно, – больше самой себе, чем любимой бабушке, сказала Глаша и вернулась в прихожую. На этот раз она предусмотрительно воспользовалась цепочкой. – Извините, но вашего кота у нас нет. Спросите у соседей или лучше…

Странный дед сунул в образовавшуюся щель крючковатый нос, затем ручищу и резко поймал младшую Красивую за запястье. Егор хорошо видел его грязную, корявую, покрытую длинным волосом пятерню.

– А ну отпусти её! – Мальчик оттолкнул хмурящегося Гаврюшу и рванулся на помощь сестре.

Глаша застыла, бледная, как холодец. Наверняка леший напустил на неё волшебных чар, чтобы парализовать и проникнуть в дом. Егорка с разбегу всем весом врезался в дверь.

– Уй-й, твою же ма…?!! – Злодей мигом отпустил Глашину руку, спасая свою. Дверь захлопнулась, Егор вновь закрыл её на замок, а громкий, противный голос было прекрасно слышно, наверное, на весь квартал: – Уй! Ай! Ой! Чё творится, чё творится! Во люди пошли! Не люди, а ворьё натуральное-ё! Укрывают чужую животную, бесчестно спёртую! Тати! Лиходеи! Жулики столичныя-я!

Шум и вопли отвлекли даже непробиваемую бабушку, она высунулась в прихожую и сердито крикнула:

– Глаша, Егор, вы чего там делаете? Нельзя так со старшими, немедленно извинитесь!

Егорка вытянулся в струну, он единственный заметил, как невидимый для окружающих домовой прошмыгнул в гостиную, а бабушка даже бровью не повела. Гаврюшин план по перемещению кота к узбекам начинал исполняться.

– Бабуля! – Старшая сестра быстро разморозилась и столь же резво перешла в стадию кипения. – Я тут ни при чём! Между прочим, скандал из-за твоего кота, и расхлёбывать его должна ты, а не я и не Егор. Послушай сама, что там творится!

От постоянного стука дверь вздрагивала, будто неисправный двигатель, ручка жалобно дёргалась вверх-вниз, слышались противные звуки поскрёбывания, затем последовал удар ногой, и раздался душераздирающий вой с причитаниями:

– Ночами не спи-и-им, растим их, расти-и-им, кормим, по-о-оим, лелеем, хо-о-олим! Никакого порядка нет, никуда Москва не годи-и-ится!

Бабуля внимательно выслушала потусторонние аргументы и, что-то окончательно решив для себя, сдула седую прядь со лба.

– Ну-ка, мальчики-девочки, р-разойдись! – Шаг её был уверенным и мог смутить даже строй конных рыцарей-крестоносцев.

В комнате сестры зазвонил сотовый телефон, и она с радостью покинула поле брани. Из гостиной заорал Маркс, но для Глаши и Светланы Васильевны его слова были просто раздражённым кошачьим воплем:

– Никуда не пойду! Дай пейедачу досмотйеть, нахал!!!

В дверном проёме показалась Гаврюшина спина, он шёл задом, кряхтел и напоминал рыбака, тянущего из речки тяжёлый улов. Но вместо удочки домовой крепко стискивал чёрный кошачий хвост, а сама «рыбка» ни в какую не хотела молчать:

– Вйедитель! Хулиган! Имею пйаво смотйеть, что, когда и с кем захочу!

«Ой, как хорошо, что бабуля занята!» – подумал Егорка. Страшно представить, как бы это смотрелось глазами человека, не способного видеть Гаврюшу.

А бабушка отпирала замок, искренне горя желанием познакомиться с «дедушкой Лёшей». Светлана Васильевна высунулась в подъезд и поначалу оробела, хотя виду не подала. У дедушки появилось два помощника, точь-в-точь как он – высокие и седые, одетые в лохмотья, как бомжи с Курского вокзала.

– Здрас-с-сте, – сказали они вместе и, принюхиваясь, зашевелили бородавчатыми носами. – Явственно котиком пахнет, хозяйка.

Бабушка презрительно покосилась на нечёсаные бороды незнакомцев, с остатками капусты, мухоморов и даже каких-то тараканов.

– Верни-ка его по-хорошему, а не вернёшь – возлютуем!

– Стены кириллицей разрисуем! Ларец почтовый спалим! Счётчик электрический на сто лет вперёд намотаем! – по очереди начали запугивать лешаки.

– А я здесь не живу, – сухо бросила гордая бабуля, в упор глядя на чужаков. – Рисуйте, жгите, мотайте. Посмотрим, как дворник обрадуется. У него лопата тяжёлая…

Лесная банда переглянулась. В глубине квартиры истошно орал Маркс, но взять и просто отодвинуть уверенную в себе преграду, весьма не худенькую, было проблематично. Легче прорваться через колючую проволоку под током или обогнуть танк.

– Тады плати! За животную учёную неслабая мзда полагается!

Но бабушка у Красивых по совместительству являлась почётным работником Министерства финансов с тридцатилетним стажем. Как известно, сдаваться у этих чиновников не принято ни при каких условиях.

– Погодите, погодите, молодые люди…

Лешие покосились друг на дружку.

– …Во-первых, прекратите плеваться, а во-вторых, у вас прописка-то местная имеется или вы без пяти минут как прибыли в наш прекрасный город?

– Верно, с дороги мы, – брякнул один, но товарищи пихнули его локтями.

Светлана Васильевна забросила за ухо непослушный локон и уставилась на болтуна:

– И давно мы занимаемся нелегальным бизнесом?

Лешие поджали и без того впалые губы.

– А то не твоё дело! – низким, обиженным голосом сказал самый смелый, но взгляд отвёл.

– Конечно, не моё! – охотно согласилась улыбнувшаяся пенсионерка. – Теперь это дело государственных органов, разбойнички. А я ведь ещё не спросила про справки, накладные, сертификацию и прочие документы на товар.

– Какие такие документы?

– О-о-о! – Бывший специалист по налогам расцветала на глазах. – Незаконное предпринимательство! Ну молодцы! Что, пенсии не хватает? Седина в голову, НДС в ребро?

Дедушки занервничали.

Тем временем не без помощи Егора Маркса удалось выволочь из гостиной и перебросить на кухню. Единственный способ успокоить истерящего баюна – это еда! Дверь высокого, двухкамерного холодильника торжественно распахнулась, и он, поражённый, замолчал, вылупив круглые глазищи.

– Бросай, – сказал домовой мальчику, отпустил хвост кота и, тяжело дыша, повалился на спину.

Егор тоже разжал пальцы, повалился рядом с измятым Марксом, посмотреть, что теперь будет.

И вот совершенно свободный, никем не сдерживаемый усатый бунтарь поднялся на задние лапы, а передними упёрся в полку, заваленную банками и свёртками, чтобы внимательно обследовать интересное место.

– Замурчал, прям как трактор. – Мальчик хихикнул. – Точно не убежит?

– Да не, он сейчас должен что-то выбрать. Баюны привереды, никогда наперёд не знаешь, что им понравится. Одни только икру чёрную трескают, а иному шелуху луковую покажи, он за неё всех собак на деревья загонит.

И Маркс выбрал. Его требовательный взгляд упал на прозрачный пакет с горкой плавленых сырков «Дружба». По удачному стечению обстоятельств папа тоже оказался большим любителем не особо полезных изделий.

– Сый, – сказал кот. – «Дйюжба». Одобйяю!

Гаврюша вскочил и увёл пакет прямо из-под кошачьего носа. Отступив на шаг, он вынул из пакета один сырок, содрал фольгу, разломил и протянул Марксу половинку. Кот обиделся.

– Неспйаведливо, – сказал он и отвернулся, – не по-товайищески!

Но папино лакомство всё равно слизнул. Егор впервые видел, как улыбается кот-баюн, но Маркс не просто улыбался, а ещё и раскачивался, словно в голове у него играла весёлая музыка.

– Пйевосходно! Муй! – Черношёрстный свалился и стал переворачиваться с одного бока на другой. – Муй-муй-муй! Кйасота-а-а!

– Что с ним? – У мальчика поднялись брови.

– Млеет, – растолковал домовой, – коммунисты и «Дружба» – любовь навеки. Киса-киса-киса! – Он поманил баюна второй половинкой. – Егорка, хватайся за меня, и чтобы как хвост – куда я, туда и ты, сквозь кирпич пойдём. Эй, стена высокая, кладка широкая, стань прозрачной водой, чтоб прошёл домовой! Идём, малыш! Киса-киса-киса!

А всё это время в комнате у Глаши шёл серьёзный телефонный разговор с мамой. Она по привычке зажала сотовый между плечом и ухом и терпеливо выслушивала рвущиеся наружу требования Александры Александровны:

– Глафира! Посторонних в дом не пускай. Поняла?

– Поняла, – ответила дочь отсутствующим тоном.

– Немедленно передай бабушке трубку!

– Мама, – девушка закатила глаза и шумно выдохнула, – ещё раз говорю, я не собираюсь к ней подходить, из-за её бзиков мне чуть руку не выдернули. Пускай сама разбирается.

– Нет, ты не права! Она твоя бабушка, пожилой человек, ей могут нахамить, обидеть, в конце концов!

– Мам, нашей бабуле очень трудно нахамить, и она сама кого хочешь обидит. Помнишь, как мы ходили с ней загранпаспорт делать?

– Глафира, не надо! Я знаю бабушку и знаю, что она может. Если ей нахамят, она же и… у неё и оплеуху дать не застрянет! Тебе что, не жалко этого несчастного старика, потерявшего своего кота?

– Очень жалко, мама, но опять-таки, зная бабушку, я лучше отсижусь у себя.

– Ты трусиха!

– Ничего подобного! Просто у меня развитый инстинкт самосохранения.

– Глафира! Ты сейчас же пойдёшь и вынесешь этому человеку его кота. Возьмёшь и отдашь. И всё равно, что скажет бабушка.

– Мама.

– Да?

– Хорошо, я это сделаю. Ты довольна?

– Да.

– До свидания!

– Всего хорошего.

Глаша бросила сотовый на кровать, насупилась, сказала пару неприличных слов и пошла выполнять обещанное. Примерно с таким лицом и такой походкой идут закрывать амбразуру вражеского пулемёта. Но пусть это уже будет на совести мамы…

Ремонт в квартире у специалиста по жабам, батрахолога Иннокентия Ивановича Перепонкина шёл полным ходом. Потолки лоснились от свежей белой краски; жабы терпеливо ждали в аквариумах, разбросанных по всей Москве в квартирах и лабораториях друзей; велосипед хранился у Красивых, а сам Иннокентий Иванович занимал верхнюю полку поезда Москва – Баку, по дороге на конгресс по спасению земноводных от прямоходящих.

Маляры, два перепачканных узбека, только что закончили гонять валики по потолкам и временно покидали квартиру, чтобы перекусить «Дошираком» в чебуречной за углом. В этот удачный момент Егор, Гаврюша и повеселевший Маркс ввалились в одну из окрашенных комнат.

– Видал, как я умею, Егорка?! – выпятил грудь рыжий хвастун и бросил коту очередной кусок сыра. – Эх, ну и вонища! Самое то! Не продохнуть!

Комната была заставлена картонными коробками и сдвинутой к центру мебелью, накрытой полиэтиленовой плёнкой. Домовой подтащил пустую коробку, посадил туда кота и стал методично разворачивать и сбрасывать вдогонку кусочки «Дружбы».

– А вдруг переест? – забеспокоился мальчик.

– Этот? Никогда! Надо же его чем-то занять, пока нас не будет. – Гаврюша поднял с пола обрезок доски, положил на коробку, а сверху поставил железную банку с краской. – Уж лучше бы ему уснуть, пока мы бабуле помогаем. Пошли отседова.

И они вновь нырнули в стену.

Светлана Васильевна и лешие продолжали накалять воздух в подъезде взаимными угрозами. Пенсионерка вела в счёте, дедушки устали думать над ответами, путались и потихоньку забывали, зачем пожаловали. Когда один из них наконец предложил мирно разойтись, она была готова праздновать победу, но как назло из квартиры донеслись крики внучки:

– Бабуль, а котик-то, похоже, с концами пропал. Его нигде нет!

Тяжкая тишина нависла над противниками, старики-предприниматели тревожно зашевелили носами. Бороды встали торчком, а в глазах блеснули слёзы.

– Минуточку, – сказала Светлана Васильевна и строго добавила: – Никуда не расходитесь, я не закончила.

Дверь закрылась, а из соседней квартиры, в угаре химических запахов, вышли маляры.

– Что за город?! – взвыли измученные хозяева Лысого леса.

– Масква-мана, – угодливо подсказали узбекские работнички и под сдвоенное пение «Учкудук, три колодца-а!» поспешили вниз по лестнице.

– А… а давайте сбежим, – рискнул предложить младший леший, который первым разболтался перед бабушкой, – пока она там ходит, а? Потравимся ещё – вишь, вонь-то какая…

– Даже кот и тот сбежал, – добавил второй, который пытался угрожать хозяйке.

– Деньгу потеряем, зато сами целее будем! – одобрил третий, и все трое дунули вон из подъезда так, словно растворились в воздухе, будто их и вовсе не было. Единственной уликой, доказывающей визит лешаков, был маленький гриб-сморчок, завалившийся под ступеньку…

А в гостиной в это время шёл натуральнейший допрос с пристрастием! Маленький мальчик, не хуже пионеров-героев, гордо стоял перед нависшей над ним стокилограммовой угрозой. Конечно же бабуля ни на миг не поверила словам внука о том, что её кот сейчас доедает «Дружбу» у Иннокентия Ивановича и там ему гораздо безопасней, чем тут.

– Егор, опять начинается, да? Не морочь мне голову, пожалуйста! Бабушку люди ждут. Между прочим, нарушители, о которых надо доложить куда следует. Где ты его спрятал?

– Ну честное же слово! Мы с Гаврюшей прошли сквозь стену к Иннокентию Ивановичу и спрятали Маркса в коробке, а сверху краску поставили. Лешие уйдут, и мы его сразу вернём!

– Егор, я в последний раз спрашиваю…

– Успокойся, бабуленька, тебе нельзя волноваться!

– Верни кота-а, и я успокоюсь!!!

В Глаше, которой свезло быть свидетелем всего, что здесь творилось, боролось два желания: вызвать ноль три сразу для всех или снова уехать к подруге. Она погладила мать своей матери по плечу и ласково предложила:

– Бабуль, а хочешь декоративного кролика? У Светкиного парня аллергия на шерсть, срочно нужно пристроить ушастика.

– Глаша, ты хорошо искала? – сухо игнорируя заботу о кролике, спросила пенсионерка. – Давай диван отодвинем, чует моё сердце, застрял он там…

И они отправились двигать диван, оставив Егора и невидимого для них Гаврюшу в покое. Из-под плинтуса вылез маленький рыжий таракан, подбежал к домовому, взобрался на лапоть, проскочил по штанине и добрался до плеча.

– Слушаю внимательно! – сказал домовой и нагнул голову. Егор ничего не услышал, зато Гаврюша повеселел. – Ура! Сработало! Ушли лешие! Айда, дружочек, за котом!

Пока бабуля и внучка собирали пыль и надрывали спины, безуспешно пытаясь найти усатую причину всех злоключений этого дня, домовой и его юный друг вновь воспользовались волшебным заклинанием, чтобы проникнуть к соседу. А там… Там они увидели перевёрнутую коробку, железную банку, из которой натекла приличная лужа краски, и по уши счастливого Маркса!

Кот упоённо танцевал. Перепачканный белой и зелёной «Тиккурилой», икающий, с распухшим пузом и белозубой улыбкой. Танец состоял из одного движения – подпрыгивания на всех четырёх лапах сразу, как на пружинах.

Сами подпрыгивания были разные – вбок, на месте и даже кульбитом через голову. Не пытайтесь это повторить. В смысле так же нанюхаться краски…

– Гаврюша, а бабушка не испугается, когда таким его увидит? – забеспокоился мальчик и глянул в коробку. Весь запас папиного сыра был уничтожен подчистую.

– Не боись, – неуверенно успокоил домовой, – я рецепты моющие знаю, любая грязь отойдёт. Где-то тут пустой мешок валялся… вот он!

– Да при чём тут грязь! – не унимался Егор. – Он же скачет, как психический кенгуру!

– Ерунда, я и не такого насмотрелся. Попрыгает и перестанет, а на крайний случай завсегда имеется йогурт с плесенью, год выдержки, и под нос сунь – в один момент потеря сознания с отбитием памяти! Мой батяня завсегда его использовал, когда домой под утро заявлялся, а мамка его со скалкой ждала…

– А где же он всю ночь гулял?

– Вот и ей оно интересно было. Да тьфу на тебя, Егорка, не забивай себе голову взрослыми проблемами, подай лучше вон ту верёвку.

Накрыть Маркса мешком и завязать потуже не составило труда, в особо эмоциональном прыжке он сам туда угодил. Зевнул, пригрелся и выходить никуда не собирался.

Тем временем бабушка собиралась хорошенько поискать лечебного котика в спальне родителей. Для начала она заставила Глашу проползти под кроватью, встать на стул и внимательно обследовать антресоль бельевого шкафа, четыре плафона люстры и верхнюю часть гардин. Кроме пыли и старенького самолётика из тетрадного листа, младшая Красивая ничего не нашла, зато чихала, наверное, минут пять без перерыва.

Не получив желаемого результата, Светлана Васильевна всерьёз задумалась над тем, чтобы своими руками продолжить поиски уже в самом шкафу, среди белья и одежды, но интуиция подсказывала, что тут лучше остановиться. Дочке и зятю не понравится, если кто-то будет рыться в их личных вещах, мотивируя это поиском кота. Подумав минуту-другую, бабушка вспомнила про комнату внука. Вот где можно по-настоящему и безнаказанно развернуться!

Стена вновь растворилась и впустила искателей приключений на кухню. Мешок с котом слабо подёргивался в руках у мальчика и домового. Гаврюша шёл первым. По-шпионски озираясь и прислушиваясь, компания направилась к ванной – им предстояло при помощи волшебных составов привести покрашенного Маркса в нормальный вид.

Бабушка и внучка переместились в детскую, у них были свои цели, так что тихой мойке (помойке? помывке? отмывке?) никто не мешал.

Кота выгрузили в ванну и пустили тёплую воду. Усатый Маркс выглядел как отработавший своё малярный валик. Гаврюша засучил рукава и принялся отдавать Егору короткие распоряжения, будто хирург на операции:

– Ведро мне.

– Шампунь.

– Хозяйственное мыло.

– «Доместос».

– Пену для бритья.

– Зубную пасту.

– Стиральный порошок.

– Отбеливатель.

– Ещё.

– Хватит.

– Отвернись.

Когда мальчик отвернулся от ведра, наполненного смесью всего вышеперечисленного, домовой достал из-за пазухи склянку с тайным снадобьем, открыл и добавил пару капель в качестве последнего ингредиента. К потолку взлетел беззвучный магический всплеск!

Кот сидел на дне ванны, не шевелился, словно древнеегипетская статуя. Только в его круглых глазах всё ещё отсвечивали жёлтые треугольники плавленого сыра.

– Поворачивай его! Спиной ко мне ставь, щас ливанём!

Жидкость в ведре загадочно меняла цвета: розовый полинял в жёлтый, жёлтый сгустился в оранжевый, а потом вдруг вспыхнул синим…

– А теперь, Егорка, смотри в оба!

Домовой окатил содержимым ведёрка закамуфлированного баюна, а потом, бесцеремонно схватив Маркса обеими руками за шкирку, начал полоскать его в тёплой воде, приговаривая:

– Распрекрасная водица, помоги коту отмыться! Отмывайся, баюнок, а не то не дам сырок! Не мяукай, не кричи, по заслугам получи! Надо было тихо спать, а не мячиком скакать!

И чудо свершилось – лучшая финская краска сошла с кошачьей шерсти, как дешёвенькая акварель.

– Всё думаю, запатентовать бы снадобье, – с тихой гордостью вздохнул Гаврюша. – Старое средство, цыганское, они так перекрашенных лошадей отмывали. Правда, порой до полного облысения…

Мокрый Маркс при этих словах издал истерический мявк и рухнул в обморок на руки мальчика.

– Да шутю я, шутю! Чего ты сразу-то?

Привлечённая кошачьим воплем бабуля ворвалась в ванную комнату в тот самый момент, когда внук уже досушивал Маркса феном. Конечно, Светлана Васильевна обрадовалась, кинулась отнимать кота, целовать его и, рыдая, всячески душить в объятиях.

Маленький Егор так и не смог убедить бабушку, что никто над ней не издевался, что лично от неё он кота не прятал, и вообще, если бы не Гаврюша, то всё бы закончилось гораздо хуже. Ведь лешие действительно приходили и требовали своё.

Глаша тем временем позвонила маме и доложилась, что кот найден. Мама почему-то рассердилась:

– Я не просила тебя его искать, я просила его выкинуть!

Но, глядя, как бабушка вальсирует в обнимку с Марксом, Глаша сентиментально призналась:

– Можешь считать меня трусихой, можешь ругаться, но, по-моему, у них любовь! Они должны быть вместе, мама. Приедешь – увидишь.

Мама бросила трубку первой, её тоже можно было понять.

– Ах! – Светлана Васильевна вдруг резко остановилась. – Совсем забыла! Меня же эти остолопы бородатые ждут!

Не отпуская мурлычущего баюна, она высунулась в подъезд, но встретила там только двух узбеков, которые возвращались с обеда. Маляры вежливо поздоровались с «уважаемой ханум», и один сказал:

– Кощка красивый, мана!

– Ощень-на! – добавил второй.

– Сама знаю, – буркнула бабушка. – А у вас хоть регистрация есть?

– Ре-рисат-расия?! – вытаращились азиаты.

Бабуля сурово сдвинула брови и, не дожидаясь ответа, вернулась в прихожую, заперев за собой дверь.

Маляры вошли в квартиру, подняли головы, чтобы посмотреть, подсохла ли краска, и застыли на месте. Все потолки были украшены зелёными узорами из отпечатков кошачьих лап.

– Ай, шайта-а-ан, мана! – выдохнули оба и переглянулись.

Эх, если б они только знали, что во всём виновата «Дружба»…

Глава пятая,

в которой Егор и Гаврюша перевоспитывают папиного начальника

После девяти вечера первоклассник Егор Красивый обычно слюнявил подушку и улыбался во сне, а его папа, известный тем, что никогда не жаловался маме на мелкие проделки сына, только-только возвращался с работы. Нет, разумеется, так было не всегда. Но вот почему-то именно в этом месяце папа реально задерживался.

На этот раз Егору не спалось. Мама разрешила ему тихо посидеть с ней на кухне и попить кефир для пищеварения. Мальчику нравилось вот так, вместе с мамой и домовым, который конечно же был рядом, смотреть в окно и ждать Вал Валыча.

Бабуля и Маркс дремали под старое кино о Чапаеве. И только Глаша, которая могла спать и бодрствовать, сколько ей вздумается, занималась в своей комнате тем, что «никого не касается». У всех девушек её возраста есть секреты.

– Мам, у папы злой начальник? – спросил Егор, а Гаврюша зарычал и заскрёб ногтями по скатерти, изображая этого лютого врага семьи Красивых.

Слава богу, мама не могла видеть, как домовой ведёт себя за столом, потому что не верила в него. А иначе ох и досталось бы ему за нарушение приличий!

– Очень, – сказала мама. – Этот начальник называется директор, его зовут Олег Петрович, и он извёл твоего папу глупыми придирками…

– Придирками? – Мальчик задумался. – Мама, я, кажется, знаю, что такое придирки. Наша учительница по пению, София Иосифовна, говорит, что мы не поём, а орём. Но на самом деле в классе дрожат стёкла от её крика, а не от нашего пения. Она тоже придирается, правда?

– Конечно! – согласилась мама и улыбнулась.

Егор легко представил, сколько всего пережил папа. И видел он это прямо на чёрном экране телевизора, висевшего перед столом. Настоящий цветной фильм, только что снятый в голове у ребёнка…

Толпа охранников гонится за папой, он спотыкается и падает. Преследователи наваливаются сверху, крича: «Это я его поймал!», «Нет, я!», «Нет, я!». Папа выбирается из-под куча-малы и делает ноги. Рубашка его измята, рукав оторван. Охранники расступаются и понимают, что от папы остались только пиджак и белый рукав. От досады самый большой и устрашающий из них заливается слезами, как ребёнок, и трёт глаза то одним кулаком, то другим. Все по очереди подходят к нему, гладят по спине, предлагают в утешение конфеты, дарят розовый обруч, а кто-то передаёт игрушечный самосвал с красной кабиной. Большой плакса берёт машинку и успокаивается.

Папа бежит по лабиринту, стрелки, нарисованные на стенах, и надписи «Маленькое гнездо» подсказывают правильный путь. Но в темноте за поворотом его поджидает Олег Петрович, ни дать ни взять – разбойник с большой дороги, голый по пояс, босой и толстый. На волосатом пузе глубокий пупок, а за красным кушаком два страшных кинжала крест-накрест. Щёки в щетине, уши торчком, нос пятачком, глаза злые-э-э…

– РРРРРРРРРРР!!!! – рычит папин начальник, почёсывая подмышку, и вдруг как засмеётся мощным голосом Софии Иосифовны! – ХА! ХА! ХА! ХА! ХА! ХА!

Егорку аж передёрнуло…

– Брр! Какой он страшный! – прошептал юный фантазёр. – Бедный мой папа…

Рыжебородый Гаврюша, фантазия которого была куда хлеще, чем у семилетнего мальчишки, вид имел совершенно осоловелый, будто его насильно накормили холодной манкой в комочках. Домового тоже неслабо поташнивало от образа Олега Петровича.

– Мама! – вдруг решительно заявил Егор. – Я тебе обещаю, мы с Гаврюшей придумаем, как его проучить! Ведь мы же прогнали леших? Прогнали! А уж какой-то там Олег Петрович – это нам вообще плюнуть и растереть!!!

Домовой вытаращился на друга, явно не ожидая, что вечерняя игра зайдёт дальше разговоров и кривляний. Александра Александровна покачала головой, понимая, что её сын, похоже, увлёкся новой безумной идеей.

– Мама, а как можно мстить злым начальникам? – Егор весь извертелся, желая приступить к боевым действиям прямо сейчас. – Вот скажи, можно их колотить, щипать, пороть или только щекотать?

Гаврюша мигом снял лапти вместе с носками и, закинув на стол босые лапы, взмолился дрожащим голоском:

– Ну пощекотите меня кто-нибудь, люди добрые!

Вот за что, за что, а за этот фортель ему бы от мамы влетело по полной…

– Какой же ты выдумщик! – улыбнулась она, ероша волосы на голове сына.

Егора осенило:

– А я у бабули спрошу!

И они с Гаврюшей поскакали в гостиную.

Светлана Васильевна откинулась в кресле и, широко раскрыв рот, храпела, заглушая треск пулемёта на экране. Маркс обнаружился на диване, бедный котик сунул морду под подушку, придавил её лапками и нервно бил пушистым хвостом, пытаясь отгородиться от клокочущих и хрипящих звуков, издаваемых хозяйкой. Убаюкал на свою голову!

– Баб, а баб? Ты спишь?

Храп прекратился.

– А? Чт-то, кто?! Я не сплю! Не выключайте моё кино, – сразу откликнулась бабушка.

– Ты спишь?

– Я? – Она горестно вздохнула. – Да какое там! Вторые сутки глаз не сомкну! Старость не радость…

Баюн вылез из-под подушки, с немым укором глядя в глаза старой вруше.

– Баб, а что должен сделать папа, чтобы справиться со своим начальником?

– Работу приличную найти, – быстро ответила она и поджала губы. – Такую, где он сам начальником будет, горе луковое…

– Упс. – Мальчик повернулся к домовому и прошептал: – Не в настроении, пошли спросим у Глаши.

Они тихонечко покинули гостиную, и вслед им начал доноситься всё тот же храп.

Глаша в облегающем спортивном костюме произвела на друзей неизгладимое впечатление. Розовый хулахуп вертелся вокруг её талии, как собачка за хвостом. Она стояла спиной к двери, в ушах наушники от плеера, и она конечно же больше ничего не видела и не слышала. Красивая-младшая размахивала руками, словно хотела зачерпнуть с неба борща огромным половником, и весело подпевала в такт энергичной музыке:

– Е!!! Е!!! У!!! У!!! А!!! А!!!

И ещё раз:

– Е!!! Е!!! У!!! У!!! А!!! А!!!

Гаврюша был в полном восторге. Он подскочил к Глаше и стал прямо перед ней повторять за ней её движения. Егорка тоже не остался в стороне, особенно ему нравилось кричать «е», «у» и «а». И чего она их раньше не позвала? Такое классное дуракаваляние пропадало зря, без коллектива!

Короткие ножки домового быстро скрутились в крендель, он упал. Егор сам шлёпнулся за компанию и задыхаясь от смеха. Его старшая сестра отвлеклась на шум, остановилась, и обруч ударил по домовому, что вызвало у мальчика уже совершенно неуправляемый приступ хохота…

– Егор! Ты чего сюда припёрся? Я маме нажалуюсь! – заорала Глаша и топнула ногой, наступив Гаврюше на бороду.

– Карау-у-ул! – с перепугу завопил он. – Отпустите меня!!! Укушу-у!!!

Грозная Глаша шагнула к брату и подняла его, желая как следует встряхнуть, а освобождённый домовой полез под кровать, потому что, когда вы под кроватью, на вас ничего не падает и ничто не придавливает. Ну, если, конечно, никто не сядет на ту же кровать…

Взахлёб смеющийся Егорка обнял сестру за шею и попытался оправдаться:

– Я не над тобой, честно-честно! Просто ты бы видела Гаврюшу! Как его твой обруч прямо по носу…

– Всё, уходи! – Она указала на дверь.

– Я больше не буду.

– Уходи, тебе говорят, это моя территория!

– Хорошо, но сначала ответь на вопрос! – схитрил младший брат. – Как сделать, чтобы папин начальник подобрел и отпускал нашего папу домой пораньше?

– Папы задерживаются по разным причинам, дело может быть не только в начальнике, – подумав, ответила сестра, – но тебе ещё рано забивать этим голову.

– Другие причины? – Егор был озадачен лишь пару секунд. – Точно! И как я сразу не догадался?!

Взгляд мальчика случайно остановился на отключённом компьютерном мониторе, но фантазия включила его, вмиг показав новую версию фильма о приключениях папы…

Нахохотавшись голосом училки по музыке, Олег Петрович стал изменяться. На нём появились чёрные очки, майка, белоснежно-белая рубашка, галстук, жилетка, пиджак, брюки, ремень и гладкие чёрные ботинки. Папа выглядел примерно так же, но со следами схватки с охранниками – без пиджака, с одним рукавом, но зато с кобурой на кожаном ремне под мышкой, из которой торчала рукоять пистолета.

– Агент Красивый! А не рано ли домой намылились? – с вызовом обратился к отцу начальник, раскачиваясь вперёд-назад в своих начищенных до блеска ботинках. – Уж не берёте ли вы пример с Толика-второгодника?

– Довольно! – смело оборвал его папа. – Если вы сейчас же не отойдёте, то будете иметь дело с моим сыном и домовым!

– Всё настолько серьёзно? – Толстяк занервничал. – Они не посмеют, не посмеют!

И тут сзади, с двух сторон на вредного дядю запрыгнули Егор и Гаврюша. Один вооружён метлой, другой – пластмассовой саблей.

Финальные кадры:

Начальник крутился на месте, безуспешно пытаясь сбросить наводящих на него ужас папиных защитников. Звучит энергичная латиноамериканская музыка, под которую занималась сестра. Папа хорошо смеётся последним. Самый здоровенный охранник весело вертит на шее розовый хулахуп. Все счастливы.

Глаша, присев поближе к Егору, загородила собой монитор и в упор уставилась на брата, махая рукой у него перед глазами.

– Эй, аллё! Так до чего ты там не догадался? – спросила она.

– На самом деле наш папа… – Егор чуточку потянул время, в упор глядя на сестру, – Сверхсекретный Специальный Супер Агент! Ты ведь знала, да? Ты знала!

– Отстань, сил моих больше нет. – Девушка подняла обруч и выпрямилась. – Слышать тебя не хочу, марш отсюда!

Егор силой вытащил Гаврюшу из-под кровати и увёл отдыхать в свою комнату. После весёлой пляски у старшей сестры и неожиданных откровений о папиной работе мальчик уснул, едва коснувшись щекой подушки…

Ранним утром бабуля поднялась с первым будильником, отхрапев за ночь все уши несчастному баюну, с которым спала в обнимку. Разбудила родителей и объявила, что повезёт котика к очень хорошему ветеринару с длинной фамилией, для прививки, а потом, если успеет, пойдёт с ним же на митинг.

– С ветеринаром? – зевая, спросил папа.

– С Марксом, – гордо обронила бабушка и пошла готовить завтрак.

Пока мама с папой приходили в себя, представляя участие кота на митинге, Светлана Васильевна нажарила четыре горки оладий, сварила кашу и пресекла ревизию Маркса в кладовку. Повязала ему слюнявчик и поставила баюна над миской с молоком.

Уставший и злой кот пару раз утопил в миске шершавый язык и, резко отвалившись на бок, задрых всем назло поперёк кухни. Покончив с готовкой, энергичная пенсионерка подобрала кота, надёжно закутала в одеяло по самый нос и сочла его вполне готовым к транспортировке. Баюн проснулся, но поздно…

Супруги Красивые молча смотрели, как бабуля застёгивает пальто и подбирает усатый свёрток с тумбочки. Маркс пытался дышать и тихо ненавидел Светлану Васильевну.

– А Егор? – щурясь от света лампочек, спросила мама.

– Господи, Саша! Один раз можешь его и на работу взять. А как я тебя таскала, так ничего?

– Мам, а если без митинга? – Александра Александровна толкнула заторможенного Вал Валыча в бок, призывая на помощь.

– Да! – опомнился папа. – Там же всегда одно и то же, землю – крестьянам, фабрики – рабочим, «Вискас» – котам!

– Сегодня будут наши товарищи по партии из Китая. Митинг будет маленький, я ненадолго. Справитесь сами.

Вал Валыч попытался выразить сомнения относительно «маленького китайского митинга», но тёща всем видом дала понять, что её решение не обсуждается, и вышла вон.

– Его-о-о-ор, подъём! – прямо папе в ухо скомандовала мама, чтобы в следующий раз знал, как отмалчиваться. – Умываться! Завтракать! Сегодня ты поедешь с папой!

Гаврюша запрыгнул к Егору в кровать и начал скакать, радостно вопя:

– Ура! Ура! Ура! Подымайся, детвора! Жуй конфеты и печенье, ждёт Егорку приключенье!

– Гаврюша, что случилось? – едва разлепив глаза, спросил мальчик.

– Что случилось! Что случилось! Получилось! Получилось! На работе вместе с папой, будешь зло гонять лопатой! – Довольный домовой сполз на пол и гордо взглянул на друга. – Здорово я сказал, правда? Иди давай, они тебя ждут!

Егор высунулся из комнаты, всё ещё не понимая причины весёлой суматохи. Родители о чём-то спорили, и это вряд ли было похоже на начало обещанного приключения.

– У меня конференция, буду сидеть весь день до посинения! – видимо, в пятый раз повторила папе Александра Александровна и, повернувшись к сыну, уточнила: – Егор, скажи, ну зачем тебе конференция по педагогике?

– У меня тоже там скука зелёная, – обратился к сыну Вал Валыч, а затем добавил исключительно для мамы: – И к тому же отчёт!

– Ничего страшного! – Теперь мама говорила только с ничего не понимающим Егором. – Папа тебя в бухгалтерию отведёт, там будет много добрых тётей, которые за тобой с удовольствием присмотрят!

– У папы в бухгалтерии нет добрых тёть, – поправил её Вал Валыч. – Мама шутит, там одни мегеры в шиньонах сидят!

– В конце-то концов, – мама повернулась к мужу, пронзая его строгим взглядом, – меня же мама брала маленькой в министерство, и ничего, я находила себе занятия, рисовала, читала, учила уроки… Ты справишься, милый, я знаю, и у тебя будет повод уйти пораньше!

– Хорошо, – сдался папа и переключил внимание на пустую ванную, но его и тут опередили. Вот мама здесь, а вот она уже запирается в ванной изнутри. Женщины…

За завтраком Егор окончательно понял, что отец берёт его с собой на целый день. Подумать только! Вместо школы – к папе на работу, в самое сердце загадочной спецслужбы, туда, где работают сверхсекретные суперагенты!

– А начальник тебе разрешит? – робко спросил он. – Ведь я там буду… посторонний!

– Нет, – подумав, ответил Вал Валыч, – он только вкалывать по выходным разрешает, про тебя ему знать не стоит. Посидишь тихо, порисуешь, а там и день пройдёт…

– А что, здесь ещё кто-то верит, что наш сын может тихо посидеть в течение восьми часов подряд? – удивилась мама.

– Я не верю, – сказал Егор.

– Я тоже, – подтвердил невидимый для родителей Гаврюша, допивая молоко из кошачьей миски, и буркнул себе под нос: – А шерсти-то, шерсти, тьфу!

– Пап, ты разрешишь нам с Гаврюшей попугать твоего Олега Петровича? – с надеждой попросил мальчик. – Это даже хорошо, если он не догадывается, что мы с тобой придём, а то мало ли… вырвется, убежит, полицию вызовет.

– Разрешу, – неожиданно быстро согласился папа, вставая из-за стола. – Более того, мы запугаем его вместе, но только в день моего увольнения. Целуй маму и допивай свой чай, нам скоро выходить.

– Мужчины, ведите себя хорошо! Мне пора бежать, – сказала мама, упорхнув из кухни.

Вал Валыч тоже отправился одеваться.

Егор задумчиво возюкал остатком оладушка по блюдцу с вареньем, пока домовой сплёвывал на ладонь чёрные шерстинки.

– Гаврюша, я не хочу ждать дня папиного увольнения. Ты ведь поедешь с нами?

– Грешно избу без присмотру бросать, – признался тот, открыл духовку, внимательно посмотрел на сковородки и закрыл. – На кота бы ещё ладно, оставил, а чтобы совсем без никого – для домового уголовное дело. Засудют…

Гаврюша распахнул дверцу под мойкой и занялся исследованием мусора.

– Жаль, – расстроился мальчик, – я думал, мы с тобой устроим настоящий тарарам, но только так, чтобы папа не догадался. Ты бы мог сделать нас невидимыми или превратить в пчёл. А без волшебства ничего не получится!

– Поперёд всего я – домовой! – гнул своё Гаврюша, роясь в отходах. – Ай-ай-ай!!! Да за вами в оба смотреть надо! Только и умеете добро переводить! – Он достал из ведра чёрный папин носок с дырой на пятке, просунул в него пятерню, довольно помычал, вертя во все стороны, и упаковал за пазуху. – Заштопаю, себе возьму…

– Нет, ты и волшебник тоже! – упрямился Егор.

– Эх, Егорка, Егорка! Вот что значит, не видал человек настоящих волшебников! Я-то что?! Я в своё время дурака свалял! Значит, слушай сюда… О шестидесяти годков отдала меня матушка в чародейскую школу…

– В шестьдесят лет в школу?!

– В чародейскую! Туда тех, кто младше, и не берут.

– Интересное дело… И как же долго ты проучился?

– Двадцать лет.

– Ух ты! А как закончил, на пятёрки?

– Выгнали меня. – Гаврюша с обидой закрыл шкафчик и переключился на пакеты с овощами. – За плохую успеваемость, кнопку на стул учителю и три сгоревших общежития, а надо-то было всего двадцать пять годков потерпеть, и вышел бы дипломированным специалистом.

– Ты устраивал пожары общежитий? – обалдел от восторга первоклассник. – Надо же… а нам даже самолётики поджигать не разрешают!

– Да так, по молодости просто выделиться хотелось. – Домовой задумчиво очищал проросшие картофелины от белых корешков. – Одно я правильно сделал – азбуку заклинаний в библиотеку не сдал… Ну ладно, иди уже… Слышь – зовут!

Мальчик расстроился, ведь ехать к папе на работу одному было совсем не так замечательно, как с волшебным другом. Егор не сдержался, его глаза налились крупными слезами.

– Не реви! Примета есть – кранья потекут, – предупредил рыжий приятель и развёл руками. – Ну не могу я, не могу! Веришь?

– Верю! – кивнул мальчик и жалобно скривил губы. – Что я буду делать там без тебя?

– Да что захочешь, то и будешь делать, – предложил домовой, и тут его осенило. – Обожди-ка, есть идея!

Он вышел в детскую и быстро вернулся с пластмассовой рацией, у которой давно сели батарейки.

– Она игрушечная, – отмахнулся мальчик, но рыжий так не думал.

– Говорит тебе Гаврюшка – это вовсе не игрушка, настоящий телефон, чтоб звонить мне. Домофон!

– Ты что-то путаешь, – усомнился мальчик, вытирая слёзы. – Домофон – это когда с улицы в квартиру звонят.

– Это ты что-то путаешь! – стоял на своём Гаврюша. – Домофон – телефон для связи с домовым. Бери и не умничай! Звони! Помогу, чем смогу.

Зелёная машина под названием «шестёрка» досталась Вал Валычу в подарок от отца, то есть Егоркиного дедушки, который, проездив на ней без малого тридцать лет, оставил руль, переключился на компьютерные гонки и забыл о пробках.

Вот на этой машине папа и повёз Егора в самое сердце сверхсекретной спецслужбы. Мальчик ждал, что где-нибудь за углом они обязательно пересядут на крутое гоночное авто, вроде тех, что иногда пролетали мимо, но не дождался.

– Пап, ты на работу на дедушкиной машине ездишь? – осторожно спросил Егор.

– Конечно! – весело огорчил его Вал Валыч.

– А я думал, у тебя есть другая, с реактивным двигателем и выдвижными крыльями, чтобы летать…

– Так мы на ней и едем! – сказал папа.

– На этой?

– Ну конечно! Ещё твой дедушка поставил сюда скоростной двигатель, выдвигающиеся крылья, газировочный аппарат и электророзетку на двести двадцать вольт.

– Ух ты!!!

– Был такой журнал, «Моделист-конструктор», в нём напечатали статью «Ситроен» для Фантомаса своими руками». Дед прочитал, загорелся и сделал. Его даже на телевидение пригласили в передачу «Это вы можете». Советским зрителям очень понравилось, а вот Госавтоинспекция не одобрила, и дедушка был вынужден вернуть машину в первоначальное состояние.

– Как жалко! А эта… инспекция, она что, ко всем-всем машинам придирается? Даже к самым мегакрутым?

– В том-то и дело, что не ко всем. Если бы деду в те годы да современную мигалку, фиг бы его кто остановил. Нам она, кстати, тоже не помешала бы, – добавил папа, в очередной раз нажимая на педаль тормоза. Ездить в московских пробках – удовольствие ниже среднего, а уж на такой старенькой машинке и подавно.

Егор зашептал в игрушечную рацию:

– Гаврюша, приём, срочное донесение! Нужна мигалка! Наколдуй, пожалуйста!

Домовой нёсся по квартире, сжимая в одной руке рацию, а другой размахивал мухобойкой. Он терпеть не мог мух за то, что эти грязнули всегда к нему лезли, убеждая, что они заколдованные принцессы. Перецеловав добрую сотню наглых насекомых и поняв, что над ним просто смеются, Гаврюша внёс их в список своих личных врагов.

Понятно, что зимой в квартире Красивых мух по определению не было, но домовой всё равно не выпускал из рук мухобойку, старательно отрабатывая стойки и удары для будущего лета.

– Размеру какого? – спросил он после очередного хлопка, чудом не сбив хрустальную вазу.

Сын подёргал Вал Валыча за плечо:

– Пап! Ты мигалку какого размера хочешь?

Папа улыбнулся:

– Я хочу большую, на всю крышу, да поярче.

Егор снова зашептал в «домофон»:

– Ты слышал, Гаврюша? Сможешь сделать?

Хлоп! – раздалось в трубке.

– Ага! – восторжествовал охотник в лаптях. – Попалась! Ну, муха не муха, а пылинка вполне себе похожая!

– Ты чем там занимаешься?

– Дак, так, ерунда… – Хлоп! Гаврюша довольно хрюкнул и подтвердил: – Отчего ж не сделать! Значит, во всю крышу? Хорошо. Ожидайте!

Домовой вернулся на кухню. Свою магическую азбуку он хранил на маминой полке за книгами рецептов, у Александры Александровны была такая полка в навесном шкафчике. Гаврюша поставил табуретку, достал старенькую азбуку и устроился за столом.

В кухню вошла Глаша – босая и сонная, в длиной «диснеевской» пижаме с зайчиками. Для неё, как и для мамы, никакого Гаврюши не существовало. Пока она искала, чем бы позавтракать, он перелистал учебник вдоль и поперёк, закрыл книгу и упёрся подбородком в ладони.

– Вот те раз! – кисло признался домовой. – И намёка ни на какую мигалку нет! Придётся по ходу дела самому сочинять.

Он спрыгнул с табурета, одним баскетбольным броском закинул книгу на полку и в глубоких думах стал нарезать круги по квартире. Глаша села на его место, точно так же подперев подбородок ладошками.

– Всё съели, – мрачно пробурчала девушка. – Ни одного оладушка не оставили… Придётся самой готовить.

Меж тем Гаврюша настолько увлёкся задачей составления нового заклинания, что сам не заметил, как, пройдя по стенке, задумчиво ступал по потолку, бормотал и пробовал слова на вкус. И вот, когда заклинание наконец созрело, колдун-недоучка включил рацию и торжественно провозгласил, покачиваясь на люстре:

– Внимание! Внимание! Читаю заклинание! Неба синего кусок, превратись-ка в котелок, дай огня, сколько не жалко, обернись большой мигалкой, чтоб сияла за сто вёрст от земли до самых звёзд!

Егорка повторил стихотворение слово в слово, и чудо свершилось. В сером утреннем небе возникла мигалка невероятных размеров. Она плыла над машинами в хороводе озорных снежинок, переливаясь и вспыхивая как праздничная ёлка.

– Смотрите, смотрите, летающая тарелка! – заорал кто-то из прохожих.

– Американский спутник-шпион! – предположили в ответ.

Народ дружно кинулся щеголять версиями одна другой краше:

– Президентский кортеж! Дедморозовские сани! Кино снимают! Галлюцинация! Бесы-ы!

Особо впечатлительные водители в ужасе побросали машины и побежали прятаться в подземном переходе. Другие звонили в полицию, третьи – в МЧС. Папа никуда не побежал, он сидел как заворожённый, поскольку с детства был любопытен и не труслив. Прямо как его маленький сын…

Сияющее чудо подлетело к зелёной «шестёрке», повисело над ней и мягко притянуло машину к себе, как магнит притягивает гвоздики. Оставшийся путь Красивые проделали по воздуху, метрах в трёх над землёй, вызывая трепетный страх и чёрную зависть у всех, кто вынужденно томился в пробках.

Внизу выли полицейские и пожарные машины, лающие голоса мегафонов что-то требовали, упрашивали и угрожали, но волшебной мигалке не было до них никакого дела. Папа вцепился в баранку мёртвой хваткой и с замиранием сердца ждал, что будет, а Егорка смеялся от счастья, шёпотом благодаря друга за помощь.

Сверкающий летающий объект доставил дедушкину машину до самого входа в высотное здание, в котором располагался папин офис. Опустил на свободное место на стоянке и пропал, рассыпавшись цветными искорками, словно бы его и не было. Что, кстати, только к лучшему, поскольку полиция явно хотела задать владельцам зелёной «шестёрки» целую кучу не очень приятных вопросов. А что бы папа им ответил?

Вал Валыч взглянул на часы и понял, что у него впервые в жизни появился реальный шанс явиться на работу вовремя, и он, позабыв обо всём на свете (даже про летающую тарелку!), сию же секунду его использовал. То есть вытащил из машины мальчика и, крепко держа его за руку, бросился к стеклянным дверям…

Грузовой лифт с трудом тащил папу и сына и ещё десять человек куда-то наверх. Егору было скучно и душно тесниться в ногах, он был уверен, что секретные агенты попадают на работу через крышу, вентиляцию либо канализацию.

Но, с другой стороны, благодаря Гаврюше они с папой очень даже весело долетели до самого секретного центра. Что же дальше?

Лифт противно взвизгнул, дернулся и встал. Все, кто были внутри, сразу заговорили о том, какое это безобразие, что кое-кому надо оторвать руки и что не ту страну назвали Гондурасом. Мальчик подёргал ошалевшего от обилия приключений Вал Валыча за рукав, задрал голову и спросил:

– Пап, а ты лазер взял?

Все почему-то разом заткнулись и замерли в ожидании ответа. Красивый-старший смутился и погладил сына по щеке, но Егор был серьёзен:

– Всё как обычно, да? Ты разрежешь двери, и люди спасутся. Верно?

Присутствующие молча одобрили этот нехитрый план, и кое-кто даже закивал, но папина виноватая улыбка не оправдала надежд большинства.

– Егор, прости, лазер остался дома, в других брюках. Придётся дождаться техников.

К счастью, снаружи кто-то постучал в дверь.

– Эй! – заботливо предупредили с той стороны. – У вас перегруз, и ещё двери заклинило. Работы ведутся, но придётся часок подождать. Потерпите!

И тогда Егорка решился выпросить у сказочного друга второе чудо.

Тем временем перекусившая бутербродом Глаша при полном параде сидела на стульчике в прихожей и зашнуровывала ботинки. Из кухни высунулся взлохмаченный, как юный Рембо, домовой Гаврюша.

– Представляешь, а? – пылко обратился он к не слышащей его студентке. – Заклинание для почина лифта! Да ни в одной волшебной азбуке такого нет!

– Так, я ничего не забыла? – сама себя спросила Глаша.

– Ключи в карман сунь, – доброжелательно посоветовал домовой и не без удовольствия добавил: – А мне сейчас снова придётся самому всё сочинять!

Ну, судя по настрою, Гаврюша был в поэтическом ударе. Он вернулся на кухню, запрыгнул на стол (мама Саша, к счастью, и этого не видела), что-то помычал, попрыгал на одной ножке, сгрыз пару ногтей на руках и вызвал Егора.

– Внимание! Внимание! Следующее заклинание! – Гаврила Кузьмич чуть отставил ногу, прижал к сердцу ладонь и с чувством зачитал: – Дом высокий, длинный трос, лифт и жизненный вопрос. То ли ждать, когда спасут, то ли нам уже капут? Мой ответ – на выход, стройся! Всем привет! Сим-сим, откройся!

Лифт заработал в ту же секунду, и только Егор знал почему. Пришедшие через полчаса техники разводили руками, так и не в состоянии объяснить самим себе причины поломки и чудесного «самоизлечения» грузоподъёмника.

Папин офис занимал целый этаж и на поверку оказался довольно суетливым местом. За одинаковыми столами с компьютерами и горой бумаг сидели самые разновозрастные дяди и тёти, каждый из которых выполнял какую-то жутко важную работу. По крайней мере, выражения лиц у них у всех были очень серьёзные.

У Егорки отпали последние сомнения – это точно спецагенты, разрабатывающие самые секретные операции. А офис это так, для прикрытия, чтоб враги не догадались.

Вал Валыч, сев за свой стол в самом углу, с головой ушёл в бумаги, а сыну предоставил полную свободу! Ну, разве что с одним маленьким условием – ни при каких обстоятельствах не появляться около приёмной и уж тем более не совать туда свой нос.

Что означает слово «приёмная», он не объяснил.

Красивый-младший понимал, что отвлекать отца лишними расспросами у него же на работе – это для сопливых пятилеток. Первоклассник, за плечами у которого военный поход в Лысый лес и воздушный бой с ведьмами на вениках, сам разузнает, где находится «приёмная», чтобы никогда туда не ходить. Надо лишь оглядеться и подумать…

На помощь ему подоспела детская фантазия, мгновенно превратив серый коридор в тропические джунгли, содрогающиеся от доисторических воплей Олега Петровича. Враг тщательно прятался, но шевеление кустов и качание деревьев выдавало его присутствие.

Егор летел над шапкой тропического леса, как человек-ракета – с огненным ранцем за спиной, и палил по кронам из лазерного пистолета. Внизу, разрывая лианы и распугивая обезьян, ползли похожие на танки белые копировальные аппараты, а за ними, пригибаясь, как бойцы спецназа, шагали дяди и тёти, которых мальчик встречал в отделах. Он подлетал к ним по очереди и спрашивал: «Скажите, пожалуйста, где находится приёмная?» Дяди и тёти удивлённо смотрели на него и махали рукой: «Там». Место крайне неопределённое…

Так бы он и порхал, если б не наткнулся на одну весьма подозрительную тётю.

Высокая и стройная, похожая на взрослую Мальвину, в самом коротеньком платье, разогнавшую всех своих женихов, она гордо восседала за широким столом. Слишком красивая и слишком умная, с холодными кукольными глазами, она вмиг превратила Егора в обычного маленького мальчугана.

– Пр-ривет… я Ег-гор, – сжимаясь от робости, промямлил он. – А вы к-кто?

Тётя изучала его, как птица изучает букашку, решая, съедобна та или нет.

Мягкая тёплая рука легла мальчику на плечо, и бородатый дядя за его спиной сказал:

– Это наша Катенька – живое украшение компании! – Затем бородатый пригнулся и громко шепнул Егору: – Будьте осторожны, молодой человек, она не замужем! – После чего обратился к не меняющейся в лице диве со странным вопросом: – Он у себя?

Та молча кивнула, продолжая буравить Егора хищными глазками. Её тщательно зачёсанные волосы и тугие скулы напомнили мальчику птеродактиля из документального фильма про динозавров. Изо всех сил стараясь поддержать разговор, он спросил как бы невзначай:

– Значит, вы здесь для красоты?

– Я вообще-то секретарь, – низким, почти мужским голосом сказала она.

Егор обрадовался – тётя умеет говорить! И уж наверняка всё тут знает!..

Мальчик решился на третий вопрос:

– Покажете мне приёмную, секретарь Катенька? Это, должно быть, ужасное место, если папа не разрешает туда ходить.

Изогнутые брови девушки изогнулись ещё больше, она медленно-медленно спросила:

– Что ещё тебе сказал папа?

Но Егор не успел ответить, потому что близко хлопнула дверь и раздался резкий, писклявый голос:

– Катя!!! Кто тебе разрешил приводить сюда своего ребёнка?!!

Катины брови сложились, как две раскладушки, она вскочила, и Егор понял, что это не тётенька, а целый подъёмный кран, которым можно строить двадцатиэтажный дом. Причём пятнадцать этажей это только ноги.

– Олег Петрович! – чуть не заплакала она. – Что вы такое говорите при посторонних? У меня нет детей! Я проверялась!

Егор обомлел: кажется, он влип. За дверью тот самый Олег Петрович – монстр, чудовище, мучитель своих сотрудников, кошмар и ужас офисных джунглей.

– Да неужели?!! – повысил голос папин начальник (вне всяких сомнений это был он). – Нет детей?!! А это кто?! – Он резко повернулся к Егору и воздел к нему пухлые руки.

– Егор Красивый, – хотел было представиться мальчик, но слова застряли у него в горле.

– ЧТО ЭТО ТАКОЕ?!

Пока девица по прозвищу «секретарь» то краснела, то бледнела попеременно, начальник выплеснул последние аргументы, чётко разделяя слова:

– Здесь! Серьёзная! Организация! Чтобы! Никаких! Детей! Понятно?!

Дверь с треском хлопнула, и скандальный толстяк исчез, как чёрт в табакерке.

Катенькины бровки медленно вернулись в исходное положение, она выдохнула и села на вертящийся стул.

Вопросы переполняли Егора, но поговорить с Катенькой по душам так и не удалось.

– Пошёл вон, мальчик! – одними губами приказала она, и герой Лысого леса вылетел из приёмной как ошпаренный кролик.

Светлана Васильевна вернулась домой рано, до полудня. Она положила гневный усатый свёрток на тумбочку, сняла пальто, сапоги и принялась разворачивать кота.

– Ути-пуси, ты мой хороший! Устал? Проголодался? Сейчас мы тебя разденем, и бабушка тебя покормит.

При первой возможности Маркс вырвался, сбежал и засел в кладовке, приходя в себя. В темноте блеснула вторая пара глаз, и голос домового спросил:

– Рассказывай – чё было-то?

– Метйо достало! Ветейинай – нахал бесцейемонный! Хойошо хоть митинг сойвался! – нервно сглотнув, ответил баюн.

– Киса-киса-киса! – заискивающе послышалось снаружи.

– Может, не найдёт? – прошептал Гаврюша.

– Она всё найдёт, – обречённо выдохнул кот.

– Усыпи! Делов-то?

– Хйапеть будет. Замкнутый кйуг!

– Усыпляй давай. Остальное беру на себя.

– Пйавда?

– Пйавда, пйавда, – передразнил домовой.

Баюн вышел из укрытия и добровольно сдался в ласковые бабушкины руки. Довольная, обнимая кота, она плюхнулась на диван и включила телевизор. Маркс начал процесс замурлыкивания. Через пять минут от храпа заслуженной пенсионерки содрогались стены и дребезжали стёкла квартиры Красивых. Кот вопросительно поднял бровь на появившегося домового:

– Обещал, что хйяпа не будет?

Гаврюша кивнул, сбегал на кухню, приволок в гостиную азбуку заклинаний и помог Марксу выползти из-под бабушкиной руки.

– Вот, противохрапное. – Он ткнул пальцем в страницу. – Пользуйся!

Кот молча сел перед книгой и про себя прочитал текст.

– Слишком много непйоизносимых букв, – разочарованно сказал он и покосился на Гаврюшу. Тот развёл руками, дескать, увы, товарищ, твои проблемы.

В тот же миг рация на домовом проснулась и закричала голосом Егора:

– Гаврюша! Ты мне очень-очень нужен! Прилетай скорее!

– Кто бы сомневался… – философски заметил Маркс и ещё раз уткнулся носом в текст. В круглых кошачьих глазах появилось выражение безысходности и тоски.

Домовой застонал, подвинул книгу к себе и начал засучивать рукава.

– Значит, так, недотепа! Я сам прочту, но с одним условием. Ты будешь смотреть за домом, пока мы с Егоркой не вернёмся. Понял?

Кот покосился в сторону бабушки:

– Да, товайищ! Как будто у меня есть выбой?!

Выполнив обещанное, домовой оседлал мамин веник, прихватил котомку с волшебными предметами и через кухонную вытяжку покинул Маленькое Гнездо. Он быстро летел над крышами, время от времени делая мёртвую петлю.

А отчаянный храбрец Егор тем временем продолжал наблюдать за логовом врага. Он бродил по коридору с отсутствующим видом и как бы невзначай заглядывал в приёмную. Туда-сюда, туда-сюда. Сначала секретарь Катенька смотрела в одну точку и шевелила бровками, потом взялась красить ногти и долго сушила их, выставив напоказ растопыренные пальцы.

Потом ей позвонил Олег Петрович и что-то прогавкал. Она отпустила кнопку коммутатора и сказала: «Да». Минут через десять злой начальник вышел и повторил важные производственные указания ей в лицо. Катенька равнодушно отвернулась, и он закончил разговор уже с её затылком.

Егор в очередной раз развернулся, собираясь шагать обратно, и… столкнулся со своим замечательным, долгожданным, верным другом домовым.

– Привет! – сказал тот и сразу полез в котомку. – На, надень.

Это была обычная вязаная шапка, Егор надел её и пропал.

– Ух ты! Шапка-невидимка! – обрадовался он. – Откуда у тебя такие волшебные вещи?

– От бабушки досталась, – не стал вдаваться в подробности Гаврюша. – Правда, у неё носки-невидимки были. Ну, я один и…

– Пойдём, я покажу тебе страшилище Олега Петровича! – не дослушав, перебил Егор, а домовой был только рад перемене темы.

Директор как раз вовсю проводил общее совещание, когда будущие перевоспитатели тайком вошли в его кабинет. За длинным столом сидели дяди, тёти и Вал Валыч. Гаврюша нашёл свободное местечко и присоединился к ним. Достал из котомки свиток, чернильницу и перо, положил перед собой на стол и застрочил точно так же, как это делали другие. Егор пристроился рядом, стараясь не шевелиться.

– Повторяю! Здесь! Серьёзная! Организация! – брызгая слюной, стучал по столу Олег Петрович. – Я тут главный, а вы должны меня слушаться! Все! Без исключения! Если вызываю, то надо лететь пулей, а не ползти как черепахи!

– Черепахи… – повторил себе под нос Гаврюша, корябая пером бумагу.

– Я жду от каждого полной самоотдачи, а вы только и знаете, что в носу ковырять! – орал главный.

– В носу ковырять… – вывел Гаврюша и макнул кончик пера в чернила.

– Клоуны!

– Кло-у-ны… – записал Гаврюша и повернулся к Егору. – Нам этого по уши хватит! А теперь – гляди в оба, представление начинается!

Домовой отложил письменные принадлежности и, надув щёки, изо всех сил дунул в волшебный свисток! Звук был такой, что все невольно пригнулись. А прямо над головой директора вспыхнула синяя звёздочка. В тот же миг она рассыпалась на сотни крошечных огоньков, которые обсыпали Олега Петровича, как новогоднее конфетти.

Разумеется, никто этого не заметил, кроме Егора и Гаврюши. А вот странные изменения в поведении толстого злого дяди заметили все. После привычного крика «Идите работайте!» он издал робкое «ой», потом второе, третье и, кроме «ой», уже ничего не мог сказать.

– Ой-ой-ой-ой-ой! – испуганно завопил он, глядя на ближайшего перепуганного сотрудника. Потом перевёл взгляд на другого и на третьего и ойкал уже, наверное, от полной безысходности и ужаса.

Люди за столом удивлённо переглядывались. Егор с рыжим приятелем пересели на диванчик, чтобы смотреть представление было удобнее. Они единственные понимали, что происходит. Обидные эпитеты, которыми начальник награждал подчинённых, чудесным образом сбывались. Всё, что Гаврюша записал на волшебном свитке, явственно воплощалось в околдованном мозгу Олега Петровича.

– Ой, ой, ой!

Итак, в глазах директора все его сотрудники разом превратились в черепах и теперь ползали по столу для совещаний. Он схватил горстку бумаг и стал брезгливо отмахиваться. Два проказника так и покатились со смеху по дивану.

– Брысь! Кыш отсюда! Прочь! Катерина-а-а!!!

Вошла секретарша, привычно невозмутимая:

– Звали? А что случилось-то?

– Черепахи повсюду! Унеси! Унеси их! – срываясь на визг, потребовал начальник и спрятался за кресло. – Чертовщина какая-то! Кто пустил сюда черепах?!

– Унести черепах? – ни капли не удивившись, переспросила секретарша и обратилась к онемевшим сотрудникам: – Покиньте помещение, пожалуйста. Олег Петрович очень устал.

Дважды просить никого не пришлось. Когда все вышли и хлопнула дверь, толстый директор какое-то время сопел за креслом, будто испуганный ребёнок. Удостоверившись, что в кабинете тихо, с трудом поднялся и распахнул окно, впуская морозный воздух.

– Нет, Олежа, так нельзя! – сказал он себе, медленно вращаясь вокруг собственной оси, чтобы охладиться полностью. – Всё! Надо завязывать! Со сладким завязывать! С горьким завязывать! С красным завязывать! С белым завязывать! С Катькой завязывать! С Ленкой завязывать! Со всем надо завязывать!

Не закрывая окна, он решительно зашагал к выходу.

– Катерина! Я должен пройтись! – бросил он. – Успокоиться мне надо.

– Быстро за ним! – скомандовал Гаврюша, и они с Егором побежали.

Снаружи Олега Петровича ждал второй сюрприз. Каждый, кто попадался ему на пути, ковырял в носу указательным пальцем. Каждый! Без исключения! От высокомерной во всех отношениях Катеньки и до уборщицы, которая из-за этого даже не могла нормально мыть пол.

Поначалу директор делал замечания, но, походив по отделам, понял, что странное наваждение захватило всю его фирму и в одиночку с этим массовым помешательством ему не справиться.

Злой и раздосадованный, он ворвался в приёмную, с ходу заорав на секретаршу:

– И как тебе не стыдно?! Взрослая женщина! При всех!

Катенька молча уставилась на него, не вынимая пальца из носа.

– Ах, вот как, значит… Игнорируем? Ну ничего! – начал наливаться краской папин начальник. – Я вас живо научу хорошим манерам! Катерина! Созвать совещание!

– Да ведь только что совещались…

– Сейчас же, я сказал! И чтобы ты там тоже была! В обязательном порядке!

Он сокрушительно хлопнул дверью и занял место в чёрном кожаном кресле. Едва Олег Петрович перевёл дух, как в дверь постучали.

– Войдите!!! – грозно крикнул он и потерял дар речи, потому что в глазах у него запестрело от разноцветных париков, лиц, покрытых белой пудрой, красных носов, штанишек в клетку и огромных смешных туфель.

Визг, смех, пищалки и клаксоны заполнили всё вокруг. Директор с ужасом узнал в высокой клоунессе в балетной пачке свою секретаршу. Она вертелась как заведённая и трясла смешными резиновыми ушами. Другие клоуны тоже вытворяли разные весёлые штуки. Один жонглировал канцелярскими принадлежностями, другой ходил на руках и уморительно крякал, третий, крича: «Пуся! Пуся! Пуся!» – побежал к начальнику обниматься.

Олег Петрович влез с ногами на стол и визжал оттуда, как сломанная сигнализация. Он расстроился ещё больше, когда случайно увидел своё отражение в отполированном столе и понял, что сам теперь выглядит как клоун!

Директор схватился за нос и обнаружил шарик на резинке. Схватился за голову и наткнулся на огромный цилиндр. Вместо делового костюма – раздутые полосатые штаны до самых подмышек, а вместо слёз – весёлые струйки воды из брызгалок.

Счастливый Егорка хлопал в ладоши и смеялся.

– Какое весёлое перевоспитание! Лучше чем в цирке! – с трудом выдохнул он. – А слоны будут?

Гаврюша вытащил из-за пазухи свиток с записями. Шум внезапно стих, клоуны растворились, на столе тихо стонал директор, похожий на выброшенного приливом кита.

– Нет, слоны программой не предусмотрены! – сухо ответил домовой, внимательно изучив бумагу.

– А что предусмотрено?

Гаврюша прикрыл губы ладонью и что-то зашептал мальчику в ухо. Затем они оба посмеялись, и Егорка, по-прежнему невидимый, выскочил из приёмной. Когда он выбегал, секретарь Катенька нервно застёгивала пальто.

– Всё, сил моих больше нет… Ладно, орал, ладно, приставал с намёками, но психоз?! Валить, валить отсюда-а…

– Ну за что мне это? – скулил Олег Петрович, лёжа на спине и глядя в потолок неподвижными глазами. – За что?!

– Так ты ещё не понял за что? – спросил вдруг Гаврюша из-под стола.

– Нет, – честно ответил Олег Петрович. – А ты кто?

– Я – твоя совесть! Сейчас всё объясню. А ты слушай и на ус мотай…

Егор вприпрыжку подбежал к отцовскому столу и сорвал шапку-невидимку.

– Папа! Папа! – задыхаясь, крикнул он. – Твой страшный начальник Олег Петрович хочет сделать вам сюрприз!

– Он уже сделал, – не поднимая глаз, откликнулся Вал Валыч, быстро печатая на клавиатуре. – Совсем свихнулся, хотя какой это сюрприз? Погоди, ты что, в приёмную ходил? Егор! Я же просил!

– Да! Я только что оттуда! – Мальчика переполняла гордость. – И я кое-что слышал!

– Выкладывай! – сказал папа, после чего их окружили другие дяденьки, сгоравшие от любопытства.

– Олег Петрович собирается просить прощения, – важно сообщил Егор, – и готов исполнить все ваши желания. Их нужно подать в письменном виде не позднее чем через десять минут.

– И, разумеется, ни минутой позже? – с улыбкой спросил Красивый-старший, подмигивая дяденькам.

– И ни минутой позже, – подтвердил Егор.

Вал Валыч взглянул на наручные часы:

– Ну что, мужики, успеем составить весь список?

Дяденьки улыбнулись.

– Диктуйте! – решительно предложил папа. – Набираю на бланке приказа, чтобы смотрелось натурально!

Дяденьки рассмеялись.

– Увеличить зарплату! – подкинул один.

– Втрое, – добавил второй и прыснул.

– Двухчасовой перерыв на обед! – хихикая, присовокупил третий.

– За счёт фирмы! – уточнил Вал Валыч, щёлкая клавиатурой.

– Рабочий день с одиннадцати до трёх!

– Пятница, суббота, воскресенье – выходные!

– И никаких совещаний! – строго добавил папа. – Рас-с-с-печатать! Держи, сынок! – Он вручил вылезший из принтера лист бумаги Егору. – Можешь нести подписывать!

И дяденьки снова дружно расхохотались.

Секретарши Кати в приёмной уже не было. Поэтому мальчик, ни у кого не спрашивая разрешения, влетел в кабинет, в котором громко рыдал Олег Петрович.

– Я негодяй! – вопил он, стуча лбом об стол. – Какой же я подлец и негодяй! Нет мне прощения! О, совесть лютая, как страшно ты караешь…

– Действуй, клиент готов! – подсказал из-под стола Гаврюша.

Егор осторожно подошёл к начальнику.

– Не плачьте, пожалуйста, дяденька директор! – тихо попросил мальчик и сел за стол, прямо перед лежащим на нём зарёванным начальством.

Поверженный Олег Петрович в изнеможении всхлипнул.

– Мальчик, – скорбно улыбнулся он. – Прости меня, мальчик! Я так себя плохо вёл! Что мне сделать, чтобы ты меня простил?

– Ничего особенного, – сказал Егор. – Подпишите это, и все вас сразу полюбят.

– Правда? Подписать, и всё? – искренне удивился Олег Петрович, принял ручку от домового и черкнул по листочку. – Всё-всё-всё?

– Ага! – подтвердил Красивый-младший.

– Спасибо, мальчик! – неуверенно поблагодарил толстяк.

– Да не за что, Олег Петрович! – ответил Егор, унося с собой листок. – Можно мы с папой домой поедем? А то у нас там только кот и бабушка.

– Разумеется, мальчик, езжайте! – Директор впервые за много лет чувствовал себя бесконечно счастливым.

Гаврюша оседлал веник и стоял на подоконнике перед распахнутым окном, с котомкой за спиной и рацией на шее.

– Догоняйте, братцы! С меня мигалка! – крикнул он и вылетел.

В кабинет ворвались папа и дяденьки, с которыми он смеялся. Директор улыбнулся им и приветливо помахал ручкой.

– Егор! Ты зачем сюда пошёл? Я же пошутил! – возмутился Вал Валыч.

Мальчик передал отцу теперь уже официальную бумагу, и тот с ужасом уставился на знакомую подпись.

– Теперь вы будете меня любить, правда? – шмыгнув носом, спросил директор.

– Сынок, пойдём отсюда! – шепнул папа Егорки и, оглянувшись на других сотрудников, громко добавил: – Теперь, Олег Петрович, мы вас на руках носить будем!

А в тот же самый момент на заднем дворе, на стоянке автомобилей, мстительная секретарь Катенька замахнулась хоккейной клюшкой на заднее стекло директорского «мерседеса». Рука у девушки оказалась тяжёлая…

Глава шестая,

в которой безумный день перетекает в безумный вечер

Маркс сидел перед магнитофоном Глаши, положив лапу на кнопки, и внимательно слушал модную песенку на одной из популярных радиостанций. «Ты целуй меня везде – восемнадцать мне уже!» – требовал сладкоголосый исполнитель под бодрый танцевальный мотивчик. Баюн презрительно фыркнул, переключил волну и нарвался на поток рекламы. Реакция последовала сразу – шерсть его вздыбилась, и он зашипел на магнитофон, как на лающего пса, затем намотал шнур питания на лапу и резко выдернул его из розетки.

– Пйогнивший капитализм! – подытожил Маркс и, гордо задрав пушистый чёрный хвост, отправился вон из девичьей. День плавно двигался к вечеру, кот просто не знал, чем себя занять.

На диване в гостиной мирно сопела бабуля, благодаря заклинанию домового – без храпа. Баюн мягко подошёл к дивану и поднялся на задних лапах, чтобы поправить подушку. Светлана Васильевна распахнула глаза и подозрительно уставилась на него.

Маркс уткнулся мордой хозяйке в ухо и замурлыкал «Интернационал». Подействовало – бабушка Красивых, сладко причмокивая и вздыхая, повернулась носом к стенке. Она даже помычала: «Воспрянет род людской…» – и сладко уснула снова.

Часы на стене показывали четыре после полудня. Баюн, назначенный Гаврюшей старшим по дому, честно облазил всю квартиру, проверил каждый угол, поиграл со старым чеком из аптеки, повалялся под всеми кроватями и на кроватях, почитал журналы (особенно ему понравились мамины, с рецептами), посмотрел новости по телевизору.

И вот пришло самое время по старой кошачьей традиции посидеть на подоконнике и поглазеть на мир за стеклом. Так он и сделал. Подоконник на кухне был широким, с этого местечка открывалась хорошая панорама двора, видно было и песочницу, и качели, кто заходит в подъезд и кто оттуда выходит.

Кот лениво глядел на воробьёв, смело и безнаказанно чирикающих на снегу, до тех пор, пока не заметил красивую чёрную машину, подкатившую к подъезду. Встала она точь-в-точь на папином месте возле песочницы – там, где обычно стояла его зелёная «шестёрка».

Из кожаного салона с водительской стороны появился человек в дорогом костюме. Захлопнув дверцу, парень мельком глянул в зеркало заднего вида и поправил причёску. Затем он обошёл свой автомобиль, похожий на толстого тюленя, развалившегося на льдине, и открыл вторую переднюю дверцу. Баюн навострил ушки, потому что девушкой, которой помогали выйти, оказалась Глаша. У неё был яркий бумажный пакет, который она сразу отдала молодому человеку.

«Восемнадцать мне уже, ты целуй меня везде!» – вспомнилось Марксу, и кот отправился поднимать хозяйку. Спать в то время, когда в дом идут гости, да не просто гости, а без пяти минут готовые женихи для единственной внучки, бабушке совершенно не к лицу.

Баюн запрыгнул на спинку дивана, пробежал по ней к хозяйкиной голове, сел и опустил хвост, как сказочный волк в прорубь. Щекотание носа – и дело сделано. Светлана Васильевна расчихалась, вскочила и в тот самый момент услышала трель дверного звонка.

– Иду-иду! – отозвалась зевающая пенсионерка, сунула ноги в тапки, поправила халат и бросилась в прихожую. – Иду-иду!

Распахнув дверь, она сразу всё поняла и пожалела, что не привела себя в порядок. Причёска у бабули слегка съехала набок, а случай требовал выглядеть как можно лучше. В такие моменты любая мелочь должна быть на высшем уровне, это она прекрасно понимала, но внучка поступила в своём стиле, совершенно не заботясь о том, какое впечатление произведёт на жениха.

– Ой! – сказала бабушка. – Глаша! Ты почему меня не предупредила, что придёшь не одна? Я выгляжу как старая каракатица!

– Вы прекрасно выглядите… Светлана Васильевна! – будто диктор с телеэкрана, произнёс высокий блондин профессионально поставленным голосом.

Он снисходительно посмотрел на растерянную хозяйку и повернулся к девушке, чтобы увидеть, восхищена ли та его манерами, но Глаша оттеснила бабушку в сторону и прошла вперёд. Молодой человек вручил пенсионерке тяжёлый от бутылки с вином и дорогих сладостей бумажный пакет. Красивая-младшая покровительственно улыбнулась.

– Бабуля, знакомься! Максим – мой новый… знакомый по институту.

– Скворцов Максим Леонидович, – чётко произнёс парень и поправил волосы.

– Ой! – повторила бабушка, открыто любуясь гостем, будто конём на выставке. – Красавец! И чего я вам глаза мозолю? Пойду на стол соберу!

– У тебя прекрасная бабушка, – тихо, но в то же время достаточно громко сказал парень, принимая у Глаши пальто.

– Баб, слышала? – крикнула она в сторону кухни. – Максим сказал, что ты у меня прекрасная. Кто бы сомневался! Снимай уже ботинки, Скворцов, и я тебе нашу берлогу покажу.

Баюн возник в тот момент, когда гость аккуратно снимал новенькие кожаные туфли с острыми носами. Маркс придерживался строгих правил, поэтому воспринял незнакомца исключительно в роли жениха. Тщательно одетый, выбритый, подстриженный, выглаженный, начищенный и надушенный – разве не жених?

– Глафира? – неожиданно поморщился молодой человек. – Ты не могла бы убрать мои туфли в шкаф?

– Это зачем?

– Видишь ли, у котов есть дурная привычка портить обувь.

Баюн так и сел, сражённый в самое сердце…

Он – высокообразованный, идейно подкованный, прекрасно себя зарекомендовавший, сдержанный, рассудительный кот – и писать в тапки?!

– В каком смысле портить? – Глафира посмотрела на своего Скворцова, как будто видела его впервые, и тут вдруг появилась бабушка, в очередной раз доказывая, сколь отменный слух бывает у заслуженных пенсионерок.

– Не волнуйтесь, Максим! – пропела она. – Котик ничего плохого не сделает, он у меня такая умница! Правда, Марксик? У-тю-тю-тю-тю! – Она подхватила своего любимца и унесла на кухню. – Сейчас бабуля что-нибудь вкусненькое сготовит дяде Максиму, а умного Марксика напоит молочком! У, ты ж моя пуся-а!

Светлана Васильевна приземлила негодующего питомца перед миской, открыла холодильник и достала пакет молока. Кот с отвращением глядел на белую струйку и терпеливо сносил поглаживания и сюсюканье.

– Сыйка бы, – в никуда сказал Маркс, как только бабушка унеслась в гостиную.

– Обойдёшься, – буркнул в ответ домовой, вылезая из вытяжки.

А поскольку Гаврюша как раз занимался проверкой хозяйства: духовка, мусорное ведро, корзина с овощами, – то и кошачью морду заодно осмотрел, мало ли куда этот усатый тип лазил!

– Что за суета в доме? – поинтересовался он, когда бабушка вновь вернулась и начала греметь посудой.

– Да так, – вздохнул кот, косясь на молоко. – Гость пожаловал, к Глафийе…

– Из какого мира пришелец? – Гаврюша избавил Маркса от мучительного зрелища и в один миг уполовинил содержимое кошачьей миски.

– Из этого, из йеального.

Рискуя быть разоблачённым, домовой открыл холодильник.

– Говори, что хочешь? У меня сегодня праздник, угощаю.

– Да мне бы… – с надеждой встопорщил усы Маркс.

– «Дружбы» не проси, с этим покончено. На вот, сыровяленой попробуй. – В миску шлёпнулся душистый кусочек свежей колбаски.

Дверца холодильника закрылась в тот миг, когда к нему повернулась бабуля, чтобы взять масла. Гаврюша зевнул, а баюн, жадно давясь, отвернулся от хозяйки.

– Устал я сегодня, шибко устал. Колдовал много, летал быстро и не спал совсем. Побудь за старшего, пока наши не вернутся, лады?

Маркс утвердительно икнул и удовлетворённо повалился на спину. Рыжий домовой допил молоко и дёрнул прямиком в ванную, чтобы вздремнуть часок-другой внутри стиральной машины, а баюн ёрзал и мурчал от блаженства. Бабуля с умилением посмотрела на пустую миску и довольный результат рядом.

– Марксик у меня умница, правда? – проворковала она, обращаясь к любимцу.

– Вам помочь, Светлана Васильевна? – В кухню, сияя, как витрина ювелирного магазина, вошёл высокий блондин. – Глафира переодевается.

Он был слишком изыскан для всей этой обычной обстановки и, когда проходил, старался ничего не задеть, то и дело проверяя рукава пиджака. Быстро окинув взглядом скромную кухню, Максим потерял к ней всякий интерес.

Бабушка засмущалась и уронила салфетку.

– Нет, нет, нет! Садитесь, молодой человек, чай готов, всё есть. – Она поспешила протереть и без того чистую скатерть, не забывая любоваться внучкиным «приобретением». – Много сегодня занятий было?

– Не знаю, Светлана Васильевна, – без тени смущения признался «жених» и со значением в голосе сообщил: – У меня индивидуальный график обучения. Много работы. Три встречи до обеда, три после… День расписан практически поминутно.

На каждое его слово бабушка с восторгом кивала, словно говоря: «Да, да! Нам именно такой и нужен! Прекрасно, прекрасно!»

Он провёл ладонью по стулу и внимательно посмотрел на подушечки пальцев. Сел парень на самый краешек, чтобы не помять идеально выглаженные брюки.

– Интересно… – Бабушка задумалась. – И что же за встречи?

– Партийная работа, – как бы невзначай заметил Максим, поворачиваясь к бабуле в самом выгодном ракурсе, в римский профиль. – Я же заместитель по связям с общественностью от нашей студенческой партии. Приходится совмещать, планировать, рассчитывать.

– И что же за партия у вас такая, студенческая? В защиту животных или за мир во всём мире? А как вы относитесь к личности Владимира Ильича Ленина?

У Маркса слегка прошла эйфория колбасной радости, и он навострил ушки. Когда разговор заходил о всяких там убеждениях, партиях, лозунгах и собраниях, он всегда навострял ушки. Это же Маркс!

– Да так… Нефтегазовая надежда России. Мы молодая партия, но отбор у нас очень серьёзный, надо же соответствовать! – Максим Скворцов выпрямился, взгляд его стал очень строгим и мудрым. Сразу было видно – он соответствует.

Бабушка чуть не выронила чашку со свежезаваренным крепким чаем, но вовремя спохватилась и поставила её перед нефтегазовой надеждой своей ненаглядной внучки. Кому-кому, а Глашеньке бабуля (несмотря на коммунистические убеждения) от всего сердца желала кого-то в этом роде – понефтегазовей да понадёжней!

– Прошу меня извинить, мне нужно вымыть руки, – сдержанно сказал Максим, вполне довольный произведённым впечатлением, и вышел из-за стола. – Представляете, Светлана Васильевна, некоторые чудаки кладут пакетики прямо в заварочный чайник!

Бабушка дружески хихикнула и повернулась к разделочному столу, на котором стоял стеклянный чайник с поршнем. Рядом – начатая коробка пакетированного чая. Она открыла шкафчик и забросила улику подальше.

– Ну, Глашка! Ну, оторвала девка! – с искренним уважением вырвалось у Светланы Васильевны, и в этот самый момент в дверь снова позвонили.

В дом ворвалась шумная орда, состоявшая всего из двух человек – папы и сына.

Если бы не разница в росте, можно было принять их за друзей-первоклассников. Разбросав обувь и шапки, не замечая никого и ничего, включая Глашу, которая их впустила, они вели только им одним понятную игру.

Егор держал игрушечную рацию и строчил из неё, как из пулемёта, а папа делал вид, что убегает, пригибаясь от шквала пуль. При этом Вал Валыч смешно подскакивал, прикрывая руками задние карманы брюк, и вопил как сумасшедший осёл. При каждом таком прыжке и вопле Красивый-младший просто валился со смеху.

– Ты арестован, злой начальник! – кричал Егорка. – Сопротивление бесполезно!

– Ай-йяй! Уй-йюй!! Мама-а!!! – вопил Красивый-старший. – Не стреляйте! Во мне и так полкило пуль. Я обещаю исправиться!!!

Максим Скворцов вышел из ванной и, никем не замечаемый, смотрел на происходящее круглыми от изумления глазами. На шум и гам вслед за парнем вылез и сонный Гаврюша, сжимая в руках маленькую подушку с травами, с кухни подтянулась бабушка, и даже Маркс высунул любопытную морду.

Папа, не снимая зимней куртки, повалился на спину в прихожей, широко раскинув руки и ноги. Он стал похож на кремлёвскую звезду, а сын уселся ему на живот и, вознося руки к потолку, прокричал:

– По-бе-да-а!!!

Вал Валыч скорчил та-а-акую гримасу, что даже Глаша не удержалась и прыснула. Все остальные стояли как вкопанные.

– Баб, привет! – вежливо сказал Егор, начиная приходить в себя. – Бабуль, ты не поверишь, у нас с папой сегодня просто сумасшедший день!

– Охотно поверю! – строго ответила Светлана Васильевна. – У нас, между прочим, гости. Максим Леонидович. Друг нашей Глашеньки.

Глаша смущённо повела плечами.

– Максим, – бабушка протяжно вздохнула, – знакомьтесь, этот человек на полу – Глашин папа, Валентин Валентинович Красивый…

Вал Валыч сел и завертел головой.

– Привет, Макс! – всё ещё смеясь, поздоровался он и протянул руку. – Поможешь подняться? Я, кажется, спину потянул.

– Очень приятно… – сухо ответил молодой человек, пропуская папину просьбу мимо ушей. Он спешно пожал протянутую ладонь и выдернул руку, так что подниматься хозяину дома пришлось без его помощи.

– Я помогу, – сказала девушка и подошла к отцу. Настроение у неё подпортилось.

– Максим, там же ваш чай остывает! – пропела бабушка. – Жду всех к столу!

Светлана Васильевна вошла на кухню первой. За ней, чуть не споткнувшись о баюна, проследовал красавчик Скворцов. Зыркнув по сторонам, он пнул кота, словно тряпку, забытую после уборки. Люди этого не видели, а вот Гаврюша оказался свидетелем.

– Непорядок, – сказал он возмущённому до кончика хвоста Марксу.

– Беспйедел! – яростно возопил тот.

– Месть?

– Опйеделённо!

– Глаша! Сегодня было столько чудес! Столько чудес! Правда, папа? – моя руки в ванной и разбрызгивая воду во все стороны, прокричал Егор.

– Это точно! – стоя на очереди, подтвердил отец. – Дочь! Мы с твоим братом попали в лапы НЛО. Дважды за день! Можешь посмотреть на Ютюбе. Я уверен, что нас снимали.

– Пошли завтра с нами, мы и тебя покатаем с волшебной мигалкой! – щедро предложил младший брат, кое-как вытирая руки полотенцем. Он выскочил и добежал до кухни, где все уже почти расселись, кроме мамы, которая вернётся с работы гораздо позднее.

– Гаврюша наколдовал мигалку, и она носила дедушкину машину через всю Москву! По воздуху, по воздуху! А все думали, что это летающая тарелка, но это не летающая тарелка, это была…

– Егор, сядь! – явно смущаясь перед «высоким» гостем, потребовала бабушка. – Хватит тут сказки рассказывать! Максим у нас, между прочим, очень серьёзный и перспективный молодой человек. Лучше расскажи ему, что вы проходите в школе.

– Вы абсолютно правы, – важно заметил Скворцов и свысока посмотрел на мальчика. – Колдовство, летающие тарелки и прочие детские глупости надо оставлять в детском саду. Тебя ведь Егор зовут, я не ослышался? Поверь, Егор, чем раньше ты поймёшь, как важно учиться и уважать старших, тем скорее станешь таким же взрослым!

– Таким, как ты?

– Ну, не таким, конечно, и всё же… – Молодой человек демонстративно поправил галстук и закатил глаза.

– Не хочу быть таким, как ты, – уверенно сказал Егорка. – Хочу быть таким, как папа.

– Ты ничего не понял, мальчик! – Максим надулся и не смог этого скрыть. – Я в общем говорю, в целом, так сказать… Когда-нибудь, надеюсь, ты поймёшь, что путь мужчины наверх, на вершину карьеры и успеха, начинается ещё в школе и…

– Я не люблю школу, – заупрямился сын Красивых. – В школе карантин, а ты зануда!

Бабушка чуть не схватилась за сердце, но Глаша хихикнула и, к удивлению своего спутника, согласилась с братом:

– Да, Макс, чего-то ты занудил сегодня.

– Представляете! – появившийся из ванной Вал Валыч вовремя прервал назревающий конфликт. – Какой-то негодяй поставил свою крутую тачку прямо на нашем месте! Фиг теперь припаркуешься! Из-за этого болвана я вынужден был бросить машину в соседнем дворе! – В гробовой тишине папа сдвинул занавеску и глянул в окно. – Ага, всё ещё стоит! Посмотри, Глаш, ты не знаешь, чья это?

– Моя, – сдавленно отозвался гость, и папа чуть не поперхнулся.

– Папуля, ты просто душка! – весело откликнулась дочь, уронив лицо в ладони. – Знаешь, как нового человека к себе расположить…

– Всё нормально. – Скворцов поправил волосы и выпрямил спину ещё сильнее. – Многие просто не могут поверить, что в моём возрасте можно быть настолько успешным и ездить на авто представительского класса. Я вас понимаю, Валентин Валентинович. Наверное, для вас это что-то немыслимое.

– Ну да, – заметно смутился папа. – Извини, Макс, я сегодня того, перевозбудился…

– Сложный день? – подключилась тёща, отвлекаясь от нарезания торта, и язвительно бросила: – Я гляжу, ты там совсем заработался.

– Мне подняли зарплату! – нервно похвалился Вал Валыч. – До сих пор в себя не приду…

– Оно и видно, – считая кусочки, согласилась Светлана Васильевна. – Всегда было видно, но сегодня особенно. Угощайтесь, Максим, и не обращайте внимания. Правда, вкусно? Глаша, ты масло не видела?

– Нет, – пожала плечами девушка.

– Вот здесь, на тарелке лежало, целая пачка, – пробормотала бабушка, задумчиво морща нос. – Чертовщина какая-то, доставала же, точно помню…

Молодой человек снисходительно улыбнулся и промолчал.

Егор же едва не давился от смеха, потому что только он мог видеть, как Гаврюша, сидя на подоконнике, изображает важного, будто индюк, гостя за рулём своего роскошного автомобиля. Домовой раздувал щёки, гримасничал, поправлял волосы и вертел воображаемую баранку руля.

– Егор, я тебя выгоню из-за стола, предупреждаю! – набросилась на него бабушка, а папа молча погрозил указательным пальцем.

Гаврюша слез с подоконника, и мальчик потерял артиста из виду, но в тот же самый момент громко заявил о себе Маркс. Торжественно мяукая и мурлыкая, кот принялся тереться об ноги обидчика. Тёрся, как говорится, до дыр. Ну и старательно вытирая о штаны гостя сальные от колбасы губы.

От чужих ног под столом было тесно, как в метро, поэтому Скворцов пинать домашнее животное во второй раз не стал, слишком был велик риск попасть в кого-нибудь из Красивых, включая бабушку. Прекрасно понимая, что на людях этот пижон ничего ему не сделает, баюн продолжал портить Максиму его идеально выглаженные брюки. А ведь коты ещё и линяют…

– О нет! – Молодой человек согнулся, пытаясь понять, что там творится под столом.

Все уставились на него, потом дружно заглянули под стол. Ничего. Только кот.

– Глафира! Светлана Васильевна! – Впервые за вечер гость выглядел жалким. – Уберите его! Все эти волосы, эта шерсть… Липнет ко всему, это невыносимо!

Пока все пытались понять, что делать, Маркс коварно ухмыльнулся и прыгнул к обидчику на руки, продолжая тереться об него всем телом. Он мяукал и мурлыкал как заведённый. Пожалуй, так настойчиво лезла обниматься к Максиму только его пожилая тётя из Одессы, когда приезжала погостить к Скворцовым на месяц-другой.

Баюн расстарался вовсю. Особенно хорошо показал себя его пушистый длинный хвост, кончиком которого было удобно щекотать нос на перекошенном лице жениха.

– Ёлк… пллки! Тьфуй! Да что такое?! У меня костюм новый! Уйди!! Уйди, зараза!!! – взвыл молодой человек уже не дикторским, а обычным раздражённым и довольно противным голосом невоспитанного прохожего. – Глашка-а! Чего ты сидишь, как дур-ра?! Забери его от меня!

На помощь пришла бабушка. Она сняла любвеобильного четвероногого питомца прямо с шеи гостя, где он уже начал изображать из себя живой воротник.

– Ну что вы, Максим, в самом деле, – запричитала она, – он же к вам с лучшими намерениями… Правда, Марксик? У-тю-тю-тю-тю! Пойдём, бабуля тебя в прихожую отнесёт.

Егор случайно заметил, что из-под стола тихонечко вылезла рука домового и поставила на стул Максима тарелку с подтаявшим сливочным маслом.

Молодой человек сел, напрягся и вскочил.

– Баба! – закричал Егор. – Баб! Иди сюда! Смотри!

Светлана Васильевна прискакала на кухню, как на пожар.

– Мы нашли твоё масло! – игриво воскликнула внучка и показала рукой куда-то за спину гостя. – Макс, повернись!

– Зачем?! – обиженно спросил он. – Вот ещё!

– Да повернись же!

– Повернись, повернись! – попросил красный от смеха Егор.

– Ну, ты попал, парень! – сказал папа, утирая слёзы.

– Чёрт! Чёрт! Чёрт! – выругался гость и потянул на себя заднюю часть брюк, пытаясь заглянуть за спину. – В этом нет ничего смешного! Мама убьёт меня!

– Мистика! – честно всплеснула руками бабушка. – На столе стояло! Сама положила! Верите – нет?!

– Можно застирать, – сказала Глаша, стараясь говорить серьёзно. – Папа, ты же дашь Максиму свои старые шорты?

– Конечно! – кивнул папа и затрясся, как отбойный молоток. – И новые трусы найдутся. Макс, у тебя какой размер?

– Ничего мне не надо! – в бешенстве заорал завидный жених, громко стукнулся о стол, так, что всё зазвенело, и пулей вылетел вон из кухни.

– Скатертью дорожка! – ответила внучка на немой вопрос бабули. – Он прекрасно себя показал – что, собственно, и требовалось. Большое спасибо всем, одна бы я не справилась…

– Глаша! – осуждающе повысила голос Светлана Васильевна. – Твой молодой человек ни в чём не виноват. Я просто не понимаю, как это вышло?! Марксик не мог этого сделать! Неудобно получилось…

– Первое: он не мой молодой человек, – пустилась загибать пальцы Глаша. – Второе: это он себе напридумывал. Третье: единственный способ отвязаться от этого зануды – просто привести к нам в психушку!

– Не смей так говорить о собственном доме. – Бабушка без сил опустилась на стул и уставилась на внука. – А ты чего? Вот ты чего смеёшься, а?

– Бабуля, я знаю, кто подложил масло! – ответил мальчик, потому что он и в самом деле знал.

– Гаврюша, разумеется? – с иронией сказала бабушка.

– Отгадала. Гаврюша!

Домовой вернулся на подоконник, свесил ножки и сидел с самым геройским видом, какой только мог изобразить. Получалось нечто среднее между Чапаевым и Наполеоном. Вот, мол, видите, как надо поступать с этими напыщенными индюками?!

Светлана Васильевна опустила мягкую ладонь внуку на голову и прижала его к могучей груди.

– Э-эх! Балда ты маленькая! Слышал, что дядя тебе сказал? Уроки надо учить, а ты колдовством бредишь да Гаврюшами с Кузями. Эй, а чего мы сидим? Надо хотя бы до свидания человеку сказать, а то совсем неудобно!

И она первая потопала в прихожую. А оттуда вдруг раздался нечеловеческий вопль тоски и боли…

Входная дверь была приоткрыта. На самом пороге стоял Максим Скворцов, обутый на одну ногу, а из второй кожаной туфли капали жёлтые капли.

– Я же просил… – на выдохе пропищал заместитель кого-то там по нефтегазовой политике. – Просил убрать мою обувь. А этот кот… туда… мне…

Он не договорил и опрометью бросился из дома Красивых. Пушистый Маркс, ни на кого не глядя, помахал лапкой вслед. Он своё дело сделал. Может быть, не так изысканно, как хотелось, а с другой стороны – чего с ними, капиталистами, церемониться?

Гаврюша остался в кухне один. Он поудобнее уселся на подоконнике и начал колдовать, заклинание должно было свершиться с минуты на минуту.

Домовой потёр запотевшее стекло.

Максим Скворцов, изрыгая проклятия и шипя, как гусь, с огромным жирным пятном на штанах сзади и сбитой причёской, прихрамывая, с нервным рывком распахнул дверцу роскошного чёрного автомобиля. Первым делом парень достал из бардачка использованный пакет какого-то дорогого магазина и постелил его на водительское сиденье. Аккуратно сел, захлопнул дверцу и запустил двигатель. Чувство обиды снова нахлынуло на него, и он ударил несколько раз кулаками по рулю.

– Семья идиотов! – крикнул он, заплёвывая лобовое стекло, но остановился и приказал сам себе: – Всё, Максим! Успокойся! Ты выше этого! Главное – восстановить дыхание! Я спокоен! Я спокоен. Моё дыхание ровное и глубокое.

Он вытянул перед собой ладони, будто собирался идти на ощупь, прикрыл глаза и начал дышать как йог. Но чуткий нос не дал ему расслабиться. Обоняние вдруг заподозрило неладное. И чем глубже приходилось дышать, тем крепче становились подозрения. С воздухом точно был непорядок, потому что…

– Проклятый кот!!! – Максим издал визг поверженного кабана и, пыхтя от злости и обиды, принюхался к соседнему креслу.

О да… Кошачьими подарками было помечено всё! Машину оставалось только везти в автосервис и мыть три дня подряд. И то не факт, что удастся отмыть, продать проще. Да только вот кто такое купит?

Гаврюша с удовлетворением отметил, как сработала первая половина заклинания. Пока бабуля в прихожей громко рассуждала о приличиях, вся семья внимательно наблюдала из окна за отъезжающей чёрной машиной и прислушивалась к громким проклятиям на всю улицу. План мести реализовывался вовсю, можно сказать, на пятёрку с плюсом.

Егорке наскучило слушать наставления Светланы Васильевны, и он быстро сбежал на кухню к домовому, придвинув к окну стул и взобравшись на него с ногами.

– Ух, как вы его с Марксом!

– Понравилось?

– Ещё бы! – хихикнул Егор, вспоминая масляное пятно на заднице гостя.

– А теперь мы отомстим за твоего папу.

– Думаешь, этот Максим поверит в НЛО?

– А то! – не сомневаясь, подтвердил домовой. – Он теперь и в чёрта лысого поверит…

Меж тем Максим Скворцов выехал к светофору, где, пыхтя и ругаясь, содрал с себя ботинки вместе с носками и открыл дверцу, чтобы выбросить эти дорогие, но безнадёжно испорченные вещи.

Открыл и закрыл, с трудом удержав рвотный порыв и бледнея, как простокваша.

Перекрёсток исчез. Его автомобиль парил где-то меж облаков, а вся столичная Москва, включая сумасшедшую семью Красивых, провалилась куда-то вниз. Крышу великолепного чёрного автомобиля украшала огромная сверкающая мигалка.

Как человек здравомыслящий, Скворцов понял, что «всё это ж-ж-ж…» неспроста, достал из кармана смартфон и набрал единую службу спасения. Автоматический голос попросил дождаться оператора. Мимо пролетали облака и снежинки, а оператор всё так же был очень занят. Потом связь и вовсе пропала.

Всё ещё пытаясь не впасть в истерику, молодой человек попробовал набрать папу, маму, полицию, институт, «Скорую помощь», ректорат, Макдоналдс – бесполезно. Единственный номер телефонной книги, с которым удалось установить связь, оказался не из самых лучших – это была его одесская родственница, та самая пожилая любительница обняться и хорошенько побыть в гостях, о которой он вспомнил, отбрыкиваясь от кота.

– Тётя Римма? – робко спросил Максим, нервно озираясь по сторонам.

В трубке защебетали с весёлым малороссийским акцентом.

– Да-да, я тоже очень рад. Послушайте… Да послушайте вы! Тётя Римма, я не знаю, почём сейчас в Москве мясо. Да, я в Москве… ну, не совсем… Тётя Римма, сделайте, пожалуйста, то, что я вам сейчас скажу! Слышите?

В трубке решили проявить инициативу.

– Нет, не надо включать телевизор. Вы не так поняли! Никакой политики, наш президент ничего не сказал о вашем премьере. Проблема в другом. Я не знаю, как вам сказать…

На том конце провода сделали свои выводы и всхлипнули.

– О господи! Нет, никто не умер, но может… Нет, не в больнице. Нормально. Тётя Римма! Нас могут разъединить в любой момент, так что слушайте сюда и не злите меня! Я попал в экстремальную ситуацию, дозвонился до вас случайно, сделайте вот что.

В трубке проявили максимум послушания.

– Позвоните по межгороду в русский МЧС и скажите, что моя машина сейчас на высоте примерно в двести метров парит над Москвой. Что?! Трезвый, конечно! Нет, не эвакуатор, я внутри сижу. Да! Вы правильно поняли!

Его явно неправильно поняли, потому что уточнили…

– Да уже минут десять как летаю. Без крыльев. У меня какая-то штука на крыше, она светится, ну я не знаю, в общем, летающая тарелка или типа того…

Похоже, тётя из Одессы наконец-то начала делать единственно верные выводы. То есть умственное состояние племянника не вызывало у неё никаких сомнений – «хлопчик таблеткив у клуби периив!».

– Что значит, вы сейчас отцу позвоните? Вы всё неправильно поняли, тётя Римма! Это чистая правда! Никто не издевается! Никаких таблеток! Тётя Римма-а-а!

Она бросила трубку.

В сумеречном небе мерцали звёзды. Чёрная машина, похожая на тюленя, спокойно парила над переливающейся огнями Москвой. Под колёсами пролетали удивлённые вороны, над крышей гудели далёкие самолёты. От безысходности хотелось в туалет, а кошачий запах только усиливал общий дискомфорт, психоз подкрался незаметно. Вопрос «Что делать?» стоял в полный рост…

Прошло примерно около часа с того момента, как Гаврюша запустил своё заклинание, а Егор всё не мог о нём забыть. Глаша давно закрылась в комнате и врубила музыку, чтобы никто не слышал, о чём она говорит с подругой Светкой, папа рассказывал бабушке о своих победах в офисе, а Красивый-младший всё ходил и ходил за домовым и донимал его вопросами:

– Гаврюш, может, хватит? Вдруг он замёрзнет?

– В такой карете и замёрзнет?! Да ни в жисть! Пущай пострадает маленько, а то никакого воспитания не будет.

– Гаврюш, а куда ты его отправил? На другую планету?

– Вот ещё! На другие планеты космонавты обученные летают, а этот тип невежливый всех зелёных человечков перепугает, что они о Земле подумают? Покружит маленько, за ум возьмётся, опущу его в совхоз «Светлый путь Ильича», пущай оттуда по чернозёму выбирается да на ус мотает, как в чудеса не верить.

– А вдруг ему бензина не хватит?

– Ой, ты нудный какой! Ладно, надоеда, так уж и быть, пожалею его, за МКАД посажу и сопровождение дам. Доволен?

– Спасибо, Гаврюша! – Мальчик обнял домового, и в дверь снова позвонили.

Егор открыл маме, принял сумку, набрал полную грудь воздуха и сказал:

– Мама! Ты не поверишь, что сегодня творилось! Никогда не поверишь!

– Конечно, не поверю, – улыбнулась она, снимая шарф. – Давай рассказывай…

Заколдованный автомобиль резко развернулся и пошёл на снижение к загородной трассе. Ёлки расступились, и у дороги показался пост Госавтоинспекции. Два дорожных полицейских в форменных тулупах только что отпустили большой грузовик и прохаживались вдоль обочины.

Вдруг прямо с неба, у самого поста, перед носами сотрудников правопорядка на дорогу шлёпнулась роскошная чёрная иномарка – уже без мигалки. Но чудеса на этом не кончились, для гаишников они, можно сказать, только начинались.

Молодой водитель с перепугу дал газу, и колёса завертелись с бешеной силой, оставляя царапины на обледенелом асфальте. Сперва машина крутилась на месте, как рулетка в казино, словно выбирала направление. Затем, видимо определившись, повернула носом к Москве. Водитель снова дал по газам, и его чёрная, блестящая, сходящая с ума тачка рванула с места в карьер.

– Это чё сейчас было? – спросил один полицейский у другого. – Брейк-данс?!

– Не знаю, – озадаченно ответил второй и включил рацию. – Догоним – выясним.

Вот так и вышло, что Гаврюша сдержал обещание – Максима Скворцова сопровождали до самого дома. У подъезда он босым выскочил в снег и сам, совершенно добровольно сдался преследователям и даже настоял на том, чтобы «эту ужасную машину» отвезли на штрафную стоянку и проверили на ней уровень радиации.

– Спасибо, спасибо, вы так добры!!!

В первый раз гаишники встречали нарушителя, который столь радостно лез в их патрульный автомобиль.

По дороге в отделение полиции они терпеливо слушали его, но чем дальше, тем больше убеждались в том, что надо было вызвать для парня «скорую». Скворцов умолял их сообщить о летающем объекте в ФСБ, затем потребовал хотя бы связаться с обсерваторией и напоследок попросил арестовать всё семейство Красивых, включая кота, за то, что те якобы поддерживают незаконную связь с космосом.

– Сообщим! – успокаивали усталые гаишники. – Конечно, свяжемся! Всех арестуем!

И не верили ни единому его слову.

А вы бы на их месте поверили?

Глава седьмая,

в которой мы узнаём, что к домовым тоже приходит Кондратий

По ночам мальчик Егор просыпался редко и только по серьёзным причинам. Однажды, когда Егору было лет пять, в начале четвёртого утра к ним в подъезд кто-то забрёл. Этот дяденька раскачивал перила, орал песни и колотил во все двери без разбору. Потом встал у квартиры Красивых и, сопя в замочную скважину, потребовал открыть метро.

Егор просил родителей показать чужаку квартиру, чтобы тот понял – метро у них нет. Вал Валыч на это лишь хмыкнул и стал звонить на ноль два. Пока папа ждал ответа, а мама гладила его по плечу, Егор проскочил к двери и крикнул:

– Дяденька, метро на другой улице! А здесь я с мамой и папой живу!

– Меня не волнует! – сказали снаружи и упали.

Той ночью Егор видел отблески синих огней в окне. Мама сказала, что хулигана забрали и отвезли домой. Малыш успокоился и уснул.

Теперь Егорка вырос, целых семь лет всё-таки, и потому за помощью к взрослым сразу не бросился. На этот раз шумели где-то в квартире – ругался старенький дедушка. Кряхтел, охал, чихал и гонял кого-то по всей жилплощади.

Сон как рукой сняло. Егор откинул одеяло, сел и прислушался. Голос то приближался, то удалялся. Чужак часто кашлял, проклиная здоровье, и громко сморкался. Никто, даже Женя Василюк из третьего класса, не смог бы так смачно высморкаться!

Дед явно за кем-то гонялся, рискуя остатками здоровья, а тот, кого преследовали, был, наверное, моложе и шустрее. Впрочем, скоро всё выяснилось.

– А ну, подь сюды, Гаврила! – грозно приказал голос. – Я те руки-то поотрываю! Я тя дисциплине-то враз обучу!

После этих слов что-то упало, и воцарилась гробовая тишина. А потом бурчание пошло по второму кругу.

– Охохошеньки-хо-хо! Надо ж, хряпнулся-то как, живого места не осталось. – Затем в темноте обстоятельно высморкались и прокашлялись. – Взрослый мужик с бородой, с квартирой, а балуешь, как мелкий комнатёнок с малосемейки!

Бодрый Гаврюшин голос вызывающе ответил:

– Моя квартира, мои люди, а как я им помогаю, не твоего ума дело, старый пень!

И тут раздался чёткий, короткий пинок.

– Ай-ай-ай! – завопил домовой.

– Поделом тебе, проныра! – Незнакомый дедушка повеселел. – Нет такого закона, чтобы без диплома колдовать! И не будет!

– Ой-ой-ой!

– Мало! Мало я тебя гонял! – Снова пинок, третий, четвёртый…

– Уй-йо-о-о-ой!!!

– Ох, догоню и ещё вмажу! – раззадорился дедуля.

И снова беготня, снова кряхтенье, стоны, топотня и звуки оплеух.

За окном стояла чёрная, тихая ночь. Родители, разумеется, ничего не слышали и слышать не могли – домовых видит и слышит лишь тот, кто в них верит.

А вот любопытный Егорка на цыпочках добрался до прикрытой двери, стараясь не наступать на игрушки, разбросанные по полу. Шумиха в соседней комнате набирала обороты.

Снова что-то рухнуло, загремело, мальчик вздрогнул от неожиданности, а затем, открыв дверь, ещё и ахнул.

В прихожей на полу сидел, раскинув ноги, смешной старичок. Он словно бы выпрыгнул из мультика – одет в ярко-голубой балахон и остроконечный колпак, усыпанный серебряными звёздочками и пёстрыми заплатками. Туфли с загнутыми носами походили на сушёные бананы. Борода длинная и седая, лицо сморщенное, а брови густющие-э…

Одним словом – сказочный маг. Ну, если вы хоть одного встречали.

Кроме него на полу валялся странный предмет, похожий на мерцающую неоновую лампу, вроде тех, из которых делают вывески. В сиянии странной штуки Егор, собственно, и смог разглядеть незнакомца.

– Дедушка, вы живы? – тихо спросил мальчик.

На полке с головными уборами зашевелились, и Гаврюшин голос уверенно произнёс:

– Жил, жив и будет жить! Кондрашка – он такой, только кажется, что на ладан дышит, а на самом деле крепче хоккейной шайбы!

– Ух ты! – Егор с интересом разглядывал длинный нос старика и козлиную бороду. – А можно его потрогать?

– Кондрашку? Чародейского инспектора?! Чего его трогать?

– Да я просто так спросил. – Егор предусмотрительно спрятал руки за спину и шагнул назад.

– Это он, вредитель, настоял, чтобы меня из чародейской школы выперли! – сообщил Гаврюша.

– Я всё слышу, – объявил дед, поднялся и задал странный вопрос: – А кто такой Кондрашка?

– Ну вот, опять, – буркнул домовой и спрыгнул с полки. – Понимаешь, у него от возраста память выскакивает. Бывает, стукнется, упадёт, или икнёт неудачно, или просто задумается, так всё вмиг и забудет. Жаль, ненадолго…

– А что за фонарик у него? – спросил мальчик, показывая на светящуюся штуку.

– У Кондрашки два фонарика, – деловито поправил Гаврюша. – Тот, что под глазом горит, – это сто процентов от благодарных учеников. С рогатки влепили или в какую хитрую ловушку заманили. А тот, что рядом с ним валяется, энто жезл магический, а по-простому – волшебная палочка. И кого только ею не пороли!..

Старик осторожно вставал на ноги и рассеянно озирался по сторонам.

– Гаврила… Гаврила… Гаврила… – И тут он хлопнул себя по лбу. – Ну конечно! Гаврила!

– Вспомнил, гад…

– Гаврила-а! – Радость на лице старика обернулась разочарованием. – Охх-хо-хо-хо-хо-хо-хо! Опять Гаврила! Наказание, проклятие моё!

– Ну всё, я побежал, – бросил домовой.

Старичок распрямился, держась за поясницу, и оказался на две головы выше Гаврюши. Егор невольно отметил, насколько дедок был похож на козла. Сходство просто поразительное. Рот полосочкой, носик дырочками, глазки навыкате, брови седые, ресницы белые, и бородка длинным белым локоном.

– Пришибу мерзкого недоучку! – пригрозил он, подержался за поясницу и, размахивая волшебной палочкой, бросился вдогонку. На проснувшегося мальчика чародей Кондрашка просто не обращал внимания, как его и не было…

Их забег был самым волшебным из всех, что приходилось видеть Егору. Оба легко проскакивали сквозь стены, двери и мебель, словно привидения, решившие порезвиться. Хорошо, что никто их не слышал, кроме Красивого-младшего, а уж орали эти двое так, словно вокруг не квартира, а сосновый бор с белками. Окажись они и впрямь в сосновом бору, давно бы все белки по дуплам попрятались и вертели лапками у виска.

Один раз к Егору присоединился разбуженный кот-баюн.

– Пйекйатите безобйазие! – грозно потребовал он.

В ответ ударил водопад искр, и Маркс тут же забился в щель между стеной и тумбочкой.

Егорка неторопливо принёс из детской стульчик и сел, как зритель на представлении. Мальчик сообразил, почему чародейский инспектор хочет догнать его рыжего приятеля. Кто чародейской школы не окончил, колдовать не может, а Гаврюша нарушил этот запрет.

Справедливо, что сказать. Вот Егор, например, хотел бы стать пиратом, но вряд ли ему разрешат это сделать до окончания школы. После окончания – добро пожаловать к нам на борт в Сомали! Но без школьного диплома, увы и ах…

Волшебная палочка в умелых руках чародея брызгалась колючими искрами, похожими на бенгальские огни, направо и налево. Старичок замахивался, делал резкий выпад, но палочку не выпускал. И летели из неё разноцветные искры-брызги: зелёные, жёлтые, синие, белые. Собирались в рой и, шипя как газировка, находили бедного Гаврюшу, где бы он ни спрятался.

– Ай-ай-ай! – орал домовой, нагибаясь и прикрывая голову ладошками.

– Поделом тебе, двоечник! – рычал Кондратий и снова брал прицел.

– Ой-ой-ой! – вопил домовой, ища спасения в Глашиной комнате.

– Получил? И ещё получишь! – блеял волшебник, залихватски сдвигая звёздный колпак на затылок.

– Ай-ай-ай! – стонал Гаврюша, кубарем вылетая из спальни родителей в облаке колючих зелёных искр.

Казалось, что веселью конца не будет, но скоро дед отстал, его мучил скрип коленей. Он остановился, положил палочку на пол и попытался элементарно отдышаться. Бабушка всегда говорила, что старость не радость и пожилым людям не хватает заботы. Егор пожалел козлобородого, подошёл к нему и, подёргав за голубые одежды, предложил:

– Дедушка Кондратий, у нас в холодильнике есть хорошая мазь, папа называет её волшебной, коленки и спину мажет. Принести?

Дед замер и впервые посмотрел на мальчика.

– Принести? – повторил Егор.

То ли от возраста, а возможно, и от умиления глаза старика заволокло слезами. Он достал из-за пазухи длинную тряпку размером с небольшую скатерть и громко высморкался, трижды побивая рекорд Женьки Василюка. Упихав лоскут обратно, чародей погладил Егора по голове, приговаривая:

– Хороший мальчик. Очень хороший. И почему этим балбесам достаются хорошие мальчики, хорошие девочки, отличные мамы и папы?

– И пойядочные коты! – осторожно добавил Маркс из-за тумбочки.

– И порядочные коты, – согласился маг.

– Наша фамилия Красивые, – с гордостью уточнил Егор.

– И такие красивые… – задумчиво повторил дед и застыл. Тут он схватил Егорку за руку, и взгляд его сделался совершенно потерянным. – Мальчик, ты кто?

– Егор Красивый, – понимая, что вот это и есть очередной соскок памяти, честно ответил мальчик.

– А я кто?

– А ты – дедушка Кондратий, который гоняется за Гаврюшей. – Всё это было похоже на разъяснение правил дворовой игры, поэтому Егор был терпелив. – Только ты зовёшь Гаврюшу Гаврилой, «мерзким недоучкой» и «моим проклятием».

– Почему? – спросил дед, осторожно ощупывая колпак, усыпанный звёздочками.

– Потому что он вчера колдовал, а ему запрещено, – доходчиво продолжил мальчик, поднял с пола светящуюся палочку и вручил задумчивому инспектору по чародейным делам. – Мазь нужна?

– Зачем? – спросил дед, будто слышал о ней впервые.

– Ею можно всё что хочешь натереть, папа говорит, она волшебная.

– А Гаврилу?

– Можно и его, – подумав, сказал Егор. – Но он не согласится.

– Вот я ему не соглашусь! Я ему так не соглашусь! – Упрямство всегда возвращалось к старику раньше памяти.

Егор взял дедушку Кондратия за рукав и провёл на кухню. Раскрыв холодильник, ребёнок понял, что надо встать повыше. Пока он забирался на стул и ворошил лекарства на полочке, волшебная палка повела себя странно. Всё это время она излучала ровное розоватое сияние, но стоило им оказаться тут, и магический жезл заморгал словно датчик.

– Здесь скрывают волшебные вещи! – догадался дед.

Духовка газовой плиты распахнулась, и всклокоченная рыжая голова потребовала:

– Не ходи тута! Слышь, старый пень, кухня – святое! Совесть-то поимей!

Но волшебник в колпаке лишь ехидно усмехнулся. Он водил палочкой и там и сям, внимательно следя за морганиями. Чем чаще, тем горячее.

– Опять проштрафился, Гаврила! – удовлетворённо бормотал дедок, словно вышедший на пенсию милиционер. – Ну, ничего, ничего, Кондратий Фавнович найдёт, Кондратий Фавнович накажет. Давно пора, давно по тебе каторга плачет…

Егор молча уставился на домового. Оба подумали об одном и том же, рядом с холодильником, на полке с книгами рецептов стояла азбука заклинаний. Мальчик схватил тюбик с мазью, спрыгнул со стула и бросился спасать друга:

– Дедушка-дедушка, вот папино лекарство. Тебя намазать или сам?

– Отстань, – отрезал инспектор Кондратий и навёл палочку прямиком на полку. – Ага-а-а! – Он свысока посмотрел на Гаврюшу и кивнул в сторону находки. – Значит, там она? Ну-ка, деточка, подержи…

Он вручил жезл Егору, а сам, кряхтя и улыбаясь, засучил рукава. И минуты не прошло, как он вновь носился по комнатам, размахивая найденной азбукой, словно мухобойкой. Роль мухи, как вы догадались, исполнял всё тот же Гаврила.

– Имущество школьное расхищать?!! – кричал дедушка.

– Я почитать взял! – уворачиваясь, орал Гаврюша, но отмазка не срабатывала.

Мальчик стоял как вкопанный – в одной руке мазь, в другой жезл. Держать волшебную палочку – всё равно что боевой автомат или меч джедая – до жути почётно и до мурашек страшно. Пока учитель и ученик гонялись друг за другом, Егор ни на шаг не сдвинулся с места.

– Палочка-палочка, – робким шёпотом попросил он, – если тебе не трудно, закрой холодильник.

Белая дверь в разноцветных магнитиках захлопнулась сама собой.

– И если можешь… – ещё осторожнее попросил Егор, – сделай так, чтобы посуда сама себя помыла. Мама просила папу, а он забыл. Утром будет на него ворчать.

Вежливая просьба была мгновенно выполнена.

– Спасибо! – прошептал мальчик. Бледно-розовый свет заливал его лицо. – А у меня карантин в школе… – Он вздохнул и посмотрел на палочку.

Волшебная палочка ждала.

– Можешь его продлить? – одними губами произнёс Егор, боясь, что всё это обернётся обычным сном. – До Нового года?

И тут в кухню вошли два участника игры в догонялки. Волшебник Кондратий поправлял изрядно помятый колпак, ставший похожим на поникшую шапочку Буратино. Азбука заклинаний была у него под мышкой, а Гаврюшу дед вёл за ухо, как самого отвязного хулигана.

– В угол! – распорядился инспектор по чародейству и толкнул арестованного в указанном направлении. – Стой, молчи и слушай. А ты, добрый мальчик, дай сюда жезл!

Старик положил книгу и жезл на скатерть, снял повреждённую шляпу и торжественно приземлил рядом. По щелчку пальцев на переносице у него возникло пенсне.

– Подать мне кресло!

– Кресел нет, – виновато ответил Егор. – Только стулья.

– Подать стул! – Усевшись, он презрительно уставился домовому в затылок.

Егор сгонял за своим детским стульчиком и сел чуть поодаль.

– Значится, так! – важно начал старенький волшебник. – Я, как лицо ответственное… Кхм… Кхм… Блюдя дисциплину учащихся и недоучек чародейской школы села Гремучего… А ты, Гаврила, тот самый недоучка и есть… Я… я… да чтоб его… Как меня звать-то?

– Козлюк, Кондратий Фавнович, – не оборачиваясь, пробурчал домовой.

– Это что – моя фамилия? – удивился осоловелый дед.

– Сущность, – буркнули ему.

– Козлюк… Кондратий Фавнович, – без удовольствия повторил забывчивый инспектор, – старший чародейский инспектор… – Снова заминка. – Кхе… Кхе… И?..

– …и старый козёл, – подсказал Гаврюша и, не удержавшись, хихикнул.

– …и старый ко… Я те дам! – спохватился дедушка, взял волшебную палку и предупреждающе помахал ею над головой. – Я те покажу, как обзываться!

– А то я сам не знаю…

– Молчать! Короче, так, Гаврила, книжица конфискуется, колдовать тебе отныне строго воспрещается, а поскольку горазд ты мои запреты нарушать, я прочту охранное заклинание… Если вспомню…

«Хоть бы не вспомнил», – вместе понадеялись домовой и мальчик, но Козлюк просто открыл азбуку, быстро нашёл, что требовалось, и, водя дрожащим пальцем по строкам, принялся колдовать:

– Латынь! – с умным видом сказал он, напялил сломанный колпак и расправил плечи. – Заклинатос-запиратос. Маго-чудо-прекращатос. Кто-не-понял-проклинатос-и-на-части-разорватос. Колдоватос-позволятос-только-огурцы-в-томатос. Остальное-блокиратос. – Дед поморщился, пытаясь разобрать слова. – О-хо-хо! Пятно посадил, негодник! А ну говори, как закончить!

– Кабальетос-монтсерратос, – не задумываясь, подсказал домовой и хитро зыркнул на Егора.

– Кабальетос-монтсерратос, – послушно повторил инспектор и с подозрением поинтересовался: – И чего сие обозначает?

– Написано так, – обиженно сказал Гаврила. – Нам, недоучкам, всё знать не полагается.

– А вот это правильно, – согласился Кондратий и удовлетворённо захлопнул книгу. – Вот и всё. Словил, так уж по заслугам.

Одним прикосновением волшебного жезла колпак пришёл в нормальное состояние, а пенсне исчезло за ненадобностью. Довольный как никогда, Кондратий повернулся к мальчику и доверительно попросил:

– Приглядывай за ним, деточка. – И тут он схватился за поясницу. – Ой-ойй!

Егор вспомнил, что держит в руке тюбик с лекарством, и протянул его дедушке.

– Ох, спасибо, внучек! Спасибо! Ой! Да чтоб меня… – Волшебник отдышался и посмотрел на тюбик, пытаясь разобрать, что на нём написано. – Чего только не придумают?! Чудеса.

Затем он почесал поясницу волшебным жезлом, подобрал книжку и утопал в сторону кладовки. Вспышка зелёного света – и чародейный инспектор Козлюк вернулся в свой мир.

В тот же момент раздались шаги и на кухне включилась лампочка.

– Егорушка, ты чего? Сидишь тут в темноте один! Миленький мой, что с тобой случилось? – Мама нагнулась к сыну и посмотрела ему в глаза. – Ты не заболел?

– Нет, – спокойно ответил мальчик, обнимая её за шею. – Приходил старенький маг по имени Кондратий, по отчеству Фавнович, по фамилии Козлюк, отнял у Гаврюши азбуку и прочитал запретное заклинание, чтобы Гаврюша больше не колдовал.

– Какой же ты у меня фантазёр. – Мама вздохнула с лёгким оттенком зависти.

– Он очень старенький и очень больной. Я о нём позаботился. Мам, а папа не будет ругаться? Я отдал ему папину мазь.

– Егорка, хватит, пошли спать, а? – Александра Александровна погладила сына по голове. – Успокойся, с папой я как-нибудь договорюсь.

– Он ушёл через кладовку и просил меня приглядывать за Гаврюшей.

– Хорошо, хорошо, будем вместе приглядывать.

Мама отвела сына в детскую, спела колыбельную, и он уснул, а разбудила по телефону, когда зимнее солнце светило в окно. Мальчик встал от трелей звонка и быстро снял трубку.

– Алло…

– Егорушка, ты проснулся?

– Да, мама.

– Всё хорошо?

– Конечно.

– Мы с папой на работе, Глаша в институте, – перечислила мама. – Потерпи, пожалуйста, два-три часика один, пока бабуля в поликлинику съездит. Завтрак на столе. Только обещай, что ничего не случится!

– Ничего не случится, мам. Гаврюша ведь теперь не колдует.

– А что у тебя там гудит?

Кто-то пользовался их новеньким пылесосом, купленным несколько дней назад. Егор заглянул в гостиную и обнаружил там домового, который сердито пылесосил бабушкин диван, к великому неудовольствию кота.

– Мам, это Гаврюша, он убирается, – честно доложил Егорка.

– Ах да… – вздохнула мама. – Ладно, мне пора. Умывайся, чисть зубы… Кстати, мне звонили из школы, карантин продлевают до Нового года.

– Правда?! – Её счастливый сын чуть до потолка не подпрыгнул. – Спасибо, волшебная палочка!

– Милый мой, ты неисправим. – Александра Александровна положила трубку.

В отличие от счастливого первоклассника, которого ждала дополнительная неделя каникул, домовой явно встал не с той ноги. Он вёл себя так, словно хотел переделать все домашние дела до прихода бабушки. Ночной визит чародейского инспектора здорово подпортил ему настроение и нервы. Как тут не расстроиться? Ведь лишили главной радости – волшебства! Рыжий домовой отводил душу в уборке…

Однако баюн не желал, чтобы на нём отыгрывались.

– Пйекйати это немедленно! – заорал кот и выключил пылесос, ударив по кнопке лапой. В резко повисшей тишине его голос зазвучал особенно значимо. – Ты в диване скойо дыйки напылесосишь! Я категойически пйотив! В конце концов, товайищ, возьми себя в йуки!

Красивый-младший поддержал Маркса:

– Гаврюша! Я знаю кучу игр, в которых не нужны заклинания, пойдём, а?

– Без колдовства оно не круто и азарт не тот, – подтирая нос рукавом льняной рубахи, буркнул домовой.

– Кйуто-некйуто! – передразнил кот. – Тебе тйиста лет, а ему – семь! Ещё семь пйойдёт, ты и не заметишь, а он, – баюн показал на Егора, – уже не попйосит тебя с ним поигйать!

Домовой стоял чернее тучи. Убеждать его сейчас было бесполезно. Гаврюша молча засучил рукава и схватил пылесос под мышку.

– А вот нарочно наколдую! Зря я, что ли, Кондрашкино заклинание портил? Вот возьму… и… и в слона эту штуку превращу. Думаете, слабо?

– Слоны катастйофически огйомны, – осторожно напомнил баюн. – А что, если пол его не выдейжит?

– Карликового наколдую! Новый вид, камышовой расцветки!

– Вайиант.

– Тебе же запретили! – разволновался Егор.

– Без колдовства не круто, – повторил бывший ученик чародейской школы и вышел из комнаты, унося будущего слона с собой. Шланг с насадкой волочился за ним хвостом.

Спустя минуту по квартире прокатился мощный африканский вопль. Кот шипел и пятился на задних лапах, а Егор… Ну, мальчик и раньше знал, что надо слушаться старших, а запрещённое колдовство – не самая лучшая игра на свете.

Сам Гаврюша ругался на чём свет стоит, всё вышло не так и не по его желанию. Никакого слоника, даже камышового, из бытовой техники не получилось. Пылесос остался пылесосом, но после чародейных заклинаний, начитанных по памяти, без азбуки – вёл себя как животное: сворачивал и разворачивал шланг, вопил в него, словно это был хобот, только что ушами не махал. Не было у него ушей.

Баюн кругами ходил вокруг чуда-юда, задрав хвост, и предостерегающе фырчал. Обычно так коты запугивают друг друга перед серьёзной дракой в марте. «Слон» из любопытства попытался «понюхать» Маркса и радостно завопил, отчего мелко задрожала посуда в сушилке. Без малейшего страха пылесос подкатил к баюну, наставил на него «хобот» и протрубил прямо в нос.

Кота отбросило к стенке. Его возмущению просто не было предела. Никто и никогда не поступал с Марксом настолько бесцеремонно. От обиды он пулей влетел в ванную, заперся там и начал гнусаво орать с неистовой силой.

– Упс. – Гаврюша почесал в затылке и намотал электрический шнур питания пылесоса на руку, получилось что-то вроде поводка. – Егорка, хватай его за хобот, и потащили к тебе в комнату. К батарее привяжем, пущай себе пасётся.

Так они и сделали.

Сам домовой чувствовал себя слегка виноватым перед котом за то, что поднял нервы бедняге, с диваном тоже глупо получилось, а вину, как известно, надо заглаживать. Пока Егорка наблюдал за выпасом недоделанного слона и показывал ему свои машинки, домовой тихонечко подкрался к ванной и постучал в дверь.

– Маркс, ау? Ты живой?

В ответ тишина, кот наорался и молча вылизывал себе хвост.

– Да ладно тебе обижаться! Кто ж знал, что так получится?

– Я знал, – тихо муркнули с той стороны.

– Ну а раз знал, так чего дуться? Хошь, я тебе вот прям сейчас что-нибудь хорошее сделаю!

– Напйимей? – заинтересовались из ванной.

– Кошку хочешь?

Маркс замолчал.

– Хочешь или нет?

– Тут же дети.

– Какие дети? Егорка у себя с пылесосом играет, Глафира в институте. Да и не ребёнок она уже, всё про кошек знает.

– Тогда я категойически за!

Гаврюша поплевал на ладошки и забормотал новое заклинание.

– Не смей войожить! – догадался кот. – Настоящую неси! Не йезиновую!

– Маркс! – прикрикнул рыжий домовой. – Чего нервничаешь? Кошка – это просто. Проще, чем слон. Минутку потерпи, не пожалеешь!

Спустя минуту в ванной комнате что-то хлопнуло, послышалось довольно милое мяуканье, но привередливый бабушкин кот снова оказался недоволен.

– Халтуйа! – заорал он. – Опять халтуйа, подделка буйжуазная!

Дверь распахнулась, баюн сиганул наружу, а за ним, мурлыкая и мяукая, погналась поролоновая Глашина мочалка, синяя с двумя розовыми веревочками, чтобы держаться за них и натирать спину.

Гаврюша хлопнул себя по лбу и сполз по стенке на пол.

– Кошка – это непросто, – уныло признал он, и тут его осенило. – Веник, вот что просто! Проще не бывает!

Он помчался на кухню, влез под мойку и вытащил веник, на котором летал к Вал Валычу на работу. Положив его на пол, домовой встал рядом и быстро произнёс заученные слова:

– Эники-беники-феники-дреники, слушай меня, повелителя веников! Я запрещаю по полу мести – Гаврюшу по небу будешь нести. Стань предо мною по пояс, готовый лететь хоть на Северный полюс. Будем по тучам, по тучам скакать, звёзды искать и от ветра тикать!

Веник изогнулся змеёй, зашипел и уполз под кухонный гарнитур, чем окончательно вывел бедного недоучку из себя.

– Ну сколько можно-то?! – закричал он и топнул ножкой. – Что ж это получается, Кондрашка победил? Ан нет! Не бывать тому!

Гаврюша скорчил самую суровую физиономию и припустил из кухни что есть мочи, одни только лапти замелькали.

Остановился домовой в родительской спальне, перед окном, на котором стоял горшочек с хлипенькой веточкой лимонного дерева.

– Что случилось? – Вслед за ним прибежал Егор, привлечённый шумом. – Гаврюша, пожалуйста, ничего больше не делай!

– Успокойся, дружок! Я худого не творю, тока справедливость восстанавливаю!

– А зачем тогда натравил мочалку на бабушкиного Маркса?

– Это не мочалка! – поправил Гаврюша, недовольный, что ему мешают. – Это кошка такая! Новая порода!

В родительской спальне приоткрылась дверца шкафа, и внутри блеснули два жёлтых глаза. Тихий голос Маркса произнёс:

– Это мочалка! И меня здесь нет.

Дверца резко закрылась.

Егор перелез через большую кровать и потянул домового за рукав красной рубахи.

– Пойдём, Гаврюшечка, скоро бабушка придёт, ей это не понравится…

– Ещё как понравится! – возразил рыжий упрямец. – Ты ж не знаешь, что я делать буду. Простое заклинание, и мама тоже будет довольна.

Первоклассник отпустил рубаху друга.

– Правда? А что ты хочешь сделать?

– Лимон. Просто на вот этой дохлой веточке вырастет лимон. И всё! – Встретив сомневающийся взгляд, домовой сделал честные глаза. – Последняя попытка, обещаю!

Егор доверчиво улыбнулся:

– Вот мама обрадуется! Глаша давно над ней смеётся, говорит, ничего у тебя не вырастет, говорит, в магазине надо фрукты покупать…

– Ха-ха, да что твоя сестричка понимает в садоводстве! – подхватил Гаврюша. – А маменька ваша вообще обалдеет!

Шкаф открылся, и чёрный кот, крикнув: «Только без меня, товайищи!» – удрал вон из спальни. Уж кто-кто, а Маркс всегда знал, когда надо смыться, пятой точкой чуял…

В миг, когда слон-пылесос с интересом обнюхивал игрушечную маршрутку, а веник-змея шипел на выгнувшую спину кошку-мочалку, в тот самый миг, когда баюн, нервно озираясь по сторонам, откручивал пробку бабушкиного корвалола, в спальне произошла магическая вспышка.

– Я же говорил – получится! – гордо выгнул грудь домовой.

– Ага! – с восторгом откликнулся Егорка.

– Растёт! – подмигнул Гаврюша.

– Быстро растёт, – с уважением поддержал мальчик.

– Как-то даже очень быстро… – задумчиво резюмировали оба после минуты молчания.

Глиняный горшочек лопнул и развалился на две половинки, земля посыпалась на ковровое покрытие. Жалкий отросток быстро превращался в крепкое дерево, корни и ветки которого лезли во все стороны. Сперва появились листья, затем цветочки, а уже потом, естественно, полезли плоды. Они быстро поспели и, осыпаясь, падали прямо на кровать, на пол и на подоконник. Вместо одного лимона спальню заваливало целой горой спелых, душистых цитрусов…

– Бежим! – скомандовал домовой и потащил за собой Егора.

Они вырвались из спальни, захлопнули дверь и навалились на неё спинами.

– Перебор! – подвёл итог горе-чародей и серьёзно посмотрел на мальчика. – Обещаю, Егорка, больше ни слова в рифму не скажу. Даже не проси!

– Я и не просил! – как бы между прочим напомнил мальчик. – Ох и влетит нам…

– Не нам, а тебе, – тут же поправил Гаврюша. – Твои меня не замечают.

Побеги лимонного дерева вылезли в щель из-под двери, обмотали рыжему недотёпе оба лаптя, поползли по штанам и перебросились на пояс.

Егор отскочил, дверь приоткрылась, и выкатилось с десяток крупных лимонов. Домовой шлёпнулся на пол, перевернулся на спину и стал отстреливаться жёлтыми фруктами от ветвистого врага.

– На тебе! На тебе! – вопил он. – Не расти больше! Слышь, дерево? Хватит!

Увы, лимон оказался сильнее. Медленно и верно Гаврюшу затаскивало в спальню. Егор схватил приятеля за воротник и тщетно попытался тянуть в противоположную сторону. С тем же успехом можно было пытаться отобрать добычу у крокодила.

– Пусти, Егорка, друг серде-э-эшный! За-ду-шишь же-э-э…

– Прости, а что делать?!

Гаврюша понял, что выхода нет, бросил последний взгляд на рыдающего мальчика и во весь голос заорал:

– Козлюк, спаси нас! Спаси, помилуй, Кондратий Фавнович!

В кладовке Красивых, похожей на встроенный шкаф, сверкнула синяя молния. Блестящая дверца открылась, и в клубах волшебного пара, кашляя, будто сломанный мотоцикл, появился старичок в звёздно-голубом одеянии и пожёванных туфлях.

– Ага-а! – обличающе закричал инспектор по чародейским делам. – Жареным пахнет! Чую-чую!

Егор не знал, как себя вести в такой ситуации, и поэтому просто вежливо сказал:

– Здрасте.

– Жареным пахнет, жареным пахнет! – словно дразнилку, повторил дед Кондрашка, не обращая ни малейшего внимания на мальчика, и торжественно ступил в квартиру. – Допрыгался! Добаловался! Доигрался, дурачок!

– Как хорошо, что ты пришёл, дедушка Кондратий! Мы почти пропали.

Старенький чародей, похлопывая себя по ноге магическим жезлом, остановился полюбоваться на мучения домового. Складывалась сложная дилемма – стоит ли наказывать повесу, раз уж он сам себя вот так наказал?

– Ты нам поможешь? – жалостливо спросил Егор и упал, пытаясь оторвать настырную ветку. – Гаврюша дал честное слово, что больше не будет!

Кондратий моргнул и присел, держась за коленки, – его трясло от смеха:

– Ух-ха-ха-ха-ха-ха! Ох-хо-хо-хо-хо-хо!

Он потянулся к первокласснику, вытирая выступившие слёзы.

– Поди сюда, мальчик, я тебя обниму! Какой же ты смешной! У меня чуть подштанники не лопнули! Ты сам подумай – где Гаврила, а где честное слово?!

– Не бросай, Егорка-а, – прохрипел домовой, стянутый ветками по рукам и ногам. – Уговори его, а не то сгину во цвете лет!

Красивый-младший храбро подошёл к деду, тот слегка обнял мальчишку и погладил по голове.

– Э-э-эх, чего не сделаешь ради таких вот ангелочков, – прокряхтел Кондрашка и стрельнул розовым лучом в сторону спальни.

Страшное лимонное дерево тут же исчезло. Как и страшные зелёные путы, связавшие рыжего домового.

– Ну, рассказывай, бедный ребёнок, что на этот раз натворил мой недопоротый Гаврила?

И Егор повёл волшебного инспектора смотреть на странных созданий. Показал пылесос, привязанный проводом к батарее, ползающий веник с повадками кобры и мочалку, трущуюся о запуганного Маркса. Все три жертвы неумелого колдовства, несомненно, доставляли радости…

Насмеявшись до икоты, Кондратий Фавнович, ко всеобщему удовлетворению, вернул вещи в изначальное состояние. Когда мочалка безвольно повисла на Марксе, инспектор упал на диван, запрокинул голову, руками схватился за живот, а ноги раскидал по ковру. Мочалка почему-то развеселила его больше всего. Наверное, это из-за Маркса, кот имел вид самого несчастного и обманутого ловеласа с корвалолом в лапах…

Кот вылил в блюдце успокоительное и вылакал в две минуты. Чёрный хвост с белым пушком мотало во все стороны. Нервы.

– Койвалольчику? – предложил он Кондратию Фавновичу. – Там у хозяйки ещё пйипйятано, я знаю где…

Старик подержался за сердце, натруженное в процессе жизнеутверждающего смеха, и согласно кивнул. Под колпаком на лысине у него оказалась железная кружка – как у фокусника. Он перенёс кружку на столик, взял пустую склянку из-под корвалола, дотронулся до неё жезлом, и она самопроизвольно наполнилась лекарством. Кондрашка накапал себе пять капель.

– В вашем возйасте положено тйидцать, – заметил внимательный кот.

Кондрат Фавнович прицокнул языком и, не скрывая восхищения, сказал:

– Это ж надо, какие бесценные коты моим разгильдяям достаются!

Баюн не сдержался и довольно замурлыкал. Приняв корвалольчику, козлоподобный сын фавна (не зря отчество у него такое) спрятал пустую кружку под колпак и, насвистывая под нос весёленький мотивчик, вернулся к Егору и Гаврюше.

Друзья тихо и смиренно ждали его решения.

Инспектор слегка раскачивался на пятках, щёки его порозовели, а с лица не сползала блаженная улыбка. Он всё глядел на мальчика и домового, задумчиво мыча, словно не знал, с чего начать.

– Козлюка не обманешь! – наконец объявил чародей и задрал подбородок. – Больше, Гаврила, меня не зови, сам расхлёбывай. Заклятие остаётся на тебе! Хоть и с дефектом оно, а работает. Так даже лучше… Будешь далее безобразничать – напишу куда положено, и ты с домовых клубком в подвальные полетишь! Внял? То-то!

Кондратий сделал несколько жевательных движений, отчего бородка весело заплясала. Егор было хихикнул, прикрыв рот ладошкой, да Гаврюша толкнул его локтем – смеяться было опасно.

В тот момент раздался щелчок отпираемого замка. Мальчик и домовой обернулись и увидели, как открылась дверь, появился первый набитый продуктами пакет, затем бабушка, а потом второй.

В кладовке блеснула молния, и чародейский инспектор исчез.

– Как вы здесь, золотые мои, держитесь? – ласково справилась Светлана Васильевна, имея в виду кота и внука. Гаврюшу она по-прежнему считала нелепой выдумкой.

Егор по привычке проверил содержимое пакетов.

– Нормально. А у тебя как дела? – спросил он, понимая, что об утренних приключениях лучше умолчать.

– Ох, и не спрашивай! Что может быть хорошего в наших поликлиниках? Дурдом!

«У нас дома тоже», – подумал мальчик, качая головой.

– Киса-киса-киса! – позвала Светлана Васильевна, но Маркс не вышел, он крепко дрых, втихую допив корвалол, оставленный волшебником…

В этот день до самого вечера бабушка хлопотала на кухне, создавая шедевры кулинарии. Вечером, когда все собрались и поужинали, Глаша забралась в душ, а мама убеждала бабулю оставить кухню ей и отдохнуть.

– На том свете отдохну, – обрезала заслуженная пенсионерка и набросилась на грязную посуду.

Вал Валыч неожиданно обнаружил новый пылесос привязанным к батарее в комнате сына. Что поделаешь, ребёнок любит играть, и у него богатая фантазия. Не понравилось папе, что, когда он его отвязывал, шланг пылесоса самостоятельно издавал странные звуки, похожие на трубный рёв слона.

– Заводской брак, что ли? – расстроился Вал Валыч и унёс пылесос в кладовку.

Глаша любила как следует помыться, растереть спину шершавой мочалкой с верёвочками и негромко попеть модные хиты. Но в этот раз её почему-то отвлекали бесконечные мяуканья.

– Марксик? – позвала она, ища взглядом усатого баюна.

Никого.

Но мы-то знаем, кто сказал «мяу»…

После мытья посуды бабушка решила смести несколько соринок на кухне, но не тут-то было. Веник, привычно лежащий под мойкой, почему-то оказался свёрнутым в кольцо. Мама озадаченно держала веник в руках, а бабушка стояла рядом, подпирая кулаком подбородок.

– У нас в стране, Сашенька, как видишь, не только лекарства подделывают, – объяснила Светлана Васильевна. – Я с этим разберусь. Чек сберегла?

– Мама, какой чек?! Этому венику сто лет в обед, я его еще до свадьбы покупала!

– Значит, от возраста скрючило, – задумчиво сказала бабуля и махнула рукой. – Пойду прилягу, скоро и сериал мой начинается.

Она взяла чашку чая, пакет с зефиром и потопала в гостиную к телевизору. Бабушка водрузила сладкое на стол и плюхнулась на диван, предвкушая вечерний просмотр. Проснувшийся кот перелез поближе к хозяйке, греть меховой живот.

Однако что-то упёрлось ей в поясницу, мешая нормально сидеть. Пошарив рукой, она извлекла из-под себя светящийся предмет, хорошо известный чародеям и ученикам села Гремучего, но совершенно незнакомый простой московской пенсионерке.

– Егор! – громко позвала Светлана Васильевна. – Это кто тут игрушки разбрасывает?

Красивый-младший влетел в гостиную и остолбенел.

– Забирай и всегда клади на место. – Бабуля протянула внуку магический жезл, полагая, что это самая обычная игрушка. – В следующий раз в мусорное ведро выброшу. Понял?

Мальчик сглотнул, бабушка была способна и не на такое.

Пять минут спустя Егорка, как мышь, сидел в своей комнате на полу, среди машинок, пиратов и чудовищ, подобрав ноги, и смотрел на волшебную палочку. Локти упирались в колени, а кулаки в щёки.

Он думал про Гаврюшу, про дедушку в смешном колпаке и про то, что будет, если взять волшебную палку и начать колдовать. Розовый свет заполнял комнату, у Глаши за стенкой негромко играл магнитофон, а вообще было тихо и чуточку жутко.

Первоклассник никак не мог решить: что ему делать с ценной находкой?

Можно попросить палочку, чтобы взрослые могли видеть Гаврюшу, но самому Гаврюше это вряд ли понравится. Или сделать папу президентом, а маму – женой президента, бабушке отдать правительство, а самому перейти в одиннадцатый класс.

Но это хлопотно, и, конечно, надо заранее спросить желания папы с мамой – оно им надо? Нет, бабушка-то как раз только обрадуется, она любит порулить…

Егор тяжело вздохнул. Что бы сказали сейчас его родные? Мама всегда учила возвращать всем забытые вещи. Бабушка тоже говорила, что труд сделал из обезьяны человека, а все бездельники обезьяны, Вал Валыч отвечал, что согласен быть богатым приматом и ничего не делать. Папа шутил?

– Ничего себе! – воскликнул Гаврюша, только что заглянувший в комнату. – Ты зачем у Кондрашки палку спёр?

Егор схватил палочку и спрятал за спину.

– Ну-кась, дай-ка мне её! – протянул руку рыжий домовой.

– Не дам.

– Как – не дашь, она не твоя.

– Она не моя и не твоя, а сам знаешь чья!

– Что у Кондрата упало, то к кому надо попало, в чародейской школе все так говорят, – авторитетно возразил домовой, глядя на мальчика.

– Чужое брать плохо! – парировал Красивый-младший.

– Да брось, это ж Козлюк…

– Он тебя спас, между прочим. Дедушка вспомнит и вернётся за своей волшебной палкой, вот увидишь!

Гаврюша смутился и сел на пластмассовый самосвал.

– Хорошо. Давай так: закажем одно желание. Только одно, и сразу вернём!

– Какое? – Мальчик отшагнул назад.

– Это секрет. Если ты мой друг, то не будешь спрашивать. Мы друзья?

– Друзья, – кивнул Егор и протянул волшебную палочку домовому.

Гаврюша отошёл в угол, сказал что-то и вернулся с улыбкой во всё лицо.

– Айда палку возвращать!

Они тихо выбрались из комнаты и на цыпочках дошли до кладовки. Гаврюша открыл дверцу, положил палочку на полку и приказал ей, будто собаке:

– Домой!

– Подожди! – шепнул мальчик. – Я тоже должен ей кое-что сказать.

– Ей? – Домовой зыркнул на палку. – А надо?

– Ага. Палочка, спасибо тебе большое за карантин от всего первого «А»!

– Закончил?

Мальчик удовлетворённо кивнул, и Гаврюша крепко прикрыл дверцу. Сквозь щели было видно вспышку, слабый дымок просочился наружу, но вскоре и его не стало.

– И что же ты пожелал? – спросил Егор, когда они вернулись в детскую.

– Ничего особенного, – вяло ответил Гаврюша, но глаза его хитро блестели.

– Конфетку? Она у тебя в кармане?

– Ну… почти, – уклончиво ответил рыжий. Тут он щёлкнул пальцем, и в воздухе повисла длинная конфета. – На, возьми, если хочешь.

Егорка разинул рот и уставился на друга.

– Что ты загадал?

– Просто снял заклятие, – скромно ответил домовой, взял из воздуха конфету, быстро содрал обёртку и отправил лакомство в рот. – Обожаю все эти штуки!

Глава восьмая,

в которой Егор и Гаврюша знакомятся с детским психологом Анжелой

До января осталось две неполных недели, и Москва активно готовилась к встрече Нового года. После работы граждане забивались в супермаркеты и выталкивали оттуда тележки с майонезом, докторской колбасой и зелёным горошком. Тысячи автомобильных фар ползли в темноте гирляндовой гусеницей.

Вал Валыч забрал супругу с работы, и они отправились на старенькой дедушкиной «шестёрке» в ближайший магазин. Бабушкин список покупок с желательными ценами и комментариями к властям вызывал и зависть и ужас. Он с трудом помещался в двадцатипятилистовой тетради, на обложке которой горела огромная красная надпись: «НЕ ТЕРЯТЬ!»

Пока мама обмахивалась бабушкиным произведением, читать которое хватило бы на две-три станции метро, Вал Валыч рассказывал о том, как здорово было лететь по воздуху в тот день, когда их начальник сошёл с ума в лучшую сторону…

– Теперь я знаю, в кого уродился мой сын, – сказала мама, не веря ни единому слову о летающей тарелке.

Она считала, что муж напрасно потакает фантазиям ребёнка и при удобном случае надо провести об этом серьёзный разговор. Но Егор беспокоил маму гораздо больше папы. В мыслях о юном выдумщике, с тетрадкой-путеводителем наперевес она автоматически прошагала весь гипермаркет, послушно, строчка за строчкой, выполняя бабушкины распоряжения.

На пути домой загруженная «шестёрка» плелась усталым осликом, нервируя водителей, ехавших сзади. Александра Александровна смотрела на пробегающие мимо огни, знаки и рекламы и всё думала, думала, думала.

Пока ждали у светофора, взгляд её наткнулся на придорожный щит с надписью:

ПРОФЕССИОНАЛЬНЫЙ ДЕТСКИЙ ПСИХОЛОГ

ПЕРВЫЙ ВЫЕЗД – БЕСПЛАТНО!

Ниже был указан номер мобильного телефона.

– Вал Валыч, стой! – Мама достала телефон и принялась давить на кнопки. – Я записываю.

– Хочешь, чтобы через нас переехали? – Папа вытянул шею и тоже прочитал текст рекламы. – Детский психолог? Представляешь, во сколько он обойдётся?!

Мама закончила вводить номер и расплакалась.

– Ну-ну-ну! – занервничал папа. – Успокойся, пожалуйста!

– Я этого Гаврюшу больше не вынесу. – Александра Александровна раскраснелась. – Гаврюша то, Гаврюша сё! Ребёнок нормально спать перестал, по ночам ходит, разговаривает с ним. Не хочу ему больше подыгрывать! Пусть дорого, но тебе дают премию в пятикратном размере… Расплатимся.

Папа кивнул, и жена с силой надавила на кнопку вызова.

– Алло? Девушка, я увидела рекламу и…

Меньше чем в квартале от машины Красивых по встречной полосе катился большой чёрный внедорожник. За рулём сидела худая и очень высокая тётенька с блютузом в ухе. Правила дорожного движения запрещают водителям держать телефон во время езды, поэтому надевают на ухо эту штуку и через неё разговаривают.

– Анжела. Меня зовут Анжела, – представилась девушка и побарабанила длинными, тонкими пальцами по кожаному рулю.

Её ногтям могла позавидовать любая модница. Такие ногти можно было смело возить на выставки и конкурсы или обменивать на землю у диких аборигенов во времена Христофора Колумба. Но речь сейчас не об этом.

– Да, я могу приехать завтра. Нет, вечер занят, а если днём, часов в двенадцать, вас устроит? Только бабушка? Не страшно, разберусь. Да давай уже быстрей, скотина! Нет, не вам, это я автобусу. Секунду…

Она резко крутанула влево, чтобы обогнать ползущий общественный транспорт, и едва не столкнулась со старыми «жигулями». Вал Валыч сдержал ругательство и чётким движением спас машину от столкновения. Егор мог гордиться своим отцом.

– Ну конечно! Баба за рулём, кто бы сомневался?! – разоблачительным тоном сказал он маме.

– О боже, Анжела, мы с мужем чуть в аварию не попали! – пролепетала в трубку Александра Александровна.

– Представьте себе, я тоже! Столько уродов на дороге, – прорычали в ответ. – Берегите себя!

– Спасибо! Кажется, обошлось. А у вас?

– Полный порядок. До свидания.

– До свидания, Анжела! – Мама обернулась к папе и назидательно произнесла: – Психолог, который завтра будет смотреть Егора, тоже, как ты выражаешься, баба.

– Это другое дело! – усмехнулся Вал Валыч. – А что до вождения автотранспорта, то ничего серьёзнее самоката им доверять нельзя.

Скоро и психолог Анжела поняла, что с обгоном надо было подождать – почти сразу её остановили люди в серо-голубых куртках с полосой. Вообще, их было трое: хмурый казах старший сержант Дуйналиев, весёлый украинец сержант Наливайко и патрульный уазик, покрытый грязной наледью по самое не балуйся. Вид у служебной машины был вполне человеческий – замёрзший и обиженный.

Сержант Наливайко прискакал к чёрному внедорожнику, словно кролик за Алисой. Постучал полосатой палкой в окно, стекло опустилось наполовину, и он весело доложил:

– Лишение, хражданочка! У нас тутоньки камера!

– Господин полицейский, – не глядя на него, гордо выпрямив спину, сказала девушка, – вы могли бы уделить мне несколько минут вашего драгоценного времени и сесть рядом?

– Не можна! – радуясь вдвое больше, ответил инспектор. – Краще вы до нас.

– Здесь удобнее, я очень прошу. – Гладкие тёмные волосы девушки, собранные в хвостик, блеснули под светом придорожного фонаря: она посмотрелась в зеркало заднего вида.

Наливайко помахал напарнику – мол, сам справлюсь, работай один, – обошёл внедорожник с носа и забрался в кабину. Сел, и щёлкнули замки. Ничего не понял, и откинулась спинка. В полулежачем положении он совсем лишился важности, словно это был не автомобиль нарушителя, а кабинет стоматолога.

Анжела включила музыку для медитации – это такие полезные, как мёд, мелодии из чистых гор Индии, сладкие и тягучие. Их надо слушать тем, кто отдаёт кредит и хочет взять второй.

Анжела, глядя в лобовое стекло, заговорила властным тоном зубного врача:

– Я досчитаю до десяти, и ты уснёшь.

– Не можна мени з вами спаты! – всерьёз испугался Наливайко.

– Раз… два… три… четыре… пять… шесть… семь… восемь… девять… десять. Итак, сержант, тебе сейчас всего пять лет. Хочешь поиграть?

– Хо́чу.

– Хорошо. – Девушка потянулась к заднему сиденью, открыла чемодан и достала пластмассовую красную легковушку. – Держи.

Наливайко схватил реквизит и принялся дубасить им по коленке. Анжела осуждающе покачала головой:

– А машинке больно! Разве она в чём-то виновата?

– А то ж! – Наливайко с размаху хрястнул по коленке. – Нарушает!

– Тогда я заберу её. К машинкам надо бережно относиться.

Сержант прикрыл игрушку ладонищами.

– Ни! Мама мэни такую не купит, у мамы грошей нема!

– Понятно… – Анжела задумалась. – Я отдам её тебе навсегда, но с одним условием.

Наливайко отчаянно закивал.

– Во-первых, надо отпустить тётю Анжелу, потому что она торопится, а во-вторых, всем водителям, которых ты остановишь, надо желать весёлого Нового года и счастливого Рождества.

– То добре!

– Молодец. Игрушка твоя. Обними её и больше не обижай.

Наливайко прижал автомобильчик к щеке и мило улыбнулся.

– Десять… девять… восемь… семь… шесть… пять… четыре… три… два… один… Проснись!

Анжела отключила музыку, спинка кресла из лежачего положения вернулась в сидячее, а дверные замки снова щёлкнули. Наливайко продолжал улыбаться.

– Що зараз було? – спросил сержант. – Мэни так зморило!

– Сеанс гипнотерапии, – ответила Анжела. – С вас тысяча рублей.

В стекло с водительской стороны постучался Дуйналиев. Он заметил, как напарник радостно вручает девушке деньги.

– Сержант Наливайко! – позвал он. – Ты чего? Сдачу даёшь?

Анжела решила вмешаться, опустила стекло до конца и сунула сердитому казаху фотокамеру.

– Сфотографируйте нас!

– Обалдели, что ли? Вы кто, уважаемая?

– Я психотерапевт, а фото мне для коллекции нужно. На эту кнопочку, – подсказала она и повернулась к Наливайко. – Улыбайтесь!

Украинец прильнул к девушке, выставил напоказ пластмассовую машинку и оскалился, как овчарка.

Снимки получились восхитительные.

Прежде чем отпустить Анжелу и пожелать ей весёлого Нового года и счастливого Рождества, Наливайко обнялся с внедорожником и попросил у него прощения. Старший сержант Дуйналиев пинками загнал улыбающегося украинца в грязный уазик. Такого позорного дежурства у него ещё не было.

А мама и папа без происшествий доехали до Маленького Гнезда, выгрузились и собрались поужинать в обществе бабушки.

Глаша, Маркс и Егор обосновались на полу в детской вокруг «Монополии». Маркс выигрывал с чувством глубокого отвращения к «буйжуазной забаве». Гаврюша, раскрыв рот и захлёбываясь завистью, смотрел фильм про Гарри Поттера в гостиной.

Александра Александровна дождалась, когда бабуля усядется, и сразу выдала главную новость:

– Мама, завтра в двенадцать приедет врач, побеседовать с Егором. Хорошо? Она не может в другое время.

– Врач? Женщина? А что случилось? – Бабуля нахмурилась, так как обычно первой тащила внука обследоваться, а тут вдруг её опередили.

– Врач не простой, детский психолог, – осторожно прояснила ситуацию мама. – Зовут Анжелой.

Бабушка наполнилась негодованием.

– Где ты её нашла, девочка моя?! – брезгливо сказала она, словно речь шла о грязной бездомной псине.

– Случайно, на дороге, то есть мы ехали мимо рекламы…

Светлана Васильевна положила вилку на тарелку и лукаво улыбнулась:

– Вот, значит, как… Может, ещё на рынке поспрашивать?

– Пожалуйста, не начинай! – Мама Егора знала свою маму и готова была идти до конца. – Первый выезд у неё бесплатный, а там разберёмся. Если специалист хороший, то…

– Ха! Бесплатный сыр бывает только в мышеловке.

– Мама, просто открой завтра дверь врачу. Не вмешивайся в процесс. И внимательно запиши все её рекомендации.

Тем временем Анжела благополучно доехала до магазина, в котором до неё побывали Красивые, нагрузила полную тележку и влилась в длиннющую очередь на кассу.

– Купи! Купи!! Купи!!! – тонко заверещал кто-то у неё перед носом. – Купи! Купи!! Купи!!!

Девочка лет шести закатила родителям истерику. Она топала ножкой, сердилась и кричала на них со страшной обидой. Повисев на маминой руке, свалилась на пол и разрыдалась.

В толпе послышались вздохи негодования, цыканье и упрёки: «Избаловали дитё! Потом вообще на шею сядет! А вот сейчас мы эту непослушную девочку милиционеру отдадим!» – и так далее, сами знаете. Бедные родители стояли как памятники, стесняясь смотреть друг на друга и на людей вокруг.

– Да что ж такое! Граждане, уймите ребёнка! – потребовала пожилая покупательница из-за спины Анжелы. – Сколько можно выслушивать?!

Детский психолог тяжело вздохнула, достала из сумочки зеркальце, раскрыла и посмотрелась. Пригладив красиво изогнутую, чуть подбритую чёрную бровь, опустилась перед маленькой бунтаркой на одно колено. Начинающие глохнуть люди, включая девочку, вопящую на все лады, дружно уставились на неё. Что будет?

– Смотри! – Анжела развернула зеркальце к малышке. – Видишь себя?

Девочка, вся в слезах и пятнах, вгляделась в зеркальце, вывалив нижнюю губу.

– Красивая? – спросила психолог.

Плечики содрогнулись, и малявка замотала головой.

– Правильно, совсем некрасивая. А почему?

Вопли ребёнка сменились тихим поскуливанием. Крошка встала на ноги и полезла к маме, та прижала её к себе. Воцарилась полная тишина. Анжела тоже встала и шагнула навстречу к родителям.

– Плакать будешь?

Уткнувшись носиком в мамины волосы, маленькая девочка замотала головкой. Добрая тётя-врач захлопнула зеркальце и убрала в сумку.

– Потрясающе! – тихо воскликнула пожилая дама.

– Фантастика! – крикнул кто-то, захлопав в ладоши.

Все, у кого руки были свободны, присоединились к овациям.

Спасённая мамаша растерянно улыбалась. Она подошла к Анжеле и тихо сказала:

– Спасибо! Могу вас чем-то отблагодарить?

– Конечно! – кивнула психолог. – Фото на память!

Она вручила камеру пожилой покупательнице и слегка приобняла мамашу так, что девочка на её руках оказалась в центре кадра.

– Снимаю! – объявила старушка.

После ужина бабуля завладела пультом от телевизора и прервала «Гарри Поттера» сериалом про девушку с родинкой и трудной судьбой. Гаврюша за это швырнул на пол подушку и утопал из гостиной обиженный.

Глаша убеждала брата, что коты не умеют играть в «Монополию», как люди, и что на самом деле Маркс забавляется с карточками, как с обычными бумажками. Егор утверждал обратное, иначе действительно непонятно, почему кот всё время выигрывает. Баюн фыркнул и утопал из детской оскорблённый.

В прихожей кот и домовой встретились, обменялись понимающими взглядами и отправились на кухню успокаивать нервы – копаться в мусорном ведре.

– Мама! – сказала бабуле Егоркина мама, войдя в гостиную. – Я просто хочу помочь нашему малышу. Он помешался на этом своём Гаврюше! Мы с Валентином работаем, а тут подвернулась возможность, человек сам приедет. Надо попробовать!

– Ребёнок ваш, делайте что хотите, – буркнула бабушка и прибавила звук.

А где-то на другом конце Москвы шестилетний мальчик по имени Петя смотрел старый фильм о приключениях Буратино. Вообще-то он смотрел всё подряд, и никто не мог запретить ему, потому что Петя умел громко кричать, падать, сучить ногами, кататься по полу и даже закатываться под кровать. И конечно, телефон психолога Анжелы был у Петиной мамы в контактах.

Итак, пока мальчик, раскрыв рот и ковыряя в носу, наблюдал за трудной жизнью деревянного человечка, его мама, одетая в костюм куклы Мальвины, звонила из соседней комнаты врачу. Если бы мама звонила в другое место, например, подруге или, например, в ЖЭК насчёт горячей воды, в костюме Мальвины, она была бы странной мамой. Ведь она даже не работала в театре. Она работала в налоговой инспекции и посылала людям строгие письма о налогах и штрафах. Посылать важные бумаги в костюме Мальвины было бы совсем безответственно.

Рядом стоял худенький папа в шортиках, белых гольфиках и красной курточке, и на голове у него была длинная полосатая шапочка с помпоном, а за папой под картонным панцирем и зелёной тиной вместо шарфа вздыхала бабушка.

– Нос для Буратино нашли? – уточнили в трубке.

– Нашли, – кивнула мама-Мальвина и посмотрела в лицо мужу: острый нос, как у снеговика, крепко держался на резиночке.

– Начинайте!

Мальвина нервно потеребила краешек платья:

– Вы уверены, что мы правильно поступаем?

– На все сто! – подтвердили в телефоне.

Двери распахнулись…

– А вот и мы-ы-ы-ы-ы!!! – заорал худой дяденька, сорвал покрывало с дивана и накрыл телевизор. – Кукольный театр Карабаса-Барабаса и черепаха Тортилла-а-а!

Мальвина выдернула провод из розетки и закрутилась, как настоящая кукла. Буратино показал икающему мальчику лунную походку, а бабушка-черепаха от волнения забыла текст и стала молча делать утреннюю зарядку.

Петя с визгом выскочил прочь, схватил телефон и забрался под кроватку. Не высовываясь из укрытия, он, как его научили, набрал «02» и сообщил:

– Полиция! Сломался телевизор! Засуньте Буратино обратно! Я его боюсь!

В полиции, разумеется, ничего не ответили. Но телевизор мальчик начал обходить стороной.

Так вот, к чему всё это? А к тому, что Анжела действительно была очень хорошим детским психологом и не зря брала хорошие гонорары. Первый выезд – бесплатно, всё верно. Но после визита психолога родители вызывали её снова и снова, по любому поводу, избавляя себя от любых проблем. Вот тут уже самым естественным образом включался «счётчик»…

После десяти вечера семья Красивых укладывалась спать. Александра Александровна села на краешек кровати и погладила Егора по волосам. Он смотрел сквозь неё, думая о своём.

– Егор, – серьёзно сказала мама, – завтра к нам сюда придёт одна тётенька, очень хорошая и добрая…

– Зачем? Чтобы сидеть со мной вместо бабушки?

– Нет, послушай, она… её, кстати, зовут Анжела, она будет с тобой разговаривать про… в общем, про Гаврюшу…

– Тётенька хочет познакомиться с Гаврюшей?

– Ну… в каком-то смысле да… Эта тётя называется психолог.

– Психологи ходят знакомиться с домовыми?

– Нет, Егор, это такой врач, который беседует с человеком и помогает разобраться в сложной проблеме. Ответить на вопросы, избавиться от беспокойства, страхов. Я, наверное, плохо объясняю.

– Нет, совсем не плохо, – успокоил маму Егор. – У меня столько вопросов! Хочешь, я их задам тётеньке-психологу? Спрошу, почему Гаврюша так долго живёт, – он загнул первый палец, – как перестать жмуриться, когда проходишь сквозь стену, – загнул второй, – почему сыр «Дружба» не действует на папу, как на Маркса, – завернул третий. – Как ты думаешь, она знает?

– Очень на это надеюсь, – ответила мама и поцеловала сына в лоб.

Поздним утром, когда Красивые-старшие вовсю трудились на работе, Глаша заставила себя подняться и дойти до ванной. Она сняла с крючка мочалку и долго смотрела на неё. Приложила к уху и долго слушала. Ничего. Уф, а то ведь бывают же глюки…

Она пустила тёплую воду, и тут же раздалось мурлыканье.

– Маркс, ты что, подглядываешь за мной, что ли?!

Глаша резко обернулась – никого. Посмотрела под ванной, в корзине для белья, проверила полки, сдвинула пузырьки и тюбики – опять никого.

– Это нормально. Не волнуйся. – В проходе появился чуть сонный Егор. – Просто Кондратий твою мочалку недорасколдовал. Мяукать она перестала, а мурлыкать продолжает.

Сестра в таких случаях обычно отмахивалась от глупых фантазий братца, но на этот раз засомневалась. Поэтому на всякий случай выставила подозрительную мочалку из ванной комнаты.

А в детской ворчал Гаврюша. Он складывал разбросанные карточки «Монополии» в коробку, приговаривая:

– Непорядок какой! Кавардак, одним словом! А ить делов-то?! Поспал – застели, поиграл – собери, в ведре порылся – назад уложи. И тогда будет лепота! Психолухи, они порядок любят…

Около двенадцати в дверь позвонили. Бабушка открыла, увидела молодую высокую женщину на каблуках, в кожаном плаще, в облегающей блузке и с яркой косметикой, не вызывающую доверия у пенсионеров.

– Полагаю, вы Анжела? Меня предупреждали…

– Да, а вы… бабушка?

– Светлана Васильевна.

– Очень рада, Светлана Васильевна. Егор дома?

– Заходите.

– Спасибо.

– Что же вы делать собираетесь с моим внуком, женщина? – подбоченилась бабушка, глядя, как гостья стягивает чёрный вампирский плащ. – Посмотреть можно будет?

– Смотрите. Сначала он порисует, потом вместе обсудим результат. Для первого дня вполне достаточно. Последующие визиты за отдельную плату.

– А анализы? – прищурилась бдительная бабушка Красивых.

– Какие? – не поняла Анжела.

– Ясно какие, – старушка принялась загибать пальцы, – кровь, моча, кал… что же за лечение без анализов?

– А-а-а… вот вы о чём! У психологов свои анализы, можете считать рисунок первым из них. А вот вам, Светлана Васильевна, рекомендую сдать всё, что вы перечислили, а то мало ли… возраст.

– Его-ор! – позвала бабушка, поняв, что сморозила глупость. – Вот он, занимайтесь. Я мешать не буду.

И утопала на кухню доваривать обед.

– Привет, Егор! – Анжела слегка присела и протянула мальчику руку. – Дай пять! Я Анжела!

– Ага, знаю! Привет! – Ему-то, в отличие от бабушки, красивая тётя сразу понравилась. – Идём в мою комнату, Гаврюша там прибрался, и ты не испугаешься. Обычно мама говорит, что в мою комнату страшно зайти.

Стараниями домового детская производила наилучшее впечатление.

– Какой порядок! – искренне восхитилась Анжела. Уж ей-то довелось повидать всяких детских на своём веку…

– Я бы так не смог! – честно признался Егор. – Только все будут думать, что это я убрался… А ты станешь распиливать мне голову, чтобы проверить, говорю ли я правду?

– Ой, жуть какая! Конечно нет!!!

– Жалко, – вздохнул мальчик, – в классе никому не распиливали голову, я бы мог стать первым и прославиться.

– Ещё прославишься, – краешком губ улыбнулась Анжела, поняв, что случай и вправду сложный. – А ты не хочешь пока порисовать?

– Давай! Можно пиратов?

– А как насчёт твоей семьи – мамы, папы, Гаврюши?..

Егор пожал плечами, почему бы и нет. Достал альбом, карандаши, фломастеры и устроился на полу перед тётей-психологом.

– Открою тебе секрет, – таинственно заговорил мальчик, прикрывая рот альбомом, – благодаря Гаврюше я знаю всяких волшебных людей и зверей! Я их сейчас нарисую, и леших, и ведьм, и водяного, и котов-баюнов, и старенького Кондратия…

Он закусил кончик языка и занялся исполнением обещанного.

– Рисуй, рисуй, мальчик, – равнодушно подмигнула Анжела и углубилась в свой планшетный компьютер.

Егор аж гудел от удовольствия, тётя-психолог тоже не скучала. Пока юный пациент трудился, рисуя бабку на венике, она рассылала своё психологическое резюме с кучей фотографий по зарубежным странам, в поисках ещё более высокооплачиваемой работы.

– Бабушка говорит, все психологи шарлатаны, – между делом сболтнул Егор. – А ещё у нас живёт кот-баюн, он картавит…

– Угу, – не слушая мальчика, подтвердила Анжела.

– Вот! – Егор закончил рисование и протянул гостье листок.

Готовый рисунок её слегка озадачил, и компьютер пришлось отложить в сторону.

– Это кто? – уточнила психолог, потому что весь лист занимал странный мужичок в лаптях и рубашке без галстука, с ярко-оранжевой бородой и жутким бармалейским оскалом.

– Это Гаврюша. Вообще-то он улыбается, потому что очень весёлый.

– А где тут мама и папа?

– Не уместились… – честно посетовал мальчик. – Так ведь они на работе. Да, да, на работе!

– Родители вечно на работе, и ребёнок вынужден придумывать себе воображаемых товарищей для игр, – привычно отметила женщина. В принципе ей всё было ясно. Про леших, ведьм и прочих волшебных существ из сказки можно было уже и не спрашивать.

– А хочешь, покажу, откуда приходил Кондратий?

Высокая Анжела определённо нравилась Егору, и он хотел хоть чем-нибудь её удивить.

– Ну… покажи.

Кладовка оказалась самой обыкновенной, и, по критическому мнению Анжелы, прийти оттуда могла разве что только мышь. И то вряд ли, скорей уж таракан…

– Тебя здесь запирали когда-нибудь? – шёпотом, чтобы не услышала бабушка, поинтересовалась гостья.

Егор замотал головой и прикрыл дверь.

– Недавно меня чуть не задушило лимоновое дерево! – шёпотом сообщил он и с радостью отметил, что производит нужное впечатление.

Когда они вернулись в детскую, их там ждал сюрприз – на стуле, который занимала Анжела, сидел Гаврюша и лазил в оставленном ею компьютере. Главное, что не только мальчик, но и сама психолог увидела мужичка в яркой рубахе и льняных штанишках, подпоясанного верёвочкой. Видела, как тот пользуется её планшетом и болтает ножками в лаптях. Наверняка шарится по запрещённым сайтам Интернета…

– Это он? – округлив глаза, спросила Анжела, показывая пальцем на домового.

– Это я, – сказал Гаврюша, не отрываясь от экрана и водя по нему подушечкой пальца. – У тебя, девица, ранее тоже был домовой, иначе глядеть бы тебе на пустой стул. По какому адресу проживала в детстве?

«Девица», пребывая в некотором шоке, послушно назвала адрес дома, в котором прошли её ранние годы.

– Знаю, знаю, – с пониманием закивал мужичок. – На том участке Потап работает, добрейшей души домовой, но лысый и заикается. Привет передавай!

Анжела побледнела и, не сказав ни слова, удалилась на кухню. Там она молча обогнула бабушку, звенящую крышками-ложками, без спросу взяла графин, плеснула воды в стакан и выпила одним жадным глотком. Развернулась, снова обошла Светлану Васильевну и ушла в детскую.

– Отдайте компьютер, – растерянно попросила она и забрала планшетник у Гаврюши. – Фу-ф, что-то нехорошо мне…

Анжела стала обмахиваться плоским корпусом, переводя взгляд с домового на мальчика, что-то складывая в голове. Видимо, какие-то части мозаики у неё всё-таки не сходились, поэтому обмахивалась она столь интенсивно, словно собиралась садануть саму себя в лоб. Спасение явилось в лице бабушки, чопорно объявившей:

– Обед на столе, садитесь есть, пожалуйста.

Егор, как мужчина в доме, слегка поклонился и пропустил взрослую гостью впереди себя. Гаврюша тоже принял бабушкино предложение. Он уселся на один стул с Егором и в течение обеда занимался обнюхиванием тарелок, приборов и скатерти. Как существо волшебное, в еде домовой особо не нуждался.

Анжеле, таким образом, выпало сидеть напротив и наблюдать за его чудачествами. Светлана Васильевна натирала плиту, стоя задом ко всему человечеству.

Притихший психолог осторожно решилась на вопрос:

– Вот скажите, пожалуйста, уважаемая Светлана Васильевна, сколько сейчас человек за столом?

– А-а-а, – словно о чём-то догадавшись, протянула заслуженная пенсионерка, – хотите опыты над больной женщиной ставить? Читали, передачи смотрели, знаем… Нет уж, это без меня.

– Пожалуйста, уточните, – не спуская глаз с домового, произнесла девушка, – Егор единственный ребёнок в семье?

Бабушка соблаговолила обернуться.

– В сравнении с собственным отцом Егорушка вполне взрослый и ответственный молодой человек! – потрясая указательным пальцем, изрекла Светлана Васильевна. – Единственный ребёнок в этой семье – мой зять!!!

– Я, кажется, схожу с ума! – В кухню ввалилась Глаша, босая, растрёпанная, в мятой футболке до колен, с самого утра она не могла привести себя в порядок. – Пойдёмте кто-нибудь со мной! Здрасте… – Старшая сестра увидела гостью и несколько смутилась.

– Знаете, а я с удовольствием пройдусь с вами! – Анжела встала из-за стола, старательно отводя взгляд от домового. – Вы, простите, кто?

– Это Глаша, она моя сестра, – важно представил мальчик, а домовой игриво захлопал ресницами, изображая из себя кисейную барышню.

– Старшая? А говорили, в доме один ребёнок.

В ответ на справедливый упрёк бабушка даже ухом не повела.

– Куда идём? – уточнила Анжела.

– Только поймите меня правильно… – сказала Глаша и запнулась. – Мы должны вместе побыть в ванной.

– Хорошо… – изо всех сил стараясь казаться непринуждённой, пригладила бровку гостья. – В кладовке я уже была, чем хуже ванная… давайте попробуем!

У Светланы Васильевны и насчёт внучки имелось особое мнение, которое она не преминула высказать:

– Звуки ей мерещатся… Мяуканье всякое! И без врача ясно, что тут наушники виноваты! Утром она в наушниках, в обед опять, вечером снова, и засыпаем мы тоже под музыку! Любой свихнётся! Эх, кабы я их мать была… Ой, да что тут говорить?!

Ванная у Красивых находилась в полном запустении. Сестра Егора временно вынесла все мелкие вещи от зубной пасты и шампуня до корзины для белья и последнего полотенца. Остались только стиральная машина и та самая мочалка на крючке.

Глаша пропустила психолога вперёд и прикрыла дверь.

– Вы только не смейтесь… – нервно прошептала она. – Это началось два-три дня назад. Я думала, где-то в стене, может быть, в вентиляции застряла кошка. Но потом поняла, что мяукает моя… мочалка.

– У вас в доме кот. Я видела.

– Это не он! Не он, я проверяла! – Глаша обречённо показала пальцем на крючок. – Мочалка!!! Верите, нет?

– Теперь верю, – тоскливо призналась Анжела, она отлично знала, что с психами нельзя спорить. Проще соглашаться.

– Я ненормальная? – Глаза девушки наполнились слезами от плохих предчувствий, она сняла мочалку и протянула психологу. – Возьмите, не бойтесь. Приложите к уху – теперь она только мурлычет.

– Я ничего не слышу.

– Значит, молчит. Просто вы чужая. Вас она стесняется. Знаете, что говорит мой младший брат?

– Догадываюсь. – Анжела вернула мочалку и поспешила вытереть руки о собственную блузку. – Это как-то связано с Гаврюшей?

– Да! – закивала сестрица. – Даже не знаю, что и думать…

– Раз мальчик так говорит, значит, так и есть, Егор парень честный, – выдохнула Анжела и взяла Красивую-младшую за локоть. – Она кусается?

– Нет.

– Территорию метит?

– Ой, я бы почувствовала!

– По ночам кричит?

– Да нет же.

– Смиритесь и живите дальше.

– Но так не бывает! – Глаша тоже взяла гостью за оба локтя. – Так не должно быть, я не хочу жить в одном доме с мурлыкающими мочалками…

– Надо расслабиться… надо расслабиться, и всё пройдет.

– А можно мне сегодня в институт не ходить? Вы дадите справку?

– И что же я в ней напишу? «Прошу отпустить с уроков Глафиру Красивую, так как в её ванной обнаружена мурлыкающая мочалка?»

Глаша сощурилась и закивала.

– М-м-да… фигня получается, не вариант. А жаль.

«Кто бы мне на сегодня справку дал?» – подумала Анжела и спотыкающимся шагом вернулась на кухню. Светлана Васильевна сидела за столом одна и потягивала чаёк.

– Ну что, я права? – хмыкнула она и пригласила гостью сесть рядом. – Располагайтесь, наш мальчик смотрит мультики.

– Спасибо. – Детский психолог придвинула к себе чашку и задумчиво уткнулась в отражение своих осовелых глаз.

Бабушка погладила ладонью скатерть и решилась.

– Знаете, деточка, раз уж вы приехали, я спрошу. – Старушка явно сменила гнев на милость, но говорила через силу. – Даже… неудобно как-то начинать.

– Да валяйте! Хуже уже не будет…

– У меня есть кот.

Анжела кивнула вместе с чашкой, с которой совершенно не хотелось расставаться, потому что чашка была большая, тёплая, без лаптей и не пыталась мурлыкать.

Бабуля нагнулась и посадила на колени свою усатую гордость.

– Вот, – уточнила она и, поглаживая кота по голове, тихо продолжила: – Маркс разговаривает со мной!

– Какой Маркс? Тот, что с Энгельсом? – Психологу Анжеле вдруг стало легче. Наконец-то она будет заниматься тем, чему её учили, разговаривать с обычной помешанной.

– Что вы, милочка! – Бабушка мягко улыбнулась. – Если бы! Мой котик, мой Марксик, он со мной разговаривает! Мне так кажется… Иногда. Что с этим делать?

– А знаете что… – нервно вздохнула Анжела. – Смиритесь.

– Как? – Брови у Светланы Васильевны подпрыгнули.

– Лучше молча, без всплесков эмоций и траты нервов.

– Ну, может, мне хотя бы давление внутричерепное измерить?

– Измерьте и смиритесь. Спасибо, было очень вкусно. – К чаю Анжела так и не притронулась. Она встала и под гробовое молчание бабушки и кота побрела на звук телевизора.

Психолог приоткрыла дверь гостиной и осторожно просунула голову. Мальчик и его странный друг смотрели кукольный мультик про домовёнка Кузю.

– Пйекйасно снято! – услышала она за спиной и обернулась, затем глянула вниз. Рядом сидел Маркс и в упор глядел на неё жёлтыми глазищами. – Я говойю, пйекйасный мультфильм, не пйавда ли?

– По-моему, – сказала она всем сразу, – я здесь больше не нужна. Вам ведь и так всем тут хорошо, верно?

Мимо прошла смирившаяся Глаша и благодарно улыбнулась, прижимая к щеке ту самую мурлыкающую мочалку. Бабушка на кухне растягивала рукав тонометра, примериваясь – налезет ли он на голову? Поликлиники она не любила, искренне надеясь, что может измерить внутричерепное давление так же, как и обычное, в домашних условиях.

– Вы уже уходите? – из гостиной высунулся огорчённый Егор. – Подождите папу, он у нас ездит на машине со здоровенной НЛО на крыше. Так интересно!

– У-у-у, если я тут останусь ещё на полчаса, то сойду с ума просто за компанию. – Прихватив свой компьютер, детский психолог поспешно оделась и впервые сбежала от ребёнка. Ну, если уж совсем честно, то скорее от целой семейки сумасшедших, а это дело, как известно, заразное…

С огромным облегчением она покидала Маленькое Гнездо, вставив в ухо блютуз и прыгнув в свой внедорожник, с двойным удовольствием нарушала Правила дорожного движения. Главное, уехать отсюда подальше, а разобраться можно и потом, после приезда домой, приёма успокоительного и крепкого сна. Может, даже выпить?

Через какое-то время зазвонил телефон, это Александра Александровна беспокоилась о сыне.

– Анжела, не помешала? Я так волнуюсь!

– Нисколько, – высовываясь в окно и показывая средний палец недовольному обгоном водителю, откликнулась детский психолог. – У меня для вас две новости, хорошая и неожиданная. С какой начать?

– С хорошей, наверное…

– Ваш сын психически абсолютно здоровый ребёнок!

– Ой, спасибо огромное…

– Это была хорошая новость, а вторая заключается в том, что я лично видела вашего Гаврюшу, разговаривала с котом и держала мурлыкающую мочалку. И вот с этим я абсолютно ничего не могу поделать.

– Что?! И вы ещё называете себя психологом? Да вы шарлата…

Анжела не раздумывая оборвала вызов, тем более что по второй линии ей уже звонила Петина мама. Да-да, та самая, которая Мальвина.

– Слушаю… Могу. Из полиции? А что вы там делаете? Понятно… Да, соседи сейчас бдительные. Плачет, когда видит телевизор? Даже выключенный. Неплохо, неплохо… Что? Что значит вернуть? Ничего я не буду возвращать! Главное – результат, а телик на свалку, я так считаю. Слушайте, я психолог, не знаю… не знаю, когда вас отпустят. Могу подсказать телефон хорошего адвоката… Не нужно? Дело ваше. До свидания.

Она выдернула из уха блютуз, бросила его за спину, крепко вцепилась в руль и прибавила газу. Сколько бы ей ни звонили, ни слали эсэмэс, она категорически не брала трубку до самого дома. Да и выйдя из машины, просто сунула вибрирующий телефон в сумку и постаралась о нём забыть.

Квартира у Анжелы была большой, уютной и хорошо обставленной, с отдельным кабинетом для приёма посетителей, в котором стояло высокое кожаное кресло для неё, а рядом – кушетка, чтобы класть пациента и беседовать с ним. На стенах кабинета в рамочках красовалась фотовыставка профессиональных побед детского психолога. Окна были закрыты толстыми шторами, внутри царил мягкий полумрак.

Женщина сбросила туфли, приняла пятьдесят грамм успокоительного «Камю» и плюхнулась на кушетку. Вытянула руки вдоль тела и ровно, глубоко задышала, начиная специальную дыхательную гимнастику. Это всегда помогало, поможет и сейчас…

Кресло скрипнуло, Анжеле пришлось прерваться на вдохе и приподняться на локте, чтобы посмотреть, в чём дело. Когда она ложилась, её личное кресло было повёрнуто спинкой, а теперь развернулось на сто восемьдесят градусов. В кресле сидел кто-то маленький.

Анжела прищурилась, увидела лапти, бороду, простую рубаху и… покрылась холодным потом. В её кресле сидел лысый мужичок с торчащими ушками и глядел на неё как старый знакомый.

– П-помнишь меня? – заикаясь, спросил он, и детский психолог распахнула рот.

Это был её детский домовой Потап, которого она давным-давно забыла, но благодаря Гаврюше – не навсегда.

– Н-не шуми, людей п-перепугаешь. – Лысый прихлопнул по столу ладошкой и с мягким укором начал: – Что ж т-ты, дурында эндакая, д-детям головы м-морочишь? За л-лечение деньгу дерёшь, а з-за результат н-не отвечаешь. Н-нехорошо-о…

– Поговори со мной, дядя Потап, – неожиданно для самой себя попросила Анжела. – Я так во всём запуталась…

Мы не знаем, о чём точно говорили хозяйка и лысый домовой, но их разговор затянулся на весь вечер и всю ночь. Утром Анжела встала новым человеком. Стёрла всю картотеку платных клиентов с планшета и сотового, а уже к обеду была трудоустроена штатным психологом в детский дом. Хотя по-прежнему предпочитала облегающие блузки и высокие каблуки, но это же не преступление, правда?

Глава девятая,

Про жаб

Мама Егора задумчиво водила ложкой в чашке с чаем. Рядом сидела бабушка и, приобнимая уставшую после работы дочь, пыталась поднять ей настроение.

– Ничего удивительного, что она так себя повела! Я сразу почувствовала, что говорить с этой твоей Анжелой не о чем! Ты сама её хоть раз видела?

– Нет, – уныло призналась мама.

– А вот я видела! И поверь мне, милая, в голове у неё… – бабушка покрутила пальцем у виска, – насекомые! Причём вот такенные! Ты бы видела, в каком виде она пришла. Разве приличные люди так одеваются? Плащ, каблуки, косметика… К ребёнку пришла, а вырядилась, извини меня, как… Тьфу! Сказать стыдно.

– Ой, не знаю… – вздохнула мама. – Может, это розыгрыш какой-то? Может, она всё-таки денег хотела? Я, говорит, вашего домового видела! Как так можно?!

Светлана Васильевна сделала мудрое лицо и сказала:

– Нормальный врач по-другому должен себя вести. Носить белый халат, брать анализы, мыть руки, а у этой вот ТАКИЕ когти, брови подбритые, только что серьги в носу не было. Срам! Да хорошо, если у неё школьный аттестат есть, а про диплом медицинский вообще молчу!

Мама всхлипнула.

– Ладно, дочка… Вот Новый год встретим, я сама Егоркой займусь, а сейчас начнётся моя передача. Пойду смотреть. А потом ещё сериал начнётся. Неужели потерявший память Хулио не вырвет свою любимую Педритту из когтей её же дяди Гомеса? А ведь она всё ещё, возможно, беременна от Родриго, который не знает, брат он ей или не брат, рад он ей или не рад…

Бабушка сняла фартук и бегом переместилась в гостиную.

– Да кто же тут мне всё время канал переключает?! – возмутилась Светлана Васильевна, хватая пульт и падая в кресло, вплотную придвинутое к дивану, на котором развалился Гаврюша, закинув ногу на ногу. Он смотрел передачу про африканскую магию и сильно расстроился, когда пришлось резко уступать место.

Кот выбрался из-под гардин, потянулся и с умным видом уселся рядом с хозяйкой на мягкий диванный подлокотник. Начиналось ток-шоу «Мы вас поженим!». Домовой скривился, словно его заставили съесть кислятину, и покосился на баюна.

– Как только вы это смотрите?

– Пйиходится, – мрачно шепнул Маркс. – Если тебе за тйидцать, ты можешь пйинять участие, и тебе подбейут пйиличную жену. Семья – ячейка общества!

На экране появился хмурый, помятый дяденька в клетчатой рубашке. Он хотел жениться и очень стеснялся этого. Дяденька рассказывал, что любит пиво, футбол и анекдоты. Потом показали тётеньку, и она сказала, что ей такой на фиг не нужен.

– Я для него слишком красивая и интересная, – сказала эта тётенька.

– Вы правы, Валентина, мы подберём вам вариант получше! – с улыбкой согласилась ведущая. – А этого в топку!

– И чем он ей не угодил? – от души возмутился Гаврюша. – Глупая передача! Да я, если захочу, только свистну, знаешь, сколько невест набежит?

– Затйудняюсь сказать, может быть, меньше одной? – вновь съязвил кот, и бабуля забрала его на руки.

– Затйудняюсь сказать! – передразнил домовой. – Иди алфавит учи, а то крякать не умеешь!

Он убрался на любимую кухню, но в душе поселилась тревога. Что, если вдруг и вправду не найдётся желающих? В его возрасте у многих домовых есть домовихи, а он один. И когда её искать, жену эту? Дел невпроворот, столько всего происходит, не до женитьбы, знаете ли. Ну, скажите, когда девицу искать? И главное, где?

Неожиданно в дверь позвонили.

– Кого я вижу! – обрадовался Вал Валыч, встречая гостя. – Иннокентий Иванович! Заходите, заходите! Поздравляю с окончанием ремонта и возвращением из командировки. Велосипед ваш в полной сохранности, я его на балкон унёс.

– Здравствуйте, дорогие мои! – ответил чуточку дрожащий, масленый голос Перепонкина. – Завтра, завтра заберу. Спасибо! Спасибо! Валентин, помогите, пожалуйста, машина стоит. Ящики поднять надо бы, с жабками, мёрзнут жабки мои, зима, холодно, помогите!

Его глазки-бусинки умоляли, готовые вот-вот расплакаться. Шарф крепко стягивал шею, а на лысой голове громоздилась тёплая волчья шапка, и в целом сосед был так похож на бывшего генсека Хрущёва, что отказать ему значило – плюнуть в светлое прошлое.

– Конечно! – Папа сразу засобирался, ища взглядом зимние ботинки. – Вот только куртку накину.

– Хорошо, хорошо, Валентин, спасибо, Валентин! Я лечу вниз, я внизу буду ждать, поскорее, пожалуйста, замёрзнут, декабрь, жабки… – Нервно сбегая по лестнице, сосед всё умолял, умолял, умолял…

Егор тоже поспешил одеться.

– Я с тобой, пап, – сказал он. – Помогать буду.

– И я с вами! – подхватил сострадательный Гаврюша. Он толком ничего не понял, но одна мысль о том, что в ящиках могут замёрзнуть настоящие живые жабы, была для него просто невыносимой.

У подъезда ждала белая «газель» с забрызганным номером какого-то маршрута. В свете фар кружились снежинки. Водитель распахнул задние двери и посветил фонариком в салон. Внутри томилось штук шесть ящиков, укутанных тёплыми шерстяными одеялами. Чтобы те, кто сидел внутри, могли дышать, сверху в ящики были воткнуты короткие обрезки белых водопроводных труб. Чуткое ухо домового уловило едва заметное урчание, доносящееся из жабьих домиков.

– Валентин, пожалуйста, берём, Валентин! Егор, постой, не крутись, давай, раз-два, вот так, пошли… – не умолкал чудной любитель рептилий, размахивая руками.

Водитель молча качал головой, подсвечивая фонариком.

Папа и Иннокентий Иванович ухватили крайний контейнер, поднимая его в четвёртую квартиру, ту самую, в которой Егор с Гаврюшей прятали от леших кота-баюна и в которой рабочие потом перекрашивали потолки.

– Кто там? – всякий раз спрашивал Егор, когда Гаврюша влезал в салон и прикладывал ухо к трубке.

– Жабки, – задумчиво отвечал Гаврюша. – Да не простые, волшебные…

– Вот чудаков развелось! – усмехнулся дяденька водитель. Теперь он сидел за рулём и грелся у печки. Светить ему надоело. В зеркале заднего вида отражался маленький мальчик, разговаривающий сам с собой. – Слышь, пацан, он чё, всех этих лягушек дома держит?

– Да, дяденька! – отозвался Егор, прикладываясь ухом к трубке. – Здорово, правда? А мне мама даже собаку не разрешила завести.

– Вот видишь, остались ещё в Москве нормальные люди. Ты, пацан, маму слушайся!

– Хорошо, дяденька водитель, а вы слушайтесь жену.

Водитель недобро улыбнулся и перевёл взгляд на значок, украшавший приборную доску: «НЕ ВЕРЬ ЖЕНЕ И ТОРМОЗАМ!»

– Валентин, спасибо, спасибо! – благодарил Перепонкин, когда носить уже было нечего и папа вернулся забрать Егора домой.

Водитель вышел запереть машину, покурил и вернулся за руль.

– Утром, Валентин, привезут, ещё привезут, я сам, я с дворником договорюсь, с дворником, Сахипом, ты знаешь…

– Ага, – устало кивнул папа. – Удачи вам, Иннокентий Иванович, и всего хорошего.

Егор и Гаврюша вернулись в тёплый дом. И домовой сразу ушёл куда-то к себе, ему требовалось время для размышления. Уж слишком подозрительным показался ему странный сосед Красивых. Хотя, с другой стороны, все учёные всегда чуточку странные…

На следующий день все взрослые, включая Глашу, разъехались. Осталась бабушка, но она полностью погрузилась в поиски ёлки – взяла телефон, обложилась газетами и принялась названивать по объявлениям о доставке хвойных деревьев на дом…

Никем не охраняемые, Егор с Гаврюшей взяли стулья и устроились у кухонного окна наблюдать утреннюю разгрузку жаб. Опять приехала «газель», а из подъезда на снег вновь выскочил Иннокентий Иванович, в тёплом пальто и той же волчьей шапке. Покружив по двору, как охотничий пёс, и оставив на снегу мелкие узоры следов, он привёл к машине местного дворника – узбека по имени Сахип.

В яркой спецовке и вязаной шапке Сахип был похож на оранжевый поплавок, особенно если смотреть сверху. Минут за пятнадцать батрахолог с дворником, как трудолюбивые муравьи, перетаскали на второй этаж очередную партию контейнеров.

Закончив работу, мужчины пожали друг другу руки. Дворник получил от дяди Кеши денежку и, радостный, вернулся к своей лопате убирать снег, а сосед расплатился с водителем «газели» и вприпрыжку бросился к себе.

Гаврюша спрыгнул со стула. Что-то его беспокоило со вчерашнего дня, и сегодня он был намерен раскрыть все тайны, сорвать все покровы и расставить все точки над «и».

– Эх, Егорка! – заговорщицки произнёс домовой. – Ничегошеньки ты не знаешь про Иннокентия Ивановича… А ведь он есть сущая жаба в человеческом обличье!

– Какая жаба?

– Вот чего ты к словам цепляешься?! Натуральная жаба, и заслан сюды злодеями сказочными, Змеем Горынычем и Кощеем Бессмертным, чтобы сделать тут для них одно тёмное дело.

– Очень тёмное? – спросил Егор, слезая со стула. Такие предисловия он обожал, это вам не «садитесь, дети, откройте тетради»!

– Ясно какое! Змей с Кощеем в сказочных землях воруют царевен, превращают в жаб, а прячут у соседа нашего, до поры до времени. Хитро придумано, скажу я тебе! – воодушевлённо затараторил домовой. – Во-первых, в сказке ентих девиц ни один Иван-царевич не сыщет. Во-вторых, пока красавица в жабьей личине, она не стареет, вроде как законсервированная. Время-то в сказке идёт, о похищенных красавицах потихоньку забывают, жёны у злодеев день за днём старятся, а Кощей с Горынычем вот из этих самых перепонкинских запасов себе супружниц и обновляют!

– Ух ты, это даже круче пиратства! Значит, мы пойдём их спасать?!

Прежде чем ответить, вдруг вспомнил Гаврюша эту телепередачу про женатиков. И несчастного дядю в клетчатой рубашке, и привередливую Валентину, и последующий спор с Марксом. На секунду представил себе домовой, что это он стоит посреди зала в пиджаке в клеточку и никто за него замуж не идёт! То есть ну вообще никому он, получается, не нужен. И стало Гаврюше страшно…

А вдруг прямо сейчас, вот тут, за стенкой, ждёт его последний шанс? Вдруг повезёт ему не с кем-нибудь, а с красавицей сказочной семью создать, и без хлопот и без лишних усилий. Ведь, как известно, кто первым Царевну-лягушку поцелует, за того она и пойдёт! Чисто из благодарности, по старой сказочной традиции, и зря кобениться не станет…

– Я пойду спасать, – решившись, поправил домовой. – А ты – помогать будешь.

– Хорошо!

– И кота тоже возьмём, – по зрелом размышлении добавил Гаврюша, распахивая дверцу под мойкой. Маркс резко выдернул морду из мусорного ведра и застыл с блёстками селёдочной чешуи в уголке рта. Домовой закрыл дверцу и снисходительно добавил: – Ладно, ладно, подождём, пока кое-кто доест свой завтрак.

Мелкий таракашка вынырнул из-под плинтуса, бросился к домовому, забрался на лапоть, проскакал по льняным штанишкам и влез на плечо. Нашептав рыжему на ухо какую-то тайную информацию, усатый разведчик спрыгнул и был таков. И видимо, такие хорошие были новости, что Гаврюша мигом почувствовал себя без пяти минут женихом!

– Пора! – уверенно объявил он, хлопнув себя по коленям. – Ушёл Перепонкин! За кормом для земноводных в магазин побежал, а посему самое время сва… – Хотел сказать «свататься», но постеснялся.

– Сваливать? – предположил Егор.

– Свойачиваться? – уточнил из-под раковины Маркс.

– Не важно, на месте разберёмся! – Гаврила затянул поясок. – Слушай да на ус мотай, Егорка. Меня крепко за рубаху держи, Маркса – за хвост, мы через стену пойдём!

Так они и вошли в четвёртую квартиру: один как на праздник бракосочетания, второй в ожидании приключений, а третий – недозавтракав и возмущённо царапая пол когтями.

А бабушка, разумеется, ничего не слышала, потому что в это самое время звонила по третьему объявлению о доставке ёлок на дом. И не просто звонила, а учиняла допрос с пристрастием. Скромно узнавать цены на услуги было не в её правилах. Бывшие работники Министерства финансов никогда так не поступают. Они не ищут лёгких путей.

– Всё, что вы мне говорите, я слышала сотни раз, – медленно, с ухмылочкой начинала Светлана Васильевна, глядя в потолок. С той стороны начинали терпеливо объяснять, что они не такие, как все, и их ёлки в стопятьсот раз лучше!

– Я хочу знать, откуда взялась ваша цена? – втолковывала она шуршанию в трубке.

В трубке пускались в сложные подсчёты доставки голубых елей спецрейсом из приамурской тайги.

– Девушка, вы себя когда-нибудь слушаете?

Бабушка многозначительно улыбалась, отпивая отвар шиповника. При громкости голоса бабули девушка наверняка мало что и вряд ли что понимала.

– Сертификат должен быть всегда, не морочьте мне голову! – напирала Светлана Васильевна, стуча ногтем по журнальному столику.

Доказывать ей, что с ёлками не растут сертификаты качества, было бесполезно.

– Ха, это мы ещё посмотрим! – пророчески обещала бабуля, откидываясь на спинку дивана.

Какой там присмотр за внуком, о чём вы…

Пятикомнатная квартира батрахолога Иннокентия Ивановича пахла новым ремонтом и болотным запахом тины. Аквариумы были повсюду, даже на кухне, в туалете и в ванной. И в каждом сидело по жабе. Зелёные, коричневые, тёмно-серые, бородавчатые, страшные, как жизнь в глубинке…

Гаврюша с замиранием сердца пробежался по всем комнатам, предвкушая знакомство с будущей женой. По идее можно поцеловать и не одну. Но надо ли жениться на всех или всё-таки можно выбрать? А то так ведь и целый гарем за ним побежит, а потянет ли он гарем?

Хорошо бы с первого раза угадать себе правильную жабу, да и дело с концом, только вот загвоздка с этим угадыванием… Жаб было слишком много!

И все они молча косились на чужаков из-за стёкол аквариумов. Кто тут царевна заколдованная, а кто натуральная лягушка для отвода глаз, домовой понятия не имел. Хотя царевны, конечно, при желании могли бы и подсказать, да, видать, не хотели…

– Хоть одна бы словечко квакнула! – праведно возмутился Гаврюша, заглядывая то в одну пару выпученных глаз, то в другую.

– В сйавнении с мийовой йеволюцией мой хвост, йазумеется, – ейюнда! – подал голос кот, пытаясь вырвать-таки свой хвост из Егоркиных рук. – Но если вы его отойвете, то оба пйедстанете пейед хозяйкой! Мне что, пйотезом её обмахивать пйикажете?! Этого она вам никогда не пйостит!

– Ой, котик! – Красивый-младший совсем забыл про Маркса, пока с открытым ртом разглядывал животный мир четвёртой квартиры. Мальчик разжал пальцы и погладил усатого баюна по спине. – Прости, пожалуйста! Я могу наложить шину на хвост, знаешь, такая палочка, которую обматывают бинтом?

– Йазйешаю наложить колбасы в мою миску, когда вейнёмся, – сторговался Маркс и подул на больное место.

– Эх, была не была! – неожиданно решился домовой, сунул руку в ближайший аквариум, приподнял жабу, выдохнул и чмокнул между глаз. – Женюсь!

Кот и мальчик в шоке уставились на Гаврюшу. Тот зажмурился и осторожно приоткрыл правый глаз. Снова зажмурился и посмотрел уже левым глазом. Увы, ничего не изменилось – на ладошках у него сидела всё та же обычная жаба, дрыгала задней лапой и молчала. То есть даже не квакнула в благодарность за поцелуй.

– Тьфу, гадость! – Расстроенный домовой вытер губы и вернул фальшивую царевну на место. – Это ж надо было так нарваться…

– Ещё йазочек, – съязвил Маркс и подмигнул Егору. – Один йаз не АВТОВАЗ!

– А вы чего стоите? – решившись, прикрикнул Гаврюша. – Гляньте, сколько тут животины нецелованной! Помогайте! Вон видишь ту толстую, сердитую?

– Я? – уточнил кот, тыча в себя лапой. – Допустим, вижу, товайищ. И что?

– Иди займись! Если будет царевна, скажи, что это я. – Гаврюша стукнул себя кулаком в грудь. – Я тебя послал, а ты вроде как ни при чём.

– Как ни пйи чём? – Кот фыркнул в усы. – Целовать, значит, мне, а если цайевна, так я ни пйи чём?

– А ты идейный, тебе с царями и прочей аристократией не по пути.

– А я из пйинципа!

– Слушай, баюн, давай честно. Тебе так уж нужна царевна? – напрямую спросил домовой.

– Мне нужны колбаса, «Дйюжба» и вежливое обйащение! – гордо заявил Маркс и, задрав хвост, потопал выполнять поручение.

Гаврюша тем временем переключился на Егора:

– А тебе царевна нужна?

– Вроде нет…

– Тогда кого ждём? Помогай давай!

– А давай наперегонки! – загоревшись, предложил мальчик, поднял самую симпатичную жабу, чмокнул и, не дожидаясь результата, помчался за второй.

Гаврюша резко занервничал, потому что маленькому сорванцу вдруг ни с того ни с сего везло со страшной силой. Царевны выскакивали из лягушачьих шкур, как грибы после дождя: первая, вторая, третья… пока не дошло до седьмой.

– Хва-атит! – заорал перепуганный Гаврюша. – Уймись, окаянный!

Егорка вернулся сияющий и добил друга вопросом:

– А у тебя сколько? Ни одной?! Я по-бе-ди-и-ил!!!!

Царевны в длинных парчовых платьях, с кокошниками и косами на прелестных головках дружно обступили прыткого спасителя.

– Это он ради меня, ради меня вас целовал! От имени и по поручению! – подпрыгивая и поочерёдно заглядывая каждой в глаза, чуть не плача, доказывал домовой. – За меня замуж выходите!

– Ишь чё выдумал, сморчок рыжий! – возмутилась одна, уперев руки в боки.

– На чужой каравай пасть свою не разевай! – поддержала вторая, грозно засучивая рукава.

– Кто меня поцелуем спас, тот и замуж возьмёт, а подмазываться стыдно! – конкретно высказалась третья, проводя руками по бёдрам.

– Сам, значит, побрезговал рептилию трогать, а мальчонку крохотного заставить морда не треснула?! – подключилась четвёртая, укоризненно потрясая пальчиком.

– Не для тебя, козла, моя репка отросла! – резюмировала пятая, повернувшись к домовому той самой «репкой», и все остальные поддержали её дружными аплодисментами.

– Да я… да я… да я… – Гаврюша едва не задыхался от обиды. – Ничего я не побрезговал! Вот, смотрите!

И в доказательство за две минуты перечмокал всех оставшихся жаб. Даже тех, что в туалете.

– Видали?! Видали?!!

– Да уж поздно прыть любовную демонстрировать, – решительно обрезала шестая царевна, поглаживая Егорку по голове. – Опосля драки кулаками не машут.

Гаврюша задумался, выдохнул, оправил рубаху и сказал прямо:

– Ну и дур-ры вы все! На кой вам дитё малое для брака? Сказки ему на ночь читать?

– А зато слушаться будет! – легко отразила удар седьмая красавица. – Мы его тарелки сызмальства мыть выучим! Носки не разбрасывать! Мусор выносить! И волосы из носу выщипывать!

– Получше тебя вырастет! – подытожили все царевны хором.

– А делить его как? – не сдавался упрямый Гаврюша. – Вас во-он сколько, а он – один!

Тут девицы приплыли, опомнились и впервые сцепились между собой.

– Сначала он меня поцеловал! – заявила первая.

– Нет, меня! – топнула ножкой вторая.

– Врёте, врёте вы всё! Я у него первая была! – взвизгнула третья, и понеслось…

Царевны разбуянились, посшибали кокошники набекрень, похватали друг дружку за косы – вот и кончилась хвалёная женская солидарность…

Егорка еле вырвался из этой куча-малы. Да и не такой уж «малы», если вдуматься. Царевны попались рослые, высокие, кровь с молоком, пустые пластиковые аквариумы и обломки мебели так и летели во все стороны. Драка шла от всей широты богатой русской души и со сказочным размахом!

Пока они мутузились, кот-баюн пытался одолеть свою упёртую жабу. И с этой стороны подлезет, и с той, а она шипит, не даётся. Он и спинку выгнет, и на бочок завалится, а она – лапой по его усатой морде. Обидно стало Марксу: столько жаб вокруг, а ему каратистка бешеная досталась!

Но изловчился кот, сделал обманное движение, подпрыгнул и лизнул пупырчатую в нос. И что вы думаете? Случилось чудо! Только вот не царевной обернулась та жаба, а царевичем!

Здоровенным таким, кучерявым парнем в красной рубахе с бисерной вышивкой, синих шароварах и роскошных сапогах, с хохломской росписью.

– Видать, по ошибке сюда попал. Непойядок, – пробормотал кот и уселся вылизывать хвост. Про Гаврюшино наставление о том, что надо сказать, если жаба расколдуется, он вспомнил не сразу…

– Уважаемый цайевич! Я ни пйи чём, это всё он. – Кот кивнул в сторону Гаврюши. – Он меня послал, это ему на вас жениться не тейпится. Повтойяю! Официально вас поцеловал домовой Гавйила, а я умываю лапы!

– Час от часу не легче! Кого же мне под венец вести-то?! – выдохнул добрый молодец, покосился на домового, на кота и отвернулся. – А-а… идите вы со своим Гаврилой знаете куда?! Я вон лучше к девкам подамся.

Волосы царевич имел кудрявые, плечи широкие, глаза голубые, баритон зычный, дамскому слуху весьма приятственный. Видя, как душевно дерутся красны девицы, как за косы друг дружку дерут, пальцы в рот положил и свистнул! А потом, когда все на него резко зыркнули, взял и запел, будто Николай Басков:

– Гей, красавицы, берёзки белые! Щёчки-персики, губки спелые. Не царапайтесь, усмиритеся, в мою сторону оборотитеся! Гляньте, солнышки, на царевича, одинокого Льва-королевича…

Царевны утихли, пораскрывали ротики и обступили его, как ёлку.

– Успокойтеся, не деритеся, ну-ка, славные, помиритеся. Шестеро братьев у Льва-королевича, сам же он младший, пред вами теперича. Каждой по вкусу любимый достанется, жизнь ваша сладкой конфетой растянется…

И тут у девушек вырвался общий счастливый визг. Забыв о традициях, крошке Егоре и сморчке-домовом, они дружно захлопали в ладоши, радуясь, как легко и здорово устроилась их судьба. Потом были вторая, третья песня, и хороводы, и вприсядку, и истерика у Гаврюши тоже была…

Во двор влетела легковая машина, оттуда выскочил дяденька – один из многочисленных знакомых, которым Перепонкин на время командировки жаб отдавал. Дяденька очень спешил. Он помахал дворнику, открыл заднюю дверцу и вытащил ящик, завёрнутый в одеяло. Из ящика торчал обрезок водопроводной трубы.

Сахип бросил лопату в снег и прибежал.

– Слушай, ты, наверное, Сахип, да?

– Ага! – сказал узбек (по-русски он говорил с трудом).

– Вот коробка для Иннокентия Ивановича. Знаете его?

– Не знаю, манна…

– Э-э-э… Ну, Иннокентий, Кеша. Кешу знаете?

– Кешу? Кеша, мана, знаю! – улыбаясь, кивнул дворник.

– Занеси ему, пожалуйста, по-братски, а то у меня совсем времени нет. Если он не дома, надо в тепле это дело подержать. Вечером отдашь. Понял меня?

– Понял, мана, в тепле, мана! – кивнул узбек и пошёл к подъезду дома.

– Достал своими жабами! – обречённо сказал дяденька, плюхнулся на сиденье, хлопнул дверцей и дал по газам. – В следующий раз ни за что не возьму!

Стоило Сахипу поставить коробку на пол и позвонить в дверь четвёртой квартиры, как песни-пляски резко оборвались.

– Шайтана, мана! – прошептал дворник и приложился ухом к глазку. Осторожно постучал по железной поверхности двери согнутым пальцем.

Изнутри открывать не спешили.

– Э-э?! – робко позвал он и огляделся по сторонам. – Дома-на есть кто, а-а?

Приложив палец к губам, в полной тишине Гаврила прокрался в прихожую и выглянул прямо сквозь дверь, как привидение. Узбек нервно потоптался на месте, поднял ценный груз и побрёл обратно. Он помнил, что посылку надо держать в тепле.

Разглядев, что у него в руках, домовой сразу обо всём забыл, бросил друзей, семь царевен с царевичем и на цыпочках увязался за Сахипом. Они дошли до подвала, спустились вниз, дворник щёлкнул замком и внёс ящик в тускло освещённую комнатку.

Под влажным потолком круглые сутки горела лампочка-груша, кирпичную стену украшал затёртый ковёр, а роль стола играла старая деревянная панель на керамзитовых блоках. Поставив контейнер на этот самый стол, Сахип вышел из комнатки и отправился дальше махать лопатой. Работу свою он любил и даже ею гордился. Порядок, мана!

Притаившийся в уголке Гаврюша набросился на подарок судьбы, как муха на мёд. Шпагат, которым был обвязан контейнер, он перегрыз зубами, затем отбросил одеяло, изодрал картон, повыкинул смятые газеты и тряпки и, счастливый, добрался до аквариума.

– Ква! – приветствовала его улыбчивая жаба.

А притихшее веселье в четвёртой квартире после ухода домового резко возобновилось. Лев-королевич, прыгая вприсядку, распугал натуральных жаб, перебил половину аквариумов, поймал Маркса и под взвизги красавиц подбрасывал его, хлопая в ладоши, пока тот переворачивался в воздухе и орал дурным голосом!

Девушки брали запредельно высокие ноты, разнося в пыль плафоны и лампочки. Егор прятался в прихожей, зажав уши ладонями. Вместе с ним спасались и жабы. Да уж, герои сказок посильнее обычных людей и в плане танцев и пения и вообще ни в чём удержу не знают. Читать про это в книжке – одно, а вот жить с ними в одной квартире – увольте…

Иннокентий Иванович услышал шум ещё из подъезда. Казалось, в его квартире репетирует хор песни и пляски имени Пятницкого! Батрахолог осторожно отпер дверь, и тихий ужас охватил его. Слова застряли в горле, спина покрылась инеем, а руки затряслись.

– Что теперь будет? Ведь это конец, конец! – запаниковал он, пища, как воробышек. – Хранилище разорено! Кощей с Горынычем мне этого не простят, не простят, не простят!

Царевны и королевич не обращали на него ни малейшего внимания, у них был свой праздник. Перепонкин издал тоскливое «ква» и уронил сумки с кормом. Отбросил волчью шапку в сторону и мешком сполз по стене. А что он мог сделать? Он – обычная жаба, ставшая человеком. Как ему вновь вернуть расколдованных в лягушачьи шкурки?..

– Мы не хотели! – сидя в кухне напротив и стараясь перекричать хор, извинился Егорка. – Не хотели, это само собой как-то получилось…

– Я пропал, пропал! – подвёл итог лысый мужчина и приготовился к худшему.

Царевны, держась за руки, ручейком вытекли из комнаты и, продолжая петь, направились к Перепонкину. Тот вскочил и в панике замахал руками:

– Замолчите! Замолчите! Ой, да что же, ой да что же мне теперь с вами делать?! Ква!!!

– А ведь энто он, подруженьки, нас в коробах прозрачных держал, комарами да мухами кормил! Что со злодеем делать будем?

– Только не бейте его, пожалуйста, – вступился жалостливый Егорка. – Он говорит, что ему и так плохо.

– За-ради тебя, спаситель-избавитель, мы его смертным боем не побьём, – потрепав мальчика по голове, пообещала самая высокая из девушек. – Мы его по-иному накажем…

Царевны обступили батрахолога кольцом и просто расцеловали.

Что будет, если поцеловать принцессу, заколдованную в лягушку? Как известно, она станет человеком. Что будет, если поцеловать Иннокентия Ивановича? Будет то же самое, только наоборот. Хоровод распался, царевны расступились, человек по фамилии Перепонкин исчез, зато на его месте появилась громко квакающая жаба.

– Кто злыдням помогает, тот себя потеряет! – дружно срифмовали девушки и с благодарностью поклонились Егорке в ноги.

И Лев-королевич тоже ему поклонился и любезно Маркса вернул, а коту даже извинения принёс. Которые тот, впрочем, так и не принял.

По общему настроению царственных отпрысков мальчик понял, что сейчас вся сказочная компания уйдёт, и от этого неожиданно ему даже стало легче. А что им тут делать? Жить негде, на работу нормальную без прописки не возьмут, да и кем они умеют работать, эти царевны? Бабушка первая так бы им и сказала: «Понаехали тут!»

Лев-королевич распахнул ближайшее окно, вдохнул всей грудью морозный ветер и, обернувшись, сказал:

– Пора!

Девицы-красавицы подняли белые руки, расправили плечи и в один миг сделались белыми лебёдушками, а румяный царевич – серым гусем. Забили они дружно крыльями, разгоготались и улетели через окно шумным косяком в мрачное декабрьское небо. Закрылись створки без посторонней помощи, словно двери в автобусе. Волшебство-о…

Егор с Марксом в две руки, две лапы подняли Иннокентия Ивановича с пола и сунули в уцелевший аквариум. Не дождавшись Гаврюшу, они молча вышли в подъезд, позвонили в дверь под номером три и, не имея понятия, что вообще объяснять, если спросят, стали ждать.

Бабушка, которой трижды предложили бесплатную ёлку и она трижды заявила, что это обман потребителей, открыла дверь и не сказала ни слова. Телефонная охота захватила её целиком, поэтому куда и зачем выходили её внук и её кот, было уже не важно…

За дверью четвёртой квартиры жалобно квакал сосед.

Гаврюша почувствовал себя героем: ему таки свезло расколдовать последнюю царевну. В смысле это он верил, что свезло…

А вот сама царевна, девушка видная, с округлостями, лазоревыми глазами и гордо вздёрнутым носиком, считала себя самой несчастной на свете. Высокая, нарядная, в кокошнике с жемчугами, стояла красна девица на цыпочках и рыдала, боясь взглянуть на кирпичные стены, а тем паче – на улыбчивого Гаврюшу.

Что ж за терем ей достался? Ни дать ни взять – нора крысиная. А спаситель и того хуже – крохотный, чумазый, да ещё вшивый небось?!

– Да чего ты плачешь, глупая? – Домовой плюнул себе на ладошки и пригладил рыжие вихры, типа так красивее.

– Ааааааааааа! Не хочу за тебя замуж! Аааааааааа! Позор-то ка-ко-о-ой!

– Отчего ж позор? Я мужчина о-го-го! – искренне не понял Гаврюша. – Не гляди, что ростом мал. Как говорится, мал, да удал! Я не панельный-подвальный, а натуральный русский домовой!

– Не хочу домового! – Царевна с размаху ударила кулачком по панели, заменяющей стол. – Всё едино, ты нечисть рыжебородая! Принца хочу заморского, горячего! Чтоб меня на руках носил, ревновал страшно и брильянтами осыпал! Мне гадалка обещала-а! А ты… а ты… от горшка два вершка, наступишь и не заметишь, как овдовела-а-а!

Тут дверь подвала распахнулась, и на пороге появился Сахип в оранжевой спецовке.

– Вах! Женьщина мана! – воскликнул он, не видя домового, снял и сгрёб в кулак вязаную шапочку. По лицу его растеклась стыдливая улыбка. – Краси-и-ивый мана!

– Это кто? – всхлипывая, спросила у Гаврюши царевна.

– Принц заморский из суверенного Узбекистана! – с обидой ответил домовой и убежал из подвала несолоно хлебавши. Сердце, конечно, не разбилось, но потребность в женитьбе сама собой отпала лет на двести…

Царевна утёрла слёзки, выпрямила спинку и с надеждой посмотрела на дворника. Тот застенчиво отвёл взгляд и шаркнул сапогом. Кажется, здесь зарождались самые настоящие чувства, а обсыпание бриллиантами это так, это метафора. Кто сказал, что у простого дворника не может быть сказочного счастья…

Бедный Гаврюша вернулся в подъезд злой, как собака, у которой отобрали кость, будку и недогрызенные тапки хозяина. Дверь четвёртой квартиры была прикрыта, но не заперта – там квакала жаба. Домовой заглянул внутрь и уставился на неё.

– А вот тебя я чёй-то не припомню, – задумчиво сказал он.

Больше в квартире не было никого, ни Егора, ни кота, ни семи царевен с королевичем. Уточнить детали было не у кого, поэтому он махнул на всё рукой и решил рискнуть.

– Эх, где наша не пропадала! – выкрикнул он в потолок, схватил и крепко чмокнул новую жабу… на свою голову.

Потому что обернулась она не царевной и не царевичем, а снова тем же Иннокентием Ивановичем. Повисшая пауза вполне могла бы удовлетворить самого Станиславского…

Долго орали друг на друга холостой домовой и хранитель стратегического запаса невест, переходя от взаимных обид и невнятных обвинений к практической потасовке на кулаках. А когда более мелкий Гаврюша кубарем вылетел в подъезд, за дверью под номером четыре победно запирались замки и задвигались засовы. Побитый в честном бою домовой нырнул в свою квартиру, проскочил на кухню, схватил кошачью миску с молоком и залпом выпил для успокоения нервов.

– Никогда ни на ком не женюсь! – громким шёпотом поклялся он. – Чтоб мне опухнуть!

Глава десятая,

Про встречу с Дедушкой Морозом

В Москве начинался последний день старого года – тридцать первое декабря, а в семье Красивых – самое обычное утро.

Глаша дрыхла, как суслик, в обнимку со смартфоном, подушкой и почти пустой коробочкой «Рафаэлло». Светлана Васильевна, разогрев вчерашние пирожки и плеснув молока в кошачью миску, уселась перед телевизором ждать, когда привезут ёлку.

Мама и папа Красивые, позавтракав, уехали каждый на свою работу. Да, да, не поверите, именно тридцать первого декабря! У мамы Саши «горел» отчёт (Егор был уверен, что мама ездит помогать пожарным бороться с огнём), а Вал Валыча ждал начальник.

Перевоспитанный Олег Петрович жаждал именно сегодня выдать ему пятикратную премию и подписать приказ на два отпуска – в январе и августе. Директора переполняла доброта. В начале рабочего дня он ждал опоздавших и разносил им кофе или чай, а в конце – пробегал по кабинетам и выгонял всех, кто засиделся. Женщинам вообще вызывал такси до дома за счёт компании.

В начале десятого небритый пожилой кавказец, боясь глядеть на хозяйку, внёс дерево в гостиную, срезал, где нужно, и поставил в крестовину.

– Один минутачка! – вкрадчиво сказал он, сгонял в подъезд, где ждал такой же небритый помощник, взял у того пакет и вернулся в бабушкины владения. – Звизда!

Продавец достал из пакета красную пластмассовую копию кремлёвской звезды, сбросил ботинки, влез на стул и надел украшение на макушку ёлки. Пятясь спиной к выходу, гордый кавказский мужчина заговорил самым кротким тоном, на который был способен:

– Ради Аллаха, женьщина, ни нада мэрия жаловаться! Ни нада налоговая жаловаться! Ни нада потребителя жаловаться! Ползуйся на здаровья! Всё в падарак! Новый год, праздник, добрий нада быть, э?

Светлана Васильевна выслушала мужчину и позволила ему уйти. Никаких обещаний не давала, но и не грозилась больше ничем, уже прогресс.

– Спасибо, дяденьки! – крикнул им на прощанье Егор, но бабушка быстро закрыла входную дверь и повела внука на кухню есть кашу.

Там, думая о кремлёвской звезде, она вдруг вспомнила, что надо бы докупить подарков для своих подружек по прошлой работе, и побежала с «ревизией» в ближайший магазинчик.

Сумрачный Гаврюша восседал на холодильнике, листая старую газету с объявлениями о знакомствах. Внизу, обтирая углы, мечтал о плавленой «Дружбе» бабушкин Маркс.

– Хорошенькая домовиха, – пробубнил рыжий, водя пальцем по строчкам, – жилплощадью обеспечена, познакомится с непьющим, работящим…

– Жадным, – тихо вставил кот.

– …образованным, начитанным, – прочёл домовой и задумался. – Где ж его взять, образование-то, если тебя из школы чародейства выгнали?! – Рыжий недоучка вздохнул и порвал газету пополам, чтобы лишний раз не расстраиваться.

– Сегодня Новый год! – как бы между прочим сказал Красивый-младший. Он сидел за столом, перед тарелкой остывающей каши. В одной руке мальчик держал шоколадного Деда Мороза, завёрнутого в раскрашенную фольгу, а в другой – пластмассового пирата и говорил за обоих: – Уважаемый пират! Вы не знаете, где моя внучка Снегурочка?..

– Дйыхнет она! – вмешался кот, намекая на Глашу. – Это всё Интейнет и гоймоны!

– Знаю, знаю, где твоя внучка! – У мальчика была своя версия. – У Снегурочки новогодний шопинг, это когда ходят по модным магазинам и покупают, покупают, покупают… Целый склад вещей!

– Дед, открой глаза! Свидание у неё! – подключился с холодильника заскучавший Гаврила. – С непьющим, работящим и образованным Снеговиком!

– Эй, ребята, а вы верите в Деда Мороза? – Егор вдруг оставил игрушки и глянул сначала на домового, затем на тихо урчащего баюна. «Только попробуйте соврать!» – предупреждал его взгляд.

– С точки зйения коммунистического матейялизма… – заумно начал Маркс, сверкнув белозубой улыбкой.

– Когда я был маленьким, я верил, – перебил его Красивый-младший, – но Толик-второгодник рассказал мне…

– …как дед научил его курить, – кривляясь, вставил Гаврюша, – и прогуливать уроки.

– Нет, нет! – Мальчик замотал головой. – Толик сказал, что Дед Мороз и Снегурочка приходят из театрального училища. Родители вызывают артистов по телефону к своим детям, а потом платят деньги за представление!

– Я тоже позвонил в театральное училище, – как бы между делом заметил домовой, – с сотового телефона твоей мамы и отменил её заказ.

Егор обомлел:

– Как ты мог? Мама рассердится! Она подумает на меня!

– Мама будет в восторге, – уверенно возразил Гаврюша, исчез и появился на столе прямо перед мальчиком. Слопав шоколадку вместе с фольгой, он торжественно заявил: – Так уж и быть, братцы-товарищи, я вам устрою натуральных Деда Мороза со Снегурочкой! За-ради этого даже хату готов на часок-другой бросить, потому что негоже Новый год абы как справлять. Одевайся, Егорка, во всё тёплое и шуруй на балкон, и ты, баюн, от поездки не уклоняйся, потому как дед от кошек без ума.

– Я пйотив. Мне и тут не дует.

– Собирайся, собирайся, меховой воротник. – Гаврюша хитро прищурился. – А не то возьмём да и подарим тебя Морозу Колотуновичу! А хошь – Снегурке? У неё мороженой рыбы в тереме воз и маленькая тележка, а есть некому!

– Дайёное не пейедайивают! – возмутился Маркс, но слюну сглотнул.

– Ладно, ладно! Тогда только погладить дадим, – согласился домовой и тайком подмигнул Егору. – В крайнем случае, останешься погостить, лосося погрызть.

– Значит, есть Дедушка Мороз!!! – обрадовался мальчик.

– А куда он денется? Есть, конечно, – подтвердил домовой.

– Ух ты! Мне в классе никто не поверит! – Егор сполз со стула и быстро подобрал игрушки. – Я готов!

– Выход через пять минут. Коту шарфик повяжи, у старикана всегда холодно.

– Ох, и здорово же будет его навестить! – прошептал мальчуган и опрометью помчался за зимними вещами. – Ура, нас ждут приключения-а!

Кот заметно приуныл. Последней авантюры с жабами ему бы хватило на год вперёд, и переживать ещё одну не хотелось. Разве человечно использовать благородное сказочное животное в качестве мячика? Баюн аж содрогнулся, вспомнив, как Лев-королевич крутил, вертел и подбрасывал его, рисуясь перед царевнами.

Поэтому на этот раз Маркс решил сбежать и тихо, без оглядки пополз к дверце под мойкой. Домовой дождался, когда баюн спрячется, буркнул заклинание и… пупуххх!

Открыв дверцу, Гаврюша достал вместо чёрного пушистого теперь уже белого фарфорового котика, втрое меньшего размера, расписанного под гжель синей и голубой краской.

– К путешествию готов! – с удовлетворением отметил нелегальный волшебник, наколдовал рюкзак и упрятал туда бабушкиного любимца. – Пойми, баюнчик, куда мы без тебя? Здесь скука, старуха твоя занудная и ведро мусорное. Разве старый год так провожают? Провожать надо весело, и чтобы дедушка бородатый, Мороз Колотунович, и внучка его, Снегурочка, и мы с тобой…

Фарфоровая голова молчала, выглядывая из рюкзака. Егорка осторожно погладил котика по лбу и уточнил:

– А мы надолго?

– Не боись, на пять минут, дело-то пустяковое. Съездим, пригласим, чаю хлебнём, обратно с ними вернёмся. Проще, чем в булочную смотаться.

Заколдованный кот, может, и хотел бы поспорить, но не мог, он чувствовал себя джинном, отбывающим наказание в бутылке. Слышать-то всё слышал и даже видел, а вот рот не открывался…

И вот наконец рыжий чародей-недоучка со своим семилетним подопечным, оба при полном зимнем параде, стояли на балконе и смотрели, как на Москву опускается снег. Гаврюша в замшевом тулупчике и огромной для него шапке-ушанке громко произнёс только что срифмованные слова заклинания:

– Эй, здорово, тётка Стужа! Остекляненные лужи и из шариков мужик – наш дворовый снеговик! Бабушке Зиме привет, изо льда кило конфет. Нам хотелось бы успеть и до деда долететь! Починить ему забор и убрать лопатой двор, накормить икрой, вареньем, если надо – сбить давленье. Только вот для этих целей нужно, чтоб мы полетели. Дайте ж нам чего-нибудь, и отправимся мы в путь!

Снеговик, вылепленный на днях старшими ребятами, неожиданно ожил. Отрастил себе длинные руки и короткие ножки. Взял он дворницкую метлу и расчистил ею оконца запорошенных луж. Ветер подхватил тучку весёлых снежинок, поиграл с ними и прямо в воздухе вылепил волшебный снегоход, который стал медленно подниматься к балкону второго этажа.

Снегоход из снега!

– Вот чудо так чудо. – Егорка изо всех сил тянул подбородок, стараясь выглянуть из-за перил. – А бензин этой штуке нужен?

– Этой штуке нужен я! – важно ответил Гаврюша, разглядывая подплывающий к балкону волшебный транспорт. – Эй, кот, расписной живот, погляди, на чём кататься будем!

Домовой развернулся рюкзаком на улицу, чтобы фарфоровый Маркс тоже оценил магические способности заведующего хозяйством. Егорка улыбнулся и в порыве шалости щелкнул пальчиком по кошачьему носу.

Гаврюша повернулся обратно, потёр замерзающие ладони и поторопил мальчика:

– Лезь давай, я подсоблю!

Он помог Егорке перебраться с балкона на снегоход и, кряхтя, принялся перелезать сам. Рюкзак тянул назад. Гаврюша пыхтел, кряхтел и разглагольствовал:

– Где магия вмешалась, там… да что ты будешь делать!.. и капли бензина не потребуется, и водительского удостоверения! Э-э-эхххх! Я хучь и без диплому, а дело чародейское оченно хорошо знаю! Ай!!! – Задрав ногу, Гаврюша изо всех сил пытался перевалиться через перила, но рост его был маловат для такой высоты. Домовой рухнул навзничь, буквально чудом не разбив фарфорового кота. Баюн в рюкзаке успешно потерял сознание…

– Может, ты наколдуешь лесенку или расколдуешь Маркса? – вышел с дельным предложением Егор, тихонько сидя в волшебном снегоходе, зависшем на высоте второго этажа.

– Вот ещё! – фыркнул рыжий домовой и упрямо попытался во второй раз. – Маркс от нас мигом под кровать уползёт, и поминай как звали!

– А без него нельзя?

– Можно. Но скучно.

И тут, словно чёртик из табакерки, учуяв запретную Гаврюшину ворожбу, выскочил из кладовки скрипучий и больной Кондратий Фавнович Козлюк.

– Всем стоять!!! – проорал инспектор, вваливаясь на балкон, как ржавый робот-полицейский.

Гаврюша балансировал на перилах и размахивал ручонками, пытаясь удержать равновесие. Фарфоровый баюн вытаращился на Кондрашку, не имея возможности и пискнуть. Инспектор издал боевой предупредительный вопль:

– Ага-а-а! Попались!! Всем оставаться на местах!!! – Закусив зубами волшебную палочку, словно конь удила, он стал засучивать рукава мантии, усыпанные застиранными звёздочками. – Сифяс я с фами рассфрафлюсь рас и наффсегда!

Гаврюша ухватился за сиденье снегохода, оттолкнулся, прыгнул и… наконец-то оседлал его! Кондратий Фавнович, грозно мыча, вцепился в ближнюю лыжню, больно ударился коленкой о балконные перила и седьмым чувством понял, что схватка безнадёжно проиграна.

В этом крайне затруднительном положении, молотя ногами в воздухе, думая только о том, как бы сохранить волшебный жезл и не сверзиться, он мёртвой хваткой держался за снегоход, резко набирающий высоту.

У Егорки аж дух захватило, как лихо и весело, с присвистом и прибаутками, его бесшабашный друг вёл машину среди снежных облаков. Это было похоже на знаменитые американские горки, которые сами американцы называют русскими. Вверх-вниз, резкий поворот, торможение, скольжение боком, уход юзом, верчение на одном месте – песня, а не полёт!!!

Если бы они ехали на машине, то потратили бы кучу времени. Если самолётом, то в десять раза меньше, а на волшебном снегоходе друзья добрались до окрестностей города Великий Устюг за какие-то десять минут.

Домовой ловко вывернул на известную ему полянку в заснеженном лесу. Во время приземления снегоход тряхнуло, и Кондрашка, покрытый льдом с колпака до туфель, сорвался вниз. Он воткнулся ногами в сугроб по самую грудь, а руки его так и остались поднятыми вверх. Снегири сразу оценили инспектора – на каждый скрюченный палец села птичка, итого получилось десять. На носу и волшебной палочке их тоже немало устроилось.

– Вижу Деда Мороза! – закричал Гаврюша, потянул руль на себя и посадил снегоход. – Вот он обрадуется! Мы с ним, Егорка, да-авние знакомые.

– Слышишь, Маркс? Прилетели! – доложил мальчик фарфоровому коту и протёр ему морду тёплой варежкой. Из снегохода они с Гаврюшей выбрались одновременно и дружно побежали вперёд, к могучей фигуре в синем тулупе с блёстками.

Среди сугробов, на пеньке, сидел Дедушка Мороз – настоящий, с вьющейся белой бородой. Только вот синяя шапка валялась в ногах, посоха не было вообще, а вместо внучки рядом стоял белый северный олень, который тяжело вздыхал, глядя на печального хозяина. Гаврюша подобрал шапку, отряхнул и заботливо водрузил на законное место.

– Спсиба! – от души кивнул дед, не замечая гостей, и обнял рогатого за шею. – Спсиба, друг!

– Кхе-кхе-кхм! – прокашлялся домовой, снимая рюкзак, и подмигнул встревоженному Егору. Тот осторожно отступил на шаг назад. – Доброго здоровьица, Мороз Колотунович! – поклонился Гаврюша и подал знак мальчику сделать то же самое.

Егор выдавил тихое «здрасте» и осмелился подойти.

– Не плачьте, дедушка! – попросил мальчик, сел на корточки и снизу вверх заглянул в опухшее лицо. – У вас что-то случилось?

– Чёчилось… – признался дед и всхлипнул.

Гаврюша мигом вынул из рюкзака фарфорового Маркса и сунул Морозу в руки.

– Погладьте котика, – предложил Егор, – и расскажите нам всё. Мы поможем, честное слово!

Дед Мороз на автомате начал гладить кота и, о чудо, стал приходить в себя! Его олень меж тем раздувающимися ноздрями понюхал воздух и чужие следы на снегу. Потом поднял морду и увидел что-то похожее на дерево – Кондрашкины руки в снегирях. Сгорая от любопытства, рогатое животное отправилось на разведку.

Так Егор, Гаврюша и заколдованный кот выяснили, что стряслось у дедушки две беды. По весне уходящего года встретила внучка Снегурочка свою любовь, да не лесного, не деревенского и не столичного жителя, а турецкого подданного из города Стамбула!

Чистокровный турок и богач был красавцем и льстецом, каких свет не видывал. В два счёта растопил он девичье сердце, позвал замуж, она сразу и согласилась. Ну и свинтила с новогодних праздников к супругу в жаркую Турцию, на море, халву и шаурму…

Остался у дедушки троюродный племянник Борька, лет которому по обычным человеческим меркам стукнуло сорок. Широкий мужчина, с пивным брюхом, только что без хвостика и пятачка. Да и ответственности в нём с гулькин нос. То есть никакой!

Короче, племянник этот непутёвый Снегурочку заменять отказался. Самолично убёг в Москву, нашёл себе певицу Аньку из провинции, сольное-народное, дал объявление в газету и пошёл с ней по квартирам дедморозить. Внешность колоритная, бороду прилепил, и готов Дед Мороз, а Аня у него, понятное дело, Снегуркой приплясывала.

Уж какие там заработки, нам неведомо, но… Исхитрился этот подлец ещё и посох волшебный украсть! А куда дедушке без посоха? Вот и сидел он в лесу, горькой баловался, покуда наши спасители его не нашли…

– Эхххх, младёшь… нептёвая! – Дед Мороз горько вздохнул и высморкался в снег. – Как звать-та тебя, мальчк?

– Егор Красивый.

– Хвасты-ть нехорошо. Симпатишный, энто да! А то сразу – красивый…

– Это фамилия такая. У нас вся семья Красивые, и папа, и мама, и сестра Глаша.

Дед Мороз почему-то хотел оспорить и это заявление, но тут за спинами гостей взревел олень. Егор с Гаврюшей обернулись и увидели, что зверь стоит совсем рядом, сжимая в зубах волшебную палочку.

– Это штука опасная! – предостерёг домовой. – Дай сюды!

– От-тдай! – поддержал дед.

Олень по-собачьи весело отпрыгнул и покосился на Гаврюшу игривыми глазищами, как бы говоря: «А ну-ка, отними!»

– Пожалуйста, отдай палочку! – вежливо попросил мальчик, протягивая руку, на что олень кокетливо завилял хвостиком.

– С-сматри! С-санта-Клаус! – крикнул белобородый хозяин зимы и показал пальцем в небо. Рогатый вскинул морду, распахнул пасть и заметался по снегу, глядя на маковки сосен.

Дед Мороз хихикнул и улыбнулся гостям.

– С Ам-мерики прс-слали! Дурачок, нет там твоего К-клауса. А он в-верит…

Гаврюша подобрал волшебный жезл, вытер его о штанину и засунул в валенок.

– Ух ты, из самой Америки? – удивился мальчик и взял деда за рукав. – Чем вам помочь? Гаврюша много чего умеет!

– Пдарки б сбрать, – горько вздохнул тот и погладил маленького помощника по голове. – Пшли в терем?

– Нам бы надоть третьего прихватить, – напомнил домовой, указывая в сторону сугроба с Кондрашкой. – Он маленько примёрз, неходячий…

– Щас, – уверил его Мороз Колотунович, передал кота мальчику, снял рукавицу, сунул в рот пальцы и свистнул.

Тотчас из лесу прибежали два бурых медведя и унесли Кондрашку прямиком в баньку. Друзья, поддерживая слегка нетрезвого зажигателя ёлок под локти, потопали к стоящему неподалёку высокому бревенчатому терему с резным крылечком.

Фарфоровый баюн видел, как обманутый олень с надеждой глядит в небо, но ничем не мог ему помочь. Самому бы выбраться…

Шагнув за порог, гости сразу начали спотыкаться о разбросанные повсюду подарки. Тут коробочка в горошек, там узелок в клетку, здесь ящичек в мешковине, а рядом кулёчек с блёстками, всё разное, на всякий вкус и каждому своё. В морозовском тереме оказалось сорок комнат, и каждая завалена подарками! Где под кроватью, где на столе, а где и просто свалено кучками на полу. Бардак, надо сказать, полный…

Паковало подарки лесное зверьё: белки, лисы, сороки и зайцы, а они, как известно, тонкостям не обучены. Хоть как-то завернули, и на том спасибо.

– Дедушка, Гаврюша, я знаю, что делать! – осенило Егорку, когда они все вместе поднимались по лестнице из подклета в горницы. – Надо сюда мой класс привезти! У нас же карантин продлили, все по домам сидят. – Он снова подёргал Деда Мороза за рукав. – Наши ребята, как всё это увидят, сразу поверят в тебя и помогут! Они хорошие, только иногда ругаются взрослыми словами…

– Постой, малец! – Мороз Колотунович наклонился к ребёнку. От изумления он даже говорить начал разборчиво. – Что же получается, уважаемый, по-ихнему я – не существую, что ли? Как это в меня можно не верить?

Домовой посмотрел на Егорку «страшными глазами» и всем видом приказал молчать.

– Да я… – смутился мальчик, – пошутил. Верят, конечно!

Дедушка раскраснелся пуще прежнего, топнул узорчатым синим сапогом по деревянной ступеньке и сердито глянул на домового.

– Не верят, значит? Ну, я им не поверю! Да они сейчас же все предо мной предстанут!

– Ты чего, дед? – удивился Гаврюша. – Чего ж так нервничать, в нас, домовых, тоже мало кто верит.

Но поздно, Мороз Колотунович разошёлся не на шутку:

– А вот и впрямь возьму да и сделаю! Потому что Новый год на носу, и волшебство моё здесь, в Великом Устюге, в наивысшую силу приходит. Весь дом у меня так и дышит волшебством. Вы думаете, просто так ступенька скрипит? Нет! Она мне помогает.

– Вот теперь узнаю Деда Мороза! – обрадовался домовой. – Давно бы так! А то сидит, по внучке взрослой нюни распускает. Радоваться надо, что Снегурку в хорошие руки пристроил!

– Не тебе, Гаврюшка, меня учить, молод ещё. – Хозяин терема, не чинясь, влепил рыжему домовому крепкий подзатыльник, в воспитательных целях. – А ты, Егорушка, давай называй имена друзей своих школьных. Я энтих негодников по одному сюда доставлять буду. А чтобы испуга или расстройства у них не вышло от неожиданности, кажный будет думать, что всё сие ему снится.

– Грамотный подход! – похвалил Гаврюша. – Потом перепишу у тебя заклинание?

– Могу по электронной почте прислать. Ящик есть? – Дед просто светился от того, какой он современный.

– Нету, – буркнул Гаврюша.

– У Вал Валыча есть, – влез Егор. – Я папу попрошу, он тебе что хочешь из Интернета достанет.

– Ладно, разберёмся. Ну, колдуй, что ли, старина…

Дед Мороз прочитал вслух очень запутанное заклинание, Гаврюша его не запомнил, а мы даже повторить пытаться не будем. Но сработало оно быстро и на пятёрку!

Прибывали первоклашки в терем прямо из пустоты. Мороз Колотунович сделал так, чтобы появлялись они по разным комнатам и углам. Валить всех в кучу, конечно, было бы весело, но травмоопасно.

Дед Мороз лично встречал каждого ребёнка, приветствовал, жал ладошку, а Егор провожал в просторную комнату, где из больших окон открывался прекрасный вид на сосновый бор. Такая комната называлась светлица, там стояли длинные лавки и широкий дубовый стол под льняной скатертью с вышивкой крестиком.

На столе пыхтел медный тульский самовар с кучей печатей за разные международные выставки. А вокруг в горшочках, мисках и тарелочках разлеглись да разрумянились всякие русские народные вкусности – баранки, варенье, мёд, пряники, ватрушки, блины и белый колотый сахар! Не какой-нибудь «песок» или тростниковый с Кубы. Наш сахар, настоящий…

Накормив и напоив одноклассников Красивого-младшего, Мороз Колотунович задал вопрос, ради которого собрал их в своём доме:

– Верите ли вы в Деда Мороза, дети?

– Нет, – дружно ответили все, налегая на пряники. Сон им однозначно нравился.

– И не стыдно вам, удальцы, в дедушку не верить? Вот, гляньте в оконце, я вам докажу, кто зимой самый главный!

Дети послезали с лавок и сгрудились у окна.

– И чё? – жёстким голосом хулигана спросил Толик-второгодник. – Снег идёт.

Дед Мороз дважды хлопнул в ладоши и объявил:

– А теперь не идёт!

– Тоже мне фокус, – съязвил Толик и толкнул толстого мальчика, слишком сильно напирающего сзади. Мальчик стукнул его в ответ, началась возня, в которую постепенно включился весь первый «А». Про снег сразу как-то забыли, чего в нём интересного.

Из кучи первоклашек вырвалась девочка и крикнула:

– Если ты Дедушка Мороз, то где твоя внучка Снегурочка? Покажи её нам, и я в тебя поверю.

– Да! – присоединилась вторая первоклашка.

– Покажи! Покажи! – подхватили третья и четвёртая. – Хотим Снегурочку-у!

Дед так и сел на лавку.

– Нет у меня больше Снегурочки, – сокрушённо развёл он руками. – Замуж вышла.

– За дяденьку турка! – добавил Егор и побежал разнимать драку.

Потный, но довольный Толик, услышав, что Снегурочки не будет, нагло потребовал:

– Тогда на санках покатай!

– С белыми лошадками! – добавил толстый мальчик и обменялся с Толиком дружеским рукопожатием.

Губы Деда Мороза дрогнули, белые усы поникли, старик утёр выступившие слёзы рукавом и обратил свой взор к потолку.

– Да что ты будешь делать?! Вот прицепились же! Сломаны сани. В сарае стоят.

– А почему сломаны? – тихо и растерянно спросил Егор, но одноклассники услышали и закивали.

– Почему? Почему? – настырно защебетали дети. Если их что заинтересовало, так они с живого не слезут, любой родитель это вам подтвердит.

– Тьфу ты, да скажу, скажу, детишки! – Мороз Колотунович в сердцах стукнул себя кулаком в грудь. – В аварию я попал, с иномаркой столкнулся!

– Во врёт! – крикнул Толик и заржал. – С иномаркой! Га-га-га-га!!!

Дети молча посмотрели на второгодника и снова на дедушку. Что ещё старый чудак с бородой придумает в своё оправдание?

– Я вру? Я?! – Он выбежал в соседнюю комнатку и вернулся с какой-то серой бумажкой, размахивая ею перед ребятами. – Вот! Пожалуйста! Справка! Столкновение с Санта-Клаусом над Алеутскими островами! Он виноват! Не смог оленей развернуть, на Полярную звезду засмотрелся. Теперь страховку жду! Понятно?!

– А волшебные кони где, в больнице? – вновь захихикал Толик.

Егорка был готов стукнуть противного одноклассника, но ему тоже было интересно, где же сейчас волшебные лошади?

– Нет их, в Турции они, – держась за сердце, признался Мороз и горько вздохнул. – Не хотел говорить! Вынудили вы меня. Украли их, ну… забрали. Я не хотел отдавать, а они всё едино забрали. Турок этот, муж Снегуркин…

– Ого, – нахмурил брови Егор Красивый. – Как же это получилось?

– Да вам-то зачем знать? Ну, в общем, повёрнутый он на лошадях. Я не хотел отдавать, а он заладил «приданое, приданое!» и всё подливает. Утром встаю, а ни коней, ни внучки…

Толик важно прошагал к Морозу Колотуновичу, резко повернулся перед ним и показал на скромно сидящего в уголке Гаврюшу.

– Вот в него верю! – ухмыляясь, заявил второгодник и исподтишка дёрнул старого за белую бороду.

– Ай! – вскинулся Дед Мороз.

– А в тебя – нет!

Домовой встал, скрестил руки на груди и стоял чернее тучи. Верный рюкзак лежал рядом, и фарфоровый Маркс взирал на детей с немым укором. Каждый из Егоркиных одноклассников считал своим долгом дёрнуть хозяина за бороду.

– Всё! – топнул ногой Гаврюша. – Надоело! На отправку по домам ста-на-вись!

– Нет-нет, – запротестовал дедушка, увернулся от очередного бородовыщипывателя и бросился к окну. – Я ещё с козырей не заходил!

– Гаврюша, что он делает? – перепугался Егор и кинулся спасать самоубийцу.

Окно распахнулось, дед высунулся в него почти по пояс, но ничего страшного не произошло. Мороз Колотунович просто заорал изо всех сил:

– Обама! Оба-ма! Кам хирэ! Кам сюды!

С ближайших сосен рухнул снег. Дед повернулся в комнату и с надеждой в голосе объяснил:

– Это олень! Санта в подарок прислал, за моральный ущерб! – И снова закричал во двор: – Оба-ма-а!

– Да-да, ребята, это правда! Смотрите, вон олень! По двору ходит! – подтвердил Егор, приглашая одноклассников засвидетельствовать.

Дети дружно сгрудились около окна, оттеснив деда.

Один противный Толик с места не сдвинулся.

– Оба-ма! – закричали дети уже хором. – Кам сюды!

Однако северный олень, подарок американского друга, повернулся к ребятам белым хвостом и важно ушёл в сторону леса. Широкий двор опустел.

– Обиделся! – вздохнул Мороз Колотунович. – Зря я ему про Санту напомнил. Они там все обидчивые, с самомнением…

Толик торжествовал победу, и хотя большинство детей уже было готово переметнуться на Егоркину сторону, но терпение у дедушки лопнуло. В один хлопок ладоней он отправил всех малышей обратно, за исключением Красивого-младшего. Которому, между прочим, было очень стыдно за своих. С другой стороны, если дети не верят в Деда Мороза, так это не потому, что у него доказательств нет. А потому, что их родители сами забыли веру в сказку…

– Знаешь что, Гаврила, – медленно произнёс Мороз, садясь на край лавки перед заваленным крошками и грязной посудой столом. – Пора мне в дорогу собираться. Не волнуйся, Егор, подарки мы уложим. Они и сами до санок долетят, если как надо попросить.

– Я думал… я надеялся, что ребята… Что они поверят и помогут! Простите, дедушка…

– Да брось, мальчик, ты-то в чём виноват? Уж ежели тебя сюда Гаврила привёз, значит, он тебе доверяет. – Дед Мороз приобнял совершенно расстроенного Егора и придвинул ему уцелевший медовый пряник. – Вы уж не подумайте чего, просто расстроили меня родственнички своим поведением, ничего делать не хотелось…

– Всяко бывает, – кивнул домовой.

– Только не знаю, как с санями быть. Починить не проблема, шут с ней, со страховкой. А вот кого впрягать-то? Уж больно далеко коней моих завезли, не могу их оттуда вернуть. Да вы уже всё знаете…

– А мы снегоход впряжём, на котором прилетели! Чем тебе не конь? К тому же вместе и веселее будет! – придумал Гаврюша, нахлобучивая шапку.

– Добро! Если уж ни коней, ни оленей, так хоть на современной технике прокатиться, – согласился Мороз Колотунович и подмигнул ободрившемуся Егорке. – Тогда чего ждём, друзья-приятели? Айда на улицу!

Меж тем из бани, пристроенной к первому этажу, доносились страшные крики:

– Ай! Спаситя-я! Ай! Памагитя-я! Ай!

– Кто это? – испугался мальчик.

– А, энто Кондрашка вопит, – спокойно отреагировал рыжий домовой. – Его медведи-банщики в парилку отнесли. Видать, для размораживания веничками охаживают.

– Это не больно?

– Не, это приятно, – задумчиво решил домовой и уточнил на всякий случай: – Скажи-ка, дедушка, а меру твои помощники знают?

– Лентяи они, Гаврила, – пожаловался дед, – вечно у них то недохлёст, то недожар… Вот вернусь, на белых заменю, те посуровее будут.

– А-а-а, ну и ладно. Тады пойдём сани смотреть.

Хозяин самолично проводил друзей до навеса, под которым стояли волшебные сани. Вид их был ужасен – оглобли сломаны, полозья покорёжены, передок всмятку, сиденья прям хоть сейчас на свалку! Егорка округлил глаза, представляя себе, какая же страшная, должно быть, произошла авария над Алеутскими островами, когда столкнулись сани Деда Мороза и Санта-Клауса. Хорошо ещё обошлось без жертв…

– Один момент. – Дедушка размял руки, потряс пальцами и скороговоркой пробормотал нужное заклинание.

В один миг перед друзьями стояли новенькие замечательные сани! Высокие, красивые, с мягкими одеялами на пассажирских местах. Загляденье да и только!

– Мастерство не пропьёшь, – гордо похвалился Дед Мороз и тихо добавил: – Прощай, страховка…

Запряжка снегохода заняла не более пяти минут. Подарки, как и было сказано, прилетели сами и завалили собой половину дедушкиного транспорта. Они бы не уместились ни в один мешок! Мороз щёлкнул пальцами и накрыл дары брезентом, чтобы не рассыпались.

Перед вылетом, когда Егор Красивый пытался оседлать снегоход, а Гаврюша с рюкзаком за спиной активно помогал ему, в поле зрения фарфорового Маркса попала баня.

Из трубы валил молочный дым. Вдруг дверь со скрипом распахнулась, и на снег в облаке пара выскочил абсолютно голый, тощий старикашка. Он с довольным фырканьем зарылся в сугроб, повозился в снегу и поскакал куда-то в лес. Два рослых бурых медведя догнали его и, ласково уговаривая, вернули в баню. Дверь с грохотом закрылась.

Экспериментальная модель новогоднего кортежа Деда Мороза поднялась в воздух. Егор бросил взгляд вниз и заметил, как из лесочка на них, задрав морду, смотрит одинокий олень Обама. Выражение морды у него было слегка отупевшее, видимо, такого он от русских не ожидал…

В Москве пробило одиннадцать дня. Светлана Васильевна, довольная покупками, решила не откладывать в долгий ящик их вручение соседкам. Она заставила дворника посторожить сумки, а сама поднялась по лестнице, втиснулась в квартиру и, не снимая обуви, крикнула:

– Глаша, надеюсь, ты встала?!

– Кнешна, – ответило заспанное лицо сквозь приоткрытую дверь комнаты.

– Вашей бабуле надо съездить домой, это быстро. Последи за Егором и закрой кладовку, нечего ему там делать.

Заперев квартиру на ключ, бабушка спустилась вниз, абсолютно уверенная в том, что оставила за дверью двух внуков и одного кота.

Возвращение в Москву было таким же стремительным, как и перелёт в Устюг. Снегоход на скоростях разрезал синее небо и легко тащил за собой сани с Дедушкой Морозом и подарками. На горизонте сверкали россыпи столичных огней.

– Слышь, Гаврила, – позвал дед. Домовой за рулём снегохода обернулся. – Обязательно надо посох у Борьки отнять.

– Отнимем! – кивнул Гаврила.

– На раз-два, и не у таких отнимали! – подтвердил Егор, сроду ни у кого ничего не отнимавший.

Баюн промолчал, трудно говорить, когда ты фарфоровый. Хотя сам факт экспроприации был ему идейно близок.

– Это, ребятки, надо перво-наперво сделать! – взволнованно твердил Дед Мороз. – Волшебная сила моя только дома ключом бьёт, а в поездках я без посоха как без рук. Однако ж где Борьку, племянника моего беспутного, искать – не знаю! Он хоть мне по Интернету и писал на «собака. мейл.ру», а по какому адресу в Москве живёт, не признался.

– Беда, – обернулся домовой. – А что насчёт подружки евонной?

– Знаю тока, что подруга из музучилища. Может, и живёт там же?

– Найдём, обоих найдём, – обнадёжил Гаврюша и помахал волшебной палочкой Козлюка. – Это на что? Главное, пользоваться по назначению.

Перед носом снегохода возникла птица сокол, громко свистнула и, расправив крылья, ушла на бреющем вниз.

– Как вам мой навигатор? – не без хвастовства крикнул рыжий похититель чужих волшебных жезлов.

Егорка и дедушка, не сговариваясь, подняли вверх большой палец.

Белая птица действительно показывала дорогу. Хотя откуда она могла знать, где в огромнейшем городе прячется родственник Деда Мороза?

Над дальними кварталами Выхино сокол выбрал цель и спикировал на ничем не приметную многоэтажку. Выбрал балкон третьего этажа и уселся на перила. Когда подоспел снегоход с санями, пернатый «навигатор» строго взглянул на Гаврюшу и рассыпался, словно был слеплен из обычного снега. Свою работу он сделал.

– Ты уж тут посиди, подарки постереги, можешь Маркса погладить, – домовой перепрыгнул в сани, снял рюкзак и поставил его рядом с дедушкой, – а мы с Егоркой пойдём посох твой возвращать.

– Ой, ребятки, что бы я делал без вас?! – Деда переполняла благодарность. Он погладил фарфорового котика и подмигнул ему. – С меня причитается. Всем вам. И коту тоже! Он меня умиляет, уси-пуси расписная…

– С племянником твоим что делать-то? – напомнил Гаврюша, перелезая на балкон и помогая перебраться Егорке.

Дедушка надулся, припоминая все незаслуженные обиды.

– Проучить хорошенько, чтобы на всю жизнь запомнил, как родного дядю позорить!

– Сделаем, – пообещал домовой, после чего они с Егоркой прилипли носами к окну, пытаясь разглядеть, что происходит внутри.

А там, в чужой квартире, перед чужими людьми, троюродный племянник Борька вовсю позорил родного дядю. Всё шло как обычно: искусственная ёлка, усталые родители, маленькая девочка в костюме лисички, встав на стульчик, читает стишок:

Как на нашей ёлочке

Весь наряд с иголочки!

Звёздочки блестящие,

Огоньки горящие,

И гирлянды яркие,

И мешок с подарками,

И для пущей для красы

Преогромные…

Девочка сбилась, нервно теребя лисий хвост. Еле стоящий на ногах толстый детина лет сорока, в грубо скроенном наряде Деда Мороза и с перекошенной накладной бородой, хихикнул, собираясь подсказать ей правильную, как ему казалось, рифму. Но икающая девушка в коротком платье Снегурочки быстро прикрыла ему варежкой рот.

…Преогромные часы!

На часах двенадцать,

Время поздравляться!

Все зааплодировали. А Борька сунул руку в мешок, пошарил там и неожиданно объявил, что подарки закончились. Девочка-лиса обиженно засопела.

– Вот тока не реви, – уныло попросил племянник, снял с ёлки стеклянную шишку и сунул девочке. – На, не реви. У дедушки и без того головка бо-бо…

Видимо, это было последней каплей, потому что потом мама кинулась дарить дочке большую коробку с куклой Софьей, а папа под шумок спустил горе-артистов с лестницы.

– Вандалы! Артисту легко плюнуть в душу! – крикнул с безопасного расстояния Борька и выскочил на улицу. – Не налил, не угостил, а толкается ещё…

Обоих неслабо мотало из стороны в сторону, и они пели песенку про маленькую ёлочку, которой холодно зимой. Пели так плохо, что ни одной ёлочке это бы не понравилось, ни зайке, ни волку, ни лошадке мохноногой тоже.

– Смотри, – Гаврюша ткнул мальчика локтем в бок, – вон он!

В комнате с ёлкой, в углу, стоял прислонённый к стене посох. Сердитый папа девочки какое-то время таращился на него (наверное, хотел сломать), потом передумал, открыл дверь и выбросил палку в подъезд, нисколько не заботясь о том, попадёт она к хозяевам или нет.

– Держись за меня. – Гаврюша недолго думая потащил маленького приятеля прямо сквозь стену.

– Здрасте, извините, до свидания, – старался быть вежливым Егор, пробегая за домовым через комнату, в прихожую, сквозь дверь, в подъезд. Родители девочки смотрели на них глазами по царскому пятаку. Гаврила поднял посох и с загадочной улыбкой сообщил Егору:

– А теперь пошли Борьку воспитывать! Ну и Аньку заодно!

– Здорово! А как мы это будем делать?

– Сейчас всё объясню. Во-первых, тебе понадобится морковка…

Анька-Снегурочка курила и раскачивалась с носка на пятку, а фальшивый Дед Мороз танцевал вокруг неё жаркую бразильскую ламбаду, хотя со стороны казалось, что его больно кусают блохи. Девушка достала припрятанные в сапожке деньги, и танцор сразу успокоился. Он тянул руки, а она отворачивалась, продолжая считать. Вдруг Снегурочка переменилась в лице и крикнула напарнику неожиданно низким и хриплым голосом:

– Ты где посох-то посеял, дурак?

Племянник Борька хлопнул себя по лбу и забубнил что-то про дядю, который его в бараний рог скрутит. Спотыкаясь, толстый детина бросился к подъезду. Он, конечно, всякого насмотрелся в Москве, в полиции сидел, в сугробах ночевал, но к тому, что случилось в следующий момент, племянник готов не был.

Перед самым входом в подъезд его сбила с ног странная парочка, вылетевшая навстречу верхом на волшебном посохе. Семилетний мальчик и такого же роста рыжебородый мужичок, у обоих на головах синие мигалки, в руках мегафоны, и непонятно откуда сирены воют.

– Внимание! Внимание! – затрещал домовой в громкоговоритель. – Всем оставаться на местах!

– Проверка постоянной регистрации! – счастливо подключился его дружок. – Приготовить документы!

– Все неместные будут оштрафованы! – подхватил Гаврюша.

– И выпороты! – придумал Егор.

– И заперты в бане с Козлюком! – добавил жару домовой.

Чуть выше, на уровне третьего этажа, висели сани со снегоходом, а в санях сидел Дедушка Мороз Колотунович, наблюдая все эти безобразия.

– Здорово придумано! – добродушно комментировал он и поглаживал фарфорового баюна. – Молодец, Гаврила!

Перепуганная Анька в спешке упрятала деньги и кинулась наутёк. Обогнув здание, она сразу поймала такси и исчезла из Борькиной жизни, прихватив его долю заработка. Троюродный племянник этого не видел, он скакал как бешеный кенгуру, спотыкаясь, поскальзываясь и падая через скамейки, песочницы и карусели. Со стороны всё по-прежнему выглядело так, будто его продолжали кусать блохи.

Гаврюша на посохе преследовал Борьку, выкрикивая новые и новые нелепости:

– Прекратите движение! Прижмитесь к столбу! Я сказал, прижаться к столбу!

Племянник упал носом в снег.

– Прекратите кражу снега с детской площадки!

Племянник встал на четвереньки, отряхнулся, как собака, и попытался зарыться в ближайший сугроб. Кто ж знал, что внутри сугроба скрывается бетонный столбик?

Бум-м! – глухо раздалось на всю площадку, когда Борька попытался забодать столб. Увы, столб оказался крепче лба. Заблудший племянник Деда Мороза обмяк и притих, раскинув ноги в дешёвых валенках…

Егор угорал со смеху, пытаясь удерживать равновесие, одновременно сжимая в руке наколдованную морковку. Гаврюша взмахнул волшебным жезлом Кондратия Фавновича:

– Не быть тебе больше Дедушкой Морозом, не обманывать детишек, не сердить родителей, не гробить печень! А быть тебе, Борька, снеговиком!

Жезл Козлюка это вам не длинные рифмованные заклинания из чародейской азбуки. Тут один раз взмахнул – и готово! Тут же встал у сугроба натуральный снеговик, с глазами-камушками, дырявым ведром на голове, драной метлой. Посох спустился к нему пониже, и Егор ловко ввернул морковку туда, где полагается торчать носу.

Настоящий Дед Мороз в санях захлопал в ладоши:

– Ай, порадовали, сорванцы! Я б так здорово не придумал. Пускай постоит с недельку, детишек задарма порадует, о поведении своём подумает. Всё равно оттепели Гидрометцентр не прогнозирует, значит, не растает…

Дедушка принял на борт Егорку, забрал у Гаврюши посох и, глядя, как тот усаживается за руль снегохода, как-то нервозно догадался:

– Неужто в Турцию полетим?

– В неё самую, – подтвердил домовой. – Держитесь крепче.

К снеговику подтрусил сонный дворовый пёс, понюхал и задрал кривую заднюю лапу. Под бодрое журчание морковка у племянника заметно поникла…

Тёплое турецкое солнышко согревало богатое поместье в нескольких милях от окраины Стамбула. Здесь было всё: вилла с широкими окнами, море, собственный причал на море, два бассейна во дворе и конечно же роскошная конюшня.

На огороженном выгуле появился красавец-турок в костюме-тройке и красной феске. Высокий, спортивный, начисто побритый, он обходил чёрных и гнедых лошадей, жующих травку. Одарив их мимолётным взглядом, хозяин поместья остановился перед тремя белыми конями с серебряными гривами, вырвал пучок люцерны из-под ног и, довольно причмокивая, сунул им под нос.

Кони фыркнули и отступили назад. Турок сделал шаг навстречу:

– На, на! Хороший трава, якши трава!

Белы кони встали на дыбы и замахали в воздухе копытами.

Мужчина выругался, бросил траву и, злой, покинул загон. Он шёл к вилле, эмоционально размахивая руками и плюясь. Сквозь крепкую турецкую ругань проскакивало только два русских слова – Дед Мороз.

Едва не сбив с ног склонившегося слугу, турок преодолел загогулистую белую лестницу и ворвался в спальню. Слуга торопливо следовал за хозяином, так как по совместительству работал переводчиком с русского. Распахнулись тяжёлые двери. В комнате, застеленной десятками великолепных ковров ручной работы, восседала перед дастарханом белокурая красавица славянской внешности.

Внучку Деда Мороза в ней выдавали длинная коса и голубой кокошник, с которым она не расставалась из принципа. Вся остальная одежда была приобретена в местных бутиках, сугубо восточного стиля – много-много прозрачной ткани и украшений. Вокруг лежали горки драгоценных безделушек, косметика и десять пар разноцветных сапожек.

Муж орал на Снегурочку по-турецки, а спокойный, как триста слонов, слуга переводил:

– Твои русские кони отказываются есть. Если так пойдёт дальше, они погибнут. Я уже теряю свои деньги.

– А я тебе что говорила? – ехидно улыбнулась девушка, примеривая жемчужное ожерелье. – Говорила же русским языком: «Докужтуг, нельзя их брать!» Нет, как же! Мы без лошадей не можем! Сам виноват. Переведи.

Слуга перевёл. Муж Снегурочки, турецкоподданный Докужтуг, имя которого на родном языке означало «девять лошадиных хвостов», не мог ни стоять, ни сидеть. Его бросало из угла в угол, в нервах и страстях.

– Но эти кони такие прекрасные, клянусь Аллахом! – Он вскинул вверх правую руку. – Грива и хвост из чистого серебра, на белых шкурах ни одного пятнышка! Вах!

– Спой им что-нибудь русское, – посоветовала жена, прикладывая к ушам тяжёлые золотые серьги.

– Эту песню про зелёную колючку? – уточнил Докужтуг, вдохновенно изгибая брови.

– Про ёлочку! – осуждающе поправила Снегурочка и даже отвлеклась от зеркала, чтобы пронзить мужа взглядом. – Хочешь, я им спою?

Но её супруг уже направлялся к выходу, в дверях он слегка обернулся, показав героический профиль, и бросил:

– Кони – не женское дело! Сам справлюсь.

Слуга-переводчик смолчал, поклонился и, пятясь задом, оставил госпожу в покое.

Уже выходя со двора, господин Докужтуг сбавил ход, чтобы как следует отрепетировать песенку про ёлочку. Выходило коряво.

– Говори, как у меня получается? – потребовал он от слуги тоном, на который только самоубийца ответил бы: «Плохо».

– Ваш русский просто великолепен! – покорно соврал слуга, за что получил парочку дружеских похлопываний по плечу.

– Скоро я буду говорить лучше, чем ты! – Докужтуг задрал идеально выбритый подбородок и отправился укрощать песнями русских лошадей.

Согреваемый ласковым солнцем, он бодро вышагивал в сторону выгула и гнусаво орал о том, как же всё-таки холодно зимой маленькой ёлочке. По сравнению с его гортанными переливами Борькино исполнение было хотя бы разборчивым.

Но стоило красавцу Докужтугу выйти к ограде, как его радости настал конец.

Великолепные сказочные кони, доставка которых обошлась ему в круглую сумму, ради которых было вымотано столько нервов, стояли полностью впряжённые в длинные сани, а поводья держал его собственный тесть.

– Колотун Бабай! – выдохнул турок, с ходу кинувшись ругаться. – Ты чего придумал, старый шайтан? Это приданое! Приданое, понимаешь, э-э? Оставь моих коней, иблис бородатый, хуже будет!!!

Он бросился наперерез, уронил феску и повис на поводьях. Подогнув ноги, турок завизжал:

– Моё! Не отдам! А-а-а, грабят!!!

Дед Мороз слез на травку и прикоснулся к плечу восточного зятя посохом. Хоть и не волшебная палочка, а подморозить эта штука могла прилично. Докужтуг обледенел, как инспектор Козлюк, и болтался на поводьях, словно ёлочная игрушка. Кони с упоением рвали люцерну, набивая живот перед дорогой домой.

– Я это, насчёт Снегурки зла на тебя не держу. Живите. Как говорится, совет вам да любовь! – решил объясниться дед. – Но учти, эфенди, характер у ей не подарок. Да и у тебя, гляжу, не сахар. А может, так вам и надо?

Эфенди Докужтуг испуганно глядел на него из-под тонкого слоя льда.

– Лошадок своих я заберу. Подохнут они у тебя тут от тоски по родине и приплоды не дадут, не надейся даже.

Турок начал оттаивать, но возражать пока ещё не мог.

– Ну, вроде и всё. Внученьке моей поклон передай. Дай-ка я тебя поцелую на прощанье!

Сильными ручищами он снял зятя с поводьев, троекратно по-русски чмокнул в щёки и положил в сторонку, чтобы припекало.

Вздохнув и отерев пот со лба, Дед Мороз уселся в сани и накрыл ладонью фарфоровую кошачью голову. Это его успокаивало. Сзади из кучи подарков выглянули лохматые головы Гаврюши и Егора. Их снегоход давно растаял, часть пути летели на санках при помощи волшебной палочки, а перед самой Турцией ребята уснули…

– Отдыхайте, мальчишки, я всё сделал, – сказал дедушка и свистнул.

Сытые кони легко потянули в небо, ускоряя шаг до галопа.

– А Снегурочка где? – полюбопытствовал Егор.

– Через недельку сама прибежит.

– А как же Новый год без неё? – удивился мальчик.

– Никак нельзя без Снегурки, – со знанием дела поддержал домовой. – А ежели её нет, так временная замена нужна.

– Да, неплохо бы заменить, – согласился Мороз Колотунович, встряхивая поводьями. – Поможете?

– Да! И даже знаю кем! – оживился Гаврюша, со значением подмигнув Егорке.

– Глашка? Ни-ког-да не согласится!

– Это сестрица твоя Красивая? – вспомнив, усмехнулся дедушка и залихватски свистнул. – Ну, это мы ещё посмотрим…

Уверенная в том, что бабуля прихватила её младшего братца с собой, Глаша без спешки умылась, позавтракала, обзвонила подруг, послушала музыку и занялась любимым делом – наведением красоты.

Она бросила на кровать все свои лучшие наряды и стала выбирать: одно, другое, третье. Извертелась перед зеркалом, измучилась, устала и пришла к выводу, что надеть на Новый год совершенно нечего…

Расстроенная Глаша влезла в старые шорты, надела папину рубашку в клетку и отправилась на кухню с горя лопать шоколадку.

В дверь позвонили, это вернулись родители, с полными сумками и в приподнятом настроении. Мама, увидев дочь, чуть не завизжала от самого порога.

– Глашка, какая ты красавица! Где взяла такую прелесть?

– И главное, кто у нас сегодня за Деда Мороза? – Восхищённый папа обошёл дочку так, будто на ней было платье за три тысячи долларов.

Красивой-младшей это не понравилось.

– Предки, я на вас обижусь! – сказала она и потянулась рукой туда, где должен был свисать край отцовской рубахи. – Это, между прочим, твоё.

И вот тут Глаша завизжала сама, потому что вместо старой домашней одежды на ней вдруг оказалась воздушно-голубая шубка Снегурочки, и шапочка на меху, и сапожки, и толстые чулки в снежинках. Она бросилась к зеркалу и застыла на месте.

– Офигеть, круто-о! – выдохнула девушка.

– Здравствуйте, дорогие родители Красивые! – донеслось из подъезда зычное приветствие Дедушки Мороза. – Вот и мы тут как тут, и сынок ваш Егорка со мной, и Гаврила-домовой. А видел кто-нибудь здесь Снегурочку?

– Да, – хором ответили папа и мама, на автомате пропуская в дом вновь прибывших. – Глаша-а! К тебе пришли!

– Стойте, стойте! Без меня не начинать! – приказным тоном потребовала бабуля, поднимаясь по лестнице. – Я, между прочим, нам всем ёлку добывала.

Пока Вал Валыч с женой тихо выясняли друг у друга, кто же всё-таки заказал Деда Мороза на дом, Гаврюша под шумок расколдовал Маркса. Кот чихнул, с чувством проклял всех на свете и побежал на кухню успокаивать нервы чем-нибудь сырно-колбасным.

Егорка поспешил в гостиную, чтобы включить в розетку ёлочную гирлянду. Вслед за ним вошли красная от смущения Глаша, Дед Мороз, родители и бабуля.

– Вы у меня в этом году первые! – торжественно начал дедушка. – Спасибо Гаврюше с Егором, а то не видать бы нам с вами Нового года.

– Простите, это вы о воображаемом друге нашего мальчика?

– А, так вы в него не верите, что ли? Ну, смотрите…

Дед Мороз пристукнул по полу волшебным посохом, и у взрослых словно открылись глаза. Прямо перед ними, смущённо переминаясь с ноги на ногу, стоял невысокий рыжебородый мужичок, метр с кепкой в прыжке. Глаза хитрющие, одёжка простенькая, в руках переливающийся огоньками волшебный жезл…

– Гаврила Кузьмич, ваш домовой. – Мужичок пожал руку Вал Валычу.

– Ваш домовой, Гаврила Кузьмич, – манерно раскланялся он перед мамой.

– Гаврила Кузьмич, домовой ваш. – Бабушке он даже ручку поцеловал.

Взрослые онемели. Говорить что-либо в связи с новыми откровениями было чревато. Папа попросил ущипнуть его. Мама ущипнула от души, Вал Валыч подпрыгнул и наступил ей на ногу. В результате оба убедились, что не спят. Бабушка поверила и так.

– Ну, раз все мы перезнакомились, так чего мы стоим?! – спросил Дед Мороз. – А ну-ка давайте попросим все вместе: ёлочка, гори!

Как ни странно, все Красивые плюс бабушка дружно начали скандировать детскую кричалку. На третий крик «Ёлочка, гори!» Егор аккуратно щёлкнул выключателем. Ёлка вспыхнула, гирлянды весело заиграли в пушистых ветках, отражаясь на красной пластмассовой звезде. Все радостно заулыбались и захлопали в ладоши!

– Хорошо, что остались чудеса, которые можно творить и без волшебной палочки, – тихо прошептал мальчик, с тёплой улыбкой глядя на свою семью. – И просто замечательно, что у меня есть все они, и Гаврюша, и кот… Кстати, а где Маркс?

Домовой подмигнул ему, типа сейчас приведу. И с ходу безошибочно определил местонахождение баюна. Разумеется, кухня!

Голодный с дороги котик вылакал нелюбимое молоко из миски и теперь сидел на хвосте, гипнотизируя холодильник:

– Откйойся. Откйойся. Откйойся. Откйойся…

– Ну ты даёшь, брат-кошурат! – усмехнулся Гаврюша. – Там такое происходит, а ты всё о сосисках думаешь!

Кот медленно обернулся на голос, изображая смертельную обиду.

– Это было так бесцейемонно с твоей стойоны… – надменно прошипел Маркс.

– В смысле? – недопонял домовой.

– Вот так бйать меня с собой, пйотив воли… – выгнул спину баюн. – За что?!

– А-а-а… – Гаврюше на минутку стало совестно. – Извини, я думал, тебе понравится. Приключение же!

– Понйавится? – Кот развернул одно ухо. – Ты пйав, я пйосто без ума от пейемены климата, постоянной тйаски, йиска вывалиться и пйочих удовольствий, котойых был бы лишён, оставшись дома. Файфой – это же свейхкйепкий матейиал для пйевйащения в него лучших дйюзей! Меня сто йаз йазбить могли, идиот!!!

– Маркс! Маркс! – Гаврюша, чуть не плача от стыда, бросился к баюну, схватив его за переднюю лапу. – Клянусь, я только хотел, чтобы мы все были вместе, как одна семья!

Кот воротил нос то вправо, то влево.

– Виноват! Ну, виноват я перед тобой! – падая на колени, признался рыжий домовой. – Знаю, плохо поступил! Проси чего хочешь – всё для тебя сделаю. Новый год как-никак! Баюнчик, вот прям щас исполню любое твоё желание, веришь, нет?

– Пйавда?

– Ну да, кроме мировой революции, конечно.

Маркс промолчал, затем снова уточнил:

– Любое? Любое?

– Да!

– Кйоме мийовой йеволюции?

– Да!!

– Точно?

– Да точно, точно! Говори!

Маркс покосился на холодильник и взмолился:

– Дйюжба! Дйюжба! Дйюжба!

Глава одиннадцатая,

в которой Глаша становится Снегурочкой

Москва всё больше и больше погружалась в праздничное настроение, а мир сказки наполнялся всё более и более важными событиями. Спасённые Егоркой и Гаврюшей семь царевен, включая Льва-королевича и капризулю, принявшую Сахипа за заморского принца, вернулись домой. Обняли отцов, братьев, женихов, а Лев-королевич перецеловал без малого тридцать крестьянских девок. Общительный он был парень, как вы поняли…

Порадовались родные и близкие спасённых, попировали, приняли на грудь медов стоялых, да и решили под это дело наказать Кощея с Горынычем. Обрядились суровые отцы, мужья, женихи и братья в доспехи, взяли мечи-кладенцы, взобрались на богатырских коней-тяжеловесов и единой дружиной, под бодрый марш, двинулись в сырые, гиблые места, туда, где в облаке ядовитых испарений и саване из плесени громоздился Кощеев замок.

Район он выбрал так себе, зато соседей мало, громкую музыку хоть всю ночь крути и злодействуй у себя дома, сколько душа пожелает!

Напасть на Кощея богатыри с царевичами решили ночью, когда керосиновая лампа луны коптила небо над замком. Дрожащие от злобы и холода летучие мыши кружили над зубцами каменных стен, а внизу, на главной площади, Кощей открывал очередную вечеринку. Много гостей именитых к нему съехалось, тут и ведьмы плясали вкруг шеста, и упыри у барной стойки толкались, и скелеты конкурс красоты устраивали, и лешие новые контракты заключали. Всем весело, всё на халяву, отчего ж не посидеть у злодея костлявого…

Сам Кощей Бессмертный слыл модником и больше всего на свете боялся выглядеть старой развалиной. Поэтому спортом занимался, овсяную кашу ел и чистить зубы не забывал регулярно. На свой лысый череп, которому самое место на музейной полке, надевал Кощей красивый парик в духе Элвиса Пресли. Впавшие глазницы прятал под солнцезащитными очками, фигуру костлявую – под белым приталенным пиджаком короля рок-н-ролла и брюками-дудочками, заправленными в ковбойские сапоги. Вместо гитары Бессмертный носил на ремне чью-то вечно расстроенную тазобедренную кость с куском позвоночника, на три струны.

Хор блохастых гиен из Южной Африки затянул кислую песню о голодном брюхе, от которой портилось пищеварение. С десяток мышей попадали без памяти на головы гостей, а уж гости подобрались один другого краше, вы же помните? Так вот, плюс к тому ещё черти рогатые, волки-оборотни, вурдалаки с пятачками поросячьими, водяные с рыбьим хвостом – та ещё фауна. Раз увидишь, до старости заикаться станешь…

– Дамы и господа! – томным загробным голосом провозгласил со сцены Кощей и поклацал зубами. – Я исполню вам песню собственного сочинения, о том, как я люблю русских красавиц. Особенно на ужин!

Гости гадко захихикали, оценив самую скучную шутку. Бессмертный ударил по струнам тазобедренной гитары, и все в радиусе ста метров заткнули уши.

Я хочу, хочу тебя целовать!

Я хочу, хочу тебя обнимать!

Ты говоришь, что тебе нельзя,

Но это всё фигня-а!

Подмостки, на которых пел Кощей, были сколочены из лукоморного дуба. В двух шагах от сцены сидел на цепи учёный кот – он подрабатывал дежурным зрителем, на случай нехватки публики.

И вот как раз когда Бессмертный занёс над трепещущими струнами костяшки пальцев, желая дать второй аккорд, на замковых стенах вдруг появились богатыри. С мечами, копьями и неласковыми выражениями лиц.

– Гаси композитора, братцы!

Тут и началась настоящая вечеринка. Гиены истошно завизжали и бросились врассыпную. Полетели отшибленные рога направо и налево, оборотни трусливо поджали волчьи хвосты и лезли под стол, пятачки познакомились с кулаками, ведьмы окосели на месте, а лешие начали размахивать международными удостоверениями неприкосновенности.

На богатырей, равно как и на царевичей, это никакого впечатления не произвело, так что лешим тоже досталось на орехи. Жалкое сопротивление было подавлено в зародыше, уж очень они там попривыкли к безопасности. Злодеи, мозг маленький, что попишешь…

Сам Кощей держался до последнего. Он гордо ждал, когда рассерженные отцы, мужья, женихи и братья поднимутся на сцену. Даже с места не сдвинулся. Хотя петь, конечно, перестал. А когда его окружили, надменно бросил:

– Дурачьё! Деревенщина-засельщина! Я ж бессмертный!

И на том с размаху так получил кулаком в челюсть, что летел с попутным ветром метров двести, прямо через стену замка.

С той стороны, на болотах, стояло что-то наподобие большущего каменного сарая. Жил в том сарае трёхголовый Змей Горыныч, наипервейший приятель Кощея по всем злодейским делишкам. Но так как за последние сто лет никто самовольно в Кощеевы владения не совался, Змей основное время тихо себе дрых, почёсываясь и причмокивая. Вокруг его жилища по земле были разбросаны бараньи, коровьи и даже человеческие черепа.

Когда битый Кощей на четвереньках пришёл к Горынычу в будку и начал долбить головой дверь, Змей валялся на спине, задние лапы его сонно подёргивались, поэтому гостю он открыл далеко не сразу…

– Фазве так мовна? – шумно возмущался Бессмертный. – Носью, пез пйедупйефдения, пез опьяфления фойны?!

Его передние зубы остались на сцене, но вот-вот должны были вылезти новые. Парик болтался на сапоге, как волосатая бахила, а на грязном пиджаке чётко просматривались отпечатки подошв богатырских сапог сорок пятого размера.

– Пофли намстим этим нахалам дейефенским?

– Не, не сейчас. – Лезть в драку с кучей богатырей сразу Горынычу тоже не улыбалось. – Пущай расслабятся, успокоятся, тут мы и намстим со страшной силой!

– Подумаеф, дефок укйял! – Кое-где, несмотря на всю свою природную неубиваемость, Кощей всё-таки обмотался бинтом. Старые кости срастались медленно. – Мне-то они нушнее! Говыныщ, ты со мной?

– Естественно! Я ж в энтом деле тоже свой интерес имею, – пробасил Змей. Все головы говорили синхронно и меж собой не ссорились. – А ведь во всех бедах жаба проклятая виновата!

– Точно! Не уберегла наших с тобой девок…

– Да-да, костлявый, энто тебе из-за баб наваляли, ежу понятно! Я Иннокентия этого в пепел превращу, да гипсом обмажу, да высушу и в речке утоплю…

– А ты вефно шкажал! – Кощей с трудом поднялся, снял парик с ноги и встряхнулся вместе с ним, будто деревянная кукла на ниточках. Новые зубы доросли до нужного размера, и слова зазвучали разборчиво. – Пришёл черёд московской квакушке за мои синяки ответ держать. Ну-кась, где он тут?!

Из глаз Кощеевых сверкнули жиденькие молнии, и откуда ни возьмись сверху свалился Иннокентий Иванович Перепонкин. Вид у него был перепуганный и жалкий.

– Что с гаремом? – потребовал отчёта Кощей. А Горыныч грозно пустил оранжевый пар сквозь ноздри.

– Я не виноват! Не виноват! Это соседи, соседи проклятые! Понимаете? – взмолился батрахолог. – Из третьей квартиры, напротив, соседи, домовой у них там, домовой, и мальчик такой, маленький мальчик, Егор Красивый. Они виноваты, они это сделали! Они, они!

– Что они сделали? – Кощей скрестил руки на впалой груди.

– Как что? Как что?! Всех лягушек это… того… зацеловали! Всех подряд, понимаете? Понимаете, без разбору! Целовали подряд, каждую, одну за другой! Вот так, вот так!

Перепонкин чмокнул воздух в опасной близости от щеки самого Кощея.

– Прекрати! – чуть не взвизгнул Бессмертный.

Вновь сверкнули молнии, и Иннокентий Петрович вновь вернулся в Москву. Кощей с трёхглавым Змеем стояли рядом, у детской площадки, где Вал Валыч обычно парковал свою старенькую «шестёрку».

– Вот, значит, как! На наших невест губу раскатали?! Своих домових мало?! Ну ничего, ща мы со всеми тут разберёмся!

– Шашлык-машлык сделаем, – прорезался Горыныч и сжал когтистые лапы в огромные кулаки.

– Чур, я мариную, – подхватил Бессмертный. – У меня большой опыт в кулинарии.

Он кое-как нахлобучил парик, поскольку терпеть не мог выглядеть старой развалиной.

Дедушка Мороз стукнул посохом по паркету гостиной третьей квартиры и заморозил время. До жути тихо стало в переулке Маленькое Гнездо, и зрелище получилось удивительное! За окном, растопырив цыганские крылья, повисла летящая ворона с фольгой от шоколадки в клюве. Замерли машины и даже исходящий от них пар.

Оглохло метро, успокоились вокзалы. В «Домодедово» застыл, задрав нос, взлетающий самолёт. Казалось, он прилип к полосе задними колёсами, отчего стал похож на сувенир. Кот-баюн в кухне Красивых замер над кусочком плавленого сырка, распахнув пасть и заранее жмурясь от удовольствия.

Только семь живых существ во всём несказочном мире могли двигаться и разговаривать – это были Дед Мороз, девушка Глаша, мальчик Егор, домовой Гаврюша и три белых коня, Декабрь, Январь и Февраль, запряжённые в сани, висящие над балконом.

А что же взрослые? Когда стукнул посох, папа подпрыгнул и оскалил верхние зубы, изображая серого зайку из мультфильма «Ну, погоди!». Мама смеялась над ним, а бабуля аплодировала. Они были похожи на фотографию – папа даже ногами пола не касался.

Глаша стояла с раскрытым ртом, разглядывая более чем странное положение Вал Валыча. Соображала она с трудом. Это Егорку происходящее почти не удивило, он уже столько всего и всякого навидался за время школьного карантина.

Дедушка Мороз меж тем взял временную Снегурочку за руку:

– Готова ты мне сегодня помочь?

– А? – невпопад отозвалась она.

– К деткам ехать пора, – пояснил дед. – Всюду успеть надо, я потому время и задержал маленько, чтобы мы к сроку управились.

– Это вы сейчас о чём? – встрепенулась Красивая-младшая и вопросительно глянула на брата. – Чего они все замерли, это флешмоб какой-то?

– Соглашайся, сестричка! – тихо посоветовал Егор. – Это будет круто!

– Я ничего не понимаю! Что здесь творится? Вы что с ними сделали? Как вас там зовут, не знаю…

– Мороз Колотунович меня зовут.

– Ой, ладно! Вы это серьёзно?!

– Он серьёзно! – вступился мальчик. – Он всамделишный, из Великого Устюга. Мы там были, мы там с Гаврюшей были!

– Помоги, Глашенька, – взмолился дед, беря её за вторую руку. – Полные сани подарков на улице ждут, а внучка моя меня бросила, замуж вышла. А куда я без неё? Нельзя без Снегурки. Пожалуйста, помоги!

– Вы мне предлагаете с вами сейчас куда-то ехать?

Глаша отстранилась от странного типа (наверняка с накладной бородой и сомнительной биографией). Бородатый старик и маленький брат кивнули.

– Э нет! Я Новый год у подруги отмечаю, мы договорились.

– У неё есть подруга Светка, страшная-а-а, как кикимора в бигудях, – прошептал Деду Морозу Егор, делая вид, что его тошнит.

Возмущённая сестра попыталась испепелить его взглядом, но мальчик оказался огнеупорным.

– О-хо-хо-хо-хо! – притворно засокрушался дедушка. – Беда-то какая, ну, может…

– Ничем помочь не могу, – жёстко отрезала Глаша и вышла из гостиной.

– Глаша! Не уходи! – Егор бросился за ней. – Так нельзя!

Но она закрылась в комнате, села на кровать и стала стягивать сапожки. Бесполезно – сапоги сниматься отказывались. Девушка вскочила и ухватилась обеими руками за шапку – то же самое, всё равно что пытаться содрать собственные волосы.

– Ну и ладно! – рыча, решила она. – Так пойду. Какая кому разница, в чём я на улице…

Красивая-младшая схватила сумочку и направилась к входной двери.

– Куда ты, милая?! – Дед чуть не плакал с расстройства, но глаза у него были хитрые. – Егорка, ну хоть ты сделай что-нибудь!

– К Светке, на Черкизовскую, довольны?! – Ещё немного, и Глаша была готова взбеситься. – А по пути в полицию загляну.

– Далече-то пешком отсюда до Черкизовской, – почему-то усомнился дед. – Вся Москва стоит, до последней телеги.

– Тоже мне новость!

Девушка выскочила в подъезд, но затормозила и, надутая, уселась прямо на ступеньку, положив сумочку на колени. Её одолели сомнения. А вдруг и на самом деле весь город, включая метрополитен, застыл, как родители и бабуля? Ведь папа как-то повис в гостиной! Ещё этот рыжий бородатый дядька, домовой, про которого Егор вечно талдычит. Ерундистика какая-то…

Из кухни выбежал Гаврюша и съехал к ней по перилам. Общаться с этим странным мужичком девушке совсем не хотелось. И без того голова шла кругом…

– Успеешь ты к своей Светке, глупая! Сейчас только половина шестого.

– Успеешь! – подтвердил Егор, выходя из квартиры. – Я в сказке долго-долго был, когда за Марксом ходили, а здесь всего несколько минуточек прошло.

Дед Мороз стоял в дверях и жалобно улыбался. Егор сел рядом с сестрой и прижался к её плечу.

– Ничего не бойся, они же мои друзья. Они хорошие.

Глаша поднялась на площадку и встала лицом к дедушке, спиной к четвёртой квартире.

– Хорошо. Вы – Дед Мороз. – Она прислушалась к собственным словам, мысленно назвала себя дурой, но продолжила: – Возможно, я… Что там надо делать-то?

– Известно что, – с удовольствием подхватил дед. – Снегурка моя главная помощница. Первая в дом к детишкам приходит, веселит, хоровод собирает, истории занимательные рассказывает, к встрече со мной подготавливает. Подаркам учёт ведёт, на почту за пенсией ходит, в собес, ну и по хозяйству там, за картошкой, в аптеку…

Глаза у Красивой-младшей поползли на лоб.

Гаврила влез между ними и подёргал Мороза за край шубы.

– Стопорись, старый пень, такого уговора не было! Мы Глафиру тебе только на пару дней одолжим, а потом другую подберём, пускай та, другая, в собес ходит.

– Кошмар какой-то. – Сестра закатила глаза и возмущённо глянула на Егора, стоявшего рядом. – Ты во что меня втянул, мелкий?!

В этот момент дверь четвёртой квартиры со страшным грохотом распахнулась, и Кощей Бессмертный собственной персоной предстал перед ними.

– А вот во что!!! – проскрежетал он и схватил Снегурочку за талию.

Глаша выронила сумочку и завизжала, дёргая ногами. Кощей с ценным грузом попятился назад. Переодеться он не успел и выглядел просто ужасно. Мятый, в драном парике, сбившемся набок, в грязных бинтах, как мумия. Та ещё страхолюдина!

– Вы моих девок спёрли, а я за это вашу конфискую. Понятно?!

Такого поворота социальной справедливости никто не ожидал. Глаша визжала, меся ногами воздух, и друзья первым делом едва успели ухватить похищаемую за сапоги. Сапожки сидели крепко. Кощей тянул девушку к себе, а Дед Мороз, Гаврюша и Егор – к себе.

Красивая-младшая орала как психическая, и если бы время не было остановлено, то на её вопли сбежался бы весь микрорайон. Дед тянул за правый сапог, младший брат – за левый, а домовой тащил самого Егора. Глаша яростно молотила руками, пытаясь ухватить негодяя за волосы.

– Парик?! Тьфу, гадость какая…

И, развернувшись, случайно взглянула в лицо похитителя. При виде лысого Кощея, без очков, с впалыми щеками, острыми скулами и лошадиными зубами она реально поняла, что такое настоящий шок и что сказки не врут…

Гаврюша первый понял, что игра в перетягивание каната кончится плохо, «канат» порвётся, и все разлетятся по углам. Он достал из-за пояса волшебную палочку, взмахнул, но ничего особо гениального в тот критический момент придумать не смог.

Пришлось иметь дело с примитивным. Под потолком возник перевёрнутый фаянсовый унитаз особой глубокости, без бачка. Домовой управлял им силой мысли. Взяв прицел, он позволил унитазу упасть на голову Кощея! Злодея накрыло аж по самые плечи, руки его вытянулись строго по швам, а яростный рёв вылетал в отверстие для слива.

Дед Мороз рванул на себя, и девушка, которую Кощей, разумеется, выпустил из своих когтей, получила желанную свободу! Дед повалился на спину, Глаша птичкой пролетела над ним и приземлилась аж у самой ванной. Бессмертный тоже потерял равновесие, накренился и с весёлым грохотом покатился вниз по лестнице, матерно проклиная всех и вся.

Поднявшись на ноги, Глафира Красивая уже была готова отправиться куда угодно, хоть на Северный полюс, только бы не видеть страшного похитителя в парике! Она подала руку дедушке, затем брату (свалились оба), помогла им подняться, поблагодарила Гаврюшу и сказала:

– Увезите меня отсюда. Я буду Снегурочкой!

Мороз Колотунович повёл их на балкон, и они увидели, как довольный Змей Горыныч, изрыгая потоки огня и дыма, гоняет по небу дедушкину упряжку. Кони сердито ржали, подарки могли вот-вот свалиться, а по двору, не расставаясь с унитазом, метался Кощей Бессмертный.

Времени было мало. Гаврюша скользнул на кухню, проскочил мимо застывшего Маркса, схватил свёрнутый в кольцо веник, распрямил его и бросился обратно.

– Ну, я его проучу! – крикнул он и полетел прямиком к Змею Горынычу.

– Это же неправда? Неправда, а? – Глаша снова занервничала. – Егор, скажи, что неправда?!

– Это неправда, – послушно сказал Егор только ради того, чтобы успокоить сестру.

Дед Мороз, понятное дело, ни Кощея, ни Горыныча не боялся, но и волшебным посохом махать в недвижимом мире не рисковал. Мало ли, заморозишь кого невиновного, оправдывайся потом, что не хотел. Он просто приобнял девушку за плечи, и она расплакалась.

– Ну-ну-ну, Глафирушка, всё обойдётся. Домовой – парень шустрый. Видишь, как ловко с Кощеем справился? И Горыныча одолеет, не сомневайся.

– С кем справился? – хрюкнув ему в воротник, спросила девушка.

Дедушка не слушал, он просто продолжал успокаивать:

– А мы с тобой покуда на санки сядем да и полетим по Московской области…

– Вот на этих, с бешеными лошадками?! – выдавила Глаша и, представив себе такую поездочку, разрыдалась пуще прежнего.

Егор тем временем криками и свистом подбадривал рыжего приятеля.

Храбрый домовой как надоедливая муха кружил над Змеем, перелетая от одной башки к другой. Он смело щекотал хвостатому ноздри, кричал в уши, вертелся перед глазами, обзывался всячески и даже сплясал лезгинку на лбу центральной башки!

– Ах ты, птеродактиль доисторический! Ящерица с крыльями! Сосиска чешуйчатая! Бетмен трёхголовый с хвостиком! А получи лаптем в нос!

Горыныч ревел, рычал, плевался, отмахивался, как мог, но без толку. Забыв о санях, Змей теперь хотел только одного: чтобы эта надоедливая рыжая муха оставила его в покое.

Белые кони послушно вернулись к балкону Красивых. Дедушка Мороз ухватил спасённую тройку за поводья, закинул посох и очень ловко для своего преклонного возраста перепрыгнул в сани.

– А я? – Глаша протянула к нему руки, и дед ловко перенёс новоявленную Снегурочку на пассажирское сиденье, поближе к подаркам.

Уже не раз прыгавший с балкона Егорка справился сам, притулившись под бочок к сестре. Упряжка сразу набрала высоту и с бешеной скоростью понеслась в сторону Бирюлёво. Гаврюша счёл свою задачу по «курощению» Змея выполненной и пулей дунул за друзьями…

Кощей Бессмертный разбежался и грохнул унитазом о стену дома. Дорогой фаянс разлетелся вдребезги, зато костлявый злодей наконец-то вырвался на свободу.

Горыныч коряво приземлился поблизости и затрусил к тощему подельнику.

– Видал, чего творят?!! – искренне возмутился он. – Головы кругом идут!

– И у меня лёгкое головокружение, – кивнул Кощей, держась за стену. – Кажется, нас перестали бояться в этом городе. Безобразие! После праздников позвоню мэру и всё ему выскажу…

– А сейчас чё будем делать – мстить?

– Сейчас? Сейчас… меня стошнит… а потом мстить!!!

А высоко-высоко в небе на полпути в Бирюлёво Дедушка Мороз инструктировал помощницу:

– Ты, Глафира, поласковей с ними будь, люби детишек. Они доброго человека нутром чувствуют. Улыбайся! А ежели кто шалить станет, того поймай и обними крепче – средство проверенное, лучше его нет. Больше ничего от тебя и не требуется…

Глаша кивала, соглашалась и задавала вопросы здравомыслящего человека:

– Да как же мы к людям пойдём без предупреждения?

– Как всегда ходили. Скажем: Дед Мороз пришёл!

– Ага, и кто нас впустит? Подумают, что мы грабители какие-нибудь или мошенники.

– Понимаю, – согласился дед.

– И в трубу не полезу, сразу говорю!

– Не надо в трубу. Санта-Клаус по трубам лазает, это по его части, – улыбнулся дед, закручивая усы. – И предупреждать никого не надо, мы ж не к взрослым, а к деткам летим.

Снегурочка хотела сказать, что тем более не поняла, как они будут водить хороводы с детьми в чужом доме, в отсутствие взрослых, но, подумав, махнула рукой. В конце концов, если Дед Мороз занимается этим делом каждый год уже не одну сотню лет, то, наверное, в курсе, что и как…

Гаврюша и Егор сидели на куче подарков, разглядывая светящийся внизу город. Дед повернулся к ним:

– А ну, сорванцы, объясните-ка мне, что делают в настоящей Москве Кощей Бессмертный и Змей Горыныч из сказки?

– Да было одно дело на днях… – с неохотой взялся объяснять Гаврюша, пощипывая летающий веник. – Мы с Егоркой кучу царевен заколдованных от этих злодеев спасли. Они их украли, в страшных жаб превратили да и спрятали у нашего соседа для надёжности, чтобы в сказке не нашли. А мы с Егором тут как тут, всех пленниц расколдовали и в сказку вернули!

– Хорошее дело, хвалю…

– Ох, и здорово, наверное, Кощею да Горынушке наваляли цари с королевичами за жён и невест своих. А теперь больничный у злодеев, видать, кончился, они нам мстить пришли.

– Да вы герои! – улыбнулся дед.

– Егор! – воскликнула Глаша. – Почему ты мне никогда ничего не рассказывал?

– Я всегда тебе всё рассказывал! – резонно возразил мальчик. – А ты не верила, смеялась, говорила, что я выдумщик.

– Про Кощея не говорил!

– А чего тебе про Кощея говорить, если ты и в Гаврюшу не верила!

– Хватит ссориться, ребята! – вмешался Дед Мороз. – Лучше я тебе, Снегурочка, расскажу про детишек, которые нас ждут. А дети эти непростые…

И они продолжили свой разговор, а Гаврюша с Егором, сидя среди подарков, вернулись к разглядыванию застывшей Москвы. Вдруг оба заметили, как внизу вдоль проспекта проплыл чёрный силуэт трёхглавого дракона.

– Горыныч?! – попытался крикнуть мальчик, но домовой зажал ему рот.

– Тише! Не пугай сестру, ей готовиться надо.

Егор кивнул и шёпотом сказал другу на ухо:

– Что делать будем?

– Змея беру на себя, – храбро заявил Гаврюша. – А ты, ежели наши спросят, скажи, что я на разведку полетел и скоро вернусь. Ну, а не вернусь, не поминайте лихом…

– Гаврюша-а-а!

– Да не ори уже. Шучу я так, цену себе набиваю, шучу!

Он вновь оседлал свой веник, присвистнул и в глубоком пике ушёл вниз. Егор помахал варежкой ему вслед. Красивый-младший точно знал, кто самый отчаянный домовой в Москве.

Естественно, двум упёртым злодеям ничего не стоило отыскать в чистом небе тройку лошадей, несущих волшебные сани. Вот только бросаться в лобовую атаку на самого Деда Мороза они не рискнули. То есть Змей бы попёр, да Кощей отговорил. В его лысом черепе мозгов было побольше, чем у того же Горыныча в трёх головах, вместе взятых. И по качеству, и на развес…

– Давай сначала вон в тот бутик для мужчин заглянем, – сказал Кощей, указывая пальцем вниз. Он сидел на средней шее Горыныча, как на лошади, а хитрый Гаврила уже бесшумно «висел у них на хвосте».

– Тебе что, без нового костюма никак, костлявый? Я ж скисну тебя ждать! – привычно поморщился Змей. – Вот напарничек, как увидит магазин, так три часа шмотки примерять будет…

– Иначе не могу, с ними девица! – Бессмертный гаденько засмеялся, и Змей пошёл на снижение. – Жаркая штучка, скажу я тебе! Она будет первой в моём новом гареме, обещаю!

Приземлились они посреди когда-то шумного проспекта. Кощей слез со Змея и резво поскакал к стеклянным дверям с надписью: «Армани». Вид любителя невест был ужасен: лохмотья вперемешку с бинтами напоминали о позорном поражении от кулаков русских богатырей, парик выбросила Глаша, а кое-где меж рёбер валялись мелкие осколки фаянсового унитаза.

К удивлению Бессмертного, внутри его встретил напыщенный как индюк продавец. Ростом тот был невысок, волос и бороду имел рыжие, а за прилавком прятал веник и кого-то напоминал Кощею. Только вот кого, он сразу не догадался.

– У нас не подают! – отчеканил продавец, преграждая путь. – Ходят тут всякие, потом трусы от Кардена пропадают…

– Ах ты, ах ты… – Известный злодей чуть не задохнулся от обиды. – Да знаешь ли ты, холоп, с кем разговариваешь?!

– Догадываюсь, – неопределённо, но с оскорбительным намёком бросил рыжий.

– Я очень состоятельный иностранец, чтоб ты знал! – Кощей внаглую протиснулся в помещение и направился к вешалкам с костюмами. – У меня очень много денег и очень мало времени.

– Тогда покажите кредитную карту или наличные, иначе я вызову охрану! – пригрозил продавец, следуя за ним по пятам. – Не трогайте ничего! Слышишь, ты, морда иностранная…

– Отвали!

– Охра-на-а-а!!!

– Ладно, ладно… – Кощей покосился на возмущённого продавца, сунул руку за пазуху и бросил ему туго набитый узелок. – Лови, скупердяй!

Рыжий поймал и понял, что внутри монеты. Судя по звону, золото. Общим весом на полкило, а то и больше. Деньги – это единственное, от чего тают все продавцы, а продавцы в бутиках даже растекаются ручейками…

– Уважаемый господин, приношу вам глубочайшие извинения от имени магазина! – елейным тоном заговорил рыжий. – Вас ждёт щедрая скидка и фирменный пакетик в подарок.

– То-то же, – хмуро отозвался Кощей, зарываясь в галерею итальянских пиджаков. – Я вижу, у вас тут вообще ничего приличного нет?

– Как же, как же! – поспешил возразить «продавец». – Заходите в примерочную, я сам буду вам подавать лучшие модели. Они изготовлены ведущими модельерами Милана, Парижа и Малой Раскузяевки…

– Да помолчи уже, – заткнул уши Кощей, удаляясь в примерочную. – Давай миланскую коллекцию. Сколько знаю эту Раскузяевку, никогда они там ничего приличного не шили…

– Разумеется! Как вам угодно! Прикажете начинать?

– Валяй.

Змей Горыныч, посматривающий одним глазком сквозь витринное стекло, затосковал и накрыл среднюю морду лапами. Погоня и месть откладывались как минимум часа на два…

А по одному мановению волшебного жезла Кондратия вся одежда, какая была в зале, ожила. Пиджаки, брюки, жилетки выстраивались в очередь к примерочной и буквально сами лезли Кощею в руки. Покупатель он был привередливый, дотошный и нудный.

Тут ниточка торчит, здесь цвет не тот, а там прострочено плохо. Он нарочно выбрасывал наряды через верх, чтобы приставучий продавец-консультант бегал и подбирал.

Но заколдованная продукция самостоятельно укладывалась на места, а Гаврюша, отыграв положенную роль, тихонечко отошёл к прилавку и прокричал:

– При покупке пяти брюк фирменные носки без шва в подарок!

Кощей прикинул выгоду и стал резво откладывать пиджаки. Это ж любой мужчина знает, что лишних носков не бывает. А тут такой подарок, на халяву!

Домовой тихо запер входную дверь, взял веник, прошёл через подсобку, куда до этого перетащил всех реальных продавцов и кассиров. Люди всё равно были зачарованы остановкой времени и не сопротивлялись, после чего тихо смылся через служебный вход. Монеты, разумеется, прихватил с собой. Чего добру пропадать?

Гаврюша оседлал веник и быстро нагнал друзей в Бирюлёво. Мороз поворачивал упряжь к старенькой панельной пятиэтажке и обернулся назад ровно в тот миг, когда домовой уселся рядом с Егором.

– Как всё прошло? – прошептал мальчик ему на ухо.

– На высшем уровне. Где-то с полчасика злодеи точно будут заняты, а потом я что-нибудь новенькое придумаю.

Сани медленно, с торжественностью грузовой баржи причалили к балкону. Егор и Гаврюша остались на карауле. Они подали дедушке заранее выбранную плоскую коробку с подарком, и тот первым спустился на обшарпанный балкон. Затем подал руку Снегурочке-Глаше. Она очень волновалась, поскольку до этого была только Снежинкой в детском саду, а в школьной и институтской самодеятельности не участвовала.

Дед взмахнул посохом и разморозил время над Бирюлёво. Столица обрушилась на друзей миллионами звуков, подул ветер, заискрился снег. Щеколда с внутренней стороны отъехала, и Мороз Колотунович беспрепятственно открыл дверь.

– Пошли, внучка, нас ждут.

– Кто?

– Мальчик Серёжа, которому пять лет и у которого нет папы, – пояснил дед. – Мама его работает уборщицей в школе, а он один дома сидит, ждёт её. И подарок ему никто, кроме меня, не подарит.

– Как, совсем один сидит? Такой маленький?

– Тсс! Сама увидишь.

В полупустой комнате с тусклой лампочкой сидел на кровати худенький мальчик в колготках и большом свитере. Из всей обстановки – старые обои, стол, стул да следы от ковра на голой стене. Много ли зарабатывает школьная уборщица, даже в Москве…

Глаше сделалось не по себе, но она вспомнила слова своего наставника и улыбнулась, когда ребёнок поднял на неё грустные глаза. Он улыбнулся в ответ и произнёс восхищённым шёпотом, чтобы не спугнуть чудо:

– Снегурочка! Ты же Снегурочка?

– Да! – кивнула Глаша. – А это Дед Мороз. Не бойся, он настоящий и очень добрый.

– А ты Серёжа? – Дед встал рядом, разглядывая старый линолеум.

– Да.

– Мы принесли тебе подарок, – сказала Глаша и приняла от деда коробку, чтобы вручить мальчику. – Хочешь, помогу открыть?

– Ага!

Пока они разворачивали тщательно завёрнутый подарок, дедушка обошёл квартиру. В туалете протекал бачок. Мороз осуждающе поцокал языком, выдернул волос из бороды, разорвал, прошептал заклинание и… Ничего не произошло.

– Насмотрелся фильмов про джиннов, вот беда! – нервно хлопнул он себя по лбу. – Борода – это не наш метод. По-иному надо…

Мороз Колотунович стукнул посохом по бачку, и неисправность мгновенно устранилась. Зашёл на кухню, открыл холодильник – пусто, только полпачки масла и пара яиц. Опять поцокал языком, стукнул посохом, и холодильник наполнился всяческими продуктами, а на столе вместо «Доширака» появились кастрюля горячего борща, круглый домашний хлеб и свежие фрукты.

– Серёжа, ужинать! – позвал Дед Мороз.

Мальчик прибежал на кухню, сжимая в руках почтовый конверт. За ним вошла Глаша со вскрытой коробкой:

– Там было новое зимнее пальто на мальчика и вот ещё…

– Дедушка Мороз, – Серёжа предъявил конверт дедушке, – это мы нашли в коробке. Это кому? Маме?

Дедушка по-доброму усмехнулся и усадил мальчика за стол, а сам разгладил усы.

– Ты у меня папу просил?

– Просил, – осторожно кивнул мальчик.

– Ты просил, Серёженька, а я сделал. В конверте лежит письмо от папы, он больше не дружит с водкой, вылечился, устроился на работу и просит у мамы разрешения вернуться к вам. Ах, совсем забыл. Снегурка, а ты чего молчишь?! Ну-ка, дай сюда бабушкину посылку.

Глаша вдруг поняла, что держит в руках большущую банку с малиновым вареньем.

– Откуда она взялась?! – удивилась девушка.

– Известно откуда, из деревни! – усмехнулся Дед Мороз, взял банку и поставил на стол. – Вот, натуральный продукт, малина отборная, лечебная!

Неожиданно кто-то подергал Красивую-младшую за рукав шубки. Она обернулась и увидела встревоженного домового.

– Тикать пора! – громко шепнул он и потянул девушку за собой.

– Ой, дедушка, кхм, нам, кажется, срочно лететь надо! – сказала Глаша, делая всякие предупреждающие знаки. Она не хотела, чтобы их уход выглядел как бегство.

– Ну, не скучай, внучок! – Мороз Колотунович нагнулся к Серёже и погладил его по голове.

Мальчик тоже изо всех сил обнял дедушку:

– Спасибо вам, приходите ещё!

– Счастья тебе в новом году, Серёженька!

С конвертом мальчик не расставался до маминого возвращения.

Друзья выскочили на балкон и быстро перепрыгнули в санки. Дед опять заморозил время, и Бирюлёво замерло.

– Видите? Вон там! – Егор показал на вспышки огня в небе. – Змей Горыныч лютует! Видать, совсем его Кощейка загонял, небось все магазины внизу облазили.

– А зачем?

– Наряжается он, тебе понравиться хочет. Говорит, в гарем тебя заберёт!

– Какой кошмар, – обомлела Глаша. – Не надо мне никакого гарема, я ещё институт не закончила. И вообще, лысые не в моём вкусе…

Дед ловко управлялся с поводьями, подготавливая сани к манёвру, и в разговор не лез.

– Кошмар – это когда в доме газ, воду и свет одновременно отключают, – заметил Гаврюша и наколдовал со своего веника три точных копии. – Кто знает, что это и для чего?

– Я знаю, что это веник, но я на нём не полечу! Я всё-таки Снегурочка, а не Баба-яга.

– Это баллистические самонаводящиеся мётлы-щекотухи колотушечного типа «Домовой – воздух – Горыныч-абзац»! – предположил знающий привычки друга Егор.

– Правильно! – улыбнулся рыжий плут. – Ну что, запускаем?

Три веника отделились от саней и со свистом устремились к Змею Горынычу. Тот ещё не знал, что его ждёт, и вроде бы уже начал успокаиваться после пробега с напарником по бутикам. По крайней мере, огнём он плеваться перестал, а может, просто горючее кончилось.

Кощей Бессмертный на сей раз выглядел великолепно. Он сидел на центральной шее в дорогом костюме, в модной шляпе и элегантном шарфике. Глаза прикрыты сверхмодными солнцезащитными очками. Ботинки тоже были супердорогие, с подковками и стразиками.

Заметив решительное приближение трёх каких-то штук, злыдни сначала напряглись и забеспокоились, но, когда поняли, что это такое, расхохотались.

– Во додумались, нас мётлами пугать! Ха-ха-ха! – Кощей покрутил пальцем у виска и крикнул: – Видал, Горыныч, граблей нам под ноги накидали!

– Ща я их подпалю! – рявкнул Змей и обрушил всю мощь своего пламени на веники.

Но это легко сказать, а на деле трёхголовый промазал, хоть и мнил себя лучшим стрелком на свете. Летающие веники от Гаврюши оказались куда шустрее и проворнее.

Эх, как начали они колотить Горыныча, охаживать его по бокам, будто пыль выбивать из ковра! Он в них – струю огненную, а они уворачиваются и по зубам! Он их лапами ловить, а они из-под носа выскакивают и бьют промеж глаз!

– А-а, дворницкое отродье! – взбесился Змей, весь искрутившись на месте.

Однако Кощею пришлось ещё хуже. Два раза он летел с Горыныча маковкой вниз, сначала прямиком в мусорный бак, а потом – на пешеходный переход, в «зебру», носом пять метров асфальта пропахал. Не хуже экскаватора!

Сами понимаете, внешний лоск злодей нагламуренный потерял безвозвратно! Голова и та от него отвалилась. Хорошо, что сразу поймал, на место поставил и кулаком сверху пристукнул для крепости.

– Эй, на борту! Пассажира потеряли-и! Вниз давай, дубина, сколько можно с дурацкими вениками драться?!

Змей, конечно, ответа на этот вопрос не знал. У него вообще складывалось впечатление, что воздушный бой закончится, только когда сами веники устанут. А они уставать не собирались…

Меж тем сани Деда Мороза строго следовали по намеченному маршруту. Скоро под ними поплыл городской район Капотня.

– Куда летим? – спросил Егор.

– Вон к тому дому, – ответил дед. – Там живёт девочка Ирина.

– Ей восемь, и у неё, в отличие от Серёжи, есть папа и мама, – вставила Глаша.

Кони замедлили ход, спускаясь к верхнему этажу панельной девятиэтажки.

– Она замечательно поёт и прекрасно танцует, – продолжил Дед Мороз, одобрительно кивая Снегурочке, которая хорошо запомнила все инструкции и список детей.

– Она мечтает победить в каком-нибудь конкурсе, – по памяти продолжила Красивая-младшая. – Девочка участвовала во многих, но выиграть никак не получается. Ещё одна неудача, и наша Ирочка опустит руки. Просто перестанет к чему-либо стремиться.

– Да, это очень плохо, – согласился Егор. – Что вы ей приготовили?

– Во-он ту красную коробку, – подсказал дед. – Подай-ка её мне, а Гаврила подмогнёт.

Дед принял от них длинную, плоскую коробку, поставил на балкон и спрыгнул сам. Помог спуститься Снегурочке, вновь стукнул посохом и разморозил время.

– Не засиживайтесь! – предупредил Гаврюша, наблюдая за далёкими вспышками на горизонте. Это Змей Горыныч всё ещё продолжал яростные попытки подпалить хоть один летающий веник. Но те пока прекрасно справлялись со своим делом.

Ирина, стройная белокурая девочка, сидела в кресле и смотрела концерт по телевизору. Она была вся в этом концерте и, конечно, видела на сцене себя. Ей этого очень-очень хотелось.

Балконная дверь открылась, и в комнату вошли нежданные гости. Холодный воздух отвлёк Ирину, она отвела взгляд от экрана и ахнула.

– Дедушка Мороз! Снегурочка! – Девочка вскочила и запрыгала прямо в кресле. – Как здорово, что вы пришли! Можно я покажу вас родителям?

– Здравствуй, Иришка! – сказала Глаша и улыбнулась.

– Здравствуй, Иринушка, – приветствовал дед. – Ты только не обижайся, но совсем у нас с внучкой мало времени сегодня. Весь белый свет облететь надо, каждому доброе слово сказать и подарочек вручить. Поэтому ты в следующий раз нас маме с папой покажешь, а сегодня у нас для них и подарков нет, только для тебя.

– Подарок? Для меня? – Она спрыгнула с кресла, подскочила к дедушке, опустила глаза в пол и вздохнула. – Как это мило…

Сердце её колотилось так, что даже Егору на балконе было слышно.

Дедушка придвинул стул и сел, упираясь о посох.

– Мы со Снегурочкой всё про тебя знаем, Иринушка. Ты была умницей в уходящем году, много пела, танцевала, участвовала в соревнованиях…

– Только ни разу не победила, – честно призналась она. – Но я старалась, дедушка!

– В новом году обязательно победишь! – пообещала Глаша.

– У нас тут особый подарок для тебя. – Дед раскрыл коробку и достал удивительно красивое платье. Оно сверкало и лучилось, словно было сшито из солнечных зайчиков.

Ирина не верила своим глазам. Дыхание от восторга сбилось, а коленки задрожали от счастья.

– Какое оно великолепное! Спасибо, спасибо, Дедушка Мороз! Спасибо, Снегурочка! Оно волшебное, правда?

– Конечно! – Дед провёл варежкой по ткани. – Это платье поможет тебе в новом году. Надевай его на все свои конкурсы.

– Спасибо-о! А можно я вам тоже что-то подарю?

Глаша и Мороз переглянулись. Это было неожиданно, но приятно.

– Конечно! – ответили они.

Ира закружилась на месте, как добрая фея, а потом полезла в свой школьный портфельчик и достала две маленькие шоколадки.

– Нам в школе давали, в честь Нового года. Одну я съела, две вам. Так честно?

Глаша счастливо кивнула, с маху забирая у ребёнка обе шоколадки. А Дед Мороз крепко обнял девочку на прощанье, обещал приехать на следующий праздник и даже пригласил к себе в гости в Великий Устюг на новогодние каникулы.

– Милая, правда? – спросил он, стукнув посохом и останавливая время.

– Угум, – не раскрывая рта, прочавкала Снегурочка.

Дед понял, что свою шоколадку ему уже не видать, но совершенно не обиделся, а улыбнулся и взялся за поводья…

Тем временем Горыныч вышел из глубокой обороны и сменил тактику борьбы. Давным-давно, когда бумагу делали только в Китае, Змей в этой стране воровал рис на полях, для гарнира к невестам. Смолоду, по глупости Горыныч сильно недооценивал китайцев. Думал, все они тихие, безропотные, кланяются всё время, до тех пор пока не встретили его на поле суровые монахи и не преподали урок восточных единоборств обычными цепами для молотьбы риса. Очнулся Горыныч завязанным в сложный узел…

И вот пришло самое время вспомнить несколько приёмчиков, подсмотренных на китайской территории. Сначала он пустил в дело удар под названием «хвост пьяного дракона». Горыныч завертелся в воздухе, как юла, и сразу сбил один веник.

Затем в ход пошли перепончатые крылья, которыми он размахивал в стиле «журавль переел лягушек». От скользящих ударов второй веник потерял управление и, вертясь как пропеллер, скрылся в темноте.

Напоследок Змей заработал лапами в стиле школы «панда ловит пельмешку», ухватил третий веник и ловко сломал его пополам. Кощей свисал с центральной шеи, как старая тряпка. Его опять тошнило.

Кони занервничали, прядая ушами. Благородные животные первыми почувствовали приближение опасности.

– Гаврюша! Гаврюша! Смотри! – крикнул Егор, а в темнеющем небе неумолимо вырастал драконий силуэт.

Все развернулись и тоже увидели приближающихся злодеев.

– Эх, где наша не пропадала! – решился отчаянный домовой, вознёс над головой чужую волшебную палочку и выдал: – А запущу-ка я в них бомбой атомной! Горыныча точно остановлю, да заодно Кощея на бессмертие проверю.

– Ты что, с ума сошёл?!! – испугалась Глаша. – Всю Москву взорвать хочешь?

– Да я маленькую бомбочку, компактную…

– Охолонись, Гаврила. – Дед схватил его за шиворот и как следует встряхнул. – Я с ними по-своему разберусь. Вот сейчас притормозимся… Тпру-у, залётные!

– Да эти двое нас огнём спалят вместо «здрасте»! – взвыл домовой, но Кондрашкин жезл опустил.

– А мы со Снегурочкой их с Новым годом поздравим и подарки вручим, – стукнув посохом, хитро сощурился дед.

– Чего-о?! – Глаша не поверила своим ушам.

– Ты не бойся, Снегурка, главное, правильно годы подкрутить.

– Что значит – подкрутить? – спросил любопытный Егор, поскольку никто не понял, что дедушка имел в виду.

Жуткий рык Змея и демонический хохот Кощея слышали теперь не только кони.

Все взгляды теперь были устремлены на Деда Мороза.

– Глашенька, это просто. Мы же с тобой к детям ходим?

– Ну да, а при чём здесь это?! – влез домовой. – Нас сейчас на пирожки пустят!

– И они когда-то были детьми, – важно поднял указательный палец Мороз Колотунович.

– Очень сомневаюсь! – опять вклинился Гаврюша. – Уж лучше бы бомбой…

– Детьми они, конечно, были, – резонно протянула Глаша, – да только выросли вон какие! И здоровые, и злые, и невоспитанные, как не знаю кто.

– Я время остановил?

– Остановил, – согласились все.

– А для этих двоих, – он показал посохом в небо, – возьму и вспять поверну! Вы сейчас на всякий случай лягте, а то вдруг зацеплю, хлопот потом не оберёшься вам пелёнки менять.

То, что случилось дальше, заставило Гаврюшу просто обзавидоваться. Он-то думал, что Кондратия Козлюка волшебная палочка самая могучая из всех палочек, а оказалось, что посох Деда Мороза в сто тысяч раз круче…

Сноп голубой энергии хлестнул наружу, заливая лошадей, сани, седоков и подарки фантастическим сиянием! Дед Мороз сам с трудом удержался на ногах, Глаша плюхнулась рядом на корточки и закрыла глаза руками. Гаврюша забросал Егорку подарками и зарылся в них сам. Лошади ржали, фыркали и били копытами. В воздухе искрило морозное волшебство…

Луч достиг двух злодеев и поймал их в ослепительный энергетический купол. Тысячи магических полей сошлись в том куполе, и начала преступная парочка молодеть на глазах. На детскую площадку в незнакомом московском дворе мягко приземлились Змейка Горышка и мальчонка Кощейка. Первый был размером с невеликого крокодила, только о трёх головах, а второй вообще, казалось, не старше Егора. Вот чудеса так чудеса…

– А ты, Гаврила, говоришь – атомная бомба-а, – подмигнул Дед Мороз, ища насмешливым взглядом домового. – Поедемте к ним, теперь уже нечего бояться. Все дела свои лихие они забыли, а новых по малолетству придумать ещё не успели.

Когда упряжка съехала с воздуха на дорожку, проходящую вдоль подъездов, будущие злодеи с весёлым визгом наперегонки катались с горки.

– Улыбайся! – напомнил дед Снегурочке и помог ей сойти с саней.

– А что дарить будем? – спросила она.

– Хороший вопрос, Глашенька. Надо подумать. Ну-ка, Егор, вылезайте из подарков!

Рыжий домовой и Красивый-младший тут же вынырнули из горы игрушек, коробок и свёртков.

– Подай мне, мальчик, вон ту коробку, а ты, Гаврила, вот эту. – Дед принял коробки, повертел их перед собой, приложился ухом, понюхал и остался доволен. – Вот и славно, это что нужно. Хватайте их, ребята, и идите за нами. Снегурочка, пошли!

Глаше ничего не оставалось, как поверить на слово Деду Морозу, успокаивая себя мыслью о том, что оба эти страшилища – всего лишь дети. Ей полегчало, и она улыбнулась.

– Здравствуйте, ребятушки! – благодушно пробасил Дедушка Мороз. – Чем занимаетесь?

– Играем! – радостно ответили сказочные малыши. – А вы кто?

– Я Дедушка Мороз! А это моя внучка Снегурочка!

– Отлично выглядишь, тётенька внучка! – отвесил комплимент Кощейка и оскалился. – А у меня выросли все молочные зубы. Вот!

– Поздравляю, это круто! – выдавила Глаша и отпрыгнула: Горышка подбежал к ней и начал обнюхивать сапожки.

– Не бойтесь, тётя, он не кусается! – успокоил её Кощейка. – А вместо огня у него пока только одни искры, зато у меня выросли все молочные зубы.

– Я уже поняла, мальчик. – Глаша по-прежнему старалась улыбаться.

– Хорошо ли вы вели себя, детишки? – пришёл ей на помощь дед.

– Да! – с готовностью признался Кощейка, хлопая в ладоши. – Взрослые нам пока не разрешают себя плохо вести, говорят, мы ещё маленькие.

– Я большой! – грозно рыкнул Горышка и приподнялся на собственным хвосте, отчего стал похож на игрушечного морского конька. Маленькие гребни у него на головах походили на причёску «ирокез».

– Конечно, большой! – подыграл ему Дед Мороз. – А кто хочет подарок получить?

– Я! Я! Я! – наперебой закричали дети и встали перед ним, полные нетерпения.

– Гаврюша, Егор, идите ко мне. Давайте подарки сюда.

Добровольные помощники подбежали и положили коробки у дедушкиных ног.

– Эта тебе, Кощейка, а эта тебе, Горышка. Открывайте!

Нетерпеливо подпрыгивающему Кощею достался красный костюм пожарного, каска и маленький огнетушитель были в комплекте. Костлявый малыш тут же принарядился и спросил Снегурочку:

– Тебе нравится, тётя внучка?

– Очень! – поспешила ответить Глаша и взглянула на подарок, предназначенный для Горышки. Ему подарили игрушечную огнеупорную овечку.

– А теперь, дети, я расскажу, зачем вам эти подарки, – важно изрёк Дедушка Мороз. – Ты, Кощейка, надевая костюм пожарного, обещаешь приглядывать за своим трёхглавым другом и не позволять ему сжигать посевы и деревни!

– Это игра такая?

– Да. А сам обещаешь не творить разрушений и гадостей. Говори: обещаю.

– Обещаю, – охотно сказал Кощейка.

– А ты, Горышка, принимая эту овечку под свою опеку, обещаешь впредь питаться только луговою травкой. Говори: обещаю.

– Обещаю, – неуверенно сказал маленький Горыныч.

– Молодцы! А теперь мы все вам похлопаем!

Тихий двор взорвался аплодисментами и конским ржанием.

– А теперь отправляйтесь в сказку. – Дед Мороз понарошку сделал сердитые брови. – Разве можно таким маленьким гулять допоздна без присмотра? А ну, Кощейка-воробейка и Горышка – огненная отрыжка, живо по домам!

Будущие злодеи весело засмеялись, тыча друг в друга пальцами и высовывая на двоих четыре языка! Кощей, весь в красном, в позолоченном шлеме, довольный по самые уши, оседлал трёхголового друга, сжимая под мышкой маленький огнетушитель. Горышка замахал крылышками, схватил лапами овечку и постепенно набрал высоту. Вскоре они совсем исчезли из виду, вернувшись в волшебный мир русской сказки…

– Да-а, – первой подала голос Глаша. – Кому рассказать, не поверят.

– Лихо! – сказал Гаврюша. – Колотунович, а ты, оказывается, ещё о-го-го! Дашь посох поиграть?

– И что же они теперь, всегда такими будут? – поинтересовался Егор, провожая будущих злыдней зачарованным взглядом.

– Боюсь, что нет! – признался дедушка. – Моё волшебство имеет силу только в новогоднюю ночь. Скоро вырастут, опять за прежнее возьмутся.

– Это плохо, – вздохнул Егорка.

– Сказке тоже без своих злодеев нельзя, – пожал плечами Дед Мороз и, прищурившись, спросил: – Ну что, Снегурочка, не передумала мне ещё помочь чуток?

Глаша сдержала усталый зевок, взяла деда за руку и потащила к саням.

– Конечно, я буду помогать вам, Дедушка Мороз!

– И я! – подтвердил Егор, запрыгивая в сани первым.

– И я, я, я тоже! – догоняя его, крикнул Гаврюша.

– Ну, тогда полетели! Держись крепче, друзья хорошие…

Дед занял своё место, натянул поводья и протяжно свистнул.

Белые кони легко поднялись в звёздное небо Москвы.

Эпилог

Как и было обещано, Глаша, Егор и Гаврюша вернулись домой довольно быстро. В целом они отсутствовали чуть больше часа. Как раз столько времени потребовалось взрослым, чтобы изловить и успокоить Маркса, обезумевшего от съеденного им сыра. Хорошо, что домовой не скормил ему все запасы Вал Валыча, а ограничился одной пачкой.

В общей сложности, включая Кощея Бессмертного и Змея Горыныча, было поздравлено семеро детей. Все его помощники так устали, что дедушка довёз их до дома и заверил, что дальше справится сам. Просто у него был тайный план В, по перевоспитанию ещё одной особы, в рамках новогодних чудес…

Он долетел до общежития музыкального училища и отыскал там ту самую Аньку, которая согласилась ему помочь при условии, что ей достанется половина выручки. Однако когда всё закончилось и сани вернули её к дому, Аня уже была совсем другим человеком. Она долго, с тоской глядела в небо, провожая трёх белых коней, и плакала навзрыд!

Семья Красивых собралась за новогодним столом и под треск бенгальских огней слушала бой курантов из телевизора. Подругу Светку Глаша поздравила по телефону, извинившись и сообщив, что этот праздник она встретит с родными. Ну и с ещё одним рыжим бородатым мужчинкой, который из обычного домового стал членом семьи.

Первого числа в Москву из Турции прилетела Снегурочка, у неё было много багажа и хорошее настроение. Она обняла деда и сказала ему, что он самый лучший дедушка на свете и что замуж она больше не выйдет, в ближайший месяц точно…

Мороз Колотунович велел ей браться за работу. Они сели в сани и наведались к деткам из первого «А» класса, в котором учился Егор. Толик-второгодник до последнего отказывался признавать подлинность Деда Мороза, но после трёх «мёртвых петель» у него в санях готов был согласиться с чем угодно.

Кондрашке так понравилось париться и беседовать с великоустюжскими медведями, что он решил погостить в тереме с недельку-другую для поправки общего самочувствия и лечения нервов. Олень Обама в поисках Санта-Клауса встретил симпатичную олениху и ушёл с нею на Чукотку создавать семью.

И напоследок…

Борька-снеговик, спасаясь от собак и хулиганов, умудрился сдвинуться с места аж на целых полметра. Правда, ему это не помогло…

Content

Андрей Белянин, Игорь Касилов
Гаврюша и Красивые

Пролог Дом в переулке

Глава первая, в которой всё странным образом исчезает и появляется

Глава вторая, в которой Егор знакомится с Гаврюшей

Глава третья, в которой Егор и Гаврюша беспокоятся о бабушке

Глава четвёртая, в которой бабушку никто и ничто не беспокоит

Глава пятая, в которой Егор и Гаврюша перевоспитывают папиного начальника

Глава шестая, в которой безумный день перетекает в безумный вечер

Глава седьмая, в которой мы узнаём, что к домовым тоже приходит Кондратий

Глава восьмая, в которой Егор и Гаврюша знакомятся с детским психологом Анжелой

Глава девятая, Про жаб

Глава десятая, Про встречу с Дедушкой Морозом

Глава одиннадцатая, в которой Глаша становится Снегурочкой

Эпилог