Аристарх Дей

Холодная Стена или «империя» с маленькой буквы

Имперская антиутопия, которая может стать явью в отдельно взятой стране.

«Первое». Данная повесть попадает под обязательное прочтение нынешнему и будущему руководству Российской империи.

«Второе». После выполнения «Первого пункта», данная повесть, имеет все шансы попасть под запрет для простого российского читателя.

«Третье». Дорогие украинцы, белорусы, прибалты, казахи, грузины смело читайте на здоровье. Дорогие россияне, а вы читайте, пока не произошло «Первое», и чтобы не произошло «Второе». А главное, читайте, чтобы не произошло то, о чем будет повествоваться далее.

Действующие лица данной повести — вымышленные, как и сюжет, как и страна… хотя на счет страны, не уверен.

Все возможные совпадения в именах, фамилиях, в описаниях, в характерах героев данной повести, не что иное, как случайное совпадение. Как-то так.

«Само слово Макдоналдс нас унижает».

В. Жириновский, депутат Госдумы РФ, лидер ЛДПР

Женщина пришла в отчаяние.

— А что мы будем есть все это время? — Она схватила его за ворот рубашки и с силой тряхнула. — Скажи, что мы будем есть?

Полковнику понадобилось прожить семьдесят пять лет, ровно семьдесят пять лет, минута в минуту, чтобы дожить до этого мгновения. И он почувствовал себя непобедимым, когда четко и ясно ответил:

— Дерьмо.

Габриэль Гарсия Маркес, писатель-прозаик, «Полковнику никто не пишет»

«Сегодня мы получили от Президента Зимбабве Р. Мугабе, легендарной и исторической личности, очень убедительное подтверждение тому, что Зимбабве навсегда останется с Россией».

С. Лавров, глава МИД РФ

«Здесь меня не увидят», — подумал Павел, забиваясь в щель между домом и забором. Военный патруль был уже близко, парень затаил дыхание. Сердце бешено колотилось, но больше от бега, чем от страха — пришлось пробежаться. Патруль прошел, Павел посидел тихо еще пару минут и вылез из укрытия. Огляделся по сторонам, поправил воротник, накинул капюшон и быстрым шагом пошел дальше. Ветра не было, снег падал плотно и медленно, ложась пуховым платком на вытоптанные тротуары. Зима в этом году выдалась теплая, но снежная. Конечно, теплая по сибирским меркам. Природа словно жалела людей, середина января, а сильных морозов пока не было. Свежевыпавший снег предательски скрипел под зимними добротными ботинками, молодой человек спешил домой. Комендантское время началось час назад, и если его арестуют за нарушение режима, то появится реальная перспектива провести ночь в промерзшей кутузке. Тем более, что это уже было пару раз. Правда, в последнем случае ему удалось откупиться «магарычом». А ведь за третье нарушение могут упрятать подальше и надолго, вплоть до предписания «трудовой повинности».

Павел, запыхавшись, ввалился в свой подъезд и в полной темноте поднялся на третий этаж. Снял перчатку, нащупал замочную скважину, открыл дверь и вошел в свою квартиру. Здесь он был в безопасности. В относительной безопасности.

Его родной поселок Кольцово, что в Новосибирской области, был всегда на особом счету. И в прошлом и в настоящем. В десятых годах это был перспективный научный городок, наукоград, не обделенный вниманием и государственными денежными вливаниями. После начала так называемой Холодной Агрессии и установления Стены, Кольцово стал приходить в упадок, как и все в России, за редким исключением. Но в сравнении с большинством мелких городов и поселков империи, в Кольцово было два объекта, которые держали поселок в более-менее пристойном состоянии — это Федеральный центр вирусологии и ликероводочный завод. В наши дни первый де факто превратился в мощный центр по разработке биологического оружия (хотя и в спокойное время здесь этим занимались, но не в таких масштабах), второй стал стратегическим объектом, который подлежал стопроцентному контролю государства. Соответственно, наличие таких организаций в поселке накладывало определенный отпечаток на жизнь местных жителей. Во-первых, это статус особого федерального города. Особый город — это военная комендатура, воинская часть в черте города, комендантский час и еще ряд режимных моментов, которые не особо нравились местным жителям. Но за эти годы люди привыкли и их недовольство компенсировалось тем, что была работа. Центр, а в большей степени, водочный завод и смежные с ним обслуживающие кооперативы, давали возможность людям работать и кормить свои семьи.

Павел Куршин работал на водочном заводе технологом. Эта должность у него была благодаря хорошим знаниям и специальному образованию, которое он успел получить, окончив Кемеровский институт пищевой промышленности. В последние годы его учебы в институте, строительство Стены шло полным ходом. Во всех вузах была введена военная кафедра и военная доктрина обязывала всех молодых людей после получения диплома идти служить младшими офицерами во благо империи сроком на три года. После трех лет, желающие, а их было не так уж и мало, оставались служить по контракту, забыв о своих дипломах. Молодые специалисты, которые направлялись работать на государственные предприятия с особым статусом, освобождались от военной повинности. В их числе был и Павел. После института по распределению попал на этот завод. Сейчас ему было тридцать лет, жил он сам в двухкомнатной квартире, полученной от завода, в стандартном пятиэтажном доме на окраине поселка.

Павел включил свет и снял толстую тяжелую куртку. Помял ее в руках и достал из потайного кармана бутылку водки. После он отнес бутылку в кладовку, где и поставил к остальным. Остановившись, посчитал. В кладовке было три неполных ящика, этого было мало. Для того, что он задумал, нужно было, как минимум, пять ящиков водки. Каждый раз, когда совпадала его смена со сменой знакомого охранника, он незаметно брал с линии две бутылки, одну себе, одну охраннику. Воровство продукции с завода считалось тяжким преступлением, ведущим сразу к трудовой повинности. Причем трудовую повинность отбывать пришлось бы в каких-либо карьерах или на химических заводах, а о своем предыдущем рабочем месте можно было забыть. Аннулировался трудовой стаж, замораживались отчисления в пенсионный фонд, квартира и имущество подлежали конфискации. Но риск стоил цели, и Павел рисковал.

Он подошел к зеркалу, включил свет и посмотрел на свое отражение. Через запотевшие с мороза очки на него смотрел худой, среднего роста молодой мужчина. Взъерошенные от шапки волосы, трехдневная растительность на выступающих скулах и остром подбородке. Павел снял очки, протер стекла пальцем и снова надел. Теперь в отражении можно было разглядеть глаза. Серые, большие и умные. В глазах читалась многолетняя усталость и хроническая грусть. Но все равно был еле уловимый блеск, сумасшедший огонек, который пробивался сквозь пустоту взгляда и толщину диоптрических стекол.

Сегодня был четверг, Павел задержался в гостях у Аркадия Ивановича, к которому зашел после работы. Аркадий Иванович Петров, или дед Аркаша, как он себя называл, был старым отставным военным, полковником разведки. Давно был на пенсии, но живой ясный ум, и неудержимое желание быть при деле не давали старику покоя. Он подрабатывал сторожем в типографии, а свое свободное время уделял публицистике, военной истории и живописи. Причем писать картины он начал, когда вышел на пенсию. Павлу нравилось с ним общаться. Незаурядный и трезвомыслящий дед Аркаша был для него образцом оптимизма и примером человека с сильной жизненной позицией. Долгие вечерние разговоры за чашкой чая, мудрые рассуждения о жизни, обсуждения ситуации в городе, стране, мире и многое другое. Это Аркадий Иванович в свое время открыл Павлу глаза и научил смотреть другим взглядом на все, что сейчас вокруг происходит…

После того, как много лет назад исчез Интернет, единственным источником распространения информации стало федеральное телевидение. Интернациональное спутниковое телевидение не работало на территории империи, и правительство объясняло это тем, что злые американцы перестали транслировать на Россию свои телеканалы. На самом деле было совсем наоборот. Он знал, что это империя намертво заблокировала распространение западной информации на свою территорию. Все СМИ имели статус стратегических объектов и целиком подчинялись государству. Население полностью было лишено возможности получения альтернативных новостей. Общение с дедом Аркашей позволяло Павлу утолять этот информационный голод. Аркадий Иванович был заядлым радиолюбителем, имел мощную радиостанцию и выходил на связь со своими коллегами-радиолюбителями, и не только в России, но и по всему миру. Но радиолюбительство с недавних пор в империи было запрещено, так что Аркадий Иванович рисковал. Но другого способа общаться с внешним миром не было.

Аркадий Иванович был разносторонней личностью. Одним из любимых занятий деда Аркаши была фотография. Он любил фотографировать и делал это профессионально. У него была огромная коллекция, сделанных им собственноручно фотографий, которые он собирал в альбомы и бережно хранил всю свою долгую жизнь. Пересматривая тяжелые альбомы интереснейших фотоснимков, можно было наблюдать за неумолимой сменой эпох, видеть, как трансформируются ценности, меняются стимулы, кумиры и личности. Павел любил перебирать эти невероятные бумажные кусочки истории, а Аркадий Иванович с удовольствием ему это позволял. Сегодня, как раз, он задержался из-за того, что в очередной раз засел за фото. Кстати, просматривая сегодня альбомы, Павел обнаружил снимок, который до этого не замечал, так как он был спрятан за другой фотографией. Павел с особой аккуратностью вытащил снимок и увидел молодого Аркадия Ивановича с каким-то парнем. Оба были юны, оба улыбались. На заднем фоне можно было разглядеть вспаханное поле, деревья и трактор с лафетом. «Наверное, студенты на картошке», — подумал Павел. Лицо второго, почему-то Павлу показалось знакомым. Спросить у Аркадия Ивановича, кто этот молодой человек, Паша не успел, так как торопился. Ну, ничего, в следующий раз спросит. И всю дорогу домой Павел пытался вспомнить, где же он видел это лицо…

Павел зашел на кухню и поставил закопченный чайник на огонь. Пока он умывался, чайник закипел. Молодой человек заварил себе чай и плюхнулся в кресло. Из наплечной сумки, висевшей на спинке кресла, выпала горсть бумажных карточек. Это были продуктовые талоны. Павел наклонился и бережно их поднял. Хлеб, соль, крупа на выбор, пару талонов на дефицитное сливочное масло, что-то из овощей… Это была зарплата за две недели. Зарплату можно было получать как деньгами, так и продуктовыми талонами. Деньги, как таковые, сегодня практически ничего не стоили. После установления Стены было три денежных реформы, которые призваны были скрыть сумасшедшие цифры инфляции. Каждый раз вновь вводимые денежные знаки лишались трех нулей с очередной реформой, но это не помогало, сегодня империя могла гордиться, что ее жители поголовно стали миллионерами. Но, даже получая зарплату в несколько десятков миллионов рублей, за эти деньги можно было купить только часть из самого необходимого. Такое понятие, как дефицит, превращало эти миллионы в бесполезную макулатуру. Свободно деньги можно было тратить только на коммунальные услуги и бумажные СМИ, информация в которых не особо отличалась от новостей федерального телевидения. На продуктовые талоны можно было отовариться едой в магазинах. Но их также можно было обменивать на что-то другое, на вещи, например. Но больше всего, как предмет обмена, ценилась водка. О, водка стала настоящей твердой валютой, даже доллару такое не снилось. За водку можно было купить и обменять многое, если не все…

В дверь постучали. Павел напрягся. Но стук был знакомый и он расслабился. Это был сосед Коля, который жил через стенку, в квартире справа. Видимо услышал, что Павел вернулся домой и решил «зайти на огонек». Парень продолжал сидеть, он не собирался открывать дверь, ему хотелось побыть одному. В дверь постучали настойчивей. Придется открыть, а то будет тарабанить весь вечер. Что хочет Коля, он знал. Снова поругался с женой, она, курва, ушла к любовнику, и теперь Коле нужны были уши… и водка.

— Привет, сосед, что ж ты так долго открываешь?

Тапочки на босу ногу, спортивные трикотажные штаны и майка-тельняшка навыпуск. Николай был в своей парадной одежде.

— Привет, Коля, заходи. Чай будешь?

Можно было не приглашать. Николай протолкнул хозяина своим большим животом назад в коридор и сразу направился в кухню.

— Чай, говоришь? — донеслось из кухни.

Павел вздохнул и побрел на кухню. Коля пришел не с пустыми руками. Работая на продуктовом федеральном складе, он также имел возможность воровать. Но так как там воровали все, а также «кормили» курировавших их военных, ФСБшников и полицию, то все друг друга покрывали. Круговая порука, так сказать.

Коля достал из пакета полкачалки колбасы, буханку хлеба, две банки сардин, литровую банку маринованных огурцов и, Павел не поверил глазам, кусок голландского сыра. Сыр он не ел уже года два. Сегодня его нельзя было достать даже за водку.

— Чай, говоришь… — Коля выложил последнюю банку консервов на стол, — ну, что ж, давай чай будем водкой разводить!

Коля рассмеялся глухим басом. Вообще, он был нормальный мужик, простой и недальновидный. Поесть, попить, залечь на диван и посмотреть телевизор — вот что интересовало его больше всего. Он был тем, кем ему внушали быть с экрана телевизора — среднестатистическим российским обывателем, который любил пожрать, обожал сериалы про ментов, боготворил вождя, был пронят имперскими идеями и ненавидел врагов.

Павел открыл шкаф и достал бутылку.

— Отлично, сегодня как раз есть повод! — воскликнул Николай и потер руки.

— Это какой? — Павел спросил это без особого интереса.

— Давай, Паша, помогай, порежь колбаску и сырок, сейчас отметим, сейчас я тебе расскажу.

— А что, жена не ушла от тебя?

— Не, спит она, — ответил Коля, открывая банку консервов.

— Признаться, я думал, у тебя только один повод, ну еще Новый год и День Победы.

— Да не, Ирка уже дрыхнет, она и не знает, что я к тебе пошел.

Павел взял сыр и начал нарезать тонкими пластинами. Восхитительный запах дефицитного молочного продукта дразнил ноздри. Он не удержался и положил кусочек в рот. Коля заметил и снова раздался его басистый смешок.

— Этот сыр завозили офицерскому составу нашей полиции на Новый год. А этот кусок «потерялся»! Но сегодня есть повод его откушать.

— Что же это за повод? — спросил Павел, дожевывая первый кусочек и ложа в рот второй.

— Садись!

Были налиты две рюмки.

— Десять лет нашей независимости! Ровно десять лет назад была закончена установка Стены и проклятые американцы остались ни с чем! Теперь подыхают, поди, без нашей нефти и газа, твари. Так им и надо.

— Так американцы и не пользовались нашим газом, у них свой есть. И нефть своя.

Коля косо посмотрел на Пашу.

— Ты это… не умничай, очкарик, немцы, англичане, поляки всякие — все они там американцы, давай выпьем!

Они чокнулись и опрокинули рюмки. Павел с ним не спорил, это было бесполезно. Тщетно было объяснять человеку с ориентированными в нужную сторону мозгами, что Стену-то, как раз построили, чтобы от нас отгородиться, а не наоборот…

Коля закусил колбасой с хлебом и продолжил с полным ртом.

— Так вот! Ты представь, что было бы, если бы не было Стены! Это был бы бардак! Из Европы их драной, из Америки полезли бы всякие геи, трансвеститы и прочая нечисть. Они и так лезут к нам, гады, то и дело, передают по новостям, что их ловят.

— С чего ты взял, что это американцев ловят? Что им тут делать?

— Ты что, новостей не смотришь? А кого? — искренне удивился Николай.

— Я думаю, что это наши, а не американцы.

— Да какие, они, наши! Есть предатели, не спорю, но придет время, мы их всех выловим! И никакой «трудовой повинности», пожизненно тюрьма или расстрел. Давай, по второй.

После второй рюмки Коля расслабился, облокотился на спинку стула и продолжил.

— Все-таки, молодец наш президент, что придумал трудовую повинность. В наше трудное время это гениальный ход! Мы строим свою страну, поднимаемся с колен, так сказать. А есть индивидуумы, которые нам мешают! Так вот, провинился, пожалуйста, отрабатывай. Работай бесплатно на благо империи. Ну почему бесплатно, за еду, хе-хе! Двух зайцев, так сказать. И империи хорошо, дармовой труд, и неблагонадежного индивидуума оградили от общества. А имущество твое — тоже на благо государства. Отработал трудовую повинность, сколько там минимум… пять лет, и можешь жизнь начинать заново, с чистого листа.

Павел поморщился.

— А что, разве не так? Ты, Пашка, еще многого не понимаешь, молодой еще… Давай, наливай.

Павел налил по третьей рюмке. Коля достал сигареты и закурил. Сам Паша не курил, но и не запрещал этого делать гостям на кухне.

— Трудовая повинность, я считаю, хуже, чем тюрьма, — произнес Павел, — за любой проступок, даже самый мелкий — без суда и следствия отправляют работать в рудники, на военные заводы и так далее. Работают люди за еду и воду, живут в бараках в антисанитарных условиях. Через пять лет человек вернется домой, если вернется, а дома нет. Так как квартира была на нем записана, семья оказалась на улице, или, в лучшем случае, переселена в общагу. А в его крупногабаритной квартире уже живет какой-то военный со своей семьей, получивший бесплатно квартиру в порядке «спецочереди».

— Ну а что ты хотел. Так с ними и надо, с врагами народа!

Павел вздохнул. Новую установку «враг народа» все чаще и чаще стали раскручивать по телевидению.

— Вот ты, говоришь, Паша, военные… Да, согласен, у них привилегии. И зарплата и квартиры, и льготы разные. А как ты хотел, они же нас защищают!

— От кого?

— Павлик, не тупи, от врагов, конечно. Кстати, где пульт, давай включим телевизор, сейчас будут новости.

Включили телевизор. Старенький Самсунг доживал свой век, но у Павла даже мысли не возникало поменять его на современную отечественную Электронику ВЛ-150.

— Пашка, наливай! Давай еще раз за независимость!

— Ну давай, за независимость.

Павел поставил остывший чайник снова на огонь. По телевизору начались «Вечерние Вести».

— Ну вот, что я говорил, смотри! Геев поймали! И где? В Москве! Хорошо, что Москва далеко.

Даже не посмотрев на экран, Павел промолчал и разбавил кипятком остывший чай.

— Коля, чай будешь?

— Ты глянь! Снова про хохлов! Наши перехватывают их спутниковые каналы, и ты глянь, у них в стране сейчас полная жопа! Хе-хе, придурки, со своими Майданами. Сколько их у них было, три, пять? Салоеды, что сказать.

— Коля, когда ты в последний раз ел сало?

Николай на мгновение задумался, потом стукнул кулаком по столу.

— Я что, бандеровец, сало есть! Ты это, очкарик, прекращай. Давай разливай до конца, я пойду спать, завтра на работу.

Они допили бутылку, досмотрели новости. Дожевывая последний кусок сыра с сардиной, Коля встал, икнул и направился к выходу. По пути остановился возле стены в коридоре. На отрывном календаре висел и цеплялся за прошлое декабрь месяц. Николай, выковыривая пальцем застрявший в зубах сыр, не церемонясь, безжалостно порвал с прошлым: оторвал декабрь, вытер об него жирные пальцы и выбросил под ноги. Снова икнул, поправил спадающие штаны и пошел домой. Павел закрыл за ним дверь и уставился на настенный календарь. Календарь был перекидным, красивым и патриотичным. Им такие вручали в прошлом году в цеху, на каком-то политсобрании. Грустно стало Павлу, не любил он январь, но действительность неумолима, первый месяц нового 2027 года вступил в свои права.

На календаре под двуглавым позолоченным гербом на фоне триколора был изображен их Великий Вождь, а ниже величавая надпись гласила «Будин В.В., им гордится вся империя». Но «империя» почему-то была с маленькой буквы. А он считал, что такие слова должны писаться с большой…

Будин Василий Васильевич сидел в своем кабинете. Последние два месяца он никуда не выезжал из Кремля. Не потому, что не было куда ехать, а просто не хотел. Он мог себе позволить не хотеть. Президент Будин улыбнулся. Безграничная власть позволяла ему многое.

Все события, которые произошли за эти десять лет, только бесконечно укрепили его власть и сделали его самого сильнее. Великая русская идея о создании единой могущественной империи, которая включала бы в себя все бывшие республики СССР и не только, приказала жить вечно. Почему не получилось то, что он хотел? Было ли это предательством по отношению к нему? Конечно, его предали! Он тогда еще не был так силен, как сейчас. В то время некоторые из его окружения твердили, что сделать из полуострова военную базу — это ошибка. И так же было ошибкой вводить войска в восточную Украину, а потом и в северный Казахстан. А не состоявшийся авиаудар по Киеву? Тяжелая авиация уже была поднята в небо, когда трусливое окружение взвыло, что если мы будем бомбить Киев, начнется третья мировая. Если бы он тогда их не послушал, уже давно было бы покончено с непослушной и заносчивой Украиной. Но все, кто ему тогда это говорил, были не правы, кстати, где эти люди сейчас? Кто-нибудь помнит их фамилии? Президент Будин улыбнулся еще раз. Конечно, он тогда знал, что США его не отпустят. Но он рассчитывал на бесхребетность старушки Европы, а она, оказывается, полностью выжила из ума, поддержав Америку, даже в ущерб своего благосостояния. Они ошибочно думали, что экономическими санкциями смогут поставить на колени его, великого Будина, Россию и весь русский народ.

Будин медленно встал с кресла и подошел к окну. За стеклом в золотой раме красиво кружился снег и падал на внутренний дворик. Он уже не просто улыбался, а из тонких перекошенных губ стал вырываться истерический смешок. Наивные, их санкции он обернул в свою пользу, национализировав все стратегические предприятия и объекты народного хозяйства. Под лозунгом противодействия западным санкциям он прибрал к рукам российские банки, полностью подчинил себе всю финансовую сферу. Это не говоря про газ и нефть, эти полезные ископаемые всегда были под его влиянием. Затем ввел забытое с позапрошлого века обязательное крепостное право для сельского населения. А придуманная им трудовая повинность стала источником бесплатной рабсилы. Не обошлось и без кадровых чисток. Первыми ушли паникеры и предатели, которые прятались за личинами соратников и помощников. Далеко и безвозвратно ушли. Затем ряд трусливых министров и несколько руководителей политических фракций, почищена половина Госдумы. Ушли в забвение все его политические оппоненты. Даже бывшие друзья, которые не поддерживали его стремлений, были отлучены от кормушки и сосланы в Сибирь. А потом под эгидой борьбы с «пятой колонной» прошла жесткая чистка на всех уровнях, вплоть до местных советов.

Он создал вокруг себя окружение, которое полностью было в его власти и раболепно выполняло все приказы. Но за их работу он и платил хорошо. Все его помощники имели власть, деньги, золото, крепостных и богатые имения. Но они знали, что могут это все потерять в одночасье, поэтому и старались угодить Великому Вождю. Кстати, его политтехнолог, Иван Казимиров, молодец, однако. Он придумал великолепный слоган — «Великий Вождь» или сокращенно В.В., что перекликается с его инициалами: В.В. Будин — Великий Вождь Будин.

Но конечно, основной упор он делал на военных. Армия была силой, позволявшей ему удерживать власть в империи. Поэтому огромная часть бюджета России направлялась на развитие военного потенциала. Все было ориентировано на армию. Военные предприятия самоотверженно и досрочно покоряли пятилетки, производя новые танки, самолеты, пушки и реактивные установки. Закрытые оборонные комплексы работали над новейшими видами вооружения. Создавалось новое оружие, проводились испытания новых ракет, бомб, и прочих страшных вещей. Армия Российской империи сегодня была не такой, как десять лет назад. Эх, если бы иметь тогда такую военную мощь как сейчас. Тогда бы не было этой проклятой Стены. И не было бы Украины… возможно и Европы. И было бы все по-другому, была бы одна большая Империя от океана до океана. С другой стороны, если бы не Стена, у него, возможно, не было бы такой безграничной власти.

Десять лет назад российскому народу было объявлено о начале Холодной Агрессии, и по законам военного времени президента не могли переизбрать пока идет война. Будин становился «де факто» вечным правителем, так как военное положение в стране он отменять не собирался.

Предатели, они были везде. И всегда. И сейчас они есть. Созданная Будиным и подчиняющаяся лично ему Тайная канцелярия занималась выявлением «врагов народа» во всех органах власти, в том числе и в военном министерстве, и в ФСБ. И делала это небезуспешно. Сотни разоблаченных предателей отбывали трудовую повинность на урановых рудниках. А многие просто бесследно исчезали…

Предатели были и с той стороны Стены. С ними Будин, к сожалению, ничего не мог сделать. И от этого он бесился.

Китай. Были, конечно, опасения, что китайцы его подведут, обманут. Но он, идиот, поверил в китайскую дружбу. А они — нож в спину.

После того, как Запад понял, что экономические санкции не действуют на российского президента, Европа с Америкой полностью прекратили какие либо отношения с Россией. Их поддержали в этом все страны, кроме Зимбабве, Северной Кореи и Китая.

Никаких туристических, деловых поездок, полностью была перекрыта граница для людей с российскими паспортами. Российские граждане, живущие за границей, были депортированы обратно в Россию в течение месяца. Насильно и бесцеремонно. Недвижимость, имущество и бизнес переходили в собственность страны, где проживал россиянин. Мировая финансовая структура полностью отстранилась от российской. Полностью закрылось железнодорожное, авиационное и автомобильное сообщение с Россией. Были заморожены все программы, диалоги, бизнес, совместные проекты. И самое главное, Запад перекрыл трубы с нефтью и газом. А после начал строить Стену.

В то трудное время Китай «поддержал» униженную и попранную Россию и протянул «руку помощи». Он стал единственной страной, которая согласилась покупать у России газ.

Как же торжественно и помпезно открывался новый газопровод «Сила Сибири», и каким позором это все потом обернулось. Китайцы согласились покупать у России газ в обмен на то, что Россия отдаст Китаю часть сибирской территории. Будину ничего не оставалось, как стиснув зубы согласиться на это. У него не было выбора, ему нужен был рынок сбыта. Будин был в бешенстве, когда подписывал этот постыдный контракт с китайцами, но перед телекамерами вынужден был кисло улыбаться загримированными губами и говорить восторженные речи о китайско-российской дружбе и партнерстве.

А потом китайцы вдруг присоединились к действиям Запада и начали строить свою Стену, по уже бывшей российской территории. Причем быстрыми темпами, как они умеют, и закончили строительство практически одновременно с Западом. А после отказались от российского газа. Даже не так. Они отказались платить за российский газ. И более того, китайцы продолжали нагло использовать скважину и качать газ себе, так как газопровод фактически уже находился на китайской земле. А Россия осталась без части Сибири, без денег, без газа и без трубы… и без друзей.

Лицо Будина перекосилось от бессильной жгучей злобы. Он ненавидел Китай больше чем Америку с Европой вместе взятые, даже больше чем свой возраст. Хотя нет, больше всего он ненавидел Украину.

Послышался хруст. Это Будин так сжал свой кулак, что сломал золотую шариковую ручку. Он со злостью отшвырнул поломанную ручку, подошел к столу и трясущимися руками налил себе в бокал старого французского коньяка. Заграничный коньяк, сохранившийся еще с тех времен, был сегодня исключительным дефицитом.

Резкая смена настроений у президента Будина в последнее время проявлялась часто. Но он не любил психиатров, и поэтому лечился сам французским коньяком. Он выдавил последние капли в бокал и позвал секретаря, нажав на кнопку вызова.

— Семен, принеси еще коньяка.

Семен, личный секретарь президента, за годы работы с ним выучил все капризы Великого Вождя. Но сейчас он не знал, что ему делать. Он стоял бледный возле шкафа-бара и смотрел на ряд бутылок. Здесь были виски, бренди, ром, пара бутылок армянского коньяка, еще какие-то, но французского не было. Но шеф предпочитал французский коньяк, последнюю бутылку которого Семен отнес президенту еще вчера. И, возможно, вчерашняя бутылка была последней во всей империи. Он стоял и думал, как ему поступить. Зная, что в любом случае он нарвется на гнев Василия Васильевича, он взял бутылку армянского, протер полотенцем, поставил на поднос и понес в кабинет президента.

— Ты чего так долго? — выкрикнул Будин.

— Василий Васильевич…

— Поставь на стол, — рявкнул Будин и нервно махнул рукой.

Семен поставил бутылку и решил быстро ретироваться из кабинета. Но не тут-то было.

— Ты что мне принес, скотина?

Семен побледнел еще больше, и, заикаясь, начал объяснять, что французского коньяка больше нет, что его люди прошерстили всех спекулянтов, и не только в Москве и Будинграде, а и в других городах, и что из коньяков есть только Армянский, Сараджишвили и Закарпатский. Услышав название последнего, Будин рассвирепел, и в Семена полетела одна из последних в стране бутылок чудесного армянского коньяка. Семен чудом увернулся, бутылка разбилась с громким звоном о позолоченную дверь кабинета.

— Как ты смеешь мне это предлагать, кретин?! Пошел вон, холоп!

Семёна как ветром сдуло. Как же он так оплошал, что предложил Закарпатский? Он совсем забыл, что его делали в Украине.

Будин был в ярости и лихорадочно ходил по кабинету. Подошел к зеркалу и посмотрел на свое отражение. Перекошенное от злобы лицо, узко посаженные над одутловатыми скулами маленькие свиные глазки, кривой тонкий рот, подергивающийся в гневном припадке. Поднятые, как бы в слабом недоумении брови — последствия последней пластической операции. Он попытался выровнять осанку, но обрюзгшее тело не слушалось и норовило пригнуться к земле. Будин приблизился к зеркалу. Растрепавшиеся от резких движений остатки волос на лысом черепе он заботливо уложил на место. Потом приблизился вплотную и стал пальцем разглаживать морщины на лбу, которые все равно просматривались после хирургической подтяжки кожи. Глядя в глаза Великого Вождя, он застыл на несколько минут. Лицезрение себя самого его успокаивало. Постояв так минуты три, Будин успокоился, стал улыбаться и насвистывать какую-то веселую мелодию. Но спустя минуту вдруг понял, что свистел популярную в СССР песенку «Русский с китайцем братья навек». Он грубо выругался и заорал.

— Семен, неси коньяк, черт тебя подери! Семен!!

Перепуганный секретарь заглянул в кабинет и виноватым голосом проблеял.

— Василий Васильевич, у нас нет французского коньяка.

— Я тебя посажу, скотина! Неси какой есть!

Семен аккуратно достал последнюю бутылку Армянского и отнес в кабинет Будину.

— Вызови мне Астафьева, быстро.

Семен убежал выполнять поручение, а Василий Васильевич налил себе коньяка.

Астафьев Федор Петрович был начальником личной охраны президента и главой Тайной канцелярии. Худой, в сером костюме, с седеющими волосами, он был отличным специалистом своего дела и преданным псом своего хозяина. Он был среднего роста, но все равно возвышался почти на голову над Будиным. Зная комплекс неполноценности президента относительно высоких людей, Астафьев стоял перед вождем на полусогнутых ногах и слегка сутулился, чтобы казаться ниже.

— Федор, вчера ты мне что-то хотел доложить, но у меня не было настроения тебя слушать. Что у тебя там?

Астафьев кашлянул в кулак, извинился и начал.

— Василий Васильевич, я хотел предупредить о возможном покушении на вас.

— Продолжай, — буркнул Будин и уселся в кресло.

— У нас в следующем месяце запланированы мероприятия по открытию монумента в вашу честь.

Будин заулыбался. Предстоящее мероприятие грело ему душу. Памятники ему великому уже начали появляться в разных городах, но этот… В его родном городе на Дворцовой площади будет установлен огромный пятнадцатиметровый монумент — исполинских размеров бронзовый Будин В.В. на коне. Уникальной особенностью этого колосса являлся меч, который Великий Вождь держал в руке. Этот меч был вылит из чистого золота и весил полтонны. Ровно год назад Санкт-Петербург был переименован в Будинград. В городе, гордо носящем имя Великого Вождя, обязан был быть памятник. И не один. Десятки! А этот был первый, особенный…

— Так вот, — перебил мысли вождя Астафьев, — до нас дошла информация, что на церемонии открытия памятника, где вы должны будете сказать речь, на вас могут совершить покушение. Мы усиленно работаем, задержали нескольких участников возможного покушения, но есть еще другие преступники, которых пока ищем. Это целая подпольная организация, но мы работаем, Василий Васильевич.

— Это хорошо, что работаете. Только как ты допустил это? Ты должен был пресечь в зародыше! Ты должен выявлять этих тварей, как только они начинают только думать о покушении!

— Мы все сделаем, Василий Васильевич.

— Я надеюсь. Ты же не хочешь, чтобы я пропустил это знаменательное событие? Или ты предлагаешь перенести мероприятие?

— Никак нет!

— Сколько тебе надо времени?

Астафьев сглотнул.

— Постараемся все сделать за десять дней.

— Неделя. Семь дней! Слышишь? Ступай. Завтра утром доложишь. Полный доклад, с фамилиями, связями, схемами и прочее… мне тебя не учить.

— Понял, Василий Васильевич. Я могу идти?

— Иди, Федор, иди. У тебя мало времени, давай работай.

Астафьев ушел, а Будин снова завалился в кресло с коньяком. Удивительно, но к новости о планируемом покушении он был совершенно равнодушен. Сколько уже было этих покушений, в том числе и планируемых. Но он все равно живее всех живых, ведь он Великий Вождь, а вожди не умирают.

Аркадия Ивановича арестовали утром. Об этом Павлу поведала жена деда Аркаши Любовь Сергеевна, когда он после работы, как обычно, забежал в гости к старикам. Женщина, вытирая слезы, рассказала, что рано утром пришли три человека в штатском, в сопровождении военных. Провели обыск. Изъяли радиоаппаратуру, какие-то бумаги и забрали Аркадия. Куда повезли его, в чем обвиняют, ничего не сказали. Павел был потрясен этой новостью. Он уже уходил, но его вдруг остановила Любовь Сергеевна.

— Паша, подожди!

Она отошла в соседнюю комнату, и спустя минуту вынесла бумажный сверток размером с книгу.

— Что это, Любовь Сергеевна?

— Они не смогли это найти. Аркадий Иванович просил, чтобы я передала это тебе.

— Мне?

— Да, тебе. Он предполагал, что за ним могут прийти, и просил, если это случится, чтобы я отдала тебе.

— Спасибо, Любовь Сергеевна.

Павел шел домой расстроенный. Это был донос, или же Аркадия Ивановича вычислили? Пользование радиолюбительской аппаратурой — достаточно серьезное нарушение. Но еще более серьезным преступлением было иметь иное идейное убеждение.

Уже темнело, но до комендантского часа было далеко. Он и не заметил, как добрался до дома. Машинально взглянул на свои окна, и вдруг ему показалось, что штора в комнате двигалась!

Он остановился за деревьями и напряженно стал всматриваться в темные окна. Вроде бы все было тихо, но что-то его удерживало. Спустя двадцать минут стояния на морозе ноги начали коченеть. Вдруг из подъезда кто-то вышел. Это была соседка сверху, тетя Глаша. Большая говорливая тетка, любившая кошек и сплетни.

— Ой, Пашка! Ты чего тут мерзнешь?

— Да я, теть Глаш, это… друга жду, — соврал Павел.

— Ой, а что их ждать-то, друзей твоих. Они давно уже пришли и сами тебя ждут. Дома у тебя.

— Кто ждет? Где ждет?

— Ну, я же говорю! Иду это я, значит, спускаюсь по ступеням, а там твои товарищи, как раз в дверь заходят. Ну, в твою квартирку. Я у них спрашиваю, мол, кто такие, а они, симпатичные такие ребята, говорят, что друзья Пашкины… то есть твои. Мол, в гости пришли. А ты их здесь ждешь, мерзнешь. Давай уже, беги домой, только не шумите мне там, знаю я вас!

Павлу вдруг стало жарко.

— А как давно они меня ждут?

— Я же говорю, я песок грязный кошачий выносила, гадят как страусы, проклятые, а они, друзья твои, приветливые такие, улыбаются!..

— Во сколько это было, тетя Глаша?

— Да уже как будто час прошел. Только, Паша, просили они, ой, как просили, если я тебя встречу, чтобы я не говорила тебе, что они ждут. Сюрприз хотят тебе сделать на день рождения. Так я, слышишь, тебе ничего не говорила! У тебя, оказывается, сегодня день рождения? Поздравляю!

Павел почувствовал, что помимо ног у него начали отниматься все мышцы тела, и это не от холода. День рождения у Павла был летом.

— Это сколько-то годков тебе стукнуло, Пашка?

— Пятьдесят, — не думая ляпнул Павел.

— Это как так? А-а! Шутишь, окаянный, смотри мне, шутник. Молоко-то на губах еще. Ишь ты! Пятьдесят!

Павел кое-как взял себя в руки и встрепенулся.

— Что пятьдесят? А! Теть Глаш, это так, вырвалось, тридцать мне. И спасибо большое за поздравление! А сколько их, друзей-то пришло?

— А я откуда знаю, пойди и сам узнаешь.

Паша начал вертеть головой направо и налево вглядываясь в сумерки. И тут вдруг заметил, что из припаркованной возле соседнего подъезда белой Волги вышли двое типов и не спеша направились в их сторону.

— Тебе, Пашка, жениться давно пора. Тридцать лет-то уже! А то ходишь как этот, как его, гей! — вспомнила тетя Глаша слово из телевизора, — эй, Паша, ты куда?!

Но Павел ее уже не слышал. Он рванул изо всех сил в переулок. Краем глаза заметил, что двое типов с замедлением в секунду тоже бросились за ним. У него фора была метров сорок. Преимуществом было то, что он был местным и знал здесь все закоулки и лазейки.

Павел завернул во двор старого овощного магазина. За магазином был забор, в котором был лаз в соседний двор. Парень нырнул в этот лаз и побежал к соседнему дому, где, как он знал, были сквозные подъезды. Ворвавшись в первый подъезд, он к своему ужасу нарвался на запертую противоположную дверь. Отругав мысленно управдома, Павел начал лихорадочно думать, что делать дальше. Вернувшись снова к центральной двери он, затаив дыхание, выглянул наружу. Вроде бы никого. И только он хотел выскочить из подъезда, как заметил, что из щели в заборе показалась голова одного из преследователей. Павел захлопнул дверь, быстро поднялся на перекрытие между первым и вторым этажом и затаился возле окна. Двое типов вылезли из лаза и остановились в нерешительности. Павел поднялся на второй этаж и судорожно позвонил в первую попавшуюся квартиру. Спустя пару секунд послышался глухой мужской голос.

— Ну, кто там еще?

— Соцстрах, откройте! — прокричал Павел в дверь, первое, что пришло на ум.

— Какой, мэ-э, соцстрах? Что надо?

— Опрос проводим по страхованию людей!

— Какой, опрос, вали, мэ-э, отсюда!

— Откройте дверь, пожалуйста, я вам все расскажу.

Послышался щелчок открывающегося замка и перед Павлом возник небритый грузный мужчина средних лет, в засаленной майке и семейных трусах.

— Ну?

— Мы проводим опрос, какое страхование предпочитает население России. Это займет, буквально, несколько минут. Могу я войти?

— А, мэ-э, оно мне нужно? — подуло на Павла перегаром через приоткрытую дверь.

Павел полез в карман куртки и вытащил бутылку водки.

— Всем опрашиваемым мы дарим ценные дефицитные призы!

Глаза у толстяка пришли в движение.

— Ну, раз так, заходи, парень.

Паша быстро вошел в квартиру и захлопнул дверь. Не разуваясь, прошел в кухню, поставил бутылку на стол и вытащил из наплечной сумки ручку и блокнот.

Хозяин квартиры примостился на стуле и, глотая слюну, не спускал глаз с бутылки. Паша тянул время. Он огляделся по сторонам. Обычная неухоженная кухня. Закопченный потолок, отставшие обои по углам стен, грязная посуда на столе и в раковине.

— Ну? — дыхнул перегаром хозяин.

Тянуть время — вот что нужно было Павлу, тянуть время как можно дольше.

— Где у вас туалет?

— Зачем тебе? Давай, мэ-э, задавай свои вопросы и сваливай.

Павел раскрыл блокнот и взял ручку.

— Ваше имя?

— Саня.

— А полное имя?

— Мэ-э… Александр.

— Полное, в смысле, фамилия, имя, отчество.

— Муравьев-Амурский Александр Евстафьевич.

Паша сделал вид, что старательно записывает в блокнот.

— У вас редкая и благородная фамилия. В 19-м веке жил граф Николай Муравьев-Амурский, губернатор Восточной Сибири. Вы случайно, не его потомок?

— Чего?

— Так, ладно, извините.

Где-то в соседней комнате бубнил телевизор.

— Каким телевизором пользуетесь?

— А что? Я его купил за свои, кровно заработанные! — напрягся хозяин.

— Вы не волнуйтесь! Если сгорит ваш телевизор, соцстрах заменит вам на новый. Поэтому мне и нужно знать модель.

— Мэ-э… Рубин. А можно написать, что у меня Электроника ВЛ-150?

— Можно.

— Пиши! Электроника ВЛ-150, две штуки!

— Ага, так и записал, две штуки.

— Парень, а ты мне все больше нравишься!

— Спасибо, работа у нас такая, нравиться людям.

— Может по сто грамм?

— На работе нельзя, Александр Евстафьевич, начальство ругает.

— А давай, я соседа приглашу, и ему задашь свои вопросы. У тебя для него водка будет?

— Не положено. Следующий вопрос — где и кем работаете?

— В ЖЭКе сантехником.

— Кем хотите работать?

— А что, соцстрах, мэ-э, и работу мне может подогнать?

— Конечно! Любую должность!

— Мэ-эээ… — он почесал затылок, — начальником ЖЭКа хочу!

— Отлично, так и запишу. Как только место освободится, будете начальником.

— Офигеть!

— Семейное положение?

— Чего?

— Жена, дети есть?

— А-а… Не, нету. Холостяк.

— Жену хотите?

— Чего?

— Ну, в смысле, соцстрах может подобрать для вас жену.

— А, мэ-э, она мне нужна?

Вдруг в дверь настойчиво позвонили. Павел побледнел. Хозяин встрепенулся и поднялся со стула.

— Кого еще несет?

— Александр Евстафьевич, не нужно открывать, давайте лучше закончим опрос!

Но хозяин что-то буркнул нечленораздельное в ответ и пошел к двери.

— Кто там?

Павел быстро закинул блокнот и ручку в сумку, напялил шапку и бросился к балкону. По пути схватил со стола бутылку водки. Открыл балконную дверь, выскочил и посмотрел вниз. Балкон выходил на противоположную сторону от центрального подъезда. К счастью для себя, Павел заметил под балконом снежный сугроб, заботливо сооруженный дворником. Не раздумывая ни секунды, он перемахнул через перила и приземлился в сугроб. Вылез и сломя голову пустился бегом в темноту переулка. Уже находясь, практически за углом соседнего дома услышал благородный крик выскочившего на балкон графского потомка Муравьева-Амурского Александр Евстафьевича.

— Сука, мэ-э, водку верни!!!

На фоне светлого окна помимо хозяина квартиры на балконе Павел успел заметить еще два темных силуэта.

Он бежал долго, петляя по переулкам, гаражным кооперативам и недостроям, и очутился в другом конце города. До комендантского часа оставалось совсем немного. Нужно было где-то укрыться и обдумать ситуацию. В этом районе жил его коллега по работе Виталий Соловьев, тоже технолог, но другого цеха. Они не были друзьями, но иногда, по-приятельски общались на разные темы. Павел решил пойти к нему.

Виталий был старше Павла на пять лет. Жил с женой и двумя детьми в двухкомнатной малогабаритной квартире. И, в принципе, был счастлив, все его в жизни устраивало. Меланхоличный, вялый, любил играть в шахматы и любил свою семью. Работая на ликероводочном, он совершенно не употреблял алкоголя.

Дверь открыла жена, Светлана, миловидная миниатюрная женщина, похожая чем-то на самого Виталия.

— Здравствуйте, Павел. Да, Виталий дома, проходите.

Виталий был в синем халате, встретил Павла, протянул ему руку.

— Виталий, можно ли мне у тебя переночевать?

— Вот как? Ну почему бы нет. Постелим тебе в зале на полу, ты не против?

— Конечно, не против. Спасибо!

— Есть будешь?

— Не откажусь.

После ужина дети и Светлана ушли спать, а Виталий и Павел остались на кухне. Павел вкратце рассказал ему ситуацию, в которой оказался.

— И что ты теперь собираешься делать?

— Не знаю еще.

— Ты собираешься в бега? И что потом, всю оставшуюся жизнь бегать? Может лучше явиться с повинной?

— Нет. И в городе мне теперь нельзя оставаться, если поймают, то, как минимум, лет пять трудовой повинности.

— Ты же ничего не сделал. Или все-таки что-то натворил?

— Нет, просто общался с некоторыми людьми…

Они еще поговорили некоторое время, и Виталий пошел спать. Ему завтра нужно было идти на работу. Павлу тоже, но на завод он завтра не пойдет, это однозначно. Павел продолжал сидеть на кухне и думать. Что же все-таки произошло? Павел предполагал, что это связано с Аркадием Ивановичем. Видимо, за дедом Аркашей следили и отрабатывали всех, кто с ним контактировал.

Было бы все намного проще, если бы не склад, который Павел организовал у себя дома. Водка в кладовке — это серьезно. Но еще страшней — это импортные вещи. Павел ненавидел отечественный ширпотреб. Он любил качественные заграничные вещи. И за годы работы на ликероводочном он сумел приобрести, за водку конечно, у местных барыг немало отличных вещей. Спекулянты, зная Пашину страсть к импортным шмоткам, снабжали его по мере возможности. В основном это была одежда и обувь мировых брендов. Так у Павла было несколько пар кроссовок Адидас, несколько толстовок Рибок и Пума, ветровка Коламбиа и самая большая ценность — теплая куртка Норд Фейс, практически новая, которая обошлась ему аж в ящик водки. И еще теплые ботинки Даннер, которые Паша очень берег и носил только во время сильных морозов, снегопадов и в слякоть. Так вот, десять лет назад после запрета ношения вещей импортного производства, люди стали избавляться от своих «Адидасов», «Найков» и прочих брендов загнивающего Запада. Даже устраивались показные сожжения ненавистных вещей под лозунгами «Возродим отечественную легкую промышленность!». Но не все это делали. Кто-то просто повесил куртки в шифоньер и поставил ботинки на полку до лучших времен… Лучшие времена не настали, и люди потихоньку начали распродавать свои вещи. Но запрет на ношение заграничных вещей до сих пор действовал. На улице никто бы не обратил внимания на фирменную куртку, тем более, что ярлыки и эмблемы были срезаны. А вот хранение в одном месте стольких заграничных вещей спокойно тянуло на статью «спекуляция», что влекло за собой десять лет трудовой повинности. Обидно было, что свою куртку и любимые Даннеры Павел сегодня как раз и не одел…

Водку, которую он собирал, Павел хотел потратить на золото и билет на самолет. Он собирался уехать из Кольцово в Москву. Со временем. Когда это время наступит, Павел не знал. Но точно знал, что это будет. У него уже был собран рюкзак со всем необходимым, если вдруг придется срочно ехать. В рюкзаке была одежда, сменное белье, носки, пара ценных для него книг, мыло, и прочее, по мелочам, что может пригодиться в дороге и на первое время. Но и рюкзак, и водка, и одежда, и заначка с деньгами и продуктовыми карточками остались в квартире. Сколько раз он хотел спрятать это все вне дома, но, почему-то, откладывал. А теперь, все, поезд ушел. Павел прикидывал весь свой оставшийся при нем актив. Конечно же, бутылка водки. А так же продуктовые карточки за две недели работы, несколько миллионов рублей, какие-то бумаги с работы, фонарик, зажигалка. Не густо. Ни запасного белья, ни хорошей теплой одежды, ни предметов первой необходимости. И еще сверток Аркадия Ивановича! Как он мог о нем забыть? Павел с трепетом достал бумажный сверток из сумки и раскрыл. Это был картонный плоский коробочек. Молодой человек открыл его и достал вдвое сложенный тетрадный лист. Там были написаны какие-то цифры и буквы. Паша сидел и разглядывал листик. В первой строчке был записан номер телефона с кодом города Москвы. Номер был ему не знаком, имени рядом с номером не было. Ниже шли цифры, а дальше цифры с буквами. Эти знаки ничего ему не говорили. Он вздохнул, свернул лист и положил во внутренний карман. Со временем он разберется, что это. Раз это дал Аркадий Иванович, значит это важно.

Вдруг выключился свет. Сегодня был вторник, значит сегодня по графику веерное отключение электроэнергии. Странно, что выключили так поздно, обычно это делают намного раньше. Павел в потемках добрался до своего места, укрылся любезно предоставленным ватным одеялом и свернулся калачиком.

Вещи, деньги, билет на самолет — это пустяки. Главное то, что он был на свободе, и он едет в Москву! Время настало! А там он найдет нужных людей, которые смогут помочь переправиться через Стену туда. Это было заветной мечтой Павла, за которую он готов был отдать все.

Поезд ехал медленно, долго стоял на заснеженных полустанках, пропуская товарняки с военной техникой. Лейтенант Сергей Ковалев сидел в теплом купе и смотрел в мутное окно, попивая чай. Рядом с ним ехали трое его товарищей по академии. Кто дремал, кто читал. Все понимали, куда ехали, и поэтому молчали. Сначала в Ставрополь, затем на войну. После Академии обязательным было прохождение военной практики в боевых условиях. Незатухающим очагом военного конфликта был юг России, точнее та его часть, что граничила со Стеной, со стороны Грузии и со стороны Украины.

На Кавказе орудовали банды так называемого «Объединенного Свободного Кавказа». Совершали набеги на российские города, наводя ужас на местное население. Убивали и грабили, забирали все ценное: еду, вещи, топливо и снова исчезали в горах. Хорошо вооруженные, мобильные и озлобленные боевики ни перед чем не останавливались и ни на что не соглашались. Были перемирия, но бандиты пользовались затишьем, чтобы делать дальние вылазки, вплоть до Новороссийска на западе и Астрахани на востоке.

Сергей жителей Кавказа считал предателями. Всех кавказцев без исключения. Когда все было хорошо, Чечня, Абхазия, Осетия были «белыми и пушистыми», пользовались привилегиями российского президента, им выделялись повышенные дотации, особые льготы. Но как только несчастную Россию попытались поставить на колени, а в стране стало всем плохо, Северный Кавказ взбунтовался. Они хотели жить по-старому, по-богатому. Но по-старому не получалось. Не стало ни денег, ни льгот. Тогда они вдруг захотели свободы и объявили Объединенный Свободный Кавказ.

Со стороны Украины было по-другому. Сергей хорошо учился в Академии и знал, что ополченцы, воевавшие десять лет назад на востоке Украины за независимость Донбасса, были подло преданы местными жителями, которые не захотели их поддерживать. В связи с этим армия Киевской Хунты при поддержке США выбили их из городов, и им пришлось отступить на Российскую территорию. После установления Стены, вооруженные формирования оказались отрезанными от Донбасса. Российский президент пошел навстречу ополченцам и предложил им сложить оружие. Но ополченцы почему-то отказались. Из героев они превратились в бандитов и сепаратистов. Имея многотысячную армию и современное мощное вооружение, они решили организовать Донскую Народную Республику. Они захватили Ростов-на-Дону, объявив его столицей казачьей республики. Надо сказать, что среди местного населения нашлись предатели. Многие местные казаки поддержали идею независимости и влились в ряды сепаратистов. За годы ожесточенных боев Ростов и многие окрестные города были разрушены, мирные жители в большинстве своем покинули эти населенные пункты. У Сергея сжималось сердце, когда он вспоминал Ростов. Руины, холод, голод и бродячие стаи одичавших собак — вот что из себя сегодня представлял Ростов-на-Дону. А когда-то в этом славном городе прошло его детство. Он часто вспоминал свой двор, школу, первый звонок…

За эти годы российская армия, конечно, достигла определенных успехов. Из многотысячной армии Донской республики остались лишь раздробленные отдельные группировки. Но это были отлично подготовленные, закаленные в боях бойцы, которые до сих пор оказывали сопротивление российской армии, ведя партизанскую войну на российской территории. Некогда обожаемый и прославляемый российским телевидением полководец, а теперь ненавидимый всеми россиянами предатель Игорь Жирхин продолжал командовать донскими боевиками. Точнее он руководил самой многочисленной и самой сильной террористической группировкой, которая еще продолжала называться Донская Народная Республика.

Сергей получил направление на службу в одну из воинских частей Ростовской области. Та часть, куда направлялся лейтенант, находилась, можно сказать, на передовой, в городе Шахты. Его друзья после Ставрополя должны были держать путь на Кавказ.

Ставрополь был прифронтовым городом. На улицах людей в военной форме было больше, чем людей в гражданке. Встретить колонну танков на центральном проспекте или припаркованный БТР во дворе жилого дома — было обыденным явлением. Смог от выхлопов военной техники, гул мощных двигателей, низколетящие вертолеты никого уже не удивляли и не раздражали. Местные жители давно привыкли к военному положению. Кто мог и хотел, уже уехал из Ставрополя. Но многие остались в городе, статус военного города имел свои преимущества.

В военном штабе Сергей отметился о прибытии, получил соответствующий пропуск, а также положенный сухпаек на три дня. От предложенной комнаты в общежитии он отказался, так как машина в его часть должна была отправляться через четыре часа. Это время он хотел потратить на встречу со своим старым другом, одноклассником Константином Мамоновым. Они учились в одном классе в Ростове. После шестого класса Сергей с родителями переехали жить в Москву, но мальчики продолжали дружить и поддерживали связь между собой. После того, как в Ростов-на-Дону пришли ополченцы, семья Мамоновых, бросив все, переехала жить в Ставрополь. Последний раз Сергей встречался с Костей в Москве, куда он приезжал по делам. У Сергея был адрес, где проживала семья Мамоновых, так что он отправился туда.

Это была однокомнатная квартира в многоэтажке, в спальном районе Ставрополя. Сюда переехал Костя с отцом и матерью девять лет назад. Спустя два года он женился и съехал с этой квартиры. Где он был сейчас, Сергей не знал. Но он рассчитывал, что узнает это у родителей Константина.

Сергей позвонил в дверь. Буквально сразу послышался женский голос за дверью.

— Кто там?

— Меня зовут Сергей Ковалев, я друг Кости Мамонова.

Дверь открылась, появилась светловолосая молодая женщина в теплом халате, с растрепанными волосами. Перед собой она увидела высокого кареглазого военного, в зимней новенькой офицерской одежде и с рюкзаком наперевес. Высокий аристократический лоб, нос с горбинкой, широкие брови. Взгляд молодого мужчины был уверенным и смелым.

— Здравствуйте. Кости нет, — как-то грустно произнесла женщина.

— Он здесь не живет? А где его родители?

— Отец умер, а мать болеет, не встает с постели.

В открытую дверь просунулась улыбающаяся голова мальчика лет семи. Женщина цыкнула на него и прикрыла дверь.

— Я Таня, жена Кости. Мне Костя о вас много хорошего рассказывал. Извините, пригласить вас не могу. Здесь дети болеют, простыли.

— Ничего страшного, я в гости не напрашиваюсь. А где я могу найти Костю? Он на работе?

Татьяна потупила взгляд и спустя пару секунд дрожащим голосом произнесла.

— Нет здесь Кости. Он отбывает трудовую повинность.

Сергей от неожиданной новости облокотился о косяк. Вот как? Его друг, которого он знал столько лет, стал врагом народа?

— За что? — сухо спросил Сергей.

Татьяне не понравилась интонация, с какой задал вопрос этот молодой военный. Она вся напряглась и настороженно посмотрела на него.

— Это был донос. Костя работал в автомастерской, дела шли у него неплохо. Военные сдавали на ремонт свои автомобили. Кто-то из конкурентов написал донос, что Костя ставит бракованные детали в армейские легковушки, а исправные запчасти продает втридорога. Но этого не было!

Таня расплакалась. Сразу появился мальчик и начал успокаивать маму.

Сергей смутился. Он твердо верил в непоколебимость и непредвзятость российской судебной машины, он считал, что раз ты в тюрьме, или отбываешь трудовую повинность — ты преступник, и никакой жалости. Российское правосудие не ошибается! Но глядя на эту несчастную женщину, которая еле сводит концы с концами и тащит всю семью, он не мог поверить, что она жена преступника. И про Костю он тоже не хотел верить. Но факт есть, следствие не могло ошибиться, Костя Мамонов преступил закон. Теперь понятно, почему жена и дети Кости жили в родительской квартире, потому что их квартира была записана на Костю и ее конфисковали.

Он смотрел на нее и не знал что сказать. С одной стороны ему было жаль Татьяну, жаль детей, которые вынуждены были страдать. Ярлык «сын врага народа» очень долго не смывается…

Но с другой стороны. Сергей вздохнул. Он еще раз повторил про себя, что российское правосудие не ошибается, но на душе почему-то легче не стало.

— На сколько лет?

— На семь. Осталось четыре года, — вытирая слезы, ответила Татьяна.

Повисла пауза.

— Вот, держите, — сказал Сергей и достал из рюкзака три армейских сухпайка.

— Нет, что вы, нам не нужно! — испуганно произнесла Таня.

— Почему?

— Это еда для военных! Если кто узнает, у нас будут проблемы!

Сергей опешил.

— Да ничего не будет. Никто ведь не узнает.

— Нет-нет! Спасибо, не нужно!

Но тут дверь приоткрылась и мальчик, который до этого успокаивал маму, выбежал на площадку.

— Дядя, дай мне, пожалуйста! Это мама так говорит, потому что она никогда не хочет есть! Когда мы едим, мы ей предлагаем, а она всегда отказывается, говорит, что не хочет! А я хочу. Очень хочу! И сестричка моя хочет кушать. Дай, пожалуйста!

У Сергея все сжалось в груди, он отдал сухпайки мальчику, развернулся и молча пошел прочь. На душе было тяжело.

Армейский УАЗ Патриот уже несколько часов тащился по пустынной снежной трассе. За это время обогнали две колонны военной техники, двигающейся попутно. И еще несколько встречных грузовиков с армейскими номерами. И все, других машин не было.

В автомобиле помимо водителя ехало три человека. На переднем пассажирском важно восседал полковник Климов, тщеславный и высокомерный тип, которого кроме карьеры ничего в жизни не интересовало. Каждое утро, просыпаясь, он становился на один день ближе к генеральским погонам. Кто был ниже его по званию, к тем он относился надменно и грубо, не утруждая себя в выборе выражений. А при общении с генералами, услужливый полковник Климов готов был чуть ли не вылизывать генеральские сапоги. Полковник служил при штабе и отвечал за материально-техническое снабжение частей. Сейчас он ехал с обязательной проверкой в дальнюю часть. Он не любил такие командировки, где приходилось по много часов трястись во внедорожнике, терпеть общение с низшими чинами и спать на казарменных кроватях. Поэтому он сейчас был особенно зол и немногословен.

Майор Александр Стешко, который сидел рядом с Сергеем на заднем сиденье был военным корреспондентом. Сергей не знал, но, оказывается, корреспонденты тоже имеют офицерские звания. Александр был общительным и проницательным человеком, полной противоположностью полковника Климова. В самом начале поездки полковник попытался поставить на место веселого и разговорчивого майора. Но тот ему ответил, что напишет про него статью в газете, и от него зависит, какая это будет статья. Майор серьезным голосом, но с задорными искорками в глазах предупредил Климова, что он может выставить полковника посмешищем или же, наоборот, сделать из него героя. Полковнику быть героем нравилось больше, поэтому он сидел и угрюмо молчал, вынужденно слушая шутки и байки шумного корреспондента.

Так как из Ставрополя выехали вечером, пришлось переночевать в Тихорецке. С самого утра снова тронулись в путь, до Ростова оставалось километров двадцать.

Вдруг водитель, молодой сержант, ударил резко по тормозам, и машину занесло на обочину.

— Ты что делаешь!? — заорал до этого мирно дремавший полковник.

— Смотрите, кажись, впереди дорога перекрыта!

Сегодня был ясный день, и в двухстах метрах впереди можно было разглядеть то ли БТР, то ли танк, который стоял, перегородив дорогу.

Пассажиры и водитель вглядывались в белоснежную даль, пытаясь определить, что это такое.

— Давай, потихоньку вперед, — скомандовал полковник.

— Может быть засада? — спросил взволнованно Сергей.

— Какая засада? — хмыкнул полковник, — здесь уже три года никого нет.

Машина потихоньку тронулась, на всякий случай майор и лейтенант достали свои табельные пистолеты. Это заметил полковник и снова хмыкнул.

— В багажнике в ящике возьмите АКМ, там есть две штуки.

Сергей наклонился со своего места в багажник и достал автоматы. Один отдал майору, второй взял себе. Проверил магазин и снял с предохранителя. Это же сделал и Стешко.

Подъехали к препятствию. Это действительно был БТР. В этом месте дорога делала сужение, и бронетранспортер как раз перегородил дорогу так, что нельзя было проехать. Съехать с дороги и объехать БТР тоже нельзя, так как по бокам дороги были достаточно глубокие овраги.

Сергей и Александр вышли из уазика, держа автоматы на изготовке. Осторожно обошли БТР, но никого не встретили. Сергей вскочил на бронемашину и хотел заглянуть вовнутрь. Но вдруг морозную тишину прервала автоматная очередь. Майор бросился к уазику и занял позицию. Сергей укрылся за броней и стал лихорадочно осматривать окрестности. Вокруг — степь, только справа вдалеке виднелись дома какой-то деревни, а с другой стороны метров в пятидесяти была редкая посадка занесенных снегом деревьев. Кто мог стрелять? Никого не было видно.

— Бросить автоматы, выйти из машины и лечь на живот! — вдруг раздался громкий крик, — даю десять секунд! Время пошло!

Голос шел со стороны посадки, но источник звука был гораздо ближе. Из-за брони Сергей увидел, как полковник и сержант вывалились из автомобиля и упали лицом в снег.

Сергей залег под колесом БТР и открыл огонь в сторону источника звука.

— Дурак, что ты делаешь, нас же всех порешат! — заорал полковник, — отставить стрелять!

Сергей заметил, что в придорожном овраге снег как-то неестественно лежит. Чутье его не обмануло, под несколькими снежными буграми он разглядел замаскированные огневые точки и открыл огонь по ним, игнорируя приказ полковника.

Послышались ответные выстрелы. Пули рикошетили от брони и свистели над головой Сергея.

— Быстро в машину! Сержант, заводи, я прикрою! — закричал майор и открыл огонь.

Послышались выстрелы с противоположной стороны, начался перекрестный огонь. Свистящие пули не давали поднять головы, сержант и полковник продолжали вжиматься в дорогу.

Вдруг БТР подал признаки жизни, его двигатель с ужасным гулом заревел, и машина пришла в движение. Сергей выскочил из-под бронетранспортера не переставая стрелять.

Майор Стешко впрыгнул в уазик на место водителя и завел двигатель. Сергей залез на БТР сверху и прикрывал огнем майора как мог, пока не кончились патроны. Сержант поднялся на четвереньки, намереваясь влезть в уазик, но попал под пули и с хрипом повалился на спину. Полковник продолжал изображать из себя бревно. В это время БТР развернулся и поехал на уазик, намереваясь его протаранить. Майор ударил по газам. БТР направил на уазик ствол пушки, а внедорожник, стремясь уйти из-под угла обстрела, понесся прямо на БТР. Пушка выстрелила, но промахнулась. Снаряд разворотил часть крыши уазика, но машина продолжала набирать скорость. Водитель БТР разгадал маневр майора, но было поздно. Перед самым носом бронетранспортера Александр резко повернул руль, зацепил боком броню БТР и нырнул в образовавшийся коридор. Сергей откинул пустой автомат, сгруппировался и прыгнул на крышу проезжавшего уазика. В полете он почувствовал несколько резких ударов в грудь. Из-за выстрела БТР половина крыши УАЗ была снесена, так что Сергей своим весом проломил остатки крыши и ввалился в кабину. Майор нажал газ на полную. В след неслись выстрелы, пули впивались в легкую броню уазика, со звоном крошились стекла. Спустя минуту все стихло, они вырвались из засады.

— Ты как, не ранен? — спросил Стешко.

Сергей в это время внимательно себя ощупывал. На нем был новейший бронежилет последней разработки, который только недавно начал поступать на вооружение армии. Сверхлегкий и сверхпрочный, одевался под верхнюю одежду и практически не был заметен. Если бы не бронежилет, у Сергея в туловище было бы три лишних дырки. Плюс он обнаружил пару несерьезных царапин, одну на руке, другую на ноге.

— Я нормально, как ты?

— Ничего, дотяну, — ответил Александр.

Сергей заметил у майора на одежде кровь и предложил остановиться.

— Останавливаться не будем. Нужно как можно дальше отъехать.

— Давай я поведу, осмотри себя.

Майор согласился и остановил машину. Как только он открыл дверь, не удержался и повалился на снег. Лейтенант подбежал к нему и перевернул на спину. На месте, где только что лежал Александр снег окрасился в красный цвет. Сергей расстегнул куртку майору, «броника» под ней не было. Свитер был весь в крови. Аккуратно разрезавши свитер, Сергей обнаружил два пулевых ранения. Одна пуля прошла насквозь в районе ключицы, вторая повредила левое плечо. Лейтенант, залил раны кровоостанавливающим гелем и сделал быструю перевязку. Затем они осмотрели машину. Множество пробоин, в том числе и сквозных. Как еще их не зацепило в машине — загадка. Самое плохое было то, что был пробит бензобак и практически весь бензин вытек. На уазике уже далеко не уехать. Было принято решение спрятать машину, а самим добираться пешком. Была вероятность, что их будут преследовать, поэтому нужно было действовать быстро.

Из уазика он взяли запасные магазины к автомату, запас сухпайков, два спальных мешка, аптечку, сухое горючее. Это все было в ящике НЗ, которыми были укомплектованы все армейские внедорожники. Еще взяли документы, в том числе оставшиеся от полковника. Саму машину скатили в овраг, и закидали сверху снегом и ветками, чтобы с дороги ее нельзя было заметить. Получилось не очень, но лучше они сделать не смогли.

Судя по карте, они были недалеко от Батайска, пригорода Ростова-на-Дону. Решили обойти Батайск с востока и к сумеркам попасть в Ростов, где можно было укрыться и отдохнуть. Их выдавали следы на заснеженном поле, так что парням пришлось ускорить шаг. К вечеру, уставшие, перебрались по льду через Дон и оказались на южной окраине Ростова. Пока не стемнело окончательно, прошли безлюдный частный сектор и забрались в подвал какой-то многоэтажки. Решили устроить здесь ночлег. Погода переменилась, началась метель, но это им было на руку, заметет следы. Парни были обессиленными и израненными. Сил хватило, чтобы только разложить спальники и заснуть.

Утром метель усилилась. Сквозь щель в доме снег намело в подвал и засыпало спальник лейтенанта. Сергей проснулся и увидел майора, который соорудил огонь и разогревал завтрак. Александр заметил, что Сергей открыл глаза.

— Доброе утро, лейтенант. Сейчас поедим, и нужна будет твоя помощь, сделаешь мне перевязку.

Сергей вылез из спальника и подошел к огню. Майор Стешко разогревал консервы из сухпайка. Рядом с огнем стоял походный котелок, в котором таял набранный снег.

— Пойду, осмотрюсь, через десять минут вернусь, — сказал Сергей, взял автомат и пошел к выходу.

Окна в подъезде все были выбиты, занесенный ветром снег лежал на ступенях. Сергей поднялся на седьмой этаж. Дальше пути не было. От взрыва артиллерийского снаряда было повреждено перекрытие, и наружу зияла огромная дыра. Лейтенант выглянул в отверстие и начал осматривать окрестности.

Вокруг был частный сектор, много домов было без крыш, много сгоревших. Чуть дальше простилались полуразрушенные обгорелые высотки. Снег пытался спрятать уродство войны, но белое покрывало не могло полностью скрыть ужасные разрушения.

Сергею стало тоскливо от увиденного. Он спустился в подвал.

— Что там? — спросил Александр.

— Тихо, людей не заметил, свежих следов не видно. Наши следы тоже занесло.

— Это хорошо. Давай есть.

Пока ели, поставили котелок с растаявшим снегом на огонь. Спустя какое-то время у них был кипяток. Его хватило на то, чтобы выпить по кружке кофе и промыть раны майору. Раны были не серьезные, но все равно требовалась квалифицированная медицинская помощь. Особенно с плечом, так как была повреждена кость. Сергей сделал перевязку, зафиксировал руку майора и вколол ему антибиотик.

О дальнейшей судьбе сержанта и полковника Климова парни не общались. Случилось то, что случилось. Полковник отказался лезть в машину, а попадать в плен к бандитам у Сергея с Александром желания не было. Сержанта было жалко…

Кто были нападавшие? Скорее всего, это была немногочисленная кочующая банда, причем непрофессионалов. Если бы они организовали засаду как следует, шансов выбраться из нее не было. Даже с тем мизером людей, что сидели в засаде, можно было грамотно все сделать.

Решили идти днем, во время метели, чтобы заметало следы. Нужно было пройти через весь город и выйти на трассу. Дальше двигаться по трассе, в надежде, что их подберет или свой патруль, или колонна. Скорее всего, их уже ищут, так как машину ждали еще вчера вечером. Возможно, отправят на поиски вертолет, но это когда прекратится метель.

Сергей шел первым с автоматом наперевес. На улицах не было ни одной живой души. Даже если кто и жил в этих развалинах, они не показывались. Да и как здесь можно было жить? Где брать еду и тепло?

Проходили мимо бывшего городского зоопарка и Сергей вдруг остановился.

— Что случилось? — спросил шедший за ним Александр.

Сергей молчал и смотрел куда-то вперед. Майор подошел к нему и посмотрел туда, куда был направлен взгляд лейтенанта.

— Что там?

— Видишь, развалины возле того поваленного столба? Это был когда-то мой дом. Я жил на третьем этаже.

— Отставить ностальгию, лейтенант.

— Майор, я в порядке. Просто здесь прошло мое детство.

— Я тебя понимаю, Сергей, сочувствую. Но нам нужно идти.

Они прошли еще несколько километров и решили передохнуть. Нашли более-менее уцелевшее здание и сделали привал на первом этаже. Развели огонь, чтобы растопить снег и закипятить воду.

Пока грелась вода, майор рассматривал бумаги, которые остались от полковника. Сергей не обращал на него внимания и просто отдыхал. Майор все внимательней и внимательней вчитывался в документы и даже не услышал, как его позвал Сергей.

— Эй, майор, чай будешь?

— Да, — встрепенулся Александр, — конечно буду.

— Так давай, уже заварился.

Пока грелись чаем, майор продолжал сидеть задумчивый и отрешенный.

— Что случилось, что ты там прочел?

Майор посмотрел на Сергея, как бы раздумывая, сказать или нет. Вздохнул, и решил поделиться.

— Очень интересно. Очень. Особенно мне, как журналисту.

— Корреспонденту, — поправил его Сергей.

Александр улыбнулся.

— Я по образованию журналист, закончил журфак МГУ. Это сейчас судьба свела меня с военной реальностью, а до Холодной войны я работал в одном известном издательстве… не буду говорить, в каком.

— Так что ты там нашел, в бумагах?

— Ты слышал мифы о воинских частях — призраках?

— Нет, не слышал.

— Среди местных военных ходят слухи, что есть секретные российские части, которые находятся в самых горячих точках, и о них никто ничего не знает. Никому неизвестны их номера, дислокация, численность, военные задачи. Это или очень засекреченные воинские формирования или что-то другое.

— Или слухи.

— Так вот. Этим слухам более пяти лет. Сейчас это стало мифом, шуткой. Только старые военные пугают молодежь, что мол, смотри, пошлют тебя воевать в «часть-призрак»…

— Так, и что дальше?

— А то, что «части-призраки», судя по всему, существуют! Вот смотри.

Он расправил листок бумаги с какой-то таблицей.

— Это мой список всех воинских частей региона, с дислокацией, с командирами и так далее. Это, кстати, секретная информация, но я имею к ней доступ.

Затем он достал документы полковника.

— Теперь смотри. Вот наряды на перемещение грузов. В грузополучателях помимо тех частей, что есть в моем списке, указаны номера частей, которых официально не существует! Я их насчитал три штуки. И что интересно, в эти три поставляется почти столько же боеприпасов, продовольствия и топлива, сколько в остальные восемь частей! И заметь, в документах не единой подписи и печати… Странно все это.

Признаться, Сергей был равнодушен к такой новости. Мало ли какие подразделения существуют…

Вдруг на улице сквозь метель послышался нарастающий тяжелый гул дизельного двигателя БТР. Парни быстро затушили огонь и прижались к стене возле окна.

Павел ехал в электричке до Новосибирска. Сейчас для него главное было побыстрее убраться из Кольцово. Он сидел возле окна вагона, укутавшись в шарф и натянув шапку по самые брови. Очки он снял, чтобы не привлекать внимание, предполагая, что на него уже сделаны ориентировки. Он уставился в окно, чтобы не смотреть в окружавшие его размытые человеческие лица. Пассажиров в вагоне было много. Возле него сидела какая-то бабка, которая периодически охала и кашляла. Она держала на руках большую холщевую сумку, край которой упирался Павлу в бок. Судя по всему, бабке было скучно, и она порывалась поговорить с соседями. В лице Павла она не нашла собеседника, поэтому донимала женщину с ребенком, сидевших напротив. На расспросы бабушки с сумкой женщина отвечала неохотно и односложно: Да, едем в Новосибирск, да, к родственникам, на сколько, не знаем, зима нынче теплая, девочку зовут Настя, она не глухая и умеет разговаривать, но не хочет…

Спустя некоторое время Павел с остальными пассажирами вышел из теплого вагона на мороз, электричка прибыла на железнодорожный вокзал Новосибирска без опоздания. Сегодня было холодней, чем в предыдущие дни. Павел надел очки и поправил шарф, при дыхании изо рта вырывались клубы пара. Неужели начались Крещенские морозы?

Павлу нужно было добраться до касс и купить ближайший билет до Москвы. Он вошел в огромное облезлое зеленое здание вокзала и направился к кассам дальнего следования. Вдруг впереди себя он заметил военный патруль. Новосибирск, так же как и Кольцово, был режимным городом, поэтому военные патрули были обычным явлением. Чтобы не рисковать, он обошел военных стороной и подошел к кассам.

— Добрый день, мне, пожалуйста, один билет на сегодня до Москвы. На ближайший поезд, плацкарт.

Кассирша, блондинка с ярко-красными крашеными губами безразлично посмотрела на Павла и пустым голосом ответила.

— Билетов на Москву нет.

Павел растерялся.

— А на завтра?

— И на завтра нет.

— Девушка, пожалуйста, на какое число есть билеты?

— Продажа билетов на Москву временно закрыта.

Павел опешил.

— Это как? А с чем это связано?

— Молодой человек, я вам ответила, что билетов нет! Что еще вам надо?

— Как я могу добраться до Москвы? Мне очень нужно!

— Билеты продаются только по специальному разрешению военной комендатуры. Прямо по залу, затем направо в переход, там будет вокзальное отделение городской комендатуры. После проверки вашей личности и цели поездки вам могут выдать разрешение на Москву.

— Сколько времени занимает такая проверка?

— Дня два, может больше. Молодой человек, у вас всё? Не задерживайте очередь!

Павел оглянулся, в очереди за ним никто не стоял.

— Последний вопрос. Куда я могу уехать, куда есть продажа билетов?

Блондинка внимательно посмотрела на Павла.

— Свободная продажа билетов осуществляется в любом направлении, кроме Москвы и Московской области.

Павлу не понравилось, как кассирша смотрела на него, он поспешил поблагодарить и отошел от касс.

Новость про билеты его расстроила. Он начал думать, что ему делать дальше. Можно купить билет в какой-нибудь другой город, как можно ближе к Московской области, например в Тулу, а потом как-то добраться до Москвы. А можно попытаться подкупить проводника в московском поезде. У него было три бутылки водки, одна своя и еще две ему подогнал Виталий, у которого он ночевал прошлой ночью. Павел был чрезвычайно благодарен ему за это. Он решил пожертвовать одной бутылкой за возможность как можно быстрее доехать до Москвы. Оставалось узнать, когда будет поезд.

Он подошел к информационному табло и стал рассматривать расписание поездов. На Москву ближайший поезд отходил через три часа. У Павла было время, и он решил потратить его с пользой.

Продовольственные талоны действовали только в том регионе, в котором человек их получил. То есть, если на карточки, полученные в Новосибирской области попытаться что-то купить, скажем, в Екатеринбурге или Москве, то это не пройдет. Поэтому Павел побрел в ближайший продуктовый магазин, с целью максимально с пользой отовариться. В магазине рядом с привокзальной площадью, как обычно, было многолюдно. Сегодня завезли дефицитный сахар, так что к бакалейному прилавку не подступится. Павел занял очередь, и пошел по другим отделам. Водочный, как всегда, радовал глаз своей чистотой пустых полок. Одиноко стоящие три бутылки портвейна гордо занимали центральное место на главном прилавке. Порывшись в карманах, Павел достал талон на алкогольный напиток и обменял его на бутылку портвейна. Побродивши еще по магазину, рюкзак Павла пополнился буханкой ржаного хлеба, пачкой печенья, банкой тушенки и двумя консервами «кильки в масле». Дождавшись своей очереди в бакалейном отделе, Павел купил килограмм гречки, бутылку подсолнечного масла, ну и, как все, килограмм дефицитного сахара. Рюкзак отяжелел, но талоны еще оставались. Павел решил их обменять на что-нибудь из вещей, и поехал на «блошиный» рынок.

Павел вышел из метро на остановке «Березовая роща», где за дворцом культуры «Строитель» находился известный городской «блошиный» рынок. Раньше, десять лет назад, он был стихийным и работал только по выходным. Сейчас, когда работу найти было тяжело, а средств к существованию катастрофически не хватало, рынок превратился в ежедневно действующую торговую площадку. Здесь горожане имели возможность продать свои личные вещи или семейные реликвии, чтобы как-то заработать на еду. Тот, кто не хотел стоять, но хотел продать, пользовались услугами спекулянтов. Военные патрули и полиция, в принципе, не трогали обычных людей, только иногда могли накрыть какого-то жадного барыгу, который не хотел делиться. У Павла было несколько знакомых перекупщиков, услугами которых он периодически пользовался.

— Пашка, привет! — услышал он за своей спиной.

Это был один из его знакомых спекулянтов. В тулупе, шапке-ушанке и теплых унтах продавец был похож на полярника. На самом деле, Владимир Иванович и был когда-то полярным летчиком. Но с выходом на пенсию занялся интересным и доходным делом «купи-продай». Он стоял за низким импровизированным прилавком и поплясывал, чтобы согреться.

— Здравствуйте, Владимир Иванович.

— Давненько ты не захаживал, давненько. С чем хорошим?

— Да вот, Владимир Иванович, хочу несколько карточек поменять. Что у вас есть интересного?

— Могу предложить рога!

— Что? — удивился Павел.

— Рога оленя! Занятная вещь, советская, раритет!

— Нет, спасибо, рога не надо, — улыбнулся Павел.

— Да я знаю, что они тебе не нужны. Ты же не женатый? Ладно, я пошутил — рассмеялся в усы, выпустив наружу клубы пара, Владимир Иванович.

— Не-а, не женатый. Что есть из вещей?

Владимир Иванович задумался.

— Ничего нет, Паша, ничего, что тебя бы заинтересовало. Хотя нет, подожди!

Полярник полез куда-то за прилавок и достал тряпичный сверток. Он посмотрел по сторонам, снял рукавицы, развернул ткань, и из тряпок показался нож. Паша не поверил своим глазам, это был не просто нож, это был складной американский Spyderco Paramilitary. О нем он только читал в старых «довоенных» журналах, которые покупал здесь же, на барахолке. Он любил ножи, но заграничных, тем более Spyderco у него не было. Импортные фирменные ножи сейчас были огромнейшей редкостью.

У Павла перехватило дух. Он с замиранием сердца взял в руки нож и раскрыл его. Послышался «вкусный» щелчок и серебристое лезвие заблестело на солнце. Вот таким и должен был быть идеальный клинок, вот таким Павел и представлял себе совершенный нож. Павел слегка провел пальцем по режущей кромке и с удивлением отметил, каким острым было лезвие. Великолепная сталь, удобная рукоять, безупречный замок, Павел вертел его в руке и не хотел отпускать.

— Сколько? — выдохнул Павел.

— Ну, Паша, учитывая, что ты постоянный клиент, с тебя три пузырика.

Павел знал, что бывший полярник был хитрым и матерым спекулянтом, хорошо разбирающимся в людях. Он понимал, что Владимир Иванович поймал его на крючок и теперь не отпустит. Павел очень захотел этот нож и начал торговаться.

— Владимир Иванович! Это же грабеж! Три бутылки водки! — стал возмущаться Павел.

— Паша, прекращай. Ты же меня знаешь, я фигню не предлагаю.

— Но это же просто нож! Три бутылки водки за что, за обычный нож?!

— Павлик, это сейчас молодежь не умеет читать по-английски, потому, что в школах запретили иностранные языки. Это сейчас днем с огнем не сыщешь книг на немецком, английском и других языках. Хоть ты еще достаточно молодой, но мы-то с тобой еще той эпохи, плавали, так сказать, знаем, в иноземных буквах разбираемся. Так что, Паша, если согласен, рога могу тебе в придачу дать. Если не берешь, тогда знай, что из-за своего жмотства пропустишь Вещь!

Павел вздохнул. Он не мог себе позволить лишиться трех бутылок водки. По крайней мере, одна нужна была для оплаты поездки в Москву.

— Владимир Иванович, у меня есть только две бутылки и продуктовые карточки.

— Ладно, показывай, что за карточки.

Павел достал талоны и передал барыге. Тот быстренько их пересмотрел.

— Нет, Паша, извини, маловато будет.

— У меня есть еще бутылка портвейна. Но это все, больше у меня ничего нет!

Владимир Иванович сделал вид, что думает, пожевывая усы, потом выпустил клуб пара и сказал.

— Что ж, по рукам. Но это только потому, Паша, что я тебя давно знаю!

Пока Павел доставал из рюкзака портвейн и водку, Владимир Иванович продолжал говорить о том, какой он хороший продавец, как он ценит покупателей, особенно таких хороших как Паша, и, вообще, все покупатели хорошие, когда им от Владимира Ивановича что-то нужно, но Паша — самый хороший…

— Ну, ты, Павлик, заходи, не забывай меня, — дал напутствие довольный сделкой бывший летчик.

— Да-да, конечно, — пробубнел под нос Паша, пряча новую драгоценность за пазуху.

— Кстати, Павел, советую сейчас на метро не ехать.

— Почему? — насторожился парень.

— Облава. Свои люди рассказали, что сейчас шманать будут, или может уже начали. Ищут кого-то в метро. Езжай на автобусе.

— Спасибо, Владимир Иванович! — ответил Паша и быстрым шагом пошел на автобусную остановку.

На остановке было достаточно многолюдно, автобуса давно не было. Пытаясь согреться, все стояли и переминались с ноги на ногу. Две женщины обсуждали продукты в магазинах, угрюмый мужчина в «собачьей» шапке курил ядовитый «Беломор», еще один молодой мужчина с самоваром в руках, по всей видимости, с «блошиного» рынка. Чуть далее кучка замерзших подростков, без шапок, потому что уже взрослые, смеялись друг над другом. Вдруг толпа зашевелилась, пошел невнятный галдеж и все повернули головы на дорогу. Паша так же начал вертеть головой, пытаясь понять, что происходит.

Толпа гудела, больше всех шумели подростки.

— Смотри, это Хонда!

— Это не Хонда, это Мазда, у Хонды значок другой!

— Может это Роллс-ройс?!

Павел понял, чем вызван ажиотаж. По улице, не спеша, ехала иномарка. Старый красивый седан серебристого цвета, то ли немец, то ли японец, Павел в марках не разбирался.

После установления Холодной Стены, автомобили иностранного производства попали в опалу, а автолюбители просто — попали… Запрета на использование иномарок, как такового, не было. Катайся, сколько хочешь. Но! Был введен непомерный налог на владение заграничным автомобилем. А запчасти? А профессиональное обслуживание? Этого больше не было. После закрытия всех торговых отношений с миром, российское руководство гордо объявило о возрождении отечественного автомобилестроения. Правительство развернуло масштабную пропаганду, были запущены государственные программы обмена «вражеских» автомобилей на отечественные. За каждый сданный в утиль европейский кроссовер или японский седан были обещаны новые современные Патриоты, Калины и Волги. Люди, поддавшись на пропаганду, задавленные налогом и страдающие от отсутствия запчастей массово стали сдавать свои машины. Для удовлетворения спроса, государством были «приватизированы» заводы мировых автомобильных гигантов, которым не посчастливилось открыть свои производства в России еще до установления Стены. Но то ли иностранцы успели вывезти чертежи и оборудование, то ли у местных автостроителей руки не из того места, но отечественных аналогов «фордов» и «хюндаев» так и не получилось. Нет, конечно, свои отечественные автозаводы работали на полную мощность, клепали во всю Лады и УАЗики, но этого было мало и это было не то… Российский автолюбитель, сдавший на металлолом три года назад своего немецкого красавца, дождался очереди, взамен Туарега пересел в Калину, и был счастлив. Три года — это быстрый срок, многие до сих пор ждут своей очереди на машину. В общем, возрождение российского автопрома, как всегда, грандиозно началось, и бесславно продолжается до сих пор.

Сейчас встретить иномарку на улицах города было редкостью. Среди старых «Москвичей» и современных «Жигулей» проезжавший мимо седан смотрелся как заморский лев среди кошек и собак. Иномарка на дороге вызывала восторг у зевак также, как в начале девяностых, когда иномарки только начинали появляться в нашей стране. В то время их тоже было мало, но тогда это только начиналось. А сейчас их мало, потому, что все закончилось…

— Это Мерседес!

— Нет, это Хонда, я видел в журнале такой!

В это время подъехавший автобус перегородил обзор, и диковинный седан исчез из вида.

Поезд Новосибирск — Москва со звучным названием «Сибиряк» уже стоял на своем пути. Молодой человек, укутанный шарфом, с рюкзаком наперевес о чем-то пытался просить проводника. Проводник, худой мужчина в синей униформе железнодорожника стоял и смотрел на Павла грустными глазами.

— Пойми ты, парень, не могу я тебя взять. Не могу! Если я тебя возьму без разрешения, то ты проедешь до первой большой станции. Первый обход и проверка документов и все, ты попался! И я тоже. Так что, извини, нет.

— У меня есть бутылка водки, настоящая заводская, не суррогат!

— Нет, парень!

— У меня есть еда, деньги, я все отдам, спрячьте меня куда-нибудь!

— Нет, без разрешения не возьму.

— Я не успею сделать разрешение! Мне срочно нужно в Москву!

— Иди, я сказал, ступай отсюда, или я вызову полицию.

Павел подобрал рюкзак, поправил съехавшие очки и побрел, раздосадованный, назад, в здание вокзала. Он попытался договориться с тремя проводниками, никто не согласился. Вдруг его кто-то окликнул.

— Эй, паренек, я слышал, тебе на Москву разрешение нужно?

Павел оглянулся на голос и увидел озирающегося по сторонам неприятного типа в кожаной куртке и черной шерстяной шапочке. По характерному виду потрепанной одежды и бегающим настороженным глазкам Павел сразу определил, кто перед ним. Один из местных вокзальных гопников, которых тут было валом. Человек скривился, высушенная темно-коричневая кожа расползлась мелкими складками, и сквозь щель, которая, по идее, должна была бы быть улыбкой, показались остатки кариесных зубов. Лицо этого вокзального проходимца почему-то Павлу показалось знакомым.

— А что, можешь сделать разрешение?

Человек затянулся папиросой, сплюнул под ноги и подошел вплотную к Павлу.

— А чем ты богат, паренек? Что можешь предложить взамен? — на Павла повеял смрад табака, перегара и больных зубов.

Павел скривился и отступил на шаг. Точно, он где-то видел этого типа, или кого-то, больно похожего на него.

Он знал, что при общении с такими людьми, главное было не показывать слабость. Если смалодушничать или проявить трусость, тогда с тебя не слезут.

— Есть деньги.

Человек издал хриплый смешок.

— Деньги это хорошо. А может золото? Водка? Оружие есть?

— Я же сказал, деньги.

— Ты, паренек, не груби. Показывай.

— Что тебе показать?

— Какой ты не понятливый, деньги покажи, что они у тебя есть.

— Покажи сначала разрешение.

Снова послышался противный смешок.

— Я что, буду пустые бланки с собой таскать? Показывай деньги, или не видать тебе разрешения.

Возможно, это был развод, и Павел совершал ошибку, но у него не было выбора, ему нужно было это чертовое разрешение. Он полез за пазуху и достал пачку купюр.

— Здесь пять лимонов.

— Маловато, паренек, но ладно, пошли.

— Куда?

— Туда! Разрешение делать. Я что, тут его писать буду?

«Ты умеешь писать?» — мысленно спросил его Павел, а вслух произнес.

— Я тебе скажу свою фамилию и инициалы, а ты иди, пиши. Я тебя здесь подожду.

— Я же тебе сказал, не груби, паренек. Давай рубли и жди меня здесь.

— Нет, так не пойдет.

— Нет, так нет, — произнес тип, посмотрел по сторонам и сплюнул на перрон, — тебе в Москву надо, не мне. Прощай, паренек.

Павел остановил его.

— Ладно, пошли, показывай дорогу.

Они двигались по каким-то привокзальным закоулкам, затем зашли в небольшое здание с черного входа и спустились в подвал. Павлу эта идея нравилось все меньше и меньше. На всякий случай он достал из-за пазухи свой новый нож и положил в карман куртки. Он уже начал ругать себя за легкомыслие и думал, как сбежать отсюда.

— Все, пришли, жди здесь, давай бабки и паспорт, — произнес тип возле железной двери, над которой светила тусклая лампа без плафона.

— Я пойду с тобой.

— Тебе туда нельзя, там охрана. Ты думал, что бланк я заполнять буду? Не, контора пишет. Не дрейф, тут все серьезно, правильные пацаны дело делают, я только посредник. Жди, пять минут и ты в шоколаде, можешь ехать в свою Москву.

Павел достал деньги и паспорт и передал человеку. Спустя секунду тот исчез за дверью. Почему-то Павел чувствовал себя лохом. И это чувство усиливалось с каждой пройденной минутой. Прошло пять минут, из-за двери никто не вышел. Павел приоткрыл дверь и заглянул вовнутрь. Такой же коридор, через шесть метров поворот. Он, не спеша, прошел коридор, заглянул за угол и увидел ступеньки наверх. За ступеньками тоже была дверь, которая была приоткрыта, и сквозь щель пробивался дневной свет. Это был выход на улицу. Павел все понял, его развели. В принципе, он предполагал такое развитие ситуации, но он хотел рискнуть. Но могло быть и хуже, его могли избить и отобрать все. За деньги Павел особо не переживал, у него были еще, а вот паспорт…

Павел достал из внутреннего кармана стопку денег и решил пересчитать, сколько у него осталось. Он насчитал полтора миллиона, не густо, но на билет до Тулы хватит и еще останется. Когда он пересчитывал деньги, он вспомнил, на кого был похож лицом этот гнусный кидала. Тот же хитрый прищур глаз, тяжелые веки, тонкое подобие улыбки и натянутая на скулах кожа. Если с этого гопника снять шапку, то его физиономия поразительно была схожа с портретом на денежных знаках. Павел вытянул стотысячную купюру и стал рассматривать вблизи. Удивительное сходство. На портрете Великий Вождь выглядел важно и красовался на фоне Кремля и птицы-мутанта с двумя головами. Интересно, кто-нибудь всматривался в этот портрет? Кто-нибудь замечал сходство президента России с мелким воришкой? Под маской тщеславия и величия способен кто-то увидеть вонючего вокзального гопника? К сожалению, никто не разглядывает портреты на купюрах, ими просто пользуются по назначению, ими сорят. Пришло время и деньги, действительно, превратились в мусор, а на купюрах стали печатать изображения воров…

Вдруг, к глубочайшему удивлению, Павел вспомнил, где еще видел это лицо. В его памяти ясно вырисовалась фотография, которую он нашел у Аркадия Ивановича, где молодой дед Аркаша стоял в обнимку с улыбающимся пареньком. Лицо человека с купюры имело неуловимое сходство с чертами лица парня с фотографии. Только тот, на фотографии, был юн и красив, а глаза были ясными и чистыми. А этот на купюре… Да ну, ладно! Этого не может быть, конечно же, показалось…

А под портретом, рядом с фамилией российского президента читалась все та же незыблемая фраза «им гордится вся империя», но и здесь слово «империя» было с маленькой буквы.

Рев тяжелого двигателя слышался все сильней. Майор Стешко и лейтенант Ковалев определили, что источник звука находится с противоположной стороны дома, в котором они укрылись. Мужчины поднялись на второй этаж и затаились возле оконного проема. Сергей снял автомат с предохранителя.

Появился БТР. Он ехал медленно по заснеженной улице. На корпусе машины сидело три человека в белых маскхалатах с автоматами в руках. Сергей и Александр проводили машину взглядом и приняли решение проследовать за бандитами. Под покровом метели, прикрываясь развалинами домов, военные двигались следом за бронетранспортером. Вскоре БТР исчез из вида, а еще спустя какое-то время и звук двигателя растворился в завывании ветра. Парни шли по следу, оставленному огромными колесами, передвигаясь с особой осторожностью, чтобы не нарваться на возможную засаду. Их целью было собрать о бандитах как можно больше информации, которая может им пригодиться. Если БТР держал путь на базу, расположенную в черте города, следовало выяснить расположение этой базы. Если цель бандитов — найти двух дерзких офицеров, тогда нужно было разузнать, куда они следуют, где собираются устроить засаду…

Изрядно уставшие военные продолжали идти по следам БТР, пересекли жилой массив «Северный» и очутились, практически, на северной окраине Ростова. Через некоторое время Сергей и Александр остановились возле выбитой витрины мелкого продуктового магазина. Осторожно выглянув за угол, Сергей заметил в пятидесяти метрах припаркованный возле двухэтажного дома бронетранспортер. Жестом показав Александру, что он видит, парни отступили назад и забрались в магазин. От некогда уютного магазинчика остался лишь занесенный снегом поломанный прилавок с кассовым аппаратом. Все было в снегу, в том числе и дверь внутри помещения. На удивление, дверь уцелела, и парням потребовалось усилие, чтобы ее открыть. За дверью было еще одно помещение, подсобное, которое менее пострадало, чем торговый зал. Снега здесь не было, поэтому в полутьме можно было разглядеть комнату. На полу среди мусора и пластиковых бутылок Сергей заметил какое-то неподвижно лежащее тело. Указавши на него Александру, Сергей, не опуская оружие, достал фонарик и посветил вперед. Тонкий луч пронзил сумрак, и в кругу света показалось тело человека в военной одежде. Человек был мертв, причем уже давно. Кто это был, бандит или российский военный? Сергей подошел к нему и сделал попытку перевернуть тело.

— Стой! — вдруг зашипел Александр, — не делай этого!

— Почему?

— Труп может быть заминирован. Вообще, если мы приблизились к их логову, надо быть крайне внимательными.

Сергей сделал шаг назад от тела. Александр продолжил.

— Здесь везде могут быть растяжки и ловушки, нужно смотреть под ноги.

Не выключая фонарика, аккуратно переставляя ноги, парни двинулись вглубь комнаты. В конце помещения был поворот, затем маленький коридорчик и дверь в подъезд, так сказать, «черный вход». Самой двери не было, но внизу дверного проема Сергей вовремя заметил неприметную натянутую веревку. Осторожно переступив растяжку, они вышли в подъезд здания и пошли вверх по ступеням. По пути на крышу им встретилось еще пару растяжек, которые они благополучно обошли. Дверь на крышу была закрыта, пару минут пришлось повозиться с замком, и они забрались на занесенную снегом крышу дома. Ползком, по снегу, приблизились к краю здания и стали осматривать территорию.

Начинало быстро темнеть, и метель понемногу стихала. Им был хорошо виден БТР и здание, возле которого он стоял. Окна здания были заколочены, снег возле входа был вытоптан, рядом стояли деревянные ящики. Все указывало на то, что бандиты здесь бывали часто.

— Странно, что нет дозора, — тихо вымолвил Сергей.

— Согласен. Ни обхода территории, ни часовых на крыше. Одно из двух, или дилетанты, или у них мало людей.

— Или же они ничего не боятся.

— Предлагаю, как стемнеет, подобраться поближе.

Сергей посмотрел на Александра.

— У нас один автомат на двоих, ты ранен, а мы не знаем, сколько их там.

— Если нет дозора, значит, они не ждут гостей. Подойдем к окнам, послушаем.

— Хорошо, пойдем… послушаем.

Дождавшись темноты, парни аккуратно спустились с крыши. В полной темноте подобрались к соседнему зданию. Метель потеряла дневную силу, но, к счастью, ветер еще продолжал стонать, заглушая предательский скрип под ботинками.

Подобравшись к ящикам возле входа, Сергей открыл один. Не включая фонарика, на ощупь Сергей определил, что в ящике лежали автоматы. Он взял верхний и передал Александру. Александр проверил магазин, патронов не было. Искать патроны в других ящиках они не стали, чтобы не шуметь.

Подобравшись к одному из окон, стали вслушиваться. Ничего, кроме стенания ветра не было слышно. Решили обойти здание с другой стороны. Как только сделали пару шагов, вдруг скрипнула входная дверь. Парни мигом укрылись за рядом стоящим ящиком и затаились. Дверь распахнулась, и на фоне тусклого мерцающего света показалась фигура человека с оружием в руках. Человек направился в их сторону. Сергей сильнее сжал автомат, Александр достал нож. Свет из открытой двери упирался в стенку ящика, образуя за ним контрастную тьму, где притаились парни. Человек что-то безмятежно насвистывал себе под нос и, видимо, вышел справить нужду. Завернул за угол ящика, как раз туда, где сидели парни, расстегнул куртку и полез к штанам. Но завершить начатое дело ему помешали, холодное дуло автомата уперлось ему в промежность.

— Тихо стой, это в твоих интересах. Понял? — раздался из темноты шепот.

Человек испуганно закивал и поднял руки вверх. В это время Александр подкрался сзади и приставил нож к горлу бандита.

— Медленно сними автомат и… застегни штаны.

Человек выполнил приказ, и автомат был уже в руках Сергея. Спустя мгновение бандит уже лежал на животе, упершись лицом в снег. Сергей заломил ему руку, а Александр, продолжая угрожать ножом, начал его допрашивать.

— Сколько в доме людей?

— Шестеро, — ответил перепуганный бандит.

— Что это за место, что вы здесь делаете?

— Это перевалочный пункт, ждем транспорт.

— Какой транспорт, зачем?

— Должна прибыть машина за… — человек внезапно замолчал.

— Продолжай! — Сергей еще сильней скрутил руку в болевом захвате.

— Кто вы такие? У вас будут большие проблемы! — скривился от боли бандит.

— Отвечай на вопросы, иначе прирежу, как собаку, — процедил сквозь зубы Александр.

— Кто вы? Кто бы вы ни были, вы совершаете большую ошибку!

— Почему?

— Потому, что это дело особой секретности, за нами стоят большие люди!

— Рассказывай, быстро!

— Можете меня убить, я ничего не скажу!

Александр схватил автомат и прикладом в затылок вырубил лежащего бандита.

— Майор, зачем?

— Предосторожность, чтобы не делал лишнего шума. Пока мы узнали, что нам надо. Идем вовнутрь.

Александр проверил карманы бандита. Сигареты, зажигалка, нож, еще разная мелочь. Какие-то документы, некогда разбирать, какие, их майор кинул себе в рюкзак. В подсумках — гранаты и запасные магазины. Разделивши боеприпасы поровну, парни двинулись в дом. Прикрывая друг друга, они вошли в здание. Стараясь не шуметь, вошли в фойе. Это здание было раньше, то ли ЖЭКом, то ли еще каким-то управлением. Толстые стены, широкие коридоры, на стенах еще сохранились стенды типа «Доска Почета». Посредине фойе стояла железная бочка, в ней потрескивали горящие дрова, создавая тепло и свет. Возле бочки никого не было. Дальше по коридору парни заметили приоткрытую дверь, из которой просачивался свет, и доносились голоса.

— Подожди, я сейчас, — проговорил Александр, и наклонился у порога возле входной двери.

— Что там?

— Сюрприз. На всякий случай хочу установить тут растяжку. Главное, не забыть, что сам ее здесь установил.

Через минуту все было готово, и они двинулись дальше. Пол был деревянным и под ногами ужасно скрипел, как бы они не пытались ступать тихо.

— Коля, ты чего там застрял, иди, налито уже! — донеслось из приоткрытой двери.

Майор и лейтенант переглянулись и смело, шаг в шаг, зашагали по коридору. Не останавливаясь, распахнули дверь и ворвались в помещение.

— Всем стоять, не двигаться! — заорал Сергей.

Александр выпустил предупредительную очередь в потолок. В комнате было пять человек. Один лежал на нарах, трое сидели вокруг стола, один стоял посреди комнаты со стаканом и бутылкой.

— Руки, положили на стол, быстро!

Сергей подскочил к тому, кто был ближе всех и стоял с бутылкой, и пинком заставил лечь на пол. Те, что сидели за столом, показали пустые руки и без возражений положили на стол.

— Пятеро, — шепнул Александр Сергею.

— Вижу. Может он имел ввиду, что шестеро вместе с ним? Пойду, проверю здание, держи этих на мушке.

Сергей развернулся и исчез в коридоре.

В комнате повисла гнетущая тишина. Слышно было, как потрескивают дрова в буржуйке и как тяжело дышит тот, кого Сергей бесцеремонно уложил лицом в пол. Один на полу, трое за столом, один на нарах, Александр всех держал на прицеле и в случае необходимости готов был открыть огонь.

— Ну, и что дальше, майор? — подал голос отдыхавший на нарах человек.

Голос Александру показался до боли знакомым. Спустя мгновение он его узнал. Это был полковник Климов, которого они оставили там, на дороге!

— Полковник?

— Ты не представляешь, во что ты вляпался, майор! Опусти автомат!

— Полковник, прошу объяснить, что здесь происходит? Кто эти люди?

Климов поднялся с нар, спустил ноги на пол и достал сигареты.

— Эти люди приютили меня, когда вы с лейтенантом позорно бежали. Если бы не они, я не знаю, что со мной было бы.

— Во дворе тот же самый БТР, который устроил нам засаду, полковник. Следовательно, это те же бандиты, которые в нас стреляли.

Находившиеся в комнате люди переглянулись.

— Не шуми, майор. Ты, и твой дружок — дезертиры, которые бросили старшего по званию товарища на боле боя. Но если ты отдашь автомат, я готов похлопотать за вас, отделаетесь выговорами, и все. Так что, давай, майор, не глупи.

Александр был в растерянности. Он уже не думал, что когда-нибудь увидит полковника живым. Но тот оказался живее всех живых. Сытый, не клятый, не мятый, отдыхает в тепле вместе с террористами. Александр задумался.

— Полковник, это ты — объект, за которым скоро должен прибыть транспорт?

Климов выдержал паузу, затянулся сигаретой и выпустил дым в сторону Александра.

— Майор, я сделал тебе предложение. Выбор за тобой.

Вдруг в здании послышались автоматные выстрелы. Александр на мгновение отвлекся, но этого было достаточно. Один из сидевших за столом молниеносным прыжком преодолел расстояние и выбил автомат из рук майора. Если бы не простреленное плечо, Александр успел бы среагировать, но усталость и травма дали знать. Майор получил сильнейший удар в голову, повалился на пол и потерял сознание. Его быстро оттащили в угол. Как раз вовремя, в комнату вошел Сергей.

— Все-таки шестеро. Один прятался на втором этаже, что он там… — Сергей не договорил.

Лейтенант зашел в комнату и замер. На него было направлено четыре дула автоматов, готовых выстрелить в любой момент.

— Добро пожаловать, лейтенант.

— Полковник? — Сергей узнал Климова.

— Да, лейтенант, да… Давай, бросай автомат, а то эти люди мигом сделают из тебя решето.

Лейтенант опустил автомат на пол. Он заметил лежащего в углу майора.

— Товарищ полковник, я не понимаю…

Двое подскочили к Сергею и обыскали его. Вытащили все ценное, сняли бронежилет и усадили в угол к Александру. В это же время еще один бандит обшарил бездыханного майора. Доставши из рюкзака Александра бумаги, бандит передал их полковнику. Тот открыл их, пересмотрел и с удовлетворением хрюкнул.

— Вот и отлично. Вот смотри, Крот, это те бумаги, о которых я говорил.

Климов показал листы одному из террористов. Тот, которого назвали Кротом, пересмотрел записи и вернул полковнику.

— Хорошо. Ждем транспорт, потом отчаливаем. Что с этими? — Крот указал на парней.

— Ну, ты и гнида, Климов. За сколько продался? — спросил сквозь зубы Сергей.

— Лейтенант, ты многого не знаешь. И, к сожалению, а может и к счастью, никогда не узнаешь.

В это время уже очнувшийся майор сфокусировал взгляд на Климове и произнес.

— Скажи, полковник, когда мы ехали в УАЗике, ты же знал о засаде?

— Допустим.

— Знал, знал. Но почему ты предложил нам взять автоматы в багажнике?

— Откуда я знал, что вы начнете стрелять, придурки? Если бы вы послушались приказа, давно бы уже были в своей части и отдыхали в теплой казарме. Целые и невредимые! И сержант был бы жив. Ограбили бы вас, и все! Так нет же, пострелять захотелось! Повоевать! Идиоты!

— Что ценного в тех бумагах, полковник?

— Майор, даже зная, что вас пустят в расход, я тебе не скажу.

— Можешь не говорить, я все знаю.

— Да? И что же?

— Я прочел твои бумаги и разгадал записи. Полковник, тебя ждет трибунал. Ты сдал террористам списки частей, перечень поставляемого вооружения и боеприпасов, а самое главное — время и координаты, где будут разгружаться грузы.

Климов рассмеялся.

— Майор, какой проницательный мозг, какая дедукция! Ты оценил, правда? А то, каким способом я намеревался это сделать? А? Заслуживает оценки? Здорово, не правда ли? Ограбление бандитами на дороге. Все живы, почти здоровы, а бандитов и след простыл, вместе с документами. Так бы и было, если бы не ваше геройство! Но и так тоже ничего вышло. Только, майор, теперь ты сам принес эти документы террористам! Гы-гы! И кто из нас теперь предатель? Кому трибунал? Так что, по законам времени, организуем трибунал на месте.

— Скажи, полковник, ты же знаешь, кем я работаю?

— Ну?

— Знаешь. Корреспондентом. А что должно быть у корреспондента? Блокнот, ручка и фотоаппарат. Твои кроты меня обыскали, нашли при мне фотоаппарат? Нет. А почему? Потому, что я его спрятал. Сфотографировал все твои документы и спрятал! И не просто спрятал, а предупредил, кого следует, передал по рации. Ты видишь у меня рацию? Тоже нет. Потому что я ее тоже спрятал, оставил включенной, чтобы запеленговали. Короче, Климов, когда найдут фотоаппарат, станет известно о твоих махинациях. Да, еще. Сюда движется взвод спецназа к нам в помощь. Так что, полковник, не все ты просчитал.

— Врешь ты все, майор.

— Ну, ты же не считаешь нас безумцами, товарищ Климов? Если бы мы не имели мощной помощи на подходе, разве мы отважились напасть на вас? Включи логику, полковник! Вам — крышка! Скорее всего, вы уже окружены, так что, лучше сами сложите оружие и сдавайтесь.

После его слов Крот быстро поднялся и начал отдавать приказы своим людям: осмотреть местность, загрузить БТР ящиками и, в случае чего, быть готовым к отъезду. В комнате остались Крот и полковник, остальные убежали выполнять приказ.

— Крот, он блефует! — закричал Климов.

Вдруг раздался мощный взрыв, задрожали стены.

— Блефует, говоришь?

Крот схватил автомат и посмотрел на бледного перепуганного полковника.

— Следи за ними! — Крот кивнул на парней и выскочил в коридор.

Сергей понимал, что у них мало времени. Майор великолепно сыграл, заставил террористов поволноваться. Но никакого спецназа не будет. И как только осмотрят местность, выяснят, что Александр действительно блефовал, а взрыв был из-за установленной растяжки.

Климов держал автомат дулом вниз, ходил по комнате и слушал, что происходит. В тот момент, когда он в очередной раз повернулся к ним спиной, Сергей сделал рывок. Полковник услышал движение, но не успел среагировать. Быстрое тренированное тело лейтенанта оказалось проворнее обрюзгшего старого штабника. Сергей сделал подсечку в тот момент, когда Климов почти развернулся на шум. В падении полковник успел нажать на курок, но автоматная очередь прошла выше Сергея. Полковник плюхнулся на пол, тут же получил тяжелым берцем в голову и затих. Сергей вскочил на ноги, поднял автомат, бросился к Александру и помог ему подняться.

Вдруг в коридоре послышались быстрые шаги. Сергей подбежал к двери, не высовываясь, выставил автомат и разрядил весь магазин в сторону источника звука. В коридоре послышались вопли и маты. «Минус один», — подумал лейтенант, меняя магазин в автомате.

— Александр, пошли!

Александр схватил документы, лежащие на столе, затем быстро обыскал полковника и забрал у него пистолет. Подхватил рюкзаки и подбежал к лейтенанту.

— Прикрой меня! — крикнул Сергей и, стреляя на лету, сделал кувырок из комнаты в коридор. В это время Александр открыл огонь из пистолета в противоположную сторону коридора, прикрывая лейтенанта со спины. Кроме лежащего в коридоре бандита, в которого до этого попал Сергей, больше никого не было видно. Выскочивши в коридор, парни побежали в противоположную сторону от выхода. Впереди было темно, но можно было разглядеть ряд дверей по сторонам и лестницу на второй этаж. Поднявшись по лестнице, парни остановились отдышаться.

— Двое, — сказал Александр.

— Что?

— Говорю, двое осталось. Было пятеро, точнее шестеро. Минус один на втором этаже, второй в коридоре, третий — растяжка. Климова тоже можно не считать. Осталось двое. В принципе, можно воевать, силы равны.

— Не забывай о транспорте, они ждут машину.

— Значит нужно закончить до приезда машины. А потом встретить гостей, и у нас будет транспорт добраться до части.

— Добраться можно и на БТР.

— На БТР ты близко не подъедешь к нашим позициям, наши же и подобьют. На машине проще.

— Да, ты прав, — согласился Сергей, — значит, ищем оставшихся двоих.

— Не так-то просто это будет сделать. Они затаились, время играет им на руку. Возможно, они уже связались со своими.

— Нужно было взять с сбой Климова, был бы в качестве заложника.

— Таскать его за собой? Лишняя обуза.

— Не согласен с этим, ну да ладно. Кстати, ты обратил внимание на автомат?

Сергей показал на свое оружие.

— А что с ним? — спросил Александр.

— Посмотри! Это новейшая модель автомата Калашникова, только начала поступать в распоряжение армии. И то, только в элитные подразделения. Отличаются повышенной точностью и меньшей отдачей. Откуда они у террористов?

Вдруг Сергей приложил палец к губам и прислушался.

— Слышишь? — произнес лейтенант.

— Ничего не слышу.

— Машина едет. Еще далеко, но скоро будет здесь.

Александр и Сергей подскочили к заколоченному окну и прислушались. На улице действительно можно было различить еле заметный гул двигателя. И скорее всего, не одной, а нескольких машин.

— Поздно, мы опоздали. Нужно исчезать.

— Давай через окно!

Парни ногами выломали доски, которыми был забит оконный проем, и выглянули вниз. Было темно, и что находилось внизу, нельзя было разглядеть. Свесившись, Сергей первым спрыгнул на снег. Удачно приземлившись, он дал сигнал Александру. Тот вначале сбросил ему рюкзаки, а после спрыгнул сам. Спустя мгновение они растворились среди темных силуэтов домов.

Прошло два часа с момента их бегства. Город кончился, замерзшие и усталые, они брели по Щепкинскому лесу. Путь через лес был выбран не случайно. Двигаясь по открытой дороге, они могли бы легко попасться на глаза преследователей, которые передвигаются на колесах. А на автомобиле, даже на бронетранспортере через лес не поедешь. Этот лесной массив был знаком Сергею с детства. Иногда, по выходным, они с отцом ездили на рыбалку, на пруды. Или просто побродить-погулять, в теплое время года здесь было очень красиво…

Ветер утих и снег прекратился. Сквозь облака периодически стала выглядывать бледная полная луна. Своим демоническим светом она освещала занесенные снегом поляны, кустарники и деревья, показывала дорогу двум измученным мужчинам, бредшим по глубокому снегу навстречу неизвестности.

— Надо сделать привал и отдохнуть, — выдохнул через силу Александр.

— Вроде бы погони нет. Да, надо отдохнуть.

— Они не пойдут за нами ночью, будут ждать утра. Конечно, хорошо бы уйти как можно дальше, но…

— Давай устроим привал прямо здесь. Час тебе на сон, я покараулю. Затем я посплю.

— Согласен.

Хорошо, что они успели забрать свои вещи. Александр достал спальник, залез в него, и через мгновение отключился. Сергей вырыл в снегу яму, достал сухое горючее, развел огонь и стал растапливать снег. Спустя какое-то время в котелке закипела вода, и Сергей заварил себе чай, которым и грелся. Спустя час он разбудил майора, передал ему кружку с кипятком, сам залез в его спальник и почти мгновенно уснул…

— Лейтенант, подъем, нужно идти.

Каким бы не был теплым спальник, Сергей замерз, пока спал. Он вылез из спальника, Александр вручил ему кружку с чаем. Выпивши кипятка и немного согревшись, Сергей был готов идти. Облака полностью рассеялись, и луна уже, не стесняясь, в полную силу освещала местность.

— Нам нужно идти на север, — произнес Сергей, — так мы выйдем на шоссе, потом нам надо добраться до поселка Щепкин. Затем, чтобы не идти по открытому шоссе, пойдем проселочными дорогами и доберемся до трассы М4, а там уже и до своих недалеко.

Сергей достал компас и определил направление. К рассвету, без приключений, они добрались до трассы «Северный обход». Один раз им по пути попалась табличка «Осторожно, мины», пришлось сделать крюк, чтобы обойти это место.

Они шли по трассе, дорога была накатанной, но немного занесена свежим снегом. Погони за собой они не слышали. Пройдя еще с полчаса, они увидели блокпост. Слабый ветерок развивал триколорный флаг, повешенный на невысоком флагштоке. Увидев флаг, парни зашагали энергичнее. Но как оказалось, блокпост был давно оставлен военными.

Парни зашли в блиндаж, предварительно проверив вход на отсутствие растяжек. Внутри землянки было пусто. Ничего не осталось. Только пара деревянных ящиков и старый закопченный чайник. Большой привал здесь делать было небезопасно, а передохнуть пять минут можно. Сергей достал из рюкзака энергетический батончик, разломал, половину предложил Александру.

— Сейчас это нейтральная территория, — начал Александр. — Но если территория ничейная, кто тогда ездит по этой дороге? Почему снег укатанный? С трассой М4 понятно, она контролируется российской армией, скрытое наблюдение, беспилотники, военные патрули, блокпосты и так далее. М4 для нас имеет стратегическое значение. Условно можно принять, что это граница между нами и территорией террористов. Но, повторюсь, с ней понятно.

— К чему ты ведешь?

— Эта трасса, Северный обход, с одной стороны упирается в «нашу» М4, с другой стороны огибает Ростов и идет дальше на восток в Таганрог.

— Я знаю местность, майор, знаю, куда ведут дороги. И что?

— А то, Сергей, что за Таганрогом начинается «выжженная земля», а за ней уже находится Стена. И Таганрог, и «выжженная земля», как ты знаешь, оккупирована террористами. И почему, черт возьми, эта дорога, соединяющая нашу транспортную артерию М4 с бандитской территорией, объезжена и укатана не хуже окружной дороги в Москве? Почему? Кто по ней ездит?

Сергей молчал, Александр продолжил.

— Ты обратил внимание на следы? Тяжелые грузовики и гусеничные самоходки. Куда они ехали? Зачем? Странно все это, лейтенант, странно… И мне кажется, что полковник Климов не все нам рассказал.

— Он вообще нам ничего не рассказал, это были твои умозаключения.

— Не знаю… Странные дела…

Александр полез в рюкзак и достал бумаги Климова. Разложил их на ящиках и стал рассматривать.

— Хочешь взглянуть? — спросил Александр.

Сергей подошел к товарищу и наклонился над документами.

— Вот смотри. Это список воинских частей, я тебе уже это показывал. Из них, три части, которых официально не существует. Это накладные на поставку грузов, а это номера частей, куда идет груз.

Сергей взял в руки пару бумажек и стал изучать.

— Дальше, вот смотри. «Части-призраки» тоже в грузополучателях. Теперь, еще интересное, смотри, это я тебе не показывал. Карта местности, с отмеченными точками, и с указанием координат. Обрати внимание на цифры рядом с точками. Эти цифры — обозначение воинских частей, которых нет в официальных списках. Ты понимаешь, что это? Это не что иное, как указание расположения «частей-призраков», или же места выгрузки грузов для них!

— Ничего себе!

— Теперь самое интересное. Обрати внимание на карте, где находится ближайшая точка с указанием выгрузки для «части-призрака».

— Таганрог!?

— Да, именно. И путь к нему идет как раз по этой трассе.

— Как такое может быть?

— Не знаю, лейтенант, не знаю.

— Нужно доставить эти документы куда следует. Там разберутся.

— Странно все это, — снова повторил Александр.

— Все, майор, пошли, нам надо идти.

Они подобрали свои рюкзаки и вышли с блокпоста. Блокпост стоял перед самим поселком Щепкин. Парни выбрали направление и, чтобы не светиться на трассе, обошли поселок севернее. Без приключений прошли поселок Октябрьский и вдоль реки Тузлов, минуя Камышеваху, вышли на трассу М4. До Шахт еще было 40 километров.

— Обрати внимание на дорогу. Следы на свежем снегу, недавно здесь проехало несколько машин, — сказал Александр.

— Не успели. Будем ждать других.

Пока они шли по трассе, не встретили ни одной машины, ни в одну, ни в другую сторону. Уставшие, они сделали привал. Кинув рюкзаки на снег, сели на них и решили перекусить. Сил идти дальше не было, надежда только на то, что их кто-то подберет, из своих.

Уходить с трассы, куда-нибудь в укрытие они не стали, чтобы не пропустить машину. Прямо возле дороги соорудили огонь, сделали чай и достали сухпаек. И в тот момент, когда готовы были приступить к трапезе, на дороге показалась машина. Это была «буханка» УАЗик. По красным крестам на борту было понятно, что это машина скорой помощи.

Парни вышли на дорогу с пустыми поднятыми руками. Автомобиль остановился. На переднем месте рядом с водителем сидел грузный бородатый мужчина, который открыл окно, как только УАЗ остановился.

— Кто такие?

Сергей заметил, что бородатый держал на коленях автомат.

— Мы российские офицеры, на нас было совершено нападение. Нам нужно в часть, в Шахты.

— Ага, если это вы, о вас только и разговоров. Мы едем в Шахты, берите свои вещи, садитесь.

Наконец-то удача за последние дни. Парни схватили свои рюкзаки и залезли вовнутрь.

УАЗ тронулся. Внутри машина была оборудована медицинской техникой по полной программе. Здесь и аппарат искусственного дыхания, и дефибриллятор, и ряд прочего оборудования, предназначения которому Сергей не знал. С виду и не скажешь, что внутри допотопной «буханки» находился передвижной современный лазарет.

— Документы я у вас проверять не буду, верю вам на слово, — крикнул с переднего места бородатый.

— У нас с документами все в порядке, не переживайте!

— Ага. Верю. Да как не верить? Вон, только погляди на вас. Замерзшие, грязные, на ногах не держитесь. Бандиты так не выглядят, они сытые, холеные, у них все новенькое и современное. И обмундирование и оружие. Где только они это берут? Неужели лазейку в Стене нашли, и им америкосы оружие поставляют?

— Сомневаюсь, что у американцев есть российские новейшие автоматы Калашникова, — не сдержался Александр.

— Что говоришь? Не услышал, повтори!

— Говорю, рад, что вас встретили! Спасибо!

— Ага, да не за что! Сейчас все только и говорят о вас. Нашли вашу машину, один труп обнаружили недалеко. Всего вас сколько было?

— Нас было четверо, с водителем. Это его тело нашли на дороге, — ответил Сергей.

— Ага, а где еще один?

Парни переглянулись.

— Где он, мы не знаем.

— А как все произошло? Я просто так спрашиваю, мне интересно.

— Мы ехали в Шахты. Вдруг увидели БТР, который перегородил дорогу. Началась перестрелка, сержант погиб, нам удалось выскочить. Потом пришлось оставить машину и пешком идти к своим.

— Да, веселая поездка у вас приключилась. Давненько на трассе не было инцидентов. После вашего случая ужесточат контроль. Теперь будут давать сопровождение. Это мы в последний раз сами едем, потом без конвоя не пустят.

— Вы откуда едете?

— А мы едем из госпиталя, отвозили двух раненых в стационар.

— Вы из воинской части?

— Ага, оттуда. Меня зовут Константин Борисович, работаю в медсанчасти. А вас как величать?

— Лейтенант Ковалев, майор Стешко, — представились парни.

Еще где-то с час тряслись они по дороге. По пути останавливались на трех российских блокпостах. Проверка документов, стандартные вопросы, досмотр вещей. И вот они свернули с трассы к городу Шахты.

Воинская часть находилась на юго-западной окраине города, расположилась в районе старого аэропорта и бывшего авиационно-ремонтного завода. Эта была самая многочисленная и укрепленная в округе военная российская база. Со своей авиацией, танковым корпусом, артиллерийской бригадой. По территории занимала площадь целого микрорайона. Военные жили как в новых современных казармах, так и в жилых домах населения города. Местных жителей осталось мало, большинство выехало в другие города. Некогда сильный промышленный город пришел в полнейшее опустение и существовал только благодаря присутствию воинской части.

Город Шахты находился в сорока километрах от Стены. Северо-западнее от трассы М4, на линии городов Новошахтинск и Красный Сулин начинались пустые дикие территории, тянувшиеся до самой границы. «Выжженная земля», так называли местные эту территорию. Основные террористические банды базировались юго-западнее бывшего Новошахтинска, но сюда тоже захаживали. Новошахтинск находился в пятнадцати километрах от Шахт и был полностью мертвым. Непрерывное снабжение воинской части продовольствием, топливом, оружием и снаряжением осуществлялось из двух направлений — Волгоградское и Ставропольское. Сам город Шахты был хорошо укреплен, инженерными и саперными войсками он был превращен в неприступную крепость.

Майор Стешко и лейтенант Ковалев первым делом отправились в комендатуру и доложили о своем прибытии коменданту части. Их разместили в казарме. После медосмотра, горячего душа и приема пищи, Сергею дали двенадцать часов отдыха. Александр был командировочным, поэтому располагал своим временем сам. Но после того как его накормили и сделали перевязку раны, он, как и Сергей, завалился в теплую кровать и проспал до утра.

Наутро их вызвали в комендатуру. Выспавшиеся, отдохнувшие, они были в хорошем расположении духа. В комендатуре их уже ждали два человека в штатском. Они представились как сотрудники особого отдела ФСБ, подполковник Будырин и майор Прохоров. Оба невысокого роста, неприметные, невыразительные, с острыми проницательными глазами. Настоящие особисты. Будырин был чуть полнее и носил очки.

Сергею и Александру предложили присесть.

— Майор Стешко, Лейтенант Ковалев, нам нужно задать вам несколько вопросов относительно нападения на вашу машину, — начал подполковник Будырин, — расскажите все, что произошло.

Александр взял на себя ответственность и стал докладывать. Он рассказал о засаде, о перестрелке, о гибели сержанта. Рассказал о том, как им удалось вырваться, а полковник Климов остался там.

— Вот здесь поподробнее, пожалуйста, — подал голос майор Прохоров.

Повисла неприятно долгая пауза. Александр думал, как это все преподнести. Рассказывать ли о документах? Компетентны ли эти люди в данном вопросе? Сергей неправильно понял затянувшуюся паузу и решил помочь товарищу.

— Полковник Климов — изменник Родины! Мы нашли у него документы, подтверждающие его связь с боевиками, — выпалил Сергей.

— Продолжайте.

Александр посмотрел на Сергея и отвернулся, давая понять, что раз начал, продолжай.

— Он сотрудничает с террористами, передает им информацию о дислокации наших частей, а так же о дате и месте выгрузки грузов, предназначенных для наших подразделений.

Далее Сергей вкратце рассказал, при каких условиях они встретились с полковником еще раз, о чем шел разговор, о том, как им удалось выбраться.

— Где эти документы?

Александр достал бумаги и передал Будырину.

— Здесь все. Надеюсь, вы сделаете правильные выводы.

Подполковник взял документы, перелистал, кивнул и отдал Прохорову.

— Мы все сделаем правильно. А какие выводы вы сделали, майор?

Александру не понравилось, как Будырин задал вопрос.

— У вас относительно меня есть какие-то подозрения, товарищ подполковник?

— Майор Стешко, у нас есть совершенно другая информация относительно этого случая.

Вдруг входная дверь распахнулась, и в комнату, в чистой новой униформе, важно вошел полковник Климов. Его лицо было красным, как после бани, половина лба была заклеена пластырем, разъяренные глаза метали искры.

— Я тебе говорил, скотина, что ты сядешь за дезертирство! — заорал полковник, обращаясь к Александру, — а также за воровство секретных документов! Идиоты!

Сергей и Александр были ошеломлены появлением Климова. Они сидели ошарашенные и глядели на взбесившегося полковника. А тот все больше и больше выплескивал слюней и матов в сторону парней, пока Будырин не остановил его и не предложил присесть на свободный стул. Климов, продолжая освобождать накопившуюся, такое впечатление, что годами, злость, сел на стул, закинул ногу за ногу и закурил сигарету.

— Идиоты! Кретины! Я вас сгною!

— Товарищ полковник, я еще раз прошу вас успокоиться, — медленно произнес Будырин.

Климов лихорадочно затянулся сигаретой и заткнулся. Только нервное подергивание ноги продолжало выдавать его нервозное состояние.

— Итак, товарищ Стешко, у нас есть совершенно другая информация. Есть предположение, что это вы целенаправленно выкрали секретные документы у полковника Климова. Было нападение бандитов, и вы, воспользовавшись ситуацией, совершили кражу. Вы, лейтенант Ковалев, не выполнили прямой приказ старшего по званию офицера и спровоцировали атаку боевиков, что повлекло за собой смерть человека. А также ваши действия подвергли опасности жизнь другого человека. Вам есть, что ответить на это?

Сергей удивленными глазами сначала посмотрел на Александра, затем на полковника и возвратил взгляд на Будырина.

— Это же неправда! Все было не так! Это все можно проверить! Мы можем показать место, где прятались террористы, там осталось много следов, которые подтвердят наши слова.

— Проверим-проверим, этим уже занимаются.

— Я не знаю… по отпечаткам пальцев, в конце концов, можно определить, что Климов был в том доме? Там была посуда, вещи, предметы разные, он трогал их руками…

— Товарищ Ковалев, мы все проверим, не переживайте. А сейчас вы, лейтенант Ковалев и вы, майор Стешко, будете считаться задержанными до выяснения обстоятельств. Лишать вас свободы, разумеется, никто не собирается, но за пределы казармы вам временно выходить запрещается. Вопросы есть? Нет? Отлично. Можете идти.

Парни поднялись со своих мест и отправились в казарму. Шли молча. Сергей думал о том, как такое может быть. Он всегда верил в справедливость, ФСБшные следователи, конечно же, разберутся. То, что сейчас произошло — просто недоразумение и профессионалы докопаются до истины. Этот Климов, гнида, понесет наказание, по-другому не может быть!

— Если бы я не взял те документы, после того, что мы сделали, нас называли бы героями. Даже, может быть, вручили по медальке. Если бы я не прихватил те бумаги, было бы все по-другому… но мы не узнали бы правду. Вопрос, риторический, что важнее, слава или правда?

Сергей отвлекся от своих мыслей и повернулся к Александру.

— Майор, все будет хорошо, разберутся. А тебе будет такой материал для газеты, что закачаешься!

Александр промолчал, Сергей продолжил.

— На счет правды или славы. Конечно же, правда важней! В правде — сила, помнишь?

Майор Стешко остановился.

— Хочешь правды? Я могу рассказать, но тебе, это не понравится.

— Что ты мне можешь рассказать?

— Правду!

Сергей пристально посмотрел в глаза товарища.

— Рассказывай, что знаешь.

Они стояли на углу своей казармы. Мимо шли офицеры и солдаты, недалеко проехал военный УАЗик. Александр подождал, пока рядом никого не будет.

— Мы с тобой, Сергей, в большой заднице. Мы узнали то, о чем простым смертным не положено знать. Мы сделали вывод, что полковник сливает информацию бандитам. Это не так. На самом деле, он поставляет, точнее, организовывает им поставку оружия и боеприпасов. Неучтенные «части-призраки» существуют, и они, не что иное, как военные базы террористов! И это не Климов снабжает их вооружением, это делает наше государство! Не в Климове дело, он исполнитель, он мелкая пешка. Почему он бесится? Он понимает, что запорол дело, информация вышла наружу, и теперь ему крышка.

— Ты хочешь сказать, что Россия спонсирует террористов? Смысл? Мы с ними воюем уже несколько лет, хотим стереть с лица земли! Зачем нам снабжать бандитов оружием?

— Вот именно, несколько лет. Где все это время бандиты брали оружие, топливо и продовольствие? Ты до сих пор думаешь, что у них старое украинское вооружение? Вспомни автомат Калашникова последней модели. Вспомни наезженную трассу в сторону Таганрога.

— На это могут быть другие объяснения!

— Какие? Что им америкосы через дырку в Стене оружие подсовывают? Это тебе бородатый фельдшер из медсанчасти рассказал? Ты посмотри вокруг, Сергей, оцени всю эту военную мощь!

Александр обвел рукой по кругу, показывая потенциал военной базы, и продолжил.

— Если бы мы хотели, мы бы зачистили территорию от террористов меньше, чем за неделю. Сколько лет уже тянется эта бессмысленная война!? Для чего?

— И?

— Я тебе скажу, для чего. Ради самой войны. Ради власти одного человека. На войну, в том числе и на Холодную, можно списать все. Пока есть угроза, как внутренняя, так и внешняя, власть этого человека безгранична. И он будет делать все, чтобы война длилась как можно дольше, не жалея денег, оружия и человеческих жизней.

— Куда тебя понесло, майор. У тебя не жар, случайно? Что-то ты плохо выглядишь.

— Ты хотел правду, я тебе рассказал. Я предупреждал, что тебе не понравится то, что я скажу.

— Так, я от тебя этот бред не слышал, ты мне ничего не говорил. Мой тебе совет, майор, сходи в медсанчасть, померяй температуру. Мне кажется, что ты болен.

— Со мной все в порядке, Сергей. Ты, действительно, забудь, что я тебе говорил. Это бред, согласен. Не вздумай ни с кем это обсуждать… это в твоих интересах. Продолжай говорить следователям то, что ты заявлял сегодня. Мол, Климов предатель, и все такое. Все равно Климова уберут. А ты еще молодой, зеленый. Тем более патриот до мозга костей. Максимум, что тебе грозит — объявят выговор и зашлют на передовую. Так держать, лейтенант, удачи!

Александр развернулся и пошел прочь от Сергея.

— Ты куда, майор?

— В медсанчасть, температуру мерить.

Сергей стоял и смотрел в след уходящему товарищу. Конечно же, майор ошибался. То о чем он говорил, не укладывалось никаким образом в мозгах молодого российского военного. Он встряхнул головой и пошел в казарму.

Василий Васильевич Будин проснулся поздно и поэтому опаздывал на совещание с министрами. Но его это совершенно не волновало. Подождут. Не впервой.

Спалось президенту плохо, всю ночь снились кошмары, заснул он только под утро. Кошмарные сны мучили Великого Вождя практически каждую ночь. Помогали снотворное и коньяк, причем одновременно. Те доктора, которые предостерегали от употребления снотворного вместе с алкоголем, были посланы подальше. Один самый рьяный уже отбывал трудовую повинность. Как же его звали? Профессор Логвинов, кажется. Хороший врач, наверное. Но он не должен указывать президенту, что ему делать. Другим наука. А еще этот профессор был родом из Крыма, сбежал в Россию, когда полуостров десять лет назад был оставлен российской армией. И каким бы не был профессор крупным специалистом, Будин ненавидел крымчан. Предавши раз, предадут повторно, президент презирал предателей. И этот профессор, нате вам, учить его вздумал. А когда Будин прочел его досье и выяснил, что тот родился в Севастополе, и там жил и работал, Великий Вождь без раздумий отправил докторишку на Колыму.

Да, Будин ненавидел крымчан люто и остервенело. И тогда, и сейчас. И никогда не скрывал этого. Он считал Крым украинской землей, а Украину он ненавидел больше всего. Следовательно, «забравши» Крым он хотел убить двух зайцев: новая большая военная база в Черном море и подлость свободолюбивой Украине. Его великий план по захвату полуострова был выполнен блестяще. Пропаганда, промывка мозгов местных обывателей, обещание лучшей жизни, гигантских зарплат и пенсий, защита от «зверств бандеровцев» — его команда политтехнологов поработала на славу, Крым повелся. Это уже потом, через год-два, до крымских жителей стало доходить, что их развели. Мировая изоляция, отсутствие обещанных благ и денег, инфляция, трудности с водой и электроснабжением и сумасшедшая милитаризация региона. А прицепившийся к «новым россиянам» ярлык предателей и «россиян второго сорта» стал плотно муссироваться среди жителей регионов России, особенно в Москве. Пренебрежение со стороны «старых россиян» к своим новым собратьям проявлялось все больше и больше. Придуманное российскими политтехнологами выражение «Крым — наш!» все чаще стало восприниматься крымчанами буквально. Они начали прозревать, что продали свой дом за пустые обещания, и, в действительности, Крым стал не их, а тех, кто кричал «Крым — наш!».

Любое недовольство пресекалось на корню. ФСБ работало на полную катушку, проводя «разъяснительную беседу» с недовольными, сажая за решетку наиболее рьяных. Будин не скрывал свое отношение к крымчанам, ведь в его понимании они остались украинцами. Ему было наплевать на их проблемы, он строил свою военную базу, угрожал всему миру и мстил Украине.

Будин кое-как привел себя в порядок и направился в столовую. Он любил принимать завтрак в одиночестве. Дубовый позолоченный стол находился посередине огромной столовой. Убранству и помпезности личной президентской столовой комнаты могли бы позавидовать исторические музеи. Картины великих художников на мраморных стенах, по периметру комнаты каменные бюсты известных личностей, писателей и политиков, в том числе и бюст самого В.В. Успокаивающая классическая музыка лилась из спрятанных динамиков. Стол, как всегда, ломился от блюд. Обычно, Василий Васильевич не говорил, что он хочет сегодня откушать. Кремлевским поварам приходилось извращаться и готовить множество изысканных блюд, которые потом подавались на стол перед самым приходом президента. Будин мог попробовать лишь пару яств, например запеченного барашка с рисом и пару салатов, а к остальным даже не притронуться. Если у господина президента было паршивое настроение, он мог высказать главному повару все, что он думает о нем и его стряпне. Но, обычно, Василий Васильевич был удовлетворен работой кремлевской кухни. Чтобы исключить возможное отравление, продукты перед готовкой и сама еда тщательно проверялась перед подачей на стол специальными людьми из личной охраны Будина.

После завтрака президент отправился на совещание министров. Прошло два часа с момента начала, но никто даже не думал расходиться. Василий Васильевич занял свое место и приказал докладывать. Сводки об экономике регионов, показатели добычи полезных ископаемых, министр внутренних дел доложил о расследовании резонансных преступлений, министр образования о проблемах финансирования ВУЗов. Все как всегда, Будину было скучно. Подписавши пару бумаг, подсунутых председателем правительства Дмитрием Зайцевым, Василий Васильевич закончил совещание и отправился в свой кабинет.

— Семен, вызови мне Астафьева, — приказал Будин, входя в приемную.

— Сейчас сделаю, Василий Васильевич!

Будин вошел в кабинет и прошел во вторую комнату. Здесь у него хранилась личная библиотека, состоявшая, в основном, из старинных и редких книг. Но президент их не читал. Не из-за того, что не было времени, или желания. А потому, что понимал, прочитать все книги, которые у него есть, просто не реально. Зачем делать то, что не в силах закончить? Поэтому, он даже не начинал. Будин подошел к книжным полкам и потянул за скрытый рычаг. Одна из полок отошла в бок, открыв потайную дверь сейфа. Здесь, в сейфе, он хранил ценные вещи и документы. Ценные для него лично. Здесь была его память. Он любил иногда, по вечерам, доставать кожаные позолоченные папки, пересматривать и перекладывать фотографии, перечитывать пожелтевшие газетные вырезки, окунаясь в воспоминания прошлого. В этих папках была вся его жизнь. От рождения до политического триумфа. Здесь были фотографии его детства, юности. Первая статья в местной газете с упоминанием мальчика Васи Будина, когда его команда заняла призовое место в городских спортивных соревнованиях. Фото из университета, друзья-студенты, преподаватели. Даже сохранилась стенгазета, которую они делали в честь Октябрьской революции. Служба в органах безопасности, опять же, друзья-коллеги, вырезки из журналов и газет про события, к которым молодой разведчик Василий Будин приложил руку в той или иной степени. Затем зрелость, Василий Васильевич Будин уважаемый политик, снова друзья-коллеги, в основном бывшие, фото с зарубежными партнерами, вырезки из иностранных журналов и газет, человек года, первое место в рейтинге влиятельных людей мира, снова человек года… Его семья, первая жена, вторая жена, третья. Фото детей, родителей… И так далее, вся его жизнь была закрыта от глаз в этом железном хранилище.

Но сейчас Будин открыл сейф не для того, чтобы предаться ностальгическим воспоминаниям. Он искал один снимок из личного архива. Доставши папку, в которой, как он помнил, должна находиться эта фотография, Будин плюхнулся в кожаное кресло. Перед собой, на журнальном столике, раскрыл папку и стал искать.

На глаза попалась семейная фотография, на которой была изображена семья Будиных, его первая жена и две маленькие дочери. Первую жену, в свое время, он оставил ради молодой спортсменки, олимпийской чемпионки по фигурному катанию. Но время идет, фигуристка тоже постарела. Потом была третья молодая жена, неофициальная, и тоже, спортсменка. Сейчас у Будина никого не было. Дочери отвернулись от него, но он на них зла не держал. После долгой жизни за границей, дети никак не могли привыкнуть к русской действительности. Чтобы не мусолили глаза, Василий Васильевич отправил их жить в Норильск, пока не сойдет их европейская спесь. Проши годы, но дочери так и остались в Норильске. Его помощник Семен вначале напоминал, когда у них дни рождения, чтобы позвонить-поздравить. А в последние годы Семен уже сам, без участия Будина отделывался поздравительной открыткой от имени отца. Кстати, по поводу фото семьи. Можно было, конечно, семейную фотографию не прятать в сейфе, а вставить в рамку и поставить на рабочий письменный стол. Но место на столе уже было занято. Там уже стояла в золотой рамке фотография себя любимого…

Переложивши кучу бумажек, президент наконец-то вытащил ту, которая была ему нужна. На фотографии был изображен молодой улыбающийся по пояс раздетый Будин, рядом с ним стоял тоже молодой и улыбающийся паренек таких же лет. Дело было летом, в каком году, Василий Васильевич не помнил. Лето, студотряд, работа в поле, помощь колхозникам, то ли картошка, то ли свекла. Имя парня, который рядом стоял с Будиным, было Аркадий. С этим Аркадием они познакомились в студенческом лагере, он учился на параллельном факультете. Он ему запомнился острым умом и не менее острым языком. Фамилию он не помнил, да это и не важно.

Вообще, у Будина в последнее время появилось новое развлечение. Пересматривая каждый раз свой архив, Василий Васильевич находил фотографии людей, которых не мог вспомнить. Или помнил, но смутно. В любом случае, ему интересно было узнать, как сложилась судьба у тех, кто был на фото рядом с ним, двадцать, тридцать или пятьдесят лет назад. Он брал снимок, вызывал Астафьева и давал ему поручение. Спустя несколько дней начальник Тайной канцелярии докладывал все об этом человеке, кем и где работал, где жил, чем занимался, и если умер, то когда и где похоронен, и так далее. Если Будину после доклада Астафьева становился интересен этот человек, он изъявлял желание встретиться с ним лично. Он давал приказ найти и привезти человека в Кремль, где за шикарным обедом проводил с ним беседу. Реакция людей была самая разная, кто-то падал в обморок, кто-то не сдерживал слез, а кто-то начинал целовать руки Великому вождю…

Настала очередь узнать судьбу паренька Аркадия, и Будин имел желание передать Астафьеву эту фотокарточку для работы.

В первой комнате зазвонил коммутатор. Будин убрал папку в сейф и вышел в кабинет.

— Слушаю.

— Василий Васильевич, здесь Астафьев.

— Пусть войдет.

Федор Петрович вошел в кабинет президента Российской империи и, как положено, согнул колени и ссутулился.

— Докладывай, Федор, что у тебя.

— Василий Васильевич, по делу возможного покушения работаем. Арестовали уже десять человек, восемь дают показания, двое скоро сознаются.

— Всех участников арестовали?

Астафьев переступил с ноги на ногу.

— Нет, Василий Васильевич. Не всех, но работаем! Но все личности установлены, дело времени.

— Хорошо. Что дальше.

— Есть еще одно дело, Василий Васильевич, не совсем приятное.

Будин прищурил и так мелкие глазки и уставился на Астафьева. От этого проникающего взгляда Астафьеву стало не по себе. Но он, как обычно, взял себя в руки, выдохнул и продолжил.

— Это связано со снабжением Южного направления.

— Давай, Федор, докладывай.

Получив благословление вождя, Федор Петрович начал.

— Сегодня утром я получил доклад из особого отдела ФСБ. В нем говорится об утечке информации, которая произошла по вине двух непосвященных людей. В результате инцидента, случившегося в момент передачи документов с планами поставок, два человека получили несанкционированный доступ к секретной информации. Эта информация включала в себя данные по дислокации грузополучателей, объемом и ассортиментом снабжения, дате и времени поставки. Эти люди задержаны, с ними ведется беседа.

— Кто они?

Астафьев открыл свою папку, перевернул лист и стал читать.

— Лейтенант Сергей Ковалев. Двадцать шесть лет. Только из Академии. Когда это все произошло, направлялся по распределению в часть города Шахты для несения дальнейшей службы. Согласно его анкете, ни в каких порочащих его связях не замечен. Отличник политической и строевой подготовки, кандидат в мастера спорта по самбо, закончил Академию с красным дипломом, награжден значком ГТО первой степени. Политически стабилен. Выходец из рабочей семьи. Не женат.

— Кто второй?

— Майор Александр Стешко. Сорок пять лет. Корреспондент военно-политической газеты «По стопам дедов». По заданию редакции направлялся в Шахты для подготовки репортажа об армейских буднях военных артиллеристов. Участник второй Чеченской войны. Имеет боевые награды. Два высших образования. Первое — МАИ, диплом конструктора летательных аппаратов малой авиации. Второе — закончил МГУ, кафедру журналистики. Работал в редакции «Эхо Москвы». В свое время был автором статей, которые можно было квалифицировать, как «подрывающие авторитет России». Благодаря разъяснительной работе, проведенной соответствующими органами, за инакомыслящие взгляды и написанные статьи раскаялся и поступил на военную службу. Сейчас пишет заметки и патриотические статьи в газете «По стопам дедов». В связях, порочащих звание офицера не замечен. Владеет английским языком. Женат, двое детей.

— Что будете предпринимать?

— Будут ли ваши рекомендации, Василий Васильевич?

— Гм-м. Как его? Лейтенант Ковалев? Отправьте его на самый дальний блокпост, никаких внешних связей. Подписку о неразглашении. И последите за ним. Если даст хотя бы намек для подозрений, сразу изолировать. Приглядимся к нему, может в будущем этот лейтенант нам пригодится.

— Понятно, — Астафьев сделал себе пометку в папке, — что делать с майором?

— Корреспондент, значит… «Эхо Москвы», значит… Организуйте ему «несчастный случай при исполнении служебных обязанностей». Семье — денежная компенсация, квартира и так далее.

— Понятно, записал.

— Кто был ответственным за передачу документов?

— Полковник Климов. Он отвечает за ряд позиций Южного снабжения со стороны Ставропольского направления.

— Разжаловать в капитаны, отменить выслугу лет, снять персональную надбавку и отправить переводом в Мурманск!

— Понял, Василий Васильевич, записал.

— Хотя нет… Ему тоже несчастный случай…

— Понял.

— Что еще?

— У меня все, Василий Васильевич.

— Дело есть, Федор, у меня к тебе.

— Слушаю, Василий Васильевич.

— Вот фотография. Сними сейчас копию, оригинал верни. Выясни, ну, ты понял, все об этом человеке. Хорошо?

— Так точно, Василий Васильевич. Сделаем!

Спустя пару минут Астафьев вернулся, отдал фотографию Будину и снова откланялся. Василий Васильевич взял фотокарточку и отнес обратно в сейф. В тот момент, когда он клал на место папку с возвращенным снимком, вдруг из сейфа выпала и плавно опустилась на ковер какая-то фотография. Президент наклонился и поднял выпавший снимок.

Спустя мгновение настроение президента кардинально поменялось. Тонкие губы пришли в движение, натянутые щеки покраснели, а глаза запылали гневом. Он узнал эту фотографию. Почему-то, он думал, что избавился от нее. Хотя, нет, он вспомнил! Он не смог порвать ее в прошлый раз. И в позапрошлый не смог. И еще раньше…

На снимке важный, красивый, сильный президент Российской Федерации стоял на подиуме рядом с другими влиятельными лидерами сильнейших государств мира. Он был наравне с ними — такой же влиятельный, такой же мировой лидер. Таким считал он себя. И до этой встречи он был уверен, что и другие так считают. Но это встреча была последняя для президента России с сильными мира сего. Саммит «большой двадцатки „G20“» в Австралии Будин запомнил на всю жизнь. Такого публичного позора как тогда, он не испытывал никогда. Его опустили, как последнюю «шестерку». Казалось, каждый имел за честь подойти и выказать презрение к его особе. Его, великого Будина, президента могучей ядерной державы заплевали как подзаборного бомжа. Сгорая от стыда и ненависти, униженный Будин тогда досрочно покинул саммит, мотивируя каким-то бредом про неотложные дела. Даже четыре военных корабля, которых Будин притащил за собой на саммит, не помогли избежать позора.

На фотографии президент России выглядел красивым, сильным, еще достаточно молодым, но бесконечно печальным и совершенно одиноким среди равных ему улыбающихся президентов. Как прокаженный, он стоял сам, с краю. Даже те несколько метров, которые отделяли его от остальной группы людей, казались непреодолимой пропастью. Тогда на обеде, он помнил, тоже никто не составил ему компанию. Еще он помнил, как перед россиянами этот позор пыталось «замазать» российское телевидение, но от этого стало только хуже. Один недоучка-ведущий додумался заявить, что «особы царских кровей принимают пищу отдельно от челяди, поэтому наш президент завтракал принципиально в одиночестве». Будин готов был тогда самолично придушить этого лизоблюда! Эту фразу народ поднял на смех, перефразируя, мол, с «петухами» на зоне никто не ест за одним столом. Но это было давно. В прошлом. И это прошлое хранится в одной из позолоченных папок, в секретном стальном сейфе, и только у одного человека есть ключ к этому прошлому. Кстати, потом этот ведущий куда-то исчез… Как же его звали?

Василий Васильевич немного успокоился, разгладил помятую фотографию и опять положил в сейф. Прошлое, каким бы оно не было, снова было под замком.

Василий Васильевич Будин подошел к окну. За разрисованным морозом пуленепробиваемым стеклом кружились на ветру снежинки. Внизу под окном человек лопатой усердно расчищал дорожки. Будин наблюдал за работой дворника и думал о великом. «Особы царских кровей принимают пищу отдельно от челяди…», — а ведь тот ведущий новостей, как впоследствии оказалось, дело говорил! Ай да сукин сын! Может быть, зря он тогда намекнул Астафьеву, что ему не нравится телеведущий? Да ладно, не зря, вон их сколько развелось, дикторов…

«Особы царских кровей»… Будин развернулся от окна и подошел к коммутатору.

— Семен, вызови мне Казимирова!

Казимиров Иван Арнольдович был главным кремлевским политтехнологом. Все, что вещается с экранов телевизоров, печатается в прессе, распространяется в виде слухов и так далее, все рождается в светлой извращенной голове господина Казимирова и в головах его безумных сотрудников. Само собой разумеется, все это делалось под руководством президента Будина. Он приветствовал идеи Казимирова, даже приходилось порой придерживать его сверхнапористый молодой запал. Но ничего, какой бы не была крупной ложь, это делалось во благо. И россияне, это главное, все проглатывали не разжевывая. От детских книжечек с современными патриотическими сказками и от школьных предметов «Новейшая история Российской империи» до широкоформатной затянувшейся эпопеи с «бандеровцами-фашистами», «Киевской хунтой» и «злыми тупыми американцами».

— Василий Васильевич, здесь Казимиров.

— Пусть войдет. Да, Семен, коньяка еще принеси.

Иван Арнольдович был высоким, худым сорокалетним мужчиной с седеющими висками, которые он успешно подкрашивал. Мягкие манеры и мелодичный голос, элегантный чуб и бородка, острый нос и чуть растопыренные ушки. А еще Казимиров очень любил золото, это было заметно по дорогим золотым перстням, браслету и тяжелой золотой цепочке на шее. На запястье красовались золотые часы. Запонки модной полосатой рубашки тоже были золотыми. Была еще недавно серьга в ухе. Но Василий Васильевич это не приветствовал и постоянно делал замечание своему главному политтехнологу. Тот спокойно их игнорировал, пока Будин как-то в гневе не выдрал сережку из уха Казимирова. Больше он ее не носил. Кстати, была еще одна серьга на теле Казимирова, но об этом Василий Васильевич даже не мог догадываться.

— Добрый день, Василий Васильевич, — пропел мелодичным голосом Иван Арнольдович.

Будин предполагал, что Казимиров мог быть иной сексуальной ориентации, что в России жестко преследовалось уголовным кодексом. Но он ценил этого человека как специалиста, как лучшего в своем деле, поэтому не замечал его странности. Но это пока, а там будет видно.

— Приветствую, Ваня, приветствую. Коньяк будешь?

Семен как раз занес бутылку коньяка.

— Спасибо, не откажусь.

— Ты извини, пьем грузинский. Семен, скотина, не может организовать нормального коньяка, приходится пить это…

Личный помощник сглотнул и опустил взгляд.

— Сараджишвили, — промямлил Семен.

— Что?

— Коньяк так называется, Василий Васильевич.

— Гм-м… Ты видишь, Ваня, с кем мне приходится работать? Пошел вон!

Семен забрал поднос и выбежал из кабинета.

— Присаживайся, Ваня, не стой.

Казимиров был, чуть ли не единственным человеком, который стоял перед президентом России, не сутулясь, в полный рост. Но, как известно, Василий Васильевич этого не любил. Поэтому Казимиров был, чуть ли не единственным человеком, которому президент России предлагал присесть.

Иван Арнольдович элегантно выгнул спинку, присел на краешек стула и грациозно закинул ногу за ногу. Будина всегда бесило, как он это делал. Чтобы не смотреть на это безобразие, он отвернулся, достал пару бокалов и налил коньяка. Один бокал взял себе, другой предложил Казимирову.

— За ваше здоровье, Василий Васильевич.

— Спасибо, дорогой. И тебе не болеть.

«Особы царских кровей»… Будин, причмокивая тонкими губами, смаковал эту фразу.

Не так давно получив от Будина задание, Казимиров и его ребята сейчас работали над грандиозным планом «возрождения самодержавия в России». Есть великая Российская империя, почему ею должен править какой-то президент? Что это за непонятное американское слово «президент»? Империей должен править царь! Царь всея Руси, как было испокон веков. Тем более, что кандидатура на престол есть. Осталось за малым: подготовить российский народ к необходимости смены строя. Конечно, это только слова — «осталось за малым». На самом деле предстоит большая работа. Необходимо запустить всю агитационную и пропагандистскую машину на полную катушку. Опыта в этом деле предостаточно, стоит только вспомнить «Крымнаш» или «Холодную Агрессию». Чтобы люди сами стали умолять Будина сесть на престол. «Если не Будин, то кто?» И тогда, он, конечно, согласится, «народ ведь просит».

— Как продвигаются дела, Иван, по нашей новой теме?

Казимиров, красиво оттопырив мизинец, еще раз пригубил бокал и поставил его на стол.

— Приступили к написанию программы, Василий Васильевич. Вопросов много, что можем сами решить, делаем. Где будет нужна ваша помощь, будем обращаться.

— Какие вопросы?

— Например, вопросы, связанные лично с вами. Как будут величать нового самодержца? Есть пожелания?

— Что значит, величать? Я был и есть Василий…

— Мы! — перебил его Казимиров.

— Что, «мы»?

— Надо говорить «Мы есть Василий!», или «Мы, царь всея Руси, Василий… какой-то там…» и так далее.

Будин просверлил Ивана пронизывающим взглядом.

— Нет, а что? Все как положено! Под каким номером был последний русский царь с именем Василий? Четвертый? А теперь ваш выход. Теперь ваш номер пятый! Хорошо, не шестой, хе-хе, — Казимиров хохотнул, что получилось по-идиотски, — ой, извините, Василий Васильевич!

— Ты что, снова под кайфом? — Будин еле сдерживал ярость.

— Да нет, что вы, Василий Васильевич. Это мысли вслух, так сказать. На самом деле это важный вопрос. «Василий пятый» звучит мощно и позитивно. Цифра пять в нумерологии означает новаторство, прогресс, безудержную энергию. Цифра пять очень сильная, цифра лидера и руководителя! Немаловажна здесь также ассоциация со школьной оценкой «отлично». Эмоционально, в подсознании людей ваш образ царя ассоциативно и гармонично будет переплетаться с цифрой пять. Или же можно без цифры. С прозвищем, так сказать. Можно продолжить нашу концепцию, которую мы разработали ранее. Это я говорю о программе «Великий Вождь — В.В.». Как вам такое имя: «Василий Великий»? А? Буквы «В.В.» остаются, к образу «вождя» в подсознание людей внедряем дополнительно равнозначный образ «царя». Имя царя — Василий, то есть на букву «В». Круг замкнулся, «Великий — Вождь — Василий — Великий», вуаля, интуитивный шаблон цел, у людей дисгармонии не возникает, все красиво, все работает! То есть, я хочу сказать, что имя — тоже очень важная деталь, над которой надо работать. Что можно сделать, если навскидку? В школьный курс по истории ввести дополнительные разделы о том, какие хорошие были у нас цари с именами Василий. В именных гороскопах звезды пророчат Василиям, однозначно, только счастливое будущее, Солнце в Венере, в пятом зодиакальном круге, Василии «на коне», и так далее… В разных там журнальчиках и книжечках дать новое толкование имени Василий: мощный потенциал, прирожденный лидер, тра-ла-ла, короче, Василий — ум, честь и совесть нашей эпохи! Предсказания подправим, там Ванги, Нострадамуса, Глобы… Нет, наш же Глоба еще жив, сам напишет что надо, хе-хе. Короче, сделаем предсказания о возвращении царя. Ну, как-то так. Это только навскидку. Это только работая над именем. А кроме имени, еще сколько работы!

Будин молчал и про себя улыбался, ему нравилось обсуждать такие темы. Тонкие губы чуть дрожали от возбуждения, будущий самодержец наслаждался приятными, согревающими больное тщеславие, мыслями.

— Надо бы кино снять какое-нибудь.

— Конечно, Василий Васильевич! Обязательно! Уже ведем переговоры с Микалковичем! Он как раз свободен, отдыхает после четвертой главы «Утомленных». Главная задача фильма показать, что самодержавие — вершина государственного строя, царь — защитник и благодетель России, посланный свыше для процветания империи, оплот духовности, символ правосудия, и еще какая-нибудь дурь в том же духе. Сценаристов нашли, сценарий уже пишется. Мои люди работают над диалогами, чтобы до обывателя правильно дошел смысл: как же мы жили все это время без царя!

— Хорошо, Ваня, мне нравится.

— Кроме этого, Василий Васильевич, сейчас считаем бюджет и подыскиваем актеров на парочку сериалов. Один будет про царскую дореволюционную Россию, ее лучшие годы при правлении династии Романовых. Второй, типа «ментов», как любят наши телезрители, только с нужным уклоном.

— Может, стоит организовать какие-нибудь спортивные соревнования? Под эгидой возрождения?

— Типа, чемпионат по лапте?

— Ваня, я шуток не люблю.

— Василий Васильевич, я думаю, не нужно соревнований. Футбольных фанов вам мало было?

Будин поморщился. Из-за фанатов, в свое время он даже хотел запретить футбол.

— Ты это, Ваня, подумай вот над чем. СССР боролся с «царизмом» и победил его, как известно, в начале прошлого века. Россия стала приемником Советского Союза, им же и остается. Подвиги дедов в Великой отечественной, БАМ, первый полет в космос и другие достижения СССР перешли по наследству в Россию. У нас в последние годы, и не без твоей помощи, развивался культ СССР. Возродили «марксизм-ленинизм» в ВУЗах, пионеры, октябрята в школах и прочее. Я к чему веду. Нужно аккуратно все сделать, чтобы у людей, из-за возвращения к самодержавию, как ты говоришь, не было «разрыва шаблона» в мозгах.

— Конечно-конечно, Василий Васильевич! Вы же меня знаете, чем трудней работа, тем больше она меня захватывает! Этот момент мы знаем, в программе учитываем все моменты. Между прочим, крепостное право, которое мы уже ввели, никак к Советскому Союзу не вяжется. Монархия на фундаменте СССР! Хе-хе!.. Интересно будет посмотреть на этого зарождающегося монстра! Что у нас с бюджетом, Василий Васильевич?

— Ваня, ты на счет бюджета не переживай. У тебя карт-бланш, ты, главное, работай.

— Хорошо, Василий Васильевич. Кстати, вам уже нужно думать о наследниках.

— Ты что, уже похоронить меня собрался?

— Что вы, Василий Васильевич! Но как же без наследников? Ваши дочери замужем, но я уверен, что вы бы не хотели, чтобы кто-то из их мужей зашел на престол после вас. Хе-хе!..

Это был больной вопрос для Василия Васильевича. Он предполагал, что после его смерти будут нешуточные распри на счет освободившегося трона. Многие из его окружения хотели бы стать приемником и иметь такую же власть, какая у него сейчас. Но он, к сожалению, не видел кандидатуры, кто смог бы его заменить.

— Это не твое дело, Иван.

— И еще мавзолей.

— Что мавзолей?

— Ну как же? Нужно уже сейчас с вами согласовать некоторые вопросы. Например, чья фамилия будет на первом месте, «Будин-Ленин», или наоборот…

— Ты, сволочь, уже меня хоронишь?

— Да нет, Василий Васильевич! Живите и здравствуйте дальше, во благо России… и меня в том числе.

— Вот и хорошо.

Казимиров своими последними вопросами испортил настроение Будину. Василий Васильевич взял бутылку и налил коньяка в свой бокал. Ивана Арнольдовича он проигнорировал.

— Ваня, что у нас по срокам?

— Месяц нам еще нужен на отладку программы. Подготовительный этап продлиться, ориентировочно, полгода. Затем период активной пропаганды, три месяца, не больше. Я думаю, что пройдет чуть меньше года, и страна будет истерически жаждать возвращения государя в вашем лице!

— К моему дню рождения успеем?

Казимиров чуть задумался.

— Отличная мысль, Василий Васильевич! «Новый царь» плюс ваш юбилей, можно объединить эти события! Это только подогреет эйфорию электората! Думаю, к октябрю успеем.

— Ваня, у меня юбилей был в прошлом году.

— Ах, да… Жаль. Ну, все равно, что-то придумаем! Как на счет короны?

— В смысле?

— Думали, какую себе корону? Я предлагаю из красного золота, инкрустированную рубинами и алмазами! М-м-мм, будет смотреться шикарно!

— Не будет никакой короны, Иван.

— Ну, почему же? Я, как сейчас, вижу: Кремлевский колонный зал, официальная церемония восхождения на престол, вам вручают скипетр, державу и корону на голову! Прелесть картинка! За душу берет, не могу!

— Остановись, Ваня.

— А корону пусть вручает патриарх Кирилл! И тут же благословляет на престол! Звучит гимн, все встают, торжество в апогее!

— Иван!

— Все в экстазе! Апофеоз!!

— Иван!!

— Гимн, гимн… Гимн! — Казимиров начал дергаться на стуле, ушел в прострацию и уже разговаривал сам с собой, — нужен новый гимн! «Боже царя храни»! Оркестр, тамтамы, арфы! Фейерверк!

Иван Арнольдович вскочил со стула, виляя тазом и бормоча себе под нос, стал лихорадочно бродить по кабинету. Он подошел к окну, потом к карте России, затем приблизился к столу, налил себе коньяка, залпом осушил и немигающим взглядом уставился на Будина. Смотрел так десять секунд, затем моргнул и начал вкрадчивым голосом.

— Василий Васильевич, ваше величество! Я знаю, где будет проходить коронация! — заговорщицки произнес Казимиров, выдержал паузу и эмоционально закончил, — в Эр-ми-та-же! Никаких колонных залов, только Эрмитаж! Аз есмь царь Василий Великий! Фанфары!! Там-там-тарам!! Фу-ух…

Казимиров плюхнулся на стул и налил еще раз себе коньяка. За такую наглость Будин другого давно бы отправил, как минимум, в ссылку. С Иваном это он себе не мог позволить… пока. Глядя на смелые вольности Казимирова, он, стиснув губы, весь кипел внутри.

— Пошел вон, — процедил он сквозь зубы.

— Не понял, Василий Васильевич?

— Я сказал, пошел вон!

Иван Арнольдович поморгал глазами, обиделся и, оглянувшись пару раз по пути, оскорблено покинул кабинет президента России.

Будин налил себе еще коньяка в бокал и откинулся на спинку кресла. Какими бы бредовыми не были идеи Казимирова про корону и Эрмитаж, это Василию Васильевичу безумно понравилось. Он зажмурился и, насколько позволили натянутые щеки, широко улыбнулся. Василий Васильевич хлебнул из бокала и предался своему любимому занятию, думать о великом, то есть о себе…

Взять прямой билет до Тулы также оказалось проблематично, просто потому, что не было билетов в наличии. Павел принял решение ехать электричками. Из Новосибирска через Омск, Челябинск и Уфу он добрался до Самары. Он не мылся и не брился несколько дней. Свои продуктовые запасы, которые не нужно было готовить, Павел съел в первые два дня путешествия. Оставшиеся сахар и гречку выменивал жменями на вокзалах у бабушек на беляши и пирожки. От такой еды проснулся и начал давать знать о себе хронический гастрит. Но не желудок больше тревожил Павла. Парня беспокоили озноб и сильный кашель. Сквозняки в электричках, вечно замерзшие ноги и холодные лавочки в залах ожидания не прошли даром.

В Самару он прибыл под вечер. Выйдя на перрон, с огорчением отметил, что здесь было холодней, чем в Уфе. Повышенная влажность и пронизывающий ветер заставили его укутаться теплее в шарф и поднять воротник. Поправивши рюкзак, Павел двинулся к направлению вокзала. В планах было купить еды, узнать расписание поездов, приобрести билет на электричку до Пензы и, по возможности, поспать в теплом зале ожидания.

Самарский железнодорожный вокзал своим стеклянным фасадом напоминал огромную глыбу льда, что полностью отвечало погодным условиям. При входе в здание, Павел в дверях внезапно столкнулся с патрулем. Это произошло так неожиданно, что молодой человек опешил. Обычно он избегал полицейских и военных, они могли потребовать предъявить паспорт, которого у Павла не было. До этого времени у него получалось не попадаться на глаза патрулям.

Он растерялся и отступил назад. Полицейские обратили на это внимание и остановились. Их было двое. Один был грузным и высоким, второй был худощавым и маленького роста. Оба были с автоматами. Толстый держал в руке хот-дог. Павел продолжал пятиться.

— Эй, парень, а ну, подойди сюда, — жуя и вытирая майонез с губ, произнес толстый.

Нервы у Павла сдали, он развернулся и побежал.

— Стой! — послышалось сзади.

Павел бежал изо всех ног. Пассажиры на перроне удивленно пропускали бегущего молодого человека. Он спрыгнул на железнодорожное полотно и побежал по рельсам. Оглянувшись, Павел заметил, что из преследователей остался только один, худой. Толстый полицейский остался, видимо, доедать свой хот-дог.

— Стой, стрелять буду!

Павел поправил рюкзак и нырнул под стоящий на соседней колее пассажирский поезд. Он оказался между двух составов, на одном он прочел табличку «Самара-Москва», на другом «Уфа-Ставрополь». Павел придал ускорение, но худой полицейский оказался проворней Павла. Расстояние между ними неумолимо сокращалось. Сердце у Павла бешено колотилось, ноги подкашивались, холодный воздух обжигал больные легкие. Павел бежал изо всех сил, но чувствовал, что скоро силы оставят его. Вдруг поезд, тот который «на Москву», тронулся. Когда у Павла практически не оставалось сил, он заметил открытую дверь в одном из поравнявшихся с ним вагонов. Машинально схватившись за поручни, он подтянулся и ввалился в тамбур вагона. Продолжая лежать, тяжело дыша и борясь с приступами кашля, он наблюдал, как бегущий за ним правоохранитель остановился и что-то начал кричать в рацию.

Павел попытался встать на ноги, но сил не было. «Зато еду в Москву!», — подумал Павел и про себя улыбнулся. Вдруг открылась дверь и в тамбур вошла молодая полненькая проводница.

— Ой, а что это вы тут делаете? — удивленно пропела она.

Паша попробовал ответить, но напавший приступ кашля помешал.

— Еду. В Москву, — откашлявшись, произнес Павел.

— Вы опоздали на поезд?

— Нет. Успел. Как видите…

— Понятно. Опоздали. Хорошо, что я дверь забыла закрыть. Давайте я Вам помогу подняться.

— Спасибо. Я сам.

Павел с трудом встал на ноги и прижался к стене, чтобы не упасть. Девушка закрыла дверь и посмотрела на Павла.

— Ой, что-то выглядите вы не очень. Заболели?

— Бежал. Просто запыхался. Да, и простыл чуть. Спасибо.

— За что спасибо? У вас какой вагон?

— Вагон?

— В билете, какой вагон?

— Не помню. Я его потерял.

— Так вы без билета? Мне придется вызвать наряд.

— Девушка, милая, красивая! Не надо наряд, я сойду на первой же станции!

— Следующая станция через час. Если будет проверка по поезду, и вас здесь найдут, у меня будут неприятности!

— Вы хотите выкинуть меня с поезда?

— Нет, не выкинуть. Сдать наряду транспортной полиции, купе которой находится через вагон.

— Полиция здесь, в поезде?

— Ну да, все поезда московского сообщения оснащены усиленными нарядами транспортной полиции.

У Павла в голове промелькнула картинка, как преследовавший его полицейский кому-то кричит в рацию. Вполне вероятно, через минуту здесь будет полиция. Как в подтверждении его мыслей, из кармана девушки донеслось шипение, и мужской голос что-то невнятно произнес. Проводница достала портативную рацию и ответила.

— Восьмой вагон, слушаю.

— У тебя все нормально? Посторонних людей нет? — донеслось из рации.

Девушка посмотрела на Павла, который сжался в комок и глазами умолял не выдавать его. Затянулась слишком долгая пауза.

— Тамара, почему молчишь? Посторонние люди есть в вагоне?

— Есть.

У Павла все оборвалось внутри, подкосились ноги и он начал сползать по стенке. Вдруг рука во что-то уперлась. Это оказался «стоп-кран». Недолго думая, парень рванул рычаг и поезд начал экстренно тормозить. Девушка не удержалась на ногах и упала. Павел лихорадочно стал открывать наружную дверь вагона. После того, как поезд полностью остановился, он распахнул дверь и прыгнул.

Ему повезло, внизу оказалась пологая занесенная снегом железнодорожная насыпь, по которой Павел съехал вниз. Поезд остановился как раз перед железнодорожной эстакадой, под которой проходила автострада. Павел вскочил, подобрал рюкзак и бросился под мост. Выбежавши на дорогу, он увидел проезжавшую мимо городскую маршрутку. Он в отчаянии поднял руку, не надеясь, что автобус остановится. Но маршрутка остановилась, открылась дверь и Павел, не веря своей удаче, заскочил вовнутрь. Сказал спасибо водителю, передал деньги за проезд и после этого плюхнулся на свободное место возле окна.

Куда ехала маршрутка, Павлу было все равно. Что ему делать, куда направляться, он себе не представлял. На железнодорожный вокзал ему дорога закрыта. Оставался только автовокзал, чтобы на автобусе выехать из города. Но Павел предполагал, что автовокзал также возьмут под особое внимание. Просмотрят камеры видеонаблюдения с железнодорожного вокзала, сделают на Павла ориентировки и разошлют по полицейским отделениям. И через некоторое время каждый патруль будет знать Павла в лицо.

Снова кашель стал душить Павла. Нужно что-то с этим делать. Необходимо зайти в аптеку и купить лекарств.

Уже практически стемнело. В окнах многоэтажек зажегся свет. Сквозь замерзшее автобусное стекло Павел смотрел на окна домов и думал о своей квартире в Кольцово. Что его не устраивало? Работа, дом, хороший доход, что надо для счастья? Живи, как все. Будь как все. Это же так просто, плыть по течению. Пусть даже это будет течение помойных стоков. Пусть за тебя решают другие, что тебе делать, как жить, о чем думать. Павел мотнул головой, отгоняя провокационные мысли. Свою слабость он списал на болезненное состояние. Маршрутка остановилась, люди стали выходить. Павел вышел вместе со всеми, это была конечная остановка.

Молодой человек, укутанный в шарф по самые очки, поправил рюкзак, и, волоча ноги, побрел, куда глаза глядят. Спустя какое-то время он увидел вывеску «Поликлиника». Подошел ближе, на дверной вывеске было написано «Городская поликлиника № 9 Октябрьского района». Павел толкнул дверь, она оказалась незапертой. Он вошел в здание, в вестибюле никого не оказалось. Он прошелся дальше по коридору. Навстречу ему с ведром и шваброй вышла женщина в темно-зеленом халате.

— Тебе чего? Поликлиника уже не работает.

— Я заболел. Мне бы к врачу.

— Я говорю, нет тут никого, рабочий день уже закончился.

— А куда мне можно обратиться? — спросил Павел и раскашлялся.

— Да, милок, тебе на самом деле нужно к врачу. Значит так.

Женщина подробно рассказала Павлу, как добраться до стационара. Это было не далеко. Районная больница имела терапевтическое отделение, где Павлу могли оказать помощь.

Из последних сил, задыхаясь от кашля, Павел кое-как добрался до санпропускника больницы. В приемном отделении никого не было. Ни персонала, не больных. Он плюхнулся на кушетку, снял шапку, шарф и расстегнул куртку. Спустя пару минут, видимо, услышав кашель, показалась медсестра.

— Добрый вечер.

— Здравствуйте, девушка. Я заболел, мне нужен врач.

— Что вас беспокоит? — спросила медсестра и подошла к своему рабочему столу.

— Кашель сильный… озноб… наверное, температура…

— Держите градусник, доктор сейчас подойдет, — произнесла медсестра, взяла какие-то бумаги со стола и снова убежала.

Павел закрыл глаза и прислонился к стене. Он, видимо, задремал и очнулся от того, что кто-то трогал его за рукав. Перед ним стоял мужчина в белом халате, с седой шевелюрой и добрыми усталыми глазами. Он что-то говорил. Смысл слов до Павла не доходил. Паша мотнул головой, извинился, и попросил повторить.

— Я спрашиваю, как ваше имя?

— Павел. Вы доктор? Я вас очень прошу, выпишите мне какие-нибудь лекарства от кашля. Мне нужно выздороветь!

— Дайте мне градусник. Сейчас я вас осмотрю, а там видно будет. Снимайте верхнюю одежду и пойдемте со мной.

Павел снял куртку и проследовал за врачом. Рюкзак он взял с собой. Они прошли в соседнюю комнату, где врач сделал осмотр Павла.

— Вынужден вас огорчить, молодой человек, — произнес врач, пряча фонендоскоп, — у вас пневмония.

— Это что, воспаление легких?

— Да, причем двухстороннее и запущенное.

— Вы можете выписать мне лекарства?

Доктор внимательно посмотрел на Павла.

— Молодой человек, вам следует лечь в стационар.

— Но, доктор…

— Иначе, для вас это может плохо кончиться.

— Доктор, поверьте, мне нельзя ложиться в больницу!

— Я не понимаю вас. С этим не шутят. Если не получить соответствующего лечения, вы можете умереть!

Павел был в полной растерянности. Как же так? Ему нельзя болеть! Ему нужно в Москву!

— Сейчас подойдет медсестра, оформит вас.

— Я не местный и у меня нет паспорта, — тихо произнес Павел с понурившей головой, — паспорт у меня украли в Новосибирске неделю назад. А сам я еду в Москву, куда мне очень нужно попасть.

Доктор молчал, и, казалось, о чем-то думал.

— Я вас оформлю неофициально. Дело в том, что у вас время уже идет на часы. Вас срочно нужно лечить! А отсутствие паспорта… Это не повод, чтобы дать вам умереть.

У Павла на глаза накатились слезы.

— Спасибо доктор! — произнес Павел и полез в рюкзак, — я вас отблагодарю!

— Не надо. Ничего мне не нужно, — решительно возразил врач.

В комнату вошла медсестра.

— Маша, оформи молодого человека в отделение. Это мой племянник, так что, оформляй без лишних формальностей. Поняла?

— Поняла, Владимир Иванович, все сделаю.

Врач ушел, а медсестра Маша села за стол, достала бланки и начала заполнять.

— Фамилия?

— Моя?

— Ну да, ваша. Вы же племянник?

— А как фамилия Владимира Ивановича?

— Носов.

— И моя фамилия Носов. Павел Николаевич Носов.

Медсестра посмотрела на Павла и улыбнулась.

— Повезло тебе, что попал на дежурство Владимира Ивановича, он замечательный человек.

— Я это заметил.

Медсестра продолжала что-то писать и больше не задавала вопросов.

— Вот тебе направление, на четвертый этаж, на лифте. Все, Павел Николаевич Носов, можете идти. Лифт по коридору направо. Выздоравливайте.

Следующие три дня Павел смутно помнил. Капельницы, инъекции, таблетки, анализы… Лишь к четвертому дню лихорадка и высокая температура попустили, пелена с глаз спала, и в голове более-менее прояснилось.

Было утро. Павел лежал на чистой постели, в теплой палате. На нем была не новая, но свежая и опрятная пижама. Светлые стены и побеленный потолок, керамическая раковина в углу комнаты, шкаф-купе для вещей. Небогато, просто, но комфортно и уютно как для больничной палаты.

Павел обратил внимание, что в комнате находилось, кроме него, еще двое, хотя палата была рассчитана на пять человек. Первый — дед, который лежал и читал «Правду». Второй — мужчина средних лет, который периодически вставал с кровати и ходил по комнате, перебрасываясь фразами с соседом. Второй мужчина показался Павлу огромным. Он был в пижамных штанах и в майке. По всей видимости, верхнюю часть больничной одежды на него не смогли подобрать. Громадные плечи, руки, широченная грудь выдавали в нем бывшего культуриста. Сейчас все его накаченные чресла благополучно заплыли жиром, и это скопище мяса и сала выглядело отвратительно. Жирный живот чинно покачивался, когда «человек-свинья», как назвал его Павел, прохаживался по комнате. Когда громила поворачивался к деду чтобы что-то сказать, он разворачивал не голову, а все тело. Шея, которая завязла и потерялась в морщинистых слоях жира, по-видимому, была не способна вертеть голову. Сама голова, лысая и тоже морщинистая, казалась до безобразия маленькой и уродливой на фоне огромного туловища. Руки, как положено у качков, не могли свободно находиться вдоль тела и при ходьбе напоминали толстые весла, которыми мужчина рассекал больничный воздух.

— Ну что там, батя, интересного пишут? — голос гиганта оказался гнусавым, речь медленной и невыразительной.

Дед пошелестел газетой, вздохнул, посмотрел поверх очков на мужчину и снова уткнулся в газету.

— Все тоже, мы впереди планеты всей, только некому оценить наше превосходство.

— Батя, я уже понял, что ты умный, профессор, блин. Ты по-русски понятно можешь говорить?

— Если коротко, то все отлично, правильной дорогой движемся.

— А конкретнее?

— А что, тебя, Олежка, конкретно интересует? Вот огромный памятник нашему президенту, еще при жизни, устанавливают. Я тебе дам газету, сам почитаешь.

— Не, Семеныч, читай ты. А про Украину что-то есть?

— Про Украину нет.

— Это правильно, нет такой страны, что о ней писать.

Дед вздохнул, ему не хотелось продолжать этот бессмысленный разговор, но толстый бодибилдер не унимался.

— Семеныч, ты же учитель, вроде. Интеллект, блин, все дела. Короче, умный. Но многого не понимаешь. Вот скажи, ты знаешь, почему Украина напала на Новороссию? Нет? А я тебе скажу! Киевская хунта издала закон, что бандеровцам положены русскоговорящие рабы. А где живут русскоговорящие? Правильно! На Донбассе! Поэтому они и пошли войной, чтобы захватить рабов! Все просто, батя!

Майка затрещала по швам, это Олежка потянулся от удовлетворения, что знает такую важную информацию.

— Ну, что, Семеныч, молчишь?

— Конечно, так и было. Я тоже это знаю.

Лицо качка приняло расстроенный вид, сальные складки на затылке задвигались в растерянности. Бывший культурист ожидал, что Семеныч будет возражать, а он, Олежка, ему будет доказывать свою правоту. Качек взял себя в руки, похрустел пальцами и решил не отступать от намеченного плана разоблачения невежества старого учителя.

— Когда русские на Донбассе это поняли, было уже поздно. Фашисты с помощью Америки оккупировали часть Новороссии, но Россия не оставила в беде своих. Россия всегда приходит на помощь русским! Русские никогда не будут рабами!

— Как сейчас?

— Что?

— Нет, ничего…

Олежка, потерявший ход своих рассуждений, еще раз похрустел пальцами, вспомнил, о чем говорил и продолжил.

— Так вот, батя, русских никто и никогда, запомни, не поставит на колени! Никакие фашисты, американцы и бандеровцы!

— Да-да… только сами русские русских…

Чтобы снова не терять ход мыслей, Олег не прислушивался к словам деда.

— Я знаю, что говорю! Когда все это случилось, я жил в Новороссии. Но когда пришли фашисты, мне пришлось уехать в Россию.

— Я помню, Олежка, ты рассказывал.

Дверь распахнулась и заглянувшая в палату медсестра спросила звонким голосом.

— Олег Брунько, кто?

Качек развернулся всем телом к медсестре.

— Ну, я.

— На процедуры! — скомандовала медсестра и исчезла за захлопнувшейся дверью.

Олег что-то буркнул в ответ, взял одеяло с кровати и пошел вслед за медсестрой.

Павел пошевелился и попытался сесть. Это у него получилось, только сильно кружилась голова. Посидевши несколько минут, пока головокружение не прошло, Павел поднялся на ноги. Ему нужно было в туалет, но пользоваться услугами стоявшей под кроватью утки ему не хотелось.

— Юноша, позвать санитарку? — спросил, наблюдавший за ним, дед Семенович.

— Спасибо, не надо, я сам.

Он вышел из палаты и, держась за стену, побрел в уборную. Назад шел уже без поддержки стены. Уставший от такого похода, учащенно дыша, Павел с удовольствием плюхнулся в свою кровать. Да, с таким упадком сил он не скоро сможет выехать в Москву. Ну, ничего, главное, что ему уже лучше, стало легче дышать, лечение действует.

— Тимофей Семенович, — представился дед.

— Павел.

— Очнулся?

— Уже лучше, спасибо.

— Это как тебя угораздило-то?

Было похоже, что Тимофею Семеновичу хотелось поговорить с новым собеседником, так как старый ему порядком поднадоел.

— Сам не знаю, замерз, наверное.

— Беречь себя нужно, Паша. Ты откуда сам?

— Из Кольцово. — Павел закашлялся. Может не стоит распространяться, откуда он приехал?

— А здесь как?

— В гостях был.

— Понятно.

Дверь распахнулась с такой силой, что чуть не слетела с петель. Олег вернулся в палату, в комнате сразу стало тесно и катастрофически стало не хватать воздуха.

— О, спящая красавица! Проснулся? — Олег обратил внимание на Павла.

— Что-то типа того.

— Звать-то как тебя, ботаник?

— Павел Николаевич.

— Ты смотри, блин. Николаевич! Тоже учитель?

— Типа того.

— Везет мне на интеллигентов. Так вот, Семеныч! — снова обратился Олег к пожилому собеседнику, — на чем мы остановились?

— Олежка, мы закончили.

— Что мы закончили?

— Разговор закончили.

— Батя, я же не договорил, слушай! Россия могучая страна с огромным потенциалом. Да? Да! Всякие там Америки, Европы ничего с ней не могут сделать! Хотят, и не могут. Пукают в воздух, а толку мало! Так? Так! Наш вождь, как всегда, их всех переиграл. Они остались за забором!

— А мы остались в жопе, — не выдержал Павел.

Олег развернулся и с удивлением посмотрел на Павла. Складки жира на затылке пришли в движение.

— Слышишь ты, ботаник, не вякай, блин! Мы построили стену и отгородились от Запада, чтобы они нам не мешали! Если ты не знаешь, ботаник, блин, лучше молчи!

— Остынь, Олежка, — подал голос Тимофей Семенович.

— Батя, да я спокоен. Не люблю, просто, когда ботаны мне что-то рассказывают.

— А я думал, что это мир построил стену вокруг нас, чтобы Россия не загаживала цивилизацию своим «русским духом», — спокойно возразил Павел.

— Что ты там тявкаешь, очкоплюй? Сними очки, ботаник, посмотри трезво! Ты еще скажи, что фашистов в Украине нет!

— Нет.

— Может, сейчас и нет, потому, что Украины уже нет. Хе-хе. Украине, этой попрошайке, без России не дано было выжить! Но Россия предательств не потерпит! Так им и надо, бандеровцам! А в то время, когда я жил на Донбассе, фашисты были! Ели русских младенцев, убивали и забирали в рабство людей! Я сам оттуда уехал, чтобы не попасть в рабство!

Павел улыбнулся, представив эту жирную гориллу в качестве раба.

— Что ты ржешь, ботаник? Ты мне не веришь? Ты не веришь, что Новороссию захватили фашисты?!

— Не в этом дело, верю я вам, или нет.

— А в чем?

— Я не знаю такой страны Новороссии.

— Новороссия была всегда! Это Украина оккупировала Донбасс, а раньше здесь была Новороссия! Ботаник, ты этого не знаешь, сосунок. Эта земля всегда была нашей! А я жил там, я знаю!

— Если тараканы живут на кухне, это не значит, что она принадлежит им.

Олег замер и уставился на Павла озлобленным взглядом. Ладони сжались в огромные кулаки, мышцы под жиром напряглись, и, казалось, «человек-свинья» готов был ринуться в атаку. Павел, не отворачиваясь, смело смотрел в налитые злостью глаза Олега. Тот, на удивление, не выдержал твердого взгляда Павла и отвел глаза в сторону. Затем наклонился над кроватью и процедил сквозь зубы.

— Я тебя не боюсь, ботаник!

Павел неожиданно рассмеялся прямо ему в лицо. Над ним, больным и немощным слюнтяем, склонился громадный бульдозер и заявлял то, что он его не боится! Парадоксальней ситуации он себе и представить не мог.

— Олежка, отстань от парня, ты не видишь, что ему плохо?

Олег дернул головой, ругнулся и недовольный вышел из палаты, громко хлопнув дверью.

— Не задевай его, Паша, тебе же спокойней будет, — предупредил его Тимофей Семенович.

Павел молчал. Ему было наплевать на этого стероидного недоумка. Он давно уже приспособился и знал, как разговаривать с таким типом людей. Взять хотя бы его соседа Николая из его дома. И сейчас бы он промолчал, но, почему-то, не сдержался. Видимо из-за болезни. Тимофей Семенович приподнялся на кровати, сел и снова заговорил.

— Я его не оправдываю, но и не жалею. Олег — беженец из Донбасса, еще той, первой волны. Он по жизни неудачник, ленивый и безответственный. И трусливый. Всю жизнь только и делал, что качался, пил пиво и жаловался на жизнь. Нет семьи, нет детей. Работу искал такую, чтобы не напрягаться, а лучше вообще не работать, но чтобы платили. До него никак не доходит, что виновник в своих неудачах только он сам. Только он, и никто больше.

Тимофей Семенович поднялся с кровати и подошел к окну.

— Когда Россия захватила Крым и развязала войну на востоке Украины, такие как Олег воспрянули духом. Как же, появился шанс изменить их никчемную жизнь. «Кто был никем, тот станет всем»! Будин придет и принесет на блюдечке денюшек, высокие пенсии, стабильность и процветание. Можно не работать, деньги потекут рекой и так далее. Были, конечно, идейные, которых коробило от всего украинского. Но в большинстве своем это было зомбированное телевидением быдло, которое готово было на все ради «русского мира». Из-за своей ограниченности эти люди не смогли понять, что их Будин всего лишь использовал для собственных целей. И вместо «русского мира» они получили разруху, войну и голод. Это потом наступило похмелье, многие осознали, что их использовали, а они как были неудачниками и дармоедами, так ими и остались. Только к горечи разочарования еще пристало клеймо предателя Родины. Но такие как Олег, не обременяются этим. «Кто предатель? Я? Там хунта и фашисты! Не смейте называть меня предателем»! Поэтому они и бежали с Украины. Только здесь, в России, они не получили того, что ожидали. Россия не стала для них вторым родным домом, а назад дорога закрылась. А он, Олег, как был неудачником в Украине, так им и остался в России.

— Вы не боитесь?

— Чего? Моих взглядов? Право, не боюсь. Я, юноша, уже прожил жизнь. Это вам, молодым, жить да жить, только не дают вам, к сожалению.

Воцарилась пауза. Тимофей Семенович развернулся от окна, посмотрел на Павла и заметил, что тот уснул.

Вдруг дверь открылась, заскочила медсестра.

— Носов, кто?

— Он спит, не шуми.

— Ему на уколы, — девушка посмотрела на спящего парня и прошептала, — ладно я сейчас принесу, тут сделаю.

Прошло еще пять дней. Павел уже мог долго и уверенно прогуливаться по коридору. Гулять он мог как днем, так и по ночам. Медсестры вначале бурчали на него за это, потом смирились. В одну из ночей, прогуливаясь, Павел заметил, что медсестра со своего поста надолго отлучилась. Возможно, где-то прилегла вздремнуть. На сестринском столе, рядом с журналом назначений, стоял телефон. Вдруг у Павла неожиданно возникла идея. Он быстро прошел в свою палату, и, стараясь не шуметь, залез в свой рюкзак. Выслушал от сонного Олега все, что он думает о нем и его ночных хождениях, Павел достал сложенный листок бумаги и вернулся к сестринскому посту. Это был лист деда Аркаши, который вручила Павлу жена Аркадия Ивановича.

Павел сел за стол и под светом настольной лампы разгладил помятый тетрадный листок. Рядом с непонятными цифрами был написан московский номер телефона.

Волнуясь, Павел поднял трубку телефона и набрал номер. Послышались гудки вызова. С трепетом Павел ждал, когда же на том конце снимут трубку. Но к телефону долго никто не подходил. И уже, почти отчаявшись, Павел вдруг услышал сонный женский голос.

— Алло, слушаю!

— Добрый вечер, извините за столь поздний звонок!

— Кто это?

— Меня зовут Павел! Мне ваш номер дал Аркадий Иванович!

Пауза.

— Кто дал? Зачем? Что вам нужно, молодой человек?

— Аркадий Иванович Петров из Новосибирска. Вам знаком этот человек?

Пауза.

— Аркадий Петров? Да, знаю. Это друг моего мужа.

— А можно мне поговорить с вашим мужем? Это срочно! Дело в том, что я звоню из другого города!

— Мой муж не живет здесь уже больше года.

— А где он живет, как мне его найти, пожалуйста!

Снова пауза.

— Алло! Вы тут? — позвал в трубку Павел.

— Да, я здесь. Подождите минуту, я ищу его номер телефона. Вот, записывайте. Он сейчас живет в Волгограде, зовут его Сан Саныч.

Женщина продиктовала цифры, которые Павел быстро записал на листке.

— Спасибо большое!

— Пожалуйста. Привет Аркадию передавайте, надеюсь, у него все хорошо, — сказала женщина и повесила трубку.

Павел быстро набрал новый номер. Снова послышались гудки, но на этот раз не долго. Через несколько секунд мужской уверенный голос поинтересовался, кто это звонит в такой поздний час.

— Доброй ночи, Сан Саныч! Извините, что так поздно. Меня зовут Павел, я звоню по направлению от Аркадия Ивановича Петрова!

— Да, говорите, слушаю вас.

Павел вкратце рассказал о том, как он связан с Аркадием Петровым, потом поведал историю с арестом, рассказал о переданной ему записке с номером телефона и непонятными цифрами.

— Скажите эти цифры, пожалуйста.

Павел спешно прочитал, что было написано на листке.

Повисла пауза.

— Вы мне можете сказать, что означают эти цифры? — поинтересовался Павел.

— Да, могу. Первая запись — это радиочастота, вторая запись — радиолюбительский позывной Аркадия, о котором мало кто знает. Так вы говорите, что его арестовали?

— Да, арестовали. Что мне делать с этими цифрами?

— Это не телефонный разговор. Можете ко мне приехать?

— Да, конечно! Говорите адрес.

Сан Саныч продиктовал адрес дома и улицы в Волгограде. Павел поблагодарил его и предупредил, что появиться дней через пять, не раньше.

Следующий день начался, как обычно. Обход, медицинские процедуры, завтрак. Сегодня должны были выписать Тимофея Семеновича. Он начал готовиться к этому событию с самого утра. Побрился, сложил вещи, отдал Павлу оставшиеся гостинцы, которые приносили ему родственники.

После завтрака Олежка попытался напоследок подискутировать с Тимофеем Сергеевичем, но тот отказался. И Олег перешел к новому пациенту, мужчине, который поступил позавчера вечером. Мужчину звали Дмитрий, и Олег нашел в нем единомышленника. У Дмитрия был портативный телевизор, так что они вместе смотрели и обсуждали новости, хвалили российское правительство и хаяли Америку. С Павлом они не общались, и это его радовало. Олег до сих пор таил злобу на Павла, это было видно по косым взглядам и односложным грубым фразам, кидаемым в его сторону.

На прощание Тимофей Семенович пожелал Павлу удачи, посочувствовал относительно оставшейся компании и отправился домой.

После ухода деда, прошел еще один день. Павел решил для себя, что еще три-четыре дня, и он слиняет из больницы, незаметно, ночью. В обед Павел решил поспать. Но что-то на душе было тревожно. Что-то было не так. Он ворочался с бока на бок и никак не мог умоститься. То, что необходимость поездки в Москву отпала, Павел воспринял положительно. Москва — столица империи, этим все сказано. Сверхрежимный, максимально напичканный военными, ФСБшниками и всевозможными полицейскими подразделениями. Сумасшедший город, параноидально повернутый на безопасности. Разного рода наблюдателей и доносчиков со стороны гражданских тоже было не счесть. Скрытые камеры наблюдения практически на каждом углу. Так, что город Волгоград был в этом плане предпочтительней. Павел надеялся, что Сан Саныч, друг Аркадия Ивановича сможет ему как-то помочь.

Но беспокойство Павла не было связано с планируемой поездкой в Волгоград. Это было что-то другое. И тут Павел понял, в чем, а вернее, в ком было дело. В соседях по палате. С самого утра они стали избегать Павла. До этого они просто игнорировали его или же подкалывали своими недобрыми шуточками. А сейчас избегали в прямом смысле этого слова. Он вспомнил, что когда сегодня он заходил в палату, Олег и Дмитрий переглядывались, и, пряча взгляды, как бы невзначай, друг за другом выходили из комнаты. Когда Павел выходил в туалет или прогуляться, его соседи по одному снова возвращались на свои места. При Олеге они перестали разговаривать, перестали смотреть телевизор и даже прекратили обсуждать новости! Конечно, это было здорово, что они заткнулись, но не нравилось это Павлу… Что-то не так.

Павел встал с постели и подошел к кровати Дмитрия. На прикроватной тумбочке, рядом с телевизором лежали журналы с кроссвордами, а между ними затесался один белый лист бумаги. Павел аккуратно вытащил его и обомлел. Это был его портрет, а ниже надпись — «розыск». По всей видимости, Дмитрий, который периодически ходит курить на первый этаж, содрал это объявление с больничной информационной доски и принес в палату показать Олегу.

Павел держал в руке бумажку и в оцепенении смотрел на свою фотографию. Фото было сделано вокзальной камерой наблюдения, было размазанным, но то, что человек на портрете был узнаваем, можно не сомневаться.

Вдруг послышались шаги по коридору. Павел мигом всунул листок на место и отступил к своей кровати. Но обошлось, шаги удалились.

Нужно что-то делать. Павел не сомневался, что Олежка уже донес про Павла куда следует. Значит, времени у него осталось очень мало. Он кинулся к шкафу-купе. Скинув больничную пижаму, натянул на себя свою одежду, ботинки, подхватил рюкзак и выглянул в коридор. Справа в вестибюле он заметил сидящих в креслах Олега и Дмитрия. Они о чем-то мило беседовали. Чтобы выйти к центральной лестнице, ведущей вниз, нужно было пройти мимо них. Если он это сделает, Олег, без сомнения, поднимет шум, и прибежит охрана. Тут он вспомнил, что гуляя по ночам больничными коридорами, он обнаружил «пожарный выход», который находился в самом тупике коридора, в обратной стороне от вестибюля. Дверь на лестницу «пожарного выхода», судя по висевшему навесному замку, должна была быть закрытой. Но на самом деле, замок висел для антуража, дверь не была запертой, и некоторые медсестры в ночное дежурство втихаря выбегали сюда покурить.

Павел дождался, пока в коридоре никого не будет и выскочил с палаты. Добежал до «пожарной» двери, толкнул ее. Дверь оказалась закрытой! Павел растерялся. При более близком рассмотрении замка, он определил, что дверь была заперта изнутри. Через щель старой деревянной рамы Павел разглядел навесную щеколду, с помощью которой и была заперта дверь. Кто это додумался закрывать «запасной выход» изнутри?!

Щеколду можно было достать сквозь щель чем-то тонким и длинным. Павел вспомнил про свой новый нож. Он полез в карман куртки, и с ужасом не обнаружил его там! Он судорожно начал осматривать все карманы, потом залез в рюкзак, перерыл его, ножа не было! От отчаяния Павел прижался к стене и попытался собраться с мыслями. Нож он не мог потерять, значит, его из куртки вытащили. Куртка была в палате, в шкафу. Олег! Только он мог это сделать! Ах, он, сволочь! Павел оставил рюкзак возле запертой двери и побежал назад в палату. Снова проскочил никем незамеченным и бросился к шкафу. Здесь оставались висеть огромная куртка Олега, и куртка Дмитрия поменьше. Он перепотрошил карманы куртки, ничего не нашел. Проверил, на всякий случай, карманы Дмитрия. То же самое. Затем он принялся за кровать Олега. Скинув на пол простынь и одеяла, пересмотрел матрац. Потом скинул и его, и осмотрел пространство под матрацем. Ножа здесь не было. Он бросился к тумбочке. Наверху тумбочки стояла закатанная трехлитровая полная банка томатного сока, который громила очень любил, пустая грязная чашка и журнал «Крокодил». Павел открыл тумбочку. Лекарства, остатки бутербродов, туалетная бумага и личные вещи валялись вперемешку одной беспорядочной кучей. Павел вытряхнул это все на пол, ножа там тоже не оказалось.

— Ты куда-то собрался? Не это ли ищешь, ботаник?

Павел развернулся на голос. В дверях стоял «человек-свинья» и, пощелкивая лезвием, игрался легендарным, дорогим и неимоверно редким Пашиным «Spyderco».

— Он тебе все равно в тюрьме не пригодится, яйцеголовый, — с ехидной улыбкой промолвил Олежка.

Павел, не отрываясь, смотрел на то, как жирные потные пальцы играются его вещью.

— Олег, тебе кто-нибудь говорил, что ты придурок?

— Что?

— Нет? Тогда слушай. «Придурок», это слишком по-доброму. Ты самовлюбленный безмозглый дармоед и жирное тупое быдло!

— Что!?

— Вместо мозгов у тебя холодец, а сам ты трусливая и перекормленная свиноматка!

— Что-о!!?

Олег расставил руки и ринулся на Павла. Павлу это было и нужно. Конечно, он ужасно рисковал, дразня Олега, который мог пришибить одним щелчком. Но нужно было заманить его вглубь комнаты, подальше от дверей.

Павел пятился, Олег с налитыми кровью глазами двигался на обидчика. Вдруг Павел во что-то уперся. Это была тумбочка Олега. Павел стоял вполоборота, и, не спуская глаз с верзилы, смог руками нащупать банку с соком. И как только неповоротливый «человек-свинья» оказался рядом с ним, Павел со всей силы, с первобытным наслаждением заехал тяжелой банкой в лоб Олежке. Стеклянная банка разлетелась в дребезги, все вокруг окрасилось цветом томатов, но Олег продолжал стоять, как стоял. Только спустя пару секунд глаза культуриста закатились, он выронил нож и сам, с глухим стуком, завалился на пол. Павел стряхнул с себя красные капли сока (или крови), подобрал нож и ринулся к выходу. В голове была одна мысль: «Только бы никто не услышал!»

На счастье, никто не обратил внимание на звон бьющегося стекла, и Павел благополучно добрался до двери «пожарного выхода». С помощью ножа он поддел щеколду, нырнул за дверь и снова ее закрыл. По больничной лестнице спустился на первый этаж. Тяжелая дверь, ведущая на улицу, была заперта на ключ. Павел поднялся на второй этаж, в хирургическое отделение. Выйдя в коридор хирургии, он быстрым шагом пошел к центральной лестнице.

— Что вы здесь делаете, в верхней одежде? — услышал Павел голос за спиной.

Он обернулся, грозная санитарка безжалостно сверлила его взглядом.

— Я посетитель. Я уже ухожу, извините!

Не слушая возмущение женщины, парень побежал дальше. На самом выходе из отделения на лестницу, он чуть не столкнулся лицом к лицу с Дмитрием, подымающимся по ступенькам вверх с перекура. Павел вовремя остановился перед стеклянной дверью, Дмитрий его не заметил. Вдруг Павел увидел, что за Дмитрием поднимаются еще трое полицейских. Павел затаился и подождал пока они пройдут. После выскочил, бегом добрался до центрального выхода и очутился на улице. Не выбирая направления, побежал, куда глаза глядят. Он жалел только об одном, что не успел поблагодарить своего врача. И ему было очень жаль, что из-за него у Владимира Ивановича теперь начнутся неприятности…

Последнюю бутылку водки Павел отдал за проезд до Волгограда водителю-дальнобойщику. Тот с радостью согласился взять его с собой, когда увидел, что предлагал Павел, и всю дорогу благодарно травил байки и анекдоты. Павел слушал вполуха, и, в основном, дремал. На подъезде к Волгограду, водитель высадил Павла на автобусной остановке, пожелал ему удачи и поехал дальше. Павел дождался автобуса, доехал до центра, там выяснил, как добраться по нужному ему адресу, и направился в гости к Сан Санычу.

— А говорил, что через пять дней приедешь! — произнес невысокий пенсионер в смешном цветастом жилете, пропуская Павла в свою квартиру.

— Рад познакомиться с вами, Сан Саныч, — проговорил Павел, снимая куртку в прихожей, — так сложились обстоятельства, что пришлось приехать раньше.

— Проходи, проходи.

Сан Саныч был похож на Джузеппе, друга папы Карло из детского советского фильма «Приключения Буратино». Такой же круглолицый, взлохмаченный и суетливый.

Гостеприимный хозяин усадил гостя сразу за стол. С дороги Павел был голоден, поэтому и не возражал. О делах заговорили только после обеда. Павел рассказал об Аркадии Ивановиче, об их дружбе, вечерних посиделках, поведал, как его арестовали. Рассказал о своих злоключениях, о том, почему ему пришлось податься в бега.

— Да, не весело, — вздохнул Сан Саныч.

— Теперь ваша очередь рассказывать, — предложил Павел.

Сан Саныч снова вздохнул и налил себе еще чая.

— Ты знаешь, что такое Стена?

— Ну, как бы знаю… в общем.

— Тебе Аркадий Иванович ничего не рассказывал?

— Про Стену? Конечно, мы с ним обсуждали и Стену, и все, что с ней связано, но без деталей.

— Я тебе расскажу, мой друг. Я понял, что Аркадий тебе ничего такого не рассказывал. Думаю, что он держал тебя в неведении, так как опасался. Эти знания опасны, для того, кто ими владеет, так и для близких.

Сан Саныч хлебнул чая и продолжил.

— Итак, в связи с угрозой сложившемуся мировому порядку и возможной ядерной опасностью для всей земной цивилизации, было принято решение об отчуждении России. Были выделены триллионы долларов на постройку колоссального сооружения, которое мы знаем как Стена. Это была сплоченная работа всех мировых экономик. Все было организовано в планетарном масштабе, в кратчайшие сроки, каждая страна внесла свою лепту, начиная от «черной» рабочей силы и заканчивая современнейшими системами контроля и вооруженного сдерживания. Был разработан план, организовано строительство, и миллионы интернациональных рабочих на всей границе Российской империи приступили к строительству. Менее чем за год, Стена была воздвигнута. Впервые в истории, страна, причем, такая огромная, оказалась не только в экономической и политической, но и в физической обособленности. Россия оказалась в полной изоляции. Ну, это, ты, в принципе, знаешь.

— Да, это я знаю.

— А что представляет собой Стена? Сейчас расскажу. Если смотреть с нашей стороны, сначала идет, так называемая «выжженная земля». Это полоса шириной, в среднем, пять-десять километров. По большому счету, это уже не есть территория России, так как эта земля находится за официальной границей Российской империи. «Выжженная земля» — это нулевой уровень Стены. Затем идет первый уровень. Грубо говоря, это бетонный забор, шириной два метра, высотой пятнадцать и зарытый на пять метров в глубину. Вверху сооружения — колючая проволока и другие пассивные заградительные элементы. Но этот первый забор — только цветочки. За ним начинается второй уровень. Это голая очищенная от растительности, зданий и сооружений территория, шириной десять километров. Территория, которая нашпигована минными полями, непроходимыми специальными конструкциями, ловушками и прочими активными заградительными элементами. Если какой-то сумасшедший перелезет через стену первого уровня, он попадет в ад. Каждый квадратный метр второй зоны автоматически мониторится современными, не имеющими аналогов у нас в России, методами контроля. В том числе и с помощью космических спутников. И когда в поле видимости контрольных датчиков появляется кто-то, кому здесь быть не положено, ему остается жить считанные секунды. Высокоточное оружие работает на поражение так же автоматически, и лазутчик даже не заметит, откуда прилетел, к примеру, реактивный снаряд. Затем снова пятнадцатиметровая стена, на которой через определенные расстояния установлены доты с пушками, ракетными установками и прочими смертельными «прелестями». А за вторым уровнем идет третий. Это, так называемая, американская система «ПРО-2», противоракетная оборона второго поколения. Она полностью «закрыла» небо над границей и прилегающей к ней территории. Ни один летательный аппарат, будь-то самолет или воздушный шар, ни одна ракета, в том числе и несущая ядерный заряд, не сможет вылететь с территории России. А есть еще и четвертый уровень. Это ракетные установки с ракетами «земля-земля», которые могут беспрепятственно поразить любую цель на нашей территории. И часть этих ракет оснащена ядерными боеголовками. По большому счету, это «дамоклов меч» над Россией.

Павел слушал, открыв рот. Он этого не знал. Он представлял себе Стену таким себе безобидным аналогом Берлинской стены. Но, чтобы все так серьезно…

— Это сколько средств идет на обслуживание этого… сооружения! — воскликнул Павел.

— Огромные суммы. Но, надо сказать, что работа американского, китайского и европейского военных комплексов только пошла на пользу мировой экономики. Это и развитие новых технологий, и новые рабочие места, и, в конце концов, сплоченность всего мира против ядерного агрессора. Ведь, по большому счету, только благодаря установке Стены удалось избежать третьей мировой и, возможно, первой и последней ядерной войны. Когда речь идет о безопасности всей планеты, о деньгах не может быть и речи. Вот так, мой друг.

— Теперь я понимаю, почему нет контрабанды оттуда, — Павел задумался. — А как же приграничные города с той стороны? Где сквозь них или рядом с ними проходит Стена? Что с ними стало?

— Если в зону Стены попадал населенный пункт, жителей эвакуировали и впоследствии расселяли по другим городам и странам на их выбор, с компенсацией всех затрат. А населенный пункт сравнивали с землей. Жестко, но необходимо.

— А как же граница по морю?

— Тут все просто. Стену по морю не построишь, поэтому водную границу охраняют сотни кораблей, подводных лодок и авианосцев так, что ни одна российская лодка не проскочит. Высокоточное оружие современных эсминцев всегда на боевом взводе. Ну и, конечно, «ПРО-2» так же закрывает небо над морской границей.

— Как все серьезно, и как все… грандиозно!

Сан Саныч улыбнулся.

— Да, мой друг. Там — цивилизация. Там — свобода и реальное будущее. А что у нас? Что может быть у изгоя? У страны-изгоя с сумасшедшим диктатором во главе? Нет у нас будущего, полный регресс, обнищание, в том числе нравственное и духовное. Во благе у нас только правительство и армия. А остальной народ, зомбированный телевидением, порой и не понимает, что живет в дерьме. И, что самое страшное, он, народ, считает, что все правильно, так и должно быть! Ведь так им говорят с телевизора!

— Как бы я хотел вырваться отсюда! Сан Саныч, как это можно сделать?

Тот посмотрел на Павла долгим проницательным взглядом.

— Есть возможность, мой друг. Есть. Тебе эту возможность дал Аркадий Иванович.

— Не понял.

— Я тебе объясню. Когда Стена еще строилась, Запад организовал из России эмиграцию тех людей, которые реально были интересны и которые выступали против режима. Ученые, писатели, художники, даже некоторые политики. Многие не соглашались уезжать из России, но многие уехали. После установления Стены, выехать уже было не возможно. Но! Была «лазейка» для особых случаев…

Сан Саныч замолчал.

— Какие это «особые случаи»? Шпионы, разведчики?

Хозяин квартиры широко улыбнулся.

— У тебя проницательный ум, мой друг. И не только шпионы. В общем, это те люди, которым дозволено было пройти сквозь Стену. И Аркадий Иванович — один из этих людей. У него и его жены «был билет» туда, но они им не воспользовались.

— Аркадий Иванович — шпион?

— За какие заслуги Аркадий получил эту возможность, с твоего позволения, я не буду говорить.

— Хорошо. И как выглядит этот билет? Где эта лазейка?

— Помнишь радиочастоту, которую тебе написал в записке Аркадий Иванович? Так вот. Нужно выйти в эфир на этой частоте в определенный день, в определенное время, сказать нужный пароль и тебе ответят с той стороны. Затем нужно произнести личный позывной, его тебе тоже дал Аркадий Иванович, и это будет запросом на открытие прохода. Если там принимают положительное решение, тогда назначают время и место встречи с проводником, который тебя проведет сквозь Стену. Вот так, мой друг.

— А если разговор подслушают? Например, ФСБ?

— Диалог ведется не словами, а азбукой Морзе, причем в зашифрованном виде. Поэтому, если и подслушают, ничего не поймут.

У Павла учащенно билось сердце.

— Сан Саныч! Помогите мне перейти Стену!

— Помогу, мой друг, помогу. Не зря тебе Аркадий Иванович эту записку передал.

— Когда!?

— Не спеши. Завтра как раз время для связи. Сначала выйдем в эфир, а там скажут.

— А как быть с тем, что я не Аркадий Иванович? Билет-то на него?

— Это не важно. Под этим позывным значится «Аркадий плюс один человек». Так вот, ты этот «плюс один», но, к сожалению, без Аркадия.

— А где это место, где калитка? Стена-то большая?

— Выходов, на самом деле, несколько. Но они почти все законсервированы, так как в последнее время переходов сквозь Стену практически нет. Сейчас пользуемся только одним выходом, он находится на границе с Украиной, в Ростовской области.

— Так там же война!

— Поэтому этим проходом и пользуемся. Меньше глаз и больше вероятность не быть замеченным.

— Скажите, Сан Саныч, а откуда вы все это знаете? Я понимаю, что это секрет, но очень интересно!

Сан Саныч улыбнулся.

— Паша, я координирую переходы людей через Стену с самого ее установления. Работа у меня такая…

Они проговорили до вечера. Сан Саныч оказался замечательным человеком, чем-то похожим на Аркадия Ивановича. И, видимо, они были не просто друзьями, но и коллегами. Павла еще интересовал вопрос, почему Сан Саныч уехал из Москвы в Волгоград, но, из вежливости, не спросил.

Утром Павел спал долго. Сказалась недавняя болезнь и усталость прошлых дней. Сан Санычу пришлось разбудить его на завтрак в начале одиннадцатого. Павел прекрасно отдохнул, выспался, и у него было превосходное настроение.

— Ну, что, мой друг. У меня для тебя хорошие новости. Я связался, и тебе дали добро на переход. Я сообщил им твое имя, теперь будут тебя ждать. Место перехода, как я и говорил, на границе с Украиной, время встречи с проводником — через три дня в городе Шахты Ростовской области.

Сан Саныч видел неподдельную радость в глазах парня.

— Да, мой друг, это хорошо, что тебе дали проход. Но не стоит терять голову. Ты еще не перешел Стену, до нее еще нужно добраться.

— Спасибо, Сан Саныч!

— Всегда, пожалуйста. Сейчас позавтракаешь, и собирайся. Куда ехать, где и с кем встречаться, я тебе объясню. Встретишь проводника, слушай его во всем. Он тебе расскажет, что делать. Главное, не потеряй браслет, который он тебе даст.

— Браслет?

— Да, браслет. Это персональный идентификатор. С его помощью ты сможешь пройти через вторую зону Стены. Этот браслет посылает специальные сигналы датчикам обнаружения и позволяет беспрепятственно двигаться среди ловушек. Как я тебе говорил, обычный человек не сможет пересечь зону. А с браслетом сможет. Маршрут движения через вторую зону тебе покажет проводник, на том конце зоны тебя будут встречать. Так, что не волнуйся!

— Я не волнуюсь, Сан Саныч! Спасибо за все!

Павел был безумно рад, готов был обнять и расцеловать этого милого пожилого человека. С каждым днем он был все ближе и ближе к своей мечте.

После встречи с ФСБшниками все пошло наперекосяк. Сергея Коваленко отправили служить на самый дальний блокпост простым солдатом. Зачем нужно было учиться на офицера? Объявили ему выговор и лишили еще не заработанного месячного жалования. Да и майор Александр Стешко куда-то исчез.

Шел пятый день службы на блокпосту. Сейчас была его смена, и он был в дозоре. Холодно, ветер, снег в лицо. Сергей был одет в тулуп, теплую шапку и меховые сапоги и все равно мерз. Чтобы согреться, он ходил взад-вперед. Тягостные мысли не покидали его. Он все думал о словах майора. Нет, конечно, это был бред, что Россия снабжает террористов. Но мысли все возвращались и возвращались к их последнему диалогу. Сомнения закрадывались, и поводом для этого были логичные рассуждения майора. И про оружие, и про документы Климова, и про накатанную дорогу, и про «части-призраки». И еще не давала покоя мысль о загадочном исчезновении Александра…

Их блокпост находился за Новошахтинском и охранял дорогу с Гуково, до границы с Украиной оставались считанные километры. Как он знал, от границы еще пять километров вглубь Украины, и начинается Стена. Местные всю нежилую землю до Стены называли «выжженной», хотя, как объяснили ему его новые сослуживцы, изначально «выжженной землей» считалась территория от границы до Стены. По большому счету, официальной границы уже, как таковой, не существовало. Де-факто она сместилась вглубь Украины и проходила по линии Стены.

У Сергея был бинокль, с помощью которого он, периодически, осматривал территорию. Падавший снег ограничивал видимость, но лейтенант, как ему показалось, что-то рассмотрел в белой пелене. Практически на грани видимости, Сергей заметил какую-то двигающуюся точку. Подымать тревогу он не стал, так как не был уверен в своем зрении. Он принял решение подойти ближе и проверить. Лейтенант поправил автомат и бодро пошагал по глубокому снегу. Через пятнадцать минут ходьбы, он вдруг увидел свежий след от лыж. По колее и по количеству отпечатков лыжных палок, лейтенант определил, что лыжников было двое.

Сергей достал рацию и попытался связаться с блокпостом. Но рация молчала, судя по всему, у нее сел аккумулятор. Раздосадованный, он думал, что ему делать. Следы вели по направлению к Стене. Если он сейчас вернется на блокпост, доложит о случившемся, тогда нарушители успеют уйти далеко и, вряд ли за ними кто-то устроит погоню. Причем, в такую погоду. Поэтому Сергей решил сам пойти по следам.

После получасового марафона, лейтенант стал задумываться о том, не бросить ли эту затею. Ведь им на лыжах по снегу было легче и быстрее идти. И когда он уже почти решил вернуться, он вдруг увидел впереди на белом фоне еле заметное темное пятно. «Видимо, они устали, раз я их догоняю», — подумал Сергей и прибавил ходу.

Погоня продолжалась уже два часа. Сергей сильно устал и ругал себя за свое безрассудство. Но стиснув зубы, двигался вперед. Это уже было делом принципа. Кто бы они ни были, эти люди, он был на них ужасно зол.

Ветер усилился, снег стал валить как сумасшедший, обзорность ухудшилась, и лыжники впереди исчезли из видимости. Вдруг Сергей не удержался и упал лицом в снег. Он, остался лежать так с полминуты, отдыхая, пока не успокоилось дыхание и не перестало колотиться сердце. Он поднял голову, вытряхнул снег из воротника и сквозь метель разглядел черную полосу, тянувшуюся с севера на юг. То, что это была Стена, до лейтенанта дошло не сразу. Он поднялся на ноги и с удвоенным энтузиазмом пошагал вперед. Спустя короткое время, он стал различать рельеф Стены, которая все больше и больше поражала воображение своими размерами. Через несколько минут изнурительной ходьбы следы лыж привели Сергея прямо к Стене, далее делали поворот на девяносто градусов и уходили на юг вдоль сооружения.

Сергей остановился и посмотрел вверх, потом по сторонам. Кругом поле, занесенное снегом. Не деревьев, ни домов, ни людей. Стена среди этого голого пространства выглядела чем-то фантастическим, иррациональным, совершенно здесь неуместным. Зачем она здесь? От кого она нас защищает? Или же, все-таки, от нас защищаются?

Лейтенант повернулся и пошел дальше по следам. Через десять минут он услышал голоса, остановился и медленно опустился в снег. Потом осторожно, прижимаясь к самой Стене, держа автомат наготове, пополз на голос.

— Хорошо, успели. С таким темпом ходьбы, думал, что опоздаем, — произнес высокий парень в лыжном костюме с рюкзаком на спине.

— Я думал, что уже не дойду, — обессилено ответил второй молодой человек, укутанный шарфом по самые очки.

Он сидел на снегу, облокотившись о Стену, лыжи, воткнутые в снег, стояли рядом.

— Ничего, Павел, главное, что успели к открытию выхода, — ответил ему первый и уселся рядом.

— Хотел спросить тебя, Игорь, как ты стал проводником?

— Сан Саныч предложил. Давно это было, лет пять назад, — ответил Игорь, доставая из рюкзака термос.

— Ты сам россиянин?

Игорь хмыкнул.

— Ну, конечно, родился и вырос в Ростове. А ты что, увидел во мне американца?

— Да нет, просто… А ты сам был там, по ту сторону Стены?

— Был. И не раз. Проходил обучение.

— Ну и как там?

Игорь похлопал Павла по плечу.

— Скоро сам все увидишь. Там — жизнь! Так, что поздравляю, Паша, ты вытащил счастливый билет!

Игорь посмотрел на часы. Павел наметанным глазом отметил, что на руке у Игоря были новые японские Citizen, которые в России не продавались уже лет десять.

— Еще пять минут. Ты все запомнил, что я тебе говорил?

— Вроде, да.

— Браслет?

Павел показал запястье с неказистым браслетом.

— Карта маршрута у тебя есть, следи за ориентирами, они тебе будут указывать путь. В сторону от тропы не отходи, попадешь на мину. Следи за браслетом, в случае отклонения от пути, он будет мигать и вибрировать, показывая, что нужно вернуться назад на тропу. Допивай чай и подымайся, надо готовиться. Проход будет открыт пять минут, затем закроется.

Вдруг Игорь и Павел сквозь шум метели отчетливо услышали щелчок предохранителя автомата.

— Оставаться на местах! Показали руки, быстро! — громко выкрикнул Сергей, подымаясь с колен. Его автомат был направлен на Игоря и Павла.

Ошеломленные неожиданным развитием ситуации, лыжники подняли пустые руки. Сергей подошел ближе, не спуская их с мушки.

— Кто такие?

— Мы туристы. А вы кто? — как можно спокойнее спросил Игорь.

— Лейтенант Ковалев, российская армия. Что вы здесь делаете?

— Как бы так сказать, лейтенант, чтобы вас не спровоцировать? — Игорь сделал задумчивое лицо, — мы здесь тренируемся.

Сергей, казалось, о чем-то думает.

— Туристы, значит. Тренируетесь. Понятно. Кто вам разрешил здесь находиться?

— Чтобы здесь находится, не требуется особого разрешения. Мы граждане России, если нет официального запрета, мы можем передвигаться по всей Российской империи беспрепятственно.

— Это уже не российская территория, вы нарушили государственную границу и находитесь на территории соседнего государства! — нашелся с ответом Сергей.

— Так вы тоже здесь находитесь! — парировал, молчавший до этого Павел.

— Боюсь, что вам придется пройти со мной для выяснения обстоятельств.

— Послушайте, лейтенант, отпустите нас. Идите своей дорогой, а мы пойдем своей. Поверьте, у нас очень мало времени!

— Вы куда-то спешите?

— Домой, — тихо ответил Павел.

— Так вам в другую сторону надо. Пойдемте, я вас проведу.

— Нет, нам с вами не по пути, — ответил Павел.

— Ладно, там разберемся. Забирайте вещи, надевайте лыжи и вперед, а я за вами.

Парни не шелохнулись.

— Ну же, почему сидим?

Вдруг раздался какой-то звук внутри стены. Игорь и Павел резко вскочили со своих мест.

— Не дергаться! — скомандовал Сергей и пригрозил автоматом.

Еще раз раздался скрипучий звук, и часть стены пришла в движение. Каменная панель отодвинулась вперед и в сторону, образовался проем, размером с обычную дверь. Порог начинался высоко, где-то на уровне пояса. Павел с замиранием сердца смотрел на открывшийся переход. Сергей остолбенел, опустил автомат и уставился на невесть откуда взявшуюся дырку в стене.

Игорь воспользовался замешательством лейтенанта, выхватил из-за пазухи пистолет и выстрелил в Сергея. Сергея отбросило назад, он упал на спину.

— Быстрей, в переход! — закричал Игорь и протолкнул Павла в проем.

Сергей, лежа на спине, поднял автомат и начал стрелять в ответ. Игорю ничего не оставалось, как тоже нырнуть в проем.

Они оказались в туннеле метров десяти длинной. Внутри было темно, в конце коридора светился прямоугольник выхода. Игорь и Павел перебежали на ту сторону Стены и затаились. Павел отметил про себя, что с этой стороны туннель имел такую же отъезжающую панель, как и с той стороны, значит, этот проем тоже закрывается.

Павел огляделся вокруг. Все такое же знакомое белое поле, как и с той стороны Стены, но чуть дальше на восток он заметил вкопанные в землю какие-то столбы. Павел посчитал, что это были знаки-ориентиры, о которых говорил Игорь. Оглянувшись назад, он увидел, что туннель как бы был приставлен к самой стене. Снаружи он был метров пять шириной и столько же высотой, и своим основанием упирался в Стену. «Скорее всего, здесь прячутся механизмы, закрывающие и открывающие двери», — подумал Павел.

— Что будем делать? — спросил он у Игоря.

— Не знаю. Подождем.

— Если дверь закроется, мы оба останемся здесь, а браслет у нас только один!

— Я понимаю. А если лейтенант жив и поджидает нас?

Как в ответ на слова Игоря из туннеля раздались короткие автоматные очереди, пули со свистом рикошетили от стен и потолка.

— Он идет сюда!

Игорь начал стрелять в проем туннеля, пока не кончились патроны.

— Эй! Я предлагаю поговорить! — донеся голос Сергея с той стороны Стены.

— Давай, говори!

— Я скажу прямо, у вас нет шансов против меня. Я не хочу вас убивать, я предлагаю только один разумный вариант!

— Сдаться?

— Да!

— Хрена с два!

— Тогда я иду.

Послышались шаги по туннелю, сопровождаемые одиночными выстрелами.

— Скорей, побежали! — скомандовал Игорь и потянул за собой Павла.

— Куда? У тебя же нет браслета!

— У меня кончились патроны. Мы его заманим на минное поле, здесь, недалеко от Стены, я знаю путь! А датчики обнаружения здесь начнут работать только метров через пятьдесят. Это специально так сделали, чтобы провожая людей, проводники могли входить в зону без браслета.

Проводник побежал первым, за ним шаг в шаг поспешил Павел. Игорь сделал несколько замысловатых кругов на снегу и остановился. Из проема показался Сергей. Он держался за плечо, по руке стекала струйка крови и редкие капли падали на снег.

— Ну что, все, добегались. Стойте, где стоите! — громко приказал лейтенант.

Парни так и сделали. Идти дальше было некуда. Игорь сделал круг и надеялся, что военный пойдет к ним, выбравши путь напрямик. Как раз здесь и было заминировано.

Но Сергей как чувствовал и двинулся к парням по их же следам. Когда расстояние сократилось до метров десяти, Павел не выдержал и закричал.

— Стой! Стой!! Не подходи!!!

Услышав такой надрывный крик отчаяния, Сергей остановился.

— Ты не понимаешь! Я ждал этого всю жизнь! Я почти дошел! Если бы не ты! Откуда ты взялся? Откуда!? — Павел в истерике выкрикивал фразу за фразой. По его щекам ручьем текли слезы.

Сергей опешил от такого искреннего и сильного шквала эмоций.

— Вы первыми начали стрелять, — не зная как среагировать, замешкался Сергей.

— Зачем ты здесь!! Уходи! Уходи!!!

— Что здесь происходит? Объясните мне, что это за место?

— Ты не понимаешь, сейчас закроется дверь, и ты останешься здесь навечно! Поэтому уходи! — вступил в диалог Игорь.

Сергей обернулся и посмотрел на вход в туннель.

— Хорошо. Я уйду. Только объясните мне, что это за место?

— Это вторая зона охранного сооружения Стена. Она не проходима. Обычный человек не сможет здесь пройти и пятидесяти метров, и будет уничтожен.

— А не обычный? Не обычный человек сможет это сделать? Кто вы такие?

Павел и Игорь молчали.

— Кто вы такие!? — уже Сергей перешел на крик.

— Туристы…

— Я уйду, если вы мне расскажите правду!

— Как мы можем тебе верить?

Сергей выбросил автомат в снег.

— Я безоружен. Я уйду, обещаю. Я видел своими глазами, как открылась дверь! Значит, есть возможность пройти сквозь Стену? Вы — туристы, которые путешествуют сквозь Стену?

— Игорь, не рассказывай ему! Он здесь, чтобы помешать мне! Я больше не могу ждать! Мне нужно идти!

Вдруг Павел сорвался с места и побежал.

— Стой! Мины! — закричал Игорь.

Он в последний момент схватил Павла за руку, крутанул вокруг себя и бросил в снег. Но сам оступился и сделал шаг в сторону. Послышался щелчок, и сразу же раздался оглушительный взрыв. Сергея взрывной волной отбросило назад, и он на некоторое время потерял сознание.

Придя в себя, первое, что он увидел лежа на боку, как со скрипом закрывается дверной проем. Поднявшись и шатаясь, Сергей подошел к тому месту, где только что был вход в туннель. Проема больше не было. Глухая тяжелая стена перегораживала выход на ту сторону. После он развернулся и подошел к месту взрыва.

Было тяжело смотреть на то, что осталось от подорвавшегося на мине человека. Но второй, на удивление, был еще жив. Сергей опустился на колени перед окровавленным Павлом. Тот смотрел на него, а по щекам текли слезы.

Чтобы определить тяжесть ранений, Сергей расстегнул ему куртку, которая была вся в крови. Посмотревши на повреждения, вернул куртку на место, ранения были очень серьезными.

— Я был… так… близко… — с трудом произнес Павел.

Сергей молчал. Он ничем не мог помочь раненому парню.

— Но все же… я прошел сквозь… Стену…

Павел закашлялся и скривился от боли. Сергей снял свою шапку и положил под голову Павла.

— Я Павел Куршин… запомни… Павел Николаевич Куршин… это важно…

— Я запомнил.

— Возьми…

Павел дрожащей окровавленной рукой что-то протянул Сергею. Лейтенант взял в руки странный браслет с мигающим огоньком и смятый вымазанный в кровь лист бумаги.

— Что это?

— Это твой… билет… в новую жизнь. Надень браслет… он тебя проведет. Иди по карте… мины… Прошу, пройди это за меня…

— Куда пройти?

— В… в жизнь…

Было видно, что Павлу было все тяжелее и тяжелее говорить.

— Возьми…

Он протянул вторую руку, в ней лежал нож. Потом еще раз закашлялся, изо рта показалась кровь. Спустя несколько секунд он перестал дышать…

Помпезность мероприятия поражала воображение обычного обывателя. С действом такого размаха мог сравниться разве что парад Победы на Красной площади. Тысячи людей на Дворцовой площади Будинграда собрались на открытие грандиозного памятника. Телевизионщики развернули свою аппаратуру, репортаж транслировался на всю территорию Российской империи в реальном времени. Десять утра. Суббота. Погода великолепная, морозная, безветренная, без снежных осадков. Специальные мощные прожекторы освещали памятник, который был накрыт золотистой непрозрачной материей. Дополнительные прожекторы, установленные на вышках по периметру площади, освещали прилегающую территорию, добавляя света в тусклое северное утро. В честь праздника, по окончанию мероприятия, всем людям были обещаны продовольственные пайки, так что настроение у людей было превосходное.

Перед памятником была воздвигнута сцена. Концерт поп-звезд и народных коллективов разбавлялся пафосными заготовленными речами деятелей разных мастей в адрес несравненного Василия Васильевича. Апогеем торжества должно было быть выступление самого президента Будина. Все было рассчитано до минуты. Разогретое патриотическими песнями и танцами, воодушевленное пламенными выступлениями ораторов, но изрядно замерзшее общество раболепно ждало появления любимого лидера.

И вот, этот долгожданный миг настал. Под звуки фанфар на сцену бодрым шагом вышел улыбающийся, вечно молодой президент России. Толпа пришла в движение, загудела, зааплодировала. Каждый норовил протиснуться ближе к сцене.

Он был без шапки, и это в такой-то мороз. «Совсем себя не бережет!» — роптали замерзшие, но счастливые пенсионерки. «Все для народа! Ему для нас ничего не жаль, даже своего здоровья!» — отвечали мужчины, аплодируя выходящему на сцену президенту. «Какое счастье, увидеть вождя вживую! Смотри, Петя, смотри, это Он!» — тормошила окоченевшего мальчика молодая мамаша. «Ура! Ура! Ура-а!!» — скандировала толпа.

Президент поднимается на сцену и приветствует народ. В ответ раздаются громовые возгласы благодарной многотысячной толпы. Он поднимает руку, через мгновение на площади воцаряется тишина. Согласно программе, сейчас Василий Васильевич перережет ленточку, и пред взором россиян из-под ниспадающей золотой ткани предстанет во всей своей величественной скульптурной красе, восславляемый будущими поколениями, увековеченный на века, боготворимый всеми огромный бронзовый Великий Вождь. После президент должен сказать историческую речь.

Ленточка перерезается, и ткань, играющими в лучах прожекторов волнами, грациозно падает вниз с постамента. И вот, к неистовым крикам тысяч глоток на Дворцовой площади присоединяются миллионы следящих за торжеством с экранов телевизоров. Вся страна ликует, и каждый россиянин чувствует себя сопричастным к этому эпохальному событию.

— Дорогие сограждане! Россияне! Этот день нам запомнится надолго! То, зачем мы здесь сегодня собрались, послужит идеи сплоченности…

Но дальше идет не по сценарию. Вдруг слышится непонятный треск. Этот звук не был бы услышан, если бы не торжественная тишина на площади среди тысяч людей, внимающих каждому слову вождя. Этот звук слышат первые ряды и смотрят вверх. Этот звук слышат министры и артисты, кучкующиеся сбоку от сцены. Этот звук слышит человек, который только что пламенно обращался к россиянам, но теперь также смотрит вверх.

Памятник великолепен. Пятнадцать метров в высоту не считая пьедестала. Гордый мускулистый мерин и не менее гордый всадник в латах, огненный взор которого был направлен на Запад. Сияющий златом меч всадник держит в вытянутой руке, словно грозится «проклятому Западу», который пусть только попробует протянуть свои лапы на Россию-матушку…

Опомнившись, человек на сцене продолжает вдохновенно говорить. Слушатели у телевизоров и на площади думают о том, какой умный и сильный их президент, какие мудрые и правильные слова изрекает, как же им повезло, что у них такой правитель!

— … как говорится, кто с мечом к нам придет…

Снова слышится треск. Оратор прерывает речь и невзначай смотрит вверх. То, что он видит, повергает его в безумный ужас. Золотой меч, весом полтонны, под которым находится сцена, пошел трещинами у основания. Этого никто не видит, кроме человека на сцене, потому, что меч нависает как раз над ним.

Воцарилась пауза. Какой-то мальчик из толпы громко подсказывает забывшему слова президенту.

— …тот от меча и погибнет!

Но вместо забытых слов оратор начинает истошно кричать. Он видит, что меч с громким треском откалывается от памятника и летит вниз. Страшный человеческий крик стократ усиливает мощная акустика. Уже вся парализованная площадь видит падающий меч. Уже многомиллионная телезрительская аудитория слышит и видит происходящее. Как в замедленной съемке, отполированный до блеска, переливающийся в лучах прожекторов, огромный золотой меч летит вниз и входит в сцену, подминая под себя визжащего человека. Крик умолкает, воцаряется гробовая тишина. И не только на площади. По-видимому, в эти мгновения замерло все в России. Остановились домны и мартены, стали нефте- и газодобывающие установки, застыли заводы, фабрики, поезда, самолеты… Шок! Все в России стало, Россия была в обмороке… Один… Два… Три… Ужасно медленные секунды пытаются вырваться из вязкого обморочного небытия… Четыре… Пять… Вздох… Еще один, глубже. Среди мертвой тишины раздается мужской обескураженный голос.

— Все, мля, плакали наши пайки.

Вот теперь все выходит из оцепенения и приходит в движение. Женские крики, мужские маты, обмороки, истерика. Площадь превращается в живое дикое существо, пытающееся вырваться из замкнутого пространства. Снова крики, теперь от боли. Разбитые головы, поломанные руки, ребра, затоптанные насмерть упавшие. Неконтролируемая обезумевшая толпа сносит все на своем пути.

Это все снимает телевидение, и картинка транслируется по всей Российской империи. Режиссер поздно отходит от шока и только сейчас приказывает прервать вещание. Страна возле телевизоров еще долго, не мигая, продолжает пялиться в надпись «Трансляция прервана по техническим причинам»…

Василий Васильевич Будин принимал гостя в своем загородном охотничьем домике.

— Угощайся, Аркадий Иванович, не стесняйся. Попробуй, вот, крольчатинка, рекомендую. А вот, икорки красной попробуй. А вот черная. Не стесняйся.

— Благодарю, Василий Васильевич, не откажусь.

Аркадий Иванович Петров только с виду был спокоен. Зачем Будин его отыскал? Что за этим стоит? Зачем он ему нужен? Мысли хороводом крутились в голове деда Аркаши. Он пытался привести их в порядок. Сейчас ему следовало вести себя естественно и непринужденно, время придет, Будин сам все расскажет. А пока нужно накапливать информацию.

— А помнишь, Аркадий, наши студенческие годы?

— Ну, а как же, помню, Василий Васильевич.

— И я вот пытаюсь… не забыть… Тебя вот, пригласил. Ну, давай, за встречу.

Будин разлил водку по рюмкам.

— Скажи, не каждый день тебе президент наливает?

— Нет, Василий Васильевич, не каждый.

— Ну, за встречу.

Вообще-то, Аркадий Иванович не употреблял алкоголь. Но сейчас отказываться было нельзя. Они чокнулись и опрокинули рюмки.

— Ты знаешь, зачем я тебя сюда пригласил?

Аркадий Иванович поморщился.

— Нет, Василий Васильевич, не знаю.

Будин полез во внутренний карман и вытащил фотографию.

— Узнаешь?

— Узнаю. Эту фотографию я лично печатал.

— Правда? Надо же… Ну, Аркадий, рассказывай, как у тебя жизнь сложилась? Чего достиг? Семья? Работа? Рассказывай.

— Да, в принципе, все как у всех.

— Ты же, насколько я помню, тоже служил в разведке?

— Да, Василий Васильевич, на Дальнем Востоке.

— Поэтому мы с тобой и не пересекались по работе. Семья?

— Жена, двое сыновей.

— Дети самостоятельные?

— Вполне. Живут отдельно, оба в Москве, имеют семьи.

— Понятно. Ну, между первой и второй, как говорится…

Выпили по второй.

— Я слышал, следствие там на тебя какое-то открыли?

— Так точно, Василий Васильевич, открыли.

— Что натворил?

— Шпион, говорят, потому, что радиостанцию имею.

— Ну, а ты просто обычный радиолюбитель. Да?

— Так точно, Василий Васильевич, я старый обычный радиолюбитель.

— Ну, ладно, Аркадий, здесь же не изолятор, что ты мне тут оправдываешься. Я прикажу, посмотрят тщательней на твое дело. Возможно, перестарались орлы, с кем не бывает.

— Спасибо, Василий Васильевич.

— Да, не за что. Ты давай, кушай. По третьей?

Выпили по третьей. Затем по четвертой. Будину было интересно допытывать этого человека. Он не мог его раскусить. Невероятно спокойный и уверенный Аркадий Иванович своим безразличием вводил Будина в замешательство. И то, как он аккуратно уходил от провокационных вопросов, и то, с какой невозмутимостью и равнодушием реагировал на личность самого Будина…

— Скажи, Аркадий, что бы ты сделал, если можно было бы вернуться в те времена? — спросил Будин, ложа в рот очередной кусок мяса.

— Я бы убил тебя, Василий Васильевич…

Будин чуть не поперхнулся. За дверью стояли и контролировали ситуацию Астафьев и двое телохранителей. Но все же…

— Это почему же, Аркадий? Что я тебе плохого сделал?

— Ты предал мою страну, ты сделал рабами мой народ. Василий Васильевич.

Повисла долгая пауза. Будин и дед Аркаша сверлили друг друга взглядами, никто не хотел уводить глаза первым.

— Ты ошибаешься, Аркадий Иванович. Меня народ любит. Россияне даже памятники мне воздвигают. Вот как раз, в это самое время, в моем родном городе открывают большой монумент в мою честь. А ты говоришь…

Вдруг дверь распахнулась, и в комнату влетел Астафьев. Будин от неожиданности дернулся и отвел глаза от Аркадия Ивановича. Астафьев подбежал к президенту и что-то начал шептать на ухо. Аркадий Иванович смог услышать несколько слов, из которых «двойник» и «насмерть» были наиболее различимы. Будин побледнел, вскочил и быстрым шагом направился из комнаты.

— В Кремль, срочно! И этого с собой возьмите, — приказал Будин и махнул рукой в сторону Аркадия Ивановича.

Все выбежали, дед Аркаша остался. И пока за ним не пришли, он быстро подошел к телевизору, стоявшему в углу, и включил Первый канал. На центральном российском канале красовалась надпись «Трансляция прервана по техническим причинам»…

В Кремль доехали без происшествий. То, что на открытии памятника был не настоящий президент, а его двойник, знали только Астафьев и еще человек пять из его свиты. Так, что возвращения Будина в Кремль никто не ждал. Особенно после того, что увидели по телевизору. Президентский кортеж из двух машин беспрепятственно проехал ворота Кремля. Стоило только Астафьеву показать свое лицо, и охрана пропустила машины без осмотра. Через черный ход Будин, Астафьев и один телохранитель поднялись в кабинет президента. Аркадию Ивановичу тоже пришлось следовать за ними.

Прошли никем не замеченными, вошли в приемную. Телохранителю приказали остаться здесь вместе с Аркадием Ивановичем, а Будин и Астафьев прошли в кабинет президента.

Но в кабинете их ждал сюрприз. Пред их удивленным взором предстал в стельку пьяный личный секретарь президента Семен. Он вальяжно раскинулся в кожаном кресле президента России, задравши ноги на дубовый стол. Перед ним стояла практически пустая бутылка грузинского коньяка, а в кабинете ощущался дым сигарет. Телевизор, стоявший в углу, был включен и передавал все ту же надпись «Трансляция прервана по техническим причинам». Но больше всего взбесила Будина его личная фотография на письменном столе. Точнее то, во что она превратилась. Портрет своего президента Семен обратил в пепельницу, и все лицо на фотографии было оплевано, в окурках и в пепельных пятнах.

Василий Васильевич пришел в бешенство. Он сжал кулаки и зарычал. Астафьев, видя такую картину, поспешил незаметно ретироваться из кабинета назад в приемную, чтобы не попасться под горячую руку.

Семен, до этого мирно дремавший в кресле, встрепенулся и спустя пару секунд сфокусировал взгляд на вошедшем человеке. Он смотрел на Будина и не мог понять, откуда тот здесь взялся. Будин от ярости не мог ничего произнести, а только рычал и смотрел на Семена бешеными глазами.

Первым из оцепенения вышел Семен и закричал. В этом крике было все: разочарование, отчаяние, обида и страх. Он вскочил, схватил стоявшую на столе бутылку и со всей силы обрушил на голову президента России. Раздался звон разбитого стекла и Будин, как подкошенный, свалился на пол. Семен стоял и продолжал кричать. Потом, видимо, опомнившись, замолчал, закрыл лицо руками, завалился в кресло и зарыдал.

На шум прибежал Астафьев. Он увидел на полу своего шефа. Из раны на голове по дорогому ковру начала расползаться густая красная кровь. Астафьев подошел к Василию Васильевичу и проверил пульс. Спустя несколько секунд, он понял, что президент России был мертв. Теперь по-настоящему.

Семен продолжал всхлипывать.

— Федор Петрович, я не знаю, что на меня нашло! Федор Петрович…

Астафьев начал ходить по кабинету. Потом через пару минут остановился перед Семеном и произнес.

— Слушай меня внимательно, Семен. Мы с ребятами сейчас унесем тело, а ты здесь все приберешь. Все! И кровь, и окурки, чтобы все блестело. Понял? И запомни, Семен, этого ничего не было! Будина ты не видел. И меня не видел. Понял?

— Как же?.. А как же? Я же его убил!

— Нет. Ты его не убивал. Он умер сегодня, но чуть раньше… — Астафьев посмотрел на работающий телевизор, — Ты меня понял Семен?!

Тот молчал несколько секунд и уже спокойным, без надрывов, голосом произнес.

— Я понял, Федор Петрович. Я все понял.

Астафьев вышел в приемную и столкнулся лицом к лицу с Аркадием Ивановичем.

— А что же с вами делать? — спросил Федор Петрович, глядя в сторону.

Через приоткрытую дверь кабинета все отчетливо было слышно, поэтому Аркадий Иванович уже знал, что произошло.

— Отпустить.

— Отпустить? — Астафьев пристально посмотрел в глаза Аркадия Ивановича, — отпустить, говоришь…

— А что уж теперь… Да и старый я уже, для смены жительства.

Астафьев принял решение.

— Ладно, Петров, езжайте домой. Я скажу, кому надо, обвинения с вас снимут. И еще. То, что здесь произошло…

— А здесь что-то произошло?

— Вот именно. Вы меня поняли.

— Само собой разумеется. Спасибо, Федор Петрович.

Астафьев посмотрел на телохранителя.

— Отвезите человека на вокзал, дайте денег. Проконтролируйте, чтобы он уехал домой, — сказал Астафьев телохранителю и вышел из приемной.

Усилившаяся метель и надвигающиеся сумерки мешали хорошей видимости. Два человека стояли с биноклями и вглядывались в пустоту. По времени, тот, которого они ждали, давно уже должен был пересечь вторую зону Стены и быть здесь, возле выхода из зоны. Но его почему-то не было.

— Може, щось трапилось? — спросил первый человек.

— Подождем еще немного, может все-таки, появится, — ответил ему второй.

Вдруг первый человек начал подкручивать резкость в бинокле.

— Я його бачу! Це він! — прокричал первый.

— Да, я тоже его вижу. Ты смотри, он, наверное, ранен!

Тот, которого они ждали, еле передвигал ноги по снегу. Постоянно падал, поднимался и снова шел вперед. Когда оставалось метров тридцать до конца, человек упал и больше не поднялся. Двое встречающих ринулись к нему на помощь.

Сергей лежал на спине. Сил больше не было. Наспех перевязанная рана в плече сильно болела при каждом движении. Он лежал, тяжело дышал и не шевелился. К нему подбежали двое. Один наклонился.

— Привіт, друже! Ти як? Ми тебе зачекались. Що трапилось?

Второй тоже наклонился и спросил.

— Павел?

— Да, это я, — обветренными губами еле слышно ответил Сергей, — Павел… Павел Николаевич Куршин…

— Вы ранены? Что с вами произошло.

— Просто… устал сильно. И плечо…

— Це не страшно! Головне, що живий. Тут швидко тебе поставлять на ноги, тримайся, друже. Вітаємо на українській землі! Вибачайте, що не з хлібом-сіллю.

— Поздравляем с переходом, Павел Николаевич! Добро пожаловать в новую жизнь…

Но Сергей его уже не слышал, от усталости он потерял сознание.

Content

Аристарх Дей
Холодная Стена или «империя» с маленькой буквы