Элизабет Харбисон

Мой милый фото… граф!

Пролог

9 июня, 1998

3431 41-я ул.,

ап. № 202,

Вашингтон, 20017,

США.

Его Сиятельству графу Брайсу Паллизеру

Шелдейл-хаус,

Сент-Питер-Порт,

о. Гернси, Нормандские о-ва,

Великобритания

Господин граф,

прошу меня извинить, что пишу Вам на адрес Вашей резиденции. Я садовод-фармацевт из Национальной биологической лаборатории Вашингтона. Я собираюсь посетить Англию с 5 по 12 июля.

Просмотрев альбом фотографий английских садов (автор альбома — Джон Торнхилл), я имею основания полагать, что в садах вашего поместья, Шелдейл-хаус, произрастает очень редкое лекарственное растение. Поэтому, если бы это было возможно, я хотела бы осмотреть Ваши сады во время моего пребывания в Англии и была бы Вам за это очень признательна. Я прекрасно понимаю необычность подобной просьбы, но это было бы неоценимо для всей моей работы в лаборатории.

Прошу простить меня за то, что не выслала уведомление раньше, но, видите ли, решение выехать в Англию я приняла совсем недавно. Пожалуйста, напишите мне о Ваших планах либо на мой адрес в Вашингтоне, либо, в июле, в «Саннингтон-отель», Хэмпстед, Лондон.

С уважением,

Эмма Лоуренс.

9 июня, 1998

3431 41-я ул.,

ап. Н 202,

Вашингтон, 20017,

США.

18, Сесил Парк-Роуд,

Кроуч-Энд,

Лондон, Н8 9АС,

Великобритания

Дорогой Джон,

прости меня за то, что приходится посылать тебе письмо на простой почтовой открытке, но я хотела отослать это сообщение как можно быстрее, поэтому вынуждена писать на этой сомнительной открытке. Я нашла ее в одном из многочисленных почтовых отделений по дороге с работы. Кроме ужасных бланков, ничего не оказалось под рукой. Кстати, когда я попыталась узнать твой номер телефона, международный оператор заявил, что тебя нет в списках!

Ну да ладно. Как бы там ни было, готов ли ты к великим событиям? (Пожалуйста, в этом месте барабанная дробь.) Мы наконец-то можем встретиться!

Лаборатория посылает меня в Великобританию на период с пятого по двенадцатое июля. Шестого и седьмого числа означенного месяца состоится симпозиум, на котором я должна присутствовать, но после него мое расписание пребывания в твоей стране вполне свободно. (Кроме нескольких часов для улаживания необходимых дел.) Надеюсь, ты тоже сможешь найти для меня парочку свободных минут? Я умираю от желания увидеть тебя (и почему только ты не прислал свою фотографию?!). Я, конечно, понимаю, что это не имеет особого значения, но обычно, если имеешь представление о внешности человека, с ним легче общаться.

Если ты получишь письмо слишком поздно и твой ответ придет, когда меня уже не окажется дома, ты можешь связаться со мной в отеле, где я остановлюсь пятого июля: «Саннингтон» в Хэмпстеде.

Все, убегаю, жди меня!

С уважением, Эмма.

Глава первая

— Так, так, дай-ка сообразить. Эта американская девушка-садовник, которой ты все эти два года писал любовные письма от моего имени и получал ответы на мой адрес, наконец-то приезжает в Лондон и мечтает с тобой увидеться?

Роберт Брайс Соррелсби Паллизер, семнадцатый граф династии Паллизеров, посмотрел на зеркальное отражение на своего друга, Джона Торнхилла.

— Ну, во-первых, она не садовник, а садовод-фармацевт, гомеопат. А во-вторых, я бы с трудом назвал наши письма «любовными». В остальном же ты прав, — сказал он.

Джон довольно улыбнулся.

— Так, и ты просишь моего разрешения продолжать этот маскарад и хочешь представиться ей под моим именем?

Брайс утвердительно кивнул:

— Я просто не вижу иного выхода из этой ситуации.

Джон задумался.

— Не могу себе этого представить. Неужели передо мной тот самый человек, который продал самую выгодную ежедневную газету в Британии только лишь потому, что в ней работали якобы нечестные журналисты?

— Не якобы, а именно нечестные.

Джон весело рассмеялся.

— Так вот: притворяться тем, кем ты вовсе не являешься, — тоже нечестно.

Брайс уже хотел возразить, но остановился — Джон был прав. Два года Брайс переписывался с Эммой Лоуренс под именем Джона и получал от нее письма на его же адрес в Лондоне — Джон жил недалеко от него. Хоть причины обмана были вполне понятными, все же обман оставался обманом.

А началось все вот с чего. Два года назад Джон опубликовал альбом фотографий английских садов, и Эмма, обнаружив необычное растение в саду Шелдейл-хауса у Брайса, на острове Гернси, написала Джону письмо, в котором интересовалась этим растением. А поскольку Брайс лучше знал о растениях своего сада, чем Джон, который только фотографировал его, то Джон передал письмо Брайсу. Брайс в свою очередь ответил Эмме вместо Джона. Тогда подобная замена казалась им самой удобной, чтобы правильно ответить на вопрос Эммы.

Сначала переписка Брайса и Эммы была чисто деловой. Потом от Эммы пришло еще несколько писем, и что-то в ее ответах тронуло Брайса, что-то привлекло его внимание. Она писала: «Я не могла сдержать улыбку, когда читала описание того, как ты готовил в микроволновке цыпленка. Веришь ты или нет, но такое же самое блюдо стоит сейчас передо мной на столе. Я уже начинаю думать, что мы похожи как две капли воды. Если в следующий раз ты мне напишешь, что твой обед подгорел, несмотря на все твои усилия, то я буду уверена в этом до конца…» Он написал ответ и на это письмо, не желая разрушать милую иллюзию, которую создал и для Эммы, и уже для себя. Он не успел заметить, как их отношения переросли в тесную дружбу. К тому времени было слишком поздно объявлять его настоящее имя и титул.

— Любопытно, как же ты решаешь, когда лгать хорошо, а когда — плохо? — спросил Джон Брайса, его угрюмое лицо осветилось насмешкой.

— Но это же не просто ложь, — спокойно ответил Брайс, — неужели ты не понимаешь? Разница в намерениях. Я же не обманывал Эмму ради какой-то выгоды, взяв твое имя, я ничего от нее не хотел. Я написал ей от твоего имени из лучших побуждений, потому что ты был некомпетентен в интересовавшем ее вопросе. Да и вообще, я не предполагал, что наша переписка так затянется.

— Да ладно, старина, — Джон похлопал друга по плечу. — У тебя была пара лет, чтобы рассказать ей правду, так почему же ты не сделал этого?

— Не знаю. — Брайс осторожно подбирал слова. — Ведь дело в том, что у нее есть идея… ну, идея фикс насчет благородства, чести и т. д.

— Идея фикс?

— Да, это, в самом деле, важно для нее. — Эмма все это время доверяла ему. Он не собирался в подробностях рассказывать обо всем Джону, неважно, что они близкие друзья. — Просто к тому времени, когда я собрался ей обо всем рассказать, было уже слишком поздно.

— Ну, никогда не поздно признаться женщине в том, что ты граф Паллизер, — цинично рассмеялся Джон, обведя рукой богато обставленную комнату. — Вне всякого сомнения, ей будет приятно узнать твой настоящий титул. И она будет больше рада встретить тебя, чем меня.

Брайс задумчиво взглянул на него.

— Не думаю.

Джон посмотрел на него и уселся в кресло времен Людовика ХVI, освещенное дневным светом из высокого узкого окна.

— Даже если так, я не вижу никакой возможности для тебя выпутаться из ситуации. В нашей стране тебя узнают на улице, особенно женщины, которые читают раздел «десять самых богатых холостяков Европы». Как же ты собираешься остаться инкогнито?

Брайс тяжело вздохнул — Джон был прав, его фотографии в статьи о нем уже на протяжении нескольких лет публиковали в подобного рода разделах.

— Эмма такой ерунды не читает.

— А если вдруг прочтет?

Брайс пожал плечами.

— Да многие ли смогут меня узнать по этим фотографиям? Они же не видели меня до сих пор. А фотография и живой человек — это не одно и то же.

— Ну, это смотря, кто. Как раз тебя можно узнать с первого же взгляда, даже если фотография плохого качества: ты достаточно фотогеничен.

Брайс посмотрел на себя в зеркало в золотой раме, висевшее на стене. Его темные волосы, слегка волнистые, средней длины, были ничем не примечательны. Но с другой стороны, благородные черты, унаследованные от Паллизеров, отличали его от других: аристократический лоб, высокие скулы. Зеленые глаза, такие же как и у его отца, смотрели слегка недоверчиво.

— Послушай, — прервал Джон его размышления перед зеркалом. — Почему бы просто не сказать ей всю правду, и дело с концом? Это было бы намного легче, чем продолжать эти мучительные поиски вариантов вранья.

— Я бы не хотел потерять ее, — выпалил Брайс прежде, чем сообразил, что сказал. И понял, что это была правда. Возможно, это было немного эгоистично с его стороны, но он хотел продолжить дружбу с Эммой любой ценой. — Видишь ли, эти отношения действительно по-настоящему дружеские. Эмма — единственный человек, который принимает меня таким, какой я есть, а не за мой титул. — Он с презрением осмотрел комнату.

— Но если убрать половину всей этой обстановки, в том числе и твой титул, — Джон тоже обвел рукой комнату, — много ли от тебя останется? Кем ты будешь на самом деле?

Брайс проследил за движением руки Джона: восточные ковры на сверкающем паркетном полу, бесценные произведения искусства и дорогие обои на стенах. Его взгляд упал на картину Ремингтона, цена которой превосходила стоимость любого дома в их городе. Нет, не это хотел бы он представить Эмме, когда она приедет.

— Возможно, ты прав.

Джон кивнул.

— И ты еще использовал мое имя для своей авантюры! Посмотри, какая огромная тяжесть лжи лежит на тебе. Потянет на много.

У Брайса было тяжело на душе. Однако существовало еще одно важное обстоятельство, из-за которого он умолчал о своем титуле: в письмах Брайс мог быть именно тем человеком, которым ему хотелось быть в действительности, В письмах он был легок и весел, много шутил, никогда не вдавался в подробности своих обязанностей, связанных с его социальным положением, избегал разговоров о своем происхождении, о котором его всегда спрашивали, не говорил о международных кампаниях, в которых должен был участвовать. Тяжелый груз ответственности падал с его плеч, когда он брался за ручку и писал письма Эмме от имени Джона.

Эмма была бы ужасно разочарована, узнав, что человек, с которым она так долго переписывалась, был всего-навсего скучным, связанным по рукам и ногам многочисленными обязательствами аристократом, который, конечно, может мечтать о танцах в фонтане перед отелем «Риц», но который никогда не решится на это на самом деле.

Джон продолжал с серьезным видом читать нотацию:

— Помни, мой друг, ты должен быть очень осторожен, завязывал серьезные отношения с кем бы то ни было.

— Я знаю.

— И потом, ты готов сказать правду своей матушке о Кэролайн?

Кэролайн Фортескью была дочерью партнера отца по бизнесу. И тот, и другой покинули здешний мир несколько лет назад, но договоренность между семьями осталась. Особенно большие надежды на их брак возлагала матушка Брайса. Предполагалось деловое сотрудничество: многообещающие микротехнологии компании Фортескью плюс телекоммуникативные технологии Паллизеров. Родители называли их брак «удачной сделкой». Они все решили за молодых, еще, когда Брайсу и Кэролайн было по двенадцать лет. А сами молодые, чтобы особенно не разочаровывать «предков», решили до поры до времени согласиться на их план, пока не найдут себе подходящие пары сами. Единственное, в чем они были твердо уверены, что их свадьба никогда не состоится.

Брайс тяжело вздохнул.

— Если я скажу матушке, что мы с Кэролайн не имеем серьезных намерений жениться, она предпримет великую кампанию по выбору новой подходящей мне партии. А ее деятельность всегда подобна морскому шторму, так что представь себе… — Он грустно усмехнулся. — Я не решил еще с этим до конца.

Родители Брайса именно так и поженились. В результате у него было довольно скучное детство. Родительской ласки и любви он видел очень мало, а мать с отцом практически не знали друг друга по-настоящему. Для них всегда на первом месте стояло дело, а не человек.

Теперь его мать желала передать по наследству это качество ему, Брайсу. Однако, пожив некоторое время один, Брайс к двадцати годам обнаружил, что жить одному гораздо лучше, чем с двумя такими чужими друг другу людьми, которые к тому же вели совершенно различный образ жизни. Между тем просто любовь и дружба были для него запретным плодом. Он никогда не испытывал подобных чувств, да и как он мог? Само его имя создавало условия, которые затрудняли жизнь с ним. Он всегда был на виду.

— Но до тех пор, пока ты не заявишь о своем решении ясно и твердо, — неожиданно сказал Джон, — Кэролайн — это твой долг.

— Ты прав.

— Тогда ты должен будешь сказать об этом Эмме, — настаивал Джон. — Перед тем, как у нее появятся смутные мечты о вас обоих и вас унесет в открытое море чувств. Что в свою очередь все разрушит.

Ну, как раз это — единственное, чего ему не надо было опасаться.

— У Эммы ко мне нет никаких романтических чувств, — сказал Брайс и задумался на некоторое время, рассматривая, как качаются деревья за окном, потом заставил себя очнуться. — Ничего этого не нужно. Она и не узнает.

Джон, по-видимому, был с ним не согласен.

— Ты так уверен?

— Абсолютно. Так как же? Могу я на время, пока она здесь пробудет, воспользоваться твоим домом? Ты же все равно собираешься уезжать?

— Собираюсь, да.

— В таком случае, все будет замечательно. Мне надо идти, — Брайс облокотился о подоконник и выглянул из окна на улицу. Лужайка уходила далеко вперед к металлической изгороди, отгораживающей территорию дома от улицы. Хотя стоял теплый солнечный день, на Саут-Кенсингтон было пусто. Да и никогда здесь не было особенно многолюдно.

Сюда он Эмму точно не пригласит, даже если ему этого очень захочется. А дом Джона ему необходим на время ее приезда, ну просто на случай, если она вдруг захочет увидеть, как он живет.

— Ты же знаешь, я не стал бы тебя просить, если бы в этом не было острой необходимости.

— Знаю, знаю. — Джон молча смотрел на него некоторое. Время, потом улыбнулся. — Хорошо. Если ты настаиваешь на продолжении этой авантюры, я умываю руки. — Он вынул из кармана связку ключей, подбросил их, и они со звоном упали на стол. — Впрочем, может, это как раз то, что тебе нужно, чтобы повысить интерес к себе.

Брайс беспокойно посмотрел на него.

— Какой интерес?

Джон испытующе посмотрел на него.

— Который давно уже у всех пропал. Ты же у нас самый серьезный и скучный парень в округе. Вспомни, каким ты был раньше. Да, кстати, сколько тебе лет?

— Да ладно тебе, я не так плох.

— Нет? «Индепендент» совсем недавно написала о тебе как о стареющем холостяке.

— Ну, это уже старая шутка, — скривился Брайс. — Я думал, они способны на большее. Ради приличия могли быт придумать что-нибудь поинтереснее.

Ему вдруг стало неловко. Джон пожал плечами.

— Согласись, ты должен признать, что уже не являешься самым желанным и прекрасным парнем в мире. Может, хоть это чуточку прояснит для тебя некоторые вещи. А теперь о моем доме. Сара собирается в Венецию второго числа, я последую за ней на другой день. И тогда дом в твоем распоряжении.

— Превосходно.

Внезапно их разговор прервал осторожный стук в дверь. В комнату вошла горничная с серебряным подносом в руках, на котором белел квадратик письма. Она передала его Брайсу, который взял конверт и кивком отпустил служанку.

Брайс внимательно осмотрел письмо, и его охватило волнение. Он вскрыл конверт, прочел письмо и тут же почувствовал, как кровь прилила к лицу.

— О, Господи!

— Что там?

— У нас трудности. Письмо только что принесли из Шелдейл-хауса в Гернси, — Брайс передал письмо Джону.

— Господин граф, — прочел Джон вслух, — …собираюсь посетить Англию с пятого по двенадцатое июля… Если бы это было возможно, я хотела бы осмотреть Ваши сады во время моего пребывания в Англии… — Джон взглянул на Брайса широко открытыми глазами. — И что?

— Посмотри на подпись.

Джон взглянул.

— Эмма Лоуренс, — прочел он вслух и от изумления открыл рот. — Та самая?

Брайс кивнул.

— Она, должно быть, послала его в тот же день, как написала мне сюда в Лондон. — Он взял письмо из рук Джона и бросил в корзину. В последний раз они упоминали в письмах о садах так давно, он и не думал, что она может снова заинтересоваться ими.

— Так в чем проблема? — спросил Джон.

— Проблема в том, что если она будет находиться так близко от того места, где я вырос, то непременно узнает, кто я на самом деле.

— Ну, — промычал Джон, задумавшись, — ты, например, можешь убрать все свои портреты и фотографии.

— Ну да, — подхватил Брайс, — а еще предупредить всех моих знакомых не узнавать меня при встрече. Ради Бога…

— Ну, ты можешь не заходить сюда вместе с ней, пусть идет одна. Потом ты ее встретишь на выходе. Но я не могу допустить, чтобы она услышала или увидела что-нибудь, что натолкнет ее на вполне определенные подозрения! А я ничего не буду об этом знать! — Он явно волновался. — Нет, это невозможно!

Наступила долгая пауза.

— Так что же ты намерен предпринять? — наконец спросил Джон.

— Надо непременно ей ответить, — выдохнул Брайс, — это единственно правильное решение. Граф не распоряжается своим свободным временем.

— Ну, это пока ты ее не увидишь, — возразил Джон. — Она наверняка знает немного больше о «графе», чем ты предполагаешь. Она же узнала твой адрес.

— Сегодня это может сделать любой человек, — отозвался Брайс. — Это же не значит, что она как я выгляжу. Может, она думает, что я старый благородный джентльмен.

— Ну, допустим. А что будет, когда она приедет сюда? На минувшей неделе твое фото публиковали несколько раз в твоей же газете. Забыл?

Он этого не забыл.

— Но это же газета местного значения, — ответил он больше себе, чем Джону, — в Америке о ней и чего не знают. В любом случае я уверен, что она будет читать новости финансового мира во в своего пребывания здесь.

В это время из таможни аэропорта Хитроу вышла Эмма. Поскользнувшись на гладком линолеуме, она проехала на скользких туфлях до газетного киоска, чуть не врезавшись в продавца, рукой смахнула с прилавка газеты и журналы, и они рассыпались по полу.

— О, простите, — выдохнула она, наклоняясь, чтобы собрать все и положить на место. Взгляд случайно зацепился за крупные заголовки, гласившие о росте цен на телекоммуникации Паллизеров… Паллизер! Тот самый человек, который ей нужен. Она положила газеты на место и принялась рассматривать статьи.

— Хотите что-нибудь купить, мэм? — буквально налетел на нее киоскер.

— О, да, конечно. — Эмма принялась было рыться в сумочке, но вовремя вспомнила, что не успела обменять деньги. — Ой, извините, у меня нет наличных.

Под суровым взглядом продавца она протянула ему газету.

— Добро пожаловать в Англию, мисс Лоуренс, — пробурчала она себе под нос и зашагала прочь, пытаясь представить себе графа Паллизера.

Она не получила ответа на свое письмо до отъезда, поэтому немного нервничала. Эмма надеялась, что граф окажется добродушным пожилым человеком, который будет рад показать ей сады своего поместья. Однако постепенно его облик в ее воображении стал меняться, и граф начал представляться ей занятым, гордым человеком средних лет, дэнди, который выбросит ее письмо в корзину, как только получит, игнорируя ее американскую простоту и даже не соизволив прочесть, от кого письмо.

Может, он даже спросил Джона об этом деле, поскольку она упомянула в своем письме о его книге. Джон всегда так неопределенно писал о графе… Однако она надеялась на лучшее.

Эмма улыбнулась — наконец-то встретит Джона. Эта мысль ее взволновала. А вдруг он будет разочарован, когда увидит ее? Ведь она не знала, какой он ее себе представляет. Вдруг он ожидает увидеть высокую, стройную блондинку калифорнийского типа? Если так, то он будет удивлен.

Эмма не была худой. У нее были вполне ординарные черты лица, карие глаза, прямой, чуть широкий нос, обычная улыбка. Для своих пяти футов она выглядела неплохо, но особой стройности в своей фигуре никогда не замечала.

Она вообще не задумывалась всерьез о своей внешности и, пожалуй, была вполне довольна ею. Ничего выдающегося, зато и не уродина. Внешность не играла в ее жизни серьезной роли. Тем более что они с Джоном уже были хорошими друзьями и вовсе не думали, что их отношения могут развиться в нечто большее. Влюбляться никто не собирался.

Это-то и было самым главным в их отношениях. Они нравились друг другу такими, какие они есть на самом деле, а не из-за внешних данных или социального статуса.

Их отношения поэтому и были — Эмма поискала слово — честными. Вот, правильно. Эти отношения самые честные в ее жизни.

Двухдневный симпозиум по медицине двадцать первого столетия показался Эмме длиной в два года. Она испытывала сильнейшее желание покончить наконец с делами и встретиться с Джоном. В первый день после симпозиума, вернувшись в отель, она почувствовала жуткое разочарование: на ее имя не было никакого сообщения. Позвонить Джону она не могла просто потому, что у нее не было его телефона. Эмма попыталась было еще раз через справочную разузнать его номер, но оператор ответил ей то же самое. Просмотр телефонной книги тоже не дал никаких результатов. Она не получала от Джона известий с тех пор, как отослала последнюю открытку, где сообщала о своем приезде. Может, он вообще не знает о том, что она приехала в Лондон?

Весь следующий день на симпозиуме она никак не могла сосредоточиться, думая, что делать, если сообщение от Джона все-таки не придет. В принципе у нее есть его адрес, так что на самый худой конец она всегда может оказаться на пороге его дома, во ведь на самом деле ей этого совсем не хотелось. Эмма не любила сюрпризов, ни по отношению к себе, ни по отношению к другим.

Когда наконец доклады закончились и симпозиум подошел к концу, она в нетерпении выскочила из зала и помчалась брать такси, не заботясь о денежных расходах.

Служащий отеля подозвал ее сразу, как только она вошла в дверь.

— Для вас сообщение, мисс, — сказал он, понимающе улыбнувшись.

С первого дня своего приезда Эмма не переставала по нескольку раз в день спрашивать, не было ли сообщений на ее имя.

Клерк бросил на нее взгляд поверх блестящих очков и передал свернутый лист желтой бумаги.

Она задержала дыхание, пока разворачивала его. Сообщение гласило: «В четыре часа десять минут вечера звонил Джон Тронхилл: «Не согласитесь ли поужинать со мной сегодня вечером?» В конце записки красовался номер телефона. Наконец-то!

Она повернулась к клерку узнать, можно ли воспользоваться его аппаратом, но он опередил ее.

— Телефон в вашем распоряжении, — проговорил он, деликатно отвернувшись, и начал разбирать письма. Эмма могла говорить свободно.

Дрожащей рукой она набрала номер. Услышав в трубке голос, заволновалась еще больше. Она хотела что-то сказать, но во рту неожиданно пересохло, и она только промычала что-то невразумительное, потом откашлялась и сказала уже более твердым голосом:

— Джон? Это Эмма.

— Эмма?

Либо ей показалось, либо у него в голосе было некоторое напряжение.

— Рад слышать тебя.

Она перевела дыхание — наверное, ей все же показалось.

— Я получила твое сообщение, мне понравилась идея насчет ужина сегодня вечером. Осталось договориться, в котором часу.

— А что, если я подъеду к половине восьмого и заберу тебя?

Она посмотрела на часы — в половине восьмого… У нее есть еще целых два часа, чтобы принести себя в порядок.

— Отлично. — Все ее существо предвкушало вечернее свидание. — Ты знаешь, как сюда добраться?

— Да, конечно.

Ей не хотелось так быстро вешать трубку и отпускать его. Она так долго ждала этой минуты, что теперь их разговор казался ей сном — вот сейчас она проснется, и сон исчезнет. Если она будет неосторожной и даст ему исчезнуть.

— Ну, тогда увидимся вечером, — проговорил он, и снова в его голосе ей послышалось легкое напряжение.

— Превосходно — сказала она быстро. Не отвечай так нетерпеливо. — Тогда до вечера.

Когда она повесила трубку, то заметила, что рука у нее дрожит. Успокойся, Эмма, у тебя, слава Богу, есть еще два часа, чтобы привести себя в порядок и успокоить нервы.

— Приятель? — спросил клерк, забирая телефон назад.

— Да нет, просто старый знакомый. — Она почувствовала, что предательски краснеет. — Заочное знакомство, по переписке. Мы никогда до сих пор не встречались.

— Ага, — кивнул он и снова улыбнулся. — Видно, вы волнуетесь.

— Да, я волнуюсь чуть больше, чем сама того ожидала. В жизни так не волновалась, — выпалила она, не задумываясь.

— Вам не стоит волноваться. Такой хорошенькой девушке, как вы, нечего волноваться. — Он вежливо улыбнулся и добавил серьезно: — Ваш друг будет очень счастлив, когда вас увидит. Я просто уверен.

Глава вторая

Эмма вернулась к себе, воодушевленная комплиментом клерка. Конечно, возможно, он просто хотел быть вежливым. Это же его работа, в конце концов. Но у него было такое искреннее выражение лица, что она решила поверить ему. «Такой хорошенькой девушке, как вы… Ваш друг будет очень счастлив, когда вас увидит. Я просто уверен».

Сначала Эмма решила вернуться к работе. Она села на кровать и вытащила из сумки конспект. Пробежав глазами лекцию, поняла, что не написала ничего конкретного, только обрывочные фразы. Придется восстанавливать. Она тяжело вздохнула и посмотрела на часы — надо еще успеть подготовиться к ужину.

Работа над исправлением конспектов заняла гораздо больше времени, чем она думала, и к концу у нее даже заболела рука. Однако цель стоила того. Стремясь поскорей встретиться с Джоном, Эмма решила отложить встречу с графом Паллизером на потом, но теперь она снова вспомнила, как это для нее важно.

Когда она впервые увидела фотографии садов в Шелдейл-хаусе на острове Гернси, она была так удивлена, что едва не пролила на себя кофе. Примерно в течение трех лет Эмма и ее начальник искали естественный заменитель болеутоляющих средств против артрита и обнаружили, что его можно извлечь из растения под названием «Сердце святого Петра». Это был достаточно редкий экземпляр, произраставший только в Англии, в Баррен-Ворте.

И вот, на фотографии Джона она увидела траву, которая была как две капли воды похожа на «Сердце святого Петра». Они внимательно исследовали снимок и решили, что это и есть то, что им нужно. Исследования шли медленно, но месяц назад новый спонсор вложил в Национальную Лабораторию крупную сумму и они вернулись к своей идее.

Эмма добровольно вызвалась ехать на симпозиум и настояла на том, чтобы во время поездки посетить Шелдейл-хаус.

Это и была главная цель, которая не зависела от того, как пройдет встреча с Джоном. Впрочем, возможно, она даже будет нуждаться в помощи Джона. Ведь граф не ответил на ее послание, так что, наверно, придется просить Джона, чтобы он устроил ей посещение Шелдейл-хауса. Она вспомнила, как после первых официальных писем пыталась сохранить деловой тон и не переходить на дружескую ногу. Но если она объяснит, как это важно для нее, может, тогда он поможет ей. Эта мысль ее воодушевила.

Эмма отложила конспект в сторону и подошла к шкафу, чтобы взять полотенце для душа — пора было готовиться к свиданию. Она быстро ополоснулась и высушила волосы. У нее было несколько вечерних платьев, которые она купила специально для встречи с Джоном.

Эмма остановилась на простом желтом платье классической модели сороковых годов, которая создавала иллюзию тонкой талии, благодаря длинной юбке. Оно не было таким уж новым, зато она любила его больше других, а на свидание следует надевать ту одежду, в которой хорошо себя чувствуешь. Чтобы лишний раз не волноваться.

Зато волосы, как всегда, доставили ей немало хлопот. Попробовав несколько видов причесок, от хвостика до пучка, она остановилась на шикарных кудрях, падающих волнами на плечи. К счастью, современные журналы кричали об этом стиле в каждом номере как о самом модном. Последним штрихом был макияж, она подвела глаза и накрасила губы, слегка тронула румянами щеки и во всеоружии вышла вниз дожидаться Джона.

Она спустилась по ступенькам и присела на скамейку, наслаждаясь видом вечернего города, его звуками и запахами. Темно-синее небо на горизонте было раскрашено яркими розовыми полосами, на Ветвях деревьев пели незнакомые Эмме птицы.

К отелю подъехал небольшой синий автомобиль, такие в Лондоне называют «мини». За рулем сидел мужчина. Сердце у девушки забилось в радостном предчувствии — наверняка это был Джон. По времени как раз подходило.

Мужчина вышел из машины и направился к отелю. Это был высокий, спортивный молодой человек. Черные волосы, касавшиеся воротничка рубашки, блестели в золотистом вечернем свете. Его образ напомнил Эмме сэра Ланселота из древней легенды.

Однако она никак не ожидала, что у него окажутся столь благородные черты лица, выражение глаз и осанка. Даже на расстоянии она была приятно поражена его мужественным подбородком и четко очерченной линией полных губ. Молодой человек был и тех, о ком обычно говорят, что они благородного происхождения. Его трудно было назвать красивым или миловидным. Когда он подошел ближе, она заметила умный взгляд из-под тяжелых густых бровей. Вместе с тем это был взгляд доброго человека, и Эмма почувствовала себя уверенней.

— Привет! — сказал он, подойдя.

— Привет! — ответила она с полувопросительной интонаций. Точно ли это он? Она не ошиблась?

Он остановился перед ней и чуть наклонил голову.

— Эмма?

Она слегка кивнула — единственное, что ей удалось сделать, потому что его взгляд почти парализовал ее.

Он улыбнулся и протянул руку.

— Я Джон Торнхилл.

Итак, это был он. Она и представить не могла, что он такой симпатичный! О своей Внешности Эмма в данный момент просто забыла.

— Рада наконец-то познакомиться, — сказала она, протянула ему руку в ответ.

Он весело посмотрел на нее и пожал руку.

— А ты выглядишь так, как я себе и представлял.

Он сказал это так искренне, что она вынуждена была ему поверить. И поверила. И это было здорово.

— Неужели?

— Точно. — Он отпустил ее руку, и они пошли к машине. — Итак, тебе нравится Лондон, Эмма?

— Очень нравится, — сказала она, надеясь, что он не услышит, как громко бьется у нее сердце. Наверное, это все нервы. Ведь это же просто Джон, тот самый, с которым она так долго переписывалась. Она же его уже хорошо знает, чего она психует?

— Отлично. Я выбрал небольшой ресторан как раз на углу Хэмпстед-Хит. — Голос у него был низким и глубоким, с безупречным английским выговором. Ну, это-то как раз она себе представляла. — Надеюсь, ты не против французской кухни?

Однажды в одном из писем он упомянул, что хотел бы пригласить ее в известный ресторан на Темзе. Неужели забыл или передумал? Может, это все-таки из-за ее внешности? Нет, на него не похоже. Она же его знала. Может, просто сегодня он не при деньгах, так же как и она? Одно дело — написать в письме, другое — действительно сделать.

— Эмма?

— Нет, не против, — ответила она, — звучит здорово.

— Я подумал, что это, конечно, не типичная английская пища, но готовят они не хуже. И потом, в одном из знаменитых диккенсовских мест. Я подумал, так будет лучше, чем перехватить что-нибудь в забегаловке рабочего района.

Она улыбнулась.

— Ты все сделал правильно.

Он подвел ее к машине и открыл дверцу. Вежливо улыбнулась и как можно грациозней опустилась в кресло. Для такого высокого парня выбор машины показался ей довольно странным.

Джон завел мотор, включил первую скорость повел машину по улице. Они проехали пару метров молча. Наконец он произнес:

— Знаешь, по-моему, мы как-то оба неудобно себя чувствуем, тебе не кажется?

— Да, машина несколько маловата, — согласилась она.

Он усмехнулся.

— В общем, да, но я говорю о нашей встрече. После стольких лет переписки…

— Ах, это. Ну да, да.

Она взглянула на него и тут же отвернулась: до сосредоточиться на дороге, иначе она не сможе произнести ни слова.

— Знаешь, я тут подумала, что, наверно, на самом деле мы очень мало знаем друг друга.

И она снова покосилась на него. Он серьезно кивнул и значительно посмотрел нее.

Эмма невольно разволновалась от его взгляда. Что это? Возбуждение? Волнение? И какого рода? Она не звала.

— Хм, звучит так, словно у нас есть секреты друг от друга. Так называемые скелеты в шкафу. Или в башне.

— Какой башне? — Он пристально посмотрел на нее и снизил скорость.

— Ну, Лондонская башня, знаешь? — Она нервно засмеялась, немедленно пожалев о своей неудачной шутке. — Извини, в последние несколько дней у меня в голове засели все эти аристократы. — Это тоже звучало не очень убедительно. — То есть я имею в виду, что невозможно не думать о них, находясь в таком древнем городе, как этот. Мне кажется, что любой простой человек, как я, должен чувствовать себя здесь крестьянином.

— Ага. — Его взгляд был полностью сосредоточен на дороге, но она сумела заметить, как крепко его руки сжали руль. — Виконт или… или граф, ты это имеешь в виду?

Она тяжело вздохнула — ее шутка не прошла.

— Я всегда думала, что главное в человеке его душа, а не социальное положение. — Эмма взглянула на привлекательный профиль и улыбнулась своим мыслям.

Джон кивнул, продолжая смотреть на дорогу.

— Да, точно. — Он повернул машину на углу в Сторону старого района чуть севернее Хэмпстед-Хит. Они проехали несколько летних кафе, за столиками которых уютно расположились отдыхающие. — Правда, иногда люди просто вынуждены быть нечестными до конца с другими людьми. У них бывают на то серьезные причины.

Эмма нахмурилась.

— Ну, не знаю. Какая может быть причина для лжи? Особенно если ты кому-то доверяешь как самому себе. — Она в такой лжи не нуждалась. И не понимала, как это вообще может быть. Например, несколько месяцев назад она рассказала Джону о происшествии, которое поставило под угрозу ее карьеру. Она так расстроилась, что несколько дней плакала.

Восемь лет назад, когда Эмма работала в фармацевтической лаборатории, ее шеф без ее ведома водил инвентаризацию образцов, для чего использовал поддельную магнитную карточку на ее имя которую он сделал якобы на всякий случай. Он очень осторожен, использовал карточку только поздно вечером, когда Эммы не было на работе. В результате, когда вскрылись его противозаконные действия Эмма оказалась под суровым надзором.

Но хуже всего было для Эммы узнать, что босс обманывал ее. Он воровал месяцами и лгал ей все это время. Она никогда бы и не подумала, что он может так предать ее.

— Я знаю, как ты относишься ко лжи, — Джон, остановив машину около очаровательного ресторана под названием «Ля Фонтен дю Мар». Он вышел из машины, обошел вокруг и открыл дверь для Эммы. Такая галантность обрадовала ее. — Я тоже же не сторонник лжи. Только думаю, что иногда люди говорят неправду не из злых побуждений. Бывает ложь во спасение, — он на мгновение задержал дыхание. — Ну ладно. Вот, прошу, этот маленький ресторанчик, по-моему, прекрасное место для нас. Они работают и по утрам, люди приходят выпить чашечку кофе. Хорошее местечко.

— Представляю.

Они прошли к стеклянным дверям. Эмма подумала, что ей понадобится помощь Джона, чтобы встретиться с графом Паллизером. Интересно, сочтет ли он эту просьбу нескромной или нет.

— Ну да, — согласилась она, — конечно, все дело в намерениях.

Эмма решила, что будет лучше, если она попросит его об одолжении до ужина. Тогда она сможет избежать риска показаться неблагодарной.

Внутри ресторанчик был таким же замечательным, как и снаружи. Стены были отделаны красным кирпичом, а в дальнем конце зала располагался огромный, стилизованный под старину камин. Красные скатерти на столах так и сияли чистотой, а незажженные свечи на каждом столе были окружены дорогими бутылками вина. Все это создавало удивительно интимную обстановку. Эмма обрадовалась, что Джон не выбрал дорогой и шумный ресторан в центре города, где было бы многолюдно и не так уютно. А уютная атмосфера была сейчас как нельзя более кстати.

— Джон, — обратилась она к нему, когда они уже сидели и изучали меню.

Он не откликнулся.

— Джон, — повторила она чуть громче.

Прошло еще несколько секунд, прежде чем он поднял голову.

— Ой, прости, пожалуйста, я задумался. Ты что-то спросила?

— Да. — Она внутренне собралась. — У меня есть к тебе одна просьба. — Эмма замялась и набрала воздуху в легкие. — А точнее, огромная просьба.

— Да, конечно. Чем я могу помочь?

Она почувствовала, как у нее заколотилось сердце.

— Мне срочно нужно увидеть Брайса Паллизера.

Либо ей показалось, либо он и правда слегка побледнел.

— Зачем?

Вопрос прозвучал так, словно его оскорбили.

— Вообще-то, мне нужен не совсем он, — заговорила она скороговоркой, — мне просто нужно поговорить с ним. Короче, я бы хотела получить разрешение пройти в его сад и немного покопаться в траве.

— Шелдейл-Хаус? — Голос у него стал блеклым.

— Точно.

Наступали сумерки, в помещении темнело, официантка подошла к столу, чтобы зажечь свечи.

— Вы будете заказывать вино к ужину? — спросила она.

— Да, пожалуйста. Не могли бы вы принести бутылку… — Джон замялся, словно пытался подобрать нужные слова. — Ну, принесите что-нибудь дорогое. Он взглянул на Эмму для подтверждения.

— Ну, да, — кивнула девушка.

Он изучил меню и указал на один из пунктов.

— Вот это, пожалуйста.

Официантка сделала пометку в блокноте и обратилась к Эмме:

— Вы будете что-нибудь заказывать?

Эмма поколебалась. Хотя Джон и не сказал, какой суммой располагает, но, скорее всего его работа приносит не слишком большой доход, наверно у него в наличии столько же, сколько у нее. И девушка решила выбрать блюда по самой низкой цене. Она уже хотела было заказать жареного цыпленка, но Джон заговорил первым.

— Ты не против «филе миньон беряне»? — предложил он. — Говядина местная и довольно хорошая.

— Говядина? — Эмма не могла вспомнить, когда в последний раз пробовала настоящее мясо, а не гамбургер.

Он с удивлением поднял бровь.

— Тебе не нравится?

— Да я бы с удовольствием, но… — Она понизила голос и проговорила сквозь зубы: — Все дело в цене.

— О, ну об этом не беспокойся. Ведь если ты чего-то хочешь, за это стоит заплатить, — улыбнулся он, и его взгляд зажег огонек в ее сердце.

— Ну, звучит-то неплохо…

— Тогда заметано. — Он захлопнул меню. — Филе, две порции, — проговорил он, не отводя глаз от Эммы.

— Ты уверен? — спросила она удивленно, когда официантка удалилась. Хорошо конечно, что Джон так старается для нее, но не разорится ли он вконец?

— Абсолютно, — ответил он, не раздумывая. — Итак, о чем мы говорили?

— Брайс Паллизер.

Джон вздрогнул и побледнел, но тут же улыбнулся:

— Так, о садах графа.

Она кивнула, второй раз отметив, что он явно не хочет обсуждать вопрос о графе. Может, Джон думает, что нужен ей только для того, чтобы организовать эту встречу с графом. Или что она предпочтет ему графа.

— Да, верно, о садах. — Надо убедить его, что действительно интересуют только сады. — Правда не думаю, что мне понадобится сам граф. Я собиралась просить его о разрешении, но он даже не соизволил мне ответить. По крайней мере, мог хотя поручить своему секретарю написать мне ответ.

Джон выглядел огорченным.

— Ну, может быть, он не получил твоего письма вовремя. Возможно, его не было в это время в замке. Он много путешествует.

— Разве у него нет личного секретаря?

— Но не дома же, — возразил он и тут же смутился: — А разве ты писала ему домой, а не в офис?

— Домой, конечно. На адрес Шелдейл-хаус на Гернси.

Джон покачал головой.

— Думаю, он там бывает не часто.

Надежда на встречу с графом грозила не сбыться.

— Так, значит, нет способа с ним встретить. Ну, я имею в виду, чтобы попросить разрешения осмотреть сад?

Джон положил перед собой на стол руки и задумался на мгновение.

— Я, конечно, понимаю, как это для тебя важно. — Он тяжело вздохнул, взъерошил волосы и продолжил: — Извини, я с самого начала должен был организовать эту встречу на Гернси, как только получил письмо. Прости, что затянул с этим делом.

Эмма чуть склонилась над столом и коснулась его руки.

— Джон, ты ничего не должен, это не твоя обязанность. Просто это моя работа. — Она попытала улыбнуться. — Я даже и не думала упоминать при тебе Шелдейл-хаус. Я прошу твоей помощи только потому, что граф не ответил. Наверное, он такой человек, для которого я и не существую. Он, вероятно, даже и не обращает внимания на подобные письма.

— Я думаю, здесь ты не права.

— Пожалуйста. — Подошла официантка, неся на подносе бутылку вина. Пообещав вернуться через пару минут с их заказом, она ушла.

Эмма проводила ее взглядом.

— Честно говоря, я и правда не написала в письме графу Паллизеру, как это важно для меня. Но, видишь ли, я не хотела особенно настаивать, чтобы не чувствовать себя виноватой в случае, если ошиблась. Понимаешь? Особенно я не хотела бы этого в отношении графа, который, пожалуй, может подумать, что я пытаюсь пролезть в высшие слои общества таким бесчестным способом.

Джон нахмурился.

— Почему ты так думаешь о нем?

— Ну я так не думаю, конечно, — извинилась она, — и ты знаешь это. — Она сделала глоток и продолжила: — Я имела в виду только то, что он богат и имеет некий вес в обществе. Поэтому наверняка к нему часто приходят с просьбами о пожертвованиях и тому подобном.

— Ну, это не твой случай. — Она взглянула на него, и он поправился: — У тебя же нет корыстных целей. — Он улыбнулся.

Девушка пожала плечами.

— Он же не знает меня так хорошо, как ты, поэтому волен думать все что угодно.

Улыбка исчезла с его лица.

— Похоже, эта ситуация несколько щекотливо деликатная. — У него в голосе прозвучала официальная нотка. Эмма не поняла, почему. — Боюсь, ты многое придумываешь за него.

— Неужели? Она была заинтригована. — А ты его хорошо знаешь?

Джон нахмурился, хотел что-то сказать, но осекся. Подумав немного, он произнес:

— Трудно сказать. — С этими словами он налил еще вина. — Но кажется, я знаю его достаточно хорошо, чтобы сказать, что на нем висит куча обязанностей, которые тебе даже и не снились.

— Неужели он так много работает, так занят, не может читать письма?

— Ты будешь удивлена. — Джон залпом выпил оставшееся в его бокале вино. — У него своя международная компания, несколько поместий, которые надо управлять, — это довольно много, можешь поверить.

— Понятно. — Она бы и хотела поверить, но что-то говорило ей, что дело было не только в этом. — Тогда, возможно, он и вовсе не получал моего письма. Может, как ты предположил, его просто не было дома.

Казалось, Джон задумался над ее словами.

— Не исключено, что у него были причины, что бы не отвечать.

Эмма почувствовала укол совести. Похоже, Джона с графом более тесные отношения, чем думала вначале. Она ободряюще улыбнулась.

— А ты всегда играешь роль адвоката дьявола?

Он весело рассмеялся, и тихое очарование, момента исчезло.

— Только когда бедный парень сам не в состоянии себя защитить. Послушай, Эмма, позволь, я подумаю, как лучше организовать эту встречу в Шелдейл-хаусе, — предложил он, потом добавил как бы про себя: — Хотя, не знаю, сможешь ли ты там остаться.

— Остаться там? — Подобная мысль никогда не приходила ей в голову. — А я и не собираюсь. Мне только надо немного покопаться у него в саду.

— Но сейчас сезон отпусков, — сказал он, пригубив вино. — Очень сложно будет найти комнату на самом Гернси.

— Без проблем. Я поставлю палатку где-нибудь рядом с поместьем. Так что…

Он минуту смотрел на нее изучающе, а потом спросил:

— Ты серьезно намерена это сделать?

Покраснев от смущения, Эмма опустила голову и посмотрела в бокал с вином.

— Я всегда серьезна в своих намерениях.

Закатное солнце струило лучи, которые тщетно соперничали со светом свечей.

— Такое упорство похвально.

— Да, до тех пор, пока оно не переходит в упрямство.

Он внимательно смотрел на нее.

— Но ты не упряма.

Вернулась официантка, неся подносы с ужином. Эмма отрезала маленький кусочек мяса, обмакнула его в соус и положила в рот.

— Ого, просто потрясающе. Сколько лет я не пробовала блюда французской кухни!

— Привыкай, — сказал Джон с загадочной улыбкой.

Эмма прожевала мясо и расхохоталась:

— Привыкать? Это с моей-то зарплатой? Ты шутишь!

— На Гернси много французских ресторанчиков.

— Что ты имеешь в виду?

Он кивнул.

— Я же собираюсь пригласить тебя в Шелдейл, чтобы ты смогла провести свои исследования.

Это было слишком хорошо, чтобы быть правдой.

— Ты действительно думаешь, что сможешь добиться для меня разрешения?

— Думаю, да.

— О, Джон — воскликнула Эмма. Если бы на столе не было столько тарелок, вина и бокалов, она непременно обняла бы его. — А ты поедешь со мной правда?

Его глаза радостно заблестели, и он что-то бормотал себе под нос. Она могла бы поклясться что слышала: «Будь я проклят, если это не шанс».

— Прости, что ты сказал? — спросила она.

Он выпил вина, потом откусил кусочек мяса.

— Я сказал, что это будет хорошим шансом для нас, чтобы лучше узнать друг друга.

— Так ты поедешь со мной?

Он улыбнулся краешком губ и покачал головой.

— Вряд ли. Да и, скорее всего, я тебе там попросту не понадоблюсь…

— Нет, понадобишься. — Она улыбнулась. — Это будет так здорово! Ну же, неужели тебя это не соблазняет?

— Но я… — Он кивнул, словно соглашаясь собой. — Хорошо, я посмотрю свое расписание, но сразу оговорюсь, что ничего не обещаю. Хотя может быть, и было бы лучше, если бы я поехал с тобой.

— Лучше? — удивилась она.

— Я хотел сказать, что хорошо знаю путь на остров, поэтому мог бы помочь тебе.

— Здорово, — обрадовалась она.

— Тогда договорились. — Он облегченно вздохнул. — Я посмотрю, что можно сделать.

Глава третья

После этого разговор пошел легче.

Когда они покинули ресторан, было уже одиннадцать часов. Время пролетело незаметно.

— Какой замечательный вечер, — заметил Джон, когда они вышли на свежий воздух.

— Просто превосходный, — согласилась Эмма.

Небо было черным-черным, только несколько облаков закрывали огромную луну. Стало немного прохладнее, но все еще достаточно тепло. Однако Эмма подумала, что больше всего ее восхищает не погода и пейзаж, а компания молодого человека, идущего рядом. Она так долго ждала этой встречи, так боялась разочарования. Теперь было понятно, что напрасно: она не была разочарована. Честно говоря, Эмма с готовностью назвала бы свое чувство к Джону любовью с первого взгляда, если бы верила в нее. Но она в нее не верила.

— Насчет Шелдейла я все разузнаю уже завтра утром, — сказал Джон и взял девушку за руку, чтобы вместе с ней перейти через дорогу.

«Мне это приятно, — подумала Эмма, удивленная своим ответным чувством на его прикосновение.

— Жаль, что я не сделал этого раньше, — признался он с видимым сожалением. Они перешли дорогу и он отпустил руку девушки.

Эмма внезапно почувствовала, что ей стало холодно и неуютно.

— Перестань, пожалуйста, иначе я буду чувствовать себя неловко. Да и тебе не надо себя винить. В комплексе вины нет ничего хорошего.

Он с сомнением пожал плечами.

— Ну хорошо, я позвоню тебе, как только все узнаю. — Он достал из кармана ключи от машины.

Мимо ехали автомобили и автобусы. Ночь в городе была не такой тихой, как в сельских городах. Эмма любовалась городской жизнью.

— Однако не забывай, что в моей комнате нет телефона, поэтому тебе придется сначала попросить, чтобы меня позвали к телефону и подождать, когда я подойду, либо оставь мне записку, чтобы я тебе позвонила.

— В твоей комнате нет телефона? — удивился он. Ты это серьезно?

Он открыл дверцу и пригласил девушку сесть. Его галантные манеры почему-то резко контрастировали с маркой машины.

— Для тебя это новость? — спросила она с улыбкой. Многие небольшие гостиницы типа «Б» держат телефонов в номерах. Или ты всегда… останавливаешься только в «Рице»?

— Почти никогда. — Его голос прозвучал довольно правдиво.

Эмма села в машину.

— Но вообще гостиница «Сантнингтон» очень хороший отель, мне нравится.

Джо сел за руль и всю дорогу до гостиницы выглядел очень задумчивым.

Когда они приехали, он остановил машину возле здания отеля и вышел, чтобы проводить девушку до дверей.

— Я провела сегодня восхитительный вечер, — призналась Эмма. — Я так тебе благодарна.

— А я благодарен тебе, — искренне заверил он ее. — Ты даже не можешь себе представить, что этот вечер для меня значит.

Он приблизился к ней.

Один восхитительный момент они стояли, молча друг перед другом, глядя друг другу в глаза, Эмме пришла в голову мысль, что должна чуть отойти от него, хоть на один шаг, но она так и не сделала этого. Эмма не могла пошевелиться, словно завороженная, глядя ему в глаза.

Улыбнувшись, он неожиданно обнял ее. Против своей воли девушка почувствовала, как тает в его объятиях. Ей нравились его руки и его запах. Она, конечно, могла бы уговорить себя прекратить это безобразие, она не стала этого делать. Все уверения были бы сейчас напрасны.

— Весь вечер я хотел это сделать. — Он склонился над ней и нежно коснулся ее губ. В его действиях не было ни сомнения, ни неуверенности. Он все делал так, словно имел право. Он медленно раздвинул языком ее губы и поцеловал так, что заставил задрожать с головы до ног. На нее накатила волна желания, а ноги сами собой начали подгибаться.

Эмма уже готова была потерять чувство реальности и целиком раствориться в поцелуе, как он закончился. Джон отошел чуть назад, оставив ее разочарованной.

— Мне лучше уйти, — быстро сказал он. Ужасно это было ужасно. Возможно, он понял свою ошибку и поэтому чуть смягчил интонацию: — Я позвоню тебе завтра утром.

— Хорошо, — выдавила она. Что произошло? Зачем он только остановился? Возможно, он вспомнил о своем обещании, которое дал ей, и потому чувствовал за нее ответственность.

— Ты точно уверен, что это не доставит тебе хлопот?

— Точно. Ни капельки. — Он опустил голову, потом снова посмотрел на девушку. — Да, кстати, должен извиниться за свою несдержанность.

— Ах, это. — Она вспомнила о поцелуе и задрожала вновь. — Не волнуйся об этом.

Не надо им настраивать себя на любовный лад. Их дружба сама по себе была ценностью, и потерять ее ни один из них не хотел.

— Ну, спокойной ночи, — пожелала она.

Он задумчиво посмотрел на нее.

— Доброй ночи, Эмма.

И направился к машине.

— Джон! — окликнула его Эмма, сама не зная, зачем.

Он замедлил шаг и повернулся.

— Да?

Она на мгновение замерла, тщетно пытаясь думать, что бы такое сказать. Надо было как-то смягчить неловкость, чтобы они снова могли просто друзьями.

— Езжай осторожней, — наконец сказала она.

Он махнул рукой и сел за руль. Его машина‚ слишком быстро скрылась из виду. Девушка пошла в отель.

Сорок минут спустя Эмма лежала в темноте одна в своей комнате на жесткой кровати. Конечно, ей стоило романтизировать их отношения с Джоном, однако голова была полна образов, которые ей не хотелось бы видеть. Она вспомнила тот момент, когда он склонил голову, чтобы поцеловать ее, и заглянул ей в глаза, и потом сам поцелуй… Эмма покачала головой и перевернулась на другой бок. У нее так билось сердце, как будто она бежала марафон, а не собиралась заснуть.

Когда она планировала свою поездку в Англию, то и предвидеть не могла, что между ними могут возникнуть какие-то романтические отношения. Даже сейчас она себе этого до конца не представлять. Но поцелуй поставил под сомнение их дружбу. Что же теперь будет?

Единственное, о чем она жалела, так это о несвоевременности поцелуя. Она ни за что бы не променяла дружбу с Джоном на мимолетный роман, каким бы страстным он ни был.

В то же время ей показалось, что весь вечер он был настороже. Возможно, поэтому им не было так весело, как она заранее себе представляла. Что-то было не так. Может, он был разочарован ее внешностью и совсем не та, кого он ожидал увидеть?

Если она все придумала? И на самом деле все в порядке? Скорее всего, так. Наконец после долгих мучений Эмма успокоилась. Лишь слабый внутренний голосок, который она поспешила заглушить, не давал покоя. Но она уже засыпала, голос стал громким, четким ным. Или она сходит с ума, или… Нет она не станет с ума, что-то на самом деле было не так.

Внутренний голос твердил ей: Джон что-то от нее скрывает.

Глава четвертая

Когда Брайс возвращался домой по улицам Лондона, он ругал себя на чем свет стоит. Он не должен был ее целовать! Такое хорошее было начало, а он все испортил. Черт возьми, не мог сдежаться! Ведь на самом деле он вовсе не хотел менять дружбу с Эммой на временное физическое удовольствие.

Но видит Бог, ему трудно было сопротивляется искушению. Она в этот вечер была такой миленькой, такой свежей при закатном свете солнечных лучей. Энергия прямо-таки лучилась из ее глаз. Так восхищалась всем вокруг, что своим энтузиазмом совершенно пленила Брайса. По сравнению с другими женщинами, с которыми он встречал она была такой чистой, как прохладный напито жаркий день. Он бы хотел выпить ее до дна.

Он чувствовал такое желание, что не мог справиться с собой, не мог контролировать ситуацию.

Он вывел машину на главную дорогу и нажал педаль скорости. Автомобиль пошел со скоростью пятьдесят миль в час.

— Ну ты и подлец! — бурчал он себе под нос, с силой сжимая руль.

Мало было ее обманывать, так еще выдумал целовать, соблазнять невинную девушку! Это могло погубить их дружбу в самом начале отношений. Он тяжело вздохнул и, нажав на тормоз, сбавил скорость. Что необычного было в Эмме, чему он не мог сопротивляться весь вечер? Что делало ее более привлекательной, чем женщины, которых он знал? Джон попытался перечислить эти качества и, к своему удивлению, понял, что назвал целый список. Она была необыкновенно умной. С ней было интересно. Когда она начинала говорить, ему не хотелось ее прерывать. Ему нравился тембр ее голоса. Нравились глаза. Нравилось, как она смотрела на него. Словно он был единственным мужчиной в мире, который ее интересует. У него возникло ощущение, что он боится ее потерять.

Интимные отношения могли бы только испортить их дружбу. Он даже не мог себе представить, как они могут оказаться в постели, а потом вернуться к дружеским отношениям, как будто ничего не случилось.

Именно так. Завтра он извинится. Остается надеяться, что еще не поздно. Перед домом Джона Брайс резко затормозил. Конечно, ему было бы лучше поехать к себе, в Кенсингтон, но именно сюда Эмма могла ему позвонить если вдруг он ей понадобится. Он вошел в дом, вынул из шкафа бутылку дорогого портвейна и налил себе бокал. Красная жидкость обожгла горло, и Брайсу стало лучше.

Все время, пока он исполнял роль Джона Торнхилла чувствовал себя виноватым. На самом деле, когда он узнал, что она едет в Британию, ему надо было написать ей, что он уезжает в Дублин или что будь в этом роде, найти причину, по которой они не смогут увидеться, пока она будет в Англии. Конечно, это была бы еще одна ложь. Но по крайней мере лучшая. Она смогла бы защитить девушку.

Наверное, она возненавидит его.

Да, это доставит ему еще беспокойства. Разум твердил ему: не думай о любви, поддерживай жесткие отношения, ведь в мире столько женщин. Но все же в Эмме Лоуренс было что-то такое, что заставляло его забыть все доводы рассудка и свои обязанности. Сейчас он был готов все бросить и бежать с ней куда глаза глядят. Даже мысль о ней заставляла учащенно биться его сердце. Словно она была ему необходима. Желание, которое он никогда не сможет творить.

Брайс позвонил Эмме рано утром и сказал, ему удалось получить разрешение на посещение садов в Шелдейл-хаусе. Потом он предложил ей отвезти ее к вокзалу Виктории, и она согласилась, все еще настаивая на том, чтобы он поехал вместе с ней в Шелдейл.

Когда он подъехал к отелю, она уже стояла в дверях, окруженная рюкзаками и сумками.

— Что это такое? — спросил он, наклонившись чтобы поднять одну из сумок. — Я думал, приехала сюда всего на пару дней.

— Так и есть. — Она надела на спину рюкзак. — Это мой спальный мешок, а это… — она указала на сумку, которую он взял, — это палатка.

Он застыл — не может быть!

— Самый настоящий спальный мешок и палатка? Эмма, я думал, ты шутишь.

Она загадочно улыбнулась.

— Я никогда не шучу по поводу палаток.

Ее улыбка тронула его, и он ощутил мгновенное ее обнять ее.

— Я не позволю тебе этого сделать.

— Что сделать?

— Это. — Он показал в сторону спального мешка палатки. — Ты не можешь расположиться лагерем в незнакомой стране.

Она выглядела разочарованной и удивленной.

— Это почему же?

— Это рискованно.

Брайс не мог припомнить, чтобы когда-нибудь вокруг дома располагался палаточный лагерь. Да и как выглядит палатка, он, собственно, тоже забыл. Сведения о палатках он почерпнул из старых американских вестернов, и, насколько помнил, для женщин это было не особенно удобно.

— Послушай, Джон. — Эмма снова ослепительно улыбнулась и продолжила таким тоном, будто обращалась к ребенку: — Я, возможно, не готова ко многим вещам посетить оперу, пойти на ужин в Белый дом, выбрать нужную вилку для икры в Букингемском дворце, но спать на траве в палатке и не испачкаться — это для меня не проблема.

Брайс не стал объяснять, что для икры всегда используют маленькую ложку. Если бы он не знал ее лучше, мог бы подумать, что ее слова лично к нему. Но ведь она не знала, кто он на самом деле.

А Эмма продолжала:

— Если я окажусь в высшем обществе, в сравнение с любой дамой будет в мою пользу проиграю. Природа — мой дом. И моя работа. — Голос у нее смягчился. — Так что не переживай за меня.

Интересно, много ли на свете найдется людей которые, если и скажут подобные слова, будут самом деле следовать им.

— А если на палатку набредет какой-нибудь маньяк, как ты сможешь от него убежать, если, будешь завернута в свой спальный мешок, как куколка?

Она от души рассмеялась.

— Если маньяк будет мне угрожать, я убегу никогда меня не догонит, поверь мне. — Она улыбнулась. — Теперь я начинаю понимать тебя лучше. Ты — городской человек. Поэтому, если ты когда-нибудь решишь пойти в поход, бери с собой кого ни будь вроде меня. — Она подняла еще один рюкзак. — Ну что, идем?

Джон стоял неподвижно, тщетно пытаясь придумать аргументы.

— А может, ты остановишься в отеле? Я думал, ты хотела сделать именно так.

Она пожала плечами.

— Но ты же сказал, что они все заполнены поскольку сейчас сезон отпусков.

Он всплеснул руками.

— Но ведь стоит попытаться в любом случае.

— Джон, — улыбнулась она, но в ее голосе звучали жесткие нотки. — Я надеюсь, ты не думаешь обо мне как о слабой женщине, которая не может позаботиться о себе сама?

Очевидно, он был о ней как раз такого мнения.

— Я же так не говорил. Я не понимаю, почему бы просто не попробовать…

— Не понимаю, чего ты боишься, — ответила она, минуту опустив рюкзак на дорогу. — Подумай, много ли девушек разбивает палатки в Гернси?

— Ну, мало ли, может, я о них ничего не знаю, но не меняет сути.

В этот момент он думал, смогут ли слуги быстро убрать следы его присутствия в Шелдейл-хаусе. Нет, не смогут, слишком мало времени.

Эмма перевесила рюкзак на другое плечо и скрестила руки на груди.

— Не кажется ли тебе, что это смешной разговор? И все же мне нравится твоя галантность.

Нет, это вовсе не смешно. Он найдет пару комнат где-нибудь на Гернси, вот что он сделает. Если только сможет как-нибудь скрыть от Эммы, кем является.

Она посмотрела на часы.

— Поезд отходит через час, не пора ли нам идти?

— Поедешь другим поездом. Потому что нам все равно сначала надо найти тебе комнату.

— Мне уже есть, где остановиться. — Она указала на спальный мешок.

Он подозрительно прищурился.

— Тебе когда-нибудь говорили, что ты упряма до невозможности.

Она гордо подняла подбородок.

— Не часто.

ОН не смог сдержать улыбку.

— Значит, я первым открыл в тебе это качество.

— Кажется, да. — Она улыбнулась в ответ. — Похоже, об этом качестве из писем не узнаешь.

На мгновение он застыл.

— Есть много вещей, о которых не узнаешь из писем.

— Думаю, ты прав. — Она вздохнула. — Но я полжизни провела, работая на природе. Поэтому не думай, пожалуйста, что я настолько неопытна, чтобы со мной что-нибудь случилось здесь, в Англии.

Он тяжело вздохнул.

— Эмма, пойми, это не Америка, здесь все другое, другой образ жизни.

— Я знаю, но многое мне нравится. Только подумай: здесь полицейские не носят с собой оружие, здесь намного спокойнее. — По всему было видно, что сдаваться она не собирается. — Итак, мы идем?

Она просто не оставила ему шанса. Ему бы не хотелось в вечерних новостях услышать о молодой американке, расположившейся в палатке возле дворца. Поэтому оставалось сделать только одну вещь.

— Ну что же, — сказал он, чувствуя, что она свила вокруг него прочную паутину, — я иду с тобой.

С каждой минутой положение Брайса становилось все серьезнее. Он не мог поверить, что едет на Гернси, в свое собственное поместье, под чужим именем, это шло вразрез со всеми его жизненными правилами. Он же был, в конце концов, благородным человеком. А с единственным человеком который был ему по-настоящему дорог, ему приходилось быть нечестным. Невозможная ситуация. Он был будто во сне. Каждый раз, когда она его называла Джоном, он чувствовал настоящую боль.

— Джон. — Эмма коснулась его руки.

— Да?

Сколько раз она произнесла это имя, прежде чем он понял, что она обращается к нему?

— Прости, я задумался.

Задумался. Вот только о чем?

Она с любопытством посмотрела на него, потом перевернула страницу расписания, которое купила на станции.

— Согласно этому расписанию, если мы сядем на паром до Гернси, это займет больше времени, но зато будет стоить дешевле, чем плыть на пароходе. Что ты думаешь по этому поводу?

— Это слишком медленно, — возразил он, решая про себя, как бы выиграть время, чтоб собраться с мыслями. — Кстати, у тебя нет морской болезни?

Она нахмурилась.

— Ну, Ла-Манш мало похож на открытое море.

— Это как раз и есть море.

Она махнула рукой.

— Да брось ты, такого не может быть. Его можно спокойно переплыть.

— Не многие смогли бы. — Он начинал понимать, что Эмма Лоуренс восхитительно упряма. — Возможна сильная качка. Но если это случится, мы попросим их повернуть назад и тогда попробуем другой путь.

— Вряд ли они повернут из-за нас одних, — Эмма засмеялась. — У тебя, наверное, очень влиятельная должность, если ты считаешь, что моряки послушаются твои команды. Тогда я действительно о тебе мало знаю.

Она была настолько близка к истине, что он даже немного испугался. Что ему было сказать? Как он мог ляпнуть такое?

— Я только имел в виду, что… в том случае, если возникнет какое-либо непредвиденное происшествие… — Нет, это никуда не годилось.

— В любом случае я не думаю, чтобы они это сделали, — сказала она, пожав плечами, и глаза у нее загорелись любопытством. — Но не беспокойся обо мне, думаю, что смогу вынести небольшое плавание по проливу. — Она толкнула его локтем. — Но если ты боишься морской болезни, то лучше нам отправиться другим путем.

Он очень хотел, чтобы она пожалела о своих словах. Паром вскоре отправлялся из Пула, поэтому им надо было спешить, чтобы успеть на него.

Она отправилась первая, он — за ней. Ему пришлось вернуться назад в дом Джона, он едва успел покидать нужные вещи в старый чемодан, который нашел в шкафу. Брайс торопился. За какую-то минуту он успел зайти в другую комнату и позвонить домой, чтобы предупредить экономку в Шелдейл-хаусе о том, что он намеревается навестить дом. Он решил было попросить ее снять картины со стен, но потом подумал, что будет легче просто не приглашать Эмму домой, чем объяснять многочисленному персоналу его странную причуду.

Мрачное предчувствие сдавило ему грудь. Правила игры становились с каждым шагом все жестче, следовать им было все труднее. У него складывалось впечатление, что он делает вещи, непонятные ему самому. Словно был связан по рукам и ногам. Но отступать было поздно.

* * *

Эмме никогда еще не было так плохо. Небольшой паром энергично раскачивался на огромных волнах, белопенные волны разбивались о борт, грозя проглотить пассажиров, легкий морской ветер продувал насквозь, начиная от дверей каюты и заканчивая открытой палубой.

«Я думаю, что смогу вынести небольшое плавание по проливу». Она помнила свои слова и надеялась, что он забыл ее самодовольное заявление. Она не просто плохо себя чувствовала, она была уверена, что они-таки утонут в темном круговороте воды за бортом в что паром вот-вот пойдет ко дну.

— Послушай, а случайно не здесь перевернулся один паром в прошлом году, когда переплывал этот пролив? — спросила Эмма, удивляясь, как это она могла забыть такой громкий эпизод из новостей, когда они только собирались садиться на паром.

Девушка лежала на металлической скамейке, а Джон сидел рядом с ней. Другие пассажиры расположились примерно так же: одни лежали, очевидно чувствуя себя не лучше, чем Эмма, другие сидели рядом на железных скамьях парома.

Джон взглянул на нее и пожал плечами.

— Возможно. Ты знаешь, они крайне ненадежны, эти паромы. Нас с таким же успехом может прибить к лесосплаву.

Эмма застонала и перевернулась на другой бок.

— Я шучу, Эмма.

— Узнаю Джона, которого я знаю и люблю. — У нее перехватало дыхание, когда она поняла, какие слова произнесла. Спохватившись, она решила поправиться, надеясь, что он не расслышал слово «люблю». — Ты выбрал подходящее время для шуток. — Она слабо улыбнулась. — И правда, ты выглядишь так, словно ты на вершине успеха. Как тебе это удается?

Он пожал плечами.

— Полагаю, так на меня действует морской воздух. Я не понимаю, как можно жить в Лондоне. Если бы у меня была такая возможность, я бы туда не возвращался.

Эмма уловила странные нотки сожаления в его голосе. Неужели морской воздух так способен влиять на людей?

Паром качнуло, и Эмма судорожно глотнула.

Он положил руку ей на плечо.

— Мы тут в безопасности, поверь мне. Эти паромы плавают здесь годами, не волнуйся об этом. Давай подойдем к окну, взгляни на горизонт. Обычно это помогает от морской болезни.

— Но я хорошо себя чувствую… — Ее замутило, и ей пришлось замолчать.

— Может, что-нибудь принести? — спросил Джон. — Как насчет кока-колы? Я попробую найти немного крекеров.

Она слабо кивнула.

— Это было бы замечательно. Даже если ты принесешь кусочек хлеба.

Она заметила, какой твердой походкой он пошел по палубе. Как это он так быстро приспособился к этой безумной качке? Словно был опытным моряком.

Джон вернулся с пластиковым стаканом содовой и пакетом картофельных чипсов.

— Это единственное, что я сумел найти. — Он на мгновение улыбнулся, потом наклонился к ней и внимательно всмотрелся в ее лицо. — Ты плохо выглядишь.

«Мне и в самом деле плохо», — подумала она неожиданно для себя самой.

— Боюсь мне надо пойти в туалетную комнату на некоторое время, — сказала она, сделав глоток прохладной содовой. Ее попытка обмануть его не удалась. — Просто плеснуть холодной воды на лицо и руки… — Неожиданно для себя она замолчала и с неимоверным усилием поднялась со скамьи.

В мгновение ока он оказался рядом.

— Тебя проводить? — Он коснулся ее локтя.

— Нет, — быстро сказала она, — я скоро вернусь. — И поспешила в сторону туалета.

Она с трудом сдерживалась… Желудок Эммы бушевал.

Однако, когда она достигла туалетной комнаты, ей стало определенно лучше. Несколько раз глубоко вздохнув, Эмма посмотрела в зеркало. Ничего не скажешь, хороша, немногим лучше привидения. Холодная вода — единственное спасение. Она повернула кран и плеснула воды на лицо. Кажется, помогло. Эмма положила прохладные ладони на разгоряченный лоб, потом — на шею в глубоко вздохнула кажется, она с этим справится.

Когда она вернулась к Джону, он отдыхал и выглядел в сто раз лучше, чем она. «Счастливчик», — с завистью подумала Эмма. Было что-то трогательное в том, как он заботился о ней и как хорошо у него это получалось. Как будто он имел на это полное право. Она никогда не думала о себе как о женщине, которой нужен заботливый мужчина. Не чувствовала необходимости в этом. И до сих пор она не могла этого представить. Может, у нее просто не было на это времени? Как, должно быть, здорово, когда кто-то вовремя может о тебе позаботиться.

Она присела рядом с ним, и он поднялся.

— С тобой все в порядке? — спросил он поспешно.

— Все о’кей. — Она улыбнулась — в его голосе было столько тепла и заботы.

— Похоже, мы приближаемся к концу нашего маленького путешествия, — сказал он, прислонившись к металлической стене парома. — Кажется, я слышу крик чаек.

Девушка прислушалась. Где-то снаружи за дверями действительно слышались слабые вскрики чаек. Но самое главное, паром больше не качало так сильно.

— Вода в проливе уже не так сильно бушует, или мне кажется?

— Конечно, ведь мы приближаемся к берегу.

— О, слава Богу.

Он улыбнулся и дотронулся до ее руки.

— Давай выйдем на палубу, глотнем свежего воздуха. Думаю, он тебе необходим.

Она встала рядом с ним.

— А на свежем воздухе я, пожалуй, упаду в обморок. — Она на мгновение заколебалась. — Я шучу.

— Все будет хорошо.

Она шла немного неуверенной походкой рядом с ним. Они поднялись по металлическим ступенькам наверх, и вышли на палубу.

Соленый ветер развевал волосы и трепал одежду. Где-то вдалеке Эмма увидела землю.

— Это и есть Гериси?

Его взгляд был прикован к горизонту.

— Это он.

— Как ты думаешь, сколько времени у нас займет до него добраться?

Он прищурился, вглядываясь в даль, видимо, подсчитывая расстояние и время.

— Полчаса. Если точнее, сорок пять минут.

Она почувствовала такое радостное облегчение, что и словами не высказать. Наконец-то она увидит сады Шелдейла! Наконец-то она увидит «Сердце святого Петра» своими глазами.

— Я не могу дождаться, когда мы доберемся туда.

— А тебе больше не надо ждать. — Он посмотрел на нее с выражением, которое она бы не смогла объяснить. В его глазах, кажется, светились тревога и ожидание.

Она отклонилась чуть назад и посмотрела на него еще раз.

— Почему ты стал таким серьезным?

— Неужели?

— Мне так кажется.

Казалось, он хотел ответить, но промолчал. Когда он заговорил, то взвешивал каждое слово.

— Эмма, мне нравится быть с тобой.

— Но?

— Что «но»?

— Это прозвучало так, словно за твоей фразой должно последовать какое-то «но». — Она испытующе посмотрела на него.

— Нет, — сказал он, пристально глядя ей в глаза, — никакого «но», даже не думай. Никаких подводных камней. Просто я никогда не брал незапланированный отпуск, тем более так неожиданно.

Ну вот, опять. В письмах Джон вовсе не был похож на человека, который заранее планирует каждое свое действие. Он казался свободным от всяких забот, способным на любую импровизацию. Не то чтобы он ей не нравился теперь. Наоборот, новые качества добавили в его характер новые тайны. Она встречала достаточно легкомысленных парней, которые жили только в свое удовольствие, ловили счастливый момент. Но таких серьезных и ответственных, каким выглядел сейчас Джон, ей еще не приходилось встречать.

— Знаешь, а ты немного другой, чем я представляла тебя по письмам, — сказала она.

На мгновение в его глазах появилось выражение испуга, но лишь на мгновение, потом они приняли обычное спокойное выражение.

— Какой именно?

— Ну. — Она нахмурилась, подбирая правильные слова. — Ты иногда очень спокоен. Я имею в виду, ты как-то глубже, чем я думала. Конечно, я и не хотела, чтобы ты был легкомысленным юнцом. — Она пожала плечами — нет, не то. Наверное, она обидела его своими словами и теперь не знала, как выпутаться. — В одну минуту ты серьезен, как никогда, а в другой момент — веселый парень, без всякой определенной причины.

Он кивнул и посмотрел вдаль, туда, где уже был хорошо виден остров.

— Это все из-за тебя.

— Из-за меня?

Он повернулся к ней и улыбнулся.

— Да, ты открыла что-то новое во мне. Но это новое — что-то очень хорошее. — Похоже, он был сам удивлен своими словами. — И мне нравятся эти новые качества.

Лицо у нее вспыхнуло от удовольствия.

— Знаешь, и я узнаю о тебе все новые и новые вещи, Джон Торнхилл.

Он рассмеялся, но глаза оставались серьезными. Как она ни пыталась его развеселить, он оставался серьезным и углубленным в себя человеком.

— Эта игра в открытие новых качеств может завести далеко.

Она с удивлением приподняла брови.

— Неужели я могу открыть еще какие-нибудь тайны?

— Страшные. Слабая улыбка коснулась его губ, но глаза оставались серьезными как никогда. — Я самый обычный человек — вот эта тайна.

Сент-Питер-Порт кипел. Когда они проходили по людным улицам, Эмме показалось, что они очутились в сказочном городке: каменные дома бежевого и белого цвета окружали их, располагались под светлым голубым небом, они были такими миленьким, словно сошли с картин Моне. Брайс вслух подсчитывал, сколько прошло времени с тех пор, когда он был здесь последний раз. «Ну почему Ты Такой серьезный?» — упрекала его Эмма. Эмма и остальной мир.

Возможно, они правы. Он был так занят все это время своими делами, что не замечал невообразимой красоты, которая всегда его окружала. Шелдейл-хаус был его родным домом, и приезд сюда он считал отдыхом от повседневной жизни. У него была компания, которой надо было руководить, и он изрядно уставал от этого, так же как и других важных дел.

Он не мог поверить, что наконец-то здесь снова. Он даже не помнил, когда в последний раз чувствовал себя так хорошо. Наверное, это все из-за восторгов Эммы, шагавшей рядом и всем восхищавшейся. От ее восторга все вокруг становилось более ярким. Она, конечно, заметила, что он совсем не такой человек, каким показался ей из писем. Но с другой стороны, все, что он писал, было абсолютной правдой. Проблема в том, что он делал это под чужим именем.

Теперь надо как-то решить эту головоломку, как то выпутаться из ситуации. Он не мог сказать девушке правду и разочаровать ее, не мог предать, ей и так было несладко в жизни. Возможно, правильнее будет оставить все как есть, дать событиям идти своим чередом, а потом, постепенно, после того как она уедет, свести их отношения на нет. Может быть, это ей будет легче перенести, чем обман? Он так думал. Он надеялся на это.

Но уйти просто так ему будет сложно. Он смотрел на профиль Эммы, когда она вышагивала рядом. Один ее вид заставлял его сердце трепетать. Она была небезразлична ему.

На углу улицы они увидели телефонный автомат, и Брайс решил, что сейчас не время думать, будущем, сейчас надо найти способ, как в ближайшие несколько дней не влюбиться в Эмму. Это было очень сложно.

Он поднял трубку и прошептал про себя еле слышно молитву, чтобы в гостинице нашлась свободная комната. Пара звонков не дала никаких результатов. Разумеется, если бы не Эмма рядом, он бы нашел комнату для себя, но сейчас он мог называть только одно имя.

Наконец нашелся отель в Сент-Питер-Порт, где, кажется, отменили заказ на номер.

— У нас есть одна комната, — ответил клерк. — С огромной двуспальной кроватью. Прекрасный вид на море.

Одна комната. Одна кровать. Невозможно.

— Нет вы не поняли, нам нужно две комнаты. — Брайс слегка развернулся в сторону Эммы так, чтобы она не могла видеть его лица, а он ее видеть мог.

— Я прошу прощения, — произнес голос на другом конце провода, но уже нетерпеливо, — у нас свободна только одна.

Брайс вздохнул.

— Послушайте, а вы уверены, что у вас нет чего-нибудь еще? Хотя бы маленького номера рядом?

— Джон! — Эмма настойчиво потрепала его за руку. — Возьми комнату, мы справимся, нам хватит.

Он повернулся к ней и с удивлением поднял брови, чтобы еще раз убедиться, что не ослышался. Одноместный номер? Такое невозможное искушение? Даже простое ее прикосновение к его руке вызывало в нем жгучее желание обнять, поднять на руки и отнести в комнату отеля. Если он и дальше будет встречаться с Эммой под именем Джона Торнхилла, Возможно, все полетит к чертям.

— Да, — прошептала она настойчиво, не понимая, как ее прикосновение на него действует, — возьми номер. Если это единственное, что мы можем достать, то давай возьмем его, пока никто не опереди нас. И помни, что ты сам попросил меня оставить палатку в Лондоне.

Он живо представил, как они делят одну кровать сегодня ночью, и энергично покрутил головой. Конечно, он ляжет на полу. А может, заснет на деревянном кресле на балконе. Он сделает все, что от него потребуется. Он прекрасно понимал, что не имеет ни на что права, и должен вести себя достойно. Хотя бы сейчас.

— Да, хорошо, я возьму комнату, — решительно сказал он в трубку.

— Как ваше имя, сэр?

— Пал… — Брайс осекся. Так, надо быть осторожным, следить за каждым своим словом. — Торнхилл Джон Торнхилл.

— Мистер и Миссис?

— Что? — Он нахмурился. — Мистер и миссис?

Брайс почувствовал, что краснеет.

Наконец, не дождавшись ответа, ему сказали:

— Хорошо, мистер Торнхилл, мы ожидаем вас вашу супругу сегодня днем.

— А, хорошо. Спасибо. Брайс повесил трубку и набрал побольше воздуха в легкие перед тем, повернуться к Эмме. — Мы договорились, — сказа он тоном, каким объявляют о смертном приговоре.

— Отлично. — Она выглядела успокоенной. — Я уже начинала думать, что мы так и не сможем найти себе временное убежище.

Он сразу подумал о Шелдейл-хаусе.

— Да, все шло к тому.

— И потом, на несколько дней я стану твоей женой. Не забавно ли?

Ее слова вызвали целую бурю эмоций в его душе.

— Не беспокойся. Думаю, что смогу это уладить, когда мы прибудем на место.

— К чему волноваться? Будем считать это веселой игрой. Ведь ты прекрасно знаешь, что если мы скажем, что не женаты, то они сразу сделают определенный вывод о нас, о том, что мы собираемся делать в комнате. — Она украдкой взглянула на него. — Ну, ты понимаешь.

Да, он прекрасно понимал.

— Мы не поставим под сомнение твою репутацию, — сказал он, смеясь.

Она метнула в него притворно гневный взгляд.

— Или твою!

Они пошли вниз по старинному тротуару, и с каждым шагом Брайс чувствовал, что все больше его затягивает этот омут. Так, надо взять себя в руки.

— Какой замечательный день! — мечтательно произнесла Эмма.

— Эмма, — голос Брайса как-то ослабел, и он повторил: — Эмма!

— Да? — Она остановилась напротив газетного киоска и решила купить газету. Он увидел на обложке сообщение о компании Паллизера. Итак, он может попасться столь глупо. Нет, только не это.

— Я не думаю, что это хорошая идея, — сказал он, превозмогая желание отобрать у нее газету и бросить в урну.

К счастью, она вовремя отложила газету сама и повернулась к нему. Глаза у нее были серьезны как никогда.

— Какая именно?

— Разделить комнату на двоих, — сказал он тоном учителя, который выговаривает неразумному ученику, и он ненавидел себя за это. Но альтернатива была еще хуже: он не мог позволить себе провести ночь в одном номере с Эммой, особенно если она думала, что он Джон Торнхилл. Он так и не смог, сказать ей правду.

— Это настолько ужасно?

Хуже.

— Видишь ли, проблема в том, что… — Он остановился, заметив, что она смотрит на один из газетных заголовков. Взяв Эмму под руку, он повернул ее в сторону от киоска. — Проблема в том, что я не хочу доставлять тебе какие-либо неудобства. А там всего лишь одна кровать.

Некоторое время она молчала, собираясь с мыслями.

— Ну мы же взрослые люди, Джон. Я думаю, как-нибудь справимся с этой проблемой. Может быть, это тебе неудобно?

— Да нет, я беспокоюсь не о себе, — скал он быстро, — а о тебе.

Она даже остановилась.

— Обо мне?

Да, это звучало не слишком правдоподобно.

— Я имею в виду, что тебе не очень удобно будет в одной комнате с почти незнакомым человеком. — На самом деле он беспокоился не столько об удобстве для нее, сколько о своей безопасности. — Не то что случится что-нибудь, тебя компрометирующее… но…

Ее лицо приняло удивленное выражение.

— Конечно, нет, я доверяю тебе, Джон. Мы ж тобой хорошие друзья и спокойно разделим о комнату на двоих, не стесняя друг друга. Особенно если это единственный способ попасть в Шелдейл-хаус.

Он попытался разубедить ее.

— Поверь мне, если бы был какой-нибудь иной путь… — Он так и не закончил фразу.

Кажется, ему просто нечего сказать.

— Не беспокойся поэтому поводу! — Она махнула рукой. — Я могу спать в ванной или на дереве, где угодно, если понадобится, чтобы только иметь возможность увидеть мое растение.

Он важно кивнул.

Она тяжело вздохнула и хлопнула в ладоши.

— И перестань, пожалуйста, беспокоиться о такой ерунде, как моя репутация. Лучше давай поскорее отправимся в отель прежде, чем наш номер перехватит более счастливая парочка.

Отель был французским, его содержал один из многочисленных галльских потомков, оставшихся на острове. Он назывался «Отель Нотр-Дам». Проблуждав по переулкам около двадцати минут, они, наконец, нашли его. Он стоял недалеко от маленькой церквушки с высоким куполом и блестящим на солнце колоколом. По другую сторону улицы простирался превосходный морской пейзаж. Эмма услышала слабый шум морского порта, доносившийся сюда.

Они ступили в прохладный темный холл, который был обставлен с большим вкусом. Отель оказался намного приятнее, чем она ожидала.

— А ты уверен, что мы попали именно туда? — спросила Эмма, немного смущаясь из-за своих потертых джинсов и старой хлопковой рубашки.

— Совершенно уверен, — ответил он, не задумываясь. — Ты пока отдохни, а я пойду все устрою.

Он оставил Эмму любоваться живописью на стенах, а сам пошел к стойке взять ключи от номера. Ей показалось, что прошло очень много времени, и она прислушалась к разговору. Они не тольтко говорили шепотом, но еще и по-французски. Ей стало очень любопытно: Джон говорил по-французски? И почему это ее не удивляет? Казалось, уже стала привыкать к тому, что совсем, оказывается, не знает Джона.

Наконец клерк передал ключи от номера, ярко блеснувшие в луче солнца, и Джон кивнул Эмме и подмигнул.

— Ну как, готова? — спросил он ее.

Она кивнула, и они пошли по направлению лифту. Кажется, такую картину она сотни раз видела по телевизору, в старых романтических фильмах. Джон открыл металлическую дверь и подождал, пока Эмма войдет.

— Это… настоящая фантастика! — прошептала она с восхищением, любуясь небогатой, но стильной обстановкой внутри кабины.

— Да, это как раз то, о чем я собирался тебе сказать. — Он неловко откашлялся. — Я уже оплатил стоимость нашего проживания в номере.

— Джон, не может быть…

Он Поднял руку, прерывая ее.

— Я знал, что ты будешь протестовать, поэтому решил заплатить сразу. В любом случае я бы не позволил тебе платить.

Эмма нахмурилась. Конечно, она была несколько упряма, но он не должен платить за нее. Тем более в таком шикарном месте.

— Джон, этот отель очень дорогой.

Он улыбнулся, и девушка затрепетала.

— Не волнуйся об этом. — Лифт остановился, и Джон открыл дверцу.

Они шли по длинному коридору к 404-й комнате. Лампы над головой освещали им путь, мерцая, как звезды в темном небе. Эмма посмотрела наверх в изумлении: когда они проходили, лампы гасли позади них.

— Эти лампочки работают на чувствительных элементах?

Джон кивнул и остановился у двери.

— Это намного экономней, не нужно целый день и целую ночь держать их включенными, когда свет никому не нужен.

Возможно, для отеля это и было экономией, но для Эммы стало удивительным чудом.

— Я чувствую себя словно в заколдованном замке, — сказала она, все еще глядя наверх, хотя дверь номера уже была открыта.

Она никогда в жизни не останавливалась в подобном отеле.

Девушка осторожно шагнула в комнату, заранее предвкушая роскошный интерьер. Высокий потолок, струящий рассеянный свет, старинный деревянный шкаф для одежды, на котором стояли свежие белые розы, широкие живописные окна, открывающие великолепный вид на море с изящными кораблями и их отражениями в блестящей воде. В углу комнаты стоял стеклянный шкаф с книгами в кожаных переплетах и дорогими хрустальными фигурками.

И, конечно, она увидела кровать.

Она была намного меньше, чем ей уже нарисовало ее американское воображение — что-то огромное, королевское с великолепным балдахином, на которой полно места для двоих. Как в кино.

Однако эта кровать была едва ли шире обычной двуспальной, поэтому было практически невозможно представить себе, как два человека смогут поместиться на ней и не коснуться друг друга.

Вероятно, Джон думал о том же самом, потом что, опередив ее, сказал:

— Я лягу на полу.

— Тебе не надо этого делать. — Ее возражение прозвучало не очень убедительно, гораздо менее убедительно, чем она рассчитывала.

— Нет, надо. — Он положил ее чемодан на кресло, потом сунул свой в ящик и подошел к ней. — Но сейчас мне нужен душ, ты не возражаешь?

Она покачала головой и кивнула в сторону ванной.

— Иди первым. — Итак, теперь он будет принимать душ в каких-то двух метрах от нее, за закрытой дверью. Несерьезно. Этот факт отнюдь не направлял ее мысли в невинное русло. — А я пока посижу где-нибудь в укромном местечке и почитаю местные новости.

Она могла поклясться, что он побледнел.

— Хорошо, — кивнул он и направился к ванной комнате.

Услышав шум воды, Эмма взяла свою сумочку выйдя из номера, пошла на улицу. По правде говоря, ей хотелось принять душ самой, но было слишком неудобно признаться в этом Джону. Глупо. Взрослая и самостоятельная женщина, она до сих пор чувствовала смущение при общении с мужчинами.

Она свернула за угол к газетному киоску, купила газету, а заодно и шоколадку, которую съела по дороге в отель.

Когда она зашла в номер, Джон стоял к ней спиной с полотенцем вокруг тонкой талии. Темные влажные волосы блестели на солнце, маленькие капельки воды все еще сверкали на плечах и спине. Он повернулся к ней, и она увидела, что он стоит перед своим чемоданом, где было сложено белье.

— Ой, извини. — Он схватил какие-то вещи из чемодана и скрылся в ванной комнате. — Я думал, ты ушла… Я только на секунду. Ты не хочешь принять душ?

Она встретилась с ним взглядом и замерла.

— Нет, спасибо. Я попозже. — Сердце у нее бешено забилось.

О Господи, не то чтобы она была такой испорченной или что-нибудь в этом роде. Можно спокойно смотреть на полуобнаженного рабочего на улице перед лабораторией почти каждый день летом, и все же… Вид обнаженной фигуры Джона навел Эмму на такие мысли, которым, пожалуй ужаснулся бы ее школьный учитель.

— Я через пару минут выйду, тогда пойдешь ты, — крикнул он из ванной.

В комнате повисло тягостное молчание, которое разогревало лучше палящего солнца.

— Ладно. — Эмма отвернулась к окну, словно за пейзажем.

Дверь закрылась, и Джон спросил:

— Ты не хочешь пообедать?

— Я бы лучше съездила в Шелдейл-хаус, — ответила она. — Можно взять пару сэндвичей с собой. Ведь нас это займет пару-тройку часов, не больше? — Она наклонилась к окну. — А что насчет графа?

— Что насчет графа? — В ванной послышался звон упавшего таза.

— Он там будет? Я не очень хорошо поняла, как ты все это организовал. Мы должны будем с кем-то встретиться? Нужно будет соблюсти какие-то особенные церемонии? — Она улыбнулась. Если бы она знала, как недалека от истины.

Дверь открылась, и из ванной вышел Джон в потертых джинсах и бледно-голубой рубашке с широким воротником. Он был еще соблазнительнее, чем до этого.

— Нет, мы просто обойдем сады вокруг.

Эмма с досадой щелкнула языком.

— Елки-палки, я забыла взять с собой специальную лопатку. Она осталась в сумке с палаткой.

Джон кивнул.

— Ничего страшного, инструменты будут.

Она с удивлением уставилась на него.

— А граф Паллизер не будет возражать, если мы кое-что у него одолжим без его ведома?

— Вовсе нет. — Он посмотрел на нее и улыбнулся. — На самом деле он очень благородный и добрый человек.

— Надеюсь, ты его хорошо знаешь, а то я вовсе не хочу пользоваться чужими вещами без спроса. — Она положила свой чемодан на кровать, открыл его и принялась распаковывать вещи. Дойдя до белья, Эмма смутилась — ей не хотелось доставать его перед Джоном.

В этот момент Джон деликатно отвернулся.

— Как ты думаешь, горничная не очень удивится, если я оставлю все это в номере? — Эмма засмеялась, указывая на горшочки для семян. — Я не хочу, чтобы она подумала, что собираюсь сажать здесь рассаду.

Он посмотрел на нее.

— А зачем они тебе?

Она стала их распаковывать.

— Для саженцев.

— Каких еще саженцев?

— «Сердца святого Петра». Я надеюсь, что смогу вывезти пять-шесть штук в Штаты и они позволят нам сделать определенные открытия. Их вполне хватит для исследований.

— А это законно или ты собираешься нарушить правила ради своей лаборатории?

— Лаборатория, к счастью, позаботилась об этом. — Эмма сложила горшочки в большой рюкзак и перекинула его через плечо.

— Ну, готов?

— Думаю, да. — Он улыбнулся, хотя она заметила, что перед этим он тяжело вздохнул.

— Отлично, — ответила она, едва сдерживая возбуждение перед предстоящей поездкой. — Едем в Шелдейл-хаус.

Глава пятая

Шелдейл-хаус графа Паллизера был намного величественнее и красивее, чем Эмма могла себе представить по нескольким фотографиям, которые ей удалось увидеть. В городе они взяли напрокат машину и направились по тенистой сельской дороге в длительное путешествие. Кованые железные ворота поместья были гостеприимно открыты. Дорога огибала акры земли, засаженной березами, кустами кизила и плакучими ивами. Неожиданно густая листва деревьев сменилась на пространство зеленых лугов. Теперь вдалеке перед ними возвышался огромный дом, похожий на старый особняк в Ньюпорте, сложенный из миллионов блестящих на солнце каменей. Эмма подсчитала, что только на фасаде здания было не менее пятидесяти больших окон.

Закатное солнце делало особняк похожим на древний готический замок, полный привидений и загадочных теней. Густой зеленый плющ покрывал верх ярко-красной стены дома, словно мантия, украшающая обнаженные женские плечи. За домом к востоку простирались широкие зеленые поля, переходящие в пологие холмы. К югу разноцветными красками сиял великолепный сад. Эмма сидела, затаив дыхание, и любовалась этой красотой.

— Это волшебно, — выдохнула она наконец. — Как он может вообще уезжать из этого места?

Джон остановил машину и снял ремень безопасности.

— Кто?

— Граф Паллизер, — сказала Эмма, вылезая из машины. Она с удовольствием набрала в легкие свежий воздух. Вдалеке распевали неведомые птицы. Картина представляла собой иллюстрацию к детской книге. Возможно, ожил «Тайный сад», подумала Эмма.

— Ты же сказал, что он часто бывает в разъездах. Если бы здесь жила я, то никогда бы не покидала это место.

— Правда? — Казалось, он удивился. Похоже, у него другое представление о Шелдейл-хаусе. Они пошли по траве.

— Я думал, эта местность покажется тебе холодной и суровой.

Эмма посмотрела на него с удивлением.

— Холодной? Ты шутишь? Да ты только посмотри! Она обвела рукой вокруг. — Подумай, сколько любви и труда нужно было вложить, чтобы все это росло и цвело! Поколения и поколения садовников трудились здесь, они вложили в эту работу свою душу и сердце.

Он проследил за ее жестом, но, кажется, этот вид не очень его вдохновил.

— Но это их работа.

Она улыбнулась и покачала головой. Он просто не имел представления обо всем этом.

— Прополка и борьба с сорняками — их работа, и выращивание растений — тоже, но создание этой красоты — это дело их любви, поверь мне.

Некоторое время он смотрел на лужайку перед домом, на сад.

— Я никогда не думал об этом, — тихо промолвил он.

Она пожала плечами.

— Конечно, немногие люди над этим задумываются. И в самом деле, зачем тебе над этим думать? Ведь не ты же здесь живешь. Ты не привык ко всей этой красоте. Большинство людей, увидев подобное место, просто подумают, как здесь красиво, не более. Я же думаю, что это великое мастерство. Это своего рода шедевр.

— Я очень рад, что ты воспринимаешь это таким образом.

— Конечно, а как же иначе? — Она еще раз глубоко вздохнула, словно вбирая в себя всю окружающую красоту. — Ладно. И где же ты делал свои фотографии?

— Какие фотографии? — Он был несколько ошарашен, но быстро сообразил. — Ах, да. Я снимал… вон там. — Осмотревшись кругом, он направился к цветнику.

Пока они шли, Эмма не переставала восхищаться.

— Так, значит, все это великолепие принадлежит всего лишь одному человеку?

Джон кивнул.

— Точнее, одной семье. — Он посмотрел вокруг, словно они могли встретить здесь кого-нибудь из членов этой семьи. — Но вообще-то из династии Паллизеров практически никого не осталось, так что можно сказать, что все это принадлежит одному человеку. У него много обязанностей, поэтому он так редко здесь бывает.

— Очень жаль. У него есть дети?

Джон от души рассмеялся.

— Дети? Почему ты решила об этом спросить?

А почему это его так развеселило?

— Ну, это место словно создано для того, чтобы здесь резвились ребятишки.

Он сурово посмотрел на нее.

— Ты, должно быть, шутишь.

— Вовсе нет. Что может быть лучше, чем расти в подобном месте, окруженном таким великолепием!

— Да, здесь просторно, — сказал он, с трудом улыбнувшись. — Но огромные пространства делают нас крошечными.

Она только рассмеялась в ответ на его циничные слова.

— Ого, да ты, кажется, пессимист! А я думаю, что это место было бы отличной игровой площадкой для детишек. Свежий воздух, огромные лужайки, есть где побегать, порезвиться, и старые темные сады, где можно отлично прятаться. Просто великолепно!

Он слегка поморщился, однако сохранил серьезное выражение лица.

— Возможно, ты немного преувеличиваешь.

Впрочем, исходя из того, что она слышала о детстве детей аристократов, он был прав.

— И все же, если бы я здесь жила, я бы сделала это место теплым, как весенний дождь, а не холодным, как ты сказал о нем. В его взгляде появилось странное выражение, он остановился и внимательно посмотрел на нее.

— Я верю, что ты так и поступила быт.

Они дошли до густых посадок деревьев, и Эмма была рада переменить тему:

— Что это? Чаща? Он едва посмотрел в ту сторону.

— Да.

— Пойдем туда.

Он тянул ее назад.

— А я думал, что ты хотела увидеть «Сердце святого Петра».

Она засмеялась и легонько толкнула его в бок.

— О ради Бога, Джон, мы же можем остановится и понюхать розы, ну хоть немного.

Мгновение он колебался, потом тяжело вздохнул и сказал:

— Ну хорошо.

И пропустил ее вперед. Она ступила на дорожку из кирпича.

— Когда ты был здесь в последний раз?

— Я давно здесь не был, наверное, несколько лет.

Она остановилась и повернулась к нему.

— А когда же ты делал свои фотографии?

Он переступил с ноги на ногу и огляделся круг.

— Те фотографии были сделаны где-то четыре года назад, кажется.

— Ну, это недавно. — Она снова зашагала вперед, проводя рукой по листве. — Не думаю, что что-нибудь изменилось за это время.

— Да, не так много.

Эмма завернула за угол, потом обогнула один, вдыхая прохладный запах листвы, земли, травы.

— Черт, кажется, мы ходим по кругу. — Она повернулась к нему и рассмеялась. — Видишь? Не забавно ли?

— Вообще-то… — сказал он и сделал шаг ей на встречу. Ей показалось, что в этот момент они с друг с другом и стали одним существом. — Судя по выражению твоих глаз, это выглядит несколько иначе. — Он помедлил, а потом добавил: — Это мило.

Внутри у нее все задрожало.

— Итак, ты доволен, что пошел со мной?

Он ласково улыбнулся ей и указал на нее пальцем:

— А, так тебе нравится быть всегда правой, не так ли, мисс Лоуренс?

Она почувствовала, как краска заливает ее щеки.

— Это не так важно для меня. А для тебя?

Он коснулся кончика ее носа, а затем подбородка.

— Да, я рад, что пошел с тобой.

Она в смущении закусила губу.

— Я тоже очень рада.

Интересно, поцелует он ее сейчас? Она задержала дыхание, надеясь, что он это сделает, и даже чуть наклонила голову набок.

Он застыл перед ней, и на какой-то миг она почувствовала, как он приближается. Внезапно он отступил назад и стал смотреть на небо, его зеленые глаза стали серыми, потеряв блеск в вечерних сумерках. Сердце Эммы застыло в разочаровании.

— Становится темно, — предупредил он тихим голосом, который ей так нравился. — А нам надо еще успеть найти твое растение.

— Ладно, ты прав, — согласилась она.

В полном молчании они проследовали к маленькой узкой долине, которую Эмма помнила по фотографии Джона. Они прошли около полукилометра, прежде чем достигли ее. Там росли несколько огромных дубов, а рядом на большом участке — ноготки и столь желанное для нее «Сердце святого Петра». Эмма затаила дыхание. Она медленно подошла, опустилась на колени и осторожно взяла стебель двумя пальцами.

— Это то самое растение, о котором ты мечтала? — спросил Джон, стоявший позади.

— Оно, — ответила она, чуть наклонив толстый стебелек. Маленькая капелька влаги вытекла ей на ладонь. Эмма поднесла руку к лицу и вдохнула специфический аромат. Она не спутала бы его ни с чем другим. — Именно оно, — повторила она с нежностью. — Даже поверить не могу.

Слезы затуманили ей глаза. Она быстро вынула из сумки блокнот и начала делать заметки о среде обитания, растениях, растущих рядом, измерять высоту и расположенность света и тени.

Несколько минут Джон в молчании наблюдал ней и наконец спросил:

— Хочешь, помогу тебе найти кого-нибудь, чтобы выкопать несколько кустиков?

Она покачала головой.

— Нет, я сделаю это сама.

— Сама?

Она улыбнулась и положила блокнот в сумку.

— Ну, думаю, ты можешь помочь, если девушка вынула из рюкзака горшочки для рассады.

— Мне будет нужна лопатка и, может быть, куда я смогу их пересадить.

Он посмотрел в сторону садового сарайчика.

— Я сейчас принесу тебе все это.

— Спасибо. — Она смотрела, как он идет к сараю и заметила, что он часто оглядывается по сторонам. Почему бы это? Это выглядело немного странно. Точно ли Джон получил разрешение для них, или же лишь пожалел ее и они пошли тайком? И теперь он следил, чтобы они не попались.

Пять минут спустя он вернулся с двумя лопатами и деревянным ящичком.

— Ты должна мне объяснить, как выкопать его, — сказал он, передав ей одну из лопаток. — Как глубоко надо копать?

Она погрузила лопатку в землю около одного растения и затем вынула ее с землей на ней. Лопата погрузилась где-то наполовину.

— Вот насколько, — сказала она, осторожно перекладывая растение в горшочек. — Только будь внимателен, чтобы не повредить корни. — И девушка стряхнула с лопатки лишнюю землю.

Джон копнул около одного растения так, как она показала.

Они работали бок о бок в молчании несколько минут. Выкопав три побега, Эмма встала во весь рост и вытерла лоб тыльной стороной руки. По небу расстилались красные полосы, и закатное солнце было уже совсем близко к горизонту. Вид был потрясающим.

— Давай еще погуляем немного, — предложила она, потянувшись.

— А как же насчет растений?

— Уже хватит. — Она дотронулась до его руки. — Ну же, пойдем на разведку. — Она потянула его за руку, и он оказался рядом с ней.

Он чуть не отшатнулся от нее.

— На какую разведку?

— Как на какую? Разведать тут все. — Она указала в сторону темнеющего леса. — Парень, ты можешь тут заблудиться, правда?

— Тебе все равно не уйти далеко, — сказал Джон. Его рука легла ей на плечо. — Ты дойдешь до конца острова.

Они шли в тени огромных дубов.

— Любопытно, кто кроме нас здесь гулял?

— Ты будешь удивлена, — прошептал он. — Например, на Гернси какое-то время жил Виктор Гюго. Может быть, когда-нибудь он гулял здесь.

— А может быть, здесь скрывали свою грусть рыцари и дамы? Здесь все так и дышит средневековьем. Просто волшебно.

Он усмехнулся.

— Волшебно?

— Именно волшебно. Она подошла к огромному дубу.

Основание дерева имело в диаметре где-то около четырех с половиной футов, а внутри дуб был почти пустой. Девушка просунула голову внутрь.

— Ты только посмотри, это напоминает домик Робин Гуда.

Джон улыбнулся.

— Я часто прятался здесь в детстве. Ты можешь туда залезть целиком, и никто тебя не увидит снаружи.

Девушка замерла, потом медленно нахмурившись, строго посмотрела на него.

— Ты бывал здесь в детстве?

Черт возьми, кажется, он вляпался. Ему слишком хорошо с Эммой, он был тронут ее энтузиазмом, поэтому и попался, как школьник.

— Ну, я имел в виду одно похожее дерево, — зал он быстро. — Ты же знаешь, таких деревьев большой полостью внутри вообще-то немало.

Кажется, она поверила. Она кивнула и провела рукой по коре дерева.

— Полагаю, в Англии много старых дубов. Шервудский лес полон ими.

— Вот именно.

Она взяла его за руку и повела обратно из леса.

— Пойдем осматривать дом.

Он уже готов был возразить, но слова застыли у него на губах. Где же тот свободный, любящий приключения парень, сорвиголова, которым он изобразил себя в письмах? Прямо школьный учитель, какой-то: «то нельзя, это нельзя». И он последовал за ней тяжелой походкой, а Эмма бодро зашагала впереди.

Она остановилась перед воротами с декоративной решеткой, за которым и начиналась дорожка, ведущая на террасу, и повернулась на носках.

— Нам надо перелезть? — спросила она, ее глаза лучились весельем.

Он посмотрел на окна. Сквозь занавески струился неяркий свет, что означало, что в холле горело электричество. Интересно, кто был дома, и сможет ли он кому-нибудь подать сигнал, чтобы они не обращал на них внимания? Он уже предупредил экономку по телефону, чтобы она не узнавала его, когда увидит, но, кажется, она не вполне поняла его инструкций. Еще не хватает, чтобы кто-нибудь вышел из-за угла и сказал: «Добрый вечер, мистер Паллизер, я не знал, что вы уже вернулись».

Эмма ждала. Его интуиция подсказывала ему, что надо уходить. Он всегда следовал своей интуиции, всю свою жизнь. Она сделала его холодным английским аристократом. Игнорируя гудящие в голове тревожные колокола, он открыл ворота и поклонился даме.

— Только после вас.

Девушка кивнула и прошла в ворота, пересекла старый каменный дворик и подошла к окну.

— О Господи, это похоже на дворец, — сказала она, ее дыхание чуть затуманило стекло. Она повернулась к нему. — Ты когда-нибудь бывал здесь?

Он кивнул. Девушка снова посмотрела в окно дома.

— Это великолепно, не так ли?

— Но ведь дом старый.

Девушка была слишком восхищена обстановкой, чтобы возражать ему.

— Я думаю, это что-то вроде данс-холла. То есть бальной комнаты. — Она прищурилась и прижал носом к стеклу. — Здесь бывают балы?

Он подошел и посмотрел в окно. На самом деле настоящие бальные комнаты бывают полны столов и кресел. Возможно, здесь проходит генеральная уборка перед каким-то очередным торжеством.

— Не знаю, — сказал он.

— Я уверена, что здесь великолепно, когда проходит бал. Здесь все освещено и полно гостей. — Эмма задержала дыхание. — То есть если здесь проходят балы. Они здесь бывают?

— Не так уж часто.

Она посмотрела на него.

— Это печально, правда?

Он едва сдержался, чтобы не заметить, что средневековые балы — недешевое удовольствие. В нем говорил практичный Брайс, а парень из писем к Эмме подумал, что это было бы интересно, даже забавно.

— Хочешь потанцевать?

Эмма удивленно замерла.

— Здесь?

— Почему бы и нет, — сказал он и взял ее за руку.

— Очень жаль, что у нас нет радио или чего-нибудь в этом роде.

— Нам и не нужно радио. — Он прижал палец к губам. — Разве ты не слышишь музыки?

Она нахмурилась и стала прислушиваться.

— Нет.

Он встретился с ней глазами и улыбнулся. Он умел быть романтичным, если разрешал себе это.

— Ты должна слушать очень внимательно.

Наконец она поняла.

— Кажется, я понимаю. Я даже слышу теперь.

Он обхватил ее рукой за талию и подвинул чуть ближе к себе.

Она еле выдохнула, когда почувствовала его совсем рядом.

— По-моему, это «Голубой Дунай». Или Боб Марли? — Она усмехнулась. — Так трудно расслышать отсюда.

Он улыбнулся, глядя на нее чуть сверху. Он чувствовал себя счастливым в Шелдейл-хаусе чуть ли не впервые в жизни.

— Это как раз то, чего я всегда хотел.

Они начали медленно кружиться, двигаясь по дорожке, почти в такт музыке, которую слышали в своих сердцах. Небо давно потемнело, и на нем уже вспыхнули звезды.

Вдруг неожиданно вдоль дорожки зажглись электрические огоньки и осветили весь сад.

Эмма с удивлением открыла рот.

— Ты только посмотри на эти волшебные огоньки!

Брайс засмеялся и только крепче обхватил ее за талию он словно был пьян.

— Ты романтическое существо, Эмма. Я и не подозревал, насколько ты романтична.

Она улыбнулась так тепло и искренне, что у него радостно забилось сердце.

— Да ладно, ведь это на самом деле так: какая волшебная картина! Только черствый человек ее не заметит!

Он посмотрел на нее в темноте и почувствовал, как у него забилось сердце. Ему вдруг захотелось поцеловать ее. И он был почти уверен, что она хотела того же. Но он не мог. Сделав огромное усилие над собой, он чуть отстранился и выпустил ее из объятий.

— Пойдем поужинаем.

— Сейчас? — девушка выглядела разочарованной.

Он кивнул и попытался выкинуть из головы соблазнительные мысли о ее губах, теле…

— Я проголодался.

Романтическое настроение вмиг исчезло.

Эмма вздохнула.

— Ладно. Только дай мне немного времени, что бы пересадить растения, и тогда пойдем. — Она оглянулась назад, на холмы.

Мгновение Брайс стоял как вкопанный, глядя на нее. Он хотел пойти за ней, остановить ее, обнять и не выпускать. Но ведь это было бы нечестно по отношению к ней. Все, что он делал, было нечестно по отношению к ней. И, черт возьми, по отношению к самому себе он тоже поступал нечестно.

Он некоторое время пытался себя успокоить, а потом отправился следом за ней к холмам, где они оставили ящик с растениями.

Ужин был вкусным, если не великолепным.

Эмма размышляла, что происходило с Джоном, когда он обнял ее, а потом вдруг так резко оттолкнул. Ну если бы он не приближался к ней, это было бы еще понятно — она уже давно привыкла к подобной реакции на нее со стороны мужчин. Но ведь он поцеловал ее в тот первый вечер. Она была почти уверена, что он очень хотел быть с ней. Конечно, она, может, и не Мисс Элегантность, но вполне могла определить, когда мужчина смотрит на нее не как друг, а Джон смотрел на нее именно так. И не только тогда, а время от времени.

Зачем же он оттолкнул ее? Может, он просто хотел, чтобы они были друзьями, хотел оставить все как есть.

Но, черт возьми, она прекрасно знала, как ведут себя мужчины, когда хотят сохранить с ней только дружеские отношения. Ей было это знакомо до боли. Она провела слишком много времени одна, в тоске по сильному плечу. Этот человек был ближе ей, чем все остальные, вместе взятые, она верила ему, как самой родной душе. И вот он ее поцеловал. Он должен был чувствовать к ней то самое влечение, которое она испытывала и сама.

Должен ли? Так ли это?

Они вернулись в номер ближе к полуночи. Эмме показалось, что Джону вовсе не хотелось возвращаться в комнату. Он бы пошел куда угодно, только не сюда. Они тянули время, как могли, до тех пор, пока весь город не погрузился в сон.

Когда они вошли в номер, Эмма скользнула в душ, чтобы переодеться. Из ночного белья у нее была только длинная рубашка с нарисованным Микки Маусом. Если бы она знала, что ей придется делить комнату с Джоном, она бы по крайней мере взяла с собой хлопчатобумажную пижаму или что-нибудь другое.

Когда она вышла, Джон уже переоделся в футболку и мягкие хлопчатобумажные шорты. Это была самая простая одежда, в которой она видела его. Она очень шла ему.

— Я только что пытался сделать что-то вроде кровати на полу, — сказал он, увидев ее. — Я взял одну из подушек.

— Спи на кровати Джон, я могу спокойно спать и на полу, — сказала она, очень надеясь, что он примет предложение по поводу кровати, но не разрешит ей спать на полу.

— Тебе будет неудобно, — сказал он, встряхнув два одеяла и подушку. Она сжала губы в нетерпении, но он только сказал: — А мне будет здесь не плохо. Честное слово.

— Нет, не будет, — настаивала она, — это так глупо. Почему бы нам обоим просто не разместится на этой кровати? Она достаточно просторная.

Джон опустил глаза, заставив себя сложить одеяло.

— Да нет, честно, мне будет хорошо Эмма. — Он наклонился вниз, и мышцы у него напряглись.

Эмма скользнула в кровать и попыталась прикрыть глаза. Надо перестать думать о его красивой фигуре: плечах ногах, мускулистой груди. Однако мысли вращались, как назойливая мошкара.

— Спокойной ночи, — сказал он, не повернув головы в ее сторону.

Эмма кивнула. Он выразился вполне ясно, и надо выкинуть из головы романтические бредни довольствоваться простой дружбой с хорошим парнем, с которым их связывала двухлетняя переписка. О Господи, да он даже и не смотрит в ее сторону! Но, если хорошенько подумать, может, оно и к лучшему. Сердце у нее гудело как колокол, щеки горели красными маками.

— Конечно, если ты настаиваешь… — сказала она, чувствуя себя возбужденной. — Но если ты беспокоишься, что я неправильно пойму решение спать вдвоем…

Он повернулся к ней и посмотрел на нее зелеными глазами.

— Что ты неправильно поймешь, Эмма? — Едва заметная улыбка коснулась уголков его губ.

— Ничего… я только имела в виду, что хорошие друзья могут разделить постель… иногда. — Голос у нее осекся, когда она сама услышала, что сказала.

Какое-то время они смотрели друг на друга молча, ни один не мог вымолвить ни слова. Наконец он сказал:

— Да, я должен признать, что на полу спать не особенно удобно.

— Ну же! — Она вылезла из-под одеяла и взяла с пола второе одеяло, скатала его в валик и разместила в центре кровати. — Вот так: вот твоя сторона, а вот моя. — Неожиданно она почувствовала себя так, словно они находились в старинной комедии 30-х годов.

Он серьезно взглянул на нее.

— Я бы никогда не хотел тебя обидеть, Эмма.

Это заявление было так неожиданно, что она поняла, что выглядит поразительно нелепо.

— Обидеть меня? Но как? Чем ты можешь меня обидеть? Что ты имеешь в виду?

Несколько секунд спустя он покачал головой.

— Я имел в виду, что очень уважаю тебя. Я бы никогда не смог воспользоваться твоим доверием. — Он выглядел чересчур серьезным… — Помни это, ладно? Неважно, что может случиться…

— Конечно, о чем ты говоришь! Ты собираешься перебраться с пола перед самым рассветом или как? Он только улыбнулся.

— Нет, я как раз думал, как я рад, что встретил тебя. — Он присел на кровать, протянул руку к валику одеяла, которое она так предусмотрительно расположила. — Только можно я уберу эту немыслимую вещь? — спросил он со смехом в глазах.

— Давай, — сказала она, затаив дыхание.

— Кровать и так слишком узка, а этот валик занимает много места, — объяснил он.

— Ну да, я понимаю, — согласилась она. Она почувствовала, как его глаза скользят по ней. Внезапно в своей ночной рубашке с Микки Маусом Эмма почувствовала себя голой и побыстрее накрылась одеялом. — Спокойной ночи.

— Спокойной ночи, — услышала она его голос.

Свет погас, и под ним скрипнула кровать, когда он лег на свою половину. Эмма должна была держаться на самом краю, внимательно следя за тем, чтобы не упасть с кровати и в то же время чтобы не наткнутся на Джона. Когда он лег, она почувствовала, как он случайно коснулся ее ногой.

Так она никогда не заснет.

Долгое время, они лежали в полной тишине. Церковные колокола отбили полночь, потом половину первого.

Эмма перевернулась на спину и уставилась в потолок полусумеречной комнаты. Ее нога касалась его, и она могла чувствовать прикосновение каждого волоска к своей коже. Между ними все больше нарастало напряжение. Ему было очень трудно сопротивляться желанию коснуться ее руки. Эмма успела несколько раз услышать звон колоколов, прежде чем решилась спросить:

— Джон, ты не спишь?

Он тут же ответил:

— Не сплю.

Неожиданно ей стало не по себе.

— Надеюсь, это не я тебя разбудила.

Он даже засмеялся.

— Не совсем.

— Ну я только думала…

— О чем?

Она судорожно придумывала, что бы такое сказать правдоподобное.

— Я думала, когда ты собираешься возвращаться в Лондон? — Девушка пошевелила рукой под одеялом и случайно коснулась его руки.

Он замер, но потом взял ее руку в свою.

— Когда ты захочешь.

Легкий ветерок подул из открытого окна, пошевелив занавески. Эмма еще сильнее ощутила запах его одеколона.

— Я бы могла остаться здесь навсегда, — сказала она, немного придвинувшись к нему.

Он повернулся к ней.

— В некотором роде, я тоже.

Он коснулся ее подбородка, потом щеки.

Жар разлился по всему ее телу и остался где-то внутри. Она повернулась к нему. Она могла различить черты его лица даже в сумерках комнаты. Его глаза смотрели на нее с любовью, а губы были так близко…

— Я… — осеклась она и так и не смогла выразить словами то, что чувствовала.

Джон еще ближе придвинулся к ней, чуть ли не коснувшись своими губами ее сухих губ.

Их дыхание почти смешалось, и Эмма поняла, что дрожит с головы до ног. Наконец, когда она уже думала, что умрет от сжигавшего ее желания, он нежно прижался губами к ее губам.

Никогда в жизни Эмма не испытывала такого сильного чувства. Их поцелуи были то нежными, то страстными. Эмма забыла обо всем на свете. Она впитывала в себя его мужской запах, смешанный со свежим запахом одеколона. От нежности, переполнявшей ее, Эмма подняла руку и погладила ему щеку. Какие все-таки восхитительные у него черты лица, родные. Она хотела что-то сказать, что-то хорошее, но не могла.

Он провел рукой вниз по ее спине, невольно заставив ее изогнуться и придвинуться ближе. Она всем телом прижалась к нему и почувствовала его совсем близко. Итак, он хотел ее. Его желание вызвало в ней ответный трепет, наполнивший ее до конца.

Он обнял ее и стал целовать ей подбородок и плечи. Но внезапно остановился. В комнате повисло неловкое молчание.

— Я хочу быть с тобой, Джон, — сказала Эмма, сама удивленная своей смелостью.

На мгновение он застыл, потом она услышала его голос:

— Ты же знаешь, я тоже. Но в данный момент, я думаю, это не лучшая идея.

— Почему? — Она очень старалась не обидеться, но обида не спрашивает. — Что-то не так?

Он отодвинулся назад и с нежностью посмотрел на нее.

— Да нет, в общем-то, все в порядке. Я просто хочу впервые за последние несколько лет поступить правильно.

— Но твое поведение за последнее время было просто отличным, — возразила она.

Он лег на спину и предоставил ей изучать его профиль. Она видела, как крепко он сжал губы.

— Я не могу объяснить это сейчас… — Он тяжело вздохнул. — Но скоро все объясню, и тогда…

Он запнулся, так ничего и не сказан, и она вообще не поняла, о чем идет речь.

От обиды Эмма крепко закрыла глаза. Снова пробили церковные колокола, разбив тишину.

Эмма невидящим взглядом уставилась в окно.

Мысли ее сбились. Напрасно она искала подходящее объяснение поведению Джона, напрасно находила сотню оправданий, причина напрашивалась одна: у него была другая женщина.

Да, именно так. Он уже встречается с кем-нибудь, но не хочет ей говорить, чтобы не разрушить их дружбу.

Однако они давно перешли границы дружбы и были вовлечены в водоворот совсем других чувств. Даже если бы они смогли снова вернуться к прежним отношениям, внутри осталось бы ощущение нечестности. Их поцелуи, желание, которое они так и смогли удовлетворить… Теперь это будет стоять между ними всегда.

Перед тем как заснуть, Эмма увидела, как небо очистилось, и в темноте засияла маленькая звездочка, как слабый лучик надежды.

Глава шестая

На следующий день Эмма сообщила Джону с том, что хочет пойти в книжный магазин, чтобы купить какие-нибудь книги по истории и природе этих мест.

— Хотела бы я остаться здесь подольше, — сказала она, когда они шли к центру города. — Не только из-за красоты, просто здесь мне было бы гора легче проводить исследования.

— Так оставайся, — предложил Джон.

Сердце радостно забилось. Неужели он хочет чтобы она осталась?

— У лаборатории нет столько денег, чтобы организовать филиал здесь. — Она пожала плечами, в то же время внимательно наблюдал за ним. Но его лицо оставалось бесстрастным, он так и не выдал их чувств. — Все дело в саженцах, — продолжала она. — Если они перенесут длительную поездку Америку, тогда можно будет надеяться, что они приживутся в новой среде. Возможно, тогда все будет легче.

Джон замедлил шаг.

— А если бы ты нашла спонсора или кого-то в этом роде? Ты бы осталась тогда?

— С удовольствием, даже не раздумывая. Только кто захочет финансировать такую рискованную затею и к тому же достаточно дорогую? Ведь это действительно рискованный проект.

— Если ты будешь этим заниматься, — сказал он, — то я не думаю, что это не оправдает себя.

Она улыбнулась.

— Спасибо тебе за доверие, но ведь это нереально, не так ли?

— И все же, если бы тебе дали шанс, ты бы осталась?

Она ответила не задумываясь:

— Конечно, если бы мне дали шанс. — Потом немного подумала и сказала: — Возможно.

Он кивнул, и весь остальной путь был задумчив и серьезен.

Когда они вышли на площадь, Джон сказал, что книжный магазин должен быть где-то здесь.

— Давай поищем.

Они свернули за угол, и пошли по тенистой аллее. Неожиданно в витрине одного из магазинов девушка увидела множество кукол-марионеток.

— О, Джон, давай зайдем сюда на минутку!

Он посмотрел на вывеску и удивился:

— Марионетки?

Она улыбнулась.

— Только на минутку.

Не дожидаясь его возражения, она вошла в магазинчик. Он был полон кукол. Эмма взяла одну из марионеток и стала внимательно ее рассматривать. Фарфоровое лицо было сделано точно до мельчайших деталей, это была ручная работа. Выражение лица было меланхолически что напоминало Эмме цирковых клоунов. В уголках зеленых глаз даже были нарисованы морщинки.

Средневековая одежда была сшита из синего шелка, отороченного по краям красным и желтым. В миниатюрной ручке клоун держал маску. Маска была яркой разноцветной, красные губы растянуты в дьявольскую усмешку.

Эмма подержала игрушку некоторое время и по пробовала надеть маску. К ней подошел Джон.

— Что это?

Она протянула ему игрушку.

— Клоун с двойным лицом. Здорово, да?

Он скептически взглянул на игрушку.

— Он тебе так нравится?

— Мне его очень жаль. Она печально улыбалась. — Ужасно не хочется опять ставить его на полку.

— Тебе жалко марионетку?

Она кивнула.

— Только посмотри на него. Это клоун, поэтому все хотят, чтобы он был смешной. Но он не может, быть смешным, на самом деле он несчастен. И поэтому, чтобы всем казаться веселым, он вынужден надевать маску. И никто не знает, как ему грустно на самом деле. — Она вздохнула.

— Иногда я могу понять, — сказала она больше самой себе, чем ему.

Джон задумчиво смотрел на нее. На его лице отразилось что-то: сочувствие, возможно. Или, может, он боялся, что Эмма уйдет от него.

— Но, с другой стороны, он может быть одним из тех клоунов, которым нравится быть печальными. Она встретилась взглядом с хозяином магазина, который стоял за прилавком, и кивнула ему. Его лицо расплылось в довольной улыбке, и он кивнул в ответ и показал рукой, чтобы она чувствовала себя как дома.

— Ты хотела бы купить его? — спросил ее Джон.

Она поморщилась и прошептала:

— Посмотри на цену.

Он бросил взгляд на ценник и пожал плечами.

— Если ты хочешь, я куплю его тебе.

Она с удивлением посмотрела на него, сраженная его галантным отношением, но смущенная предложением.

— Может, ты неправильно прочел цену? Или я? — Она взяла марионетку и еще раз посмотрела ценник. — Нет, все верно. Это фунты, да? Не лиры же?

В уголках его губ заиграла улыбка.

— Именно фунты.

Она даже присвистнула.

— Как же ты богат, если можешь выбросить такие деньги на такую безделушку? Моя старенькая машина стоит меньше, чем этот клоун. Извини, дорогой, но лучше тебе отправиться обратно на полку. — С этими словами она посадила игрушку на место и кивнула владельцу.

Они вышли на яркое солнце и оказались посреди толпы.

— Все сегодня проснулись рано, — сказал он угрюмо. — Я никогда и не думал, что на острове живет так много народу.

Эмма с удивлением остановилась.

— Но ты делал свои фотографии в это же время года, ты не замечал этого раньше?

Он пожал плечами.

— Пожалуй, тогда я этого не заметил.

— А мне нравится, — заявила она, когда они пошли дальше. — Это место кое-что напоминает. Кажется, был такой художник, который писал свои картины на тему «парки и кафе». Наверняка он выбрал бы это место для своих эскизов. Я помню, в школе изучала его живопись. Атмосфера была похожей.

Куда бы она ни обращала свой взор, всюду находила что-нибудь необычное.

— А вот и книжный магазин.

Джон посмотрел туда, куда она указала.

— Пойди посмотри, что тебе нужно, а я пока за кажу столик в кафе. Встретимся здесь.

У входа в кафе уже толпился народ, но столики под тентами были такими приятными и уютны что Эмма подумала: здесь можно подождать.

— А ты не против? — спросила она.

— Вовсе нет, иди. — И поскольку она еще сомневалась, повторил: — Иди, иди.

Она вошла в магазин и тут же на прилавке обнаружила то, что искала: несколько книг о мест природе, климате и историческую — о дворцах. Эмма взяла их, чтобы отнести в кассу, но не удержалась и зашла по дороге в отдел, где были разложены книги о садах. Английское издание книги Джона лежало прямо на виду, и она подошла ближе. Не купить ли в качестве сувенира, на память?

Она взяла книгу и начала листать ее. Но тут застыла в недоумении: английское издание, в отличие от американского, содержало фотографию автора на обратной стороне обложки, и фотография автора не имела ни малейшего сходства с оригиналом: это был не Джон, которого она знала.

На нее смотрел человек невысокого роста, коренастый, со светлыми в рыжину волосами. Краткая биография под портретом была той же самой, которую она читала тысячу раз в своей книге, только человек был другой. Совсем другой. Он выглядел совсем не так, как тот Джон Торнхилл, который сейчас ждал ее в кафе. Почему?

Эмма пыталась успокоить забившееся сердце, мысли понеслись вскачь. Кто же был фотографом? Тот парень, что снят здесь, или тот, что ожидает ее в кафе? Ведь Джон Торнхилл, с которым она провела последние несколько дней, может быть только тем самым Джоном, с которым они переписывались эти годы. Она знала его два года. Он должен быть Джоном Торвхиллом. Или нет?

Эмма рассеянно заплатила за книги и вышла с тяжелой сумкой на яркое солнце. У нее было нехорошее предчувствие, однако она как будто не была сильно удивлена. Она о чем-то подозревала с их первой встречи.

Зато теперь, кажется, все готово проясниться. С решительным видом, поправив волосы, Эмма направилась к кафе. Увидев Джона, она словно бы немного успокоилась — сейчас он все объяснит. Она же доверяла ему, как никому на свете, а ее интуиция никогда ее не подводила.

Брайс не знал, стоит ли признаваться Эмме, кто он на самом деле. Прошлой ночью, когда они были так близки, он дал себе зарок, что скажет ей все и посмотрит как она на это отреагирует. У него почему то была небольшая надежда, что она поймет его.

Эмма была такой обворожительной, что ему едва удавалось держать себя в руках. В каком-то смысле это было естественно: они хотели друг друга, так почему бы не уступить зову природы?

Он знал ответ: потому что завлечь чистую девушку в любовные отношения было нечестно с ею стороны. Она ведь думала, что любит Джона Торгхилла, фотографа, — человека, который живет обыкновенной жизнью в северном Лондоне. Без крупных корпораций, которыми приходится руководить, без титула, которому он обязан соответствовать, без традиций, которые должен поддерживать. Джон Торнхилл был именно тем человеком, с которым Эмма могла бы разделить свою жизнь.

Он поднял голову и увидел Эмму. Она направлялась к нему с большой бумажной сумкой из книжного магазина. Он понял, что у него нет шансов.

— Ну как, ты нашла то, что искала? — спросил он вставая и пододвигая ей стул.

Она стояла перед ним — лицо бледное, губы крепко сжаты.

— И даже больше, — сказала она, вынув книгу Джона Торнхилла и передавая ее Брайсу. — Пожалуйста, если можешь, объясни мне кое-что.

— Не понимаю, — сказал он, почувствовав, как спине пробежали мурашки. — Ведь, кажется, у тебя уже есть такая?

— Только не эта. — Она перевернула книгу в руках.

На него смотрело лицо Джона Торнхилла.

Брайс почувствовал, как кровь отхлынула от лица.

— Эмма, я сейчас все объясню тебе…

Плечи у нее распрямились.

— Надеюсь.

— Пожалуйста, — сказал он спокойно, — присядь.

Однако она по-прежнему стояла. Он повторил:

— Присядь.

Не спуская с него глаз, она села за столик.

— Хорошо. Так что происходит, Джон?

С чего же ему начать? Как ему объяснить ей все так, чтобы она поняла и не возненавидела его сразу?

— Эмма, этому есть вполне простое объяснение, правда…

Он не успел закончить, к их столику подошла пожилая пара, остановившись чуть позади Эммы. Они были явно удивлены.

— Поверить не могу, — произнесла дама глубоким голосом. — Брайс? Брайс, дорогой, что ты здесь делаешь?

Брайс. Эмма обернулась и увидела женщину, которой было явно за шестьдесят, накрашенную и обвешанную золотыми цепочками.

Он встал, протянул руку женщине и вежливо поклонился.

— Доброе утро, баронесса Пенман. — Он поцеловал ей руку, затем пожал руку ее спутнику. — Барон.

Мужчина с видимым удовольствием пожал ему руку и улыбнулся.

— Рад тебя видеть, мой мальчик. Знаешь, это настоящий сюрприз. Твоя мама совсем недавно уверяла нас, что ты больше никогда не появишься в Шелдейл-хаусе.

Брайс кожей чувствовал на себе взгляд Эммы.

— Неужели?

— О да, мой друг, — покачала головой баронесса. — Но ты же знаешь мечты твоей матери о том, чтобы ты вернулся.

Брайс чувствовал, как Эмма накаляется. Неловкость ситуации превосходила все границы. Он представил ее супружеской чете.

— Моя подруга, Эмма Лоуренс, из Америки. — Он опустился на стул — надо быть спокойным. — Мы как раз завтракали.

Супруги поприветствовали Эмму и спросили: «Как поживаете?» Эмма ответила.

Последовало неловкое молчание, во время которого Брайс сосредоточенно пил кофе, рука у него дрожала. Наконец он со стуком поставил чашку на стол.

— И как давно ты уже в Гернси, Брайс? — спросила баронесса. — Ты остаешься завтра на вечеринку?

— Вечеринку?

Пожилая дама нахмурилась.

— Да, в Шелдейл-хаусе. Любопытно, но твоя мама даже не упомянула о том, что ты появишься на ней. Ты же не собираешься сбежать до начала вечеринки, не так ли?

Брайс покачал головой, в ушах у него гудело — он совсем забыл о ежегодном летнем бале, который устраивала его мать. Неужели в этом году она решила его проводить в Шелдейл-хаусе? Обычно собирала гостей в своем поместье в Шеффилде. Да, недопустимое упущение, надо было читать ее письма к нему.

— Нет, нет, не собираюсь, — быстро ответил Брайс, стараясь не вдаваться в подробности.

Баронесса пристально смотрела на него.

— Мы обязательно будем на этой вечеринке. Я понимаю, что в этом году она станет важным событием для всех. Кажется, на ней также будет Кэролайн? — И она метнула на Эмму обжигающий взгляд.

Кэролайн будет на вечеринке? Брайс не мог бы представить худшей для себя ситуации.

— Возможно.

— Дорогая, — к баронессе обратился ее муж, — кажется, нам пора идти. — Он посмотрел на Брайса. — У нас так много дел. Извините, что прервали ваш завтрак.

Брайс кивнул, благодарный старому барону за деликатность. Он снова встал.

— Очень рад был вас видеть, сэр. — Он повернулся к баронессе. — И вас тоже.

Женщина поцеловала его в щеку и повернулась, чтобы уйти, даже не попрощавшись с Эммой. Однако барон едва заметно ей кивнул и улыбнулся уголками губ и только потом последовал за женой.

Когда они скрылись из виду, Брайс попытался что-то сказать, но в голову ничего не приходило, он был в полном нокауте.

Одно хорошо — притворяться больше не надо.

Все остальное — плохо. Очень плохо.

Молчание нарушила Эмма:

— Что все это значит?

Он повернулся к ней. Возможно ли вывести этот взгляд?

— Ты имеешь в виду барона и баронессу?

— Да.

— Прекрасные люди.

— Не сомневаюсь.

— Думаю, я не видел их с тех пор, как…

— Прекрати! — Лицо Эммы приобрело багровый оттенок. — Ты собираешься объяснить мне, что происходит, или нет? Почему они называли тебя Брайсом?

Он глотнул горячего кофе и обжегся. Потом коснулся ее руки. Что он мог ей сказать? Я все эти два года лгал тебе.

— Видишь ли, я не совсем тот, за кого ты меня принимаешь.

Лицо у нее побледнело и вытянулось.

— Ну, допустим, это я уже поняла. И что дальше? Что там насчет вечеринки в Шелдейл-хаусе и твоей матери?

Он тяжело вздохнул и наконец выдавил из себя:

— Я не Джон Торнхилл.

Она посмотрела на него так, словно у нее внезапно заболела голова.

— Ты не… Джон Торнхилл?

— И никогда им не был, — продолжил он быстро потом, сообразив, как это глупо звучит, добавил: — Конечно, я тот самый человек, с которым ты переписывалась и который писал тебе, только имя было не моим.

Она покрутила головой и слабо махнула рукой.

— Ничего не понимаю.

Да, это было не так легко, как он предполагал.

— Джон Торнхилл — не мое имя.

Мгновение она непонимающе смотрела на него, а потом кивнула.

— Тогда как же тебя зовут?

— Меня зовут… — Он набрал воздуху в легкие усилием произнес: — Брайс, граф Паллизер.

Глава седьмая

Она выдернула руку из его руки.

— Что ты хочешь этим сказать? Что ты граф Поллизер? Но этого не может быть! Это смешно.

— Но я и есть граф. — Давно, когда он представлял, как скажет ей свое настоящее имя, он и предположить не мог, что ему еще придется доказывать, что он граф. А теперь на ее лице было написано не только отвращение, которого он ожидал, но еще и недоверие, этого он предвидеть не мог.

— Видишь ли, когда ты написала Джону Торнхиллу о «Сердце святого Петра», он передал письмо мне, и я ответил тебе, подписавшись его именем…

Он видел, как она пыталась сложить два и два.

— Но ты же не мог писать мне под чужим именем два года! — возразила она. — Я не верю этому!

Брайс колебался. Что он мог еще сказать? Вот он все рассказал ей, а она ему не поверила. Это было занятно.

— Эмма, поверь мне. Джон — мой друг, он откладывал твои письма и передавал мне.

Было слишком ясно, как ей все это не нравится.

— Так когда же я перестала писать ему и начала писать тебе?

— Ты всегда писала мне. Когда ты в первый раз написала Джону, он не знал, как тебе ответить. Потом, как я уже сказал, он передал письмо мне. Поначалу это казалось совсем невинным — отвечать за него и под его именем, ведь он был автором книги и человеком, которому ты написала. А я и не предполагал, что наша переписка затянется. К тому времени когда я это понял, было уже поздно признаваться во лжи. Как бы я сказал: «Прости, но я не тот за кого себя выдавал»?

— Итак, я, оказывается переписывалась с графом, — печально проговорила Эмма.

— Именно так.

— И скорее всего, у тебя полно еще других боле мелких титулов помимо этого? — Голос у нее потускнел. — К томе же место в палате лордов…

Он важно ответил:

— У меня еще девять других титулов, и я очень редко появляюсь в палате лордов.

— Но ты имеешь на это право, — обвинила она его.

— Да, имею, — подтвердил он посмотрел ей прямо в глаза. — Это имеет какое-нибудь значение?

— Имеет ли это какое-нибудь значение? Да ты же совсем не тот человек, за которого я тебя принимала! — Она даже повысила голос. — Ты думаешь, что говоришь?

— Эмма, ты не права. — Однако объяснить ей, что либо оказалось сложнее, чем он думал.

Неожиданно ему пришло в голову, что та холодность, в которой его всегда упрекал Джон, стала частью его натуры и теперь у него был шанс изменится. Он, по сути, никогда не давал воли эмоциям, его инстинкты были готовы защищать его и теперь. Но впервые в своей жизни он понял, что если упустить этот шанс, дверь закроется для него навсегда и он никогда не изменится.

— Эмма, я тот человек, которого ты знаешь. — Он коснулся ее щеки. — С тобой я могу быть самим собой, больше ни с кем.

Прошло несколько минут, прежде чем она сказала:

— Но ты солгал мне.

У него в груди больно кольнуло.

— Я никогда не хотел этого. Просто события неожиданно приняли такой оборот, вышли из-под контроля. Ты сама видишь, как это произошло.

На мгновение лицо у нее смягчилось, но затем она подозрительно прищурилась:

— Ну, одно письмо я бы еще простила. Может, два. — Эмма поморщилась. — Но зачем надо было притворяться целых два года?

Он не мог ответить ей сразу и тяжело вздохнул.

— Потому что мне не нравится быть графом Паллизером. Когда я был Джоном, ты принимала меня таким, какой я есть, а не таким, каким я должен быть.

— Поверь, ничего бы не изменилось, если бы ты назвался своим настоящим именем. Какая разница? Человека определяет его характер, а не социальное положение, которое он занимает, не титул.

— Ты права. — Он кивнул. — Обычно так думает большинство людей. Это довольно-таки расхожее мнение. Но не в моем случае. Обычно люди либо склоняются перед моим титулом, либо посылают мне проклятия. Третьего не дано. Брось, Эмма, неужели бы ты стала переписываться с графом? Неужели ты смогла бы чувствовать себя нескованно, зная, кто я на самом деле?

Она посмотрела на фотографию на обложке.

— Может, и нет, — согласилась она наконец. — Но мы никогда этого не узнаем наверняка. — Она опустила голову на руки. — Я чувствую себя такой дурой.

— Нет, Эмма, это я дурак. Я должен был найти и силы сказать тебе правду уже давно. Но это было… так трудно. — Он хотел коснуться ее руки, но она отвела руку.

— Ты прав. — Она посмотрела на него холодным взглядом. — Но все равно должен был это сделать.

Он не знал, что на это сказать. Он не мог с не спорить, как и не мог просить прощения. Они были готовы к подобной ситуации.

— Да, я должен был, — сказал он наконец, потом пожал плечами. — Прости.

Она встала.

— Я должна идти.

— Куда? — Он тоже поднялся, но остановила его.

— Мне нужно побыть одной. Я должна подумать и постараться свыкнуться с нынешним положением вещей.

Он закусил губу и кивнул.

— Понимаю.

Она посмотрела на часы.

— Я должна идти… — Мотнув головой, она осеклась.

Она не сказала, что намерена встретиться с ним позже, но он прочел это в ее глазах, по выражению ее лица. Ответственность была основной чертой характера, поэтому она не хотела давать никакие обещания сейчас.

— Итак, я ухожу, — повторила она и пошла прочь.

Он смотрел, как она удалялась, с нескрываемым чувством вины и сожаления. Как много возможностей открылось бы перед ними сейчас, когда он сказал ей правду, если бы только она поверила ему простила: он мог наконец организовать для нее’ лабораторию, он мог сделать так, чтобы она осталась здесь, либо в Шелдейл-хаусе, либо в его доме в Лондоне, они могли бы видеться всегда, когда только пожелают, без всяких препятствий. Для этого не надо было бы ждать отпуска и ехать на край света.

Они даже могли бы продолжить любовные отношения, которые только начались. Они оба этого хотели.

Но он знал, что она его не простит. Ведь если убрать все его оправдания, останется голый факт: он обманул ее. Ситуация вышла из-под контроля, и ему не оставалось ничего другого, кроме как ждать.

Эмма шагала по берегу залива и пыталась привести в порядок мысли, Джон был Брайсом. Джона не было. Друга, которым она дорожила, теперь не существовало. Ей пришла в голову забавная мысль: у нее, когда она была ребенком, было хорошее воображение, и она дружила с выдуманными друзьями. Настоящих у нее не было до двадцати лет. И сейчас нет, как оказалось.

Она чуть было не рассмеялась, но к горлу подкатил комок, и на глазах появились слезы. Джона не было. Не было простого маленького домика в Северном Лондоне на Сесил-Парк-Роуд. Она адресовала свое последнее письмо туда перед тем, как сесть на самолет, в счастливой надежде увидеть его в лицо. А теперь было такое чувство, что он умер.

Джон оказался графом Паллизером.

Это было невероятно. Она представляла себе графа пожилым человеком, обходящим свое поместье в широкополой шляпе и с деревянной тростью. А на самом деле он оказался молодым симпатичным парнем, словно сошедшим с экрана телевизора. Настоящий Прекрасный принц. И странным образом он оказался ее другом.

Джон был графом Паллизером.

И он всегда был графом Паллизером.

Она остановилась, сняла сандалии и ступила в прохладную воду. Подумать только, он всегда был графом Паллизером. Она на мгновение даже забыла об этом. Но ведь ничего не изменилось, только имя.

У Брайса не было злых намерений по отношению к ней. Эмма вдруг поняла, что на самом деле не так уж оскорблена его ложью. Скорее, это были разочарование и грусть, оттого что ее девичьи мечты разбились. Но это не было его виной, он не хотел причинить ей вреда. Да, он солгал, но то, что он чувствовал, имело право на существование.

А что она сделала бы на его месте? Если бы была богатым титулованным аристократом, смогла бы она признаться незнакомке из-за океана?

Нет, не смогла бы.

Он сказал, что в письмах был самим собой. В дни, проведенные с ним вместе, Эмма убедилась в этом. Она открыла в нем чувство большой ответственности за других людей. Он был так воспитан, это стало чертой его характера. Граф с десятью титулами, тремя поместьями и местом в палате лордов, глава одной из старейших фамилий в Англии, президент международной технологической корпорации… Не многовато ли для одного молодого человека? А ведь он за все это отвечал сам.

Не Удивительно, что он находил радость в ее письмах. Он потерял больше, чем она.

В поле ее зрения попала проплывавшая мимо лодка, убаюкивая ее мерным покачиванием на ногах. Эмма немного успокоилась и глубоко вздохнула. Эти дни изменили ее еще до того, как Брайс признался в том, что он не Джон. Она почувствовала себя с ним красивой и желанной, он подарил ей несколько превосходных романтических дней. Каждое утро, просыпаясь под чужим небом, она чувствовала, что ее ждут приключения: с Джоном всегда будут приключения. Более того, ведь он сам поддержал в ней желание изучать «Сердце святого Петра» и быть одним из первооткрывателей. Да, это могло быть настоящим открытием! Она даже не могла бы припомнить, когда в последний раз так радовалась. И все это сделал он! Неважно, как его зовут или как она называла его. Главное, как он относится к ней.

Ей вспомнилась предыдущая ночь. Как они лежали рядом на одной кровати, как она целовала его в темноте, как хотела его обнять. Тогда она сказала, что хочет быть рядом с ним.

Он ответил, что сейчас это будет неправильно.

«Что-нибудь не так?» спросила она тогда.

Что он ответил? Эмма нахмурилась и попыталась вспомнить. Сейчас это было очень важно.

Наконец слова пришли сами собой.

«Я пытаюсь поступить правильно впервые за последние несколько лет, — сказал он. — Я не могу объяснить это сейчас, но скоро все объясню, и тогда…»

И что тогда, что? У нее в груди стало нарастать волнение, а по коже прошла дрожь. Она поняла: он хотел быть с ней. Прошлой ночью они чувствовали одно и то же, но его благородство не позволило ему воспользоваться ситуацией. Не много найдется мужчин, способных на такой поступок.

«Надо же! Граф Паллизер! Как называется жена графа? Ах, ну да: графиня! Графиня Эмма Паллизер», — насмешливо подумала она, но сердце бешено колотилось. Какая же она глупышка, ну прямо школьница. Американцы никогда не были вхожи в подобные семейства. Или были? Могли быть? Может ли простая американская девушка быть помолвлена с настоящим английским графом? Внезапно она словно очнулась.

Что же она делает? Она же теряет время, сидя тут, на берегу, и перемалывая мысли в голове. Когда она оставила Брайса, он был в плохом настроении. Она должна вернуться к нему, и чем скорее, тем лучше! Сказать, что она не в обиде на него, что понимает, почему он так поступил. Сказать, что простила, ведь он не хотел причинить ей зла.

Но самое главное, она наконец-то выяснила для себя все, что касалось их отношений, которые до сих пор были ей непонятны. Теперь она видела их в истинном свете.

Час спустя Эмма стояла перед кафе, где оставила Брайса. Его там не было. Она почувствовала панику. Куда он мог уйти? Может, он вообще покинул остров, решив, что она больше не хочет иметь с ним дело?

Нет, нельзя было даже думать об этом.

Ей пришло в голову, что он мог отправиться в Шелдейл-хаус. Но если она пойдет туда и наткнется на кого-нибудь из прислуги или, не дай Бог, на его мать, то ее объяснения, почему она оказалась на территории чужой собственности, покажутся им не очень убедительными. Нет, туда она пойдет только в самую последнюю очередь.

Пожалуй, лучше начать поиски с отеля. Пятнадцать минут ходьбы показались ей бесконечными. Когда подошла к дверям, она тяжело дышала. Подождав, пока дыхание восстановится, она открыла дверь.

Он был там. Слава тебе, Господи!

Он упаковывал вещи.

— Ты уходишь? — воскликнула Эмма.

Он остановился и повернулся к ней.

— Я не хотел уходить тайком, как вор, ты не думай. — Он показал на чемоданы. — Я написал тебе записку.

Она застыла.

— Что там написано?

Он смотрел на нее, не отрывая взгляда.

— Там написано, как мне жаль, что я невольно огорчил тебя, но что я понимаю, какой это шок и что тебе нужно время прийти в себя и все обдумать. Там также написано, что я пробуду в Шелдейл-хаусе еще несколько дней, а затем вернусь в Лондон и ты сможешь связаться со мной, когда захочешь.

Эмма облегченно вздохнула.

— А там написано, чего ты хочешь от меня?

Мгновение он колебался, потом отрицательно покачал головой, все еще не отводя от нее взгляда.

— Я не вправе что-либо от тебя требовать.

— Наши желания не всегда совпадают с тем, на что мы имеем право.

— Я всегда это знал.

— Брайс, — Эмма запнулась, — той ночью, когда ты мне сказал, что должен кое-что объяснить перед тем, как мы… — Она не могла закончить, слова замерли у нее на губах, и девушка криво улыбнулась. — Ты имел виду только это, да? Или у тебя существует какая-то другая тайна, помимо той, которая уже открыта?

Он тихо рассмеялся и посмотрел ей в глаза:

— Я имел в виду только это.

— Ты ведь не… я не думаю, что ты, — она лукаво улыбнулась, — наследник трона или что-нибудь в этом роде?

— Нет, просто граф Паллизер.

— Ну что же, этого достаточно. — Она улыбнулась. — Это обстоятельство несколько меняет наши с тобой отношения.

— Я понимаю.

Она вздохнула.

— Я имею в виду, что ты должен, по крайней мере, дать мне свой адрес.

Он посмотрел на нее с удивлением.

— То есть?

— Тебе придется дать мне твой настоящий адрес. Я же не могу больше переписываться с Джоном Торнхиллом, правда? Это теперь будет незаконно.

— Ты снова хочешь переписываться?

Она кивнула.

— Так, значит, ты прощаешь меня? И мы сохраним ним ваши отношения?

Девушка очень осторожно подбирала слова.

— Я немного удивлена. Конечно, да. — Она тепло улыбнулась. — В то же время я немного разочарована, что ты не нашел подходящего момента, чтобы сказать мне обо всем немного раньше. А то я в это время называла тебя Джоном. Но… я не хочу терять тебя, особенно в таких обстоятельствах, которые могут для меня больше никогда не повториться.

Он улыбнулся и подошел к ней.

— А ты не передумаешь через некоторое время и не скажешь что-нибудь совсем противоположное?

Она энергично покачала головой.

— Мне здесь осталось совсем немного дней, и я не хотела бы провести их, играя в нечестные игры.

Он ладонями взял ее лицо и быстро поцеловал в губы.

— Тогда упаковывай вещи, мы уезжаем.

— Что ты имеешь в виду?

— Я имею в виду, что если мы собираемся провести еще несколько дней вместе, то не должны проводить их в отеле.

— Почему?

— Потому что мы не должны останавливаться в таком месте, как это.

По мнению Эммы, место было совсем неплохим, однако она прекрасно осознавала, что взгляды у них вполне могут не совпадать.

— Так куда же ты хочешь, чтобы мы пошли?

— Куда угодно, куда ты хочешь. Почему бы не в Шелдейл-хаус?

Ее лицо осветилось воспоминанием о том бальном зале, перед окнами которого они танцевали.

— Правда? Мы можем остаться там?

Он кивнул.

— До тех пор, пока ты этого захочешь.

Она испытующе посмотрела на него.

— Конечно, я не особенно привыкла к такой роскоши, Но я попытаюсь привыкнуть.

— Попытайся.

— Это будет великолепно.

Она подошла к шкафу и стала собирать свою одежду.

— Мне всегда было интересно, как люди себя чувствуют в таких местах, как твой дом. Я, конечно, видела объявления об аренде подобных отелей и домов, но для меня они всегда были недоступны.

— Я думаю, ты не будешь разочарована.

— Думаю, не буду. — Она закрыла шкаф. — Как насчет вечеринки, которую твоя мама устраивает там? — Она почувствовала, как он застыл.

— Точно, а я ведь совсем забыл об этом. Ты хотела бы туда пойти? — немедленно спросил он. — Нет, это плохая идея.

Она повернулась к нему лицом.

— Почему?

Она вдруг почувствовала, что между ними словно выросла невидимая стена. Внезапно Брайс показался ей молодой версией старого графа, которого она себе мысленно нарисовала.

— Ну, все эти собрания не так уж интересны. Возможно, мы проведем время лучше, если вернемся назад в Лондон.

— Правда? А мне показалось, что эта вечеринка будет чем-то замечательным, раз она устраивается одним из знатных семейств Англии.

Его взгляд был непроницаемым.

— Это совсем не то, что ты думаешь. Ты помнишь барона и баронессу?

Эмма кивнула.

— Так вот, там будет множество людей, похожи на них.

— Люди строгих правил?

Он пожал плечами, но ей показалось, что он сопротивляется скорее для вида.

— Очень строгих.

На нее подул ледяной ветерок.

— Так я не подойду им или они мне?

Мгновение он колебался, и, когда заговорил, было ясно, что он не собирается ее разубеждать.

— Понимаешь, все эти собрания, они всегда представляют собой соревнования в богатстве и могуществе. Это просто отвратительно. И я бы не хотел, чтобы ты была тому свидетельницей.

Итак, он стыдился брать ее с собой. Она понимала это. Сердце у нее упало, но спорить не имело смысла. Если он не хочет брать ее на вечеринку своих друзей и родственников, то, что она могла поделать?

Она тяжело вздохнула и попыталась говорить весело, но у нее это получилось не очень хорошо.

— Послушай. — Она положила свой чемодан на кровать и начала собирать вещи. — Почему бы нам и правда не вернуться в Лондон? Я закончила все дела, которые мне надо было сделать в Шелдейл-хаусе, поэтому…

Но его было не обмануть этим сдержанным тоном.

— Эмма, я не беспокоюсь по поводу того, что ты не подойдешь этому собранию. Ты самая очаровательная женщина, которую я когда-либо знал. Честное слово.

Ей было нелегко, но она все же взглянула ему в глаза. Она всегда была непримирима к тем людям, которые не могут открыто смотреть другому в глаза.

— Хорошо, — сказала она, положив в чемодан джинсы. — Но ведь у меня даже нет бального платья или чего-нибудь в этом роде.

— В городе полно магазинов, где можно все это купить.

Она попыталась уяснить себе его слова, прежде чем ответить.

— Так ты все-таки хочешь пойти на вечеринку?

Он покачал головой.

— Я не могу сказать, что хочу туда идти. Но я хочу взять туда тебя. Наверное, я немного эгоистичен, потому что прекрасно знаю, что все это не так весело, как ты себе представляешь. Но я хочу представить тебя тем людям, которые играют важную роль в моей жизни.

Она воспряла духом, и ей показалось, что она готова подпрыгнуть до потолка.

— Правда, ты хочешь этого?

— Да. Нам лучше идти сейчас, если ты хочешь выбрать вечернее платье к завтрашнему балу.

Вечернее платье? Она никогда не могла купить себе ничего подобного. Но ведь она будет рядом с таким человеком! Самим графом Паллизером, о, Господи ей предстояло узнать совсем другую жизнь.

Глава восьмая

Ближе к вечеру Брайс и Эмма вернулись в Шелдейл-хаус. У Брайса было плохое предчувствие. Одно дело — идти по влажной от росы трава под лунным сиянием с уверенностью, что никто не прервет их прогулки. И совсем другое — подходы к подъездной аллее, зная, что его приезда ждут и честь его прибытия раздастся звон литавр. Роль блудного сына, вернувшегося в отчий дом. Но дело было начато, и отступать некуда. Если бы он настоял на том, чтобы они покинули остров, Эмма сделала бы заключение, что он стыдится ее, а эта мысль была для него невыносима.

Когда они поднялись по кирпичным ступенькам, дверь открылась, и Лейла Моран, главная экономка, которую Брайс помнил с детства, приветствовала его реверансом.

— С возвращением, лорд Паллизер. Для нас является честью ваше прибытие.

— Лейла. — Он с важностью кивнул ей и пропустил Эмму вперед. Они пошли мимо выстроившийся в ряд прислуги. Эмма чувствовала себя страшно неловко.

— Брайс, дорогой, — прозвенел из глубины зала голос матери. Брайс внутренне поморщился. Если Эмма уже не почувствовала себя неловко, то скоро это все равно произойдет. Он надеялся только на то, что мама не станет упоминать о Кэролайн раньше, чем он сам все расскажет Эмме. Он уже несколько раз думал о том, чтобы все ей рассказать, но, как только открывал рот и слышал свои слова, свой голос, он понимал, что все равно будет похож на лжеца.

Он хотел побыть с Эммой подольше, чтобы они могли лучше узнать друг друга, чтобы она больше понимала его как человека, верила ему, а уже потом все рассказать ей.

Секунду спустя перед ними появилась мать в платье из серого шелка, которое чрезвычайно молодило ее. Она приблизилась к нему с объятиями.

— Я так рада, что ты наконец решил присоединиться к нам в этом году.

— Мама. — Он взял ее за руки и поцеловал в щеку потом отступил немного назад. — Мама, я рад представить тебе мою подругу. Это Эмма Лоуренс из Америки. Эмма, это моя мама, Лилиан Паллизер, леди Соррелсби.

— Пожалуйста, зовите меня просто Лилиан. — Лилиан Паллизер протянула Эмме руку. — Рада познакомиться с вами, дорогая. Должна признать, я была весьма удивлена, когда Брайс позвонил мне и сказал, что он едет сюда и везет с собой друга из Америки. Скажите мне, дорогая, из какого вы штата?

Для чужого человека, который не знал Эмму хорошо, было непонятно, что она волнуется, но Брайс-то понял это сразу. А когда она произнесла первые слова, голос выдал ее волнение:

— Мэриленда, это близко от Вашингтона.

Лилиан с восхищением всплеснула руками.

— О, потрясающий город! Я была там много раз. У отца Брайса был там кузен в конгрессе, и моя дорогая подруга Марлен работала там в посольстве в 1996 году. Кстати, она будет сегодня здесь. Так что вы можете поговорить с ней о ваших общих знакомых.

Эмма вежливо улыбнулась.

— Боюсь, у нас окажется мало общих знакомых, а точнее, совсем не окажется. Потому что я не уверена, что у нас вообще есть общие знакомые.

Брайс заметил, как улыбка его матери на мгновение погасла.

— Ну что же, тогда, я надеюсь, вы сможете рассказать нам что-нибудь интересное.

Тут Брайсу пришлось вмешаться.

— Я велел Лейле приготовить для Эммы голубую комнату, рядом с моей. — Он взглянул в сторону экономки. — Будьте добры, возьмите ее вещи, пожалуйста.

Экономка кивнула ему в ответ и взглянула в сторону матери, видимо ожидая возражения. Затем взяла сумки и понесла их к винтовой лестнице, ведущей на второй этаж.

Лилиан наблюдала, как Лейла несла багаж девушки наверх.

— Дорогая, — обратилась она к Эмме, — а где же ваш бальный наряд для сегодняшней вечеринки?

Щеки у Эммы порозовели.

— Мы как раз хотели… — начала она.

— Он пока еще у портного, — прервал ее Брайс. Он знал, что мать не хотела как-нибудь обидеть Эмму, это вырвалось у нее само собой, для нее это было естественно. — Мама, пожалуйста, не беспокойся насчет этого. — Он взял Эмму под руку. — Мы будем пить чай на веранде. — Он посмотрел в сторону служанки, которая, замерев, стояла возле двери, ожидая распоряжений. — Ты приготовишь для нас чай, Кристина?

— Да, сэр. — Та склонилась в реверансе и поспешила на кухню.

— Я надеюсь, ты не пожалеешь, что мы уехали из отеля, хотя здесь будет достаточно холодно ночью. — Конечно, это была лишь слабая попытка отговорить ее остаться, но он все же попытался. Хотя заранее знал, что она найдет вечеринку замечательной, несмотря ни на какие погодные условия.

— Да здесь чудесно! — прошептала она с восхищением, замедлив шаг, когда они проходили мимо библиотеки. — О Господи, да здесь наверняка полно книг!

— Эмма, — начал он.

— Да? — обернулась она, посмотрев на него невинным взором.

Он тяжело вздохнул, потом взял ее под руку и провел в библиотеку. Возможно, это единственный шанс, когда они смогут побыть наедине до того, как она уедет. Они вошли, и он закрыл за собой дверь.

— Эмма, ты точно уверена, что хочешь остаться здесь и пройти это до конца? Ты справишься?

Она выглядела разочарованной.

— А что не так? Что-нибудь случилось?

— Ничего особенного не случилось, я просто подумал, что мы бы лучше провели время, если бы пошли куда-нибудь в другое место.

Ну как ей объяснить? Он боялся, что она будет ужасно разочарована в нем, когда осознает, какой скучной в действительности является его жизнь. Если и не разочаруется, если ей недостанет вкуса, чтобы понять, каков его настоящий образ жизни, все равно он не сможет предложить ей выйти за него замуж. Он прекрасно помнил все ее письма, ее рассказы том, что обычно ей доставляло удовольствие, что она любила без памяти. Она любила «коваться в земле», работать в саду в старых джинсах и соломенной широкополой шляпе, которая досталась ей от бабушки. У Брайса даже была ее фотография, где она стояла на фоне сада с лопаткой в руках. Она не любила надевать «взрослую одежду как она это называла, не любила разъезжать по симпозиумам и собраниям, подобным тому, на котором ей пришлось побывать в Лондоне на этой недели. Она любила, следовать своему собственному жизненному плану, который составляла сама. У нее много времени уходило наразного рода исследования, на выращивание новых культур. Она не любила подстраивать свое расписание под чужие планы и работать под чьим-то руководством.

Но ее жизнь с Брайсом как раз была бы полна именно того, чего она так не любила. Церемонии, на которых надо присутствовать в официальной одежде, — они были неотъемлемой частью его жизни. Кроме того, само его имя обязывало к определенным действиям в обществе: подписывать векселя в чеки на разные мероприятия, что она, будучи его женой, должна будет делать тоже. Такие вещи, как обычные автографы, с просьбой о которых тебя умоляют в самое неподходящее время, были неприятны, но необходимы. Паллизеры были обязаны это делать. Он давно привык к этому, потому что вырос в этом доме и в этой семье.

Если Эмма будет рядом с ним, ей придется основательно изменить свой образ жизни. Она никогда не будет счастлива. Ему представилась бабочка, закрытая в стеклянной банке. Крылышки у нее скоро потускнеют, и золотистая пыльца осыплется, а дух погаснет.

Эмма коснулась его руки.

— Что случилось, Брайс? — спросила она, посмотрев на него просящим взглядом.

Он взглянул на нее, и его сердце наполнилось радостью. Не в силах произнести ни слова, он обнял ее и поцеловал. Она заслуживала лучшего парня, чем Брайс.

Но он не мог ее потерять.

Конечно, ей не подойдет его образ жизни. Чем больше она будет узнавать о его жизни, тем больше станет ее ненавидеть. Как однажды уже возненавидел ее он сам. Он поступил эгоистично, что пригласил ее сюда.

Их разделяет слишком многое: культура, страна, свобода, к которой она привыкла, обязанности, к которым призывало его аристократическое происхождение. Смогут ли они когда-нибудь все это преодолеть?

Никогда, решил он и отступил назад.

— Прости.

— За что? — спросила она с улыбкой.

Он открыл дверь, и они вышли в коридор.

— Есть за что, — ответил он.

Когда они вошли на террасу, где танцевали прошлым вечером, Эмма спросила:

— Твоя мама не возражает против моего присутствия здесь, правда?

— Не обращай на нее внимания. — Они подошли к столику, и он пододвинул Эмме кресло.

— Она просто закрутилась с подготовкой этого вечера. Она устраивает этот бал каждый год с тех пор, как я родился. Я всегда ненавидел это время, когда был ребенком, потому что она была занята и уделяла мне мало внимания.

— Так у тебя на самом деле не было счастливого детства? — спросила Эмма, усаживаясь в кресло и наблюдая за ним.

Он отрицательно покачал головой.

— Разве по мне не видно? — Он печально улыбнулся.

— Нет. Но из писем я заметила, что ты всегда избегал рассказывать о своем детстве. Я не хотела тебя расспрашивать. — Она на минуту запнулась, сложив ладони перед собой. — Я и сейчас не буду, правда. Только хочу сказать одно: я всегда готова тебя выслушать, если ты мне захочешь об этом рассказать.

Она даже не догадывалась, насколько была близка к истине, но сейчас он был не в силах ничего ей объяснять.

— Спасибо за предложение, но поверь, рассказывать особенно не о чем. Ты и сама все видишь. — Он показал рукой на дом и лужайку. — Нет, здесь вовсе не плохо, я здесь никогда не голодал и не замерзал. Просто мне здесь не было хорошо, и все. Здесь всегда было холодно, я уже говорил тебе об этом.

Взгляд у нее потеплел.

— Но что бы там ни было, — сказала она, — это не сделало тебя холодным. — Она улыбнулась. — Это я уж точно могу тебе сказать.

Брайс вспомнил слова Джона, о том, что «Индепендент» назвала его бессердечным старым холостяком. Только Эмма видела в нем живого человека.

Она была нужна ему и надо было найти способ удержать ее. Ему в голову пришла идея, что он может на ней жениться, но идея была сумасшедшей, и он выбросил ее из головы. Даже если женитьба оказалась бы спасительной для него — а у него всегда была слабая надежда, что женитьба кого-то может спасти, — то для нее это будет почти убийством.

К чаю подали пирожные с кремом, канапе, свежие фрукты и горячие булочки с маслом и джемом. Стол был сервирован по первому классу, такое Эмме доводилось видеть только в кино. Вокруг стояли слуги в ливреях, державшие серебряные подносы с такой важностью, словно у них в руках были настоящие сокровища.

Солнце заходило за горизонт, старые деревья отбрасывали огромные тени, которые перемежались с яркими бликами солнечных лучей на каменной стене дома.

— Обычно мы не содержим в Шелдейл-хаусе полный штат прислуги, так что пока ты можешь наслаждаться, — сказал Брайс. — Они здесь, чтобы исполнить любое твое желание.

— Знаешь, я чувствую себя неловко, когда за мной кто-то ухаживает, — Эмма подвинула чашку служанке, которая наливала ей чай.

— Достаточно, — отпустил Брайс служанку.

Закрыв рукой рот, Эмма чуть не рассмеялась.

— А у тебя хорошо выходит. Я бы никогда и не подумала, что у тебя может быть такой важный вид. Вряд ли у меня это когда-нибудь получится.

— Да ты просто наслаждайся, — сказал Брайс, махнув рукой в сторону служанки, которая удалялась в сторону дома. — Я ведь им за это плачу.

— А за что конкретно ты им платишь?

Он с отсутствующим видом взял булочку.

— Что? — спросил он.

— Огромное количество слуг на одного или двух хозяев, зачем они здесь? Что им тут делать?

Улыбка слегка коснулась уголков его губ.

— Одевать меня, купать, стричь мне ногти и тому подобное.

Она уже решила, что он говорит всерьез, но улыбка выдала его.

— После долгого трудного утра, когда ты не можешь справиться с простыней, в которой запутался?

Лицо у него стало серьезным, и только глаза смеялись.

— Неужели с тобой такое тоже бывает? — Он откусил кусочек булки и запил горячим чаем.

Эмма рассмеялась.

— Другая сторона жизни. Не так уж это легко, как все думают.

— Вот именно. Знаешь, бывают дни, когда я думаю, что если не сброшу с себя эту вековую тяжесть исторических и социальных цепей, то сойду с ума. Мне иногда хочется быть простым рабочим.

Эмма старалась сохранять серьезное выражение лица.

— Твой мир чужой для меня. — У девушки бывали дни, когда она не обедала, чтобы сэкономить на дорогую кофточку, и ей казалось, что она может сойти с ума от этого.

У него не было этих забот.

Когда сегодня она впервые вошла в Шелдейл-хаус вместе с самим графом Паллизером, а не с Джоном Торнхиллом, то была подавлена роскошью. Ее первым порывом было повернуться и убежать. Все эти полированные вещи ручной работы из дерева, позолоченные узоры на потолке, обои, арочные потолки, высокие зеркала и такое количество английского ситца, которого она никогда не видела в одном месте.

— Не могу поверить, что ты вырос здесь, — сказала она, пытаясь привыкнуть к мысли о том, что он рос и воспитывался совсем не так, как она думала прежде. — Я имею в виду, что ты же всю жизнь так жил.

— Именно, — сказал Брайс серьезно. — Прислуг стала частью моей жизни. Они пришли сюда из поместья моей матери в Шеффилде. Ее дом в Лансворте открыт для гостей почти каждую неделю с апреля до октября.

Это удивило ее.

— Правда? Как музей, за посещение которого надо платить?

Он пожал плечами.

— Многие старинные семьи так делают. Это способ сохранить благосостояние и положительное отношение к знати.

Эмма была удивлена.

— Никогда бы не подумала, что в этом есть необходимость.

— Это некоторая иллюзия. Большинство людей не понимают этого, но каждый раз, когда они пересекают чье-либо поместье, они обязаны платить в семь процентов налога. А эти дома не могут поддерживать себя сами, они старые. Очень многие вещи портятся, нужен ремонт, который зачастую стоит очень дорого. И тем не менее дом должен представлять собой классический английский особняк. Гости и туристы должны чувствовать, что они смотрят на жизнь настоящих аристократов, хотя истина заключается в том, что образ жизни аристократов уже давно изменился. Но необходимо поддерживать эту иллюзию.

Эмма задумалась.

— Это может показаться просто смешным.

Он внимательно посмотрел на нее, потом сказал:

— Возможно, тебе здесь понравится. Здесь есть на что взглянуть.

Эмма посмотрела вокруг.

— Но почему Шелдейл-хаус закрыт для гостей и туристов?

Он пожал плечами.

— Можешь верить, можешь не верить, но Шелдейл-хаус не окупает себя. Сам остров-то небольшой, сюда не приедет столько туристов, чтобы можно было покрыть все расходы. Мы вынуждены держать его закрытым из-за страховки.

Эмма нахмурилась.

— Тогда почему твоя мать живет здесь, а не в доме, который открыт для туристов?

Он тяжело вздохнул.

— Потому что Лансворт в три раза больше, там шестьдесят комнат и двенадцать лестниц. Даже когда он открыт, он выглядит закрытым частным владением.

— А как же насчет вашего дома в Лондоне? Там есть какая-нибудь прислуга, которая тебе помогает?

— Там четверо слуг. — Он тепло улыбнулся. — Их, конечно, больше, чем мне нужно на самом деле, но они уже так давно работают у нас, что я не представляю, как можно их отпустить.

В этот момент вошла служанка с огромным бумажным пакетом в руках. Передав его Брайсу, который поблагодарил ее, она присела в реверансе и вернулась обратно в дом.

Он посмотрел на этикетку и передал ее Эмме:

— Это тебе.

— Мне? — Она взяла коробку и посмотрела на этикетку. — Но это, должно быть, ошибка.

— Здесь нет ошибки. — В уголках его ясных светлых глаз собрались лучики веселых морщинок. — Открой ее.

Растерянно посмотрев на него, она начала снимать бумагу и открыла коробку из толстого картона. В ней было много тонкой шуршащей бумаги. Эмма долго рылась в ней, пока не наткнулась на что-то мягкое. Наконец она вынула оттуда клоуна, который так понравился ей в магазине.

— Брайс, — выдохнула Эмма. Она взглянула него и увидела, как тепло он улыбается. — Когда тебе удалось его купить?

— Когда ты пошла в книжный магазин. Я послал коробку сюда с намерением переслать ее тебе Штаты, но… — он развел руками, — этого не понадобилось.

— Даже поверить не могу. Она подняла игрушку вверх, чтобы лучше рассмотреть ее при дневном свете. — Она даже лучше, чем я ожидала. Ты только посмотри, ведь это ручная работа, — и она передала игрушку Брайсу.

Он внимательно посмотрел на нее, примерил маску на лицо клоуна и снял ее.

— Кажется, он тебе очень нравится. Думаю, я с ним подружусь.

— Начинаю понимать, почему он мне понравится — грустно сказала Эмма. Она ласково прикоснулась к крошечному личику клоуна. — Я поняла, почему он так привлекает меня. Где-то в глубине души я думаю, что он похож на тебя. — Она тут же осеклась. — Итак, — проговорила она, пытаясь скрыть неловкость, — сегодня потрясающий день.

Словно в насмешку подул сильный ветер, и порыв принес с ближайшей клумб несколько травинок, которые осели на волосах девушки. Она смахнула их рукой.

— Очень трудно будет после таких каникул возвращаться к работе, — продолжила она.

Брайс нетерпеливо барабанил пальцами по столу.

— Я бы очень хотел, чтобы ты осталась, — сказал он решительно. Его слова поглотила тишина, повисшая на веранде.

Сердце девушки забилось.

— Я бы тоже.

Он не ответил, уставившись отсутствующим взором вдаль перед собой.

Эмма тоже выпрямилась и насторожилась.

— Но мне будет надо снова вернуться к работе. Меня ждет несколько проектов, над которыми придется потрудиться. После них я примусь за рассаду «Сердца святого Петра».

Он все еще был задумчив.

— А что, если бы у тебя была работа здесь? Тогда тебе не нужно будет возвращаться в Америку?

Она рассмеялась в ответ.

— А ты случайно не знаешь кого-нибудь, кому был бы нужен садовник?

Он повернулся к ней, и его лицо осветила теплая улыбка.

Пожалуй я знаю одного человека. Тебя это интересует?

Эмма даже задержала дыхание — он явно не шутил. Неожиданно она почувствовала, что оказалась на краю пропасти, в которую вот-вот может сорваться.

— Это зависит от того, какого качества работу мне предложат и кто именно.

Он улыбнулся истинно разбойничьей улыбкой.

— Один отличный парень. У него тут поместье недалеко. Ты должна была слышать о нем.

— Да? — Сердце у нее так стучало, что она еле слышала собственный голос. Едва пересилив себя, Эмма налила Молока в чай и начала пить.

— Да, это Шелдейл-хаус.

— Ага. — Эмма закусила губу. Итак, это было не просто предложение о работе, он хотел, чтобы она осталась здесь с ним. — Ну да, я слышала о нем.

Брайс наклонился вперед.

— Этот парень надеется организовать здесь исследовательскую лабораторию по изучению медицинских свойств лекарственных растений, особенно «Сердца святого Петра». И поэтому ему нужен специалист, который все сможет устроить.

Ее рука, в которой она держала изящную чашку начала дрожать. Она поставила ее на стол.

— Брайс, ты серьезно?

— Я серьезен, как никогда.

Итак, пропасть была реальной. Это был серьезный поворот в ее жизни.

— Но ведь ты ничего не знаешь об особенностях этого бизнеса. Ты не можешь организовать это только для меня.

— Почему бы нет? — спросил он тихо, словно они были наедине в комнате. — Я знаю достаточно, Чтобы понять, насколько это важное и полезное мероприятие, в той мере, в какой я узнал это от тебя. Я полностью полагаюсь на тебя.

Она посмотрела на него и попыталась улыбнуться. Но ее просто переполняли радостные эмоции, поэтому она только сказала:

— А я — на тебя.

На мгновение он замер. Потом слегка покачал головой и опустил глаза.

— Что же, — сказал он, хлопнув себя по бокам. — Только я совсем забыл отдать распоряжения по поводу моего смокинга на завтра. Если ты позволишь, то я пойду и сделаю это.

— Тебе здесь удобно? Может, прислать еще чаю сюда?

— Да нет, не надо, — сказала она, нахмурившись. Что изменилось в его отношении?

Вопрос был готов уже сорваться с ее губ, но она подумала, что не стоит спрашивать. Возможно, это было только ее воображение. Либо она просто была сверхчувствительной. И потом, действительно, ему же был нужен смокинг на завтра.

— Не беспокойся обо мне, — сказала она.

— Мы закончим разговор позже, ладно? — спросил он, ожидая ее подтверждения. Пока она не кивнула, он казался очень встревоженным. — Отлично, тогда увидимся чуть позже.

С этими словами он удалился, оставив ее размышлять, испугался ли он того, что они стали так близки? Или еще что-нибудь? Себя он боялся или ее?

Дом был полон суеты, все готовились к завтрашней вечеринке. Эмма и Брайс едва видели друг друга. Но и когда виделись, они не могли спокойно поговорить наедине. Эмма очень волновалась и переживала. Предостережения Брайса, от которых она раньше только отмахивалась, теперь ожили в ее памяти с новой силой и казались грозной реальностью.

К вечеру следующего дня она была почти больна от тревоги и была уже готова, сказавшись больной, спрятаться от гостей в своей комнате. Но каждая мысль о бегстве напоминала о возвращении домой. Она знала, что пожалеет об этом и не простит себе, что упустила шанс стать Золушкой на балу у Брайса.

Она переоделась в вечернее платье, натянула колготки и достала туфли из чемодана. Это был последний штрих, после этого она должна будет спуститься вниз. Эмма решила немного подождать и присела да подоконник.

Небо на горизонте было ярко-бордовым, с красивыми розовыми разводами. Кирпичный внутренний дворик и длинная подъездная аллея, обсаженная деревьями, были украшены красиво загорающимися электрическими фонариками. В блестящих огромных лимузинах прибывали люди, которых Эмма не знала, как не знала и названий марок автомобилей. Разве что «роллс-ройсы». Конечно, она не могла с точностью определить марку, но то, что они были дорогими, она понимала. Такие автомобили можно было купить, только имея огромное состояние. И все эти люди были богачами, это было видно за версту.

Все происходящее казалось ей волшебным сном.

Тут в дверь постучали.

— Да? отозвалась Эмма.

— Можно я войду? — Это был голос Брайса.

— Конечно. — Она поднялась, когда дверь открылась, но остановилась на полпути, увидев его.

В смокинге он выглядел блестяще. Это был настоящий граф, при всех положенных регалиях. Конечно, она знала, что он красивый парень, ужасно красивый, но, когда увидела его в таком наряде, у нее подкосились ноги.

— Ты выглядишь просто великолепно, Эмма, — восхищено воскликнул он.

— И ты тоже, — выдохнула она.

Он улыбнулся, и знакомая улыбка показалась ей еще более привлекательной, чем раньше. Он подошел к ней.

— Спасибо. Тебе, кажется, надо еще кое-что сделать.

Она взяла свои туфельки я стала надевать их, но потеряла равновесие. Брайс тут же предложил ей свою сильную руку.

— Итак, ты готова? — спросил он, склонив голову.

Она медленно кивнула и попыталась вздохнуть свободней.

— Готова.

Эмма даже не представляла, какой была миленькой. Брайс искренне любовался ею, когда вел ее под руку в бальный зал. Сколько бы он ни говорил ей об этом, он знал, что она никогда не поверит. И это было замечательно. Скромность была одним из ее достоинств. В ней было так много очарования.

Когда началась вечеринка, Брайс открыл в Эмме новые таланты. Каким-то образом ей удалось разговориться с бароном Стинбергом, несмотря на то, что он был глух как пень и упорно отказывался от помощи своего слухового аппарата. Ей также удалось незаметно избежать назойливых приставаний со стороны их дальнего родственника, человека, который был известен своим скандальным характером и пристрастием к вину. При этом она даже не обидела его. Хотя Брайс прекрасно знал, что нрав у этого человека взрывоопасный.

Эмме удалось вовлечь в разговор старую вдову, мадам Бульрэ. Они обсуждали преимущества гомеопатии, и все закончилось тем, что старая леди попросила телефон Эммы в Америке, чтобы держать с ней связь и при случае получить консультацию. Брайс даже не мог припомнить, когда видел старую вдову улыбающейся, а уж чтобы она попросила у кого-нибудь телефон… Впрочем, он был не менее удивлен, что у Эммы есть телефон.

Напрасно он боялся за нее — Эмма была царицей бала. В ситуациях, когда он боялся за нее, она, наоборот, цвела. Ее не смущали ни роскошь убранства комнат, ни пышные наряды дам. Видимо, он просто недооценил ее. Но конечно, это была всего лишь одна вечеринка, один вечер. Может быть, ей было бы не так весело, если бы для нее это стало привычным образом жизни. В любом случае этот тест она прошла, Брайс был очень рад и решил наслаждаться вечеринкой с Эммой.

Когда оркестр начал играть «Это романтично, не правда ли?», Брайс прервал разговор Эммы и графа Менторпа и пригласил ее на танец.

Она с радостью приняла приглашение.

— Я говорила ему, что при болях в спине гомеопатия помогает лучше, чем массаж. Причем уж кто-кто, а я имею право говорить так. Но он был непреклонен. — Она рассмеялась. — На самом деле я думаю, болит у него не спина.

Брайс от всей души рассмеялся и притянул Эмму ближе к себе.

— Итак, теперь ты видишь, что я имел в виду, когда говорил про этих людей. Общение с ними может стать сущим кошмаром.

Она только пожала плечами.

— Или развлечением. Где еще найдешь живых героев романов Джейн Остин? Кстати, я разговаривала с одной женщиной о программе по подготовке книг для школьников, которую ты затеял.

Он на мгновение задумался.

— Должно быть, это была Агата Рейнстрем. Литературное общество.

— Точно. Очень приятная женщина.

Эмма всегда его чем-нибудь да удивит. Брайс, улыбнувшись, кивнул.

— А знаешь, я высказала ей весьма плодотворную идею. — Лицо Эммы прямо-таки лучилось энтузиазмом. — А что, если использовать письменный тест для школьников? Лучшая работа может выиграть приз местной газеты, и библиотека будет вынуждена презентовать этой школе книги. Что ты об этом думаешь?

Он остановился и сделал шаг назад, чтобы посмотреть Эмме в глаза.

— Ты можешь мне не верить, во у меня была точно такая же идея. Но Агата даже не стала слушать меня.

Эмма нахмурилась.

Очень странно. А мне показалось, она крайне заинтересовалась моим предложением. Словно впервые об этом услышала.

— Ты шутишь!!

— Нет, правда. Она сказала, что хочет предложить эту программу на следующем собрании.

Брайс снова обнял ее, и они продолжили танцевать.

— Ты просто восхитительна, Эмма. Правда. — Сердце счастливо билось в его груди. — Давай выпьем немного шампанского.

Эмма никогда не думала, что ей может быть так весело. Возможно, потому, что рядом все время находился Брайс.

— За тебя, — провозгласил он, чокнувшись с ней.

— И за тебя, добавила она и отпила вина. Оно было сухим, вкусным и очень приятным, мягко щекотало язык шипучими пузырьками.

— Брайс! — до них донесся женский голос.

Эмма едва не подскочила от неожиданности.

Брайс замер на месте.

Они оба повернулись и увидели высокую светловолосую женщину в красном платье, которое, несомненно было сшито на заказ, возможно, по ее собственной выкройке. Она ослепительно улыбалась белоснежной улыбкой.

— Ради всего святого, Брайс, где ты был все это время? Да ты хоть можешь себе представить на что мне пришлось пойти, чтобы тебя разыскать за последние две недели?

Брайс смотрел на женщину словно увидел привидение.

— Я… был занят.

— Надо думать! Я спрашивала всех, кого могла, и должна сказать, что слухи меня удивляют. Злые языки чего только не шептали мне на ухо. Мне было не очень удобно расспрашивать о тебе, но приходилось.

Позади женщины показалась Лилиан Паллизер.

— Да ты посмотри, Брайс, кто к нам пожаловал! Это же Кэролайн. Я даже и не думала, что она сможет прийти, но она пришла.

— Я здесь проездом во Францию, — сказала Кэролайн, пристально глядя на Брайса. — У меня там назначена одна очень важная встреча.

Эмма увидела, как Брайс крепко сжал губы. Потом он все же сказал, обращаясь к Кэролайн:

— Отлично. Нам надо поговорить. Сейчас. — Он посмотрел на Эмму. — Ты позволишь? Мы отойдем на минутку.

— О, конечно.

Женщина взглянула на Эмму.

— О, извините, я не подумала…

То, что она хотела сказать, Эмма так и не услышала, потому что Брайс взял ее под руку и сказал:

— Мы ненадолго. Эмма, будь добра, подожди меня здесь, я сейчас вернусь.

— Брайс, что с тобой случилось? — спросила его женщина. — Ты даже не представишь мне свою новую знакомую. Что это с тобой?

— Не обращай внимания. Он отвел ее в сторонку. — Что ты здесь делаешь? — услышала Эмма его вопрос.

— Мы с Билли решили поехать во Францию, чтобы… — тут они исчезли из виду в дверном проеме зала.

Эмма осталась стоять, ничего не понимая. Кто была эта самая Кэролайн? Почему Брайс не познакомил их? Более того, почему они так поспешно ушли? Кажется, она вовсе не была обеспокоена тем фактом, что Эмма находилась рядом с Брайсом, поэтому можно сделать вывод, что она не была его отвергнутой любовницей или кем-то в этом роде. И все же в этом было что-то странное: он не представил их друг другу Почему?

Да ты хоть можешь себе представить, на что мне пришлось пойти, чтобы тебя разыскать? Зачем она хотела его разыскать? Эмма тяжело вздохнула. Брайс вернется через пару минут, и она очень надеялась, что он все разъяснит.

Девушка ждала, ее волнение увеличивалось с каждой минутой. Рядом с ней мать Брайса беседовала с кем-то из знакомых.

— Интересно, куда это запропастились Брайс и Кэролайн? — спросила она Эмму.

Сердце у Эммы забилось сильнее. Что-то было явно не так.

— Я уверена, они сейчас вернутся, — ответила она, удивленная тем, как неубедительно прозвучал ее голос.

Лилиан покачала головой и подошла поближе, Эмму обдало тяжелым запахом дорогих духов. «Кажется, жасмин», — подумала Эмма, решив отвлечься от мрачных мыслей.

— Да уж, — продолжала Лилиан, — мальчик ведет себя очень странно в последнее время, — говорила она больше для себя, чем для Эммы. — Ну, думаю, Кэролайн быстро приведет его в норму она всегда на него хорошо влияла.

У Эммы возникло какое-то нехорошее предчувствие. Жасминовый запах внезапно показался ей слишком навязчивым.

— Боюсь, что я не очень хорошо понимаю, кто такая эта самая Кэролайн, — осторожно сказала Эмма, пытаясь изо всех сил сохранить спокойствие.

Лилиан выглядела по-настоящему удивленной.

— Кэролайн Фортескью, — сказала она, указывая жестом в ту сторону, куда удалились Брайс и Кэролайн. — Я познакомлю вас, когда они вернутся. — Она пожала плечами. — Я уже давно за ним это заметила. Он почти всегда старается избежать встречи с бедной девушкой. И никогда даже не упоминает о женитьбе.

Эмма от удивления открыла рот.

— Женитьбе? — еле выговорила она.

Лилиан кивнула.

— Брайс и Кэролайн.

В груди у Эммы словно вспыхнул пожар. Она едва могла выговорить следующие слова:

— Извините, я не совсем поняла, но… Брайс и Кэролайн собираются пожениться?

— Конечно, — сказала пожилая дама. — О, милочка, неужели вы ничего не поняли? Кэролайн Фортескью — невеста Брайса.

Глава девятая

Брайс лихорадочно соображал, что делать, пока они с Кэролайн шли в другую комнату он оглянулся, когда они покидали зал, и заметил, что Эмма выглядит немного смущенной: то ли из-за его ухода, то ли из-за того, что ей пришлось остаться с его матерью наедине.

Он очень хотел взять Эмму обратно в Лондон, подальше от его обязанностей, подальше от матери и от всего, что составляло его жизнь последние тридцать шесть лет. Но просто уехать в Лондон было недостаточно — для этого надо было бы увезти Эмму на Луну.

Он никогда не думал об этом всерьез, но недавно ему пришло в голову, что его жизнь была не такой уж и радостной. До того, как он познакомился с Эммой, он вел свои дела, как обычно, ни на секунду не задумываясь над своими чувствами, а точнее, над их отсутствием.

Что же произойдет, когда Эмма снова уедет? На что станет похожа его жизнь? Он вспомнил о пещере Платона: люди в этой пещере никогда не видели света, они жили только своими иллюзиями, но те, кому хоть раз удавалось увидеть свет, уже в нее не возвращались.

Брайс больше не мог жить, как прежде.

Эмма стала для него светом. Как он сможет теперь обойтись без этого света, раз уже видел его? Он тряхнул головой: и с каких это пор он стал таким сентиментальным? Они просто не могу быть вместе, у них нет будущего. В конце концов было бы слишком невероятным изменить свою жизнь настолько, чтобы в ней нашлось место для женщины, обладающей таким свободным духом как Эмма. Она будет несчастлива с ним. Возможно, она даже решит от него убежать и не захочет вращаться назад.

— Ладно, Брайс, что происходит? — Кэролайн бросила взгляд на свои золотые часы.

Он отошел в сторонку и присел на краешек стола.

— Мы должны кое-что обсудить по поводу нашей предполагаемой женитьбы.

— И это ты говоришь мне? — Она подняла глаза кверху. — Кстати, я тоже хотела поговорить с тобой о том же самом.

— Неужели? Она кивнула.

— Мы с Билли собираемся во Францию, чтобы пожениться.

Брайс с облегчением вздохнул.

— Так, значит, я больше не нужен тебе для прикрытия?

— Не нужен. По правде говоря, я беспокоилась, что ты рассердишься на меня за то, что я вешаю эту ответственность на тебя.

— Потому что ты променяла меня на этого парня?

Она рассмеялась.

— А знаешь, он был моим конным инструктором.

— Что же, в таком случае он лучше меня во всех отношениях, — ответил Брайс грустно. — Желаю тебе всего самого-самого. Честно, Кэро.

— Спасибо, дорогой. — Она улыбнулась своими лучистыми глазами. — Итак, когда же мы расскажем правду? Сегодня вечером?

Он кивнул.

— Сейчас.

— Как это?

Он слез со стола и начал ходить из угла в угол.

— Правда, у меня нет хорошего плана, чтобы это прозвучало убедительно — сказал он, — но я хочу покончить со всем этим.

Она посмотрела на него.

— А ты хоть понимаешь, что это значит для твоего бизнеса? Наши отцы все решили за нас еще много лет назад. — Она покачала головой. — Это так старомодно, не правда ли? Да, согласился он.

Он знал о контракте, заключенном их родителями в целях укрепления бизнеса. Контракт включал пункт, согласно которому в случае, если одна из сторон откажется выполнять его условия, она будет вынуждена оплатить ущерб другой стороне в сумме миллион фунтов.

— Мне совершенно неважно, какой будет сумма, — сказал Брайс, вспомнив этот пункт, — я заплачу любую.

Кэролайи даже присвистнула.

— Ты знаешь, если я смогу чем-то тебе помочь, я готова. Но ты же знаешь, адвокат отца еще жив и вполне в здравом рассудке, поэтому я не думаю, что ты сможешь выкрутиться.

— Я и не стараюсь, — сказал он, махнул рукой. Кэролайн встала и подошла к Брайсу.

— Я могу понять, почему я выхожу из игры, а вот почему это делаешь ты? Я тут подумала, не связано ли это как-нибудь с девушкой, которая сидит там? — И Кэролайи показала в сторону бального зала. — Девушка, которую ты должен был представить мне, но не сделал этого.

— В некотором роде да, — признался он. Но еще это связано с тем, что с этих пор я намерен жить по-другому.

Она рассмеялась.

— Такого я от тебя не ждала, дорогой. — Она похлопала его по плечу. — Так ты собираешься жениться?

— Вряд ли.

Она сложила руки на груди и нахмурилась.

— Почему так?

— Она не будет счастлива со мной.

Кэролайн поджала губы.

— А ты уже спросил ее об этом или сам за нее решил?

Он хотел было ответить, но спохватился и задумался. Его лоб прочертили морщинки.

— Послушай, — сказал он Кэролайн, — мне действительно нужно туда вернуться и прояснить ситуацию.

— Вот это я понимаю. Хочешь, я пойду с тобой, чтобы помочь тебе объясниться?

Он с благодарностью улыбнулся. Она всегда была ему хорошим товарищем.

— Нет, спасибо. Ведь у тебя важная встреча, не так ли? Ты можешь потихоньку ускользнуть через кухню, чтобы не наткнуться на кого-нибудь случайно. А я возьму на себя наше с тобой «дело о женитьбе». Попробую уладить это сам, без скандала.

— Ладно. — Она пожала плечами, потом подошла к нему я поцеловала в щеку. — Спасибо, дорогой.

Он направился к двери, но она остановила его.

— Брайс.

Он повернулся к ней, на его лице выражалось нетерпение.

— Да?

— Если ты любишь ее и она любит тебя, тогда верь ей. И не принимай решений за нее.

Когда он подошел к матери и Эмме, уши у него горели. Взгляд Эммы говорил о многом, о чем он уже догадывался.

— Куда ушла Кэролайн спросила мать у Брайса, очевидно решив, что она в ответе за все в мире.

Он строго посмотрел на Лилиан.

— У нее важная встреча. — Тут он повернулся Эмме. Глаза у нее лихорадочно горели, а лицо было бледным, как полотно. Мама, ты позволишь нам с Эммой поговорить наедине?

— Конечно, — ответила она, показан рукой, что им легче удалиться, чем ей.

У него не было времени злиться на мать. Он подошел к Эмме, взял ее под руку, чтобы пройти с лей на веранду.

— Будь добра, — попросил он, — мне нужно с тобой поговорить.

Вздохнув, она встала и пошла с ним, боясь смотреть ему в глаза.

— Твоя мама только что рассказала, кто такая Кэролайн. — Голос у нее предательски задрожал. — Это твоя невеста.

— Нет, она мне не невеста. — Эмма украдкой взглянула на него, и он продолжил: — Но это еще не все. Это только часть того, о чем я бы хотел тебе рассказать.

Она невидящим взглядом смотрела вдаль.

— И что же ты хотел рассказать?

— Эта помолвка никогда не была настоящей.

Они вышли на улицу, и Эмма вдохнула свежий вечерний воздух.

— Мы с Кэролайн знали друг друга с детства, — продолжал он, но у нас с ней никогда не было намерений пожениться. Родители решили все за нас много лет назад, а нам казалось, что лучше с ними не спорить.

— То есть лгать им.

Он протестующие махнул рукой.

— Нет, дать им поверить, что все идет так, как они того хотят. Оставить их в заблуждении до тех пор, пока мы не станем взрослыми и сами не решим эту проблему.

Она недоверчиво посмотрела на него.

— Но, Брайс, для человека, который ценит правду и благородство, ты как-то легко лжешь.

— Я понимаю, все это выглядит именно так, но… — Он пожал плечами. — Право, не знаю, должна ли ты мне верить, но я говорю тебе правду. Ты совершенно случайно столкнулась с единственным случаем лжи в моей жизни, Моя жизнь… так сложна.

Она беспокойно переступила с ноги на ногу и посмотрела на него.

— Да уж, это оправдание, — сказала она с иронией.

Он не заметил этого.

— Сегодня мы с Кэролайн договорились открыть правду. Я и так рассказал бы все маме, но мне показалось более важным сначала все объяснить тебе.

Мгновение она поколебалась.

— Я должна этому верить?

Он почувствовал сомнение в ее голосе.

— Ты можешь пойти сейчас со мной и увидеть все своими глазами.

Она тяжело вздохнула.

— А что ты скажешь ей обо мне?

— Это зависит от тебя. Ты остаешься?

Взгляд у нее потеплел, а лицо смягчилось.

— Что конкретно ты имеешь в виду?

Он замер. Она думала, что он делает ей предложение.

Мгновение Брайс колебался. Эмма сразу поняла, что ошиблась: он не делал ей предложения в данный момент, но они оба поняли, что она подумала об этом. Эмма тут же извинилась за свой вопрос.

— Прости, не принимай всерьез, забудь, что я спросила.

— Ты знаешь, я бы и сам был очень рад предложить тебе это, но… — Брайс заколебался. — Я не могу.

Она опустила голову — не хотела, чтобы он видел ее глаза, в которых стояли разочарование и слезы.

— Да нет, все в порядке, я помню. Ты никогда еще не говорил мне, что любишь меня.

Уж в этой лжи мне тебя не надо упрекать, я ее сама себе придумала.

— Я ведь… ты мне очень нравишься, но…

Ее сердце радостно забилось. Эти слова могли стать чем-то важным в их жизни.

— Но?..

— Дело в том, что ты знала меня как человека, ведущего другой образ жизни, который был так же свободен, как ты сама. А ведь я совсем другой. И наша совместная жизнь была бы не такой, как ты себе представляла, даже если бы мы были просто друзьями, не говоря о женитьбе.

— Так что же ты мне предлагал, когда просил остаться?

— Только то, что предложил. Организовать здесь исследовательскую лабораторию и работать.

— И все? Только бизнес? — Она всхлипнула и попыталась сдержать неминуемые слезы. — Я не могу это принять. У тебя ко мне чисто рациональный интерес.

— Это не так, — сказал он мягко. — Я бы очень хотел, чтобы ты осталась здесь со мной. Я бы солгал, если бы сказал, что это не так.

Она горько рассмеялась.

— А ты бы не хотел лгать сейчас, не так ли?

— Эмма, это нечестно с твоей стороны.

Она пристально посмотрела на него.

— Итак, ты говоришь, что хочешь меня оставить здесь, но не делаешь никакого конкретного предложения. Тогда это будет похоже на некоторого рода любовные отношения, в которые обычно вступают с девушками легкого поведения…

— Эмма, — перебил он ее.

— Ты так думаешь обо мне?

— Вовсе нет! И не говори за меня, пожалуйста. — Его голос стал твердым.

— Как же ты назовешь это?

— По крайней мере, я не думаю так о тебе.

— Приемлемый для меня статус — это статус жены, — сказала Эмма. Она не понимала, чего он хочет. — Но ты говоришь, что мы не можем пожениться потому, что это лишь осложнит ситуацию, и в то же время мы можем жить вместе просто так и тогда все будет о’кей?

Он задумчиво покачал головой.

— Видишь ли, тебе надо понять кое-что. Если ты выйдешь за меня, ты станешь одним из членов семейства Паллизеров, и в этот самый момент ты получишь вполне определенные обязательства, о которых сейчас даже не подозреваешь. И это является одной из ужасных сторон моего существования, Эмма. Я даже не смогу тебе подробно рассказать, из чего состоит моя жизнь. Но я по крайней мере пытаюсь кое-что прояснить для тебя и дать понять, как все это непросто.

— Итак, своим предостережениями ты хочешь меня защитить.

— Пожалуй, можно сказать и так.

Этот поворот событий было трудно миновать.

— Итак, ты хочешь жениться на мне, но не я хочешь, чтобы я испытывала проблем, связанные с твоим образом жизни.

— Именно так. — Его слова прозвучали вполне искренне. Казалось, даже, что он чем-то обижен. — Я понимаю это трудно принять. Но, поверь, мне не легче.

— Тогда позволь мне решить все самой.

— Я не могу тебе этого позволить.

В ее глазах снова появились слезы.

— Почему?

— Потому что я знаю, как ты будешь несчастна. — Его голос был совершенно бесстрастным.

— Откуда ты можешь знать?

Он подошел к ней ближе, обнял и прижал к себе.

— Эмма, — прошептал он, — ты должна мне поверить. Уж кто-кто, а я знаю эту жизнь. А ты нет! К тому же я знаю тебя и знаю, как ты будешь несчастлива здесь.

— То есть ты даже не хочешь дать мне шанса доказать, что ты не прав? — спросила она.

Наступила напряженная тишина.

— Прости, — сказал он наконец, — я ведь люблю тебя.

— Не говори так, — сказала она, скрестив руки на груди словно боясь выпустить чувства наружу.

— Но это правда.

Она порывисто вытерла слезы.

— Я ухожу.

— Куда?

— Возвращаюсь в Лондон, а потом домой. Я больше не могу выносить все это. — Она всхлипнула. — Будь добр, попрощайся за меня с мамой.

Она повернулась, чтобы уйти, но он развернул ее к себе.

— Эмма, пожалуйста, не уходи.

— Я не могу остаться.

Он пристально смотрел на нее.

— Ты завладела моей душой, всем моим существом, Я с радостью отдам их тебе. Единственное, чего я не могу тебе подарить, — это…

— Замужество. — Она понимающе кивнула.

— А любовь для тебя что-нибудь значит?

Она долго смотрела на него и наконец сказала:

— Может, ты не понимаешь меня, думаешь, я такая современная, независимая и все такое. Нет, я достаточно старомодна в этом плане. Я хочу либо настоящей любви, либо ничего. — Она с горечью посмотрела на него. — Прости.

Она повернулась и пошла прочь. Брайс грустно смотрел ей вслед, и сердце у него разрывалось от нестерпимой боли. Сказка о Золушке закончилась неожиданным образом: Золушка убежала с бала в своем нарядном платье, а Прекрасный принц сказал ей, что она ему не нужна.

Через три с половиной часа Эмма уже была на пароме, который вез ее к большой земле. Брайс даже не потрудился остановить ее.

Он, правда, предложил отвезти ее в порт на своей машине, но она отказалась. Он предложил своего шофера, и она снова отказалась. Наконец он сдался и предложил ей взять такси, и она согласилась.

Она видела грусть в его глазах, когда они прощались, и этого было вполне достаточно, чтобы окончательно разбить ей сердце. Конечно, его намерения всегда были благородны, и она надеялась, что он искренне верил в то, что спасает ее от худшей судьбы. Но именно эта судьба ожидала Эмму по возвращении домой. Может быть, действительно вечеринки по пятницам с подругами перед телевизором и накрытым столом были ей более нужны, чем иная жизнь. Но в их компании уже давно не было Мужчин.

Впрочем, Эмма не жалела об этом.

На пароме она примостилась на сиденье и осмотрелась, надеясь, что ее никто видит. В самом конце кабины сидела пожилая пара. Мужчина спал, а женщина читала газету.

Слава Богу, больше никого рядом не было. Она уставилась в окно, за которым успокаивающе покачивались волны. Итак, что ей осталось?

Дни, когда она ждала писем из Англии, закончились. Теперь в конце рабочего дня ее не будет ждать белый конвертик — Джона Торнхилла больше не существовало. К горлу подступил комок. Огромная зияющая пустота заполнила то место в ее жизни, где раньше был Джон. Она судорожно вздохнула. Век живи, век учись, сказала она себе.

Она попыталась сконцентрироваться на морском пейзаже, но вскоре все поплыло перед глазами, и горячие слезы потекли по щекам. Уж на это она никак не рассчитывала.

Брайс долго пытался уверить себя в том, что давно ожидал отъезда Эммы. С самой первой их встречи в Лондоне он уже чувствовал в глубине души, что должен будет сказать ей всю правду о себе и эта правда положит конец их отношениям. Он знал это, и теперь ему просто надо сосредоточиться на других вещах, например на работе.

Конец вечеринки был настолько же сокрушительным, насколько приятным было ее начало. Он все-таки рассказал матери правду о них с Кэролайн, и, конечно, она не могла принять эту сногсшибательную новость спокойно. Хотя она и не стала бурно реагировать на Эмму, как он со страхом ожидал. Вместо этого она решила задать хорошую взбучку Кэролайн за ее конного инструктора. Возможно, ей было легче думать, что ее сына предали, чем знать, что он никогда и не думал жениться на миллионах Фортескью.

Но гораздо хуже всего этого оказалось для него осознание того, что Эмма сейчас наверху упаковывает вещи и вызывает такси, чтобы уехать от него навсегда. Она даже не скажет ему ни слова на прощание.

Ночь между тем подходила к концу.

Когда на следующее утро он вернулся в свой лондонский дом, то в первую очередь позвонил в офис и справился о том, что произошло на работе за время его отсутствия. Его секретарь, Оливия, ответила, что ничего особенного не случилось. Он предупредил ее, что намерен приступить к работе завтра же утром.

— Так рано, сэр?

— Это не рано, — вежливо ответил он.

— Но вы же планировали вернуться в середине недели. — В ее голосе прозвучали заботливые нотки. — И потом, у меня такое впечатление, что за эти выходные вы плохо отдохнули. Почему бы вам не воспользоваться оставшимся временем, чтобы это исправить? Это первые выходные, которые вы взяли с тех пор, как я здесь работаю. А это уже три года.

Первые выходные и, возможно, последние.

— Я буду в восемь часов утра, у нас назначена встреч с Беквортом. Нам нужно кое-что обсудить, просмотреть кое-какие счета. И, пожалуйста, дайте в газете объявление о расторжении нашей с Кэролайн помолвки. — Он повесил трубку, чтобы не слышать возражений Оливии.

Возвращение к работе должно было принести некоторое успокоение. Само возвращение в город обещало много нового, кроме того, там он мог войти в свой привычный ритм.

Брайс тяжело вздохнул: Эмма была еще в Лондоне.

Но это уже ничего не значило. Просто сейчас он еще не может отойти от всего случившегося. К утру следующего дня он будет чувствовать себя гораздо лучше. К тому времени она уже уедет, и душераздирающая мысль о ее присутствии уже не будет его беспокоить. Она уедет за тысячу миль от него. И все мучения закончатся.

Брайс беспокойно заерзал в кресле. Теперь, когда он немного пришел в себя, ему уже не хотелось бросаться за ней в погоню. Это пройдет, и жизнь Вернется в свое русло.

Спустя четыре часа он понял, что, несмотря на все старания, он все еще думает о ней. Она не была женщиной, с которой можно просто провести время, и никогда ею не будет. Он знал это с самого начала. Он не мог жить без нее. Ему было нечего делать в этой жизни без нее. Глупо было даже думать иначе.

Только теперь он понял, что все два года был влюблен в нее. Ни к кому он еще не испытывал таких чувств, никто не был ему так близок, как Эмма.

И она ушла. Просто потому что он не дал ей решить самой, какой жизнью она хочет жить, какой образ жизни выбирает. Она была сильной и самодостаточной женщиной. Она могла сама позаботиться о себе. Он был ей не нужен. И, о Господи, это было то, что он любил в ней.

Может быть, он упустил ее только из-за своих придуманных страхов? И потом, не доказала ли вечеринка, как он ошибался насчет Эммы? В конце концов, она же была королевой бала, и это ее ничуть не утомляло. Даже с самыми странными гостями она была вежливой и радушной. Может быть, именно она смогла бы наконец изменить его жизнь, хоть как-то направить в нужное русло. Жизнь с ней была бы полна смеха и веселья. Жизнь была бы жизнью, а не пустым времяпрепровождением.

Он взял телефонный справочник по Лондону и стал искать телефон отеля, где остановилась Эмма. С бьющимся сердцем, дрожащей рукой он набрал номер.

Секунду спустя он услышал женский голос.

— «Саннингтон-отель», вас слушают.

— Добрый вечер. Я был бы очень вам признателен, если бы вы сказали мне, остановилась ли у вас на этот вечер мисс Эмма Лоуренс.

Женщина помолчала. Наконец она спросила:

— Простите, с кем я говорю?

— Это Брайс Паллизер, — не раздумывая, назвался он.

— О! Лорд Паллизер! Мой муж работает в вашей компании! — Но тут же добродушная женщина засомневалась. — А вы точно Брайс Паллизер?

— Да. — Его начинало это раздражать. — Не могли бы вы мне просто сказать, остановилась ли у вас мисс Лоуренс?

— Если вас это интересует, мисс Лоуреис взяла комнату на одну ночь. Ее позвать?

Брайс тяжело вздохнул — говорить с ней сейчас было бы большой ошибкой. Если она узнает, что ему известно ее местонахождение, еще, чего доброго, сбежит в другой отель, благо в Лондоне их полно.

— Не надо ее беспокоить, — сказал он быстро. — Я даже попросил бы вас не говорить ей о моем звонке. Это будет для нее сюрпризом.

Женщина понизила голос до шепота.

— Я буду нема как рыба.

Брайс втайне надеялся, что она проговорится.

Глава десятая

Этим утром Эмма решила покинуть отель «Саннинтон». Она попыталась взять билеты на более ранний рейс, и ей это удалось. Лондон потерял для нее свой блеск и привлекательность. С самого вечера зарядил дождь, и прогноз предсказывал плохую погоду на всю неделю. Это определенно что-то значило — словно сама природа подавала ей знак.

Она собрала чемоданы и вышла в холл. Молодой человек, который работал вчера, уже сменился, и на его месте сидела приятная женщина. Увидев Эмму с чемоданом в руке, она, казалось, забеспокоилась.

— Вы уже уходите?

— Да, ухожу.

— Надеюсь, вы уходите не из-за плохого обслуживания в нашем отеле? — спросила она встревожено.

— О нет, вовсе нет, — поспешила заверить ее Эмма. — Комната была превосходной. Надеюсь, когда я буду здесь в следующий раз, я выберу именно ваш отель.

Это была маленькая ложь: Эмма не собиралась возвращаться сюда.

Однако женщина не успокаивалась, она напряженно смотрела на входную дверь. Вероятно, она волновалась, как бы кто-нибудь из гостей не услышал этот разговор и не увидел, как девушка уходит. Она боялась за репутацию своего отеля.

— Если вам не подходит цена, то можно договориться, — ни с того ни с сего предложила женщина.

Эмма вежливо улыбнулась.

— Это очень мило с вашей стороны, но, по правде сказать, это для меня не проблема.

Она даже чуть повысила голос на случай, если их кто-то мог слышать, чтобы было понятно, что отель тут ни при чем, просто у нее свои планы.

— Дело в том, что я должна кое с кем встретиться, — объяснила она. — Он отвезет меня в аэропорт, и я полечу домой.

Женщина сразу успокоилась.

— Ах, да. Встреча, не так ли? — Она подмигнула. — С неким приятным джентльменом, я угадала?

Эмма заколебалась. Может, женщина смущена тем, что девушка путешествует одна? Да какая разница? Если это ее успокоит, почему бы ей не сказать, что у нее есть телохранитель.

— Да, я встречаюсь с ним тут на улице, — уверила она ее, очень надеясь, что женщина не будет вдаваться в подробности. — Поэтому мне лучше поторопиться, чтобы не опоздать на самолет.

— Хорошо. Хозяйка отеля понимающе кивнула. — Вы отлично проведете время. — И добавила: — Вы знаете, многие девушки позавидовали бы вам.

Эмма нахмурилась, но потом решила не спрашивать, что женщина имела в виду, и попыталась избежать дальнейших комментариев. Чем скорее она уедет из Лондона, тем лучше будет для нее.

Брайс побежал в гараж и взял машину. Было одиннадцать часов утра. Часы на его столе опаздывали, и он считал, что еще успеет доехать до отеля, где остановилась Эмма, пока она будет завтракать. Если он будет мчать изо всех сил, то успеет в отель как раз перед выходом Эммы на улицу.

Он лихорадочно размышлял, что скажет ей, когда увидит. Это должно звучать торжественно и убедительно. Он еще никогда не делал предложения женщине. Зато совсем недавно он не сделал ей предложения, и это у него получилось, да еще как. Сейчас он обязан исправить ситуацию. Сделать предложение, стоя на коленях, не меньше. Он только надеялся, что она простит его за все, что он натворил за последнее время.

Фамильное свадебное кольцо Паллизеров, которое передавалось по наследству уже шестью поколениями его семьи, сейчас тяжестью лежало в кармане. Но Брайс знал, что, если она не примет его, оно будет еще более тяжкой ношей. Брайс с напряжением вглядывался в свое будущее.

Электропоезд мчал Эмму по темному туннелю метро. Эмма устроилась на неудобном сиденье и посмотрела на часы — было начало двенадцатого. У нее самолет в три двадцать пять. Ей не хотелось ехать в аэропорт так рано — там было полно влюбленных. Люди улетали и прилетали, прощались и встречались — объятия и слезы, поцелуи и снова объятия. Она подумала, что не сможет выдержать этого сегодня. Пожалуй, лучше всего сейчас было бы выпить где-нибудь кофе. Не в силах сопротивляться соблазну, она подумала, почему бы не зайти в тот самый ресторан, где они первый раз сидели с Брайсом. Она подхватила чемодан и стала ждать, пока поезд остановится. «Это какое-то безумие», — твердила она себе, но что-то подсказывало, что если она не пойдет туда, то будет жалеть об этом всю жизнь.

А поезд все мчался, за окнами мелькали темные стены туннеля. Эмма чувствовала себя разбитой. Колеса отстукивали: «Ты бежишь-от-се-бя, ты-бежишь-от-се-бя». Возможно, это и так, но другого выхода она не видела. Если бы она осталась жить с Брайсом, не зарегистрирован отношения, то потеряла бы к себе всякое уважение. Она сможет жить без Брайса, а вот без самоуважения — нет.

* * *

Брайс остановился рядом с уличным торговцем цветами и купил огромный букет. Потом набрал воздуху в легкие и шагнул к дверям отеля «Саннингтон».

Он подошел к стойке.

— Я Брайс Паллизер, — представился он. — Я хотел бы…

Женщина за стойкой немедленно подлетела к нему.

— О, сэр, Господи, какая честь для нас, что вы решили посетить наш отель…

Он улыбнулся, но улыбка вышла беспокойной — ведь Эмма была всего в нескольких шагах.

— Сегодня утром я говорил с кем-то из вашего отеля. Я здесь, чтобы видеть Эмму Лоуренс.

Не могли бы вы мне подсказать, в каком номере она остановилась?

Женщина побледнела.

— Эмма Лоуренс?

— Именно.

— Но ведь она ушла. Она выехала из отеля сегодня утром. Я думала, что она встречается с вами.

Он почувствовал, как забилось сердце.

— Ушла? Куда она ушла?

— Ну, в аэропорт, кажется. — Женщина покраснела. — Она сказала, что у нее встреча с кем-то, кто подвезет ее в аэропорт. После вашего звонка я и подумала, что она имеет в виду вас.

— Аэропорт!

Она кивнула.

— Черт побери! — пробормотал он. Этого не может быть, ее рейс из Лондона в США только завтра.

— Вы уверены в этом?

— Абсолютно.

— А она не сказала, во сколько ее вылет?

Жецщина отрицательно покачала головой.

— Нет, она только сказала, что летит домой.

— Черт побери! — снова выругался он. Женщина с удивлением смотрела на него. — Извините меня. Спасибо.

Он выбежал из холла и бросил цветы на тротуар. Она что, поменяла самолет? Почему она не захотела остаться еще на один день?

«Может быть, она летит тем же рейсом», — подумал он и попытался вспомнить время вылета. Обычно дневные рейсы всегда назначают на одно и то же время. Он взял телефонную трубку и набрал номер справочной, потом — номер аэропорта.

Вылет был назначен на три двадцать пять. Он посмотрел на часы — одиннадцать часов двадцать пять минут. У него еще было время. Его дыхание участилось. Конечно, она сейчас в аэропорту. Куда еще ей идти? Она уже купила билет и дожидается посадки.

Сорок минут до аэропорта. А может, и меньше. Он поедет туда. Поедет. Он не хотел ее терять.

Эмма между тем думала, что все у нее будет хорошо. Однако, подойдя к ресторану, она почувствовала такую боль, что на глаза навернулись слезы. Небо прояснилось, и люди сидели на улице за столиками под тентами, беседуя под шум машин и суеты. Обычный многолюдный гул, но в это утро он только раздражал Эмму. Комок в горле так и не проходил, грозя вылиться слезами.

Наконец она уступила чувствам, села на скамейку на улице и разрыдалась.

С трудом успокоившись, Эмма вошла в кафе и заказала себе кофе и круассан. Она начала размышлять над своей жизнью. Неважно, что будет дальше, она была уверена, что ей не надо больше думать о Брайсе Паллизере. Это был всего лишь эпизод в ее жизни. Пройдет время, и она забудет все, что связано с Брайсом. Она еще будет смеяться и улыбаться. Еще будет развлекать своих внуков рассказами о том, как она чуть было не вышла замуж за настоящего графа. Если, конечно, они у нее будут внуки.

Это будет звучать примерно так. «Когда-то давным-давно у бабушки был молодой человек, который был графом, и она об этом не знала. Когда они встретились, он представился другим человеком. Но потом обман раскрылся, и тогда граф показал ей свое поместье. Она видела картины знаменитых художников, таких, как Ренуар, Винсент Ван Гог. Граф и бабушка вместе пили шампанское в шикарном бальном зале.

И граф сказал бабушке, что любит ее. «Однажды давным-давно…»

Найти место для стоянки в аэропорту оказалось очень сложно, Брайсу потребовалось около получаса. К счастью, место нашлось недалеко от терминала. Брайс бросил ключи в карман и побежал в зал ожидания.

Он подошел прямо к расписанию, чтобы уточнить время вылета и проверить, нет ли в зале Эммы. А если нет? На такой случай у него не было плана.

Он заглянул в лицо каждому сидевшему в зале ожидания, потом пошел в багажное отделение и наконец обошел весь аэропорт, включая магазины и киоски. Ее нигде не было.

Брайс подошел к кассе.

— Скажите, купила ли билет в США на следующий рейс Эмма Лоуренс?

— Извините, сэр, мы не можем давать подобную информацию.

— Пожалуйста, — попросил Брайс, улыбнувшись той самой улыбкой, от которой, как говорила Кэролайн, и птицы падали с деревьев к его ногам. Эта улыбка могла многое. — Мне нужно встретиться с этой женщиной перед тем, как она улетит в Америку или целых две жизни будут разрушены.

Девушка-служащая скептически подняла бровь.

— Вы могли бы придумать что-нибудь поинтереснее.

Он в волнении взъерошил волосы.

— Дело в том, что я хочу сделать ей предложение. Но когда я приехал в отель, где она остановилась, она уже уехала, и аэропорт единственное место, где я могу ее найти.

Девушка уже была готова ему поверить.

— Это правда?

Все его мужество покинуло его.

— Да, — просто сказал он.

Она мгновение изучала его, и он уже собрался уходить, когда она произнесла:

— Как ее имя?

Он повернулся:

— Эмма Лоуренс.

Девушка защелкала клавишами и посмотрела на монитор.

— Как ее фамилия?

— Лоуренс.

— А может она путешествовать под другой фамилией, может быть, под фамилией мужа? Или девичьей?

— Нет, у нее только одна фамилия. — Он пытался увидеть экран. — Не могли бы вы посмотреть еще раз?

Он взглянул на часы — было полпервого. Самолет вылетал через три часа. Эмма могла сейчас быть где угодно.

Пожав плечами, девушка повернулась к Брайсу.

— Простите, но под таким именем никто билета не покупал.

Брайс шагнул от кассы и пошел прочь. И куда ему теперь идти?

Он побрел к своей машине и сел за руль. Наверно, он все это заслужил. Возможно, это было дурным предзнаменованием. Ему явно не везло.

Брайс завел мотор.

Через некоторое время он обнаружил, что оказался на Хэмпстед-Хит у ресторана «Ля Фонтен дю Мар», в котором они с Эммой ужинали в первую свою встречу. Ему почему-то подумалось, что здесь он будет ближе к ней.

Брайс оставил машину на стоянке, там же, где и в прошлый раз. День был пасмурный, но солнце иногда выглядывало из-за стальных облаков, и поэтому на улице были выставлены столики, за которыми сидели люди, смеясь и разговаривая, словно ничего не менялось в мире.

Едва взглянув на окружающих, он сел за ближайший столик и попросил принести чашечку кофе.

Официантка предложила Эмме еще кофе, и та кивнула. Она уже выпила не одну чашку, но уходить не хотелось. У нее оставалось больше двух часов до отлета, и надо было чем-то себя занять.

Она никак не могла понять, почему пришла сюда снова, после стольких слез, которые пролила накануне. Но что-то говорило ей, что она должна быть здесь.

Эмма сидела тут уже около получаса. Солнце вышло из-за облаков, и от этого ей стало еще тоскливее. Она вдруг почувствовала, что не хочет уезжать.

Она взяла со стола хрустящий круассан. Предложение Брайса остаться здесь и жить с ним было, конечно, неприемлемым для нее, но ведь он не собирался ее обидеть. Он просто предложил ей вариант, который давал им возможность встречаться дальше.

Она сделала глоток, и кофе обжег ей язык. Правильно ли она поступила? Сейчас Эмма не была уже в этом так уверена. Может быть, им было бы не так уж и плохо вместе. По крайней мере, это был шанс хоть изредка видеться с Брайсом. Она снова отпила кофе и поставила чашку на стол с громким стуком. Нет, ей нельзя оставаться, ни к чему хорошему это не приведет.

— Простите, — раздался за спиной мужской голос.

Эмма выпрямилась, голос показался знакомым. — Будьте добры, кофе. — И после небольшой паузы: — Спасибо.

Эмма застыла, сердце бешено забилось, но она удержалась, чтобы не обернуться. Нет, Брайс не может быть здесь, он сейчас на Гернси. И что ему делать на Хэмпстед-Хит?

Чашку поставили на стол.

— Прошу вас, сэр. Что-нибудь еще?

Эмма пыталась уловить ответ сквозь гул голосов.

— Нет, этого достаточно.

Теперь она была уверена.

Эмма повернулась. Их разделяло несколько столиков. Неожиданно женщина за одним из столиков рассмеялась и отклонилась в сторону. Эмма увидела его. Это был Брайс, граф Паллизер, собственной персоной. Их глаза встретились, сердце у нее забилось. «Уходи, — шептал внутренний голос, — уходи скорей, пока не поздно. Не заговаривай с ним, не смотри в его сторону». Но она не могла тронуться с места.

— Эмма, — беззвучно прошептали его губы. Он поднялся и пошел к ней.

Ее дыхание участилось.

— Что ты здесь делаешь? — проглотив комок в горле, спросила Эмма.

— Я искал тебя. — Его глаза пристально смотрели на нее. — После того как женщина в отеле сказала мне, что ты уехала в аэропорт, я провел там все утро, останавливал каждую встречную шатенку у терминала.

— Зачем? — Она попыталась выдержать бесстрастный тон, но не смогла.

— Неужели непонятно? — Он взял ее руки в свои. — Ты мне нужна, Эмма. Если ты уедешь, в моем сердце останется садящая рана. — Он поднял ее со стула и обнял. — Я люблю тебя.

— Я тоже люблю тебя, Брайс, но это ничего не меняет.

— Теперь все будет по-другому. — Он погладил ее по спине.

— Неужели?

Брайс чуть отстранился и внимательно посмотрел в ее глубокие глаза.

— Я хочу, чтобы ты осталась, Эмма, навсегда.

— Я же тебе уже сказала, что это весьма сомнительное предложение.

— Я не просил тебя об этом.

Она нахмурилась.

— Как-то это все сложно.

— Несомненно.

— Все-таки чего же ты хочешь?

Она прищурилась и внимательно посмотрела на него. Теперь-то уж она не повторит своей ошибки.

— О чем конкретно ты меня просишь?

Он улыбнулся и встал перед ней на колено, взял ее руку, прижал к губам и надел на палец фамильный перстень. Потом вопросительно посмотрел на нее.

— Эмма Лоуренс, не окажешь ли ты мне честь быть моей женой? Я знаю, что я не достоин…

— Да! — ответила она, не задумываясь. Вокруг них стоял гул голосов. Брайс поднялся, и она обвила его шею руками. — Да, — повторила она.

Он поцеловал ее со всей страстью. Эмма слышала шепот вокруг них, но ее это не заботило. Теперь все становилось на свои места. Все ее существо, которое еще несколько минут назад страдало от непереносимой утраты, теперь было полно радости и счастья.

Наконец Брайс отклонился и посмотрел ей в глаза.

— А ты уверена в этом? Потому что если мы поженимся, то уже навсегда останемся вместе.

Ее лицо просто сияло от счастья.

— Уверена. А ты?

Он нежно поцеловал ее в обе щеки.

— Я никогда еще ни в чем не был так уверен. Я хочу жениться на тебе, Эмм. Я хочу жить с тобой всегда. И я хочу, чтобы у нас было не меньше десятка детей.

От удивления она даже присвистнула.

— Десяток?

Он пожал плечами.

— Ну, можно пока начать с одного.

— Ну да, старый испытанный способ.

Он улыбнулся.

— Дело в том, что без тебя моя жизнь ничего не значит. — Он поцеловал ее еще раз. Поцелуй был долгим и головокружительным. Когда Брайс наконец оторвался от Эммы, глаза у него сияли. Он повернулся к официантке, которая растроганно наблюдала за этой сценой.

— Будьте добры, шампанского всем, — сказал он громким голосом и сделал знак официантке. — Сегодня праздник.

Официантка поспешила внутрь помещения, и они услышали удивленный возглас хозяина. Брайс подмигнул Эмме.

— Что еще за праздник? — добродушно спросил подошедший хозяин кафе.

Брайс крепче прижал к себе Эмму.

— Наша свадьба.

Они услышали вокруг себя радостные возгласы, и обслуживающий персонал вышел к столикам с бутылками шампанского и апельсиновым соком. Когда все, кто пожелал, взяли себе по бокалу, один высокий мужчина с усами положил свою газету на стол и поднялся, держа бокал высоко в руке.

— За жениха и невесту!

Все подняли бокалы.

Брайс повернулся к Эмме, и они чокнулись. Он улыбнулся.

— Дорогая Эмма, — сказал он, наклонившись к ней, чтобы никто не мог услышать его. — Самое потрясающее событие в моей жизни произошло тогда, когда я первый раз послал тебе письмо…

Эпилог

Эмма стояла на ступеньках старинной церкви Гернси и смотрела на своего будущего мужа, который ждал ее у алтаря. Церкви было не меньше пятисот лет. Брайс выглядел настолько сногсшибательно, что где-то в глубине души Эмма не могла поверить, что он женится на ней — простой Эмме Лоуренс из штата Мэриленд. Помимо всего прочего, он сделает ее графиней Паллизер. Она смеялась каждый раз, когда вспоминала об этом. Она — и графиня, вот умора!

Если бы только ребята из ее старой школы могли сейчас видеть ее!

Ничего, у них еще будет время. Эмма посмотрела на своих родителей, которые стояли, вытирал слезы, недалеко от нее, где-то среди остальных гостей, в проходе между скамейками. Они поместили объявление о помолвке во всех местных газетах, начинал с крошечной газетенки и кончая «Вашингтон пост». Звучало оно так: «Мистер и миссис Эрнест А. Лоуренс рады сообщить о помолвке их дочери Эммы…» Друзья мамы позеленели от зависти, как она рассказывала.

— Ты готова, дорогая? — спросил ее отец, улыбнувшись ей с тем самым горделивым выражением, с каким приносил домой большую зарплату. Лицо у него заметно постарело, отметила про себя Эмма, волосы поседели, но веселые морщинки у глаз были теми же, она их так любила. Его улыбка согрела ее.

— Нам осталось две минуты, — добавила мама голосом легким, как свежий ветерок. Она подошла к Эмме, положила руки ей на плечи и повернула ее кругом. Лицо у нее было сосредоточенно. — Я должна тебя спросить, Эмма. Ты уверена в том, что делаешь?

Эмма засмеялась.

— А что бы ты сделала, если бы я сказала «нет»?

— Я бы вытолкнула тебя за двери и забрала домой, — ответила мама, погладив ее по голове, на которой красовалась великолепная фата. Белое шелковое свадебное платье поблескивало под лучами солнца.

— И ты больше никогда не увидела бы этих мест, — добавил отец с широкой добродушной улыбкой. Эмма похлопала маму по руке.

— Не беспокойся, никогда в жизни я еще не была так уверена. — Она вдохнула свежий аромат белых роз, которыми был украшен алтарь и вся церковь.

Мать улыбнулась и смахнула непрошеную слезу.

— Не сомневалась, что ты так ответишь, просто я была обязана спросить тебя еще раз.

Эмма взяла мамину руку и пожала ее.

— Я так счастлива, что ты у меня есть. Что вы оба у меня есть.

Оркестр взял первые ноты свадебного марша, и Эмма стала серьезной. Наступало время присоединиться к Брайсу у алтаря.

Отец протянул ей руку, Эмма вложила свою руку в его, и они пошли мимо трех сотен гостей. Мама подошла к ней с другой стороны, и они начали долгий путь к алтарю.

Люди, которые улыбались, когда она шла мимо них, напомнили ей о старых фильмах: фраки, шелк, бельгийские кружева. Она даже не была удивлена, увидев несколько золотых карманных часов на цепочках. Это было великолепно. Их улыбки были искренними, а не формальными. Эти люди очень хорошо относились к Брайсу, и их не беспокоило, что он женится на девушке из другого социального слоя. Он был счастлив, и они были рады за него.

Когда Эмма подошла к алтарю, Кэролайн Фортескью поймала ее взгляд и тепло улыбнулась ей.

Потом Кэролайн дала понять ей жестом руки, как потрясающе она выглядит. Эмма не могла сдержать улыбку.

Это был самый счастливый день в ее жизни.

По крайней мере, до сих пор. Когда она закрывала глаза и принималась мечтать, она представляла себе миллионы прекрасных моментов, которые будут в ее жизни с Брайсом. И это был только один из них, первый.

Между тем церемония подошла к концу, и Эмма уже шла к двери по проходу мимо скамеек, держа за руку своего мужа. Она так много улыбалась за этот день, что под у нее сводило скулы. Брайс чувствовал себя более спокойно и уверенно.

— Не могу дождаться, когда мы останемся одни, — шепнул он ей. Они решили совершить свадебное путешествие на его яхте по Средиземному морю.

— Но мы не останемся наедине даже на яхте, — напомнила ему Эмма. — Ведь там еще капитан и команда…

— Мы будем там одни, — сказал он с лукавой улыбкой. — Леди Паллизер, наслаждайся сегодняшним днем, потому что я не собираюсь покидать каюту в эти нёсколько дней.

Она зашикала на него и засмеялась.

— Люди услышат.

— Да пускай слышат! — громко сказал он и добавил уже тише: — Мне все равно, услышит нас кто-нибудь или нет. Я собираюсь похитить свою собственную жену. — Он пожал ей руку. — И я собираюсь любить ее всю жизнь.

Ее лицо расцвело счастливой улыбкой.

— А я — своего мужа.

Они сошли по ступенькам церкви и вышли на солнце. Вокруг были сияющие весельем лица знакомых, которые стали кидать в них семена вместо традиционного риса, потому что Эмма слышала, что потом на рис слетается куча птиц, от которых нет спасения.

— Поздравляем! — слышались возгласы.

— Лучших пожеланий!

Родители Эммы присоединились к ним и заключили их в свои обьятия, со слезами на глазах.

— Береги мою дочь, заботься о ней, — сказал отец Эммы Брайсу, забыв о его титуле и социальном положении.

Брайс с уважением кивнул ему.

— Непременно, сэр.

Мама вытерла влажные от слез глаза носовым платочком.

— Я уверена, что так и будет, — сказала она своему мужу. — Ты же видишь, как они смотрят друг на друга.

Глаза Эммы наполнились слезами.

— А вы оба приедете к нам на Рождество?

— Я уже пригласила их, — сказала Лилиан Паллизер, подойдя к Эрнесту Лоуренсу. — У нас тут Рождество всегда празднуется по старинному обычаю. Мы с Элен уже начали планировать праздник, не так ли?

— Да, — откликнулась мама Эммы, подмигнув дочери. — Мы собираемся остаться на три недели.

Лилиан взяла обе руки Эммы в свои и поцеловала ее в щеку.

— Добро пожаловать в нашу семью, милая.

— Спасибо, — ответила тронутая Эмма. — Я буду стараться изо всех сил, чтобы ваш сын был счастлив со мной.

Лилиан и Брайс переглянулись, а потом пожилая дама, не отрывая взгляда от лица сына, сказала:

— Я верю, что так и будет, я верю тебе, дорогая.

Потом к ним подошел рыжеволосый человек, смутно знакомый Эмме.

— Что же, ты сделал это, старина. Я всегда знал, что ты с этим справишься. — Он повернулся к Эмме и улыбнулся. — А знаете, с каким чувством он всегда говорил о вас, пока вы еще не приехали к нам! Он превозносил вас до небес, словно в мире нет других женщин.

Брайс повернулся к Эмме.

— А это, — сказал он с лукавой улыбкой, — и есть Джон Торнхилл.

Так вот откуда она его знает! Все ясно. Она с готовностью протянула ему руку.

— Так рада вас встретить. — Она искоса взглянула на своего мужа и добавила: — Я настоящая поклонница вашего искусства.

— Вы еще не видели моих лучших работ. — Он отошел в сторону и показал запряженный тройкой лошадей экипаж, который уже поджидал Эмму и Брайса. Он был украшен золотыми лентами и белыми розами, а в гривы лошадей были вплетены разноцветные цветы.

Джон взял Эмму под руку и подвел ее к двери экипажа.

— Леди Паллизер, — произнес он, низко склонившись перед девушкой.

Брайс последовал за ними, и Джон поклонился и ему, даже несколько более театрально.

— Лорд Паллизер.

— Только не говори, что ты поведешь этот экипаж, — сказал Брайс недоверчиво.

— Ты имеешь что-нибудь против? — поинтересовался Джон.

Брайс обнял Эмму.

— Может быть, нет, может, да, — сказал он, усмехнувшись.

— В конце концов, ведь это благодаря мне вы познакомились…

— Может, не будем заходить так далеко? — прервал его Брайс.

— Возможно, ты прав, — пожал плечами Джон и тронул поводья. Лошади сделали первый шаг. Джон больше не обернулся.

— Видишь того человека? — шепнул Брайс Эмме на ухо, когда они проезжали мимо толпы. Где-то на краю дороги стоял молодой представительный человек, который махал им шляпой.

— Да, — сказал она, не понимая, к чему клонит Брайс.

— Я заключил с ним контракт, — объяснил Брайс. — Он начал работу по организации твоей лаборатории в Шелдейле уже сегодня.

Эмма задержала дыхание.

— О, Брайс, не может быть!

Он коснулся кончика ее носа, а потом чмокнул в щеку.

— Может. Я знаю тебя, Эмма. Если ты не будешь заниматься своим делом, то просто сойдешь с ума. Я сказал ему, чтобы он нанял нужное количество людей и чтобы они все устроили как можно скорей. Все должно быть закончено к тому времени, как мы вернемся из путешествия. Это займет около месяца.

Она нежно погладила его по щеке, боясь, как бы ее сердце не разлетелось на кусочки от счастья.

— Ты самый удивительный, внимательный и любящий человек в мире, ты знаешь об этом?

— Нет, я не знал об этом до тех пор, пока ты не сказала мне. — Он посмотрел ей в глаза, а затем поцеловал ее страстным поцелуем. — Ты сделала меня таким человеком, каким я всегда хотел быть.

Ее глаза наполнились слезами.

— Ты всегда таким был, — сказала она, всхлипнув.

— Нет, ты пробудила во мне все лучшие качества. — Он снова поцеловал ее. Они свернули за угол и прошествовали мимо ворот Шелдейл-хауса. — Теперь я твой навеки.

— А я твоя, — сказала она, оглянувшись на тот дом, куда они еще вернутся и где вырастят своих детей. — И мы будем счастливы, во веки веков.

Content

Элизабет Харбисон
Мой милый фото… граф!

Пролог

Глава первая

Глава вторая

Глава третья

Глава четвертая

Глава пятая

Глава шестая

Глава седьмая

Глава восьмая

Глава девятая

Глава десятая

Эпилог