Алекс Д.

ЦЕЛОГО МИРА МАЛО…

Меня зовут Влад Орлов, мне тридцать четыре года. Я дважды вдовец. И не смотря на столь печальные факты биографии, я тот, кого многие назовут баловнем судьбы. А что могу поведать о себе я сам?

Богат, пользуюсь успехом у противоположного пола, умен, и уверен в себе. Но…. Иногда мне кажется, что меня уже нет…..

«Я внезапно остановился, наблюдая, как точеная фигурка девушки движется к подъезду, как две капли воды, похожему на тот, в котором вырос я. А, может, мы не такие разные? И в том, что я растерял в суете жизни настоящие ценности и веру в прекрасное, виноват только я сам. Можно ли вернуть то, что потеряно, пропито в кабаках, оставлено в чужих спальнях, забыть тех, чьим домом давно стало кладбище, и начать сначала? Есть ли шанс для такого, как я? А если есть, то какова цена? Простите, но иначе я не умею. Даже счастье имеет свою цену, как все в этом мире. Вопрос в том, кто будет платить по счетам?»

«… что пользы человеку приобрести весь мир, если

Он теряет… как дальше? Да: если он теряет собственную душу?»

О.Уайльд «Портрет Дориана Грея».

— Есть ли предел человеческим желаниям?

— Нет! Если человеку дать все, что он хочет, то он захочет и то, чего не хотел.

Армянское радио.

1996 год. Ярославль.

— Ты снова здесь, сестра. О чем ты пришла просить меня?

— Великий учитель, я уже много лет служу тебе. Ты научил меня видеть мир глазами свободной птицы. Ты помог обрести гармонию и силу, поделился вечными древними знаниями. Но я еще не достигла уровня, на котором могу обратиться с просьбой к высшему разуму, управляющему и направляющему все сущее.

— Имеда, сестра, я должен признать, что ты действительно способная ученица, отмеченная для великих дел, но тебя слишком держат человеческие страсти и желания. Однако я согласен выслушать твою просьбу, и быть может, выполнение ее поможет тебе высвободить скрытый потенциал твоего внутреннего зрения. Освободить из оков людских страстей особенную душу и направить преданную последовательницу нашего учения — вот мое истинное желание и долг.

— Мой разум чист и ясен, Агерад. Но сердце отравлено ядом смертного чувства.

— Я знаю, о каком чувстве ты говоришь! Ты хочешь, чтобы я своей силой и властью изменил судьбу твоего избранника, вмешался в его земной путь? Знаешь ли ты, какие последствия понесет насильственное влияние на волю того, чье имя бьется в твоем сердце.

— Я знаю, учитель. Я не прошу сделать его моим рабом. Мне не нужна любовь, вызванная внушением, и не желаю, чтобы его коснулось проклятие.

— Тогда что ты хочешь от меня, Имеда?

— Я не могу излечиться от пагубного воздействия любви, Агерад. Никакая магия не излечит меня. Но я готова смириться с болью и одиночеством, если он получит все, чего жаждет. Любое желание, власть, сила, богатство, женщины, каждая прихоть…. А я буду спокойна тем, что моя любовь позволяет ему обрести желаемое.

— Сестра моя, ты коварна, как многие женщины. Но ты еще и опасна, так как обладаешь тайными знаниями. Сделать избранника рабом твоих собственных желаний стало бы для него меньшим злом. То, о чем ты просишь, не благо, а наказание. Человеку не свойственно пресыщение, и он точно не отблагодарит тебя за щедрость. Полчая от жизни все, чего жаждет тщеславия и эгоизм, очень легко стать чудовищем. Понимаешь ли ты это, Имеда?

— Я знаю, учитель. Прошу сделай это для меня.

— Изменить цикл, перечертить линии судеб, исправить предназначение. Это сложная задача даже для меня. И она требует постоянной поддержки, новых и новых ритуалов. Стоит пропустить хотя бы один, и он потеряется в лабиринтах собственных иллюзий. Человек без судьбы, кукла колдуна. Ты готова обречь его на подобное существование?

— Да, Агерад, я готова.

— Ты знаешь, что для этого нужно: волосы, личные вещи и горсть земли, которой касаются его ступни. Любое желание твоего избранника будет исполняться. Любое. Но он никогда не должен узнать о тайных ритуалах и воздействии, оказанном на его судьбу.

— Как скажете, учитель. Я обещаю, что отныне буду выполнять все, что вы пожелаете.

— Глава 1

«Пить добрые вина, обжираться утонченными яствами, жить с красивыми женщинами, спать в самых мягких постелях; а все остальное — суета.»

Дени Дидро, «Племянник Рамо».

2010 год. Ярославль

Промозглый, мокрый и пахнущий увядающим летом день никак не хотел кончаться. Серое безрадостное небо грозило упасть на землю и накрыть этот грешный мир своей сырой массой. Давно пора…. Земля слишком устала от разрушительной деятельности человека, и однажды природа скинет с лица земли самое вредное и неугомонное творение Господа — нас с вами, друзья. Но вернемся к этой теме лет через двадцать, пока мне рано думать о вечном, глубоком, возвышенном…

Промозглый день медленно перетекал в такой же тоскливый вечер. С неба падала вода, превращая маленькие лужицы на тротуарах и богатых выбоинами ярославских дорогах в целые реки грязи и песка. Хочется вспомнить оптимистические стихи Тютчева об осени. Как там у него…

«Есть в светлости осенних вечеров

Умильная таинственная светлость

Зловещий блеск и пестрота дерев,

Багряных листьев томный, легкий шелест.»

Хочется вспомнить и угрюмо усмехнуться в воротник пальто. Наверно, я не поэт. Потому что с этой порой у меня ассоциируются только проливные дожди, душевное опустошение, упадок физических сил и частые визиты в автомойку. Еще хочется залезть под теплое одеяло, выпив предварительно сто грамм, и спать, спать…. А потом, тупо глядеть телевизор, так же из-под одеяла. Я знаю, что это состояние пройдет, и, может быть, даже завтра. Кто знает, вдруг утром я встану с нужной ноги, и почувствую себя, как наивный любитель природы Тютчев, чьи стихи так часто я учил в школе. Жаль только, что живу я не в Питере или Москве. Хотя какая по большому счету разница. Время года, город, дождь или солнце — все это не так важно. Состояние души, и настроение все-таки зависят от нас самих. И если мне сейчас так тошно и мерзко, то в какой-то мере, это моя вина. Внешние обстоятельства имеют на нас определенное неуловимое воздействие, вносят свою лепту, тормозят или, наоборот, дают толчок к новым или старым телодвижениям, и все же… все же мы управляем собой сами. По крайней мере, я где-то вычитал, что так должно быть. Встаешь утром, смотришь в зеркало и говоришь: «Жизнь прекрасна. Какой сегодня хороший день. Какой замечательный я, и как меня все любят, а уж как я всех люблю.» Смешно. Но кому-то, говорят, помогает. Не мне. Я слишком самонадеян, упрям и врать самому себе не умею. Врать другим — это, пожалуйста, но себе…. Перебор. Так можно и запутаться. Да? Или нет? Ну, вот, уже запутался.

Я иду себе по тротуару, никого не трогаю, не на кого не смотрю, и мне не стыдно признаться себе, что я абсолютно равнодушный пустой человек, которому плевать на все и вся. Ну как я могу сказать, что я люблю всех, и все любят меня? И меня совсем не смущает эта правда обо мне. Было бы куда хуже носить личину искренности и жизнелюбия, кривляясь втихомолку и страдая от раздвоения личности. Я так не умею. Ленивый, пресыщенный, злой, уставший. У меня уже все было. И ждать чуда неоткуда, и незачем. А мне всего тридцать четыре года, а уже такие мысли. Может, это от одиночества? Только вот одиноким я себя не чувствую. Уточню, одиночество для меня, скорее, благодать, чем тяжкое бремя. Вокруг моего раздутого эго всегда было слишком много всего: коллег, друзей, женщин, дальних и близких бывших родственников, чужих проблем, бабских сплетен, серьезных мужских разговоров, взлетов, падений, продвижений по карьерной лестнице, зависти, злости, отвращения, коротких вспышек безумного счастья и дикого веселья, мимолетных увлечений и горьких разочарований. Я могу вести этот список до бесконечности, и у каждого он примерно такой же, с небольшими отклонениями и расхождениями. Да, что я все философствую… В общем-то, я человек приземленный, не склонный к самоанализу. Просто нашло что-то. И именно сегодня.

Я смотрю на пестрящий рекламными вывесками торговый центр, и думаю о том, что ни разу не заходил внутрь, хотя очень часто бываю здесь. Здесь — это напротив от театра имени Волкова. В прошлом году его очередной раз отреставрировали, и этот шедевр архитектуры и творчества стал выглядеть довольно сносно, но только снаружи. Я уже говорил, что не поэт, но я еще и не театрал, хотя очень часто посещаю премьеры и спектакли столичных актеров. Женщины уж больно любят изобразить из себя этаких кисейных романтичных интеллигентных барышень, вот и приходиться таскать их по театрам, кино, выставкам. И почему они думают, что на мужчин можно произвести впечатление утонченностью натуры и любовью к искусству? Мне вот плевать, отличает ли она Баха от Моцарта и Паганини от… не знаю кого, потому что сам в этом ни гу-гу. Больше всего меня раздражало, когда моя первая жена, дымя сигаретой, и накачиваясь спиртными коктейлями, заплетающимся голосом читала мне отрывки из Шекспира. Мне иногда казалось, что она специально заучивает их пред нашими свиданиями. Потом, когда мы поженились, подобных проявлений ее страсти к искусству не наблюдалось. Странно, что я, вообще, женился на ней. Хотя…. Она была чертовски хороша в свои двадцать. Высокая, стройная, словно сошедшая с обложки журнала, в коротенькой норковой шубке с копной белокурых от природы кудряшек и раскосыми зелеными глазами-линзами, которые только начинали входить в моду. На ней почти не было юбки, но зато были длиннющие блестяще-черные сапоги. Именно такой я увидел ее в первый раз, и именно здесь, у театра. Она выскочила из своего красного Мерседеса, и наткнулась на меня, и чуть не снесла с ног. Шел мокрый снег, и она, закрывая ладошкой глаза, чтобы сырые хлопья не повредили искусный макияж, просто меня не заметила. Я стоял, среди таких же молодых провинциальных парней, ждущих своих дам сердца, которые по причинам, понятным только им самим, постоянно опаздывали. На мне тогда было серое бедненькое пальто, и осенние ботинки, и чувствовал я себя менее гадко, чем сейчас, чинно бредущий по тротуару в дорогом отороченном норкой кожаном пальто и фирменных ботинках за триста евро. Роза в моей руке уже порядком измучилась в ожидании своей будущей обладательницы и начала преждевременно увядать. Я увидел это чудо природы, выскользнувшее из дорогого авто, и думал, что не видел никогда ничего восхитительней и благополучнее. Теперь сложно сказать, что произвело на меня большее впечатление — она сама, ее шуба, блестящие ботфорты или «мерс» последней модели, но глаза Лины — моей будущей жены, я разглядел только на третьем свидании, хотя считал себя безумно влюбленным. Так сложилось, что в тот роковой вечер, моя девушка так и не пришла (а, может, и пришла, да меня не нашла), и роза перекочевала в унизанные золотыми кольцами хрупкие пальцы свалившейся на меня девушки. Она пыталась извиняться за неуклюжесть, но заинтересованный блеск ее глаз, сказал мне, что ей совсем не жаль. Мы ушли после антракта, отправились в кафе, где она впервые прочитала мне отрывок из Шекспира. Потом она напилась, и устроила танцы с задиранием ног, вроде как-кан. Мы смеялись, как полоумные, пока она пьяная везла нас в ее собственную трехкомнатную квартиру на проспекте Ленина. Я был «голодным студентом» института имени Ушинского (мечтал стать журналистом и стал, между прочим), живущим на стипендию и вечерние подработки в магазине, в котором работал отец. Мы жили скромно и пытались называть себя средним классом. Однокомнатная квартира в спальном районе, именуемым в простонародье «Пятерка», двадцать тысяч рублев в месяц на троих человек, тринадцатилетний Жигуленок, да дачный участок без домика где-то за Тутаевом (город такой в Ярославской области). Мама ездила туда раз в три года, но я так до сих пор и не понял зачем. Сейчас бы я спросил, но она умерла двенадцать лет назад от сердечного приступа, а годом ранее папаша разбился насмерть на «Жигуленке». Я все отвлекаюсь, но просто день сегодня такой сентиментальный. Смерть родителей была для меня тяжелой потерей, единственной потерей, которую я переживал всей душой, а потом переживать было нечем.

Вернемся к Лине. Эвелине Денисовой. Переступив порог ее квартиры в первый раз, я сразу поймал себя на мысли, что хочу сбежать по тихой, пока она меня не разглядела более подробно. Мой убогий вид сразу бросится в глаза на фоне роскошной обстановки. Но по какой-то причине не сбежал. Мы пили шампанское, сидя на толстых коврах возле огромного дивана. Она включила музыкальный центр, лазерное освещение, и расстегнула на блузке почти все пуговки. Ее шальная улыбка, пьяный смех, и соблазнительная грудь до сих пор стоят у меня в глазах. Я думал, что люблю ее.

Очень долго думал, что люблю.

Целый год я противостоял родителям Лины, которые были категорически против ее брака с «абсолютным никем», как они выразились. Я упорно твердил им, что всего еще успею добиться в жизни, что я перспективный, молодой и сильный, неглупый…. Лина добавляла, что я при всех этих достоинствах еще и очень чуткий, нежный, сексуальный, энергичный и спортивный, а шепотом добавляла мне на ухо «бесбашенный засранец». Наверно, я и, правда, был таким. Я всегда был весел, оптимистичен, любил шокировать публику нелепым поведением, сыпал шутками, прекрасно двигался на танцполе, занимался спортом. Меня считали душой компании, не сильно задумываясь над тем, а есть эта душа у меня самого. Мне никогда не было скучно и со мной не было скучно. За это Лина и полюбила меня, а потом и ее мама не устояла перед моим неотразимым обаянием, а у отца не осталось выхода. Мы поженились, и через два года я окончил институт. Но до торжественного получения диплома нашу молодую семью полностью содержали родители Лины. Я пытался перевестись на заочное или вечернее обучение, но потребности в дополнительном финансировании не было, и пришлось наступить на горло своей гордыне и продолжить жить на иждивении родственников жены. Я рвался работать и обеспечивать семью, но тесть сказал, что желает дочери нормального семейного счастья, а не долгих ожиданий мужа, который таскает тяжести в магазине вместе со своим отцом, и, когда заветные корочки о полученном высшем образовании оказались в моем кармане, отправил нас в путешествие в Италию, потом во Францию, Англию. В Ярославль мы вернулись только через два месяца. Счастливые, довольные, полные сил и надежд.

Отец Эвелины занимался строительным бизнесом, и, как оказалось, он планировал покинуть Ярославль через лет пять-шесть, после сдачи всех подрядных проектов и перебраться в Москву, масштаб его деятельности это позволял. Он для начала пристроил меня к себе бригадиром, но у меня как-то с этим не задалось, и я просто просиживал штаны и получал баснословную зарплату. Через полгода я скромно намекнул тестю, что планировал, вообще-то стать журналистом, а не строителем, но что Виктор Васильевич, мне ответил пренебрежительной усмешкой. А через несколько дней я понес свою трудовую книжку в крупное местное издательство под названием «Литераком». О моем трудоустройстве позаботился, конечно же, сам Виктор Васильевич. Друзья у него имелись во всех отраслях. Я был страшно благодарен. Меня назначили младшим редактором и даже выделили скромный кабинет с видом на набережную. Здесь я почувствовал себя в своей стезе. Отдался работе со всем энтузиазмом двадцатичетырехлетнего молодого человека. В литературе я разбирался больше, чем в других сферах искусства, или просто умело делал вид. Я сошелся с коллективом, начал хорошо и стабильно зарабатывать, мои амбиции и желания были удовлетворены. Но, как все творческие люди, со временем я стал частенько прикладываться к спиртному. Коллеги по издательскому цеху после работы любили заглянуть в кафешку на набережной, ну и я тоже….

Неудобно отказывать таким хорошим людям.

Я приоделся, приподнял свою самооценку до баснословных высот, заимел новенький «опель», и выглядел очень эффектно и соблазнительно в глазах, прогуливающихся по мостовой девиц. А у них были такие длинные ноги, и юбки очень коротки, даже зимой.

Я живой человек, здоровый молодой мужчина, разве мог я не обратить внимания на таких милых и сговорчивых дам.

А Лина почему-то загрустила.

Она устраивала мне публичные истерики, вытаскивая меня полуживого из кафе, разбивая носы девушкам, которых находила в моей машине, грозила разводом, плакала и умоляла остановиться. Я обещал и клялся, я целовал ее руки, я дарил ей цветы, я писал стихи, и носил с утра кофе в постель, а потом ехал в издательство и набирал номер какой-то Любы, которую подцепил пару дней назад.

И мне не было стыдно.

Никогда не было стыдно.

Я думал, что Лина на этот раз ничего не узнает, но она как-то все равно узнавала…. Хорошо еще, что своим родителям на меня она не доносила.

Мы жили вдвоем в ее квартире. Потом умер мой отец, за ним мать. И я на какое-то время успокоился. Лина все время была рядом. Она утешала меня, пыталась поддержать, окружала меня нежностью и теплотой. А я не мог простить себе, что так мало уделял внимания своим родителям, пока они были живы. Я ведь мог купить отцу другую машину, у меня были средства, но не купил…. Мог отправить мать на обследование, когда она впервые пожаловалась на боль в сердце, но не отправил…. Лина говорила, что от судьбы не уйдешь, а я ей не верил, а, наверно, стоило. Скромный образ добропорядочного мужа я носил не больше года, а потом благополучно вернулся к старым привычкам. И понеслось….

Развод был неизбежен, но до него не дошло. Лина погибла так же, как мой отец. Она ехала на своем «Мерсе» в кафе, где мы обычно собирались с ребятами после работы, и, конечно же, плакала. На улице было слякотно и скользко, шел мокрый снег, такой же, как в день нашей первой встречи. Я хорошо запомнил это, потому что, когда мне позвонила мать Лины и сказала, что «ее девочки» больше нет, я смотрел в окно. Огромные гроздья мокрого снега падали на землю в мигающем желтом свете фонаря.

Я думал, что люблю ее.

Но в тот момент не испытал ничего, кроме смешанного чувства раздражения, злости и опустошения. Было немного жаль ее родителей. Немного себя. О Лине я не думал, я разучился обвинять себя. Кто я после этого? Холодный, мерзкий, самовлюбленный циник? Бездушное чудовище? Нет. Я стал им позже. Мы все по-разному переживаем боль. Наверно, когда проходит любовь, гораздо легче развернуться и уйти, но я не мог это сделать во время. Смерть жены дала мне свободу, которой я желал больше всего. И я не разбил ее сердце разводом. Ей повезло больше, чем мне. Она не видит, кем я стал сейчас.

А правда страшней, чем мне казалось тогда: я ее любил, пока она была мне нужна, пока не начала мешать мне.

«Любовь есть сон, а сон — одно мгновенье,

И рано ль, поздно ль пробуждение,

А должен, наконец, проснуться человек….»

Так уж сложилось, что я проснулся раньше, а она заснула навсегда. Но теперь я знаю точно — у меня с детства бессонница.

Я изо всех сил старался изображать роль убитого горем мужа. Но когда тесть, рыдая у меня на плече, во время похорон, назвал меня сыном, стало по-настоящему тошно. Вечером я напился, и, собрав вещи, переехал в родительскую однушку. А через неделю ко мне переехала девушка Лиза, дочь директора «Литераком». И мне тогда уже не казалось, что я ее люблю. Я просто жаждал стать главным редактором, после того, как ее папаша отправиться к праотцам, а так, как она была поздним и единственным ребенком в семье, а папочке на тот момент стукнуло семьдесят лет, ждать мне оставалось не так уж долго.

Лиза, Лизанька, Лизок. Тонкая утонченная девочка. Хрупкая и ладненькая, словно фарфоровая статуэтка. Она увидела во мне романтичного героя своих грез. Я писал ей стихи, точнее перечитывал те, что написал до этого первой жене (бездарные кривые несколько строк). Через год мы поженились и купили квартиру в центре. Конечно, не без помощи отца Елизаветы. К тому времени родители Лины уехали в Москву и не узнали, как быстро я забыл их дочь. Я был уверен, что отец Лизы не сообщил им эту радостную весть. И он сам-то был не в восторге, но что делать? Слово любимой дочери — закон. Мне везло с упрямыми самостоятельными женщинами.

Лиза оказалась терпеливее, чем моя предыдущая жена. Она не устраивала сцен, не скандалила, не рвала на себе и мне волосы от ревности, не нудела и не ныла. Я это ценил, но шлялся по-страшному. И через восемь лет семейной жизни Лизонька наконец-то поняла, что я не романтический герой, а трагический. И примерила на себя роль Анны Карениной, отказавшись бездарно играть Офелию. Я узнал ее романах случайно. Подолгу службы, мне пришлось уехать в командировку на пару недель, но все завершилось раньше, чем я думал. Дома меня не ждали. Там был сплошной романтик. Все в стиле Лизы — цветы, свечи, шампанское, розовое нижнее белье на полу, и мужские ботинки в коридоре. А через девять месяцев у нее родился замечательный малыш с карими, как у владельца ботинок глазами. Папа Лизы был совсем плох, и я усыновил ребенка, которого мы назвали Кирюшей. Спустя еще полгода мы схоронили папочку моей жены, и Лиза унаследовала дело всей его жизни. Фактически издательством управлял я. Елизавета занималась ребенком, став вдруг образцовой женой. Она какое-то время пыталась убедить меня, что Кирюша мой сын, но потом смирилась, покаялась, и пообещала, что следующий точно будет мой. Но следующего я не хотел. Мне, вообще, никто не был нужен. Я был богат, успешен, окружен лестью, но не свободен. Лиза душила меня своим абсолютным присутствием в моей жизни. Но мне снова «повезло». Четыре месяца назад я повторно овдовел. Я был на очередном слете талантов, когда позвонили из больницы и сообщили, что моя жена в реанимации. Пока я ехал в клинику, ее не стало….

На пузырьке из-под таблеток, которых она проглотила не один десяток, и на стакане с водой, которой она все это запила, не обнаружили отпечатков пальцев, а на ней, когда ее нашли, резиновых перчаток не было. Я давал показания целых три раза, а потом дело закрыли. Газеты, выпускаемые не моим издательством, кричали пестрыми обличающими заголовками. Мне припомнили Лину и обозвали «черным вдовцом». За мной охотились папарацци, приглашали на Городской телеканал, а потом поймали какого-то очередного насильника и про меня благополучно забыли. Ну, и слава богу.

Я снова свободен.

Я купил новый «Мерседес», коттедж на набережной, и готов идти дальше. А пока… Пока я зайду в кафе, выпью сто грамм чистого виски. Завтра в Волковском премьера. Нужно бы сходить. Тамара, моя секретарша, говорит, что обожает Шекспира. Я ее с собой не возьму. Хватит с меня романтики и уточенных девиц. Мне очень нравится няня Кирюши, молодая крупная девица с третьим размером груди и ругающаяся матом, как сапожник. Меня это не смущает. Пусть мальчик растет настоящим мужчиной, как его отец….

— Глава 2

«Женщины относятся к нам, мужчинам, так же, как человечество — к своим богам: они нам поклоняются — и надоедают, постоянно требуя чего-то.»

Оскар Уайльд

— Вы действительно уверены, что не хотите воспользоваться отпуском? — Виктория Морозова смотрела на свою подчиненную холодным пронзительным взглядом. Она поправила блестящий черный галстук на ослепительно белой блузке со строгим воротничком. Взирающая на нее с нескрываемым восхищением молодая особа, упрямо поджала губы. Как она могла объяснить этой элегантной красивой женщине с благородным породистым лицом, что ей просто не на что потратить свой отпуск.

— Нет. Я не чувствую себя уставшей. Да, и дети по мне будут скучать. — Спокойно ответила Динара Александровна, нервно теребя рукав своего довольно заношенного шерстяного платья со скучным геометрическим рисунком.

— Дети переживут, дорогая моя. — Отмахнулась Виктория. Ее изящно подведенные серые глаза казались стеклянными и совершенно пустыми, в то время как губы раздвигались в широкой улыбке. Эта женщина не только фантастически красива, думала про себя Дина, она еще и необычайно проницательна. И сейчас ей необходимо услышать от Дины настоящее объяснение отказа от отпуска. Динара задержала взгляд на тяжелых золотых серьгах со сверкающими камнями, которые сильно оттягивали мочки благородных ушей. Виктория Морозова появилась в частном учреждении для детей дошкольного возраста несколько недель назад и сразу навела порядок в рядах подчиненных. Дисциплина, усердие, полная отдача делу, каким бы оно не было, доброжелательность и самообучение — это были основные критерии ее требований к работнику. Дина была с ней во многом согласна. Но не могла не отметить, что с приходом этой неординарной женщины прежде такой дружный и легкий коллектив стал меняться, и не в лучшую сторону. Появилось какое-то отчуждение, конкуренция, сплетни. За две недели работы здесь Морозова уже ввела много кадровых замен. И Дина сейчас здорово испугалась, она не хотела оказаться среди сокращенных за ненадобностью сотрудников.

— Динара, я не хочу, чтобы вы поняли меня превратно. — Сухо продолжила Виктория сугубо деловым тоном. Девушка похолодела под ее стальным безучастным взглядом. — Четыре года вы работаете в нашем детском саду. Работа с детьми — тяжелый труд, как морально, так и физически. Да, наши группы не так многочисленны, как в государственных учреждениях, да работаем мы, вы, — уточнила она, стукнув карандашом по столу, — неполный день, но я также узнала, что вы не только ни разу не были в отпуске со времен своего первого рабочего дня, но еще умудряетесь взять работу на выходные. Это так? — Морозова вопросительно изогнула изящные дуги бровей. Дина вся сжалась от столь пристального внимания к своей персоне. Лариска! Наверняка, это она проболталась, решила девушка.

— Да. Это так. — Понурив голову, призналась Динара Измайлова. — Но в этом нет ничего такого… Родители моих воспитанников просят меня о небольших одолжениях. Они очень занятые люди. Им просто некогда заниматься с детьми. И, если я не помогу им, то…

— Поможет няня, а вы будете в свободное время отдыхать. — Ногти Виктории с дорогим перламутровым маникюром ударили по лакированной поверхности стола. — Динара, вы должны меня понять правильно. Я ваш руководитель и мои приказы не должны восприниматься в штыки. Я приняла решение, которое вам не понравится.

Дина судорожно сглотнула комок, образовавшийся в горле. Неужели ее уволят? За что? И почему сейчас?

— С завтрашнего дня вы уходите в отпуск на две недели. А потом я перевожу вас в другую группу.

— Но этот год последний для моих детей. — Слабо возразила Дина. На нее, словно ушат холодной воды вылили. Как же так!

— Не ваших детей, Динара. — Жестко произнесла Виктория. — Вы слишком близко к сердцу воспринимаете свою работу. Это ваш первый опыт в педагогической работе. Именно работе, хочу напомнить. Вы за эту работу получаете неплохие деньги. И есть еще один пунктик.

Дина сжавшись, испуганно посмотрела на заведующую частным детским садом.

— Никаких подработок в выходные. — Морозова откинулась на спинку кресла, и задумчиво посмотрела на Измайлову. — Скажите мне честно, Динара. Почему вы здесь, в нашем заведении?

— Я — педагог. Я здесь, чтобы воспитывать детей, помогать им делать первые шаги в этой жизни, готовить к школе, развивать их способности.

— Да, именно так. Я понимаю, что вы любите всех своих воспитанников, и это очень хорошо, потому что многие ваши коллеги просто зарабатывают деньги, отсиживают часы, ничего не отдавая этим детям. А ведь это не простые дети, Дина. И вы понимаете это сами, поэтому так и привязываетесь к ним. Их родители слишком богаты, слишком заняты, слишком поглощены своей карьерой или бизнесом. Уверена, что по вечерам малыши так же обделены вниманием, как и в выходные, когда на замену нам приходят многочисленные няни, но ни вы, ни я ничего не можем изменить. Пока они здесь, мы будем заниматься с ними, и давать им внимание, заботу, воспитание, необходимые жизненные уроки и все остальное, но потом они уйдут в другое заведение. Частная школа, лицей, потом колледж, может, даже образование за рубежом. Вы должны это хорошо понимать. Вы — всего лишь одна из ступеней, через которую им придется переступить. Не заставляйте воспитанников сильно привязываться к вам. Я хотела позволить довести группу до конца, но потом решила, что необходимо преподать вам урок, заставить вас понять свое место немного раньше. Поверьте, когда вы вернетесь из отпуска, то обнаружите, что вашим воспитанникам вполне комфортно с другим воспитателем.

— А мне… а я…

— Нет. Никаких посещений. — Категорично покачала головой Виктория. — Сегодня ваш последний день в подготовительной группе. После отпуска вы возьмете младшую группу. Проведете собрание, познакомитесь с родителями. Многие дети не были в яслях и это их первый год в садике. Работы с ними будет много, вы быстро забудете о прежних любимчиках. Вам все понятно?

— Да. — Кивнула Дина, пряча слезы. Перед мысленным взглядом девушки вспыли лица десяти ее воспитанников. Они были вместе три года. Она увидела их впервые, когда они не умели говорить и рыдали, хватаясь за своих мам и пап, не желая оставаться в саду. Только терпение, ласка и педагогическое чутье помогли Дине завоевать их любовь. А теперь ей придется все начинать сначала. С другими детьми. Наверно, Виктория в чем-то права. И ей нужно признать, что расставание неизбежно, что так будет повторяться каждые несколько лет. Неужели каждый раз будет так больно?

Виктория Леонидовна грациозно поднялась со своего кресла. Она была высока для женщины, но этот недостаток скрадывался женственной подтянутой фигурой, заключенной в стильный стальной костюм под цвет глаз. Она плавно подошла к Динаре и положила на ее плечо тонкую кисть, унизанную кольцами. В ноздри Дины ударил сладковатый запах дорогих духов.

— Я понимаю, как вам тяжело, Динара. — Ласково проговорила Виктория. — Я не была на вашем месте, но я понимаю.

Измайлова подняла на нее удивленные столь чутким отношением со стороны такой сдержанной высокомерной женщины глаза. Во взгляде Морозовой читалась неподдельная боль. Какая-то личная трагедия, возникла догадка у Дины. Наверно, иначе, что делать в детском саду, хоть и частном, столь изысканной и роскошной женщине. С ее-то лицом, белоснежной кожей, пепельными длинными волосами и телом манекенщицы, невероятным чувством стиля и вкусом, она могла бы стать артисткой, фотомоделью или просто женой банкира. Коллеги Дины судачили, что Виктория ни разу не была замужем, и не имеет детей. Никто, вообще, не знает, откуда она взялась. Совершенно одна, при такой-то красоте и деньгах. Наверно, и правду гласит пословица: Не родись красивым, а родись счастливым. Вот Дине ни в чем не повезло. Некрасивая, несчастливая, вообще, никакая.

— Потратьте свои отпускные на новый гардероб. — неожиданно произнесла Морозова. — Ваше платье давно вышло из моды. Простите меня за прямолинейность, но это действительно так. Вам бы пошло что-то более легкомысленное. В меру, конечно. — она доброжелательно улыбнулась. — И прекратите носить очки. Сейчас линзы можно купить в любой аптеке.

— Это тоже приказ? — холодно осведомилась Динара. Слова начальницы уязвили ее самолюбие. Она и без этой самодовольной лощеной красотки знает, что выглядит не лучшим образом. После смерти матери она совсем махнула на себя рукой, и посвятила всю себя детям, как когда-то ее мать.

— Нет, это просьба. — Морозова подошла к окну, и подняла жалюзи. — Какой чудесный день. Еще очень тепло. Даже не верится, что начинается осень. Как хочется вспомнить стихи классиков об этой чудесной поре. Динара, вы можете махнуть на юга. Там сейчас самый пик. Приедете к нам обновленная, загорелая, полная сил. Я бы очень хотела увидеть вас другой. — она неожиданно оглянулась. Серые глаза изучали лицо подчиненной. — Вы ведь красивая и молодая. У вас все впереди. Сколько вам? Двадцать три? Двадцать пять?

— Двадцать три. Я была на втором курсе, когда устроилась сюда. — выдавила из себя Дина, ошарашенная тоном Морозовой.

— Да, знаю я все. — вздохнула она и снова подошла к столу, но не села. — Я все о вас знаю. И про маму вашу, которая всю жизнь отдала детям, и про ее болезнь. И что вы почти четыре года, как одна совсем. Мне это все знакомо. Мне тоже было двадцать три, я была одинока, раздавлена и думала, что весь мир против меня.

— Нет. Я не думаю ничего такого. — отрицательно мотнула головой Динара. — Я просто хочу работать здесь, заботиться о детях.

— А кто позаботиться о вас? — горько улыбнулась Виктория. — Я не просто так вас позвала сегодня. Я две недели наблюдаю за вами, Динара. Признаться, я не нашла ни одного недостатка в вас, ничего, к чему бы можно было прицепиться. Вы безгранично добры, искренни, от вас исходит такая аура, что мне становиться не по себе, когда вы рядом.

— Отчего же? — Дина округлила глаза. Разговор принял совершенно непредсказуемый оборот. Она старалась не смотреть в сияющие глаза заведующей, сосредоточив внимание на каменной статуэтке богини Кали. Это трехглазая и четырехрукая чернокожая индийская богиня разрушения, чумы и смерти. В одной руке она держит голову Рактевиры — царя демонов. По легенде, она вступила с ним в смертельный поединок, победила и выпила всю его кровь. Что делает эта ужасная вещь на столе у заведующей детского сада? Нельзя, чтобы дети это увидели. Взгляд Динары успел зацепиться и за другие языческие фигурки, которых раньше здесь не было. Одна из них — красивая женщина, сидящая на лотосе, с ларцом и сыпящимися с ладони деньгами, и еще одно жуткое существо с пастью с острыми зубами, лохматое и многоногое. Все эти фигурки были персонажами индийской мифологии, даже демонологии. Что же за человек — Виктория Морозова? Красивая кукла, тайная сатанистка, или просто человек с разнообразными вкусами?

— Когда вы рядом. — повторила Морозова. — Я чувствую себя такой несовершенной.

— Это вы то? И не совершенной? — воскликнула Измайлова. Ей захотелось расхохотаться. Настолько смехотворным было высказывание Морозовой.

— Милая Динара, то, что вы видите — плод упорных каждодневных усилий. Я вложила столько денег в свою внешность, столько времени и сил. А вам дано от бога не только большое и чистое сердце, но и тонкая красота, которая не бросается в глаза, при первом взгляде, она требует окантовки гравировки и чистки, но, если все это сделать, то вы засверкаете, как настоящий бриллиант. Вы, наверно, сильно встревожены и удивлены моими словами. Я объясню. Вы мне очень нравитесь. Вы хороший человек, и мне не нужно общаться с вами год или два, чтобы это понять. Достаточно пару часов наблюдать за тем, как вы ведете себя с детьми, и все становится ясно. Я бы хотела стать вам другом. Узнать вас ближе. Понимаете?

— У вас мало друзей? — поинтересовалась Дина, не столько тронутая, сколько ошеломленная словами Морозовой. И она мало верила в искренность слов Виктории, хотя основания для недоверия у нее не было. Возможно, она и не льстит, и не преследует никаких своих непонятных целей, а это желание увидеть в лице Дины друга — блажь богатенькой дамочки, которая от нечего делать решила прикоснуться к миру среднего класса.

— Нет. — качнула головой Виктория и ее красивые волосы рассыпались по плечам сверкающей волной. — Точнее, я уверена, что останься я без гроша, все мои друзья повернутся ко мне спиной. Такова цена за богатство. Никогда не знаешь, искренен ли человек, глядящий тебе в глаза, или просто ослеплен моим блеском.

— Вы решили, что я не ослеплена?

— Это точно. — усмехнулась Морозова. — Вы человек другого класса, не способный отличить джинсы с рынка от брендовых моделей Кельвин Кляйн, и дешевый страз от Своровски. Это вовсе не грех. Это замечательно.

— Да уж. — мрачно ухмыльнулась Динара, поправив очки. — Замечательно то, что я чайник в области моды.

— Нет. Я не то хотела сказать. Ты смотришь на меня, как на человека, а не как на обладателя дорогих шмоток, золотых безделушек, спортивной машины и загородного дома.

— Но я заметила, что вы не бедны. Сразу. — искренне призналась Дина. — Мне, наверно, уже пора идти. Дети скоро проснуться.

— Да-да, конечно, Динара. Было очень приятно с тобой поговорить. Очень надеюсь, что это не последняя наша беседа. — в глазах Морозовой светилось неподдельное участие и смущение. — Если я чем-то тебя шокировала, то извини. Ничего, что я перешла на «ты»?

— Все нормально. Вы были искренни. Я это оценила. — лаконично ответила Динара, хотя ей и на самом деле было не по себе от их разговора. Она так и не поняла, что от нее нужно этой женщине. Она порывисто встала и бросила прощальный взгляд на Морозову. Солнечный свет падал на ее лицо сквозь приоткрытые жалюзи, высвечивая тонкие морщинки вокруг профессионально накрашенных глаз. Сколько ей лет, задумалась Дина. На вид не дашь больше двадцати семи, но взгляд у нее совершенно зрелый.

— Удачного отпуска, Динара. — доброжелательно и мягко улыбнулась Виктория. Дина кивнула в ответ и вышла из кабинета, пропахшего духами его обладательницы. Сердце девушки тревожно билось, она вернулась к детям, которые уже начали просыпаться, но мысли Дины были далеко. Из головы не выходил странный разговор с заведующей и ее последняя улыбка. Так лев улыбается кролику, прежде, чем сожрать его. Или она все придумывает? Ох, эта ее природная пугливость и нежелание подпускать к себе людей, ближе, чем на расстояние вытянутой руки. Но такой замкнутой и асоциальной девушка была не всегда. Нормальная жизнь Динары Измайловой закончилась шесть лет назад. Именно тогда врачи поставили матери Дины страшный диагноз. Рак легких, неоперабельная стадия. Как гром среди ясного неба. Для женщины, которая не выкурила ни одной сигареты за свои сорок пять лет, приговор медиков стал настоящим потрясением, а для ее дочери — приговором.

Дина не хотела, чтобы этот день заканчивался. Она было невероятно ласкова со своими воспитанниками, читала им сказки собственного сочинения, рисовала с ними, играла. В этот день они пропустили обязательный урок по математике, но Дина не как не могла заставить включиться свой профессионализм. Сейчас Измайлова была просто женщиной, которой предстояло разлука с детьми, которых за четыре с лишним года она успела сильно полюбить. Динара смотрела сквозь слезы, как ее воспитанники собираются на прогулку. Теперь они только изредка просят ее помочь надеть ботинки, или застегнуть курточку. Такие взрослые, самостоятельные, разумные. Динара гордилась каждым из них. И даже самым проказливым драчуном Сашкой. Говорят, что его отец настоящий бандит. Если так, то понятно в кого пошел этот неугомонный плохиш. Дина видела только маму Саши — высокую стройную шатенку, которая даже зимой не снимала темных очков. Сашка всегда приветствовал ее громкими воплями радости, задирая при этом всех попавшихся под руку товарищей. Присутствие матери, подобным образом действовало на многих ребят. Вспомнив, как несколько дней назад Саша подставил ей подножку, и она полетела прямо лицом в лужу, Динара мягко улыбнулась.

— Иди сюда, мой хулиган. — сказала она ласково, поймав сорванца за руку. Мальчик нахмурил брови, когда она обняла его. Он уже вошел в тот возраст, когда целовать мамочку на прощание и при встрече становиться неудобно, а тем более, тетю-воспитателя.

— Ты будешь по мне скучать? — спросила Дина.

— А ты, куда-то уезжаешь? — спросил Саша. Девушка кивнула, чувствуя, что вот-вот разрезвиться. Неожиданно мальчик обнял ее за шею. — Конечно, я буду скучать. Ты скоро приедешь?

— Да. Да….

Садик для детей обеспеченных граждан сравнительно небольшого города Ярославля был основан восемь лет назад, когда появились первые трудности с устройством детей в государственные учреждения дошкольного образования. Это, конечно, был не первый такой опыт в городе. Первоначальный взнос, чтобы обеспечить себе место в садике, был настолько внушительным, что скромным держателям ларьков и мини павильонов, был не по карману, как и ежемесячное содержание. И с первого года дошкольное учреждение зарекомендовало себя исключительно, как «VIP- садик» или садик для VIPов. Он был сравнительно не большим. Восемь групп, кабинеты для занятий, комната природы, административное крыло, медицинские кабинеты, хозяйственный блок, мойка, сушка, кухня, бассейн, и что-то вроде музея, состоящего из поделок и рисунков воспитанников. Дети имели возможность пройти обследование любой сложности прямо в учреждении, здесь были кабинеты физиотерапии, рентген, узи, стоматолог, аллерголог, психолог, логопед, педиатр, медсестры и другие специалисты. К каждому ребенку подходили индивидуально, вплоть до составления персонального меню, если это было необходимо и просто по желанию родителей, которые переступали порог детских комнат только в бахилах. Стерильность, свежий воздух, чистое, постиранное с дорогим кондиционером белье, самые дорогие игрушки, самое качественное питание, лучшие педагоги. Как говорится: лучшее детям. Дина сама бы с удовольствием отдала своего ребенка, если такое чудо однажды произойдет, именно в этот садик, где за детьми действительно присматривали, о них заботились, с ними занимались, но, увы, бедной ярославне такой садик не по карману, если только Морозова скидку сделает по доброте душевной. Только, где гарантия, что пока Дина собирается обзаводиться детьми, Вику не заменит какая-нибудь другая цыпочка, помоложе, покрасивее. Не для кого не было секретом то, что прежний хозяин садика передал его Морозовой не от чистого сердца. Ее и раньше здесь видели. С НИМ. Хотя ОН был женат. И не на ней. Никто не знал, каким образом она завладела детским садиком «Лагуна», купила ли, приняла ли в дар, или просто руководит по доверенности, но появилась Виктория Леонидовна неожиданно и внезапно. И многие в учреждении не были рады ее появлению. Особенно те, кого сократили. В основном это были женщины пенсионного возраста. Дина не могла понять эту меру, предпринятую Викторией. Понятно, что родителям, избалованным и высокомерным куда приятнее смотреть на молодые интересные лица, но ведь не это главное, а дети и их воспитание.

Дина не зря боялась, что ее тоже могут «попросить». Ей казалось, что она выглядит не презентабельно на фоне новых коллег. Все они были примерно ровесниками, и воспитатели и младшие воспитатели, и кухонные рабочие, и уборщицы, и даже прачки и сторожа, но выглядели все по-разному. Дину удивил тот факт, что даже уборщица приходит на работу в ярко-красной короткой юбке и на высоченных шпильках. Правда, это было замечено Морозовой, и она ввела форму для хозперсонала. Сейчас в садике было всего шесть групп. Две ясельные, по шесть человек, чтобы у воспитателей было время для каждого, две младшие группы, средняя и подготовительная. Вторая младшая группа, как, оказалось, предназначалась Дине и ее подруге Лариске, с которой они были соседками и одноклассницами. Пока Динара будет в отпуске, Лариса Чибисова начнет работать в новой группе одна. Это сложно, если учесть, что частный садик работает до девяти часов вечера, так как у богатых мамочек и папочек ненормированный рабочий день. И руководство детского сада шло навстречу родителям, но, разумеется, за отдельную плату. Дина считала, ужасным то, что дети проводят столько времени вне дома, и, как могла, старалась стереть печаль в детских глазах. У нее просто сердце разрывалось, когда в ясельках кто-нибудь из маленьких засыпал до девяти часов, крепко сжимая кулачком ее руку, словно боясь, что и она их оставит. А потом появлялись папаша или мамаша и, закинув малыша на плечо, уносили в машину, даже не удосужившись узнать, как провел день их ребенок. Дина никогда не хотела благодарности для себя. Ей вполне хватало заработной платы и премий, она просто любила детей, и хотела, чтобы их любили… родители, которые почему-то так часто ставили на первое место карьеру. Да, они могут объяснить. Каждый из них скажет, что выбрасывает огромные деньги на содержание ребенка, что каждый день работы — это вклад в его будущее. Но ведь в будущем, дети не вспомнят, что мама и папа заработали им на квартиру, на машину, на обучение и безбедное существование, они вспомнят, что не помнят своих родителей до десяти лет. Что все это время их воспитывали чужие люди, а те, кто действительно должны были этим заниматься, появлялись с подарками, игрушками, конфетами по выходным, чтобы задарить, «заткнуть» ребенка. Так многие делают, не думая, чем это может аукнуться в будущем. Дина так далеко не заглядывала. Она делала все возможное, чтобы ее малыши росли неизбалованными, добрыми и открытыми, не таящими в себе обиду, а умеющими обсуждать все, что наболело на душе. И Динара благодарила Бога и свою маму за то, что попала сюда. Здесь был огромный кастинг. Ее тестировали, разглядывали, задавали кучу глупых вопросов, а она была еще студенткой, неопытной и растерянной. Но ее мама три раза становилась учителем года и лично была знакома с основателем «Лагуны». Дина не могла не пройти. Было сложно на первых порах, но она быстро освоилась, сошлась с коллективом и радовалась искренне своей удаче. Деньги в садике платили хорошие, в пять раз больше, чем в госучреждениях, а Дине они были так нужны. Два года пока она и мама боролись с болезнью, не прошли даром. Девушка влезла в огромные долги, но благополучного исхода не случилось. Изнурительные месяцы агонии, двухнедельная кома, и ее мамы не стало. В сознание она так и не пришла. Дина не была готова….. Быть готовым к смерти близкого человека невозможно. Динара же и вовсе расклеилась. Она не могла представить свою жизнь без мамы, она совсем замкнулась, и только новая работа и получение образования спасли ее от сумасшествия. Теперь Динара понимала, что именно так и происходит в неполных семьях. Они с мамой были связаны, зависели друг от друга. И когда эта нить разорвалась, она растерялась, да и сейчас не совсем пришла в себя. Об отце она знала совсем немного. Мама познакомилась с ним на базе отдыха, влюбилась, а потом они больше никогда не встречались, она не пыталась ему сообщить о беременности, и решила, что если бы он хотел, то нашел бы ее сам. Может, и так, но Дине не было от этого легче. Мать могла бы и потом устроить свою жизнь, но…. Увы. У Дины нет ни братьев, ни сестер, ни бабушек, ни дедушек, ни дядей, ни тетей. А она бы не отказалась от большой семьи. Она обещала себе, что непременно родит троих, как минимум, если найдется такой же любитель детей, как она. Однажды Дина уже влюблялась и это для нее плохо кончилось. Теперь она будет выбирать себе мужчину, слушая разум, а не сердце.

Начался дождь. Динара набросила на темно-каштановые волосы капюшон пальто и сунула руки в карманы. Всех детей разобрали, кроме Сашки, который жался к ней, как бездомный щенок. На нем была яркая красивая кожаная курточка, которая стоила больше, чем все вместе взятое, что было одето на Дине. Но грела она его гораздо меньше, чем Дину ее старое пальто.

— Пойдем в группу. — мягко улыбнулась Динара, взяв мальчика за руку. Но в этот момент появилась мама мальчика.

— Здравствуйте, Динара Александровна. — не глядя на нее, сказала высокая шатенка. — Малыш, привет. Как дела?

— Хорошо. — Сашка с сожалением заглянул в лицо воспитателя. — Динара, а вы быстро вернетесь?

— Не знаю. — пожала плечами Динара.

— Уезжаете? — сухо осведомилась шатенка.

— Да. В отпуск.

— Везет вам. — вздохнула женщина, взяв ребенка за руку.

— До свидания, Сашенька. — ласково сказала ему вслед Измайлова. Она следила за ними тоскливым взглядом, пока они не сели в красный спортивный автомобиль.

Внезапно Дине показалось, что за ней кто-то наблюдает. Повернув голову, она увидела кружок из трех новых воспитателей. Хорошо одетые, интересные девушки шептались и посматривали в ее сторону. Дина опустила глаза. Двухлетние сапоги без намека на каблук, затасканная сумка, унылое черное пальто. Да, куда ей до этих модниц! Хотя когда-то и она могла позволить себе красивые обновки, не смотря на скромную заплату единственного родителя. Когда-то очень давно и она была гордой, радостной и яркой….

Дина вернулась в помещение, чтобы закрыть группу и отдать ключи охраннице, крупной женщине с громовым голосом и химической завивкой на морковных волосах. Нижняя челюсть у нее слегка выдавалась вперед, делая ее похожей на Щелкунчика, но в душе эта грубая женщина была очень мягкой и сердечной русской бабой, с которой можно поговорить обо всем.

— Привет, птичка. Уже отстрелялась? — звучно спросила охранница, забирая у Дины ключи.

— Да, Марина. Завтра мы не увидимся. — Измайлова вздохнула. Пышные щеки Марины заходили ходунов.

— Знаю, что не увидимся. Завтра смена не моя. — хохотнула она. — А ты чо кислая такая? Никто тебя не обижает?

— Нет. Я в отпуск ухожу. — тихо сказала Дина.

— Господи, ну ты даешь, мать. Радоваться надо. Развеешься, съездишь куда-нибудь. Отпускные дали?

— Дали. — понуро кивнула девушка. Марина подбоченилась и свела брови.

— Мало дали, что ли? — осторожно спросила она.

— Нормально. И премию опять заплатили.

— Так звучит, будто тебе деньги не нужны.

— Не знаю. Не собиралась я никуда.

— А ты соберись и свали. Пошли всех к черту и поезжай загорать к морю. Приедешь, расскажешь, а я порадуюсь.

— Ладно, Марин. Как скажешь. — вяло ответила Динара. — счастливо тебе отработать. Пока.

— Давай, детка. Не кисни. Все пучком. — Марина сжала кулак и ободряюще улыбнулась.

Только Динара оказалась в спокойной атмосфере своей квартиры, как в дверь начали трезвонить с отчаянной настойчивостью. Так звонил только один человек, который видел в окно, как она прошла домой. Лариса Чибисова. Соседка и коллега.

— Давно не виделись. — хмуро приветствовала ее Измайлова, распахивая дверь квартиры и возвращаясь на кухню.

— Ты самая гостеприимная хозяйка из всех, что я знаю. — подтрунила над ней Лариска, проходя за ней следом.

— Ага, ужинать со мной будешь? — не отреагировав на колкость подруги, спросила Динара.

— У тебя что? Картошка? Не откажусь. — сразу потеплела Чибисова, присаживаясь на табурет. — Чего нового?

— А-то ты не знаешь? — усмехнулась Дина, накладывая в тарелку картошку и котлеты и ставя перед Ларисой. Последняя сделала большие глаза. Спорить сейчас совсем не хотелось.

— В отпуск я ухожу с завтрашнего дня. И меня переводят в младшую группу, которая начнет работать с понедельника. — сухо объявила Дина. Лариса похоже, действительно ничего не знала.

— А я, что одна буду две недели? До девяти вечера? — возмущенно воскликнула она. — Нет, я рада, что мы вместе будем работать, но две недели мне не протянуть.

— Уверена, что этот вопрос Вика решит. — Дина взяла свою тарелку и села напротив Ларисы. — А вот мне что делать две недели?

— Ну, ты же у нас, человек творческий. Придумаешь очередную сказку или рассказ. — уплетая за обе щеки, заявила Чибисова. Динара любила в сводное время сочинять сказки и детские рассказы, рисовала к ним иллюстрации, иногда сама сшивала книжки. В последнее время у нее появилось желание написать что-то более взрослое и серьезное. А что, если уехать подальше, снять домик на берегу и попробовать создать бестселлер? Правда, что с ним потом делать?

— А ты не пробовала отослать свои сказки куда-нибудь? — спросила Лариса. Дина пожала плечами, задумчиво тыкая в картошку вилкой.

— Например?

— В редакцию или издательский дом.

— Это я думаю, не бесплатное удовольствие. — усомнилась Динара. — Я слышала, что автор сам должен оплатить тираж.

— Не думаю. Ты бы попробовала.

— Обязательно. Вот вернусь с отдыха с готовой рукописью и сразу в издательство. Стану второй Марининой или Донцовой.

— Нет. Ты больше на Шарлотту Бронте похожа. — мягко улыбнулась Лариса. — Куда едешь? Сочи? Крым?

— Наверно, в Лазаревское. Мы там были с мамой пять лет назад. Мне понравилось.

— Одна едешь?

— А с кем? У меня, что за дверью толпа кавалеров? — усмехнулась Динара, почти оскорбленная абсурдностью вопроса.

— Сама виновата. — с укоризной ответила Лариса. — Что тебе мешает парня завести? У меня вон их сколько — девушка сделала характерный жест рукой. — Хочешь поделюсь?

— Нет, спасибо. — нахмурилась Измайлова.

— Ты ведь не сердишься на меня за Леху? Давно ведь дело было. Он мне и не нравился совсем. Пристал, как банный лист. А я? Что я! Я человек слабый.

— Ты вот сначала спрашиваешь, а потом оправдываться начинаешь. Не злюсь я, Лариска. Совсем не злюсь. А то, что он кобель, так это его проблема.

— И все-таки зря ты его не простила. — покачала головой Чибисова. — Клевый был парень.

— Ага, чтобы он потом к другой смазливой мордашке сбежал? Нет, спасибо. С меня хватило.

— Любила ведь ты его. — вздохнула Лариса. — Все я сучка виновата. Согрешила, да еще и тебе все рассказала. Но откуда мне знать было, что у вас там все серьезно, что почти платье куплено.

— Успокойся. Два года прошло. Я забыла все. Все равно бы не поженились. — отмахнулась Динара, хотя у самой на душе кошке скребли. Не любила она эту историю ворошить. Противно и больно.

— Но ты кольцо до сих пор хранишь. Зачем? Продала бы или переплавила.

— Пусть будет. Я смотрю на него, и напоминаю себе, что красивым мужикам верить нельзя.

— Это точно, Динка. — подхватила Лариска. — Вот сегодня утра такой классный папаша приехал, Машку мою привез. Ну, ты ее видела. Там такой папа! При Джипе и костюме, по сотовому постоянно наяривает, одеколоном дорогим пахнет, золотые часы на руке поблескивают. Я ему и так улыбнусь и эдак, а он, как осел. Глаза таращит и ничего не говорит. То ли дурак совсем, то ли голубой.

— А Машка от кого? — усмехнулась Дина. — Ты эти штучки с обольщением папиков брось, иначе наша Вика быстро примет меры. Заставит всех паранджу носить и железные трусы с замком.

— Ага, а ключи у Маринки оставит. — захохотала Лариска. Дина смотрела на нее усталым изучающим взглядом. Ну, вот, что такого в этой Ларисе. Невысокая, не худая, грудастая, правда, так ноги чересчур тощи. Волосы светлые, подстриженные под мальчика, светло-карие глаза, вздернутый носик, тонкие всегда улыбающиеся губы и ничего примечательного больше в ней нет, так почему мужики за ней табуном ходят. И Динарин женишок не удержался, а Лариса еще и сама во всем призналась. Правда, Леша ей за такую искренность спасибо не сказал. Долго он пытался Динаре объяснить, что случайно упал в постель ее соседки. Менял лампочку, и упал со стула. Надо же такое наврать! Он, что за дуру ее держит? Да, и Лариса тоже хороша.

— Чай будешь? — спросила Измайлова, забирая у подруги пустую тарелку.

— Не, так не отвертишься. За отпуск не чаем проставляются. Завтра выходной. Можно и расслабиться чуток. — Чибисова лукаво подмигнула.

— Ладно. Гулять, так гулять. — махнула рукой Динара.

Глава 3

«Когда порок грандиозен, он меньше всего возмущает».

Гейне.

«Совесть и трусость, в сущности, одно и тоже…. Совесть — официальное Название трусости, вот и все.»

О.Уайльд «Портрет Дориана Грея».

С самого утра день снова не задался. Никак не могу научиться вставать с той ноги, с которой встают счастливые — не успешные, не везунчики и любимчики судьбы — а именно счастливые.

Потому что я себя счастливым никогда не чувствовал.

Иногда я почти готов крикнуть миру, что вот он предел, о котором я мечтал, вот оно счастье, но каждый раз внутри меня этот торжествующий голос утихает, так и не набрав силы и высоты. Я разочарован, я опустошен. Как же так? Разве цель не достигнута?

Я стою на самой вершине своей карьеры, а мне кажется, что мои пятки жжет огнем, а, может, холодом. Может, это вершина айсберга или пекло ада, я не знаю. Нужно обязательно придумать что-то увлекательное и серьезное. Еще один бестселлер? Нет, я не готов. Слишком мало эмоций во мне, слишком мало мыслей и фантазия вся пропита и оставлена в кабаках и чужих постелях.

Я все чаще вспоминаю Лину. Почему именно ее? Среди всех этих женщин, что окружали меня последние восемь лет. Ровно столько я живу без нее. Нет, я не сентиментален, и не приписываю себе благородного чувства — вины, грусти или сожаления. Я даже не помню, когда у нее годовщина смерти. Я записал в напоминании на мобильнике, но через неделю потерял его… мобильник. Не звонить же ее отцу. Он вряд ли будет рад услышать мой голос. Я даже представляю со свойственной мне самоиронией, что скажу ему: «Здравствуй, папа, а не подскажешь, когда у Эвелины година, а то я запамятовал». Интересно, а он догадывается о том, что его девочка ехала вытаскивать из бара пьяного мужа, и из-за слез не видела дороги и вылетела в кювет?

Иногда, очень редко, меня тошнит от того, что я не чувствую никаких угрызений совести.

Может, когда Боженька раздавал совесть зародышам, забыл про меня, решив, что моя мама не даст родиться на свет бездушному монстру и сделает аборт. Или я потерял ее еще в детском саду, когда затаскивал девчонок в туалет, запирал дверь и заставлял их показывать сами понимаете что. Они кричали и плакали, но нянечки и воспиталки с угрюмыми мордами всегда были далеко от туалета. Потом приходилось выслушивать нотации родителей. Девочки хоть и были маленькими, но язык за зубами уже держать не умели.

Или я оставил совесть на дне первого стакана водки, когда мне только исполнилось тринадцать? Это было в пионерском лагере. Мы с друзьями раздобыли в соседней деревне «сивуху» и оформили ее на троих, а потом отправились на дискотеку. Избили мальчишек, которые были младше нас на два года, облапали всех симпатичных девчонок и, прихватив по одной «крале», сбежали в «сивушную» деревню за добавкой. Назад мы уже не доползли. Нас нашли на рассвете. Мы спали прямо на траве. Вокруг пустые бутылки, окурки, а наши девушки совсем без одежды. Наверно, тогда я и перестал быть девственником. Не помню… но всем говорил, что так и было, да еще и насочинял кучу пикантных подробностей. Потом мы встретились с этой девчонкой. Случайно. Спустя два года. Оказалось, что она тоже ничего не помнит из событий той ночи. Мы с ней зашли ко мне, типа уроки поделать, закрылись в комнате, и тогда все уже действительно было. И помнили об этом оба. Но не долго. Я от нее потом три недели скрывался. Она перекинулась на моего приятеля, и я вздохнул с облегчением.

Вот, смотрю я в потолок сейчас, и пытаюсь вспомнить, а была ли тогда совесть? Наверно, да. Я не брал трубку, когда мне звонила эта разнузданная девица, а это, значит, что мне было неудобно и неловко «отбрить» ее. Я хотел, чтобы она догадалась сама. Да, и за мальчишек, которых мы тогда поколотили, мне до сих пор искренне стыдно. Так почему тогда, вспоминая о Лине и Лизе, двух моих погибших страшной смертью жен, я ничего не чувствую? Неужели я хотел, чтобы их не стало? Мне была выгодна и та и другая смерть. В первый раз я хотел свободы, второй раз — власти и свободы. Неужели, я такое чудовище? Нет, Лизу мне совсем не жаль. Пустая и глупая гусыня. Куда ей тягаться со мной. Она сразу опустила руки. Но Лина. Зеленые пронзительные глаза, разметавшиеся по подушке белокурые волосы. Никогда больше я не встречал женщины прекраснее и темпераментнее, чем она. Ей не хватало сдержанности и самолюбия, понимания себя, как самостоятельной личности, а не моей игрушки, которой я вертел, как хотел. Если бы она однажды встала и ушла, совсем ушла, я бы оставил ее в сердце, как единственную любимую…. А так? Это просто бегство. Иногда мне кажется, что она специально сиганула в кювет. Так же, как Лиза. Где же характер, девочки? Где сила? И вы еще надеваете мужские костюмы и галстуки, пытаетесь руководить фирмами и даже страной. Господи, а ведь даже в Библии ни слова не сказано о том, была ли дана душа Еве, а это значит что? Правильно, это значит, что женщина — существо низшее, примитивное и бездуховное. Это я, конечно, сильно сказал, и меня могут закидать камнями разгневанные фурии. Но это неоспоримый факт (насчет Библии). А, может, и нет. Я не читал эту книженцию. Может, зря?

Да, я вовсе не критикую женщин. Я люблю их всех, без исключения. Меня просто раздражает, когда они пытаются встать со мной на один уровень.

Вчера мне звонила дама с низким голосом из Московского издательства, разговаривала очень заносчиво, и я так и не понял, что ей действительно было нужно. Но я обещал перезвонить. Вечером навел о ней справки. Оказалось, что симпатичная такая тетя лет сорока с гаком, при фигуре, при деньгах и связях. И издательство у нее не на последнем счету в Москве. Может, стоит познакомиться с ней поближе. Не пора ли покорять Москву? Почему бы нет. А то вдруг совесть проснется.

Боже, что это? Неужели проснулась?… Нет. Это Кирилл. Слава богу. А где няня? Где эта грудастая сука?

Откидывая одеяло, я смотрю на часы, и бессильно падаю обратно на подушки.

Шесть утра. И что этому маленькому спиногрызу не спится? А грудастая сука придет не раньше восьми. Через пару минут дверь открывается, и в проеме появляется маленький человечек в пижаме. Волосы у него торчат во всем стороны, и он похож на гномика. Темные заспанные глазенки смотрят на меня со страхом.

— Кошмар приснился? — спрашиваю я, не будучи уверенным, что малыш меня поймет.

— Что?

Так я и знал. Только этого мне не хватало. Нужно как-то уложить его спать. Превозмогая раздражение, и отбрасываю в сторону край одеяла.

— Иди, ложись со мной. — милостиво говорю я, сам обалдев от своего благородства. Ну, прямо настоящий отец. Черт, я совсем забыл, что на мне ничего нет.

— Не хочу. — неожиданно говорит мне Кирилл. Вот это да! А что же ему тогда надо в моей комнате. Игрушек, мультиков и книжек у меня точно нет.

— Отнести тебя в детскую?

Кирюша кивает, шмыгая носом. «А зачем тогда приходил?», раздраженно думаю я, надевая халат. А что я буду делать с ним со следующей недели, когда он начнет ходить в сад. Его же нужно одеть, обуть, отвезти. Вот, блин. Ну, Лиза, подсуропила мне подарочек. Хоть бы намекнула, кто его папаша перед смертью, прежде чем отравиться. Я его так и не видел после того, как застукал в самый интересный момент.

Тамарка, моя секретарша говорит, что ее муж тоже не знает с какой стороны подойти к сыну. Я понимаю его, зная, как хорошо делает минет наша с ним Тамара, причем не только мне. А сколько, вообще, рогатых мужей воспитывает чужих детей и не в курсе этого факта? Нет, я бы так врать не смог. А женщины еще и обижаются, когда мужья не приходят их встречать, увидав в окошечко роддома, сплющенное чернокожее лицо младенца. Но в таком случае все просто. Обман, так сказать, налицо. А я мог поверить Лизе, если бы не застал ее, и она бы врала и изворачивалась, а я бы мучился в сомнениях, так, как всегда покупаю дорогие презервативы. Уж, если и им доверять нельзя, то самое время провериться на СПИД.

И все-таки, что не делается, все к лучшему.

Вот и Кирюша уже снова заснул. Так-то он хороший малец. Жалко, что не мой. Я заботливо укрываю его одеялом и выхожу из комнаты. Лиза погибла всего четыре месяца назад. Может, не стоит его пока отдавать в садик? Но что МНЕ делать? Я не могу постоянно терпеть в своем доме этих нянь с их формами и кокетливыми улыбками. Меня раздражает, когда в доме находятся посторонние. Прости, Кирюша….

Осень уже перешла в ту фазу, когда каждый день ждешь снега и думаешь, что только он сможет разрядить состояние уныния и фатальности. Но это иллюзия. Снег ничего не изменит. И отпуск на Мальдивах тоже. Что-то во мне безвозвратно утеряно и погублено. Иногда мне кажется, что меня уже нет…. Я по инерции живу. По инерции хожу на работу, по инерции льщу женщинам и строю коллег, по инерции хожу на обед, по инерции пью виски по вечерам в местном клубе, по инерции веду в свою квартиру первую встречную симпатичную бабу. Очень давно я написал свою единственную книгу, которая впоследствии пользовалась успехом у читателей. Я был юн и горд, я был почти счастлив, но это состояние быстро улетучилось, как и азарт и желание творить. С тех пор я не написал ни строчки. Не могу себя заставить. Да и о чем я могу поведать миру? О пустоте? Равнодушии? Апатии? Бессмысленности бытия?

Иногда мне очень хочется верить, что я не один такой. У кого-то в душе живут те же бесы. Меня убивает мое безразличие и душевная пустота, с которыми мне не справится в одиночку. Только мне некому позвонить и сказать, что и меня качает из стороны в сторону, что я давно и безнадежно умер.

А время летит неугомонно, как истребитель, сжигающий мое тупое безнравственное существование.

Вот я снова сажусь свое авто, и еду сквозь обкуренный грязный город в издательство, доставшееся мне ценой чьей-то жизни. Я не жалею ни о чем, но и удовлетворения нет. Цель не достигнута, если она, вообще, существует — эта многострадальная цель.

Моя секретарша Тамара, как всегда, изображает бурную радость и улыбается во все тридцать три зуба. Я прошу у нее сделать кофе, даже не взглянув в ее сторону, и закрываюсь в своем кабинете. Она неплохо варит кофе, да и все остальное у Тамары получается отменно. Молодец Тамара. Только муж ее дурак и рогоносец, но он об этом не знает, и, слава богу.

Целый день, я просматриваю почту, спорю с младшими редакторами насчет обложки для журнала, убиваю в молодых дарованиях все желание писать, собираю очередное собрание, на котором для порядка устраиваю нагоняй всем и каждому, чтобы не расслаблялись. Вечером неожиданно позвонила та самая дама из Москвы. У нее очень приятный голос. Я бы хотел с ней встретиться. Она что-то говорит о сотрудничестве, о погоде и новых веяниях на литературном поприще, а потом плавно переходит к самому интересному.

— Нам необходимо встретиться, чтобы лично обговорить все детали. — заявляет она тоном, не терпящим возражений. А у меня их и нет, этих возражений. Милая моя, знаешь ли ты, с кем связываешься? Обещаю, будет больно!

— Отлично. — бодро заявляю я. — Вы ко мне или я к вам?

— У меня очень плотный график. — начинает оправдываться дама. Охота ли ехать в наш ущербный городишко. Я ее почти понимаю.

— Нет проблем. Я могу выбраться к вам завтра. Двух дней для переговоров хватит?

— Конечно. — она почти мурлыкает.

— Тогда до встречи Инга Александровна.

— Просто Инга.

— Тогда я просто Влад.

Вот и все. Она вешает трубку, уверенная, что я у нее на крючке. Только рыбак-то все равно я. Ну, что ж, Инга, посмотрим, как быстро я обрежу твои коготки.

Вечером в бар я не еду. Нужно подготовиться к встрече с судьбой по имени Инга и Москвой. Давно я не был в столице, о чем особых переживаний не испытываю. Няня Кирилла не в восторге от перспективы безвылазно провести в моем доме целых два дня, а, возможно, и больше, если я решу задержаться на выходные. Пришлось повысить тарифы на ее услуги. Она мне нравится все же, хоть и хабалка. Машка. За пятнашку. Затащить ее в постель, что ли? Все равно я один сегодня. Странно, но это оказалось проще, чем я думал. Мария явно давно ждала приглашения и набросилась на меня, как дикая кошка. Ладно хоть Шекспира не цитировала, но материлась безбожно.

Москва с моего последнего посещения совсем не изменилась. Пробки, слякоть, толпы разноцветных людей, снующих туда-сюда, как в огромном муравейнике. Доехал я быстро, гнал, как ненормальный, но меня даже гаи ни разу не задержала. Дуракам везет. Издательство Инги сильно впечатлило меня и размерами и интерьером. Москва есть Москва. Здесь все на вип уровне. И сама Инга оказалась куда моложе, чем на фотках. Одета вся в Гучи и Прадо. Даже я почувствовал себя провинциалом. Но по оценивающему взгляду ее карих глаз, я понимаю, что нравлюсь этой шикарной телке. Она лучезарно улыбается и явно кокетничает. Ладони у нее узенькие и холодные. Она намеренно долго задержала рукопожатие. Взгляд у нее пронзительный и в тоже время пустой. Создается впечатление, что я смотрюсь в зеркало. В памяти всплывают строчки Блока:

«Лишь у колонны встретится очами

С подругою — она, как он, мертва.

За их условно-светскими речами

Ты слышишь настоящие слова:

«Усталый друг мне странно в этом зале».

«Усталый друг, могила холодна»….

С такой пресыщенной благами жизни львицей будет нелегко, но Влад Орлов не из тех, кто сдается. Чем сложнее задача, тем она интереснее. Я сразу почувствовал прилив сил, кровь разлилась по венам энергичным потоком, и я одел одну из своих лучших масок на такой случай. Инга не устоит.

Мы долго и упорно обсуждаем дела, которые не волнуют в данный момент ни одного из нас. Она вежливо улыбается, я заглядываю в ее слегка азиатские глаза. Инга блондинка. Мне нравится такой типаж женщин. Ухоженная, высокая, эффектная. Почему она не замужем? Может, тоже «черная вдова»? Но в последнем случае, я точно не ее пассажир. С меня, при ее уровне жизни и достатке, ей взять нечего. А вот мне такой союз был бы очень выгоден. Но, если дама в сорок с лишним лет не торопится замуж, это наталкивает на определенные выводы.

— Не хочешь сходить в клуб после работы? — в лоб спрашиваю я, когда она добралась до расспросов о моей личной жизни. Откровенничать я не люблю. Даже с женами. Инга Тихомирова делает задумчивую мину, словно у нее есть другой вариант. Вот смешная женщина. Я же русский Бред Питт. От меня все бабы млеют. Может, ей стихи почитать? Да только в голову ничего не приходит. Заставляю себя посмотреть на нее с надеждой и мольбой. Она все еще ломается.

— Можно. — наконец, изрекает она таким тоном, словно делает мне огромное одолжение. Ох, и не нравится мне это. Ситуацию нужно менять на корню, пока она не решила, что мной можно вертеть, как куклой на веревочках. Я не тот типаж, Инга. Прости, но ты будешь сильно разочарована, когда узнаешь меня ближе.

— Нет, я не настаиваю. Если у тебя планы…. - я развожу руками и равнодушно улыбаюсь.

— Все нормально, Влад. Планов нет. — Инга смотрит на меня влажным взглядом, чуть приоткрыв обильно накрашенные губы.

— Тогда решено. — спокойно отвечаю я. — Может, прямо сейчас рванем?

— А почему нет?

Через шесть часов, вдрызг пьяные мы ехали провожать Ингу домой на моей машине. И когда я спросил у ее дверей, можно ли мне зайти, она снова ответила:

— А почему нет?

Действительно. Почему она не сказала: нет? Хотя бы на первом свидании. Как же все банально и пошло. На ней было красное кружевное белье, в комплекте стоящее не меньше трехсот долларов и чулки с подвязками. Скучно и не ново…. Она явно готовилась. Красавица. Тело у нее, словно у девушки. Крепкое и гладкое. Чудо депиляции и пластической хирургии. Мне плевать. Я в этом плане не эстет. Если женщина хочет что-то в себе усовершенствовать, если ей это добавляет уверенности, то пусть так и будет. У меня нет недостатков, иначе бы я тоже рискнул здоровьем и деньгами. Но в постели моя Инга не ах. Пришлось сильно потрудится, но и здесь мне нет равных. Спасибо Боженьке, что создал меня самим совершенством. Да и годы практики дали о себе знать. Инга осталась довольна, а я остался у нее на всю ночь, и на следующую тоже. Выходные мы провели за городом, и когда в воскресенье днем я уезжал, она сильно печалилась и просила меня звонить ей каждый день. Я клятвенно пообещал ей это, зная, что она позвонит первой.

— Я могу выкроить пару деньков к концу недели и приехать к тебе на выходные. — заявила она, сильно меня удивив. Вот это прыткость! Интересно, а предложение Инга тоже сама сделает? Я изобразил живой восторг и расцеловал ее в обе щеки, а она засунула руки мне в джинсы. Я был не против. С чего бы? Минут двадцать у меня еще есть….

Маруся встретила меня, как родного, а я-то ожидал упреков и требований компенсации за сверхурочные. Сил на сексуальные игры с няней Кирюши у меня не осталось. Пришлось сослаться на усталость. Она сделала вид, что все поняла и напомнила мне, что завтра у Кирилла первый день в детском саду. Черт, а я совсем забыл. Придется вести его самому. Просить Машу снова завтра выйти было бы бесчеловечно. Я мог, конечно, сделать усилие над собой, и заставить ее остаться на ночь, а утром завести ребенка в сад, но посчитав все за и против, отправил Машу домой. Ни к чему давать девочке лишних иллюзий, иначе от нее и топором будет не отмахаться. Не люблю я все эти романы с прислугой, отдает Средневековьем и дешевыми женскими книжками о гувернантках, которые становятся герцогинями. Наверно, мне нужно сменить няню, пока не поздно.

Утром выпал снег. Но чище на улицах не стало. Земля еще не остыла, и снежинки быстро превращались в грязное месиво. В воздухе пахло мочой. Люди, спрятавшись под капюшоны, спешили на работу, проклиная погоду и не уступающих дорогу водителей. А у меня был первый день, когда я вдруг почувствовал себя отцом. Кирюша сейчас посапывал на заднем сиденье, сжимая в руке банан, который я сунул ему вместо завтрака. Удивительно спокойный ребенок.

Он беспрекословно слушался меня, сам одевался и почти не капризничал.

Мне с ним здорово повезло.

Я взял с собой на всякий случай смену одежды и игрушки.

Меня встретила сама заведующая частного садика, благодаря которой я узнал, что такое заведение есть в нашем городе. Для меня «Лагуна» станет спасением. Мысль, что Маша целый день разгуливает по моему новому коттеджу, лазает по ящикам, трогает мои вещи, всегда сильно меня раздражала. Теперь ей предстоит только забирать ребенка и укладывать спать, а выходные в ее присутствии я как-нибудь переживу.

— Привет, Вик. — приветствую я высокую стильную женщину, сдержанно улыбающуюся уголками полных губ. Она чертовски привлекательна, и прекрасно умеет пользоваться своей внешностью. Мы давно знакомы, еще с института. Она училась на филологическом отделении и была от меня без ума. Какое-то время я встречался с ней. Боже, как же это было давно. Еще до Лины. Да и после что-то такое случалось, но я редко бывал трезв, чтобы сохранить четкие воспоминания. Я не относился к нашим отношениям серьезно, и она, наверно, тоже воспринимала меня правильно. Вика тогда была слишком наивна и бедна, как церковная мышь, и вечерок в моей развеселой компании был для нее своего рода праздником.

Месяц назад я встретил Вику в театре и не узнал. Оказалось, что она поставила не на карьеру, а на богатых мужиков, готовых платить не за знания, а за красивое личико и согретую постель. Один из ее последних благодетелей подарил ей детский садик для «блатных». Мое как раз красовалось во всех газетах в связи со скандальной смертью Лизы. В одной из обличительных статей упоминалось, что я меня есть сын. Вика, конечно же, была в курсе дел и предложила помощь. Она сказала, что у нее отличное заведение с лучшими педагогами, хорошими условиями и удобным графиком посещений. И вот я здесь.

— А где Кирюша? — в недоумении спрашивает она, глядя на меня. Я киваю в сторону машины.

— Спит. — отвечаю, откровенно разглядывая сильно изменившуюся Викусю. — Как дела?

— Нормально. — она кажется приветливой, но держит дистанцию. Я совсем не помню, как мы расстались и есть ли у нее причины злиться на меня. Нет. Не думаю. Иначе она не предложила бы мне помощь. Я открываю заднюю дверцу и достаю Кирилла. Он все еще безмятежно спит. Что с ним делать? Нести в группу?

Заметив мою нерешительность, Вика забирает у меня ребенка.

— Я отнесу. — мягко говорит она, разглядывая мальчика. — Какой красивый ребенок. — на лице нежность и умиротворение. А детей Вика, похоже, любит. Наши взгляды встречаются, но она быстро отводит глаза.

— Сегодня будет собрание в восемь часов. Нужно познакомиться с воспитателями, обсудить детали. Приди, пожалуйста. — холодно просит она, разворачиваясь. Я посмотрел на обтянутый юбкой зад. Отлично сохранилась для тридцати шести лет. В юности меня тянуло на старшекурсниц. Я бы и сейчас не прочь скоротать с этой ухоженной тетенькой пару вечеров. Но она явно не горит желанием. Бог с ней. Другие найдутся.

— Постараюсь. — с сомнением бросил я ей вслед. — А где собрание будет?

— Позвонишь, я тебя встречу. — обернувшись, говорит Вика. Мне не нравится ее взгляд. Смотрит прямо в душу, то есть мимо меня. — Отлично выглядишь.

— Ты тоже. Удачного дня. — я расплываюсь в широкой улыбке.

— И тебе.

Я не стал дожидаться, пока она скроется из виду, и сел в машину. Меня ждал новый рабочий день.

С самого утра мне испортил настроение один из постоянных авторов. Мы заключили с ним контракт на три книги в год, выплатили ему аванс, а этот зажравшийся козел принес в издательство только одну рукопись и заявил, что у него творческий кризис. А меня е…т его гребаный кризис? Есть контракт, условия. Мне по барабану на его капризы. Так я ему и сказал. Он надулся, словно я оскорбил его лучшие чувства и заявил, что разрывает контракт и переходит, знаете к кому? К моей потенциальной невесте из Москвы. Якобы ему звонили из ее издательства и предложили более выгодные условия, а он мне что-то плел про кризис. Повторюсь — козел. Козел — с большой буквы. Я выгнал его в шею. Да таких бумагомарателей у меня целый легион. Стоит только свистнуть. В Москву он захотел. Я тоже хочу и что? А эта Инга та еще штучка, переманивает моих лучших авторов.

Ага, легка на помине, глядя на вибрирующий мобильник, думаю я.

— Что тебе? — грубо отвечаю ей. Кроткая заминка и прерывистое дыхание. Она явно ждала другого приветствия.

— Все нормально? — бесстрастно спрашивает Инга, справившись с обидой. Молодец. Умеет владеть эмоциями.

— Отлично. Могу тебя поздравить. — я все еще хамлю.

— С чем? — она сама невинность.

— Марк Захаров твой. — злорадно выдаю я.

— А, вот в чем дело. — в ее голосе звучит облегчение. — Владик, я не ставлю тебе в палки в колеса.

— А как мне это понимать? — я весь звеню от ярости.

— Я предлагаю тебе сотрудничество. Твое издательство заключило контракты с очень хорошими авторами, и они нас очень заинтересовали. Мы можем провести слияние наших компаний, сделав центральный офис в Москве. Ты переедешь к нам.

— И буду работать под тобой? Мы это уже обсуждали, и я обещал подумать, но ты уже начала действовать.

— И продолжу, если ты не согласишься. Неужели ты не понимаешь, как перспективно наше слияние для тебя? — она тоже начинает злиться, а я успокаиваюсь. В ее словах есть смысл. Я собирался согласиться, но не сразу. Я привык решать сам и терпеть не могу, когда на меня давят. Если я пойду на эту сделку, то она должна думать, что я сделала ей огромное одолжение, а не она вынудила меня.

— Понимаю. — спокойно сказал я. — Но я просил дать время, чтобы подумать. А Марк для меня не большая потеря.

— Ладно, мы поговорим об этом, когда я приеду. Как твои дела? — тон ее изменился. — Скучал по мне?

— Безумно. — я пытаюсь придать голосу нежность, но как-то мне сложно сегодня играть влюбленного мальчишку.

Мы поболтали минут десять. А когда Инга сказала, что ей нужно отъехать и пообещала перезвонить вечером, я облегченно вздохнул.

— Кофе хочешь? — в приоткрытой двери моего кабинета появилась симпатичная мордашка моей секретарши.

— Ты опоздала. — вспомнил я, обрадовавшись, что нашелся объект для снятия стресса.

— Но я же предупреждала…. - испуганно захлопала ресницами Тамара.

— Ничего не знаю. Не вижу служебной записки на моем столе. Есть определенный порядок, который должны выполнять все. Сегодняшний день ты работаешь бесплатно. — сурово заявляю я. — Мне надоело с вами возится. Как малые дети. Всех нужно учить.

— Влад, ты же сам меня отпустил. — возмущается Тома.

— Спорить со мной будешь? — взгляд мой становится ледяным. Я вижу, как она вся сжимается от страха. Нижняя губа задрожала. Только слез мне не хватало.

— Кофе сделай и исчезни. Ясно?

— Да, Владислав Сергеевич. — сдавленно шепчет она.

— Так то.

Все! Вроде полегчало. Я посмотрел на рыбок в аквариуме в пол стены. Может, уехать пораньше? Скучно. Соберу оперативку, выкричусь вволю и уеду.

Но раньше половины восьмого вырваться не удалось. Садясь в «Мерс», я вдруг вспомнил, что Вика просила меня приехать на собрание в детский сад. Время есть. Можно заглянуть ради разнообразия.

Викуля встретила меня и дверей и проводила в группу, заставив предварительно надеть бахилы. Я шел по ковровым дрожкам и разглядывал внутренний интерьер здания. На стенах повсюду развешены плакаты с веселыми надписями, бодрыми приветствиями, высказываниями классиков, детскими рисунки и аппликациями. Я словно попал в детство. Только мой садик был совсем другим. Облупленные стены были выкрашены в унылый цвет детской неожиданности, засаленный линолеум, сломанные игрушки, мрачные воспитатели, участки с разрушенными верандами, качели без сидений, ржавые горки и дырявый забор. Прогресс далеко шагнул. Может, и в мое время были такие райские сады для богатых деток? Но я об их существовании не знал.

Меня и еще пятерых родителей посадили в центр группы. Я рассеяно прошелся взглядом по лицам собравшихся. Три женщины средних лет, одетых словно для банкета в белом доме, и два солидных мужика. Я оказался самым молодым. Вика замерла у стены с натянуто-вежливой улыбкой. Я лучезарно ей улыбнулся. Она не отреагировала. Ишь ты, какая серьезная! Даже смешно. А где интересно дети?

— Ребят мы отвели в другую группу. — словно прочитав мои мысли, произнесла Виктория. — Сейчас воспитатель освободится и подойдет к нам. Ее зовут Динара Александровна. Она молодой педагог, но очень опытный и грамотный. Дети ее любят. Вторая — Лариса Анатольевна, подойдет позже. — она сложила ладони перед собой. — Сегодня у ваших детей был первый день в совершенно новой обстановке. Было бы гораздо проще, если бы они постепенно привыкали к этой разительной перемене, но руководство нашего заведения понимает, что все вы — люди очень занятые. Мы постараемся сделать все, чтобы дети быстро и безболезненно освоились в незнакомых для них условиях.

Еще бы, подумал про себя я, такие деньги вам платим. Уж постарайтесь. Но я был уверен, что с Кириллом проблем не будет. Он парень смышленый и не привередливый.

— Сейчас вас всего шестеро. — продолжила Виктория. — Это значительно упрощает работу педагогов, позволяя им уделить максимум внимания каждому ребенку. Как только малыши освоятся, мы, возможно, добавим в группу двоих-троих. Десять человек — это максимум для группы нашего учреждения. Таким образом, мы улучшаем качество дошкольного воспитания и образования. Каждый ребенок для нас отдельная личность, за которой будет вестись постоянное наблюдение, как психологическое, так и медицинское. А вот, и наш воспитатель…. - с улыбкой восклицает Виктория. Дверь в зал открылась и в проеме появилась молоденькая хрупкая девчушка. Она как-то вся сжимается под устремленными на нее взглядами и явно чувствует себя не в своей тарелке. Это и есть опытный педагог? Дрожащее создание с опущенными глазами в нелепом стального цвета строгом платье и туфлях без каблука. Мне захотелось рассмеяться. Сколько не плати, а эффект один. Чему может научить маленьких детей девочка, которая сама только из-за школьной скамьи поднялась? Она хоть институт-то закончила?

— Знакомьтесь, Динара Александровна. — радостно объявила Виктория. Она явно симпатизирует этой девушке. «Опытный педагог» подходит к своей начальнице и встает рядом с ней, пряча руки за спиной. Подняв, наконец, голову, она обводит взглядом собравшихся и скромно улыбается. Прищурив глаза, я разглядываю это чудо. У нее загорелое тонкое лицо, высокие впалые скулы, не тронутые помадой полные губы, вздернутые крутоизогнутые брови, огромные миндалевидные испуганные ярко-голубые глаза с длинными пушистыми ресницами, и темно-каштановые волосы, собранные на затылке в конский хвост. Тела под свободным платьем разглядеть невозможно, но лодыжки у нее очень стройные. В общем-то, миленькая девочка. Только уж больно застенчивая. Она начинает что-то лепетать о распорядке дня и занятиях, которые будут проводиться с детьми, а я слежу за ней, как завороженный. Странно, но мне она очень нравится. Невинная такая, неиспорченная простушка, и дети наверняка ее полюбят.

Такие детям нравятся.

Строго воспитания от нее, конечно, не дождешься…. Ее взгляд внезапно останавливается на мне, у меня перехватывает дыхание, не могу отвести глаз от ее светлого чистого лица, без намека на притворство и лукавство. Настоящая Офелия. Мне ее почему-то очень жаль. Это что-то новенькое. Может, я старею? Я едва заметно улыбаюсь ей, и, вспыхнув, она отводит глаза. Очаровательно! И почему мне такие овечки никогда не попадались? Я сильно поэтичен в последнее время. Опять строки Блока крутятся в голове:

Я-Гамлет. Холодеет кровь,

Когда плетет коварство сети,

И в сердце — первая любовь

Жива — к единственной на свете.

Тебя, Офелию мою,

Увел далеко жизни холод,

И гибну, принц, в родном краю,

Клинком отравленным заколот.

Интересно, а она уже встретила своего Гамлета? И успел ли он разбить ее наивное сердечко? Офелиям никогда не везет в любви. Слишком многие используют их неопытность и доверчивость в своих целях. Я продолжаю слушать ее тихий мелодичный голос, смущая своим настойчивым взглядом. Меня забавляет, как она напряженно избегает смотреть на меня. Я точно уверен, что ей не доводилось видеть таких, как я. Мне кажется, что она из тех девушек, которые выстригают фотографии любимого киногероя из газет и хранят под подушкой, мечтая о большой и чистой любви. Обидно, что она ее не дождется. Любви нет. И чем быстрее Динара Александровна это поймет, тем лучше для нее.

Второго воспитателя мы так и не дождались. Собрание подошло к концу. Мужчины ушли сразу. Женщины обступили Динару, расспрашивая о том, как прошел первый день их детей. Девушка отвечала им с нежной ласковой улыбкой, глаза ее светились душевной теплотой и скрытой болью. Виктория проводила родителей в группу, в которой остались их дети с другим воспитателем. Осталась только одна мамочка и я. Что я до сих пор тут делаю? Сам удивляюсь.

— Вы папа Кирилла? — неожиданно обратилась ко мне Динара. Я поднялся со стула и неспешно подошел к ней. Какая она маленькая! Ее можно спрятать под мышку.

— Да. — ответил я, прямо глядя на нее. Она смущенно отводила глаза и краснела. Со временем меня это начнет раздражать.

— Это нарисовал Кирилл для вас. — тихо произнесла она, протягивая листок бумаги. Я мельком взглянул на него. Обычные детские каракули. Человечек, маленький человечек и черное пятно рядом. Тучка, наверно. Скривив губы в усмешке, я сложил листок и убрал в задний карман джинсов. Воспитатель взглянула на меня с неодобрением.

— Он старался для вас. Вы должны сказать сыну, что рисунок очень хороший. — неожиданно смело сказала она. — Лучше всего завести папку, в которой вы будете хранить все его работы.

— Какие работы? — усмехнулся я. Она издевается? Или серьезно говорит? — Эти каракули?

— Это не каракули…. — Динара запнулась, ошарашено глядя на него. Полные губы девушки задрожали от негодования.

— Владислав Сергеевич. — сухо представился я.

— Это не каракули, Владислав Сергеевич. Таким образом, ваш сын самовыражается. Он целый день сидел над этим рисунком. Он удивительный ребенок. — в глазах ее внезапно засветилась нежность. — Ни разу не заплакал, не пожаловался, но держался особняком. — У него есть друзья?

— Какие друзья? Ему четыре года. — я начинаю сердиться. Эта пигалица смотрит на меня с неприкрытым разочарованием. Неужели я должен перед ней отчитываться?

— Ребенку необходимо общение. Он очень замкнутый и печальный. Я первый раз вижу, чтобы мальчик вел себя так….

— Послушайте, Динара как вас там. — раздраженно оборвал ее я. — Не думаю, что вы так много здесь работаете, чтобы делать какие-то выводы, исходя только из первого впечатления. Я сам разберусь и с рисунками Кирилла и с его несуществующими друзьями. Вы просто делайте свою работу. Хорошо?

Мамочка, слушающая наш разговор, возмущенно фыркнула, а Динара смертельно побледнела. Я решил, что мне пора дергать отсюда, пока она в обморок не шлепнулась, или пока они обе меня не заклевали.

— Пойдемте, я провожу вас к детям. — сухо произнесла Воспитатель, обращаясь к женщине, не удостоив меня даже взглядом. Но я заметил, как она наблюдала за мной, пока собирал Кирилла. Ребенок, завидев меня, не выказал никаких эмоций. Он разглядывал рисунок на шкафчике за моей спиной, пока я его одевал. Сейчас эта выскочка из народа сделает еще один фантастический вывод. Больше я сюда не ногой. Пусть Машка сама разбирается с «опытным педагогом». Мне только нотаций по поводу воспитания чужого сына не хватало.

На обратном пути, я заехал в детский магазин и купил Кириллу альбом, карандаши и папку для рисунков. Достав из кармана листок, я разложил его и убрал в папку. Сам не понял, зачем я это сделал.

— Глава 4

«Величие мира всегда находится в соответствии с величием духа, смотрящего на него. Добрый находит здесь на земле свой рай, злой имеет уже здесь свой ад.»

Гейне.

Динара улыбнулась кончиками губ, разглядывая своих новых воспитанников. Все шестеро отличались друг от друга кардинально. Общим у них был только возраст. Четыре года. Совсем еще малыши, но уже вполне разумные и самостоятельные. Марина, Андрей и Юленька начали с того, что устроили дикую истерику. Они отказывались от завтрака, не хотели даже смотреть на игры и не обращали внимания на все увещевания Дины. А Толик и Женя устроили драку. К обеду троица успокоилась и уже с интересом слушала сказки, которые рассказывала им Динара. Толик увлекся роботом, Женя конструктором. И только тихий и молчаливый Кирилл все время сидел в уголке и рисовал. У покорно выполнял все просьбы Дины, съел завтрак полностью, в отличии от остальных, но не проявлял никаких эмоций, не пытался познакомиться с другими детьми, и те быстро оставили его в покое. После обеда она долго пыталась заставить детей угомонится и лечь спать. Только Кирюша сразу послушно забрался под одеяло. Дану насторожил этот мальчик и вызвал смешанное чувство жалости и нежности. У нее создалось впечатление, что ребенка или держат в ежовых рукавицах или просто игнорируют и он привык к одиночеству. И тот и другой вариант казался ей неправильным и жестоким по отношению к малышу. На все ее вопросы он отвечал кратко и однозначно. Такая задумчивость и пассивность не свойственна ребенку его возраста. Нужно непременно поговорить с его родителями. Когда все дети, наконец, уснули, Динара отправилась к заведующей.

Виктория грациозно восседала за своим столом, заставленном фигурками индийских богов. Она выглядела, как всегда, чудесно и стильно. Увидев Дину, заведующая искренне ей улыбнулась. Вызвав секретаря, Вика заказала два кофе.

— Присаживайся. — она указала на кресло напортив себя. — Как отпуск? Выглядишь гораздо лучше. Загорела и линзы приобрела. — Виктория одобрительно улыбнулась.

— Да, я последовала вашим советам. Отпуск прошел отлично. — немногословно ответила Дина.

— Прошу, давай на ты и называй меня просто Вика. Хорошо? — попросила она.

— Попробую. — Дина удивленно воззарилась на красавицу Викторию, которая не передумала записать ее в свои подруги. С чего ей такая честь?

— Как первый рабочий день? — поинтересовалась Вика, наклонив голову на бок и разглядывая Динару. — Малыши привыкают?

— Сложно сказать. С утра покапризничали, а через пару часов перевернули вверх дном всю группу. — скупо ответила Измайлова. — Меня обеспокоил один мальчик. Кирилл. Он очень замкнутый.

— Просто растерялся в новой обстановке. Подавлен переменами. — женщина сдвинула брови, когда Дина категорично покачала головой.

— Нет, не думаю. — сказала она. — Его родители будут на собрании сегодня? Я бы хотела с ними переговорить.

— Не с ними, а с ним. — поправила Вика. Глаза ее стали холоднее льда.

— То есть? Мать не сможет придти?

— Да я и насчет отца сильно сомневаюсь. Уверена, что ему не до сына. Ты, наверно, слышала о нем. Владислав Орлов, главный редактор крупного издательства и дважды вдовец. Полтора месяца назад его именем пестрели все заголовки газет. — равнодушным тоном произнесла Виктория.

— Я не читаю прессу. — смущенно призналась Дина. — И телевизор почти не смотрю. А что произошло с отцом Кирилла?

— Ничего. Умерла его вторая жена.

— Мама Кирилла?

— Да. Покончила с собой. Отравилась. — кивнула Вика, лениво играя ожерельем на груди.

— Какой ужас! Бедный мальчик. — воскликнула Динара, воспылав еще большим сочувствием к ребенку.

— Да. Бедный. Причем, Влад был задержан по подозрению в ее убийстве.

— Но ведь вы… ты сказала, что она покончила с собой.

— Это так, но на стакане, из которого она якобы запивала таблетки, не нашли отпечатков пальцев и сочли этот факт подозрительным. А у Влада был мотив. После смерти Лизы ему досталась ее редакция и немаленький счет в банке.

— Это бред. Как он мог заставить ее проглотить таблетки? — Дина ни на грамм не поверила рассказу Вики. — Да и зачем? У них ребенок, а деньги все равно общие.

— Наивная моя, Динара. — снисходительно улыбнулась Морозова. — Когда дело касается денег и власти, люди перестают быть людьми, превращаясь в алчных животных. Первая жена Орлова тоже умерла при загадочных обстоятельствах. Журналисты прозвали его «черным вдовцом».

— Журналисты любят небылицы. — иронично заметила Дина.

Но позже она почти изменила свое мнение. Динара безумно смущалась перед каждым родительским собранием, но в этот раз все было еще сложнее. Новая группа, совершенно незнакомые люди, которые встретили ее скептическими недоумевающими взглядами. Измайлова не питала иллюзий на свой счет, и знала, что со стороны сама выглядит, как школьница, нуждающаяся в попечительстве. Но разве она виновата в своей внешности? Девушка хотела выглядеть уверенной и зрелой, сильной опытной, невозмутимой, как Виктория, но была другой. Смущаясь и краснея, Динара обвела присутствующих робким испуганным взглядом, и сразу выделил невероятно красивого мужчину с синими глазами. Они были пустыми, оценивающими и очень холодными. Девушка даже поежилась, так жутко ей стало под действием этих непостижимых красивых и в тоже время отталкивающих глаз. А потом он улыбнулся ей, показав ямочки на щеках, отчего Динару бросило в жар, потом в холод. Эта улыбка была отнюдь не дружелюбной или сочувствующей. Он просто издевался над ней, прекрасно понимая, что она сейчас себя чувствует. Насмешливый красавчик просто пожирал ее глазами, испытывая от этого явное садистское наслаждение. Инстинктивно Измайлова поняла, что этот совершенный образец мужской неотразимости и есть «черный вдовец» и отец маленького грустного Кирюши. Ее смутило то, что мальчик совсем не был похож на своего неотразимого папашу. Вроде волосы у обоих темные, но у его отца была ярко выраженная порода, черты его лица словно вырезал умелый скульптор, четко и пропорционально, и Дина была уверена, что ребенок должен был унаследовать от него хоть что-то. Но ни синих глаз, ни изогнутых черных бровей, впалых скул, твердого уверенного подбородка, прямого носа и длинных загнутых ресниц у Кирюши не было. Мальчик был симпатичным и милым, похожим на всех остальных детей его возраста. Динара начала что-то бормотать про распорядок, поглядывая на других родителей, отмечая про себя то, как они все хорошо и богато одеты, но Орлов превосходил всех. И, проклиная себя за слабость, Дина смотрела на него чаще, чем на других. Его красота не могла не привлекать. Она никогда раньше не видела таких мужчин, даже по телевизору, даже в мечтах и грезах, но смотреть на него вовсе не было приятно. Она ощущала исходящую от него темную ауру. Он не был хорошим человеком и даже не пытался притворяться. Это бросалось в глаза и пугало ее.

Дина начала понимать, почему Кирюша так печален после небольшого разговора, который состоялся между ней и Владиславом Орловым после собрания. Равнодушный, черствый и крайне неприятный в общении человек, надменный и жесткий. Он не способен на отцовские чувства, он не может отдавать, а только берет. Дина увлекалась в институте психоанализом, и кое-что успела понять из их краткого общения. Больше всего ее расстраивало то, что Орлова не смущала его бесчувственность, он бравировал своими недостатками, ища в них забвения. И хуже всего то, что Орлов создавал впечатление человека, который способен убить, убить хладнокровно и продуманно, ради своей выгоды. Быть сыном такого человека опасно. Динара почувствовала, как екнуло ее сердце, когда этот холодный красавец покидал стены детского сада вместе с малышом, который шел за ним покорно и молчаливо, словно на эшафот. Она знала, что пару месяцев назад ребенок потерял мать. И сейчас психика мальчика была травмирована и уязвима. Как никто другой, он нуждается во внимании, заботе и любви. Но его тусклый безучастный взгляд говорит о том, что его бездушный зацикленный на себе отец об этом даже не догадывается. Дина испытывала почти физическую боль, когда думала о Кирилле, о его такой редкой робкой улыбке и печальных карих глазах. Он был одиноким маленьким мальчиком, но боль, его боль была так знакома взрослой Динаре, и она неожиданно для себя поняла, что никогда не сможет относиться к этому ребенку так же, как к другим воспитанникам. Они оба были одиноки и никому не нужны в этом мире, оба потеряли близких людей и испытывали одинаковое неравновесие с реальным жестоким миром, который их окружал. Но уже на следующий день, наблюдающая за ее общением с детьми Виктория Морозова сделала дине замечание.

— Кирилл — не единственный ребенок, который нуждается в твоем внимании. — шепотом сказала она, отводя подчиненную в сторону. Серые глаза смотрели на нее осуждающе и строго. Дина почувствовала неловкость.

— Извините, Виктория. Просто он кажется самым несчастным. — пролепетала Динара, оглядываясь на малыша, который сразу замкнулся, стоило ей отойти. — Он потерял мать, ему нужна моя помощь.

— Тогда я посоветую Владу обратиться за помощью детского психолога, а ты занимайся своими обязанностями. — холодно отрезала Виктория.

Дина кивнула и вернулась к детям. Было очень сложно выполнять указания директрисы, но она старалась больше не вызвать ее неудовольствия, и в ее присутствии не выделяла Кирюшу среди своих воспитанников. Впервые в жизни она пожалела, что работает с Ларисой по полдня. Раньше такой график устраивал девушку, оставляя ей массу времени для самой себя, но всю эту неделю Динара искренне огорчалась, когда наступало время покидать группу и Кирюшу, который смотрел на нее своими непостижимо одинокими глазами. Дина пыталась поговорить с Ларисой, намекнуть ей на то, что этот малыш особенный, что с ним стоит быть более чуткой и острожной, но Лара лишь махала рукой. От нее же Дина узнала, что по вечерам мальчика забирает его няня, крайне вульгарная и грубая особа. Измайлова еще ни разу не видела ее, зато каждое утро встречалась с его отцом. Он не был особо разговорчив, и даже не пытался грубить. Просто оставлял одетого ребенка в коридоре и уходил, не сказав ни ему, ни ей ни единого слова. Динару мутило от такого откровенного пренебрежения и равнодушия по отношению к невинному маленькому существу. Но она понимала, что говорить с этим самоуверенным типом, пытаться переубедить его, все равно, что подписать заявление об уходе. Он просто размажет ее по стене, не дав и слова пикнуть, но, возможно, няня малыша окажется более чувствительной и сговорчивой. Но какое же Динару ждало разочарование!

Все выходные она готовила речь, подбирала правильные слова, которыми хотела поразить няню Кирилла в самое сердце, вызвать в ней материнские чувства. Она боялась и надеялась одновременно. Дина сама не могла понять, почему этот ребенок стал ей так дорог, почему она все время думает о нем, и даже во сне видит несчастное грустное личико, но ничего не могла поделать с собой. Дина представляла себя матерью, и боялась даже думать о том, что ее малыш мог бы оказаться в такой ситуации. И еще она знала, что такое одиночество, и как оно ранит и леденит душу, как мешает жить и дышать.

— Маленький мой. — прошептала она, обнимая Кирюшу, когда в понедельник в тихий час вошла в группу. Все дети спали, но он стоял у окна. Обливающимся кровью сердцем, Дина знала, что малыш ждал ее. Дети всегда чувствуют, когда их любят, а Измайлова всем сердцем тянулась к ребенку.

— Дана, ты играешь с огнем. — осуждающе покачала головой Лариса, наблюдая за ними. Дина не слушала ее. Маленькие ручонки доверчиво обняли ее за колени, и Кирилл прижался к ней всем своим хрупким тельцем.

— Я думал, что ты не придешь. — сказал он ей очень тихо. — Все утро я рисовал тебя. Я тебе сейчас покажу.

Кирилл побежал к своему столику, на котором лежал целый ворох листочков. Рисунки были яркими, красивыми. И мальчик смущенно улыбался, отдавая их Динаре. Похвалив его работу, Дина взяла малыша на руки отнесла в спальню.

— Ты должен спать днем. — мягко сказала она. — Это необходимо. Ты понимаешь?

— Да. А когда я проснусь, ты не уйдешь? — он доверительно смотрел на нее большими тревожными глазами. Динара покачала головой.

— Нет, я буду рядом.

— Тогда я усну. И мне приснишься ты и мама. — пообещал ребенок, прикрывая глаза. Девушка погладила его по волосам, не в силах сдержать набегающие слезы.

— Глава 5

«В настоящем мужчине скрыто дитя, которое хочет играть.»

Ницше

«Красивые грехи, как и красивые вещи, — удел богатых.»

О.Уайльд «Портрет Дориана Грея».

Это было ужасно. Машка вопила уже целых десять минут. А я просто валился с ног от усталости. Я не желал слушать ее истерик и не понял ни слова, из того, что она пыталась донести до моего изможденного и подкошенного бутылкой виски сознания.

Понедельник — день тяжелый, и это закон, с которым приходится считаться.

Причем непруха начинается уже с утра. Не заводиться машина, или не срабатывает будильник, потом вдруг оказывается, что сломался водонагреватель и приходиться довольствоваться холодным душем. Звонишь Машке и просишь ее приехать, чтобы отвезти Кирилла в садик. Потом заглядываешь в холодильник, а там после бурных выходных только полупустая бутылка водки и виноград, который Инга поедала килограммами. Голодный, холодный и злой едешь на работу на такси и по дороге звонишь в сервис, потом мастеру, и надеешься, что на этом запас неприятностей исчерпан, но смутно понимаешь, что все это — только начало…

На работе тебя встречает такая же мрачная, не выспавшаяся и обожравшаяяся кофе секретарша, от вида которого хочется выпить что-нибудь покрепче кофе, и даже начинаешь жалеть, что не пригубил из бутылки, которая осталась остывать в холодильнике. Тамара заявляет, что мне звонили уже раз двадцать, что меня снова ждет очередь недовольных авторов, что возникли проблемы с последним изданием, а обложка для нового — полной отстой, и мимоходом рассказывает о своих семейных проблемах, о новой любовнице мужа, и о своем новом любовнике, который в эти выходные пялил кого-то из отдела продаж, а не ее. Хочется дать ей по морде, чтобы она заткнулась, запереться в кабинете и пить там до самого вечера не кофе.

Но я — большой начальник, и мне некогда филонить.

Никому нет дела до того, что за два дня Инга вымотала меня так, что я ни на что не годен. Кроме здорового полноценного отдыха.

Но я по-прежнему держу марку, широко улыбаюсь и решаю проблемы. У меня впереди маячат новые перспективы. Скоро я покину вас, друзья. Эх, Москва-Москва. Жди меня. Инга еще не знает, что я согласен и на сливание и на третий брак, если он будет необходим. Я же не хочу быть просто мальчиком на побегушках у большой начальницы. Ее компания крупнее, и при сливании я не смогу сохранить прежний статус. Мы будем работать на равных, но это лишь иллюзия. И мне нужно сломить ситуацию в свою сторону. А надо-то! Войти в доверие, приникнуть под кожу, прополоскать мозги и направить их в то русло, которое мне более выгодно. Я знаю, что у меня все получится. А гавнюк, но везучий гавнюк. Но, блин, в понедельник утром даже перспективы грядущего радужного будущего, совсем не радуют. Наоравшись на авторов, потом на дизайнеров, простых рабочих, менеджеров и в завершении редакторов, почувствовал себя легче…

В обед выпил долгожданные сто грамм, и позволил Тамаре сделать мне минет. Уж больно она просила. Странно, что у нее все получилось. После Инги, я был уверен, там дня три будет все тихо и сонно, но Томочка просто профессионал. Я ее почти люблю. Отличная секретарша, незаменимая. Закончил работать почти в восемь вечера, но зато оставил все свои дела в идеальном порядке. Потом вспомнил про машину, которую мой человек должен был отогнать в сервис, и позвонил туда. Не готова. Вот черт.

Иду с приятелем в бар, две бутылки водки, и жизнь не налаживается. Мы мрачно смотрим друг на друга, вспоминая лучшие времена и моих бывших жен. Игорь — мой однокурсник. Мы общаемся до хрена лет, но я ничего не знаю о его жизни. Зато он знает все о моей. Я хреновый друг, но и он не лучше. Нажравшись, сообщил, что спал с Линой. Я бы никогда на него не подумал, но я не в обиде. Она все равно не может схлопотать от меня в нос, разве что нассать на ее могилу, вспомнить бы только, где она. Черт с ними, с этими шлюхами. Наверно, они заслужили такого, как я. Инга прекрасно понимает, что я за человек, но не боится, а зря. Я могу быть очень злым с теми, кто не слушается и не боится.

Но вот вечер подходит к концу. И сажаю вдрызг пьяного Игоря в такси, водитель спрашивает адрес, а я в ответ пожимаю плечами. Откуда мне знать? Я же не сплю с его женой, когда он на работе. Если у Игоря есть жена. Тут я лукавлю. Жена есть, но я часто забываю об этом факте, так, как она страшна, как смерть. Я видел ее однажды на своем дне рождения. Ужас. Она смотрела на меня своими узкими глазками и облизывалась. Фу. Меня передергивает от этого воспоминания. Водителю такси ничего не остается, как тормошить Игоря, чтобы выбить у него адрес, по которому его везти, но я не дожидаюсь окончания этой феерично умопомрачительной тоскливой истории, и ловлю такси себе любимому.

Времени почти полночь и я надеюсь на тихое завершение катастрофично-нудного дня. Но нет. Машка продолжает орать. Я смотрю на ее колышущуюся огромную грудь, потом на часы. Тринадцать минут причитаний, да я святой, раз до сих пор не вмазал ей между глаз. В тринадцатый раз говорю ей, что устал и разговор нужно отложить на завтра, но грядет четырнадцатая минута, а Маша никак не желает угомониться. Ее упорство становиться опасным… для нее.

— Маш, секса не будет, разговора тоже. — бесстрастно сообщаю я, отмахиваясь от нее, как от огромной грудастой мухи, жужжащей над моим ухом. Падаю на диван, вытягивая ноги. Мышцы ноют, глаза слипаются, хочется в душ. Кстати о душе…

— Котел починили? — спрашиваю и неожиданно притихшей Машки. Она смотрит на меня с раздражением. Кто из нас должен сейчас злиться? Она, вообще, перепутала? Или просто дура. Последнее вероятнее. Итак, пятнадцать минут, она еще здесь, и я не слышу ответа.

— Починили. — кривя свои тонкие губы, бросает она мне. Я приподнимаю брови. О чем она пыталась мне сказать? Что-то про воспитательницу. Я напрягаю мозг. Точно. Тихоня в сером платье, или черном. Она вроде как прикипела к Кириллу. Я не против. Если эта школьница не будет и дальше смотреть на меня своим испепеляющим взглядом. Можно объяснить, что почем, и кто хозяин жизни, но жалко времени. Этих глупышек не переделаешь. Она с годами повзрослеет и без моего участия. Я стараюсь обходить стороной подобных ей проповедниц. Она для меня все равно, что хористка в церкви. Шума много — толку мало. И никакой выгоды и приятных ощущений.

— Я увольняюсь. — не с того ни с сего заявляет Маша. — Завтра ищи себе новую няню, раз не можешь заткнуть рот этой идиотке.

Ого. Это серьезно. Машка не шутит. Я прищуриваю глаза, оценивающе разглядывая ее. Плевать я на нее хотел, но за день сложно найти замену. Кто вечером заберет ребенка, если я задержусь? Кто его накормит, уложит спать?

— Что случилось? — устало спрашиваю я, пытаясь придумать, чтобы такое сказать, чтобы отсрочить увольнение.

— Я тебе полчаса пытаюсь донести, что эта драная кошка мне сегодня всю плешь проела.

Я смотрю на ее волосы. Плеши нет, но, если и есть, то Маша успела ее зачесать.

— Сначала эта сучка читала мне нотации по поводу воспитания детей в общем. Потом стала втирать мне, что я должна любить Кирилла, как родного, что он ранимый несчастный ребенок. Ну, я ей и сказала, что моя работа, как и ее, заключается в том, что мы отрабатываем свои бабки, облизывая спиногрызов богатеньких отпрысков, и что любовь в расценки не входит. Блин, продавщицы же не обязаны любить покупателей, как и проститутки — клиентов, и никто этого даже не спрашивает. Я ей так и сказала. А эта пигалица выпялила на меня свои зеньки, у чуть со смеху не померла, думала, она в обморок грохнется. Ты представляешь, она не хотела мне отдавать мне ребенка, заявила, что мое место на панели. Прикинь? А с виду мышь мышью. Знаю я этих тихоней. Строят, блин, из себя сестер милосердия. Хорошо, что заведующая во время появилась. Она быстро поставила на место эту выскочку. Я надеюсь, что ее уволят. Но, клянусь, я ей вмажу, если она мне еще хоть слово скажет. Нашлась, бля, благородная. Она, значит, вся такая беленькая, а я срань господня. Хренушки. Я просто не дура….

Машка продолжала говорить и материться, а я расслабился. Она не уволится. Особенно теперь, когда выговорилась. Но мне почему-то было очень противно. Меня коробил вид няни Кирилла, ее слова вызывали тошноту. В них была доля правды. Машка просто не знала другой правды, как и я. В этом мы с ней были очень похожи. Неужели я произвожу такое же отвратительное впечатление на людей, сделанных иначе, людей, у которых еще не пропита совесть и есть душа и чувства? И что сделало меня не похожим на них? И что может сделать их такими же, как я? Я знаю, что эти мысли не доведут меня до добра. Пора идти спать. Я встаю, показываю ей на дверь.

— Я все понял, а теперь тебе пора. До завтра.

— А пошел ты. — фыркнула она, закидываю дешевую сумку на плечо. — До завтра. — на пороге, обернулась она. — И, если ее не уволят, ты точно меня больше не увидишь.

И слава Богу, подумал я, глядя, как закрывается за няней входная дверь. Пошла ты сама. Завтра же дам объявление в газету. Найду нормальную няньку. Старую, праведную и в очках. Хватит с меня этих дешевок. А теперь в душ.

* * *

— Дина, ты понимаешь, что ситуация выходит из-под контроля? — спросила Виктория, откидываясь на спинку своего кресла. Она вызвала Динару за час до начала ее работы, и решила устроить ей головомойку. Девушка очередной раз отметила про себя, как великолепно выглядит ее начальница, что даже в гневе она не теряет достоинства и красоты.

— Вышло не очень красиво, но вы же видели девицу, которая пришла за Кирюшей. — виновато пряча глаза, сказала Дина.

— Она была пьяна, или причиняла ему насилие?

— Нет. — понуро качнула головой Измайлова.

— Тогда в чем дело? Мария его няня, ее нанял отец ребенка, и его она устраивает.

— Но он выбирал ее не для ребенка. — скептически заметила Дана.

— Это не твое дело. — строго отрезала Виктория. — Я знаю, что тебе нравится Кирилл, и ты не одобряешь его родителя, но твоя работа состоит не в вынесении личных мнений. Ты не только превысила свои полномочия, ты совершила непоправимую ошибку. Оскорбила женщину, которая, в отличии от тебя, не совершила никаких оплошностей, и ты заставила ребенка почувствовать себя больше, чем воспитанником, он воспринимает тебя, как друга, а, что будет, когда он тебя потеряет? А это произойдет, рано или поздно. Понимаешь?

— Да. — снова кивнула Динара. Виктория внезапно смягчилась.

— Я знаю, что тебе кажется, что вас что-то объединяет. Ты тоже потеряла мать, но ты взрослая женщина, а он ребенок. Он верит тебе. И ты сделаешь ему только хуже, если позволишь полюбить тебя. Кирилл живет в другой среде, и ему самому придется учиться приспосабливаться. И он должен быть готов, не внушай ему ненужных надежд.

— Почему? Чтобы он стал таким же, как его отец? Может быть, ему тоже не дали этих самых надежд, не любили его и теперь он не знает, как любить своего сына.

— Это не его сын. — холодно отозвалась Морозова, разглядывая свои фигурки. — И, как ты понимаешь, ему трудно смириться с тем, что на него легли обязательства по воспитанию ребенка, которого его усопшая жена нагуляла.

— Но он его усыновил. Его никто не заставлял этого делать. — оспорила Дина. — Ее ничуть не удивили слова Виктории. Она давно догадывалась, что Кирюша не родной ребенок Влада Орлова. И это только обостряло ее тревогу за малыша.

— Влад ничего не делает просто так. — сказала Виктория, иронично улыбаясь. — Он бы отказался от него, если бы мог. Но я еще раз повторюсь, семья Орловых не имеет к тебе никакого отношения. Ты воспитатель и должна помнить об этом. Не заставляй меня принимать меры. Ты знаешь, как я отношусь к тебе. Ты — чистый открытый человек, но в жизни тебе придется не сладко, если ты не примешь условия игры.

— А, если я не хочу играть? — Дина смело взглянула в красивое невозмутимое лицо. — Ребенка нужно любить, чтобы он вырос достойным членом общества. И это все, что я пыталась объяснить его няне.

— Говорить надо не с ней. Пойми, Динара, ты ничего не изменишь для Кирилла. Просто смирись. Или смени работу, если для тебя это так сложно.

— Это предупреждение?

— Нет. Совет. Я не уволю тебя. Ты сама это сделаешь, если не остановишься.

— Виктория, он совсем один. Неужели вам не жаль его?

— Жаль. А кто пожалеет тебя? А меня? На нас всех не хватит таких наивных дурочек, как ты. И ты не можешь осчастливить весь мир. Одиноких детей миллионы, и мы все живем, зная об этом. — Вика мягко улыбнулась. — Подумай хорошенько. Ты еще молода, импульсивна, это просто порыв, но он пройдет, а ребенок будет ждать и верить в то, что обещают ему твои глаза и руки.

«Что же мне делать?», — с отчаяньем думала Динара, покидая кабинет заведующей. Виктория была права во многом, но девушка уже не могла противиться тем чувствам, которые разбудил в ней маленький несчастный мальчик Кирюша. И ей не будет покоя, если она бросит его наедине со своим горем. Всю оставшуюся неделю Динара пыталась придумать верный выход из положения, но в голову не приходило ни одной идеи, которая могла бы помочь ей и Кириллу. Она продолжала окружать малыша любовью и заботой, но больше не связывалась с его вульгарной нянькой, хотя та и старалась вывести ее из себя. Дина едва дождалась выходных. То, что всю следующую неделю, ей предстоит по утрам встречаться с ледяным красавцем Орловым отнюдь не радовало ее, но он, по крайней мере, вел себя более достойно и сдержанно, хотя Дина и догадывалось, что за этим скрывается полнейшее равнодушие ко всему и к ней в частности. Но она не желала внимания для себя, ей просто хотелось, что бы Кирюшу любили. Поразмыслив хорошенько еще раз, Динара решила оставить все как есть. По-крайней мере, пока не придумает что-то еще.

Но в пятницу утром, двумя неделями позже, иллюзия стабильности улетучилась, как дым. Лариса сообщила накануне, что вечером Кирилла забрал отец, а потом еще битый час расписывала внешние достоинства Влада Орлова самым замечтательным голосом. И утром Кирилла привели гораздо позже обычного. Влад выглядел как-то иначе. Взволнованный, даже нервный, сказал, что заберет ребенка после трех. Сам. Это удивило и немного озадачило девушку. Ничего странного. Может, у них планы. Или еще что-то, но ответ Влада на ее вырвавшийся случайно вопрос, уничтожил Динару.

— Не волнуйтесь, Динара Александровна, вам больше не придется лицезреть ни Марию, ни меня. Машку я уволил, а мы с Кириллом уезжаем вечером. — сообщил он, раздраженно глядя на ее вытянувшееся лицо. Мальчик схватился за подол строгого черного платья воспитательницы и прижался лицом к ее бедру. Дина знала, что Кирюша плачет, беззвучно и горестно. Сердце ее рванулось в груди. Такого поворота она предвидеть не могла.

— Подождите… — крикнула она, когда Орлов направился к двери. Мужчина развернулся и хмуро глянул на нее.

— Что еще? — грубо спросил он.

— Куда вы уезжаете? — обняв малыша, спросила она, едва ворочая языком от волнения и страха.

— В Москву. Вам ничего не сказали? Вике я сообщил еще на прошлой неделе. Все уплачено вперед. Волноваться не о чем.

Дина подумала о мальчике. Она знала, почему Морозова не сказала ей, но Кирюша не мог промолчать. Это значило одно. Ребенок ничего не знал об отъезде до сегодняшнего дня. Дина чувствовала себя так, словно ее ударили в живот. Как можно быть таким бессердечным, черствым и ужасным человеком? Как можно ставить свои собственные интересы превыше всего? Как можно не любить такого милого славного ребенка? Влад снова повернулся, чтобы уйти.

— Нет, постойте. — взмолилась она, отставляя Кирюшу, она подошла к красивому и одновременно отвратительному ей мужчине. Он выглядел озадаченным и злым.

— Мадам, я спешу. Вы меня задерживаете.

— Минуту, Владислав. Прошу, вас. Всего минуту. — ее голос выражал отчаянье.

— Давайте. — выдохнул он с раздражением.

— Что Кирилл будет делать в Москве?

— Как что? — брови мужчины взлетели вверх. — Тоже, что и здесь. Пристрою его в садик типа этого, найду няню. Я богатый человек, он не останется без присмотра.

— Но ему нужна не просто няня. Ему нужен друг, который любил бы его….

— Ради Бога, прекратите. Вы опять за свое. — бесцеремонно оборвал ее Влад, протестующе поднимая руку. — Никаких нотаций. Расстанемся красиво.

— Я могу поехать с вами. — выдала Дина, испуганно глядя на него, и не веря, что ляпнула подобное. Но разве это было бы неверным решением? Как бросить Кирилла сейчас, когда он только начал отходить от пережитой трагедии, когда он научился улыбаться открыто и искренне. Теперь она поняла, о чем говорила Вика. Когда-нибудь Кириллу придется жить без нее, и это будет для него ударом посильнее того, что он уже перенес. Этого Дина позволить не могла. Она не предаст его доверие, не бросит его. Она встанет на колени перед этим невозмутимым человеком без души. Она пойдет на край света, устроится в тот садик, куда Кирилла определит его отец, если ее не возьмут, будет дежурить у ворот.

— Да?. И в каком качестве? — вздернув бровь, он насмешливо окинул ее оценивающим взглядом. Дина знала, что выглядит смешно в своем чопорном траурно-черном платье, учительским пучком на голове и очках, которые снова начала носить, так и не привыкнув к линзам. Пусть смеется над ней, пусть презирает. Ей все равно. Главное, быть рядом с Кирюшей.

— В качестве няни, разумеется. — сдержанно ответила она, тщательно пытаясь скрыть свой страх перед этим страшным человеком. — Я не попрошу большую зарплату. И вам не нужно будет водить его в сад. Я воспитатель, я подготовлю его к школе сама, я буду работать в выходные. Я могу даже стирать, готовить, прибираться.

— Тоже бесплатно? — иронично спросил он, как-то странно разглядывая ее. Он сдвинул свои красивые брови, переводя взгляд с нее на Кирюшу, который понимал смысл всего происходящего. На глазах ребенка были слезы, но они лучились надеждой, и только чудовище могло лишить его этой надежды.

— Да. — кивнула Дина, чувствуя себя совершенно беспомощной и слабой под его колючим взглядом.

— Я не планировал постоянного проживания няни в доме моей будущей жены. И она тоже не будет восторге от того, что вы будете мешаться под ногами целыми днями.

* * *

Я стоял и смотрел на нее, не понимая, что я до сих пор делаю в этом убогом городишке, если для меня уже распахнула свои объятия столица. Да плевать я хотел на ее чувства и желания с большой колокольни. Она просто бредит. Эта маленькая дурочка оказалась не только нудной и глупой, но еще и страшно навязчивой. Что мне с ней делать? Она вся трясется. Я ее явно пугаю. Мне это нравится. Я всегда получаю удовольствие, глядя, как корчатся от страха мои подчиненные. Скажу больше, я просто упиваюсь, когда унижаю людей, особенно таких неприспособленных, ранимых, жалких, как несчастный бездомный пес, которого я пнул, выходя из машины.

— Вы женитесь? — лицо ее стало до смешного удивленным. — Так скоро?

— Вы против? — я откровенно смеялся над ней, не чувствуя никакого раскаянья.

— Прошу вас. Мы не помешаем. Будем сидеть, как мышки. Днем будем гулять, а вечером заниматься в какой-нибудь отдаленной комнатке. — умоляла она со слезами на глазах. А потом вдруг схватила меня за руку. Я изумленно уставился на тонкие пальчики, которые оказались сильнее, чем я предполагал. Она просто ненормальная. Я отказываюсь ее понимать. Кирилл славный мальчик, но так сходить с ума из-за чужого ребенка…. У нее или бред, или девчонка и правда, двинулась умом. Но няня мне нужна. А вид этой… Динара, вроде. Вид этой Динары не вызовет у Инги опасений. Вряд ли она будет возражать. Дом у нее огромный, и там найдется и отдаленная комната и чулан. К тому же будет проще, если не придется замарачиваться с детскими садами, собраниями, утренниками и очередными двинутыми воспиталками. Ему хватит и этой. Я выдернул свою руку, заметив, как она побледнела. Кирилл закрыл лицо маленькими ладошками, приготовившись рыдать. Да, черт с вами, уговорили. Делайте, что хотите, только меня оставьте в покое.

— Никаких выходных, никаких сверхурочных, можете забыть про личную жизнь и премии, голый оклад, который мы оговорим в дороге. — деловито начал перечислять я, глядя, как лицо ее светлеет, она почти готова меня расцеловать. А этого мне совсем не нужно.

— Да-да, все, как скажете. — едва дыша от восторга кивала она.

— И старайтесь сделать так, чтобы мы с Ингой забыли, что вы целый день дома. Стирать, готовить и прибираться вам, возможно, тоже придется. Но за это я доплачу. Есть еще пожелания?

— Нет, то есть да. Когда выезжаем?

— В семнадцать двадцать вылет. Не успеете собраться, все отменяется.

Она смутилась только на мгновение, но потом повернулась к Кириллу, и тот радостно бросился к ней. Я сам не понял, что шевельнулось в моей груди, сердце или я просто не завтракал.

— Кирюша, все хорошо. Я еду с тобой. — шептала она, обнимая моего пасынка. А мальчик обнимал ее. Все были счастливы и довольны, про меня никто из них не вспоминал, а мне это чертовски не нравилось. На долю секунды я захотел представить, что это за чувство такое, которое может заставить бросить все, город, дом, работу, друзей и поехать за чужим человеком неизвестно куда. Но посмотрим, как она запоет через месяц, другой, когда поймет, что попала совсем не в рай. Она не знает о жесткости мира, и том, что есть другие люди, холодны и циничные, умеющие добиваться успеха всеми способами без разбора. Так я покажу ей все это. И она сбежит, а я успокоюсь и пойму, что нет на свете ни настоящих женщин, способных на самоотверженный поступок, ни счастья, которое могут дать одни лишь детские улыбки. У меня свои ценности, а у этой мышки-малышки — другие. И я не я, если она не осознает, как не права. И у меня такое предчувствие, что я добьюсь успеха гораздо быстрее, чем обычно. Девчонка слабая, сломать ее будет очень легко. Боже, как все скучно и предсказуемо.

— Глава 6

«В ваших глазах я — воплощение всех грехов, которые у вас не хватает смелости совершить».

О.Уайльд «Портрет Дориана Грея».

Дина отрешенно смотрела в окно, наблюдая за тем, как отъезжает от садика красивая и дорогая машина Владислава Орлова. Она не была абсолютно уверена в принятом решении. Она знала, что поступает необдуманно и рискованно, осмелившись на такую авантюру, но сияющее радостью лицо Кирюши, обращенное к ней, стоило больше, чем все ее страхи и опасения вместе взятые. Но что сулит ей будущая жизнь, которая теперь будет неотрывно связана с ребенком, преданно держащим ее руку? Она не сомневалась в том, что Кирилл не разочарует ее, что она готова пожертвовать собственным благополучием и равномерной стабильной жизнью ради его радостной улыбки. Но был еще его отец, и что-то в его прощальной жесткой многообещающей улыбке подсказало ей, что от него добра ей лучше не ждать. Этот мужчина способен на любую подлость и коварство. Он превратит ее жизнь в ад в наказание за то, что она посмела вмешаться в его планы, навязать свою скромную персону. Жалела ли она о своей неизвестно откуда взявшейся храбрости, которая позволила ей противостоять такому серьезному сопернику, сейчас? Нет, и еще раз нет. Но это сегодня. Влад Орлов способен заставить ее пересмотреть свой опрометчивый поступок. У него есть для этого и сила, и власть и врожденная жестокость. Динара никогда не встречала мужчин, подобных Владу, но внутреннее чутье кричало ей, что он опасен, что она полнейшая дура, раз решила встать у него на пути, но ведь у нее и в мыслях не было досаждать ему, но он, по всей видимости, рассудил ее просьбу иначе. Она вспомнила, как холодно и цинично он разглядывал ее, едва сдерживаясь, чтобы не рассмеяться прямо в лицо. Дине не нужно было хорошо знать его, чтобы понять, что этому человеку чужды такие слова, как сочувствие, преданность, любовь к ближнему, сострадание, самопожертвование. Для него ее поступок — не более, чем причуда глупой девчонки. Может, она и глупа, но ее чувства к Кирюше никак не вяжутся с причудами, которые свойственны людям его круга. Между ними пропасть, перейти которую невозможно, потому что они совершенно разными глазами смотрят на жизнь и человеческие отношения. Дина никогда не жила ради своей выгоды, точнее, никому не причиняла боль, чтобы получить что-то для себя. Жесткость, злость, подлость, хитрость — все это выходило за рамки ее понимания, однако, она была не настолько наивна, чтобы не знать, что есть люди, для которых эти понятия и есть норма и есть истина, и ими они прокладывают свой путь наверх и вопреки божескому слову добиваются успеха. Динара не отрицала, что тоже хотела бы стать успешнее, красивее, богаче, сильнее, умнее и рациональнее, но не таким путем, не через собственную гордость и достоинство. Может, ее понятия и устарели, и мама воспитала ее в замкнутом мире, где не было места таким, как Орлов, но она была безумно благодарна своей маме, что та не дала ей стать чудовищем, без чувств, без чести. И Динара в свою очередь, жаждала передать свой опыт этому мальчику, которому без нее будет уготована незавидная судьба его отца. Да, Влад богат, успешен, он снова женится и, скорее всего, на деньгах, но у него в груди дыра, а душа и вовсе отсутствует. Такие, как он приходят и уходят, не оставляя следа, только горький привкус и темные воспоминания. Дина мысленно остановила себя, поняв, что слишком уж разошлась. Возможно, первое впечатление о Владе ошибочно. Возможно, что холодная и беспощадная оболочка великого циника, лишь бравада, своего рода защита. Не все люди желают раскрываться перед посторонним человеком, не все умеют это делать. Иногда мешает страх быть не понятым. Но почему-то Дана была уверена, что Орлов не боится ничего и никого. Разве, что смерти и нищеты. А этих вещей не бояться только блаженные или дураки. А он не то и не другое, и ей еще предстоит узнать, что из себя представляет отец Кирюши. И шестое чувство говорило ей, что она будет не просто разочарована….

— Ты не передумаешь? — спросил мальчик, заметив, что Дана все время молчит и смотрит в окно, забыв и о нем и о других детях.

— Конечно, нет. — Динара улыбнулась и присела перед ним на колени. Хотела бы она знать, почему именно этот ребенок так глубоко вошел в ее сердце. Да, у них есть что-то общее, но ведь, по сути, Виктория права — несчастных детей миллионы, и она одна не осчастливит всех. Мерзкий голосочек внутри нее говорил, что будут и другие дети, которым захочется помочь, и собственные, что она не имеет права посвящать себя чужому ребенку, а должна попробовать родить своих, а в Москве у нее вряд ли появится такая возможность. Отныне она будет привязана к этому мальчику, и еще неизвестно какое испытания придумает для нее изворотливый жестокий ум его отца. Стоит ли рушить свою жизнь? А, если да, то ради чего? Что в итоге она получит? Нервный стресс и потерянные годы. Будет ли ей благодарен Кирюша лет через десять за то, что она пожертвовала собой ради того, чтобы не оставить его одного, и получится ли у нее оградить его от боли и жесткости этого мира, дурного влияния денег и власти. Кем вырастет этот мальчик и хватит ли у нее сил и терпения, чтобы довести дело до конца и сделать его человеком с большим сердцем и чистой душой?

Кирилл, словно чувствуя безмолвную борьбу в душе Динары, обнял ее своими трепетным руками и прижался личиком к ее плечу.

— Пожалуйста, поехали с нами. — прошептал он, сметая последние сомнения, роившиеся в душе девушки.

— Да, мой дорогой. — сквозь слезы, кивнула Динара. Сердце ее дрогнуло в последний раз. Больше никаких колебаний. Просящему, да дается, разве не так писано в Библии, и кто она такая, чтобы предать доверие чистого невинного и одинокого ребенка. Она нужна ему. И будет так! А дальше будь, что будет. Это ее жизнь, и она сама выбирает свой путь.

Осознав, что путей к отступлению, нет, Динара вдруг успокоилась. Теперь пришло время действовать и прежде всего, нужно сообщить Морозовой, что она уходит сегодня, без отработки и раздумий. И, конечно же, Вика приняла новость в штыки. Она была возмущена до глубины души. Морозова исступленно кричала, что Динара круглая идиотка, что ее место в сумасшедшем доме, что через неделю она приползет назад и будет на коленях умолять взять ее обратно, что Орлов размажет ее по стенке, потом вытрет об нее ноги, и выкинет на помойку, где таким безмозглым дурам самое место. Дина слушала ее спокойно, время от времени краснея и бросая беспокойные взгляды то на часы, то на фигурку какого-то античного бога, которую Вика сжимала в руке. Странно, что эта же самая женщина недавно выявила желание стать ее другом, говорила ей о чистоте души, а теперь того и гляди запулит в нее глиняной статуэткой. Но бросила Вика в нее не фигурку божка, а трудовую книжку, вписав в нее статью, с которой в будущем Динаре будет трудно куда-либо устроиться, но спорить она не стала. Виктории виднее, у нее свои понятия о справедливости и чести.

Покидала «Лагуну» Динара с тяжелым сердцем. Здесь она провела лучшие годы своей жизни. Дети — это все, что у нее было. Хороший дружеский коллектив, спокойная монотонная жизнь — теперь в прошлом. Будущее пугало ее своей неизвестностью, но пришло время совершать собственные ошибки и учиться на них. Разве не в этом состоит суть жизни? Нельзя всегда плыть по течению и полагаться на счастливый случай или судьбу, которая вдруг все сделает за нее. Слишком долго она жила за спиной матери. Теперь она осталась один на один со своим будущим. Теперь она решает, что будет завтра. Все это, конечно, так. Но разве могла знать Динара, как сильно она заблуждается. Она думала, что решает сама, но это было не так….

— Надо же, даже не опоздала, — усмехнулся Владислав Орлов, глянув на дорогущие часы с мощным золотым браслетом. Потом его скептический ехидный взгляд неспешно изучил ее с головы до кончиков грязных ботинок. Началась оттепель, а она так спешила, что едва не свалилась в грязную лужу. — Это все твои вещи? — он небрежно кивнул на спортивный рюкзак, перекинутый через ее плечо. Динара поежилась под его пристально-синим взглядом, насмешливая ухмылка злила ее еще больше, чем резкий переход на фамильярное «ты».

— Мне больше не нужно. — вскинув подбородок, заявила Динара. Пора ставить его на место. Хватит уже дрожать и пресмыкаться. Пусть поймет, что у нее тоже есть гордость, и она не позволит ему и дальше наслаждаться ее постоянным унижением. Лишь на мгновение в красивых и холодных глазах мелькнуло удивление, потом они снова стали пустыми и отчужденными.

— Пошли. — не удостоив ее взглядом, Влад резко повернулся и пошел к терминалу. Динара на секунду замешкалась, взглянув в счастливое лицо Кирюши, который радостно схватил ее за руку. Она видела, как печален был мальчик, как искал ее глазами в толпе, и как изменился, стоило ей появиться.

— Пойдем? — улыбнувшись, она двинулась вслед за Орловым, который широкими уверенными шагами шел вперед. Она заметила, что люди невольно расступаются перед ним, бросают на него изучающе-пугливые взгляды. Да он был образцом успешного человека. Лощеный, сильный, высокий, потрясающе красивый, мрачный и жесткий. Беспощадный. Неумолимый. Хищник, облаченный в броню, которую не пробить, обладающий волей, которую не сломать и убеждениями, которые не изменить. Есть ли у него слабые места? Скорее всего, нет. В любом случае, он не позволит никому разглядеть таковые, если они и имеются. Динара не знала, почему вдруг он вызвал в ней чувство спорного на ее взгляд восхищения. Чтобы выглядеть и жить так, как он, нужен характер, смелость, а это у него точно есть. И с избытком. Она была искренне удивлена, когда он предъявил ее билет. Значит, он знал, что она не передумает. Или просто решил подстраховаться. Покупка билета для него пустяк. И, если бы она не явилась, он бы не расстроился из-за напрасно потраченных денег.

— Почему мы летим в Москву на самолете? Можно было на машине или поезде. — осмелилась спросить Дина, когда стюардесса попросила всех пристегнуть ремни. Между ними сидел Кирилл, и жадно разглядывал новую обстановку. Влад, слегка повернув, голову, бросил на девушку убийственный взгляд.

— Ты разве не слышала, как объявляли вылет? — холодно спросил он, пристегиваясь сам и пристегивая Кирилла. Динара мучительно покраснела. Как и Кирюша, она была так поражена новыми впечатлениями, что на многие вещи просто не обратила внимания.

— Ясно. — усмехнувшись, кивнул он, разглядывая ее прищуренным взглядом. Дина знала, что выглядит полнейшей дурой. Как можно сесть в самолет, не зная, куда он летит? — Мы летим не в Москву.

— Но вы говорили…. - слабо залепетала Дина.

— Ты говорил. — резко оборвал ее Влад, уставившись в окно. — Никаких вы, и Владислав Сергеевич. Ясно? Хорошо. Поясняю. Я говорил о Москве, но летим мы сначала в Питер, чтобы встретиться там с Ингой. А оттуда вместе — в Москву.

— Инга — это ваша, то есть, твоя будущая жена?

— Да. Ее тоже можно на ты и по имени. Не выношу всех этих церемоний. Можно было сначала забросить вас Москву, но я думал, что поеду вдвоем с Кириллом, а теперь просто нет времени. Так что знакомство с новым домом откладывается часов на двадцать. В Питере придется заночевать. На утро у меня и Инги назначена деловая встреча с будущими партнерами.

Он неожиданно умолк. Самолет начал набирать высоту, и у Динары заложило уши. Кирюша радостно рассмеялся, а Влад сдвинул брови. Похоже, он сам был удивлен длиной своей речи и отраженными в ней подробностями своих планов. За время полета он не сказал ей больше ни слова, за что Дина была ему несказанно благодарна. Было бы просто замечательно, если бы и будущее их сотрудничество оказалось таким немногословным. Динара неожиданно для себя расслабилась и принялась болтать с Кирюшей, он так искренне радовался, что она не могла не разделить его чувства. Пока все шло спокойно и ровно. Кирилл сказал ей что-то смешное, и оба они весело расхохотались, но смех Дины затих, стоило ей взглянуть в раздраженное напряженное лицо Влада. И только сейчас да нее дошло. Он боится летать. Этот бесстрашный, самоуверенный нахальный тип, как и многие другие, боится самолетов. И его жутко бесит, что она и Кирюша не разделяют его страха. Она посмотрела на его руки, побелевшие костяшки пальцев, вцепившихся в подлокотники, напряженные плечи, стиснутые челюсти. И ей снова захотелось рассмеяться, так, как он делал до этого момента. Жестко и самонадеянно, прямо в лицо. Но Дина не осмелилась, зная, что неприятные последствия не заставят себя долго ждать. Она отвела взгляд от его натянутой фигуры, и снова обратила все свое внимание на ребенка.

* * *

Ладно, я признаюсь. Черт возьми, для меня это так же неприятно, как сходить по маленькому против ветра. У меня есть один пунктик. Всего один. Я боюсь летать. Стоит мне услышать, как ровный голос улыбчивой стюардессы заявляет, что пора пристегнуть ремни, у меня начинается мигрень, поджилки трясутся и потеют ладони. Я боролся, я честно боролся с этим страхом. Я часто летал, но так не переборол свой страх. Особенно жутко бывает, когда самолет набирает высоту. Я слышал, что падения чаще всего происходят во время взлетов. Я — везучий сукин сын, но от смерти не застрахован. Да и, вообще, не люблю терять почву под ногами. На земле спокойнее. Я часто гоняю по ночному городу, преступно сильно превышая скорость и нарушая правила, но быстрая езда не пугает меня, наоборот, наполняет кровь адреналином, который с каждым годом все сложнее выработать. Я очень скуп на эмоции. Я могу загореться только тем, что сулит мне выгоду. Несколько минут назад я был на подъеме. Скоро я женюсь в третий раз, и все опять идет по плану. Я заберусь на самую вершину, больше нечего желать. Я был полон энтузиазма, пока не поднялся по трапу, пока не пристегнул ремень. Теперь остался только горький привкус во рту, и бьющая прямо в виски головная боль. И я почти уверен, что эта девчонка без труда догадалась о моем состоянии. Черт бы побрал этих женщин и их проницательность. Пусть позлорадствует. Думает, что я не вижу, как ее раздуло от удовольствия, что я сижу тут, вжавшись в спинку кресла, и почти дрожу от страха, а она и Кирилл хохочут, как умалишенные. Недолго ей смеяться осталось. Я сам об этом позабочусь. Я отрываю взгляд от окна. Лучше не смотреть. Тупо гляжу в потолок. Эти двое болтают о всякой ерунде и продолжают хихикать. Черт с ними. Главное, пережить перелет. Уже скоро, совсем скоро снижение и все закончиться. Я справился с внезапным приступом тошноты, и повернул голову. Динара наклонившись к Киру, что-то шептала ему на ухо, он загадочно улыбался. И я подумал, что никогда не видел ребенка таким умиротворенным, расслабленным и довольным жизнью.

С тех пор, как умерла Лиза.

Я попытался восстановить в памяти ее образ, но не смог. Картинка расплывалась. Я просто не хотел, не хочу помнить о ней.

Лиза — перевернутая страница, нет, вырванная страница из книги моей жизни, так же, как и Лина.

Но зеленых глаз Лины мне не забыть, не забыть и ее хриплого прокуренного голоса и пепельных волос.

Она была первой ступенью, а Инга станет последней.

Я старею. Мне пора остановиться, да и стремиться больше не к чему. Я уже царь горы. Я смотрю на тяжелые каштановые волосы Динары, они закрывают ее лицо, обращенное к Киру. Искусственный свет отбрасывает огненные блики, заставляет сверкать эту роскошную гриву. Зачем, интересно, она все время прячет свои волшебные волосы в уродливый конский хвост? Не каждой женщине дано подобное сокровище. Как глупо с ее стороны скрывать его. Хотя… что еще можно ожидать от этой ненормальной? Не могу поверить, что она не передумала. Я был почти уверен, что девчонка не явится в аэропорт к условленному времени. У нее был шанс избежать беды. И она им не воспользовалась. Что же движет этой несмышленой дурочкой? Неужели только любовь к моему пасынку? Поставить на себе крест ради чужого ребенка? Дурость и полнейший бред. Или она надеется, что я передумаю, насчет выходных и наивно полагает, что заполучила более выгодное место работы?

Почему меня это интересует?

И почему я до сих пор смотрю на нее, точнее на ее волосы, шелковым водопадом рассыпавшиеся по плечам. Она явно ощутила мое пристальное внимание, и подняла голову. Выражение покоя и радости стерлось с внезапно побледневшего лица. Глаза за линзами немодных очков показались мне огромными, ранимыми и беспомощными, как у испуганного кролика. Не уступающие в яркости ее волосам, голубые бездонные глаза чистого насыщенного цвета. Очки — это тоже, что и конский хвост — попытка скрыться. От кого она прячется.? Возможно, какая-то личная трагедия, только мне нет дел до ее комплексов, и разочарований, которые их вызвали. Но ее глаза мне тоже нравятся. И ресницы, длинные черные, загнутые кверху, но у меня они все равно круче. Я, вообще, идеал красоты, к которому нужно стремиться, которому нужно подражать. И я сам сделал себя. Я не боюсь своего совершенства, я умею им пользоваться. Но еще я знаю, что на эту замухрышку мое обаяние не действует, и только потому, что я не хочу ей нравится. Она для меня пустое место, с ней не нужно притворяться, изображать из себя супермачо или еще кого-то в этом роде. Я думаю, что помучить эту малышку будет очень забавно. Я еще не продумал план действий, но уже уверен, что он повергнет ее в шок. Не люблю я притворства и наигранной благодетели. Пусть смотрит на меня своими осуждающими глазами оскорбленной невинности. Меня не проведешь. И не таких видали. Все одинаковы. Ради своей выгоды готовы перешагнуть через других. Это в крови каждого и каждой. Просто нужно время и обстоятельства. Она поймет, что не многим отличается от меня. Все мы слеплены из одного теста. Идеалы, конечно, у всех разные, но итог один. Она просто еще слишком молода и мало понимает в жизни. Они и Кирилл удивительно похожи. Особенно сейчас, когда сидят рядом. Эти глаза, искренние, неподкупные, честные и пугливые, когда наталкиваются на меня. Я напрягаю их обоих, потому что во мне они видят воплощение темной стороны, а она есть в душе каждого, у кого-то более выраженная, у кого-то менее. И только лицемеры прячут истинные желания и помыслы. Сейчас мир для них окрашен во все цвета радуги, а я знаю, что жизнь — черно-серая. Розовым может быть только детство. Только Я ДАВНО ЗАБЫЛ, каким оно было у меня. Но в последнее время я становлюсь таким преступно меланхоличным, склонным к ностальгии. Я становлюсь меняюсь. Как там у Вики Ивченко…

«Непоправимая печаль

в листве опавшей.

Стареет в мире всё, как жаль!

Я стала старше….»

Удивительная штука жизнь. Кажется, еще вчера мне было двадцать, и я был голодным студентом, который даже в лютые морозы носил демисезонное залатанное на локтях пальто и красовки с протертой подошвой, в которые забивался снег. Был ли я тогда таким же ожесточенным. Может, именно бедность и лишила меня чувствительности и романтизма. Я никогда не хотел быть героем, летчиком или космонавтом, не увлекался умными книжками про мораль и не смотрел мелодрам. Мои мечты были слишком прозаичны. Хорошая еда, жилье и деньги, много денег. И еще власть. Я жаждал руководить, управлять людьми, быть в центре внимания. И у меня все получилось. А, значит, я по-своему, герой. Не проявлять слабости, не идти на поводу эмоций, научиться блокировать разум от ненужных сантиментов, не испытывать жалости и благородных порывов. Но почему же вместо безмерного счастья и довольства жизнью, я ощущаю пустоту в душе, которая с каждым днем становится шире. Неужели я что-то пропустил? Не успел натворить маленьких шалостей и глупостей, не наигрался, не побыл сумасбродным и легкомысленным. И почему именно сейчас я начинаю задумываться над этими вопросами, которые рождаются в моем холодном сердце. Неужели я начинаю сомневаться в правильности выбранного пути? Возможно, я очень близко нахожусь с логическим завершением своей бурной жизни? Разве не перед смертью рождаются подобные мысли?

И буду ли я доволен собой, находясь на краю бездны?

Если самолет внезапно потеряет управление и ринется вниз, как подстреленный голубь, о чем я буду думать в этот момент?

Боже, спаси меня. Я, похоже, лишился ума из-за страха. Но ничего скоро самолет успешно приземлиться и я снова стану нормальным успешным и невозмутимым человеком без слабостей.

— Все хорошо, Влад. Мы приземляемся. — неожиданно доносится до меня тихий голосочек новой няни Кирилла. Я слегка удивлен ее чуткостью. Или она такая проницательная или я слишком прозрачен. Но вместо благодарности я чувствую лишь раздражение. Не нужно мне ее сочувствие, ее поддержка и понимание. Для этих целей у нее есть Кирилл. Вот им пусть и занимается. Я бросаю на нее убийственный взгляд и отворачиваюсь. Пошла к черту.

* * *

Перелет для Динары и Кирюши прошел успешно. Дана решила, что летать ей даже понравилось, если не считать омрачавшего ее радость надменного брюзги Влада Орлова. За время полета и потом в аэропорту он не сказал ни слова, ни ей, ни сыну. Как два бездомных навязавшихся на его голову щенка, они, едва поспевая, бежали за ним, пока он широкими шагами отмеривал путь от аэропорта до поджидающего их такси, но котором они отправились, по всей видимости, в гостиницу. Дана, впервые оказавшись в Питере, с любопытством поглядывала в окно. Кирилл дремал, положив голову ей на колени, а Влад о чем-то громко беседовал по своему сотовому телефону. Он казался уставшим и раздраженным, и Динара ловила себя на мысли, что, именно она виновна в его настроении. Она не могла понять, почему Влад так невзлюбил ее, ведь она желает и ему и Кириллу только добра. И даже потрясающая архитектура города, раскинувшегося за окном такси во всей своей красе, не трогала ее. Девушка мучительно переживала, и почти жалела, что ввязалась в эту авантюру. Но худшее было впереди. Так как Орлов не планировал брать с собой в Питер еще и Дину, то забронировал только один номер. В результате ему пришлось почти десять минут уговаривать портье найти свободный одноместный номер для няни своего сына. И когда ему это удалось, не без материального задатка, он смерив Динару убийственным взглядом, почти бросил в нее ключи.

— Кира можешь взять собой. — рявкнул он уже в лифте. — У меня триста пятнадцатый номер. Будут вопросы или пожелания, позвонишь.

Динара кротко кивнула, не поднимая глаз. Мальчик испуганно жался к ней. Из лифта они вышли первыми, а Влад поехал выше.

Облегченно вздохнув, Измайлова взяла Кирюшу за руку, и пошла по коридору, в писках нужного номера. Это были почти королевские апартаменты, по-крайней мере, ей, ни разу не бывавшей в гостиничных номерах, они показались таковыми.

Динара задумчиво оглядывалась в новой обстановке. Голова ее была занята хаотичными мыслями. Не давали покоя последние слова Лариски.

— Ты окончательно спятила, Динка. Ты вцепилась в ребенка, не потому что он так сильно нуждается в тебе. Ты нуждаешься в нем. Признайся, что отъезд в Москву — очередное бегство от самой себя, от одиночества и скуки.

Возможно, Лара права. Динара одинока, так одинока, что ее душа горячо откликнулась на столь же мучительный зов еще одного одиночества. Но разве это плохо? Неужели она пожалеет о принятом решении?

Кто знает, почему мы поступаем опрометчиво и порывисто, не заглядывая вперед и не загадывая? Может, это и есть судьба, та самая судьба, что предначертана нам свыше, от которой не убежать, не спрятаться, не обойти стороной. Ясно одно, она не случайно встретилась с маленьким печальным ангелом в сложный момент своей жизни. Ничего в мире не происходит просто так, без причины. Даже природные стихии подчиняются определенным законам природы. А человек? Разве он свободен? Разве он может управлять своей жизнью беспристрастно и уверенно?

Вполне вероятно, что совсем скоро ей предстоит усвоить новые уроки жизни, столкнувшись с совершенно новой реальностью, окунувшись в мир, где живут мужчины, подобные Владу Орлову, не задающиеся вопросами о законах и правилах. Этот человек точно уверен, кто является Богом — он сам и его приземленные материальные принципы и желания.

— Ты грустишь, потому что поехала со мной? — робко спросил Кирилл, заглядывая в глаза Динары. Она вздрогнула, и повернулась к ребенку. Лицо озарилось теплой улыбкой.

— Конечно, нет.

— Ты боишься папу? — смышленые глаза мальчугана доверчиво смотрели на нее. — Я не дам тебя в обиду. — пообещал он, не дождавшись ответа.

— Значит, мне нечего бояться, милый. — Дина ласково потрепала Кирюшу по щеке. — Чем займемся? Хочешь, порисуем?

— Нет. Я устал и очень хочу спать. — честно ответил малыш.

Глава 7

«А вы уверены, что эта победа не обошлась вам слишком дорого? Еще одна такая победа, и вы будете конченным человеком.»

Бронте Ш.

Москва.

— Ты меня удивил, Владик. — прихорашиваясь перед зеркалом, заявила Инга. Ее белая норковая шуба распахнулась, я имел честь лицезреть смелое декольте на ярко-красном платье. И не мог не признать, моя невеста шикарно выглядит, но выставленные напоказ прелести, обтянутые тонкой дорогой тканью меня совсем не волнуют. Я устал после очередного перелета, и мечтаю о душе, порции водки и крепком сне. Без нее. Но судя по ее разгоряченному взгляду, одиночество мне не светит. А жаль. На заднем сиденье дремлют Динара и мой пасынок, обнявшись словно родные. Я им немного завидую. Они не знают, как сложно изображать из себя влюбленного жениха круглые сутки, испытывая при этом острое чувство холодной ярости и раздражения. Притворство в моей крови, не зря же я просмотрел столько спектаклей. И все же иногда даже лицедеям становится скучно и омерзительно тошно от одной и той же роли. «Перемен! Требуют наши сердца!». Согласен с Цоем, и мне кажется, что я на пороге самой страшной ошибки в своей жизни. Но все пути к отступлению отрезаны этим утром. Я подписал бумаги о слиянии издательств. Я в игре, нравится мне сей факт или нет. И готов диктовать правила.

— И чем же я удивил тебя, родная? — сухо осведомился я, вспомнив о фразе, брошенной Ингой. Она сложила зеркальце и убрала в крохотную сумочку. Потом повернулась ко мне всем корпусом. Тени над правым веком плохо растушеваны и скатались, а я не люблю неопрятный, несвежий макияж на стареющих красотках. Подчеркивает замазанные тональником морщинки. У Инги прекрасный цвет лица, но годы берут свое, и даже пластика бессильна перед гусиными лапками, паутинкой расползающимися вокруг глаз. По паспорту ей сорок три. На девять лет старше меня.

Это много.

Очень много.

Я представил ее через десять лет…. Без права подать на развод первым. Адвокат посоветовал мне согласиться с данным пунктом чернового брачного контракта. Если откажусь, то мне будет принадлежать только моя часть издательства, с возможностью в любой момент разорвать не только брачные узы, но и трудовые отношения с супругой. А в случае согласия с условиями Инги, моя доля составит пятьдесят процентов от совместного предприятия.

Это больше, куда больше, чем я имею сейчас.

Больше, чем я мог мечтать.

Но у мечты есть оборотная сторона. Подаю на развод — теряю все.

Риск.

Азарт.

Выгода.

Я не хочу заглядывать в далекое будущее. Мои предыдущие жены покинули этот мир в гораздо более юном возрасте, чем госпожа Тихомирова. Нет, я ни на что такое не намекаю. Просто не хочу оказаться в западне.

Не хочу — правильное сочетание слов. Боюсь, это совсем другое. Страха я не испытывал очень давно, как и многих других чувств. В конце концов, разве я не — непревзойденный стратег в отношениях с женщинами? Если мне осточертеет Инга, я сделаю так, что она сама подаст на развод, и тогда я просто вернусь домой, в Ярославль, со значительной прибавившимся счетом в банке.

Все гораздо проще, чем кажется на первый взгляд.

Я совершенно ничем не рискую.

— Я знала, что у тебя сын. — заговорила Инга, напомнив о своем присутствии. — Но это был какой-то абстрактный сын. Я не думала, что он будет жить с нами. Еще и с няней.

От слов «абстрактный сын» меня покорежило не на шутку. Я далеко не моралист, но даже мне страшно слышать от женщины подобные слова. От взрослой, неглупой, холеной и обеспеченной женщины. Конечно, не всем дан от Бога материнский инстинкт, и только единицы наполовину блаженны, как Динара Измайлова, но все же «абстрактный» совсем неприемлемо к ребенку.

Мне хочется курить, и я замечаю, что начинаю нервничать, доставая сигареты из кармана пальто. Левая рука уверенно лежит на руле, пока я прикуриваю правой. Я не смотрю на Ингу. Только на дорогу.

— Ты против? Хочешь, чтобы я отправил их в Ярославль? — в лоб спрашиваю я, выпуская струйку дыма. Во рту остается привкус горечи. Я редко курю. Гораздо чаще прикладываюсь к бутылке и балуюсь кокаином. Я не вижу мира без допинга. Мне не хватает эмоций. Я умер, давно умер.

— Нет. Пусть остаются. — равнодушно повела плечами, окутанными белоснежной норкой, госпожа Тихомирова. — Я няни посимпатичней не было?

Я удивленно смотрю сначала в зеркало заднего вида, на отражение спящей Динары, откинувшейся на спинку сиденья, и напоминающей слегка лохматую богородицу с младенцем на руках, потом бросаю взгляд на ухоженное породистое лицо Инги, покрытое тонной косметики.

— Чем плоха Дина? По-моему, самый раз. Для воспитания Кирилла. Тебе прежняя няня тоже не нравилась. — я делаю большую затяжку, и слышу недовольных вдох Измайловой. Мадонна проснулась и раздраженно сморщила нос. Я едва сдержал усмешку, уже предвкушая возможную стычку. Жаль, что я так смертельно устал.

— Прежнюю няню ты пялил втихомолку, как мне могло это нравится? — фыркнула моя невеста. Она не заметила, что новая няня уже не спит.

— Тогда теперь ты должна быть спокойна. — я все же усмехнулся, подмигнув в зеркало недовольной Динаре. Глубоко затянувшись, я выпустил изо рта целое облако сизого дыма, не сводя глаз с напряженной мордашки. Она забавная. Дурочка. Открываю окно, и быстро выбрасываю недокуренную сигарету.

— Владик, ты же знаешь, как сильно у меня развито чувство прекрасного. — капризно продолжает Инга. А я снова поглощен дорогой. — Ты видел мой дом, мою домработницу, садовника, и тренера по фитнессу. Меня раздражают унылые лица, унылые платья. Она будет наводить на меня тоску.

— Введи униформу розового цвета. — весело предложил я. Динка возмущенно пискнула с заднего сиденья. Кирилл на ее коленях заерзал и тоже проснулся. Такой же лохматый и заспанный, как его няня.

— А это идея! — хохотнула Тихомирова. — Белая блузка, юбка-шотландка и яркие гетры.

— Нет. — взвизгнула, не выдержав Динара. Мы с Ингой громко рассмеялись. Я представил себе эту картину. Причем, очень живо и красочно. В моем видении Динара Измайлова даже в подобном ярком одеянии выглядела, как школьница. А гетры…. Возможно, ей пойдет. Смех резко оборвался, когда я заметил беззащитное выражение в глазах девушки. Голубые озера предательски блестели.

— Черная юбка и туфли. — успокоил я Динару. Почему-то мысли о долгом вымучивании из няни Кирилла стойких моральных принципов и идеалистических бредовых идей резко сошли на нет. Я придумаю что-нибудь другое. Не так сразу…. Но гетры ей бы очень пошли, как и короткая юбка в красно-коричневую полоску. В отличие, от Инги, я не считаю, что Динара Измайлова несимпатична. В ней определенно есть шарм. Вся такая невинная, добродетельная, пугливая и отстраненная. Девушка на своей волне. Не от мира сего. Белая ворона — другими словами. Я никогда таким не был. Меня не тянуло на подвиги, во имя помощи ближнему. Мне страшно представить, что за мысли бродят в этой маленькой головке девочки, еще только вступающей во взрослую жизнь. Жизнь, в которой такие, как я, не делают скидки на возраст. Мне стало жаль ее. Совсем чуть-чуть. Будет горько увидеть, как испытав на себе все тяготы мира и крушение надежд, Динара Измайлова станет еще одной из…. Или не станет? Кто знает, может, есть она — душа и совесть?

Глава 8

«Женщины не бывают гениями. Они декоративный пол. Им нечего сказать миру, но они говорят — и говорят премило».

О.Уайльд «Портрет Дориана Грея».

— Чудесно, Кир. Ты умница. — похвалила воспитанника Дина, откинув за спину тяжелые каштановые волосы. Теплая улыбка играла на губах девушки, когда она помогала мальчику делать аккордные штрихи на листе бумаги. Кирилл вызвался нарисовать обложку к сказке, которую Дина сочинила специально для него. Он так увлекся историей, созданной воображением его няни, что никак не мог определиться, что предпочтительнее разместить на первом плане — главного героя — заколдованного лисенка, или волшебницу-белку. В итоге жизнь на бумаге обрели оба персонажа.

Закончив с иллюстрацией, парочка сшила исписанные красивым подчерком листки к линейку в небольшую потрепанную книжечку. И Дина по буквам продиктовала Кириллу название сказки, которое он старательно вывел на многострадальной обложке.

— Снежный лис. — произнес Кирюша, восторженно разглядывая плод своих стараний. Читать мальчик еще не умел, но Динара плавно и ненавязчиво двигалась в этом направлении. Он уже знал все буквы, и пытался складывать слоги. С цифрами и счетом дела обстояли сложнее. По всей видимости, у мальчика склонность к гуманитарным наукам. Рука у него хорошая. Четкие линии, твердые и уверенные. Рисунок был очень хорош для ребенка четырех лет. Динара безумно гордилась учеником. А главное, что они понимали друг друга с полуслова.

— Дина, там бассейн закончили чистить. Можете искупаться. — без стука войдя с детскую, сообщила высокая и стройная Анжелика Смирнова, занимающая в доме Инги Орловой целый перечень должностей. Она занималась закупками, следила за порядком, готовила и прибирала, когда Динара была занята с ребенком. Водитель, садовник и сама Дина находились у нее в подчинении. Анжела, не смотря на сравнительно молодой возраст — тридцать лет, обладала легким и миролюбивым характером. Она умело распределяла фронт работ, умудряясь никого не перенапрячь. Но в отличие от Измайловой, у нее были два законных выходных, и она уходила на ночь домой, где не ждал муж и маленькая дочка. В выходные Анжелики Динара ее полностью замещала. Пока это обстоятельство девушку не сильно напрягало. Анжелика старалась не оставлять много работы после себя. А главные организаторы погрома в доме уже больше месяца путешествовали по Европе. Дина не могла не надеяться, что медовый месяц продлиться еще на пару недель. Свадьбу Влада Орлова и Инги девушка вспоминала, как страшный сон. Целая неделя беспробудной пьянки и толпы снующих из комнаты в комнату гостей, оставляющие за собой горы мусора. Одни туалеты чего стоили. Кого-то стошнило мимо, кто-то тупо не дошел. И это цивилизованное высшее общество! Сказать, что Дина была в шоке, все равно, что не сказать ничего. А извращенный садист — Влад Орлов поместил под личную ответственность Динары именно туалеты и ванные комнаты. Она понимала, что сделал он это не просто так, а из своих личных побуждений, отнюдь не благородных. Конечно, кто-то должен убирать сортиры. Однако за несколько недель, проведенных в обществе хозяев дома и их гостей, у Дины сложилось впечатление, что Влада, кроме чистоты унитазов — больше ничего и не волнует. Причем, он лично старался сделать все возможное, чтобы предметы бдительной опеки несчастной няни-золушки, нуждались в постоянной уборке. Нет, его не тошнило мимо. Влад оказался более эстетичным, чем думала Дина. Просто иногда казалось, в санузлах завелся барабашка, который постоянно и злонамеренно что-то раскидывает. Полотенца, зубные щетки, носки, нижнее белье, тюбики с косметикой, станки для бритья и, пардон, обертки из-под презервативов, ладно хоть не содержимое оберток — использованное. И на том спасибо. Кошмар длился не долго. Гости нагулялись, все выпили, разбили горы посуды, выкурили блоки сигарет, вынюхали не один спичечный коробок кокаина, и разбрелись с миром. Слава Богу. Дина вздохнула с облегчением, когда шумная богемная парочка улетела в Англию, прихватив пару-тройку приятелей. И вот уже пять недель наслаждалась тишиной, покоем и обществом приятных людей, и конечно, воспитанием Кирилла.

— Спасибо, Лик. — отозвалась Динара, улыбнувшись Анжеле. — Ты не присмотришь за Киром. Я сварю ему кашу.

— Все готово. Завтракайте, и купаться.

— Спасибо, Лика. Просто диву даешься, когда ты все успеваешь. — Динара восторженно посмотрела на стройную блондинку, облаченную в строгий бежевый брючный костюм, сильно приталенный и подчеркивающий достоинства худощавой, но не лишенной форм фигуры молодой женщины. Высоченные шпильки, тщательно уложенные длинные прямые волосы и легкий искусный макияж — были постоянными атрибутами домработницы госпожи Инги Орловой. За сравнительно недолгий срок знакомства, компенсируемый плотным общением, Динара успела кое-что узнать об Анжеле Смирновой и ее работодательнице — Инге Тихомировой, ныне — Орловой. Восемь лет назад Лика работала горничной в одной из московских гостиниц, где частенько останавливалась Инга, предпочитающая свидания на одну ночь не под кровом своего дома. Инга, вообще, слыла женщиной острожной, не любила грязных сплетней за спиной, и немногословная Анжелика ей очень подошла. Они разговорились, когда та убирала номер, и Тихомирова предложила ей работу. Сначала отношения складывались не просто. Сильным мира сего сложно угодить, но Анжела очень быстро научилась подстраиваться под настроение Инги, и вскоре стала незаменима в доме. Лике было позволено получить образование, и не проживать под одной крышей с хозяйкой постоянно. Обеим так было удобнее. Тихомирова — дама незамужняя, и ни к чему ей такая красотка под боком. Вдруг кто из приятелей пойдет ночью на кухню пивка холодненького взять и наткнется случайно на молоденькую красотку. Беды было бы не миновать. Лика не однократно повторяла Динаре, чтоб во время праздников и вечеринок, она держалась как можно дальше от эпицентра событий. «Эти люди не понимают слова «нет». А «Не хочу», вообще воспринимают как команду «фас». - говорила она хрипловатым шепотом. Лицо ее хранило непроницаемое выражение, и Динаре оставалось только догадываться, исходя из чего Лика сделала подобные выводы. Личный опыт или просто многолетнее наблюдение. О своем муже Анжела не говорила, как и о дочери. За исключением одного раза, когда Дина задала прямой вопрос.

— Переступаю порог дома, и закрываю дверь в свою личную жизнь крепко накрепко. Эта грязь не должна их касаться.

И Динара думала, что Лика говорит о специфике своей работы. С образованием музыкального руководителя заниматься мойкой полов и готовкой не очень-то приятно, и уж точно не престижно. Но Инга очень прилично оплачивала труды своей домработницы, и не обижала ее морально. Со стороны они казались подругами, но Дина успела подметить, что на самом деле Анжелика не жалует свою хозяйку, просто не подает виду. Иногда Динара ловила на лице Лики отрешенное выражение холодной ярости. Это случалось, когда молодая женщина думала, что на нее никто не смотрит, но Измайлова умела входить в комнату бесшумно. Что за причины удерживают здесь эту красивую и неглупую образованную девушку, раз она так презирает и хозяйку дома и ее гостей? Анжелика видела этот немой вопрос в глазах Динары, но упрямо хранила свои мысли при себе.

Ответ нашелся сам. И Динара не прикладывала никаких усилий, чтобы добиться от Лики искренности.

В один тихий субботний вечер в гости к чете Орловых прибыл родной брат Инги — Константин, который был не в курсе, что молодожены еще не вернулись. Для Динары существование Константина Тихомирова стало откровением. Инга никогда о нем не упоминала, и на свадьбе сестры он не был. Анжелика не очень обрадовалась появлению незваного гостя. В его присутствии женщина держалась еще более сдержанно и напряженно, чем обычно. И явно надеялась, что отсутствие сестры, вынудит молодого человека покинуть дом, но Костя выявил желание задержать до возвращения Инги. Оказалось, что он два месяца провел за границей в командировке, посвященной обмену опытом между выдающимися хирургами из различных стран. Из обрывков фраз, и коротких разговоров Константина и домработницы Измайлова узнала, что младший брат Инги является светилом пластической хирургии, и владеет собственной частной клиникой (какое совпадение) в Ярославле.

Дина совершенно случайно стала свидетельницей их приватной беседы в гостиной, которая и пролила свет на заметный холодок в отношении Анжелики Смирновой к брату хозяйки. Была уже глубокая ночь, когда Динару разбудил Кирилл, он очень хотел пить, и девушке ничего другого не оставалось, как пойти на кухню. Набросив халат и тапочки, она вышла из детской. Путь пролегал мимо гостиной, а она двигалась практически бесшумно. Дверь была приоткрыта, и Дина услышала громкие голоса гостя и домработницы. Они спорили. Любопытство не позволило Динаре просто продолжить свой путь. Она прижалась спиной к стене, сгорая от стыда…

— Я не собираюсь покидать собственный дом, только потому что какой-то служанке я неприятен. — насмешливо говорил Константин Тихомиров. — Я дождусь Ингу, я привез ей подарок, и у меня заслуженный отпуск. Провожу его, как хочу. К тому же мне не терпится познакомиться с ее новым мальчиком.

— Этот новый мальчик — ее муж. — напомнила Анжелика. Голос ее звенел от напряжения и злости.

— Тем более. Наверно, он чем-то отличается от остальных, раз сестрица пошла на такой риск. — мужчина усмехнулся. Раздался щелчок зажигалки. — Не хочешь ни о чем меня попросить?

— Ты сам знаешь. — тихим шепотом отозвалась Анжелика.

— Ты гонишь меня, всем видом показываешь, как я тебе противен, и в тоже время ждешь, что я продолжу благотворительное лечение твоей матери. Ты — лицемерка, Лика. И еще какая. Ты должна благодарить меня, а не презирать.

— Я уже расплатилась по всем долгам, Костя. Причем сполна. — голос женщины был полон горечи.

— Я тебя умоляю! — расхохотался ей в ответ Тихомиров. — Чем же ты расплатилась, детка? Пару раз дала забраться тебе под юбку, не подумав о контрацепции? Так я здесь не причем.

— Ты меня не спрашивал. Ты взял, что хотел и плевать хотел на последствия.

— Да? Значит, я один виноват? Не ты ли, милая, виляла передо мной задом, словно течная сучка, едва появилась здесь? Я нормальный мужчина, и среагировал правильно. Признайся, ты рассчитывала, что я женюсь на тебе. Поэтому ты и залетела. Но я не дурак, я с самого начала разгадал твою игру. Ты думаешь, я не в курсе того, скольких Ингиных кавалеров ты успела обслужить до того, как взялась за меня? Ты просчиталась детка. На таких, как ты, не женятся. Поразвлечься и забыть.

— Заткнись. Ты знаешь, что я нуждалась в деньгах. Мне было необходимо вылечить мать.

— И только я мог достать препараты, еще не поступившие на рынок. — сухо сказал Константин. — И все же тебе удалось добиться своего. Я до сих пор являюсь твоим личным поставщиком, причем мои услуги ничего не стоят для тебя.

— Я воспитываю твою дочь. Мы в расчете, Костя.

— Ты воспитываешь ее не одна. Кстати, твой убогий муженек знает, что она не от него?

— Не твое дело. — процедила сквозь зубы Анжелика.

— Тут ты права. — согласился Тихомиров. — Послушай, Лик, мы не враги с тобой. Я не сделал тебе ничего плохого. Я до сих пор занимаюсь лечением твоей матери, и жива она только благодаря мне.

— Но это не умоляет того, что ты сделал со мной. Ты меня изнасиловал, Костя. И не один раз. Ты шантажировал меня, и я много лет молчала. И ты отказался от ответственности, когда сделал мне ребенка. Но у тебя все же есть совесть, раз ты продолжаешь лечить мою маму. За это спасибо. Но не надейся, что я буду радоваться, когда ты сваливаешься, словно снег на голову. Я не хочу тебя видеть, и не стоит ожидать от меня другой реакции.

— Ты все сказала? — холодно спросил Константин. — Тогда я скажу. Насчет насилия…. Может, я и проявил силу, но только в первый раз. И ты сама напросилась. Другим-то не отказывала. Или тебе они нравились? А? А я не вышел лицом?

— Тебя это задевает? До сих пор?

— Мне плевать. Не люблю, когда меня используют. Вот и все.

— Я тоже этого не люблю, Костя. Ты мог хотя бы предупредить, что едешь. Я бы взяла выходной или отпуск.

— Успеешь еще сбежать. — усмехнулся Тихомиров. — Я не собираюсь тебя трогать. У меня есть любимая женщина.

— Я рада за тебя.

— Сомневаюсь, но спасибо. Расскажи мне об этом Владе. Кто он? Откуда? Чем занимается?

— Он из Ярославля.

— О как! Мы земляки. — хохотнул Костя.

— У него издательский дом. Инга произвела слияние их компаний в одну, а заодно устроила свою личную жизнь.

— Значит, он не альфонс. Уже хорошо. А что за хорошенькая мышка с ребенком?

— Влад — вдовец. Мальчик его сын, а Динара Измайлова — няня. — сдержанно ответила Анжелика.

— И как у моей сестрички получается справиться с ролью мачехи?

— Пока не знаю. Влад привез Кирилла перед самой свадьбой, а потом они долго праздновали и укатили в путешествие, и до сих пор от них нет вестей.

— Представляю, на что похож медовый месяц Инги Тихомировой. Садом и Гоморра отдыхают. Как у ее муженька с нервишками? Выдержит он всю тяжесть венца?

— Думаю, что в этом плане у них проблем не будет. Парочка друг друга стоит.

— Намного он ее младше?

— Лет на десять, наверно.

— М-да. Чем старше женщина, тем моложе ее любовники. Честно говоря, я в шоке, что она все же решилась на замужество. Наверно, это любовь?

— Не смеши меня. Разве люди, вашей породы, на нее способны? Просто обоим удобен этот брак.

— Ты быстро умнеешь, Лика. Как твой муж отпускает тебя сюда? В пристанище порока и разнузданных нравов?

— Он и представить не может, что существуют подобные вам люди.

— Мне очень не нравится, что ты все время обобщаешь. Подобные нам, порода… Я очень изменился, стал совершенно другим человеком. Я предпочитаю стандартный вариант отношений. Ухаживания, цветы, верность, взаимопонимание. И не смейся, я начудил в юности, но пересмотрел жизненную позицию, и стараюсь все начать с нуля.

— Желаю тебе успеха. — насмешливо отозвалась Анжелика.

— Спасибо, дорогая. Я отправил вчера препараты в клинику, где лежит твоя мать. Так что, не волнуйся, кризис скоро пройдет, и ее выпишут. Тебе нужны деньги?

— Нет. Инга мне хорошо платит. Я в состоянии содержать себя. Если бы могла купить лекарства в аптеке, мне бы, вообще, твоя помощь не понадобилась…

Решив, что услышала достаточно, Динара опасливо озираясь, попятилась назад. Она так и не попала на кухню, и вернулась в детскую без обещанного стакана с соком. Благо, что Кирюша, устав ее ждать, снова заснул. А вот Дина еще долго ворочалась с боку на бок, вспоминая подслушанный разговор. Итак…. Роман работодателя и подчиненной. Вроде банальность, но тут попахивает трагедией. Личной трагедией в жизни Анжелики Смирновой. Больная мать, ребенок от хозяина, зависимость от обстоятельств. Не смотря на кажущуюся виновность Константина, она не могла не признать, что и Лика вела себя непредусмотрительно. Неужели нельзя было решить проблему иначе? Не расплачиваясь собой? Но тут Дина вспомнила о собственной матери, и ее болезни. Что сделал бы она ради ее спасения? Все… Но только ее мама умерла. И она не может ничего для нее сделать. Разве что положить традиционные шесть красных гвоздик в родительскую субботу на могильный холмик…

В какой странный мир она попала. Испорченный, прогнивший мир людей, ставивших на первое место личную выгоду. Для них не существует моральных принципов, не мучают угрызения совести. Никакого чувства меры или справедливости. Ничего святого. Выжить среди этих бессердечных развращенных богачей, избалованных и пресыщенных, будет ой как нелегко. Не только выжить, но и сохранить свою внутреннюю чистоту и приверженность правилам, привитым с детства. Динара не считала себя чем-то особенной или слишком правильной. И дело даже не в прекрасном воспитании, которое дала ей мама, всю свою жизнь посвятившая педагогике, и не в пресловутых генах. Дина умышленно закрывала глаза на неприятные и жестокие события, творящиеся за окном. Она не смотрела криминальные хроники, не читала газет, которые только и могут, что лгать, да перетирать сплетни, не увлекалась политическими веяниями. Но при всем этом намеренном игноре реальной жизни, девушка не была наивной. Она понимала, что есть и другой мир, касаться которого ей совсем не хотелось. И оказаться в самом эпицентре порока, где процветает алчность и лицемерие, Динара Измайлова не планировала. Но раз так сложились обстоятельства, она постарается извлечь определенные уроки, не запятнав своей совести, не изменив самой себе.

На следующее утро Дина впервые в жизни проспала. Взглянув на будильник, девушка, вскочила с кровати и рванула в ванную комнату, чтобы привести себя в порядок. Спустя всего пятнадцать минут из зеркала в дверце шкафа-купе на нее смотрела идеальная няня. Строгая классическая ослепительно-белая блузка с длинными рукавами и воротником стойкой, узкая черная юбка до колена, телесные чулки и лакированные черные туфли на невысоком прямоугольном каблуке. Волосы собраны на затылке в «конский хвост». Дина пыталась носить «учительский пучок», но Инга категорически запретила ей это. Были еще попытки поработать над гардеробом Дины, но девушка стояла на своем и не сдавалась. В конце концов, она не в супермаркет устроилась, чтобы носить униформу. Одеваться нужно так, чтобы было уместно и удобно — прежде всего, самому одевающемуся. Конечно, ни Инга, ни Лика не поддерживали Динару в данной точке зрения, так как обе предпочитали красоту и шик — удобству и комфорту. Дина вспоминала свой прежний коллектив. Там она тоже выглядела белой вороной. И неудивительно, одна Виктория Морозова чего стоила. Просто икона стиля. А внутри такая же, как все — истеричная, злопамятная, холодная.

Дина быстро подкрасила губы розовым блеском, и отправилась в детскую. Она очень надеялась, что Кирюша еще не проснулся. Ей не хотелось нарушать режим. Если ему следовать, она уже задержали завтрак на сорок минут. Никуда не годиться!

Дина поравнялась с дверью в детскую, которая почему-то оказалась распахнутой настежь. Сначала девушка решила, что Кирюша отправился ее искать, и они разошлись, а потом услышала смех мальчика, и приглушенный тихий мужской голос. Дина осторожно выглянула из-за двери. Ее брови хмурились от волнения, пока она оценивала ситуацию. Ничего выходящего из ряда вон не происходило.

Кирюша и Константин Тихомиров сидели на ковре возле кровати. Рядом с поджатыми коленями мальчика стояла тарелка с хлопьями, залитыми молоком и полупустой стакан сока, но внимание Кирилла полностью было посвящено большой книге, которую держал в руках Костя. На ламинированной потертой обложке красовались разные виды птиц, и в настоящий момент мужчина и мальчик воодушевленно обсуждали самую маленькую птичку на земле — колибри. Кирилл казался околдованным и оживленным, он заливисто смеялся и доверчиво заглядывал в глаза Константина. У Динары защемило сердце, когда она остро осознала, как сильно не хватает ребенку мужского внимания, отеческого совета и полноценной любящей семьи. Закусив нижнюю губу, она шагнула вперед и застыла на пороге в легком смущении. Костя заметил ее первым. Подняв глаза, он скользнул по сконфуженной малышке в дверях. Она из-за всех сил старалась выглядеть старше и уверенней, но у нее не получалось….

— Вы опоздали, сударыня. Предупреждение с занесением в трудовую книжку. — Тихомиров широко и искренне улыбнулся. Зубы у него были потрясающие, и сам молодой человек вызывал симпатию свой добродушной мягкой улыбкой и лучистыми карими глазами. Возможно, это издержки профессии. Пластический хирург должен вызывать самые положительные эмоции и в первую очередь — доверие.

— Вы меня не испугали. В моей трудовой книжке уже имеется статья.

— Да вы что! — изумление на лице молодого человека тоже казалось искренним и неподкупным. — Никогда бы не подумал. Воровство? Пьянство? Служебный роман?

— Нарушение трудовых обязанностей. Я отказалась от отработки, и моему работодателю это не понравилось. — с тяжелым вздохом пояснила Динара.

— Дина хотела поехать со мной, а злая тетя ее не пускала. — вмешался Кирюша. Глаза его просто светились.

Подумать только, всего пару месяцев назад этот мальчик отказывался от общения, и никогда не улыбался, предпочитая веселым играм замкнутое отшельничество в самом дальнем углу. А все, что было нужно, чтобы помочь малышу — это капелька любви и внимания. Не много, если вдуматься. Самая малость, чтобы спасти еще одну жизнь, еще одного полноценного психически-уравновешенного члена общества в будущем. А раз требуется так немного, то почему в мире до сих пор страдают миллионы детей? Неужели в нас совсем не осталось любви, и желания сделать этот мир лучше. Не глобальными переменами, не войнами и революциями, а нашими детьми. Счастливое будущее зависит от них. От того, кем они вырастут, и в какие идеалы будут верить. И если поразмышлять о размытом и многогранном определении слова «судьба» с этой стороны, то да — наше будущее только в наших руках. Любовь должна сделать этот мир лучше. И только она.

— А мы с вами так и не познакомились, когда я приехал. — спохватился Константин, поднимаясь с пола. Кирюша снова рассматривал картинки. — Я Костя. Брат Инги.

— Я знаю. Мне Анжелика сообщила. — Динара мягко улыбнулась. — А вы неплохо ладите с детьми.

— Просто проходил мимо. Кирилл собирался к тебе, ничего, что я на ты?

— Все нормально…

— Ну, я его и разговорил. Решил, что даже няням необходим отдых.

— Это моя работа.

— И ты с ней отлично справляешься. Я целый час слушал, какая ты замечательная, добрая и веселая. Развитие ребенка на уровень выше, чем у среднестатистических детей его возраста.

— Такие бывают? Но вы…

— Ты.

— Ты мне льстишь. Я совсем недолго работаю с Кириллом. И развитее ребенка — заслуга матери.

— О ней он не сказал ни слова.

— Я думаю, что ты знаешь почему… — в голосе Дины впервые за разговор появились напряженные нотки.

— Да, извини. — Константин виновато улыбнулся. — Замечательный мальчик. Очень хороший. Тебе с ним повезло, как и ему с тобой. Возможно, ты слышала, что я занимаюсь пластической хирургией…

— Да. — Дина нахмурилась. — Хочешь предложить что-то конкретное?

— Нет-нет. У тебя все прекрасно. — Костя рассмеялся мягким добрым смехом. — Я не о том. Я часто работаю с детьми. Не в частном порядке, а по призванию и велению сердца. Случаи бывают разными, иногда необходима экстренная помощь. Дети не могут спокойно сидеть на месте, а родители не всегда ответственно подходят к воспитанию. А моя клиника — это просто бизнес.

— Ты не обязан передо мной отчитываться. Я просто прислуга.

— Мне не нравится это название.

— Мне тоже. — согласилась Дина. — Но что поделать?

— Ты занимаешься воспитанием ребенка, а не прислуживаешь. — попытался обойти некрасивую формулировку Константин. Дина иронично улыбнулась, вспомнив о своих подопечных — санузлах…. Наверно, не стоит младшему брату Инги сообщать о столь унизительных обязанностях.

— У вас с Кириллом есть планы на сегодня? — внезапно спросил Константин.

— У нас всегда есть планы. — сдержанно ответила Динара.

— Не хотите посетить ледовый дворец? Тут недалеко. Научим мальчонку кататься. Может, найдет свое призвание.

Измайлова выразительно окинула взглядом симпатичного молодого человека.

— Зачем тебе с нами возиться? Больше не с кем провести время?

— Представь себе! Я в отпуске. И хочу отдохнуть не только от работы, но и от привычного круга людей.

— Конечно, поэтому ты приехал к сестре. — не удержалась от иронии Дина.

— А я знал, что ее нет. Мы выросли в этом доме. Иногда меня тянет сюда, как магнитом. Инга — не образец добродетели, как и я сам. Но что-то случилось в последнее время. Мне хочется поменять жизнь, друзей, интересы.

— Это невозможно. Не так быстро.

— Согласен, но попробовать стоит. Вот ты и Кирилл вызываете во мне исключительно положительные чувства, значит, стоит углубить наше знакомство.

Дина покачала головой и улыбнулась.

— Так и быть. Я давно не каталась на коньках.

— Дина, — позвал девушку Кирюша. — Смотри, вот эта птичка подойдет для твоей феи. Я хочу ее нарисовать. Ты мне поможешь?

Глава 9

«Я, например, явно помню, что женился, но совершенно не припоминаю, чтобы я собирался это делать. И склонен думать, что такого намерения у меня не было».

О.Уайльд «Портрет Дориана Грея».

Я еще не открыл глаза, но уже ощущаю все предпосылки жуткого отходняка. Меня качает. Качает — в буквальном смысле этого слова. Пустая и в то же время тяжелая голова пульсирует от боли и гудит, словно линия напряжения. Виски ломит неимоверно, во рту пересохло. Сердце глухо и бешено колотиться, ослабленное и травмированное неправильным образом жизни. Я не знаю, какой сейчас день. И где я нахожусь. Я боюсь открыть глаза, потому что понятия не имею, что увижу. Кто-то лежит рядом со мной. Я чувствую тепло чужеродного тела, слабое сопение. Это не Инга — она храпит, причем хлеще заправского мужика.

И я не помню, когда был трезв в последний раз. Да и сейчас все еще нахожусь в наркотическом опьянении. Я напрягаю память, пытаясь найти причины моего плачевного состояния. Вереница событий проходит под закрытыми веками. Лондон, Париж, Рим…. Даже во время перелетов мы не переставали пить. Но это к лучшему, водка заглушает страх перед полетом. Десятки незнакомых лиц, новые псевдо друзья, бесконечные вечеринки, целые ведра текилы, виски, пива…. Кокаин, марихуана, экстези, разврат, музыка, стюардессы…. Лас-Вегас. Какого черта мы забыли в Вегасе? Я не был здесь лет восемь. Со времен первого медового месяца. С Линой.

И тут я понимаю, что меня качает вовсе не потому что я все еще пьян. Мы на яхте. Точно. В самолете познакомились с парочкой сумасшедших туристов, празднующих пятилетний юбилей со дня свадьбы, и, накачавшись в каком-то клубе спиртным и легкими наркотиками, сняли яхту, чтобы продолжить бесчинствовать уже там. Нас почему-то было много. У меня и Инги талант привлекать таких безумных, как мы. Синхронизировав таким образом периодичность событий, я смело открываю глаза. Лучше бы я этого не делал.

Рядом со мной не Инга. Я даже не помню имени миниатюрной брюнетки, мирно посапывающей у меня под боком. Она спит без одеяла, как впрочем и я. И на ней совсем нет одежды. Повсюду пустые бутылки, и наша одежда. На спинке кровати небрежно повис вверх от бикини незнакомки. На столе прямо в тарелке с фруктами гора выкуренных сигарет, издающая отвратный запах. Меня тошнит и мне жарко. Неужели я был в состоянии предаваться разврату после такого количества допинга? Я поворачиваюсь к девушке и хлопаю ее по голой загорелой ягодице. Она недовольно морщиться, но поднимает голову. Алелуйя, я узнал ее. Эта та самая девица из самолета. Даже боюсь представить, где сейчас ее счастливый супруг. Хотя нет, не боюсь. Я почти уверен. И мне все равно. Я давно перешел грань, все мыслимые и немыслимые грани. Ни ревности, ни злости, ни сожаления…. Одна сплошная безмятежная пустота и апатия.

— Мне бы пива. — простонала девица. Лицо у нее сильно помятое, и выглядит гораздо хуже, чем упругая и подтянутая задница. Трезвый бы я на нее не запал. — Владик, глянь под кроватью. Я вчера вроде видела на полу пару банок.

Я, морщась от приступов головной боли и подступающей тошноты, послушно свешиваюсь с кровати. Я просто не в состоянии спорить. Не вижу ничего, кроме использованных презервативов. Значит, силы на секс у меня были. Совершенно не помню….

— Пива нет. — говорю я, и не узнав собственный голос. Что это за хриплое блеяние?

— Вот черт, сейчас сдохну. — она садиться, нисколько не смущаясь собственной наготы.

— Тебя как зовут? — наконец, спрашиваю я. Мне так-то до лампочки, но нужно же обращаться к человеку по имени.

— Света. — девица усмехается, глядя на меня. — А ты хорош. Я сто раз тебе говорила свое имя. Ничего не помнишь, да?

— Неа. — признаюсь я, откидываясь на подушку. Меня начинает знобить. Пиво бы не помешало.

— Бывает. У меня тоже с периодическими провалами. Но ты не парься, проблем не будет. Все вышло по обоюдному согласию. Инга у тебя мировая баба, я бы на ее месте таким экземпляром не поделилась.

— Я так понимаю, она в обиде не осталась. — я пытаюсь изобразить ироничную улыбку, но у меня сводит судорогой лицо.

— А! — Света насмешливо махнула рукой и прошлась по мне изучающим взглядом. — Поверь мне, милый, ей повезло меньше. Я с Гришкой пять лет прожила, знаю, о чем говорю. Он только с виду секс-машина. У качков проблемы бывают, с потенцией. Гормоны со временем дают о себе знать. У нас, что, серьезно ничего не осталось? — она обводит взглядом захламленную каюту. — О, вискарь в бутылке остался. Ты будешь?

— А есть выбор?

— Ну, мы могли бы выбраться отсюда. Может, у Инги и Гриши завалялось пиво. Или у остальных.

— Я не в состоянии. — признаюсь, и это действительно так. Не могу даже шевелиться. Слабость дикая.

Света встала с узкой койки и подошла к столу, где среди груд мусора отрыла два пустых не самых чистых стакана, чтобы разлить в них остатки вчерашней роскоши. Прикрыв один глаз, так обеими смотреть я не в состоянии, наблюдая за девицей, у которой напрочь отсутствуют комплексы. Меня начинает подбешивать ее голая задница и физиономия с подтеками туши. Яхта пришла в движение, и часть драгоценной жидкости проливается на порядком загаженный стол. Очередной спазм в желудке заставляет меня судорожно вдохнуть. Не помогло. Стошнило прямо на пол. Но не полегчало.

— Я хочу домой. — хрипло бормочу себе под нос, вытирая рот простыней. Света протягивает мне мутный стакан с виски, и меня снова выворачивает наизнанку.

— Кстати, а что мы вчера праздновали? — спрашиваю я, понемногу приходя в себя. Виски, как ни странно, вернул желание жить, каюта приобрела четкие очертания.

— Новый год.

Первое, что бросается в глаза, пока я спускаюсь по трапу самолета — это снег. Снег на асфальте, снег в воздухе, снег на воротнике моего пальто, наскоро наброшенном в самолете. Слишком много снега. Я не люблю снег. У меня с ним связана масса неприятных воспоминаний. А раз я чувствую дискомфорт, значит еще жив. Это чертовски приятно, особенно после месяца с гаком беспробудного запоя. Ощущать себя живым. Думать, дышать, осязать. Видеть. Не сквозь дурман, а трезвыми глазами. Инга плетется следом за мной. Она снова пьяна, успела хлебнуть в самолете. Она все время что-то говорит, но я стараюсь не слушать ее пьяный бред. Мои мысли далеко. Всего сутки назад, я внезапно осознал, что хочу домой. А вот сейчас, помогая жене сесть в такси, четко понимаю, что не знаю, где теперь мой дом. И существует ли он, вообще. Все, что я имею, в сущности, мне не принадлежит. Я и сейчас чья-то собственность, а если конкретно — приобретение Инги Тихомировой. Зачем я ей? Зачем она мне? Зачем я выбрал такую жизнь? И был ли мой выбор самостоятельным и осознанным, или я позволял решать за себя, плыл по течению.

Она кладет мне голову на плечо и засыпает, от ее равномерного дыхания разит спиртным. Неужели именно так пройдут оставшиеся годы? Бесконечные траты, бутики, казино, дорогие развлечения, пьяная неверная жена, безликие помятые шлюхи. Я устал, я слишком стар для подобных игрищ. Трезвые мысли всегда пугают меня своей безысходностью, пустотой и холодной иронией. Наверно, поэтому я постоянно нуждаюсь в допинге. Чтобы не думать….

Такси останавливается перед огромным особняком Тихомировых. Я смотрю на горящие окна. Милый дом? Да, но не мой. Таксист терпеливо дожидается, пока я расплачусь и покину машину. А мне безумно хочется сбежать отсюда. Выбросить Ингу на припорошенный снегом тротуар, и попросить водилу отвезти меня в Ярославль, в ту самую двухкомнатную квартиру, в которой прошли годы моего детства. Ту самую, что я продал после смерти Лины. Коттедж, что я выстроил на набережной Волги тоже так и не стал мне домом. Он был полон призраков моих бывших жен. Но, как ни странно, ни одна из них мне не явилась. Даже во сне.

— Шеф, платишь, или как? — спрашивает таксист, оборачивая ко мне кругло недовольное лицо.

Через несколько минут я вхожу в темный коридор особняка. Меня не встречают, и даже свет включить некому. Руки заняты Ингой, не пожелавшей проснуться. Ее расслабленное тело кажется мне неимоверно тяжелым. Грохоча грязными ботинками, двигаюсь вперед к источнику света в конце коридора, ведущего в гостиную, и потрясенно замираю в арочном проеме, чуть не уронив неподъемную ношу. Картина, представшая моему изумленному взгляду, кажется нелепой зарисовкой рекламного ролика. Настоящая семейная идиллия. Кажется, что я ошибся адресом или дверью, в любом случае, лишний на этом празднике жизни.

«Моя прекрасная няня» в голубой трикотажной кофточке с перламутровыми пуговками и простых черных джинсах в непринужденной позе сидит на диване, поджав под себя ноги, и читает книжку, удерживая ее одной рукой на коленях, другая, запущенная в распавшиеся по плечам темные волосы, рассеянно перебирает вьющиеся локоны. А на ковре возле дивана мой пасынок и какой-то смазливый парень в домашнем спортивном костюме сосредоточенно собирают конструктор. Все трое кажутся счастливыми и довольными жизнью. Кирилл смеется, повернув лицо к своей няне, и сообщается, что дядя Костя совсем глупый, и ничего не может сделать правильно. Они настолько захвачены процессом, что не замечают, что их идиллия уже нарушена моим появлением. Я смотрю на неуместные розовые махровые носки на ногах Динары, и уверенно прохожу вперед. Неловко усаживаю Ингу в свободное кресло, и для начала перевожу дух. Мои плечи ноют от непривычной нагрузки. Я с облегчением потягиваю мышцы и оборачиваюсь к притихшим домочадцам.

— Не ждали? — я вызывающе скалюсь, в упор глядя на незнакомца, гадая про себя, кем он может быть. И что забыл здесь.

— Привет, я Костя, брат вот ее. — парень указывает на пьяное похрапывающее тело в кресле. — У меня отпуск. Приехал вас навестить, и познакомиться.

— Мне не стоит представляться, я так понимаю. — хмуро бросаю я, переводя взгляд на оцепеневшую Динару. Умиротворенная улыбка исчезла с ее побледневшего лица. Она вскочила с дивана и напряженно вытянулась, как по струнке. Босая, в своих ужасных носках и без униформы. Что за фигня?

— Папа приехал. — пролепетал Кирилл, откладывая в сторону собранный наполовину кораблик. — Ты привез мне подарок?

— С чемоданами помочь? — вызвался новоявленный родственник, о существовании которого я знал только в теории. Брат Инги не был на свадьбе. Я, честно говоря, я представлял его себе иначе. Слишком молод для прославленного хирурга.

— Будь любезен. — мрачно соглашаюсь я. — Сумки в такси, если оно еще не слиняло. Пока я тащил твою сестрицу.

Костян мгновенно ретировался, оставив меня наедине с перепуганной няней и ее подопечным. Девушка суетливо начинает собирать разбросанный по ковру конструктор в пакет. Кирилл охотно помогает ей, а я, как полный идиот, смотрю на всю эту возню.

— Где Лика? — спрашиваю я, хотя это не совсем то, что меня на самом деле интересует. Дина замирает с пакетом в руках, и смотрит на меня своими огромными голубыми глазами. Куда подевались ее очки?

— Она ушла домой. Костя дал ей выходной. — лепечет она едва слышно.

— Костя, значит. — я усмехаюсь, скидывая пальто на диван. — А он у нас тут большой начальник? Или твой добровольный помощник? А с унитазами он тоже помогает?

— Дядя Костя — хороший. Он со мной играет. Не нужно ругать Дину. — вмешивает Кирилл. Мальчик подошел ко мне и взял за руку. — Пойдем, я покажу тебе, что мы с ним собрали.

— Я вижу, Кир. Очень… красиво. — уже мягче отзываюсь я, чувствуя, как гнев постепенно улетучивается, оставляя место смертельной усталости. — Я купил тебе подарок. Сейчас его принесут.

— Правда? — глаза ребенка горят воодушевлением. Как хорошо, что я не забыл.

— Да, большущий катер на управлении. Будешь запускать его в бассейне. Беги, скорее, встречай своего дядю Костю.

Кирилл послушно сиганул в прихожую. Давно я не видел его таким счастливым. Последний раз он был оживленным и радостным, когда Лиза была жива.

— Брось ты этот пакет, — падая на диван вслед за своим пальто, бросаю я Динаре, снова пытающейся создать видимость полной занятости. — Что тут у вас происходит?

— Ничего. Мы просто играли. Косте очень понравился Кирилл.

— Уверена? — я испытывающее смотрю на зардевшееся лицо Динары, которое говорит красноречивее любых слов. — Где твоя униформа, Дин? И очки? — я демонстративно опускаю взгляд на розовые носки. — И обувь? Ты ничего не перепутала?

— Прости. Я не думала, что вы вернетесь сегодня. Завтра все будет, как обычно. — она опустила длинные ресницы и обхватила себя руками, закрываясь от меня.

— А что необычного в сегодняшнем дне? Решила устроить личную жизнь? Я тебя не для этого нанимал.

— Влад, тебе показалось. Мы просто играли. — повторила она.

Я стряхнул влагу с волос, оставленную растаявшим снегом. Мне почему-то очень нравится ее домашний вид, и даже уютные розовые носки, и голубая кофточка под цвет глаз. И хорошо поставленный мелодичный голос, которым она читала сказку, и безмятежная спокойная улыбка до того момента, как увидела меня. Неужели я внушаю людям такой ужас, что они начинают мямлить и дергаться, как неврастеники? Что я за человек? И человек ли?

— Вы просто играли. — эхом повторил я, закрывая глаза и тяжело вздыхая.

— Ты устал? — в ее голосе звучат неподдельные участливые нотки. Я горько улыбаюсь, не открывая глаз.

— Смертельно. — признаюсь я.

— Сварить кофе? Или… покрепче.

Даже няня знает о моих предпочтениях. Хронический алкоголик, наркоман и деспот. Хороша картинка.

— Кофе, Дин. У тебя не имя, а просто собачья кличка. Ужас какой-то. Извини… — запоздало добавляю я. Из коридора доносятся восторженные визги. Я так понял, что Кирилл добрался до подарка.

Я открываю глаза и вижу, что остался один в гостиной. Динара ушла варить мне кофе, после того, как я обозвал ее имя собачьей кличкой. Удивительное создание. Неземное. Моя рука натыкается на книжку, которую она читала своим мужчинам. Я рассеянно переворачиваю ее. Самодельная, и нарисованной от руки обложкой. Она экономит на книгах? Или это творческий порыв? «Сказки о золотой фее», прочитал я название. Странное существо с женскими чертами и крыльями бабочки расположено прямо под криво выведенным названием. Интересно. Мой взгляд движется дальше по дивану, и останавливается еще на одном «шедевре» под названием «Снежный лис», с изображением животных на обложке. Рисовал явно ребенок. Я открыл книгу, которая уже была под рукой. Ровно выведенные красивым почерком строчки принадлежали руке Динары — это без сомнения. Мой мозг был слишком изможден, чтобы воспринимать информацию. Я решил, что утром обязательно разберусь с этим кружком самодеятельности. Кто знает, может быть, под моей крышей скрываются настоящие таланты, ваяющие детские бестселлеры. Я невольно улыбнулся, откладывая в сторону сшитые вручную сказки. Инга громко всхрапнула, напомнив о реальности мира, в котором существую я… и она. В этот момент я жутко завидовал Кириллу. У меня не было няни, которая сочиняла бы разные истории и сказочных героев. Моя мама не читала мне книг, не рисовала и не играла со мной. Она работала в сменах на двух работах, чтобы прокормить и одеть меня. Отца тоже нечасто удавалось вызвать на разговор, не говоря о других развлечениях. Я рос сам по себе, как миллионы других детей. Хотя все было не так безрадостно. Пару раз родители водили меня в цирк и кино. А как-то под новый год притащили с улицы подпившего деда Мороза. Нет, я не жалуюсь. Мне не в чем упрекнуть родителей. А вот им меня…

— Папа, спасибо. — сияющий улыбкой Кирилл стоял передо мной. Огромная коробка была вскрыта, и он едва держал своими маленькими ручками большущий белый катер. Я невольно вспомнил о недавнем рандеву на яхте, и болезненный спазм сжал желудок. Благо появилась Динара в кружкой ароматного кофе на подносе и тарелкой со свежими круасанами. Она поставила поднос рядом со мной, осторожно убрав сторону свои творения.

— Я отнес чемоданы в спальню Инги. Вы сами разберетесь, где чей. — сообщил подоспевший Костик. Он выразительно посмотрел на поднос, потом на Измайлову, и снова на поднос. Я перехватил мягкую успокаивающую улыбку, промелькнувшую на лице Динары, предназначенную явно не мне.

— Она сама предложила. — прокомментировал я. Какого черта я оправдываюсь?

— Как отдохнули? — брат моей жены, наконец-то снизошел до меня. Его взгляд теперь остановился на Инге, пребывающей в самом непотребном виде.

— Как видишь. — усмехнулся я, вдыхая божественный аромат кофе. На вкус он оказался еще лучше, чем у Тамарки. — Ударно. Но с Ингой по-другому и не бывает.

— Это точно. — согласился Костя, не без иронии, разумеется.

— Доброй ночи, Влад. Мы с Кириллом пойдем спать. — подала голос Дина. Я рассеяно махнул рукой. Константин же широко улыбнулся и самым елейным голоском пропел.

— Добрых снов. Пусть вам приснятся новые приключения Золотой Феи. До завтра. Вы помните, что у нас в планах?

— Гонки на снегоходах. — воскликнул Кирилл, чуть не выронив мой подарок. Дина забрала у него катер, и взяла малыша за руку, улыбнувшись на прощание Косте.

— Спокойной ночи. — сказала она мягко, и ушла, уводя с собой ребенка, и унося что-то еще… непередаваемое словами, но ощутимое. Словно кто-то убавил свет в гостиной.

— Она ангел. — сказал Константин Тихомиров, когда Динара скрылась из виду.

— Ошибаешься, друг мой. Она — няня. А ангелы на небесах. — усмехнулся я. Парень бросил на меня тяжелый взгляд. Говорить нам было не о чем. Да и незачем. Он просто пассажир, проезжающий мимо. Короткая остановка в нашем (как быстро меняется мнение) с Ингой доме, скоро для него закончится. Уж я об этом позабочусь. А потом разберусь с этим псевдоангелом-сказочником.

Глава 10

«Лучшим автором будет тот, кто стыдится стать писателем.»

Ницше

«Да, жизнь моя была чудесна, но так жить я больше не хочу…»

О.Уайльд «Портрет Дориана Грея».

Динара проснулась с первым лучом солнца. А так, как зимой солнце встает поздно, то часы показали без малого десять утра. Вскочив, как обожженная, девушка рванула в ванну. Как она могла проспать? Снова! Во всем виноват Константин, избаловавший ее за последние восемь дней, что гостил в доме супругов Орловых. Молодой человек настойчиво втолковывал Динаре, что ей необходим полноценный сон, в то время как он — прирожденный жаворонок, с удовольствием подменит девушку и присмотрит за Кирюшей. И он неплохо справлялся с возложенными обязательствами, ребенок был в восторге от брата своей мачехи. Они замечательно ладили между собой, Кирилл просто расцветал, окруженный столь пристальным и дружественным вниманием. Однако это не умоляло проступка Динары. Влад Орлов нанял ее на должность няни. Именно ее, Динару Измайлову, прибегнувшую к унизительным мольбам, дабы выбить эту должность, а Константин Тихомиров к их договоренности, подкрепленной трудовым контрактом не имел никакого отношения. И спросит начальник по всей строгости только с нее.

Девушка энергично чистила зубы, и причесывалась свободной рукой, с тоской представляя, какой кавардак Влад и его супруга оставили во вверенных под ее ответственность «кабинетах». Наверняка Орлов рвет и мечет, придумывая для несчастной новые виды наказания. Вспомнив, какому тщательному осмотру подверглась прошлым вечером, Динара облачилась в привычную унылую униформу и неудобные туфли на низком каблуке. Волосы заплела в хвост, вернула на привычное место заброшенные на прикроватный столик очки, и уверенной походкой вышла из спальни.

Первым делом она навестила Кирилла, но к ее великому облегчению, мальчик еще спал. Рядом с кроваткой красовался белоснежный дорогущий катер. Мягко улыбнувшись, Динара почувствовала, как напряжение медленно отпускает. Она присела рядом со спящим ребенком и ласково поправила растрепавшиеся темные волосики. Ее взгляд прошелся по легкому беспорядку в детской. Несобранные игрушки, наспех сваленные в игровом уголке книжки, покосившаяся новогодняя елка, и разноцветный конфитюр под ней. Этот Новый год они встречали втроем. Динара, Константин и Кирюша. Самый лучший праздник на недолгом веку Измайловой. Упитанный Дед Мороз, вручение подарков, песни и хороводы под нарядной елкой в гостиной, вечерняя игра в снежки и лепка снеговика. Сценарий был самый насыщенный, скучать никому не пришлось. Утром, первого января Дина из доброты душевной и девичьей наивности предложила всем вместе навестить Лику, но Костя воздержался. И напрасно она терялась в догадках, почему такой внимательный к постороннему ребенку, Константин не желает знать собственную дочь. Спросить напрямик Дина так и не смогла, пришлось бы признаться, что она ненароком подслушала приватный разговор Кости и Анжелики. Вот и сейчас, глядя на накренившуюся елку, она подумала о Лике, и ее незавидной судьбе. Что ее связало в прошлом с Константином Тихомировым? Желание помочь больной матери, корысть или все же имела место любовь? В последнем девушка сильно сомневалась. С печалью признавая факт, что чем больше живет в этом прогнившем порочном мире, тем ироничнее становится сама. Отбросив все лишние мысли, девушка встала с кровати и подошла к окну, чтобы раздвинуть шторы. Холодные солнечные лучи ударили ей в лицо, заставив зажмуриться. Девушка улыбнулась зимнему солнцу и новому дню.

— Все хорошо. — прошептала она.

— Хуже некуда. В ванной ни одного чистого полотенца. — проворчал за спиной знакомый надменный голос. Тяжело вздохнув, Дина обернулась, улыбка ее поникла, превратившись в сдержанную услужливую гримасу.

— Доброе утро, Влад. Говори потише, пожалуйста, Кирилл еще спит. — попросила она.

— Я не слепой. — кривая усмешка тронула губы мужчины, строго и воинственно взирающего на нее. На нем был длинный белый банный халат, с волос ручейками прямо за воротник стекала вода. Такой красивый, и такой брюзга. Глаза, помимо воли, украдкой останавливаются на мускулистой груди Влада Орлова, выглядывающей в распахнутый ворот халата. Что она думала о нем? Дина часто задавалась вопросом, какие на самом деле чувства задевает в ней этот неоднозначный тип. Он бесил, ее раздражал безумно, пугал, ставил в ступор, приводил в ужас, и в тоже время вызвал нечто благоговейного трепета. Странно объяснить, почему одни и те же люди способны пробудить самые противоречивые контрастные эмоции и ощущения. Однажды в террариуме она видела знаменитую королевскую кобру. Потрясающее зрелище. Змея прекрасна, но смертоносна. Самые опасные хищники обладают красивой и яркой оболочкой, чтобы усыпить бдительность жертвы. К сожалению, так устроен мир. Очень редко внешность человека отражает его истинную сущность. И в отличие, от несчастного кролика, безвольного перед удавом, у людей существуют средства самозащиты — интуиция и воля. У кого-то они развиты сильнее, у кого-то слабее, а кто-то просто знает правила игры. Кто-то, подобный Инге Тихомировой. Она была уверена, что справится, сможет сделать хищника комнатной собачкой, по свистку несущей тапочки. Однако внутреннее чутье Динары, не смотря на ее неискушенность в общении с подонками, подобными Владу, подсказывало, что план Инги и ее надежды рухнут. Этот человек был соткан из пороков. За недолгое знакомство с Орловым, Динары убедилась в том, что в нет ничего святого, ни капли доброты или участия к ближнему, ни единой слабости, кроме боязни самолетов и алкогольной зависимости. И все же когда эти синие бездонные глаза, отороченные длинными ресницами, насмешливо и холодно останавливались на ней, девушка внутренне сжималась и цепенела, не раз вспоминая о беззащитности кролика. Несомненно, этот мужчина был очень умен, раз смог достичь в жизни столь много, и очень самоуверен и хитер. Внешность кинозвезды только придавала шарма его ореолу плохого героя. А красота редко кого может оставить равнодушным. Разве что слепца. Произведения искусства не могут не радовать глаза, даже если написаны рукой садиста и маньяка, причем, последнее только придает пикантности. Не зря говорят, что зло всегда тянется к свету. Но не для того, чтобы стать лучше, чище, заслужить прощения. Нет. Причина одна — сломать и разрушить, приравнять к себе, запятнать.

— Не нужно так смотреть, моя дорогая. Лесть в этом случае не поможет. — насмешливо говорит Влад Орлов, вырывая Динару из мира грез. Она с ужасом осознала, что все еще пялиться, на его оголенную мускулистую грудь и сильную шею. Не то, чтобы она любовалась им. Нет. Просто любопытно. Это как рассматривать фото красивых актеров в интернете или журналах. Не задумываясь о том, что внутри. Взяв себя в руки, девушка повела плечами и равнодушно посмотрела в самодовольное лицо с удивительно правильными чертами.

— Я сейчас принесу полотенца. Можешь вернуть в спальню. — буднично сказала она, направляясь к двери. Он не посторонился, чтобы пропустить девушку, и она задела его плечом. Запах шампуня и геля для душа ударил в ноздри. Дина подняла на него спокойные глаза, надежно спрятанные за толстыми линзами очков.

— Извини. — обронила она. Влад удержал ее за локоть, не позволив улизнуть.

— В линзах ты выглядишь гораздо лучше. — сообщил он невозмутимым тоном. Синие глаза смотрели безучастно. — Зачем ты намеренно уродуешь себя? Тебе так спокойнее? Или ты боишься?

— Боже, откуда такая заинтересованность в моей скромной персоне? — не удержалась от сарказма Дина. Ее взгляд выразительно остановился на его пальцах, сжимающий локоть девушки и он невольно разжал их, опустив руку.

— Хочу понять. Может, я и кажусь тебе монстром, но люди все еще способны вызвать во мне интерес, редкие особи, причем. Я в прошлом писатель, и по долгу службы работаю с самыми разносторонними личностями. И как ты понимаешь, твоя откровенная непохожесть на других, не могла пройти незамеченной. — Влад инстинктивно отодвинулся, ощущая исходящие от девушки волны отчуждения.

— Хочешь поговорить об этом? — дерзнула съязвить она. — Сейчас?

— Почему нет? — кривая усмешка тронула чувственные губы мужчины. Его красота могла бы бить прямо в сердце, не будь она такой холодной. Если бы он мог улыбаться иначе. На какую-то долю секунды она ощутила чувство, подобное скорби и сожаления. С его хваткой, умом и обаянием Влад Орлов запросто сумел бы стать кем-то большим, чем еще один богатенький сукин сын. Но это только его выбор. Путь, что избрал данный конкретный человек, изначально запрограммирован на провал. Не те методы, не те цели. Не та мотивация. И, конечно же, результат, которого он добился — промежуточен, почти нереален, и кратковременен. А впереди расплата и осознание. И полный крах. Зло всегда проигрывает. Всегда. В конечном итоге. Но кто знает, что лучше и правильнее для каждого из нас. Вот она — Динара Измайлова — очень хороший и добрый человек, мотивируемый во всех поступках только праведными мыслями. И что? Была ли она счастлива? И когда придет долгожданная награда? Истинный праведник никогда не ждет благодарности, он просто служит высшим идеалам, следуя велению сердца. Но она не чувствовала себя способной на подобную самоотверженность. Смертна и грешна, как многие другие.

— Так что, Дина? Комплексы, неуверенность в себе или личная драма? — снова Орлов уверенно и жестко возвращает ее в реальность.

— Возможно все вместе. Откуда мне знать. Я не психолог. — искренне отвечает она.

— Но как педагог, ты изучала основы психологии. Ты учишь детей поведению в обществе, прививаешь чувство прекрасного. Но сама отступаешь от преподаваемых истин.

— Ответь сам на свой вопрос. Уверена, что ты уже сделал вывод относительно меня.

— Можно мне прочесть твои сказки? — неожиданно меняет тему Влад. Он смотрит прямо за линзы ее очков. Это смущает и пугает ее одновременно.

— Ты думаешь, что сможешь что-то узнать обо мне?

— Я знаю достаточно. Не льсти себе. Ты не настолько интересна мне. Я издатель, это творческий позыв.

— Издатель. — насмешливо бросила Дина, уверенно двигаясь к двери. Пусть ее поведение оскорбит его. Все равно.

— Ты не ответила. — спросил он вдогонку. Динара не обернулась.

— Да хоть выучи наизусть.

Очутившись в спальне Влада, девушка с ужасом оглядела царящий там кавардак. Она в жизни не видела столь неаккуратного мужчину. Создавалось впечатление, что он просто вывернул на пол все содержимое чемоданов, и для пущего эффекта разбросал вещи в разные стороны. Воздух в спальне был тяжелым и прокуренным, в пепельнице на прикроватном столике дымился окурок, рядом стоял стакан с недопитой жидкостью. Кровать смята, одеяло на полу, простыни задраны так, что видно матрас. Инги нигде не видать. Значит, его, как и всех смертных, мучают кошмары. Зачем еще приводить свою постель в ледовое побоище Дина не понимала. Благо порядок в комнатах был вне ее компетенции. Тяжело вздохнув, она прошла в ванную комнату. В джакузи все еще стояла мыльная вода и плавающая на поверхности мочалка, на белоснежном кафеле темные волосы и грязные следы. В раковине небрежно брошена бритва, все колпачки от тюбиков с пастой или средством для бритья раскиданы по полу, засохшая голубоватая паста прилипла к краю раковины. Брезгливо поджав губы, девушка взялась за уборку. Она нашла чистые полотенца в стиральной машине. Видимо Влад очень нуждался в снятии напряжения. И она очень подходила на эту роль. Но зачем же действовать столь грубо и откровенно? Прибравшись в ванной, она вернулась в спальню. Хорошо, что Влад еще не вернулся, и достала из шкафчика чистые полотенца и запасной махровый халат, чтобы повесить их в санузле. Конечно, он прекрасно знал, где хранятся банные принадлежности, но разве их высочество удосужиться щелкнуть пальцем, чтобы что-то сделать самому.

Закончив в спальне Влада, девушка направилась к хозяйке дома. Там дела обстояли лучше. Сама Инга возлежала на горе из подушек и стонала от головной боли. Рядом с кроватью стояла Лика, протягивая женщине стакан с растворенным аспирином. Дина вежливо поздоровалась и исчезла в ванной. Но там ее старания не пригодились. Инга еще не вставала с кровати.

Когда Дина собралась покинуть спальню Тихомировой, та задержала ее. Измайлова с трудом подавила раздраженный вздох. И что им всем с утра не иметься?

— Я только что отдала Анжелике распоряжение насчет дополнительной прислуги. — сухо сообщила Инга. — Раньше она справлялась одна, а так, как сейчас число постояльцев заметно увеличилось, я решила расширить штат обслуги. Ты можешь больше не выполнять обязанности уборщицы. Занимайся ребенком. И постарайся не попадаться мне на глаза. Меня тошнит от твоей кислой мины.

— Извини? — опешила Дина. Мутноватым взглядом Инга уставилась на Измайлову. Белки ее глаза покрылись красной сеткой полопавшихся сосудов. Светлые волосы неопрятно торчали во все стороны. С остатками макияжа на помятом лице она выглядела старше своих лет.

— Что слышала. — грубо бросила женщина. — Я просила тебя сменить стиль, если, вообще понятие стиль можно отнести к тому, как ты выглядишь сейчас. И что я вижу?

Дина промолчала в ответ. И что она могла сказать? В данный момент Инга Орлова тоже мало напоминала икону стиля. Кивнув девушка пошла к выходу.

— Лика, принеси телефон. Мне необходимо позвонить в офис. Там, наверно, царит хаос. Я никогда так долго не отсутствовала. Мы с Владиком уедем после обеда. Нужно наверстать упущенное. Мой заместитель не на что не годен. Не удивлюсь, если все стоящие авторы разбежались.

— И Костя? Он ждал тебя целую неделю.

— Пообедаем все вместе. Устрой все, как положено. И пусть он проваливает, я его не ждала. До сих пор не могу поверить, что этот негодяй не явился на свадьбу. Я очень зла на него, Лика. Очень. Так ему и передай.

Дина закрыла за собой дверь, сожалея, что не услышала конец разговора. Интересно чтобы сказала Инга, узнай, что ее брат находит няню пасынка весьма интересной и привлекательной особой.

С Константином она столкнулась в коридоре, когда возвращалась в детскую. Костя шел со стороны комнаты для гостей и выглядел, как всегда бодрым и положительно заряженным. Его приветливая улыбка померкла, когда он скользнул по Динаре быстрым оценивающим взглядом.

— Опять? — выразительно закатив глаза, спросил он. — Моя сестрица заставляет тебя носить эту робу?

— Нет, как раз наоборот. — усмехнулась Дина, не смотря на то, что ее задело замечание молодого человека, к которому она испытывала симпатию. Он был единственным в этом доме, за исключением Лики, проявившим к ней искренние чувства.

— Значит, Инга не будет против, если мы немного сменим имидж унылой старой девы на нечто экстравагантное? — с энтузиазмом спросил Костя. Дина напряженно замерла. На самом деле ее все устраивало. Она одевалась так, как считала нужным.

— Уверен, что и Кириллу пора обновить гардероб? — в том же духе продолжил Константин. — Если тебя волнуют деньги, то я поговорю с Владом. Он выделит для сына средства на одежду, а для тебя сделаю подарок. Я так ничего и не подарил тебе на новый год.

— Я тоже. — заметила Дина, все еще прибывая в ступоре. Ее пугало воодушевленная решительность молодого человека.

— Это и станет для меня подарком. Я вижу тебя другой, Дина. Это не ты.

— Нет, как раз это — и есть я. Я никогда не выглядела иначе.

— Никогда не поздно меняться.

— Зачем?

— Для себя самой.

— Я не уверена, что мне нужны перемены. А насчет денег… Мне не нужно. Я меня есть.

— Но я хочу сделать тебе приятное. И уверен, что перемены не просто нужны, они тебе необходимы. Признайся, что тебе надоели насмешки и глумления в твой адрес.

— Я привыкла не реагировать. Внешность — не главное. — изрекла Динара.

— Не надо банальщины. — скривился Костя. — Я не собираясь одеть тебя, как девушку с улицы красных фонарей, разве что придать тебе нотку элегантности и изысканной строгости. Не более. Согласна?

Дина мягко улыбнулась, чувствуя, что сдается. Костя умел говорить и действовать на нее так, что сопротивление казалось в принципе невозможным. В такие моменты она заставляла себя вспоминать о подслушанном ненароком разговоре, чтобы не так уж сильно попадать под лучи обаяния молодого человека. В отличие от Лики, Динара верила, что люди способны измениться к лучшему. В Константине она не замечала видимых изъянов. А если таковые и имели место быть, то он искусно их прятал за личиной добродушия и искренности. Какими бы не были его мотивы, девушка не чувствовала опасности в отношениях с богатеньким членом семьи Тихомировых, так как не собиралась преступать черту дружбы, и была уверена, что он это прекрасно понимает.

— И я умоляю, Диночка, сними эти ужасные очки. Они тебя портят.

Наверно, сказать, что Влад Орлов не был в восторге от идеи Динары обновить гардероб Кирилла и свой собственный (о чем она умолчала), все равно, что не сказать ничего. Его недовольство вызвали вовсе не непредвиденные расходы, а компания, в которой девушка собиралась эти самые расходы произвести. Почему Влада так откровенно раздражают ее приятельские отношения с Константином Тихомировым? Дина находила лишь одно объяснение происходящему. Владу было неприятно, что она развлекается, общается, радуется жизни. Это странно даже для человека его склада. Он хотел, чтобы Дина пожалела о принятом решении, он планировал для нее участь жены декабриста, ссылку, а не приятное времяпровождение, за которое еще и деньги платят. Он словно не мог поверить, что ею двигали не холодный расчет, а истинная любовь к Кириллу, чистые и искренние чувства. Наверно, поэтому Орлов так тщательно приглядывался к ней. Девушку пугало его откроено желание поломать ее стереотипы, изменить привычный уклад жизни, но пока ему почти все удавалось. И в этом состояла главная угроза. Истина же заключалась в том, что больше всего на свете Динара Измайлова боялась перемен. Но они уже произошли, и теперь девушка боялась еще больше. Она недоумевала, почему Влад Орлов заинтересовался ею — простой смертной. Скучающие богачи часто ищут себе новые развлечения. А она не хотела стать его подопытным кроликом или «девочкой для битья».

Глава 11

«За все дары богов мы расплатимся когда-нибудь, заплатим тяжкими страданиями».

О.Уайльд «Портрет Дориана Грея».

День пронесся, как одно мгновение. Деньги, выделенные Владом на сына, таяли, как вода, или, песок, сочащийся сквозь пальцы. Она не забыла и о себе. Но ее покупки были гораздо скромнее. Новая бледно-голубая шелковая блузка с вырезом (настояние Константина), узкие черные брюки и красивые туфли на шпильке. Все вещи тщательно отбирал Костя. Дина вошла в раж и раскошелилась на новое приталенное пальто нежного кремового цвета с песцовым воротником и широким ремнем, высокие сапоги и стильную, а не удобную сумку. В итоге Косте даже далось уговорить ее принять от него небольшой подарок — скромное маленькое черное платье и стрижку в модном салоне красоты. Тихомиров советовал Дине слегка освежить цвет волос, и после долгих уговоров она впервые в жизни осмелилась на эксперимент. Результат не был ошеломляющим. Из отражения в витринах магазина на нее смотрела прилично и со вкусом одетая молодая женщина. Приятная, но не сногсшибательная красавица. Миллионы девушек, подобных ей, сновали мимо, не привлекая к себе особого внимания. Однако Динара пару раз ловила на себе оценивающие заинтересованные взгляды мужчин, что уже казалось ей прогрессом. После сотни прочитанных романов, она, как минимум, рассчитывала почувствовать себя золушкой, этаким гадким утенком, внезапно обратившимся в лебедь. Но, как до принцессы, так и до лебедя ей было ой как далеко. Так, серенькая уточка, но не без изюминки. Без очков и с искусно наложенным в салоне макияжем и прибранными волосами Динара обрела некую утонченность, шарм, ухоженность. Она больше не напоминала школьницу или строгую училку. И самым удивительным оказалось то, что ей было приятно ощущать себя женственной, повзрослевшей. Клеймо белой вороны не тяготило ее, но постоянные насмешки однокурсников, коллег, а потом Инги Орловой надоели девушке. Быть такой, как все, не так уж и плохо. Как сказал кто-то из классиков: «В современном мире ничто не производит столь благоприятного впечатления, как бесцветность. Она сближает.» Константин и Кирилл были в восторге от ее нового имиджа. Первому не терпелось увидеть девушку в своем подарке. Он пригласил Дину на ужин в ближайшую субботу. Она согласилась, чувствуя себя обязанной молодому человеку, но не представляла, как ускользнуть из дома незамеченной.

— Ужин будет очень поздним. — виновато улыбаясь, сказала она своему спутнику. Они шли по шумной улице, держа за руки Кирюшу, и со стороны казались счастливой семейной парой.

— Почему? — недоумевал Костя. Слева от них пролегала шумная автострада, и она едва слышала, что он говорит. Ее взгляд рассеяно провожал проносящиеся мимо роскошные автомобили.

— Влад вряд ли даст мне выходной, так что придется пойти на хитрость. — пояснила Динара. — Я уложу Кирилла спать, а потом выйду через черный вход.

— Боже, как конспирация. Ты же не рабыня. Поставь ультиматум. В конце концов, это нарушение трудового распорядка. У тебя должен быть выходной.

— Ультиматум Орлову? — не удержалась от иронии Динара. — Не смеши меня. К тому же в договоре, который я подписала, нет ни слова о выходных. И он честно предупредил меня, что я должна забыть о личной жизни.

— Попахивает крепостным правом.

— Согласна. — кивнула Динара, — но я знала, на что шла. Я говорила тебе, что Влад не собирался брать меня на работу, но я уже так прикипела к Кирюше, что не могла представить, кто лучше меня, сможет о нем позаботиться.

— Ты же понимаешь, что так будет не всегда? — серьезно спросил Костя. Дина посмотрела на ребенка, который весело что-то напевал под нос, рассматривая купленную в уличном лотке машинку. Ему не было дела до серьезных разговоров между взрослыми.

— Что ты имеешь в виду? — спросила Динара, озадаченно взглянув в лицо Кости. Они свернули в переулок, где было гораздо тише. Она была рада, что не согласилась ехать за покупками на машине Тихомирова. Пешие прогулки бывают очень полезными. Особенно после плотного перекуса в пиццерии.

— Ты не можешь посвятить всю свою жизнь одному Кириллу. — объяснился Костя.

— Почему?

— Как почему? — мужчина мягко улыбнулся. — Ты молодая девушка, тебе нужна своя семья. Ты поможешь мальчику пережить сложный период, подготовишь к школе, и на этом все. Дальше ты должна подумать о себе. Не затягивай. Сильные привязанности порой мешают жить нормально.

— Нормально — это как? — неожиданно рассердилась Динара, но поймав удивленный взгляд Кирюши, тут же смягчилась. — Извини, Костя. Просто сейчас я не способна думать о ком-то, кроме Кирилла. Я ему нужна.

— И это действительно так. Но что будет потом, Дина? Как ты сможешь отпустить его? Задай себе такой вопрос, и подумай над ответом. Он — не твой сын. И ты не имеешь права любить его, как родная мать. За это тебе не платят.

— Я сама решаю, кого мне и как любить. И ты ошибаешься, когда говоришь об оплате. У любви нет цены. И сама любовь или есть, или ее нет. Третьего не дано. Не волнуйся обо мне. Я разберусь, Костя. Я не собираюсь замещать Кириллу мать. Я его — друг. И ничто не запретит мне оставаться им и через пять лет и через пятнадцать.

— А как же его отец? — спросил Константин. Дина вздрогнула, совсем забыв о Владе Орлове. — Ты не думаешь, что в один прекрасный день Влад может решить, что твоя миссия выполнена и разорвет трудовые отношения?

— Я найду способ видеться с Кириллом.

— Я удивляюсь, Дин, правда…. Я даже восхищен. Однако меня не покидает мысль, что твоя любовь к мальчику не совсем бескорыстна.

— То есть?

— Ты одинока. Твоя мать недавно умерла. Помогая ему, ты залечиваешь собственные раны.

— Ты прав. Что в этом плохого? — кивнула Дина. Голубые глаза светились праведным недоумением.

— Ничего. — сдался Костя, сунув руки в карман кожаной куртки.

Пошел снег, и все трое ускорили шаги. До остановки оставалось совсем не много. Дина крепко сжимала маленькую ручонку, размышляя над словами Константина. Она действительно была одинока, как и Кирилл. Но между ними была существенная разница. Она могла жить со своим одиночеством, а пятилетний мальчик — нет. За несколько месяцев, проведенные в тесном общении, Дина так ни разу и не услышала из уст ребенка упоминания об умершей матери. А, значит, для него это все еще было больной и запретной темой. Воспоминания о Лизе Орловой или пугали или ранили Кирилла, и пока Динара не выяснит в чем дело, не успокоиться.

Глава 12

«Как люди гоняться за постоянством!.. Господи, да ведь и в любви верность — это всецело вопрос физиологии, она ничуть не зависит от нашей воли. Лдюди молодые хотят быть верны — и не бывают, старики хотели бы изменять, но где уж им! Вот и все.»

О.Уайльд «Портрет Дориана Грея».

Игорь Зайцев позвонил совершенно некстати. Я как раз дочитывал «Снежного лиса». Оставалось буквально несколько абзацев, когда отвратно задребезжала «родная» мелодия мобильника. Никогда не думал, что мне нравятся сказки, и больше скажу, даже не подозревал, что детское чтиво может увлечь настолько, что звонок лучшего друга будет мной воспринят, как кощунственное вторжение в личную жизнь. Наверно, мой тон правильно выразил взбунтовавшиеся эмоции, так, как на какое-то время в ответ на мое «приветствие» в трубке повисло молчание. Я шумно втянул воздух, и тоже выжидающе умолк.

— Ты опять с похмелья? — послышался робкий голос Игоря. Я хмыкнул про себя. Он недалек от правды, но причина моего зверства не в этом.

— Не-а. — отвечаю загадочно.

— Спишь?

— Не-а.

— Пьешь? — уже напряженно.

— Читаю. — говорю совершенно серьезным тоном чистую правду. Чую, что мне не верят.

— Да, ладно… — Игорь насмешливо растягивает слова. — Нанюхался? Под кайфом?

— Пошел ты. Читаю, говорю тебе.

— А, так ты на работе, что ли? Рукопись? — Игорь проявляет просто чудеса логического мышления. Это тебе не зарплату от уродливой узкоглазой жены еврейки прятать.

— Представь себе. И в Москве люди работают. — насмешливо подтруниваю над другом.

— Не, ты реально на работе?

— А где мне еще быть в среду вечером?

— Дома, в джакузи с красавицей женой, попивающим шампанское, занюхивая кокаином.

— Я в завязке до конца недели. — сообщаю с ноткой грусти. — Работы навалилось. Вчера пахали почти до ночи. Вернулись пару дней назад. Теперь вот расхлебываем.

— Ага, у меня тоже отчеты.

Зайцев трудится в банке валютным кассиром. Работа не совсем мужская, но платят прилично, и его вполне устраивает, а, главное, жена довольна. Я, например, никак не могу понять, как нормального мужика угораздило жениться на крокодиле, который не работает и только деньги из него сосет. Ладно, хоть иудаизм не принял, а ведь «крокодил» настаивал.

— Как отдохнули? — спрашивает Игорь, а я начинаю нервничать. Беседа «ни о чем» грозит затянуться на неопределенное время.

— Ужасно. Ничего не помню. Чудо, что трипак не подхватил.

— Серьезно? — хохочет Игорь. — От жены?

— Дурак, что ли. Нет, конечно.

— Ну, значит, отдых удался. — сделал выводы Зайцев, жизнерадостно хрюкнув в трубку. А я в очередной раз удивился его странному измышлению.

— И что читаешь? — он резко перепрыгивает на другую тему.

— Сказку моей няни.

— …

— Ты где?

— Точно не под кайфом?

— Тебя послушать, так я даже сплю с порошком под подушкой.

— Можно подумать, что такого не было.

Этот урод еще и ухмыляется. Я нутром чувствую, как он скалится от уха до уха. Конечно, ему-то и водочка по пятницам, как праздник.

— Ты точно не гонишь?

— Меня мутит от твоего жаргона, Игорек. — сделав кислую рожу, отвечаю я, очень надеясь, что и он нутром почувствует….

— Да ладно тебе, интеллигенция вшивая. Сказки, так сказки. Нормально.

— Думаю издать. — неожиданно выдаю я, разглядывая потертую обложку с детскими рисунками. — Завтра отдам редактору, который занимается этим направлением. Послушаю, что он скажет. Удивительно, что под боком живут настоящие самородки, а я узнаю последним.

— И, че, реально хорошо пишет твоя няня? Эта, кстати, та с буферами?

— Нет, Машу я уволил.

— Плохо дала?

— Нормально. Но как-то не представляю ее в этом доме, да и достала она меня. Инга хоть и оторва, но человек богемный, ей подавай образование и правильную речь. Я нанял воспитательницу из садика, в который Кирилл ходил в Ярике. Она сама увязалась. «Люблю, не могу» говорит.

— Кого? Тебя?

— Сдурел? Кирилла, конечно. Упаси меня Боженька от святоши-сказочницы.

— Слушай, а мне уже интересно. В этом что-то есть…

— Да ничего в ней нет. Баба, как баба. Пигалица в очках.

— У. - разочарованно протянул Игорь. А у меня вдруг поднялось настроение. Даже выпить захотелось. Но как-то передумалось, когда я глянул на кипу пылящихся рукописей самых маститых писателей.

— Вот тебе и УУУ. Ты сам-то как? Не собираешься в Москву? Покутили бы.

— Постараюсь вырваться к следующим выходным. Ты по электронке пиши, не забывай старых друзей. Жены женами, а друзья друзьями.

— Это ты себе почаще повторяй. Я-то всегда держу руку на пульсе.

— Ладно, Влад. Я звякну на днях, порешаем.

— Давай, не пропадай.

Я бросаю трубку, пока Игорек не опомнился, и не задал еще пару «мудрых» вопросов.

Вот она… Долгожданная тишина.

Домой нас везет личный шофер Инги. Она всю дорогу трезвонит по телефону. Называет кого-то «лапочкой» и «зайчонком». Я бросаю на нее выразительный взгляд, и она виновато улыбнувшись, заканчивает разговор.

— Это по работе. — зачем-то поясняет Инга.

Я равнодушно повел плечами. А мне-то что, особенно после всего, что творилось во время нашего медового месяца.

— Я устал. Хочу тишины. Тебя очень звонкий голос.

— Я тебя раздражаю? — в лоб спрашивает Инга. Ее глаза смотрят прямо на меня. И она не выглядит задетой или расстроенной. Ей нужен честный ответ.

— Да, — признаюсь я. — Я никогда не проводил со своими женами двадцать четыре часа в сутки. Это сложно, я скажу.

— Мы и двух месяцев не женаты. — напомнила мне жена. — Влад, ты сам мне сделал предложение. Я не тащила тебя под венец.

— Я помню.

— И не забывай, пожалуйста. — холодно говорит она, снова доставая вибрирующий мобильник. — Извини, дорогой. В браке каждому приходиться чем-то жертвовать. Если ты уверен, что мне очень с тобой легко, то глубоко ошибаешься…. Алло. Да, пупсик… Сто лет не виделись… Когда? Хорошо, я буду.

Я откидываюсь на сиденье, чувствуя слабость во всем теле. Голос жены продолжает играть на моих нервах, но я держусь. Из последних сил.

Мы входим в темный холл особняка, не глядя друг на друга. Инга поднимается по лестнице, я, молча, следую за ней, чтобы потом пойти в противоположную сторону. Наши спальни, слава богу, находятся далеко друг от друга. Я уже почти сбежал, когда ее крепкая рука ухватила мой локоть.

— Не спеши, милый. — серые глаза неспешно оглядывают меня с головы до ног. — Ты отлично провел совещание сегодня. У тебя дар оратора, знаешь?

Я ничего не отвечаю, просто вопросительно смотрю в задумчивое лицо Инги.

— Ты совершенно другой человек на работе. Столько страсти, уверенности, азарта. Куда же девается твой огонь дома? — ее тонкие пальцы с длинными ухоженными ногтями ласкающим движением скользят по моему плечу. Мне нравится, что Инга высокая. Почти одного роста со мной. Сильная, испорченная, властная. Мне с ней сложно. В этом дело…. Я не привык так долго сражаться. Я не совсем понимаю, что мы делим и о чем говорим сейчас.

— Тебе не хватает огня? — спрашиваю я с легким недоумением.

— Ты хорош, и знаешь об этом. Но твоя страсть в супружеской постели — механическая. Я не сразу это почувствовала, но теперь понимаю. Ты — робот, идеальный любовник, но холодный и бесчувственный. Мне нужны живые эмоции. Понимаешь?

— Не совсем. — потрясенно отвечаю я.

— Я прекрасно знаю, что о любви в нашем случае речи не идет, но уж если мы играем на моей территории, то и правила устанавливаю я. Теперь понимаешь?

— Что ты хочешь, Инга? — я начинаю раздражаться. Женская логика для меня загадка, как и для многих других мужчин.

— Чтобы ты ожил, Влад. Спать с мертвецом, как бы он не был натренирован, скучно. Я догадываюсь, в чем причина. Ты изменился после того случая в Вегасе. Мы оба были пьяны и не соображали, что делаем. Я простила тебя за ту шлюшку. Почему ты не можешь меня простить? Такого больше не повториться. Наши отношения развивались слишком стремительно, я не успела привыкнуть к роли верной жены. Если хочешь, что можем начать все сначала. С сегодняшнего дня.

Я чувствую, как брови ползут вверх. Она серьезно? Или это выпитое спиртное в ней заговорило? Верная жена? С сегодняшнего дня? После того, как она договорилась о встрече с каким-то «пупсиком»? И за что Инга меня простила??? Однако здравый смыл заставляет сказать совершенно противоположное тому, что я сейчас думал.

— Хорошо, ты права. Я действительно чувствую себя не в своей тарелке после случившегося. Нам обоим предстоит научиться понимать друг друга. Мы же практически не знакомы.

Я ласково улыбаюсь жене, и наклонившись, целую ее в кончик носа.

— Ну, привет, крошка…. - шепчу ей на ухо. Инга откинув голову, хрипло смеется, ее пальцы зарываются в мои волосы.

— Крошка? Это я-то?

На самом деле ей нравится. Сорокалетняя крошка. Уписаться можно.

— Я приму душ, а потом приду к тебе. — говорит Инга, глядя мне в глаза. — Не засыпай.

— Не буду. Огня ей мало. — усмехаюсь я. — Сегодня ты сгоришь дотла. Обещаю.

Стоя под ледяными струями душа, я думал о том, как сложно мне будет сдержать данное обещание. Но для меня нет ничего невозможного….

Когда утром меня разбудил аромат горячего свежеприготовленного кофе, приправленного чарующей удовлетворенной счастливой улыбкой Инги, я понял, что с успехом справился с поставленной задачей.

— Доброе утро. — потянувшись, я поприветствовал жену, чувствуя ломоту и усталость во всем теле. Этой ночью она меня укатала на славу. Боже, если бы я знал, на что подписываюсь…. Кофе вернул мне силы и окончательно разбудил. И мир больше не казался мрачным.

— Вчера я не успела спросить. — Инга откусила кусочек от круасана, и протянула остаток мне. Я не отказался от лакомства. — Что ты вчера так самозабвенно изучал, закрывшись в кабинете?

— Сказки нашей Динары.

— Она пишет сказки? — стирая крошки с губ, удивленно спросила Инга. Я кивнул, тщательно пережевывая жестковатый круасан.

— И как?

— Очень прилично. Я бы рискнул пустить в печать.

Инга вытянулась рядом, ее пальцы принялись гулять по моей груди.

— Хорошо, я доверяю твоему вкусу.

— Тебе нужно прочесть. И у самой Динары нужно спросить.

— О чем?

— Хочет ли она печататься.

— А кто не хочет? — Инга переворачивается на спину, закинув руки за голову. — Хотя о чем я говорю. Твоя няня со странностями. От такой ожидай чего угодно. Кстати, ты заметил, что мой братец к ней воспылал нездоровыми чувствами? Он совсем тронулся умом в своей провинции.

— Дина — симпатичная молодая девушка. — отвечаю я, чувствуя нечто похожее на обиду. Это может быть звучит дико, но мне действительно так кажется, не смотря на то, что я вчера сказал своему приятелю. Пигалица в очках. Она на самом деле очень маленькая, не похожая на тех женщин, которые обычно меня окружают, но в ней что-то есть. Какая-то потаенная сила, особое очарование невинности и душевной чистоты. Я прекрасно понимаю, что привлекло Константина Тихомирова в хрупкой няне моего сына. Свежесть, искренность, простота и женственность. Истинную женщину сложно спрятать за огромными очками и скучными платьями.

— Только не говори, что тоже очарован. — усмехнулась Инга. Повернув голову, она посмотрела на меня.

— Я не настолько жесток, моя дорогая. Моя очарованность стоило бы ей очень дорого.

— Зато лишила бы иллюзий. — иронично заметила Инга.

— Хорошо, скажу иначе. Я не совращаю детей. И мое чувство вкуса развито лучше, чем у твоего брата. — сдержанно отвечаю я.

— Значит, с тобой еще не все потеряно.

— Нет, милая. Я — совершенно бессовестный проходимец.

Мы с Ингой дружно смеемся. Над правдой….

Я нашел Динару на кухне. Она кормила Кирилла какой-то вязкой неаппетитной субстанцией. Я собирался поговорить с ней о сказках, но, когда девушка обернулась ко мне, я на какое-то время замешкался, разглядывая ее. Она как-то неуловимо изменилась. Цвет волос казался ярче, чем обычно, очки снова отсутствовали, глаза слегка подкрашены. И одета она была иначе….

— У тебя день рождения? — забыв поздороваться, спросил я, отмечая про себя высокие шпильки и узкие брюки. Я догадывался, что под длинными скромными юбками, она прячет очаровательные ножки, а теперь убедился в этом воочию.

— Нет. — она тряхнула медными кудрями, широко улыбнувшись. Я оцепенело улыбнулся в ответ, ошарашенный необычной переменой в лице девушки. Голубые глаза Динары задорно светились. А точнее, она вся излучала свет и живое тепло, возле которого хотелось согреться. Что-то внутри меня тревожно ухнуло, отозвавшись внезапным раздражением.

— Ты вроде собиралась обновить гардероб Кирилла, а не свой. — огрызнулся я.

Улыбка девушки погасла, в глазах снова появилось отчужденное выражение. Вместе с облегчением пришла грусть…. Я не хотел ее расстраивать. Это чудовище внутри меня испугалось. Пусть она презирает меня. Так безопаснее. Для нее…. Я сам себя боюсь. И того, что могу сделать. Того, что хотел сделать всего мгновение назад.

— Я не тратила твои деньги для себя. У меня есть собственные сбережения. — обиженно ответила Динара.

Я снова прошелся по ней изучающим взглядом. Даже на высоких каблуках она едва доходила мне до подбородка. И была какая-то беззащитная уязвимость ее хрупкой фигурке и дрожащих длинных ресницах, чуть тронутых тушью. И в этом самый момент я четко осознал, что никогда не смогу обидеть эту маленькую женщину. Как бы не свирепствовал мой внутренний демон.

— Ладно, я не об этом хотел сказать. — слышу я свой безразличный голос. — Я прочитал твои сказки.

— Правда? — она недоверчиво смотрит на меня своими огромными голубыми глазами.

— А что тебя так удивляет?

— Ну, я не знаю. — Дина пожала плечами, посмотрев на Кирилла. Ребенок радостно улыбнулся теплой и широкой улыбкой.

— Папа, скажи, что они чудесные! Сказки Дины лучше всех.

— Это действительно так. — согласился я с сыном. Кир рассмеялся счастливым смехом, отозвавшимся в моем сердце тупой болью, каким-то неуловимым воспоминанием. И я снова подумал о том, что Кирилл — счастливый ребенок, не смотря на страшную потерю, которую ему пришлось понести и на мое напускное равнодушие, и несколько месяцев одиночества и вынужденного общения с пошлой невоспитанной Машкой. Лиза была замечательной матерью, заботливой и нежной, а теперь у него есть Динара.

А кто есть у меня?

Уже привычный холод равнодушия сковал мои эмоции, мои чувства, ледяным барьером заслонив сердце от внезапных душевных переживаний. И мне стало страшно от мысли, что моя душа еще жива, и однажды напомнит о себе страданиями и одиночеством. Я смотрю на живые лица юной девушки и пятилетнего мальчика, думая о том времени, когда был похож на них. И в который раз задаюсь вопросом, когда и что превратило меня в мертвеца. Я вырос с мечтами о красивой и безбедной жизни, испытывая презрение к нищете и праведности. Как тысячи других…. Мне повезло больше, и я исполнил самые смелые свои ожидания. И никогда не испытывал вины или раскаянья. Но почему именно сейчас, стоя на самой вершине успеха и материального благополучия, способный позволить себе все и даже больше, я чувствую жуткое опустошение и усталость? Словно вся моя жизнь была чьей-то игрой, в которой я сам был лишь пешкой, на поводу у собственных амбиций и алчности.

— Влад, с тобой все в порядке? — с тревогой спрашивает меня Динара. Я усмехнулся, представив, как нелепо выгляжу в ее глазах. Дикое выражение в глазах, кривящиеся губы….

— Нет, не в порядке. Но это не твоя забота. Я бы хотел напечатать твои творения. Именно об этом я и хотел спросить.

— Нет, спасибо. — холодно отзывается она. Я изумленно смотрю на застывшую упрямую маску на лице Динары. Она действительно ненормальная.

— Послушай, я серьезно. Если книги будут продаваться, ты получишь неплохие деньги. У тебя талант, нельзя так просто зарывать его в землю.

— А кто сказал, что я его зарываю? У меня есть один верный читатель, и для меня достаточно.

— А почему другие дети не могут читать наши сказки? — с детской непосредственностью спросил Кирилл. Девушка мягко улыбнулась ему, потрепав по голове.

— Ты — особенный мальчик, Кирюша. И у тебя будут твои собственные особенные сказки. — ответила Динара. — А когда ты станешь взрослым, сам решишь, как с ними поступить. Я сочиняла их только для тебя. Все волшебные герои — твои. Но, если ты готов поделиться с другими мальчиками и девочками, то я не стану спорить.

— Но я хочу. И не когда стану взрослым, а сейчас. — заявил Кирилл.

Вот так мы самым неожиданным образом оказались в одной лодке с моим пасынком.

— Папа, ты напечатаешь сказки Дины? И я раздам их своим друзьям.

— Друзьям? — переспросил я.

— Да, мы с Диной часто гуляем в парке. Я там познакомился с Сережей и Настей. Они очень хорошие. Но у них такая противная старая злая няня, и они мне очень завидуют. Сережа ходит в садик, а Настя в следующем году пойдет в первый класс. Она такая воображала, но все время угощает конфетами, и иногда заступается за меня, когда Сережка отнимает у меня игрушки, которые покупает Дина…

Я с легкой улыбкой слушаю целый поток детских откровений, которым нет конца. Каша в его тарелке стынет, а Кирилл восторженно рассказывает о новых знакомых. И я за какие-то три минуты узнаю о нем гораздо больше, чем за последние полгода.

— Кирюш, ты обязательно поговоришь с папой вечером. Сейчас он торопится на работу. — останавливает его Динара, и я благодарно улыбаюсь ей. — Спасибо, Влад. Я не думала, что ты действительно станешь читать всю эту ерунду.

— Не принижай себя. Ты отлично пишешь. Конечно, я предпочитаю взрослую литературу… Сейчас я и правда тороплюсь, но нам обязательно нужно все обсудить. Не знаю, во сколько мы с Ингой вернемся, и если будет не слишком поздно, я украду тебя несколько минут. Надеюсь, что Кирилл окончательно убедит тебя поведать о «снежном лисе» миру.

Динара как-то неуверенно пожала плечами, отводя глаза. И пожелал обоим удачного дня и вышел из кухни, слушая недовольное бурчание Кирилла по поводу невкусной каши.

Инга тоже ворчала всю дорогу, пока ее личный водитель вез нас в издательство. Радужное утреннее настроение жены испарилось, после долгого ожидания меня в машине. И конечно, я не стал объяснять ей, что так сильно меня задержало. Она бы не поняла. В срок с лишним лет она мало представляла, что значит быть матерью. А я, напротив, впервые в жизни чувствовал себя отцом. И мне это жутко нравилось. Вот так!

Окунувшись в привычный мир, я быстро выкинул из головы кухонную сцену, разбередившую спящие во мне инстинкты. Я снова был прожженным циником и хладнокровным дельцом, строил своих сотрудников, вымещая на них накопившуюся негативную энергию и злость, вел переговоры с новыми авторами, продлевал договора со старыми и в промежутках читал рукописи. А Инга затеяла проверку бухгалтерии. Так же в ближайшие дни намечалась аттестация всех сотрудников издательства на профпригодность (чтобы не расслаблялись). В офисе, как всегда царила суетливая и напряженная рабочая обстановка. В обеденный перерыв мне позвонила Виктория Морозова. Та самая хозяйка садика, в который так недолго ходил Кирилл. В моей памяти быстро возник образ красивой и ухоженной Викуси, так мало напоминающий бедную студентку пединститута. Вспомнил я и наши с ней невинные шалости, до того, как она превратилась в изысканную дорогую даму. Но, как ни странно, интересовал ее не я.

— Привет, Владик. Как поживаешь? — ее голос звучит бодро, но в то же время четко прослушиваются напряженные нотки.

— Неплохо, Вик. А ты как?

— Нормально. Я не поздравила тебя со свадьбой. Уезжала в отпуск, потом закрутилась. С Кириллом все хорошо?

— Да. Динара о нем заботится лучше, чем мать родная.

— На самом деле я как раз насчет Динары звоню. — ошарашивает меня Вика.

— …

— Я плохо с ней рассталась. Была так зла, что она меня бросила за один день. Мы только начали общаться, и как сотрудник Диночка меня очень устраивала. После всего, что я ей наговорила, она и слышать меня не захочет. Ты бы не мог намекнуть, что я раскаиваюсь, и статью ей перепишу, а я потом сама позвоню, попробую извиниться.

— Подожди-ка, Вик, не тараторь. Какую статью?

— Ну, я ей трудовую испортила. Мне очень неловко. Совесть замучила. Я просто не ожидала, что она так сорвется, и побежит за тобой в Москву.

— Не за мной. — уточнил я. — Зачем тебе ее прощение? Я не понимаю.

— Мне Динара очень нравится. Кирилл скоро пойдет в школу, а я бы хотела, чтобы Дина вернулась ко мне и снова устроилась в «Лагуну».

— До школы полтора года, Вик.

— И что? Ценного сотрудника можно и подождать.

— Согласен. Что от меня требуется? Передать твои слова?

— Да. А бы и сама позвонила, но как-то…

— Да, не парься ты, она адекватная девушка. Поймет, что тебя занесло.

— Как она? Ты ее не обижаешь?

— Нет, как ни странно. — сообщаю я задумчиво, постукивая пальцами по поверхности стола.

— Почему «как ни странно»? Хотя я понимаю. Я сама представить не могла, что позволю себе быть такой грубой. Дина — замечательный человек, открытый и добрый.

— Это реклама?

— Нет, истина. Я долго к ней присматривалась, искала подводные камни, и ни одного не нашла. Один недочет есть — она плохо разбирается в людях, и слишком доверчива.

— Это ты о чем сейчас?

— О ее лучшей подруге. Помнишь второго воспитателя? Ларису Чибисову?

— А, блондинка с тощими ногами и пятым размером груди? Они подруги?

Я не понимал до конца, какого черта мы уже несколько минут обсуждаем мою няню, но я искренне был удивлен словами бывшей любовницы.

— Точно, это она. Я ее уволила недавно. Та еще штучка. Пыталась охмурить папашу одного воспитанника. Кстати, как-то на корпоративке, Лариса спьяну рассказала, что увела у Динары парня, с которым бедняжка со школьной скамьи встречалась.

— Бывает.

— И после всего, Дина простила эту дрянь. Я бы не смогла. Хотя со мной тоже что-то подобное случалось.

— Не может быть. — я откровенно заскучал.

— Может, Владик. Помнишь, как назначил мне свидание возле театра?

— Ты смеешься? Я назначал тебе сотню свиданий.

— Это было последним. Потом мы просто сталкивались на вечеринках, или я приезжала к тебе, когда Лины, а потом и Лизы не было дома.

— Не думал, что у нас все так серьезно. Подожди, так это ты меня тогда не дождалась! — вспомнил я. Так вот чью розу я отдал будущей первой жене. Именно тот вечер. Как я мог забыть.

— Ты не дождался, дорогой. Я стояла и смотрела, как ты пялишься на высокую дорогую бабу в норковой шубе, даришь ей мои цветы. Ты так мне и не позвонил, не обернулся, а потом я узнала от наших общих друзей, что ты женился.

— Извини, ты до сих пор в обиде? — усмехнулся я, вспомнив, как шикарно и независимо выглядела Виктория при нашей последней встрече.

— Нет, конечно. — развеяла на закравшиеся подозрения. — Но тогда мне было обидно. Я относилась к тебе серьезно.

— К чему этот разговор, Вик? — прямо спрашиваю я.

— Просто вспомнилось, не бери в голову. Мне до сих пор не по себе, что так некрасиво получилось в тот вечер.

— Господи, да это было десять лет назад.

— Я о другом вечере. Ты не помнишь? — голос ее звучит напряженно, а я лихорадочно пытаюсь понять, что она имеет в виду. — Влад, неужели ты был настолько пьян? Почти год назад…. Мы встретились в клубе. Ты отдыхал с друзьями, и сначала меня не узнал. Мы вместе выпили, потом поехали к тебе. Я не знала, что твоя жена, уже вторая, может вернуться с работы. Ты говорил, что Лиза работает допоздна. Кирилл спал в своей комнате, и мы поднялись в твою. Лиза появилась в самый неподходящий момент, но повела себя очень разумно. Мы даже все вместе выпили.

Я застыл, прилипнув ухом к трубке. Морозова затронула тему, которая даже для меня стала запретной. Я не понимал, что произошло в ту роковую ночь. И не хотел понимать. Я помнил только то, что был в клубе, а проснулся дома, в своей постели. Голый, пьяный, с больной головой, а отправившись искать Лизу, нашел… Боже, я знал, что кого-то привел в ту ночь, но и подумать не мог, что это была Виктория Морозова. Я совершенно ее не помню. Но даже ее присутствие той ночью в моей спальне ничего не объясняло. Лиза давно перестала меня ревновать. Она бы не покончила с собой из-за измены. Может быть, Вика что-то знает? Но вопрос в том, нужно ли мне это сейчас? Я перевернул страницу, я снова женат. И не хочу ворошить прошлое. Я не скорблю, не испытываю чувство вины. Я не собираюсь ничего менять.

— Что тебе нужно? — грубо бросаю я. — Зачем ты мне позвонила? И где ты была, когда шло следствие?

— А чем я могла помочь? Когда я уезжала, Лиза была жива и здорова. А ты был в отключке. Мы мило с ней поболтали, и я отправилась домой. Лиза даже расстроенной не казалась. Кто мог подумать, что ее так переклинит? И я думала, что ты все помнишь.

— Я не помню, Вика. И тебе не советую мне напоминать.

— Это угроза? — холодно спросила Морозова.

— Нет, просьба. Я тебя услышал. И передам твои слова и сожаления Динаре.

— Спасибо. Я хотела еще спросить…

— Валяй.

— А теперь ты счастлив?

— Что значит «теперь»?

— Третий брак удался? Ты доволен жизнью с Ингой?

— Очень. Она мне подходит.

— Я рада это слышать. Может, как-нибудь встретимся, выпьем по пиву?

— Будешь, в Москве, звони. Я всегда рад старым друзьям.

— И ты звони, если приедешь в Ярославль. Удачи тебе, Владик.

Она повесила трубку. Я какое-то время оцепенело смотрел на умолкший телефон. Я так и не получил ответа, не смотря на то, что не нуждался в нем. Значит, в тот вечер Лиза выпивала, но это не был для меня секретом. В ходе судебного заседания выдвигалась масса предположений. Звучала версия о несовместимости алкоголя и сильного снотворного, которая и привела к смерти. Только ни на бокале с разведенным лекарством не было отпечатков Лизы. И только я знал о том, что у нее слабое сердце…. Не удивительно, что заподозрили именно меня. Однако доказательств так и не нашлось, следствие зашло в тупик, и смерть Лизы признали самоубийством. Я не любил ее, она тяготила меня, ограничивала свободу и откровенно раздражала, но я не мог пойти на преступление, чтобы освободится…. И был пьян, я спал в отключке, как сказала Вика. Но почему меня так испугали слова Виктории? Что если мое подсознание действовало вне зависимости от недееспособности тела и разума? Что, если я забыл то, что не хотел помнить? Чтобы и дальше ничего не чувствовать…. Мог бы я жить дальше, приняв такую правду? Кем бы я стал? Неужели еще большим чудовищем, чем сейчас?

— Я не убивал ее. Не убивал. — снова и снова повторяю я, как заклинание. И зачем только я ответил на звонок Морозовой? Какого черта она решила освежить мою память?

— Влад, я войду? — спросил Сергей Липатов, распахнув дверь, и уверенно проходя внутрь, не дождавшись моего ответа. Его красный галстук съехал набок, а рубашка слегка помялась — это первое, что бросилось мне в глаза в облике одного из заместителей Инги.

— Ты уже вошел. — сухо заметил я, сложив руки на столе. Словно прилежный ученик. Скажу честно, мне Липатов не понравился в первой встречи. Довольно грубый и хитрый тип. Но только ему Инга доверяет безоговорочно, что еще больше усугубляет мою антипатию. Я предвзят к Липатову, и не отрицаю этого. Дело не в ревности, я просто подсознательно чувствую в нем некую угрозу, двойственность, лживость, если хотите.

— Я хочу поговорить. — сразу заявляет Сергей, усаживаясь в кресло перед моим столом, и красноречиво обводит кипу бумаг, захламляющим рабочее место. — Как успехи?

— Отлично. — я равнодушно повел плечами. Липатов сардонически улыбнулся.

— Я вижу. — кивнул он.

— Ближе к делу, Сережа. — я намеренно пристально смотрю ему в глаза, стараясь не моргать. Но он даже бровью не ведет. Вот это выдержка!

— Я по поводу планерки, Влад. Ты отрубил все рукописи, которые я рекомендовал к печати. Без особых объяснений. Ты сомневаешься в моем деловом чутье?

— Нет, мне просто не понравились выбранные произведения. Ничего личного.

— Ничего личного, говоришь… — он пренебрежительно ухмыльнулся. — Я только, что был у Инги, и она отменила твое решение.

— Это ее право. — сквозь зубы говорю я. Меня просто выворачивает, как хочется вмазать этому самонадеянному хлыщу. А Инга тоже хороша, так подрывать мой авторитет в глазах сотрудников.

— Я просто хочу понять, что тобой движет, Влад. Я тебя раздражаю?

— Да, раздражаешь. — согласился. — Это не профессионально, но действительно так. Это все, что ты хотел сказать?

— Я ознакомился с тем, что ты одобрил к редактуре и последующему издательству. Согласен с твоим выбором по всем пунктам, кроме рукописей госпожи Измайловой.

Я раздраженно закатываю глаза. Дина Измайлова — просто излюбленная тема дня на сегодня. Это точно какой-то заговор.

— Что не так?

— Все. Посредственно, просто, избито. Ничего нового. Штампы, ляпы и так далее. Просто старые сюжеты на новый лад. Если хочешь порадовать свою протеже, просто выпусти пару книг для домашнего пользования, но в массы — я не советую.

— Я не согласен. — спокойно отвечаю, снова пронзая взглядом собеседника, забыв, что на него мои страшные взгляды не действуют. Липатов прищуривает свои прозрачные голубые глаза под нависшими темными бровями, отчего выглядит старше своих сорока пяти лет. Я отвлекаюсь, позволив себе скользнуть взглядом по внушительной фигуре конкурента на мое кресло, а то, что он метит именно туда — несложно догадаться. Не смотря на почтенный по моим меркам возраст, Сергей держит себя в форме, не увлекается фасфудом и занимается спортом, но природу не обманешь…. Интересно их с Ингой всегда связывали только деловые отношения? Не знаю, почему этот вопрос неожиданно пришел в голову. Липатов и моя жена когда-то начинали вместе, с нуля, закончили один институт, и Инга хорошо знала его жену, которую я почему-то никогда не видел. И сам Сергей ни разу не был в нашем доме, не присутствовал на свадьбе, в отличии от большинства сотрудников руководящего звена. И меня он недолюбливал не меньше, чем я. Может, дело все же в ревности? Тогда он просто смешон. Разве ему сравниться со мной?

— Я не согласен, Сережа. — сдержанно повторяю я, заметив, что пауза затянулась, и Липатов так же пристально изучает меня.

— Инга согласна. А этого достаточно. Признайся, что тебе просто симпатичен автор. В этом дело. — Сергей складывает руки на груди, проникновенно улыбаясь.

— С чего ты взял? — я начинаю заводиться. С самого утра меня преследуют разговоры о Динаре. А теперь еще и приписывают непонятно что. — Я действительно знаком с автором. Простая девушка, и пишет сказки для моего сына. Я случайно прочитал, и мне понравилось. А это дорогого стоит. Меня сложно заинтересовать.

— Не сомневаюсь, Влад. Возможно, у автора действительно есть потенциал, но в печать ее творения отдавать рано. Пусть она придет в офис. Посоветуется с корректорами и мной лично.

— Это исключено. У нее нет на это времени. Давай сделаем так. Выпустим ограниченный пробный тираж, а дальше посмотрим. Я готов рискнуть.

— И надеюсь, что ты делаешь это исключительно ради сына. — бледные стеклянные глаза снова замирают на моем лице.

— Ну, конечно, Сережа. — киваю в ответ.

— Я рад, что мы понял друг друга. Я очень надеюсь на дальнейшее сотрудничество. — от его слов попахивает иронией, но я держусь молодцом.

— Я тоже. Что вы с женой делаете в субботу? Может, придете к нам на ужин, познакомимся поближе. — вот так я стараюсь найти ответы на возникшие вопросы. Неожиданно лицо Сергея неуловимо меняется. Самоуверенное выражение замещает напряженная маска, морщины вокруг рта углубляется, в глаза закрадывается печаль.

— Извини, Влад. Я не могу. Тоня лежит в больнице. Выходные я провожу вместе с ней. — надломленным голосом отвечает мне Липатов.

— Прости, я не знал. Она очень больная?

— Тоня умирает, у нее рак. Счет пошел на недели.

А вот так, вместо ответов я получаю целых ворох новых вопросов и чувство неловкости в придачу.

— Сочувствую… — произношу я, пряча глаза. Чужая боль всегда пугает меня. Не знаю, как реагировать, что сказать. И понимаю, что никакие слова или взгляды тут не помогут. Только время способно излечить раны, нанесенные смертью.

— Да…. — Сергей кивает в ответ. Я уверен, что он даже не видит меня, когда протягивает руку для пожатия.

Как странно, думаю я, когда Липатов спешно покидает мой кабинет. Как странно, что в мире оказывается еще много людей, способных испытывать боль. Я откидываюсь в кресле и закрываю лицо руками. От них пахнет бумагой и сигаретным дымом. Я пытаюсь вызвать в себе стыд или сожаление. Но чувствую только шероховатую сухую поверхность ладоней на своем лице. Опустошение и злость, как девять лет назад, когда я узнал, что Лина разбилась насмерть. Из-за меня…. И я никогда не думал, что однажды мне будет этого не хватать. Настоящей человеческой боли. Инга назвала меня мертвецом, и она права на все сто процентов.

Глава 13

Вечером меня ждал еще один сюрприз. И, конечно, не из приятных, чему я уже не удивляюсь. Инга просто мастер скрывать самые жизненно важные обстоятельства. И это «обстоятельство» даже имеет имя пол. Валерия…

О существовании которой я узнал, когда мы с Ингой ехали домой. Моя жена долго разговаривала по телефону на повышенных тонах, а когда закончила, самым будничным голосом сообщила мне, что Леру выгнали из университета, и уже завтра она возвращается домой.

— Прости, дорогая, а Лера — это кто? Откуда возвращается, куда, и главное — какое она имеет отношение к нам? — невинно интересуюсь я, привыкший к появлению в доме новых старых подруг жены.

— Разве я не говорила? Милый, ты, наверно, забыл или был пьян. — махнув рукой, равнодушно отреагировала Инга, разглядывая свое отражение в маленьком зеркальце. — Черт, эта тушь никуда не годиться. Скатывается, сыплется, и к вечеру я похожа на приведение. Лера — моя дочь. Она уже три года учиться в Нью-Йорке, в Колумбийском университете.

На какое-то время я теряю дар речи. Удивление? Нет, это слабо сказано. Я просто сбит с ног. Меня будто КамАЗ переехал или целый танк. Сначала невесть откуда взявшийся брат, потом загадочный Сергей Липатов, неизвестно какими узами связанный с моей женой, теперь вот взрослая дочь. Три года в Америке. Значит, ей, как минимум двадцать один год, если считать, что она школу закончила в восемнадцать. Сколько еще родственников у моей благоверной? Это уже какой-то дурдом на выезде. Еще немного и в доме свободных комнат не останется.

— Дочь? — с надрывом спрашиваю я, из-за всех сил пытаясь сдержать клокочущий праведный гнев. — Почему я узнаю об этом последним?

— Не «об этом». - спокойно поправляет меня Инга. — Речь о моей дочери. Завтра вы познакомитесь. Скоро вылетит из Нью-Йорка, к обеду будет у нас. Послушай, что тебя так удивляет? Мне сорок три года. Конечно, у меня есть дети. Я же не девственницей тебе досталась.

— Дети?

— Нет, она одна. — Инга с хлопком закрывает зеркальце и убирает в сумку. Потом раздраженно поворачивается ко мне. — Мне нужно отчитываться?

— Я не спрашиваю тебя о количестве любовников. Но о дочери, о брате и других родственниках ты должна была сказать!

— А ты спрашивал, Влад?

Не в лоб, а в глаз. Я действительно не спрашивал. Да мы и познакомиться толком не успели, она почти сразу потащила меня в ЗАГС.

— Нет, но о своем сыне я сказал. — притихшим голос напомнил я. Инга широко улыбнулась.

— Серьезно? Сказал? А не я ли узнала о его существовании, когда приехала к тебе в гости, в твой Мухосранск.

— Ярославль. — холодно поправил я. — Черт, Инга, не нужно сравнивать. Мы женаты три месяца. У тебя была уйма времени, чтобы даже мимолетом упомянуть о дочери. Взрослой дочери.

— А я тебя ее воспитывать прошу? Она большая девочка. И, как видишь, уже принимает самостоятельные решения. Не хочу, говорит, быть экономистом. Хочу в модели. Жопу голую миру показывать ей приспичило. — теперь уже Инга начала заводиться. — Слушай, я и так злая. Лучше не лезь. Дочь уже есть, и нечего тут разводить мыльную оперу, собери слюни и смирись. А лучше крепись. Я сама ее не ждала в гости раньше летних каникул. Хотя в прошлом году Лера и летом не появилась. Она — тяжелый ребенок. Мне с раннего детства было нелегко с ней справиться. А наши отношения сложно охарактеризовать, как «мать и дочь — лучшие подруги». Я всегда много работала, вот и упустила ее. Дети редко прощают нам невнимательность и неумение слушать. Что я тебе говорю, ты сам такой же. Спихнул сына на клушу очкастую, и живешь сам для себя.

— И что? Она будет жить с нами? — растерянно, почти испуганно спросил я. Инга выразительно приподняла татуированные брови. — Ясно. Молчу. Она знает обо мне?

— Да, я ей писала по электронке, и по скайпу разговаривала, даже свадебные фото выслала.

— А она, как отреагировала?

— Сказала, что у меня бешенство матки и кризис среднего возраста. — Инга не к месту рассмеялась. — Наверно, в чем-то она права. Я вцепилась в тебя, как клещ.

— Постой-ка, а отец кто? — спросил я, опомнившись.

— Какая разница? Мы с ним не были женаты. — Инга отвела глаза, и меня осенило. Господи, все-таки интуиция меня не подвела.

— Липатов. Да? — меня начало слегка подташнивать, тысячи мыслей ютились в помутневшем сознании. — И почему вы не поженились? Он тебя бросил?

— Нет. — резко ответила Инга, бросив на меня яростный взгляд и снова отвернулась. Однако, я успел разглядеть правду в глубине ее глаз. И эта правда повергла меня в еще больший шок, чем внезапное появление дочери. Ощущение было смешанное. Я давно ничего подобного не испытывал. Изумление, потрясение, ярость, гнев, недоумение — целый коктейль из эмоций. Моя жена все еще любит этого стареющего ублюдка. Вот тебе и «не соперник». От слова «любит» меня откровенно коробило. Я даже вспомнил отрывок из прикольного ужастика «Байки из склепа», где еще молодой Билли Зейн, играющий демона, пытался признаться в любви своей потенциальной жертве, но никак не мог выговорить заветное слово, в итоге, главная героиня — красивая темнокожая девушка прикончила нерешительного демона. И меня самого не покидало предчувствие, что совсем скоро я могу оказаться за бортом этого счастливого семейства. Сергей сказал, что счет идет не недели. И не только для его жены.

И тогда моя Инга заговорила. Она, отвернувшись от меня, смотрела в окно и что-то чертила тонким пальчиком на запотевшем стекле.

— Мы познакомились с Сережей на третьем курсе. Оба мечтали стать писателями, но так и не стали, не хватило таланта. Зато научились разбираться в литературе. Он мне не сразу понравился. Так что любви с первого взгляда не было. Я просто нашла единомышленника среди двух десятков других парней, пытающихся помочь мне с творческими заданиями. О романе и речи не было. К тому же он успел жениться еще на первом курсе, и его жена была беременна. Мы посещали одни и те же лекции, вместе занимались, готовились к экзаменами, я часто бывала у него в общежитии, подружилась с Тоней. Ты знаешь, как это бывает, когда смотришь на чужое счастье и вместо радости и умиления начинаешь остро ощущать собственное одиночество и зависть? Это страшно и неправильно, но я не могла ничего с собой поделать. Мне хотелось простой жизни, женского счастья, этой нищей романтики на общей кухне с дешевой водкой в перерывах между мором тараканов и дежурством по туалету. Мои родители были людьми обеспеченными и прочили мне в мужья какого-нибудь избалованного мажора, но я не чувствовала ни кому из них ничего, кроме минутного плотского желания. Конечно, у меня случались романы и до Сережи, и во время, и после. Но его я любила. Наверно за то, что он меня не любил, за то, что сопротивлялся, за то, что был верным мужем, и просто хорошим человеком, с которым я могла поговорить обо всем на свете, за то, что понимал меня, как никто другой. А потом у его жены случился выкидыш, она заболела и впала в депрессию, начались разлады в их семейном счастье, ссоры, недопонимания, взаимные упреки. А я все время была рядом, чтобы он мог выплакаться на моем плече. После вручения дипломов, мы всей группой сильно напились, и Сергей уступил. Ему было очень стыдно на утро. И передо мной и перед женой. Он очень хотел поступить правильно, честно и благородно, но я не позволила ему признаться Тоне в измене. Мы стали встречаться тайком. Как заговорщики, и я не чувствовала себя предательницей. Тоня давно перестала любить его так, как он того заслуживал. Это было очень тяжелое время для Сергея. Он честно пытался вытащить жену из депрессии, но сам находил утешение в моих объятиях. Вот такая ирония жизни. Рано или поздно, даже самый преданный муж поворачивает «налево». Часто виноваты в этом сами жены, а еще чаще — никто не виноват. Происходит так, как происходит. Наша связь закончилась, когда Тоня снова забеременела. Я не стала мешать, устраивать сцены, кидаться упреками. Удивительно, но забеременели мы в одно время. Только ее ребенок родился недоношенным и умер, а моя девочка жива.

— Он знал? — спросил я, еще не поняв для себя, как реагировать на откровенность Инги.

— Да. — печально кивнула моя жена, уткнувшись лбом в холодное стекло. Мы давно приехали, и водитель вышел, чтобы не мешать нашему разговору. — А Тоня ничего не знала и не знает до сих пор. Какое-то время мы с ним совсем не общались. Обоим было тяжело и больно. Встретились, когда Лере исполнился год, и договорились, что она не узнает правду об отце. Я попросила. Мне так было легче на тот момент. Я думала, что поступаю правильно. Мы снова стали встречаться, начали общий бизнес. Я все надеялась, что он сделает, наконец, выбор в мою пользу. А Сережа говорил, что Тоня больна, и он не может ее бросить. Я, конечно, верила. Целых двадцать лет я ждала, когда он решиться. Но все эти годы Тоня болела. — Инга иронично усмехнулась. — Не знаю, о чем я думала, на что надеялась. Мы оба страдали. Я от того, что не могу сказать дочери, что она не безотцовщина, а он — от моих попыток вызвать ревность и тем самым подтолкнуть к принятию окончательного решения. Год назад все закончилось. Я вдруг осознала, как бессмысленно прожила жизнь, не смогла наладить отношения с дочерью, создать полноценную семью. И чего греха таить, ударилась в загул. Боже, что я вытворяла, самой стыдно. А потом появился ты. Все просто. Красивый, молодой, амбициозный, сильный, еще более испорченный, чем я, и тоже с темным прошлым и незадавшейся личной жизнью. Я навела справки о тебе, и прочла ту ужасную книгу, что ты написал в юности. Ты казался мне загадочным героем в трагической судьбой, которая наложила на тебя отпечаток внешней неприступности и даже жестокости. Я думала, что вместе мы найдем ключи к разбитым сердцам друг друга. Но твое сердце никто не разбивал, я права?

Инга повернулась и посмотрела мне в глаза. Я затаил дыхание, приготовившись чувствовать…. Но в ответ услышал тишину и равномерное биение сердца.

— Это ты разбивал их. — произнесла она с придыханием, теперь в ее зрачки заполз ужас. — Ты убил их, и даже не раскаиваешься. А я убила только саму себя, и мне тоже не жаль. А значит, мы похожи с тобой. И знаешь, что самое удивительное?

— Нет. — я покачал головой, глядя в сторону горящих уютным светом окон дома.

— Мы будем счастливы. Не смотря на то, что натворили. С собой и с другими.

Я ничего не ответил Инге, хотя знал, что она ждет ответа. Мне просто нечего было сказать ей. Я давно не верил в счастье, не знал, как оно выглядит, не пробовал на вкус. И никого никогда не любил, кроме самого себя. И знал только зависть. Сейчас я завидовал своей жене. Потому что она верила, знала и пробовала… и любила. До сих пор любила. Не меня….

Мы вошли в дом уставшие, притихшие, и еще более чужие, чем до сегодняшнего дня. Я четко понимал, что мое пребывание в роскошных апартаментах Инги висит на волоске, и не собирался сдаваться без боя. На кон поставлено слишком многое. Но думать о будущем сегодня у меня не было сил. Подумаю об этом завтра. Нужно еще морально подготовиться к встрече с новым членом семьи, но по этому поводу я переживал меньше всего. Нравиться женщинам у меня получалось лучше, чем все остальное.

Глава 14

«И ребенка, и друга мы любим лишь в том случае, если мы вообще уже умеем любить….»

Вагнер Рихард

Динара тихонько вышла из детской, почти бесшумно закрыв за собой дверь. Сегодня Кирилл уснул гораздо раньше обычного. И не удивительно — такой безумный день. До обеда девушка гуляла в мальчиком в парке, где он вовсю порезвился с новыми друзьями, а во второй половине дня Костя снова вывез их на каток. Дине нравилось скользить по льду, выделывая различные почти акробатические фигуры. И Кирюша не отставал, быстро освоив новый вид спорта. Он, вообще, оказался очень способным и быстро обучаемым ребенком, бесконечно любознательным и шустрым не по годам. И куда только делся тихий немногословный замкнутый мальчик. Невозможно было передать словами, как радовали Динару Измайлову произошедшие с воспитанником перемены. Конечно, она чувствовала свою личную заслугу и была довольна собой. И безмерно горда за Кирилла. Такой храбрый малыш. Милый и добрый. Мысли о нем наполняли сердце девушки теплотой и светом. Но даже положительные эмоции иногда имели свойство утомлять своим переизбытком.

Динара шла по длинному погрузившемуся в полумрак коридору вдоль анфилады комнат, разглядывая попутно картины на стенах и напевая под нос колыбельную, которой и усыпила Кирюшу. Сама Измайлова спать не хотела. Слишком рано для такой неисправимой «совы», как она. Девушка решила воспользоваться свободным временем для восстановления физической формы. Каток катком, но нужно подумать и об остальных мышцах. Не смотря на то, что ноги неприятно ныли от усталости, Дина уверенно направилась в спортзал, наивно полагая, что в десять часов вечера туда вряд ли занесет кого-то из хозяев дома. Костя четко дал понять, что мечтает завалиться в кровать сразу после плотного ужина, но сокрушался по поводу компании, в которой ему придется трапезничать. Ему очень не нравился избранник сестры, да и с самой Ингой отношения не складывались. Долгая разлука, и жизнь в разных городах, неучастие обоих в судьбе каждого, проложили невидимый и неизбежный барьер отчуждения между братом и сестрой. Они разучились понимать друг друга, разговаривать, и оказывать поддержку, просить совета или давать его. Дина не была психологом, но прекрасно понимала, что происходит. Не один из них не хотел идти на контакт, делиться наболевшим, и тем самым еще выше воздвигал стену недопонимания. А ведь их обоюдные обиды были более, чем надуманными. Инга обиделась, что Костя не приехал на свадьбу, а Костя… Костя просто обиделся. Но не смотря ни на что, эти двое любили друг друга, в этом Дина не сомневалась. Все, что нужно, просто сесть и поговорить. Но не зря говорят, что иногда самые простые вещи в итоге оказываются наиболее сложными. Оба взрослые самостоятельные и непомерно гордые, родственники все-таки. Было бы из-за чего ссориться. Ну не понравился избранник сестры, ей же с ним жить. Хотя Костю можно понять. Дина тоже не была бы в восторге от новоиспеченного члена семьи в образе Влада Орлова. Этот парень специально делал все, чтобы не нравится. Может, у него какой особый пунктик. Временами, наблюдая за Владом со стороны, Дина думала, что он не так бессердечен и самонадеян, как хочет показаться, но стоило ему открыть рот, как она отгоняла подобную бредовую мысль. Девушка привыкла с самого детства выделять в человеке в первую очередь его достоинства, а уже потом привыкать или смиряться с недостатками. Так воспитала ее мама, так чувствовала сама Дина. В любом из нас есть много хорошего, нужно только тщательно искать. Но и плохого тоже хватает. Так вот во Владе ей до сих пор не удалось найти ни одной положительной черты, кроме внешнего совершенства. В какой-то мере он был загадочной персоной. Ни его ум, ни уверенность не оправдывали наглого, порой даже грубого отношения к людям. Иногда Орлов откровенно пугал ее, пытаясь превратиться в «нормального», и в эти моменты она всем нутром ощущала фальшь и игру с его стороны. Как в ситуации с изданием сказок. Зачем ему понадобились ее незатейливые творения? Дина не верила, что Влад проникся ее талантом. Тогда что ему на самом деле нужно?

Ответ на этот вопрос она могла получить прямо сейчас, потому что ее уверенность, что в спортзале никого нет, развеялась, как дым, стоило ей войти. Влад Орлов, собственной персоной, в спортивных темно-синих шортах и голым торсом самозабвенно тягал тяжеленную штангу в положении «лежа». Удивление, вперемешку с раздражением, не помешало девушке в течение нескольких секунд полюбоваться, как сокращаются мышцы на рельефных плечах мужчины, а бугрящиеся от напряжения бицепсы могли бы смело красоваться на рекламных разворотах журналов.

— Боже, какие люди! — чересчур громко воскликнул Орлов, заметив нежданную гостью. Положив штангу в держатель, он резко сел, распрямив плечи, и играя мышцами. Дина криво улыбнулась, понимая, что он делает это специально. Красавчик, блин…. Она посмотрела в покрытое испариной лицо.

— Добрый вечер, не ожидала застать тебя здесь. — сказала она. Он мрачно ухмыльнулся, сняв наушники и потянувшись за полотенцем, обтер пот с лица и шеи, прошелся по груди.

— Взаимно, Дина. — бросил он, отдышавшись. — Решила привести себя в форму. Ох уж эти перемены. Когда женщина меняет имидж и начинает заниматься фигурой, вывод напрашивается сам собой. Или она влюбилась, или начиталась специализированной литературы.

— Ни то, ни другое, Влад. — парировала она. — имидж я не меняла. Только покрасила волосы, и обновила гардероб, а к спорту меня приучила мама с детства. У меня даже разряд имеется по художественной гимнастике.

— Да ты что! — с сарказмом воскликнул Влад, вставая на ноги, и бросая плеер на кожаную поверхность тренажера. Два метра мускулистой массы подействовали на нее сокрушающее. Девушка невольно сделала шаг назад, что не укрылось от зоркого ока Орлова, иронично улыбнувшегося в ответ. — Теперь мне понятно. — продолжил он, прищурив непростительно синие глаза.

— Что понятно? — спросила Дина, скрестив руки на груди. Под спортивной майкой у нее не было бюстгальтера, и Динара не хотела, чтобы он оценивал не невыдающиеся достоинства.

— Откуда у нас такие стройные ножки. — лениво скользнув взглядом по нижней части ее тела, одетой в облегающие бриджи. Измайлова скопировала его взгляд, уставившись на его сильные длинные ноги.

— Ножки? Ты уверен, что их можно назвать так… уменьшительно? — парировала Динара.

— Шутим? Ну-ну. — полотенце последовало вслед за плеером. У него просто страсть к разбрасыванию вещей.

— Я пойду, не буду тебя смущать. — неожиданно сказала она, заметив, что взгляд мужчины становиться все более настойчивым.

— Смущать меня? Ты серьезно? — усмехнулся он.

Дина уже почти развернулась к двери, жалея, что затеяла вечерний спортивный сеанс.

— Спокойной ночи. — сказала она, бросив в его строну прощальный взгляд, но Влад не отпустил ее. Нет, он даже не коснулся, просто посмотрел так, что внутри все оборвалось.

— Поговори со мной. — странным тоном попросил он. От изумления девушка даже рот открыла, совсем, как героиня вампирской саги. — Столько людей в доме, а поговорить не с кем.

— Боюсь, что дело не в людях. — ответила Динара, почему-то снова повернувшись к Владу.

— Согласен. — вдруг выдохнул он, а Измайлова искренне надеялась на очередную саркастическую реплику. — Пошли, побегаем. — Влад кивнул в сторону двух рядом стоящих беговых дорожек. — Заодно обсудим наше сотрудничество.

Дина послушно направилась за ним в сторону тренажеров. Бегать она любила. Частенько вставала перед работой на час пораньше, чтобы пробежаться по парку и успеть принять душ.

— Наше сотрудничество? — переспросила Дина, касаясь пальцем дисплея, поверхность под ее ногами пришла в движение.

— Да. Ты не передумала отдать в печать свои творения?

— Будто меня кто-то спрашивал. — повела плечами Дина. — Если Кирилл не против, то мне все равно. — Я никогда не собиралась издаваться. Сказки для детей — это просто хобби. Я никакого особенного таланта за собой не замечала. С детишками лажу — это да, но как писатель — точно не созрела. Не хватает жизненного опыта, да и сама я мало читаю, нет времени.

— Жизненного опыта ты быстро наберешься, если останешься здесь подольше. — улыбнулся Влад, глядя перед собой. Он уже бежал, а она все еще еле перебирала ногами. — А много читать для автора не обязательно, главное — правильно мыслить.

— Ну, честно говоря, кое-что я успела прочитать. И заметила, что как раз с правильными мыслями в современных произведениях туговато. Например, твой роман.

Влад откинул голову и громко рассмеялся. Динара прибавила скорость, чтобы скрыть смущение и неожиданное волнение. Она никогда не видела, чтобы Орлов смеялся, да еще так искренне, от души.

— Ты забавная, — тяжело дыша от нагрузки и продолжительного взрыва смеха, сообщил он. — И за сегодня мне второй раз припоминают мой единственный роман, который я написал в двадцать пять лет. Предыдущий критик назвал его «ужасным». Но он разошелся многотысячным тиражом. Знаешь, почему?

— Нет. — покачала головой Дина, резинка сползла с густой гривы волос, и она подняла руки, чтобы собрать рассыпавшиеся по плечам волосы.

— Потому что он отражает все пороки современного мира. Я честно сказал о том, что остальные скрывают глубоко в тайниках своей души, или что там у них от нее осталось. И людям понравилась моя откровенность. Цинично, грубо, пошло, жестко, но правдиво и искренне. Этим романом я сказал все, что хотел, больше у меня нет желания творить. Может, однажды мои взгляды на мир изменяться, и я напишу что-то доброе и позитивное.

— Ты сильно обобщаешь, Влад. — не согласилась с ним Динара. Она повернулась и на мгновение их взгляды встретились. — Есть и другие люди, которые не идут на поводу у своих инстинктов и алчности.

— Не хватает смелости. — быстро ответил Влад. — Уверенности в себе. В каждом изначально заложен инстинкт выживания, выживания любым путем. Мы все животные, Дина. Есть те, кто рожден побеждать, тот, кто смел, и умеет рисковать; и другие — побежденные, трусливые приспособленцы, бесхребетные рыбы-прилипалы.

— Значит, я — бесхребетная рыба-прилипала? Потому что не иду по головам в достижении очередного блага, не использую людей в своих целых, не пью, не колюсь и не сплю с кем попало, не потворствую, как ты говоришь, врожденным инстинктам.

— Ты еще молода. Я тоже был идеалистом до… восьмого класса. — Влад снова хохотнул.

— И что случилось в восьмом классе? — полюбопытствовала Динара.

— Напился в первый раз. И узрел истину.

— Ты — циник.

— Да, и не стыжусь признавать сей факт. Я тот, кто есть, и не притворяюсь кем-то другим.

— Но и гордится нечем.

— Это как посмотреть. — не согласился Влад. — Будь я замечательным и правильным, то сидел бы сейчас в отцовской хибаре на окраине города, считал гроши, протирал штаны в офисе или надрывался на станке, а по вечерам возвращался бы к толстухе жене с тремя голодными детишками и пил пиво, уставившись в телевизор. И чем бы я гордился?

— Ты утрируешь. Есть хорошие писатели, артисты, художники и ученые, достигшие достатка только своим талантом.

— Ты действительно в это веришь? — иронично спросил Орлов, повернувшись к Динаре. Она смотрела на него с вызовом и возмущением. Он едва сдерживал смех. — Я вижу, что веришь. Может, и есть такие счастливчики, но их единицы. Но, как быть, если нет никакого таланта? Если нет возможности открыть бизнес и необходимых для этого средств и связей?

— Ты не прав сейчас. Ты умен, и ты отличный писатель, просто пишешь не о том. Я не совсем понимаю, о чем мы сейчас говорим. Меня вовсе не интересует, сколько у тебя денег и откуда они взялись, я…. Я осуждаю твой образ мышления, поведение, отношение к людям. У тебя ужасный характер, с тобой сложно общаться, и ты производишь очень угнетающее впечатление, не смотря на яркую внешность.

— Господи, это крик души? — скептически заметил Влад. — Достал я тебя, да?

— Есть немного. — согласилась Динара, немного обескураженная спокойной реакцией на нелестную оценку его личности.

— Поверь, я даже не старался. Но планы были.

— Что же заставило тебя передумать? — поинтересовалась Динара.

— Стало тебя жаль. Это, как обидеть ребенка — табу для меня.

— Ну, спасибо.

— Ты спросила — я ответил. Без обид. Сначала ты меня тоже сильно раздражала. Праведница, скромница, тихоня, но потом я тебя раскусил.

Дина чуть не свалилась, сбившись с ритма, опешив от его последней реплики.

— Осторожнее. — мягко сказал Влад. — Не переживай, я не думаю, что ты прикидываешься. Просто твое время наступить на горло принципам еще не настало. Но у тебя однозначно есть характер. И ты не лжешь, не боишься меня. Я это ценю. И мне нравится, с какой горячностью ты читаешь мне морали. Никто до тебя не решался. А, нет, вру. Вчера Инга пыталась. Ей, например, не хватает во мне живого огня. Обозвала мертвецом.

— Ты действительно кажешься холодным. — подтвердила Динара.

— Это обманчивое впечатление. — двусмысленно ответил Влад. — И я ей доказал на деле.

— Меня ваши отношения не касаются. Я занимаюсь исключительно твоим сыном.

— И отлично справляешься, я скажу. Не хочешь узнать, как я добился успеха? Я имею в виду финансовое благополучие.

— Это тоже не мое дело. — покачала головой Динара.

— Ты же не думаешь, что я из мажоров, которые пожинают плоды трудов своих родителей?

— Влад, мне не интере….

— Я сам хочу рассказать. Сегодня какой-то странный день. Мне кажется, что завтра моя жизнь неуловимо измениться, и меня не покидает мысль, что в какой-то момент я сглупил, просчитался. И совсем не хочется остаться у разбитого корыта, как жена рыбака из сказки про золотую рыбку.

— Что-то случилось?

— Я еще не понял. Ну, так как, хочешь узнать, как я превратился из нищего студента в миллионера?

— Ты не отстанешь, пока не расскажешь, — вздохнула Дина, уменьшив скорость. Она уже порядком устала и подумывала, какой бы найти предлог, чтобы незаметно смыться отсюда, оставив разговорившегося работодателя наедине с его тараканами.

— Я женился на богатых женщинах. — сообщил он то, что Динаре давно знала. Виктория Морозова просветила ее по этому вопросу, как только Орлов появился в «Лагуне».

— Не знаю кому повезло больше. — сухо отозвалась она.

— Наверно, мне. Две из них уже мертвы. И обе оставили мне нехилое наследство.

— Они сделали свой выбор. И видимо в тебе что-то есть, раз они выбрали не кого-то другого.

— А, если я скажу, что, так или иначе, был повинен в смерти своих жен? — Влад остановил свой тренажер, и, повернувшись всем корпусом в сторону Динары, посмотрел на нее в упор, ожидая реакции.

— Ты хочешь исповедоваться, испугать меня или вызвать шок?

— Может, во мне заговорила совесть?

— Вряд ли. — Дина тоже остановилась, и посмотрела в ярко-синие непроницаемые глаза мужчины, такие же холодный и пустые, как его сердце. — Скорее всего, ты чем-то расстроен, или даже напуган. Твои планы подверглись незапланированным изменениям, и ты ищешь причины. Я не могу тебе помочь.

— Почему они позволили мне переступить через них? Я не могу этого понять. Две сильные женщины, добивающиеся в жизни успеха теми же средствами, что и я, вдруг спасовали перед обычным мужчиной? Почему?

— Ты спрашиваешь об этом у меня? — Дина невольно улыбнулась кончиками губ, вытирая со лба капельки пота. Она почти не чувствовала ног, и мечтала о расслабляющей ванне. Она начала думать, что Орлов принял определенное количество допинга, прежде, чем отправится в спорт зал. Чем еще объяснить столь странное и не свойственное ему поведение?

— Но ты же женщина. — серьезно сказал неугомонный Орлов.

— Недавно ты сказал, что я ребенок.

— Это не так. Я сравнил тебя с ребенком, имея в виду человеческие качества, уязвимость, хрупкость, социальную неприспособленность.

— Я — не святая невинность, Влад. — холодно заметила Динара. — И таких, как ты вижу на сквозь. Не нужно иметь семи пядей во лбу, чтобы понять, что кроме неприятностей от тебя нечего ждать. Но твои предыдущие жены видимо были еще более социально не адаптированы и хрупки, чем я, раз позволили себе полюбить мужчину, который гнался лишь за их деньгами. Любовь делает людей слабыми, управляемыми, и счастье или несчастье человека зависит напрямую от выбранного объекта. Я ответила на твой вопрос?

— Ты это из своего опыта взяла? — его взгляд медленно прошелся по девушке, изучая ее с нескрываемым любопытством.

— У меня нет опыта в этом вопросе. Можно сказать, я мыслю теоретически.

— Значит, ты не любила того парня, который изменил тебе с лучшей подругой?

— Что? Откуда ты знаешь? — побледнев, возмущенно воскликнула Динара.

— Птичка на хвосте принесла. Мне сегодня Вика Морозова звонила. Она очень сожалеет от своем грубом поведении и просит прощения. Ну, так, что там с чувствами?

— Какого черта она обсуждает с тобой мою личную жизнь? И что ОНА может знать?

— О, ярость! Мне это нравится. — Влад удовлетворенно улыбнулся. — Не волнуйся, ничего страшного. Подумаешь, попался ублюдок. Таких еще будет немало. Нужно лучше выбирать друзей, точнее, подруг. Это твоя подружка проболталась Вике на корпоративе.

— Ну, Ларка! Я ей устрою взбучку. Позвоню и выскажу все, что о ней думаю. — с негодованием продолжила возмущаться Измайлова.

— Успокойся, ей уже досталось. Вика ее уволила. А парень-то стоил твоих переживаний?

— Слушай, что ты ко мне пристал?

— Я же сказал, поговорить не с кем. А ты новый человек. Неординарный, неиспорченный.

— Спасибо, конечно. Только мне кажется, что тебе просто скучно, и ты забавляешься за мой счет. Твое дело, а я спать ухожу. Насчет парня, отвечу. Никаких особых переживаний не было. Неприятно — да, но жизнь на этом для меня не кончилась. Наверно, я его никогда не любила. Просто привыкла, что он рядом.

— Это я и хотел услышать. — загадочно улыбнулся Влад Орлов. — Ты права, иногда мне бывает скучно. Но не сегодня. Я просто хотел узнать, есть ли еще люди, схожие со мной.

— Это ты обо мне? — Дина недоуменно вздернула брови.

— Да, о тебе. — подтвердил Влад. — Это так странно, когда каждый день читаешь романы о любви, слушаешь исповеди об исковерканных судьбах знакомых, винящих в этом самое светлое из чувств, никогда даже на йоту не приблизившись к сознанию его истинного значения. Мне тоже когда-то казалось, еще в юности, что я начинаю испытывать нечто подобное, но время все расставило на свои места. А сейчас я, вообще, лишился способности испытывать какие-либо эмоции, кроме механических и примитивных.

— Ты жалеешь об этом? — тихо спросила Дина, внимательно глядя в глаза мужчины. Возможно, она сильно ошиблась в нем. Возможно, ей нужно держаться от него, как можно дальше. Ей не нужна его откровенность, его раскаянье, его жажда чувств…

— А ты?

— Нет. Если бы я любила его, то мое сердце было бы разбито сейчас.

— Но ты счастлива и без любви.

— Почему без любви? Я люблю мир, людей, жизнь, люблю Кирилла. Этого достаточно. И именно в этом огромная разница между нами, Влад. Ты же любишь только себя. И немного деньги, с помощью которых самоутверждаешься.

— Ингода я ненавижу себя.

— Потому что зажрался. — раздраженно ответила Дина. — Господи, Влад, это какой-то бред. Скажи я кому, что полночи рассуждала с тобой о любви в спортзале, мне не поверят, или сочтут сумасшедшей. Единственное лекарство от твоей меланхолии — это полный отказ от пьяных тусовок, наркотиков и неправильного образа жизни. Почаще гуляй пешком по улицам Москвы, и лучше с сыном, путешествуй, посмотри мир, дыши полной грудью, займись благотворительностью, наконец, научись не только брать, но и давать. Только я говорю это в пустоту, потому что ты не видишь и не слышишь меня, как и других людей. Я — всего лишь забавное развлечение, смешная глупая девчонка, над которой ты вдоволь посмеялся сегодня. И пока я не ушла, я напомню тебе, что у Кирилла через неделю день рождения. Пожалуйста, не забудь об этой дате. Твоему сыну исполняется пять лет. Сделай милость, проведи с ним хотя бы один день вместе. Я хорошо о нем забочусь, но ребенок нуждается в отце, тем более, что он не так давно потерял мать. И ни одна няня не сможет ему ее заменить. Доброй ночи!

С этими словами Динары быстро удалилась из спортзала, чувствуя облегчение и гнев одновременно. Ей не нравилось, когда кто-то пытался ковыряться в ее душе, и уж тем более, если этот кто-то — Влад Орлов. На самом деле подозрения девушки оказались не беспочвенными. Перед тем, как отправится в спортзал, мужчина принял сильное стимулирующее средство, без которого не проходил ни один его день. «Экстези» творит чудеса даже с теми, кто давно лишился и душевных и физических сил. Здоровых людей наркотик ослепляет, а в безнадежно больных — открывает кладезь давно забытых чувств, эмоций и мыслей. Возможно, лишь одурманенное и неконтролируемое сознание парализованного эгоиста выпускает из глубин полумертвой души сокровенные тайны и желания, воскрешает забытые и забитые благородные порывы. Жаль, что действие дурмана столь мимолетно….

Глава 15

«Каждый из нас носит в себе и ад и небо…»

О.Уайльд «Портрет Дориана Грея».

Этим утром меня разбудил не скупой зимний солнечный луч, чудом прокравшийся сквозь плотно закрытые жалюзи, не трезвон будильника, и уж, конечно, не запах свежего горячего кофе (а жаль). Все оказалось гораздо банальнее и привычней. Каждый новый день начинался с нее. Моя любимая головная боль и отвратительная сухость во рту, в купе с полной потерей ориентации в пространстве. Мне понадобилось, как минимум, три минуты, чтобы придти в себя и понять, где я нахожусь и какой сегодня день. Повернувшись набок, обнаружил мирно спящую Ингу, свою жену. Я долго смотрел на нее, пытаясь узнать без грима. Я совершенно не помнил, как оказался в ее спальне. И что мы с ней делали, и делали ли, вообще. Ничего нового. Обычное утро обычного нового дня. Я вдруг поймал себя на мысли, что в последнее время стал совершенно равнодушен к сексу. Никогда не думал, что подобное произойдет. Раньше глядя на красивую женщину, я думал о том, о чем думают все мужчины от четырнадцати до…. Боже, неужели мое «до» уже наступило? Или в Москве не осталось красивых женщин? Вы не подумайте, с физиологический точки зрения, все осталось по-прежнему. Я вполне дееспособен. Просто желание пропало, прежняя одержимость опрокинуть на лопатки каждую смазливую мордашку с парой титек сошла на нет. Я слишком пресытился? Или просто устал? Или виной тому спиртное и наркотики?

Я не понимаю, что со мной происходит. Для кризиса среднего возраста — рано, для переходного — поздно. Я истощен морально и физически, не чувствую никакого удовлетворения от своего существования, не строю планов на будущее и просто плыву по течению. Словно попал во временной провал, где нет ничего, сплошная пустота и безмолвие, и тьма… бесконечная, густая и тяжелая. Но я так же знаю, что все измениться, прими я очередную дозу допинга. Но сколько еще выдержит организм, до того, как наступит полная интоксикация? Я хочу жить, не смотря на то, что давно не чувствую себя живым.

— Влад, ты сумасшедший, знаешь об этом? — спросила проснувшаяся Инга, словно проникнув в мои мысли. Я снова посмотрел на ее припухшее со сна лицо. Бесцветнее ресницы, невыразительные черты лица, отекшие веки, слишком большой нос. Косметика превращала ее в красивую женщину, но сейчас она выглядела ужасно. Это звучит грубо, но многие блестящие сердцеедки, по утрам выглядели примерно так же. Я привык к подобным метаморфозам, стараясь не всматриваться слишком внимательно в лица заснувших в моей постели любовниц. Я — прожженный циник, в глубине души сохранил обломки прежнего неисправимого романтика, и долгие годы надеялся, что однажды взгляну в глаза своей женщине и пойму, что это ОНА. Единственная, неповторимая, совершенная. Но, видимо, мой идеал спутницы жизни еще не родился. И дело вовсе не в красоте. Когда позади пятнадцать лет бесконечных мимолетных связей и сотни женщин, начинаешь понимать, как мало в этом мире значит внешняя оболочка, и как она на самом деле обманчива и недолговечна. Всем известно, что самые ядовитые гады обладают очень яркой впечатляющей окраской. Конечно, спать с уродиной никому не хочется, какими бы душевными достоинствами она не обладала. И я не исключение. Вот и хожу по кругу.

— Да, знаю. А что я опять натворил? — лениво спрашиваю я, потягиваясь всем телом. Нет ни одной мышцы, которая бы не ныла. Страшно представить, что я вчера делал.

— А ты не помнишь?

Инга просто экстрасенс сегодня. Я отрицательно тряхнул головой, нечаянно потянув шейные связки.

— Ты часа два надрывался на тренажерах. И мало того! Одновременно умудрился вести душещипательные разговоры с няней Кирилла. Я шла в бассейн, и случайно услышала твои разглагольствования, но не стала мешать. Каждому нужно выговориться.

— Я что-то припоминаю. — хлопнув ладонь по своему лбу, я с трудом сдержал смех. — Черт, она решит, что я полный кретин.

— А тебе не все равно? — усмехнулась Инга.

— Абсолютно. Ну, меня и накрыло. Это ты виновата. Огорошила новостью. Мы, кстати, на работу не идем?

— Нет. Нужно Леру встретить из аэропорта. Мы с Костей поедем, а ты отдохни.

— Здесь я с тобой согласен. — кивнул я, потирая затылок. — Гадко себя чувствую.

— Еще бы! — хохотнула Инга, легко вскакивая с кровати. Я прошелся изучающим взглядом по ее точеной фигурке в кружевном неглиже. Если смотреть сзади, ей не дашь двадцати пяти. Тело изумительное.

Завтракали мы втроем в гостиной. Костя был как всегда бодр и на удивление доброжелателен. Он искренне радовался предстоящей встрече с племянницей, но не забывал усердно работать вилкой. Кушал Константин Тихомиров очень много, но это никак не сказывалось на его худощавом телосложении. Причиной тому повышенная подвижность и бьющая через край энергия. Он с участием и даже сочувствием наблюдал за тем, как я вяло ковыряюсь в своей тарелке, не оценив по достоинству кулинарные способности, Лики, которая скромно покинула гостиную, накрыв на стол. Я успел заметить, что сегодня она надела новый костюм. Юбка показалась мне чересчур короткой, но ей очень шло мини. Молодая и привлекательная домработница Инги в прежние добрые времена вызвала бы во мне определенные порочные позывы, но в настоящий момент я не рассматривал ее, как сексуальный объект. Наоборот, я чувствовал некоторую неприязнь, даже раздражение, когда она находилась рядом. Я не нравился ей, и это не могло не отталкивать меня. Динаре я тоже не симпатичен, но мне она нравится. Даже не нравится, а вызывает интерес. Я думаю о ней. Чаще, чем необходимо. Странно все это. И совсем не нужно. Вот и сейчас я напрягал память, стараясь воскресить вчерашний разговор, но основная мысль, которую я пытался донести до несчастной девушки, вынужденной выслушивать мой бред, постоянно ускользала.

— Костя, ты случайно не видел Дину и Кирилла? — спросил я, заметив на себе вопросительный взгляд Инги. Она даже пренебрежительно скривила губы, что сильно ее портило.

— Ушли на прогулку в парк полчаса назад. — буднично отозвался Костя, щедро намазывая маслом кусок хлеба, а сверху «поливая» красной икрой. Очень подозрительно. Этот доморощенный тощий мачо в курсе всех передвижений Динары и моего пасынка. Наверно, это не должно меня задевать, но задевает. Оказывается, я страшный собственник, когда дело касается прислуги.

— Кость, а у вас с няней что? — задает вопрос Инга. Она сегодня изумительно проницательна. Я ее обожаю.

— Ты о чем, сестренка? — откусывая кусок от бутерброда, с полным ртом спрашивает Костя. Врать он не умеет.

— Ну, вы везде вместе. Совместные прогулки с ребенком, совместный шопинг. Ты над внешностью ее постарался. Правда, не совсем удачно, но все же. — Инга отложила столовые приборы в сторону и положила на стол локти. — Ты забыл чем кончился твой последний роман с обслуживающим классом. Или мне напомнить?

— С этого момента поподробнее. — с энтузиазмом подключился я.

— Этот шалопай несколько лет назад обрюхатил Анжелику, и до сих пор думает, что я не в курсе. — сообщила Инга, взглянув на меня. — Теперь он платит за лечение ее матери. Хорошо, хоть у нее не хватило ума подать на алименты.

— Муж Лики думает, что ребенок его. — прожевав, отозвался Костя. — Нашла, что вспомнить. Я был молодой и глупый.

— Ага, а сейчас старый и умный. Знаю я тебя, хитрая ты лиса. Анжелика сама напрашивалась, с этим я и спорить не буду. Я ее понимаю. Красивая девушка, а вокруг богатые мужчины. Почему не попытаться. Но эта серая ворона куда продуманнее. Смотри в оба. Не успеешь оглянуться, как снова станешь папашей, причем окольцованным.

— Инга, ты уверена, что говоришь о Динаре? — усмехнулся я, смутно представляя скромную няню в роли роковой соблазнительницы, вынашивающей коварные планы.

— А ты, вообще, молчи. Эта тихоня и тебя обработала. Знаю я таких. Строят из себя девственниц. А потом куда девается вся невинность.

Мы с Костей обменялись многозначительными взглядами, и промолчали. Если женщина что-то втемяшила себе в голову, ее не переубедить.

— А я бы женился. — неожиданно огорошил нас Константин. — А почему нет? Притворная скромница или нет, но ее отношение к детям заслуживает восхищения. Разве не о такой матери для своих наследников мечтает каждый мужчина. Вот ты, сестренка, что за мать? Сколько раз в месяц, я не говорю в день или в неделю, ты звонишь своей дочери? А? Молчишь. То-то. Ладно, всем спасибо за компанию. Я к себе. Сделаю несколько звонков в клинику, и буду собираться к встрече с племянницей.

Когда Костя оставил нас наедине с мрачными мыслями, я заговорил первым.

— Ты думаешь, он серьезно?

— Насчет чего? — дар ясновиденья дал сбой.

— Ну, Динары.

— Нет, конечно. Костя тот еще засранец, но не дурак. Так, поиграется, и свалит в свою деревню.

— Ярославль. — поправил я. — Хватит уже принижать мою родину, москвичка хренова.

— Пошел ты. — отмахнулась Инга. — Я тоже к себе. А ты кушай, дорогой. Увидимся позже.

Так вышло, что до отъезда Инги в аэропорт, я так и не увидел ее. Задремал прямо на диване в гостиной, и проспал не меньше двух часов. А разбудила меня в этот раз не головная боль, а звонкий голосок моего сына.

— Папа-папа, пошли пускать кораблик. — он тянул меня за руку, пока я пытался продрать глаза. — Я хочу купаться, а няня со мной не идет. — скорчив несчастную мину, пожаловался Кирилл. Я сел, окончательно проснувшись, и поднял глаза на Динару. Она неважно выглядела. Нездоровый бледный цвет лица, красный нос, воротник безразмерного голубого свитера натянут до подбородка, теплые ватные штаны. По всей видимости, парочка только что вернулась с прогулки.

— Я простудилась. — сообщила Дина. — Ты бы не мог сходить с Кирюшей в бассейн. Он с утра проситься. А я прилягу ненадолго.

— Да, конечно. — слышу я свой ответ, и просто охреневаю от собственной доброты. — Температуры нет?

— Мне кажется, что есть. Знобит немного. — виновато улыбнулась девушка.

— Иди, отдыхай, а я искупаю Кирилла, и попрошу Лику присмотреть за ним до вечера. Сегодня у тебя выходной.

— Не нужно, пару часов и все….

— Выходной. — рявкнул я. — Мне совсем не нужно, чтобы ты слегла в больницу с воспалением. Один день Лика переживет. Опыт воспитания детей у нее есть. Ничего не случиться. Лекарства нужны?

— Я купила. — тихо проговорила Динара, опуская глаза. — Спасибо.

— Не за что. Дина, насчет вчерашнего разговора….

— Не бери в голову, все нормально.

— Я был слегка не в себе.

— Я поняла, мне ничего не нужно объяснять. — твердо ответила девушка. — Еще раз спасибо. Завтра я буду в порядке. Я слышала, что скоро прибудет новый член семьи?

— Да, Валерия — дочь Инги.

— Не знала, что у нее есть дочь.

— Я тоже. Не знал. — усмехнулся я. Динара чихнула, закрывая лицо рукавами.

— Удачного знакомства. — сказала она.

— Да уж.

— Ну, я пошла…

— Давай уже, проваливай. — я натянуто улыбнулся, провожая Динару взглядом. Удивительное ощущение тепла медленно испарялось. И сейчас я четко понимал, о чем предупреждала своего брата Инга. И был на сто процентов согласен с тем, что ответил ей Костя. Никогда не думал, что смогу даже допустить подобную мысль, но она уже овладела мной. Мысль на удивление чистая и светлая для такого испорченного грешника, как я. Динара Измайлова в моих глазах воплощала образ святой добродетели, как бы абсурдно это не звучало. Зло всегда тянется к свету. Я уже говорил нечто подобное. Но этой святыни я никогда не посмею коснуться. Не потому что я благороден, и не душа праведника решила воскреснуть во мне. Я боюсь потерять кусочек света в кромешной тьме, так нежданно и негаданно обретенный.

Ну, разве я не поэт?

— Кирилл? Ты готов к водным процедурам? — важно спрашиваю у сына. Мальчик радостно подпрыгнул.

— Да!

Часом позже я передал довольного сына в надежные руки домработницы, с радостью принявшей на себя новые обязанности, и поспешил в свою комнату, чтобы успеть переодеться к приезду дочери Инги. Я услышал голоса в гостиной, но не поспешил спускаться. Пусть девушка отдохнет в дороги, разберется с вещами, оклиматизируется, а потом появлюсь я. Сногсшибательный и неповторимый.

— Привет, выспался? — с иронией спросила Инга, заглянув ко мне. Она выглядела очень взволнованной и постоянно улыбалась.

— Как дела? — спросил я.

— Отлично. Боюсь сглазить, но Леру очень изменилась. Так хорошо меня встретила.

— Или ты ее?

— Мы обе. Так выросла. — Инга поджала губы, и я с изумлением понял, что моя жена готова прослезиться. — Сейчас примет душ, и мы все вместе пообедаем.

— Умираю с голода. — мягко сказал я, взяв жену за руки. — Все будет хорошо. Я ей понравлюсь.

— Не переусердствуй. — усмехнулась Инга, снова став похожей на себя обычную. А мне так понравился ее трогательный образ расчувствовавшейся матери. Я в который раз подумал о том, что практически все люди нашего безумного цивилизованного мира обязаны носить маски, сближающие свой бесцветной похожестью. Быть слабым, уязвимым, проявлять бурные живые эмоции, доверять другим индивидам сейчас не модно. Проявишь мягкость и легко окажешься за бортом, и никто не хочет быть лузером. Но именно страх и толкает на ношение маски. Сильная женщина, бизнес-леди Инга Тихомирова на самом деле была очень несчастной и одинокой, но отчаянно цепляющейся за свой статус и в обществе, и в собственной семье. Мои родители не были похожи на нее. Может быть, они даже любили друг друга и, несомненно, любили меня. Как умели. Но что воспитало во мне жесткого и амбициозного эгоиста, стремящегося попасть наверх любыми методами? Неужели во мне нет ничего от них? Или я так же, как Инга и многие другие, прячу свою человечность? Что же происходит с нами? Почему мы разучились смотреть на звезды и верить в чудеса? Почему открыть сердце и чувства, довериться кому-то другому, кажется неоправданной рискованной затеей и слабостью? И почему нас откровенно раздражают люди, еще способные на риск, умеющие любить и верить? Мы боимся их, обходим стороной, смеемся над ним или уничтожаем, превращая в наше подобие. Скопище манекенов, одевающееся от кутюр и заливающее в пустое нутро марочное шампанское…..

Глава 16

«Ни горя, ни радости не выражало его лицо — только напряженный интерес зрителя.»

О.Уайльд «Портрет Дориана Грея».

Валерия Тихомирова вышла из душа, обернувшись в махровое полотенце. Звонил сотовый телефон, шумно вибрируя на прикроватном столике. Девушка раздраженно прикусила нижнюю губку, взглянув на раскрытый не разобранный чемодан, и снова переключила внимание на источник раздражающих навязчивых звуков. Она знала, кто звонил. И не хотела брать трубку. Лера приняла решение, каким бы сложным и необдуманным оно не казалось со стороны. Поступить иначе девушка не могла. Причина ее возвращения домой была до смешного банальной — неразделенная любовь. Точнее, невозможность продолжения этой самой любви. И ситуация была тоже наибанальнейшей, почти киношной. Но Лера видела в настигших ее разочарованиях некий злой рок, что-то среднее между родовым проклятием и простой непрухой. Сейчас ей больше всего хотелось перечеркнуть прошлое жирной линией, поставить точку, забыть, и попытаться «двигаться дальше», как модно сейчас выражаться. А еще пару месяцев назад ее счастью не было предела. Даже весть о замужестве матери она приняла с радостью и энтузиазмом, собиралась приехать на свадьбу со своим избранником, о чем и сообщила ему. Тогда-то все и открылось. Тайная связь студентки с преподавателем философии так и осталась тайной. Нет, она не боялась осуждения друзей и подруг. Боялся он. Потому что был женат, потому что боялся огласки и увольнения. Как глупо, что Лера узнала о существовании жены последней, но хорошо, что не от других, а лично от него. Мир раскололся на тысячи обломков так же, как и ее сердце. Конечно, он пытался остановить ее, говорил о перспективах на будущее, о необходимости завершить образование и получить профессию. Лера уважала его за то, что он не стал ей лгать, обещая развестись и прочую чушь, которую обычно вешают наивным молодым любовницам. И все свалил на кризис среднего возраста, временное помутнение, из-за которого она не имеет права разрушать свою жизнь. Но у Валерии на этот счет были свои взгляды. Она просто не могла больше ходить на занятия, боясь снова увидеть его, а он увольняться не собирался. Уйти должна была Лера, что она и сделала. С глаз долой из сердца вон.

И вот она здесь. Дом, милый дом. Ничего не изменилось, словно не было долгих трех лет ее отсутствия, а те несколько кратких визитов не в счет. Не изменилась и ее мать. Инга была по-прежнему красива, уверенна в себе и стройна. Ни один волосок не выбился из ее прически, пока они ехали домой в роскошном лимузине, не смотря на открытые окна. Глядя на нее, такую хладнокровную и стильную она почувствовала нарастающим ком в груди, ощутила близость и жалость к этой самоуверенной женщине. Лера любила свою мать, своего единственного дядю. Они ее семья, не смотря на прошлые непонимания и скандалы. И она попытается принять молодого мужа матери. Разница в их возрасте девушку нисколько не смущала, ее любовник-педагог был старше Леры на семнадцать лет, и это не помешало ей слепо влюбиться в него. А Инга Тихомирова — красивая женщина, и что могут значить какие-то десять лет на пути истинного чувства. Конечно, это утопия, и подобным образом Лера успокаивала собственное израненное сердце. Ей очень хотелось верить, что мать наконец-то устроила свою жизнь и обрела счастье. Но стоило Лере взглянуть в ее глаза, она поняла, как сильно ошиблась.

Еще большее разочарование постигло Валерию Тихомирову, когда она воочию увидела избранника матери. Девушка спустилась к обеду в скромном и элегантном кремовом платье, облегающим ее стройную фигуру и тщательно подчеркивающим юную женственность. Распущенные по плечам белокурые локоны придавали ее облику особую мягкость и нежность. И взгляд Влада Орлова, быстро охвативший девушку с головы до ног, сказал ей, что он все это увидел. Инга присылала дочери фотографии супруга, в том числе и свадебные, на которых молодой мужчина выглядел особенно эффектно. В действительности Влад оказался еще красивее и даже выше ростом. Его фигура, умение держать себя, уверенность — впечатляли. Пара внимательных, брошенных украдкой взглядов, несколько ничего не значащих приветственных реплик, и Лера уже точно знала, что ни о каких искренних чувствах со стороны обоих супругов не может быть и речи. В лучшем случае, это творческий тандем, а в худшем — Ингу тупо и бессовестно использует ловкий плейбой. Лера не всегда находила с матерью общий язык, но никогда не считала ее глупой. Уж если она что-то делает, то руководствуется исключительно здравым смыслом. И волноваться не о чем. Но Лера волновалась. Она несколько раз переглянулась с Костей, чувствуя его негласную поддержку. Дядя был единственным, кто всегда понимал ее. Сколько раз девушка убегала из дома, чтобы найти убежище в его скромной холостяцкой берлоге, где ей всегда были рады. Еще одним сюрпризом для Леры стало наличие у Влада Орлова маленького сына, которого привела в гостиную Анжелика, чтобы представить сводной сестре. Мальчик показался девушке очень хорошеньким и застенчивым, совсем не похожим на отца. Это хорошо, что в доме появились дети. Возможно, Инге необходимо почувствовать заботу еще о ком-то, кроме себя любимой. Леру ребенок нисколько не напрягал, но мама вела себя очень сдержанно и отстраненно, практически не обращая никакого внимания на мальчика. И когда домработница повела маленького Кирилла навестить какую-то приболевшую няню, которую Валерия еще не видела, девушка задала Владу уместный в ее понимании вопрос.

— А что случилось с мамой Кирюши?

Влад посмотрел в глаза Валерии долгим ничего не выражающим взглядом, крутя в пальцах бокал с шампанским.

— Она умерла почти год назад. — спокойно ответил он.

— О, бедный ребенок. Мне так жаль.

— Его няня очень хорошо заботиться о нем. — посчитала нужным вмешаться Инга.

— Няня — это наемный работник, получающий зарплату за свои услуги. А мальчику нужна семья. — возразила Валерия. Инга скривила губы в знакомой усмешке. Лера не могла забыть, как часто видела подобное выражение на лице матери в детстве. Раздраженная гримаса, как бы говорящая: «закройте рот, никчемные.»

— У Кирилла совершенно особенная няня. Можешь спросить у своего дяди. Он просто очарован ею.

— Костя, это так? — оживилась Лера, широко улыбнувшись. Стальные глаза потеплели. — Ты снова флиртуешь с прислугой?

— Неужели и ты в курсе всего? Девочки, вы, вообще, умеете хранить секреты?

— Но мы же девочки! — рассмеялась девушка, заговорчески подмигнув матери. — Влад, ты извини меня, за излишнее любопытство, но что случилось с твоей женой? Она болела?

— Нет, покончила с собой. — так же равнодушно ответил Орлов. Лера задумчиво умолкла на несколько секунд.

— Мне очень жаль. Это, наверно, было тяжело пережить.

К ее полному недоумению Влад ничего не ответил, лишь рассеяно кивнул. Лера знала, что все люди по-разному переживают боль. И большинство предпочитают не выставлять душевные переживания напоказ. Она и сама предпочитала жалобам маску легкомысленной веселости. Однако внутренний голос подсказывал Лере, что Влад сейчас не играл. Его не волновала смерть жены. Был ли он черствым пустым человеком или жестоким тираном ей еще предстояло выяснить.

— Лерочка, я тут подумала… — Инга перевела внимание дочери на себя. — почему бы нам не устроить вечеринку в честь твоего возвращения? Пригласи одноклассников, подруг.

— Мама, ты меня удивляешь. Я-то ждала серьезных разговоров о загубленном будущем и впустую потраченных деньгах и времени. — искренне призналась Валерия. — Или уговоров вернуться к учебе.

— Разве есть хоть малейший шанс, что ты передумаешь? — серьезно спросила Инга.

— Нет. — тряхнула головой Лера.

— Тогда какой смысл напрасно тратить нервы и слова? Ты всегда поступала так, как хочешь. Или я не права?

— Права, мам. Я много думала, когда была вдали от тебя. Сейчас я очень сожалею, что так часто обижала тебя, вела себя, как законченная эгоистка. Извини, теперь все будет иначе, но в Нью-Йорк я не вернусь.

— И чем планируешь заняться? — вступил в беседу Влад. Лера спокойно улыбнулась в ответ.

— Поступлю в театральное училище. Попробую себя на актерском поприще.

— Инга говорила, что ты хочешь стать моделью.

— Для начала. Мне и в Америке предлагали сняться для журналов. Но тогда мне это было неинтересно.

— Что изменилось?

Лера смущенно отвела глаза. Пристальный взгляд Влада тревожил и напрягал ее.

— Я изменилась. — тихо сказала девушка.

— Тогда успеха тебе. — пожелал Орлов. — У тебя все получится. Внешние данные позволяют.

— Спасибо, я знаю. — уверенно заявила Лера.

— А как насчет вечеринки? — решил сменить тему Костя, почувствовав, что в комнате попахивает напряжением.

— Предлагаю устроить в субботу. — Валерия равнодушно пожала плечами. — Не знаю, кого и звать. Так долго не виделась с друзьями, иногда «скайпились», но это все не то. Не думаю, что много народу соберется. Светку можно пригласить с ее банкиром, близняшек Марину и Лену с Толиком. Насколько я знаю, Анатолий до сих пор не определился, кого из них выбрать, так и живут втроем. — девушка рассмеялась, ткнув вилкой в кусочек авакадо. Хорошо прожаренное сочное мясо она упорно игнорировала. — Мам, у тебя есть на примете хороший организатор?

— Я могу. — вызвался Влад. — У меня большой опыт по этой части. Еще со студенческих лет друзья доверяли мне устраивать шумные вечеринки.

— Отлично. — кивнула Валерия, оценивающе взглянув на Орлова. — Я предпочитаю тихую домашнюю обстановку, вегетарианскую кухню и много алкоголя. Звезд и оркестров мне не нужно. Я сама неплохо пою, и играю на гитаре и других музыкальных инструментах. Так что пятерых друзей развлечь сумею.

— Да, ты кладезь талантов. — не без иронии заметил Влад. — И что играешь? Тяжелый рок, или модный сейчас рэп?

— Нет, все банально. Лиричные песенки на мои стихи. Слезы и сопли приветствуются. Мам, а куда делось мое пианино?

— Завтра вызову грузчиков, они вернут его в гостиную. — Инга отодвинула в сторону тарелку. — Все, больше в меня не влезет.

— Зачем грузчиков, мы с Владом справимся. Не мужики, что ли? — проявил инициативу Константин.

— Отлично, а чем займемся сегодня? — спросила Лера.

— Как насчет шопинга? — поинтересовалась Инга. Мать с дочерью переглянулись, обменявшись улыбками.

— Девочки по магазинам, а я поеду в издательство, немного потружусь. — Влад встал из-за стола. — Очень рад был познакомиться, Лера.

— Я тоже, можно не называть тебя папой?

Оба рассмеялись, и Инга облегченно вздохнула. Она зря волновалась, что дочь примет Влада не совсем адекватно. Девочка сильно изменилась, неожиданно повзрослев. И откуда в ней взялась разумность, такт, сдержанность, светский лоск и утонченная женственность? Хулиганка с размалеванным лицом, вечно влипающая в истории и конфликтующая с матерью по поводу и без, теперь казалась каким-то абстрактным, вымышленным персонажем. Ее дочь выглядела, говорила, и вела себя, как истинная леди.

— Мам, ты тоже можешь позвать друзей. Я со многими из них знакома, и была бы рада видеть.

— Кого ты имеешь в виду, дорогая? — спросила Инга, вытирая губы салфеткой.

— Сергея Липатова и его жену, очень хорошие люди. И Сережа всегда был так добр ко мне. — взгляд Леры остановился на сдержанном равнодушном лице матери.

— Тоня больна, и он вряд ли примет приглашение. Но передам твое пожелание. — женщина пожала плечами. — Ничего не буду обещать.

— Я удаляюсь, дамы. — напомнил о себе Влад. Выражение лица его было задумчивым, отчужденным, не смотря на неестественно широкую улыбку. — Удачного шопинга, и до вечера.

Орлов покинула семейное сборище, но перед тем, как поехать в офис зашел в детскую. Лика сидела на диване, поджав ноги, и читала какую-то книжку. Кирилл, как всегда, был занят конструктором.

— Как вы, не скучаете? — спросил Влад. Лика отрицательно мотнула головой.

— Я строю замок для принцессы. — сообщил Кирюша. — Хочешь посмотреть?

— Обязательно покажешь мне законченный вариант, когда я вернусь домой.

— Но я уже все разберу. — разочарованно сказал мальчик. — Я думал, что у тебя выходной.

— Планы изменились, малыш. Как чувствует себя Дина?

— Она спит, и сильно кашляет. Лика не пускает меня, говорит, что микробы могут на меня напасть.

— Это точно. — улыбнулся Орлов. — Будь хорошим мальчиком. Я зайду вечером.

— Хорошо. — кивнул Кирюша.

Я ехал в офис, совершенно сбитый с толку. Мне не давала покоя просьба хорошенькой дочери Инги. Внутреннее чутье подсказывало, что девушка догадывается, что Сергей Липатов ее отец, а значит, мои шансы тают на глазах. Конечно, я могу ошибаться, и все догадки — лишь плод разыгравшегося воображения и мнительности. Липатов является другом семьи много лет. И разумеется, все эти годы относился к Лере очень хорошо. Иначе и быть не могло. Хотел он ее появления на свет, или нет, но в итоге Валерия — его единственная дочь. Я не сомневаюсь в том, что он будет бороться за эту семью, если его супруга отправится в мир иной. И боюсь, что в этой битве мне не выйти победителем. Я вспомнил о злополучном брачном контракте. Не имею права подать на развод первым. А значит, в случае победы Липатова, я рискую оказаться впервые брошенным женщиной. И придется вернуться в Ярославль не с чем. Или остаться здесь в роли совладельца, управляющего только своей долей издательства. Такой расклад меня не устраивает. Я хочу все….

В офисе меня встретила гнетущая тишина. Все сотрудники выглядели подавленными и молчаливыми.

— У Липатова умерла жена. — сообщила мне секретарша, когда я поинтересовался причиной массовой скорби. Отчет пошел….

Глава 16

Болезнь вывела Измайлову из строя на целых два дня. Она усердно принимала огромное количество лекарств, чтобы вернуться к любимому воспитаннику, как можно скорее. Она безумно скучала по мальчику, не смотря на то, что он навещал ее в сопровождении Лики или Кости не меньше трех раз в день. Девушка носила марлевую повязку, чтобы случайно не заразить ребенка гриппом. Вынужденное ничего неделание сказалось на ее настроении, Дина затосковала. И даже книги, которые она просто проглатывала, не радовали ее, не оставляли не единого отклика в душе. Может, не те книги, может, не тот читатель. Девушка терпеть не могла валяться в кровати, как ленивый паразит, и хандрила больше из-за малоподвижного времяпровождения. Появление к ее спальне Валерии Тихомировой немного отвлекло Дину от мрачных мыслей. Открытая доброжелательность дочери хозяйки и светлая энергетика никак не совпадали с тем образом, который придумала для себя Измайлова. Лера взяла от матери только стальной цвет глаз, но в остальном кардинально от нее отличалась. Девушка принесла Дине тарелку с фруктами и свежевыжатый стакан сока и пожелала скорейшего выздоровления. Они даже поболтали несколько минут о всякой ерунде, Лера быстро поведала о достопримечательностях Нью-Йорка и особенностях поведения хронических америкосов. Общаться девушкам было просто. Дина старше Леры всего на полтора года, и неудивительно, что у них оказалось много общего. Валерия даже пригласила Динару на свою вечеринку, которая должна была состояться в субботу. Отказать было неудобно. Но она уже успела кое-что пообещать Косте. И надеялась, что ей удастся совместить оба мероприятия, назначенные на один вечер. Разумеется, все развлечения начнутся только после того, как она уложит Кирилла спать.

В пятницу вечером Динара Измайлова почувствовала себя гораздо лучше, и впервые за два дня вышла из комнаты. Болезнь отступила, и она снова была полна сил. Не сложно представить, как был счастлив Кирилл, когда любимая няня появилась в детской, сияющая улыбкой и здоровым цветом лица. Лика вернулась к своим прямым обязанностям, не скрывая облегчения по этому поводу. Ну, а парочка воссоединившихся единомышленников, недолго думая, устроила бой подушками, подняв на уши весь дом. Первым на пороге детской появился Константин и не преминул влиться в шумную игру. Вскоре к ним присоединилась и Лера, оставив Влада заниматься последними приготовлениями к празднику.

— Что там происходит? — раздраженно спросила Инга, прислушиваясь к крикам и грохоту, доносящимся сверху. Я лишь усмехнулся в ответ, искренне сожалея, что не принимаю участия в устроенном в детской дебоше.

— Я так понимаю, что Дина выздоровела. — сказал я, присаживаясь на стул перед пианино, которое мы пол утра тащили с Костей из дальней комнаты на втором этаже. Открыв крышку, я начал бренькать по клавишам, сам испугавшись мелодии, получившейся у меня.

— Как музыкант, ты бездарен, дорогой. — заметила Инга. Я сокрушенно согласился с ней. Оставшись наедине с женой, я собирался серьезно с ней поговорить, но никак не мог подобрать слова. Последние дни Лера всегда маячила где-то поблизости, а спать мы ложились так поздно, что ни у меня, ни у Инги не хватало сил для душещипательных бесед. Но разговор назревал, как и напряжение между нами.

— Ты не сказала ей. — осторожно начал я, точно зная, что Инга поймет, о чем речь.

— Нет. — женщина покачала головой, уставившись на сложенные на коленях руки.

— Почему?

— Она расстроится. Завтра ее праздник. Не хочу, чтобы известие о смерти Тони Липатовой огорчило и испортило настроение.

— А как ты объяснишь свое отсутствие на вечеринке в честь возвращения дочери в отчий дом?

— Срочная командировка. Лера знает, как часто мне приходится уезжать по неотложным делам.

— Тебе не обязательно ехать на похороны. — мягко говорю я, понимая, что другой подход с сложившейся ситуации только обострит напряжение в отношениях.

— Я была другом этой семьи много лет. Я не могу бросить Сергея в такой сложный момент его жизни.

— Ты уверена, что дело только в этом? — спросил я, пристально всматриваясь в лицо жены.

— Да.

— Но ты можешь вернуться домой сразу после похорон. Я, вообще, не понимаю, зачем устраивать похороны в Питере, если они почти всю жизнь прожили в Москве.

— Так решил Сергей. Они оба родились там. Родители Тони похоронены в Питере. Я не вижу смысла ехать или лететь домой на ночь глядя. Я вернусь утром. И я надеюсь, что ты меня поймешь.

— Конечно. — согласно кивнул я. На самом деле эта история была далека от понимания. Ехать в другой город на похороны жены своего любовника, да еще заночевать там, может, даже вместе с ним. Утешить, так сказать. Чего уж тут не понять!

— Но ты сердишься, Влад. Я вижу. — Инга медленно и грациозно поднялась с дивана и направилась ко мне. Свободный кремовый брючный костюм из какой-то тонкой легкой ткани красиво струился по ее изящной фигуре. Идеальная прическа, идеальный макияж, идеальная женщина. Но внутри меня ничто не откликается на ее ухоженную красоту. И бы безумно хотел, чтобы все сложилось иначе. Для нас обоих.

— Что происходит с тобой в последнее время, Влад? — ее прохладная ладонь, унизанная дорогими кольцами, мягко ложиться на мое плечо. — Ты становишься задумчивым и раздражительным, тебя мучают кошмары по ночам. Я давно хотела спросить, что ты видишь в своих снах?

— Ты придумываешь. Со мной все в порядке. — я слега удивился, услышав слова Инги. — О каких кошмарах речь? Я не вижу снов уже много-много лет.

— Вообще? Или просто не помнишь?

— А есть какая-то разница? Да, я разбит немного. Возможно, дело в переезде. Большой город, новая обстановка, и… зима. Не люблю холод.

— А кто любит? — мягко улыбнулась Инга, потрепав меня по волосам. А вот этого я не люблю. Я ей не малыш и не щенок йоркширского терьера. — Значит, все хорошо?

— Да. Я же сказал. Можешь ехать. Сергей не чужой для тебя человек, и поддержать его в трудную минуту необходимо. — говоря эти слова, стараюсь не смотреть в глаза жене, что практически невозможно сделать, так, она находится очень близко. Мое настроение неуловимо меняется. Я больше не злюсь, и с головой погружаюсь в, привычное мне, равнодушие, с одной существенной разницей. Тоска, разочарование, ощущение недосказанности, недоделанности. Все не определенно. Я теряю сноровку, уверенность и почву под ногами, чувствую себя марионеткой, пустышкой, играющей чужую роль, забывшую о цели, о силе, о внутреннем стрежне. Это правда — я разбит на тысячи кусочков, и с каждым днем во мне растет тревога, склонность к самоанализу (что, вообще, для меня дико и непривычно). Словно кто-то невидимый медленно, но уверенно забирает мою энергию, желание двигаться вперед. Неужели я действительно испугался? Но кого или чего? Сергея Липатова и угрозы, которую несет его неожиданное вдовство? Я просто смешон. Неужели я уступлю какому-то стареющему мужику свою женщину и приобретенное вместе с ней теплое местечко под солнцем?

Проводив жену на похороны супруги ее бывшего любовника (какого звучит!), я поднимаюсь в свою комнату, чтобы принять душ и переодеться к вечеринке. Инга оказалась права, и Валерия совершенно не расстроилась по поводу скоропалительного отъезда матери. Лучезарно улыбнувшись мне, она засела за телефон. И вскоре начали подтягиваться гости. Причем их оказалось куда больше, чем было запланировано. Анжелика Смирнова разводила в панике руками, но Лера заверила домработницу, что все под контролем, и «нежданчики» придут со «своим». Конечно, имелось в виду спиртное. Есть в этой шумной молодой компании никто не собирался. Валерия водрузила на фортепьяно музыкальный центр, врубив его на полную мощность. Неоновые огни, полумрак, пьяный смех, толпы незнакомых мне полуголых девиц, и брутальных «качков» не первой свежести. Сказать, что я был шокирован, все равно, что промолчать. Конечно, ничего нового в намечающейся пьяной тусовке беспредельщиков для меня не было. Мы с Ингой во сразу после свадьбы отрывались куда жестче. Меня удивило неожиданное перевоплощение Валерии. Куда делать скромная воспитанная девочка, выбирающая правильные слова и речевые обороты?

Среди всего этого хаоса у меня был только один выход. Именно им я и воспользовался. Не экстези и не кокаин, с наркотиками я решил временно завязать, так как склонен думать, что в них заключается причина депрессии и затяжного апатичного состояния. Меня спасла бутылка хорошего виски, точнее полторы бутылки. Результат был предсказуем. Все люди — братья, все девушки — прекрасны и мудры не по годам. Я даже с Константином неожиданно нашел общий язык и общих знакомых в Ярославле. Мир теснее, чем кажется нам. Я веселился от души, отплясывая с близняшками с одинаковых розовых платьях и с декольте до пупа. А их общий мужчина прилип к Валерии, которая прыгала в центре беснующейся толпы гостей и пила из горла шампанское «Вдова Клико». На ней было еще меньше платья, чем на обеих близняшках, вместе взятых. И совершенно неуместной в компании бесбашенной раскрепощенной молодежи показалась смутно-знакомая фигура. И это «чудо» в строгой белой блузе и черной юбке до колен двигалось ко мне.

— Умеешь ты испортить настроение! — вырвалось у меня, когда я признал в чопорном приведении Динару. Она, как всегда, осуждающе смотрела на меня.

— Извини, что помешала, но Лера меня лично пригласила. — едко заметила она, явно недовольная моей реакцией.

— Без проблем. Твой кавалер там. — я показал в сторону Константина, выдающего пьяные неловкие па с рыжеволосой полной девицей в кожаных шортах и белом бюстгальтере.

— Я не к нему. И ненадолго. — успокоила меня Дина. — В комнате Кирилла слышно все, что здесь твориться, и я уложила его спать в твоей спальне. Я спустилась, чтобы тебя предупредить. Мало ли что….

— Ладно, ночую в комнате для гостей. Если там будет место. — усмехнулся я. Одна из близнецов весело захихикала. Я начал понимать, почему общий бой-френд девушек живет с обеими. Отличить невозможно. Я уже предвидел удачный эротический эксперимент, успев оценить состояние Леры адекватно воспринимать обстановку, точнее полное не состояние. С трудом сфокусировав взгляд на Динаре, я раздраженно прищурился. Она опять сделала свою коронную прическу под названием «Конский хвост». Ей богу, когда мы вдвоем, она мне кажется симпатичнее, но на фоне ярких и сексуальных красоток все ее очарование испаряется, как дым.

— Ухожу уже. И не смотри так на меня. Я не веселиться сюда пришла. — сухо сказала она, удивительным образом угадав ход моих мыслей.

И испарилась так же внезапно, как и появилась. Чуть позже я заметил, что испарился и Константин, но не придал этому значения, заподозрив его в тайном свидании с рыжей толстухой с наклонностями садо-мазо.

Вакханалия длилась бесконечно. Спиртное лилось рекой, гостиная утопала в сигаретном дыме, окурки сыпались прямо на пол. Падая на диван, рядом с блондинкой в серебристом сарафане, просвечивающем алое белье, я заметил мирно спящую на пианино Леру, прижимающую к груди пустую бутылку из-под шампанского (всем когда-то надоедает спать с плюшевыми мишками). О да, она очень талантлива! Просто гениальна.

Я не помню, как оказался в спальне Инги. Но проснулся именно там. Из гостиной все еще доносились звуки музыки и пьяный смех. А я спал в одежде и в ботинках на белоснежных простынях. Один! Что самое обидное.

И мой телефон, чудом не вывалившийся из заднего кармана джинсов, надрывался. Я посмотрел в окно. Темень беспросветная. Перевернулся на живот, пытаясь достать сотовый. Кто мог звонить в такое время? Неужели Инга решила приехать домой? Если так, то всех ждет порка с розгами. Взглянув на дисплей телефона, я удивлено присвистнул. Ба, какие люди! Не отвечаю на звонок и перевожу взгляд на будильник. Три часа ночи. Я даже ухмыльнулся, представив, что мне скажет Динара Измайлова. И звонила именно она. Неужели мы мешаем ее величеству спать? Или решила прочитать мне очередную мораль? Напомнить об отцовском долге? А, что гадать…. Подношу трубку к уху, и принимаю вызов.

— Чем обязан? — растягивая слова, спрашиваю я, ловя себя на том, что до сих пор мертвецки пьян. — Хочешь поговорить, а не с кем? Решила вернуть мне должок? Да, я не против. Заходи, я в комнате Инги. Меня все бросили. Я совсем один. — я говорю и говорю. Точнее, несу околесицу, не вдумываясь в смысл слов, поток которых внезапно иссякает. Несмотря на мутное состояние, инстинктивно чувствую напряжение в трубке телефона.

— Я не знала, кому еще позвонить. — с надрывом отвечает мне голос Дины, и от его интонаций я мгновенно трезвею. Что-то случилось….

— Эй… Слушай, я не понял, ты где, вообще? — услышав посторонние звуки на том конце провода, спрашиваю я. — Ты не дома?

— Я в больнице. Костя, он…. Мы в аварию попали. И он сейчас в операционной. Врачи спрашивают документы, а у него даже прав с собой нет, и деньги кончились. Я тоже без паспорта и кошелька. Я не знаю, что делать…. - глухие отчаянные рыдания в трубке приводят меня во временный ступор, пока я осмысливаю услышанное.

— Какого черта? Б…ть. — вырывается у меня, когда в голове проясняется, и я начинаю что-то понимать. Я сажусь, спуская ноги на пол, свободной рукой взъерошиваю волосы, слушая очередной поток слез и спутанных объяснений.

— Ты — дура. Дурнее, чем я думал. Полная идиотка. Я сейчас приеду. Диктуй адрес. — рычу в телефон, рефлекторно сжимая его так, что он протестующее пищит.

Несколько минут уходит на быстрое умывание лица, и чистку зубов(что вряд ли поможет избавиться от устойчивого перегара), и еще полчаса моего ангельского терпения потрачено на поиск документов Константина, и еще десять минут на — моих ключей от машины и самой машины.

В итоге возле больницы я оказался только через полтора часа после звонка Динары. Так ей и надо! Пусть помучается, кретинка безмозглая. Тихоня, мать ее….

Я бросил машину на парковке и быстро направился к центральному входу. Она стояла на ступеньках, обессилено прижавшись к мраморной колонне. Я не узнал ее в худенькой замерзшей девице в коротком черном платье с оторванным рукавом и разодранных колготках. Меня остановил хриплый возглас-рыданье. Замешкавшись в дверях, я обернулся, и сделал несколько шагов назад. Открывшаяся дверь с грохотом захлопнулась. На щеке и плече, видневшемся в разорванном платье, засохла кровь, на лице черные слезы от подтекшей туши. Я просто охренел, по-другому не скажешь.

— Бог ты мой. Вот это чудо! — вырвалось у меня. Дина мелко дрожала, кутаясь в свои спутанные медные волосы, распавшиеся по плечам. Честно? Мне не было ее жаль. Я еле сдержался, чтобы не отвесить «высоконравственной» тихушнице звонкую оплеуху. Выглядела она действительно жалко и отвратительно. И так же омерзительно выглядят побитые шлюхи, сбежавшие от сутенера или увлекшегося клиента. Я не помню, когда в последний раз был так зол на женщину. Ярость моя не знала границ. Образ невинной скромной добродетели рассыпался в прах, оставив горькое послевкусие.

— И что ты здесь воешь? — заорал на нее я. Дина еще больше сжалась под моих грозным бешеным взглядом.

— Я боюсь. — пролепетала она хрипло. По всей видимости, помимо полученных травм, ее ожидает воспаление легких со всеми вытекающими последствиями.

— И правильно. Ты уволена, ясно тебе? Завтра же, нет, прямо сейчас. Едешь домой, собираешь вещи и обратно в Ярославль. Чтобы духу твоего не было.

— Влад… — всхлипнула она, вцепившись в края моей куртки. Ногти ее были содраны кровь, а пальцы ледяные. Я пытался оторвать их от своей одежды, но она оказалась на удивление сильной. — Я не виновата. Нет, я виновата. Я просто не могла его отговорить.

— Мне плевать, что ты скажешь.

Я не дал ей договорить, и, схватив за локоть, грубо потащил за собой внутрь. Уже длинном коридоре больницы, немного успокоившись, включил здравый смысл, и, сняв куртку, набросил на дрожащие плечи девушки.

Поймав первого попавшегося под руку врача, я учинил настоящий допрос, вследствие которого выяснилась, что на самом деле братец моей благоверной не при смерти, уже даже не в операционной. С ушибами и легким сотрясением мозга его перевели в обычную палату. Правду говорят: пьяному море по колено. Вместе с невменяемой, прибывающей в шоке Динарой и любезным врачом (после вручения русской денежной единицы с несколькими нулями) удалось установить, что Тихомиров, сев в нетрезвом состоянии (это мягко сказано) за руль, не справился с управлением и при торможении въехал в фонарный столб, после чего вместе с пассажиркой вылетел через лобовое стекло на тротуар (конечно, ни одного из них не хватило ума пристегнуть ремень безопасности). В общем, обоим повезло, отделались, так сказать, легким испугом. Госпожа Измайлова от госпитализации отказалась, как и от оказания первой медицинской помощи.

— Осмотрите ее. — обратился к врачу, но смотрел на ссутулившуюся под моей курткой Динару. Она больше не дрожала, впав в состояние прострации и оцепенения. — Что с ней такое?

— Скорее всего, болевой шок. Я провожу девушку в процедурную. Вы подождете здесь?

— Куда я денусь. — я раздраженно развел руками. А вечер так хорошо начинался….

Мое присутствие однозначно действовала на Измайлову благотворно. Она безропотно позволила медсестре и врачу распорядиться собой по их усмотрению. Злость, смешалась с горьким чувством разочарования, пока я провожал их взглядом. Не нужно быть шибко сообразительным, чтобы понять, что произошло. Я имею в виду не аварию. Я тоже садился пьяный за руль, и порой попадал в передряги, похлеще этой. Но это я. У меня нет иллюзий на свой счет. Я не строю из себя пай мальчика. А Дина…. Мне даже обидно. Словно предали, обманули, показали конфетку, а под фантиком оказался камешек или скомканная обертка. Инга была права на ее счет. Обычная вертихвостка и лицемерка, прикрывающаяся лживой скромностью. Посредственность, такая же, как ее глупые сказки.

Мне ничего другого не оставалось, как просидеть целый час в коридоре на кушетке, в ожидании Динары. Я о многом успел подумать, и даже выпил кофе, показавшееся мне несказанно вкусным.

Первым появился доктор.

— Ее тоже в палату? — вставая на ноги, спросил я.

— Нет, девушка одевается. Я хотел с вами поговорить. — врач особо подчеркнул слово «вами».

— Что еще случилось? — я тяжело вздохнул, чувствуя страшное перенапряжение для одной ночи и нарастающую пульсацию в висках.

— У девушки нет серьезных травм. — доктор замешкался, прежде чем добавить. — Возможно, между молодым человеком и девушкой произошла ссора. На обоих пациентах замечены травмы не связанные с аварией.

— Что за травмы? — спросил я, зябко поежившись. Ну и холодина в этих больницах. Не хватало еще простуду подхватить. Оглядев пустой холл, я снова посмотрел в хмурое лицо врача, отмечая его заметную помятость. Видимо, не только я страдаю от острого похмельного синдрома.

— Ничего криминального. Синяки на плече и запястье девушки, очень напоминающие отпечатки крепкой мужской хватки. У молодого человека на правой ноге отчетливо виден прокол от шпильки.

— Вы видели, в каком они состоянии? — небрежно отмахнулся я. — Возможно, девушка перебрала, шаталась, запиналась, а он тащил ее, вот и… не повезло. Знаете, как бывает. — я снова достал бумажник из заднего кармана джинсов. — Простите моих друзей за это недоразумение, но я готов компенсировать затраченные усилия, взамен на сохранение информации, относительно нетрезвого состояния Тихомирова. Я надеюсь, что ваши сотрудники не успели вызвать на место происшествия полицию и ГИБДД?

— Нет, не успели. Вам, точнее вашему другу, повезло. — святило медицины широко улыбнулся, убирая в карман протянутые мной купюры. — Кстати, я уверен, что девушка совершенно трезва. А по этой части я эксперт. И вернусь к пациентам, а вы дождитесь подругу. Ее необходимо проводить домой.

— Разумеется. Нам по пути. — я холодно улыбнулся. В коридоре появилась «чудо няня» на сломанных шпильках. Именно ими она умудрилась продырявить ногу непутевому Дон Жуану. Выглядела Динара так же жалко, как и двадцать минут назад, разве, что кровь с ее лица смыли. Я не мог отвести глаз от кривых рваных дыр на ее колготках. Неожиданно вспомнились слова Инги о гетрах. Вряд ли моя жена могла представить чопорную серую Динару в подобном образе, как впрочем, и я. Гнев неожиданно улетучился, оставив место гнетущему неясному чувству. Что же все-таки произошло, черт возьми? Нежели я совершенно разучился разбираться в людях?

Дина продолжала дрожать, но мою куртку держала в руках, я списал ее состояние не стресс, а не обморожение. Сколько она простояла полуголая на крыльце больницы? Я снова чертыхнулся сквозь зубы, медленно продвигаясь глазами к лицу Измайловой, задержался на оторванном рукаве, и заметных синяках на локте.

— Ты уверена, что тебе не нужен более тщательный осмотр? — спросил я, невольно подумав на самое плохое, что могло случиться с этой тупой гусыней. Нет, я не думал, что Тихомиров может зайти, так далеко… или думал? Чтобы я сделал, окажись в моей компании размалеванная девица в коротюсеньком платье?

— Нет, со мной все в порядке. Пострадала только моя гордость. — пролепетало это худосочное пугало, коверкая от испуга слова.

— Накинь куртку. Мы уезжаем. — бросил я, направляясь к выходу. Она заковыляла за мной, постоянно спотыкаясь. Но я не собирался щадить ее, никакого снисхождения.

— Врач сказал, что с Костей ничего серьезного? — снова подала голос Динара, когда мы уже были в машине. Я не удостоил ее взглядом, лишь скривил в усмешке губы.

— Как трогательно. Ты еще и тревожишься о его здоровье. Он чуть не угробил вас обоих. Ты что совсем не понимаешь? Какого хрена ты села в машину пьяного мужика? Неужели так не терпится? Воздержание сказывается, да?

— Зачем ты меня оскорбляешь? — тихо спросила она, как-то подозрительно резко перестав дрожать. Опустив руки на руль, я повернулся к ней лицом, не заводя машину.

— Оскорбляю? Ты серьезно? Да, я еще и не начинал.

Она сжалась в сиденье, пряча глаза. То-то же, нечего строить из себя добродетель. Знаем мы таких.

— Ты звонишь мне посреди ночи, просишь вытащить из передряги, в которую угодила по своей дурости. И самое нелепое, что я не могу отказать, так, как ты вмешала в это дело брата моей жены. А кто ты, моя дорогая? И где ты должна быть в данный момент? Какого хрена я здесь делаю? Я плачу тебе не за то, чтобы ты пьяная каталась на машине с моим родственником. Ты — наемный сотрудник, а не хренова золушка. А он — не принц, а брат твоей хозяйки! Понимаешь?

— У меня нет хозяйки. Контракт я заключала с тобой, а не с Ингой и Костей. — как-то чересчур смело ответила Измайлова. Ее глаза смотрели на меня в упор. Как странно, но растекшаяся тушь только подчеркивала их чистый голубой цвет. Я поймал себя на мысли, что едва сдерживаю острое желание намотать на руку эти спутанные густые медовые волосы и еще сильнее вжать ее в сиденье, и сделать все то, что сделал или только планировал сделать Тихомиров. Наверно, она что-то прочла в моих глазах, потому что неожиданно разрыдалась, закрывая ладонями лицо.

— Да, что с вами сегодня такое! — всхлипывала девушка так горестно, что даже мое каменное сердце дрогнуло. — Я ничего не хотела. Я просто…. Он был так добр ко мне, казался безобидным и дружелюбным. Купил мне это платье, а Кириллу игрушки. Мы столько раз проводили время втроем, смеялись, играли. И Костя никогда не проявлял… интереса. Я думала, что мы друзья. Я хотела быть благодарной.

— Ну, и как отблагодарила? — усмехнулся я, разглядывая рыдающую и весьма потрепанную девушку. Наверно, я перегнул палку. Может, стоит прислушаться к тому, что она говорит. Но это смешно. Быть такой наивной.

— Сколько тебе лет, Дина. — спросил я как можно спокойней. Новый приступ рыданий мне не к чему. Она и так достала со своими соплями.

— Двадцать три. — она опустила руки, растерянно глядя на меня. — Ты уже спрашивал.

— Я забыл. — передернул плечами, и уставился на свои руки, застывшие на руле. Какого… я, вообще, с ней разговариваю? — И в свои двадцать три года ты не научилась отличать, когда парень зовет тебя на дружескую прогулку, или на дружеский перепих? Нет? Ты где воспитывалась? В монастыре? Так ты опасна, дорогая. Из-за таких дур и садятся в тюрьму нормальные парни.

— Я действительно виновата. Я не спорю, Влад. — она дотронулась до моего плеча, а я посмотрел на ее сломанные ногти. — Костя просто перебрал. Когда мы выехали, он казался мне трезвым. Возможно, он держался, чтобы я не передумала.

— И давно это у вас?

— Ничего нет. Я обещала, что мы поужинаем и все. Но он напился и стал приставать, я растерялась. Я не ожидала. От кого угодно, но не от него.

— О, а ты так хорошо знаешь мужчин! — едко воскликнул я. Дина снова откинулась в свое кресло, безучастно глядя перед собой.

— У меня в детстве никогда не было подруг, только друзья. Мы общались годами, я была «своим парнем» и только. Я видела, как ведут себя мои друзья, когда увлечены, когда заинтересованы в ком-то, и да, я думала, что разбираюсь в мужчинах.

— Это, что ты мне сейчас за сказки рассказываешь? Какой «свой парень»? Ты себя видела? Слышала?

— Ты меня не знаешь, Влад. Я действительно была другой… когда-то. Не боялась идти на контакт, играла в футбол, гоняла на байке, а потом…. Повзрослела. Познакомилась с Ларисой.

— Которая и увела одного из твоих друзей. Боже, вот это да! А я-то думал, что ты невинная овечка. — я расхохотался, изумленно разглядывая сидящую передо мной сконфуженную Динару. — И что теперь? Почистила перышки и взялась за старое? Крепкая женско-мужская дружба, что может сравниться с ней? А? ну, как последствия? Нравятся?

— Ты опять все перевернул. Мы говорим на разных языках. Я пытаюсь объяснить, что произошло недоразумение. Я раскаиваюсь и признаю, что виновата. Только я одна виновата. Костя, наверно, имел права на что-то рассчитывать, если я приняла его предложение. Возможно, все сложилось бы иначе, будь он немного трезвее.

— Это хорошо, что признаешь. — устало откликнулся. Меня неприятно покоробили ее последние слова. И пусть она снова обвинит меня в предвзятости и искажению сказанного, но я спрошу. — Уточни, пожалуйста, Динарочка, а как бы все сложилось, будь он чуточку трезвее и капельку обходительнее?

— Я вижу и видела в Константине только друга, и не более. Служебный роман не входил в мои планы. И не входит. — поправилась она, чтобы я снова не придрался. Почти поверил. По-крайней мере, многое стало понятно.

— Ты все равно сглупила, Дина. Как не крути, но только дура могла рассчитывать, что на ночном свидании парень не начнет к ней приставать.

— Ты уже десять раз сказал, что я дура. Мне понятна твоя позиция. И ты вправе сердиться. Я сожалею, что доставила тебе хлопоты. Можешь, меня оштрафовать, или депримировать. Я на все согласна.

— А вот этого говорить не нужно. Я могу снова перевернуть сказанное, и не в твою пользу. По большому счету, мы с Костей мало чем отличаемся. И будь я на его месте, ты бы так легко не отделалась. — я задержал взгляд на худых коленках девушки, обтянутых рваными чулками.

— Ты бы никогда не оказался на его месте. — спокойно ответила Динара, перехватив мой взгляд. — И вы с ним ни капли не похожи. Пусть я и наивная, но в отношении тебя, не испытываю никаких иллюзий.

— И правильно, девочка. Я тебе не по зубам. И не нужно бросать мне вызов, это чревато, в первую очередь для тебя самой. Ты уж прости за грубость, но если я решу, что хочу тебя трахнуть, я это сделаю, и без всяких иллюзий с твоей или моей стороны.

— Это угроза? — девушка вздернула воинственно подбородок, но я заметил алые пятна на ее щеках, вызванные моей нарочисто-вульгарной фразой. И как нас завернуло так далеко от основной темы разговора? Неужели я говорю о наболевшем? Что ж, пора признать, что эта непредсказуемая скромница затрагивает во мне определенные инстинкты. Причем весьма ощутимо затрагивает.

— Нет, не угроза. — я покачал головой, заводя автомобиль. Пора заканчивать с затянувшимся фарсом, пока ей снова не понадобился врач. Гинеколог.

— Я не уволена? — спросила она, после трех минут молчания.

— Живи пока. — усмехнулся я.

Я вовсе не собирался разыгрывать из себя благородного джентльмена, но пришлось. За время нашей странной беседы в машине, Динара немного успокоилась, или просто перенаправила негативные эмоции в другое русло, но физическое состояние девушки оставляло желать лучшего. Она не смогла даже из машины выйти самостоятельно. Пришлось тащить ее на руках через черный вход (не дай бог, Лера увидела бы нас в таком виде) на второй этаж. Дина шепотом умоляла меня поставить ее на пороге комнаты, но я пинком открыл дверь и внес легкую ношу внутрь. Оглядевшись, я отметил сверкающую чистоту вокруг, и (я был прав) на одной из стен красовался постер со смазливым голливудским актером. Все-таки она из тех неприметных девчушек, которые тайком вырезают из журналов фотографии кумиров, чтобы потом вздыхать на них, обливаясь слюнями.

— Я точно уверен, что у Кости нет шансов. — я даже улыбнулся, укладывая девушку на кровать. Дина недоуменно посмотрела на меня, а я кивнул на постер. — Теперь я знаю, какие мужчины нравятся застенчивым молоденьким воспитательницам.

— Это так, для интерьера. — она снова премило смутилась, набирая очки в моих глазах.

— Конечно. — насмешливо кивнул я. — Тебе что-то нужно? Доберешься до ванны? Я могу воду включить….

— Спасибо, я сама. — Дина растерянно хлопнула ресницами. — Мне уже лучше. Тебе пора отдыхать.

— Точно. — согласился я, поведя затекшими плечами. Какая-то дьявольская сила не давала мне уйти из этой чисто девичьей комнаты, навеявшей мне смутные воспоминания. — Я был груб сегодня. Прости.

Я в шоке. Кто это сказал? Боже, да я еще не протрезвел. Или совсем чокнулся. Дина похоже разделяет мое мнения, судя по расширившимся в изумлении глазам.

— Но ты заслужила. — решил добавить каплю дегтя, и ей сразу полегчало. Измайлова удовлетворенно кивнула.

— Доброй ночи, Влад. Еще раз — извини.

— Ты уверена, что все нормально? Этот поддонок точно ничего плохого не сделал?

— Нет, Влад. Ничего он не сделал. Спасибо за заботу. — она выразительно посмотрела на дверь, и у меня не осталось повода для продолжения разговора.

— Ты ненормальный. — сказал я сам себе, покидая понравившуюся комнату.

Спать пошел к Инге. Комната для гостей казалась холодной и необжитой, а моя была занята Кириллом. На скорую руку принял душ, и завалился в постель. Впервые за много лет мне приснился сон. Инга говорила, что я иногда кричу во сне, словно меня преследует тысяча чертей, но я никогда не помнил ни один из привидевшихся кошмаров. А этот запомнил. Наверно, потому что он не был страшным. Скорее, грустным, с налетом горечи. Мне снилась Лина. А, может, виделась. Я лежал в кровати и смотрел в потолок, когда увидел ее неясный силуэт, присевший на самый край постели. Я резко выпрямился, но ее холодная прозрачная ладонь откинула меня обратно. Зеленые глаза первой жены светились добротой и нежностью, но улыбка была жалостливой, печальной. Лина казалась такой же красивой, как я запомнил ее. И совсем юной, как в день нашей первой встречи.

— Не дай им запутать тебя, Влад. — сказала она ласковым мелодичным голосом. — Он снова придет. И ты не сможешь сопротивляться, потому что ждешь этого. Он — отражение всего плохого, что есть в тебе. Не отпустит тебя, если ты сам не позволишь. Не твой путь, чужая судьба….

Я не понимал, о чем она говорит, и просто наслаждался звуком голоса и удивительной красотой.

— Никогда не любил меня. — шепнула она, наклонившись. Изумрудные глаза пронзали насквозь, и я почти не дышал. — Я знаю. Знаю.

— Лина. — прошептал я, не узнав свой собственный голос, и протянул руку, чтобы поймать видение, но схватил только пустоту. Образ Лины рассеялся, словно золотистая дымка, оставив о себе лишь запах ее духов, и призрачный угасающий нежный шепот.

Глава 17

— Почему ты расстроена, сестра? Разве я не сделал все, о чем ты просила меня?

— Он несчастлив, Агерад. Мне грустно, что я не могу помочь. Неужели твоя магия не действует?

— Разве я не предупреждал тебя? Не все желания делают человеческую жизнь осмысленной и успешной. Обретение вожделенного блага еще не счастье. Он растерян, потому что не понимает, что превращает его мир в пустыню. За каждой поверженной вершиной, появляется еще одна. И так до бесконечности. Быть баловнем судьбы очень сложно. Теряется равновесие и смысл бытия, сердце черствеет, перестает воспринимать сигналы, посылаемые нам высшими силами. Это закон Вселенной — получая одно, неизменно теряешь другое.

— Я хочу, чтобы он получил все. Абсолютно все.

— А, если он не знает, чего хочет? Слишком много дурных желаний, кармические последствия которых неизменно ложатся на его плечи. Я не могу дать ему смысл, ради которого он продолжит земной путь. Боюсь, что твой избранник оказался во власти темной стороны своего я.

— Почему он не видит свет, что я послала ему? Зачем все эти женщины, которые умирают, не давая ему ни радости, ни счастья?

— Это и есть оборотная сторона медали. Изнанка души. Некоторые желания не должны исполняться. Но ты и он решили иначе.

— Мы можем все исправить?

— Слишком поздно, Имеда. Свой путь на земле он чертит сам.

— Неужели он не способен любить?

— Любовь не зависит от желания. Это выбор, к которому он не готов. Это дар Богов, который дан избранным. Я не властен над чувствами, иначе освободил бы тебя много лет назад, и мы бы не говорили сейчас о последствиях твоего решения.

— Не думала, что ты можешь стать образцовым папочкой. — не без иронии произнесла Инга, наблюдая через большое окно гостиной, как несколько счастливых детей играют в снежки в зимнем саду, радостно вереща от восторга. Она не смотрела на только что вошедшего мужа. Получив ощутимый удар ледяным комком в лицо, Влад вернулся в дом, чтобы перевести дух. А дети, включая Кирилла, их родители, Лера и Динара продолжили игру без него.

— У мальчика сегодня день рождения. Пусть радуется. — холодно отозвался Орлов. Инга обернулась и посмотрела в раскрасневшееся на морозе лицо Влада.

— Ты прав. — задумчиво согласилась она. — Кирилл — хороший мальчик.

— Что-то не так? Ты странно выглядишь.

Инга пожала плечами, кутаясь в свободный кашемировый светлый свитер. Улыбка ее была грустной, отрешенной. Как она могла объяснить ему, что с ней? Если и сама не знала ответа. Все сложно, очень сложно, в голове полный бардак, сердце в руинах, а душа на распутье. И меньше всего женщина ожидала, что будет скорбеть по своей сопернице. Так много лет, несбывшихся надежд, неисправимых ошибок, одних и тех же граблей, по которым она научилась ходить, не набивая шишек. В двадцать лет жизнь казалась куда проще, проблемы — решаемей, а любовь…. Была. И есть. Теперь она свободна поступить так, как хочет сердце, как оно всегда хотело, но сердце молчит, глухое, облитое слезами и горечью, бесконечно и безнадежно разбитое.

— Сергей хочет рассказать Лере правду. — произнесла Инга тихо, но Влад услышал ее. На его красивом сдержанном лице не отразилось ни одной мысли, ноль эмоций. Он еще холоднее, чем она думала. Зачем они поженились? Почему она продолжает этот фарс, называемый супружеской жизнью? И как ей поступить, чтобы снова не ошибиться?

— Ты уверена, что не поздно для подобных откровений? — спокойно спросил Влад, скидывая намокшую куртку. На щеке алел след от снежного комка, и, наверно, останется синяк. Инга посмотрела в безмятежные синие глаза. Самый красивый мужчина из всех, что ей доводилось видеть. Самый неразгаданный и сложный. Она могла бы полюбить его, но не в ее силах согреть столь ледяное сердце. И оставить его позади — у нее тоже нет сил. Удивительная штука жизнь! Долгие годы ждать человека, верить, надеяться, пытаться забыть, и возвращаться снова. Вся ее молодость прошла в грязных номерах гостиниц, где остались и девичьи мечты, и гордость, и чувство собственного достоинства, и надежды на светлое будущее. И когда Инга, наконец, решила поставить точку, освободилась от наваждения, сроком в десятки лет, проблема разрешилась сама собой. И что она? Вышла замуж за сумасбродного мальчишку, грандиозно хорошо играющего роль сильного и преуспевающего мужчины. Снова тупик. Боже, как глупость! Инга усмехнулась, проведя тонной кистью по уложенным волосам. Влад не сводил глаз с ее лица, и она не знала, что сказать ему. Она, вообще, его не знала.

— Прости, я вчера так и не вышла попрощаться с Костей, а тебе пришлось его провожать. Так разболелась голова. Он обиделся?

— Не думаю. — Влад сунул руки в карманы джинсов и пожал плечами. — Костя тоже не очень хорошо себя чувствовал. Но выглядел прекрасно, синяков почти не видно.

— Съездил в гости к сестренке. — попыталась улыбнуться Инга. — Я так толком и не поняла, что с ним случилось. Я была в прострации, вернувшись с похорон, и сразу в больницу, а его уже выписывают. Он что-то говорил, но я ничего не запомнила.

— Простая авария. — отмахнулся Орлов, направляясь к минибару. — Решил прокатиться с ветерком, но забыл протрезветь. — усмехнулся он, доставая бутылку хорошего виски. — Выпьешь со мной?

— Ты не вернешься на улицу? Там так весело….

— Но ты грустишь. Я не хочу оставлять тебя одну.

Инга благодарно улыбнулась, принимая стакан из рук мужа. Виски едва закрывало дно. Она и забыла, когда в последний раз пила столь малыми дозами.

— Инга, тебе нужно развеется. Недавно открылся модный клуб, мы могли бы сходить. У меня и приглашение есть.

— Сходи один. Или Леру возьми. Она тоже скучает.

— По-моему, Валерия единственный счастливый человек в этом доме. Она всегда улыбается. У нее постоянно гости, подруги, друзья, поздние свидания.

— Поверь мне, нестираемая улыбка на лице моей дочери — это очень страшный симптом. В последний раз, когда она вела себя подобным образом, все закончилось ужасным скандалом. И после него мне пришлось отправить ее в Америку.

— И что случилось? — Влад казался искренне заинтересованным.

— Я не могу рассказывать об этом. Слишком неприятно. Для нас обеих. — Инга покачала головой и протянула Владу пустой стакан. — Ты знаешь, мне кажется, что она испытывает к тебе искреннюю симпатию, возможно, решила, что я тебя использую.

— Ты придумываешь.

— Нет. — категорично возразила Инга. Влад плеснул ей еще порцию виски, и она благодарно кивнула. — Я знаю свою дочь. Сначала ей удалось меня одурачить. Вся эта манерность и вежливость, наигранная доброжелательность. Она хорошо играет и по-прежнему ненавидит меня. Не знаю за что. Я не была хорошей матерью, не спорю. Всегда много работала, доверив ее воспитание чужим людям, а потом ударилась в разгул. Мужчины, вечеринки. Наверно, дочери неприятно видеть свою мать такой. Но мне было тяжело, а она не хотела понимать. Дети богатых родителей очень часто вырастают страшными эгоистами. Я хочу, чтобы ты знал, что Лера может вести себя очень непредсказуемо, неадекватно. Может наговорить про меня кучу гадостей, или попросту попытаться тебя совратить. Смешно, но мы уже это проходили. Ты должен знать, с кем имеешь дело. Ей нравится причинять мне боль.

— Вам просто нужно поговорить. — выслушав жену, задумчиво сказал Влад. — И я думаю сейчас не лучшее время для откровений. Сергею лучше подождать. Лера не готова к воссоединению с родным отцом. И он тоже.

— Ты прав. Не знаю, как у тебя получается, но ты всегда прав.

Инга присела на диван рядом с мужем. Ее рука ласково коснулась его щеки.

— Иногда мне так хорошо с тобой, спокойно. — медленно протянула она. — Но это бывает так редко. Ты словно боишься близости. Не хочешь открываться. Ты сам не осознаешь, но со стороны заметно. Вокруг тебя стена, и ты ретиво охраняешь ее, не давая выбить и кирпичика. Не могу представить тебя маленьким, на коленях у матери, обнимающего ее за шею, или играющего в солдатики и машинки, идущего в школу с портфелем наперевес.

— Я тоже не могу. — признался Влад, пригубив из своего стакана. — Мое детство осталось где-то далеко, в другой жизни. Я почти ничего не помню. Ни рук матери, ни ее улыбки, ни запаха. А она была и любила меня не меньше, чем другие матери своих сыновей, а я помню ее в гробу, старую, седую, съеденную болезнью и горем.

— Мне так жаль. — искренне прошептала Инга. — Смерть близких забирает частичку нас самих.

— В моей жизни было слишком много смертей. — взгляд Влада снова стал стеклянным. Инга инстинктивно почувствовала, как он замкнулся. — И мне кажется, что от меня самого давно ничего не осталось.

— Ты прячешь боль, но это не правильно. Нужно выплескивать горе, делить с тем, кто готов помочь. Поэтому ты не помнишь своих кошмаров. Ты не хочешь помнить, не принимаешь боли, которую они несут в себе. Защищаешься, как можешь.

— Возможно, ты права. — кивнул он, мягко сжав ее пальцы и отводя от своего лица.

— Я бы хотела понять тебя, и помочь…. - женщина ласково улыбнулась.

— Мне не нужна помощь, Инга. — сдержанно ответил Влад. — Со мной все хорошо. Я стараюсь стать лучше. Учусь быть отцом. — он печально усмехнулся. — Удивительно, но у меня вроде получается.

— Кирилл очень любит тебя. — заверила мужа Инга. — Надеюсь, что ты справишься лучше, чем я. Он скучает по матери?

— Я не знаю. Мы никогда не говорим о ней. Может, он и делится переживаниями с Динарой.

— Я спрашивала у нее, но она тоже сказала, что Кирилл не упоминает даже имени своей мамы. Так не должно быть. У него даже ее фотографии в спальне нет.

— Он попросил меня, чтобы я убрал все фотоальбомы и снимки в рамках через несколько недель после похорон, в течение которых не говорил ни слова.

— Может, он чем-то напуган?

— Я не могу спрашивать об этом. Вдруг нанесу еще одну душевную рану.

— Поговори с Диной. Она педагог, должна разбираться в детской психологии.

— Не переживай, Инга, мы справимся. Все будет хорошо. — холодно ответил Влад, прозрачно дав понять, что продолжать говорить на данную тему больше не намерен.

— А когда Липатов вернется на работу? — спросил он.

— В понедельник. Сережа не любит долго оставаться один. В офисе ему будет легче. — Инга принялась играть ниткой жемчуга, пытаясь скрыть внутреннее волнение. Конечно, Влад догадался обо всем, что спрятали от него ее глаза. Он слишком хорошо знал женщин….

Итак, один член семьи покинул гостеприимный дом Тихомировых, чему я был крайне рад. Не то, чтобы я невзлюбил Константина, просто его дальнейшее присутствие напрягало уже не только домработницу Лику. После инцидента с Динарой, он выписался из больницы спустя три дня, и, насколько мне известно, сразу отправился к няне моего сына, просить прощения. Правду о том вечере, кроме нас троих, не знал никто. Простила Динара Костю или нет, но на следующий день он спешно покинул отчий дом и благополучно отправился в Ярославль. И жизнь потекла своим чередом, но уже без него. Ни я, ни Динара больше не говорили о злополучном вечере. Моя злость потихоньку улеглась. Я даже немного понял ее позицию. Добрая душа не могла отказать человеку, проявившему к ней внимание и заботу. Глупо, конечно, но она еще слишком молода и неопытна, не смотря на долгие годы дружбы с мужчинами (над этим ее откровением я смеюсь до сих пор). В общем, девочка ошиблась, раскаялась, и на этом точка. Ничего непоправимого не случилось, все живы и довольны.

Сейчас меня волновал совсем другой вопрос. Точнее, проблема. Прошло две недели, после возвращения Липатова к трудовым обязанностям. И моя жизнь значительно усложнилась. Я уже не понимаю, какую роль играю не только в издательстве, но и в супружеской постели. Инга избегает меня дома, а в офисе все свободное время проводит со скорбящим вдовцом Липатовым. Они вместе обедают, пьют чай в перерывах, обсуждают рабочие процессы и проблемы. Конечно, Инга иногда предлагает принять участие в их совместных мероприятиях, но таким тоном, словно делалает громадное одолжение. Один раз я все же пошел с ними пообедать в кафе, о чем до сих пор жалею. Никогда не чувствовал себя глупее и неуместнее. Эти двое говорили на одном, известном только им языке, смеялись над глупыми шутками, никогда не спорили и в обсуждении любого вопроса неизменно приходили к одинаковому мнению. Несомненно, у них было много общего, и помимо прошлых отношений и общей дочери. Гармоничная красивая пара. Даже я не могу спорить с этим фактом.

Черт, а дело-то дрянь. Все еще хуже, чем я предполагал. События развиваются слишком быстро, и у меня практически нет времени, чтобы что-то предпринять. Пока удается сдерживать Ингу от решения открыть дочери правду об отце, но как долго она будет молчать? Я понимаю, что стоит Лере узнать о Липатове, не останется ни одной причины, не позволяющей счастливому семейству объединиться. Кроме меня, конечно. Я часто вспоминаю сон, в котором Лина пыталась меня о чем-то предупредить. Теперь мне становиться понятно, о чем именно. Липатов твердо намерен вернуть и Ингу и свою дочь и дать им троим шанс на новую жизнь. Но меня такой расклад не устраивает. Вчера я заходил к своему адвокату и советовался с ним. Макс сказал, что в случае развода (разумеется, если первой подаст прошение Инга) я в принципе ничего не теряю, кроме самой Инги, проживания в ее роскошном особняке, и доступа к ее счетам. Но меня устраивает то, как я живу сейчас. Мне противно даже думать, что придется наблюдать семейную идиллию бросившей меня женщины и ее любовника, не так давно схоронившего жену. Но, если развод состоится, другого выхода у меня нет и быть не может. Центральный офис издательства в Москве, а я, как совладелец, обязан быть здесь.

— Скажи, что ты хочешь сам? — спросил у меня Макс Авдеев, когда я отреагировал на его слова мрачной ухмылкой. — Твоя доля останется при тебе. Это больше, куда больше, чем ты имел в Ярославле. Неужели тебе мало.

— И целого мира мало, друг, когда разговор идет о деньгах. Сейчас я муж владельца издательства, а кем буду потом? Мальчиком на побегушках? Они и сейчас от меня отмахиваются, как от назойливой мухи.

— Тогда борись! Влюби ее в себя. Господи, Влад, я тебя не узнаю. Бабы — твой конек, или ты потерял сноровку? — Макс вальяжно раскинулся в кресле. — Сколько лет тебя знаю, а в таком отчаянном состоянии не видел.

— Мне кажется, что все бесполезно. У них, блин, любовь, дочь, общее прошлое. А я так, мальчик на час. — раздраженно ответил я.

— Ну, сейчас ты муж. — заметил Авдеев. — и не факт, что они снова решат быть вместе.

— Ага, а что их держит? Ты видел их вдвоем? Нет. А я видел. Бороться не с кем. Я в пролете, друг.

— Займись дочкой, она наследница. — вывез Макс.

— Ты дурак? Лера еще ребенок, причем глупый. — я даже разозлился. — Ты за кого меня держишь. Я не альфонс.

— А кто ты, Влад? — серьезно спросил Максим, глядя мне в глаза.

— К черту! — выдохнул я, вставая из-за стола. — Мне плевать. Посмотрим по обстоятельствам.

— Вот и правильно. Нечего вешать нос раньше времени. Кстати, мне Игорь вчера звонил. Предлагает в эту субботу устроить мальчишник. Посидели бы, развеялись.

— Не могу. — вздохнул я. — Инга пригласила Липатова в гости.

— Сочувствую, дружище. Ты звони, если передумаешь. Я смотаюсь в Ярик на выходные. Надоело мне здесь.

— Давай, удачи. Игорю привет. И будь на связи.

— Ок, малыш. Сделай их в субботу. Пусть вздрогнут. Ты можешь, я в тебя верю.

— Да, пока я тебе плачу деньги. — устало отозвался я, покидая квартиру адвоката.

С Авдеевым мы знакомы давно. Меня свела с ним Лина на одной вечеринке. Он оставил мне визитку, и я позвонил, когда понадобились услуги юриста. Так и закрутилось наше общение. Потом взял его в штат в издательство второй жены, познакомил с Игорем. Пару раз сходили в клуб мужской компаний и почудили, как водиться, а общие грехи здорово сближают. Но для меня никогда не было секретом, что Макс — хоть и кажется этаким лапочкой, тот еще хитрющий интриган. Но именно такой адвокат мне и нужен.

Дина бесшумно вошла в детскую и встала за спиной Кирилла, старательно рисующего фломастерами в альбоме. У ребенка явно просматривался художественный талант. Он владел рукой, и умел создать образ. Дина улыбнулась, прикоснувшись к русым мягким волосам Кирюши, но мальчик среагировал неожиданно. Он испуганно вздрогнул и резко захлопнул альбом, а потом уставился на нее растерянными глазищами.

— Почему ты испугался, милый? — встревожено спросила Динара. Он покачал головой, пряча альбом.

— Я не испугался. Просто не слышал, как ты вошла.

— А что ты рисовал? — мягко спросила она. Кирилл нерешительно смотрел на нее, раздумывая о чем-то своем.

— Маму. — наконец, произнес он очень тихо. Дина напряглась, но не подала виду. Она села напротив малыша и нежно потрепала его по щечке.

— Это очень хорошо. Мама была бы рада, что ты ее помнишь.

— Моя мама умерла. Я знаю. Я не маленький…. Я всегда ее помню. — горячо сказал Кирилл. Глаза влажно блеснули. Сердце девушки болезненно сжалось. Впервые они говорили о матери мальчика.

— Какая она была? — осторожно спросила Динара.

— Красивая и добрая. Такая, как ты. — ответил Кирюша.

— Ты покажешь мне рисунок?

Он кивнул, потягивая Динаре альбом. Она ободряюще улыбнулась мальчику самой нежной из своих улыбок. Но рисунок стер с ее лица радушное выражение. Она напряженно смотрела на лист бумаги, на котором была изображенная женская фигура в светлом платье и длинными волосами, по всей видимости, это была мама Кирилла. Он нарисовал ее лежащей на чем-то, напоминающем кровать, и как мог мальчик приукрасил образ, но напугало Динару другое. Над женщиной склонялась длинная темная фигура, не имеющая ни рук, не ног. Жуткий черный неровный овал.

— Что это, Кирилл? — спросила она, стараясь говорить как можно мягче и спокойнее. — Облако? Или тучка?

— Нет. Он убил мою маму. Я видел его. — серьезно произнес ребенок. Альбом вывалился из рук Динары.

— Кирюша, мама умерла во сне. Тебе, наверно, приснился страшный сон. — девушка взяла мальчика за плечи и нежно обняла, но он вырвался. В глазах блеснула обида.

— Нет, не приснилось. — воскликнул он. — Я проснулся и хотел попить. Я звал маму, но она не пришла, и я пошел в ее спальню. Он стоял над ней. Страшное чудовище в черном плаще. Я заплакал, и оно повернулось. Под капюшоном не было лица. А потом он исчез. А мама больше не проснулась.

Дина смотрела в лицо ребенка, лихорадочно осмысливая услышанное.

— А где был папа, Кирилл? — спросила она, безумно опасаясь ответа.

— Папа спал в гостиной. Он был без одежды. Я испугался и спрятался в комнате. Я слышал, как папа проснулся, и потом приехали люди…. Но я знал, что они не смогут ее разбудить.

Дина снова обняла рыдающего мальчика, и на этот раз он ее не оттолкнул. И все-таки она должна была выяснить все до конца.

— А ты видел папу, когда шел в комнату мамы?

— Да. Я сначала спустился вниз, я думал, что мама там. Когда я ложился спать, они разговаривали в гостиной. С ними была какая-то тетя, потом она ушла. Мамы не было, и я пошел в ее спальню.

— Кирюша, милый, послушай меня. — Дина поставила мальчика перед собой и взяла за плечи, глядя ему в глаза. — Твоя мама уснула и ангелы забрали ее на небеса, потому что она была очень хорошей, и они хотели, чтобы она с ними играла так же, как с тобой. А то, что ты видел, просто темная тень. Ты же не включал свет? Нет. Была ночь, ты испугался. И тебе привиделось чудовище, но его там не было. Ты мне веришь?

— Почему ангелы такие злые, Дина? — неожиданно спросил Кирилл, вытирая слезы. — Я тоже хотел играть с мамой. Почему они не забрали меня тоже?

— Ангелы добрые, Кирилл. И они послали тебе меня. Чтобы я позаботилась о тебе. Когда-нибудь мы все встретимся с ангелами и твоей мамой, но сейчас должны быть сильными и смелыми.

— Как папа?

— Да. Как папа. — кивнула Дина.

— И как дядя Костя?

— Да.

— Почему дядя Костя уехал?

— Ему пришлось вернуться на работу. — пояснила Динара. Она облегченно улыбнулась, заметив, что Кирилл успокоился. — Хочешь, мы пойдем сегодня в цирк?

— Нет. Давай дождемся папу. Мы будем играть с корабликом в бассейне. Ты пойдешь с нами?

Дина отрицательно покачала головой, усмехнувшись про себя. Как-то она имела глупость зайти в здание, где располагался бассейн во время игрищ отца и сына….

— Папа больше не будет бросать тебя в воду. — пообещал Кирилл.

Ему-то Дина верила. В памяти мгновенно всплыла сильное стройное мускулистое тело Орлова в одних плавках. Стекающие струйки воды по рельефному прессу, смеющиеся синие глаза, черные влажные вьющиеся волосы. Да, за такое зрелище стоит брать деньги. Девушка прижала ладони к пылающим щекам. Именно так она и выглядела, выбираясь мокрая и прилизанная из бассейна. Неужели всего минуту назад она подозревала, что Влад мог убить свою жену?

Глава 18

«Легко скрывать ненависть, труднее — любовь, и всего труднее — равнодушие».

К.Берне.

И наступила суббота. Утро я выходного провел, как обычно (когда не пребывал в состоянии жуткого похмелья), в спортзале, немного поплавал в бассейне, позавтракал вместе с Ингой, успел повздорить с Ликой из-за несвоевременно убранной кровати и отсутствия полотенец в шкафу для белья, потом отправился с Кириллом на прогулку в парк, дав Динаре время для своих личных дел (она отпросилась к доктору). Вернулись мы уставшие, замерзшие и очень голодные. Лика накрыла стол в гостиной, поставив только три прибора. Я вопросительно посмотрел на молчаливую Ингу, устроившуюся напротив меня. Она потрясающе выглядела в красном шерстяном платье с глухим воротником-стойкой и помадой в цвет. Золотые браслеты и часы подчеркивали красоту ее тонких запястий. Я отметил, что Инга сняла все кольца, включая обручальное. Плохой знак, особенно в преддверии совместного ужина с Липатовым.

— Где Лера? Я ее сегодня не видел. — спросил я жену. Инга прекратила раскладывать вокруг своей тарелки многочисленные вилки, ложки и ножи (кому нужны эти церемонии дома), и подняла на меня искусно подведенные глаза.

— Я тоже ее не видела. Она не пришла ночевать. — сдержанно ответила Инга напряженным тоном. — Видимо вечеринка в клубе, в который ты отдал ей приглашения, затянулась.

— Извини, я не думал, что там так весело. — попытался пошутить, но неудачно. Инга еще больше нахмурилась. Кирилл притих, вяло ковыряясь вилкой в салате.

— Можно мне только второе? — спросил он. Я рассеянно кивнул, снова переключившись на Ингу.

— Ты звонила ей?

— Да. — ответила она. — Лера сказала, что сейчас у подруги и постарается приехать к ужину.

— Тогда все нормально. Или у тебя особенные планы на вечер?

— Нет. Просто Сережа так ее и не видел после возвращения. Ты не думай, мы не будем сегодня говорить Лере правду. Он согласен, что нужно немного подождать. Дать ей снова к нему привыкнуть.

Я промолчал, не зная, что можно сказать в ответ на ее слова. Сергей согласен! Еще бы, куда он денется!

— Дина не возвращалась? — спросил я, взглянув на скучающую мордашку сына, без аппетита поедающего картофельное пюре. Я только сейчас осознал, что за все время пребывания в Москве, Инга ни разу не попыталась поговорить с ребенком. Она, вообще, его не замечала, а Кирилл в свою очередь, чувствовал себя скованно и неуютно в компании мачехи. Это стало неприятным открытием, в чем-то даже знаковым, говорящем очень многое, по-крайней мере, для меня.

— Какое мне дело до передвижений вашей няни? — раздраженно бросила Инга.

— Я просто спросил. — мой голос прозвучал спокойно. — Хочешь я сам позвоню Лере, попрошу ее поторопиться?

— А что изменит твой звонок?

— Мы вроде как неплохо ладим. — заметил я, ничуть не покривив душой. Валерия действительно очень тепло общалась со мной, и мы находили какие-то общие темы для разговора. Начало нашего знакомства нельзя было назвать дружественным и легким, но после совместной подготовки к вечеринке по поводу ее возвращения, и общего дикого похмелья утром следующего дня, ситуация коренным образом поменялась. Я боялся сглазить или ошибиться, но с этим нежданным членом семьи Инги проблем пока не намечалось.

— Попробуй, позвони. — сдалась моя жена, немного поразмыслив.

Я дождался, пока Кирилл доест, и отвел его в комнату. Дина, оказывается, уже вернулась, и ждала воспитанника в детской, прибирая разбросанные игрушки. В узких брючках и светлом тоненьком свитере с геометрически орнаментом, она казалась невероятно хрупкой и юной. Она выронила пластмассовый оранжевый кубик с большой черной буквой «А» посередине, застигнутая врасплох нашим появлением. Она резко повернулась, покачнувшись на высоких каблуках, и растерянно улыбнулась. Заколка, сдерживающая копну медных волос в любимой Динарой хвосте, с громким щелчком слетела, выпустив на волю роскошную гриву, по цвету напоминающую расплавленное золото.

— Ой. — воскликнула девушка, поднимая руки, чтобы пригладить непослушные волосы. — Извини, я задержалась. — сказала она. — И не слышала, как вы вернулись. Хорошо погуляли.

— Здорово. — жизнерадостно ответил за меня, Кирилл, бросившись поднимать заколку. Дина взяла ее из рук ребенка, тепло улыбнувшись ему, и огорченно покачала головой. — Сломалась.

— Дай посмотрю. — я шагнул вперед, наклонившись к ссутулившейся Динаре. До моего обоняния донесся свежий цитрусовый запах ее волос. Она протянула мне заколку, все также неуверенно, даже виновато улыбаясь. Я дотронулся до ее руки, прохладной и шелковистой, посмотрел в голубые глаза, оттененный длинными ресницами и замер. Это ощущение сложно передать словами, словно кипятком обдало с головы до ног. Какой-то необузданный порыв, ошеломивший меня самого. Я смотрел в эти бездонные озера глаза, светлые, чистые, прозрачные, на чувственные четко очерченные губы, чуть тронутые розовым блеском, изогнутые дуги бровей, маленький вздернутый носик, впалые щеки и бледную кожу. Я смотрел и думал, каким нужно быть слепцом, чтобы назвать эту девушку серой и бесцветной. В облаке золотых кудрей Динара показалась мне ослепительно непередаваемо красивой. И пусть ее красота не была гламурной, модной и ограненной, как положено по современным меркам, но от нее прямо веяло классическим духом средневековья. Лесная нимфа или принцесса, но скорее всего, монашка, прячущая свое истинное лицо под блеклыми одеждами. Удивительная, земная, но в тоже время абсолютно нереальная и неуместная в том мире, в котором живу я. Во мне проснулись все порочные алчущие новых ощущений демоны, взявшие тайм аут на несколько дней, но я решительно наступил им на горло. Я просто не могу. Не знаю, что со мной, но я не хочу осквернить тот светлый образ, нарисованный, быть может, лишь моим воображением глупого расфантазировавшегося циника. Я заставил себя отвести взгляд, успев заметить испуг в глубине ее фантастических глаз. Конечно, я могу вызвать в сердце этого хрупкого человечка только страх и напряженность, ничего более.

Я повертел в руках испорченную заколку, и покинул зону личного пространства Динары, уже успев пожалеть, что вторгся на ее территорию. Но мне было там чертовски хорошо.

— Безнадежна. — сказал я, отметив, что тембр моего голоса в разы понизился.

— Что? — не поняла Дина. Я натянул легкую улыбку.

— Заколка. Придется ходить так. Тебе идет, Дин.

— Спасибо. — она опустила глаза, а потоп опустилась сама, поднимая оброненный кубик. Кирилл стоял возле детского уголка и, бормоча под нос, рылся в недавно аккуратно сложенных его няней игрушках. — Спасибо, что уделяешь Кириллу внимание. — добавила она, бросив быстрый взгляд на моего сына и убедившись, что ему сейчас не до нас.

— Разве можно за это благодарить. — обиделся я.

— Просто я вспоминаю то, каким ты был, когда мы только познакомились, и сейчас. Словно два разных человека.

— Ты заблуждаешься, Дина. — я отрицательно покачал головой. — Мне просто нужно было время, чтобы понять, как общаться с сыном без Лизы. Раньше она все свое время посвящала ему, и во мне надобности не было. Честно говоря, я не очень стремился, потому что слишком много работал.

— Ты оправдываешься. — уголки губ девушки поползли вверх, глаза лукаво сверкнули. И снова это непонятное ощущение. Я физически почувствовал, как к затылку от середины спины побежали мурашки, а в груди и горле стало тяжело, я уже молчу от других более приземленных реакциях на милейшую улыбку стоявшей передо мной девушки.

— Нет. — возразил я, глядя ей в глаза. Она перестала улыбаться, словно догадавшись о моих шаловливых мыслях. Я сжал руки в кулак, чтобы не поддаться соблазну. Один неверный шаг, и она снова спрячется в свой немногословный настороженный кокон холодной вежливости. Когда ее взгляд медленно и задумчиво скользнул по мне вниз, окинув с головы до ног, я пожалел, что не успел переодеть безразмерный синий свитер на что-то более элегантное. Боже мой, до чего дошел. Собираюсь прихорашиваться перед няней. Обалдеть можно!

— Я пойду… приведу в порядок волосы. — сказала она. Мы растерянно посмотрели друг на друга, каждый погруженный в свои тайные думы, и Дина быстренько ретировалась из комнаты. Я какое-то время тупо смотрел на закрывшуюся на ней дверь, а потом неожиданно вспомнил, что обещал позвонить Лере. Присев на ярко-синий диванчик в форме машинки, я набрал номер девушки. Долго ждать не пришлось. И с первых услышанных слов, я понял, что Лера уже успела выпить, причем немало. М-да, не повезло Инге. Ее планам о тихом ужине с намеком на грядущее семейное воссоединение не суждено исполняться. Лера радостно сообщила мне, что я самый лучший из ее последних папочек (удивительно, я вроде как, первый муж Инги) и поблагодарила за приглашения, сказала, что клуб отпадный, и ей очень хорошо (в чем сложно усомниться), в завершении пообещала, что обязательно будет вечером.

И вот настал долгожданный час пик. Инга в желтом летящем шелком платье с оголенной спиной и широким поясом, подчеркивающей девичью талию, тяжелых серьгах с крупными бриллиантами и на высоченных шпильках, я в белой рубашке с небрежно расстегнутым воротником и голубых джинсах, не удосужившийся даже причесаться, и все равно чертовски привлекательный, и взволнованный серьезный Сергей Липатов с седеющими висками в строгом деловом костюме и начищенных до блеска ботинках. Сидим мы, такие чинные и светские, за столом, смотрим в пустые тарелки, и пытаемся вести непринужденную беседу. Я в меру расслаблен, и вальяжно откинувшись на спинку стула, с легкой иронией наблюдаю за женой и ее бывшим-будущим любовником. Я не могу стереть с лица глупую глумливую улыбку, вспоминая, какие разительно отличающиеся от этой вечеринки мы с Ингой устраивали сразу после нашей свадьбы, и сам медовый месяц, проведенный в пьяном дурмане и бесконечном разврате. Знал ли господин Липатов свою возлюбленную с другой стороны. И как бы отнесся к маленьким грешкам Инги. Я не сомневался в том, что Сергей Липатов относится к старой когорте интеллигентов, воспитанных в духе восьмидесятых. Положительный, вежливый, правильный до мозга костей, и оттого не уверенный, не способный принимать решения. На самом деле всего лишь слабак, который много лет держал в напряжении двух женщин, боясь обидеть одну из них. А в итоге сделал несчастными обеих. По мне, так если решился согрешить, что сделай это красиво и с размахом, не думая о последствиях, повинуясь только желанию сердца или того, что чуть ниже. Все эти рассуждения о морали, смешны и неуместны, когда речь идет о собственном удовольствии.

Инга нервно смеялась над очередной интеллигентной шуткой Липатова и поглядывала на часы. Но Лера не торопилась осчастливить нас своим присутствием. И я ее понимал. Где бы она не была сейчас, ей было куда веселее, чем нам. Меня порядком воротило от роли, которую я вынужден играть за этим дурацким столом. Блюда, приготовленные Ликой, медленно остывали, в ожидании появления еще одного действующего лица, а я откровенно зевал, воюя с протестующим желудком.

— Друзья мои, а не пора бы нам поесть? — не сдержался я, с тоской глядя на запеченную утку. Инга раздраженно повела плечами, и, не дождавшись ответа, я потянулся за подносом. Нарушив все правила светского поведения за столом, а урвал самый сочный кусок и приелся его употреблять, чуть ли не урча от удовольствия. Парочка вшивых интеллигентов смотрела на меня с недоумением. Плеснув в бокал неразбавленного мартини, я запил отлично приготовленной мясо, и поморщился.

— Фу, гадость. А водки нет?

В ответ тишина. Я не удивлен. Скажу больше, я намеренно провоцирую Ингу на колкое замечание, но она держится из последних сил. Ни слова не говоря, встаю, и иду в кухню за бутылкой. Прихватываю с собой стопку, и начинаю пить. Без запивки. Как в институтской общаге. Только в те веселые годы печеная утка мне и не снилась. Мои сотрапезники почти в обмороке от манер, которые я демонстрирую, когда появляется долгожданная блудная дочь. Боже, видели бы вы их лица. Картины писать можно. И писать со смеху.

Лера, спотыкаясь на каждом шагу, плетется к столу, по дороге бросая маленькую сумочку на диван и скидывая тяжелые туфли на платформе. На лице пьяная радость, волосы растрепаны, вчерашний макияж рассыпался под глазами, ярко-розовое крайне-неприличное платье покрыто пятнами от вина, на одном из чулок зацепка, от которой во все стороны тянутся стрелы. От девушки за версту разит перегаром и сигаретным дымом.

— Что с тобой? — оторопело спрашивает Инга. Я из-за всех сил стараюсь удержать рвущийся на волю хохот. Липатов начинает неловко ерзать.

— Всем привет, — отсалютировала Валерия. — Простите меня. Я заставила всех ждать. Просто вечеринка затянулась. Подруга никак не хотела меня отпускать. Я сбежала через окно, и… упс, порвала чулок. — Лера снова пошатнулась, разводя руками. — Начали без меня. Правильно. Продолжайте, кушайте, пейте, не обращайте на меня внимания. Ой, Владик, и ты здесь. — сфокусировав на мне мутный взор, воскликнула девушка. — Можно, я к тебе.

— Конечно, Лерочка, садись. — я с готовностью отодвинул стул рядом с собой, и Валерия буквально свалилась на него. Я невольно нахмурился, заметив что-то надрывное и трагичное в буйной радости, демонстрируемой нам Лерой. Девушка решила устроить спектакль с применением актерских способностей, но для какой цели? Вот в чем вопрос.

— Что это? — спросила она, заглядывая в мою тарелку. — Утка! Обожаю. Подашь мне?

Я отрезаю для девушки кусок печеной птицы, кладу гарнир из овощей, а нахалка еще протягивает мне бокал.

— Плесни немного.

Я берусь за мартини, но она отрицательно качает головой.

— Как себе. — говорит. Я смотрю на Ингу. Та бледна, как смерть и нервно комкает в руках салфетку. Начинаю верить ее словам относительно Леры. Девчонка явно вознамерилась унизить свою мать подобным поведением. Не мое дело, но обидно за жену. Она, конечно, та еще сука… все-таки нельзя так.

— Лер, может, воздержишься? Хочешь, налью крепкий чай? — настойчиво говорю девушке. Она туманно улыбается, воткнув вилку в кусок утки.

— Она и тебя обработала, да? Строишь из себя заботливого папочку? Или ее расстроить боишься?

— Замолчи, Валерия. — подала голос Инга. Но мне ее заступничество ни к чему. Я не рассержен на хулиганку. Даже отчасти понимаю ее.

— Замолчать? Почему? Мне больше восемнадцати, я живу в свободной стране и имею права голоса. — громко вещает Лера, выхватывая из моих рук бутылку, которую я собирался по-тихой спрятать. Налив себе пол бокала, она демонстративно делает несколько глотков и, взяв вилку, откусывает изрядный кусок мяса и начинает жевать так, что еда валиться изо рта обратно в тарелку. То еще зрелище, я скажу.

— Вкуснятина. — сообщает Лера, облизывая пальцы.

— Лера, у тебя что-то случилось? — неожиданно подает голос Липатов. Мужчина пришел в себя. И его благородное лицо омрачено заботой и тревогой. Как трогательно. Тьфу.

— Нет, Сергей. Это у вас беда, а у меня так. — девушка сделала неопределенный жест рукой. — Простите, что не принесла свои соболезнования раньше. Я узнала два дня назад, что вы понесли страшную потерю. Мне очень нравилась ваша жена. Наверно, вам сейчас очень одиноко. Но вы приходите к нам. Мама вам всегда рада. И платье надела самое лучшее, и стол собрала, пусть не сама, но старалась. Да, и новоиспеченный папочка Влад вроде как не против вашей компании. Мы же современные люди, за свободные отношения.

— Что ты несешь! — в голосе Инги появляются истерические нотки. И в этом ее главная ошибка. Лера только и ждет, чтобы она потеряла контроль.

— А что не так? — невинно хлопая осыпающимися ресницами, спросила Валерия. — Я ошиблась? Ты проповедуешь священные институты брака, верность и полное взаимопонимание? В таком случае ты выбрала недостойного спутника. Это я про Влада. А наш друг Сергей — просто образец мужского совершенства и порядочности. Вы так долго с ним дружите, просто позавидовать можно подобному постоянству. Сергей — вы замечательный. И всегда были так добры ко мне. Совсем не так, как другие мамины друзья. А их было много. Вы самый преданный.

— Мы действительно очень давно знакомы с твоей мамой. — сдержано ответил Липатов.

— Не сомневаюсь. Жаль, что вы женаты, поправлюсь — были женаты. Уверена, из вас бы получилась отличная пара лжецов.

— Лера! — закричала Инга, вскакивая со стула.

— Опять не угодила, — девушка откинулась назад, вызывающе улыбаясь, потом посмотрела на меня. Я спокойно и понимающе встретил бунтующий взгляд. — Как ты терпишь ее, Влад? Ей же плевать на тебя, на меня. На всех. И на него ей плевать, иначе не пропускала бы через себя всех этих мужиков.

— Ты выпила, Лер. Ты злишься, но не нужно устраивать шоу. Поговорите утром, если это нужно. — сказал я мягко. Горькая усмешка тронула губы Валерии.

— А что это изменит? Если бы ты знал. Если бы кто-то знал, что она такое. Что она сделала со мной. Точнее, что не сделала.

— Лера, почему ты так себя ведешь? — спросила Инга, бессильно опускаясь на стул. В глазах ее сверкнули слезы. Мне стало жаль их обеих. По-настоящему, по-человечески жаль. — Что я такого сделала тебе?

— Я же сказала — ничего. — по слогам произнесла Лера. — Кого ты пытаешься обмануть, мама? Сидишь тут, вся разодетая, манерная и пафосная, как снежная королева. Строишь из себя строгую мамашу. Где ты была, когда один из твоих пьяных дружков насиловал твою шестнадцатилетнюю дочь? Я скажу где, трахалась в соседней спальне с очередным неудачником, пытающимся вытянуть из тебя денег. И тебе было плевать на все, и на меня в том числе. Не говори мне, что ты сделала. Не пытайся учить жить, сначала научись сама.

— Господи, я не знала. — прижав руку к груди, прохрипела Инга.

— Откуда тебе было знать. Ты решила, что у меня поехала крыша в очередной раз, и я решила показать характер, и поэтому прожила у дяди полтора года, а когда вернулась, мой насильник снова резвился здесь, но уже с тобой. И начала спать с ним уже по своей воле, по инерции, на зло, я не знаю. Но, когда ты узнала, выгнала не эту мразь, а меня. В Америку, под предлогом получения престижного образования. Вот так мы жили, Сергей. Вам есть, что сказать? Нет. Я так и думала. — Лера печально улыбнулась. — Вы так часто бывали в нашем доме, но не знали, во что он превращается, когда за вами закрывается дверь. А не обвиняю только ее. Она — плохая мать, но по-крайней мере, осознает это. Ваши добрые улыбки и подарки на новый год и ко дню рождения — тоже сплошной фарс. Вы ни чем не помогли мне, даже не попытались. Отличная парочка — шлюха и трус. И у вас я должна учиться жить? Увольте, я лучше спрошу совета у Влада. Он не изображает из себя благородного и праведного, и не скрывает свою сволочную натуру. Кстати, он успел оприходовать близняшек, пока ты утешала Сергей в Питере.

— Правда? — изумился я, напрягая память. — Я не помню.

— Правда. Они сами мне рассказали. Ты был не в себе, мягко говоря. Но справился на ура.

— Ну, слава богу, не опозорился. — усмехнулся я. На самом деле весело мне не было. То, что развернулась сейчас, перед моими глазами, иначе, чем семейной драмой с элементами трагедии, назвать нельзя. Я дико сочувствовал Лере, и не понимал поведения Инги по отношению к собственной дочери, и в тоже время жалел непутевую жену. Расплата настигла Ингу в самый неожиданный момент. Я вспомнил о своих грехах, и стало немного страшно.

— Вот это мне в нем и нравится. Не пытается врать или оправдываться. Зачем и кому нужна ложь, что она может спасти и кого очистить? Мне хочется четко знать, с кем я имею дело. Без всей этой розовой шелухи. Я сама устала играть, мама. Я готова была тебя простить. Я приехала домой с разбитым сердцем, но увидела тебя, и поняла, что мы обе знаем, какова она боль, и чем мы готовы пожертвовать, чтобы забыть о ней хотя бы на один вечер. Я не ищу виновников, никого не оправдываю. Я искренне верила, что мы можем начать сначала. Но ты, именно ты, снова начала со лжи.

— Лера… — всхлипнула Инга, качая головой. Слезы заливали ее ухоженное лицо, расплываясь черными ручьями. Сергей потрясенно молчал. Казалось, что он даже не дышал. Не такого вечера мы ожидали.

Лера резко встала из-за стола.

— А теперь я пойду и продолжу вечер в более приятной компании. Я забуду о том, что наговорила здесь, про все вытащенные скелеты и грязное белье. Ты научила меня одному, мама. Держать лицо, и погружаться с беспамятство с головой, не думая о последствиях. Спасибо вам, за стол, за утку и за компанмию.

Я смотрел, как девушка ковыляет к брошенным туфлям, пытаясь снова взгромоздиться на огромную платформу, берет сумочку и неуклюжей пошатывающейся походкой направляется к двери. Никто не пытается ее остановить. А именно это и нужно сделать. Девочка нуждается в том, чтобы ее утешили и пожалели. Но ее родителям не дано даже этого. Я уже предчувствовал, что следующие несколько часов они оба будут выяснять отношения, пытаясь понять, кто прав, а кто виноват, забыв о той, чью жизнь они покалечили свои эгоизмом и слепотой. Тот же самый эгоист во мне говорил, что мне плевать, и это только их проблемы, а прожженный циник насмехался над вытянутым лицом Липатова, но три процента моей обветшалой человечности заставили встать и догнать Леру у самого порога.

— Подожди, я с тобой. — сказал я. Обернувшись, я посмотрел в заплаканное лицо жены и ободряюще улыбнулся ей. — Я присмотрю за ней. — пообещал я. Лера уже вцепилась в мою руку, как в спасательный круг, и потащила за собой на улицу.

Когда дверь за нами захлопнулась, она вздохнула полной грудью, и посмотрела на меня. В стальных глазах плескалась неприкрытая боль. Я внезапно понял, что ошибся. Лера была абсолютно трезва.

— Спасибо, Влад. — сказала она, вымученно улыбнувшись.

— Ты знала. — спросил я. Она поняла, что имеется в виду. Ответ читался в глазах.

— Давно. Помню, как ты лет в семь хотела свиснуть из кошелька Липатова сотню, другую, я тогда промышляла немного, мама урезала мои расходы, считая, что деньги портят детей. Сергей оставил портмоне на диване и ушел с мамой в сад, а я нашла в нем несколько своих детских фотографий, и все поняла.

— И ничего не сказала?

— Нет. Не сказала. Пожалела его жену. Наверно, это у нас в крови. Я же его дочь.

— Мне жаль, Лера. Это отвратительная история. Полный копец.

— Лучше и не скажешь. — усмехнулась она, обхватив себя руками.

— Господи, мы же одежду не взяли.

— И не надо. Меня такси ждет, там моя шуба. А ты обойдешься. — она неожиданно рассмеялась, взяв меня под руку. — Ну, что, папочка, удивила я тебя?

— Еще как. — кивнул я. Мы пошли в желтому такси, которое я только что заметил за покрытыми инеем деревьями. Стояла полная луна, звездное бескрайнее небо, холодно и скользко. Я повел Леру вперед, чувствуя странную легкость и головокружительное ощущение свободы.

— Куда поедем? — спросил я, усаживаясь рядом с Лерой на заднее сиденье.

— В гостиницу.

— К твоей подружке? — в недоумении вскинув брови, спросил я.

— Нет, никакой подружки. Я не хотела возвращаться домой, и взяла номер на ночь, утром продлила еще на сутки.

Водитель видимо услышал нас, и без лишних вопросов завел машину и выехал на дорогу.

— И чем займемся? — поинтересовался я.

— Не знаю. — пожала плечами Лера и доверчиво положила голову мне на плечо. — Сначала я смою то, что изобразила на своем лице, надену что-нибудь приличное. В номере осталась сумка, а там всегда есть смена одежды, потом напьемся, закажем еды, и я буду изливать тебе душу, а ты меня пожалеешь. Все банально.

— Я так и думал.

— Да, кстати, когда я выговорюсь, то возможно решу проверить, достоверна ли информация относительно твоих способностей, полученная у близняшек.

— А ты не приврала насчет них? Я действительно ничего не помню. Проснулся один, в спальне Инги.

Лера подняла голову, и посмотрела на меня. Она безмятежно улыбалась.

— Ты — прелесть, Влад. Отыметь двух баб, и напрочь забыть не только имена, но и само действо.

— Что касается «действа»… — я даже смутился, когда ее улыбка стала шире. — Не думаю, что тебе стоит что-то проверять. Не лучший выход.

— Зато самый действенный из всех возможных. — возразила она. — Я передумала. Начну прямо сейчас.

Я остолбенел, а Лера, воспользовавшись моим замешательством, проворно потянулась к ремню на моих джинсах. Впервые в жизни я растерялся, и не знал, как реагировать на откровенные заигрывания женщины. Физическая реакция на манипуляции Валерии Тихомировой была предсказуемой. Тут любой мужик не сможет остаться равнодушным, когда молоденькая девушка лезет в штаны, причем на глазах подмигнувшего мне в зеркале водителя, да еще, если искусительница хороша собой, моложе на двенадцать лет и является своего рода запретным плодом. Возбуждающий коктейль, ничего не скажешь. Здравый смысл подавал сигналы в затуманившийся мозг и умалял остановить нахалку, но….

— Ты спятила, Лера. — слабовато сопротивлялся я. Она тихонько рассмеялась, расстегивая ширинку. Сначала я почувствовал ее прохладные ловкие пальчики, потом горячие губы. Разве можно устоять перед таким соблазном? Грех тем и хорош, что удовольствие от его реализации неимоверно, всепоглощающе. Она действовала почти профессионально, отметил про себя я, отпустив все сомнения к черту. Возможно, мы оба совершаем ошибку, но какую приятную и волнующую. Я запустил руку в светлый водопад спутанных волос Леры, направляя ее и подсказывая нужный ритм. Она не разочаровала меня. Так хорошо не было даже с Тамаркой, которая по этой части была профи высшего пилотажа. Я даже скучал по своей секретарше и ее умелым губам, так часто дарящим мне расслабление и снимающим стресс после напряженного рабочего дня. Но сейчас стресс снимала Лера, причем так самозабвенно, что я потерял голову. Ровно на семь минут, больше не продержался, уж больно хороша была чертовка. Когда время «первого акта» подошло к концу, девушка удовлетворенно поднялась, вытирая губы платком. Она наклонилась ко мне и хотела поцеловать, но я отрицательно качнул головой и уклонился. Она понимающе хмыкнула.

— Брезгуешь, милый? — спросила она. Я застегнул джинсы, не глядя в глаза Валерии. Сейчас разговаривать мне не хотелось. Я не целую женщин, сделавших мне минет. Совсем не прельщает узнать вкус собственной спермы. Брезгливость тут не причем. Так уж я устроен.

Мы вышли из такси в центре Москвы, и я присвистнул узнав одну из самых дорогих гостиниц города.

— Шикуешь, девочка?

— Могу позволить. — самоуверенно ответила Лера, посмотрев на меня. Серые глаза загадочно блестели в свете ночных фонарей.

Под руку мы вошли в огромный светлый холл отеля, поднялись на лифте в вип апартаменты, где Лера сразу оставила меня в одиночестве, отправившись в душ.

— Закажи что-нибудь вкусненького, шампанское есть в номере, посмотри в баре. — крикнула она из-за двери.

Я огляделся, снял обувь, чтобы не запачкать дорогой ковер, и, прошлепав прямо к громадной кровати, шлепнулся на нее, распластав руки. Какое-то время всматривался в свое отражение в огромном зеркале на потолке, и потом вспомнил о просьбе Леры, и повернувшись на бок потянулся за телефоном на прикроватном столике, нажал стандартную для гостиниц комбинацию клавиш. Заказав пиццу и фрукты, и снова развалился на кровати, улыбаясь, как мальчишка. Внутренне чутье подсказывала, что ночь будет длинной и выматывающей, и, я надеялся, незабываемой. Поэтому подкрепиться мне не помешает. Утка уже успела перевариться, и я снова был голоден, как волк.

Заказ прибыл раньше, чем появилась Лера. Расплатившись с доставщиком деньгами из сумки юной искусительницы (свои остались дома), я приглушил свет, включил тихую неназойливую музыку, и подошел к дверям ванной, за которыми все еще шумела вода. Лера не заперлась, и я заглянул внутрь. Девушка стояла перед зеркалом в чем мать родила и чистила зубы. Умница какая. Я улыбнулся, и наши взгляды встретились в отражении.

— Душ тебе больше не нужен? — спросил я. Лера качнула головой, подмигнув мне. Я вошел и начал медленно раздеваться под ее пристальным изучающим взглядом.

— Тут есть халат и для тебя. И можем воспользоваться джакузи, но сначала поедим. — сплюнув пасту в раковину, сообщила она. Девушка сняла с крючка один из халатов, и быстро накинула, а я скрылся в душевой кабинке.

А когда вышел, свежий, благоухающий и бодрый, нашел свою спутницу сидящей на ковре возле подноса с едой, и уминающей за обе щеки. Лера сама открыла шампанское, и уже успела выпить полбутылки. Мой бокал стоял рядом, и почти не пенился. Я сел напротив, так же, как она, скрестив перед собой ноги. Мы смотрели друг на друга, и улыбались, как дети, совершившие маленькую шалость. На самом деле детьми мы не были, и то, что происходило сейчас, шалостью назвать никак нельзя. Возможно, нам придется ответить за свои необдуманные поступки. Но это будет завтра….

— Ты не мог заказать что-то более романтичное? — спросила она, запихивая руками в рот предпоследний кусок пиццы. Как в нее влезает? Такая хрупкая на вид. Растущий организм?

— Я вижу, что ты не в обиде. — я многозначительно улыбнулся, глядя на опустевшую тарелку. Девушка пожала плечами.

— Другого выбора все равно не было. — произнесла она.

Я взял последнюю порцию пиццы и свой бокал с шампанским. Последнее показалось мне чересчур сладким. Не люблю игристые вина. Мне нравятся более основательные напитки. Уж пить, так пить.

— Извини, я тебе ничего не оставила. — Лера сделала смешную рожицу. Я только сейчас заметил, что на девушке совсем нет косметики, но это отнюдь не портит ее. Наоборот, подчеркивает свежее очарованию молодости.

— Мне хватит. — ответил я, наклонив голову на бок и разглядывая ее. — Ну, ты обещала, что будет плакать мне в жилетку. Начинай.

— У тебя нет жилетки. — Лера рассмеялась звонко и искренне. — И я передумала. Мне полегчало. Я высказала все, что хотела.

— Сняла камень с души? — спросил я, заглядывая в глубины серых глаз. Лицо девушки омрачилось, улыбка исчезла.

— Мой камень останется со мной до конца. — серьезно произнесла Лера. — Хорошо, что ты сейчас здесь. Одна я бы впала в хандру и многодневный запой. Не думай, я сделала тебе минет, не потому что хотела отомстить матери.

— А мне кажется, что именно поэтому. Ты хочешь, чтобы ей было больно. — допив шампанское, сказал я. — Но мы не станем говорить ей о том, что будем делать этой ночью.

— Не станем. — с тяжелым вздохом согласилась Лера. — И ты не прав. Мама тут не причем. Ты мне нравишься. Красивое тело, лицо, мозги на месте и поговорить с тобой есть о чем. Не скучный, не моралист и не зануда.

— А как же тот, кто разбил твое сердце? Или я ослышался, когда ты сказала, что приехала домой с разбитым сердцем?

— Не ослышался. — Лера тряхнула головой, разливая остатки шампанского по бокалам. — Его я любила, а к тебе у меня чисто сексуальный интерес.

— Нравятся мужчины постарше?

— Других у меня и не было. Первый опыт сказался.

— Так что не сложилось в американцем? — снова поинтересовался я.

— Ну, не сложилась его жена и двое детей. — Лера криво усмехнулась. — Банально и очень знакомо. Это злой рок тяготеет надо мной.

— Если так судить, то над половиной женщин планеты тяготеет тот самый рок.

Я вытянулся на ковре, подложив руку под голову. Лера пристально следила за каждым моим движением. Хотел бы я знать, о чем она сейчас думала и думала ли вообще.

— Ты разведешься с ней? — спросила девушка. Я вопросительно приподнял брови. Можно было сказать ей, что она очень помогла мне сегодня, отсрочив возможный развод. Вряд ли в скором будущем Инга и Сергей решат возобновить отношения, после всего, что устроила на семейном ужине их дочь. Но я не сказал и лишь рассеяно повел плечами.

— Время покажет. Мы с Ингой не идеальная пара, но хорошо понимаем друг друга и не питаем лишних иллюзий.

— Это ужасно. Не подумай, что я такая романтичная или наивная. Может, дело в возрасте, и я еще не стала такой циничной и хладнокровной, как вы.

— И не нужно. — серьезно сказал я. — У каждого человека своя судьба, свои взгляды на жизнь, брак и отношения. Кто знает, а вдруг тебе повезет. И ты еще встретишь человека, с которым проживешь до старости душа в душу. Иногда чудеса случаются. Редко, но бывает.

— Не ожидала, что ты веришь в чудеса.

— А я и не верю, я предполагаю, что кто-то верит. Вера способна на многое. Люди годами живут в придуманном мирке и счастливы. Я рад за них.

— Ты женат в третий раз. — Лера посмотрела мне в глаза. — Почему?

— Сложный вопрос. Я из тех, кто не боится штампа в паспорте.

— Особенно, если он сулит определенную выгоду. — подсказала девушка. Я невольно улыбнулся ее сообразительности.

— И это тоже имеет место.

— Ты обманывал их? Своих жен?

— Только первую. Но лишь, потому что обманывался сам. Мне казалось, что я был влюблен.

— Почему «казалось»?

— А почему мы говорим обо мне? — без обиняков спросил я, лениво потягивая шампанское.

— Мне интересно.

— Время показало, что истинно, а что нет.

— Или ты сам убедил себя, чтобы не страдать, не чувствовать боли или вины. Что с ней случилось? С первой женой?

— Разбилась. На машине. — мой взгляд останавливается на дне опустевшего бокала, в памяти всплывает красивое лицо Лины, ее серебристый смех звучит в ушах. Я так хорошо помню ее, словно и не было последних десяти лет. Без нее. — Она погибла, когда ехала за мной в бар, где я пьянствовал с друзьями. Скользкая дорога, гололед, плохая видимость и хлопья мокрого снега.

— Тебе было больно?

— Нет, я был зол и разочарован.

— Почему?

— Я думал, что она сильнее.

— Сильные женщины — это миф, придуманный мужчинами. Вам хочется думать, что мы сможем выстоять, после ваших походов налево и предательств. Многие только делают вид, что им все равно, но в глубине души страдают. На самом деле каждой женщине хочется быть слабой, любимой и защищенной, а главное — единственной для того, кому они отдали свое сердце.

— Годы закаляют, Лера. Вы тоже не святые. Мне изменяли, предавали и лгали. Причем много и многие.

— В ответ на измену, предательство и ложь.

— Не всегда. — я посмотрел на девушку с легкой улыбкой. Мне нравилось, что в ней еще так много надежд и так мало коварства. Избалованная, богатенькая девочка с личной драмой. Хорошо, что она не успела ожесточиться и пропитаться цинизмом. Я мог бы много рассказать ей о женщинах, о мужчинах, и перипетиях отношений между ними. Я так много повидал и испробовал на своем опыте. Но у нее своя дорога познаний, и рано или поздно Валерия придет к полному осознанию прописных истин. Я не хочу лишать ее иллюзий. Время не настало.

— Так почему ты уехала? Неужели нельзя было ничего сделать? — спросил я, имея в виду ее американского возлюбленного.

— Например? — в стальных глазах отразилась тоска и безнадежность.

— Бороться за своего мужчину.

— Он явно дал понять, что я могу претендовать лишь на одну роль. И она меня не устроила. А жить рядом с ним, как сторонний наблюдатель, я не могла.

— Рядом с ним? — переспросил я. — Твой сосед?

— Хуже, педагог. — усмехнулась Лера. Я присвистнул от удивления. Как интересно. Санта-Барбара просто.

— Понятно. И что дальше? Не передумала насчет карьеры актрисы?

— Нет. Я уже записалась на курсы. А летом буду поступать в театральное. — поделилась планами Валерия.

— Я уверен, что у тебя все получится, но держись подальше от педагогов.

— Постараюсь. — кивнула девушка, бросив на меня задумчивый взгляд. — Мне все не дает покоя твоя первая жена. Какая она была?

— Я не люблю говорить о своих женах, Лер. Не обижайся. Это прошлое, пусть там и останется.

— Перевернутая страница?

— Как-то так. — согласился я. Она понимающе улыбнулась, отодвигая в сторону поднос.

— К черту разговоры. — прошептала она, подползая ко мне и вытягиваясь рядом. Я понимаю и менее прозрачные намеки.

— Что бы ты хотела, Лера? — спрашиваю я, гладя в затуманившиеся глаза. Ее улыбка становится шире.

— Все.

— Мне нравится твой настрой. — смеюсь в ответ.

Протягиваю руку и развязываю пояс на ее халате, полностью снимаю его. Она не закрывается, не изображает смущение. И она очень хороша. Нежная смуглая кожа, упругая полная грудь, тонкая талия, округлые бедра и длинные стройные ноги. И ни одного волоска на теле. Очень ухоженная девушка, и чувственная, а я это ценю. Неспешно изучаю восхитительное тело кончиками пальцев, глядя в глаза, наблюдая за реакцией. К каждой женщине нужно сначала найти заветные ключики, нащупать точки, ответственные за ее отклик на твои действия, чтобы потом насладиться обоюдным удовольствием. Не люблю пить и получать оргазм в одиночестве. В сексе я не эгоист. Мне нравится, когда я чувствую благодарность женщины, ее радость, иначе какой смысл что-то начинать? В Лере я нашел целый кладезь скрытых желаний. Она безумно сексуальна, не страдает комплексами, и не знает слова «нет». Без запретов, без сожалений, до самозабвения. Именно так, как я люблю. Я привлек весь свой многолетний опыт, чтобы оправдать ее завышенные ожидания. И честно говоря, слегка удивился подобной пылкости молодой девушки. Не многие в ее возрасте так четко знают, как получать удовольствие от секса. А она знала. И не отставала от меня, иногда даже опережала и удивляла новыми открытиями. Я мысленно аплодировал ее педагогу, он отлично обучил свою студентку все премудростям плотской любви. Немудрено, что она так по нему горюет. Я четко понял, на чем стоилась привязанность Леры к женатому любовнику. Когда-нибудь и она поймет, когда расстанется с розовыми наивными мыслями о вечной и святой любви.

Мы закончили уже под утро. Часы на прикроватном столике показывали пять часов, когда я выпустил из рук ее бедра и упал рядом на кровать. Она тяжело дышала, все еще всхлипывая от заключительного бурного оргазма. А я был просто обессилен. Хотелось пить и мыться. Все тело было скользким, мышцы уже начинали ныть. Я почувствовал ее руку на своей груди. Тонкие пальчики легко скользили по судорожно сокращающемуся прессу. После полутора часовой пробежки на тренажере, я чувствовал себя лучше.

— Ты много пьешь, употребляешь кокс, работаешь с утра до ночи и при этом в отличной физической форме. Расскажешь свой секрет? — спросила она, приподнявшись на локте. Ее лицо блестело от пота, губы томно улыбались. Она была довольна. И я снова почувствовал прилив сил. Но не такой сильный, чтобы устроит еще один раунд.

— Ты только что его открыла. — проговорил я, убирая со лба налипшую прядь.

— А серьезно? — Лера нахмурила брови и сморщила хорошенький носик. — Сколько тебе лет?

— Тридцать четыре. Я еще достаточно молод, чтобы успевать все. — ответил я. — Пойдем в душ? А потом полежим в джакузи….

— О, звучит, как мечта. У меня все болит. — Лера двинулась и застонала. — Какой ужас. Ты просто извращенец, Орлов.

— Это комплимент? — я лукаво усмехнулся. Девушка наклонилась и поцеловала меня.

— Несомненно. — прошептала она.

После джакузи, мы переоделись в нормальную одежду, выпили кофе в баре гостиницы, и поехали домой. Я не знал, как поведет себя Лера. За себя не волновался. По моему лицу Инга ничего не прочитает, но вот девочка могла подвести. Я провел с ней разъяснительную беседу в такси, и она пришла к мысли, что ей следует на несколько недель съездить отдохнуть к дяде в Ярославль, чтобы дать матери остыть. Я поддержал ее идею с несказанным облегчением. Скучать я не буду, не смотря на потрясающую ночь. После Инги, раскочегарить которую сложно даже мне, Лера стала приятным сюрпризом, подарком судьбы, так сказать. Но продолжать нашу связь я не намерен. Слишком опасно и неблагоразумно в сложившихся обстоятельствах. Расслабились, почудили и точка.

Я надеюсь, что Лера разделяет мое мнение. Глупой она не кажется, так что проблем с ней я не ожидаю.

Инга не вышла нас встречать, чему я очень рад. В доме тихо, все обитатели еще спят, и я чмокнув Леру в щеку, поднялся к себе и завалился спать.

— Привет, Дина. Я войду?

Динара Измайлова, отложила в сторону книжку, и посмотрела на Валерию Тихомирову, застывшую в дверях.

— Конечно, Лер. Заходи. — кивнула она, дружелюбно улыбаясь. — Я тебя вчера не видела.

— Вечеринка затянулась. — ответила Лера, присаживаясь на край кровати. — Что читаешь?

— «Грозовой перевал» в десятый раз, наверно.

— Я не читала. Но смотрела фильм. Нудятина, вроде. А Кирюша спит еще?

— Да. Мы поздно легли. Никак не могла его утихомирить.

— Ясно. Я зашла попрощаться. Решила съездить к Косте на недельки две-три. Он скучает там один.

— Только приехала и уже уезжаешь? — удивилась Дина.

— С мамой чуток поцапались. Нужно немного пожить отдельно, успокоиться. Ты звони, если что. Поболтаем о том, о сем. По Кирюше тоже буду скучать. Повезло тебе с работой, Дин. Так замечательный мальчик.

— Он не работа. — нежно улыбнулась Измайлова. — Передавай Косте привет.

— Обязательно. Ты тоже из Ярославля?

— Да. Оттуда.

— Может, приедете на выходные, погуляем все вместе.

— Не думаю, что Влад одобрит. — покачала головой Динара. Лера усмехнулась.

— Я уговорю. Смотрю на тебя, Динка. Такая хорошенькая, а сидишь тут в четырех стенах, никаких развлечений. Когда жить собираешься?

— А я живу, Лер. И мне нравится.

— Ладно, ты у нас дама серьезная, книжки вон умные читаешь. Но, если появиться желание, я буду рада с тобой встретиться в Ярике. Тусанем по-взрослому.

— Может быть. Не буду обещать. — лаконично отозвалась Дина. — Удачи, Лер.

— И тебе. — Тихомирова улыбнулась.

Девушки еще раз попрощались через несколько часов в гостиной, когда Лера с вещами вызвала такси. Ни Влад, ни Инга не спустились, чтобы проводить еще одного спешно бегущего из «гостеприимного дома» члена семьи. Для Динары так и осталось секретом, что же не поделили мать и дочь. Но Лера не вернулась ни через две недели, ни через три. И даже не звонила.

Инга и Влад жили по-прежнему. Много работали и шумно отдыхали. Сергея Липатова на семейные ужины и обеды больше не приглашали. А о Валерии никто не вспоминал, словно ее никогда здесь и не было. Дина уже привыкла к странностям богатеев и даже не пыталась строить предположения. Все равно ей не понять этих людей, ни к чему и голову занимать лишними мыслями. Все свое время и заботу девушка отдавала единственному мужчине в своей жизни — Кириллу, и он не уставал радовать ее своими успехами. Влад проявлял завидное желание участвовать в жизни сына, и частенько составлял компанию ей и Кирюше в различных развлекающих мероприятиях, будь то совместный поход в магазин детских игрушек, прогулки в парке или обед в Макдональдсе, но последним они старались не злоупотреблять.

Зима незаметно подошла к концу, и плавно перетекла в затяжную весну, с нескончаемыми морозами до середины апреля, а потом проливными дождями до конца мая. В первых числах июня началось настоящее лето. Жара, солнце и долгие веселые игры в цветущем саду по вечерам. Настроение у всех обитателей особняка заметно улучшилось, весенняя хандра испарилась, и жизнь потекла ровно и радостно. Даже бурные ночные вечеринки с субботы на воскресенье, устраиваемые четой Орловых не портили Динаре позитивный настрой. С приходом лета, количество незнакомых людей в доме сократилось, а в саду они ни ей, ни Кириллу не мешали. Инга распорядилась, чтобы очистили и привели в порядок открытый бассейн, установили тент со столиками и шезлонгами, а вся их развеселая компания располагалась на свежем воздухе, плескалась в воде и, как обычно, много пила, курила и ругалась матом. Но зато в будни в доме царила тишина и покой. Лика и Дина чувствовали себя хозяйками и наслаждались часами уединения, пока настоящие хозяева работали.

В середине июня Влад презентовал Дине десять подарочных изданий ее сказок и сообщил, что направил весь тираж в лучшие магазины города. Измайлова поблагодарила Орлова, и долго мучилась вопросом, кому раздать подарочные экземпляры. И в итоге три издания отправила Лариске, два — Лере и Косте, один — строгой вахтерше Марине из «Лагуны» и еще два — Виктории Морозовой в знак своего прощения, а остальные оставила себе. Виктория несколько раз звонила Дине, и обещала переписать статью в трудовой книжке, как только Динара приедет в Ярославль. Лариса никак не отреагировала. А вот Лера, наконец, позвонила и рассыпалась в поздравлениях. От Константина Динара не ждала никаких отзывов, расстались они не лучшим образом. До сих пор девушке было неприятно вспоминать тот вечер. Тихомиров повел себя очень некрасиво. Пусть и ее вина присутствовала, но он даже извиниться по-человечески не смог и все свалил на нее. Такого отношения к себе Динара не прощала никому.

В один солнечный теплый день Влад Орлов вернулся с работы раньше обычного, и в плохом настроении. Хорошо, что первой ему под руку попалась Лика, ей пришлось выслушать целый поток ругательств за мутную воду в бассейне. Словно это она ее испачкала. Вина Анжелики заключалась в том, что она не вызвала во время чистильщиков, за что и натерпелась от строгого шефа. Дина в это время благоразумно отсиживалась в летней беседке в глубине сада вместе с Кириллом. Но даже там до них донесся гневный глас Орлова. Динара от всей души сочувствовала Лике, но помочь ничем не могла. Ей самой уже давно не приходилось испытать на себе праведный гнев Влада. Он относился к ней очень дружественно, не повышал голос и даже изредка делал незатейливые комплименты. Конечно, неравное отношение не скрылось от внимания Анжелики. В итоге домработница стала относиться к Динаре с легким напряжением, и, наверно, напридумывали себе кучу небылиц. Инга тоже не давала Измайловой спуску, придираясь к каждому шагу, и Дина старалась избегать ее по возможности, и не принимать близко к сердцу колкие замечания.

— Почему папа кричит на Лику? — спросил Кирюша, убирая в карман джинсовых шортиков детскую портативную приставку, которую купил ему Влад. Динара не одобряла подобных игр, но слово родителя — закон.

— Не знаю, Кир. Наверно, у него было много работы, и он устал. — пожала плечами Измайлова. Бретелька легкого белого сарафана сползла, и она быстро поправила ее на место. В это время дня она любила прятаться здесь, в тени и спокойствии. Настойчивые солнечные лучи уже успели оставить след на ее лице россыпью мелких бледных веснушек.

— Ага, смотрите, кого я нашел! — раздался совсем рядом бодрый голос Влада Орлова. Дина одернула задравшийся подол сарафана и опустила ноги с лавки на пол. Посмотрев в безмятежное улыбающееся лицо Влада, она невольно подумала, а не послышалась ли ей его ругань? Дина приветственно кивнула, убирая за спину распавшиеся по плечам волосы. На солнце они выгорели и стали заметно светлее. Она всерьез задумывалась покрасить их, чтобы избавиться от рыжего оттенка. Синие внимательные глаза Орлова, как всегда, бегло и пристально прошлись по ней, не упуская ни одного нюанса. Она не ожидала, что он приедет так рано, и не успела переодеть слишком короткий и прозрачный, по ее меркам, сарафан на что-то соответствующее рабочему этикету.

— Лесная нимфа и маленький гномик спрятались к хижине в чаще леса. — прокомментировал он шутливо. — Жарко?

— Да. — вздохнул Кирилл, театрально прикладывая руку ко лбу.

— А поедем есть мороженое? — спросил Орлов.

Конечно, сын принял его предложение с бурным энтузиазмом. А вот Дина не хотела куда-то ехать. Она чувствовала себя вялой и ленивой от установившейся нещадной жары.

— Подождите меня, я приму душ, возьму кабриолет, и мы помчимся с ветерком…. — Влад начал было улыбаться, но озадаченно сдвину брови, заметив отстраненность Динары. — Ты в порядке, Дин?

— Да. Плохо переношу солнце.

— Зато оно тебя любит.

Она знала, что Влад имеет в виду веснушки. Вот ведь человек! Все разглядит. Она вымученно улыбнулась, одарив его долгим взглядом. Зачем ему принимать душ? Выглядит как мечта любой старшеклассницы с обложки журнала. Как ему удается никогда не потеть, не дурнеть, и не отекать, даже после беспробудной ночной пьянки.

— Давай, шевелись, детка. — попытался взбодрить ее мистер Совершенство. Дина раздраженно заметила, что на его белоснежной рубашке нет ни единой помятости или капли пота. Конечно, у них в офисе кондиционеры, и в машине тоже. — Ждите меня у ворот. Я быстро.

— Пойдем вместе, мне тоже нужно переодеться, и взять шляпу.

— Переодеваться не нужно. Отличный вид. Мне нравится. Шляпу я принесу. Белую с широкими полями?

— Угу. — кивнула Дина. — И очки. Они на прикроватном столике.

— Очки? — Лицо Влада красноречиво вытянулась. Дина не смогла сдержать улыбки.

— Темные очки. Я в линзах. — успокоила его она. — А Инга не приехала?

— Нет. Она в командировке.

— Да? В первый раз слышу.

— Я тоже узнал только утром. — мрачно сказал Орлов. Динара решила не развивать эту тему и дальше. Не ровен час, настроение Влада испортиться, а ей страдать. — Слушай, Лика сказала, что ты сотовый в доме оставила, и он трезвонит без умолку и на городской тебе какой-то мужской голос звонил.

— Мужской голос? — Дина удивленно нахмурилась, даже не представляя, кто бы это мог быть. — Странно.

— Вот именно. Я тоже так подумал. Ты случаем не вляпалась в очередную историю? Никаких тайных свиданий, помнишь? — Влад улыбнулся кончиками губ, но глаза остались серьезными.

— Конечно, помню. — раздраженно ответила Динара. — Если надумаю пойти на свидание, возьму тебя собой.

— В таком случае, нас будет двое. Роль третьего лишнего — не моя.

— Быстрее небеса замерзнут.

— Не говори «гоп»…. - он насмешливо подмигнул ей, и опустил взгляд на голые коленки девушки. Она снова старательно натянула на них подол. Иногда ей казалось, что Орлов намеренно смущает ее, чтобы лишний раз убедиться, что она умеет краснеть. — Принести твой телефон?

— Не нужно. Не хочу ни с кем разговаривать, кто бы он не был.

— Окей. — кивнул Орлов, скрываясь за деревьями. Дина снова поправила сползшую с плеча бретельку, и устало откинулась к прохладной стене беседки.

— Пойдем, Дина? — позвал Кирилл, взяв няню за руку.

— Сейчас, мой хороший. Папа все равно не скоро вернется. Пока он наплескается. — Динара улыбнулась мальчику, задумчиво глядя перед собой. На самом деле ей совершенно не нравилось то, что происходило в ее отношениях с Орловым в последнее время. Все эти шутки, туманные намеки, взгляды…. Бывали дни, когда он казался вполне безобидным и равнодушным, иногда они даже смеялись и шутили вместе, разговаривали по душам, как старые друзья, гуляли с Кириллом, играли в настольные игры, или дурачились в бассейне, и ощущение опасности с его стороны постепенно отпускало и рассеивалось. Но Дина прекрасно понимала, что нельзя забывать, с кем она имеет дело, и что представляет собой Влад Орлов и его окружение. Сегодня он улыбается и кажется добрым и искренним, но в любой момент ситуация может резко измениться. Она помнила, как он орал на нее в больнице, узнав об аварии, и до того вечера тоже не проявлял к ней особо дружеских чувств. Чтобы им не двигало сейчас, необходимо проявлять бдительность и чрезмерную осторожность. Держать дистанцию с людьми не своего круга Динара умела очень хорошо, но сейчас ее умение давало сбой, и чем дальше, тем чаще. Он начинал ей нравиться, а этого никак нельзя допустить. Возможно, настало время заняться личной жизнью, познакомиться с хорошим молодым человеком. В том, что Орлов не будет возражать насчет выходных, она не сомневалась. Он сам не раз предлагал ей съездить домой, навестить знакомых, но Дина никак не решалась оставить Кирилла на приходящую няню, не смотря на заметные улучшения в душевном и физическом состоянии мальчика.

— У папы новая машина? — спросил Кирилл чуть позже. Динара вела его за руку в сторону открывающихся автоматических ворот по широкой мощеной ровной плиткой дорожке. Девушка обернулась на шум автомобиля и ахнула в изумлении. Она думала, что Влад пошутил насчет кабриолета. Но ошиблась. Прямо на них медленно и завораживающе красиво ехал шикарный белоснежный «Ламборджини» последней модели. Когда-то давно она всерьез увлекалась спортивными машинами и мотоциклами, и сейчас иногда просматривала самые интересные новинки ведущих автосалонов. Этот обманчиво тихий спорткар, стоимостью, по меньшей мере, двенадцать миллионов рублей, Динара узнала сразу. Низкая посадка, ультра современный дизайн, пятилитровый двигатель, и мощность пятьсот шестьдесят лошадиных сил, с разгоном до сотни всего за несколько секунд, не говоря уже о супермодном и технически оснащенном салоне. Не машина, а мечта…. Дина судорожно сглотнула, когда все это великолепие притормозило рядом с ними. Кирилл тоже открыл рот от изумления и восторга. Влад наслаждался их восхищенным изумлением, посматривая на парочку истуканов с легкой самодовольной улыбкой. Мальчишки, они и в тридцать лет продолжают хвастаться новыми игрушками. Дина невольно ответила на улыбку Орлова, когда он, наклонившись вперед, открыл перед ними дверцу.

— Прошу вас, не стесняйтесь. — театрально воскликнул он. Динара взглянула на свои невзрачные потертые сандалии неопределенного бежевого цвета, а потом на мягкие удобные сиденья из черной кожи внутри автомобиля. Дина еще не села, но уже чувствовала, как ветер развевает ее волосы, пока она грациозно удерживает двумя руками шляпку.

— Потрясная тачка. — Кирилл очень точно одной фразой передал эмоции Дины относительно «Ламорджини».

Они сели в кабриолет, и девушка затаила дыхание, но Влад не спешил шокировать ее скоростью авто. Он медленно выехал из ворот, которые с тихим механическим звуком закрылись за ним. Еще через минуту они выехали на трассу, Орлов врубил клубную музыку и «дал газу». Первым радостно засмеялся Кирилл, а Дина завопила, вцепившись в края своей шляпы. Реальность оказалась не такой грациозной, как в ее фантазиях. Волосы били в лицо, прилипали к губам, умудрялись попасть в глаза, проникнув под линзы темных очков. Уши закладывало, и юбка сарафана наверняка накрыла бы все, кроме того, что должны была скрывать, не зажми ее девушка коленями, но она все равно безудержно хохотала от восторга.

Влад не разделял всеобщего веселья, и его довольство выдавала едва заметная снисходительная улыбка, глаз за темными очками видно не было, но Дина могла представить их нахальное выражение. В спортивной черной футболке и голубых джинсах он выглядел совсем молодо и очень стильно. Уверенные сильные руки плавно лежат на руле, волосы в идеальном порядке, не смотря на сильный встречный ветер, вся поза и манера держать себя говорят о самодостаточности, обеспеченности и чрезмерном самомнении. Еще бы! Не каждый может позволить себе машину подобного класса.

Быстрая поездка с ветерком закончилась в «Сокольниках». Влад оставил «Ламорджини» на платной стоянке, и к ближайшему кафе под открытым небом они отправились пешком. Взбодрившийся Кирюша держал отца за руку, и, подпрыгивая от нетерпения или переизбытка эмоций, заваливал его вопросами о новой машине. Дина плелась за ними, тщетно пытаясь расчесать спутавшиеся волосы пальцами. Он сконфуженно переживала момент, когда чуть не вывалилась из дорогущего спорткара, запутавшись в собственном подоле. Почему у некоторых девушек получается сохранить достоинство и выглядеть экстравагантно и грациозно при любых обстоятельствах, а она всегда умудряется опозориться?

— Ты жива? — Орлов насмешливо посмотрел в пунцовое лицо Динары, обернувшись и замедлив шаг. Девушка раздраженно расправила плечи, отпустив поля шляпы, и тряпочная предательница, разумеется, подхваченная ветром унеслась прочь. Кирилл бросился вдогонку, а Влад к пущему стыду Динары звонко рассмеялся.

— Ты прелесть, Дин. Просто образец неуклюжести. — давясь хохотом, проговорил он. Дина остановилась и рассержено обхватила себя руками. От досады на саму себя хотелось выть.

— Не расстраивайся, мы уже пришли. Сейчас выпьешь молочный коктейль и успокоишься. — продолжил насмехаться Орлов. Дина скорчила забавную рожицу в ответ, и пошла вперед, обойдя его стороной.

— Вид сзади — просто улет. — донеслось до нее еще одно едкое замечание.

Дина сдержалась и мысленно сосчитала до десяти. Они заняли столик, недалеко от детской площадки, где суетились мамаши и их отпрыски. Кирилл вручил Динаре шляпу, заставив, наконец, улыбнуться. Влад оказался прав — после нескольких глотков молочного коктейля и двух ложек сладкого клубничного мороженного, обида попустила, и мир вокруг снова засверкал сотнями красок. Дина наслаждалась долгожданной прохладой и царящей вокруг веселой атмосферы. Отец и сын продолжили болтать о автомобилях, а она задумалась о своем, незаметно для себя расправившись не только с коктейлем и мороженным, но и с двумя кусками торта со взбитыми сливками.

— Не заморачиваешься с диетами? — вывел ее из состояния блаженного транса, хрипловатый баритон Орлова. Девушка подняла взгляд со своей опустевшей тарелки на красивое улыбающееся лицо мужчины. В синих глазах сверкали озорные искры, но без тени ехидства или насмешки. Словно опомнившись ото сна, Дина замотала головой, пытаясь отыскать взглядом Кирилла. Влад указал пальцем в направлении детской площадки, где ее воспитанник уже знакомился с хорошенькой рыжей девчушкой в кружевном платье. Измайлова облегченно вздохнула и снова расслабилась, откинувшись на плетеную спинку кресла.

— И кто сказал, что джентльмены предпочитают блондинок? — прокомментировал выбор сына Влад. Дина насупилась, как маленький ежик.

— Это камень в мой огород? — взъелась она. Влад удивленно приподнял изогнутые темные брови.

— У тебя комплекс относительно цвета волос? — спросил он.

— Нет, но ты специально задеваешь меня.

— Ты придумываешь. — мягко сказал он, покачав головой. — Еще пирожное?

— С уд…. Стоп, это опять какой-то прикол.

— Господи, ты мнительная, как старая дева, Дина. — он наклонился вперед и схватил девушку за выбившийся рыжий локон. — Мне нравится твой аппетит, твои волосы и твои веснушки. А еще, у тебя умопомрачительные коленки и подтянутая попка, так что, можешь съесть все сладкие запасы в кафе, и не бояться за фигуру.

Дина резко отпрянула, так что несколько волосков остались в пальцах Орлова. Он посмотрел на нее с легкой обидой и напряжением.

— Я просто сделал комплимент. — сказал он сдержанным тоном. — причем, даже не приврал.

— Я должна тебя поблагодарить? — Динара вздернула подбородок, с ужасом почувствовав, что он чем-то испачкан. Схватив салфетку, девушка суетливо стерла крем от пирожных.

— Ты — ребенок. — сделал вывод Влад, взгляд его потеплел. — Взбалмошный, занудливый ребенок. Капризный и неблагодарный.

— Уж простите, сэр, какая есть. — съехидничала Дина.

— Нападение — лучшая защита. — кивнул Влад, многозначительно улыбнувшись. — лучше признайся, что без ума от меня.

— Мечтай! — фыркнула девушка.

— Даже и не мечтаю. — он развел руками.

Дина только сейчас заметила, что Влад ничего не ел. На столе с его стороны стоял лишь стакан с минеральной водой.

— В моем возрасте приходиться задумываться о здоровом питании. Не хочу отрастить брюшко. — пояснил он.

— И ты будешь мне говорить о комплексах. — усмехнулась Динара. Орлов серьезно посмотрел в голубые прищуренные глаза девушки.

— Мне нельзя терять форму. — сказал Влад. Дина опустила глаза, понимая, что он имеет в виду.

— Я и забыла, что ты у нас представляешь бренд самого себя. Мне интересно, как тебе удалось уговорить Ингу на покупку «Ламборджини»? Или она сделала подарок себе, а ты пользуешься?

— Ты нарываешься, девочка. — беззлобно констатировал Орлов. — Инга подарила мне машину на день рождения.

— Правда? У тебя день рождения? Когда?

— В понедельник. Юбилей, между прочим. — он мрачно усмехнулся, глянув на браслет часов.

— Неужто, сорок? — изумилась Динара, пристально вглядываясь в молодое и красивое лицо мужчины.

— Тридцать пять. — ответом ей послужил уничтожающий оскорбленный взгляд. Дина махнула рукой.

— Какой же это юбилей. Мальчишка! И что будете делать? Как отметите? — полюбопытствовала она.

— Не знаю. — Влад пожал плечами. — Я ничего не хочу.

— Я бы тоже так сказала, подари мне кто-нибудь спорткар за десять мультов. — рассмеялась девушка.

— Четырнадцать. — поправил ее Влад.

Они посмотрели друг на друга, как инопланетяне во время пришествия к землянам. Заинтересованно, с любопытством и в тоже время в полном недоумении. Дина не могла определить, кого из них двоих отнести к земной расе, а кого — к инопланетной. Ей стало неприятно, и она отвернулась, услышав его тяжелый вздох.

— Осуждаешь меня? — спросил Влад спокойным тоном. — Наверно, вспоминаешь о голодных африканских детях и переполненных онкологических больницах? О тысячах бездомных и обездоленных, сражающихся за безрадостное существование, пока я разъезжаю на машине, стоимость которой могла бы значительно улучшить их жизнь. И я ничего не делаю, чтобы помочь им.

— Хорошо, что ты это понимаешь. — сухо отозвалась Дина, не глядя на него.

— Но от моего понимания ничего в мире не измениться. Даже, если я продам машину, и пожертвую деньги на благотворительность. Дело не во мне. Не я породил болезни, голод и нищету. Не мне и бороться с ними. Почему, если человек богат, если он доволен своей жизнью и самодостаточен, он обязательно должен испытывать чувство вины или делиться?

— Есть такое понятие, как человеческое сострадание или милосердие. — девушка посмотрела в непроницаемые глаза Влада. Его лицо не было отражением души, иначе он казался бы уродливым старцем. Но внешность бывает такой обманчивой.

— И кто проявит ко мне вышеперечисленные понятия, если я окажусь внизу? — задал вопрос Влад. Динара пожала плечами. Им никогда не понять друг друга, и целого века не хватит….

— Я, если смогу….. Если тебе будет достаточно. — ответила она. Неожиданно на лице мужчины отразилась целая гамма чувств, невольно испугавшая девушку своей глубиной.

— Я бы хотел поверить. — признался он. — И проверить твои слова. Проверить себя. Но боюсь, что не знаю, что такое «достаточно». И думаю, что ты тоже. У каждого живого существа свой наркотик, своя зависимость. Для кошки — валерьянка, для писателя — книги и признание, для меня — деньги. Вопрос в том, чего хочешь ты. Так сильно, что целого мира мало, если нет желаемого. Что это, Дина? Дети? Семья? Может быть, любовь? Я не удивлюсь, ведь ты человек возвышенный, принципиальный со своим мнением и правилами. Идеалистка до мозга костей. Но даже тебя не минует сложная проблема выбора, когда тебе придется поставить на карту многое, может быть, даже абсолютно все, чтобы сохранить, то, что бесценно — для тебя.

— А расскажу тебе, когда этот момент настанет. — напряженно улыбнулась Дина. Пристальный взгляд Влада Орлова смущал и тревожил ее, наполнял душу смутным предчувствием беды.

— Обещаешь? — спросил он вкрадчиво и мягко. Девушка вздрогнула, ощутив, как мурашки побежали по коже.

— Да. — кивнула она рассеяно, переводя взгляд на играющего с другими детьми Кирилла. Вот, кто еще не задумывался о сложных выборах и идеалах. Зазвонил телефон Влада, чему она очень обрадовалась. Уж больно сложный разговор у них получился. Недосказанный и пугающий своим скрытым подтекстом.

Дина не слушала, о чем он разговаривал, привыкнув не совать нос в чужие дела.

— Я покину вас на полчаса. У меня друг здесь недалеко, хочет встретиться. — сообщил Орлов, убирая сотовый в карман джинсов. Он выглядел слегка растерянным и удивленным. А Дине показалось, что у друга был женский голос.

— Хорошо, мы подождем здесь. — согласно кивнула Динара.

— Смотри, не подцепи кого-нибудь. Там два парня за столиком напротив глаз с тебя не сводят. — усмехнулся Орлов. Девушка быстро обернулась, пытаясь увидеть потенциальных кавалеров, вызвав очередной приступ смеха в своем спутнике. Она снова сконфузилась, как всегда легко попавшись на его уловку.

— Не скучай. — махнул рукой Орлов, уверенной походкой покидая летнее кафе. Динара проводила его задумчивым оценивающим взглядом. И все-таки в этом мужчине просматривались человеческие качества, и свои слабости и сильные стороны, он знал себе цену, умел смеяться над собой, умел быть интересным и живым собеседником, не глупый, харизматичный, обаятельный. Влад умел заинтриговать и внушить страх или вызвать отвращение, он раздражал и очаровывал, ставил в ступор, мог быть безжалостным и жестким, нежным и пошлым, галантным и невоспитанным, циничным и рассудительным, бессердечным, расчетливым и злопамятным, не прощающим и не просящим. Его было так много против ее одной. Дина прикусила губу, с досадой отворачиваясь. Не нужно ей думать о нем. Совсем не нужно.

— Динка, я думал, что не найду тебя! — раздался жизнерадостный, до боли знакомый голос прямо над ней. Девушка подняла голову, и замерла, от изумления открыв рот.

— Леша? А ты откуда в Москве?

— Тебя приехал навестить. Ты не отвечаешь на звонки, сама не звонишь, в интернет не выходишь. А у нас встреча одноклассников в субботу. — молодой человек лучезарно улыбнулся оторопевшей Динаре и плюхнулся напротив. Прямо на место Орлова.

— Ты забыла? — парень хмуро сдвинул светлые брови. Он совсем не изменился, отметила про себя девушка. — Конечно, забыла. — Леша снова улыбнулся, показав очаровательные ямочки на щеках. — Я приехал напомнить и отпросить тебя на выходные у строгого начальника.

— Дина, кто это? — насупившись, рядом с няней стоял серьезно настроенный защитник, оторвавшийся от игр с друзьями.

— Кирюш, это мой старый друг. Его зовут Алексей.

— Она обманывает, Кирилл. Я не старый. — Леша заразительно рассмеялся. — Дин, это и есть твой воспитанник?

— Да.

— Отличный малец. Кирилл, хочешь мороженого?

— Я уже ел. — хмуро ответил мальчик, вопросительно поглядывая на няню.

— Иди, поиграй. А мы с Алексеем поговорим. Хорошо?

— Ладно. — Кирилл бросил на молодого человека серьезный взгляд и с достоинством удалился.

— Как ты меня нашел? — спросила Динара. Она растерянно разглядывала своего бывшего возлюбленного и несостоявшегося жениха.

— С трудом. — признался Леша. — Я дозвонился до вашей домработницы, и представился твоим парнем. Не злись, иначе она бы не сказала, что папаша мальца повез вас в «Сокольники» есть мороженое. Хорошо, что у него ума хватило сообщить прислуге, где вас искать. Я все вокруг облазал, уже отчаялся.

— Не знаю, что сказать. — вздохнула Дина. — Я не ждала тебя.

— Надо думать. — усмехнулся молодой человек. — Извини, что я так нагрянул. Но какая встреча выпускников без главной заводилы.

— Это было давно. Я изменилась. — холодно отозвалась девушка. — Все изменилось. И наши отношения тоже.

— Все еще злишься. — Леша покачал голову, с укоризной глядя на собеседницу. — Я виноват, и мы давно выяснили, в чем именно. Но это не значит, что нам нельзя общаться, как давним знакомым.

— Я не понимаю, зачем мне общаться с тобой? — прямо ответила девушка.

— Я скучаю, мне тебя не хватает….

— Прекрати, Алекс, мы это уже проходили. — оборвала его Динара. В зеленных глазах парня сверкнула обида и разочарование.

— Так и не остыла. А я надеялся.

— Зря надеялся.

— Неужели ты помнишь только негативную сторону наших отношений? Дин, мы знакомы с яслей. Мы — родные люди.

— Родные люди не предают. Единственный родной человек — это моя мама. И она умерла.

— И потому ты поставила на себе крест? Превратилась в затворницу?

— Я изменила взгляды на жизнь еще задолго до того, как ее не стало.

— Потому что она болела. — напомнил Алексей.

— Потому что нуждалась во мне и моем здравомыслии. — отчеканила Динара. Леша сложил руки перед собой и опустил на них голову, глядя в глаза девушки.

— Я хочу, чтобы ты поехала. Там будут все друзья. Тебе нужно развеяться, встряхнуться, вдохнуть воздуха свободы. Мы просто посидим в баре, поболтаем, посмеемся, немного выпьем, вспомним старое. Ну же, Дин. Не будь занудой. Все хотят, чтобы ты приехала.

— Эти твои «все» в старших классах воротили от меня нос. — холодно усмехнулась Дина.

— Они просто тебя не поняли, а сейчас достаточно поумнели и раскаялись. И я, я никогда не отворачивался от тебя. Я тот, кто постоянно был рядом, и поддерживал, как умел.

— А в итоге уронил.

— Я очень виноват, но приехал не вымаливать прощения. Ты все равно не поймешь, что на меня нашло. А я пытался объяснить, но ты и слушать не хотела. Ты была первой и единственной так много-много лет. Я оступился, запутался….

— Захотел разнообразия.

— Может быть. — не стал спорить Алексей. — Мы собирались пожениться. Конечно, мне было страшно. Я не знал жизни, не встречался с женщинами, другими женщинами….

— Хватит. Я все это слышала. Почему я должна понимать тебя? — спросила Динара, глядя в глаза экс возлюбленного. — У меня тоже не было других мужчин, и я не стремилась заполнить этот пробел.

— Я хочу сохранить то, что осталось. Нашу дружбу. — пояснил молодой человек. — Больше ничего. Обещаю, что не буду снова тебя уговаривать вернуться ко мне.

— Леша, это не так легко. Друг — серьезное понятие. У меня нет друзей. Только Кирилл, только ему я доверяю безраздельно.

— Но это трусость. Отворачиваясь от сложностей, не избежишь опасности. Легко доверять ребенку, а ты попытайся пустить кого-то другого в свою жизнь. Рискни, Дин.

— У тебя был шанс, а теперь его нет. Вот и все. — девушка спокойно улыбнулась. — Никаких опасностей, никаких рисков. Для меня все просто.

— Значит, ты не едешь? — спросил Алексей, мрачно уставившись в непоколебимое лицо.

— Конечно, она едет. — и снова за ее спиной раздался чей-то голос. Дина резко обернулась, и затаила дыхание, наткнувшись на взгляд. Что за черт? Они все сговорились, что ли?

— А куда она едет, позвольте узнать? — поинтересовался Влад, отодвигая стул рядом с Динарой и вальяжно устраиваясь на нем. Леша присвистнул, оценив внушительную внешность подоспевшего мужчины.

— Это папа? — в голосе послышались ревнивые нотки.

— Не свисти, денег не будет. — обронил Орлов, широко улыбаясь. Он заметно наслаждался происходящим. — А для ее папы я несколько молод, не находишь? Кстати, меня Влад зовут, а ты…

— Леша. — представился молодой человек, протянув руку, которая так и повисла в воздухе. Дина недовольно нахмурилась, отметив, что Орлов ведет себя очень высокомерно.

— Я так и понял, но представлял тебя немного другим. — признался Влад. Динара посмотрела на него, пытаясь убить взглядом. Не вышло.

— Ты рассказывала обо мне? — обрадовался Леша.

— Не я, а общие знакомые. Долго объяснять. — девушка обратила свое внимание на работодателя. — Ты уже встретился с другом?

— Да, мы решили перенести встречу на вечер. — пояснил Влад. — А куда тебя зовет твой друг?

— На встречу выпускников. — ответил за нее Алексей. — И она пытается отказаться.

— Какая глупость. — повел плечами Орлов.

— Влад, ты сам говорил, что примешь меня на работу, если я откажусь от выходных и прочих поблажек.

— Я изменил свое решение. — равнодушно отозвался Влад, и перевел взгляд на Лешу. — А давно говорю Динаре, что ей просто необходимо съездить домой, навестить друзей. Так что с моей стороны проблем не будет.

— Ты так хочешь, чтобы я уехала? — вырвалось у Динары. Девушка готова была откусить себе язык. Но хуже всего, как она это произнесла. С обидой, грустью, отчаяньем….

— Я не хочу, чтобы ты вела жизнь затворницы. Ты не рабыня здесь, а я не бессовестный узурпатор. — ответил Влад, посмотрев в ее глаза. — И я могу признаться…. Друг, с которым, я только что встречался — Лера. И именно она привезла сюда твоего… Алексея. Как видишь, наши с ней мнения совпадают. Кроме того, она предложила мне тоже поехать в Ярославль, чтобы отметить день рождения там.

— Лера? — изумилась Дина. — Здесь? А… Подожди, откуда она знает Лешу?

— Блин, ну вот. Все испортил. С Лерой я познакомился в клубе в Ярике. Мы разговорились, и оказалось, что она знакома с тобой. Мы приехали сюда….

— Неужели мир так тесен? — потрясено проговорила девушка. — А почему Лера сама не подошла?

— Тесен не мир, Диночка, а Ярославль, а Валерия не хотела портить сюрприз. — ответил Влад.

— Тоже мне сюрприз. — усмехнулся Дина, посмотрев на смущенного Алексея. — Ладно, с этим и с Лерой понятно, а ты кого черта решил поехать в Ярославль? Разве юбилей не с женой следует справлять?

— Не ругайся, тебе не идет. — спокойно сделал замечание Орлов. — Я не знаю, как следует, но моя жена в командировке до конца следующей недели. День рождения у меня в понедельник, но я могу отметить его раньше с Лерой на своей маленькой родине, одной у нас с тобой на двоих, а в следующую субботу с Ингой. И убью одним выстрелом двух зайцев.

— А Кирилл?

— Останется здесь с Ликой. Выходные я ей оплачу в тройном размере.

Дина замолчала ненадолго, обдумывая предложение, взвешивая все за и против. Доля смысла в доводах Влада все же была. Почему бы не съездить домой? Ее квартира, наверно, утонула в пыли и нуждается в уборке, да, и по Лариске она соскучилась…. И с одноклассниками можно увидеться. Все, вроде, разумно и правильно, но девушку не покидало ощущение, что она пустила нечто важное…

— А вы вдвоем с Лерой будете праздновать? — неожиданно ее посетила неприятная догадка. Влад со свойственным ему циничным выражением лица выдержал взгляд Динары.

— Почему вдвоем? Костя тоже присоединиться, и его знакомые. Я приглашу своих друзей, которых давно не видел. Ты тоже можешь придти, когда ваша вечеринка кончиться. Лера обрадуется, и Костя тоже.

— Что за Костя? — зацепился Алексей.

— Один поклонник Динары. Мой родственник. Брат жены. — пояснил Влад.

— Да, так передай ему, что наши вечеринки рано не заканчиваются. Особенно, если в них принимает участие Дина.

— Так-так, а с этого момента поподробнее. — Влад поймал испуганный взгляд Динары и еще больше воодушевился. — Ты знаешь, Алексей, она у нас такая скрытная, такая тихоня, что жуть берет. Хоть сам в монахи подавайся. Ты разбавь, пожалуйста, ее ореол святой непорочности, пока я не поверил, что есть еще на земле ходячие ангелы.

— Ага, — Леша повелся на обманчивую искренность Влада. — Ангелы с татушками на попе.

Орлов вперил в девушку красноречивый убийственный взгляд. И не было в нем ни грамма улыбки или доброты.

— Я не видел…. Ну, я и не мог видеть так, как видел ты. Однако мы живем в одном доме, ходим в бассейн. В общем, в купальнике я имел удовольствие видеть нашу Несмеяну.

— Можно, не обсуждать меня в моем присутствии. — отчаянно взмолилась Дина. Но Орлова было не остановить. И ей не нравилась его злая, корыстная заинтересованность в грехах ее юности.

— А что еще? Что-нибудь серьезное?

— Ну, она гоняла на мотоцикле под изрядным градусом, разбила старосте нос, когда ты сказала, что Дина похожа на мышь.

— Ужас, на мышь? Почему?

— Не знаю. — пожал плечами Леша. — Еще она целовалась на школьной дискотеке с учителем музыки, но это было то того, как мы начали встречаться.

Дина прикрыла глаза, лицо ее залила краска стыда. Но не за себя, а за откровенную глупость бывшего жениха.

— Учитель музыки? С женщиной?

— Нет, Василий Степанович, преподавал в начальных классах, и внеурочно давал Динаре частные уроки. Она изумительно играла на пианино.

— Еще одна пианистка. — с сарказмом отозвался Влад. — Дина, боюсь спросить, сколько тебе было лет.

— Шестнадцать. — ответил за нее Алексей. — Я с первого класса таскал за ней портфель, а она вздыхала по своему учителю. Правда, недолго. В универе ей приглянулся физрук. Но тут я проявил настойчивость, и она меня, наконец, разглядела.

Влад насмешливо улыбнулся, разглядывая болтливого парня. Дина отрешенно смотрела перед собой, пустив ситуацию на самотек. И как отражение ее внутренних мучений, с неба на асфальт обрушился дождь. Орлов позвал сына, расплатился по счету, и посмотрел на апатично застывшую Динару.

— Пора ехать. Погода испортилась. — сказал он спокойным и сдержанным тоном, подавая ей руку. Девушка встала, не глядя в лицо Орлова.

— Леш, тебя подвести? — спросил он у любителя поболтать.

— Да. Меня до метро. Я там машину оставил. — быстро согласился Алексей.

— У тебя же кабриолет. — очнулась Динара, взяв за руку Кирилла.

— Нет, у меня Ауди. — ответил Леша.

— Крыша опускается. — отозвался тот, к кому был адресован вопрос.

Все три минуту, пока «Ламборджини» двигался в сторону метро, Дина слушала восторженные отзывы об автомобиле Орлова, и облегченно вздохнула, когда он, наконец, вышел. Боже, неужели она когда-то была влюблена в этого глупого мальчишку, который не умеет держать язык за зубами?

— Я позвоню. Не забудь, в субботу к шести в «Седьмом небе». - сказал на прощание Алекс.

Динара рассеяно кивнула. Дверь за бывшим бой-френдом закрылась, и сразу стало спокойнее и тише.

— Давай, издевайся. — обратилась она с задумчиво улыбающемуся Владу.

— И не думал. — сказа он, следя за дорогой. Непогода разыгралась не на шутку. Да уж, ирония. Даже небеса плачут.

— Ты чего нос повесила? — спросил он. — Неужели решила, что я всерьез принял слова этого словоохотливого смазливого юнца? Мы все были подростками, все чудили. И поверь, твои забавные грешки — просто ничто, по сравнению с моими. Я курил травку, нюхал клей, пил боярышник, «левый» спирт и совокуплялся со всем, что шевелится. А в твоем нынешнем возрасте угробил жену, и ни разу не пожалел о содеянном.

— В машине ребенок, — напомнила Динара. — И твоя первая жена опала в аварию. Ты тут не причем. Не нужно казаться хуже, чем ты есть.

— Хочешь правду?

— Нет. — покачала головой Дина. И он не стал настаивать. — Ты думаешь, что я дура?

— Почему? Из-за него?

— Да.

— Нет, не думаю. Он симпатичный парень, со спортивной фигурой и красивой улыбкой. Наверно, такие девушкам нравятся. И он лучше меня, если рассуждать придирчиво.

— А причем здесь ты?

Влад криво улыбнулся, заглушив мотор. Они приехали.

— Действительно, причем здесь я. — пробормотал он себе под нос. Но Динара услышала его.

Они бежали в дом, прикрывая головы руками, но все равно промокли насквозь.

— Почему ты ни разу не сыграла? Оно стоит здесь с зимы. — спросил Орлов, посмотрев на пианино.

— А я играла, но ты не слышал.

Она пошла к лестнице, оставляя на полу мокрые следы. Вода капала с ее волос и одежды. Кирилл преданно семенил за ней, совершенно не подозревая, что по щекам его няни вместе с каплями дождя текут слезы.

Переодевшись в сухую одежду, я позвонил Лере в гостиницу, и сказал, что скоро буду у нее, но наглая девчонка уже переиграла первоначальный замысел, и заявила, что приедет сама.

— Затопи-ка баньку, любовничек. — смеясь в трубку, попросила Валерия. — Нужно воспользоваться благами отчего дома, пока маман развлекается.

Я не стал спорить, не смотря на то, что не испытывал особой радости от перспективы свидания с дочерью своей гулящей жены. С Лерой было весело и легко, и я с ней чувствовал себя моложе и развязнее. Нам не нужно было притворяться и лгать, мы оба знали, чего ждем от каждой встречи. Наверно, порок заложен на генетическом уровне в каждого из нас. Лера и я просто не умели сопротивляться его первозданному зову. Но на самом деле, за ни к чему не обязывающей связью стояла банальная месть и жажда самоутверждения. Дочь мстила матери за равнодушие и черствость, а я….. Я просто догадывался, что отношения моей жены и Сергея Липатова снова перешли за границу напряженных, и благополучно перешагнули черту дружбы. В том, что сейчас Инга была с Сергеем, прикрываясь вынужденной командировкой, я не сомневался. Я вспомнил, какими убитыми и уничтоженными выглядели оба, когда несколько месяцев назад Лера устроила им шоу со спецэффектами. Казалось, что ничто больше не воссоединит разбитые в прах сердца. Но правду сказал кто-то из великих: «Страдания есть самый скорый способ для постижения истины». Истина этих влюбленных состояла в их острой потребности друг в друге. Мне сложно понять подобные взаимоотношения. Я никогда не был привязан к другому человеку, никогда не нуждался в чьем-то одобрении или присутствии. Всегда сам по себе. Так гораздо легче и проще.

Хотя я немного лукавлю. Сейчас в моей жизни есть человек, с которым я связан прочными нитями. Мой сын. Именно мой, не смотря на разное ДНК. Это так ново и даже приятно открывать новые грани своей души, чувствовать тепло от улыбки родного человечка. Не скажу, что привязанность к сыну накатила на меня внезапно. Кирилл с рождения стал частью моей жизни, которую я игнорировал по причине ненадобности. Лиза полностью растворялась в сыне, не давая мне и шанса занять хотя бы маленькую роль в его воспитании. Мы жили в одной квартире, но оставались чужими друг другу, и в этом не было моей вины. Лишь чувство вины Лизы. Передо мной. Она всячески подчеркивала тот факт, что я не являюсь биологическим отцом Кирюши, не осознавая, что таким образом только увеличивает пропасть между нами. Оставшись один на один с ребенком, я не смог сразу найти подход к нему, как и отклика в собственном сердце. А сейчас шаг за шагом мы двигались навстречу друг к другу, знакомились, начинали понимать и чувствовать. Конечно, мне очень помогала Динара. Эта маленькая смешная девочка, с удивительно тонким пониманием детской души, безгранично добрая и ранимая. Я невольно улыбнулся, вспомнив, как она расстроилась, когда ее бывший бой-френд растрепал все «страшные» секреты. Глупая, она даже не понимает, как забавно и наивно выглядят ее грехи на фоне моих, о чем я ей сказал, но дурочка не поверила.

Не понимаю, почему так часто думаю о хрупкой молоденькой няне своего сына, и сам себе не доверяю, когда она оказывается слишком близко. Я не хочу пугать или смущать ее, все получается случайно, в каком-то ребяческом порыве. Может быть, юность и внутренняя чистота Динары так действуют на меня. Самое смешное, что это несмышленое дитя еще пытается чему-то учить меня, читать морали, наставлять на путь истинный. И что удивительнее всего, я ей позволяю подобную смелость. Позволяю ее лучам изредка ослеплять и согревать мое холодное очерствевшее сердце, из-за всех сил сопротивляясь алчному желанию сломать, изучить изнутри это маленькое солнышко. Я могу быть очень злым, бесконечно жестким и бессердечным, эгоистичным и грубым, но не с ней. Никогда не думал, что и у меня появиться свое табу. Неужели я столько лет ошибался, будучи уверенным, что моя совесть давно покоиться на облаках вместе с почившими женами? Или дело не в совести? А в примитивном страхе докатиться до самого дна? Даже грешники в аду надеются когда-нибудь увидеть свет. А я любуюсь им каждый день. Это все, что мне нужно, чтобы держаться на плаву и не сорваться в пропасть безумия, которое вот уже три месяца ночь за ночью преследует меня жуткими кошмарами. До недавнего времени я жил лишь своими неуемными амбициями и желаниями, не раздумывая о цене, которую платят другие. Те, кто остался за бортом, кого я забыл, уничтожил или вычеркнул. Эффект бумеранга неумолим. И вот он час расплаты за полученные удовольствия и сбывшиеся мечты. Ночью я становлюсь героем мистической драмы. Говорящий с призраками… Я не сошел с ума, но они каждую ночь со мной. Лина, Лиза, мои родители и еще одна темная страшная фигура. Джокер, играющий со мной в жуткую игру на выживание. Темный страж, поджидающий своего часа, алчущий моей проданной дьяволу души, а, может, и сам Дьявол.

Я пытался избавиться от нахлынувшего безумия, пил снотворное, водку и коньяк, курил марихуану и принимал наркотики, но ничего из проверенных за долгие годы лекарств не помогает. И смирился, отступился и принял сторону равнодушного наблюдателя. Я знаю, ЧТО я сделал, и за ЧТО на меня обрушилась божья кара. Если кому-то необходимо восстановить равновесие, то я пройду испытание и сохраню трезвость мысли и здравый рассудок. Чем мне могут повредить страшные сны, полные образов умерших людей? Пока я жив, им до меня не добраться. Меня смущает лишь один вопрос. Почему сейчас?

Ответ на него я узнаю когда-нибудь. На сегодня другие планы, и быть может, Лера поможет мне избавиться от кошмаров на одну бессонную сладострастную ночь.

Я спускаюсь вниз, в огромную, разделенную две секции, гостиную. Дом погружен в тишину. Ни единого шороха. И даже заливистого смеха Кирилла не слыхать. Выхожу в холл и сворачиваю в нежилую часть особняка. Именно там расположена развлекательная зона. Бассейн, сауна, спортзал, бильярдная, сауна и баня. Весь обслуживающий персонал разъехался по домам, чему я несказанно рад. Нам с Лерой не нужны лишние свидетели.

Юная красавица появляется с черного входа, когда все приготовления уже закончены. В гостевой комнате банные полотенца, простыни и две бутылки шампанского, еще одна подмышкой у Леры. Из одежды на девушке только белые короткие шорты, узкая розовая майка и сланцы.

— Я на такси. — подмигнув мне, весело сообщает Валерия, поставив бутылку в емкость со льдом к двум другим. — Я подумала, что ни к чему светить мою машину. — поясняет она, заметив мое недоумение. Я улыбаюсь в ответ. Люблю осторожных предусмотрительных женщин.

— Анжела у мамы на коротком поводке. — продолжила Лера, скидывая сланцы и усаживаясь на кожаный диванчик. — Ей палец в рот не клади, дай растрепать последние сплетни.

— Не волнуйся, никого уже нет. — сказал я, разливая по бокалам шампанское. — Ну, как твои дела? Как курсы? Готова к экзаменам?

— А то! — самоуверенно фыркнула Лера. — Гордись, ты спишь с будущей звездой кино.

— Горжусь. — я легко стукнулся о ее бокал. — За тебя.

— За встречу. — поправила Лера, заглядывая в мои глаза. — Мы давно не виделись. Я скучала.

— Я тоже. — признался, причем искренне.

— Что думаешь делать с маманом?

А это уже не в бровь, а в глаз. Я не готов к серьезным разговорам.

— Давай, лучше не будем о делах. — мягко ухожу от ответа. Она шаловливо и в тоже время понимающе улыбается.

— Не будем. Только о нас. — Лера с пафосом раскланивается и залпом выпивает шампанское. — Вкуснятина. — облизывая губы, сообщает девушка. — Ты почему еще одет?

Она смеется, снимая с себя майку и шорты, оставаясь в чем мать родила. Потрясное зрелище, ничего не скажешь. Спешно присоединяясь к ней. В бане мы занимаемся вовсе не тем, чем нужно заниматься в бане. И от этого несоответствия еще веселее и жарче. Лера хороша, чудо, как хороша, но даже она становится предсказуемой. Скоро я устану от нее, если уже не устал. Через час я пресыщен прелестями Валерии и ни на что негоден, но она полностью удовлетворена, и, значит, не придется и дальше надрывать здоровье. Мы весело болтаем ни о чем и попиваем шампанское, развалившись в прохладном джакузи. Но время идет, и пора продвигаться на боковую.

— Я останусь у тебя? — Лера проводит кончиками пальцев по моей груди, ее светлые волосы завиваются в забавные кудряшки. — Уйду утром, тихонечко, как мышка. Я не буду к тебе приставать. Обещаю. Просто так хорошо сейчас и никуда не хочется ехать.

Я ее прекрасно понимаю и сам не против компании на ночь.

— Обслуживающий персонал приходит к девяти утра. — сообщаю на случай, если не проснусь так рано. Я решил прогулять работу. Не люблю трудиться по пятницам, настроение уже не то, да и устал я. Лучше проведу день с сыном. Съездим опять в парк, покатаемся на аттракционах. Сегодня мы до них так и не добрались.

— О'кей. — кивает Лера. Я смотрю в сонные серые глаза, и без макияжа она мне кажется еще красивее. А такое бывает крайне редко.

— Слушай, а у тебя с этим Динаркиным ухажером ничего не было? — внезапно спрашиваю я. Она вопросительно изгибает брови, а глаза такие хитрые-хитрые.

— Ревнуешь?

— Нет, просто интересно. Он, вроде, ничего….

— Много ты понимаешь. — фыркнула Лера, облокачиваясь на края джакузи. — Внешне Леха нравится. Не ты, конечно, но посмотреть есть на что. Странно это….- она задумчиво смотрела перед собой.

— Что странно?

— Не представляю его с Динкой. Разные такие. Он весь из себя, «гламурный» и при «бабках», заядлый тусовщик, а она тихоня невзрачная. Хотя сегодня Дина мне понравилась. Правда, я ее издалека видела.

— Они учились вместе. — пояснил я. — В школе, потом в институте.

— Первая любовь, значит. — усмехнулась Лера. — Да, он на ней плотно циклится. У нас было, конечно. Один раз, по пьяни. Ничего особенного. Но, как этот шут узнал, что я с его Динарой знакома, сел мне на уши часа на два. Я ничего не запомнила, но надо понимать, что он до сих пор к ней неравнодушен. Видишь, как сорвался, прибежал, хвост распушил. Осел. Нужен он ей, как собаке пятая лапа. Мы едем, кстати, послезавтра в Ярик?

— Да. И этот осел, как ты выразилась, уговорил Дину пойти с ним на встречу выпускников.

— Ну, пипец, друг. Останешься без няни. Он от нее так просто не отстанет. — Лера покачала головой. — Хотя…. Черт их поймет, этих влюбленных. Дине тоже нужно личную жизнь устраивать. А школьная любовь, проверенная годами, не худший вариант. Он погулял, одумался, поумнел чуток.

— Я думаю, что они сами разберутся в своих отношениях. — холодно заметил я, почувствовав, что наша беседа становиться очень похожей на очередную бабскую сплетню. Когда разговариваешь с женщиной, очень сложно нащупать грань между повествованием и перемыванием костей. Иногда у меня получается, иногда нет. Чужие отношения, ковыряние в грязном белье и построение абсурдных никому ненужных теорий — не для меня. Разобраться бы в своей жизни, а уже потом совать нос в чужую. Но в семье Тихомировых ситуация иная. Лера обожает публичные обличающие скандалы, триумфально-трагическое обнажение семейных скелетов. Я объясняю поведение девушки тем, что она еще не определилась с целью в мире и собственной жизни, и мечется от роли жертвы к роли роковой мстительницы. А на самом деле — еще одна избалованная богатая девочка, чьи желания выполнялись по щелчку, неприспособленная, и просто не знающая, на что направить бьющую через край молодую энергию. И ей хочется обвинить кого-то в собственной неопределенности и несостоятельности. Почему бы не выбрать объектом возмездия свою мать, много лет уклоняющуюся от полноценного воспитания дочери? И Лера не хочет понимать того, что именно эта мать дала ей все, что она имеет сейчас. Но человеку никогда не бывает достаточно. И он всегда находит виноватых в том, что сам нечего не делает, чтобы изменить ситуацию, обрести смысл и понимание. Я никого не обвиняю, и мне легче. Камень всех зол бьется в моей груди, и не мешает идти дальше по жизни, четко зная себе цену. Я все о себе знаю, и не испытываю сожалений или иллюзий. Но Лере предстоит научиться принимать жизнь и себя такими, какие они есть. То, что ей пришлось испытать — ужасно, но где гарантия того, что девушка не попала бы в столь трагичную ситуацию в другом месте и в другое время. Все, что происходит с нами нужно воспринимать, как незлонамеренное стечение обстоятельств, и изначально искать причины в себе, а уже потом в окружающих.

Мы покинули джакузи, и вернулись в комнату, где оставили свою одежду, но надевать ее на чистые расслабленные тела желания не было. И мы ограничились большими банными полотенцами. Разве могли мы подумать, что столкнемся возле бассейна нос с носом с той, кого только что обсуждали. Лера повисла на моей руке, и со смехом рассказывала, как на курсах актерского мастерства шокировала других участников экстравагантной выходкой с обнажением определенных частей тела. Я даже не пытался делать вид, что заинтересован ее болтовней. Я наблюдал за рыжеволосой русалкой, плавающей в бассейне на спине. Закрытые глаза, и безмятежное выражение лица, легкая улыбка и зеленый раздельный купальник (конечно, на эту деталь одежды я обратил особо пристальное внимание). Раньше мне не раз доводилось видеть Динару Измайлову в бассейне, когда она учила Кирилла плавать или играла с ним, но на ней всегда была шапочка для волос, строгий спортивный купальник темно-синего цвета с белыми полосками по бокам. Такой, как сейчас, она мне нравилась гораздо больше.

— Упс. — Лера крепче сжала мой локоть, на котором висела, и замерла на месте, заметив ничего не подозревающую няню. — Ей-то почему не спится? — шепотом спросила она, не без раздражения. Я пожал плечами, и потянул за собой Леру, намереваясь тихонечко покинуть помещение незамеченным. Но Дина, видимо, обладала развитой интуицией и почувствовала некие вибрации в воздухе, и открыла глаза. Честно, это выглядело смешно. Она на какое-то время ушла под воду, потеряв баланс, а когда выплыла и схватилась за бортик, выражение лица ее было комичным донельзя. Мокрые волосы облепили лицо, и пока Дина пыталась их убрать, снова скрылась под водой. Я рассмеялся, не выдержав. Лера тоже весело хихикнула, и подошла к бортику, предусмотрительно прихватив оставленное Диной полотенце. Присев на корточки, Валерия протянула руку, помогая девушке выбраться.

— Ну, привет, подруга. Смотрю, ты не ожидала меня увидеть. — Лера вытащила на «сушу» отплевывающуюся мокрую Динару и накинула на плечи полотенце. Я наблюдал за происходящим с отстраненной довольной улыбкой, прекрасно понимая, о чем сейчас думает няня моего сына. Мысли девушки читались в распахнутых удивленных глазах, взирающих то на меня, то на Леру с неприкрытым осуждением, даже злостью. Недоумение, презрение, гнев — все, как я люблю.

— Простите, я не знала, что в банном отсеке кто-то есть. Здесь шумоизоляция, я искренне полагала, что все в доме давно спят. — проговорила она, нервно кутаясь в полотенце, и теперь вы все были одеты одинаково. Очаровательно. Очаровательно голые ноги Динары произвели на меня неизгладимое впечатление. Не то, чтобы я их не видел раньше…. Просто девушка действительно не рассчитывала на компанию и прихватила совсем маленькое полотенце. Очаровательный купальник, совсем открытый. Очаровательный плоский живот и грудь не такая маленькая, как кажется в строгих блузках с высокими воротниками. Повинуясь внезапному порыву, обошел девушек и убедился…. Наколка на попе есть! И не одна! Над резинкой крошечного бикини очень качественно выколоты три иероглифа. Боже мой! На лопатке еще один, совсем закрученный, и наверняка что-то означающий. Вот тебе и скромница-разумница. Мне даже стало интересно, что заставило высоконравственную Динару Измайлову так поиздеваться над своим телом. Или это просто грехи молодости?

— Прекрати меня рассматривать! — возмутилась девушка, оборачиваясь. Я улыбался так, словно воочию увидел падающего с небес Люцифера.

— А ты полна сюрпризов, малышка.

Лера недоуменно переводила глаза с меня на пунцовую от смущения Дину, и, последовав моему примеру, обошла девушку сзади.

— Не больше, чем ты. — огрызнулась Измайлова, еще больше развеселив меня. А, может, это шампанское бурлило во мне.

— Динка! Это супер. — завопила Лера, увидев, наконец, художества на спине и попе нашей добродетельной няни. Мы с Диной перестали буравить друг друга многозначительными грозными взглядами и посмотрели на полуголую блондинку. — Я тоже так хочу. У тебя есть номер мастера?

— Иероглифы мне сделал учитель по йоге. Он не работает за деньги. Это обереги. По его инициативе, я не просила. — коротко пояснила Измайлова.

— Ты занималась йогой? — поинтересовался я.

— Почему занималась? Йога — это своего рода религия, образ жизни. — холодно отозвалась Дина. Глаза ее излучали негодование. И я смутно начал понимать, что наши отношения снова вернулись к этапу недопонимания. Волновал ли меня этот факт? Я не знаю. Пока не знаю. Но думаю, что смогу договориться с Динарой. Она не глупа, и, в конце концов, не ее дело с кем я провожу свободное от жены время.

— Веришь в карму, значит. — насмешливо кивнул я. Хотя смешного в ее увлечении йогой ничего не было. Многие мои знакомые не только посещают сеансы, но и ездят в Тибет, встречаются с монахами, живут в монастырях, а по возвращению выглядят необычайно одухотворенными и свежими.

— Что ТЫ можешь знать о карме, Влад? — с иронией спросила она, посмотрев мне в глаза. Я нахмурился, обиженный и ее тоном и выражением лица. Знать и верить — разные вещи. Я — материалист, и не моя вина, что так сложилось.

— Ты замерзла? — спросил я, заметив, что ее плечи слегка дрожат. — Могу поделиться своим полотенцем.

Еще один уничтожающий взгляд. Не горячись, девочка, бьюсь об заклад, тебе бы понравилось. Оставляю мысли при себе. Кто знает, что может выкинуть эта моралистка.

— Хватит ее задирать, Влад. — вступилась за нее Лера. — Пойдемте, здесь и, правда, прохладно.

Мы с Валерией пошли вперед, а Дина осталась у бассейна. Я спиной чувствовала всю силу ее взгляда. И не был смущен. Чувства стыда, неловкости или вины были для меня потеряны и закрыты семью печатями. Динара Измайлова — хорошо оплачиваемая гувернантка моего сына. Какое мне дело, что она думает обо мне и моих поступках. Моя жизнь — мои правила. И никаких сожалений.

— Дина, ну, пожалуйста! — умолял Кирилл, сложив ладошки лодочкой, и несчастными глазами смотрел на свою несговорчивую няню. Она выдавила улыбку, но снова категорично покачала головой.

— Кирюша, я действительно очень хочу побыть дома, у меня много дел. Нужно прибраться в своей и твоей комнате, разобрать вещи, позвонить подруге и съездить в магазин за платьем. — мягко обратилась Динара к ребенку. Мальчик изобразил великого страдальца, даже мое сердце дрогнуло, но девушка осталась непреклонной.

— Ты все успеешь. Мы не долго. И папа отвезет тебя в магазин. — Кирюша не собирался сдаваться. Я наблюдал за ним с отеческой гордостью и любопытством. Малец не пропадет и далеко пойдет в жизни.

— Дин, действительно. — наконец, вмешался я, устав наблюдать за стороны за неудачными но настойчивыми попытками сына уговорить несносную девицу поехать с нами на аттракционы. — Тебе же нужен будет совет при выборе платья. Боюсь, что без меня ты снова выберешь что-то унылое и скучное.

— А я возьму Леру. — голубые глаза метнули на меня наигранно-равнодушный взгляд из-под высоких изогнутых бровей. — Может, в чем-то наши вкусы и разняться, но одеваться она умеет, если не брать в расчет ее вчерашний наряд.

— Лера уехала. — сообщил я с раздражением. Какого черта эта пигалица строит тут из себя ангела возмездия? Она забыла свое место в этом доме? Если так, то это мое упущение.

— О… — выдохнула Дина, прищурив глаза. — С самого утра? Тайком и это из собственного дома?

Я тяжело втянул воздух и посмотрел на Кирюшу, взирающего на меня с надеждой.

— Малыш, иди к машине. Мы с Диночкой скоро придем. Хорошо?

— Да, папа. — радостно кивнул малыш, убегая из гостиной. Динара растеряно смотрела ему вслед. Какое-то время мы молчали, не глядя друг на друга. Но я всеми фибрами чувствовал исходящий от девушки негатив.

— В чем твоя проблема, Дина? — спросил я.

Измайлова изобразила недоумение и расправила несуществующие складки на голубой шелковой блузке с короткими рукавами, схваченной на талии тонким ремешком.

— У меня нет проблем. — отчеканила она, перекинув за спину заплетенные в толстую косу медные волосы.

— Тогда поехали с нами. Ребенок расстроится, если ты останешься. — я пристально всматривался в неприступное лицо девушки, гадая, куда делась робкая неуверенная мышка. Еще одно доказательство того, что домашних животных и женщин баловать нельзя, сразу проявляется характер. Причем, несносный характер.

— А это нечестно. Манипулирование ребенком — низко даже для тебя. Вы отлично справитесь и без меня. Я уже объяснила, почему не могу поехать.

— Честное слово, Дина, лично мне наплевать поедешь ты или нет. — разозлился я. — И я не манипулирую Кириллом. Он битый час пытался тебя уговорить. А ты встала в стойку. Но дело не придуманных заботах или покупке платья. Дело во мне. Я чем-то тебя обидел? Скажи, я исправлю.

— Много чести, обижаться на тебя, Влад. Ты так зациклен на себе, что не можешь представить, что у меня могут быть просто другие планы.

— Ты забываешься, девочка. — рявкнул я, взяв ее за локоть. Она возмущенно взвизгнула и дернулась, но хватка моя была сильной. — Ты работаешь на меня. И все твои планы в моей компетенции. Я не давал тебе выходной, насколько мне известно. Так что ты решила?

— Значит, так мы теперь общаемся?

— А как еще мы должны общаться? Я твой работодатель, ты — подчиненная. Не рабыня, нет, с этим я согласен. Но сегодня полноценный рабочий день. А ты устраиваешь шоу.

— Что вы, какое шоу…. — Динара вежливо улыбнулась, взгляд ее был способен заморозить. — Простите меня, я действительно забылась. Конечно, я еду, если вы приказываете.

— Прекрати, черт побери! — я сорвался на крик. Господи, такого со мной давно не было. Я частенько кричал на сотрудников в офисе, но то был другой гнев. Ради поддержания порядка, так сказать. — Скажи прямо, что тебя так взбесило, и покончим с этим.

— Нет, я не права. — выражение лица Измайловой снова изменилось. Теперь оно казалось опустошенным, уставшим. Я просто растерялся, не понимая, что за таблетку «озверина» выпила утром эта крошка. Действие чудо-зелья ставило меня в тупик.

— Я перешла все границы дозволенного, нарушила трудовую субординацию. Извини. — продолжила она, не глядя на меня. Я отпустил ее руку, чувствуя себя круглым идиотом.

— Дина, скажи мне, что происходит? — попросил я, пытаясь вернуть свое хваленое самообладание. Мне только склок с прислугой не хватает для полного комплекта. А теперь лукавлю я. Причем, бездарно. Мое отношение к Динаре давно вышло за рамки трудового договора. Слишком близко я ее подпустил, слишком многое позволил. Неслыханная глупость, непростительная. Глаза цвета полевых колокольчиков смотрят на меня с плохо скрываемой обидой и разочарованием. И где-то внутри меня, под треснувшим каменным панцирем, сжимается в болезненный клубок ожившее не ко времени сердце эгоиста и развратника. Мысли хаотично мечутся в затуманенном сознании, пытаясь найти слова для объяснения, оправдания…. Я не знаю почему…. Не понимаю….. Зачем мне это нужно? Невыносимо видеть, как презрение снова расцветает холодным блеском в глазах простой рыжей девчонки. Но я слишком испорчен, слишком избалован, эгоистичен и горд, чтобы признать или понять правду. Я не хочу сложностей, мне не нужны чувства и отголоски проснувшейся совести.

— Я еду с вами, Влад. — тихо сказала она, спрятав руки в карманах зауженной к коленям черной юбки.

— Я обидел тебя, извини. — выдавил из себя все, что смог, все, что позволило раздутое эго. — Я не прав.

— Да. — кивнула она, но уже без злости и отчуждения. — Все нормально. Погорячились и хватит.

— Я куплю тебе платье. Любое, но с одним условием. Выбираю я. — выдавил из себя лучезарную улыбку, которая, как всегда, не подействовала на хладнокровную железную леди.

— Нет, совсем ни к чему. — испугалась Динара. — Я сама могу оплатить платье.

— Не бойся, свидание в благодарность требовать не стану. Мы и так проводим вместе времени больше, чем супружеские пары. — моя улыбка угасла, когда я вспомнил о ее печальном опыте с Костей Тихомировым и о собственной жестокости по отношению к пострадавшей девушке. — У меня для тебя есть подарок. — спохватившись, сообщил я, доставая из нагрудного кармана рубашки банковскую карточку. Измайлова испугалась еще больше.

— Здесь твой гонорар от продажи книг. — пояснил я. Дина заметно расслабилась, и облегченно вздохнула. Интересно, а о чем она подумала?

— Весь тираж продан? — изумленно спросила она.

— Да. — я торжественно улыбнулся, вручая ей карту с небольшой, но по меркам скромной воспитательницы, приличной суммой денег. Мне хотелось сделать что-то приятное и полезное этой нерасточительной девушке, отрицающей свой талант и не жаждущей славы. И я сделал, ничего лучшего придумать не удалось. Я материален до мозга костей.

— Что будешь делать с неожиданным пополнением в бюджете? — поинтересовался я, радуясь, что неприятная нотка в наших отношениях плавно улетучилась. Кто сказал, что не каждую женщину можно купить? Бред. Есть неумелые продавцы, без вкуса и воображения.

— Куплю платье! И туфли. И маленькую сумочку со стразами. А еще косметику и духи. — Дина рассмеялась, совсем как ребенок, радующийся новой игрушке. — И схожу в салон красоты. Не могу же я появиться на встрече выпускников в надоевшей всем роли белой вороны?

— Мне нравится твой настрой. Не растеряй его на каруселях. — пошутил я.

После вчерашнего проливного дождя на улицах Москвы заметно посвежело, и я оставил Ламборджини в гараже, остановив свой выбор на «Мерседесе». Мы решили поехать на ВДНХ, где в изобилии присутствовали, как детские, так и взрослые карусели. Пока мы добирались до места, из-за туч выглянуло солнышко и снова стало тепло. Я купил сыну сладкую вату и дешевую машинку в лотке, а Динаре хорошенькие часики. Она выглядела такой серьезной, когда я застегивал их на ее хрупком запястье. Так не хотелось отпускать ее руку. Нежная, прохладная кожа и бездонные голубые глаза.

— Нельзя дарить часы. — сказала она.

— К разлуке? — улыбнулся я.

— Да. — согласно кивнула Дина все с тем же серьезным лицом.

И наши взгляды встретились на несколько мгновений, вырвавших меня из реальности. На губах вертелся ответ: «Но мы же не влюбленные». Но я так ничего и не сказал, потому что не был уверен, что это правда.

— Ты поедешь с нами? — спросила она, когда Кирилл призывно начал махать руками у цепочной карусели. Его очередь подошла. Я отрицательно качнул головой.

Мой взгляд провожал сына и его миниатюрную няню, больше похожую на старшую сестру со смешной детской косой, пока они усаживались в маленькую разноцветную кабинку с веселым рисунком. Несколько секунд и механический щелчок ознаменовал начало аттракциона. Динара склонилась к Кириллу и что-то прошептала ему. Карусель раскручивалась все быстрее и вот они оба хохочут, вцепившись руками в ограничительный металлический прут. Счастливые, свободные, полные жизни, и нескрываемой радости….

Я стоял возле скамейки, где ожидали своих детей степенные сдержанные мамаши и с легкой блуждающей улыбкой наблюдал за движением карусели. Дина была единственной взрослой девушкой, усевшейся в детский аттракцион. Глядя в ее сияющее смеющееся лицо, я бы не дал ей больше шестнадцати лет. Но я не настолько глуп, чтобы поддаваться обманчивым впечатлениям. Я хотел бы видеть в ней ребенка, и довольно долго мне удавалось обманывать самого себя.

Как смешно осознавать, что тот, кто постоянно подтрунивал над людьми, поддающимися иллюзиям, вдруг сам стал их неосторожной жертвой.

Запрокинув голову, Дина заливисто рассмеялась, расправляя руки в разные стороны, и Кирилл вторил каждому ее движению, копируя малейший жест.

Солнце сменило траекторию и ударило по глазам, ослепив меня. Я достал темные очки и надел их. Легкий ветерок прошелся по волосам, и наполнил легкие странным ощущение легкости и тепла. Веселье продолжалось, а я стоял, как истукан, не сводя глаз с рыжей девчонки с косичкой. Ветер усиливался, но острое чувство кислородного голодания пронзило меня с головы до ног. И в этот момент, она повернула голову в мою сторону и помахала рукой, на которой поблескивали подаренные часики….

Карусель кружилась все быстрее, в то время, как моя жизнь, мой привычный мир на мгновение замер. Хорошо, что я надел темные очки, и окружающие не увидели дикого выражения в моих глазах.

Я где-то читал про бабочек в животе, и о ни с чем не сравнимом восторге и радости, о переполняющем через край чувстве благодарности и желании поделиться со всем миром улыбкой и счастьем, о новых, прежде невиданных цветах, о щемящей нежности…. Так много любовных романов прошли через мое строгое предвзятое око. Ну, чем не инструкция по применению? Попадись мне сейчас все подписанные мной в печать дамские романчики, я бы сжег их, или выбросил в урну. Ни слова правды. Лишь мечты женщин о том, как они хотят видеть нас, наши чувства их глазами.

Никакой радости и волшебства. Боль…. Резкая рвущая боль, зарождающаяся в сердце и отзывающаяся каждым нервом моего существа. И страх, граничащий с отчаяньем. Безрассудное желание убежать и спрятаться в кромешной темноте, чтобы наедине с собой снова перебрать все моменты, выявить причины, и понять, как меня угораздило так вляпаться. Словно мальчишка. Господи, мне через три дня стукнет тридцать пять. Слишком поздно, чтобы что-то менять. И невозможно исправить или изменить случившееся.

Я отвернулся и присел на край скамейки, не в силах и дальше мучить себя. Не чувствую ни ног, ни рук. Полная прострация и хаос. Какие порхающие бабочки?

Мы оба попались. Я и Кирилл. Словно и нет тридцатилетней разницы. Когда же это началось? Как я мог не заметить, что неуловимо и прочно связываю каждый день и час своей жизни с той, кому до меня нет никакого дела. Следую за ней, слушаю ее, злю, раздражаю, и раздражаюсь сам, позволяю ей жить в моих мыслях, руководить моими поступками и желаниями. Восхищаюсь ею и ненавижу, боюсь обидеть и хочу растерзать….

Я люблю ее.

Бог свидетель, я понятия не имею, что с этим делать.

— Дин, давай еще раз на машинках. — канючил Кирюша, дергая няню за руку. Она вопросительно посмотрела в мрачное недовольное лицо Влада Орлова. Какая-то злая вредная муха успела его укусить, пока они с Киром катались, и все попытки Дины развеселить апатично настроенного мужчину не увенчались успехом. Он практически не разговаривал с ними, о чем-то глубоко задумавшись, и девушка решила не раздражать его еще больше.

— Нет, Кирюш. Видишь, папа устал. Нам, наверно, пора домой. — она снова заглянула за темные линзы очков. — Поедем?

— Да. Я отвезу тебя в бутик. Мы еще платье не купили. — рассеяно отозвался мужчина. Дина поджала губы и согласно кивнула. Мимо проходящая женщина с маленькой дочкой откровенно уставилась на Влада, чем привлекла внимание Измайловой. Повинуясь сиюминутному порыву, Динара взяла Орлова под руку.

— Я подержусь за тебя? Ноги устали. — объяснила она свой жест. Женщина с дочкой смерила Дину высокомерным взглядом и насмешливо фыркнула. Влад, видимо, что-то понял, потому что внезапно накрыл ладонью пальцы Динары, мягко их сжав. Девушка вздрогнула и посмотрела на непроницаемое, скрытое очками лицо. А потом он улыбнулся. Тепло и понимающе.

— В тебе просыпается собственник. — тихо сказал он. — А я-то боялся, что ты видишь во мне лишь безнравственное чудовище.

— Что за глупости! — весело рассмеялась Дина, сильнее опираясь на мужскую руку. Свободной рукой она сжимала ладошку Кирюши. Она все еще не привыкла к каблукам, и ноги действительно болели. — Какое ты чудовище? Нравственность, конечно, хромает. Но это поправимо. Зато все женщины в парке мне завидуют.

— Находишь меня красивым? — спросил он, и Дина беспечно усмехнулась, скользнув взглядом по скульптурному лицу и подтянутой фигуре, облаченной в фирменные шмотки.

— Несомненно. — заявила она. — Я была в шоке, когда увидела тебя в первый раз. Но ты мне ужасно не понравился.

— Очень странная логика, я ее не улавливаю. — иронично заметил Влад.

— Ничего странного. Ты мне и сейчас не нравишься. Терплю тебя только из-за Кирилла.

Орлов резко остановился, и посмотрел на девушку. Он удосужился снять очки. В темно-синих глазах полное недоумение.

— Ты сейчас шутишь? — строго спросил мужчина, выпуская ее руку. Она откинула за спину тяжелую косу, и спокойно улыбнулась.

— Нет, не шучу. Не верю, что тебя волнует мнение какой-то няньки. — в интонации голоса проскользнули горькие нотки. Кирюша нахмурился, с тревогой наблюдая за напряженными лицами двоих близких ему людей.

— Ты не какая-то нянька, — возмущенно ответил Влад. — Я думал, что в последнее время нам удалось найти общий язык.

— Еще скажи, что мы стали друзьями. — усмехнулась Динара, но во время спохватилась. — Прости, я снова веду себя некорректно.

— Нет уж, договаривай. — грозно потребовал Орлов. — Что я сейчас тебе сделал?

— Ничего. — смягчилась Дина, смущенно опуская глаза. — Я погорячилась. Ты стараешься, не знаю насколько искренни твои мотивы, но я вижу перемены к лучшему в твоем отношении к сыну.

— Не только к сыну. — уточнил он. — Разве я не прислушиваюсь к твоим советам? Не следую рекомендациям. Да, я на работу не пошел, чтобы провести день с вами. А это дорогого стоит.

— Все так. — кивнула Динара.

— И все равно не нравлюсь тебе. — подвел итог Орлов. — Личное предубеждение к моей персоне?

— Скорее, трезвый взгляд. — пояснила девушка. — Влад, я виновата в том, что позволила своим эмоциям перейти через границы трудового контракта. Но иначе и не могло быть, мы живем под одной крышей. Волей или неволей, но я оказываюсь свидетелем не самых приятных моментов твоей жизни. Я стараюсь не придавать значения многому из того, что вижу и слышу, но не всегда удается. Дело не в тебе одном. Все ваше общество внушает мне стойкое чувство отвращения. Я не понимаю ни вас, ни ваших поступков. Ты столько раз упрекал меня в излишней скромности и приверженности пуританскому образу жизни, но мое воспитание не приемлет другой модели поведения. То, что заложено в меня напутствиями матери и тех людей, рядом с которыми я росла, не искоренить и не исправить. Так же, как не исправить тебя. Неправильно сказать, что ты мне не нравишься, это не так. Я тебя не понимаю, и боюсь, что так будет всегда. Мы из разных слоев общества, и нам сложно найти общие точки соприкосновения. Однако, такая разность в восприятия мира, не должна сказываться на деловом сотрудничестве. Ты тоже подолгу службы общаешься с самыми разными людьми, и не позволяешь личному отношению вмешаться с бизнес. И должен понимать, как это бывает сложно порой.

— Да. — не которым недовольством согласился Орлов. — Я знаю, что ты имеешь в виду. Считаешь меня испорченным и порочным. Правильно, я такой и есть. Ты не открыла Америку, бессмысленно притворяться кем-то другим. Я считаю, что быть скучным ботаником в очках, приверженцем строгих устоев, держащимся за одну единственную юбку и считающим гроши — скучно. И живу так, словно каждый новый день может стать последним. Мне не стыдно, и мне не жаль. Я никогда не стану оправдываться с поступки, которые и сам иногда не понимаю.

— Никто и не просит тебя оправдываться. — сдержано улыбнулась Дина. — Я не судья тебе, Влад. Ты один решаешь, как прожить каждый новый последний день. Видимо, в этом твое удел и твое предназначение. Было бы нелепо думать, что все люди планеты думают и рассуждают так, как я.

— Что мне нравится в тебе, Динара, так это твоя прямолинейность. Хотелось бы верить, что ты всегда будешь так же честна со мной, как сейчас.

Он внимательно посмотрел в непроницаемые голубые глаза девушки. Она тщательно скрывала эмоции, но от его пристального взгляда не укрылась тень, пробежавшая по бледному лицу Динары Измайловой. Она что-то недоговаривала. И все ее рассуждения о различных взглядах на жизнь и слоях общества напоминали слабую попытку сохранить дистанцию между ними, защитить сложившийся за годы одиночества хрупкий спокойный унылый мирок.

— Раз в несколько лет луна закрывает солнце. — тихо произнес Орлов, отстраненно улыбаясь. — Завораживающее зрелище, не находишь?

— Да. — кивнула девушка, удивленно взглянув на мужчину.

— Ну, девушка-луна, мы едем за платьем или нет? — Влад оживился, улыбка его искрилась весельем. Кирилл мгновенно подхватил изменившееся в позитивную сторону настроение взрослых.

— И мне купишь кроссовки на колесиках? — обратился мальчик к отцу. — Я видел у друга, с которым играл в парке.

— Конечно, куплю. — быстро согласился Влад.

Целых два часа троица потратила на покупки. Они обшарили все модные бутики и детские магазины, скупив все, на чем останавливался взгляд. В итоге в багажнике едва хватило места под все пакеты с фирменными логотипами. Динара оказалась самым экономичным покупателем, и приобрела только платье, туфли и кое-что их косметики, все остальные пакеты с одеждой и игрушками принадлежали мужчинам. Влад уговаривал Дину принять от него в дар шикарное вечернее белое платье в пол от Версаче, отделанное мелким жемчугом, но она устояла против соблазна. Это было очень сложно, так как Влад настоял на том, чтобы девушка хотя бы примерила потрясающий вечерний наряд. Платье сидело на ней, как влитое, подчеркивая тонкую талию и красивую линию плеч, оттеняя матовость ее кожи. Ухоженная стройная продавщица распустила волосы Дины, и по восторженным вздохам Влада, Кирилла и самой продавщицы, поняла, что выглядит очень даже не плохо. Отражение в зеркале нарисовало ей совершенно чужой, незнакомый образ. Она была похожа на принцессу из сказок. Белоснежный полупрозрачный летящий шелк волшебным образом преображал неброскую внешность девушки. А золотые волосы походили на божественный нимб, мягкими локонами обрамляющий лицо и струящийся по обнаженным плечам. Она вся светилась, расцветала на глазах, и только собрав всю волю в кулак, смогла заставить себя расстаться с великолепным платьем. Ее выбор остановился на другом наряде, более скромном и дешевом. Но и в этом случае не обошлось без участия Орлова. Динара сначала хотела купить простое маленькое черное платье, решив, что классический вариант подойдет для встречи со старыми друзьями. Тем более, что почти такое же платье она испортила во время свидания с Костей Тихомировым, и знала, как оно будет на ней сидеть. Влад категорически возражал, обратив внимание Дины на узкое темно-зеленое атласное платье с широким поясом и обнаженными плечами. Девушку смутила слишком короткая длина наряда, но Орлов поспешно успокоил ее, убедив, что не зачем прятать красивые ноги под длинным подолом.

— Зеленый хорошо будет смотреться рыжими волосами, если ты их распустишь и уложишь в локоны. — словно опытный стилист, скандировал Влад. Кириллу тоже больше приглянулось изумрудное платье.

— Оно веселое и яркое. — сообщил мальчик. Решение было принято. Как можно спорить сразу с двумя мужчинами?

Домой шопоголики вернулись довольно поздно, успев по дороге перекусить в кафе. Дина отправилась примерять обновки, а Кирилл распаковывать купленные игрушки.

— Дин, я войду? — ослышался из-за двери вежливый голос Анжелы.

— Конечно, заходи. — отозвалась Измайлова, красуясь перед зеркалом в новом платье и каблуках. Пришлось признать, что у Влада хороший вкус. Платье действительно сидело идеально. И с цветом Орлов не прогадал.

— Ух ты! — восторженно ахнула Лика. — Потрясно смотришься.

— Правда? — смущенно посмотрела на красивую блондинку Дина.

— Обалденно. Тебя не узнать. Зеленый — твой цвет. Прямо в точку. — заверила девушку Анжела. — Завтра уезжаете? — как бы невзначай, спросила она.

— И ты откуда знаешь? — нахмурилась Измайлова.

— Влад попросил меня завтра остаться на ночь и присмотреть за Кириллом. Сказал, что повезет тебя в Ярославль. — Лика выразительно посмотрела в глаза Динары. — Я чего-то не знаю?

— Разве есть то, чего ты не знаешь? — без раздражения усмехнулась Дина. — Ничего криминального. Влад едет в Ярик, чтобы встретиться со своим приятелем по институту, а я напросилась за компанию. У меня встреча одноклассников. Бывший приятель вызвонил и уговорил поехать.

— А, это тот парень? — лицо Лики осенила догадка. — Твой бывший? Как интересно. И что он хочет?

— Понятия не имею. — пожала плечами Дина. — Сказал, что я обязательно должна придти. Если бы Влад его не поддержал, я бы не согласилась. Бог с ним, развеюсь, сменю обстановку.

— Влад с ним знаком? — удивилась Лика.

— Нет, то есть теперь да. Ты же сама сказала Алексу, где нас искать. Вот он и явился.

— Понятно. И давно вы с Владом стали такими большими друзьями? — молодая женщина пристально уставилась в лицо Динары, та даже смутилась.

— Мы не друзья. — категорично ответила Измайлова. — Просто общаемся. Как иначе? Я воспитываю его сына.

— Конечно. — иронично улыбнулась Анжела. — Ты осторожнее с Орловым. У него сейчас сложный период. А загнанный в угол хищник способен на самые непредсказуемые действия.

— Загнанный в угол? — засмеялась Дина. Слова Лики показались ей абсурдными и нелепыми. — Это Влад-то?

— Ты, как всегда, не в курсе…. — Анжелика покачала головой, присаживаясь в кресло возле стены, предварительно сбросив с него на пол пустые пакеты и коробки из-под обновок Дины.

— Лик, если ты сейчас мне снова собираешься поведать очередную сплетню, то я — пас. — предупредила Измайлова.

— Это не сплетни, а правда. — заявила блондинка. — Ты знаешь, что Инга со мной всегда очень откровенна. Так вот, она дала мне понять, что дни Орлова в этом доме сочтены. Инга снова закрутила со своим вечным любовником, и теперь у них все гораздо серьезнее. Он овдовел, и готов жениться на матери своей единственной дочери. Какое-то время между ними были разногласия, но им удалось их уладить, и сейчас они вместе укатили отдыхать куда-то к морю.

Дина в изумлении открыла рот, потрясенно глядя на Анжелу.

— Ничего не понимаю. Что за любовник? И что может угрожать браку Орлова с Ингой, если ее возлюбленный собрался жениться на матери своей дочери?

— Дурочка, так на Инге Липатов и собрался жениться!

— Сергей Липатов? — ошарашено переспросила Дина. Она знала этого человека. Он несколько раз бывал в гостях у четы Орловых. Серьезный мужчина, очень приятный и вежливый…. Неужели он и Инга?

— Подожди, так это значит, что Лера…. - осенило ее. — Господи. У него совсем недавно жена умерла. А Лера знает, что Липатов — ее отец?

— Вроде знает, но не в восторге от новости. И я ее понимаю. Столько лет лжи и притворства. Он был другом семьи, часто здесь появлялся вместе с женой, и ни словом не обмолвился.

— Они еще и работают все вместе. — вспомнила Дина. Орлов в последнее время часто жаловался на Липатова, говорил, что тот ведет себя, как хозяин издательства, хотя является лишь совладельцем, на равных правах с Ингой и Владом. Господи, какой ужас! И все на глазах у молодого мужа рогоносца.

— Что же теперь будет? — пробормотала Динара.

— Хотела бы я знать. Орлов не тот человек, который позволит выставить себя дураком. Только представь себе, жениться на стареющей даме с состоянием, в надежде выручить значительный куш от брака, перебраться из провинции в большой город, занять престижную должность, купаться в деньгах и почивать на лаврах, а тут бац — и тебя, такого красивого и молодого, бросают ради стареющего любовника. Нет, обычно все происходит наоборот, и старым женам предпочитают юных любовниц. Такой удар по самолюбию. Притом, что весь офис в курсе. Он еще держится, но я уверена, что после развода Орлов отправиться восвояси ни с чем. И вот там его ждет жуткий депрессняк. Он уже пачками глотает снотворное и успокоительное. Глядишь, скоро снова пристраститься к спиртному и наркотикам.

— Наркотикам? — Дина растеряно хлопала ресницами. Лика изумленно посмотрела на нее.

— Ты не знала? У него в ванной постоянно порошок на раковине рассыпан.

— Я думала, что это лекарство какое-то.

— Дуреха. Действительно у нас с этими небожителями разные лекарства от грусти. Сейчас он вроде не балуется, и Инга тоже за ум взялась. Но обстоятельства плачевные. Тут и святой сорвется.

— Нет, я подозревала, что раньше Влад употреблял…. Он иногда вел себя странно, но не думала, что это так серьезно.

— С наркотиками, моя дорогая, несерьезно не бывает. — снисходительно ответила Лика. — Но сейчас он завязал. И даже пьет меньше, сыном занялся. Похвально, конечно, но боюсь, что скоро временное озарение сойдет на нет. Я бы предпочла, чтобы он покинул этот дом раньше, чем его «понесет», а вот тебе не повезло. Как няня Кирилла, ты поедешь с ним в Ярославль, если Орлов надумает вернуться домой и прочувствуешь на себе всю силу его негодования. Готовься, подруга.

— Ты сгущаешь краски, Лика. — Дина медленно приходила в себя от услышанных новостей. — Влад — взрослый разумный человек. Он сможет достойно выйти из сложившегося положения.

— Ну-ну. — усмехнулась Анжела. — Успокаивай себя. В общем, мой совет, ищи другую работу, пока не запахло жаренным. Я могу поспрашивать у знакомых. Уверена, что в Москве не мало семей, который в радостью примут тебя.

— И речи быть не может. — отмахнулась Дина. — Если все так, как ты говоришь, то Кириллу, как никогда, будет необходимо мое присутствие и забота.

Девушка сняла туфли, и задумчиво гладя на Анжелику, присела на край кровати.

— Влад сказал, что Инга уехала в командировку. — вспомнила Дина. — Думаешь, он не знает?

— Черт их разберет. Ты видела, какой он бешеный вчера был?

— Да. Я слышала, как он кричал на тебя.

— Ну, и делай выводы. Дай бог, что после возлияния с друзьями в выходные, Орлов успокоится на время. Но он не дурак, и видит, как Инга откровенно пытается от него откупиться. И Ламборджини его не очень обрадовал. Конечно, если рассчитываешь на все состояние, трудно довольствоваться несколькими миллионами. Мне бы и нового «Форда» хватило, чтобы забыть все обиды.

Дина посмотрела на Лику отсутствующим взглядом. Мысли в ее голове хаотично метались. Она не могла поверить, что Инга предпочла молодому красивому мужу Сергея Липатова. Если у нее такая пламенная любовь к Липатову, то зачем она выходила замуж за Орлова? Ответ был вне зоны ее понимания. Дина допускала и догадывалась, что Влад женился на Инге из-за денег, но ей-то, зачем было обременять себя узами брака с нелюбимым человеком? Чтобы насолить Липатову, подтолкнуть его к решительным действиям? Но разве такой расчет — не проявление жесткости к возлюбленному, к Владу и к самой себе? Это просто верх глупости, вероломства и эгоизма. И на фоне подобных мысленных дилемм, и сложных попыток понять поведение всех участников любовного треугольника, Дина вдруг поняла, что упустила из виду еще один момент. У этого момента было имя. Валерия Тихомирова. И теперь ее тайное ночное свидание с Владом в бане предстало в мыслях Измайловой в новом свете. Раньше она списывала инцидент, нечаянным свидетелем которого стала, на чрезмерное сластолюбие Влада, и неразборчивость в связях. Красивые избалованные женским вниманием мужчины редко хранят верность, тем более такие испорченные и бессовестные, как Влад Орлов. Но теперь Дину охватило подозрение, что он действовал исключительно из мести, или даже наметил очередную жертву для брачной аферы. Разве не он сам сказал, что получил финансовую независимость, благодаря женитьбе не богатых женщинах. А Лера — наследница. Неужели для Влада так важны пресловутые миллионы? Разве ему мало того, что он уже имеет? Что это за человек такой? Бездушный и расчетливый, эгоист до мозга костей, играющий на чужих чувствах, как на струнах. Или подобная версия — только плод разыгравшегося воображения? Лика сказала, что Влад — загнанный в угол хищник. Но загнанным он не выглядит. Девушка перебрала в памяти последние два дня, и не нашла ни единого подтверждения душевных переживаний Орлова. Никаких особенных изменений Дина не отметила. Все, как обычно. Значит, он или уверен, что нет никакой угрозы, или разработал запасной план, включающий Леру, либо на самом деле не подозревает, что жена собирается его бросить.

— Эй, подруга, ты еще здесь? — позвала Дину Анжелика. Девушка встрепенулась.

— Прости, я задумалась.

— Переживаешь? — вкрадчиво поинтересовалась Лика.

— Нет, с чего ты взяла.

— У тебя на лице все написано. Ты знаешь, столько фильмом снято про роман няни и отца-одиночки, столько книг написано, но в реальности так не бывает. Понимаешь?

— У меня и в мыслях не было. — покачала головой Дина, возмущенно глядя на Анжелу.

— Кому ты рассказываешь! — махнула рукой Лика. — Я сама через это прошла. Богатые и самоуверенные смазливые ублюдки всегда привлекают наивных девушек, вроде тебя. У каждого должны быть свои грабли, и пока не набьешь шишку, не осознаешь, что оступилась, но ты должна трезво оценивать ситуацию. И послушать совета знатока по граблям, не стоит даже смотреть в сторону Орлова. Ничего хорошего не выйдет. Ему, возможно, будет интересно охмурить бедную скромницу, но интерес растает так же быстро, как и появился, стоит получить желаемое.

— Лика, у нас с Владом сугубо трудовые отношения. — отрезала Измайлова. — И я не рассматриваю его, как мужчину.

— Значит, ты или врешь или слепая. Потому что даже я рассматриваю. Причем, каждый раз, когда его вижу. А у меня есть любимый муж, и все же я не могу утверждать, что устояла бы против соблазна, если бы Орлов проявил настойчивое внимание. Он — не подарок, мягко говоря, но тестостерон бьет из каждой его поры фонтаном, и это нельзя игнорировать.

— Лик, держи свои фантазии при себе, а я останусь при своем мнении. — холодно ответила Дина. — Ты меня извини, но я должна идти к Кириллу. Пора его укладывать.

— Я поняла тебя. Но смотри, ты получила предупреждение. Так, на всякий случай. Меня смущает откровенная симпатия Орлова в твою сторону. Все ваши прогулки не приведут ни к чему хорошему. Поверь мне. У тебя уже был опыт дружбы с Костей, и у меня, кстати, тоже. Именно так все и начинается.

Утром Дина проснулась с головной болью и в плохом настроении. Всю ночь она думала над словами Анжелики, и не могла определиться, как ей дальше строить общение с работодателем. Отчасти Лика была права, и слишком много времени они стали проводить вместе. Вовсе необязательно каждый раз составлять компанию отцу и сыну, когда те идут на прогулку, но Влад сам настаивает на ее присутствии, и что самое странное, она не в состоянии ему отказать. Глупо отрицать, что прекрасно зная обо всех недостатках этого мужчины, она все же попала под действие его обаяния. Ее притягивал мощный мужской магнетизм Орлова, его привлекательная внешность и уверенность в себе. Он мог раздражать, но никогда не бывал скучным или предсказуемым. Опасно, очень опасно допускать подобного человека в свои мысли и мечты. И глупо….

Они выехали в десять утра. Влад разочарованно скользнул по девушке взглядом, когда она спустилась в гостиную в простых поношенных голубых джинсах, футболке и кроссовках. Платье и туфли она взяла с собой, чтобы переодеться дома. Кирилл и Лика проводили их до ворот, и мальчик долго махал вслед уезжающего Ламборджини. Погода стояла чудесная, но Дина все еще пребывала в мрачном расположении духа, и переживала, что оставила на выходные своего любимого воспитанника. Настроении испортилось окончательно, когда автомобиль притормозил перед гостиницей, из которой выпорхнула сияющая юной красотой Валерия в короткой мини-юбке и откровенном топе.

— Я думала, что она уехала в Ярославль вчера. — прокомментировала Дина, перебираясь на заднее сиденье.

— Могла бы остаться впереди. — сказал Влад, проигнорировав ее реплику.

— Не хочу мешать. — откидываясь на спинку, ответила девушка. — Ничего если я посплю?

— Как хочешь. — почему-то раздраженно ответил Влад. Лера прыгнула на переднее сиденье, звонко чмокнув Орлова в щеку.

— Отлично выглядишь, Владик. Дина, привет. — обернувшись, тепло приветствовала ее Тихомирова. — Я позвонила в салон красоты и записала тебя к визажисту на два часа. Надеюсь, что мы успеем. Ты не против?

— Нет. — пожала плечами Дина. — Спасибо, Лера.

— Владик, мы завезем Динару в «Рошель» сначала, а потом ко мне.

— Мне все равно. — равнодушно отозвался Орлов. Врубив магнитолу на полную громкость, он резво тронулся с места.

Не смотря на грохочущую музыку, и бесперебойную болтовню Валерии, Динара проспала всю дорогу. Сказалась бессонная ночь. Ее растолкали Лера, сообщив, что они прибыли к месту назначения. Дина поблагодарила Орлова за доставку, Тихомирову — за запись к визажисту, и вышла из шикарного авто, еще не до конца проснувшись, и, как всегда, неуклюже споткнувшись. Лера догнала ее на ступенях салона красоты, и вручила забытое на заднем сиденье платье и туфли. В десятый раз поблагодарив девушку, Дина скрылась за дверями салона.

Через два часа она покидала визажиста в заметно улучшившемся настроении. Умелые руки косметолога и парикмахера воистину способны творить чудеса. Динара едва узнавала себя в витринах магазинов, не смотря на то, что первый шок от преобразившейся внешности уже прошел. Больше всего радовало, что исчез надоевший рыжий оттенок, теперь ее волосы стали насыщенного медного цвета, здоровые, блестящие и шелковистые. Мастер уложил прическу в крупные слега вьющиеся локоны, и оставил их свободными и летящими, не подвергнув серьезной обработке лаком. Девушка с удовольствием ощущала мягкую тяжесть волос на своих плечах, и улыбалась встречных прохожим, которые заинтересовано отвечали ей тем же. Искусный макияж сделал черты лица ярче и выразительнее, особенно выделялись глаза, откуда-то появилась изящная линия скул и чувственная припухлость покрытых розовым блеском губ. Динара призналась самой себе в том, что обладает своеобразным шармом, и только природная скромность и лень мешают ей раскрыться в полную силу. Некоторым женщинам яркая красота дана от природы, но иные способны создать образ обольстительной чаровницы путем незамысловатых хитростей и манипуляций с тушью и тенями. Чувствовать себя ухоженной, прекрасной и удивительно повзрослевшей оказалось куда приятнее, чем она думала. Уверенность в себе давала легкость и силу, постепенно разбивая привычную скорлупу. Изменилось не только ее лицо и волосы, но и осанка, подбородок заметно приподнялся, даже походка стала грациознее и свободней.

Взяв такси, Измайлова прибыла в родной двор. Сердце на мгновение сжалось от тяжелых ощущений и воспоминаний. Столько хорошего и плохого происходило в этих бетонных блоках. Она была счастлива, пока жила мама, пока их было двое против всех невзгод. Дина подняла голову и взглянула на окна своей квартиры. Там ее больше не ждут….

— Бог ты мой! — завопила Лариска с соседнего балкона. — Какие люди!

Дина откинула назад густую гриву и улыбнулась подруге в бигуди и халате. Подняла руку, чтобы помахать в знак приветствия. У Ларисы успели отрасти волосы, раз есть на что накрутить бигуди…..

Дина вошла в подъезд, издающий знакомые ароматы затхлости и кошачьей мочи. Исписанные стены, грязные лестницы. Словно и не было другой реальности, где все сверкает и блестит. Мраморные ступени, запахи чистоты и дорогих духов, красивые ухоженные женщины, уверенные в себе успешные мужчины, дорогие автомобили и огромные комнаты, утопающие в роскоши. Оказалось, что достаточно нескольких часов, чтобы мир избранных снова захлопнул перед ней свои двери, став лишь вспоминанием, мечтой. Шаркая по песчаному бетонному полу, на лестнице появилась баба Люба, соседка сверху. Цветастый халат и мусорное вонючее ведро в руке, а следом тощая жалобно мяукающая кошка.

— Футы-нуты, какая фифа к нам нарисовалась. — причмокнув проговорила соседка, обглядев Динару с ног до головы. — Ненадолго, небось?

— Здравствуйте. Я на выходные, Любовь Андреевна. — кивнула Дина.

— Иш ты, звезда какая стала. Ну все, вылитая москвичка. И говор, как у них стал. Смотри, Муська, такие с нами смердами теперь и знаться не захотят.

— Что вы, тетя Люба. — покачала головой Измайлова. — Я просто на вечер выпускников собралась. — зачем-то начала оправдываться она. Соседка надменно кивнула.

— Это с Ларкой, что ли? Эта змея совсем стыд потеряла, вчера вон чернявого такого привела и музыку всю ночь слушали. — сообщила баба Люба. Ведро ее воняло нещадно. Дина начала нервно топтаться на месте, не решаясь уйти и тем самым обидеть соседку. — А ты че, замуж не вышла?

— Нет. — отрицательно качнула головой Измайлова. — Я работаю, некогда мне. Выходных даже нет.

— Да-да. — согласно протянула Любовь Андреевна, сменив гнев на милость. — Вся в мать. Та тоже загнала себя. И замуж вот не вышла, потому что некогда было.

— Я еще успею, тетя Люба. Вы меня извините, но я тороплюсь. Еще увидимся. Я к вам зайду с тортиком, чаю попьем.

— Ну-ну. Успеет она. — тяжело вздохнула женщина, поставив ведро и вытирая потное лицо рукавом. — Давай, лети домой, ласточка. А про торт я запомнила. И такой, чтобы сливок побольше, теста поменьше. Худею я. Холестерин, знаешь ли, а мне сосуды щадить надо. Вон сноха вчера заходила, лекарство принесла, говорит, что помогает, но диету соблюдать надо и воздухом дышать. А где его взять? Воздуха-то? Эти аллигаторы — нефтяники всю атмосферу засрали. Скоро и вороны сдохнут. Что про нас говорить? Сидим тут в конурах своих, коммуналку платить нечем, газ дорожает каждый день, а они по заграницам жируют.

Дина терпеливо выслушала изобличительную речь соседки, стесняясь спросить, вороны ли жируют по заграницам, или аллигаторы-нефтяники. Когда же женщина, наконец, понесла свое ведро вниз по ступеням, Измайлова не успела даже вздохнуть с облегчением. Возле дверей квартиры ее уже поджидала Лариса Чибисова. Подвергнув подругу тщательному осмотру, она точь в точь повторила слова бабы Любы.

— Иш ты, звезда какая стала!

Динара посмотрела в лицо Ларисы, на котором просматривалась плохо скрываемое завистливое выражение. И она вдруг поняла, что еще совсем немного лет, и они обе станут копией бабы Любы в засаленном халате и обидой на весь мир. Дина прижала руку к груди, почувствовав болезненный толчок. Она больше не хотела такой жизни….. На нее давили дурные запахи и тесные стены, грязь, серость и нищета. Неужели порочный сверкающий мир Орлова проник в нее, сломал твердые взгляды и сменил приоритеты? Кто же она после этого? Слабая, бесхребетная, ведомая и корыстная? Но разве запретно стремление к лучшей жизни? К легкой и безбедной жизни, наполненной красотой и яркими красками? Или понятие лучшей жизни иллюзорно, и она обманывает себя, пытается оправдаться. Вспомнились слова Влада.

«Почему, если человек богат, если он доволен своей жизнью и самодостаточен, он обязательно должен испытывать чувство вины или делиться?»

Действительно, почему?

Хорошее настроение Динары улетучилось, как дым. Она смотрела на безвкусно разрисованное лицо подруги и боялась собственных мыслей. Раньше ей было достаточно того, что она имеет. А сейчас? Она не раз слышала, что деньги меняют людей, но была уверена, что ее это высказывание не коснется. И просчиталась. Если даже богатство окружающих внесло заметный разлад в ее моральные установки, то…. Нет, она не станет думать об этом сейчас. Просто слишком велик резонанс между миром, из которого она прибыла и миром, в который вернулась. Завтра все станет на круги своя.

— Зайдешь? — спросила Дина. Лариса отвела взгляд от запакованного в чехол платья в руках Измайловой.

— Нет, времени осталось в обрез. Еще волосы уложить надо. А ты я, смотрю, из салона.

— Да. — кивнула Динара, почему-то чувствуя себя виноватой перед подругой. — Дочка хозяйки настояла.

— А ты с ними на короткой ноге? С этими богатеями? Дружка не завела из их свиты?

— Нет, Лар, не завела.

— Ладно, извини. Ты устала с дороги, а я тебя мучаю расспросами. — неожиданно смягчилась Лариса. — Я вчера заходила к вам, прибрала немного, окна помыла и полы, пыль стряхнула, цветы полила. В холодильнике молоко, хлеб, колбаса и йогурты. Ждала тебя.

— Спасибо, Ларис. — на глаза Динары навернулись слезы. — Я очень по тебе скучала.

— И я. — кивнула Чибисова. Девушки ласково улыбнулись друг другу. — Я зайду за тобой. Леша обещал нас довезти. Он звонил?

— Да, утром. Все планы в силе? В шесть в «Седьмом небе»? — спросила Измайлова.

— Нет, мы решили в «Мед» пойти. Леша сказал, что очень крутой клуб. Гулять, так гулять. Заказали два столика. Всего двенадцать человек, остальных не удалось собрать.

— Забеги ко мне, как соберешься.

— Возьми. — Лариса протянула Динаре ключи от квартиры. — Извини, я сказки твои не читала. Меня уволили, так что некому.

— Устроилась куда-нибудь? — заботливо поинтересовалась Дина.

— Да, в мебельный салон администратором. Платят еще больше и воспитанники теперь куда старше. Но мне нравится.

— Это хорошо.

Девушки снова неуверенно переглянулись.

— Ну, я пошла. — сказала Лара.

— Угу.

— Ты надолго?

— Завтра вечером уеду. Еще не знаю, на чем, но уеду. Кирилл с домработницей, а у нее свой ребенок дома с мужем.

— Успеем еще наговориться. — улыбка Ларисы померкла. Она повернулась и пошлепала к своей квартире.

Глава 19

«Впрочем, в радости, как и во всяком наслаждении, почти всегда есть нечто жесткое.»

О. Уайльд. «Портрет Дориана Грея».

— Я тебя не узнаю, ты точно не шутишь? — Зайцев прищурил один глаза, разглядывая меня, как диковинное насекомое. Другой глаз у него слезился из-за попавшего сигаретного дыма. Он уже успел изрядно нализаться шампанским и текилой до приезда еще одного моего приятеля и адвоката по совместительству — Максима Авдеева. Последний с радостью отозвался на приглашение тусануть по-взрослому в родных пенатах, но по неизвестной причине сильно задерживался. Также с минуты на минуту обещал появиться Костя Тихомиров с племянницей, которую я отпустил прихорашиваться. А пока остальные гости задерживались, мы с Игорем вдвоем скучали в моем доме на набережной. Хорошо, что я не расторг договор с клининг-компанией, которая содержала коттедж в чистоте в отсутствии хозяина, то бишь, меня.

— Нет, не шучу. — серьезно ответил я, подливая спиртное в стакан друга.

— И что с тобой трезвым делать? — спросил Игорь, пьяным голосом растягивая слова.

— Прости, я смотреть не могу на пойло. Не представляешь, как тяжело вращаться в богемных кругах чудаковатых писателей и их агентов. Они могут пить ведрами сутки напролет, а Инга слишком тактична, чтобы заявить, что вечеринка окончена. Лера привезет мне чудесные таблетки, и всем будет весело. — сообщил я.

— Ясно! А не вредно?

— В меру — можно. И голова утром не болит. — пояснил несмышленому приятелю. — Ты забыл, как мы раньше водку экстези запивали. Или наоборот.

— Ага. — заржал Игорек. — Вот под таким делом я свою ведьму и встретил. Теперь и не мечтаю об утре без головной боли. Ты лучше расскажи, что у тебя с падчерицей? Ты с ней серьезно мутишь, или так. На разок. Чтобы нескучно было?

— Не то — не другое. Сам не знаю, зачем. Инга собирается на развод подать. — поделился наболевшим. — Она не прямо сказала, но все движется именно к этому.

— Ни фига себе. — присвистнул Зайцев. — И че? Ты на зло, что ли?

— Хрен его знает. — я пожал плечами. — Отчасти. Лера тоже на мамашу зуб точит. У них своя семейная драма. Куда без запутанных тайн и зловещих событий прошлых лет…

Ирония, с которой были произнесены последние слова, не имела никакого отношения к тому, что творилось в душе. Я так редко даю волю настоящим чувствам, что многие из окружения начали считать меня лицемером. Но это не так. Не хочу, чтобы меня боялись или презирали, ибо ничего иного мое истине лицо вызвать не способно.

— Игорь, мы давно знакомы? — неожиданно спрашиваю я, поддавшись внезапной меланхолии.

— С первого курса. — напомнил Игорь, туманно улыбнувшись. — Какие мы были тогда смешные. Вечно пьяные философы в предчувствии безоблачного будущего. У тебя все получилось, Влад, а со мной — сложнее. Я не стал писателем, не женился на девчонке из соседнего подъезда, не купил дом в Майами и не занялся благотворительностью.

— Жалеешь?

— Нет. Я люблю свою жену, какой бы ужасной она тебе не казалась, свыкся с занимаемой должностью, а в свободные минуты пишу стихи.

— Звучит оптимистично. Ты бы показал мне стихи….

— Нет, пишу для себя. Не хочу публичности, не по мне, Влад.

— А я не помню, о чем мечтал в те годы. — печально произнес я. — Совсем ничего. Наверно, как и все, хотел богатства.

— И получил. — заметил Игорь. Я не мог не согласиться.

— Но я не чувствую удовлетворения. Живу, как во сне, если, вообще, живу. Одна сплошная работа, новые лица, семейные дрязги и распутные женщины. Помнишь высказывание Бергсона? «Наш жизненный путь усыпан обломками того, чем мы начинали быть и чем могли бы сделаться.» Так вот, мне кажется, что тот путь, который избрал я изначально неверен. Словно я проспал тот день, который мог бы навсегда изменить мою жизнь, сделать ее лучше, светлее. Я потерял стимул, смысл, осознание роли в круговороте меняющихся событий.

— Потому, что тебе все и всегда удавалось получить, не приложив никаких усилий? — подсказал Зайцев. Я задумчиво посмотрел на друга. Он, может, и пьян, но мыслит здраво. — Ты достиг поставленной задачи, и сейчас растерян, не знаешь, в какую сторону идти дальше. Время расставит все по местам, подскажет и направит.

— Сомневаюсь. — с сарказмом отозвался я. — Все рушиться, Игорек. Ломается, как карточный домик.

— Возможно, к лучшему. — пожал плечами, Зайцев, откидываясь на спинку дивана из мягкой белой кожи. — Плевать на Ингу, ты найдешь еще одну богатую дамочку, и все наладиться.

— Мне порой самому кажется, что Инга окажет услугу, подав на развод. С ней сложно жить. Она действительно сильная женщина и властная. Я привык иметь абсолютное подавляющее влияние на любовниц и жен, но Инга так просто не сдается. Видит меня насквозь. Конечно, и у нее есть слабые места, я вдоволь ими попользовался, но с каждым разом становится труднее давить на нее. Жаль ее. И этого ее Липатова. Жаль себя, и своих усилий переломить ситуацию, отстоять собственное я. Совет им да любовь. Пусть сгорят в пожаре своей страсти, чего искренне им и желаю.

— Да ты становишься сентиментальным! С чего бы это?

— Не знаю. — пожал плечами, отбирая у Игоря почти пустой стакан. — Тебе хватит, не собираюсь весь вечер таскать тебя на себе.

— А мы куда-то идем? Я думал, что тут отдохнем. — Зайцев с грустью посмотрел на початую бутылку коньяка. — Выпивка есть, места много. Можно и девочек заказать и баньку затопить.

— Мне все равно. — равнодушно ответил я. — Посмотрим, что Макс с Костей решат. Они, вроде, «тусануть» хотели, гламурных клубных девиц подцепить и оторваться на полную.

— А не староваты мы для клубов? — разочарованно протянул «кухонный алкоголик» Игорь Зайцев.

— Пиво и футбол никуда не убегут. Мы не так часто видимся, чтобы уже через два часа набраться до чертиков и уснуть там, где сидим.

— Черт возьми, а ведь ты прав. — согласился Игорь.

В дверь позвонили, и я поспешно встал на ноги. Кто-то соизволил явиться. Удивительно, но приехали все приглашенные. Лера поразила меня с порога. Я даже дар речи потерял. Нет, не от ее красоты. Скорее, от пестроты и яркости, просто не знал, куда смотреть. Броское малиновое платье-чулок с широкими прорезями на талии и спине не оставляло не единой загадки, безумный начес на светлых волосах, отдельные пряди выкрашены лаком в голубой цвет, и в тон им тяжеленные серьги, безумное количество браслетов на руках, туфлищи (иначе назвать обувь на платформе в пять сантиметров и каблук в пятнадцать назвать сложно), но зато маленькая черная сумочка-клатч, украшенная стразами и голая длинная шея. Ясно дело, в таком виде сидеть в гостиной она не намерена. А вот ее спутники выглядели совершенно противоположно. Оба в классических черных брюках, белых рубашках и начищенных до блеска ботинках. Костя даже пиджак и галстук надел.

Я потрясенно пропустил внутрь своего жилища удивительную троицу.

— С этой все понятно. — я кивнул в сторону Валерии и переключил внимание на Максима и Костю. — А вы на похороны собрались?

— В другой одежде нас в клуб не пустят. — со смешком сообщил Тихомиров. — Есть в мире несправедливость. Лера может выглядеть, как павлин, а нам приходить придерживаться строгого стиля.

— Я бы попросила. — надменно вздернула подбородок Валерия. Я едва сдержался, чтобы не рассмеяться.

— Милая, ты чудесна. — выдавил из себя все, что сумел.

— Да уж, чудеснее не придумаешь. — подал голос Игорь с дивана в гостиной. — Познакомишь меня с этой жертвой гламура?

— Что за хам? — недовольно посмотрев на меня, поинтересовалась девушка.

— Игорь Зайцев — мой друг и сокурсник. — представил я приятеля. — Игорь, это милая леди — Валерия Тихомирова, а светловолосый джентльмен в галстуке — ее дядя — Константин Тихомиров. Макса ты знаешь.

— А ты уже назюзюкался, Игорек? — спросил Макс, направляясь в гостиную. — Оставил мне горячительного? Не идти же в клуб на трезвую голову.

— Целая бутылка, и полный бар. — улыбнулся Зайцев. — Присоединяйся. Выпьем на дорожку.

Я выразительно посмотрел на сумочку Леры.

— Ты принесла?

— Ага. Но таблеток не было. Взяла порошок. Где здесь можно расположиться?

— Пойдем.

Я взял девушку за руку и повел к остальным. Придвинул кресла к столу перед диваном и очистил на нем место для «дорожек». Лера возмущенно фыркнула, покосившись на Игоря.

— А этот ничего не скажет?

— Кому? — усмехнулся я. — Странно, что дядя позволяет подобное.

— Будто она послушает. — оторвавшись от бутылки с коньяком, бросил Константин.

Тщательно подготовившись к походу в клуб, я спросил у собравшихся.

— В куда мы идем? Точнее, едем. Я не пью, так что можно за руль.

— Ага, кокаин не в счет. — усмехнулась Лера. Ее зрачки заметно расширились. Наверно, стоит надеть темные очки. Мне.

— Ребят, у него такая тачка, что я даже трезвая не осмелилась бы сесть за руль. По ярославским дорогам только и ездить на «Ламорджини» за десять лимонов.

— Четырнадцать. — поправил я.

В клуб прибыли около часа ночи. Игорь заметно шатался, да и Костик выглядел не очень после бутылки коньяка в одно лицо. Конечно, нас без слов пропустили. Еще бы! Охрана видела, на какой машине я приехал. Высокая яркая брюнетка с белом узком платье проводила нас к стеклянному лифту, который доставил нас в отдельный от общей суеты уютный бар, где царила уютная атмосфера и звучала сносная на мой взгляд музыка. Я хотел было пригласить сопровождающую нас леди составить нам компанию, но меня остановил строгий профессиональный взгляд красотки. А жаль, такая девчонка пропадает.

Приземлились на мягкие диваны с симпатичными подушками и столом посередине, оснащенным монитором с сенсорным управлением. Электронное меню — ужасно удобная вещь, избавляет от лишних склок с официантом и сокращает ожидание приема заказа и его доставки. Лера сразу положила глаз на симпатичного атлетически сложенного бармена за стойкой, и он, в свою очередь, не мог пропустить столь броско одетую девушку. Несмотря на субботний вечер, соседей в баре оказалось немного. Пара напыщенных толстосумов с пивными животиками и дешевыми двумя «телками» с наращенными волосами. Они очень старались казаться важными, но выглядели жалко. Материальный достаток способен творить чудеса, но не каждый человек обладает вкусом и умением правильно его использовать. Некоторые считают, если ты заработал пару миллионов, то можно расслабиться и жиреть остаток лет, и пребывают в твердой уверенности, что их статус оказывает на окружающих волшебное действие, следствием коего является слепота и лояльность к внешним недостаткам. Я крайне не согласен с подобными людьми. Конечно, мы можем купить и внимание женщины, и уважение партнеров по бизнесу, но мне всегда были неинтересны те, кто лебезил передо мной только из-за моего материального положения. Деньги — деньгами, но приятная внешность и подтянутая фигура имеет громадное значение, как для пущей уверенности в себе, так и в общении с окружающим. Красивый и богатый — лучше, чем просто — богатый.

Наглядевшись на отъевшихся лысеющих богатеев, заказал себе минералку и овощной салат. Мои друзья выбрали более калорийные блюда. Лера насела на коктейли, но я догадывался, что ей просто нужен повод лишний раз обратиться к смазливому бармену. Костя, Игорь и Макс решили не изменять коньяку, который здесь стоил в разы дороже, чем в винных магазинах, но гораздо дешевле, чем в подобном заведении в Москве.

Полчаса мы беседовали об интерьере бара, и хвалили друг друга за внезапное решение собраться столь чудесной компанией. Потом Игорь ударился в воспоминания юности. Он это особенно любил, когда степень его опьянения начинала зашкаливать. Вспоминали институт, экзамены и преподавателей, как-то незаметно перешли на моих жен. Макс и Игорь знали о них все, а вот Костя и Лера заметно оживились. Я отстраненно следил за нитью разговора, мысленно блуждая в лабиринтах прошлого. И вспомнил, что в тот вечер, когда я узнал о смерти Лины, Игорь был со мной, среди друзей, с которыми я напивался в баре. Именно он настоял на том, чтобы я взял такси и поехал к родителям погибшей жены. И очень искренне горевал и сочувствовал мне, равнодушному к чужому сочувствию. Теперь я знаю, что за его действиями предательски пряталось чувство вины. Мне интересно, почему Лина изменила мне именно с Игорем? И почему он рассказал об этом инциденте лишь год назад? Совесть заела? Смешно…. Словно для меня имеет какое-то значение неверность первой жены, так же, как и второй, и третьей…. Разве я могу требовать от других то, на что сам не способен?

Эвелина любила меня, очень любила. Я всегда об этом знал. Но даже любовь не ограждает нас от ошибок. Теперь я знаю, каково это — целовать другую женщину, когда сердце хранит образ любимой. Нет, не сложно. Не больно. Никаких сожалений и раскаянья. Ни отвращения к себе, ни угрызений совести. Только пустота и горечь. Моя история отличается от других. Я не хочу любить Динару Измайлову. Не потому что она простая и наивная девушка, не потому что нас разделяет пропасть, и я не нахожу ее образ и мысли подходящими для спутницы для такого человека, как я. Я боюсь причинить ей боль и осквернить тот чистый ореол ее личности, который, возможно, я сам и придумал. И я боюсь разочароваться. Слишком много лет, слишком большой опыт, чтобы поверить, что между нами действительно может что-то сложиться. Я испорчен, порочен и избалован. Женщины, деньги, власть — плохие союзники, когда дело касается отношений. А Дина — еще одна наивная маленькая птичка, которую так легко будет увлечь на самое дно. Я смотрю на Леру, и думаю о другой, о той, которую даже представить не могу в подобном образе. Я надеюсь, что не доживу до того дня, когда Дина распрощается с утопическими взглядами на жизнь и высокими моральными устоями. Я слышал, что многие, оказавшись в сложной жизненной ситуации или утратив волю к жизни, начинают отчаянно искать Бога. Я не верю в него, как и в сказки о судьбе и карме. Но верю в Динару, в ее безграничную доброту и любовь к детям, в ее чувственное восприятие мира и умение видеть только прекрасное и светлое. Мне нет места в ее раю. Там где появляюсь я, все рушиться, теряет смысл. Не хочу для Дины такой судьбы. Она не заслужила. Я знаю, что смогу сохранить маленький секрет и не выдать тайны сердца, ни одна живая душа не узнает, кто смог растопить лед в груди безбожного баловня судьбы. Наверно, это и есть высшее проявление любви. Запретить себе быть эгоистом и заботиться о чувствах другого человека больше, чем о собственных желаниях.

— Хочу танцевать! — громко воскликнула Лера, оторвав меня от размышлений о высоком. — Кто со мной на танцпол?

Конечно, все. Я тоже отсидел пятую точку и не против размяться. Мы отправились в другой зал со светодиодным полом, мягкими зонами, своим баром и танцполом. Грохочущая музыка пробудила во мне огромный скачок энергии, как впрочем, и в остальных. Слившись с толпой извивающихся одурманенных спиртными парами тел, мы быстро потеряли друг друга из поля зрения. Бесконечная вереница лиц мелькала перед глазами, и я снова надел темные очки, устав от мигающих огней. Ко мне пристроилась эффектная высоченная блондинка в блестящем желтом платье. Я сумел разглядеть лишь цвет волос, ярко-красные губы, очень темные глаза и глубокое роскошное декольте. Девушка извивалась в танце, стараясь привлечь мое внимание, и широко улыбалась. Ослепительно-белые зубы, и откровенный взгляд затуманенных глаз. Я уловил легкий запах алкоголя и дорогих духов. Возможно, стоит ответить на столь красноречивую заинтересованность блондинки. Улыбаюсь в ответ, и она в танце прижимается к мне спиной. Очень грациозна и гибка для столь внушительного роста. В который раз мысленно благодарю родителей за то, что создали меня совершенством. Мне подходят любые девушки, как модельного роста, так и миниатюрные дюймовочки. Через пару минут наши объятия в девицей в желтом становятся все крепче и откровеннее. Она не скрывает, какого рода интерес испытывает ко мне. Неважно, в каком городе находиться клуб, контингент и нравы одинаковые везде. Я даже не польщен, когда она хрипловатым голоском шепчет мне в ухо, что являюсь единственным мужчиной на танцполе, на которого приятно посмотреть. Тоже мне новость!

— Присоединишься ко мне? — спрашивает блондинка, показывая в сторону затемненной зоны с мягкими диванами. Я отрицательно качаю головой, прекрасно понимая, что девушка пришла сюда не одна, а развлекать целую толпу девиц у меня не было настроения.

— Найдешь меня, когда соберешься уходить, и, может быть, я составлю тебе компанию. — отвечаю я. Красавица удивленно изгибает брови, но не успевает обидеться, и медленно растягивает губы в сверкающей улыбке.

— Ловлю на слове, милый. — говорит она, и исчезает в толпе.

Стоит ли говорить, что нечто подобное я пообещал еще дюжине девушек, пытающихся составить мне компанию? Кому из них сегодня повезет? Честно? Я сам не знаю. Наверно той, что окажется первой. Но всю малину портит Лера, появившись, словно из-под земли, и собственнически повиснув на мне.

— Брысь, кошелка. — грозно зыкнув на очередную поклонницу, говорит Валерия, поворачиваясь к несчастной спиной и загораживая меня от притязаний. — Произвел фурор?

Насмешливые глаза скользят по мне с нескрываемым удовольствием.

— Сегодня ты мой, Влад. — серьезно сообщает она. Мне не нравится ни тон, ни смыл фразы.

— Я — ничей, Лера. — отвечаю с налетом раздражения. Но девушка лишь смеется.

— Ну, конечно, милый. Никогда не догадаешься, кого я встретила. — она лукаво смотрит на меня. Но я догадываюсь. Неприятный холодок прошелся по спине и сконцентрировался где-то между лопаток. Я давно понял, что Ярославль — город маленький. Всего пара приличных клубов, да и то лишь по местным меркам. Приходиться изобразить удивление.

— Твоя няня и ее друзья тоже здесь. Не хочешь поздороваться? Заодно оценишь, как хорошо поработали с ней визажисты.

— Не думаю, что это хорошая идея. — с сомнением покачал головой, в то время, как глаза предательски заскользили по танцполу, выискивая знакомое лицо.

— Прямо за тобой. — подсказала Лера, указав взглядом мне за спину.

Я обернулся, поддаваясь на провокацию Тихомировой. Ну, почему ей постоянно необходимо лезть в чужие дела?

Дина не видела меня, что не могло не радовать. Никогда не видел, как она ведет себя, когда не догадывается, что я могу за ней наблюдать. А посмотреть было на что. Динара выглядела сногсшибательно. Да, я был на примерке, но тогда на ней не было макияжа, а волосы были собраны в косу. Даже не знаю, какой она мне нравится больше. Похожей на девочку-подростка, школьную училку или изысканную молодую женщину. Любой из ее образов по-своему притягателен, или я предвзятый ценитель. Она хорошо двигалась, избегая чересчур резких движений. Кто-то нашел бы ее зажатой и не раскрепощенной, но я знал — даже то, что она танцует, а не сидит в уголке на диванчике с потупленным взглядом — уже прогресс. Динара разительно отличалась от окружающих ее гламурных пафосных девиц. В ней была та изящная женственность и строгая экстравагантность, которая ценилась представителями высшего класса несколько веков назад. Жаль, что она не позволила мне купить белое платье в пол. В нем бы она выглядела, как настоящая принцесса. Но вот с принцем ей явно не повезло. Алексей дергался рядом с Динарой, как эпилептический больной и, судя по выражению лица, был слега пьян и решительно настроен. Он мне не нравился. Совсем. Шестое чувство подсказывает, что этот парень не подходит ей еще больше, чем я. Меня тревожит ее выражение лица, наполовину скрытое мелькающими огнями и дымкой. На губах дежурная улыбка, но в глазах усталость и тоска. Я отворачиваюсь, чтобы не поддаться соблазну, но моя спутница уже испарилась. Недалеко от меня, слегка пошатываясь, исполняет незамысловатые па Игорь Зайцев. Он безумно счастлив, и все время лапает невысокую полненькую брюнетку, явно благосклонно отвечающую на его притязания. Я неподвижно стою посреди зала, чувствуя слабость в ногах и ломоту в спине, шея затекла от острого желания обернуться назад. Один раз, а потом уйду отсюда, прихватив с собой первую попавшуюся под руку смазливую куколку.

Но лучше бы я этого не делал. Натыкаюсь прямо на голубоглазый взгляд. Она не удивлена, потому, как уже видела Леру и знает, что мы здесь. И снова накатывает это чувство. Как будто тысячи иголок разом вонзаются в мое тело. Я понимаю, что должен, как-то реагировать, хотя бы улыбнуться и кивнуть, или подойти, что бы обменяться парой ничего незначащих фраз, но не могу заставить себя даже шелохнуться. И Дина совершает невероятное. Они идет ко мне сама. И мир вокруг замирает…. Исчезают звуки, лица, голоса и запахи. Только глухо бьющееся больное сердце и мгновенная потеря сознания. Я чувствую ее приближение, вижу кончики изящных туфелек и нервно зажатую подмышкой маленькую сумочку. Тряхнув головой, она грациозно отбрасывает за спину тяжелую копну темных волос. Как жаль, что она снова избавилась от рыжих кудряшек. В них столько очарования и живости. Мы смотрим друг на друга целую вечность, но на самом деле проходят секунды. Чем ближе она, тем острее иглы, впивающиеся прямо в сердце. Нет, волшебством тут и не пахнет. Скорее, больше напоминает колдовство, наваждение, гипноз или помутнение рассудка. Я слишком устал от жизни и пресыщен, чтобы позволить себе ураган чувств и страстей.

— Привет, Влад. — остановившись на расстоянии вытянутой руки, вежливо говорит Динара, выражение ее лица не поддается сканированию, что вызывает определенный дискомфорт. Я привык читать лица людей, не умеющих контролировать собственные эмоции. В этот момент психолог во мне безнадежно умолк. Я удивлен ее самообладанием. И внешними метаморфозами. Вблизи Дина еще красивее, чем показалась минутой раньше.

— Давно не виделись. — с иронией киваю я. Она настороженно улыбается.

— Я не знала, что вы сюда собираетесь. — начала оправдываться девушка. — Случайно получилось. Я сейчас уйду. Подошла, чтобы поздороваться. Собиралась раньше, но ты все время был занят.

— Я тоже видел тебя, Дина. И ты была занята. — я посмотрел на взирающего на нас Алексея.

— Ты даже представить не можешь, как я от него устала. — неожиданно призналась Измайлова, снимая вежливую маску. — И от этого вечера.

— Я могу отвезти тебя домой. — выпалил я, мысленно матерясь последними словами. Ну, и дурак. А как же стратегия соблюдения дистанции, а как же приятный вечер в компании длинноногой нимфы?

Я до последнего надеялся, что Дина не согласиться. Но ее глаза благодарно сверкнули, на губах расцвела улыбка, усталое выражение испарилось, как дым.

— Правда? А тебе можно за руль?

— Я не пил, если ты об этом. — мрачно сообщил я. Блин, вот влип. Придется ехать. Но ночь в самом разгаре. Я еще успею вернуться и воплотить в жизнь все свои порочные планы. Если захочу….

Дина с опаской оглянулась на незатейливого кавалера, и заговорчески улыбнулась мне кончиками губ.

— Жди меня в машине, я выйду минут через десять. Нужно еще придумать, как отделаться от Леши. — в глубине глаз мелькнула досада и раздражение.

А в меня просто бес вселился. Совершенно себя не контролирую. Абзац какой-то.

— Не нужно ничего придумывать. — слышу собственный уверенный голос, и крепко взяв девушку за локоть, с силой привлекаю к себе. Испуганные голубые озера смотрят на меня с нескрываемым удивлением и испугом.

— Только ради твоего спокойствия. — предупреждаю я, прежде чем поцеловать ее на глазах оторопевшего Алексея. Она инстинктивно пытается меня оттолкнуть, плотно сжимая губы, но издалека ее реакцию можно истолковать неверно, особенно, если наблюдают глаза ревнивого мужчины.

— Успокойся. — шепчу я, чуть отстраняясь и загораживая собой от пристального внимания парня. — Этот спектакль только для него.

— Ты спятил. Я бы сама разобралась. — шипит в ответ маленькая злючка-недотрога.

— Ага, видел я, как ты разбиралась, когда он буквально поедал тебя глазами.

— Ты не понимаешь. — отрешенно прошептала Дина, с укоризной глядя на меня из-под длинных накрашенных ресниц.

— Если он тебе нравится, то зачем убегаешь со мной? — холодно спрашиваю я.

— Мы никуда не бежим. — уголки губ дрогнули в неуверенной улыбке.

— Так побежали.

Впервые за много лет я снова почувствовал себя бесбашенным подростком, умыкнувшим самую красивую девушку с дискотеки. Мы хохотали, как безумные, оказавшись в безопасном тесном пространстве машины, и долго не могли успокоиться. Мне нравился ее гортанный хрипловатый смех, и разметавшиеся по плечам волосы. Дина облегченно откинулась на спинку сиденья и пристегнула ремень. Заметив на своих коленках мой пристальный взгляд, девушка снова рассмеялась, шутливо ударив меня ладошкой по плечу.

— Не переигрывай, Влад.

— А кто сказал, что я играю? — серьезно спросил я. Дина перестал смеяться, строго посмотрев в мои глаза. Нет, не надо! Верните мне веселую смешливую девчонку, с которой я бежал через залы клуба, спасаясь от ревнивого соперника.

— Пожалуйста… Не надо, Влад. — прошептала она. И я понял, о чем она просила. И забыл обо всем, что обещал сам себе.

— Ты же понимаешь, что все гораздо сложнее, чем кажется? — спросил я. В глаза девушки закрался испуг. И она права. Меня стоит бояться. Сейчас я сам себя не контролирую.

— Я не понимаю, Влад. И не хочу понимать. Это блажь, и она пройдет. — ее тон мог отрезвить любого. Неужели я когда-то считал ее несмышленым ребенком? Да в ней мудрости и самоконтроля больше, чем во мне. Видимо, решив, что тема закрыта, девушка сдержанно улыбнулась.

— Ты повезешь меня домой или как?

— Как прикажете, мадам. — усмехнулся я, чувствуя себя разочарованным и злым. Десятки девиц из клуба сами вешались мне на шею, а это делает вид, что ей все равно. Словно я пустое место, назойливая букашка, безликий шофер, исполняющий пожелание госпожи.

— Почему ты сердишься на меня, Влад? — спросила Дина после пяти минут молчания. Напряжение в машине давило не только на меня. Хорошо, что она достаточно проницательна….

— Я не сержусь, Дин. — отозвался я, как можно небрежнее.

— Хочешь, я приглашу тебя на кофе, если ты не против экскурсии с мир пролетариата.

Я снова ей удалось поразить меня. Эта девушка воистину неподражаема и полна сюрпризов.

— Ты уверена, что осознаешь, кого собираешься пустить в свое жилище? — прямо спросил я.

— Я знаю, где ты живешь, твое полное имя и номер телефона. — загибая пальцы, перечислила Дина. — Так, что полиция быстро нападет на твой след.

— Если будет кому писать заявление. — туманно усмехнулся я.

— Ты не обидишь хрупкую одинокую девушку. — уверенно заявила она.

Ну-ну, подумал я, паркуя «Ламорджини» возле ее подъезда. Ну-ну.

— Ты не передумала? — спросил я, выходя вслед за Диной. Она обернулась и покачала головой.

— Не смеши, Влад. Мы полгода жили под одной крышей. — легкомысленно заявила Динара.

Она, конечно, права, но мы никогда не были одни под одной крышей, и я не знал того, что знаю сейчас, а она никогда не выглядела более обворожительной, чем сегодня. И вид сзади у нее, что надо. Мне всегда нравились худые девушки, а Динара казалась очаровательно-хрупкой и миниатюрной. И уязвимой, не смотря на внешнюю уверенность. Уверенность? Я серьезно? Всего год назад она вошла в класс маленькой серой мышкой с дрожащим голосом и робкой улыбкой. Она вела собрание, не поднимая глаз и смешно заикаясь. И уже тогда очаровала меня. В ней столько света и тепла, что я боюсь ослепнуть, но еще больше страшусь потушить ее внутренний огонь.

Я внезапно остановился, наблюдая, как точеная фигурка девушки движется к подъезду, как две капли воды, похожему на тот, в котором вырос я. А, может, мы не такие разные? И в том, что я растерял в суете жизни настоящие ценности и веру в прекрасное, виноват только я сам. Можно ли вернуть то, что потеряно, пропито в кабаках, оставлено в чужих спальнях, забыть тех, чьим домом давно стало кладбище, и начать сначала? Есть ли шанс для такого, как я? А если есть, то какова цена? Простите, но иначе я не умею. Даже счастье имеют свою цену, как все в этом мире. Вопрос в том, кто будет платить по счетам?

Дина замерла возле двери подъезда. Она суетливо искала в сумочке ключи, а я не мог на нее насмотреться. Тугой ком в груди разрастался до неимоверных размеров. Я не могу позволить, чтобы платила она. Ни одной слезинки, ни капли боли, ни толики душевных мук. Только не с ней, не для нее.

— Я нашла! — радостно воскликнула Дина, демонстрируя мне связку с ключами. Улыбка сползла с ее губ, когда она увидела выражение моего лица.

— Что случилось? Ты не идешь? — спросила она, хмуро наблюдая за мной.

— Я не могу. — произнес я, засовывая руки в карманы брюк, чтобы удержаться от соблазна и не схватить ее прямо здесь. Боже, чего мне это стоило. Все темное во мне нашептывало и взывало, ревело и толкало вперед. Иди, и не думай о последствиях. Всего лишь девушка. Еще одна. Ничего сложного, ничего нового. Включи «Мистера Совершенство», и она твоя. Просто убедись, как это будет легко, и успокойся.

— Не можешь? — удивленно переспросила Динара, поворачиваясь спиной к дверям, и озадаченно глядя на меня. — Прости, но я не понимаю. Я ведь не настаиваю. Обычная вежливость. Ты что напридумывал?

— Ничего. Это ты прости. Я немножко не в себе. — промямлил я, чувствуя себя нелепо и глупо.

— Хорошо. — она пожала плечами. — Тогда пока. Спасибо, что подвез. Поезжай и выспись. Ты действительно странный.

А она и правда не понимает, осенило меня. Не догадывается, что происходит у меня в душе, иначе не позвала бы на чай. А бежала бы прочь, сломя голову, не разбирая дороги и не оглядываясь. Я и забыл, что старше ее не только на восемь лет, но и на целую жизнь.

— Нет-нет, все нормально. Я просто…. - смотрю на нее и пытаюсь подобрать правильные слова. Как круглый дурак. — Я с удовольствием выпью чего-нибудь.

Черт, я проиграл. Но, может, еще не все потеряно?

— Влад. — Динара подходит ближе и пристально смотрит в мои глаза. Очень опасная почва для маленьких ножек. — Ты что-то принял? У тебя зрачки расширены. — учительским тоном говорит она.

— Нет, то есть да. Но давно. И сейчас уже все в порядке.

— Ты уверен? — еще один пронзительный взгляд.

— Я хочу посмотреть, как ты живешь. — выдал я.

— Ты знаешь, как я живу. — ирония и сарказм. Она права. Но я все равно хочу. До меня у Динары была другая жизнь. Хочу знать, какой она была.

Мы поднимались по лестнице несколько секунд, а мне показалось, что прошла вечность. Я так давно не бывал в подобных домах. Облупившаяся краска, осыпающаяся штукатурка, ужасный запах и надписи на стенах. Как прыжок в прошлое, из которого я мучительно долго бежал. У меня были цели, амбиции и желания. Я достиг всего, чего хотел, но не чувствую по этому поводу никакого триумфа или удовлетворения. Раскаянье или пресыщенность? Или слабая попытка вернуть то, что когда-то потерял? Проглядел или не заметил. Слишком быстро жил, не давая себе шанса вздохнуть полной грудью, остановиться и оглядеться вокруг. И задать глобальный вопрос. А зачем? Мои личные пять минут славы остались позади, впереди — сплошная неразбериха.

— Такой молчаливый. Не похоже на тебя. — пробормотала себе под нос моя прекрасная няня. Боже мой, какая банальность….

Она открыла дверь в свой маленький мирок, и включила свет в прихожей. Даже планировка квартиры такая же, как у меня. Была….

— Заходи? — она поманила рукой, оглядываясь. — Необычно? Ты к такому не привык, да?

— Напротив. Я с этим вырос.

Перешагнул порог скромной прихожей, с постеленными половичками и старым шкафом для одежды. Дверь захлопнулась за моей спиной, и я вздрогнул, прислонился к шкафу, наблюдая за Диной, отыскивающей для меня тапки. Она не найдет. Они жили вдвоем с мамой. Две маленькие женщины с миниатюрными ножками.

— Я босиком. Не трать напрасно силы и время.

— Извини, но твоего размера нет, но Лариса сказала, что помыла полы. Проходи в большую комнату, там палас. А я на кухню, чайник поставлю.

Скинув каблуки, она стала совсем крошечной, и сбежала, оставив меня одного. Я тоже разулся и отправился в указанном направлении. Комната, служившая и спальней, и гостиной и гардеробной, оказалась меньше, чем мне казалась в детстве. Но «хрущовки» все стандартных размеров, не думаю, что «двушка» родителей была больше. И даже обстановка похожа. Набор мягкой мебели, «стенка», столик на резных ножках возле дивана, ковер на стене, комод в углу, старый телевизор и фотографии в рамках. Последние вызвали у меня особый интерес. Я подошел ближе к стене, чтобы разглядеть получше Динару в разные годы ее жизни.

Вот совсем маленькая Дина на руках у мамы в забавной шапочке и вязаном костюмчике в черно-белом исполнении. А вот на каком-то празднике. Уже цветная фотография. С друзьями и шарами. Лет шесть, не больше. Смешная и угловатая улыбчивая девочка. Следующая — с бантами, цветами и ярким ляпистым школьным ранцем. Длинная челка и косички. Первый класс, догадываюсь я, потому что у меня тоже есть подобные снимки в семейном альбоме. Наверно, мой семейный альбом остался в квартире, после того, как я ее продал. Дине повезло. Она не сможет вдоволь посмеяться над маленьким пухлым мальчиком, взирающего в объектив недовольными глазами. И это правильно. Никто не знает, что до двенадцати лет я был склонен к полноте. Я до сих пор придерживаюсь строгой диеты. Но прозвище «пухлый» и сейчас стоит у меня в ушах. Да, друзья, я не всегда был «Мистером Совершенство». Но это другая история. Больше она не имеет ко мне никакого отношения.

Смотрю следующие фото рыжей девочки. С подружками, с лабрадором, за пианино и на велосипеде. Где-то у реки в обнимку с мамой. Мама присутствует почти на каждом снимке. Такая серьезная приятная женщина. Светловолосая и сероглазая, высокая и статная, но улыбка добрая и нежная. Дина совсем на нее не похожа, разве что улыбкой. И на себя сегодняшнюю тоже не похожа. Совсем другая, открытая, веселая, с задорными огнями в глазах. А вот уже взрослые кадры. Кожаная косуха, яркий макияж и мотоцикл. Точно! Болтун Леха что-то говорил про гонки на байках. А вот и он сам. Под руку с Диной в длинном белом вечернем платье, очень похожем на то, что она не позволила мне купить для нее вчера. Теперь я знаю, почему. Еще много фотографий, вместе с бывшим бой-френдом. Никогда не задумывался над тем, насколько серьезную роль он играл в ее жизни. Она сказала, что никогда не любила его. Не помню, когда, но точно говорила. Тогда почему его так много?

— Собираешь компромат? — раздается за спиной лукавый голос. Я разворачиваюсь, застигнутый врасплох и сконфуженный, но быстро беру себя в руки, надеваю лучшую из своих улыбок. Теперь теряется она.

— А где чай? — спрашиваю, лениво продвигаясь к окну с темно-коричневыми задернутыми занавесками. Дина пожимает плечами, пряча руки за спиной.

— Греется. У меня нет электрического чайника.

— Я тебе подарю. На день рождения.

— Спасибо. — ее улыбка теплеет. Она знает, что я несерьезно.

— Там балкон? — киваю на занавески. — Я открою? Душно.

— Конечно, открой.

Какая сговорчивая. Мне нравится ее настрой.

— О, как хорошо. — улавливаю движение ветра на лице и блаженно вдыхаю свежий воздух.

— У тебя мало цветов. — снова оглядываясь по сторонам, отмечаю я. — Помню, у мамы повсюду стояли горшки с цветами. Кружевные кашпо на стенах. Я думал, что цветы закрывают дыры на обоях, но сейчас понимаю, что мама просто обожала ковыряться в земле, заниматься с растениями. У нас даже дача была.

— Правда? — воодушевилась Дина. — А где?

— Под Тутаевом.

— У нас тоже. Я продала ее, когда мама умерла.

— И я.

Мы посмотрели друг на друга, внезапно ощутив странную, но крепкую нить, связавшую нас в этот момент.

— Я был взрослым, когда родителей не стало. — сообщил я, заметив, как в ее глазах появляется сожаление и теплота.

— И я. Дело не в возрасте. Терять близких тяжело всегда. Это больно и не справедливо. И очень сложно научиться жить без них так, чтобы им не было за нас стыдно, будь они живы. — серьезно сказала Дина трогательным мягким голосом, полным скорби.

— Твоя мама гордилась бы тобой. — вырвалось у меня. Но я не жалел, потому что сказал правду.

— А твои родители — тобой.

— Нет. — слишком резко, но иначе не смог. Зачем она лукавит?

— Почему ты так категоричен. Не важно, что ты сделал или не сделал. Ты их сын, и они видят только хорошее, пропуская ошибки и недочеты. Видели бы….

— А много хорошего видишь во мне ты? — иронично спросил я. Дина неопределенно покачала головой.

— Я не твоя мать. Я, вообще, ничего о тебе толком не знаю. Мне за это не платят. — она с горечью усмехнулась. А мне стало обидно.

— Зачем ты так…. Я думал, что мы стали ближе, чем работодатель и подчиненная. Я уже у тебя дома, и видел в бандане на мотоцикле. И с твоим парнем на выпускном. И, наверно, он сейчас думает, что у нас роман.

— Страшно представить. — Дина нахмурилась и провела рукой по волосам.

— Неужели я так плох?

— Страшно представить, что он сейчас болтает нашим одноклассникам. О, если дойдет до Лариски. Завтра весь подъезд будет гудеть. И машина у тебя заметная. Все любопытные кумушки, наверно, уже видели, как мы вместе вошли.

— Это просто зависть. — отмахнулся я. Дина скептически посмотрела на меня.

— А ты ужасно самоуверен. Только здесь не действуют правила вашего мира. Меня осудят и заранее приговорят, обзовут продажной гулящей девкой и перестанут здороваться.

— Серьезно? — я не на шутку испугался. — А какого черта ты меня пригласила?

— А мне плевать. — Динара рассмеялась. Я недоуменно наблюдал за ней.

— Обо мне всегда болтали. Я привыкла. — пояснила она.

— А раньше почему?

— Ну, много причин. Я дружила с мальчиками, каталась на мотоцикле, ярко красилась, и рано начала встречаться с Лешей.

— Рано? Это во сколько? — теперь я скептически изогнул бровь.

— Официально в шестнадцать, но тогда я не воспринимала его всерьез. Он с первого класса ходил за мной по пятам, таскал портфель и помогал с уроками. Леша хорошо учился. Он — способный, просто легкомысленный.

— Почему вы расстались? — спросил я. Этот вопрос волновал меня уже несколько минут. С тех пор, как я увидел фотографии.

— Ты знаешь. — напряженно ответила Дина. Я прищурился, глядя в неприступное лицо.

— Из рассказа Вики Морозовой. Он действительно изменил тебе с лучшей подругой?

— Да. Я бы не узнала, но Лара сама призналась. У нас уже и кольца были куплены и платье…

— Вы собирались пожениться? — изумился я. — Всерьез? Не просто на словах?

— Да. И заявление подали, и приглашения разослали. Вот уж где соседи посудачили от души.

— И ты его не простила?

— Как видишь. — Дина опустила глаза.

— И кто из нас категоричный? — с доброй усмешкой спросил я.

— Я не смогла бы выйти замуж за предателя. А он предал меня. В самый сложный момент. Я остро переживала смерть мамы, и была не в себе, не хотела ни с кем общаться, а он решил развлечься.

— И я могу его понять.

— А я нет. Я — другая. Если люди решили быть вместе, они должны быть вместе во всем. И в горе и в радости. — самые чистые и искренние глаза в мире смотрели на меня с осуждением. — Поэтому я люблю детей. Они не лгут. И на любовь отвечают любовью. Я не жду, что ты поймешь меня, Влад. Да, и не нужно мне твое понимание. Я так давно одна. Сама по себе. Иногда приходится терпеть насмешки, недоумение и издевки, но я научилась не реагировать. Мне хорошо сейчас. И спокойно. В Кирилле я нашла родственную душу, и по-настоящему счастлива, глядя, как он становиться с каждым днем общительнее и смышленее.

— Защитная реакция и только. — подвел итог я. — Я знаю, что ты действительно любишь Кира, но это не означает, что можно поставить крест на личной жизни.

— Я ничего не отрицаю. Может быть, не пришло мое время.

Я хотел что-то добавить, но пронзительный свисток чайника сбил меня с мысли. Дина встрепенулась и ожила.

— Сейчас будет чай. — весело объявила она. — Пора разбавить наши мрачные настроения.

— Я передумал. У тебя есть что-нибудь покрепче?

— Кофе?

— Нет, Дина. Не кофе. С градусами. — я насмешливо улыбнулся.

— А… — лицо девушки просветлело. — Где-то было шампанское с позапрошлого Нового года.

— Вот это выдержка. Ты совсем не пьешь?

— Можно, я потом отвечу. Чайник…. - напомнила Дина о неугомонном свистуне. — Сейчас все будет.

— Я надеюсь. — двусмысленно улыбнулся ей вслед.

Надеялся ли я на самом деле? А, если да, то на что именно? Конечно, я хочу физической близости. Причем давно. С той минуты, как в детской Кирилла с волос Дины свалилась заколка, и она осталась стоять в золотом ореоле, или даже еще раньше. Когда вез ее из больницы, растерянную и несчастную в рваных колготках, и всю дорогу читал нотации и негодовал. Как тогда и сейчас желание казалось мне невыполнимым, неправильным и пугающим. Я никогда не испытывал недостатка в сексуальных партнершах, только это и спасало. Но сейчас мы остались одни, и я не знал, как далеко могу зайти, что нам обоим это может сулить.

Пока я размышлял над тем, соблазнять ли мне маленькую монашенку или нет, она появилась с подносом, на котором дрожали два бокала и бутылка с шампанским.

— Это ответ на твой вопрос. — с сияющей улыбкой сообщила она. — Иногда, в редких случаях, я могу себе позволить чуть-чуть.

— Что? — не понял я, слишком погруженный в свои порочные мысли. Взгляд медленно прошелся по хрупкой точеной фигурке, облаченной в изумрудное платье.

— Сними его. — сказал я. Лицо девушки вытянулось, в глаза закрался испуг. — Шампанское. Оно сейчас упадет.

Мы рассмеялись. Нервно и напряженно, не глядя друг на друга. Плохая идея. Пить шампанское вдвоем, на мягком удобном диване….

Господи, свихнуться можно от этих мыслей. На диван не пойду. Останусь возле открытого балкона. Ветер так освежает.

Дина сама открыла шампанское, сама разлила его по бокалам, пока я задумчиво следил за ее неумелыми действиями. Я стучался в собственное сердце, желая понять, как ей удалось взять меня за горло своими хрупкими ручками. И что мне сделать, чтобы избавиться от наваждения. Я просто обязан с кем-то поговорить, я остро нуждаюсь в совете. И ясно одно — она мне не помощник в этом вопросе. Я не трону ее сегодня… Постараюсь не тронуть.

— Леша говорил, что ты играешь на пианино. Но у тебя его нет? — окинув взглядом скромно-обставленную комнату, спросил я. Дина подняла на меня грустные глаза и подошла с бокалом, протянула руку.

— Держи. — тихо сказала она. Я осторожно взялся за ножку бокала, чтобы ненароком не коснуться ее пальцев. В итоге чуть не пролил драгоценные капли….

— Я продала пианино, когда мамы не стало. — обронила она, возвращаясь к дивану. Дина села боком ко мне, поджав ноги под себя, и я мог видеть только ее профиль. — Хотела выкупить, но не вышло. А сейчас…. Сейчас мне не до музыки.

— Печально. — отозвался я. Девушка кивнула, задумчиво разглаживая на подоле несуществующие складки.

— Творческий человек всегда найдет, чем заняться. А ты, Влад, ты почему больше не пишешь?

— Мы уже говорили об этом, Дин. — заметил я, делая глоток шампанского. Дешевое советское «игристое». Сто лет его не пил. — Я не хочу говорить обо мне. Лучше расскажи о своих планах.

— Планах? — удивленно вскинула брови Динара. — У меня нет планов. Институт я окончила, работа есть.

— И это все? Все, что ты хочешь от жизни?

— Разве нужно что-то еще, Влад?

Я посмотрел в ее глубокие глаза, снова осознавая, как велика и непереходима пропасть между нами. Ответа у меня не было. Я не умею довольствоваться малым.

— У тебя телефон звонит. — сказала она, обратив мое внимание на вибрирующий в кармане мобильник. Я глянул на дисплей. Лера. Вот черт! И что бы мне ей наврать?

— Не ответишь? — спросила Дина.

— Извини. — пробормотал я, быстро выходя из комнаты. Не хочу, чтобы она знала, с кем я разговариваю.

Очутившись на крошечной, но опрятной кухоньке, я принял входящий вызов.

— Что случилось, Лер? — тихо спросил я, выглядывая в окно. Темный двор освещал один единственный фонарь, но света оказалось достаточно, чтобы убедиться — машина на месте. Однако пьяные малолетки, употребляющие пиво на лавке, уж больно заинтересовано поглядывали в сторону припаркованного на тротуаре «Ламборджини». Нездоровая тенденция.

— А ты куда пропал? Мне тут Леха чешет, что ты с няней уехал. Он перепил или ты спятил? — громко вещал голос Тихомировой в трубке.

— Я не спятил, Лер, а просто подвез Динару домой. Она не знала, как отделаться от настойчивого кавалера.

— Ты серьезно?

— Серьезней некуда. А что? Ты меня потеряла? Как же тот смазливый бармен?

— На хрен его. Леша еще сказал, что вы целовались? Ему померещилось?

— Конечно. — не моргнув, соврал я. — У него от водки и ревности крышу снесло.

— Слава богу. А то я хотела психушку вызывать. Ты дома? Я сейчас приеду. — в голосе собеседницы послышались многообещающие нотки.

— Не нужно, Лер. Я уже сплю. — продолжаю выкручиваться. — Голова разболелась. И тошнит немного.

— Фу, как банально. Обычно такими уловками пользуются жены, когда хотят избавиться от домогательств мужа. — обиженно проговорила Лера. — Я не помешаю, Влад. И домогаться не буду.

— Лера, я сплю. Мне не нужна компания.

— Ты врешь, Владик. — холодно звучит ответ. Вот ведь зараза. Как догадалась?

— С чего ты взяла?

— А с того, что я стою возле твоего дома, и тебя там явно нет….

Какое-то время мы оба молчим. Я судорожно соображаю, чтобы такое придумать, правдоподобное. И не могу.

— Так что? Решил внести разнообразие в рацион? Надоели красивые ухоженные женщины, знающие себе цену. Потянуло на экстрим? Экзотики захотелось?

— О чем ты говоришь? Я не понимаю.

— Оставь девочку в покое, Влад. И возвращайся туда, где твое место.

— А где мое место, Лера? — зло спрашиваю я. — Ты мне кто? Жена? Любовница? Подруга? Я должен сейчас разговаривать с тобой и оправдываться? Или ты совсем перепутала, девочка. — я подчеркнул последнее слово. Но Лера не обиделась.

— Это ты все на свете перепутал. Она же никто. Пустое место. И, когда ты это поймешь, твой сын лишиться хорошей и заботливой няни. А она — своего рабочего места. Если тебе так хочется девушку из рабочего класса, я с удовольствием сыграю для тебя роль золушки. Только попроси.

— Лера, я не знаю, что ты напридумывала вдвоем с неудачливым кавалером Дины, но объяснять ничего не собираюсь. Я действительно подвез ее домой, и она пригласила меня на чай, который мы сейчас пьем. Все остальное плод вашего болезненного воображения. Как тебе, вообще, пришло в голову, что я могу запасть на нее? Еще могу понять горе-любовника Алексея, но ты, Лера, девушка неглупая, чтобы заподозрить меня в настолько дурном вкусе…. - я нервно развернулся, облокотившись спиной на подоконник, и осекся. В дверях кухни стояла Динара, и выражение ее лица указывало на то, что она успела услышать достаточно.

— Все, Лер, потом поговорим. — я отключил телефон, и небрежно бросил на кухонный стол. Взгляд Дины остановился на нем и замер. А я снова не знал, что сказать. Возможно, я просто не умею врать, а когда пытаюсь, случается очередная неприятность. Можно промолчать, и Динара сделает вид, что ничего не слышала, чтобы защитить уязвленное самолюбие. Или попытаться объяснить, но как?

— Прости. — взъерошив волосы, пробормотал я, не глядя в глаза девушке, которую только что сильно обидел. — Ты не должна была это услышать.

— Я все понимаю, Влад. Конечно, Леха поднял бурю, и…

— Нет, нет никакой бури. Это неправда. То, что я сказал Лере…. - я поднял голову и взглянул в бледное лицо Динары. Она из-за всех сил делала вид, что ничего неприятного для нее не произошло.

— Не обижай меня еще больше, Влад. — попросила она, обхватывая себя руками.

Я пошел к ней, а она попятилась назад. Огромные голубые глаза предательски блестели.

— Дина, ты удивительная девушка. То, что я сказал Лере, чистая ложь. Мне нужно было ее успокоить.

Я поймал ее на пороге в гостиную, но она снова вырвалась, и заняла мою прежнюю позицию, у балкона.

— Тебе не нужно успокаивать меня. — тихо произнесла она, и облегченно расправила плечи, убедившись, что я не собираюсь больше ее преследовать. — Я не обижаюсь, Влад. Я привыкла.

— Ты лучше, чем все женщины, которых я знал. — выдохнул я. Скептически улыбнувшись, Измайлова холодно посмотрела на меня, застывшего на двух метрах от нее.

— Спасибо, конечно. Но я же объяснила, что не нуждаюсь ни в твоих объяснениях, ни в извинениях, ни жалости. Мне все равно, что ты обо мне думаешь. И то, что я — дурной вкус для тебя, меня только радует. Открою тебе секрет, Влад. Ты тоже далеко не подарок. И меньше всего я бы хотела нравиться тебе. Поверь.

— Ты лжешь. — уверенно заявил я. Этого просто не может быть. Я не глупец, и не слепой. И в этот момент в Дине говорит чисто женская обида.

— Думай, как хочешь. — равнодушно пожала плечами Дина.

— Я хочу думать, что тебе не безразлично мое мнение. — искренне признался я.

— Думай. — ледяное пренебрежение в голубых глазах всколыхнуло во мне не самые лучшие качества и порывы. Я не люблю, когда со мной играют. Играют бездарно…

— Мы не в театре, Дин. — говорю я, в одно мгновение пересекая разделяющее нас расстояние. Короткое противостояние, возмущенный всхлип, и ее тонкие кисти оказываются зажатыми за спиной одной моей ладонью, а другой, свободной, я с силой сжимаю лицо девушки так, что завтра на ее щеках могут выступить синяки от моих пальцев. Я, наверно, очень груб, а она сильно напугана, и, быть может, пожалею о своей несдержанности…. Я целую ее в плотно сжатые губы неистово и яростно, демонстрируя всю свою силу и превосходство. Гордиться нечем, веду себя, как последний мудак. Она сопротивляется, как умеет, пытаясь пнуть меня и отпихнуть от себя, но я полностью обездвиживаю несчастную, перепуганную до смерти девушку, распластав по балконной двери, и всем весом наваливаюсь на нее. Господи, какие огромные глаза, полные ужаса и обиды. Мне больно, так больно и стыдно смотреть в них, но ей сейчас куда больнее, чем мне. Ее дыхание с хрипом вырывается и легких, в груди, плотно прижатой ко мне, быстро-быстро колотится сердечко. Маленькая птичка все-таки угодила в лапы хитрого кота.

— Поцелуй меня, просто поцелуй меня. И я тебя отпущу. — почти с отчаяньем шепчу я. Мои пальцы, держащие, как в тисках лицо Дины, смягчаются. Я стараюсь передать ей взглядом все, что чувствую сейчас. Болезненное желание, нежность, гнев на самого себя, стыд и страх. Мне тоже страшно, Дина. Но я не признаюсь ей в этом. Никогда не признаюсь. Я нежно провожу кончиками пальцев по ее щеке и дрожащим в страхе губам, давая ей время успокоиться, смириться. Наши лица так близко друг к другу, дыхание смешалось, она больше не бьется, а только продолжает смотреть на меня затравленным взглядом, в котором мешается недоумение и что-то еще. Что-то неуловимое, хрупкое, как она сама. Длинные подкрашенные ресницы опускаются, когда я легонько касаюсь губами ее рта. Она больше не бьется, не сопротивляется. Я отпускаю ее руки и зарываюсь ладонями в шелковистое золото волос, растекающихся по обнаженным плечам. Если бы я был мечтателем и романтиком, то обязательно написал бы стихи об этом моменте. Я целовал женщину, которую люблю, и она мне отвечала. Вся ярость растаяла в этом бесконечном поцелуе, в который я вложил все, что еще жило и трепетало в моей душе.

— Ты лучше, чем все женщины, которых я знал, потому что не похожа ни на одну из них. — оторвавшись от влажных и теплых губ, прошептал я, ласково поглаживая ее лицо. Неужели это я сказал? Наверно, кто-то наверху решил зло подшутить, устроив мне настоящий накал чувств, и я… Я просто потрясен.

— Конечно, верю. — тихо отозвалась Дина. Взгляд ее прояснился, и она положила ладони на мою грудь… отталкивая. — Как я могу быть похожа на них?

Два озера, полных грусти печали теперь смотрели на меня с укоризной.

— Ты обещал, что отпустишь. — напомнила она, когда я снова потянулся к ней.

— Я не могу.

— Можешь. — уверенно заявила Дина, решительно отстраняясь. — Это я не могу позволить ничего большего. Ни тебе, ни себе.

— Ну, почему! — раздраженно бросил я. Разгоряченное тело болело и требовало продолжения, и она не могла не понимать, не чувствовать, какие страсти разбудила во мне.

— Ты женат, а я работаю на тебя. — спокойно объяснила Динара. Будь проклята ее холодная сдержанность!

— Я почти разведен.

— Почти не считается, Влад.

Девушка обошла меня и села на диван, потянулась к бокалу с шампанским и залпом осушила его. От вида ее припухших губ мне стало еще хуже.

— Какого черта! — бушевало неудовлетворенное желание. — Мы не дети, Дина. И живем не в восемнадцатом веке, чтобы бояться осуждения общества. И ты не хренова монашенка, чтобы вот так отказывать себе и мне в удовольствии.

— А ты отказам не привык, как я вижу. — задумчиво скользнув по мне взглядом, сделала вывод эта невыносимая девица. — У тебя телефон звонит.

— Плевать мне на него. — злобно фыркнул я, опуская руки. То, что мне ничего сегодня не светит — ясно, как день.

— Ответь, Влад. Вдруг что-то важное. — спокойно сказала Динара. — Телефон на кухне. На столе.

— Мы еще поговорим. — пообещал я, раздраженно покидая комнату.

— Да. — рявкнул в трубку, сжимая телефон до скрипа.

— Владислав Орлов? — вежливо и как-то очень проникновенно произнес незнакомый голос. Неприятный холодок прошелся по спине. Слишком часто я слышал подобное официальное начало. Ничего хорошего оно не сулило.

— Да. — с ноткой тревоги отозвался я.

— Это вас из больницы беспокоят. Меня зовут Дмитрий Петрович, я врач…

— Что случилось?

— Инга Орлова — ваша жена?

Теряю дар речи, бессильно опускаясь на стул, закрываю глаза и не дышу. В памяти возникают похожие обрывки фраз из прошлого. Эвелина Орлова ваша жена? Елизавета Орлова ваша жена? Инга…. Господи, я сплю. Сколько можно. Это, что шутка такая? Если так, то я серьезно накажу шутника. Но четкое осознание надвигающейся беды говорит об обратном. Никто и не думал меня разыгрывать.

— Да, Инга — моя жена. — отвечаю хрипло, безжизненно, обреченно.

— Вы можете сейчас приехать в больницу? Где вы находитесь?

— В Ярославле.

— Поторопитесь, пожалуйста. Выезжайте прямо сейчас. — напряженно проговорил чужой голос.

— Хорошо, диктуйте адрес.

Глава 20

«Худенькая девушка, почти дитя! Казалось, маленькая пташка прыгает около моих ног и предлагает понести меня на своих крошечных крылышках.»

Бронте Ш.

Мне не понадобилась ручка. Я знал, где находится больница. Именно туда попали Дина и Костя после аварии. Смутило другое. Страшное название. Ожоговое отделение.

Уже в машине, я внезапно вспомнил, что Инга не могла быть сегодня в Москве. До среды она и Сергей собирались «проводить деловые встречи» в Санкт-Петербурге. Очередная ложь. Они даже из города не удосужились уехать. Я вел машину, как сумасшедший, благо, что поздняя ночь повлияла на занятость дороги, иначе аварии было бы не миновать.

— Ты позвонил Лере? — осторожно спросила Дина со соседнего сиденья. Я изумленно уставился на нее, словно впервые увидев, и чуть не выехал на встречку. Сам ее позвал, вспомнил я.

— Нет, позвони сама. — рявкнул я на Динару, понимая, что она ни в чем не виновата. Это злой рок преследует меня. Словно во сне, я слушал, как растерянный голос Дины пытается что-то объяснить Лере. А мне и в голову не пришло, что необходимо сообщить дочери Инги, но о чем? Неизвестность мучила и пугала, и только слабая надежда на чудо или нелепую ошибку не позволяла потерять контроль над эмоциями.

Нарушив все возможные правила дорожного движения, я выжал из своей машины всю мощь, на которую она была способна. Мы были на месте уже через три часа. Дина дрожала от страха, но меньше всего я сейчас думал о ней. Я уверенно и быстро шел по больничным коридорам, а она бежала за мной. И вспомнил о ее присутствии только у дверей реанимации, за которыми от меня прятали Ингу. Врач что-то объяснял тихим сочувственным голоском, но я не понял ни слова. Я читал по бледному лицу Дины, которая крепко сжимала мою руку.

— Нужно подождать. Идет операция. — обратилась ко мне Дина, когда дежурный врач скрылся за дверями реанимации. Она смотрела на меня преданными сочувствующими глазами, а на лице застыла тревога и растерянность. Я не хотел ее жалости. Ее сожаления.

— Какая к черту операция. — бессильно пробормотал я, опускаясь на больничную кушетку. — Семьдесят процентов ожога. Она не жилец.

— Не говори так. Мы должны надеяться. — сказала Дина, мягко касаясь моего плеча. Со свойственной мне и неуместной в данный момент иронией я отметил, что ей очень идет белый халат.

— Глупо надеяться, когда надежды нет. — горько усмехнулся я, пряча лицо в ладонях.

Дина не ответила, потому что даже у нее не было весомых аргументов. Мы молча сидели, каждый погруженный в свои мысли. Я не знаю, сколько прошло времени. Час, два или десять часов. Дина опустила голову мне на плечо, и я думал, что она задремала. Но когда в коридоре появился мужчина в маске и халате с изможденным лицом, она встрепенулась и выпрямилась, а я уже был готов ко всему.

— Мы не смогли спасти Сергея Липатова. — обреченно сообщил врач. — Сердце не выдержало болевого шока.

— А Инга? — вскочив на ноги, спросила Дина.

— Шансов мало, сразу скажу, но она жива. Мы сделаем все возможное. Лучшие хирурги по работе с ожогами уже едут сюда.

— Она в сознании? — хриплым незнакомым голосом спросил я. Доктор кивнул.

— Да, и хочет видеть вас.

— Разве это не запрещено? — нахмурилась Дина.

— В данном случае запреты неуместны. — мужчина развел руками, и опустил на меня тяжелый взгляд. — Здесь есть еще близкие родственники?

— Ее дочь скоро приедет. Она выехала позже. — бесцветно сообщил я. Непонятный страх сковал меня с головы до ног. Я не мог заставить себя встать, и войти в двери реанимации, посмотреть в лицо Инги, моей жены. Возможно, в последний раз. Господи, как же я устал хоронить своих жен. Я больше не верю в случайности и несчастные случаи. Я знал, что так будет. Лина предупреждала меня. В кошмарах. Каждую ночь. Пыталась сказать, но я не слушал, не хотел слушать. Я боялся сойти с ума. И сейчас боюсь. Столько лет без чувств, чтобы сейчас испытать сразу все. Боекомплект упакован. Я разбит вдребезги. Уничтожен. Хочу обратно свое бездушие. Назад в бессовестное тупое существование. Сила. Уверенность. Пустота. Успех. Власть. Деньги. Шмотки. Секс. Алкоголь. Кокаин и абсолютное равнодушие. Больше ничего, ничего не хочу знать и чувствовать.

— Ты должен пойти. — положив руку на мое предплечье, сказала Дина. Смотрю на нее отсутствующим взглядом. Все началось с нее. Это она сделала меня уязвимым, слабым и неуверенным. Она ловит мой яростный взгляд, и испугано отступает назад, но я грубо хватаю ее за руку…. И все меняется. Злость уходит, остается только беспомощная потребность в ней, в ее присутствии и поддержке.

— Пожалуйста, пойдем со мной. Мне страшно. — шепчу я, с мольбой глядя в изумленные глаза. Она переводит взгляд на врача и тот согласно кивает, даже не спрашивая, кем Дина приходится Инге.

— Мужайтесь. — говорит он нам вслед.

Я мало запомнил из того, что увидел в ярко освещенной палате. Сказалось нервное напряжение и шоковое состояние. Ингу я не узнал, точнее не узнал то, что от нее осталось. Уверен, что она сама бы не хотела выжить. Белая, не тронутая огнем кожа осталась только на правой руке, на которой очень символично поблескивало платиновое кольцо с бриллиантом. Я помню, как долго она выбирала его, а потом еще неделю любовалась подарком, хвасталась подружкам, выставляла напоказ. Удивительно, что огонь не тронул именно его. Словно кольцо пыталось уберечь хозяйку, да не смогло.

Пищала какая-то аппаратура, суетились медсестры, а я смотрел на обручальное кольцо жены, так и не найдя в себе сил еще раз посмотреть ей в лицо. Обугленная, кровавая маска без волос и век. Кромешный ужас. Она не заслужила такой смерти. Мы оба не заслужили такого конца для нашего неудавшегося брака.

— Она что-то пытается сказать. — прошептала мне на ухо Дина, и отошла назад. Она держалась мужественнее, чем я, который уже должен был привыкнуть к смерти, если к ней можно привыкнуть. Пересилив страх, я закрыл глаза и наклонился к Инге, понимая, что она не видит и возможно не слышит меня, дотронулся до единственного видимого мне кусочка кожи на ее руке.

— Я видела тебя. Это ты.

Не знаю, сказала ли Инга на самом деле столь жуткие и несправедливые слова, или мне послышалось. Это был даже не голос, а сиплый хрип или скрежет зубов. И все же, думаю, что Инга именно это пыталась произнести.

— Прости меня. — сказал я, быстро выпрямляясь. От ужасного запаха горелой человеческой кожи и медикаментов у меня закружилась голова. Мне необходимо уйти отсюда, пока я не потерял сознание от удушья.

— О, боже! Мамочка! — завопил где-то рядом отчаянный голос Леры. Ну, наконец-то. Все, моя миссия выполнена, уступаю место другим убитым горем родственникам. Занавес.

В коридоре сталкиваюсь с Костей. Красные воспаленный глаза, помятая одежда и сумасшедший взгляд. Странно, что не я, ни Дина не вспомнили, что и ему стоило бы сообщить. Лера подумала за нас.

— Пойдем. — взяв за руку оцепеневшую Дину, я потащил ее за собой по коридору. Костя провожал нас все таким же полубезумным взглядом.

— У тебя нет сигарет? — спросил я, очутившись на улице, и глубоко вдыхая свежий утренний воздух. Солнце уже тронуло робкими лучами крыши домов, отражаясь в стеклах верхних этажей. Улицы Москвы медленно оживали, на дорогах мелькали автомобили. На тротуаре махал веником подвыпивший дворник и сгорбленная старушка, разговаривая сама с собой, поднималась по ступенькам в дежурную аптеку. Возле урны завыла бездомная дворняга, и где-то далеко на ее призыв отозвалась другая. Жизнь неумолимо продолжала свой бег, не смотря на то, что именно в этот момент умирала моя третья жена. Круг замыкается, чтобы дать начало следующему витку. И так до бесконечности. Но мне глубоко плевать на философию бесконечности вселенной. Меня волнует настоящее.

— Я не курю, Влад. — покачала головой Дина. Тушь осыпалась и тенями легла под ее глаза, волосы растрепались и повисли неопрятными прядями вдоль лица. Я обнял ее и прижал к себе, почувствовав, как задрожали от рыданий хрупкие плечи.

— Я никогда не женюсь в четвертый раз.

Глава 21

«Благие намерения — это чеки, которые люди выписывают на банк, где у них нет текущего счета».

О.Уайльд «Портрет Дориана Грея».

Дина не помнила, в какой момент здравый смысл и рациональное восприятие поступков и решений изменили ей. Она словно выпала из привычного уютного мирка и окунулась в другую действительность, жестокую и мрачную, заполоненную людскими страданиями и горем. Девушка не понаслышке знала, что такое боль, как физическая, так и духовная, со всеми многочисленными ее перипетиями и обличьями, и знала, во что эта боль может вылиться, и какие разрушения в душе и мировоззрении произвести. Сильные становятся еще сильнее, еще лучше и мудрее, а слабые замыкаются в себе, и опускают руки. Она была слабой. Теперь Динара Измайлова четко поняла, как не правильно и бездарно проживала свою жизнь. Странно, что именно Влад Орлов, чье поведение и взгляды она считала аморальными и неправильными, попирающими все нормы, существующие лишь в ее воображении, открыл глаза на многие очевидные истины. Может быть, он выбрал не тот путь и средства для воплощения собственных амбиций в реальный результат, но достоин уважения за уверенность и твердость, с которыми шел вперед. Его грехи красивы, а их отрицание — лишь дань образу бессовестного человека. Сегодня Дина узнала много нового о сложном человеке — Владиславе Орлове. У него есть и душа, и совесть. Он так же боится, так же страдает и так же несет наказание, как все остальные. У него есть все, о чем можно только мечтать, но за каждый дар, каждое благо, полученное немалыми усилиями воли и благосклонной фортуной, Влад расплатился сполна. И то, как он принимал удары судьбы, вызвало в сердце девушки чувство, родственное восхищению. А сострадание и сочувствие на короткий период времени стерли пропасть между ними. Она очень боялась, что противоречивые страсти, кипящие в душе мужчины, примут отрицательную сторону и разрушат сильную и целеустремленную личность, сломают его. Но этого не произошло.

Пока она рыдала в его сильных и теплых руках, Влад полностью овладел собой. Он отпустил ее, когда Дина перестала всхлипывать, и стрельнул сигарету у медбрата, вышедшего покурить на крыльцо больницы. Сквозь туман пережитого стресса и слез, она смотрела, как Влад курит, облокотившись на колонну, и обратив взгляд мимо нее. Его лицо было сдержанным и отстраненным, неприступным для посторонних домыслов, относительно истинных мыслей и чувств этого непостижимого человека. Легкая небритость подбородка, впалые скулы, ярко-синие непроницаемые глаза, уверенность жестов, и тень усталости в уголках губ. Ни боль, ни горе, и внутренние переживания не коснулись его внешней оболочки. Он был красив, противоестественно и преступно красив. И, наверно, именно красота делала его жизнь такой легкой и такой сложной одновременно.

Она сказала ему, что следует вернуться в больницу и ждать вместе с Лерой и Костей изменений в состоянии Инги, но он решил иначе.

— Нет смысла сидеть на кушетке и вместе завывать, кусая губы, и заламывая руки. Такое проявление небезразличия и преданности ничем не поможет Инге. Облегчить ее участь может только чудо. А в чудеса я не верю с детства. — спокойно пояснил он, бросая окурок с урну. Потом повернулся к Дине и задумчиво отстраненно скользнул взглядом по дрожащей фигурке.

— Нужно отдохнуть, выспаться и привести себя в порядок. — утвердительно сообщил Влад. — Какой толк от нашего сочувствия, если мы падаем с ног от усталости. Тут недалеко есть гостиница. Остановимся там. Я не могу сейчас поехать домой. Если что-то изменится, нам позвонят.

Дина обхватила себя руками, зябко поежившись. На самом деле утро было теплым, причина ее озноба заключалась в бессонной ночи и пережитом стрессе. Смысл слов Влада дошел до нее не сразу.

— Я возьму такси, и вернусь домой…. - проговорила она. Орлов смотрел в ее глаза с настойчивой уверенностью.

— Нас там никто не ждет, и тебя тоже. Мне нужно, чтобы кто-то был рядом. — просто сказал он.

И Динара не могла отказать. Конечно, Влад очень хорошо держится и старается казаться сильным, но даже ему необходимо плечо, на которое можно опереться. Разве она имеет право отказать нуждающемуся в моральной поддержке и помощи.

Он снял одноместный номер с одной кроватью, на которую они упали прямо в одежде совершенно обессиленные и разбитые. Дина положила телефоны на прикроватную тумбочку и позволила Владу обнять ее и уткнуться колючей щекой в тонкую девичью шею. Через минуту он уже спал, а она смотрела в потолок, рассеяно и ласково перебирая пальцами его волосы. Ее сердце разрывалось от жалости к Инге, от боли и несправедливости жизни, она скорбела по Сергею Липатову, так рано ушедшему и не успевшему сделать счастливой любимую женщину. Она сочувствовала Лере, в один миг потерявшей обоих родителей, которых еще вчера не хотела признавать, и Косте…. И, конечно, Владу. Она трезво смотрела на вещи, и понимала, что шансов у Инги совсем мало. А это значит, что Орлов без пяти минут вдовец. В третий раз. Страшно представить, что твориться в его душе. Каким сильным или равнодушным нужно быть, чтобы пережить все это. И не винить себя, не искать кармические причины происходящему.

— Почему за мои грехи платят другие? — спросил он двумя часами позже. Разбудил его телефонный звонок. Лера сообщила, что ее мать только что умерла.

Он снова поехал в больницу, чтобы с другими членами семьи исполнить последний долг перед покойной. И Дина не последовала за ним. Ее миссия тоже была окончена. Кризис личности Влада, сопровождающийся слабостью, приступами гнева и полной безоговорочной апатией миновал. Он снова был собран и уверен в себе. Или просто продолжил играть привычную роль. Дина не стала вдаваться в подробности и пытаться анализировать поведение Влада. Она отправилась в особняк Тихомировых, чтобы увидеть маленького человечка, который, как и прежде, остро нуждался в ее любви и понимании.

Лера Тихомирова обвела отсутствующим безжизненным взглядом присутствующих в огромной гостиной людей в траурных одеждах. Они пришли сюда, чтобы сказать последние теплые слова об ее матери, и выразить соболезнования дочери, вдовцу и брату покойной. Без малого пятьдесят человек. Лера знала в лицо почти всех, с отдельными гостями была близко знакома. И все же ее не покидало ощущение нереальности происходящего, а слова скорбящих казались неискренними и фальшивыми. Ни один не упомянул о Сергее Липатове, ее отце, которого Лера так и не признала, пока он был жив. Сейчас она горько жалела о том, что упустила момент, и не успела сказать, что на самом деле всегда очень любила и уважала его. Боль причиняла их обоюдная ложь. Она же рождала отчуждение и неприятие в душе девушки. Почему они считали, что имеют право на тайну, а она нет? Все могло сложиться иначе. Но сейчас уже ничего нельзя изменить. Лера снова и снова возвращалась к тому вечеру, когда сказала ужасные и несправедливые слова своим родителям. Обида и горечь говорили в ней, а не истинные чувства. Ей тогда казалось, что они слишком поздно опомнились и вспомнили об ее существовании. Но «поздно» — это сейчас. Когда они оба погребены в землю, приняв поистине страшную смерть. Но даже последние минуты их жизни были опутаны клубком лжи.

Валерии сообщили, что ее мать в момент происшествия находилась в квартире Сергея Липатова, хотя должна была проводить совещания в Питере. Они спали, когда начался пожар, и не успели выбраться во время. Экспертиза покажет, что стало причиной пожара, но подозрение падало на неисправную проводку в доме. Как сказали пожарные, что в большинстве возгораний виновата именно проводка. В большинстве… Как ужасно звучит это слово. Ее мать стала одной из жертв неисправной проводки. Нелепая смерть. Страшная. Несвоевременная. Нежданная. Но другой она и не бывает.

И вот вчерашние друзья ее матери один за другим подходят к Лере со скорбными масками и влажными глазами, пытаясь сказать, что понимают ее горе. Но куда им… Разве подобное можно понять или разделить с другими. Они все только и умели, что напиваться за счет Инги и нюхать кокаин по углам ее огромного дома. Многие из мужчин побывали в ее постели, многие из женщин — ненавидели. Но никто из них не знал, какой ее мать была на самом деле. И сама Лера не знала. Она так часто обижала Ингу, злилась на нее, уходила из дома, и провоцировала скандалы, но лишь, потому что очень любила, и хотела чувствовать ответную любовь. Не все люди любят и проявляют свои чувства одинаково. Теперь Лера понимала…. Но слишком поздно, чтобы начать сначала.

Последние минуты жизни матери, она провела с ней. Говорила и говорила, пытаясь объяснить, высказать всю боль и попросить прощения. Лера отчаянно хотела верить, что душа Инги услышала ее и поняла, что ее дочь никогда не хотела ей зла. Обеспеченное детство и вседозволенность превратили Леру в эгоистичную и взбалмошную натуру, но она еще сохранила способность любить и верить в лучшее в людях. Она умела сопереживать и плакать, чувствовать боль и стыд, и поэтому сейчас было так больно. Ей казалось, что никто не сможет понять ее. Она бесконечно презирала себя за грубое и жестокое отношение к матери, и не находила оправдания собственному эгоизму и неуемному самолюбию.

Лера безумно хотела, чтобы посторонние люди, наконец, покинули ее дом, оставив наедине с горем и печалью. Даже Костя, с его попытками вывести племянницу из состояния апатии, раздражал Валерию. Она была уверена, что ему гораздо легче смириться с потерей, чем ей. Он и Инга последние годы совсем мало виделись, и их отношения нельзя было назвать теплыми и душевными. Возможно, в Лере снова говорил эгоизм, но она так чувствовала и ничего не могла с собой поделать.

Ближе к вечеру все разошлись. Костя уехал в Ярославль, пообещав вернуться к девятому дню. Лера очень холодно простилась с ним, а ведь еще вчера ей казалось, что он единственный, кто понимает и принимает ее такой, как она есть. Сплошной самообман и иллюзии. Единственный, кто не врал и не притворялся, это Влад. Он ни разу не подошел к Лере, чтобы выразить соболезнования или сказать ничего незначащие слова, но на протяжении всех этих трех страшных дней она чувствовала его молчаливую поддержку. Они оба преступники. Каждый — по-своему. Жесткие и самоуверенные дети нового времени. Жертвы деградирующего общества, ставящего финансовое процветание главной целью. Поэтому им так легко и спокойно вместе. Они на одной испорченной волне охватившего мир гламурного радио. Влад четко понимает, кто он и куда движется, и какой багаж берет с собой в нелегкий путь по реке, усыпанной золотом и разбитыми сердцами, сломанными жизнями и перемолотыми судьбами. Он знает себе цену, и не испытывает иллюзий на свой счет, не оправдывается и не лицемерит. А она только идет к признанию своих самых темных сторон души. Чтобы обрести равновесие, мало быть хорошим и справедливым, и совсем не необходимо придерживаться определенных норм и навязанных устоев, главное — принять себя самому, а потом ждать от других любви и понимания, страха или уважения, ненависти или презрения, чтобы знать причины того или иного отношения.

Лера наблюдала за Владом, когда циркулирующие от одного члена семью к другому, друзья и коллеги Инги подходили к нему. Ничего, кроме вежливой скуки не отражалось на красивом и сдержанном лице. Ему, как и ей были безразличны слова и все эти люди, как и их корректное неупоминание об еще одном погибшем в пожаре человеке. Он отгородился невидимой стеной от любопытных фальшивых лиц, и полностью абстрагировался от происходящего.

Они остались вдвоем в огромной доме. Прислуга разошлась по домам, вездесущая нянька с Кириллом была отправлена Владом в ссылку в Ярославль, даже Лика ушла, оставив горы посуды на кухне. Утром она вернется, чтобы все убрать и жизнь потечет своим чередом. Но уже без Инги и Сергея.

Лера поднялась на круглый подиум в центре гостиной, на котором располагался большой обеденный стол, окруженный десятью стульями с резными спинками и ножками. Инга заказывала гарнитур в Париже два года назад. Она всегда мечтала о теплых семейных званых обедах в гостиной и диванчике возле камина. Все это у нее было, кроме семьи. Влад сидел на одном из стульев, держа в руке бокал с вином, и устало прикрыв глаза.

— Может, поговорим? — присаживаясь рядом, спросила Лера. Он даже не шелохнулся, словно не услышал ее, не почувствовал присутствия.

— Ты уверена, что хочешь этого? — был равнодушный ответ.

— Да. Я с ума сойду, если буду молчать.

— Тогда говори. Я слушаю.

— Я должна признаться кое в чем. Не могу с этим жить. — произнесла Лера, положив руки на колени и устремив на них свой взгляд.

— Слушаю. — повторил Влад.

— Я солгала. Никто не насиловал меня.

Орлов открыл глаза и вопросительно посмотрел в бледное лицо Валерии Тихомировой, но потом снова закрыл их.

— Некрасиво так жестоко врать, Лера.

— Я знаю. Поэтому мне тошно. Я призналась маме, но не знаю, услышала ли она меня.

— Не думаю, что сейчас это важно. Для нее.

— Но для меня важно. Я была несправедлива и обижена.

— Ты просто маленький испорченный ребенок. Я даже не удивлен. Что-то еще?

— И у меня не было отношений с ни с кем…. Здесь в Москве, кроме тебя.

— Я должен быть польщен? — Влад выпрямился и пригубил из бокала, снова открыв глаза. — А как же Алексей?

— Тоже ложь. Я хотела казаться взрослой, умудренной опытом. Когда Девид, мой преподаватель бросил меня, я обозлилась на весь мир. Не знаю, кого я наказывала больше. Может быть, саму себя. Мне казалось, что лучший способ избавиться от боли, это полное забвение.

— Или причинение боли другим? — подсказал Орлов. О да, он все знал об эгоизме и стремлении наказать ближнего за собственные страдания и неудачи.

— Мне очень стыдно, Влад.

— Если бы я помнил, что такое стыд, Лера, я сказал бы хорошо, или плохо то, что ты его испытываешь. Стыд — не оправдание и даже не следствие. Стыд — это мера, которой мы ограничиваем совершенное зло. Но настоящее зло не ведает мер и границ, и поэтому тебе нечего стыдиться. Ничего грандиозно-ужасного ты не совершила. Каждый имеет право на ошибку. Не нужно заниматься самобичеванием, этим ты ничего не исправишь и не изменишь. Живи дальше.

— Это все, что ты можешь мне сказать? — разочарованно спросила Лера. Его спокойная рассудительность обижала и расстраивала ее.

— Ты хочешь, чтобы я пожалел тебя? Выразил сочувствие? Как сказал великий классик Оскар Уайльд: «Я сочувствую всему, кроме людского горя. Оно слишком безобразно, слишком ужасно и угнетает нас. Во всеобщем сочувствии есть что-то в высшей степени нездоровое. Сочувствовать надо красоте, ярким краскам и радостям жизни. И как можно меньше говорить о ее темных сторонах».

— Ты же так не думаешь. — покачала головой Лера. — Что с тобой не так, Влад?

— О чем ты?

— Что за мистическая маниакальная закономерность в третий раз делает тебя вдовцом?

— Я сам сейчас об этом думаю. Наверно, я зря так легкомысленно отношусь к институту брака. Стоит пересмотреть свои взгляды на серьезные отношения.

— Зачем ты женился на маме? — спросила Лера. Влад выразительно посмотрел на девушку. Конечно, она все понимала….

— Мы решили сотрудничать не только в бизнесе, но и в личной жизни. С последним у нас не задалось. Но были и хорошие моменты, пока не появился Липатов, упокой Господь его душу. Я опечален смертью Инги, скажу больше — гибель других жен вызвала во мне куда меньше горечи. Я готов был отпустить ее.

— И что будешь делать дальше?

Влад пожал плечами, поднося бокал к губам.

— Жить дальше. Работать. Общаться с людьми, заниматься спортом и избегать женщин, мечтающих о свадьбе. А какие у тебя планы?

— Не знаю. Наверно, останусь здесь, поступлю с институт, как и хотела. Вы тоже можете остаться вместе с Кириллом. Это и твой дом. Ты был законным мужем.

— Не думаю, что будет уместно жить всем вместе. — иронично заметил Влад. — К тому же брачный контракт не предусматривал возможность преждевременной смерти Инги.

— Мама оставила завещание, но оно было составлено еще до того, как ты появился. Я больше чем уверена, что она все завещала мне. А я не буду против, если ты останешься здесь. Дом большой, всем хватит места. И твои права в издательстве я претендовать не собираюсь. Не знаю, кто наследует долю отца, но моя — в полном твоем распоряжении. Понимаю, что сейчас не время и не место говорить о материальном. Через пару недель мы оформим все нюансы будущего сотрудничества при адвокатах и юристах. Просто хочу, чтобы ты знал. Тебе не нужно возвращаться в Ярославль. Я ничего не смылю в делах матери, и мне нужен тот, кто разбирается в этой сфере, тот, кому я могу доверять.

— А ты можешь мне доверять? — усмехнулся Орлов.

— Адвокаты помогут мне подстраховаться. Я не такая наивная, как ты думаешь. — Лера развязала на шее черный траурный шарф. Он мешал ей дышать.

— Это хорошо. — удовлетворенно кивнул Влад. — Не люблю два три типа людей — дураков, лентяев и простаков.

— Значит, остаешься?

Он прищурил глаза, посмотрев на нее, словно взвешивая про себя все за и против.

— Я подумаю. Сейчас я не готов принимать решения. В издательстве есть опытные умные люди, на которых я могу положиться. Мне необходимо время. Месяц-два, чтобы придти в себя, забыться и расслабиться. Возможно, я уеду в отпуск. Подальше отсюда. Смена обстановки благотворно влияет на душевный дисбаланс.

— А твой сын? — растеряно спросила Лера.

— Кирилл останется в моем доме в Ярославле, вместе с его няней, пока я не определюсь с планами на будущее.

— Ясно. И когда ты уезжаешь?

— Через пару недель. Завтра меня вызывает следователь. Наверно, хочет проверить версию моей причастности к смерти Инги и ее любовника.

— Но это же бред. Ты был в другом городе. И ты не знал, что она не в Питере. — возмутилась Лера.

— Лер, не будь наивной. Конечно, я мог все спланировать, нанять сыщиков, которые отслеживали бы каждый шаг Инги, и заказать ее убийство, подстроенное под несчастный случай. Только версия с крахом провалится, когда следователь узнает об отсутствии мотива. Смерть Инги мне совершенно не выгодна. Как и при разводе, я остаюсь при своих капиталах. Думаю, надолго доблестная полиция в городе меня не задержит. Но уже предчувствую восторг коллег-журналюг. Они с удовольствием обсосут и выставят напоказ эту историю, причем со всеми грязными подробностями и нелепыми домыслами. Надеюсь, что в Лондоне или Париже я не увижу ярких заголовков со своим именем, красующихся в каждом газетном киоске. Я все это уже проходил. Слава Синей Бороды и черного вдовца меня не вдохновляет.

— Я тебя понимаю. Я подготовлю необходимые бумаги. Ознакомишься, когда будешь готов.

— Спасибо. Я не ожидал, что ты примешь подобное решение.

— Ты не чужой мне человек, Влад. У меня нет здесь настоящих друзей, а дядя в другом городе. Ты — единственный кого, я хорошо знаю. Хотел ты этого или нет, но ты помог мне в сложные моменты жизни. И с тобой легко.

— Тебе так кажется, Лера. — серьезно сказал Влад. — Со мной не может быть легко. И печальная участь моих жен — прямое тому подтверждение. Ты осталась одна и ищешь опору, но я не тот, кто тебе нужен. Не в личной жизни. — пояснил он.

— Я не напрашиваюсь тебе в спутницы жизни, Влад. — обиделась Лера. — Это было бы кощунственно. Прах моей матери еще не остыл. Я говорю о дружбе, деловом сотрудничестве.

— Хорошо. — кивнул Орлов, предостерегающе глядя в серые глаза. Он надеялся, что девушка не лукавит. Ему не нужны сложности.

Я оказался прав, и интерес полиции ко мне угас, после двух посещений. Зато в прессе намечался настоящий бум. Снова трепали имена моих предыдущих жен, и искали взаимосвязь и мистические причины веренице смертей. Через неделю после похорон меня пригласили в телестудию, посвятившей целую передачу скромной персоне несчастного вдовца, преследуемого родовым проклятием. Я вежливо отказался, и передача вышла без меня. Зато умудрились «засветиться» на экране «близкие» друзья Инги, которые как оказалось, так много знали обо мне и о ней. Нашлись и те, что утверждали, что знакомы с Эвелиной Денисовой, и Лизой Котовой. Разумеется, глаголили истину гости студии не бесплатно. Я никого не осуждаю. Каждый выживает и зарабатывает, как умеет.

Пока подробности моей личной жизни перебирал весь центральный округ страны, я оформлял шенгенскую визу. Весь следующий месяц буду колесить по Европе и постараюсь забыть обо все, что произошло. Конечно, выкинуть из памяти страшную гибель Инги вряд ли получиться, но моральные установки поправить я сумею. В этом можно не сомневаться. Я уже чувствую себя гораздо лучше. Психотерапевт, которого я посещаю только ради рецептов, выписал мне сильное снотворное, и я больше не вижу кошмаров. А без них мысли проясняются, и жизнь не кажется такой уж безумной и мрачной. Когда-нибудь, в глубокой старости я попробую проанализировать все, что происходило в моей жизни, и отыскать причины роковых смертей, преследующих меня по пятам. Сейчас думать об этом рано и сложно. Слишком много сложностей для одного меня. Я собираюсь хорошенько развлечься в отпуске, заполнить пустоты новыми лицами, впечатлениями и событиями, сбросить тяжесть с плеч, и вытравить из сердца сентиментальную печаль.

А пока я считаю дни до отлета и каждую ночь сажусь в свой шикарный кабриолет и гоняю по ночной Москве, чувствуя необычайный прилив адреналина и яростное желание жить, дышать, безумствовать. Смерть напоминает нам о том, как скоротечна и драгоценная жизнь, и провести ее надо так, чтобы ни один день не прошел впустую.

За два часа до вылета я позвонил в Ярославль, и сообщил Динаре, что меня не будет в стране несколько недель. Она не задавала вопросов, и, молча, выслушивала мои краткие распоряжения. Я сказал, что перевел на счет ее карты денежные средства на содержание дома и сына в мое отсутствие, а так же зарплату за два месяца вперед и премиальные, которые она заслужила. Короткие несколько фраз, что я услышал от Дины, были произнесены спокойным официальным тоном, словно и не было тех злополучных двенадцати часов, сблизивших и породнивших нас. Я чувствовал себя немного неловко во время нашего одностороннего разговора, и вздохнул с облегчением, когда Динара передала трубку Кириллу, чтобы сын мог пожелать мне доброго пути. Я пообещал, что буду звонить так часто, как смогу и мальчик поверил мне. Мы решили ничего не говорить ему о смерти Инги. Он слишком мал и почти не знал ее, чтобы снова травмировать его плохими известиями.

Уже в аэропорту я вспомнил, что забыл позвонить в магазин для уточнения сроков доставки купленного мной товара. Я знал, что не смогу лично поздравить Дину с днем рождения, так как буду в это время колесить по Елисейским полям, но купил для нее подарок, который действительно порадует ее. Я очень хочу, чтобы она правильно поняла мой поступок, и не вернула подарок в магазин. Надеюсь, у нее достаточно благоразумия, чтобы не сделать глупость. Пусть в моем доме играет музыка и слышится детский смех. Я улыбался про себя, представляя недоумение на лице Дины, когда в день ее рождения раздастся звонок в дверь и носильщики внесут в гостиную красивое дороге пианино. Она будет думать обо мне, каждый раз касаясь клавиш своими тонкими пальчиками. Мой маленький светлый ангел. Единственная святыня в сердце законченного грешника и плейбоя, последний благородный порыв. Признаюсь, что очень горжусь собой. Видит бог, я становлюсь лучше, даже просто думая о ней.

Однако благородным порывам суждена короткая жизнь. И первое, что я сделал, прилетев в Лондон…. Напился. Мертвецки. Вдрызг. До поросячьего визга. Утреннее похмелье переросло в еще один скоротечный пьяный день в полном одиночестве. Но это совершенно нормально. Длительные перелеты всегда травмируют мою психику так, что требуется определенный реабилитационный период. А лучшее лекарство против фобий — хорошая доза чистого виски.

Я беспробудно пил два дня, пропустив все экскурсии и разругавшись с гидом и всем персоналом гостиницы. А вечером третьего дня отправился в паб и подцепил хорошенькую мулатку. Она работала танцовщицей в местном клубе и плохо говорила по-английски, но мы понимали друг друга с полуслова. Для тех отношений, что мне требовались, вовсе не нужны слова. Единственное что я узнал о ней, было имя. Бьянка. Как знаменитая певица. Смуглая кожа, черные неистовые глаза и широкие крутые бедра. Бьянка оказалась настолько гибка и неприхотлива, что я взял ее с собой в Париж, но мы потеряли друг друга уже на следующий день, так как мне приглянулась очаровательная парижанка с бледным лицом и впалыми скулами. Ее имя я запомнить не успел. Утром она незаметно покинула меня, прихватив бумажник с наличными. Благо, что банковские карты я хранил отдельно, и порочная бестия не смогла до них добраться. Я долго смеялся над собственной глупостью. И целый день провел в экскурсиях по Парижу, решив передохнуть.

Но вечером устал от праведного образа жизни. Не помню, как меня занесло в закрытый ночной клуб. Меня пропустили по просьбе нового знакомого. Молодого юриста, коренного француза из богатой семьи, напыщенного и испорченного, как я сам. Анри провел меня по всем потайным комнатам клуба, где главной религией и божеством был порок во всех его проявлениях. Правду говорят, что французы знают толк в удовольствиях. Не знаю, насчет удовольствий, но разврат в чистом виде шокировал даже мою повидавшую многое и познавшую многих душонку. Не стоит углубляться в описания, так как утром я был противен сам себе, и даже отражение в зеркале показалось сильно подурневшим. Ничего не имею против раскрепощенных отношений, но определенная грань все же должна быть. Раскаиваться не имело смысла, и опыт, пусть и печальный, но все-таки опыт. В этой жизни нужно успеть попробовать все, что дается или запрещается. Запреты сами по себе вызывают острое желание их нарушить, и именно запретные удовольствия особенного дороги. Я больше не стал встречаться с Анри, не смотря на многочисленные звонки и приглашения. Мне уже не двадцать лет и те развлечения, которые предлагал юный француз, стоили немалых физических затрат. Наверно, я становлюсь моралистом, но в полном понятии этого слова, а только частично. Предпочитаю грешить по старинке.

Впервые вернувшись в отель не глубокой ночью, почти трезвым и в одиночестве, я испытал странное, непривычное мне чувство одиночества и тоски. Я лежал на кровати в полной тишине, и смотрел в распахнутое окно. На звездное небо. Бескрайнее, черное и высокое. Я чувствовал себя маленькой песчинкой в огромном мире, до которой никому нет никакого дела. Рядом с кроватью стояла открытая бутылка виски, и налитый до краев стакан, но я не притронулся к спиртному. Не единой мысли не шевельнулось в измученном разгульными вакханалиями мозгу. Полностью опустошенный и обессиленный. Пустая голова и тяжелое чувство неуместности. Я был не там, где должен быть. И делал не то, что хочу. Удивительная штука случилась с моими желаниями. Я словно что-то потерял и никак не могу найти. Раньше каждый будущий шаг казался четким и продуманным, я твердо знал, что принесет новый день, что я хочу, чтобы он принес. А теперь завтрашнее утро казалось размытым и неясным, как туманный алеющий рассвет за окном.

Не в силах больше лицезреть загорающееся небо с одного ракурса, я встал с кровати и взяв стакан, накинул на плечи плед и вышел на балкон. Взгляд лениво скользнул по столику с остатками вчерашней бурной ночи и опрокинутыми стульями. На спинке одного из стульев висел кружевной чулок. Это возмутительно. Я плачу огромные деньги за сутки пребывания в этом отеле, а прислуга даже не удосужилась прибраться, пока меня не было в номере. Брезгливо поморщившись, я прошел к перилам и посмотрел вниз на раскинувшиеся живописные просторы Елисейских полей. С высоты двадцатого этажа вид открывался поистине фантастический. У меня дух захватило. Сколько я здесь? Неделю? Может, меньше? Я давно потерял счет времени. Но почему же я раньше не видел, какая красота окружает меня? В такие моменты в сердце любого человека, будь он отъявленным преступником или святой невинностью, просыпается самое лучшее и светлое. Благоволение и радость, которыми хочется поделиться. Рай был создан для двоих, и оказаться в земном раю в полном одиночестве кажется мне неправильным и противоестественным. Безликая вереница женщин, с которыми я провел прошлые ночи, не сгладила ощущения неполноты и душевной прострации. Я приехал сюда за новыми впечатлениями и исцелением от мрачных мыслей, но лучше не становилось. Я тосковал, бросаясь из крайности в крайность. Наверно, снова иду по неправильному пути, и вместо того, чтобы смотреть на солнце, и питаться положительными эмоциями, я все больше окунаюсь в грязь, наказывая себя за то, что не в силах исправить. Мне вновь мерещиться, что я давно мертв, и воскресить меня способно только чудо, а в чудеса, как я уже говорил, не верю очень много лет.

Я делаю обжигающий глоток виски. Тепло разливается по телу мощной волной. Рассвет все ближе, небо ярче, и воздух так чист, что впервые в жизни хочется плакать. Я закрываю глаза, чтобы не позволить себе эту глупость, и поворачиваюсь спиной к зарождающемуся солнцу.

И вижу другую реальность. Грубую и неприглядную. Стол с засохшими останками фруктов, посыпанных сигаретным пеплом, небрежно брошенные на пол бокалы и бутылки из-под шампанского, грязный след на шелковом чулке, одиноко повисшем на спинке стула и голубая подсветка сотового телефона, который, как мне казалось, я потерял. Я взял его, предварительно обтерев краем пледа с дисплея липкий след от вина или фруктов. Покрутил в руках, припоминая, что это и как им пользоваться. Проверил сообщения и неотвеченные вызовы. Как всегда, ничего важного. Звонили только из офиса издательства. Несколько сообщений от Леры, содержащие банальные фразы, типа: «Как Париж?», «Оторвись там за меня» и «Приезжай скорее, я скучаю».

Не знаю, зачем я набираю ее номер. Нет, не Леры. Я звоню Динаре, забыв о разнице во времени, и не задумываясь об истинной причине своего порыва.

После долгих гудков, мне, наконец, отвечает ее сонный хрипловатый голос. Она не кажется удивленной, не отчитывает меня за оборванный сон. Я рассказываю ей о Париже, вернувшись к перилам. Описываю красоты Елисейских полей, и просыпающегося пылающего солнца на горизонте, жалуюсь на плохой сервис и похмельный синдром. Она слушает меня, а, может быть, продолжает видеть сны. А когда я спрашиваю о Кирилле, Динара начинает говорить, и уже слушаю я. Каждое слово наполнено смыслом и чувством, и я понимаю, что из нас двоих, именно эта девушка живет, а я только существую. Пусть ее мир придуман и наивен, полон иллюзий и смешных праведных принципов, но она в нем счастлива. Для Динары нет других истин, нет грязи, растлевающей душу и тело. И ей удается на краткий миг пролить в меня теплый живой свет своей розовой реальности. Влияние этого странного человечка на мои мысли и стремления неоспоримы. Я все еще потворствую плохим привычкам, но думаю уже иначе. Совсем не так, как до встречи с ней. И мне не хочется сопротивляться. Не хочется разрывать нить, связывающую двух противоположных людей.

Мы говорим целый час о самых разных вещах, и мне кажется, что нет пропасти, разделяющей нас, нет километров и границ. Я представляю ее милое лицо, взлохмаченные со сна волосы и простую хлопчатобумажную пижаму с мишками. И мне так хочется оказаться рядом, стать частью ее жизни, научиться дышать и смеяться, как она. Пьяный бред избалованного пресыщенного миллионера? Может быть, но в данный момент только это и истинно для меня.

Весь следующий день я веду себя, как образцовый турист, а вечером снова набираю ее номер. Иногда она передает трубку Кириллу, и мы вместе смеемся над ее маленькими проделками, рассердившими Дину. Я обещаю мальчику, что привезу целый чемодан подарков, и уже через час скупаю все детские магазины, и снова звоню им, чтобы рассказать, что одного чемодана не хватит и придется нанять грузовик для встречи в аэропорту. Потом приходит ночь, и я ложусь в одинокую кровать, рядом с которой нет бутылки с виски. Я курю, глядя в потолок, и набираю один и тот же номер. Зачем я это делаю? Я бы хотел, чтобы Дина спросила меня, но она молчит. И просто слушает, словно понимает, как мне сейчас нужно говорить, просто говорить с ней. Я рассказываю ей то, что никому никогда не рассказывал. О своем детстве, школьных друзьях, первой выпитой бутылке водки и выкуренной сигарете, о родителях, и их ограниченной скудной жизни и ранней смерти, о первой любви и разочаровании, о жестокости и непостоянстве, об изменах моих жен и своих собственных, о душевной пустоте и ночных кошмарах. Я не знаю, нравится ли ей роль исповедника, но мне импонирует то, что Динара не выдвигает обвинений и не пытается судить меня. Странно, когда мы говорили с ней раньше, с глазу на глаз она частенько пыталась навязать мне свои идеалистические утопические взгляды на жизнь. А сейчас просто слушала.

До конца моего отпуска оставалось две недели, но я не видел смысла продолжать. Утром я сел в самолет до Москвы, не предупредив никого о том, что возвращаюсь. Я хотел успеть приехать в Ярославль ко дню рождения Динары. Романтические бредни стареющего ловеласа.

Глава 22

«— Гарри, Сибила Вейн для меня святыня!

— Только святыни и стоит касаться, Дориан, — сказал лорд Генри с ноткой пафоса в голосе. — И чего вы рассердились? Все равно рано или поздно она будет вашей.»

О. Уайльд «Портрет Дориана Грея».

Из Домодедово я взял трансфер до Ярославля, но не сразу поехал домой, а оставил вещи в камере хранения. Решимость и уверенность, которые помогли перенести перелет и не потерять самообладания, растаяли, стоило самолету коснуться земли. Волшебное очарование Парижа покинуло меня, и я чувствовал себя нелепым смешным глупцом и влюбленным дураком. С чего я взял, что Динара будет рада видеть меня? За время наших бесконечных бесед она ни разу не дала повода думать, что я значу для нее больше, чем просто нуждающийся в слушателе запутавшийся человек. Она из сердобольных чувств слушала мой нелепый бред, и только корректность и хорошее воспитание не позволили ей послать меня к черту. И тогда в гостинице, она позволила мне уснуть, держа ее в объятиях только по этой причине. Жалость и сострадание. Помощь ближнему. Не больше. Она видит во мне еще одного несчастного, которому требуется ее помощь. Бедная девушка! Мало того, что я переложил на ее хрупкие плечи заботу о Кирилле, так еще и сам взорвал мозг своими мутными излияниями.

Я не смог заставить себя поехать в свой собственный дом и посмотреть в глаза женщине, которая теперь так много обо мне знала. Я позвонил Игорю.

Мы встретились с ним в баре. Он даже отпросился с работы, чтобы составить компанию другу. Я был тронут подобной преданностью и поспешил утопить свои сомнения в вине. Игорь начал с соболезнований, но я быстро оборвал его, и мы перешли к стандартному развитию наших с ним посиделок. Вспоминали студенческие годы, смеялись и грустили, он жаловался на жену и придирчивого шефа, а я рассказал о возмутительной вечеринке в парижском клубе, чем вызвал приступ оглушительного хохота у своего друга.

— Ну, старик, ты даешь! Слушай, если и дальше так пойдет, то через пару лет будешь работать на «Виагру», побереги свои силы. Они тебе еще пригодятся. Ты, как, определился со следующей жертвой?

— Следующей жертвы не будет. — уверенно заявил я. — Завязал с женитьбами.

— И я тебя понимаю. — уже без тени веселья кивнул Игорь. — Что теперь будет с издательством? Вернешься сюда?

— Нет. Лера хочет оставить меня во главе московского филиала. Говорит, что больше никому не доверяет. Ты представь! Никому, кроме меня.

— Ну, это любовь, друг. — хохотнул Игорь. — Или маленькая куколка просто дурочка. Она, значит, единственная наследница?

— Да. Косте Инга завещала только незначительную сумму денег.

— Это понятно. Он же хирург. На хрен ему заморачиваться с писателями.

Я опрокинул стопку водки, закусив овощной нарезкой. Игорь внимательно наблюдал за мной.

— А ты будь поласковее с этой Лерой. Это хорошо, что она тебе доверяет. Но надолго ли… Выйдет замуж и ее благоверный быстро смекнет, что к чему. Зачем делиться с тобой, если можно получить все. — сказал он.

— Когда это будет! — легкомысленно махнул рукой, наполняя стопки.

— Молодежь сейчас быстро живет. Не успеешь оглянуться, а птичка поет в чужом саду. Будь начеку.

— Я подумаю. У нас все будет оформлено документально, я подстрахуюсь.

— Я тебя умоляю. Будто ты не знаешь, как в наше время делаются дела. Пара взяток и вся ваша договоренность — тьфу.

— Чувствую еврейское влияние. — насмешливо улыбнулся я. — Ты становишься жлобом, Игорь.

— А ты дураком. Понимаю, что сейчас у тебя сложные времена, но думать о будущем нужно всегда.

— Я подумаю, не переживай за меня. — холодно говорю я, явно давая понять, что тема закрыта.

— Хорошо, Влад. — немного обиженно протянул Игорь. — Выпьем?

Выпили. Закусили. Разговор не клеился. Я снова ушел в себя.

— Может, расскажешь, чем не угодил Париж? — спросил Игорек.

— В смысле? — насаживая на вилку кружок свежего огурца, уточнил я.

— Ты говорил, что уезжаешь на месяц, а вернулся через две недели.

Зайцев внимательно уставился на меня, настойчиво требуя ответа.

— Надоело все. — признался я. — Я третий раз летал в Лондон, второй — в Париж. Я много, где побывал за последние годы. Но по большому счету, не приобрел от поездок ничего нового. Я разучился ценить жизнь, видеть красоту, слышать пение птиц….

— Батенька, да ты напился. Эк тебя, на философию потянуло. Ты не влюбился, случаем. — насмешливо спросил пьяный пророк. Наверно, Зайцев знает меня лучше, чем я думал.

— Может быть, Игорь. — я потеряно уставился на дно пустого стакана. — Со мной такого никогда не было. Помню, как отец учил меня плавать. — я взглянул в потрясенные глаза друга, который, казалось, даже не дышал. Так внимательно меня слушал. — Выбросил меня из резиновой лодки посреди пруда, и сказал «плыви». Ну, я и поплыл, как сумел. Воды мутной нахватался, пиявки по всему телу. А страху натерпелся! Думал, что больше никогда ничего подобного не испытаю. Но нет. Все тоже самое. Только без пиявок. Дышать не могу, Игорь. Словно вся муть мира сомкнулась над головой. А я никак не могу выбраться.

— Ого. — выдохнул Зайцев. Глаза его возбужденно заблестели. — Класс. И что за баба? Парижанка, что ли какая?

— Тьфу на тебя, какая парижанка на хрен. Уехал бы я, будь она парижанкой. Нет, обычная девчонка. Младше меня. Ни денег, ни лоска. Обыкновенная. Наивная, как ребенок, вся жизнь в розовых очках. И я такое чудище, прошедшее огонь и воду, и медные трубы. Может, я старею, дружище?

— Типа, бес в ребро? — подхватил Зайцев, и отрицательно качнул головой. — Нет, рановато будет. И в чем проблема-то? В том, что у нее за душой ни гроша, или на людях с ней появиться стыдно?

— Я об этом даже не думал. Ничего не стыдно. Она же не уродина. — возмутился я. — Хорошенькая, фигурка ладненькая, кожа такая нежная, почти прозрачная. Во мне дело, Игорь. Во мне. Не могу я со своими тараканами и бурным прошлым….

— Что, значит, не можешь? — изумился друг. — Ты ее еще не того, что ли?

Отрицательно качаю головой. Зайцев недовречиво смотрит пару секунд, а потом как заржет. Стол ходуном заходил.

— М-да. — давясь от смеха, выдохнул Игорь. — Это действительно старость, брат. Что за любовь, если ты с бабой не переспал даже?

— Она не баба. — оскорбляюсь я. Веселый настрой друга начинает откровенно раздражать.

— А мы о ком говорим? Я ее знаю? — еще один пристальный взгляд. Я сомневаюсь. Не хочу выглядеть смешным. Хотя, куда уж смешнее. Но не могу, не могу просто так трепать ее имя за бутылкой в прокуренном баре.

— Нет, не знаешь. Она из издательства. Работает на подхвате. Скромная, правильная до отвращения.

— Не знаю, что сказать. — почесав подбородок, задумчиво пробормотал Игорь. — Ты уверен, что не из-за любопытства или от скуки на добродетель потянуло? Померещилось, а? Бывает такое. Мне как-то продавщица в аптеке понравилась. Долго ходил вокруг, да около, не решался. Думал, что отошьет. Тоже вся такая принципиальная, глазки в пол. А как дала, так вся любовь улетучилась. У них там одинаково — у всех. Только моя аптекарша зажималась, как девственница. Замучился я с ней. Одно разочарование.

— Пошляк. — усмехнулся я. — У меня, может, возвышенные чувства, а ты все про секс.

— А куда без него? — глубокомысленно заметил Зайцев. — Нам не по двенадцать лет, чтобы цветочки в тетрадки подкладывать, и вздыхая, тащить ее портфель до квартиры.

— Я никогда ничего подобного не делал.

— Вот поэтому тебя так и занесло. — сделал вывод Игорь. — Удивляюсь я на тебя. Не ожидал, честное слово. Столько баб через себя пропустил, а тут с какой-то тихоней справиться не можешь. Глупо, друг. Нет, с одной стороны, можно понять. Бабы тебя окружают красивые, но все бл…и, и за душой одни денежные купюры. От таких со временем кого угодно отвернет. Но и идеализировать вымышленный образ — тоже не выход. Это интересно сначала, душа нараспашку, кровь кипит, сердце поет и так далее. Но результат один и тот же. И чем быстрее ты поймешь, что от других твоя святыня ничем не отличается, тем лучше. Просто мерило другое выбери. Все дело в социальном статусе. Вот ты — богатый, красивый сукин сын, и грехи у тебя богатые, красивые и изощренные. Можешь себе позволить. А твоя скромница? Какой грех можно совершить на двадцать тысяч в месяц? Или сколько там у нее оклад. Даже в клуб нормальный не сходишь. С соседскими забулдыгами по подъездам обжиматься? Малопривлекательная перспектива. Что остается? Не богатая, зато вумная, правильная и с характером. Так? А ты дай ей миллион долларов, да отправь одну в Вегас, или даже в Турцию. Посмотришь, куда вся скромность денется.

— Ты не прав. — категорично покачал головой я. — Нет, прав, конечно. И действительно многие недотроги из пролетариата только пыль в глаза пускают. Нужно же чем-то себя утешать. Но она, она на самом деле другая. Я даже дотронуться до нее боюсь.

— Господи, я этого не слышал. — Игорь выразительно закатил глаза. — Как там твой любимый Оскар Уайльд говорил: «Только святыни и стоит касаться». Что толку, ты сейчас жалуешься? Ничего не измениться. Иди и бери ее, а потом думать будешь. Если захочешь. Может, вместе посмеемся, когда до тебя дойдет, что порядочных женщин на свете нет. Ни одной. Они нам на погибель созданы, или чтобы кровь портить. Все еще с Евы началось. Ела бы сама яблоко, но нет. Она и Адама сманила, чтобы не одной пожинать плоды своей глупости.

Я смотрел на разглагольствующего приятеля, и ловил себя на мысли, что совершенно его не слушаю. Совсем недавно я сам разделял его мнение, и так же думал и рассуждал. Чтобы прозреть, нужно совсем немного — встретить ту единственную, которая разделит твою жизнь на до и после ее появления. И перевернет весь мир верх тормашками. И все же я сомневаюсь. Доводы Зайцева тяжелым осадком оседают в душе. Что, если он прав? А я ошибаюсь? Поиски единственной и неповторимой женщины никогда всерьез меня не увлекали. Я считал, что само существование оной не больше, чем миф, причем, придуманный самими женщинами. Долгие годы я рассматривал прекрасный пол с потребительской точки зрения. И никогда не углублялся в сложные хитросплетения внутреннего мира и души своих спутниц. С Диной все складывалось иначе. Я не только стремлюсь познать ее сердце, но и открываю свое. У меня больше нет от нее тайн. Кроме одной. Но именно эта тайна испугает мою девочку куда больше, чем самые темные пятна моего прошлого. Я не могу взять и пойти к ней. Просто не могу. Да, соблазнить невинную девушку будет легко, с моим-то опытом. Но Дина не настолько глупа, чтобы воспринимать меня всерьез, довериться мне, полюбить. Мне не нужно приключение на ночь, после которого она плотно закроет все двери, и убежит от меня на край света. Мне нужна ее душа. Я — чудовище. Это действительно так.

Мы с Игорьком просидели до полуночи, ведя долгие разговоры о непостоянных женщинах, и изменяющих им мужчинах, о раскрепощенных нравах и пресыщенности простыми удовольствиями. И я понемногу убедил себя в том, что любовь к Дине — не что иное, как попытка вернуть непрожитую юность, иллюзия, рожденная в пьяном мозгу циника и прелюбодея. А с иллюзиями нужно прощаться без сожалений.

Я посадил Игоря в такси. Он, как всегда, едва держался на ногах и еле ворочал языком. Но я теперь знал его адрес, и сообщил его таксисту и расплатился с ним. На всякий случай. Вдруг Игорь уснет.

Полчаса простоял на крыльце бара. Выкурил пять сигарет, и выпил бутылку шампанского прямо из горла. Я был омерзителен сам себе. Кому такое пьяное чудо может понравиться? Только такой, как Лера. Она не лучше меня. Просто моложе. Годы сделают свое дело, и она превратиться в еще одну пресыщенную скучающую красотку, покупающую любой каприз, не знающую запретов. Мое место с такой, как она. Мы будем делать друг другу больно, на самом деле ничего при этом не чувствуя. Будем играть в любовь, в чувства, изображать страсть, гнев и ревность. Чтобы не отупеть и не сойти с ума от собственного равнодушия. Но сейчас я не хочу никаких игр. Мне нужны настоящие чувства, настоящая жизнь. Но что я знаю о настоящей жизни?

Все, туше! Последняя сигарета падает на тротуар, я спускаюсь с крыльца и ловлю такси. Я слишком пьян, чтобы философствовать о серьезных вещах. Еду домой! И к черту философию.

Отпускаю таксиста у ворот. У меня есть ключи, так что не придется будить Дину. Не хочу, чтобы она видела меня таким.

По выложенной плитками дорожке шатаюсь к парадному входу. На крыльце и в гостиной горит свет. Вот блин, невезуха. Гляжу на часы. Час ночи. И кому не спиться в этом доме? Перевожу взгляд на небрежно брошенный на лужайке детский велосипед… а на парковочной месте стоит автомобиль. Не мой. Красный старенький «Форд». Что за хрень?

Невольно вспоминается мое внезапное возвращение из свадебного путешествия с пьяной Ингой на руках. Тогда меня тоже не ждали. Я не могу поверить, что Динара привела какого-то парня в мой дом. Мой дом. Но кто еще мог оставить машину поздно ночью? И какого черта горит свет в гостиной?

Помедлив, собираюсь с духом, успокаиваю нервы (с трудом), тихонечко открываю дверь, и на цыпочках (просто смех, я — идиот) прохожу внутрь. Свет в прихожей не включаю, и в полной темноте несколько секунд слушаю музыку. Очень печальную лиричную мелодию, смутно знакомую. Что-то из классики. Упорно напрягаю слух. Ни одного постороннего голоса. Только музыка. И тут до меня доходит.

Моцарт. «Лунная соната». Как я мог забыть. Дина играет на пианино. Его должны были доставить сегодня. И снова червь подозрения заставляет нервно напрячь скулы. Для кого играет эта маленькая предательница? Чей «Форд» стоит у меня во дворе?

Бессмысленно терзаться сомнениями, затаившись в прихожей. Бессмысленно, нелепо и глупо. Крадусь дальше. По коридору — на свет. Двери в гостиную нет. Арка. Я близко, но все еще в темноте, и Дина не может меня видеть, а я ее — да.

Она сидит на стуле спиной ко мне. Волосы собраны на затылке в тугой пучок, шелковая белая блузка, и черная узкая юбка до колен, спина прямая, а пальцы, тонкие изящные пальчики скользят, порхают по клавишам. И столько чувственности в ее движениях, столько скрытой печали. Она играет виртуозно. Я сначала подумал, что звучит запись. Но Динара — необыкновенно одаренная девушка. Она — исключение из всех правил. Единственная. Необъяснимая. Нереальная….Белая ворона. Я никогда не видел белых ворон, но, думаю, что они прекрасны.

И, спасибо Боженьке, Динара одна. Я не знаю, как оказался на территории «Форд», но она одна.

Я вспоминаю, что промотал ее день рождения с другом за бутылкой виски. Я не купил цветов, и выгляжу не лучшим образом. И все равно, что от меня за версту разит спиртным и табаком, рубашка помялась, а на джинсах засохшие пятна от шампанского. Романтический герой, ничего не скажешь.

Я смотрю, как она играет, и у меня замирает сердце. На ее руках нет ни одного кольца или браслета. Чистые красивые белые руки. Простой маникюр, даже лака для ногтей нет. Она неподражаема. Мой личный ангел. Будет моим.

Я делаю шаг вперед, оставляя на ламинате грязные следы от кроссовок. Обострившийся слух улавливает фальшивый аккорд, подсказавший, что мое присутствие раскрыто. Спина девушки напрягается, она готова обернуться, но я не позволяю.

— Играй. — приказываю я, и мой голос звучит грубо и неприятно в лирическом аккомпанементе. И именно звук собственного голоса выпускает на волю затаившихся бесов. И даже кончики пальцев ног пульсируют от охватившего меня дикого волнения. Я чувствую, как бьется пульс в висках, и кровь разносит желание по всему телу. Темная страсть бурлящим потоком вырывается наружу. Я больше не могу сражаться с собой. Только с ней. Ей некуда скрыться. Мышеловка захлопнулась.

Я встаю за ее спиной, слушая, как с каждой секундой игра Дины становиться хуже, ноты надрывней, она пропускает аккорды, когда мои руки уверенно ложатся на ее плечи. Это вовсе не ласка, нет. Утверждение моей власти, и ее покорности. Пальцами одной руки обхватываю тонкую шейку, ощущая бешено бьющийся пульс, каждым нервом чувствуя ее волнение. Фиксирую подбородок Дины так, чтобы она не могла повернуться и взглянуть на меня, ибо ей не понравится то, что она увидит. Или, еще хуже, испугает.

— Играй, маленькая моя. Играй. — настойчивый шепот сливается с нервными звуками, издаваемыми музыкальным инструментом. Судорожный вздох, и дрожащие пальцы продолжают откровенно бездарную попытку исполнения моей любимой мелодии. Одной рукой держу в плену ее лицо, а другой начинаю расстегивать пуговки на блузке. Она в панике или близка к ней. Мне безразлично. Я одержим.

Когда дохожу до последней пуговицы, Динара замирает. Последний резкий стон клавиш, и она хватается за мою руку. Но не отталкивает ее, нет, просто держит, не позволяя ей двигаться дальше.

— Не нужно, прошу тебя. — глухо шепчет ее голос. Нежный и жалобный, полный отчаянья. Я готов рассмеяться над ее жалкой попыткой сопротивления. Губы касаются ее шеи в том месте, где еще краснеют следы от моих нетерпеливых пальцев. Отвожу ее руки за спину, лаская языком пульсирующую вену под моими горячими губами. Всего несколько секунд на смирение, на понимание, признание неотвратимости. Я беспощаден, ангелочек. Сегодня ты не убежишь от меня, и даже крылья не помогут. С грохотом захлопываю крышку пианино и рывком разворачиваю беспомощную жертву к себе лицом. В затуманенных влажных глазах — испуг и недоумение. Губы дрожат, силясь что-то сказать, остановить меня. Я не отвожу взгляд, поглощая ее волю, упиваясь страхом, посылая весь шквал охватившего меня безумия. У нее нет ни одного шанса выиграть в этой битве.

— Влад…. - не вопрос, не мольба, а просто мое имя, нерешительно сорвавшееся с губ.

Я наматываю на кулаки распахнутые полы ее блузки, резким движением притягивая девушку к себе, и срываю испорченную грубым отношением одежду с белых красивых плеч. Слышится треск материи, и беспомощный всхлип Дины. Она смотрит на меня глазами пойманной птички, пока я уверенно освобождаю от многочисленных шпилек ее волосы. Заколки сыплются на пол, и водопад темно-каштановых волос медленно расползается шелковистой волной по хрупких плечам. Я зарываюсь в золотое руно руками всего на мгновение, чтобы почувствовать их мягкую тяжесть, и вдохнуть неуловимый свежий аромат.

— Не нужно бояться, малышка. — пытаюсь успокоить застывшую в ужасе девушку. Я наклоняясь к ее губам, чувствуя себя огромным коршуном, кружащим над беззащитной добычей. Целую приоткрывшиеся в немом возгласе возмущения губы, и все слова тонут в яростном собственническом поцелуе. Пальцами ласкаю выступающие ключицы, наслаждаясь ее покорностью и безмолвием. Какая же она маленькая, просто крошечная, проносится в моей голове. На миг во мне просыпается запоздалое сомнение, и нечто еще, подозрительно напоминающее жалость, но тонет в потоке сладострастия, когда робким движением ее руки ложатся на мои плечи. Я отрываюсь от ее губ, чтобы посмотреть в глаза, и вижу в них неуверенное пугливое согласие. Это выше моего понимания, и меня уносит, сбивает с ног безумная жажда полного обладания. Я позволяю ей лишь один вздох, а потом набрасываюсь, как алчный хищник на попавшуюся в лапы жертву. Я готов разорвать ее зубами, пальцами и губами, но краем сознания пытаюсь удержать ситуацию на контроле. Страдает только ее одежда. Юбка, белье, чулки — все летит в сторону, безнадежно испорченное сексуально-озабоченным маньяком. Мой туманный взгляд пирующего триумфатора выхватывает из творящегося в гостиной беспредела, лишь один единственный кадр, чтобы навсегда сохранить его в своей памяти, как бесценный момент ее полной капитуляции. Совершенно обнаженная девушка с пылающим лицом и рассыпавшимися по стыдливо прикрытым руками плечам сверкающими в лучах искусственного света волосами., восседающая на закрытом пианино. Картинка из эротических фантазий пятнадцатилетнего юнца, впервые посмотревшего «Красотку» с Гиром и Робертс. О да, я помню. Незабываемая сцена на пианино. Мог ли я подумать, что, после всего койко-экстрима, что был в моей жизни, именно эпизод с пианино вызовет абсолютный сбой остатков самообладания. Полный и безоговорочный сбой программы обольщения и тактики ведения боя. Годы тренировок полетели к черту. Может быть, я впервые был собой. Я не играл на предоставленном в мое распоряжение теле, как мастер виртуоз на хорошо изученном инструменте. Не изводил ее искусными, доведенными до совершенства ласками, хотя все это она, несомненно, заслужила. Я любил ее так, словно она была первой…. И для меня действительно все было впервые. Ее нежные губы, наверно, сотню раз прошептали: «не надо», в то время, как ласковые нежные руки с тем же неумолимым любопытством изучали мое тело. Эти же губы не меньшее количество в забытьи шептали мое имя, хрипло, надрывно, умоляюще.

Я не помню, как мы доползли до пушистого ковра возле дивана, и сколько времени провели там в бесконечных, неутомимых попытках довести друг друга до полного изнеможения. Но я помню, как она кончает. Плотно зажмурив глаза, и прикусив губы, содрогаясь всем телом, и невольно передавая эстафету мне. Я всегда следую за ней. Несколько секунд разделяют общий триумф плоти. Теперь я знаю, что такое полный экстаз, от которого срывает крышу, и немеют пальцы ног. И никогда не бывает достаточно. Игорь был не прав, совершенно не прав. Не все женщины одинаковы. Та, которую ты любишь не только телом, но и сердцем, она одна. И только с ней возможен накал чувств и страстей, способный растопить льды в Антарктиде.

Но, все, что говорят о рыжих — чистая правда. Врожденная чувственность моего маленького павшего ангелочка с лихвой искупает недостаток опыта. Я представил, сколько еще прекрасных минут она подарит мне, когда я научу ее всему, что умею сам. А пока я упиваюсь безыскусными, но горячими ласками бесконечно обожаемой женщины, ее стыдливыми, отчаянными стонами, и смущенно опущенными ресницами в момент наивысшего наслаждения. Ее робость сводит меня с ума (кто бы мог подумать!), а такое трогательное выражение нежности в глубоких, как море, голубых глазах заставляет желать снова и снова. Словно я мальчишка, впервые дорвавшийся до женщины.

Она сдается первой и молит о пощаде, когда я вновь впиваюсь в искусанные в безумном порыве солоноватые губы. И я отпускаю ее, повинуясь выражению предостерегающих затуманенных глаз.

Целую вечность мы лежим рядом и молчим, пытаясь восстановить дыхание и утраченные силы. Сам воздух в комнате пропитан нашей страстью. И я с наслаждением и усталостью вдыхаю его. Поворачиваюсь и смотрю на ее лицо, спрятанное влажными прядями волос. Сейчас в сумраке ночи они кажутся черными (не помню, кто из нас выключил свет). Дина лежит на животе, дыхание почти выровнялось, правая рука покоиться на моей груди. Сердце на мгновение замирает, и я чувствую привычную боль. А потом она уходит, оставляя лишь безграничное счастье и умиротворение.

Я люблю ее. Все-таки люблю.

— Ты бессердечный сукин сын. — раздается ее недовольный хриплый голос, разбивший вдребезги мое фееричное состояние души. Я подпираю щеку ладонью и с недоумением всматриваюсь в сверкающие голубые глаза. Она тоже приподнимает голову, отбрасывая волосы за спину. Рука на моей груди приходит в движение, и больно бьет прямо в солнечное сплетение.

— За что? — простонал я, инстинктивно перехватывая ее пальцы.

— За довольную рожу. — шипит Дина.

Я отказываюсь ее понимать. Эта девушка — совершенна… совершенно непредсказуема.

— Радуешься, да? — продолжает свои нападки ангелок, у которого вот-вот прорежутся рожки, хвостик и копыта. И она молодец, обвиняет меня в том, чем мы оба наслаждались.

— А я плакать должен? — невольная ирония кривит мои губы. — Вроде, причины нет для слез. Ты чем-то недовольна? — самоуверенно смотрю в смущенные глаза. Она отводит взгляд. Наверно, вспоминает, сколько раз за последние три или четыре часа была «недовольна».

— Так нечестно, Влад. И ты сам это понимаешь. — она отворачивается от меня и садиться, поджимая к груди колени.

— Объяснись. Может, я непроходимая тупица, но я совершенно не понимаю, почему ты меня бьешь и обзываешь.

— Ты — грязный бабник. — шипит моя любимая. Я не сдержался и засмеялся. Обиженные глаза снова смотрят на меня. Все, умолкаю.

— А я думал, что мы друзья. — говорю ей миролюбиво. Честно слово, подобной реакции после умопомрачительного секса я за всю свою бурную жизнь не видел ни разу. Это ж надо! Такая дикая неблагодарность за мои старания и выдержку.

— Друзья так не поступают. — на полном серьезе выдает Динара. — Да, и какой ты друг. У тебя, вообще, есть хотя бы один друг. Ах да, я забыла. Игорь Зайцев, который втихомолку спал с твоей первой женой, и Максим, которому ты за дружбу зарплату платишь. Ах забыла, есть еще подруга Лера, она же падчерица. Она же любовница, если под боком никакой другой дуры, вроде меня, не оказалось.

— Все сказала? — холодно спрашиваю я, чувствуя, как внутри что-то болезненно сжимается. Дина кивает, прикрыв свой разговорчивый рот.

Не поверите, о чем я вспомнил в этот момент. Можете даже не гадать. Бесполезно. Не понимаю, почему именно это воспоминание посетило мою оскорбленную голову. Почти год назад, я вышел из такси перед зданием офиса, и ко мне подбежал дворовый пес, приветливо махающий хвостом. Я пнул дворнягу и пошел по своим делам. Так вот, теперь я понял, как, наверно, тошно было тому псу. Но я не пес, у меня есть разум и чувства. Мне больнее, и больнее от того, что я знаю причину подобного обращения. Сейчас она скажет, что мы совершили ошибку…. Но я опять не угадал.

— Извини меня, Влад. Я погорячилась. — Дина неуверенно дотрагивается до моего плеча. — Ты меня пойми. Я… — она сделала паузу, чтобы подобрать слова, а я мысленно умолял ее молчать. — Я просто растерялась. У меня был день рождения, и мы с Киром провели такой чудесный день. Ездили в зоопарк, ходили в цирк, зашли в гости к Ларисе, а потом вернулись сюда, и вдруг мне доставили твой подарок. Я была тронута до слез. Выпила шампанского, позаимствовала в твоем баре. И меня охватили самые противоречивые чувства. Кирилл ушел спать, а я осталась одна и стала играть.

Я посмотрел на Дину с нескрываемым недоумением. Что она пытается мне сказать? И не длинновато ли для предисловия? Но я готов терпеть. Женщины любят поболтать, но еще больше ценят, когда есть, кому слушать их нелогичную болтовню.

— Я очень давно одна, Влад. — добавила Дина тихо, выразительно глядя в мои глаза. Я не сразу понял, куда клонит мой ангел. А когда до меня дошло, я искренне пожалел, что не заткнул ее рот на первом слове. Нет, я не облегчу ей задачу. Пусть изъясняется до конца.

— Очень давно. — повторила она. Я в притворном непонимании поднял брови, стаскивая с дивана плед и набрасывая на свои плечи. А ей и так не холодно. И главное, для того, что она хочет сказать вид подходящий.

— Влад, я три года без мужчины. — уже едва сдерживая закипающий гнев, процедила сквозь зубы сокрушительница надежд. Я нервно встаю на ноги, закрывая себя до пят длинным пушистым пледом, отхожу в сторону и устало опускаюсь на диван. В голове ни одной мысли. Я безучастно смотрю ей в лицо, я хочу видеть ее глаза, когда она закончит мысль.

— Черт, ты специально делаешь вид, что полный идиот? — она обхватывает себя руками, и начинает мотать головой, пытаясь взглядом отыскать свои вещи. Но они больше не пригодны для ношения. Видимо, смирившись с установленным фактом, она снова удостоила меня взгляда. — А чего ты хотел услышать? А? Ты ворвался, как шпион. Набросился на меня. Я даже опомниться не успела. Мы оба знаем, что ты такое. Для тебя секс — игра, животный инстинкт. Я пыталась тебе сказать, но куда там. Ты же у нас царь и бог. Мистер мачо, великий соблазнитель. Влад, ты же сам мне рассказывал. И я тоже виновата, я же понимала, что ты за человек. Но я живая, слабая женщина. А ты… Ты. — она развела руками, забыв, что раздета. Выглядела она очень пикантно. — Ты — это просто ты.

— Значит ли, моя милая, из всего выше сказанного, что на моем месте мог быть любой другой? — прищурив глаза, спросил я, закидывая ногу на ногу и откидываясь назад. Дина удивленно округлила глаза, которые медленно скользнули по моей обнажившейся груди, с которой сполз плед.

— Какой другой? — нахмурив брови, пробормотала она, отводя глаза.

— Ну, ты же сама сказала. Давно одна, соскучилась по мужской ласке. Настроение лиричное, располагающее, а тут я подвернулся. Какая удача, почему бы не воспользоваться?

Я понимал, что говорил не то, что думаю, и не то, что хотел и должен был сказать, но оскорбленное самолюбие взяло верх. Я бил в ответ на ее удар. Вместо того, чтобы успокоить ее, утешить и поддержать. Но я — это я. Она сама сказала. Одной любви мало, чтобы поменяться в одно мгновение.

— Ты все переиначил. — выдохнула она. — Но, да смысл именно этот.

— Значит, любой другой бы тоже подошел?

— Что ты прицепился? Здесь нет никакого другого. — хмуро бросила Дина.

— Это не ответ. — покачал головой, не сводя взгляд с растерянного лица. Выражение ее лица стало напряженным, а меня бесило, что она, вообще, может размышлять над моим вопросом. Я задал его, чтобы позлить. И никак не ожидал того, что услышу.

— Да. — кивнула Динара. Глаза ее были абсолютно пусты. Мне захотелось ударить ее, и не словесно. Заставить взять свои слова обратно, поставить на колени. Я понимаю, что при желании мог бы сделать это. Но я не могу….

— Это ложь. — внезапно осеняет меня, когда цепкий взгляд улавливает едва заметно дрожание губ, стиснутые зубы, и нервно вцепившиеся в колени пальцы. Господи, какой я критин. Не ослепи меня обида, и разбушевавшиеся не на шутку чувства, я бы сразу разгадал ее неумелую браваду. Нежность растекается по сердцу, глупая улыбка поднимает уголки губ. Она распахивает глаза еще шире. Моя девочка. Маленькая моя.

— Иди сюда. — ласково шепчу я, протягивая руку. Дина в недоумении мотает головой и нервно сглатывает.

— Иди ко мне, или с сам подойду, и ты снова окажешься на спине. Считаю до пяти, и начну думать, что это приглашение.

— Я не могу! — беспомощно взвизгнула Дина. Глаза смущенно опустились в пол. — Я голая.

— Здесь темно.

— Уже светает.

— Я все видел. В подробностях и очень близко. — широко улыбаюсь, но она еще больше зажимается. Глупышка. Ах, как непросто нам придется. Чтобы сберечь свое время и нервы встаю сам, но, вспомнив, о моем предупреждении, Дина испуганно вскакивает, и бросается в мои объятия. Я смеюсь, обнимая ее пледом, и увлекаю за собой на диван. Мне снова хорошо, я счастлив. Утыкаюсь носом в ее волосы, ощущая, как хрупкое создание рядом со мной начинает оттаивать.

— Я забыл, что ты еще малышка. Прости меня. — шепчу я едва слышно, но знаю, что она понимает каждое слово. — Все будет хорошо, ты не должна бояться или стыдиться. Мы — взрослые, я — взрослый. — уточняю. Но она не дает мне договорить.

— Ты — взрослый? Я тебя умоляю! — небрежный насмешливый тон. Но ее тело говорит на другом языке, более понятном мне. Ехидничает, а сама так и льнет, как ласковый котенок.

— Хорошо, ты — взрослая. Будем строить взрослые отношения. — нежно бормочу я, обнимая тонкую талию одной рукой, а другой убираю волосы с любимого лица. Она, словно опомнившись, цепенеет в моих объятиях, а потом резко отстраняется, не забыв урвать кусок пледа.

— Какие еще отношения? — испуганно спрашивает меня Дина.

— Взрослые. — лениво передергиваю плечами, глядя на розовые лепестки губ. Это возмутительно, я снова возбужден. — Ты уверена, что больше не можешь? — хрипло спрашиваю у коварной соблазнительницы.

— Неделю ходить не смогу.

— Неделя — очень долго. Максимум да завтра подожду. — тянусь к ее губам, но маленькие пальчики решительно останавливают меня.

— Ты совсем стыд потерял?

— Я покой потерял, Дин. — серьезно смотрю в растерянные грустные глаза. — Прошу тебя, поверь мне. Я понимаю, как это сложно. Честно, я все понимаю.

— Ничего ты не понимаешь, Влад. — горько улыбнулась Дина, проведя кончиками пальцев по мои скулам. — Или думаешь, что понимаешь. Я не могу так рисковать. Ты отряхнешься, и пойдешь дальше, а от меня ничего не останется.

— Не говори так, хорошая моя. — я беру ее лицо в ладони, и заглядываю в голубые глаза. — Это началось не вчера, и мы оба знаем. Я — отвратительный тип, и мне сложно доверять.

— Невозможно, я бы сказала. — подтвердила Дина.

— А ты попробуй. Представь, что мы только что познакомились, и ты ничего обо мне не знаешь.

— Но я знаю, Влад. Ты просишь о невозможном. Ты — очень красивый, ты особенный человек. То, что я чувствую к тебе, не описать словами. И это опасно. Опасно для меня. Я не хочу любить тебя, не хочу.

— Почему?

— Любовь к тебе разрушит меня. Я не считаю тебя плохим. Не ангел — да, но и не хуже многих других. Мы разные, Влад. Ничего не получиться. Я не дам тебе того, что ты хочешь, того, что тебе действительно нужно. И ты устанешь от меня, от моей простоты, и наивных рассуждений.

— Но именно за них я и…. - испуганно осекся, отворачиваясь от нее. Черт возьми, зачем ей нужно все усложнять? И искать смысл там, где его нет? Почему нельзя просто наслаждаться моментом, не думая о последствиях. Нам хорошо сейчас. Разве этого мало? Как мне объяснить этой маленькой дурочке, что иногда именно в таких безумных порывах и заключается настоящая жизнь. Все остальное — суета, быт и рутина. Серые будни, которые она потратит на такого же серого мужа и воспитание детей, походы по магазинам с неподъемными авоськами. Как ей объяснить, что если мы сейчас упустим шанс любить друг друга, то до конца дней будем жалеть? Она осторожна, испугана, но и мне страшно. Я не знаю, что принесет завтрашний день, и какой срок отведен моей любви. Будет ли она вечной, как в романах, или закончиться через неделю. Но я знаю, что никогда не забуду о маленькой девочке в моих объятьях, пытающейся смотреть на мир взрослыми глазами. Я не любил другую — до нее, и, кто знает, полюблю ли после, но ее образ навсегда останется в сердце незабвенно светлым лучом, озарившим пустую бесцветную жизнь.

— Пошли спать. — говорю я, заметив, что ее ресницы начинают двигаться значительно медленнее, а горячее тело под боком, расслабленно наваливается на меня. — Не нужно думать сейчас. Просто живи, Дин. Кстати, я совсем забыл…. А чей «Форд» стоит во дворе?

— Мой. Купила недавно.

— У тебя есть права?

— Да. Я когда-то водила «Жигули». Возила маму по больницам.

Глава 23

«Милый друг, в деревне всякий может быть праведником… Там нет никаких соблазнов».

О.Уайльд «Портрет Дориана Грея».

— Я помню, мама как-то сказала мне, что женщины сами часто повинны в своих любовных неудачах. Я тогда поссорилась с Лешей, и ходила грустная целый день, но не собиралась жаловаться, чтобы не добавлять проблем и лишних переживаний. Но мама чувствовала меня. Ты знаешь, такая связь редко бывает между людьми. Нам не нужно было говорить, мы читали друг друга, как открытую книгу и находили утешение.

— Тебе, наверно, очень тяжело без нее.

— Да, очень. Словами не передать, как. Мир рухнул, когда мамы не стало. Словно я ослепла, оглохла и онемела одновременно. Лишилась частички своего сердца, опоры под ногами. Пока нас было двое — я ничего не боялась. А потом…. Все, что я думала о жизни, оказалось фальшью и подделкой. Я так мало знала, так мало успела спросить у нее. Мне многие говорили, что время залечит раны, что я должна жить дальше, и моя беда несоизмерима с настоящими бедствиями и горестями других людей. В чем-то они были правы, в чем-то — нет. Живая, здоровая, не глупая, без особых материальных проблем, с собственной жилплощадью. Но я больше не была цельной, меня как будто разбили на части, и я пыталась собрать их все вместе. Искала себя, искала цель и смысл жизни. А в итоге потеряла жениха, а нашла вас с Кириллом.

— Но ты не об этом хотела сказать….

— Нет. Мама как-то сказала мне, что женщины сами повинны в своих любовных неудачах. И я спросила у нее, почему она так думает.

— И что она ответила?

— Много чего. Что-то о неопределенности и эмоциональной неуравновешенности. Она сказала, что на самом деле мы сами ищем проблем, выбирая в спутники полную противоположность тому образу, к которому пытаемся привязать своего партнера. И те, кто утверждают, что хотят видеть рядом с собой сильного, стабильного мужчину-завоевателя, за спиной которого так легко быть слабой, чаще всего лгут сами себе. Стремление к покорности и повиновению — удел слабых женщин, остальные же будут драться за свой кусок свободы и власти, при этом не снижая ранее заявленных требований. И в итоге получают сумасшедший коктейль противоречий, и полный хаос в отношениях. Я тогда представления не имела, о чем она говорит. Мне был грустно, что Леша забыл о нашем свидании, и никакой борьбы за власть я вести с ним не собиралась.

— Наверно, мама пыталась объяснить, что некоторые женщины сами не знают, что именно хотят от мужчины, и поэтому спрашивают все сразу и ничего не получают в ответ.

— Да, а потом приходит разочарование, отрезвление и неизбежный разрыв. Но я спорила с ней. У меня все было не так. Я знала Алекса с детства, и прекрасно понимала, что он за человек. Уверенный, перспективный, веселый, стабильный. Я не ждала от него многого, зная цену, как достоинствам, так и недостаткам. Маме Леша никогда не нравился, она считала его поверхностным и легкомысленным эгоистичным мальчишкой и в итоге оказалась права. Она утверждала, что настоящую цену отношениям можно понять, только испытав разочарование и боль. Она не верила в первую любовь, считая ее залогом настоящим чувствам, которые придут после. К ней они так и не пришли.

— Не все усваивают уроки жизни. Я, например, неоднократно ступал на одни и те же грабли.

— Именно это я и хотела сказать.

— Хм…. Значит, для тебя я — еще одни грабли?

— Как-то так. Извини, но это правда. Я ничему не научилась, и совсем не разбираюсь в людях.

— Ты много думаешь, Дина. Очень много. В этом твоя проблема. Иногда нужно расслабиться и позволить себе совершать глупости. А потом платить за них, если придется. Нельзя жить, постоянно заглядывая в учебник и заучивая уроки.

— Становиться холодно. Может, пойдем в дом?

Я посмотрел на своего маленького философа, невольно улыбаясь. Мы сидели на качели, рядом затухали угли костра, а за нашими спинами темнели очертания деревянного уютного домика. Кирилл давно спал, одурманенный свежим деревенским воздухом и уставшим от долгого купания в речке под мистически-рамантическим названием «Черная заводь». Неделю назад, я проявил настойчивость и увез Динару и сына из города, спрятавшись от всего мира в маленькой тихой деревеньке на берегу живописной реки. Никто не знал нас в этом Богом забытом месте, и мы могли наслаждаться уединением и обретенной близостью. Но Дина временами срывалась и тащила в наш обособленный мирок вчерашние сомнения и проблемы, словно просто принять подарок, брошенный нам судьбой, для нее было неимоверно сложно. Я не понимал этого. Над нами светила луна и расстилалась звездное небо, воздух был чист и свеж, с реки тянуло прохладой и ароматом влажной травы и чарующие звуки природы ласкали слух. Даже кваканье лягушек и пьяные вопли из соседского домика ничуть не омрачали моего умиротворенного состояния. Мир казался прекрасным и удивительным, и сейчас он принадлежал нам. Но иногда даже целого мира бывает мало….

— Давай, еще посидим. — сказал я, наклоняясь к лицу Динары. Ее распущенные волосы коснулись моей щеки, и я обнял девушку, привлекая к себе.

— Ты совсем другой здесь. — шепнула она, просовывая руку под мой локоть. Я встретил ее тревожный взгляд и улыбнулся.

— И что ты думаешь обо мне сегодняшнем?

— Ты — очень милый.

— Милый? — нахмурился я. Теперь Дина улыбалась.

— Милый. И заботливый, нежный, чуткий. Я не представляла тебя таким.

— Я тоже. — серьезно ответил я, приподнимая ее лицо за подбородок и легонько целуя в кончик носа. — Мне очень хорошо с тобой. Я не хочу возвращаться. Не хочу включать телефон, не хочу….

— Не будь ребенком, Влад. Это иллюзия, порыв. Все закончиться. — обреченно вздохнула Дина.

— Ты можешь хотя бы пять минут помолчать, и утихомирить свой реализм и стремление проанализировать каждый мой шаг и каждое слово? — с укоризной спросил я. Динара виновато улыбнулась, и я поцеловал ее улыбку, обхватывая ладонями лицо девушки. Она погладила меня по щеке, открывая губы, и я жадно впился в нее, чувствуя, как нетерпение и вожделение яростно закипают в разгоряченной крови. Мы занялись любовью прямо на качели, которая поскрипывала в такт нашим движениям. Строгие мудрые звезды наблюдали за слиянием душ и тел, и, они, несомненно, знали куда больше об истинных ценностях и причинах, толкнувших нас в объятия друг друга, чем мы сами.

Дина больше не отталкивала меня, и за прошедшую неделю научилась без робости принимать меня в свою постель. Слишком неопытная в сексе, она вряд ли понимала, что беззастенчивое стремление угодить мне и не отстать только сильнее распаляет мое желание познать ее до самого конца, презрев все смущенные протесты и изумленные возгласы. Я был одержим ею, нежным и стройным невинным телом, хриплым чувственным шепотом и приглушенными стонами. Ее неопытность сводила с ума, будила самые дикие инстинкты, о которых я сам не подозревал. Я уверенно вел девушку по неистовому пути страсти и первобытных желаний, совершенно не задумываясь о завтрашнем дне. И не боялся, что когда моя фантазия иссякнет, страсть тоже начнет угасать. К сожалению, это было неизбежно.

* * *

— Дина, проснись…. Дина, я кушать хочу.

Девушка обняла подушку, переворачиваясь на бок. Оковы сны все еще были слишком крепки. Она уснула на рассвете, обессиленная изощренными выносливыми ласками своего любовника, и даже детский голосок воспитанника смог разорвать сладкую дрему. И тогда мальчик начал трясти свою няню за плечо.

— Что случилось, Кирюш? — еле разлепив глаза, сипло спросила девушка. Все мышцы ныли от усталости, голова гудела.

— Я — голодный. — хмуро протянул мальчик. Динара пересилила слабость и села, прижимая к груди одеяло. Влада нигде не было видно.

— А где папа? — спросила она у Кирилла.

— Рыбу ловит. — развел руками малыш. — Ты спишь, папа ушел. А я хочу есть.

— Я уже встаю. — улыбнулась Дина, потрепав Кирюшу по торчащим волосикам. — Кашу сварить?

— Хочу макарон с сыром. — капризно заявил он.

— Вы посмотрите на него. — Рассмеялась Дина. Нашарив на спинке кровати свободный легкий сарафан, она быстро накинула его на себя и встала.

Наскоро умывшись холодной водой, девушка почувствовал прилив сил и бодрости. Весело напевая, она сварила Кирюше макароны и натерла сыр. Они вместе позавтракали и отправились на поиски Влада.

Динара увидела его издалека. Он был раздет по пояс и стоял по колено в воде, спиной к ним. Она улыбнулась, любуясь играющими солнечными бликами на мускулистом загорелом теле Владислава Орлова. Как же он был хорош! Каждая клеточка ее измученного за ночь тела наполнилась томлением и теплотой. Кровь прилила к щекам, воспоминания о жарких утехах жгли огнем. То, что он сотворил с ней, с ее мыслями, и чувствами, было неописуемо и необратимо. Он разбудил в ней дремлющий вулкан, чувственность и уверенность в себе. Никогда еще девушка не чувствовала себя такой живой и прекрасной, как в эти три недели, что они провели, как затворники в деревне. Он избаловал ее своим вниманием и соблазнил искушенными опытными ласками. Она не знала, как ему удалось, но Влад сумел ее отказаться от лишних копаний в себе и мыслей о далеком будущем. Это был совершенно другой человек, мало напоминающий того Влада Орлова, которого она побивалась, которому не доверяла. Дни смеха, безудержного веселья и всепоглощающей страсти. Оказалось, что он может обходиться без вина, наркотиков, сигарет, веселых компаний и ночных клубов. Как заправский деревенский житель, Орлов колол дрова, топил печь и рыбачил. Днем они все вместе гуляли в лесу или купались, вечером готовили ужин, жарили шашлыки или читали у костра. А когда Кирилл засыпал, границы реального мира стирались, и он сужался до существования двоих — мужчины и женщины, одержимых жаждой открытий и познавания друг друга. Это было счастливое безоблачное время, взятое взаймы у ожидающего в тени неподкупного завтрашнего дня.

— Влад, мы пришли. — крикнула Дина, махнув рукой. Но он не повернулся, не услышав ее оклика.

— Папа! — звонко закричал Кирилл, побежав вперед няни, осторожно пробирающейся через высокую траву. Мальчик добрался до отца и дернул его за штанину цветастых бриджей. Влад повернулся вполоборота и сердце девушки на мгновение замерло. В правой руке мужчина держал телефон, прижимая его к уху. А когда их глаза на мгновение встретились, она четко осознала, что короткий отпуск окончен. Ей захотелось вырвать говорящую игрушку из его рук и выбросить в воду, закрыть руками глаза и по-детски затопать ногами. Только это ничего уже не изменит. Они оба понимали, что когда-нибудь придется вернуться домой. В реальность, где им вдвоем нет места. Дина безвольно опустила руки, и горько, растеряно улыбнулась. Влад закончил разговор, взял удочку и направился к ней.

— Пора, да? — спросила она, глядя в синие непроницаемые глаза.

— Да. Меня вызывают в Москву. — ответил он.

Глава 24

«Он говорил себе, что настало время сделать выбор. Или выбор уже сделан? Да, сама жизнь решила за него — жизнь и его безграничный интерес к ней.»

О.Уайльд «Портрет Дориана Грея»

Лера, откинув за спину густые светлые волосы, лениво смерила Орлова изучающим взглядом. Он шикарно выглядел в строгом деловом костюме и галстуке. Белая рубашка только подчеркивала отличный ровный загар, на фоне которого глаза казались нереально синими. Девушка успела забыть, как неотразим этот мужчина за полтора месяца, минувшие с их последней встречи. И теперь не могла насмотреться на него.

Они только что покинули главный офис издательства, и теперь намеревались отметить юридически подтвержденное сотрудничество в дорогом элитном ресторане. Влада пришлось долго уговаривать, так, как он собирался сразу после заключения всех договоров вернуться в Ярославль, чтобы забрать в Москву сына и его няню. Валерии удалось убедить Влада отложить переезд сына на пару дней.

— Пока тебя не было, накопилась масса нерешенных вопросов. — приводила доводы девушка. — Сейчас от тебя потребуется максимум времени и внимания. А в выходные ты решишь проблему с Кириллом и Динарой. Тебе самому так будет удобнее и легче.

Влад не стал спорить, смирился он и с походом в ресторан, сохраняя на протяжении всего вечера отстраненное задумчивое выражение лица. Лера не могла понять, что за кислая муха укусила насмешливого циничного Орлова, жадного до развлечений и выпивки. Он пил исключительно разбавленный виски почти не разговаривал, давая однозначные короткие ответы на многочисленные вопросы Валерии.

— Не может быть, чтобы Париж так удручающе повлиял на тебя! — сказала она, как бы между прочим. — Когда ты вернулся?

— Несколько дней назад. — Влад равнодушно посмотрел в лицо девушки, которая успела заметно захмелеть после трех коктейлей.

— И чем занимался потом?

Он небрежно повел плечами.

— Ел и спал. Чем еще можно заниматься в отпуске?

— Ну да, ну да. — согласилась Лера. — Может, в «Рай» сходим? У меня кое-что есть к случаю. С ног сшибает. Тебе понравится.

— Слушай, малыш, давай без обид. — он мягко улыбнулся, отодвигая в сторону опустевший бокал. — Я немного не в своей тарелке. Еще не оклиматизировался. В другой раз. А сейчас я хочу поехать в гостиницу, нужно посмотреть документы, подготовиться к первому после отпуска рабочему дню.

Лицо Леры разочарованно вытянулось. Она была изумлена и обескуражена.

— Ты не болен? — спросила девушка, ища причины столь разительной перемене.

— Нет. Просто хочу отоспаться. — Влад встал из-за стола, и, наклонившись, чмокнул Леру в щеку. — Не обижайся, ладно?

— Какие могут быть обиды, Влад. — пробормотала Лера.

— Созвонимся. Не скучай.

Она смотрела вслед уходящему мужчине, растерянно открыв рот и хлопая глазами. Мир сошел с ума.

— Что ты делаешь?

— Ругаю тебя последними словами.

— Почему?

— А ты догадайся!

— Понятия не имею.

— Я хотела сделать тебе одолжение и прибраться в кабинете, который ты завалил бумагами под потолок. Угадай, что я нашла?

— …..

— Ты понимаешь, что это глупо и подло?

— Подло? Да, я для тебя старался, дурочка неблагодарная.

— Ты сказал, что все экземпляры моих книг проданы и выплатил мне гонорар.

— Но это так и есть.

— Да, но у них один единственный покупатель — и это ты!

— Но мне действительно нравятся твои сказки.

— Это не оправдание! Ты меня обманул. Я чувствую себя дурой и бездарностью! Ты теперь доволен? Зачем ты это сделал?

— Откуда я знаю. Наверно, хотел, чтобы ты поверила в себя.

— Ничего глупее в жизни не слышала.

— Я скучаю, Дин. Думаю о тебе постоянно.

— ……

— Ответишь что-нибудь?

— Я тоже скучаю, Влад. Но это не умоляет твоего ужасного поступка.

— Не знаю, как я усну без тебя. Может, вы соберетесь и приедете?

— Не говори ерунды. Всего-то пара дней. К тому же я на завтра договорилась встретиться с Викторией Морозовой.

— Это еще зачем?

— Она настаивает. Хочет исправить статью в трудовой книжке.

— Пошли ее к черту.

— Влад! Человек искренне раскаялся и сожалеет. Хочет исправить недоразумение.

— Блин, Дина, я не могу тут один.

— Боишься соблазнов большого города? Ты еще не напился?

— Немного.

— Я так и знала. Не хочу с тобой разговаривать.

— Скажи, что любишь меня.

— …..

— Дин!

— Я не могу.

— Почему?

— Потому что это не так. Я позвоню тебе завтра, хорошо?

— Я буду занят!

— Тогда позвонишь, когда освободишься или захочешь позвонить. Влад?

— Да, Дина.

— Я не хочу тебе врать. Я просто не готова к подобным признаниям. Ты понимаешь?

— Нет, но попробую понять. Добрых снов, мой жестокосердный ангелок, и поцелуй за меня Кирилла. И смотри, никаких свиданий с бывшими одноклассниками.

— Попробую. Но столько предложений, не представляешь, как сложно придется. Вот что ты ржешь? А?

— Целую тебя, маленькая моя.

— А я тебя.

Охваченная ностальгическими чувствами, Дина медленно шла по коридору когда-то родного детского сада, оглядываясь по сторонам. Казалось, прошла вечность с тех пор, как она покинула «Лагуну», и отправилась вслед за любимым воспитанником и его невыносимым отцом. Они все изменились за прошедший год. Настолько, что даже воспоминания тех дней воспринимались, как давно забытый сон. Сейчас в кабинет бывшей директрисы входила совершенно другая девушка. Уверенная, яркая, одетая по последней моде. Не сногсшибательная красавица, но и не закомлексованная серая мышка. Раскрепощенная и свободная, знающая себе цену.

А вот Виктория Морозова мало изменилась с последней встречи. Как и ее кабинет. Открыв дверь, Динара быстрым окинула взглядом знакомый интерьер, задержавшись на Вике, поливающей цветы. Ярко-красное строгое приталенное платье идеально сидело на стройной фигуре молодой женщины, безукоризненно уложенные светлые волосы, высокие каблуки и сладковатый пряный аромат…. Она красива, очень красива, подумала Дина, разглядывая Морозову. А то в свою очередь изучала вошедшую девушку. Недоумение отразилось в стальных искусно подведенных глазах Виктории. Дина широко и открыто улыбнулась.

— Господи, Динара! Тебя не узнать! — воскликнула Морозова, подвергнув Измайлову еще более пристальному осмотру. Женщина поставила графин с водой на подоконник и спешно подошла к Динаре, взяла за руки, глядя в глаза и искренне улыбаясь. — Я так рада тебя видеть. — сказала она. — Ты очень изменилась. Я же говорила, что ты можешь выглядеть потрясающе, если выкинешь в мусор ужасные очки и унылую одежду.

— Спасибо, Виктория. Мне лестно ваше мнение. Вы тоже замечательно выглядите. — вежливо отозвалась Дина.

Вика отвела Дину к столу и усадила в кресло. А сама захлопотала возле чайника, достала из ящика стола чай и конфеты.

— Не могу поверить, что это действительно ты. — изумленно вздыхала женщина, время от времени бросая на гостью любопытные взгляды. — Удивительная метаморфоза. И ты вся сияешь изнутри. У тебя все хорошо? Ты счастлива? Давно в Ярославле? Не хочешь вернуться? Мы могли бы снова устроить Кирилла в сад, а тебя назначить в его группу.

Вика засыпала Дину вопросами, но ответила девушка только на последние.

— Спасибо за заботу, но, к сожалению, я не могу согласиться. Влад возвращается в Москву и нам придется последовать за ним. Переезжаем в эти выходные.

— Как жаль! — расстроено воскликнула Вика, поставив перед Диной чашку с чаем. — Нет, я рада, что у тебя все хорошо. — спохватившись, добавила она. — Просто я надеялась, что теперь ты останешься, и мы сможем общаться. Мне до сих пор стыдно, что я так накричала на тебя в твой последний рабочий день. Я была расстроена. У меня были планы на твой счет, но Влад меня опередил. Как он? Не обижает тебя?

— Нет, все хорошо. Мы нашли общий язык. — Дина взялась за кружку, отводя глаза. Ей не хотелось говорить с бывшей начальницей об Орлове. — Я на вас не сержусь, Виктория. Вы имели права сердиться.

— Я очень хотела, чтобы мы были подругами. — призналась Морозова. Н Дина и так это знала. Хоть и не понимала причины. — Ты совсем другая, но все равно не похожа на других. В тебе все еще живет внутренний свет и чистота. Я рада, что Москва и окружение Влада не изменили тебя. И я надеюсь, что ты смогла положительно повлиять на Орлова. Ему нужен рядом такой человек, как ты, чтобы не забывать о ценности жизни, о существовании добра и природной красоты.

Дина изумленно уставилась на задумчивое лицо Морозовой. Женщина загадочно улыбнулась.

— Почему вы решили, что я каким-то образом могу изменить такого человека, как Влад? — спросила девушка.

— Я сразу это почувствовала. Ты только кажешься хрупкой, но внутри тебя спрятан сильный несгибаемый стержень и непоколебимые принципы, способные обезоружить любого. Я знала, о сложной ситуации в семье Влада, и понимала, как тяжело ребенку рядом с таким отцом. Не сложно было предугадать, что именно Кирилл западет тебе в душу. Это я позвонила Владу и предложила устроить сына в «Лагуну».

— Боже мой, какой хитроумный план. — не без иронии отметила Дина. То, что говорила Вика, казалось ей простым стечением обстоятельств, а она почему-то считала себя вершительницей судеб. Смешная женщина.

— Мне так жаль, что с Ингой случилось несчастье. — внезапно вспомнила Вика о жене Влада. — Я ее не знала, а когда прочитала в газетах о трагедии, не смогла заставить себя выразить Владу свои соболезнования. Как он сейчас?

— Отлично. Он справился с новой трагедией, и снова на вершине своей карьеры. Лера назначила его управляющим головного офиса в Москве. — сдержанно сообщила Динара.

— Замечательно. Лера — это дочь Инги? — полюбопытствовала Морозова.

— Да. И единственная наследница.

— Удивительно, она так доверяет Владу? — в глазах Вики появилась тревога и сомнение. Дина скупо улыбнулась.

— У них… хорошие отношения. Думаю, что сейчас они друзья.

— Сейчас? А раньше?

— Виктория, я пришла не для того, чтобы распускать сплетни о своем работодателе. — холодно отрезала Динара, и заглянув в сумочку, достала трудовую книжку, положила на стол перед Морозовой. — Вы обещали кое-что исправить.

— Да, конечно. — Виктория напряжено кивнула, задумчиво разглядывая Динару. — У меня только один вопрос. — осторожно произнесла женщина, открывая документ.

— Да? — Измайлова вопросительно вскинула брови.

— Вы вместе?

Дина почувствовала, как щеки заливает краска смущения и негодования. Вопрос обескуражил ее, и она не могла найти слов, чтобы ответить.

— Ты правильно поняла. Я спрашиваю про тебя и Влада. Это сложно объяснить, но я с самого начала подозревала, что так и будет. А сейчас увидела тебя, и…. Я не ошиблась. Только любовь может так изменить человека.

— Но почему именно Орлов? Разве я не могу полюбить кого-то еще? — обретя дар речи, резонно спросила Динара.

— Нет. — уверенно и категорично покачала головой Вика.

— Вы ставите меня в тупик. В любом случае, даже если у нас и есть чувства друг к другу, во-первых, вас они не касаются, а во-вторых, он совсем недавно похоронил жену и говорить о любви сейчас просто неуместно и несвоевременно.

— Послушай, я знаю, что ты удивлена моим поведением, но прими совет от опытной женщины. Осторожность в любви может ее разрушить. Не упускай свой шанс. Ты просто обязана сделать его счастливым.

— С какой стати? — возмутилась Дина, поперхнувшись чаем.

— Он заслужил нормальную жизнь. И только ты можешь исправить все, что натворила его гордыня и невоздержанность в желаниях.

— Исправить? — Измайлова горько улыбнулась. Изумление и испуг сменило глубокое чувство опустошения и обреченности. — Три жены лежат в могиле. Скажите им, что Влад заслужил нормальную жизнь и готов исправиться.

— Ты винишь его в их смерти?

— А разве год назад вы не намекали мне на его причастность? — холодно спросила Дина. — Я не говорю о прямом воздействии. Он не убивал их, конечно. Но все три ушли из жизни несчастливыми, обожженными отношениями с Владом. Инга даже сказала, что это он, пока еще была в сознании….

— Что? — краска отлила от лица Виктории, она чуть не опрокинула чашку с чаем, и впилась сумасшедшим взглядом в лицо Дины.

— Я не должна говорить вам этого. — смущенно проговорила Дина. — И, конечно, Влад не имел никакого отношения к пожару, в котором пострадала Инга и ее любовник. Мы были здесь в Ярославле, когда нам позвонили. Это было ужасно, и Влад винил во всем себя, не смотря на то, что они с Ингой собирались развестись. Он не знает, что я слышала слова Инги. Может, Влад сам не понял, так как сложно было разобрать. Но я уверена, что Инга не имела в виду, что именно ее муж виновен в произошедшем несчастье.

— Что она сказала? — тяжело втянув воздух, спросила Вика.

— Это ты. Я видела тебя. Слово в слово. Я стараюсь не думать об словах Инги, но иногда….. Необъяснимые вещи происходят. Так сложно поверить в их случайное происхождение. Был момент, когда я сомневалась. Насчет матери Кирилла. Кир сказал мне, что, когда она умерла…. — Дина нервно теребила ремешок сумки, с трудом подбирая слова. — Даже не сказал. Он нарисовал Лизу и страшную тень, склонившуюся над ней. Я спросила его, что это….

— И что же это?

— Чудовище в плаще с капюшоном. Кирилл утверждал, что видел его именно в тот день, когда умерла мама. Ужасно, но я тогда грешным делом подумала на причастность Влада. Испуганный ребенок мог не узнать отца. Но Кирилл, сказала, что Влад спал в гостиной и не мог быть в спальне Лизы в момент ее смерти.

— Господи, боже мой… — прошептала побелевшими губами Виктория. Глаза ее стали стеклянными. Она никого сейчас не видела, а Динара испугалась не на шутку.

— С вами все в порядке? — спросила Дина. — Меня тоже встревожили слова Кирилла. Конечно, ему все привиделось, но какой-то рок преследует жен Влада, и с этим сложно поспорить.

— Это не рок. — глухо отозвала Виктория. Выражение ее лица менялось каждую секунду. Было заметно, что она лихорадочно размышляет над чем-то важным. — Ты не должна ехать в Москву. — неожиданно заявила женщина, и Дина в очередной раз потеряла дар речи. Что происходит?

— Почему? Я — няня Кирилла и должна быть с ним.

— Уверена, что ребенок в полном порядке. Просто поверь мне, Дина, тебе лучше остаться, и отпустить его, отпустить их обоих. Я не хочу, чтобы ты пострадала. Я даже подумать не могла….

— О чем? Я вас не понимаю. — покачала головой Измайлова.

— Я…я… — женщина беспомощно развела руками. — Ты не должна пострадать. Все зашло слишком далеко, вышло из-под контроля.

— Вы сошли с ума. — Динара вскочила на ноги, потрясенно и с долей испуга посмотрела на обезумевшую Викторию Морозову.

Она выбежала из кабинета бывшей директрисы, забыв трудовую книжку. Девушку охватил суеверный ужас и не отпускал, пока она не очутилась в безопасных знакомых стенах коттеджа, принадлежавшего Владу Орлову. Лариса, которую Дина попросила присмотреть за Кириллом, поднялась с дивана на встречу подруге.

— Исправила запись? — спросила она, глядя на перепуганную Измайлову. — Господи, да на тебе лица нет. Что стряслось?

— Где Кир? — спросила Дина, переводя дух.

— Спит. — растерянно проговорила Лара.

— Мне нужно побыть одной. Давай, мы зайдем к тебе завтра.

— Ладно, ты в порядке? Все хорошо?

— Да, спасибо, Ларис.

— Почему ты обвиняешь меня, Имеда? Разве незнание и непонимание сил, к которым ты обратилась, лишает тебя ответственности? Разве я не предупреждал? Помнишь мои слова: «Получая от жизни все, чего жаждет тщеславия и эгоизм, очень легко стать чудовищем»?

— Великий учитель, я не думала, что могут погибнуть невинные люди. Я этого не хотела.

— Сестра, твои желания больше не имеют никакого значения. Ты отдала чужую душу силам, понять и предугадать которые не способен человеческий разум. Он слишком долго играет по их правилам. Близится день расплаты. Для всех нас, Имеда.

— Я могу исправить, снять заклятие?

— Это невозможно, и ты знаешь, что я не лгу.

— Агерад, почему?

— Потому что решаем не мы, а он. И только он. И за свои преступления и свои желания он расплатиться своей душой и душами тех, кого принес в жертву.

— Я должна предупредить его, рассказать правду. Он должен знать, что его желания способны убить.

— Это ничего не изменит, сестра.

— А эта девочка? Разве нельзя спасти ее?

— Ее жизнь теперь зависит только от чужого желания. Мне очень жаль, Имеда. Очень жаль.

Дина проснулась в холодном поту. Ее сотрясал озноб, зубы стучали. Девушка повернулась набок, взглянула на часы. Уже утро. Предрассветный розоватый свет наполнил комнату, распугав по углам мрачные тени. Дина села, пытаясь усмирить бешено бьющееся сердце. Ей приснился кошмар. Она не помнила подробностей, но все еще была во власти страха. Всему виной безумный разговор с Морозовой и тот бред, что она наговорила. Динара скинула одеяло и опустила ноги на прохладный пол, взглянула в распахнутое настежь окно, мирно раскачивающиеся занавески. Жуткие призраки ночного кошмара постепенно отпускали ее, и девушка задышала ровно и спокойно. Из окна подувал свежий ветерок, пищали комары, в саду щебетали птицы, приглашая новый день.

Дина встала и пошла в спальню Кирилла. Какое-то время она смотрела на безмятежно сопящего малыша, а потом легла рядом и обняла его.

— Это просто сон. — прошептала она, закрывая глаза. Еще было слишком рано, чтобы вставать…..

Глава 25

«Если бы он был совершеством, вы бы его не любили, дорогая. Женщины любят нас за наши недостатки. Если этих недостатков изрядное количество, она готовы простить нам все, даже ум…»

О. Уайльд «Портрет Дориана Грея».

— Я не думаю, что это хорошая идея, Влад. — пробормотала под нос Динара Измайлова, раскладывая вещи по многочисленным полочкам предоставленного в ее полное распоряжение шкафа. Прислонившись плечом к стене, Влад Орлов рассеяно наблюдал за действиями девушки, а она бы предпочла, чтобы он помог ей.

— Временные неудобства, Дин. — ответил Влад, потирая переносицу. — Я сейчас слишком занят, чтобы занимать поисками дома. А здесь много комнат, и тебе все знакомо.

— Я не понимаю. — покачала головой Дина, расправляя на вешалке свое изумрудное платье и убирая его в шкаф. — Теперь дом принадлежит Лере и только ей. Вы больше не родственники. Это просто неудобно. Что скажут люди?

— Какие люди, Дин? — раздраженно спросил Влад. — Мне плевать на людей. Я сказал — временно. Лера пригласила нас пожить с ней. Что в этом плохого?

— Вы были любовниками. — напомнила Измайлова, поднимая на него глаза, и на минуту прекратив занимать распаковкой багажа.

— Ключевое слово — были. — сказал Орлов. Дина снова покачала головой, выражая свое недовольство и несогласие.

— Я уже ни в чем не уверена. — прошептала она. Влад оторвался от стены и подошел к девушке, взял за локоть и мягко развернул к себе. Синие глаза смотрели ласково и нежно.

— Мы с Лерой — друзья и коллеги. Это все, в чем ты должна быть уверена.

— Я не верю в такую дружбу. — продолжила упрямиться Дина. Нежность в глазах ее собеседника сменилась усталостью.

— Дина, я работаю с утра до ночи. И единственная женщины с которой я общаюсь часами по телефону — это ты.

— Я должна быть польщена?

— Ты хочешь устроить мне сцену? — снова раздражается Влад, и его пальцы невольно сжимают локоть девушки сильнее, чем нужно.

— Мне больно. — пискнула Измайлова и тут же была освобождена.

— Извини. Я очень устал, милая. Я целый день потратил на ваш с Киром переезд, и сейчас очень хочу отдохнуть. Завтра мне снова нужно ехать в офис с самого утра, и у меня нет ни силы, ни времени на споры.

— Неделю, Влад. Мы неделю ищем жилье и съезжаем отсюда.

Взгляд Орлова стал колючим, мужчина сунул руки в карманы джинсов и вплотную приблизился к девушке.

— Ты ставишь мне ультиматум? Ты уверена, что имеешь право диктовать условия?

— Вот как ты заговорил! — Дина шмыгнула носом, отступая назад.

— Я не трахаю Леру и не собираюсь этого делать в будущем. — закричал на нее Орлов. — И какого хрена я должен что-то доказывать и спорить с тобой. Не выноси мне мозг, Дина. Не надо.

— А знаешь, мне все равно. Делай, что хочешь. — обиженно надулась девушка.

— Ах, ты маленькая сучка. — опасно зарычал Орлов, хватая девушку за плечи. — Я и так из кожи вон лезу, чтобы угодить тебе, а ты опять выделываешься? Что я сделал, черт возьми?

— Вопрос в том, чего ты не сделал. — ни грамма не испугавшись, выдохнула прямо в разгневанное лицо Измайлова. — Она ведь не знает, что мы вместе? Почему?

Гнев Влада иссяк так же внезапно, как появился. Он отпустил девушку и отвернулся, взглянув на пейзаж за окном.

— А мы вместе, Дина? — хрипло спросил он. Измайлова дернулась, как от удара. Она открыла рот, но ничего не смогла сказать. Слезы обиды жгли глаза. Как на могла поверить, что этот человек способен на нормальные отношения.

— Ты сама сказала, что не любишь меня, что не готова, а теперь кидаешься упреками, диктуешь какие-то нелепые правила. Ради чего, скажи? Если все, что у нас есть — это секс?

— Какой же ты говнюк. — проговорила Дина, опускаясь на кровать, и тупо уставившись на свои руки, сложенные на коленях.

— Я не хочу ругаться. — Орлов, наконец, оторвал взгляд от окна, и обратил его на Динару. — Определись, что ты хочешь от меня, и я все сделаю.

Девушка тряхнула распущенными по плечам волосами, вид у нее был потерянный и несчастный. Влад медленно приблизился и сел рядом.

— Прости. — примирительно прошептал мужчина, обнимая ее одной рукой и привлекая к своему плечу. — Прости. Я действительно устал. И не хочу никаких выяснений отношений. Если хочешь, я сейчас же все скажу Лере, и перееду в твою комнату.

— Не нужно. — прошептала Дина, сердце болезненно сокращалось. Влад наклонился и поцеловал ее в макушку.

— А если ты еще раз скажешь, что тебе все равно, я тебя побью. — пообещал он. — Я такой же, Дин. Такой же, как и был. А ты по-прежнему моя маленькая любимая девочка. Я безумно по тебе скучал, а ты устроила сцену. Вместо того, чтобы целовать меня.

Влад поднял ее лицо, заставив посмотреть на себя, и отвел ладонями упавшие на лоб и щеки золотисто-каштановые волосы. В синих глазах разгорался знакомый чувственный пожар. Дина вздрогнула всем телом, когда его руки скользнули на ее талию.

— Если бы мы были одни. — тяжело вздохнул он, легонько касаясь ее губ. — Я бы доказал тебе, как сильно тосковал эти несколько дней. — Хотя… — его взгляд воровато упал на дверь. Он резко встал и запер замок, а потом повернулся к растерянной и все еще обиженной девушке.

— Надеюсь, что нас не хватятся в ближайшие полчаса. Я просто не доживу до ночи. — хрипловатым голосом сказал Влад. Быстрым движением он стащил с себя футболку и опустившись на колени возле ног Динары, одной рукой скинул раскрытый на кровати чемодан, а другой зарылся в распущенные волосы девушку, требовательно и страстно целуя ее. Нетерпеливый стон сорвался с губ мужчины, когда нежные теплые руки обвили его голый торс, поглаживая по спине.

— Давай без прелюдий, хорошо? — тяжело дыша ей в губы, прошептал он. Она согласно кивнула, прижимаясь в крепкой груди, и чувствуя мужские руки на своих бедрах. — Сладкая моя. — выдохнул он, потянув вверх подол легкого платья и раздвигая колени девушки. Зацепив резинку крошечных кружевных трусиков, он незаметно стянул их к ступням, и Дина сама скинула мешающий лоскуток на пол. Он опрокинул ее на спину и начал целовать грудь сквозь легкую ткань, а потом резко рванул бретельки платья вниз, чтобы впиться губами в твердые розовые вершинки. Его искушенные знающие пальцы уверенно и властно скользили вверх по бедру, пока не нашли то, что искали. Девушка тихонько всхлипнула, непроизвольно выгибаясь всем телом, а он умело ласкал ее маленький чувствительный бугорок, одновременно расстегивая джинсы.

— Я уже забыл, какая ты маленькая. — издав хриплый стон, пробормотал мужчина, с усилием погружаясь в податливое тело. Она что-то невнятно промычала, обвивая его торс ногами и безошибочно подстраиваясь под заданный любовником ритм. Он мощно и глубоко входил в нее, терзая ее губы жадными горячими поцелуями. Все быстрее и яростнее, издавая приглушенные хриплые звуки и раскачивая протестующее скрипящую кровать. Дина вскрикнула, вцепившись в его спину ногтями, тело ее содрогнулось в бурном и продолжительном оргазме. Снова зажав ее рот губами, Влад несколькими сильными толчками довел себя до капитуляции и присоединился к ней.

Несколько минут они лежали, оглушенные наслаждением и тяжело дышали. Влад пришел в себя первым. Перевернувшись на спину, мужчина натянул джинсы и застегнул ширинку и ремень, перевел дыхание и посмотрел на Дину, которая тоже вернулась в реальность. Она села, опуская подол, и поправляя верх платья. На него девушка не смотрела. Влад потянулся к ней и поцеловал в плечо.

— Если все наши ссоры будут кончаться именно так. — он заразительно улыбнулся. — я готов терпеть твой несносный характер сколько угодно.

— И все равно ты говнюк, каких мало. — невольно улыбаясь в ответ, шутливо бросила Дина. Влад чмокнул ее в губы и встал с кровати.

— Пойду, съем чего-нибудь. Хорошо это или нет, но рядом с тобой я чувствую себя сексуально-озабоченным подростком. Люблю тебя. — сказал он, и пошел к двери. Дина растеряно смотрела ему вслед.

— Люблю тебя. — расплываясь в улыбке, повторила его слова девушка, когда он исчез в коридоре. Но улыбка быстро угасла. Скорее всего, Влад просто оговорился. Может, она и сошла с ума, подпустив близко такого сложного неукротимого человека, но не наивна настолько, чтобы поверить, что его чувства к ней искренни и глубоки. Он увлечен, это бесспорно, пылает страстью — тоже не подлежит сомнению, но любовь…. К сожалению, Влад Орлов не из тех мужчин, которые понимают истинное значение этого слова. В минуты одиночества, когда масштабнее влияние Влада и его чары рассеивались, Динара испытывала паническое чувство безысходности. Она с ужасом и страхом ждала минуты, часа и дня, когда ее красавец плейбой наиграется с новой игрушкой и прозреет. Если бы у нее были силы сопротивляться, если бы душа не стремилась к запретному и желанному мужчине, она остановилась бы первой, чтобы не испытывать таких мук. И вместо того, чтобы собрать волю и остатки гордости и здравого смысла в кулак, и сказать «довольно», она все больше погружалась в сладкий плен его очарования и… чего уж тут таить невероятного эротического магнетизма. Дина не ожидала, что в ее жизнь вот так внезапно ворвется страсть, столь сильная и бурная, не поддающаяся логике и контролю, а мир еще вчера предсказуемый, ограниченный и простой разверзнется до невероятных размеров, заиграв всеми цветами радуги. Она потерялась в нем….

Все вышло не совсем так, как планировалось. Мы с Диной больше не спорили по поводу нового жилья для нас троих. Ситуация разрешилась сама собой. Причем, весьма банальным способом. Нас тупо застукали. И трех дней не прошло. Стоял поздний вечер. Тяжелый влажный после знойного дня воздух, невероятная усталость и потребность в близости навалились на меня внезапно, и я не мог совладать с собой. Лера, я думал, давно спала и видела сны, Кирилл тоже не отставал от нее, а я пробрался в спальню Динары и утащил ее в сад. Мы сидели в беседке и долго самозабвенно целовались. Странно, но даже подростком я не испытывал подобного. Просто держать в объятиях, обнимать, целовать, осыпать ласками и упиваться нежностью и теплом. Откуда я мог знать, что Лере в этот вечер тоже не спалось, и она решит выйти в сад покурить. Мы с Диной ее даже не заметили, настолько были захвачены охватившей нас нежностью. И Валерия никак себя не обнаружила. А когда мы вернулись в дом, она ждала нас в гостиной с неизменным бокалом вина в руке (сказывалось воспитание Инги). Динара растерялась, смутилась и покраснела, а я сразу все понял по выражению лица Леры. Она не стала устраивать сцен (да, и чего бы ей это делать?), и пощадив Дину, позволила ей уйти наверх, в спальню.

— Значит, вот как ты провел отпуск. — прислонившись спиной в каминной кладке, лениво протянула Валерия, пристально разглядывая меня поверх бокала. Кремовый прозрачный пеньюар красиво струился по ее молодому и стройному телу, не скрывая ничего. Ничего нового я не увидел. — Ты, вообще, уезжал куда-то? За пределы страны?

— Да, — кивнул я, не считая нужным что-то придумывать или отпираться. — На две недели. А потом вернулся. И провел остаток отпуска с Динарой и Кириллом.

— Отлично, Влад. Просто супер. — она криво усмехнулась, дотронувшись кончиками пальцев левой руки до виска, и поморщившись от боли, потерла его. — Я думаю, комментарии тут излишни. Ты и сам немаленький, понимаешь, что к чему.

— Я завтра съеду, если ты об этом. — спокойно заверил я девушку. Она вздрогнула, и поставив на полку бокал, обхватила себя руками.

— Да, так будет лучше. Я подожду…. Мы оба знаем, что ждать придется не так уж долго. Или у вас любовь? И это навсегда?

— Навсегда слишком долго. — сказал я словами из песни. Лера грустно улыбнулась. Мне понравилось ее поведение. Разумное и достойное. Никаких истерик и претензий. Я в ней не ошибся.

— И тебе не жаль ее? — внезапно спросила она, глядя мне в глаза. — Ты — скотина, Орлов. Грязная, развратная скотина. Но именно это в тебе и будоражит.

Сказано спокойно и со вкусом. Я не обиделся. Она говорит правду.

— Я бы пожелала тебе счастья, Влад. — продолжила Лера. — Но, боюсь, ты не знаешь, с чем его едят. Я ревную тебя, очень ревную. И притворяться равнодушной не собираюсь. Мы никогда не лгали друг другу… Почти не лгали. Но все-таки я бы не хотела, чтобы ты сломал жизнь этой девочке. Она — хорошая, действительно хорошая. Я прекрасно понимаю, что тебя в ней привлекло. Но чувство новизны пройдет, и когда ты заберешь все, чего не хватало в других женщинах, ты оставишь ее совсем одну. И я ей не завидую. Мне ее искренне жаль. Она даже не догадывается с кем связалась.

— Динара далеко не дура, Лер. — сухо заметил я. Мнение мое кардинально изменилось. Тон Тихомировой больше не импонировал. Неприятно слушать то, что тебе не нравится. Особенно, если понимаешь, что сказанные слова не так далеки от истины.

— Она не дура. Ты прав. — Лера горько усмехнулась. — Только ей вряд ли это поможет. Мы с тобой знаем цену страсти, чувствам, дружбе, и готовы ее заплатить. Боюсь, что у Динары несколько другие расценки. И стоимость твоей «любви» — Тихомирова изобразила пальцами «кавычки», — ей будет не по карману.

— Я не обижу ее, Лер. — уверенно, с нотками раздражения заявил я. Она все так же многозначительно улыбалась.

— Конечно, нет. Доброй ночи, Влад.

А на следующий день наша дружная троица съехала из такого родного и обжитого дома. Не стану врать, что не был расстроен: мне было удобно в особняке Тихомировых, отличное место, сад, большая площадь и удобства. А подходящая квартирка сразу нашлась. Без особых проблем. Четыре комнаты, огромная кухня и две ванные комнаты. И все это в центре Москвы. Дороговизна безумная. Благо, я могу себе позволить подобный шик. Конечно, жить в квартире, в этом ограниченном бетонными стенами пространстве совсем не то, что шиковать в роскошном особняке. Но мне нравилось. Здесь была Дина. Постоянно рядом со мной. Когда я был дома. Мы спали в одной постели, и через месяц я уже снова чувствовал себя семейным человеком. Когда с тобой любимый человек, чрезмерная близость не угнетает. Мне было хорошо и приятно ощущать себя частью маленького уютного мирка. Дина отлично готовила, сама убиралась в квартире, кормила меня завтраками, а вечером, после долгого трудового дня на столе в большой кухне всегда был накрыт стол. Мы ужинали втроем, смотрели телевизор или играли с Кириллом. В выходные все вместе выезжали за город, или отправлялись на аттракционы. А ночи… Ночи принадлежали только двоим. Мне и Динаре. Знойные, полные открытий и обоюдной страсти. Ночи любви и нежности. Я наслаждался ролью учителя и наставника, ролью хозяина дома и отца семейства. Но и влияние Дины произвело на меня неизгладимый эффект. Она становилась частью моей жизни, неотъемлемой и очень важной. В течении дня я не раз ловил себя на мысли, что больше не думаю о себе в единственном лице. Я шел в магазин, и невольно замирал в сомнении у витрины, прежде, чем что-то купить. А понравится ли выбранная вещь Дине, не будет ли она против, если я куплю бутылочку фирменного виски, а станет ли Кирилл кушать лазанью, и не вредно ли употреблять на ночь пиццу? Я спешил с работы пораньше, чтобы помочь ей с ужином, а утром в воскресение вставал пораньше, чтобы взять часть уборки на себя. Смешные будничные хлопоты, но именно они и наполняли мою новую жизнь смыслом. Лето кончалось, и мы уже планировали совместный отпуск на Гоа. Дина обладала замечательными качествами. Великолепная хозяйка, внимательная заботливая мать, верная и понимающая с полуслова спутница, щедрая и чувственная любовница, интересный собеседник. Она сочетала в себе все, что хочет видеть каждый мужчина в своей женщине. Я был счастлив, мне повезло. Но разве счастье может длиться вечно?

В конце августа Валерия решила устроить благотворительный вечер. От безделья ее потянуло на благородные поступки. Я не возражал, и даже помог девушке выбрать соответствующее помещение, разослал приглашения нужным людям. Чем бы дитя не тешилось, как говорится, лишь бы меня оставило в покое. Но Лера и не пыталась лезть в мою жизнь, заняв роль наблюдателя. Я бы даже назвал наши отношения приятельскими. И, как своего хорошего друга и помощника, она пригласила меня на благотворительный вечер. Разумеется, со спутницей. Дина не пришла в восторг от идеи Валерии. Она не любила светские сборища и тот круг, в котором я вращался. Но выбора у моей крошки не было. Так уж сложилось, что нам пришлось ехать на вечер порознь. Я задержался на работе и не успел ее забрать, свалив на несчастную хлопоты по устройству Кира на время отсутствия. Мы договорились встретить уже в ресторане. Я не ждал подвоха. Дина казалось мне идеальной, и я не мог представить…. Не мог даже предположить, что она вычудит. Ей нравится меня удивлять, иначе объяснить ее опоздание на полтора часа я не могу. И бог с ним с опозданием…. Я звонил ей чуть ли не каждую минуту, и она твердила одно и тоже. «Я в пробке, я в пробке». Бывает, понимаю. Но, когда она появилась…. Это было что-то. Феерическое пришествие.

Моя девочка умудрилась забыть зонтик. Такси, которое она поймала, сломалось прямо в пробке, а другое не остановилось, и в итоге она шла до ресторана пешком. Под проливным дождем, по лужам и без зонта. Вы можете представить, как выглядел ее мей-кап, прическа и платье, когда она, наконец, добрела до места назначения? Думаете, что да? Очень сомневаюсь. Я ее не узнал сначала. Думал, что кто-то ошибся заведением. Но и это было еще не все. Дина не успела купить платье, потому что долго выбирала няню для Кирилла, и не удосужилась надеть украшения к тому единственному зеленому, что у нее было. И эта мокрая лесная нимфа в изумрудном наряде, в залапанных грязью туфлях явилась в гламурное причесанное и глазированное бриллиантами общество. Конечно, она поразила всех. Я-то давно был поражен….

Я постарался загладить конфуз, отправив Дину с Лерой в туалетную комнату, чтобы обсушить и причесать мою спутницу, но понимал, что даже Валерия не способна сотворить чудо. Чуда и не произошло. Едва сдерживая слезы смущения и стыда, Динара вернулась в зал. Прическа неисправимо испорчена, платье просто неуместно, но хуже всего был ее затравленный взгляд, которым она озиралась по сторонам. В этот момент мне было безумно жаль ее. Не нужно было тащить ее туда, где…. Ей нет места?

Конечно, я не оставил Динару наедине с ее горем, и старался выглядеть невозмутимым, играя роль ее спутника, но то и дело ловя на себе недоумевающие взгляды коллег по цеху, старых знакомых, и случайных людей. Мне хотелось увести ее, спрятать от всех этих откровенно-насмешливых взглядов, защитить и успокоить. Но я был частью этого общества и был обязан играть определенную роль.

— Прости меня. Я выгляжу смешно. — прошептала мне на ухо Дина, когда оставив ее всего на минутку, я вернулся с бокалам шампанского. Я ободряюще улыбнулся ей, заметив разводы от туши на правой щеке. Лера намеренно плохо справилась с поставленной задачей.

— Плевать на них. Ты лучшая — для меня. — солгал я. Именно солгал. Потому что в этот момент жалость к Дине мешалась со смущением перед знакомыми. Она казалась нелепой и неуместной на фоне остальных женщин, и не менее нелепым казался я, держа ее под руку. Лера и я оказались единственными персонами в ресторане, которые обращались к Динаре. Она была подавлена, а я раздражен. И в то же время я чувствовал почти болезненное возбуждение, глядя на эти дрожащие губы и испуганные огромные глаза, взирающие на окружающих с ужасом и смущением. Впервые за последние два месяца я позволил себе напиться. И где-то в середине вечера я смог, наконец, расслабиться. Но Диночка по-прежнему была напряжена и скована. И ее можно понять.

— Влад, может, мы пойдем домой. Ты пьян, а я очень устала. И Кирилла пора укладывать. — вцепившись в мой локоть, с нотками мольбы проговорила Динара. Я ничего не успел ответить, наткнувшись на откровенно насмешливый взгляд Леры, отсалютировавшей мне бокалом с шампанским. И в меня, словно бес вселился. Я посмотрел на бледное лицо Дины. Небрежный макияж и прямые расчесанные наспех волосы, чувственный изгиб трагически-поджатых губ. Моя дурочка, смешная, необыкновенная, такая непохожая на других. Ее обнаженные плечи и голые ноги, неловкие руки, которые она не знала куда деть, беззащитное выражение лица — все это возымело на меня очень мощное непредсказуемое воздействие. Я утащил ее в туалет, и она, опять меня «не подвела», чуть не свалившись по дороге. Я расхохотался, закрывая плечом дверь блестящей чистым кафелем просторной комнаты. Она не успела опомниться или возразить, когда я щелкнув задвижкой, набросился на нее. Это была чистая примитивная животная страсть, рожденная в глубинах моего порочного эго. Ей было необходимо мое внимание и поддержка, моя забота и нежность, а не грязный секс в туалете на холодном мраморном шкафчике. Я не дал ей ни одного шанса остановить разыгравшегося похотливого зверя, не реагирующего на просьбы и слезы. Вооружившись громадным опытом я обрушил на нее весь приобретенный в чужих постелях арсенал, пока она не сдалась. Фееричный конец такого же фееричного вечера. Как ни странно, но такого яркого и горячего секса у нас не было ни до, ни после. Только удовлетворение было совсем другим. С привкусом горечи и предчувствием беды. Все катилось к черту.

Иллюзии. Я никогда не жил ими, и осуждал тех, кто поддается глупым фантазиям. Но сам оказался в их плену на короткий период времени. Я не способен измениться. Лера была права. Я сломаю жизнь этой девочке, сам того не желая. Теперь я знаю это наверняка.

Мы ехали домой в гробовом молчании. Каждый хранил и лелеял свои тайные мысли. Я не просил прощения. Дина не обижалась. Но оба понимали, что с этого момента что-то в нас необратимо изменилось. И мне было больно, что так происходит.

— Я люблю тебя. — сказал я, повернувшись к застывшей Динаре. Она смотрела в окно, и никак не отреагировала на мои слова. Сейчас ей было совершенно неинтересно, что я говорю. Она прекрасно понимала, что я предпринял жалкую попытку удержать то, что мы начали терять.

Несколько дней тягостного молчания, пристальных изучающих взглядов, две ночи в разных спальнях. Мы ни разу не затронули тему благотворительного вечера. И спустя неделю жизнь снова вошла в привычную колею. Завтрак в постель, короткие звонки в обед, телевизор по вечерам, незатейливые разговоры, прогулки втроем, совместный шопинг и игры с Кириллом, а по ночам механический секс. В начале сентября Динара попросилась на выходные в Ярославль, разумеется, вместе с моим сыном. Я отпустил ее. Почти с облегчением. И в первую же ночь изменил ей….

Глава 26

«Влюбленность начинается с того, что человек обманывает себя, а кончается тем, что он обманывает другого.»

О.Уайльд «Портрет Дориана Грея.»

Воскресное утро началось с пронзительных трелей дверного звонка… и почти забытой головной боли. Неприятная сухость во рту, вялость в мышцах, звенящая зияющая пустота мыслей. Глухо застонав, я спрятал голову под подушку, чтобы не слышать раздражающих звуков, но они не прекращались. Кто-то очень настойчиво желал видеть мою нескромную персону, и явно не собирался уходить. И тут рядом со мной зашевелилось…. Тело. Я понятия не имел, откуда оно взялось, и почему спит в моей постели. Резко отбросив подушку в сторону, я быстро сел, отчего в глазах потемнело, и желудок подал недвусмысленный сигнал, но стоически сдержал рвотный позыв, примирившись с головной болью, осмелился взглянуть в глаза последствиям пьяной вечеринки в ночном клубе, куда накануне вытащила меня Лера (будь она неладна). Смазливое кукольное личико в обрамлении белокурых кудряшек смотрело на меня с таким же недоумением и мутной поволокой в светло-карих глазах.

— Ты кто? — спросил я. И внезапно понял, как часто я задавал подобный вопрос по утрам в течении всей своей беспутной веселой жизни. И чувствовал себя вороной, которая зарекалась… и свиньей, которая всегда найдет сами знаете что….

— Маша. — ответила кудрявая. — Тебе в дверь звонят.

— Точно. — кивнул я, пытаясь выбраться из кровати. Это оказалось не так-то просто, если учесть мое невменяемое состояние. Ужас, я еще был пьян. Что мы такое вчера пили?

Я потратил не меньше трех минут на поиск необходимого минимума одежды, без которого встречать гостей было бы крайне неприлично, даже для меня. В дверь уже пинали, и, грозно выругавшись, я вышел из спальни, предусмотрительно закрыв за собой дверь. Но в гостиной, примыкающей к холлу, дела обстояли не лучше, даже хуже, я бы сказал. На диване, в обнимку с темнокожей тощей девицей спала Валерия Тихомирова в одном нижнем белье, а ее подруга не плохо себя чувствовала в чулках и кружевных красных трусиках. Повсюду валялись пустые бутылки и разбросанная одежда, женские туфли, очистки от семечек и пачки из-под сигарет. На стеклянном хромированном столике надежно прилипла длинная черная прядь волос, с воткнутыми в нее окурками от сигарет. Я даже предположить не мог, что происходило тут вчера, и как мы смогли сотворить бедлам за одну только ночь. По всему видно, нам было очень весело. Весело до потери волос.

В дверь снова пнули, и я с тяжелым вздохом еще раз обвел царивший в гостиной хаос, и, шатаясь, пошел открывать.

— Какого хрена надо! — хрипло рычал я, дергая ручку замка, который не желал поддаваться. — Матерь божья, а ты что тут забыла? — справившись, наконец, с упрямой дверью и распахивая ее, без энтузиазма спросил я. На удивление меня не хватило. Мозг был просто парализован.

Виктория Морозова лучезарно улыбнулась мне, продемонстрировав прекрасную работу своего дантиста, и без разрешения, вошла. Мне оставалось пустить ситуацию на самотек, думать не мог, стоять тоже. Прилипнув спиной к стене, я, молча, рассматривал хорошо пахнущую, одетую с иголочки холенную блондинку.

— Фу, ну, и вонь, Орлов! — воскликнула она, прикрывая свой хорошенький носик ухоженной ладошкой с дорогим маникюром. Глаза ее округлились, когда вся картина стала доступна любопытному взгляду Морозовой.

— Лучше не спрашивай! — махнул рукой я. — Выпить нет?

Викуся все так же потрясенно оценивала кавардак в квартире, и не слышала моего вопроса. Я взглянул на ее крошечную сумочку. Вопрос отпал сам собой. Нужно отдать Вике должное, она быстро взяла себя в руки. Красивые серебристо-серые глаза окинули меня быстрым взглядом, вокруг губ образовалась горькая складка.

— Пошли на кухню. Или там у тебя тоже кто-то спит? — строго спросила она. Я пожал плечами, пьяно улыбаясь.

— Понятия не имею. Пойдем, проверим.

Мне повезло, или не повезло, сам еще не понял. Кухня блистала чистотой. Видимо, до сюда веселая компания не добралась.

Виктория чинно прошествовала к кофеварке, и начала хозяйничать. Я обессилено плюхнулся на мягкий кожаный диванчик, и закинул ноги на рядом стоящий табурет.

— Ты что делаешь? — полюбопытствовал я, понемногу обретая способность мыслить, очень вяло мыслить.

— Кофе варю. На тебя смотреть страшно и неприятно. — невозмутимо ответила Вика.

— Ты как адрес узнала? — осенило меня, пока я наблюдал за быстрыми и уверенными манипуляциями Морозовой. Она не плохо смотрелась в узкой кремовой юбочке до колен и приталенном пиджачке. Ножки длинные, стройные, обутые в стильные туфли. Я давно не видел ее, но не забыл, как много нас связывало в прошлом. Целый калейдоскоп случайных встреч и таких же пьяных, как эта, ночей.

— Добрые люди сказали. — сухо ответила Вика. Меня не устроил такой ответ.

— Кто? Зайцев проболтался? Или ты Дине позвонила?

— А ты от меня скрываешься? — Морозова поставила передо мной дымящийся кофе, и села напротив.

— Много чести. Неожиданно и все. Ничего личного. — хмыкнул я, потянувшись дрожащими руками к горячей кружке.

— Мне Костя сказал, а ему Лера. Они созванивались вчера.

— Замечательно… — усмехнулся я, и поперхнувшись ароматным бодрящим напитком, изумленно взглянул в непроницаемые глаза Морозовой. — А откуда ты Костю знаешь?

— Мир тесен, Владик. Я давно знакома с Костиком. У нас с ним, можно сказать, общее хобби.

— Людей что ли режете на пару? — решил пошутить я.

— Да, нет, милый, никого мы не режем. Мы тебя спасти хотели.

Я тряхнул головой, пытаясь привести мысли в порядок, но нужного результата не добился. Разве что новый приступ боли сжал виски. Я застонал, сцепив зубы. Что городит эта безумная женщина?

— А чего-то не понял… — пробормотал я с придыханием. — У вас с Костяном хобби — спасать меня? Ты тоже нажралась вчера? Вы ко мне какое отношение имеете?

— Я знаю тебя со школьных лет, Влад. — спокойно напомнила Вика. — Кофе пей.

— Какой на хрен кофе. У меня башка болит, хоть вой. — отмахнулся я. — Слушай, будь другом, там в ящичке аптечка есть. Динка вроде покупала аспирин. Мне не встать.

Вика тяжело вздохнула, почти с жалостью взглянув на меня, но просьбу выполнила. Я выпил сразу две таблетки.

— Вик, ты поясни, мне послышалось или вы с Костей меня спасать собирались? Отчего? И, главное, как? — потирая виски, я прищуренными глазами смотрел на непробиваемую леди напротив меня.

— От той жизни, что ты ведешь, Влад. Или она тебя устраивает? — поинтересовалась Морозову, посылая мне скептическую улыбку. Я ничего не понимал, но собирался выяснить.

— А, что? Плохая жизнь? Все нормуль, Викусь. Я в шоколаде.

— Конечно, пьяные бабы в гостиной — это норма жизни. — усмехнулась она. Тут я не согласился.

— Поверь, есть те, кто мне позавидует.

— Возможно. — кивнула Вика. — Пока не прочувствует все радости твоей жизни. Тебе тридцать пять лет, Влад, а ведешь себя, как ненагулявшийся мальчишка. Трех жен свел в могилу, а сам болтаешься по барам и пользуешься их деньгами.

— Ты явилась нотации мне читать? — холодно осведомился я. — Так есть у меня одна моралистка, сейчас, правда, ее здесь нет. Как-нибудь без тебя разберусь.

— Не получится, Влад. — покачала головой Вика. Если бы мог, расхохотался бы, но больная голова не выдержит.

— Это еще почему? — невинно улыбаюсь странной гостье.

— А потому что, все ты имеешь, дала тебе я. — выдала Морозова.

Сидел бы на стуле, точно полетел бы на пол. А так…. Просто сильно удивился.

— Вик, у тебя проблемы? Может, помочь нужно?

Она подняла голову и впилась в меня взглядом. Боже, какие у нее были глаза! Она словно в плен меня взяла, я даже рта не мог раскрыть. Говорят, что безумие всегда пугает нормальных людей, заставляет отворачиваться в сторону, или просто не замечать. А мне пришлось ее слушать, так как отвернуться сил не было. Я с трудом улавливал бредовый смысл ее повествования, поражаясь про себя, как красивая и молодая женщина может довести себя диетами и психотропными таблетками. Подобный полет фантазии не снился ни одному из моих любимых авторов. Вика говорила о каких-то ритуалах, обрядах и заклинаниях, о своем учителе и секте (она называла ее общиной просвещенных), о благих намерениях относительно меня, об исполнении желаний. Моих желаний, всех, без исключения. Конечно, она слегка свихнулась, и помочь ей было не в моих силах, да и нафига оно мне надо. То, что я услышал, в основе своей не имело никакого определенного смысла, кроме того, что я должен был получать все, что возжелает мой изворотливый ум, причем, исключительно благодаря определенным магическим действиям, которые якобы Викуся провела вместе со своим учителем. Обратить воздействие невозможно, а бедная Вика не подумала о последствиях своих деяний, так, как надеялась на мое благоразумие (!), а, когда до нее дурехи дошло, что ни благоразумия ни внутреннего стоп-крана у меня и близко не было, решила спасать… Да, не одна! А с Костяном! Пипец полный. Дурдом на выезде. Господи, я больше не буду пить, только избавь меня от этой блаженной.

Я отстраненно слушал сумасшедшую подругу юности, прихлебывая кофе, и радуясь, что головная боль начинает отступать. Наверно, она под кайфом. Такой вариант вполне логичен. Я, например, как-то принял сильную дозу непроверенного наркотика, и мне казалось, что я герой «Матрицы». Шоу было что надо. Мои мысли постепенно уходили в прошлое, и я воспринимал слова Вики, пропуская их мимо ушей. Пусть выговориться.

Однако ей удалось вновь овладеть мои вниманием. Речь пошла уже о реальных событиях. А, точнее, о Динаре Измайловой и еще одном кудеснике Константине Тихомирове.

— Я понимала, что она необходима тебе, пусть даже у нее не получиться повлиять на тебя, то для Кирилла станет незаменимой. Идея мне пришла внезапно. Обычная случайность, или судьба. Я устроилась на работу в «Лагуну», и увидела ее среди других воспитателей. Нужно быть слепым, чтобы не заметить ореол света и теплоты, окружающей девушку. Такие, как она способны изменить мир к лучшему просто своим присутствием в нем. Да, подумала я, в этой девочке есть то, чего не хватает прожигающему жизнь эгоистичному и развращенному самовлюбленному подонку, вроде тебя.

— Я бы попросил…

— А что, я где-то солгала? Ты же не понимаешь, совсем не понимаешь, что происходит. Ты думаешь, что фортуна благоволит тебе. Но это не так. Не просто везение, Влад. Ты заплатил за желаемые блага страшную цену. Ты хотел, чтобы их не стало, и их нет. Три жены. И, быть может, даже твои родители.

— Хватит, это перебор! — рявкнул я. Вика ступила на опасную почву. Я могу долго и много терпеть, но у любого терпения есть грань, переступать которую нельзя. — Ты спятила.

— Я в своем уме. Я не могу стоять в стороне, пока погибают невинные люди, просто потому что они стали тебе мешать или чем-то не устроили.

— Вика! — угрожающе начал я, но вспомнил, что она не все сказала про Костика Тихомирова. Он-то здесь каким боком? Или они вместе употребляют? — Ты мне поясни, как Костя меня спасал. Будь любезна.

— Не буду лукавить. Я с ним познакомилась специально, я знала, что он — брат твоей новой жены. Я привела его в общину, где он проникся нашими учениями, стал одним из нас. Он очень изменился. В лучшую сторону, переосмыслил жизненные ценности…

— Ближе к делу. — раздраженно попросил я, отмечая про себя, что принимать наркоту целой общиной мне еще не приходилось. Человек пять-шесть в одном помещении, не больше.

— Чтобы Динара смогла благотворно повлиять на твой образ жизни, ты должен был для начала обратить на нее внимание. То, что ее потянет именно к Кириллу, я не сомневалась. У них много общего, и он действительно больше других детей нуждался в помощи. Но ты мог просто ее не замечать. И тут мне пригодился Костя. Я послала его к вам в Москву с определенной целью.

Я плотно сцепил челюсти, борясь с острым желанием придушить наркоманку или сектантку. Но сдержался, чтобы услышать итог ее бредней.

— И у него получилось. Ты, наконец, разглядел в няне своего сына человека.

— Ты, идиотка, он ее чуть не угробил! Вы совсем сбрендили?

— Авария получилась случайно. — виновато потупив взгляд, проговорила Вика. — Костя только проходит посвящение, и плохо контролирует порывы своего прошлого «я». Ему ни в коем случае нельзя было пить, а он сорвался. Но все закончилось хорошо. Никто не пострадал, и он просто уехал обратно в Ярославль.

Я отрешенно посмотрел в глаза Морозовой. Красивые безумные глаза. Боже мой, это как надо свихнуться, чтобы пытаться строить планы и вмешиваться в жизнь нормальных людей. Я поверил, что насчет Кости и его появления в Москве Вика сказала правду.

— Зачем все это, Вик? — устало спросил я, откидываясь назад. — Я все равно не понимаю. Ну, увидел я в Дине человека, так я его еще на первом собрании увидел. А сейчас мы живем вместе, и что? Зачем ты явилась? Рассказать, что я обрел свое счастье, благодаря вам с Костей? Спасибо. Ты свободна. Очень прошу больше не упоминать мое имя на своих… как там… ритуальных сборищах идиотов, которым заняться больше не чем. Ты же нормальной девчонкой была, не глупой, и училась хорошо. Работа у тебя перспективная, одеваешься в бутиках, машину дорогую водишь. Чего не хватает, Вик?

— Ты должен оставить девочку в покое. — выдала Морозова, проигнорировав мои слова. Я удивленно поднял брови и наклонился вперед.

— Прости? — изобразив удивление, с опасной интонацией спросил я.

— Оставь Динару Измайлову в покое. — с напором повторила Вика. — Пожелай ей счастья от всей души, и отпусти. Пусть она живет своей жизнью, тихой, размеренной и чистой, такой, какой она была до тебя. Я не знаю, как ты это сделаешь, не причиняя боли. Можешь сказать, что ей лучше пока пожить в Ярославле. Я устрою ее обратно в «Лагуну». Только Кирилла не отнимай. Он все равно тебе не нужен.

— Ты… Ты — я был так зол и шокирован, что начал заикаться. — Ты понимаешь, что говоришь? Он — мой сын! Как я могу отдать его постороннему человеку.

— Вот ты это и сказал, Влад. — грустно улыбнулась Морозова. — Посторонний человек. Пусть она им и останется. Но их с Киром сейчас нельзя разлучать. Хотя бы до школы.

— Я устал, Вик. У меня голова гудит. Пожалуйста, иди… домой. — попросил я, стараясь не провоцировать на новый всплеск бредовых идей и высказываний.

— Не уйду, пока ты не пообещаешь, что отпустишь Динару. — упрямо заявила Морозова.

Я сдерживаюсь из последних сил. Дышу тяжело и медленно. Если бы не вялость ума и слабость организма, давно бы выставил ее. Берегу силы. Мне еще прибираться. Дина меня убьет, если увидит этот садом.

— Почему, скажи на милость, я должен тебе поверить, Вик?

— Ты убьешь ее так же, как остальных. Однажды она начнет тебе мешать, если уже не мешает, и ты допустишь совершенно случайную мысль, которая для нее выльется в фатальные последствия. Я никогда не прощу себя, если девушка пострадает. Мне хватает груза ответственности за других несчастных. Мы оба ответим за свои грехи. Расплатимся тяжкими страданиями. Если бы я могла вернуться назад, я бы отменила колесо фортуны. Тебя ждала бы обычная жизнь, и тяжелая борьба, и короткие, но честные шаги на пути к успеху. Жизнь, где цена каждого мгновения несоизмерима и бесценна.

— Бедная, бедная Вика. Ты так хотела, чтобы я был счастлив? Ты все сделала для меня. Но я так и не спросил — зачем? Зачем тебе нужно мое счастье, мои исполнившиеся желания?

Да, вопрос правильный. Была же причина, которая толкнула когда-то адекватную Морозову на путь помешательства. Она грустно посмотрела на меня.

— А ты не знаешь? Я всегда любила тебя.

Этого я не ожидал. Катастрофа. Она клад — для начинающего психотерапевта.

— А ты не любил никого. — продолжила Вика. — Ты не способен. И я понадеялась, что, однажды…. Когда ты получишь и власть, и деньги, и кучу женщин, ты вспомнишь, поймешь, что тебе не хватает главного, без чего все вышеперечисленное меркнет.

— Тебя, что ли? — не удержался от насмешки я.

— Нет, не меня. Я уже счастлива. Любовь — не бывает несчастливой, а те, кто сомневаются в этом, просто никогда не любили. Мне ничего не нужно в ответ. Я знаю истинную природу святой бесконечной божественной любви. Это откровение Создателя дано лишь избранным. Я в их числе, а ты нет. У меня не вышло, и я отпускаю руки. Я ухожу, чтобы оставить тебя в мире, который ты создаешь сам. В нем нет места чистым незапятнанным чувствам. Я виновата, я извратила тебя, но исправить ничего не могу. Ты никогда не услышишь и не увидишь меня, но я до конца жизни буду молиться о тебе, о спасении твоей души. И, может быть, мне удастся невозможное — вымолить прощение за наши грехи. И у тебя есть шанс сделать единственно правильный поступок в своей жизни. Освободи Динару от своего разрушающего влияния, позволь ей жить.

— Динара сама решит, нужно ли ей мое разрушающее влияние или нет. — откровенно скучающим тоном отозвался я. — У тебя сигаретки не будет?

— Влад! — возмущенно воскликнула Вика.

— Девочка моя, послушай теперь ты меня. — я вперил в нее спокойны и серьезный взгляд. Все-таки мы не чужие. Я много лет знаю Вику, будет очень жаль, если она закончит свои дни в дурдоме или с бомбой на шее. — Я, конечно, не образец порядочного человека. Я прошел и испытал в жизни многое. Я встречал различных фанатиков, которые под действием массового гипноза и наркотического одурманивания готовы поклонятся отбивной, солнцу, деревянному божку или кукле Барби. Сейчас в моде культы, различные религиозные движения. Кто-то здорово поковырялся в твоих мозгах, Вик. И тебе нужно линять из этой общины просвещенных, пока ты совсем не слетела с катушек. А нас с Диной оставь в покое. У нас все хорошо. Я не собираюсь ни убивать ее, ни бросать.

— Да? А это кто?

Я проследил за выразительным взглядом Морозовой. На пороге кухни, пошатываясь стояла кудрявая блондинка, босая и в моей футболке. Вот ведь нечистая принесла.

— А это Маша. — пожав плечами сказал я. — Она уже уходит.

— Вопрос в том, что Маша, вообще, здесь делала, если у вас с Динарой все хорошо?

Я не ответил. Да, и что тут можно было сказать? Я совершил ошибку. Во всем виновата Лера, алкоголь, и слишком откровенное платье Маши (сейчас я его вспомнил). Однако, я не уверен, что подобная ошибка не повториться в будущем.

Маша прошлепала к раковине, и налила себе воды в стакан, так же незаметно исчезла.

— Я предупредила ее, Влад. — внезапно произнесла Вика, после длительного молчания. — Она не поверила мне. Сочла сумасшедшей. Она вся светилась, когда пришла ко мне. Но, что останется от этого света, если она войдет сейчас в двери и наткнется на Машу, и остальных? Можешь не верить мне, но послушай здравого смысла. Пожалей ее, Влад. Она необыкновенная. Добрая, любящая, очень одинокая девочка. Так легко сломать ее. Пусть в твоей жизни останется память об единственном хорошем поступке, сохрани ее такой, какая она есть. И она будет жить в твоем сердце вечно.

Не знаю, как ей удалось, но эти последние искренние и трогательные слова, с налетом грусти и мольбы пробили мой холодный панцирь недоверия. Черт, она ведь права. Что я делаю? Что же я делаю? Я закрыл на мгновение глаза, чувствуя, как сердце болезненными толчками разгоняет кровь.

— Я не могу сейчас. — произнесли мои губы. Эгоистичный, достойный меня, ответ. — Она нужна мне. С ней я снова дышу. Я люблю ее. Так, как умею….

Вика печально улыбнулась, встала со стула, и обойдя стол, обняла меня. Ее руки ласково, нежно, по-матерински погладили мои волосы.

— Ты не умеешь любить, Влад. — сказала она, и, развернувшись, молчаливо ушла.

Выпроводив всех гостей, кроме одной, остаток дня я провел в уборке. Один бы не справился, и привлек Леру, не забыв попутно обвинять во всех своих грехах. Тихомирова не возмущалась, а лишь посмеиваясь, смотрела на меня всезнающими глазами. Я мысленно обзывал себя последними словами, взывая к совести, посыпая голову пеплом стыда и раскаянья (в переносном смысле слова). Лера долго терпела мою кислую физиономию и колкие замечания, но уже прощаясь не смогла не высказаться:

— Ты можешь убедить себя в том, что начинаешь новую жизнь, что больше ни разу не оступишься, что завязал с водкой и клубами, но это самообман, Влад. Я все еще жду, когда ты одумаешься. И я не попрошу тебя меняться. Ты мне нравишься именно таким. Помнишь, как в «Маугли»? Мы с тобой одной крови, ты и я.

— Давай уже, вали, собрат. — усмехнулся я, выпроваживая юного философа. Как же они меня все достали!

Приняв душ, я заказал себе на дом китайскую еду и позвонил Динаре. После долгих душевных экзекуций, я как-то успокоился, чувство вины улеглось. И мой голос звучал бодро и спокойно.

— Малыш, ты домой собираешься? Я голодаю без тебя. Еду из ресторана заказываю.

— Только собиралась звонить тебе. — отозвался такой родной и нежный голос. У меня под ложечкой засосало и снова стало тошно от собственного поведения этой ночью. А я ведь даже ничего не запомнил. И все равно противно.

— Мы уже едем. Я на своем «Форде». Так что получиться быстрее.

— Чем занималась?

— С Лариской сплетничали, к бабе Любе с тортом ходила, а то давно обещала.

— Отличный выдались выходные. — иронично заметил я. — А с Лариской не обо мне сплетничали?

— А о ком еще мне сплетничать? — рассмеялась в трубку моя девочка. Отпустить ее? Да, как я могу. Вика — просто ненормальная.

— И что Лариса?

— Говорит, чтобы я бросала тебя на съедение московским пираньям и возвращалась домой. И занялась, наконец, делом.

— Хммм. — я даже смутился. Попахивает заговором. Но зато как романтично. Одни против мнения всего света.

Но, ни Динкина подружка, ни Морозова не понимали, что все их попытки образумить нас и отвернуть друг от друга только делают нас ближе. Ничто не бывает более желанно, чем запретный плод.

— Влад, я через выходные снова уеду, хорошо?

— Я не узурпатор. А что? Повод есть?

— Ага, у Ларки юбилей. Двадцать пять лет.

— Ну, конечно, такое пропустить нельзя. Ты очень далеко, малыш?

— Нет, еще часа два.

— Умираю без тебя, моя маленькая.

— Я тоже, Владик. И Кирилл очень соскучился. Постоянно тебя вспоминал.

— Завтра освобожусь пораньше, и сходим погуляем все вместе.

— Замечательно. Ой, пост Гаи. Все, целую, люблю, пока.

Целую, люблю, пока…. Она ни разу не говорила мне, что любит. Да, я не в том возрасте, чтобы с трепетом ожидать признаний. Однако брошенное невзначай короткое «люблю» меня не устроило.

Следующая неделя пролетела, как одно мгновение. И мы снова были близки, как в первые дни. Я — не идеален, полон пороков, эгоистичен и неверен, но она — единственная, к кому я всегда захочу вернуться. Очень давно я потерял совесть, чувства и сердце — Дина все это вернула мне. Рядом с ней мне хочется быть лучше, чем я есть, и чище, чем когда-то был. А когда просыпаюсь утром, чувствуя рядом ее нежное тепло, я по-настоящему счастлив. Как могла Морозова предположить, что однажды Дина мне станет мешать? Это просто невозможно.

Но ничего невозможного нет….

Глава 27

«Цветы яблони падали ей на волосы и она смеялась…. Мы должны были уехать сегодня на рассвете. Но вдруг я решил оставить ее такой же прекрасной и чистой, какой встретил ее.»

О.Уайльд «Портрет Дориана Грея.»

Выходные без Динары, я провел, как рак-отшельник. Праведно и трезво, за просмотром телевизора и чтением рукописей, которые прихватил на дом. Было ли мне одиноко? Да. Тоскливо? Безумно. Звонил ли я Динаре каждый час, чтобы спросить, не чувствует ли она того же? Ни разу.

В воскресение вечером Дина позвонила мне сама, и сообщила, что хочет задержаться еще на неделю. Лариска взяла отпуск, а провести ей его не с кем. И Дина решила остаться с подругой, пригласив ее в коттедж на набережной. Мне оставалось только догадываться, чем занимались две молоденькие симпатичные девушки без мужского присмотра. Дине я доверял безраздельно, но вот вертихвостка Лариса меня напрягала. Со слов Динары я понял, что ее подруга относится ко мне весьма предвзято, а не хотел бы, чтобы в течение целой недели Диночка выслушивала советы Ларисы. Но моя девочка решила провести неделю в Ярославле, я не нашел разумных доводов, чтобы заставить ее остаться.

Я давно понял, что лучшее лекарство от скуки и меланхолии — это полная безоговорочная занятость, и ударился с головой в работу. Издательство разрабатывало идею запуска нового женского журнала, и здесь, как нельзя кстати пригодились мои организаторские и творческие навыки. У меня нюх на все, что может принести мне или моей команде хороший заработок. Я пригласил лучших журналистов, светских обозревателей, маркетологов и дизайнеров, заключил выгодный контракт с известным в узких кругах талантливым фотографом, и работа закипела. Камнем преткновения, как всегда, стала обложка журнала. Мне не нравился ни один из предложенных дизайнерами и художниками вариантов. А точнее, не устроили лица моделей, позировавших для обложки. Было решено провести дополнительный кастинг.

Лучшие представительницы ведущих модельных агентств столицы бесконечной вереницей однотипных смазливых и не очень лиц мелькали передо мной целый день. Без перерыва на обед. От кофе у меня разболелась голова и сердце стучало, как обезумевшее. Отказ за отказом, разочарованные или обиженные моими грубыми замечаниями девушки выбегали из зала, где проводили кастинг с пунцовыми щеками. Я уже отчаялся, когда мне позвонила Лера. Она была в курсе дел, так как постоянно поддерживала со мной связь и очень живо интересовалась делами издательства.

— Ну. Как дела? Нашел музу для «Афродиты»?

«Афродита» — так мы решили назвать журнал. Банально, конечно, но соответствует содержанию, легко запоминается и женщинам понравится.

— Нет. Они все не годятся. — горестно вздохнув, посетовал я. — Слишком стандартные, типичные лица. Пустые, ничего не выражающие глаза, дежурные улыбки. Мне нужна жизнь, огонь, страсть и естественность. Я хочу, чтобы читательница взглянула на обложку и сказала: «Да, именно такой я всегда мечтала быть». А если я выберу одну из длинноногих Барби, большинство покупательниц просто пройдут мимо, не заметив журнал среди стопки подобных изданий.

— Я тебя понимаю. — задумчиво отозвалась Лера. — А девушка обязательно должна быть профессиональной моделью?

— Разумеется. Я пробовал одну девочку из офиса, типаж подходит, но перед камерой тушуется, и все волшебство на фотках исчезает.

— У меня есть на примете прекрасная фактура. Она — не модель, сразу скажу.

— Тогда и говорить не о чем.

— Подожди ты. Мила — актриса, начинающая. Мы вместе ходили на курсы и подружились. У нее было несколько эпизодических ролей в кино, и с фотографом вашим она знакома. Так что с камерой проблем не будет. Главное, чтобы внешность подошла.

— И как она? — заинтересовался я. А вдруг? Чем черт не шутит.

— Брюнетка, карие глаза….

— Ты издеваешься? — внезапно почившая надежда заставила меня огрызнуться.

— Ты же ее не видел. Она очень хороша. Блондинки всем надоели. И ты издаешь журнал для женщин. А большинство женщин от природы имеют темный цвет волос. Мила тебя поразит, я обещаю. В ней есть все то, что ты перечислил выше. Мощная энергетика, живость лица, шарм — фантастический просто. Я сама не могу глаз от нее отвести, когда мы рядом.

— Лер, я что-то частенько в последнее время замечаю рядом с тобой представительниц прекрасного пола. У тебя все хорошо?

— Не парься. Я в норме. Так, экспериментирую иногда. Я ее пришлю, Окей?

— Ладно, поверю на слово. Все равно больше выбирать не из кого. Жду до пол шестого, и уезжаю. Опоздает — ее проблемы.

— Заметано, Владик. Ты — прелесть.

Протеже Валерии не опоздала. Приехала даже раньше на десять минут, и сразу отправилась в гримерную, где с ней для основательно поработали стилисты. Управились опытные специалисты очень быстро. Но результат меня не впечатлил, скорее, совсем разочаровал. Откинувшись на спинку удобного кожаного кресла, я закинул ноги на стол, и скрестив руки на груди, скептически рассматривал Камиллу Вознесенскую. Ни живости, ни огня под слоем макияжа я так и не разглядел. Позировала она замечательно. Энергичные движения, хорошая мимика, стройная фигура, и рост подходящий. Особого внимания заслуживала грудь девушки. После череды плоскодонок увидеть роскошный третий размер было приятно. Но волосы Милы показались мне слишком черными, слишком длинными, слишком густыми, они будут занимать очень много места на фото и их никуда не спрячешь. А девушки с подобной гривой расставаться с ней редко соглашаются. Кожа слишком смуглая, черты лица слишком яркие. В свете софитовых ламп приклеенные ресницы делали Камиллу похожей на трансвестита. Я уже собирался озвучить свой отказ, когда Джонни, наш фотограф обратился ко мне. На самом деле Джонни — Евгений Иванов, но люди его профессии предпочитают использовать вымышленные имена.

— Влад, ее нужно снимать без макияжа. Это просто ужас. — сказал Джонни. И я был согласен по части «ужаса».

— Как ты себе представляешь лицо журнала без лица? — скептически поинтересовался я, скользнув равнодушным взглядом по девушке. Она неуверенно топталась на фоне широкого полотна с изображением тропического рая. Настоящая папуаска, усмехнулся про себя.

— У нее есть лицо, босс. Давай попробуем.

Я сдался, пожав плечами. Взглянув на часы, вспомнил о Динаре. Почти семь вечера. Они с Киром, наверно, ужинают в тихой гостиной, и наслаждаются видом набережной из окна. А я тут торчу. Блин. Еще только вторник, а я уже страшно скучаю по ним обоим. Мне не хватает вечерней суеты и смеха, мелодичного голоса Дины, бесконечных вопросов Кирилла. И секса мне тоже очень не хватает. Четыре дня, целых четыре. Когда такое бывало в последний раз? Да, я святой.

— Матерь божья! — воскликнул я, убирая ноги со стола и резко подавшись вперед. От избытка чувств и охватившего меня облегчения дар оратора изменил мне в самый неподходящий момент. Я даже рассмеялся, и дотронулся рукой до своих губ, словно призывая к повиновению.

— Богиня. — выдохнул я, любуясь кардинально изменившейся Камиллой. — В точку, Джон. Это то, что я хотел.

Я снова рассмеялся, пытаясь охватить цепким профессиональным взглядом все детали. И Мила рассмеялась в ответ. Белоснежные зубы сверкнули на смуглом лице, черные глаза задорно блеснули. Сейчас она напомнила мне Салму Хайек, отретушированный ее вариант. Такая же жгучая яркая внешность. Четко очерченные брови вразлет, выразительный удлиненный колдовской и завораживающий разрез глаз, длиннющие густые ресницы, высокие идеально вылепленные скулы, чувственные полные губы и маленькая родинка на щеке. Вот почему макияж смотрелся на этом бесподобном лице кощунственно вульгарным и грубым. Мне еще никогда не приходилось видеть такой чистой, бьющей в глаза, откровенной красоты. Я встречал много привлекательных женщин, и среди звезд мировой величины у меня был свой кумир, олицетворяющий совершенство и идеал черт лица и фигуры. На даже Анжелина Джоли с ее пухлыми губками и порочными глазами меркла на фоне никому неизвестной начинающей актриски.

— Откуда ты, ангел мой? — спросил я, обращаясь к девушке. Но от ангела в ней не было ничего, кроме белого прозрачного сарафанчика на бретельках, создающего резкий контраст со смуглой кожей.

— Я — москвичка. — беззаботно улыбаясь, ответила Камилла. О, какая это была улыбка! Она светилась в каждой черточке безупречного лица, зажигала огонь в черных, как сама ночь глазищах. И я почувствовал, как остро отреагировал мой организм на жгучую страстную красоту утвержденной модели. Возбуждение разилось по венам, и сфокусировалось в одном самом чувствительном месте. Я теперь понял, о чем говорила Лера. От Милы невозможно оторвать глаз.

— Москвичка? Хм…. А национальность?

— Меня все об этом спрашивают. — девушка улыбнулась шире, и на ее щеках появились ямочки. Какая прелесть. Мне хотелось облизнуться. А еще больше лизнуть эту прелесть. — Я — русская, по маме. Но папа — итальянец с испанскими корнями.

— О, да. Замечательно. — протянул, чуть не застонав. Я представил, каким бурным темпераментом должно обладать дитя подобного союза. Итальянцы славятся своей сексуальностью. — Ками, ты просто сногсшибательна. Ничего, если я буду так тебя называть?

— Конечно. — быстро согласилась девушка. Я надеялся, что сговорчивость она проявит и в других вопросах, но тут же одернул себя. Я же дал слово, что больше ни-ни. Черт, а как хочется!

— Ками, мы тебя берем. — возвращаю голосу деловой оттенок. Не без сожаления. Ах, Ками, почему я не встретил тебя полгода назад. Грустно прошелся взглядом по аппетитной фигурке и заставил себя встать. — Оформляйся. Увидимся завтра. Всем спасибо. До свидания.

Распрощавшись с коллективом, я вышел на свежий сентябрьский воздух. Лето медленно, но уверенно, покидало город, и я грустил о теплых радостных днях, которые провел с Диной в деревне. Скоро начнется самое нелюбимое время года. Дождливая промозглая осень. Каждый год она приносит мне лишь разочарования и тоску. И состояние сонной апатии обычно длиться до первого снега. Но в этот раз я попытаюсь обмануть закономерность, и закончив с журналом, все-таки увезу Дину и Кира на Гоа.

Я не торопился на стоянку, где меня дожидался «Мерседес», и решил перекурить на крыльце высотки. Несколько моих сотрудников промелькнули мимо, успев закончить свои дела, мы попрощались повторно. Андрей Светлов, коммерческий директор издательства, составил мне компанию. Он тоже никуда не торопился. Месяц назад Светлов развелся с женой. Они прожили в браке двенадцать лет, и никто не знал, что послужило причиной к разрыву. Однако весь месяц комдир ходил сам не свой. Вот и сейчас, мы курили сигареты, глядя на громадный щит, призывающий к борьбе с никотиновой зависимостью, и молчали, изредка бросая друг на друга понимающие взгляды.

— Может, напьемся? — первым обратился ко мне Светлов. Я пожал плечами, взвешивая все за и против. Почему нет? Я чертовски устал, сегодня был хороший плодотворный день. Разве я не заслужил разрядку?

Мы уже собрались ловить такси, Андрей даже руку поднял, когда на тротуаре появилась Камилла Вознесенская. На ней был короткий фиолетовый плащ с широким поясом, лосины с геометрическим рисункам и модные бутильоны на высоченной шпильке.

Я не собирался, честно, ничего такого не планировал. Слова сами сорвались с губ.

— Ками, мы тут с товарищем комдиром собираемся ответить удачное окончание дня. Не хочешь составить компанию двум одиноким мужчинам?

Сначала ляпнул, а потом подумал. И начал про себя молиться. «Хоть бы не согласилась, хоть бы не согласилась».

— Хорошо. — улыбнувшись, кивнула красавица.

«Ура!» То есть, ну вот.

Помогая девушке сесть в такси, я не мог не обратить внимания на удивительную длину ее ног, но поклялся себе, что не позволю никаких глупостей в этот вечер.

И превзошел сам себя. Никогда еще мое красноречие и врожденное обаяние не выражались столь ярко. Я сыпал шутками и делал комплименты, я был сама галантность и предусмотрительность. Я философствовал на глубокие темы и бросал на девушку жаркие выразительные взгляды. Я смешил ее до слез, и заставлял плакать от умиления, рассказывая только что выдуманную историю о своей первой любви. В итоге, Светлов незаметно удалился, почувствовав себя третьим лишним. А я только этого и ждал. Мы прекрасно провели время вдвоем. Танцевали, смеялись, разговаривали обо всем на свете. Мне импонировало откровенное восхищение в обсидиановых глазах Ками, она ловила каждое мое слово, любой жест, а я чувствовал себя на коне. Но мои тайные желания и помыслы были разбиты одним кротким ответом красавицы. Когда я предложил Ками продолжить вечер в более интимной обстановке, она сказала: Нет. И стала нравится мне еще больше.

В течении следующего рабочего дня мы виделись в офисе лишь один раз. Столкнулись в студии, куда я забежал по делам, и обменялись дежурными улыбками и парой банальных фраз. Вечером я собирался подвести девушку до дома, но она уже уехала. Разочарованный вернулся в пустую квартиру, и заказал доставку белых орхидей на адрес Вознесенской. Потом раскаялся, но отменить заказ было уже нельзя. Пришлось смириться.

Подобный сценарий развития события повторялся следующие три дня. И каждый раз, отправляя Миле цветы, я каялся и звонил Динаре. Но родной и ласковый голос вовсе не избавлял от грешных мыслей о другой женщине. Я был околдован диковинной красотой Камиллы Вознесенской, и чувственным шармом, который она излучала. Каждый день я уверял себя, что настойчиво попрошу Дину вернуться в Москву, но почему-то не делал этого. В один из дней я даже забыл ей позвонить. Но про цветы для Ками — не забыл. Но прекрасную черноокую дочь итальянского мачо не трогали мои галантные ухаживания. Она была со мной вежлива, приветлива и дружелюбна. И только. Каждый день благодарила за цветы, но уезжала одна, или не одна, но точно не со мной. Совершенно новая для меня ситуация. Я никогда не ухаживал за женщинами так долго, без какого-либо отклика с их стороны. Меня мучила неизвестность и ревность к сопернику, а он, наверняка, существовал. С чего бы Ками так долго сопротивляться?

Я успел дотошно изучить биографию девушки. Родилась и выросла в Москве, в бедной неполной семье. Отец-итальянец сбежал от жены, когда Камилле исполнилось полгодика, и ни дочь ни мать его больше не видели. Чтобы выжить матери Милы приходилось сдавать одну из двух комнат, и подрабатывать мойщицей посуды по ночам. А днем она преподавала в школе французский язык. Не сложно догадаться, что Ками знала его в совершенстве. Меня сводил с ума ее хриплый говор и непонятные слова, когда она демонстрировала свои глубокие познания в французском. Девушка в мгновение ока обаяла все издательство. Живая, энергичная, смешливая и взбалмошная. Открытая, не заморачивающаяся по пустякам хохотушка. Она не могла не нравится.

Первый тираж журнала с ее лицом на обложке разошелся на ура. Всем офисом было решено отметить успех в ночном клубе. Коллектив молодой, современный, и многие еще не обременены узами брака, поэтому подавляющее большинство согласилось. Я был в первых рядах желающих поразвлечься. Не дома же сидеть в пятничный вечер. Завтра выходной, успею отоспаться.

Не сложно догадаться, какие наполеоновские планы занимали мои мысли относительно Камиллы. И девушка казалась еще раскованнее и разговорчивей, чем обычно. Мы сели за один столик, очень близко друг к другу. Я снова завлекал ее умными разговорами, даже, вспомнив юность, читал стихи, а она смеялась и много пила, что было мне на руку.

Как гласит поговорка: «Хочешь рассмешить Бога, расскажи ему о своих планах.» Никогда не проверял достоверность вышесказанного, но в этот вечер меня снова обламали, причем так жестко, что я опешил и впал в транс. В разгар вечеринки в клуб заявилась Лера, и с этого мгновения Камилла была для меня потеряна. Девушки уселись в уголок и просто прилипли друг к другу. Я не мог поверить. Я был в шоке. Я ненавидел Леру.

На следующий день позвонил ей и наорал так, что Тихомирова бросила трубку, обозвав придурком. Таким я себя и чувствовал.

Она явилась ко мне вечером, как всегда, без предупреждения. Я депрессивно напивался и смотрел футбол, и не ждал никаких гостей.

Открыв дверь, я смерил гостью равнодушным взглядом, и вернулся к своему занятию. Лера прошла за мной в спальню и села рядом. Я не смотрел на нее и не собирался разговаривать. Она тоже молчала и пила мое пиво. Сука.

— Что ты хочешь, Орлов? — в лоб спросила она, когда обоюдное упрямое молчание стало невыносимо.

— Ничего. — я повел плечами, глотнув пива из бутылки. — Отдыхаю и смотрю телевизор, а ты мешаешь.

— Мне уйти?

— Вали.

— По какому праву ты так со мной разговариваешь?

— Как хочу, Лерочка, так и разговариваю.

— Ты забыл, что зависишь от меня?

— Не от тебя, а от контракта. И пока я его не нарушаю, мне ничего не грозит. Пункта о корректном обращении с тобой там не было, насколько я помню.

Ага, съела! Так и надо тебе. Извращенка чертова.

— Злишься, что не можешь трахнуть мою подружку? Я не виновата, что нравлюсь ей больше, чем ты. — мстительно выдала Тихомирова. Вот ведь дрянь. Мамин характер. — Кстати, где твоя подружка?

— Не твое дело. — огрызнулся я.

— Почему же не мое. — Лера невинно улыбнулась. Я подозрительно уставился в наигранно добродушное лицо. — Говорят, она тоже не сильно по тебе скучает, пока ты волочишься за длинноногой моделью с сомнительной ориентацией.

— Фигня. — усмехнулся я. Меня так просто не разведешь.

— Да? А ты позвони своему ангелочку, и спроси, где он порхает и с кем. И почему так не торопиться к своему любимому.

— Даже пальцем не пошевелю. Это бред, ты и сама понимаешь. — я прищурив глаза, снова посмотрел на Валерию. — Ты мне вот что скажи, милая. С каких пор тебя на баб потянуло?

— Я же говорила — экспериментирую. — спокойно ответила Валерия. — Не по мужикам же мне бегать, пока ты разбираешься со своими бабами.

— Ты серьезно думаешь, что я брошу Дину и приду к тебе?

— Я в этом уверена, Влад. — заявила Тихомирова.

Я снисходительно ухмыльнулся. А уверенности ей не занимать. Мне даже нравится быть объектом столь настойчивого внимания. Девушка неожиданно сменила тактику. Нежно и многозначительно улыбнулась, забралась на кровать, устраиваясь рядом со мной. Вон, что задумала, стерва.

— Даже не мечтай. — предупредил я, когда пальчики девушки скользнули по моему плечу.

— Я хочу, чтобы ты расслабился. Мне не нравится, когда ты напряжен и зол. И серьезность тебе не к лицу. Да и верным ты никогда не был. Милу я тебе не отдам, но сама могу помочь, как смогу, как умею. А умею я очень многое, если помнишь. — томный взгляд внимательно прошелся по мне. Черт, а маленькая засранка, знает, что делает. Ее многообещающий голос вызвал определенные волнения в паху. Нешуточные волнения.

— Я не буду с тобой спать. — сквозь зубы, бросил я, и сам себе не поверил.

— Я и не собиралась спать. У меня совсем другие планы. — хрипловато рассмеялась Валерия, заметив мою реакцию. Она медленно начала сползать вниз, глядя мне в глаза. Нужно было остановить ее, выбросить из кровати, в которой провел столько счастливых ночей с любимой девушкой, но не остановил и не выбросил. Тело требовало разрядки и удовлетворения своих низменных инстинктов, я мой голос всегда проигрывал зову плоти. Тихомирова была мастером по части оральных ласк, я не смог противостоять соблазну. Помню, как пьяный в стельку Игорь сказал мне, что минет — это не измена. Он тогда в первый раз позволил какой-то шлюшке обработать своего малыша в туалетной кабинке дешевого бара и искал оправдания своей совести. Я оправданий не искал, потому что одним минетом Лера в эту ночь не ограничилась, хотя именно он понравился мне больше всего. Может быть, потому что Дину мне так и не удалось раскрепостить до такой стадии. Она позволяла все, кроме этого, ну и еще кое-что оставалось под запретом. Злость, ярость и негодование очень часто порождает возбуждение и страсть, так случилось и случае с Лерой. Утром я списал все случившееся на нервное перенапряжение и долгое отсутствие Динары. Я же не евнух, в конце концов. Тихомирова ушла от меня в пять утра, отработав на славу всю программу, без сучка и задоринки, с чувством и полной отдачей процессу.

Я принял душ, поменял постельное, и завалился на чистые простыни, но сон не шел. Почему-то вспомнились намеки Леры насчет Динары. Я гнал прочь сомнительные мысли, но они возвращались, не давая заснуть. Всему виной моя испорченность и невоздержанность, и мое неумение хранить верность одной партнерше. Может быть, однажды я научусь, успокоюсь и стану домашним, но чтобы у меня получилось, Дина всегда должна быть рядом. Всегда. А где она, черт ее побери! Почему я мучаюсь один, заглядываясь на красивых девиц, почему трахаю бывших любовниц? А потому что эта маленькая дурочка упорхнула на целую неделю в другой город, где развлекает свою одинокую подругу. А я? А как же я?

Как же я жалок…. Гадкое омерзительное подобие мужчины, обвиняющее самого светлого человека на свете, доверившегося мне. Отбросив с сторону одеяло, встаю и босиком шлепаю в гостиную. Там я оставил свой телефон. Мне просто необходимо позвонить Дине, услышать ее голос, поверить, что она существует не только в моем воображении.

«Абонент не отвечает или временно не доступен. Попробуйте позвонить позднее.» Знакомо, да? Как часто мы слышим подобную фразу, и как редко задумываемся, какой глубокий смысл может прятаться за простыми словами. В той или иной ситуации они могут рассказать о многом, и даже изменить жизнь. Для кого-то эта фраза породит многочисленные вопросы, а для других станет однозначным ответом.

Дина никогда не отключала свой сотовый телефон. Она всегда следила, чтобы он был заряжен и не забывала, подобно другим женщинам, в разных местах. Я еще не позвонил на городской номер в коттедж, но уже знал, четко знал, что моего ангела нет дома. Я взглянул на часы. Шесть утра.

Мне захотелось что-нибудь разбить. И я разбил пепельницу, швырнув ее в с стену рядом с плазменной панелью телевизора.

Руки дрожали, когда я набирал заветные цифры. Ответил незнакомый заспанный голос. Женский. Может, Лариса?

— Извините, ради бога, за ранний звонок, — вежливо проговорил я. — можно мне услышать Динару.

— Ой, вы знаете, но ее нет. — ответили мне, и последняя надежда на существование в мире святости и чистоты испарилось, как дым. Наверно, я это заслужил. И не наверно, а несомненно. Но я эгоист по природе, и всегда готов обвинять других, но не себя.

— А вы кто? — спросил я уже увереннее.

— Я? Я Марина. Мы с Диной работали вместе. А вы кто? — подозрительно спросили меня.

— А я ее работодатель. Владислав Орлов. Слышали о таком?

— Да, конечно. И видели. Вы, наверно, меня не запомнили. Я вахтер из «Лагуны».

— Рад за вас. Так, где вы говорите сейчас находиться няня моего сына? И что делаете в моем доме вы?

— Диночка ушла с Ларисой на день рождения. А меня попросила присмотреть за Кирюшей. Вы же не будете против!? Ей нужно отдыхать. Сейчас выходные, и это первый раз, когда она ко мне обратилась. Я тоже раньше работала воспитателем, а сейчас на пенсии. Так что мне можно доверить ребенка. И Кирюшей мы ладим. — испуганно затороторил вахтер из «Лагуны», пытаясь выгородить свою бывшую коллегу. — Вы же не отругаете ее?

— Нет, я не отругаю ее. — усмехнулся в трубку. — Подскажите, Марина, а на какое день рождения Динара ушла в шесть ура?

— Так она вчера ушла. Наверно, девчонки задержались. Мало ли чего…. Транспорт не ходит, на такси денег не было….

— Бедные, несчастные, такое дорогое такси в Ярославле. Марин, я день рождения чей? Мне говорили, что Лариса свой в прошлые выходные праздновала.

— Да. Но девчонки не ходили никуда. Тут сидели, меня вон тоже позвали. Чай с тортом попили и все. Они вчера решили отметить вместе еще с одним именинником. Объединили юбилеи, так сказать, в целях экономии.

— Ясно. Я вас понял, Марин. Спасибо за информацию. Вы, пожалуйста, Динаре не говорите, что я звонил. А то расстроиться. Я согласен, что иногда нужно отдохнуть, расслабиться. Вы за Кириллом присмотрите.

— Но это само собой. — обрадовано заверила меня женщина. — Если у вас что-то срочное, вы можете ей домой позвонить. Они, наверно, там, или у Лары. Тем более, что арендованное кафе рядом с их домом находиться. У вас номер телефона есть?

— Да. Огромное спасибо. Вы мне очень помогли. И прошу еще раз. Ни слова Динаре.

В этот момент я пожалел, что не Рокфеллер, и не имею в распоряжении собственный вертолет, иначе уже через двадцать минут был бы по указанному добродушной Мариной возможному месту пребывания Динары и ее предприимчивой подруги.

В реальности же моя поездка до Ярославля заняла три с половиной часа. Всю дорогу я курил и пытался контролировать нарастающий с каждой сотней километров гнев. Но у меня плохо получалось. Я то и дело в бешенстве сжимал руль, раздражаясь каждой заминке и препятствию. Я матерился на нерадивых водил, и глупых куриц с восклицательными знаками на заднем стекле. А въехав в Ярославль, умудрился проскочить три светофора, и подрезать маршрутку, из которой узкоглазая морда показала мне кулак, а я в ответ средний палец руки. Вот и поговорили.

На месте был без двадцати десять. Я надеялся, что Марина сдержала слово, и ничего не сказала Динаре, если та уже очухалась и соизволила позвонить. Какая-то часть меня еще надеялась на разумное объяснение ситуации, а другая пребывала в мрачной подозрительной уверенности. Возможно, глупо было срываться, словно я ревнивый муж, и мчаться в такую даль, чтобы воочию убедиться, что Динара оказалась совсем не такой, как я нафантазировал. Но я хотел знать наверняка. Быть уверенным. Чтобы не сожалеть и не сомневаться потом.

Я вышел из машины. Заметил возле подъезда припаркованный «Форд» Дины. Марина оказалась права. Девушки заночевали здесь. Вот он момент истины.

Я достал из пачки последнюю сигарету и закурил, собираясь с мыслями. Нужно взять себя в руки, чтобы не натворить бед и не наговорить лишнего. И что я взъерепенился? Может, все не так и страшно. Посидели девочки в кафе, а потом пошли по домам. Зачем ехать куда-то в нетрезвом виде, если под боком свободная квартира? Но кого я обманываю? Не вчера родился, и прекрасно знаю, как проходят подобные вечеринки, особенно, если есть где продолжить праздник.

Я вошел в подъезд, ощущая, как с каждой ступенькой сердце больнее ударяется от ребра. Дыхание сбилось, в голове кавардак, ладони потные. Черт, я же злиться должен, а не трястись от страха. На долю секунды я неподвижно замер возле нужной двери, рука застыла прямо над звонком, не решаясь, колеблясь, сомневаясь…. Если уйти сейчас? Развернуться и уйти, забыть обо всем, выкинуть из головы подозрения, дать Динаре шанс все объяснить, но в другой обстановке, когда я не буду так взвинчен. Это могло стать мудрым взрослым решением тридцатипятилетнего мужчины, но не стало. Я нажал на звонок, сцепил челюсти, выпрямил плечи и придал лицу спокойное бесстрастное выражение. Открывать мне не спешили, пришлось позвонить второй раз. Может, они у Ларисы?

Но нет. Замок заскрежетал, раздался щелчок и на пороге появился человек, которого я меньше всего ожидал увидеть. Физически ощутил, как болезненные тиски сжали грудь, а глаза затянула красная пелена ярости. Алексей Потапов недоуменно уставился на меня мутными глазами.

— Здрасте, — выдохнул он, перебрасывая через плечо полотенце. Ладно хоть джинсы успел надеть. — А вы какими судьбами?

— Соскучился. — оскалив зубы в циничной улыбке ответил я. — Не помешал?

— Ну как сказать? — нагло глядя на меня, проговорил парень. А не захотелось ударить кулаком прямо в его помятую физиономию, и лишить всяческого желания улыбаться и хамить. Сдержался с великим трудом. — Все еще спят. У меня вчера день рождения был, переборщили чуток.

— Значит, это ты счастливый именинник? — насмешливо осведомился я. — Поздравляю тебя, Алексей. Двадцать пять?

— Да. — кивнул мальчишка, с вызовом разглядывая меня. Я знал о чем он сейчас подумал. — У вас тоже был юбилей недавно? Печально, что он совпал со смертью жены.

— Мы так и будет разговаривать через порог? — скрипнув зубами спросил я.

Леша шире распахнул дверь, и, криво усмехнувшись, посторонился, позволяя мне войти. Я мгновенно оценил обстановку, оглядев доступное взгляду пространство. Ничего преступного, если не считать бутылок из-под шампанского на полу возле стола в большой зале, расправленного дивана, пиалы с остатками салата и грязных тарелок, нагроможденных на журнальный столик.

— Леш, кто там? — дверь в смежную комнату открылась и на пороге появилась Лариса в длинном дешевом халате в цветочек. Выглядела она не лучше, чем Потапов. Но, увидев меня, заметно побледнела и испуганно прижала пальцы правой руки к губам. Я просто сверлил ее взглядом, ища следы коварства и лжи на растерянном лице девушки. А видел только страх и изумление.

— Владислав? Что-то случилось? Что вы здесь делаете? — шепотом спросила она.

— А вы? Что вы здесь делаете? — я окинул взглядом обоих. Леша незаметно переместился и теперь стоял рядом с Ларисой. Так называемая живая стена между мной и комнатой, в которой находилась маленькая обманщица.

— Мы в гостях. — овладев собой, спокойно ответила Лариса. Она смерила меня высокомерным взглядом. — Но вас точно не приглашали.

— Простите, но я вас, Ларочка, тоже не приглашал в свой дом, но вы жили там целую неделю. — отпарировал я. Крыть было нечем, и Лариса прикусив губу, взглянула на Алексея, ища поддержки.

— Ни фига себе. Это что за чувак?

Я вздрогнул от неожиданности и обернулся. Из кухни вышел еще один молодчик. Бросились в глаза длинные волосы и сережка в брови. Потом мой взгляд зацепился за кожаные штаны и обилие металлических изделий на руках и шее.

— Вась, это к Дине. Ее начальник. — пояснила Лариса.

— А что, проблемы, шеф? Выходной, вроде? Или она у тебя типа в рабстве?

— Ага, в сексуальном. — подал голос Леша, противненько улыбаясь. А я смотрел только на волосатого здоровяка.

— Серьезно? — заржал тот, кого назвали Васей, оценивающе разглядывая меня. — Ты ни чо так, вроде. А не староват для нашей малышки?

— Вашей? — я выловил основное слово из всего сказанного. — Если так, то я не претендую.

— Влад, вы не слушайте их. — миролюбиво заговорила Лариса, чувствуя опасные вибрации в воздухе. — Мы ничего плохого не сделали. Посидели в кафе немного. А Дина… Ну, она не пьет почти, а тут мы все на нее насели…. Вот и пришлось ее волоком тащить, спать уложили, а сами продолжили без нее. Потом уснули, кто где. И все.

— Адвокат, значит? — прищурив глаза, смерил девушку убийственным взглядом. Уж кому, как не мне знать цену нравственности пьяной женщины. Я стоял посреди комнаты, как последний дурак, окруженный молодыми людьми, явно страдающими от родного и знакомого мне похмельного синдрома, и внезапно и гнев, и жажда разоблачения, и планы мести испарились в одно мгновение, оставив только чувство полного опустошения и усталости. Странная боль овладела мной, тупая и безысходная. Впервые в жизни хотелось расплакаться от обиды, но я не мог себе позволить даже этого. Если любовь делает меня слабым, мучает меня, не способна изменить и исправить к лучшему…. К черту такую любовь.

— Мне плевать. — пожав плечами бросил я. — Все, уезжаю. Передавай привет подружке.

И я ушел. Лариса бежала за мной до самой машины, пыталась что-то объяснить, но я не слушал. Что могут изменить слова? Простые человеческие слова? Я не настолько глуп, чтобы довериться им. И не слеп. А я видел достаточно, чтобы сделать необходимые выводы. Две девушки, два парня, много алкоголя и утром все проснулись в одной квартире? Мало фактов? Нет, достаточно.

Единственное, на что у меня не хватило смелости — взглянуть в глаза Динаре, чтобы убедиться окончательно. Да, я признаюсь, очень страшно расставаться с идеалами, особенно, если делаешь это не в шестнадцать лет, а в тридцать пять. Но все к лучшему. Разве равновесие мира не достигнуто? Я знаю цену верности и доверию, я знаю…. Что ни черта не знаю. Просто тошно, больно, и хочется напиться.

Я завел машину и поехал обратно. Путь предстоял не близкий, зато успею успокоиться и принять решение. Какой дурак! Какой же дурак!

Дина — просто еще одна молоденькая девчонка, простая, добрая, с нестандартным мышлением и глупыми принципами, но не святая и не безгрешная. Ей, как у другим девушкам юного возраста, свойственные заблуждения и ошибки. Что она знала о жизни до того, как встретила меня? Так легко хвалиться непорочностью и высокими моральными устоями, если, кроме работы и дома, ничего нет. Никаких соблазнов и искушений. И я виноват. Я сам виноват в том, что случилось. Разве не я показал ей мир порока и вседозволенности? Мой образ жизни, принципы и взгляды, все то, что я говорил ей в пьяном дурмане, еще до того, как уложил в свою постель, не могло не повлиять на молодую несформировавшуюся и травмированную одиночеством психику. Дурной пример заразителен. И я обязан избавить Динару от своего тлетворного воздействия, пока еще не поздно. Двадцать четыре года. У нее еще все впереди. Я не имею права рушить ее жизнь. Я должен забыть, поставить крест на наших отношениях, или вернуть их в прежнее русло. Но как? Как это сделать? Увидеть Динару снова? Немыслимо, невозможно. Я теряю голову, когда она рядом. Вика говорила, что Кира нельзя сейчас разлучать с няней. Значит, поговорить нам все-таки придется. Но я не был готов. Мне нужно время, чтобы успокоиться и забыться. Придти в себя. Вернуться к привычной жизни.

Она начала названивать мне ровно через час, и я отключил телефон. Глупый мальчишеский порыв. Снова включил, и написал сообщение:

«Сейчас говорить не хочу. Оставайтесь в Ярославле. Деньги вышлю, как обычно. Позвоню сам.»

Глава 28

«И зачем вы мне твердите, что решили стать лучше?… Вы и так достаточно хороши. Пожалуйста, не меняйтесь…»

О.Уайльд «Портрет Дориана Грея.»

Динара Измайлова улыбнулась Кириллу и помахала рукой, когда он подняв голову, попытался отыскать ее взглядом. Мальчик успокоился и вернулся к играм со сверстниками. На детской площадке было непривычно многолюдно. После двух недель бесконечных ливней наконец выдался солнечный теплый день, и, уставшие от телевизора, мамаши-декретчицы и их дети высыпали во двор. Дина тоже оказалась в их числе, но сидела поодаль от остальных, на ровно срезанным пенечке под раскидистым кленом. Красные и желтые сухие листья падали ей на голову и в капюшон коричневой кожаной курточки, надетой поверх теплого серого свитера. Она старалась не замечать любопытных взглядов соседок, и их шушуканий, когда она проходила мимо. Ничего нового не случилось. Ее снова избрали главным объектом сплетен. И было о чем поболтать. Три месяца назад тихоню Измайлову заметили выходящей из роскошного кабриолета, с таким же роскошным, как само авто, мужчиной. Кабриолет простоял у подъезда до утра, а потом увез скромницу в неизвестном направлении. И девушка исчезла на два месяца, а потом не менее триумфально вернулась. Кто-то из страдающих бессонницей соседей видел, как Измайлову поздней ночью вели под руки двое парней, и одного даже опознали. Молодой симпатичный паренек, который бросил непутевую девицу перед свадьбой. Оба парня не выходили из квартиры развратницы до утра. А потом на шикарном «Мерседесе» подъехал третий, подозрительно похожий на того, из «Кабриолета». И кто-то даже слышал, как мужчина ругался в подъезде с бывшим женихом Измайловой, а потом еще ее подружка, известная на весь двор своими похождениями, бежала за обманутым любовником по всей лестничной клетке, вопя не своим голосом и пытаясь что-то объяснить. Дальше мнения соседей расходились. Кто-то поговаривал, что легкомысленная девица решила не позорить память матери и взялась за ум, усыновила мальчишку пяти лет, и теперь все время появлялась исключительно с ним. Другие утверждали, что мальчик в действительности ее сын, и родила она его от своего парня, а потом сдала в детский дом. Не зря же бывший жених так часто ошивается возле подъезда, и заглядывает на окна. Иногда их даже видели втроем, что только усиливало любопытство сплетников.

Все интерпретации поворотов судьбы девушки глазами доброжелательных соседей Динаре докладывала баба Люба, и она научилась воспринимать собственную популярность спокойно. Вряд ли ее попытки доказать обратное что-то изменят. Динара давно смирилась со склонностью людей извращать и додумывать некоторые факты, свидетелями которых они стали. Девушке было не до них. Разобраться бы самой в своей жизни. Она целый месяц жила в Ярославле в ожидании звонка Влада. Но он не спешил, и общался с ней только путем коротких сообщений. Ей даже пришлось купить Кириллу телефон, чтобы он мог общаться с отцом, так как звонки с мобильника Дины всегда оставались без ответа. Девушка понимала, что так не может продолжаться вечно. Разговор необходим. Хотя бы ради Кира. Мальчик скучал по отцу, и нуждался в его внимании и присутствии, и никакие разговоры по телефону не могли этого изменить. Эгоистичность — главная черты характера Орлова. Не желая видеть ее, обижаясь, и игнорируя, лелея свою уязвленную гордость, он совсем не подумал о сыне. Влад может сколько угодно наказывать ее своим молчанием, но Кирилл не виноват в их проблемах.

Где-то совсем близко протарахтел мотоцикл, отвлекая девушку от невеселых размышлений.

— Привет, Динка. Все киснешь? — спросил бодрый голос одноклассника Измайловой. Она подняла голову и вяло улыбнулась.

— Привет, Вась. Лариска только что прошла. — сообщила она бесцветным голосом. Сжимая шлем под мышкой, парень скептически окинул взглядом бледную и похудевшую подругу.

— Тишина, да? — участливо спросил он. Дина кивнула, опуская глаза, чтобы не выдать сквозившего в них отчаянья.

— Да не переживай ты. Нормально все будет. — попытался утешить ее Василий.

— Не думаю. Столько времени прошло. Каждый день жду, что Влад явиться и заберет Кирилла.

— Забрал бы уже. — резонно заметил молодой человек. — Блин, Леха сто раз уже пожалел, что открыл ему дверь. Ты бы так не убивалась. Разрулили бы потом.

— Разрулишь тут. — усмехнулась Дина. — Он ехал, уже все для себя решив. Ладно, Вась. Ты иди, а то Ларка приревнует.

— Дин, ты бы так друзьями не раскидывалась. — потоптавшись на месте, осторожно сказал Вася. Измайлова удивленно вскинула брови. — Я не о себе. За Леху говорю. Нехорошо как-то. Ты страдаешь. На нем лица нет. Вдвоем-то оно поваднее.

— Вместе вздыхать и выть на луну? — иронично улыбнулась Дина. — Ну, ты умник, Васька.

— А ты подумай. С этим москвичом все равно дело дрянь. А Леха — он свой. И одумался, жениться хочет.

— Вася! — раздражено оборвала друга девушка. — Не до Лехи мне. Иди, пожалуйста.

— Ладно-ладно, не кипятись ты. — поспешил успокоить Дину Василий. — Давай, не кисни, подруга. На вот, тебе, чтобы иллюзий напрасных не питала. — парень дернул молнию кожаной куртки, и достав газету, положил на колени девушки. — На восьмой странице.

Динара растерянно взглянула в лицо друга, ища в нем подсказку. Грустно подмигнув ей, Вася коротко кивнул и быстро пошел к подъезду. С той роковой для Дины ночи Лариса и Василий не разлучались. Одни и те же события очень часто влияют на людей совершенно противоположным образом. Жизнь Динары была разрушена, а Лара неожиданно разглядела в бывшем однокашнике свою вторую половинку. Проводив взглядом своего друга до подъезда, Дина обратила внимание на газету. Терзаясь дурными предчувствиями она перелистала страницы до указанной Васей. Сердце болезненно дрогнуло, когда она узнала на фотографии лицо Орлова. Конечно, он был не один. Чуть склонив голову, он что-то говорил на ухо ослепительно красивой высокой девушке, обнимая ее за талию. Красавица с иссиня черными волосами и яркими чертами лица в красном узком платье по-хозяйски держала его руку и широко улыбалась. И не смотря на душевные страдания, Дина не могла отрицать, что необыкновенная завораживающая внешность спутницы Орлова отлично гармонирует с его обликом покорителя женских сердец, рокового красавца-вдовца. Именно в этом и состояла суть статьи. Журналисты задавались вопросом станет ли новая пассия владельца известного издательства очередной женой, или ее не богатое приданое очень быстро разочарует расчетливого плейбоя. Дина даже не дочитала до конца, выбросив газету в урну. Она знала, что слухам доверять нельзя, но без сомнения девушка на фото рядом с Владом не случайная знакомая. Дина слишком хорошо его знала, чтобы поверить, что статься — очередная утка. Было неприятно и очень обидно, но только сделать или изменить она ничего не могла.

И по какому-то роковому стечению обстоятельств, Влад позвонил ей именно в этот день, но гораздо позже. Дина уложила Кирилла спать в комнате мамы и сама готовилась ко сну. Она жила в своей квартире последний месяц. После случившегося возвращаться в коттедж, где все напоминало о счастливых днях с Владом, казалось невозможным. В доме Орлова она была только один раз. Заезжала за вещами. И им с Киром вполне хватало места в двух комнатах хрущовки. Да и Лариса рядом, если захочется выговориться.

Дина разобрала диван, и сняв халатик, легла на взбитые подушки, когда на журнальном столике завибрировал телефон. Она сначала не хотела брать трубку. В это время обычно звонил Леша. А разговаривать с надоевшим до чертиков бывшим женихом совсем не хотелось. Дина передумала в последний момент. И увиденное на дисплее имя вызывающего абонента заставило ее задрожать от волнения. Сердце гулко забилось, у ушах зашумело.

— Алло. — дрогнувшим голосом, прошептала Дина. На другом конце провода долго молчали. Словно тоже сомневались в правильности совершенного поступка. Потом раздался вздох, и сдержанный, такой чужой голос Влада заговорил.

— Я тебя не разбудил?

— Нет… Нет, я еще не сплю. — сбивчиво ответила она. Снова небольшая пауза. И Дина решилась первой продолжить разговор. — Как ты, Влад?

— Все хорошо, а ты? — будничный равнодушный тон. Дина сглотнула, чувствуя, как слезы подбираются к глазам.

— Я — нормально. Как обычно.

— Кирилл спит?

— Да. Только что уложила.

— Почему вас нет дома, Дин?

Сердце девушки пропустило несколько ударов. Спина покрылась холодным потом. Если он задает подобный вопрос, напрашивается лишь один вывод.

— Ты в Ярославле?

— Ты не ответила. — холодная сдержанность еще больше остудила и так заледеневшую Динару.

— Я — дома. — ответила она тихо. — Мы живем у меня.

— Почему? Вас что-то не устраивает?

— Нет.

— Почему мой сын живет не в нормальных человеческих условиях, где для него созданы все удобства, а в твоей нищей холупе? — разъяренный тон Орлова больно резанул по сердцу девушки. Значит, он все еще не остыл, а она надеялась….

— Не холупе, а квартире, Влад. — осмелилась поправить его Динара. — У Кира здесь есть все необходимое.

— А меня не нужно поставить в известность? Почему я должен искать вас? Звонить на все телефоны? Я с трудом выкроил один день, чтобы повидать сына, и сижу тут, как дурак, гадая, где вы шляетесь в такое время.

— Как я могла сообщить. Ты ни разу не взял трубку. — пыталась защищаться Дина.

— Я еще и виноват! Ты соображаешь, вообще? Или совсем там отупела? Или мне пересмотреть контракт? Или разорвать его к черту, раз ты понятия не имеешь, что означает термин «трудовые обязательства».

— Прости, пожалуйста. Я должна была поставить тебя в известность. Я не подумала, что можно написать в сообщении, где мы сейчас живем. Ты абсолютно прав.

— Конечно, я прав. А вот ты…. Ты — это что-то. Хочу напомнить, что Кирилл — мой сын. И ты не имеешь никакого права распоряжаться им по своему усмотрению. Ты — наемный работник.

— Я уже это слышала. Раньше. — пролепетала Дина, оглушенная его яростными нападками.

— Но, видимо, не поняла. И что ты прикажешь мне делать? А? — свирепо вопрошал Орлов.

— Утром я привезу Кирилла. Не будить же его сейчас. — дала вполне резонный ответ Измайлова.

— Ты одна? — неожиданно тон изменился, но перемена только сильнее расстроила и испугала девушку.

— Что, значит, одна? — переспросила она. — Я с Кириллом.

— Ты же понимаешь, что я не об этом спрашиваю.

— Я тебе ответила, Влад.

— Я сейчас приеду.

— Не надо. — испуганно воскликнула Динара. Ее моральное состояние оставляло желать лучшего, как и его настроение, да и новых поводов для сплетен предоставлять вездесущим зевками не хотелось.

— Можно подумать, я спрашивал твое мнение. — прозвучал насмешливый ответ. — Я хочу, чтобы Кирилл утром проснулся и увидел меня. И с тобой нам есть, что обсудить.

— Мне все понятно, Влад. Я больше так не буду. А утром сама привезу Кира. — все еще пыталась отсрочить неизбежное перепуганная девушка.

— «Я больше так не буду» — передразнил ее Орлов. — Мы не в детском саду, хотя мой грех, иногда я забывал, что ты на двенадцать лет меня младше. Спорить со мной бесполезно. Смирись, я еду.

Динара не сразу обрела почву пол ногами. Она какое-то время пребывала в состоянии прострации, не дыша, не думая, не существуя. А потом резко втянула воздух и закрыла лицо дрожжами ледяными пальцами.

— Я не могу, не могу больше. — повторяла она тихо, не вдумываясь в смысл сказанных слов. Словно израненное сердце управляло ее губами. Она знала, догадывалась, что роман с Орловым не закончиться хорошо, но и представить не могла, что будет так больно. За все в мире нужно платить. За каждую минуту радости мы рассчитываемся горькими слезами. Но разве стоили те несколько дней, когда им казалось, что они нужны друг другу, таких жестких разрывающих душу страданий?

И вот сейчас он ехал сюда, чтобы сделать еще больнее, словно с нее не достаточно, словно она может вынести больше. Жестокий, беспощадный человек. Неужели ему мало? Дина горько и жалобно всхлипнула. Она молодая и наивная, но не настолько, чтобы не догадаться, что Влад воспользовался той ситуацией в свою пользу, и просто избавился от надоевшей любовницы, свалив на нее всю вину. А теперь решил вернуться, чтобы добить.

Девушка встала с кровати и обреченно побрела в ванну. Она не собиралась прихорашиваться. Только расчесала волосы и заплела их в косу, ополоснула прохладной водой лицо, набросила на плечи теплый велюровый розовый халат с белыми улыбающимся зайчиками, и вернулась в зал. Закинула пледом разобраны диван, сунула ноги в пушистые тапки, и сев в кресло, стала ждать.

Через двадцать минут раздался звонок в дверь. Шаркая ногами, Дина медленно шла открывать. Она была готова к самому худшему.

Какое-то время они молча разглядывали друг друга через порог квартиры. Потом Влад вошел, поставив в коридоре большую коробку. Подарок для Кирилла, догадалась Динара.

— Не нужно делать такое лицо. — хмуро бросил Влад, снова впившись в девушку пронизывающим взглядом. — Я тоже не очень рад тебя видеть.

Дина вжалась в стену, когда он прошел мимо нее в комнату. По свойски развалившись в кресле, мужчина повернулся в сторону оцепеневшей Динары.

— Иди сюда, не съем я тебя. Садись. — он указал на второе кресло, рядом со своим.

Измайлова послушно шмыгнула в комнату. На журнальном столике, служившим преградой между креслами, стояла ваза с красивым букетом белых роз. И судя по взгляду, которым Орлов остановился на цветах, без комментариев сей факт он не оставит.

— Личная жизнь налаживается, да? Цветы от поклонника? От которого из двух? — резкий голос резанул слух Дины. Она обиженно вздернула подбородок, ей надоела трястись и прятать глаза, словно она в чем-то виновата.

— Леша подарил. — ответила она натянутым тоном. — Ты чем-то недоволен?

— Что ты, я счастлив, что у тебя все отлично. — саркастически усмехнулся Орлов. Он наклонился вперед, снимая стильное черное пальто и бросая его на подлокотник.

Дина краем глаза наблюдала за ним, воспользовавшись моментом. Влад прошелся взглядом по гостиной, вылавливая изменения в обстановке.

— Ты сняла фотографии? — отметил он. — Зачем? Они мне нравились.

— Я перевесила их в спальню. Слишком много личного присутствует на снимках. С мамой мы жили очень уединенно, гостей не принимали, и я не задумывалась, что галерея семейных снимков — что-то вроде дневника. Не хочется, чтобы каждый вошедший в гостиную, заглядывал в твою душу. — пояснила Динара, сама удивившись, что речь получилась не только исчерпывающей, но и сравнительно ровной.

— А многие входят? Ты сказала — каждый вошедший. — Влад постучал пальцами по деревянным подлокотникам, и посмотрел на Дину поверху букета, а потом и вовсе отодвинул вазу в сторону.

— Не думаю, что это тебя касается. — сухо ответила девушка. В синих глазах мужчины мелькнул гнев, но он умела замаскировал его полным равнодушием.

— Не мое — согласен. Я не о твоих воздыхателях пришел поговорить. — Орлов тяжело вздохнул, и отвернувшись посмотрел перед собой.

— А о чем? — натянуто поинтересовалась Дина, удержавшись от язвительного замечания.

— Мне придется вернуться в Ярославль. — он запнулся, заметив, как вытянулось лицо девушки. — На время. Не пугайся ты так.

— Что случилось? У тебя проблемы?

— Меня уволили. — Влад равнодушно повел плечами, но Дина хорошо знала этого мужчину, чтобы поверить в разыгранное безразличие. Его выдавали напряженные скулы и барабанящие по деревянной поверхности пальцы. — Не сошелся во мнениях с Лерой.

— Ты вернешься в «Литераком»? — поинтересовалась Измайлова. Влад поверг ее в шок, отрицательно качнув головой.

— У меня больше нет издательства. Эта сучка успела обработать Макса, и он не предупредил меня о масштабах риска, при заключении договора.

— Боже мой, Влад. Мне очень жаль. — искренне воскликнула Динара. Он раздраженно посмотрел на нее.

— Не торопись жалеть меня. Это лишь временные трудности. Я — человек не бедный. Отдохну, изучу рынок, и подумаю, куда можно выгодно вложиться.

— Но издательство — это твоя мечта….

— Я никогда не был склонен к мечтам. Цели — да. И, смею заметить, я достиг всех намеченных целей.

Дина отвела взгляд, с трудом заставив себя молчать. А ей было что ответить на слова Орлова. Целей он достиг! Как же. Облапошил трех богатых дур, вот и все достижения. А теперь умница Валерия разгадала его игру и выставила вон. По заслугам! И все же… Динара искренне сожалела, что Влад потерял свою долю издательства. В работе была вся его жизнь, и он с удовольствием выполнял обязанности руководителя. И умел это делать, раз продержался на плаву так долго.

— А по телефону ты сказал, что приехал только на один день. — вспомнила Измайлова. Влад усмехнулся.

— Запомнила… Нужно было нагнать на тебя страху.

— Зачем?

— Откуда мне знать. — он пожал плечами, и еще дальше отодвинул вазу с розами. Было заметно, что букет его сильно раздражает.

— И что мы будем делать? — спросила Дина. Он удивленно взглянул на нее.

— Мы? Что Я буду делать. И какие меры приму относительно тебя, и твоих обязанностей.

— И что ты решил?

— Хочу снова устроить Кирилла в «Лагуну». Уже говорил с Викой. Она не против.

— А я? — растерянно протянула Дина.

— А что ты? Ты тоже можешь устроиться на прежнее рабочее место.

— Увольняешь меня? — затаив дыхание, сиплым голосом спросила девушка. На нее было больно смотреть. В глазах отчаянье, дрожащие губы побелели.

— Ты можешь мне пригодиться в выходные. Если у тебя не будет своих планов, конечно. Я могу найти кого-то еще. Ты подумай.

— Я согласна. — быстро ответила Динара. Она не смотрела на своего мучителя, в голове царил полный хаос. Хотелось завыть в голос и еще…. Ударить его. Прямо по красивой бессердечной физиономии. Она чувствовала, что Влад, не отрываясь смотрит на нее, но ничего не могла поделать с подступившими слезами.

— Ты согласна. — эхом повторил он с неуловимыми нотками в голосе. — Другого я и не ожидал. Ты же понимаешь, что так лучше? Киру необходимо общение со сверстниками, и в «Лагуне» есть другие профессионалы, медики, психологи, логопеды.

— Ты будешь забирать его в девять вечера, как других детей? — не поднимая головы, убитым голосом спросила Динара.

— Да, наверно. — Орлов неуверенно пожал плечами. — Я еще не решил, чем займусь. А для поиска нового поприща деятельности, понадобиться время, много времени и сил.

— Не обязательно отдавать Кирилла на целый день. Я могу забирать его, и заниматься с ним, пока ты не освободишься. — Динара предприняла скромную попытку смягчить приговор.

— Это исключено. — безапелляционно заявил Влад. — Я не хочу, чтобы ты каждый день болталась под ногами. Да и тебе самой будет сложно совмещать и работу, и личную жизнь и мороку с чужим ребенком.

— Что ты такое говоришь. — с укоризной прошептала Дина, подняв на Орлова полные слез глаза. — Какая морока? Кирилл — не чужой ребенок. Мы были неразлучны целый год.

— Я и не разлучаю вас. — Влад нахмурился. Реакция девушки его заметно смущала. — Ты будешь с ним каждый день. И по желанию — в выходные.

— Вика запрещает работу с воспитанниками в выходные дни. — убитым голосом произнесла Дина.

— Не обязательно говорить ей. Эй… — Влад протянул руку, и тронул девушку за плечо. Она резко отпрянула. Во влажных потемневших от боли глазах мелькнула ярость. — Не принимай все так близко к сердцу. Это жизнь, Дин.

— Не говори со мной так. — повысив тон, гневно проговорила Измайлова. — Я не маленькая девочка, нуждающаяся в твоих наставлениях или жалости. Ты прекрасно знаешь, что нет никакой необходимости отправлять Кира в сад. Я справляюсь за всех профессионалов «Лагуны». Мы гуляем, общаемся с другими детьми, проходим медицинское обследования и занимаемся больше, чем самый преданный делу воспитатель «Лагуны» со своими воспитанниками. Именно я вытянула ребенка из состояния полной отрешенности и равнодушия к окружающему миру. Я научила его выражать чувства и эмоции, смеяться и радоваться каждому новому дню. Я сделал твоего сына счастливым, всесторонне развитым и веселым ребенком. В то время, как ты пил и развлекался то с одной бабой, то с другой. И сейчас ты отправляешь его в садик, но не потому что действуешь в интресах сына, а пытаешься досадить мне.

— Бред. Зачем мне это делать? — рявкнул Орлов. Динара вскочила на ноги, и стремительно подошла к нему, вальяжно развалившемуся в кресле. Оперевшись обеими руками в подлокотники кресла, она наклонилась вперед и посмотрела прямо в невозмутимое лицо Влада.

— А потому что ты тупая мстительная скотина, которая получает садистское удовольствие, мучая других людей. — тщательно выговаривая каждое слово, пояснила Динара. Глаза ее сверкали праведным возмущением, и в улыбке Орлова (он еще смел смеяться над ней) промелькнуло удивление.

— Очень познавательно, Дин. А я думал, что ты питаешь ко мне более теплые чувства. — иронично бросил он.

— А я и питаю. Очень теплые. Жгучие, можно сказать. Испепеляющая ненависть. Знаком с такими чувствами?

Влад словно не замечал, что девушка находится на грани, и специально испытывал ее терпение. Лениво улыбнувшись, он дотронулся кончиками пальцев до ее подбородка.

— Увы, милая, я не способен на такие сильные эмоции.

— Не называя меня, милой. Ты — просто поддонок. Во ты кто. — резко отбросив его руку, почти прокричала Дина. Если бы в соседней комнате не спал ребенок, она бы не ограничилась словами. Руки чесались от желания размазать улыбку самодовольного красавчика по его лицу.

— Злость лучше, чем равнодушие. — лаконично заметил Влад, больше не предпринимая попыток дотронуться до разгневанной фурии и просто наслаждался плодами своих усилий. — Это хорошо, что ты не заливала слезами подушку весь последний месяц, а практиковалась в умении презирать и ненавидеть меня, а заодно устраивала личную жизнь. — он снова, скривившись, посмотрел на букет и легким движением сбросил вазу на пол.

Дина выпрямилась, изумленно уставившись на разливающуюся по паласу воду из опрокинутой вазы и рассыпавшиеся лепестки роз. Нового приступа ярости не последовало. Поступок Орлова неожиданно охладил ее, вернул ясность мысли. Какой смысл пытаться доказать свою правоту бесчувственному чурбану.

— Ты — моральный урод, Орлов. — хрипло сказала она, безучастно взглянув в идеальное лицо мужчины. Как неуместно он смотрелся в старом потертом кресле! Инопланетянин. Человек из другого мира. Однажды ей казалось, что они смогут понять друг друга. Всем свойственны заблуждения. Она просто не хотела знать, не хотела понимать мир, в котором живут такие люди, как Влад Орлов.

— Как много нового я сегодня узнал о себе. — иронично отозвался он. Дина вернулась в свое кресло, и сложила руки на коленях.

— Всего лишь правду. — тихо сказала она, устало откидываясь назад. Эмоциональный всплеск окончательно выпотрошил ее.

— Раньше ты не считала меня уродом.

— Я ошибалась.

— Я тоже ошибся в тебе, Динара. — резко ответил Орлов. Она повернула голову, взглянув в темную синеву его глаз.

— Это ты так решил, Влад. И все твои намеки относительно моей личной жизни смешны. Признайся, что ты пришел сюда в надежде застать меня сломленной и разбитой, мечтающей упасть к твоим ногам, умоляющей о прощении.

— Были такие мысли, не спорю. — признался Орлов. — И меня бесит, что ты не чувствуешь никакой вины, и сидишь тут, отчитывая меня, и нюхаешь цветочки от своего любовника.

— У меня нет никакого любовника. И не было. Это ты сам придумал, чтобы облегчить задачу.

— Какую задачу? — насмешливо спросил Влад. Он явно не поверил ни одному ее слову.

— Избавиться от меня. — коротко ответила Дина.

— Думаешь? — глаза Орлова опасно сверкнули.

— Знаю. Ты же сам понимаешь, что это так. Я не твоего круга, даже не в твоем вкусе. Так, захотелось чего-то новенького, необычного. Эксклюзив, но не в яркой обертке, а в простом пергаменте. Простая, небогатая смешная девчонка в очках, проповедующая высокие идеалы. И в какой-то момент тебе стало интересно проверить, изменяться ли мои взгляды, если ты обратишь на меня свое царственное внимание. Проверить силу своего влияния, так сказать. Только я не считаю, что ты совершил великую победу. Вряд ли лев гордиться пойманным тушканчиком. Я не тушканчик, но даже на косулю не тяну. С твоей стороны игра изначально была нечестной и неравной. И я наскучила тебе. Ты стал стыдиться меня. Нет, даже не пытайся отрицать. Я все это видела. Ты взял меня на светскую вечеринку лишь один раз, и то умудрился унизить больше, чем твои друзья и коллеги. А потом везде ходил один. И я понимаю. Честное слово, я понимаю тебя. Рядом с тобой должна стоять совсем другая женщина. Красивая, яркая, успешная и знающая себе цену, не пасующая в сложных ситуациях, и умеющая постоять за себя, замолвить словечко, поддержать беседу, вызывающая зависть и восхищение других мужчин. Я бы все поняла и отошла в сторону. Нужно было просто сказать. Но даже этого ты не смог. Не спорю, я предоставила тебе повод, сглупила, согласившись пойти в кафе с одноклассниками. Но я была расстроена, я волновалась, потому что ты не звонил мне два дня. Я напилась в первые полчаса празднования, и когда проснулась утром, Лариса сообщила мне, что ты успел обвинить меня во всех смертных грехах и поспешно сбежать, дабы не дать мне возможности убедить тебя в несостоятельности повода. И ты говоришь сейчас, что жалеешь о том, что я не поливала подушку слезами, а практиковалась в ненависти к тебе. Но я поливала, я утопила свою подушку в слезах, а ненависть пришла только сейчас, когда ты решил забрать единственную радость. Зачем ты так со мной, Влад? Я ничего плохого тебе не сделала. Совсем ничего. Ты разбил мое сердце, вытер об меня ноги, а сейчас хочешь отнять последнее, что держит меня в этой жизни. Я приняла наш разрыв, и почти смирилась, не смотря на то, как некрасиво и недостойно ты повел себя, но тебе мало.

— Мне всегда мало, Дин. — глядя ей в глаза, глухо произнес Влад. Выражение его лица было замкнутым, недоступным ее пониманию. — Все, что ты наговорила — неправда. Наверно, ты долго придумывала весь этот бред. Конечно, у тебя было и время, и причины. Я вовсе не так предсказуем, как ты считаешь. И сам часто не понимаю своих поступков. Я — страшный эгоист и деспот, но никогда не хотел причинить тебе боль. Мне жаль, что я это сделал. Прости меня.

— Прости меня…. - горько улыбнувшись повторила Динара. — Неужели ты думаешь, что достаточно сказать «прости меня»?

— Нет, не думаю. — качнул головой Влад. — Просто не знаю, что еще сказать. Я думал ты моя, только моя. Я думал, что в твоей жизни нет места кому-то еще, я доверял, я…. Я слепил из тебя идеал, а потом усомнился в нем, и все разбилось. Я знаю, что ты скажешь, и ты права. Так не бывает. Не бывает абсолютной зависимости одного человека от другого. Но у меня никогда не было нормальных отношений, я никогда не любил. Смешно, но я растерялся и испугался. И просто не понимал, как себя вести.

— И решил избавится от меня. Думал, что так будет легче? И, как? Все наладилось? Вернулся к прежней жизни без сложностей? — глаза девушки заволокла пелена печали и непролитых слез, болезненная судорога скривила губы.

— Пытался. — Влад опустил взгляд на свои руки. — И видишь к чему меня это привело. Я так хотел забыть тебя, что потерял все, чем дорожил. И тебя потерял тоже. Мне плевать на издательство, на Москву. Я больше ничего не хочу.

— Ты лукавишь, Влад. — покачала головой Дина. Он посмотрел на нее долгим грустным взглядом.

— Я люблю тебя, Дин. Действительно люблю. И ничего не могу с этим поделать. — серьезно сказал Влад. Девушка вздрогнула, и невольная слезинка скатилась по щеке.

— Мне очень жаль. — прошептала она, вытирая слезы тыльной стороной ладони. — Но ты пришел сюда не признаваться мне в любви, а растоптать и унизить.

— Я думал, ты забыла меня. Я ждал, я был уверен, что ты приедешь и все объяснишь, не смотря на запрет, но ты не приехала. А у меня просто крышу сорвало, я ударился во все тяжкие, и натворил дел. Я винил во всем тебя, потом себя. В итоге понял, что не могу и дальше жить, как в аду. Нет, я не надеялся, что ты ждешь меня, но увидел цветы…. Прости, я отвратительные вещи говорил. Ты же знаешь, что лучшая защита — это нападение.

— Мне не легче от этого.

— Да, я знаю. — Тяжело вздохнул Орлов. Его взгляд был прикован к бледному лицу девушки. — Не прошу тебя понять или простить. Помнишь, как мы разговаривали с тобой в спортзале? Тот самый первый настоящий разговор?

— Почему ты вспомнил нем? — Динара в недоумении взглянула на Влада, пытаясь понять, к чему он клонит.

— Ты говорила о человеческом сострадании и милосердии.

Девушка нахмурилась, встретив взгляд темно-синих глаз.

— Говорила. — подтвердила она.

— И я спросил тебя, кто проявит ко мне милосердие и сострадание, если я окажусь внизу. — продолжил Орлов. Динара прикусила нижнюю губу. Иногда слова имеют огромную власть над людьми. Мы произносим их, не думая, что однажды они могут вернуться, напомнить о себе и потребовать ответа, или выполнения случайно брошенных обещаний.

— Помнишь, что ты ответила, Дина? — он требовательно смотрел ей в глаза, а уверенность и злость девушки таяли, как дым. Она думала, что он давно забыл….

— Я ответила: «Я, если смогу». Я говорила это, Влад. Но разве ситуация не изменилась?

— Мы оба изменились. Я хочу быть лучше, и только с тобой у меня есть шанс.

— Чего ты хочешь? — прямо спросила Измайлова, устав ходить вокруг, да около.

— Тебя. Быть рядом, заботиться о тебе, любить тебя, растить вместе Кирилла. Скажи, что ты этого не хочешь, и я уйду.

Динара судорожно вздохнула, не отводя взгляда. Это сумасшествие — поверить ему снова. Но иначе она не могла. Любовь часто бывает слепа, она готова верить, ждать и заблуждаться. Но любовь жива, пока жива надежда….

— Не скажу. — прошептала Дина, протягивая ему руку через стол. Очень медленно их пальцы переплелись. Они смотрели друг на друга, полные надежд, что на этот раз все будет иначе, на этот раз у них получится лучше.

— Я тебя не подведу. — пообещал Влад. Дина кивнула, пытаясь припомнить, сколько раз она слышала от него эти слова. И все-таки она поверила. В последний раз.

Глава 29

«Наступило молчание. Вечерний сумрак окутал комнату. Бесшумно вползли из сада среброногие тени. Медленно выцветали все краски…»

О. Уайльд. «Портрет Дориана Грея».

Май 2011 года. Ярославль.

— Как тепло сегодня. — глубоко вдыхая неповторимый запах весны и распускающейся зелени, я посмотрел на красноватые крыши домов и буйно цветущие верхушки деревьев, позолоченные яркими лучами солнца. Чудесное утро. Безоблачное высокое небо, девственно-чистое, лазурно-голубое и бесконечное, далекое и недоступное. Я облокотился на витые перила балкона, и поднял голову верх, подставляя лицо теплому свету и охлаждающему легкому ветерку. Я закрыл глаза, растворяясь в звуках просыпающейся природы, наслаждаясь переливчатым пением птиц и стрекотанием кузнечиков, шорохов листвы. Я слышал, как ленивые волны Волги медленно накатывают на берег, и снова отступают прочь. Свежий запах воды защекотал ноздри, и я посмотрел вниз. Из окон моего дома Волга не кажется грязной и мутной, как если подойти к ней ближе. Я вижу ее другой. Чистой и умиротворенной, несущей свои голубые воды вдоль живописных зеленых берегов, которые не портят водонапорные станции и заводы. Я замечаю только белоснежные храмы с золотыми куполами и зеленые леса, белоснежные песчаные пляжи, и аккуратные пристани. Я хочу видеть только красивое. Слишком долго окружающий мир казался мне уродливым, зыбким, грязным, продажным и пропахшим людскими пороками. Но разве можно продать красоту? Или купить ее?

— Не спиться? — раздался за спиной мягкий и хрипловатый со сна голос Динары. Именно эта девушка помогла мне понять, что в мире есть бесценные вещи. Когда она со мной, я верю ей. Я дышу тем же воздухом, вижу ее глазами, чувствую покой и радость, я счастлив. Пока она со мной…. Динара держит равновесие моей души своими хрупкими руками, и только она помогает забыть, кто я на самом деле. И заставляет верить, и ждать чуда, и мечтать, окунаться в иллюзии, наши с ней — на двоих. Пока она со мной…. Мне выпал шанс, и я воспользовался им. Теперь у меня две жизни. И в каждой из них — частичка меня. В каждой из них — я счастлив по-своему. Все-таки я везунчик. Баловень судьбы. Я никогда не проигрываю, не останавливаюсь и не пасую. У меня всегда есть план. Я твердо стою на ногах. И, если Динара не удержит меня, поймают другие. Более сильные руки. И мне не страшно. Совсем не страшно.

Я хочу оглянуться, но она подходит ближе, и обнимает сзади, прижимается щекой к моей спине. Такое теплое дыхание и тонкий цветочный аромат. Она только из душа. Влажные волосы скользят по моей голой коже. Меня затопляет нежность. Я обожаю своего маленького ангелочка. Я боготворю ее.

— Такое теплое утро. Наверно, сегодня будет чудесный день. — шепчет Дина мне в спину. И с придыханием тихонько добавляет. — Прости, что устроила вчера истерику. Я не хотела. Просто очень волновалась, боялась, что с тобой могла случиться беда.

— Я не сержусь. Обожаю, когда ты ругаешься. — я лукаво улыбаюсь, вспоминая, как бурно заканчиваются наши ссоры. Ради таких моментов можно и потерпеть. Иногда я специально провоцирую ее, вывожу на конфликт. Мне не хватает живых и яростных эмоций, плавно, а иногда очень резко переходящих в обжигающую страсть. Мы вместе семь месяцев — огромный срок, по моим меркам. Я остываю уже через неделю. Но С Диной все, не как обычно. Мне мало ее губ и рук. Всегда мало. Я зависим, и иногда болезненное увлечение этой женщиной пугает и угнетает меня. Я хочу вырваться и нежного и сладкого плена, но падаю снова и снова в любящие щедрые объятия. Я никогда не смогу оставить ее сам. Если бы она знала, какую великую власть, какую силу имеет надо мной, не просила бы так робко прощения за то, в чем я сам был виноват. Я не достоин ее. Никогда не буду достоин. Но стремление к невозможному, желание достать звезду, дотронуться кончиками пальцев до небес — сильнее меня. Ее чистота и неподкупность опьяняют, сводят с ума. Как глоток разряженного воздуха высоко в горах. Обжигает горло и лишает возможности дышать, вызывает головокружение, а иногда и галлюцинации. Может быть, я придумал ее.

— И как Москва? Готова принять обратно блудного сына? — спрашивает Дина, возвращая меня с небес на землю. Я лихорадочно вспоминаю, что наплел ей вчера.

— Я решил подумать. — брякнул первое, что пришло в голову.

— О чем? — удивилась Динара. — «МосПресс» предложило тебе пост исполнительного директора, а ты решил подумать?

— Это не совсем то, что я хотел, Дин. — туманно отвечаю я. Мне не хочется говорить правду. Боюсь, что она может догадаться или засомневаться во мне. А я не могу ее потерять. Не сейчас. Я люблю ее.

— В чем дело? «МосПресс» — ведущее издательство Москвы, и такими предложениями не бросаются. Ты потратил на переговоры и ознакомление с должностью целых три дня. Неужели напрасно?

Я закрываю глаза, мысленно чертыхаясь. Лучше тебе не знать, на что я потратил эти три дня. Лучше забыть обо всем, и жить дальше. Но я обманываю себя. Дина права, такими предложениями не разбрасываются. Только за все в жизни нужно платить, и мне не по силам предложенная цена. Сегодня не по силам. Но я не знаю, что произойдет завтра, и смогу ли смириться с выбором, который хочу сделать. И прощу ли ее за то, что лишил себя шанса. Ради нее, чтобы остаться в стране иллюзий и солнечного света. Но однажды придет зима….

— Почему ты молчишь? — осторожно спрашивает Динара. Я поворачиваюсь и крепко обнимаю, глядя в тревожные глаза. Она такая милая с утра. Словно маленькая девочка с розовыми губками и беззащитным выражением лица, трогательными большими глазами и медными кудряшками, не поддающимися никакой укладке. Ее макушка едва достает до моей груди, и мне хочется сжать ее в объятьях, спрятать от всего мира и целую вечность укачивать на своих руках.

— Потерял нить разговора. — решил слукавить я, и наклонившись поцеловал Дину в кончик носа. — Что будем сегодня делать?

— Не знаю. — пожала плечами моя девочка. — Можно сходить в цирк. Или погулять по набережной.

— Вот вы где! — воклицает маленький гномик с заспанными глазами, выглядывая из дверей балкона. — Там к папе какая-то тетя приехала. — сообщил Кирилл.

Дина бросила на меня быстрый взгляд, а я такой же — вниз. Вспомнив, что балкон выходит в сад, растерянно посмотрел в глаза любимой женщины. Сердце бешено заколотилось. Я понятия не имел, кто сейчас спрашивает меня в гостиной. Но тяжелое предчувствие дало свои ростки, и моя тревога передалась Дине. Девушка нервно отстранилась, позволяя мне уйти.

Я скрылся в нашей с Динарой спальне, быстро натянул футболку и джинсы, сунул ступни в тапки и спустился вниз.

Лера стояла спиной ко мне, и смотрела в окно. Наверно, любовалась своей новой машиной. Красный Лексус. Отличный выбор. Я оценил его еще три дня назад….

Я двигался почти бесшумно, и она не чувствовала моего присутствия. Высокая гибкая фигура в алом платье под цвет автомобиля, длинные белокурые волосы рассыпаны по плечам, высоченные шпильки и маленькая сумочка в руке, которой она нервно постукивала по стройному бедру. Образ Тихомировой воплощал в себе все преимущества роскошной жизни. Молодая, богатая, уверенная в себе, испорченная не по годам, и упрямая. Она великолепно смотрелась. И знала, какое впечатление создает на окружающих. Почему из всех мужчин, готовых есть и спать у носов ее стильных туфель, Лера выбрала меня объектом всей устремлений и желаний. Я вспомнил, что когда-то говорил Дине. У каждого свой наркотик, своя недостижимая цель, единственный предел, к которому стоит стремиться.

— Зачем ты приехала? — спросил я, придав голосу равнодушный надменный оттенок. Лера вздрогнула от неожиданности, спина выгнулась и напряглась. Но повернулась она величественно и неспешно, явно желая поразить меня своими прекрасными внешними данными.

— Решила ускорить процесс принятия решения. — заявила она, улыбаясь кроваво-красными губами. Как удивительно к лицу ей этот цвет.

— Не замечал в тебе подобной настойчивости и нетерпения. — небрежно пожав плечами, я скрестил руки на груди. Изучающий взгляд серых глаза окинул меня с головы до ног.

— Все меняется, Владик. Я не успела сказать тебе… мы были слишком заняты в нашу недавнюю встречу. — Лера многозначительно приподняла брови. — Я уволила Милу. Сразу после твоего увольнения и бегства в Ярославль.

— Мне нужно расстроиться? — усмехнулся я.

— Она же нравилась тебе. Ты бросил меня, укатив с ней на Гоа, никакого не предупредив.

— По-моему этот разговор запоздал, как минимум на полгода. — напряженно ответил я, оглядываясь на лестницу. Лера коснулась той вехи моего прошлого, о которой Динара не знала.

— У меня не было возможности сказать вчера или позавчера, я просто забыла, что Мила существует. Но она стала причиной твоего увольнения. И тебе все равно, что ее я наказала тоже? — торжествующий взгляд снова прошелся по мне. Я начал раздражаться.

— Ты ради этого приехала?

— Нет. Просто кое-что хотела прояснить, до того, как перейду к основному.

— Прояснила?

— Да. — кивнула она, взглянув мне за спину. Приторная улыбка расцвела на красных губах. — Диночка, здравствуй. Как давно мы не виделись. Ты чудесненько выглядишь. — Лера раскинув руки, процокала мимо меня. Мне оставалось только наблюдать, как моя женщина и моя любовница приветствуют друг друга. В этот момент мне хотелось придушить Тихомирову. Я не ожидал от нее подвоха. Но она оказалась вероломнее, чем я думал. Сам виноват. Слишком много времени пробыл в изоляции от привычной жизни. Успел забыть, какими методами не гнушался сам. И вот он — привет из прошлого. Не заставил себя долго ждать.

— Как ты, моя хорошая? Этот старый развратник не обижает тебя? — щебетала Лера. А Дина, застыв, как истукан, напряжено и вопросительно смотрела на меня. А я ума не мог приложить, как разрулить ситуацию, чтобы никто не пострадал.

— А где Кирилл? Он, наверно, совсем большой. — словно не замечая безучастности собеседницы, продолжала болтать Тихомирова.

— Я отправила его в детскую. — выдавила, наконец, Дина, растеряно взглянув на Леру снизу вверх. Они были абсолютно разными. Две полные противоположности. Но должен признать, обе мне не безразличны. Вот такая ирония.

— Так лучше. — перестав изображать радушную подругу, серьезно кивнула Тихомирова. — Нам нужно поговорить. Всем троим.

— О чем? — быстро спросила Дина, обхватывая себя руками, но я заметил, как дрожат ее пальцы. Внутри меня болезненно дрогнуло сердце, но я не мог остановить Леру, даже, если бы очень захотел. Она все равно вернется и найдет способ просветить Динару относительно моей истинной сущности. Непоколебимый огонь горел в глазах Тихомировой. Я сам когда-то точно так же шел к намеченной цели. Беспощадно и напролом.

— Видишь ли, Диночка, я предложила Владу вернуться в издательство. — выдержав театральную паузу, сообщила Лера. Дина бросила на меня быстрый взгляд.

— Но ты говорил, что ездил договариваться с «МосПресс». - проговорила она.

— Он не обманул. — ответила за меня Лера. — Месяц назад я выкупила «МосПресс». И когда он приехал на собеседование, не знал, кто является новым владельцем.

Дина не сводила с меня обвиняющих потрясенных глаз.

— Почему ты мне не сказал. — спросила она.

— Не знал, как ты отреагируешь. — все еще надеясь на чудо и благополучный исход разговора, затеянного Лерой, ответил я.

— Мне бы тоже было неприятно. — снова заговорила Лера. — На твоем месте. — добавила она. — Дело в том, что мое предложение в силе, при одном единственном условии. — Тихомирова невинно улыбнулась. А я послал ей убийственный взгляд.

— Замолчи, Лер. Что ты творишь? Кому нужно это шоу? — зарычал я. Динара подняла руку, призывая меня к молчанию, и повернулась к Валерии всем корпусом.

— Какое условие, Лера? — спросила она. Я обессилено простонал, и выругался вслух.

— Простое — для меня. Приемлемое — для него. И неприятное — для тебя. Он женится на мне и получает оба издательства на блюдечке с золотой каемочкой, или остается с тобой, в этой глуши, ни с чем. Ну, почти ни с чем. Я больше, чем уверена, что с его-то размахом, он успел промотать все деньги, которые накопил за годы своих несчастливых браков. Я права, милый?

— Заткнись. — рявкнул я, понимая, как бесполезен мой гнев. Лера уже сделала контрольный выстрел, который достиг цели. Дина снова застыла, прижав к губам дрожащие пальцы. Она больше не скрывала своего состояния. И кто бы смог…. Я хотел утешить ее, объяснить, но слова не всегда способны помочь. Особенно, если самое главное уже сказано.

— Она имеет права знать, Влад. — с укоризной произнесла Тихомирова. — Дина — не какое-то обездушенное домашнее животное.

Но Динара похоже больше не слушала ее. Она смотрела на мня огромными, полными затаенной боли и горечи глазами.

— Ты сказал, что должен подумать. — прошелестели ее пересохшие губы. — Боже мой, ты собирался подумать.

— Конечно, собирался. — вмешалась неугомонная Валерия. — И даже аванс взял. Натурой, так сказать.

Дина вздрогнула, как от удара, и отшатнулась назад. Теперь в распахнутых глазах светилось только отвращение и ярость.

— Я вижу, что мы поняли друг друга. — оценив состояние Динары, удовлетворенно заметила Лера. Она перевела на меня взгляд, холодный и стеклянный, как у форфоровой куклы. — Я остановилась «Ринг Премьер Отеле». Позвонишь, когда будешь готов ехать. Чао, милый. — послав мне воздушный поцелуй, Валерия триумфально удалилась. А я смотрел ей вслед и думал, что еще ни одна женщина не ненавидела меня больше, чем эта. Даже заклятый враг не смог бы ударить больнее. Она забрала у меня все, что я любил. А думала, что дарит целый мир. На блюдечке с золотой каемочкой….

— Дина… — я обернулся и позвал ту, что была единственным лучом света в моей погрязшей в интригах, пропитой, прокуренной и растраченной на сомнительные удовольствия жизни. Единственной надеждой сохранить остатки души.

— Тебе нужно собрать вещи. Я помогу. — сказала она.

И я не посмел сказать что-то еще. Никакие оправдания не смогут изменить принятого Динарой решения. Я слишком хорошо успел изучить ее. Она тоже не смогла измениться, никогда бы не смогла. Твердые несгибаемые принципы. На этот раз она меня не простит. Никогда не простит. Все кончено. Я потерял свой билет в рай. Я возвращаюсь туда, где никому не нужна душа.

Иногда первое впечатление оказывается обманчивым.

Мы учимся смотреть иначе, с другой стороны и приспосабливаемся в изменениям и недостаткам. Или отвергаем и идем дальше. Никто не знает, где прячется тонкая грань дозволенного, что мы способны принять, как долго готовы прощать, и какой частью души и сердца должны пожертвовать, чтобы уберечь то, что нам кажется ценным и незаменимым. И только разочарование способно разрушить плен искусственных чар. Неподкупный свет истин срывает покрывало заблуждений, чтобы показать настоящее лицо, ради которого мы так много теряли, получая в ответ лишь иллюзорную мечту и боль.

Иногда первое впечатление оказывается обманчивым.

Иногда сильные мужчины оказываются слабыми. Иногда их, вообще, сложно присвоить громкое звание «сильный пол». Но, чтобы придти к этому, предстоит сложный путь. И, наверно, именно он и называется «жизнь».

— Не дай вам Бог, девочки, встретить на пути такого человека, как Влад Орлов. — сказала бы Динара Измайлова, мудро улыбаясь. Но попробуйте спросить ее, готова ли она вернутся в тот день, когда все началось, и никогда не познакомиться с Владом Орловым. Динара не будет долго думать. Ее ответ будет простым и быстрым.

— Нет. Ведь у меня теперь есть Кирилл. А больше ничего не надо.

Эпилог.

«Затем Время остановилось. Да, это слепое медлительное существо перестало и ползти. И как только замерло Время, страшные мысли стремительно побежали вперед, вытащили жуткое будущее из его могилы и показали Дориану. А он смотрел, смотрел во все глаза, окаменев от ужаса.»

О.Уайльд «Портрет Дориана Грея».

Я не помню, как сел в самолет. Наверно, Лера попросила кого-то помочь провести меня по трапу и усадить в кресло. Понятия не имею, как прошел регистрацию.

Я уже полгода пьян. Беспробудно и безнадежно пьян. И как сказал мой добрый доктор: Еще год такой жизни, и я труп. Тоже мне испугал! Что значит физическая смерть, если морально и духовно я давно умер?

— Ты, как, не тошнит? — заботливо спрашивает Лера, ощупывая мой лоб. — Какой холодный. Ты принимал что-то?

— Совсем чуть-чуть. — едва ворочая языком говорю я. И вдруг осознаю, что страдаю склонностью к суициду. Да-да, именно так. Как иначе объяснить мои поступки? Я делал все, чтобы разрушить самого себя, не оставив ни кирпичика в жалкой стене, которой многие считали крепостью.

— Влад, ты меня с ума сведешь. — выговаривает Лера. Но ей все равно. Я давно потерял для нее ценность. Получив желаемое, человек прекращает желать. Не знаю, как мне удается работать в таком состоянии. Наверно, сказываются годы тренировок.

Я по инерции живу. По инерции хожу на работу, по инерции льщу женщинам и строю коллег, по инерции хожу на обед, по инерции пью виски по вечерам в местном клубе, по инерции веду в свою квартиру первую встречную симпатичную бабу. Когда-то давно я написал свою единственную книгу, которая впоследствии пользовалась успехом у читателей. Я был юн и горд, я был почти счастлив, но это состояние быстро улетучилось, как и азарт и желание творить. С тех пор я не написал ни строчки. Не могу себя заставить. Да и о чем я могу поведать миру? О пустоте? Равнодушии? Апатии? Бессмысленности бытия?

Я проваливаюсь в сон или забытье, а когда открываю глаза, вижу в иллюминаторе черную беспроглядную тьму. Лера сопит в кресле напротив, а я смотрю в глаза бесконечной мгле, сквозь которую летит белоснежный самолет. Я растворяюсь в темноте, погружаюсь в нее с головой, становлюсь ее частью. Боль в груди, тяжесть тела, опьяненное помутнение сознания уходят. И мне становится так легко, как никогда в жизни. Я лечу, широко распахнув руки, пытаясь объять мрак молчаливой ночи, обнимающей меня, словно родного. А парю, радуясь, как дитя, выше звезд, легче воздуха, больше неба. Я огромен, вся вселенная умещается во мне, и не оставляет тяжести. Я — Бог. Я — вечность. Я — свобода и тьма. Но я не помню своего имени. Я — ничто. Крошечный атом бесконечного космоса. Я — пыль.

Я кричу, чувствуя, как что-то холодное и злое тянет меня обратно. Голоса нет, пустота, и ярость. Я не хочу.

Я снова в самолете. Расслабленное тело мужчины в кресле. Голова отброшена назад, руки сжимают подлокотники. Он молод и красив, хорошо одет, пахнет дорогим порфюмом, но его открытые глаза пусты и неподвижны. Его спутница напротив спит, она еще не знает, что ее друг только что умер. Легкое неуловимое чувство сожаления и скорби. Я — доброта. Я растекаюсь в воздухе, растворяюсь в нем, а потом вибрирую, ощущая надвигающуюся угрозу.

Он идет за мной. Я не вижу, не слышу, и не осязаю. Но я знаю его.

Я мечусь пытаясь вырваться. Обратно на свободу. Летать со звездами, парить во вселенной… Я бьюсь о стены невидимой клетки и снова кричу беззвучным воплем. Тень его величия, его власти накрывает меня, прячет во мраке черных одежд. Я знаю его. Я служу ему целую вечность времен. Он не отпустит меня…. Я — страх.

Сентябрь. 2012 г. Санкт — Петербург.

Заголовок статьи в популярном журнале:

«Трагическая гибель богатой наследницы. Скандальные подробности смерти Валерии Тихомировой».

Динара вздрогнула, и выронила из рук кружечку с дымящимся кофе. Разлетевшиеся коричневые капли испортили новые кремового цвета брюки.

— Вот, блин. — расстроено вздохнула девушка, оценивая масштабы нанесенного ущерба. Досталось не только брюкам, кашемировый белый свитер тоже пришел в негодность. Еще раз тяжко вздохнув, Дина снова обратила внимание на открытый журнал. Строчки, поврежденные влагой, поплыли, но она смогла разобрать все до единого слова. Побледнев, она села на табурет, и задумалась, подперев щеку ладошкой. Именно в такой позе и застал ее Егор Казанцев. Дина не сразу заметила, что уже не одна в просторной светлой кухне, она снова и снова перечитывала статью о Лере, пытаясь найти и понять какой-то тайный смысл странной вереницы совпадений и случайных на первый взгляд смертей.

— Маленький слоник снова побывал в посудной лавке. — с улыбкой произнес мужчина, присаживаясь на соседний табурет. Но она не слышала обращенных к ней слов, и не заметила, как Егор снова встал, и взяв влажную тряпку, начал вытирать следы ее неуклюжести, которая когда-нибудь перестанет его забавлять.

— Эй, Дин, ты меня видишь, вообще? — снова заговорил Казанцев. Девушка подняла голову, а он, в свою очередь, заглянул в журнал. — Что интересного пишут? — полюбопытствовал мужчина, весело улыбаясь. Он был в хорошем настроении, как всегда…. Егор успел пробежать глазами всего пару размытых строк, но и их хватило, чтобы умиротворенная улыбка мгновенно угасла.

— Две известные московские тусовщицы были обнаружены прошлым вечером в одном из номеров столичной гостиницы мертвыми. — начал читать он вслух. — По предварительной версии следствия причиной смерти стала передозировка сильным наркотическим средством. Никаких следов физического насилия на телах девушек не зафиксировано. Много вопросов и кривотолков вызывает тот факт, что Камилла Вознесенская и Валерия Тихомирова находились в одном номере и в одной постели абсолютно обнаженными….

— Какой кошмар, Дина. — Егор закрыл газету и с отвращением отодвинул на край стола. Его вопросительный взгляд остановился на напряженном задумчивом лице молодой жены. — Что-то случилось? Ты вся бледная. — он заботливо взял руки девушки в свои. Ладошки Дины были ледяными. — Ну же, милая, поговори со мной.

— Я знала их. — выдохнула Динара, поднимая на мужа растерянные испуганные глаза.

— Этих развратниц? — поморщился Казанцев, взгляд его удивленно изучал расстроенную жену.

— Господи, Егор, не говори так, они же мертвы! — воскликнула Динара с негодованием и горечью.

— Как я понял из статьи, винить в этом, кроме самих девушек, некого. — сдержанно заметил мужчина. — Откуда ты могла их знать? Ума не приложу….

— И не пытайся понять, Егор. С Камиллой лично я не была знакома. Ее знал отец Кирилла. А вот с Валерией мы общались, и даже какое-то время жили в одном доме.

— Да, ты что-то говорила… — припомнил Казанцев. — И что тебя так испугало?

Дина резко встала, и прошла к мойке, включила воду, и намочив кончик полотенца, принялась оттирать пятна со своей одежды.

— Это очень странно, Егор. — пробормотала она.

— Что именно?

— Сначала Виктория Морозова в тридцать пять лет умерла от сердечного приступа, теперь вот две молоденькие девушки.

— Я не хочу тебя расстраивать, но каждую секунду в мире умирают люди самого разного возраста.

— Тут другое. — покачала головой Дина, поворачиваясь к мужу. — Они все связаны.

— Как? — нахмурился Егор. Он решительно ничего не понимал.

— Не важно. — тряхнула волосами Динара. Она не хотела произносить имени человека, которого до сих пор оплакивала. Ей просто было очень страшно. Безумно страшно.

Она смотрела в тревожные глаза мужа, чувствовала его немую поддержку и заботу, но даже его уверенность, сила и надежность не давали ощущения защищенности. Зря она открыла журнал. Не нужно было….

Последние три месяца подарили девушке надежду, что самые тяжелые события жизни, навсегда остались в прошлом. И она многое сделала, чтобы начать с нуля. Сама, своими руками. Ни у кого не просила помощи и поддержки. Продала квартиру, сдала в аренду коттедж, который Влад, согласно завещанию, оставил в наследство Кириллу, и уехала из города, в котором хранились только тягостные воспоминания. С чемоданом вещей, крепко держа за руку Кирилла, она стояла у билетных касс вокзала, глотая слезы. На Питер выбор близкой к отчаянью девушки пал случайно. Но она давно не верила в случайности. И встречу с Егором Казанцевы иначе, как судьбой, назвать было нельзя. Приехав в незнакомый город, молодая девушка и маленький мальчик первую ночь провели в гостинице, а потом стали искать квартиру. Благо, огромное количество риелторов рвались им помочь. И помогли, подыскав приемлемый вариант. А каково же было ее удивление, когда позвонив в дверь комфортабельной «двушки» в центре Питера, она увидела на пороге своего учителя йоги, который три года назад прекратил давать занятия и исчез в неизвестном направлении. Конечно, никаких денег с бывшей ученицы он не взял. Дина и раньше догадывалась, что Егор выделяет ее среди других любителей йоги, а сейчас он перестал даже притворяться равнодушным. Несколько месяцев ухаживаний, и Дина, посоветовавшись с Кириллом, сказала великому «гуру» да. Они поженились быстро и тихо, без широких гуляний и медовых месяцев. Егор много работал в своем салоне, а Динара занималась поисками школы для Кирилла и его подготовкой к учебе. Так одинокая девушка обрела семью. Кир уже полгода называл ее мамой, и Дина с Егором оформили все документы на усыновление, и по закону являлись его настоящими родителями. Влад Орлов здорово посодействовал им с того света, назначив Динару опекуном сына в своем завещании, иначе без бумажной волокиты не обошлось бы. Динара наконец-то жила полной жизнью, счастливой, безоблачной, тихой и уютной, стараясь не оглядываться назад и не вспоминать. Иногда у нее не получалось, и она вставала среди ночи, и уходила на кухню, чтобы посидеть в одиночестве и поплакать. Егор был очень хорошим мужем, добрым, нежным и порядочным, но никогда она не будет любить его так, как любила Влада Орлова — самого недостойного из недостойных ее любви мужчин. Возможно, с годами боль потери уляжется, и Дина смириться с его смертью, внезапной и предсказуемой одновременно, но пока у нее бывали минуты, часы и ночи, когда сердце девушки разрывалось от жалости и скорби. Он никогда не был счастливым…. Никогда не был добрым, верным и благородным. И все же она не желала ему такой смерти. Больше всего на свете Влад Орлов боялся самолетов. Отрываясь от земли, он терял уверенность и веру в себя.

Динара зябко поежилась, вспомнив, когда впервые задумалась, что жизнь и смерть Влада окружены странной цепочкой совпадений. Безумная Виктория Морозова звонила ей за день до своей смерти, и снова что-то говорила о проклятиях и ритуалах. Она винила себя в смерти Орлова, и твердила, что совершила ошибку, сказав какую-то правду. Дина пыталась успокоить окончательно потерявшую разум женщину, но в самом конце Вика сказала страшную вещь.

— Он придет за мной. Я видела его этой ночью. Он стоял над моей кроватью в плаще и накинутом на глаза капюшоне, и улыбался. «Я — месть», прошептал он мне и исчез.

Дина выкинула этот вздор из головы, едва повесив трубку, а когда утром узнала, что Морозова скончалась от сердечного приступа, первые тревожные сигналы отпечатались в ее мозгу.

И сейчас, когда очередные трагические новости пошатнули уютный мирок Динары, слова Виктории не казались таким уж бредом, а, скорее, походили на пророчество. Ее обуял ужас, леденящий душу страх. Девушка не верила в проклятия и блуждания после смерти. Бояться нужно живых, всегда говорила она.

— Дина, ты меня пугаешь. У тебя такое лицо, словно ты призрак увидела. — Егор подошел к жене и мягко привлек к себе. — Не нужно думать о плохом. Пока я рядом, ничего не случиться.

— Спасибо, милый. — Дина благодарно улыбнулась, заглядывая в лицо мужа. Он не был писаным красавцем, как Орлов, но обладал большим и добрым сердцем и гипнотическими мудрыми для своих тридцати лет черными глазами.

— Ой, я опоздаю за Кириллом. — спохватилась она, освобождаясь от объятий Егора.

— Давай, я сам тебя отвезу? Ты слишком взволнована, чтобы вести машину. — заботливо предложил он.

— Уже все прошло. Я в норме. А тебе пора в салон. Обед давно закончился.

Они выехали вместе. Динара помахала мужу рукой и уверенно повела свой старенький и уже родной «Форд» по оживленной трассе. И как не пыталась девушка выкинуть из головы мрачные мысли, они снова и снова настигали ее. Она искала разумные объяснения и доводы, и не находила. Рассеяно наблюдая за маневрами других машин, девушка свернула на второстепенную дорогу. До школы оставалась всего пара километров. Близился сложный перекресток, который она недолюбливала из-за отсутствия светофора. И тут как назло из-за тучи вышло солнце и ударило лучами прямо в глаза. Девушка прищурилась, потеряв на миг управление. Машина резко, со скрежетом затормозила и заглохла, но она готова была поклясться, что не нажимала педаль тормоза. Дина сердито ударила руками по рулю и хотело было выругаться, но слова застыли на губах. Ее оглушил визг тормозов. Чудовищный грохот и ужасный скрежещущий звук металла, пробивающего другой металл, заставил Дину оцепенело наблюдать за страшной аварией в нескольких метрах от нее. На злополучном перекрестке громадный КамАЗ протаранил маленькую красную спортивную машину и съехал на обочину, погребая под своей металлической массой растерзанную обреченную иномарку. Какое-то время девушка не двигалась, потрясенно наблюдая за происходящим. Ее руки, вцепившиеся в руль, мелко дрожали, а губы шептали молитвы. Она могла оказаться там, осенило Дину. И она затряслась в запоздалом приступе паники. Если бы «Форд» внезапно не заглох, она стала бы участницей фатальной заварушки.

— Боже мой, боже мой! — обретя дар речи снова и снова повторяла девушка, прижав ледяные ладони к лицу. Ледяной ужас прошелся по ее затылку, спина затекла, и совершенно новое чувство страха накрыло несчастную с головы до ног. Она ощущала, что не одна в машине, и от этого понимания сердце забилось болезненно и быстро. Резко повернув голову она посмотрела на соседнее сиденье…. И мир замер, время остановилось, сердце на мгновение замедлило свой бег. Черная мрачная высокая фигура в плаще и скрытым за объемным капюшоном лицом сидела рядом с ней. Дина опустила глаза, и поняла, кто нажал на тормоза, предупредив аварию. И страх ушел, звуки и ощущения вернулись. Она протянула руку, чтобы дотронуться до черной мантии пришельца из иного измерения. Неподвижная фигура отпрянула и повернулась к ней, очень медленно поднимая голову. Капюшон съехал на затылок, и Дина, безмолвно всхлипнула, когда пара темно-синих, неестественно сверкающих, неземных глаз посмотрела на нее. Белое лицо, словно вырезанное из пергамента, черные брови и бледные неживые губы. И все же она узнала ЕГО в страшном молчаливом госте.

— Я — любовь. — прошелестел в узком пространстве автомобиля едва различимый шепот, но губы его не двигались. Дина испуганно вжалась в спинку кресла, с ужасом наблюдая, как до боли знакомое лицо покрывается мелкими трещинами. С каждой секундой они разрастались и увеличивались в размерах, белыми осколками осыпаясь на пол, а за ними пустота и тьма…..

— Я — боль. — простонало рядом.

А потом он исчез.

* * *

«— Но от моего понимания ничего в мире не измениться. Даже, если я продам машину, и пожертвую деньги на благотворительность. Дело не во мне. Не я породил болезни, голод и нищету. Не мне и бороться с ними. Почему, если человек богат, если он доволен своей жизнью и самодостаточен, он обязательно должен испытывать чувство вины или делиться?

— Есть такое понятие, как человеческое сострадание или милосердие.

— И кто проявит ко мне вышеперечисленные понятия, если я окажусь внизу.

— Я, если смогу….. Если тебе будет достаточно.

— Я бы хотел поверить. И проверить твои слова. Проверить себя. Но боюсь, что не знаю, что такое «достаточно». Вопрос в том, чего хочешь ты. Так сильно, что целого мира мало, если нет желаемого.»

Content

Алекс Д.
ЦЕЛОГО МИРА МАЛО…

— Глава 1

— Глава 2

Глава 3

— Глава 4

— Глава 5

— Глава 6

Глава 7

Глава 8

Глава 9

Глава 10

Глава 11

Глава 12

Глава 13

Глава 14

Глава 15

Глава 16

Глава 16

Глава 17

Глава 18

Глава 19

Глава 20

Глава 21

Глава 22

Глава 23

Глава 24

Глава 25

Глава 26

Глава 27

Глава 28

Глава 29

Эпилог.