Захар Прилепин

Не чужая смута. Один день — один год

Вместо предисловия

Начнём, казалось бы, издалека (на самом деле — нет, начинаем с того, что под рукою).

Древнерусская литература пребывала в круговороте священной истории.

Несмотря ни на что, древнерусская литература даёт ощущение умиротворения, смирения, мирооправдания. Посреди любого из этих слов — мир.

С миром в сердце мы живём посреди мира земного. Эти ощущения унаследовали Пушкин, Толстой, Блок, Есенин.

Издревле русский народ жил от одного евангельского праздника до другого.

События Нового Завета воспринимались как происходящие — здесь, сейчас и всякий раз — внове.

Так мы стали воспринимать и свою историю. Так наша история стала воспринимать нас.

Раз в столетие случалась великая победа — очередное спасение Руси, или великое потрясение, или иная невидаль, вроде путешествия в Индию или в космос. Эти дни и дни русских святых пополняли евангельский круговорот, но не изменяли его.

Кто-то говорит, что это заколдованный круг. Ну, хорошо, пусть круг — но это не тупик.

Это карусель русской истории, которая никогда не наскучит.

В четырнадцатом году третьего тысячелетия нам в очередной раз показалось, что мы летим в тартарары. А мы просто зашли на очередной круг.

Была прозрачная погода, и всё вокруг было особенно резко вычерчено.

Чуть прищурившись, можно было увидеть всё те же лица, знакомые нам по нашей такой юной, такой древней истории: воители, праведники, бунтари, мытари, вельможи, юродивые.

Благодарение, что нас вновь не обнесли этой чашей.

Подробно останавливаться на тех или иных событиях минувшего года незачем. Чем больше на них смотришь, тем чётче осознаёшь, что они уже случались не раз.

Просто мы их ещё в нашей земной жизни не видели — но теперь многое показали и нам.

В этой книге куда чаще будет идти речь о том, как те же самые события выглядели прежде.

Нет смысла отвечать за чужую историю, но про свою мы теперь в очередной раз знаем точно — у неё нет «прогресса». Само это слово смешно и надуто, как воздушный шарик. Прикоснись острым — и он лопнет, детям на смех.

Разве может быть «прогресс» у вечности?

Крутись, карусель.

До всего

Этот год назревал, и однажды посыпался как град.

Короткую антиутопию о том, что Украина распалась на две части и там идёт гражданская война, я написал ещё в 2009 году.

Не скажу, что я один был мучим подобными предчувствиями. Любой зрячий мог это предвидеть.

В мае 2013-го мы сидели посреди солнечного Киева, неподалёку от Крещатика, с украинскими «леваками» и прочими разумными ребятами из числа местной интеллигенции — которых, впрочем, в силу отсутствия у них «оранжистских» иллюзий, патентованные украинские элитарии числили по разряду маргиналов.

Тогда, за полгода до Майдана, мы много говорили обо всём, что через полгода странным и страшным образом сбылось.

Наши разговоры были записаны и вскоре обнародованы.

Когда события, ныне всем известные, начались — нам не пришлось выдумывать наши речи, чтоб оказаться постфактум самыми прозорливыми, и кричать: а мы знали, а мы знали!

Мы знали.

Пожалуй, приведу несколько цитат из наших бесед — вы можете легко проверить, что публикация их состоялась, когда ещё ни одна покрышка не дымилась в центре Киева.

Приезжаешь, бывает, — говорил я, — в какую-нибудь не очень далёкую страну — из числа республик СССР или стран Варшавского блока, и через какое-то время ловишь себя на одном болезненном чувстве: в этой стране идёт тихая реабилитация фашизма. Неужели никто ничего не замечает?

Не подумайте, что это выражается исключительно в русофобской риторике, зачастую характерной для иных зарубежных медиа, — к таким вещам мы давно привыкли. Нас не обязаны любить, да и не любить нас тоже есть за что: наследили, накопытили.

Проблема в другом. Собственную идентичность эти страны ищут почему-то в тех временах, когда они носили фашистскую форму, отлавливали местных евреев и переправляли куда велено, а потом яростно воевали с «большевистскими оккупантами».

И при этом, едва, к примеру, я оказываюсь в Европе, местная пресса тут же начинает трепать меня на предмет «русского деспотизма», всяких там нацболов и новейшей сталинианы.

«Побойтесь Бога, — всякий раз хочется мне сказать, — у вас тут в половине соседних стран полиция одевается так, что их от полицаев 1941-го не отличишь, памятники ставят профашистским головорезам — а вы всё в России ищете то, что у самих под боком».

Но то, что у них под боком, они не очень хотят видеть — все эти страны понемногу ползут в разнообразные евросоюзы, и вообще, в отличие от России, воспринимаются как вполне цивилизованные.

Другое моё удивление связано с тем, что если встретишь в описанной выше стране российского либерала — на гражданском форуме ли, в кафе ли — то сидит он зачастую в кругу той публики, среди которой его в принципе быть не должно.

В России наши патентованные либералы собаку съели на борьбе с «фашистами»: ищут (и находят!) их то под лавкой, то на чердаке, то в газете, то на митинге; но едва выберутся за кордон к ближайшим соседям — как нюх пропадает.

Или, наоборот, обостряется?

В нашей стране они только и делают, что говорят об «авторитаризме» и «националистическом реванше», вне её пределов ничего подобного не различают при самом ближайшем рассмотрении.

…Попивая киевское разливное, мы всё это обсуждали с одним украинским парнем из «левых», Виктором Шапиновым.

— Россияне вообще обычно не разбираются в украинской политике, думают штампами, — рассказывал Шапинов. — О поклонниках УПА, батальона «Нахтигаль» и дивизии СС «Галичина» в российских либеральных СМИ часто пишут как о «демократах». Мы даже отправили в редакцию «Эха Москвы» открытое письмо, когда новостная служба этой уважаемой радиостанции написала о пришедших в зал заседаний Киевсовета нацистах-боевиках в масках и с ножами как о «гражданских активистах». Эти «гражданские активисты» также развернули там знамя с «кельтским крестом» — известным европейским неонацистским символом. Так вот, «Эхо» нам так и не ответило… На митингах антипутинской оппозиции я сам пару раз видел знамя организации «Свобода» — а это ультраправая, неонацистская партия. Один из её лидеров, ныне депутат парламента, выпустил для «партийной учёбы» сборник статей Геббельса, Муссолини, Рёма, Штрассера и других фашистских преступников.

— Что побуждает часть украинских политических элит искать своих предшественников именно в тех временах? — спрашивал я, имея в виду Вторую мировую и прямых перебежчиков на сторону нашего тогда ещё общего врага.

Ответ мне был известен заранее, но я сверял свои ощущения с тем, что думают украинские знакомые.

— Ключевым моментом здесь является антикоммунизм, — отвечали мне. — Героями и «отцами нации» должны быть все, кто боролся с коммунизмом. А в тридцатые-сороковые флагманом борьбы с коммунизмом была нацистская Германия. Вот поэтому и героизируются Бандера, Шухевич и другие коллаборационисты. Историю украинского государства приходится вести от этих «героев». Иначе придётся признать, что сегодняшняя украинская государственность — это продукт позднесоветской бюрократии УССР, которой было выгодно не подчиняться общесоюзному центру в условиях начавшегося раздела общенародной собственности. Проще говоря, украинская часть советской бюрократии хотела сама определять, что и кому достанется на подконтрольной ей территории. Именно этот корыстный и далёкий от национальной духовности мотив и был основой создания независимой Украины. А национализм был лишь удобной ширмой для прикрытия масштабнейшего передела собственности.

— Что здесь думают по поводу российских либеральных деятелей — им-то всё это зачем? — спрашивал я.

— Думаю, и здесь цементирующим звеном является всё тот же антикоммунизм. Сотрудничество российских либералов и крайне «правых» в бывших советских республиках — это не случаи, это система. Для нас самое печальное — это поддержка, прежде всего — медийная, партии «Свобода», бывшей Социал-национальной партии. Ксенофобская и расистская программа партии «Свобода», агрессивная риторика её вождей, в разные годы призывавших своих сторонников «бороться с жидами и москалями», советовавших русскоязычным детям в детских садах Львова «паковать чемоданы и уезжать в Московию», известна всем в Украине. Почему на это закрывают глаза у вас — большой вопрос.

Наша так называемая оппозиция — это блок либералов (Кличко), национал-либералов (Яценюк) и, прямо говоря, фашистов («Свобода» Тягныбока). Заключив такой союз, либералы втащили фашистов в большую политику. Приход фашистов в парламент поддерживала и власть, предоставляя им несоразмерное их тогдашнему рейтингу место на ТВ. Да и прямо финансируя их — есть свидетельства получения денег Тягныбоком прямо в Администрации президента Януковича. Есть факты, когда мероприятия ВО «Свобода» проводились в помещениях, принадлежащих депутатам Партии регионов Януковича. Проблема власти в том, что она думает всех перехитрить, «развести» каким-то хитрым политтехнологическим приёмом. Фашисты давно приобрели собственную динамику, это уже не просто «проект власти», как думали многие ещё год назад. Приход к власти фашистов реальнее, чем мы думаем.

Вскоре к нашему разговору подключился Андрей Манчук, один из лидеров украинской «левой» партии «Боротьба»:

— Националистическая идеология всегда являлась обратной стороной медали украинского капитализма, — делился Манчук. — Она призвана утверждать право буржуазии на господство в нашей стране, выводя традицию её власти прямо из трипольских горшков и из шароварных штанов казацких гетманов — а также легитимизируя результаты приватизации производственных активов Украины, созданных трудом миллионов людей в «тоталитарные» времена.

Нужно понимать, что в Украине пропаганда демонизировала «левых» в значительно большей мере, чем в России, где буржуазные элиты используют те или иные образы или фрагменты из идеологического наследия советской эпохи. Сама левая идея представляется у нас в Украине как нечто априори чужеродное всему украинскому, принесённое сюда на штыках «московской орды». Здесь растёт целое поколение, которое учили, что коммунисты — это коварные, жестокие, развращённые чужаки, которые зверски и умышленно уничтожали голодом и репрессиями украинский народ, его язык, культуру, и прочее. Эта позиция — основа праволиберального консенсуса, который является альфой и омегой украинской буржуазии.

Конечно, эти утверждения ложны — потому что большинство классиков украинской культуры, включая Ивана Франко, Лесю Украинку, Коцюбинского, Тычину, Винниченко и др., были людьми социалистических убеждений, Украина дала блестящую плеяду коммунистов-революционеров, украинские низы активно поддержали большевиков, а победа советской власти стала предпосылкой для небывалого расцвета украинской культуры, впервые эмансипировав украинский язык и поставив на ноги украинское образование. Но сейчас это замалчивается самым циничным образом — а в ход идут позорные мифы о том, что коммунисты якобы расстреляли специально собранный для этого съезд музыкантов-кобзарей, что в пятидесятых годах харьковских студентов казнили за требование сдавать экзамены на украинском, что украинским солдатам давали перед атакой на немцев кирпичи вместо оружия, и так далее. Но уровень образования низок, уровень пропаганды высок, и есть те, кто этому верит.

Месяцем позже, в сентябре, мы обсуждали те же самые темы с киевским литературным критиком, которого зовут Ефим Гофман.

Говорили, ещё посмеиваясь, ещё подшучивая, о весьма странном феномене: «киевском русском оранжизме» — то есть о людях, которые воспитаны в рамках русской культуры, но, выходя на Майдан (до самого Майдана, напоминаю, оставалось ещё несколько месяцев), ведут себя как завзятые русофобы.

— Я помню ещё времена, когда под понятием «либерализм» в среде интеллигенции подразумевалось не то, что сейчас, — рассказывал Ефим. — Речь шла о соблюдении прав человека, о свободе как важнейшей общечеловеческой ценности, о плюрализме, толерантности… Неслучайно ведь прилагательное «либеральный» в быту ассоциируется с проявлениями мягкости, терпимости. А нынешние либерально-тусовочные умонастроения — совсем другие. Из всей совокупности прав человека вычленяется одно-единственное, расцениваемое в качестве главного: право на частную собственность и её неприкосновенность. Гарантией его соблюдения является стабильный режим рыночной экономики.

Что же до остальных прав, то — весьма интересная складывается ситуация. Новоявленные либералы ненавидят всё, что отдаёт «совком», настроены на волну тотального антикоммунизма. А вот логически-понятийный аппарат этих людей работает в режиме… так называемого марксистского образа мыслей, который они так яростно отвергают. На самом деле — не марксистского, если иметь в виду подлинный марксизм. Весь вопрос в том, что они мыслят в духе упрощённых схем из советско-вузовского казарменного курса общественных дисциплин. Они полагают, что есть базис — рыночная экономика, а есть надстройка — всё остальное. Если будет установлен стабильный рынок, то остальные свободы-права автоматически придут в действие.

Совершенно понятно, что Соединённые Штаты Америки для нынешних русскоязычно-украинских либералов — неукоснительный ориентир. Показательно, что ни провальные результаты российского ельцинско-гайдаровского эксперимента девяностых годов, ни судьбы многих стран «третьего мира», уже веками пребывающих в ситуации «дикого капитализма», нисколько не отрезвили русских оранжистов. К сомнениям эта среда не склонна. Самостоятельное мышление в среде русских оранжистов не является престижным…

Ну вот, казалось бы: тот же интернет сейчас даёт возможность доступа к разнообразным информационным источникам. Столько новых точек зрения появилось, ставящих под вопрос систему представлений рубежа восьмидесятых-девяностых годов. Оранжистам же это всё — по барабану! Они предпочитают держаться за прежние догмы, искусственно взвинчивая и самих себя, и друг друга.

Возвращаясь же к Америке, то её внешнеполитический курс для оранжистов также является вопросом, не подлежащим обсуждению. Равняйсь — смирно! Отсюда вытекает и их априорное недовольство Россией, и их априорная лояльность по отношению к «украинской идее».

* * *

— Это всё очевидно, — говорил я, но ещё пытался едва ли не в шутку объяснить происходящее хоть какими-то рациональными вещами. — Некоторые меркантильные соображения — они имеют место быть? — спрашивал я. — Гранты, то-сё?

— Отчасти — да. Но лишь отчасти, — отвечал Гофман. — В среде киевских русских оранжистов вполне хватает бескорыстных фанатиков. Не преследующих никаких личных выгод, не относящихся к категории преуспевающих. И, что самое главное, полностью смирившихся, принявших как норму процесс дискриминации своего родного русского языка, своей родной русской культуры. На Украине этот процесс имеет место уже более двух десятков лет, но при правлении Виктора Ющенко антирусская пропагандистская вакханалия достигла своего апогея.

В Киеве на сегодняшний день — считаное количество русских школ. Перекрыты возможности получения высшего образования на русском языке. То есть — возможности духовной, профессиональной, творческой реализации значительной части населения. А киевские оранжисты, в быту изъясняющиеся исключительно по-русски и на украинский переходить не собирающиеся, смотрят на подобные вещи с каким-то поразительным олимпийским спокойствием.

Взять хотя бы прошлогоднее выступление известного киевского кинорежиссёра Романа Балаяна в одной из киевских газет…

— Это один из моих любимейших режиссёров, надо сказать, — уточнял я. — Смотрел все его фильмы, начиная с «Бирюка», и половина из них — шедевры. Снимает он их, как я понимаю, по-прежнему на «Мосфильме».

— Да, человек ставит свои фильмы исключительно в Москве, на «Мосфильме», работает с известнейшими российскими актёрами, экранизирует русскую классику. А в интервью заявляет, что потребность в русском языке испытывают на Украине лишь люди старше сорока лет, которые «не могут прочесть инструкции к лекарствам, к налоговым платёжкам, счета коммунальных услуг»…

— Но сейчас у власти всё-таки не оранжевые, а Янукович. Как ваши пресловутые киевские русские оранжисты поживают?

— Влиятельные тусовки у нас по-прежнему — оранжевые, националистические.

В руках у них — а не у власти! — ведущие электронные украинские СМИ: и телевидение, и радио. И большинство украинских газет.

Настроения в среде киевских оранжистов нисколечко не поколебались. В обозримом будущем, скорее всего, изменится лишь фамилия в оранжистских предвыборных речёвках: было «Ю-щен-ко!», станет «Я-це-нюк!». И другая фамилия встроилась в тот же ритм: «Тяг-ны-бок!».

— Отсутствие серьёзного слоя аристократии, а затем — интеллигенции, пагубно сказалось на развитии украинской культуры, — продолжал Ефим. — Какие бы талантливые явления в ней ни случались, они, в отличие от российской ситуации, не имеют пока шансов стать самодостаточными и влиятельными событиями мирового уровня. Для этого нужна соответствующая мощная атмосфера внутри украинского общества, а её нет. Потому что нет социальной среды, создающей такую атмосферу. Формирование подобной среды — дело будущего. Но только формирование это не может происходить ни путём изоляции, ни — тем более — путём зажима и вытеснения с территории страны других, развитых культурных традиций. Ничего плодотворного из этого не получится!

— Ситуация в плане отношений с Россией будет только ухудшаться в ближайшее время? Есть шанс на то, что русский язык и Россию как таковую — не нынешнюю, а Россию вообще — перестанут воспринимать как зловредный ад по соседству?

— По сути, общий политический расклад на Украине никак не изменился, — отвечал Гофман. — Полстраны — за националистов, полстраны — резко против. А значит: эти вторые полстраны отнюдь не воспринимают Россию как, по вашему выражению, ад по соседству. Учтём, к тому же, что в состав этой половины входит значительная часть населения Харькова, Донецка, Луганска, Симферополя. Между прочим, в Харькове на сегодняшний день — гораздо больше настоящей интеллигенции, чем в Киеве. И научной, и творческой. Даже в Донецке, из которого оранжисты создают какое-то неадекватное пугало, есть прекрасная интеллигенция.

А Киев ведь, хотя и имеет формальный статус столицы, на самом деле очень мещанский город.

Что же до широких масс украиноязычного населения, то, мне кажется, они бы отнюдь не воспринимали Россию как врага, если бы такие настроения не внедряли влиятельные националистические политики и идеологи. А они внедряют. И — провоцируют.

Очень хотелось бы, чтобы российская просвещённая и творческая среда проявляла к нашим проблемам больше чуткости. Не демонстрировала, как это часто у вас делают в либеральной среде, неточную картинку: Украина — луч света в тёмном царстве. Не слушала избирательно голоса лишь тех сил, которые гладят по шерсти либеральное, тусовочное сознание.

По сути дела, силы на Украине, не желающие разобраться в том, что реально происходит в России, и такие же разные российские силы, не желающие разобраться в том, что происходит у нас, — зеркальные отражения друг друга.

Едва ли возможно оспорить, что все события приближающегося года были, так или иначе, в этих разговорах затронуты: и настойчивая украинизация страны, отнюдь не целиком состоящей из украинцев, а в лучшем случае наполовину, и лукавое поведение интеллигенции — что российской, что киевской — не желающей видеть явный националистический крен новейшей украинской оппозиции, и даже ключевые фамилии надвигающегося Майдана названы, и проведена линия, по которой одна половина страны отличается от другой, и поименованы конкретный Донецк и конкретный Луганск, которые уже тогда вызывали раздражение в киевской среде, и тренд на тотальный антикоммунизм, за которым скрывалась элементарная русофобия и экономический передел, тоже обозначен, — оставалось совсем чуть-чуть до того момента, как по всей Украине начнут валить памятники Ленину, а заодно и крушить мемориалы советским солдатам-освободителям.

Не знаю, как другим, а мне — спустя полгода, когда пошёл крик о том, что Россия одурачена собственной кипучей пропагандой и виновата во всём, что происходит в Крыму и на Донбассе, а Украина едина, как никогда, и не виновата ни в чём, и ко власти тут пришли новые люди, а бандеровцев здесь нет и в помине, — …мне было и смешно, и грустно.

Нас никто не услышал вовремя, а когда всё случилось — нам не принесли рюмку водки со словами: ох, ребята, зря мы не обратили внимание на ваши слова раньше.

Да теперь и не до этого уже.

С конца 2013 года я вёл записи чужой смуты, ставшей смутой своей, — не столько описывая события, сколько рассматривая свои ощущения, главным из которых было: «Это уже случалось с нами! Это не в первый раз!» — и тут же публиковал эти заметки где придётся, чаще всего в собственном блоге.

Выяснилось, что самые разнообразные события из великорусской и малоросской истории связаны с происходящим напрямую, даже если имели место сто, двести или тысячу лет назад.

Что русская литература, поэзия и проза, воззрения и суждения национальных классиков удивительным образом иллюстрируют всё, что мы видели, слышали и пережили в течение года.

Десятки, а то и сотни из приведённых далее записей спустя час или день перепечатывались в печатных и сетевых изданиях.

Я нажил себе множество ненавистников и приобрёл ещё больше друзей.

Сначала я смотрел на происходящее как человек, влюблённый в Киев, считающий его лучшим и самым красивым городом на земле и переживающий о родственном мне народе.

Потом я смотрел на это в упор, вблизи — добираясь к своим братьям, ополченцам и сепаратистам на Донбасс — то с рисковыми попутчиками, объявленными в розыск новой Украиной, то на собственной машине, во главе колонн с гуманитарным, да и не только гуманитарным, грузом.

Записи появлялись буквально каждый день — ничего не отстаивалось внутри подолгу, было не до этого: хотелось скорее прочертить контуры будущего.

Будущее приходило и, к несчастью, снова подтверждало все высказанные опасения.

Готовя книжку к публикации, я ничего не правил — в заметках всё осталось, как и было.

Мне не стыдно за сказанное мной — и я по-прежнему убеждён, что глаза мои были трезвы, а суждения — разумны.

Тем же, кто думает совсем по-другому, скажу одно: я смотрю на всё глазами того народа, к которому имею счастье принадлежать.

Правды, которую, как одеяло, можно натянуть на всех сразу, — нет.

Выносила бы меня другая мать и породил бы другой отец — всё, возможно, было бы иначе.

Но всё есть как есть, и так тому и быть впредь.

Вступление в тему. «Дайте им досмотреть свои сны»

1 декабря 2013 г., Майдан начался

Наше мистическое представление о Европе — оно необычайно, очаровательно, необъяснимо.

Украина стремится в Евросоюз с таким видом, как будто садится на огромную, комфортабельную баржу и уплывает от России прочь, через моря и океаны: прощай, немытая, прощай! Теперь тебе, проклятая, не дотянуться до нас! Проща-а-ай!

Во всём этом есть что-то детское, что-то милое, наивное, чудесное.

Вступила бы Украина в Евросоз, легла бы спать в усталом, но удовлетворённом состоянии, утром проснулась (чувствуется нежнейшее солнце сквозь ресницы), потянулась, чуть пристанывая от счастья, ти-и-ихо открывает глаза (рядом должен лежать Евросоюз — спокойный, с красивой щетиной, самоуверенный, добрый, щедрый, пахнет одеколоном) — а там, чёрт тебя подери, всё равно лежит Россия. Лошадь такая, вместе со всадником, оба пахнут, оба ржут, у обоих огромные зубы, и ещё много копыт у этого чудовища.

Как же трогательна эта религиозная вера в бумаги и союзы, в печати и постановления, в цивилизованный европейский мир, который не даст в обиду, накормит, приголубит.

Украинские студенты каких-то вещей не понимают, их бьют, это ужасно, не надо никого бить. Но взрослые люди есть на Украине? Должны же быть.

Европа стоит на пороге цивилизационного европейского кризиса: он только начался, но несколько стран уже обанкротилось, Европа погружается в пессимизм и хаос, и даже более-менее благополучная Франция отдаёт себе отчёт, что всё идёт куда-то не туда.

Возмущённые украинские граждане шумят, что Янукович тащит Украину в «совок».

О, милые мои. Всё ещё веселее.

Мари Ле Пен (надеюсь, вы знаете это имя — женщина уж точно не менее пассионарная, чем ваша Юлия Тимошенко, но какие-то вещи понимающая чуть лучше, чем Юля) не так давно сказала: «Евросоюз — это СССР в наихудшем его виде».

Понимаете? Даже не в обычном виде, а в наихудшем.

Но нет, вы, конечно, не понимаете.

Украина, очертя голову, стремится туда, где никакого счастья не будет, а будет что-то другое.

Слушайте внимательно, мы ещё раз предоставим слово французскому политику Мари Ле Пен: «Евросоюз не соответствует интересам и чаяниям европейцев. У нас нет суверенитета, свободы, нам навязывают что-то из Брюсселя, к чему мы вообще никакого отношения не имеем…»

Может быть, Украина тоже хочет не иметь к себе никакого отношения? Ну, так пусть ей об этом скажут, а то она не догадывается, куда собралась.

И далее Мари Ле Пен продолжает: «Нам скормили Евросоюз как якобы единственный способ быть экономически и политически сильными в противостоянии с США, Китаем, Индией и Россией. Однако мы никогда не были слабыми, как сейчас! У Франции не осталось ничего: ни своих денег, ни суверенной территории, ни возможности принимать самостоятельные экономические или политические решения. Мы на вассальном положении. Франция — не нация больше, а придаток Евросоюза и умирающего евро».

Когда Украина, надрывая душу, кричит о свободе, надо, чтоб хоть кто-нибудь объяснил, как она будет выглядеть.

Если Франция — это придаток, то на каких условиях там окажется Украина?

Евросоюз не спасёт эту чудесную страну, не даст благоденствия и покоя, но истаскает, измучает и, рано или поздно, отвернётся.

Между тем, эта Россия с её зубами, с её копытами, с её ржанием и храпом — она не денется никуда.

Обидно, неприятно, но делать нечего.

Писатель и революционер Аркадий Бабченко рвётся в Киев: за нашу и вашу свободу, в общем. Может, он уже там.

Я, когда слышу такие новости, беспомощно оглядываюсь вокруг: люди, что происходит? Что с вами происходит?

Уставшая от самой себя, прекрасная и солнечная страна Украина стремится забраться на баржу и отправиться в вояж. Российский либерал подсаживает её, помогает ей, говорит: скорей, скорей, пока не подтянулись полки наших опричников, дивизии КГБ, колонны черносотенцев.

Нам тоже не нравится ни российская власть, ни украинская — но при чём тут это, граждане либералы?

Эта баржа уже хлебает воду, она всё равно не увезёт никакую Украину.

Утонет где-нибудь по пути, в ста метрах от берега. Обратно придётся вплавь добираться.

Жалко, что не будет Украине никакого Евросоюза.

Как было бы славно, если б Украина вернулась через год, или там через три, сырая, босая, обескураженная, с застуженными придатками, осатаневшая от случившегося с ней — неожиданно вылезла бы на свой берег и как засадила российскому доброхоту (он так и стоит на берегу, машет платочком, всматривается в голубую даль) по зубам.

— Эй, ты чего? — спросил бы он. — Я же добра тебе хотел.

— А ничего, — ответила бы Украина, и пошла дальше.

Чтоб обладать подобным опытом — надо его прожить. А то так и будут украинцы видеть сон, как плывут они вокруг света, а вокруг солнце, европейские ценности, чайки, демократия, и море не солёное, а сладкое.

Дайте им досмотреть этот сон. Всё равно ведь потом просыпаться.

Нам, им, всем.

Часть первая. Майдан. Зимние записи

* * *

И начнём мы, братие, плач клятого москаля.

На все лады западно-украинские наши соседи повторяют: прочь от путинской России.

И смотрят на нас так, что если ты с пониманием не кивнёшь — значит, ты путинский холуй.

Подразумевается, что определение «путинская» главное в этом словосочетании.

Как будто есть какая-то Россия, которая была бы симпатична нынешнему западно-украинскому народу.

А если бы это была Россия Петра I или Екатерины II — она что, больше бы понравилась Майдану? Россия Иоанна Грозного, Александра Освободителя, Ленина, Брежнева, Ельцина — с какой из них тянет подружиться?

Да ни с какой не тянет, нет такой России и не было.

Слово «путинская» — это просто разводка для доверчивых.

Хотя ответный ход моих украинских товарищей я могу предположить, они сейчас сказали бы: можно иметь дело с цивилизованной Россией.

С той Россией, которая будет как Европа — причём Европа гипотетическая, почти иллюзорная. Европа, которая не лезет ни в чьи дела, Европа благоденствующая.

Но самые сильные европейские страны лезут в чужие дела.

И далеко не все благоденствуют.

Польша, Румыния, Венгрия, Чехия — тоже Европа. Там что, создали какую-то необычайную цивилизацию, российской не чета? Да нет, плюс-минус такие же страны, только в пятьдесят раз меньше.

Однако Россия никогда не считалась цивилизованной в европейском смысле этого слова, нас так и не приняли в компанию, и уже не примут — слишком большая, слишком, по выражению философа Владимира Бибихина, «растрёпанная», даром что по уровню вклада в мировую культуру — русские один из пяти-семи ведущих народов — среди сотен наций. Но кого это волнует: сказали «нецивилизованные», значит, так тому и быть.

Глава страны во всей этой истории — дело десятое. Сегодня есть один, завтра будет другой. Важнее цели далеко идущие.

Если переводить с украинского на русский, то «Прочь от путинской России» означает просто «Прочь от России», давайте уж признаемся себе в этом.

Силы, которые являются определяющими на майдане, ориентированы на Запад, на дальнейшую дерусификацию восточной Украины, на лишение русского языка хоть сколько-нибудь весомого статуса.

Да и как может быть иначе, когда едва ли не весь (или всё-таки весь?) героический иконостас нынешней политической Украины — это люди, боровшиеся с русскими (иногда сразу с русскими и с немцами, или с русскими и с поляками — как будто это должно нас успокаивать: «…а, ну раз так…»).

Никто же не кричит на Майдане: давайте прогоним этого президента и создадим искренние, а не подлые, добросердечные отношения с Россией, портреты Бандеры приберём подальше, установим твёрдый статус русского языка, обнимем брата, забудем старое.

Напротив, коррупция Януковича отчего-то воспринимается так, словно эту коррупцию завезли из России. Вроде как не будет России — не будет коррупции.

Да ладно вам: что у вас, при Кучме или при Ющенко было меньше коррупции? Зачем вы всё с ног на голову переворачиваете? Это ваша собственная коррупция, вы её безо всякого Путина создали. Путин вон и с Лукашенко как бы дружит — что-то у Лукашенко нет такой коррупции. Много чего другого есть, а такой коррупции (то есть разбазаривания государственных средств в сугубо личных целях и вывода активов за рубежи) нет.

Да, Россия лезет в суверенные дела Украины, многим это не нравится. Но что это за позиция: пусть лезет кто угодно — лишь бы не Россия.

Кличко ездит в Мюнхен, там его заждались, Янукович докладывается Обаме о ситуации в Киеве — украинцев с Майдана это меньше всего волнует. Что было бы, если б они так Путину докладывались?

Эмиссары и комиссары со всей Европы съехались — вот бы русские консультанты так бродили по Майдану.

Многих бесит (и меня бы бесила) позиция «старшего брата» со стороны русских. Но зададимся вопросом: а разве не ведёт себя США по отношению к Украине как старший брат? Без малейших на то оснований! Ну да, американцы — великий народ, но кто они такие вообще в этой ситуации?

Разве майданная Украина стремится в Европу не на основаниях, простите, младшей, заблудшей по вине России сестры? Я така затуркана, така затуркана, хочу пожить как человек.

Почему эта лишённая самодостаточности позиция («хотим жить, как вы, вместе с вами, в одном союзе» — а то они там ждут не дождутся) не является унизительной?

Почему майданные украинцы доказывают нам, что у них нет национализма только по той причине, что там стоят за их свободу армяне, евреи, татары и те же русские? Некорректный (и, дай бог, корректным не будет) пример, но в Чечне тоже воевали за свободу арабы, прибалты, и наш брат украинец изредка встречался, и даже русские выродки были. Означает ли это, что в Чечне не было национального движения?

И без конца вбрасывается тема: это не «Беркут» у нас, это не «Беркут», это всё «Витязь», из России завезённый, это всё «Витязь» из Москвы бьёт наших ребят на Майдане. Нашли хоть одного витязя, нет?

Забавляют рассказы на тему, что к русским на Майдане относятся хорошо, многие благодарят россиян за поддержку, да что там: все видели, как обрадовались открытому письму российских писателей за свободную Украину. Но есть ли хоть один украинец, знающий все эти фамилии? И существует ли хоть один украинец, который может представить, что бы такое письмо подписали другие известные писатели — ну, там Пушкин, Гоголь, Достоевский, Лев Толстой, Чехов, Михаил Булгаков, Ахматова, Бродский?

Всё это «хорошее отношение украинцев» — лукавство: относятся хорошо только к тем русским, которые поддерживают лозунг «Прочь от России».

Бывают и такие русские, это нормально: кто тут у нас только не живёт. Однако их — вопиющее меньшинство, при желании можно поимённо перечислить.

Но, как правило, русские — другие.

Давно стоит назвать вещи своими именами. В ваши дела лезет Россия, а не конкретный президент.

То есть, лезут к вам все подряд, и Россия тоже — потому что это нормально, это политика, это экономика, это безопасность, это жизнь.

Все страны друг на друга влияют, куда только не лезут вышеупомянутые американцы, китайцы, японцы, Румыния лезет в Молдавию, да и к вам тоже, Германия имеет множество сложноразветвлённых интересов, даже самые, казалось бы, мирные и дружелюбные страны имеют свою армию, разведку, шпионскую сеть, свои корпорации, общественные организации, своих дотируемых фашистов и антифашистов, зелёных, оранжевых, каких угодно.

Посторонние заплывают в чужие морские воды, в чужую постель, в чужой менталитет — мир так существует, самый что ни на есть цивилизованный. Потому что мир — это непрестанный конфликт интересов, а интересы у всех разные.

И зачем тогда эта наивная мина, это непрестанное негодование на тему довлеющей России?

Вот Путин дал несколько миллиардов в долг Украине — «лезет». Если б лез — взял бы двенадцать «ярдов». А тут дал, агрессор какой.

Когда б Россия вложила одну сотую сочинского бюджета в Антимайдан — на Украине давно гражданская война была бы.

Как бы она без России не началась.

А пока Россия ведёт себя скромно, мирно, почти ненавязчиво.

Но вы же сами назвали происходящее Майданом: у вас там торг, праздник, гулеванье.

Мы тоже хотим участвовать во всём этом, мы привлечены шумом, огнями, фейерверком.

Вы боретесь за свою судьбу — а у нас имеется личный интерес: мы ж, вроде, не совсем чужие, как нам отсюда кажется. Неужели России меньше дела до Украины, чем немцам или румынам? Ну, правда? На Украине куда больше людей, которые говорят на русском, чем на английском, французском, немецком или польском вместе взятых. Вы хотите, чтоб мы сделали вид, что здесь про это забыли? Грош цена была бы такой России.

Нам тоже не нравится ваш президент. Более того: нам и свой не всегда нравится. Просто не надо путать неактуальную политику с актуальной историей.

Президенты — всего лишь люди в конкретной исторической точке. История России и Украины на этом не закончится.

Жаль, конечно, что государствам или отдельным областям нельзя меняться квартирами, как людям. Взяла бы майданная Украина и сменила жилплощадь, поселившись на комфортабельном острове возле Латинской Америки. И тема была бы закрыта.

А так будет открыта. Всегда — пока смерть не разлучит нас.

Такое вот послание вам — из России, с любовью. За нашу и вашу свободу. Но пасаран, славянский брат. Победы вам в вашей войне против коррупции и «семьи». Поражения вам в вашей борьбе против нашего родства и русского языка.

Только не будет у вас никакой серьёзной и окончательной победы в первом пункте до тех пор, пока к нему лишним вагоном негласно подцеплен второй.

* * *

В IX веке Древняя Русь, если смотреть на карту, напоминает голову лося, принюхивающегося к Европе. Киев — ноздря, Новгород — глаз, Белоозеро — ухо. Кореляне — на рогах. В самом центре — Смоленск.

В Европе просматриваются франки, королевство Норвегия, королевство Дания и Болгарское царство. А дальше — чёрт знает что, целый винегрет мелких княжеств, ни одну современную европейскую страну не узнать.

Но при этом считается, что у русских молодая государственность, а в Европе — государственности ста-а-арые.

Крым тогда принадлежал Ромейскому царству, а Днепр до самого Переславля был ничей, никого там не водилось, никаких славян.

Если и были какие, то прятались в камышах. Ждали своего часа.

* * *

Русь уже в самом начале не была «нормальной» страной и ужасно отставала от просвещённой Европы.

Дело в том, что рабов здесь было мало (в основном из числа пленных, которых зачастую, после определённого срока, отпускали) — и рабовладельческая формация в принципе не сложилась.

Мы пропустили огромный этап, так и не нагнав великую Римскую империю и т. п. «настоящие» страны.

Оттуда все беды, думаю. Сразу всё наперекосяк поехало.

Может, стоит открутить всё к началу? Обратить кого-нибудь в рабство и начать «нормальный цивилизационный путь».

* * *

У нас, кажется, серьёзный юбилей: в 1014 году, то есть ровно тысячу лет назад, Древняя Русь столкнулась с бедой ещё неслыханной. На её землю пришло совместное германское и польское войско, в компанию «объединённая Европа» позвали себе печенегов, приплатив им.

Дело, впрочем, традиционно закончилось ничем: погуляли и ушли домой в Европу (а печенеги к себе, в ожидании следующего целевого перевода). На первый раз их не догоняли.

Нужно ли говорить, что в Европе, естественно, уже тогда была цивилизация и некоторые чуждые нам европейские ценности.

Так что, все любящие тему «захватил бы нас Наполеон» (Гитлер, Рейган и т. д.) могут начинать с 1014 года. Захватили бы — и жили бы как люди. Не надо было бы, например, иностранные языки учить. И так бы на них говорили.

А то, что не было бы иконописи Рублёва, монастырей, «Слова о полку Игореве», «Слова о Законе и Благодати», «Задонщины», Жития протопопа Аввакума, Ломоносова и Державина — так я даже знаю контрдовод: «Ещё лучше было бы искусство».

Нет, правда, они так и думают. Я у одного известного прогрессивного чудодея читал мысль: если б Достоевский не был антилибералом — его романы были бы ещё лучше.

Эта мысль настолько глубока, что голова начинает кружиться, когда её думаешь.

Я, когда пытаюсь представить, как выглядит моё сердце, чувствую примерно то же самое. Лёгкую тошноту и бесперспективность размышлений.

Достоевский написал бы куда более лучше «Преступление и наказание» и «Братьев Карамазовых», а у Пушкина стихи бы лучше получались, а у Гоголя «Тарас Бульба» удался бы, а у Лескова, а у Розанова, а у Есенина…

Но всё у нас пошло наперекосяк. Ах, дали бы прогрессисту подправить да подкрасить этих недотёп. Вот была бы картина.

* * *

Украинский драйв симпатичен, конечно. Просто как драйв. Но даже победа этого Майдана приведёт к тому, к чему привёл и прошлый украинский Майдан: через три года страна окажется в том же месте, где и была. Как тот лось из анекдота: я пью, пью, а мне всё хуже и хуже. Украина может получить куда более реальную свободу от России, если пойдёт «налево», а не в Евросоюз. Но она туда не пойдёт. Потому что олигархи, подонки и воры «налево» не ходят.

Мы видим: народ украинский — крутой, пассионарный, упрямый. Если они не свалят Януковича — гражданская война продолжится. Беда в том, что если Януковича свалят — гражданская война не остановится, но продолжится тоже.

Зимний воздух насыщен этим чувством.

* * *

Хороший поэт и, кстати, русский националист Игорь Панин пишет:

«Советских страшно корёжит от Майдана. И дело не в идеологических разногласиях и не в том, что “на Украине полно русских” (вам, советским, всегда было плевать на русских), а в том, что…

Там люди осмелились выступить против начальства.

Вот это в глазах советских — есть наистрашнейший грех».

Известный журналист Айдер Муждабаев, один из руководителей газеты «Московский комсомолец», отъявленный либерал и большой поклонник Майдана, делает немедленный перепост, ему очень нравятся слова русского националиста.

Советские — самой чистейшей пробы советские! — толпами в миллионы человек разнесли в 1988–1993 годах всю страну. Более «советских», чем те, — в природе не бывало. Выступали против начальства десять лет подряд так, что земля тряслась.

Но мало всё! Если вам сказано, что вы — «советские», так и сдохните с этим клеймом на лбу.

Перед нами обычный, на этот раз уже националистический двойной стандарт: Отечественную выиграли не советские, а русские, а дальше уже они опять стали советские. Когда надо — русские, когда надо — советские, как шашечку, можно перевернуть: щас мы в шашки играли, а щас я уже в Чапаева играю! — А что не предупредил? — А чего предупреждать, и так всё ясно!

Вообще же, эта уловка — в нужных случаях называть «советскими» обычных русских — придумана не Паниным. Это и Крылов Константин делает, писатель, публицист, националист, умнейший человек, и Галковский Дмитрий, философ, «бесконечный тупик», умнейший человек, и многие их надутые подпевалы. И это ровно тот пункт, где русские националисты сходятся с местными либералами.

На самом же деле — это типичная русофобия, братья мои. Нет никаких советских, а если были, то вымерли. Для вас раб — «советский», а для либералов сплошь и рядом: и самодержавный — раб, и православный — раб, и много ещё есть рабских разновидностей. Поэт по фамилии Пушкин, наверное, когда приветствовал разделы Польши, «советским» не был. Просто спорадически проявлял рабско-имперское сознание.

Ну и, наконец, наблюдая за своими «советскими» знакомыми, я хочу сказать, что в целом никого не корёжит. Людям больно, люди переживают. Они имеют некоторые основания волноваться не только за то, чтоб банда Януковича съехала с Украины, но и за то, чтоб другая банда не влезла во власть, чтоб, кстати сказать, выгнать Черноморский флот и закрыть все русские школы на Украине. И если это случится, я не знаю, что тогда Игорь Панин будет писать про «советских». И будет ли вообще. Напишет, может быть, что это «другая история» и что «свободой Украины воспользовались нехорошие люди». А это будет ровно та же самая история.

* * *

Нижеприведённый диалог случился у нас ночью в социальных сетях с одним из руководителей газеты «МК», при участии зашедшего на огонёк прогрессивного блогера Михаила Болотовского.

Причина спора: перестрелка и гибель людей на Майдане.

Комментировать, в сущности, незачем: каждый сделает выводы по желанию. Главные выводы сделает время.

Характерно лишь одно: любой из российских прогрессивных деятелей сказал бы, уверен, ровно то же, что и Айдер.

Итак, Айдер Муждабаев пишет:

«Как же вам не стыдно, люди (люди ли?), которые поддерживают убийцу Януковича?

Ведь его скоро не будет, а вы — останетесь. Как вы будете жить соучастниками убийств? Как будете говорить, дышать? Ведь все его жертвы — в том числе и на вашей совести (совести?).

Пока не поздно, пока ещё можно остаться людьми, — подумайте. Отрекитесь от фашистов. Это потом не смоешь».

Здесь появился мой комментарий:

«Айдер, и всё-таки. Янукович подонок. Но один вопрос я всё равно задам. Ты поддерживал Бориса Николаича Ельцина в 1993 году?»

Ответ был прост: «Да, Захар, поддерживал».

«Спасибо за честность, Айдер, — пишу. — Вопросов нет».

Айдер Муждабаев: «Захар, почему же вопросов нет — пожалуйста, задавай. Я отвечу. Я всё прекрасно помню: и Ельцина, и тех, кто тогда был против него. И я, в отличие от журналистов НТВ, не получал ни от кого денег, поэтому смогу ответить честно. Собственно, это всего два слова. Те, кто были против Ельцина, обещали немедленно возродить совок и цензуру. Они говорили это прямым текстом. Я был к этому не готов. И сейчас не готов, считал это концом всей жизни, поэтому был против. Честно ответил?»

Захар Прилепин: «А зачем объяснять, я и так знаю объяснение заранее. Просто выясняется, что иногда всё-таки можно стрелять. Из танков по безоружным людям. Огромное количество которых не хотели возрождать “совок и цензуру”, а, равно как и украинцы, хотели выгнать оборзевшее жульё, сделавших ровно то же самое, что и Янукович: поделивших страну и заработавших на этом миллиарды».

В разговор вмешался Михаил Болотовский и обратился ко мне: «Вы тут про Ельцина вспомнили. Странно. Хотите его померить с януковичами? Ельцин пёр, как супертанк, с идеей, да, больно ему было, и запивал сильно, но он шёл, потому что была идея России — как он её видел. Которая на самом деле явится через двести лет вперёд — поклон Гоголю. А эти ваши януковичи, которые за деньги, — ну, это совсем неинтересно. Это для Гааги. А Ельцин — для истории».

«Это история разрешит, — написал я, — кто для Гааги, кто куда. Вопрос ведь поднят элементарный: можно ли поддерживать людей, которые стреляют в безоружных. Ответ: да, можно. Особенно Айдер поторопился с объяснением, почему можно: потому что, ужас, за цензуру. Цензуры хочешь: а вот лови из пушки. И по официальным подсчётам убили 500 человек, включая женщин и детей. Януковича обошли на раз. Но вообще, как уверяют знающие люди, в пять раз больше. Что до “совка” — то никакого “совка” демократы Руцкой с Хасбулатовым не восстановили бы никогда».

Муждабаев, видимо, почувствовал некую шаткость своей позиции и решил ещё раз объясниться: «Я не оправдываю человеческих жертв, это был ужас просто, я сам тогда писал о тех событиях для своей газеты, меня чуть не убили на крыше дома у БД, куда мы с коллегой забрались — над нами завис вертолет, но мы вовремя слезли по пожарной лестнице. Потом я был напротив Белого дома, когда была перестрелка, пули пролетели в сантиметрах пятидесяти от макушки. Ветки с дерева посыпались от очереди. Я всё это помню.

Захар, это ты сейчас говоришь, а тогда я был абсолютно уверен, что вернётся совок, это было понятно из всего, что говорили Руцкой и Хасбулатов».

«Ну а я сейчас абсолютно уверен, — ответил я, — что при определённом раскладе будет очень плохо на Украине не только Януковичу и семье, но многим моим товарищам, в том числе хорошим писателям, выступавшим против Майдана, что Россия потеряет Черноморский флот, и что последние русские школы закроются через десять лет, и что к власти придёт ровно такое же ворьё, как Янукович, только крепко взятое за пуговицу заокеанскими друзьями, и ещё много в чём. Например, в том, что борцы за свободу могут безо всякой России грохнуть свою собственную страну… Разница у нас в одном: ты тогда был за Ельцина, а я сейчас против Януковича. Но это разница не частная, а очень многое объясняющая. Не в тебе и во мне, а в нас и в вас».

«Захар, никто твоих друзей не тронет, — успокоил меня Айдер. — Украинцы построют нормальную страну без убийц и бандитов».

Конец цитаты.

Показательно, что про Черноморский флот и русские школы Айдер благоразумно промолчал. Ну, хоть за друзей спасибо, что о них позаботился. Правда, тут же к разговору присоединился некий не местный гость, пообещавший, что друзей моих они накажут обязательно.

* * *

Дочитал любопытную книжку «Неделя в декабре» современного английского писателя Себастьяна Фолкса. Сделано очень сдержанно, местами по-английски остроумно, неспешно, непафосно.

Один забавный момент отметил. Там появляется в числе героинь русская девушка Ольга. Автор так и пишет про неё — «русская девушка». Подруга футболиста, снимается для всяких эротических сайтов, на неё (в ноутбуках) смотрят на досуге несколько героев романа — она как бы объединяющий, э-э, фактор в романе. В определённой точке её тела периодически сходятся взгляды главных мужских героев.

Потом вдруг выясняется, что эта русская девушка родилась и выросла в украинском селе. То есть она как бы и не русская девушка, но для современного английского писателя (очень известного в Англии) никакой разницы между украинской девушкой и русской нет — они все для него «русские девушки».

Вообще это не признак заблуждений конкретного Фолкса: я в разгар Майдана общался с немецким режиссёром, потом с итальянским издателем, следом с французским сочинителем — они мне все поочерёдно признавались, что толком узнали о существовании Украины только после того, как загрохотало и задымилось в Киеве, — до этого они были уверены, что это место на карте занимает кто-то вроде России.

Я, собственно, только к тому веду, что, когда сегодня в Европе льют крокодиловы слёзы по поводу Украины, — все эти люди немного лукавят: они стали жалеть Украину только по той причине, что её якобы терзает Россия. И то лишь потому, что им объяснили, что это две разных страны. Хоть сколько-нибудь внятные различия одной от другой им неведомы. Вернее сказать, про одну из них они не знают вообще ничего.

* * *

Российское государство по отношению к либеральной интеллигенции ведёт себя грубо, но она сама напросилась, трудно было не заметить.

Однако когда есть выбор, с кем легче поругаться одинокому художнику и мастеру, к примеру, слова — этот мастер с удовольствием выберет государство, потому что с либеральной интеллигенцией ругаться — себе дороже.

Я вот, скажем, догадываюсь про отношение Татьяны Никитичны Толстой к украинским событиям. О, это было бы мощно — если бы она сказала про это вслух.

Но она будет говорить про цветочки всякие, салаты оливье, издеваться над российской Думой — но об э-э-э-этом… Об этом — никогда!

Это ж своя среда. Она там живёт. Нет, вообще она живёт в русской классической литературе, тут уж ничего не попишешь — несмотря на её людоедскую публицистику, писатель она серьёзной силы. Была, по крайней мере. Однако сделать жест против среды в данной среде — это кошмар-с.

Помню, в Париже наблюдал, как Татьяна Никитична нежнейшим голосом зовёт Рубинштейна за завтраком: «Лёвочка, иди к нам за стол!»

Как бы она звала Лёвочку, если бы рассказала нам про Майдан, «Правый сектор» и своё отношение к украинскому языку? Не пошёл бы к ней за стол Рубинштейн. Или пошёл бы, но с плохим, недобрым, утомлённым лицом.

Нет уж, лучше смолчать Татьяне Никитичне — так, возможно, решила про себя Татьяна Никитична.

А если кто-то спросит у неё напрямую об этом, она, естественно, скажет только про «имперскую слизь» и про «охлос», имея в виду, само собой, русскоязычный охлос. Про этот охлос — всегда можно, ему всё равно.

* * *

В эту смутную зиму сорок раз на дню приходится читать: «…русские хотят, чтоб их любили — а за что их любить?» Никакой проблемы нет в том, что о нас такое пишут. Проблема в том, что определённому отношению надо соответствовать. Посему я вывел формулу.

Вот она.

Русские должны быть ровно такие, насколько их не любят.

Хотели наглую харю в ушанке, которая лезет своей харей в чужие дела, — вот вам наглая харя. Чтоб потом никому не было обидно. Чтоб не возникало когнитивного диссонанса, как сейчас принято говорить в просвещённых кругах.

А то вижу повсюду тихих, интеллигентных людей, какие ж это русские — от итальянца неотличимые, и от испанца тоже почти нет, несколько склонны к морализаторству, к переоценке собственной значимости, но совсем не злые, отлично воспитанные, хорошо изъясняющиеся на вольные темы, а им: «наглая харя, ушанка, агрессор, за что тебя любить». Нехорошо-с. Несоответствие налицо.

Идите за ушанкой, короче.

* * *

Имеется и часто обсуждается одна, наверняка вам знакомая тема. Суть её сводится к следующему утверждению: «Россия — прирождённая раба, триста лет ордынского ига сформировали народный характер. Потри любого русского — обнаружишь татарина».

(Странно, что никто не говорит: потри любого татарина — обнаружишь русского.)

Такое ощущение, что пока русских злые ордынцы держали на привязи — все остальные европейские народы резвились на своей лужайке, изнемогая от свободы, поэтому и выросли такие демократичные.

Но давайте посмотрим чуть пристальней.

С кого, к примеру, начнём. Румыния?

Румыния — это, по сути, три княжества — Валахия, Трансильвания, Молдавия.

С XI в. Трансильвания была частью Венгерского королевства. В XVI веке вся будущая Румыния ушла под Османскую империю.

Собственно отдельным государством Румыния стала только в XIX веке.

Придёт здесь кому-нибудь в голову сказать: румыны никогда не были суверенной страной, потри любого румына — обнаружишь турка? Или венгра?

Нет, никому в голову не придёт так сказать, это ж не русские.

Кстати, Венгрия. По возрасту — она чуть моложе Руси-России (существует примерно с X в.).

Но во второй половине XVII в. Венгрия стала частью владений Габсбургов, и так продолжалось двести лет, пока не появилась Австро-Венгерская империя.

Болгария входила в состав Византийской империи, а затем Османской — болгара тоже три сколько хочешь, что угодно можно натереть.

Чехами сначала владели франки (с IX в.), потом туда заходили поляки, а с XI по XIV в. чехами управляли немецкие императоры (потрите и чеха, пожалуйста). В XVII веке немцы снова вернулись; короче, всерьёз чехи получили независимость в далё-ё-ё-ёком 1918 году.

Италии в нынешнем виде до 1861 года вообще не было, поэтому если потереть итальянца, можно вообще чёрт знает кого обнаружить. Но никто не трёт. Никто не сомневается, что есть национальный итальянский характер. В XVI в. Италией владела Испания. В 1805 году Италия на некоторое время перешла во власть Наполеона. К тому моменту, когда Италию объединили, итальянцы ещё не умели мыслить себя как единый народ; и с тех пор не особенно научились.

Португалия сначала часть XVI и XVII вв. была подвластна Испании, в XVIII в. — попала в политическую и экономическую зависимость от Англии.

Представляете себе такое рассуждение: «Рабская натура Португалии, потри любого португальца — найдёшь испанца», — как вам? Можно и в ухо получить за такую глупость; правильно, это ж не Россия.

Испанией в определённые периоды заправляли арабы и французы.

Норвегия стала государством в IX веке, но уже в XIV потеряла независимость, и владели потомками викингов — датские короли. Сотни лет! Мысли о независимости у норвежцев появились только к XIX веку, но в итоге Норвегия перешла под протекторат уже Швеции. Тереть не перетереть и норвежца тоже.

Ирландия с XII века всячески третируема Англией, пока в 1801 году не стала частью королевства.

Польшу периодически делили и пилили на части ближайшие соседи.

Финляндия с XII по XIX век была в составе Швеции, семьсот лет. Ничего так, да?

Мы даже не говорим о государствах, которые вообще никогда, даже гипотетически, не были суверенными, пока их суверенность не проснулась в те трудные дни, когда они находились под игом России.

Но если вдруг заходит речь о русских, то вам — невзирая на десятки соседей, живших столетиями под чужим флагом, говоривших на чужих языках и отдававших лучших женщин чужим людям, — обязательно скажут: Орда, то-сё, крепостное право, молодой народ, ещё не дорос, независимость — это не по его части.

Ну-ну.

В мире, помимо Европы — в Африке, в Азии, в Латинской Америке, — имеются десятки стран, которые обрели независимость только в XX веке. До того момента они кому-то принадлежали. И не сто или двести лет — а всегда. Всегда. Их били, мяли, рассеивали, водили на цепях, заставляли работать на плантациях, гнали из края в край.

Но никто никогда не рискнёт вслух сказать о большинстве этих народов хоть одно дурное слово. «Рабское сознание афроамериканцев» — как вам? Не боитесь, что вас линчуют за такую шутку?

Правильно, в третий раз подсказываем, это же не русские.

Выбирайте сами: про Орду и рабское сознание затирают вам люди, которые: а) считают вас за идиотов; б) сами не очень здоровы; в) верны оба пункта.

* * *

Борис Березовский поверхностно, но в чём-то точно определил основные черты ведущих мировых стран: Германия — порядок, США — свобода, Россия — максимализм.

Отсюда, тем не менее, вполне понятным становится, отчего в Германии самая великая философия (порядок и упорядоченность), в США самая притягательная массовая культура (свобода, йоу), а в России самая великая литература (к человеку и внутрь человека на максимальных скоростях, невзирая ни на что).

Обиженная сторона и в этой истории тоже — Украина. Никому на свете в голову не придёт искать черту, определяющую Украину. То в одной, то в другой, то в тридцать третьей книжке европейского или американского сочинителя встречаются самые разнообразные объяснения: русские такие, русские сякие, главное в русских — это.

Можно найти определения финна, серба, испанца, поляка, ирландца, почти кого угодно. Но кто такой украинец и каковы его особенности — никому никогда не было дела.

Говорят, что Бисмарк определял основную черту украинцев как склонность к предательству, но потом выяснилось — это фейк, ложь. Бисмарк за свою жизнь много чего написал, но слово «украинцы» в его сочинениях не встречается ни разу.

«Лучше б обругал», как женщины говорят.

Единственные, кто всерьёз любил Украину, любовался ею, слагал о ней стихи и романы, — это русские. Русская литература — единственное место в Европе, где украинцы существуют полновластно, как часть европейской культуры.

* * *

В предисловии к одной книжке заметил фразу: «Пятьсот лет русской истории». Автор предисловия — российский политик, весёлый парень.

Я уже не раз подобную цифру встречал (в прошлый раз у Дмитрия Львовича Быкова, а вообще — периодически, у всякой хитровыдуманной публики). Ну, один раз встретил — пожал плечами, два раза пожал плечами, но вообще — что пожимать-то?

С какого перепугу эти наши товарищи отмеряют российскую историю с 1500 года — совершенно непонятно. Чтоб покороче была, или что?

Андрей Рублёв, Александр Невский, Сергий Радонежский, Дмитрий Донской, «Слово о Законе и Благодати», «Слово о полку Игореве» — это всё к какой истории имеет отношение? К польской, что ли?

Между 1237 и 1480 годами были созданы такие монастыри, как Троице-Сергиев, Кирилло-Белозёрский, Саввино-Сторожевский, Спасо-Каменный, Соловецкий, Ферапонтов Белозёрский, Пафнутьев Боровский, Троицкий Ипатьевский, Толгский, Иосифо-Волоколамский — которые хранили единство русской культуры во времена любых усобиц. Или это не русские монастыри? А чьи? Французские?

Что за блядские привычки, ей-богу. Нравится что-то обрезать — обрежьте у себя. Нравится иметь возраст поменьше — представляйтесь новым подружкам студентами циркового училища.

Ивану III говорят: «Знаешь, что, Ваня, история российская начинается примерно с тебя, а твоего дедушку, прадедушку и прапрадедушку мы туда не возьмём». — «Что, и Ивана Калиту?» — «И его тоже». — «И половину русских православных святых?» — «И половину русских православных святых!» — «И Юрия Долгорукого, основателя Москвы?» — «И его». — «А идите вы к такой-то матери».

Русская история — вполне себе линейна. Здесь тысячу двести лет живут люди, которые:

— говорили на одном языке; с самого начала именовались «русами», «русичами», «русскими»;

— передавали из поколения в поколение песенный и былинный свод (кстати, сохранившийся в северных русских землях, а в насильно оторванной Киевщине и Галиции — практически утерянный); традиции иконописи и архитектуры; собственно великую православную традицию; и ряд, имеющих отношение только к этому народу, языческих традиций;

— занимали примерно одну и ту же сердцевинную территорию (от Ладоги до Переславля с севера на юг и от верховьев Днепра до верховьев Волги с запада на восток); имели (до Романовых) одну династию, пришедшую из Новгорода в Киев, оттуда, ещё во время Древней Руси, перенёсшую столицу во Владимир и Суздаль, оттуда позже — в Москву.

Собственно поэтому русские князья вплоть до Ивана Грозного имели прямое отношение к Рюриковичам, а запорожские казаки, ставшие основой украинской нации, — к Рюриковичам, естественно, никакого отношения не имели.

Поэтому, грубо говоря, то, что на Украине рисуют Владимира Красное Солнышко на деньгах и ставят памятники Святославу, — это, конечно же, диверсия, потому что они прославляют русских князей, непосредственных родителей тех самых демонов, которые приняли на веру слова «Москва — третий Рим, а четвёртому не бывать». Именно от этой установки у вильной Украины всю жизнь были всякие проблемы и, видимо, будут впредь.

Это, впрочем, личное дело украинцев. А дело российских мыслителей и сочинителей — не гнать всякую пургу.

…Вообще же — это только в России может такая ерунда происходить. Любой затрапезный народ удлиняет себе историю на пять тысячелетий и потом балуется под одеялом со своими дурацкими комиксами («здесь жили инки, здесь древние китайцы, а здесь мы, непобедимые инцы»), а у нас вещи, очевидные всем, и бывшие совершенно непреложными для, скажем, Ломоносова, Карамзина и Пушкина, — вдруг стали в глазах наших современников путаться.

У Фонвизина есть пьеса на этот счёт, рекомендую.

* * *

Один молодой писатель в интервью через губу повторяет сто раз уже слышанное про то, что «сегодня нет писателей уровня Толстого и Достоевского».

Слушайте, ребят, писателей «уровня Толстого и Достоевского» нет никогда. С тем же успехом можно говорить «сегодня нет писателей уровня Гомера и Шекспира». И что?

Можно ещё сказать: «сегодня нет Бога уровня Бога».

Более того, во времена Толстого и Достоевского нельзя было сказать: что вот этот и вот этот — писатели уровня Пушкина и Лермонтова. Потому что это, как минимум, глупо. Вслушайтесь: «Тургенев и Лесков — писатели уровня Державина и Жуковского». Чушь какая-то.

Или вот начался Серебряный век. Что, можно сказать, что «Маяковский, Мандельштам и Есенин — поэты уровня Некрасова, Полонского и Фета»? Но это тоже какая-то чепуха.

И так далее. Из десятилетия в десятилетие эту благоглупость про «нет Толстого и Достоевского» повторяют, но тем временем есть Андрей Платонов, Михаил Шолохов, Леонид Леонов, Иосиф Бродский и Юрий Кузнецов. Берите и наслаждайтесь.

Нет никакого Толстого и Достоевского, и больше не будет никогда.

Но пройдёт время, и люди в университетах будут изучать Валентина Распутина, Андрея Битова, Эдуарда Лимонова. Будут удивляться, что здесь жили одновременно Александр Терехов, Дмитрий Быков и Алексей Иванов.

Потом наткнутся на высказывание одного молодого писателя про то, что у нас «нет Толстого и Достоевского», и скажут: вот чудак-человек, ерундой какой-то занимался, а мимо него ходили под ручку Хлебников с Маяковским.

…Лучше бы взял и сказал: «Я буду вашим Толстым и Достоевским». Это — заявка. А то нудят, нудят.

* * *

Не хочется кого-то обидеть, есть смысл вспомнить о событиях 1917 года.

Сначала произошла февральская революция, и в Центральной Раде стали звучать голоса о необходимости федерализации, а потом и отделения.

Страна начала валиться, фронт посыпался, началась анархия.

Знаете, что в Киеве местные активисты сделали первым делом? Свалили памятник Столыпину.

Следом случилась революция октябрьская.

Независимость себе так или иначе взяли Польша и Финляндия, страны Прибалтики — две из которых, равно как и Украина, до тех пор своей государственности не знали, но смогли всё-таки сориентироваться.

И только огромная Украина (размером с Францию!), имея, по выражению украинского публициста Олеси Бузины, «целую орду» бывших военнослужащих Российской императорской армии — по происхождению украинцев: 700 генералов, 60 тысяч офицеров и почти 2 млн. солдат, — странным образом проиграла всем и всё.

«Единственным самостоятельным успехом украинских вооружённых сил, — пишет по этому поводу украинский публицист Олесь Бузина, — было взятие Петлюрой в декабре 1918 года Киева, который отбили у украинского же гетмана Скоропадского! Получается, это была победа над своими же в карликовой гражданской войне. А все остальные “подвиги” — и предыдущие, и последующие — совершались только при помощи внешних сил. Весной того же 1918-го Грушевский и Петлюра вошли в собственную столицу в обозе немецкой армии. Через два года уже один Петлюра без Грушевского заявился всё в этот же Киев — благодаря полякам».

Что-то этот подход всё-таки напоминает.

Только немцы и поляки стали сдержанней, скромней (за ними ведь есть кому присмотреть сегодня). А как ведь хотелось бы всерьёз поживиться Украиной кое-кому из них.

…Справедливости ради стоит сказать: люди, населявшие Украину, в отличие от финнов или поляков, в большинстве своём тогда никакой независимости не желали, и вообще не очень понимали, от кого они должны быть независимы.

Не понимали до такой степени, что отец-основатель Украинской народной республики Михаил Грушевский после февраля 1917-го написал работу «Хто такi Украинцы i чого вони хочуть».

Украинцы, прямо говоря, ещё не очень были в курсе, что они отдельный народ, и в связи с этим ничего особенного не хотели. В том числе воевать.

Интересные цифры того года (приводит украинский историк Тарас Гунчак): в Екатеринославле на выборах в городскую думу из 110 мест украинцы получили 11, в Одессе из 120 — 5, в Житомире из 98 — 9, в Херсоне из 101 — 15, в Киеве из 125 — всего 25.

Над созданием единого украинского народа надо было ещё работать и работать.

Сто лет прошло — а работы всё равно осталось очень много.

* * *

Как мы и предсказывали, победа освободительной революции ознаменовалась сносом памятника советскому солдату. Правда, не во Львове, а в городе Стрый.

Сегодня 23 февраля, День защитника Отечества, так что — всех с праздником, спасибо деду за победу, и что там ещё положено оттарабанить.

Предлагаем заранее список ответов на это чудесное событие для российской прогрессивной общественности, им же как-то надо реагировать:

— Это издержки роста (эйфории, свободы)

— Нам самим это не нравится

— Что поделать, если для них он (солдат) — оккупант?

— Страна имеет право на те памятники, которые нужны ей, а не её соседям

— Не разжигайте рознь

Что характерно: перепост фотографии со сносом памятника из наших демократических друзей не сделал никто. Ни одно российское прогрессивное СМИ на это не откликнулось. Зачем праздник портить. Снесли и снесли.

Может, кто-то хотя бы напишет: «Свобода — сложная вещь. Но по-другому не бывает» — именно такое утверждение от одного моего демократичного товарища читал совсем недавно. Надо это фразу запомнить, у нас тоже будет шанс её произнести в ответ.

…да, придумал ещё один пункт. Для самых разгорячённых радетелей чужой свободы:

— Мне плевать на этот памятник, я сам их ненавижу, и была бы возможность — сам бы и посносил. Но когда сносят другие — я испытываю тихое и сладостное злорадство.

Друзья мои, вы только потом не спрашивайте «За что?», когда вам в ответ прилетит булыжник. Мир справедлив, все получают ровно то, что заказали в небесном озоне.

* * *

Ура!

Новости из Киева!

Верховная Рада Украины, в честь победы Майдана, отменила закон, позволяющий широкое использование русского языка.

Прогрессивная общественность, мы счастливы!

Может, вам всем дать подданство Украины, мои милые? Как-то ведь надо вас наградить.

…А как нам кричали наши прогрессивные деятели, что русские на Майдане бок о бок с украинцами, что там всюду русская речь, что это не борьба против России — это против плохой власти. Так что ж там немедленно начали с памятников солдату-освободителю и со статуса русского языка?

…Сколько ко мне украинских женщин приходило со словами: «Ах, мы против русских боремся? пойду на Майдан расскажу — посмеются!» Где они, эти женщины, почему не заходят сегодня?

…Где этот русский парень, который живёт в Киеве, чьё открытое письмо, где он написал: «Мне стыдно, что я русский», — передавали из уст в уста: как он там? Ты, парень, эту фразу напиши себе на груди и ходи теперь с ней, так тебе будет надёжнее.

…И, собственно, остальные русские и не совсем русские, которые там бок о бок сражались за свободу — и здесь, на просторах мировой паутины, — вы как там себя чувствуете? Всё по плану?

* * *

Ни для кого не секрет, что подавляющее число российской либеральной интеллигенции и весомая часть националистов выступила с полной и безоговорочной поддержкой событий на Майдане.

Исключения — редки.

В среде либеральной хоть сколько-нибудь критическое отношение к Майдану вообще просматривается с трудом.

В среде националистической ситуация плюс-минус схожая — достаточно вспомнить, что около двух десятков российских националистических организаций немедленно выступили в поддержку Майдана, а часть активистов направились туда в качестве добровольцев, и уже есть погибшие.

Что до какого-то момента могло быть объяснимым: люди, отдающие себе отчёт в том, что в России построен того же толка коррупционный режим, что и на Украине, склонны были считать собравшийся на Майдане народ — своими соратниками.

Тем более, с Майдана неоднократно приходили известия о том, что на Украине наблюдается удивительное, небывалое единение: на одних баррикадах сражаются украинцы, русские, представители других национальностей, либералы, националисты, «левые».

Однако ситуация последних дней показала, что положение несколько сложнее.

Началось с того, что по всей Украине начали сносить памятники Ленину. Если первый варварский акт на самом Майдане ещё вызвал некоторую оторопь даже в рядах самих участников народного восстания, то потом это как бы стало обыденностью — ну, да, сносят — имеют право.

«Такое ощущение, что Украиной последние двадцать три года правил Ленин», — остроумно заметил по этому поводу кто-то.

Уже в самой нацеленности на памятники Ленину могла читаться антироссийская направленность восстания — в конце концов, на Украине никто не призывает строить социализм, да и в России никаким социализмом не пахнет: у нас заправляют люди глубоко враждебные всему этому.

То есть, первыми, как бы помягче выразиться, обманувшимися на Майдане оказались украинские «левые». Позже они пытались противостоять акциям по сносу памятников Ленину, и некоторые из них в связи с этим пострадали — проще говоря, были избиты. (Естественно, в рядах российской либеральной интеллигенции на это не обратили ровно никакого внимания — ещё чего.)

Далее события стали развиваться с ещё большей скоростью: буквально на следующий день после победы Майдана был снесён памятник солдату-освободителю подо Львовом и отменён закон Украины «О принципах государственной языковой политики», гарантировавший русскому языку региональный статус, а также право на открытие русских классов в школах.

Всем вменяемым людям стало ясно, что обозначен тренд на дерусификацию Украины.

Так обманутыми оказались ещё и русские активисты киевской революции: ну, не за снос же памятников и ущемление русского языка они сражались.

Сторонники Майдана пытаются объяснить снос памятника голодомором — как будто это памятник голодомору, а не миллионам павших солдат, освободивших мир от фашизма.

Что до русского языка, то нас уверяют, что «как говорили на русском — так и будут говорить».

Всё это не выдерживает никакой критики. Естественно, немедленный запрет на русский язык введён не будет — но результаты новой украинской политики дадут о себе знать несколько позже: например, когда там лет через пятнадцать вырастет новое поколение людей, которые не учили русский язык в школе, так как его не преподавали. Кроме того, исчезнет сама возможность вести делопроизводство, участвовать в судебных разбирательствах и так далее, и так далее, и так далее, — на русском языке.

Аргументы радикально настроенных сторонников Майдана понятны: они считают Украину своей страной, и не видят никакой необходимости делиться с русскоязычными гражданами своим, в самом широком смысле, влиянием.

Но это их аргументы!

Оторопь вызывает, что фактически все ведущие игроки российской оппозиции и абсолютно подавляющее число либеральной интеллигенции мало того, что никак не реагируют на сложившуюся ситуацию — но находит её совершенно нормальной. Вы слышите: нормальной.

Но что нормального в том, что человек — вся родня, все предки которого жили на украинской земле, сто, двести, триста, а то и больше лет, — вдруг теряет право учиться и, в самом широком смысле, пользоваться своим языком — во всех случаях, кроме бытовых и семейных.

Русскоязычные люди, живущие на территории Украины, — жили там всегда, работали на эту землю, воевали и погибали за неё — кто вправе им запретить что-то, если они во многих городах составляют большинство населения?

Да, да, да, сто раз «да» — украинская сторона имеет право на свою точку зрения по этому поводу. Но с чего мы должны её разделять? Мы не запрещаем, скажем, татарский язык здесь и не мешаем этому народу ставить свои памятники — отчего бы нам не служить примером в данном вопросе?

И тут мы подходим к очень простому выводу.

И Украина, и другие бывшие республики СССР, и европейские страны, боровшиеся с собственной коммунистической властью или с либерально-буржуазными коррупционными режимами, — имеют интеллигенцию и оппозицию, всегда чётко и неукоснительно ставящую интересы своей страны, своего языка и своего народа превыше всего.

И только в России сложился удивительный, непостижимый класс подавляющей части либеральной интеллигенции и серьёзной части оппозиции, который с параноидальным усердием выступает в качестве прокурора интересов своего народа и адвоката народов других.

Кто эти люди? Откуда их завезли сюда?

Почему тридцать тысяч человек на киевском Майдане российской как бы оппозицией воспринимаются как соратники, а тридцать тысяч человек, вышедших на митинг в Севастополе — как противники? Это не титушки, вы же видите — это люди, просящие о помощи на вашем же языке.

Наши «властители дум» отказывают этим людям в пассионарности, силе воле, красоте, честности — и наделяют этими правами исключительно собравшихся в Киеве.

Это же нечестно. Это, в конце концов, не демократично — вы же демократы?

Это, более того, даже подло.

Российская либеральная интеллигенция могла бы хотя бы высказаться с нотой протеста: мол, украинские братья по оружию, что там такое происходит, давайте не будем перегибать палку…

Но они даже не смолчали — большинство из них выступило «за»! И нашли для этого аргументы!

Давайте, читатель, предположим сегодня, 24 февраля 2014 года, что завтра новая украинская власть решит силовым методом решить ситуацию в Одессе или Керчи. Вопрос на засыпку: на чьей стороне в случае противостояния выступят российские либералы или российские идейные коллеги «Правого сектора»?

Ответ не нужен в силу очевидности — они выступят против «сепаратистов».

Вся эта как бы оппозиция и как бы интеллигенция отстаивает не русский народ и не русский язык — а свои ценности. Для них либеральные ценности (так, как они их понимают) или националистические ценности (как они их с трудом понимают) — важнее ценностей собственно русских. Подобная оппозиция аналогов в мире не имеет.

Действуя в этом направлении, наши герои достигают удивительных глубин и высот демагогии.

Особенно мне понравилось объяснение одного либерального публициста, который попытался объяснить смысл употребление слов «москали» и «жидовня» в речи известного украинского политика.

«“Москаль” в данном контексте — это русский имперец, который лезет во все щели, куда его не приглашают. А “жидовня” — это тот, кто не гнушается обманом иноверцев и инородцев, презирает их, ставит барыш выше чести», — пояснил либеральный публицист, кстати сказать, при иных обстоятельствах — ну, то есть, в случае незапланированной встречи с бандеровцами — имевший шансы угодить под оба эти определения.

Но он решил, что раз он не занимается обманом инородцев и имперцем не является — значит, это не по его части.

И что нам со всем этим делать? Кого позвать? Доктора?

В России минимальны шансы выбить прочь околовластное стопудовое ворьё, сидящее у нас на шее, вовсе не по той причине, что народ — раб, а по той причине, что вы, господа — пришельцы. Вас сюда с Луны завезли.

Кто бы вас обратно увёз теперь! Мы бы тут всё сделали без вас, а потом обратно пригласили бы. Построили бы вам министерство толерантности и психиатрии, и вы бы им тихо управляли, в накрахмаленных смирительных рубашках.

Ну, что вам стоит?

Часть вторая. Весна в Крыму

* * *

«О светло светлая и красно украшенная земля Русская! Многими красотами дивишь ты: озёрами многими, дивишь ты реками и источниками местночтимыми, горами крутыми, холмами высокими, дубравами частыми, полями дивными, зверьми различными, птицами бесчисленными, городами великими, селами дивными, боярами честными, вельможами многими, — всего ты исполнена, земля Русская, о правоверная вера христианская!»

Написано во Владимире примерно в 1240 году. «Слово о погибели Русской земли». Государственности лет триста — а какое уже устоявшееся чувство Родины.

На передовицу Александра Проханова похоже немножко, да?

Последнее время, шаг за шагом, пытаются русскую историю подкоротить, лет эдак на пятьсот. Чтоб всё с тем же острым чувством говорить про «молодой народ» и «молодую литературу», и всё такое прочее.

Не верьте, здесь и восемьсот лет назад жили такие же люди, как мы. На фоне просвещённой Европы, со своими повадками, со своим патриотическим угаром и странным чувством к вельможам. И с отличным литературным слогом, вот что ещё надо отметить.

Единственно что: тогда, возможно, ещё не знали, что погибель земли Русской — это её обычное состояние. Она всегда погибает. Надо уже к этому привыкнуть за тысячу лет.

* * *

«Историю России с древнейших времён» С.М. Соловьёва сегодня читают (и переиздают) гораздо реже, чем Карамзина или Иловайского.

Никогда не встречал сравнительного анализа объёмных трудов наших классических историков, хотя тут есть о чём поговорить.

Соловьёв сложнее, чем многие его коллеги, он во всяком событии как бы внутри, и не стремится воспарить и непрестанно сверху всё это озирать: он носится посыльным туда и сюда, подслушивает доклады монархам, собирает всякие вельможные сплетни, пересказывает разговоры при дворе, рисует мелкой кистью, щедро насыпает персонажей — неподготовленный человек сразу пугается сонма фамилий и дат и бросает чтение.

Соловьёва читаю с детства, в этот раз меня заинтересовал, естественно, тот момент, когда Богдан Хмельницкий умирает, а к царю Алексею Михайловичу являются украинские послы и говорят речь.

Далее цитата, крайне характерная (напрягитесь и вчитайтесь, оно того стоит):

«Егда богодарованную пресветлейшего вашего царского величества державу нынешнему времяны НАД МАЛОРОССИЙСКИМ ПЛЕМЕНЕМ НАШИМ утверждённу <…> привожду себе в память реченное царствующим пророком: от Господа бысть се и есть дивно, воистину соединение малые России и прицепления оноя к Великодержавному пресветлейшего вашего царского величества скипетру, ЯКО ЕСТЕСТВЕННОЙ ВЕТВИ К ПРИЛИЧНОМУ КОРЕНИ. <…> Егда оскудеваши в помощи Малая Россия, тогда Бог подвиже благочестивое вашего царского величества сердце, что от высокого своего престола призрел если на нас и под высокую свою руку воинство наше запорожское щедротне восприяти благословил».

Но Богдан умер, и началась традиционная украинская история.

Соловьёв пишет: «Присоединение к Москве было делом народного большинства, и большинство это не имело никакой причины раскаяться в своём деле. Другой взгляд был у меньшинства, находящегося наверху: для этого меньшинства и особенно для шляхты соединение с шляхетским государством, с Польшею, имело больше прелести <…> но прямо, немедленно объявить себя против Москвы и соединиться с Польшею было нельзя: Польша была слаба, она ещё не оправилась от ударов, нанесённых ей Москвою и Швециею, при том войско и народ были против подданства Польше; надо было хитрить и опереться на какой-нибудь другой союз, действеннее польского, и Выговский (наследник Хмельницкого) обратился к хану Крымскому».

Про Крымского хана тоже есть очень смешной момент. Дело в том, что Алексей Михайлович подписывал свои послания скромно, в обычной нашей скромной традиции: «восточной и западной и северной страны отчичь и дедичь, наследник и обладатель».

Крымский хан писал в ответ: как восток?! как запад?! — у нас что, повсюду одна Россия? — и, далее, цитирую: «Между востоком и западом мало ли великих государств? Так лживо и непристойно писать непригоже».

Обижался, смотри-ка ты. (У него, между прочим, были причины: он лет семь владел Малороссией и тоже как бы претендовал.)

Пригоже, хан. Только так и пригоже.

…Всё это к вопросу по поводу того, что «времена изменились, времена изменились, мы живём в другом мире!» (эти фразы надо произносить высоким, скрипучим голосом, на манер попугая).

Времена — не изменились. Ну, не считая того, что группа поддержки шляхты теперь сидит в лучших московских кафе, и отдельные ребята из числа крымских татар сидят с ними же.

Слова, которые они произносят, между тем, те же самые: см. приведённое выше письмо хана к российскому гаранту, наследнику и обладателю восточной, западной и северной стороны — «Лживо, непристойно! Непристойно, лживо!»

* * *

За последнее время уже несколько раз попадалось в среде прогрессивных деятелей хамское отношение к стихотворению Пушкина «Клеветникам России». Один известный прогрессивный товарищ так и написал по этому поводу: «Позорные стихи».

Напомним, что стихотворение посвящено польскому восстанию 1830 года. Польша тогда входила в состав России (а вошла она туда вместе с Варшавой по той причине, что поляки, как показалось российскому самодержавию, слишком действенно участвовали в походе Наполеона на Россию, за что и поплатились).

Мы к чему. Дело в том, что помимо Пушкина тогда сугубо отрицательно на польское восстание отреагировали также Лермонтов («Опять народные витии»), Боратынский, Чаадаев, Киреевский, Гоголь и даже — декабристы. Михаил Лунин, например, писал: «В варшавском восстании нельзя найти ни признаков, ни свидетельств народного движения. Оно не выдвинуло ни одной органической идеи, никакого общественного интереса…»

То есть, грубо говоря, Лунин писал, что это была революция шляхты, или, как сегодня бы сказали: олигархата, финансовой аристократии.

Идеи, кстати, во время восстания поляки всё-таки выдвигали: например, вернуть Польше Киев.

…В этой старой истории прекрасно всё.

Для начала: поддержка позиции государства декабристами. Тут ассоциация лежит на поверхности: нацболы, у которых более двухсот человек отсидело в тюрьмах и как минимум шесть человек были убиты, — даже по количеству жертв сопоставимы с декабристами. Прогрессивная публика никак не может понять, как же нацболы могут нынче, в связи с украинскими событиями, поддерживать государство. Двести лет прошло, а публика всё не может.

Потом, каков список тех, кто разделял «позорную» пушкинскую позицию! О, это позорные деятели. Улицкая, Рубинштейн и Юрий Шевчук повели бы себя иначе, не столь позорно. Мелковаты тогда были культурные деятели.

Наконец, я недавно читал интервью украинского русскоязычного писателя, моего когда-то приятеля — Андрея Куркова, про то, как ему стыдно за Россию (на место Куркова можно поставить, к примеру, писателя Жадана или писателя Нестеренко). И тут же волей-неволей вспомнил, как Пушкин, уже в 1834 году, писал про своего друга польского поэта Адама Мицкевича: «Наш мирный гость нам стал врагом — и ядом / Стихи свои, в угоду черни буйной, / Он наполняет. Издали до нас / Доходит голос злобного поэта, / Знакомый голос!.. Боже! Освяти / В нём сердце правдою твоей и миром».

У Пушкина вообще много «позорных стихов». Россия, между прочим, оккупировала Польшу — а этот стихослагатель ещё учит своего польского товарища «миру» и «правде», видано ли.

Что в наше время сказали бы Пушкину? Что он одурачен пропагандой. Что «поверьте, всё намного сложнее». Что «из России ему не видно ситуации».

Вам всё видно зато.

* * *

Но, конечно же, далеко не все разделяли позицию Пушкина.

Отдельные представители просвещённой среды того времени элементарно перестали здороваться — например, внучка фельдмаршала Кутузова Долли Фикельмон.

То есть Пушкин, Боратынский, Лермонтов, декабристы — будучи согласными с действиями государства — в глазах «света» сразу низко падали.

Поэт Вяземский, между прочим, друг Пушкина, был просто взбешён из-за этих стихов, братья Тургеневы осуждали «варварство» поэта; да многие, многие.

Публицист Николай Мельгунов написал о Пушкине, что «…так огадился как человек, что я потерял к нему уважение даже как к поэту, ибо одно с другим неразлучно».

Ты угадал себя, своё брезгливое выражение лица, мой милейший современник? Ну же, смотри, неужели не угадал?

Долли, душенька, ты совсем не изменилась. И вы, старик Мельгунов, ещё полны сил.

Ах, господа. Ах.

* * *

И, конечно же, нельзя не вспомнить ещё одного ватника, Дениса Давыдова, в своей гусарской форме — он был вылитый колорад. У него имеется стихотворение «Современная песня», написанное в далёком 1836 году. Но действительно — современное до смешного.

«Был век бурный, дивный век, / Громкий, величавый; / Был огромный человек, / Расточитель славы: / То был век богатырей! / Но смешались шашки, / И полезли из щелей / Мошки да букашки».

Каково, товарищи?

«Всякий маменькин сынок, / Всякий обирала, / Модных бредней дурачок, / Корчит либерала».

С чего бы ему так корчиться? Давыдов тоже не понимает.

«Что ж? — Быть может, наш герой / Утомил свой гений / И заботой боевой, / И огнем сражений?.. / Нет, он в битвах не бывал — / Шаркал по гостиным / И по плацу выступал / Шагом журавлиным. / Что ж? — Быть может, он богат / Счастьем семьянина, / Заменя блистанье лат / Тогой гражданина?.. / Нет; нахально подбочась, / Он по дачам рыщет / И в театрах, развалясь, / Всё шипит да свищет».

И спустя несколько строф идёт блистательное описание прогрессивного сообщества:

«Вот гостиная в лучах: / Свечи да кенкеты, / На столе и на софах / Кипами газеты; / И превыспренний конгресс / Двух графинь оглохших / И двух жалких баронесс, / Чопорных и тощих; / Всё исчадие греха, / Страстное новинкой; / Заговорщица-блоха / С мухой-якобинкой; / И козявка-егоза — / Девка пожилая, / И рябая стрекоза — / Сплетня записная; / И в очках сухой паук — / Длинный лазарони, / И в очках плюгавый жук, / Разноситель вони; / И комар, студент хромой, / В кучерской прическе, / И сверчок, крикун ночной, / Друг Крылова Моськи; / И мурашка-филантроп, / И червяк голодный, / И Филипп Филиппыч — клоп, / Муж… женоподобный. / Все вокруг стола — и скок / В кипеть совещанья / Утопист, идеолог, / Президент собранья, / Старых барынь духовник, / Маленький аббатик, / Что в гостиных бить привык / В маленький набатик».

…Ну что, всех узнали? Характерно, что стихи Корнея Чуковского «Вот откуда-то летит маленький комарик, и в руке его горит маленький фонарик» — явно выросли отсюда, из этой очаровательной оды. У Давыдова и «скок вокруг стола» имеется, и комарик тоже — Корней Иванович был очень начитанный человек.

Стихи Давыдова двухсотлетней давности вполне можно издавать с иллюстрациями, а то мы не найдём среди нас идеолoгов, женоподобных мужей, пожилых рьяных девок и прочих.

Русская классика — опасная штука. Табличку «Не влезай — убьёт» можно вешать.

* * *

В европейской экранизации «Войны и мира» Элен Курагину заразит сифилисом француз. Интересный подход. В книге этого нет. Черты её отца в качестве законченной, как говорит один мой товарищ, «либеральной гниды» тоже очень акцентированы в фильме, который, между прочим, делали немцы, поляки, итальянцы и… собственно французы.

Поведение некоторой части нынешней прогрессивной общественности — при определённых обстоятельствах — действительно напоминает поведение отца и дочери Курагиных из «Войны и мира». Мы имеем в виду не только экранизацию, странно акцентировавшую этот момент, но и первоисточник, естественно. Лев Николаевич, равно как и Тютчев, нравы отдельных представителей света знал отлично.

(Помните такую фразу из Толстого: «Если б правительство было умным и нравственным, если б оно было хоть немного русским!»)

(Потом всю эту аристократию, немалая часть которой давно выродилась и была, по сути, антирусской, — всем скопом отнесли к числу лучших людей России и, естественно, поименовали невинными жертвами большевизма. Что не совсем правда, мягко говоря.)

Схожие с курагинскими настроения были широко распространены и в начале Великой Отечественной: там своих курагиных развелось; они всегда разводятся, при любом режиме. Ждали немца, скрестив пальцы в кармане.

И сталинизм, как мы понимаем, тут был совершенно ни при чём: традиция.

В самом ужасном сне нынешнего гаранта с кремлёвским горцем не сравнить — но разве стало меньше курагиных?

Обидно только, что прогрессивную общественность уже не напугаешь тем, что явится француз и заразит её сифилисом, как княжну Курагину в кино.

В известном смысле, француз её давно уже заразил. Ей это в радость.

* * *

Любопытно: в 1822 году, то есть фактически двести лет назад, один американский деятель — Томас Джефферсон — писал другому — Джону Адамсу (оба, на минутку, побывали президентами США): «Создаётся впечатление, что европейские варвары вновь собираются истреблять друг друга. Кто бы кого ни уничтожил, одним разрушителем в мире станет меньше. Истребление безумцев в одной части света способствует благосостоянию в других его частях. Пусть это будет нашей заботой и давайте доить корову, пока русские держат её за рога, а турки за хвост».

Учитесь настоящей, национальной политике, господа. Американцы знают в этом толк уже двести лет. Доят корову. Надо уметь бить их по рукам. Пусть себя доят.

Кстати, в 1838 году гениально прозорливый Тютчев (тот самый, великий русский поэт и на тот момент дипломат) пишет из Турина взволнованное донесение в Россию, что цель, которую будут преследовать американцы, «заключается в том, чтобы утвердиться в Средиземном море», стремясь «к окончательному водворению там». И с этим, естественно, надо бороться, понимает Тютчев.

Это я выписал в связи с тем, что тут один молодой литератор пытался мне через столичную газету объяснить: не стоит вспоминать имена Пушкина, Тютчева и Достоевского и пытаться угадать, как бы они реагировали на нынешние события.

Нет, ребята. Стоит вспоминать имена Пушкина, Тютчева и Достоевского, потому что если у вас временно помутился разум — можно взять ума взаймы у классиков. У классиков ума много.

Пушкин в те же времена писал, что отношение Европы к России характеризуется двумя вещами: «невежеством и неблагодарностью».

Мир традиционно стоит в той же точке, что и стоял. Это нормально. Этика, эстетика, политика — вещи куда более устойчивые, чем нам кажется.

Но справедливости ради заметим, что это США двести лет подряд зачем-то хотят в Средиземное море, а мы к ним в подбрюшье куда реже заплываем.

Те, кто в России говорит «мир изменился», — люди вздорные. Не слушайте их, они плохому научат. Тютчеву они бы не понравились, точно говорю.

…Да, у этой истории есть продолжение.

Тютчева вскоре уволили из дипломатической службы (как и Горчакова — впоследствии одного из сильнейших российских дипломатов).

За увольнением Тютчева и Горчакова стоял министр иностранных дел Нессельроде — который, как известно, был в очень серьёзной степени ангажирован Австрией.

Много позже Нессельроде самого наконец уволили, и на его место как раз поставили Горчакова. Когда же у государя поинтересовались, чем обусловлен его выбор, он раздражённо ответил: «Потому что Горчаков — русский!»

Выводы? Мало того, что времена не изменились, — игроки те же самые.

* * *

Сегодня 16 марта 2014 года, и я имею досужий вопрос.

Правильно ли я понимаю, что реакция российской прогрессивной общественности, в случае ввода украинских войск в Донецк (это же их земля) и силовом подавлении восстания, будет заключаться в четырёх словах: «Это внутреннее дело Украины».

То есть, сначала «никогда не надо стрелять в свой народ, “Беркут”!» — а потом (молчаливое): «Иногда всё-таки можно».

Когда б Янукович, терявший власть, подогнал танки к Киеву — это был бы «фашизм, фашизм, фашизм», а тут будет что-то совсем другое, совсем.

Ещё раз повторимся: позиция украинской стороны прозрачна и ясна — они ЗА своё государство, и если нужно — всякий гуманизм отринут на раз.

Но как же наши гуманисты? Споют ли нам песню наши музыканты? Сочинят ли нам стихи наши поэты? Вот неужели ж никто и ничего не скажет?

* * *

Почему одни и те же люди не хотят возвращения Крыма в Россию даже с референдумом, а Курилы предлагают отдать Японии совсем без оного? Про Чечню вообще молчу. В 1996 году Борис Немцов, на тот момент губернатор Нижегородской области и вероятный преемник Ельцина, собрал пятьсот тысяч подписей за независимость Чечни. Сегодня с удовольствием собрал бы, если б мог, столько же за независимость Крыма. Общее в данном случае одно: и та, и другая территория должна быть независима от России. И Курилы, Курилы.

Как же их не любить, скажите мне.

* * *

Традиционная ситуация: стоит сплошной крик прогрессистов о том, что в Пскове запретили концерт белорусской группы «Ляпис Трубецкой», и одновременно поступают предложения от тех же самых людей запретить въезд на Запад и не допускать к украинскому зрителю Фёдора Бондарчука, Павла Лунгина, Олега Табакова, Владимира Бортко и Геннадия Хазанова — в общем, всех, кто поддержал право Крыма на независимость от Украины. (Ещё Леонид Ярмольник вполне прозрачно высказался по поводу Крыма — не забудьте Ярмольника.) Такая у нас демократия.

Отдельная «моя прелесть» — прямой и публичный призыв к украинскому народу бывшего министра правительства Ельцина — Альфреда Коха — начать партизанскую войну против российских оккупантов в Крыму. Убивайте русских — и Европа придёт на помощь: так и написано у него.

Можно понять, когда это пишут украинцы (развод — так развод, чего миндальничать, у меня вообще нет к ним претензий, глупо было бы, и на взаимность не надеюсь) — но это пишет парень, который работал в правительстве и живёт в деревеньке под Москвой.

Вывод российской прогрессивной общественности прост: наши творческие деятели — подонки, а Коха — они лайкают изо всех сил во все щёки.

Красота! Всё давно уже понял, но удивляться не перестаю. Какой удивительно ровный и честный мир в голове у людей.

* * *

Итак, Крым выбирает, с кем жить.

Данные экзит-пулла — 93 % за жизнь с Россией. Даже крымские татары подвели, похоже, некоторых надеявшихся. Крымские татары — прекрасный народ.

Естественно, ждём песню на тему «массовых фальсификаций», как без неё.

Если всерьёз: никаких массовых фальсификаций за полторы недели не придумаешь. Тем более, что не было такой необходимости.

Мой на фиг не нужный никому совет украинцам: возлюбить, пока не поздно, Юго-Восток Украины всей душой, дать права на широкую автономию, немедленно принять русский-второй-государственный, умерить антироссийскую риторику, прикрыть всевозможный «Правый сектор» большим чугунком, смирить, насколько возможно, свою непререкаемую правоту и понять, что всё случившееся и происходящее — не случайно.

Тогда будет шанс на мир и взаимопонимание, которое так нужно вашей стране.

И не надо тут рассказывать про «титушек» и «донецкое быдло». Поберегите свою страну. Вас же слышат там. Ежедневно и уже которую неделю ваши бешеные голоса слышны всем.

* * *

Тут уже побежала весёлая шутка «Почему 93 %, а не 150 %», и прочее зубоскальство на эту тему. Лучше идите и посмотрите на свой Юго-Восток, это отрезвляет. Там какие-то неправильные украинские люди начинают партизанскую войну против украинской армии. Их наверняка 0,00001 % от всех правильных украинских людей. Как и в Крыму. Но они очень активны, и милиция переходит на их сторону.

Хоть бы один украинец вместо толпы зубоскалов зашёл и сказал: «Вы, москали, мудаки, конечно, но мы реально что-то не досмотрели в хозяйстве».

Щас, зайдёт. У всех час веселья. Прогрессивная общественность, вы тоже к столу поскорее. Вместе веселей. Итак, напоминаю шутку: «А почему 93 %, а не 175 %??? У-ха-ха, о-ха-ха».

Лечебный смех.

* * *

Как и предполагалось, по поводу крымского референдума в российском прогрессивном сообществе царит печаль, объявлен траур и день позора («запомните это число — это начало конца»). Надежда только на завтрашнее выступление Обамы («Обама, приди и накажи их!»).

И на то, что всё здесь вдруг рухнет («ну, пожалуйста, пусть рухнет»).

Всё это в который раз напоминает те самые сцены в «12 стульях» (и не только), когда собирается публика «из бывших» и питает друг друга слухами о назревающем перевороте в Москве и интервенции (даже в «Поднятой целине» это есть).

Борис Немцов немного похож на Остапа. Валерия Новодворская похожа на маму Остапа. Она вообще оказалась плодовита, у неё тысячи злых детей, к сожалению, лишённых очарования и остроумия товарища Бендера, зато политизированных.

Русская классика, как ты надёжна.

* * *

Эту статью[1] я написал полгода назад, сейчас она к месту. Вот фрагмент:

«Либералы так уютно себя чувствуют во главе русской культуры, что в этом есть нечто завораживающее. Собрали в кучу чужие буквы, построили свою азбуку, свою мораль, своё бытие. Теперь люди смотрят на знакомые буквы, читают, вникают — всё вроде то же самое, что у Пушкина, а смысл противоположный. Как же так? Попробуйте набрать из этого словаря “Клеветникам России”, получится абракадабра. “Каклемтивен Сироси”. Лекарство, что ли, такое?»

Почему я вспомнил про этот текст? А только что прочёл ремейк моего ровесника, замечательного молодого поэта Игоря Белова на антиукраинскую оду Бродского. Смысл ремейка — полностью противоположный тому, что имелся у Бродского.

У Бродского было: «Нечего портить кровь, рвать на груди одежду. / Кончилась, знать, любовь, коль и была промежду. / Что ковыряться зря в рваных корнях глаголом? / Вас родила земля, грунт, чернозём с подзолом. / Полно качать права, шить нам одно, другое. / Это земля не даёт вам, кавунам, покоя. / <…> / С Богом, орлы, казаки, гетманы, вертухаи! / Только когда придет и вам помирать, бугаи, / будете вы хрипеть, царапая край матраса, / строчки из Александра, а не брехню Тараса».

Теперь люди, клянущиеся именем Бродского, отвечают за Тараса, такой коленкор вышел.

На днях я читал того же типа стихотворение одного хорошего русского писателя, только уже на тютчевскую мелодию. Мелодия та же, смысл — вывернут наизнанку. «Россия, стыдно за тебя» — что-то такое, но другими словами.

На огромное число текстов классической русской литературы надо срочно писать ремейки, потому что в новом, прекрасном мире она выглядит ужасно со всем своим «милитаризмом», «мракобесием» и «шовинизмом».

Происходящее ныне в литературе — афера ничуть не хуже приватизации. Клясться именами Пушкина и Достоевского (и далее по списку) — и на том же языке, в той же интонации и с заёмной у старших страстью — произносить ровно противоположное — каково это?

Вы думаете, тогда жандармы были добрее, казармы пахли цветами, и розгами не секли? В деревнях под Рязанью ели мёд, а под Псковом закусывали мёд окороками? Да нет, не было этого ничего — была та же самая Россия, которую «боялся» и «презирал» «весь цивилизованный мир». Но эти грёбаные классики в дни роковые последовательно принимали сторону своей дикой державы.

Теперь мир знает о нас то, какими мы описаны в их книгах.

Если Россия достигнет того идеала, что видится ныне Войновичу и Виктору Ерофееву, никакой России не будет. В таком ущербном виде она никому не нужна. Самое смешное, что все эти стихи и все их «Чонкины» провалятся в тартарары. Останутся сочинения про капитанскую дочку, про арапа Петра Великого, про Тараса Бульбу, про Севастополь. Останутся Карамазовы и брат их Смердяков, Тихий Дон, Белая гвардия, дневники одного писателя, дневники другого писателя — это останется.

Люди прочтут и скажут: вот были люди, вот были времена — Илиада, Одиссея, титаны, полубоги…

«А что там было потом?» Что-что — «нормальная европейская страна». Объедки.

Принимайте «Камклективин сироси», по капле в день.

* * *

Как мы уже заметили, русская классика и современные наследники классиков идентичные события воспринимают зачастую строго противоположным образом.

Прогрессивная общественность предлагает как минимум два варианта объяснений этого странного обстоятельства. Оба варианта уже навязли в зубах, но, так как их произносят из раза в раз, придётся и нам сказать пару слов.

Первый вариант: «С чего вы взяли, если Пушкин обещал удавить царя кишкой попа, Лермонтов писал про “немытую Россию”, и Лев Николаевич Толстой тоже перманентно “не мог молчать”».

Тут всё понятно и как раз показательно. Испытывая самые тяжёлые чувства по поводу российской государственности, русские классики в сложные времена (вернее сказать, во дни демонстрации Россией своих «имперских комплексов» и прочего милитаризма) не размышляли ни минуты на тему, что вот сейчас наш несчастный народ (и я, русский классик, лично) пойдёт сражаться против «европейских ценностей» и за «государевы причуды».

Посему самый большой пацифист (с определённого времени) русской литературы Лев Толстой плакал, когда проиграли Порт-Артур. Он хотел бы, чтоб выиграли.

Понятия «честь» и «Отечество» для Лермонтова или Гумилёва (если угодно — Державина или Тютчева; а перечитайте публицистику Жуковского — и она актуальна до невозможности) были неразделимы — об этом дурной тон говорить, пафос, то-сё, но вообще от «всевидящего глаза» эти ребята прятались «за стеной Кавказа» (ну или в других подобных местах, где русские стреляли в других хороших людей), а не на марше мира.

Второй вариант ответа. «С тех пор прошло много времени, и сейчас бы классики повели себя иначе».

Это, знаете, как если бы в XIX веке Пушкин сказал бы: со времён Ломоносова прошло много времени, все эти его героические оды на захват чужих территорий — ни в какие ворота, мир изменился.

А потом Достоевский сказал бы так про Пушкина: мол, этот курчавый парень жил полвека назад, нынче настало время гуманизма и просвещения, а наш арап и за границей-то не бывал, что он понимал вообще — увидел бы, как люди живут, не стал бы нести свою имперскую ахинею. А потом Булгаков и Шолохов про Достоевского сказали бы то же самое. А потом Валентин Распутин — про Булгакова и Шолохова.

Хотя были и те, которые что-то подобное говорили время от времени.

Я хочу сказать, что когда Виктор Ерофеев нещадно критиковал разночинцев, забравшихся в литературу и начавших учить «аристократию» — он просто не признал своих родителей. Впрочем, разночинцы были люди неистовые, яростные, некоторые в тюрьмах сидели…

Не факт, что даже они признали бы таких наследников.

* * *

В одной либеральной газете сначала прочёл про припадок шовинизма и милитаризма, охвативший Россию, а следом, через страницу, про то, что серьёзное количество американцев считает Россию «угрозой».

Вот я правда не понимаю: страна с другой стороны глобуса, российских военных баз возле неё нет, да и вообще их очень мало — в то время как США имеют 800 баз в 128 странах мира, в том числе в бывших республиках СССР, на границе с Россией, а одну перевалочную базу даже в самой России. Теперь они собираются ускоренно принимать в НАТО Грузию, Украину и Молдавию (не из-за Крыма, не надо — НАТО давно уже возле нас окопалось, мы все в курсе) — и при этом чувствуют «угрозу».

Но припадок «милитаризма» и вообще «паранойя» в России, а американцы просто так «чувствуют».

И никакого противоречия.

* * *

Историк и политолог Андрей Зубов предсказал немедленное начало третьей мировой войны из-за аннексии Крыма.

Вы заметили, что политическая аналитика либеральной общественности — это, как правило, и не аналитика вовсе, а набор писем Дедушке Морозу: во-первых, дедушка, я хочу, чтоб за ради моей правоты началась война, во-вторых, пусть рухнет экономика и как можно скорей, в-третьих, пусть Крым останется без воды и поплачет о своей глупости, а в-четвёртых, пусть резко обнищавший рабский народ приползёт к нам на коленях, вопя о нашей правоте. Дедушка, алё, записал?

* * *

Андрея Зубова, говорят, уволили с места работы. «За взгляды». Это обсуждается на каждом углу, в привычном контексте: проклятая деспотия запрещает думать.

Однако я помню, когда именно что за «взгляды» травили (и так же изгнали с должности) Игоря Фроянова.

Вклад в науку Фроянова и Зубова — вообще несопоставим: первый — крупный историк и мыслитель, второй — увы, нет.

Тем не менее, никому среди демократической общественности не пришло в голову вступаться за Фроянова — напротив, демократическая общественность в те дни на должном уровне поддерживала всяческую травлю и даже, не поверите, писала коллективные письма (но, естественно, «по зову сердца»).

Эти люди, в той ситуации, когда события отражаются зеркально, — себя не узнают никогда и ни при каких условиях.

Что до Зубова, то даже в дни его «изгнания» я вынужден сказать следующее: он имеет право высказывать любые взгляды, писать свои книжки и статьи, как писал до этого. Но преподавать историческую науку «подрастающему поколению» таким персонажам категорически не рекомендуется. Я посмотрел бы, как на Украине потерпели бы историка в государственном вузе, который стал бы рассказывать, что, к примеру, никакой Украины не было, и украинского языка тоже не существует, потому что синтаксис этого языка идентичен русскому. Вылетел бы в два счёта такой историк, и никто здесь даже голос не подал бы в защиту.

Хотя отчего я в сослагательном наклонении: наверняка такие случаи имели место, но это ж «их внутреннее дело» и «они сами разберутся». Ну, вот и здесь «сами разбираются». Как вы любите.

* * *

Если прогрессивная общественность реально за мир (мы не верим, но предположим) — она должна сейчас, сегодня, немедленно всесторонне высказаться за необходимость срочного присутствия ОБСЕ на Юго-Востоке Украины. Весёлые начальники новой Украины уже пообещали вчера давить и душить всех сепаратистов — ну, фактически они объявили гражданскую войну серьёзной части своей страны («сами разберутся», как Юрий Юлианыч Шевчук увещевал меня в самом начале этой истории — вот сейчас и начнут разбираться).

Чтобы не было войны, а одна сплошная демократия, как вы любите: пусть приходят наблюдатели, и Юго-Восток выбирает себе будущее.

Впрочем, я думаю, что прогрессивная общественность придумала себе другое, никогда не утомляющее занятие на ближайшее время — повторять: скоро-скоро-скоро всё рухнет, скоро вы все пожалеете, ох, скоро.

Ну, тоже дело, конечно.

* * *

По поводу Крымской войны. Той, середины XIX века, где Лев Толстой сражался (после того, как повоевал в Чечне).

С чего началось.

Россия тогда ввела войска в Молдавию и Валахию, принадлежавшие Турции (которая в своё время, соответственно, захватила то, что ей не принадлежало.)

Но, почувствовав, что «просвещённая Европа» осуждает «российскую военщину» (началась массированная кампания в европейских СМИ, всё «цивилизованное человечество» потребовало осудить агрессора), Николай I, представьте, вывел войска.

«На фиг, на фиг, — решил Николай I. — Может, правда, что-то не то сделали».

Хотя отлично знал, что сделал всё верно, пытаясь остановить британское продвижение на Восток.

(Кстати, ровно половину населения Турции составляли на тот момент славянские народы, которые, мягко говоря, находили такое положение вещей несколько неприятным.)

Вывел войска и думает царь-батюшка: ну, обошлось.

Между тем, против России уже изготовились воевать Англия, Франция и Италия. (Все эти просвещённые страны очень болезненно переживали проблемы столь милого, любезного и даже родного им турецкого народа.)

И что вы думаете, просвещённая Европа передумала воевать? Как бы не так.

Французский император Наполеон III сказал тогда: «Мне всё равно, желает ли Россия очистить княжества или нет, но я хочу ослабить её и не заключу мира, пока не достигну своей цели».

Ни дать ни взять — Барак Обама. Спичрайтер у них точно общий.

Кстати, выражение «колосс на глиняных ногах» по отношению к России придумали именно тогда. Кто? Немецкие либералы.

…Да, надо напомнить, что к Англии, Франции и Италии присоединились, конечно же, Австрия и Пруссия.

Знаете, что тогда Тютчев написал? О, это очень актуально для России последних десятилетий: «Нашу слабость в этом положении составляет непостижимое самодовольство официальной России, до такой степени утратившей смысл и чувство своей исторической традиции, что она не только не видела в Западе своего естественного противника, но старалась только служить ему подкладкой».

И ещё, по тому же поводу, в письме Тютчев писал: «Только глупцы и изменники этого не предвидели».

* * *

Любопытно: во время Крымской войны XIX века, в 1854–1855 гг., помимо «демократов» того времени, болезненно воспринимавших удачи России и с некоторой радостию — неудачи, имелись ещё и славянофилы. В целом славянофилы были несравненно умнее и глубже большинства современных националистов, но…

Но вот удивительный факт: часть славянофилов всерьёз считала, что России поражение будет полезнее, чем победа, потому что Россия не в полной мере отвечала идеалам славянофилов.

И вообще им нестерпимо хотелось издавать собственный журнал.

Им позволили издавать свой журнал — и это совсем скрасило потерю Севастополя. Зачем Севастополь, когда можно нести идеалы в народ. Правильные, славянофильские идеалы!

Вменяемых людей всегда было крайне мало. Со славянофилами как раз очень ругался Тютчев, который многие годы прожил за границей и отлично знал Европу и все её «европейские ценности».

Тютчев был такой, знаете, типа Лимонова. Седой, вспыльчивый, саркастичный. Тонкие губы. Жёны, любовницы. Очень страстный. Читал газеты (т. е. жил насущной политикой и мог, как заметил Вадим Кожинов, увидеть в этой политике движение и пульс истории). Имел общение и с националистами, и с либералами. Издевался и над либералами, и над националистами. Интересы Отечества ставил превыше всего.

Тютчев, конечно же, был аристократ, всё ясно. А Лимонов — он вроде как подросток Савенко из Харькова. Но Тютчеву тоже политикой не давали заниматься — держали на расстоянии: мол, вы слишком горячи, Фёдор.

На самом деле они оба, конечно же, аристократы.

* * *

Александр Герцен, один из столпов русской демократической мысли, писал в 1851 году:

«Вся Европа на все лады, в парламентах и в клубах, на улицах и в газетах, повторяла вопль берлинского “Krakehler”: “Русские идут, русские идут!” И, в самом деле, они не только идут, но пришли… Никто не знает как следует, что же собой представляют эти русские, эти варвары, эти казаки…»

«Цезарь знал галлов лучше, чем современная Европа знает Россию… Это высокомерное невежество Европе более не к лицу».

И далее, великолепно:

«…каждый раз, когда она станет упрекать русских за то, что они рабы, — русские будут вправе спросить: “А вы, разве вы свободны?”».

«Скажу ещё раз: если ужасно жить в России, то столь же ужасно жить и в Европе… Привилегия быть выслушанным и открыто сражаться уменьшается с каждым днём; Европа с каждым днём становится всё более похожей на Петербург; есть даже страны, более похожие на Петербург, чем сама Россия».

«Я чую сердцем и умом, — писал Герцен позже, в 1857 году, — что история толкается именно в наши (русские) ворота».

И ещё: «Народ русский, — говорил Герцен, — для нас больше, чем родина».

У Александра Герцена можно найти и другие цитаты, про реакционную Россию, живодёра Суворова; и разделанную на части Польшу ему было жалко… но вообще он являл собой тип глубоко русского человека, яркого, вдохновенного — и уж точно то, что он был в силах произнести про Европу и Россию полтора века назад, — сегодняшние демократы не скажут вслух никогда. Язык отсохнет.

* * *

Был такой мыслитель, Николай Яковлевич Данилевский, написавший великий труд «Россия и Европа» и оказавший серьёзное влияние на Шпенглера и Тойнби. Между прочим, он долгие годы жил в Крыму (купил там себе имение на Южном берегу), к нему приезжали в гости славянофилы Аксаков и Страхов, и Лев Николаевич Толстой тоже.

Начинается «Россия и Европа» со следующего размышления. Как же так получается, — вроде бы удивлённо, но на самом деле не удивлённо вопрошает Данилевский, — вот Пруссия и Австрия не так давно взяли и напали на Данию, самое либеральное государство Европы, — и никакая европейская демократия за эту Данию не вступилась, никто не посчитал это проблемой, достойной военного участия. Напали и напали. Но едва Россия начала войну с Турцией, как тут же Англия и Франция возмутились ужасными действиями варварской империи и бросились на защиту турков.

«Откуда же это равнодушие к гуманной Дании… и это совершенное неуважение к самым законным требованиям России?» — восклицает Данилевский.

От верблюда, откуда.

Данилевский, впрочем, сам знает, откуда именно. Прошло с тех пор более полутора веков.

* * *

Данилевский, кстати, с некоторой иронией употребляет словосочетание «наш просвещённый XIX век».

Вы заметили, что людям, забравшимся, к примеру, в 2014 год, кажется, что они находятся на такой вершине цивилизации, до которой в XVII и даже XX веке ещё было брести и брести, не говоря про какую-то там античность.

На самом деле человек, который, весь надувшись, говорит: «…в XXI веке живём, батенька, пора поумнеть», — через смешные полвека будет смотреться таким же чудаком, какими нам кажутся иной раз люди со страниц осыпающейся в руках прессы конца, скажем, XIX века с их «прогрессом», конками, трамваями со звоночками и «наивысшей стадией развития человечества».

В каком-нибудь XXIII веке Китай выльется за край, или кто-нибудь завоюет, например, половину Европы, или Латинская Америка передерётся с США, — и все эти бложики с прогрессистами, если попадутся кому-нибудь на глаза, будут читаться в качестве анекдотов. Впрочем, даже так не будут.

Мне написали раз сто сорок за последний месяц о том, что раньше империи были «прогресс», а теперь империи — регресс.

Знаете, вот люди выстроят себе какой-то сахарный домик, стены из сладкой ваты, леденец вместо лампочки приклеят, наберутся каких-то понятий — и верят в них. Мир за окном вообще не сахарный, не леденцовый, там, как обычно, рулят империи, американские, китайские, мир стремится к объединению, какая-нибудь Румыния элементарно не способна назначить сама цены на хлеб в собственной стране, суверенные страны сонмом мечтают, чтоб их спасало НАТО — чужие имперские войска! — и при этом — при этом!!! — эти же люди как заговорённые говорят про то, что империи — это не модно, и в XXI веке «так не носят».

Одно из безусловных достижений XXI века: понятия и представления стали сильнее действительности. В некоторых головах, по крайней мере.

* * *

У философа Константина Леонтьева в работе «Средний европеец как идеал и орудие всемирного разрушения» есть забавный момент, когда он пишет, чем вдохновлялись прежние творцы: «Один изображал чудесный переход евреев через Красное море; другой — борьбу гуннов с римлянами; третий — сцены из войн консульства и империи; четвёртый — сцены из ветхозаветной и евангельской истории…»

Современному, «прогрессивному» творцу куда сложнее, издевается Леонтьев:

«Если то, что в XIX веке принадлежит ему исключительно или преимущественно: машины, учителя, профессора и адвокаты, химические лаборатории, буржуазная роскошь и буржуазный разврат, буржуазная умеренность и буржуазная нравственность, полька tremblante, сюртук, цилиндр и панталоны, — так мало вдохновительны для художников, то чего же должно ожидать от искусства тогда, когда… не будут существовать ни цари, ни священники, ни полководцы, ни великие государственные люди… Тогда, конечно, не будет и художников. О чем им петь тогда? и с чего писать картины?»

Леонтьев давно жил, он не знал, с чего же они будут писать свои картины. Объясняю, с чего.

Картины можно писать с собственного пупка. Или, скажем, занозить палец и описать занозу, как центральную мировую катастрофу. Сюртук и панталоны тоже можно описать, особенно панталоны.

Или брезгливо смотреть вокруг и непрестанно, как из шланга, иронизировать. И тогда можно вообще о чём угодно сочинять.

Ещё можно быть концептуалистом.

Но самое главное занятие для прогрессивного художника местного разлива — не любить российский империализм. Вечная тема! Вокруг неё можно питаться столетиями.

Потому что, пока жива Россия, всегда будут полководцы, цари и священники — и это непрестанная причина для творческих выплесков европеизированных буржуа.

То есть, эти буржуа так и живут в великой традиции, только вывернутой наизнанку. Илиада и Одиссея продолжаются, а они всё время презирают, плюются, хихикают и говорят: как не стыдно заниматься такой ерундой в наш прогрессивный век, скоты, рабы, челядь.

И за это им платят. Мы сами зачастую и платим. Сначала, раз пять в столетие, устраиваем им Илиаду и Одиссею, а потом оплачиваем их убогий стёб по этому поводу.

* * *

То, что Россия в своей истории ходит по кругу (удивительными зигзагами и кромешными прыжками через пропасти или окопы), — как раз залог её долгой истории, длящейся и длящейся.

У писателя Алексея Варламова в его новом романе «Мысленный волк» есть произнесённая впроброс мысль о том, что историческое пространство ограничено — там долгого пути исключительно вперёд нет.

Поэтому исчезли многие и многие цивилизации, пропали тысячи (вдумайтесь!) народов, а большинство известных нам стран совершают путь уже инерционный (что такое Испания, Португалия, Польша, Великая Британия и прекрасная Сербия — в сравнении с тем, кем они были?.. «нормальные страны», как это теперь называется).

Европа, не желая заходить на очередной круг (ужасно обожглась в XX веке), перепоручила свой путь юной империи — США (хотя теперь злится на них, но косит в ту сторону всё равно).

А Россия пошла на очередной круг, качает крыльями. Или крылом. Или одним хвостом.

Гоголевская тройка известно куда мчится. Всё туда же. Зато быстро. И какие прекрасные пейзажи за окном.

* * *

Сегодня либеральная часть общества испытывает определённое давление со стороны провластных СМИ и государства. В этой ситуации становится как бы неприлично выступать против либералов, потому что они и так «гонимы».

Люди, которые в силу, например, возраста не очень следили за происходящим в России в течение последних лет двадцати пяти, переживают за носителей «прогрессивных взглядов» и просят снизить градус взаимных обвинений.

Вынужден объясниться.

Крымская ситуация — всего лишь продолжение давней истории взаимоотношений, когда ныне гонимые либеральные деятели последовательно сами выступали в качестве победителей, а иногда и гонителей.

Это они в течение нескольких лет, с 1987-го по 1991-й, тоннами разоблачительных материалов взъярили огромную часть населения СССР до такой степени, что целый народ впал в экстаз самоубийственного мазохизма.

Это они подготовили в меру сил распад СССР, естественно, сказав, что он «сам развалился», хотя сегодня они почему-то не говорят, что распавшийся СССР «сам восстанавливается».

Это они в целом оправдали события 1993 года и расстрел парламента.

Это они настаивали (и настаивают) на легитимности убойных реформ девяностых годов, имевших катастрофические последствия для миллионов россиян.

Это они поддерживали «национальные фронты» во всех бывших республиках СССР, и потом, когда в этих странах воцарились режимы, исповедующие в той или иной степени русофобию, никоим образом не раскаялись в содеянном.

Это они дружно фальсифицировали и легимитизировали выборы 1996 года.

Это они во время приднестровских, чеченских, абхазских событий последовательно выступали в качестве сторонников сил, ориентированных не на Россию, а против России; и в югославском случае — тоже.

Список куда длиннее, но мы не станем сводить все счёты — и цель таковую не ставили.

То, что сегодня они предпочли «общемировые ценности», «закон и право» (в их понимании), «суверенные интересы Украины» — очевидному волеизъявлению миллионов граждан, считающих себя русскими и желающих связать свою судьбу с Россией, какой бы Россия ни была на данный момент, — это традиционная история.

Удивительно только то, что на этот раз сама жизнь обернулась иначе.

Поверьте, если бы ситуация сложилась бы традиционно (в пользу «прогресса») — либеральная общественность не испытывала бы никакой жалости ко всей этой «русской весне», не вступалась бы за интересы русскоязычного населения, за какого-нибудь Чалого и какого-нибудь Аксёнова, которых безусловно посадили бы, — а радостно праздновала бы свою победу, как праздновала уже не раз.

И всей нынешней её риторики по поводу того, что «подло сеять рознь в обществе», «подло выступать на стороне силы» (как будто это не они взывали к НАТО и ОБСЕ только что — чтобы самим выступить на стороне силы) и «подло толкать и так уже гонимого», — не было бы.

Было бы чистейшее чувство упоения, не взирая на, на и на.

Я прожил большую часть своей жизни, наблюдая это упоение.

У меня очень мало сил осталось на чувство сочувствия. Осталось, но мало. И не только у меня. Четверть века — срок немалый. Постарайтесь это понять.

* * *

Бесконечный спор между разными частями российской интеллигенции достиг в связи с Украиной очередного апофеоза.

Во Львове люди, которые берут штурмом прокуратуру — как нам объясняют здесь, — «пользуются своими демократическими правами» и «имеют право на бунт». Если то же самое происходит в Луганске или Донецке — перед нами «сепаратисты». Сепаратистами их зовут не только украинские СМИ, что, в целом, понятно, — но и многие российские, определённого толка.

Российский исполнитель Юрий Шевчук призывает Юго-Восток не бузить и не бунтовать, а Киев и Львов — не призывает. Изо всех сил стараюсь и никак не пойму почему. Наверное, потому что Киев и Львов за всё хорошее и мир, а Донецк и Луганск за всё плохое и войну?

Подобные аберрации мы заметили уже давно. Когда в Киеве брали администрации — нам объясняли, что это украинцы формируются в «политическую нацию», а когда в Севастополе брали администрации — нам те же самые люди говорили, что это русские «ватники» вспомнили свою «рабскую натуру» и хотят обратно в «совок».

Когда на Майдане пели гимн Украины и гимн УНА-УНСО — все хорошие и мирные люди плакали, присутствуя при «подъёме национального самосознания украинского народа», а когда в Севастополе пели гимн России, а Москва им подпевала — те же самые хорошие и мирные люди морщились от брезгливости.

Если отменяли концерт группы «Океан Эльзи» в России — нам сразу говорили про «железный занавес», а если — концерт Дениса Мацуева в Киеве, нам поясняли, что это естественная реакция на агрессию, а занавеса никакого нет.

Юрия Башмета лишили звания почётного профессора Львовской консерватории, нам отвечали: «а что он хотел?» — но если бы Романа Балаяна лишили всех его российских наград и степеней, то тут уже было бы: «что вы творите?»

В России прикрыли концерт промайданно настроенного «Ляписа Трубецкого» — и мы тут же услышали, что «теперь россияне будут сидеть на своём шансоне»; но на Украину не едет «Алиса» — отчего те же самые люди не сообщат украинцам, что их шансон такой же чудовищный?

Закрывают еженедельник «Свобода» в Киеве, украинские провайдеры вырубают российские сайты — это снова «личное дело Украины» и «поддержка информационной безопасности», но когда в России прижимают «Каспаров. ру» — это у нас давят свободу слова.

Действительно, давят. Но почему у нас — «свобода слова», а там — «информационная безопасность», всё равно неясно.

Российские телеканалы отключают на Украине — оттого, что «надо противостоять чужеродной агитационной машине». Но когда украинские телеканалы не отключали в Крыму до самого референдума — нам объясняли, что люди «должны обладать всей полнотой информации».

Кто-то может объяснить, чем Киселёв, который в России, отличается от Киселёва и Шустера, которые работают на Украине? Я точно знаю одно отличие: первому закрыли выездные визы, а второму и третьему — нет. Но это куда больше говорит о Западе, чем про отличие Киселёва от Киселёва. Неужели это кому-то не понятно?

Если ты во время Майдана каждый день пишешь пост в ЖЖ о том, что в украинцев стреляет российский спецназ, — а сегодня всё так же уверенно повествуешь про то, что русские самолёты уже летят на Киев, — значит, ты просто «пытаешься рассказать правду», которая, впрочем, на завтра оказывается не совсем правдой. Совсем неправдой. Но если ты даёшь ссылку на то, как огромная толпа украинских студентов в 2013 году прыгает в студенческом дворике с криком «Кто не скачет — тот москаль», — значит, ты «разжигаешь рознь» и «провоцируешь».

Певец Макаревич и режиссёр Звягинцев пишут письмо «против войны» — которое вполне можно трактовать как «на кой чёрт нам полтора миллиона этих русских, пусть украинцы с ними разберутся по закону»; это позиция. Позиция с большой буквы. Но когда режиссёр Лунгин и джазмен Бутман выступают в поддержку Крыма — это «конформизм» и вообще «стыд». Потому что «позиция» бывает только у правильных и хороших людей.

Двадцать пять лет определённые круги рассказывали нам, что империи обязательно распадаются. Но потом стали с такой страстью защищать империю украинскую от распада, что поверить сложно, что те же самые люди говорили позавчера: не проблема, если Россия распадётся по Уралу, Курилы отдадут Японии, а Калининград — Германии.

Если позицию России по Крыму поддерживает десять стран (и ещё большая часть планеты воздерживается по этому поводу) — это, кричат нам, «изоляция», и вообще «Россию стыдится вся планета». А если иные решения по каким-нибудь израильским делам не поддерживает вообще никто, кроме собственно Израиля и США, то тут вообще нечего обсуждать.

Россия рассталась с Крымом двадцать три года назад — такой, господи, огромный срок, что об исправлении этой ситуации вообще нужно забыть, даже если в Крыму живут фактически те же самые люди, которых когда-то, не спросив, отделили. А если какой-то народ вдруг решает вернуться и построить свою государственность на той земле, где вроде бы жил несколько тысяч лет назад, — то тут снова нечего обсуждать, а то вам тут так пообсуждают, что голову набок свернут.

Можно обсудить, что Косово отличается от Крыма тем, что в Косово шла резня, и, значит, там требовалось стороннее вмешательство — а Россия на тот момент всё проспала и не вмешалась. Пришлось, так уж вышло, американцам.

Но, следуя этой логике, хочется спросить, почему ж нельзя было в этот раз не дожидаться резни и, предотвратив её, совершить миротворческое вмешательство?

«Но резни же не было в Крыму!» — скажут вам.

«Но могла бы случиться, — скажем мы. — На Юго-Востоке счёт арестованным идёт на десятки, и есть убитые».

«Это ж сепаратисты», — скажут нам.

И такой спор может продолжаться до бесконечности, до томительной и тоскливой бесконечности, по любому поводу.

Писатель Анна Старобинец говорит, что у неё нет сил прощать патриотическое общество, которое «лайкает» посты публициста Дмитрия Ольшанского — где, в числе прочего, Ольшанский выражает удовлетворение по поводу того, что либералов поприжмут, а может, вообще вышлют из страны.

Но, Аня, мы оба с тобой знаем имена известных общественных деятелей, которые на разные голоса призывали США вмешаться в военный конфликт против России, объясняли украинцам, как вести партизанскую войну против российских федеральных войск (эти же люди при других обстоятельствах говорят про «как не стыдно отправлять мальчишек умирать за имперские интересы?»), и даже, ты помнишь, призывали сбросить на Севастополь ядерную бомбу, либо просили американцев передать ядерное оружие Украине — и иронии в их словах не просматривалось.

Разве мы стали свидетелями, как тысячи и тысячи подписчиков этих деятелей покидают их журналы? Да нет. Никто не покинул, только новые пришли. Совокупное количество лайков под этими «антивоенными» постами про ядерное оружие и партизан-освободителей фактически равно количеству посещавших Марш Мира в Москве.

Не кажется тебе эта ситуация диковатой?

Ольшанского, говоришь ты, заносит — но людей, которые идут рядом с тобой, призывая всех к «миру», заносит куда сильней и страшнее — почему ты не говоришь об этом? Почему среди вас никто и ни разу об этом не сказал?

Потому что лично ты не поддерживаешь их позиции?

А сто лайков под постами Ольшанского, видимо, означает, что в России скоро начнутся массовые депортации?

Болезненное ощущение нахождения в разных логических и понятийных системах с российской либеральной оппозицией присутствовало и раньше. Но только в случае с украинскими событиями оно достигло концентрации удивительной.

Мне искренне хочется, чтоб тема раскола по линии «патриотической» и «либеральной» («прозападной» и «славянофильской») была закрыта навсегда. Никакого раскола нет. Мы вообще живём в разных мирах, числимся по разным ведомствам и в гости друг к другу не стремимся.

Едва ли мы сможем объясниться, встретившись. Есть, впрочем, несколько жестов, которые могут помочь нам понять, куда идти нам и куда идти им.

Одна проблема: идти нам некуда. Мы живём на одной земле.

* * *

Снявши голову по волосам не плачут, и тем не менее.

СССР предлагали за воссоединение Германии 450 млрд долларов.

При Горбачёве был сделан широкий жест: а не надо нам ничего, пусть за так воссоединяются. Мы щедрые.

Нам дали 5 млрд марок кредита — с возвратом.

В Германии отлично знают цену своему воссоединению, и те, кому надо, — знают, кому должны за слом берлинской стены.

Это как-то повлияло на официальную позицию Германии по Крыму?

Риторический вопрос.

Щедрые тут мы одни.

Надо Михаила Сергеевича Горбачёва вернуть в большую политику. Пусть он там сидит целыми днями в приёмной Меркель, и, в своей малороссийской манере, ловит её, выходящую после трудного рабочего дня, за рукав, и, не взирая на её незнание русского языка, говорит: «Тут двух мнений быть не может, однозначно. Я сам работал долгое время на Украине, и я, знаете, помню, чем всё это заканчивалось…»

А она делает лицом знак охране: «Уберите отсюда этого фрика, уберите немедленно».

* * *

Лучший друг Украины, старшина запаса и прогрессивный журналист Аркадий Бабченко рассказал миру, что у него дедушка стопроцентный украинец, ну и попутные вещи про родню. По этому поводу в блоге у него идёт братание и творится всеобщая (внутри круга) любовь.

Никогда не хотелось к этому относиться серьёзно, но все недавние события, к сожалению, доказали, что этнос — вещь во многом определяющая, и кровь, сплошь и рядом, диктует человеку его поведение.

Я всегда с уважением относился к выступлениям писателя Быкова по поводу того, что имманентные связи — самые позорные, но, милейший Дмитрий Львович, тут наблюдаешь вокруг себя такое количество имманентных связей, что о позоре говорить не приходится — это просто данность.

Особенно мне нравятся люди, которые яростно отрицают любые отсылки к имманентным и этническим связям как к надуманным, подлым и лживым, и при помощи собственного интеллекта доказывают как бы объективные истины, которые, в свою очередь, основания имеют исключительно имманентные.

Но они говорят: с чего вы взяли, что это я говорю в силу рождения в определённой среде? — нет, я дошёл до этого своим умом, вне всякой зависимости от среды.

И все мы верим этому. Иначе и не может быть.

Вот указанный Бабченко стоит за свободу русских на Болотной. А вот он же стоит за свободу украинцев на Майдане. И, значит, он просто за свободу. Дедушка ни при чём. А то, что он не стоит за свободу в Севастополе и в Донецке, — это лишь потому, что там люди стоят не за свободу, а за несвободу. Видите, как всё просто? Всё совпало.

Ну, в смысле, для моих оппонентов всё совпало.

А у нас, как и прежде, всё наперекосяк и ничего не совпадает: почва какая-то, кровь, прочая стыдоба.

А там — личный выбор. Исключительно личный выбор. Цивилизационный, я бы сказал.

* * *

Батюшки-светы, Бабченко в третий раз подробно отвечает мне про своего дедушку и свою бабушку. На этот раз Аркадий много ругается матом.

Аркадий, давай я тебе отвечу по существу.

Твою генеалогию ты начал обсуждать первый: мог бы заметить, что до сих пор никто тебя здесь об этом не спрашивал, равно как и на Майдане, который ты хвалишь за удивительный интернационализм («кто не скачет — тот москаль» и «москаляку на гиляку» не в счёт, потому что это не про людей).

Ты сказал своё слово, а я сделал предположение, что наши предки влияют на нас — в порядке комментария. Понимаешь ли, Аркадий, Фейсбук придуман для того, чтоб люди комментировали мысли друг друга.

Вот комментирую.

У нас есть общий друг Айдер, журналист, сын крымского татарина и русской. Едва ли кто-нибудь станет отрицать, что отцовская кровь тоже, наряду с материнской, влияет на поведение Айдера во всех событиях последнего времени?

У писателя Андруховича, другого твоего коллеги по Майдану, как нам рассказывают, воевал дедушка — в лесах Западной Украины. И у меня тоже там воевал дедушка. Только они воевали друг против друга.

Понятно, что Майдан — это не про бандеровцев, а совсем (или почти совсем) про другое — про свободу, коррупцию и памятники Ленину. Но, в целом, у меня есть подозрения, что наши дедушки тоже порой подсказывают нам, как быть и с кем быть. Или бабушки, или даже дяди с тётями.

Если у тебя есть что возразить по существу, Аркадий, то ты возражай по существу. Например, ты можешь сказать: «Нет, они нам ничего не подсказывают». Но если ты хочешь собирать лайки на своей истерике, то это тоже не возбраняется. Я с удовольствием наблюдаю, как люди, отрицающие имманентные связи, в имманентном порыве сплотились вокруг тебя. Ты сильный, ты владеешь словом, они чувствуют себя уверенней рядом с тобой, и даже витиевато обзываются из-за твоего плеча. «Кто на нас с Бабченко?»

Чтоб тебе было окончательно ясно, о чём речь, я приведу пример, понятный нам обоим. В своё время, в республике Чечня, мы с товарищами — в нашем отделении, равно как и во всём подразделении, — никогда не интересовались, кто из нас какой национальности.

Но если, при определённых обстоятельствах, нам попадался человек, принявший сторону нашего, на тот момент, к несчастью, противника, но не чеченец, а явный представитель славянских или финно-угорских народностей, то мы, конечно же, спрашивали у него, кто он, откуда, какие дороги привели его сюда и зачем ему синяк на плече.

Вы тоже, думаю, интересовались. Так что перестань кричать, пожалуйста.

С тех пор, как ты то призываешь нанести ядерный удар по Черноморскому флоту (наверное, ты шутил, Аркадий?), то сливаешь в сеть имя узнанного тобой русского офицера, находившегося в Крыму (едва ли тебе понравилось бы, если бы кто-нибудь, когда ты был в Чечне, в составе федеральных войск, вывесил бы на Кавказ-центре твоё имя с твоим домашним адресом, правда?), то ищешь по Москве бронежилет для очередной поездки на Украину, рассказывая о том, что «и с этой войны ты хотел бы вернуться живым», — я, конечно же, внимательно смотрю за тобой, гадая, с кем ты решил воевать, и догадки мои неутешительны.

Я не знаю, что сказала бы по этому поводу твоя бабушка, но моя бы тебя не одобрила. У нас могут быть бабушки, допустим, одной национальности, а могут быть разной — важно, какой вывод мы делаем из их опыта, Аркадий.

Что касается лично моих родных и близких — то я тоже, конечно же, могу тебе рассказать про свою бабушку Олесю Степановну, и другую бабушку Марию Павловну, и дедушку Семёна Захаровича, и другого дедушку Николая Егоровича. Чем они занимались, как жили, и как повлияли на то, что я принимаю одну сторону, а не другую. И мы, безусловно, сможем поговорить об этом, Аркадий, отчего нет.

* * *

Из Киева сообщают, что «Правый сектор», восставший теперь уже против новой власти, только что сдался этой самой новой власти, а точнее — милиции.

С «Правым сектором» вот какая история.

Ту милицию, которая была при Януковиче, — они опасались, но не боялись смертельно. «Беркут» вроде бы и стрелял (но, может, и не очень стрелял, хотя хотел), но все в любом случае прекрасно знали, что стрелять по-настоящему, массово и на массовое поражение, всё равно не будет (а можно было бы полчаса куда-нибудь в воздух пострелять, но очень-очень густо, и не было бы Майдана, он ушёл бы).

А про эту милицию (и эту власть) сразу поняли, что стрелять будет. Стало ясно, что вместо ста воинов света эти могут положить двести — за двадцать минут.

Поэтому все сдали оружие и ушли.

Здесь разница между коррупционным правительством людоеда Януковича и демократической революцией, которая «защищает свои завоевания».

Я даже не иронизирую. Просто хочу напомнить, что в своё время октябрь 1917-го так же отстаивал свои завоевания, но в наши дни возник ряд историков и деятелей, которые посчитали ленинский подход зверством и прочим террором. А там просто при Ленине «Правый сектор» не сдавался. И вместо одной РФ в качестве «агрессора» был целый выводок агрессоров со всех сторон.

Во всём остальном (закрытие СМИ, «пьяные матросы», самосуд, попытка остановить сепаратизм) — Украина вполне напоминает Советскую Россию 1918 года. Но Советская Россия 1918 года — это, как мы знаем, плохо и вообще «зло». Не то что нынешние украинские события, которые числятся по разряду безусловного «добра».

Видимо, потому что большевики были за «плохое», а Майдан — за «хорошее».

* * *

Какие удивительные вещи говорит писатель, парадоксов друг, Людмила Улицкая.

«Украинцы свободнее, и более ожесточены, и, в сущности, не знали векового рабства, как россияне».

А что подразумевается под «вековым рабством»? Советская власть, я верно понял? А где в это время были украинцы?

Кто-нибудь объяснил бы нам что-нибудь раз и навсегда.

Или лучше, нет, ничего не объясняйте. А то это очарование от их лёгких слов и чарующих жестов исчезнет навсегда.

* * *

Периодически на глаза попадаются высказывания на тему, что обращения российской культурной общественности в поддержку «крымского аншлюса» напоминают «расстрельные» письма 1937 года.

(Вообще ничем не напоминают, но мы не об этом.)

Такие ассоциации помогают всем российским противникам «крымского аншлюса» воспринимать себя выше, твёрже, сильнее: на них ужасный 1937-й катит катком, а они стоят на пути, взявшись за руки и погибели не страшась.

Некая смехотворность ситуации заключается в том, что оппозиционная общественность ничем не рискует — но напротив, получает бесплатную возможность уважать себя всё больше, думать о себе всё лучше, всё честней смотреть в глаза зарубежным коллегам, читателям и слушателям, всё острее надеяться на международное признание, на чистую совесть, на место в раю.

Гастроли им точно не отменят ни в разных странах СНГ (как театру Сергея Безрукова в Грузии), ни в Европе, ни в США, ни на Украине тем более — а могут и лишний раз позвать в гости. Зрителей, читателей и слушателей они не потеряют — причём даже в России. В том числе и потому, что русский зритель, читатель и слушатель на удивление толерантен — ему вообще всё равно, каких именно взглядов придерживается Акунин, Гребенщиков или Лия Ахеджакова. Хорошо делают свою работу — и ладно.

Куда сильней рискуют как раз сторонники «крымского аншлюса» — хотя лишнего страха нагонять не станем и сразу оговоримся, что их риск тоже не смертельный.

Тем не менее, моральные травмы, которые они несут, — куда более серьёзны. Все желающие могут отследить, какой обструкции подвергся, к примеру, замечательный русский поэт и филолог Дмитрий Бак — как его в один день за одну подпись под одним письмом разом объявили нерукопожатным самые неожиданные люди — и с какой силой своей моральной правоты они Бака отчитывали (ни разу не спросив себя «Кто я вообще такое?»).

А какие категорические определения звучали по поводу режиссёра Павла Лунгина и режиссёра Карена Шахназарова! О…

Мой знакомый журналист (и хороший журналист! — но либеральных взглядов) немедленно определил, что самим отношением к крымским событиям наконец проведена чёткая линия между «советской культурой» и просто культурой.

Так кромешный антисоветчик и великий актёр Олег Табаков, матёрый антикоммунист и великий поэт Юрий Кублановский, всемирно известный джазмен Игорь Бутман и всемирно известный пианист Денис Мацуев — вообще никоим образом не причастные к числу большевиков, разом угодили в «советскую культуру».

И что, вам — на вашем рукопожатном берегу — не скучно будет? В лоне настоящей культуры? Конечно, мы понимаем, что с вами Шевчук, Макаревич и Лев Рубинштейн — но всё-таки: не скучно?

Меня мучают догадки, что, к примеру, ряд крупнейших, того же уровня, что Шевчук с Макаревичем, рок-музыкантов придерживаются несколько иных, чем они, взглядов по украинской проблеме — но молчат. Причина молчания элементарна: они же знают — если угораздит высказаться, их тут же начнут жрать поедом — причём не на Украине, а здесь, здесь, у себя дома.

«Продался! — будут кричать из каждой форточки, со страниц самых глянцевых журналов и самых независимых сайтов, а также в рупоры самых популярных радиостанций. — Продался! Ату его!»

В России давно мало кого покупает государство (ему проще содержать трёх телеведущих вместо трёх Союзов композиторов и трёх Союзов писателей) — но все по-прежнему ужасно боятся быть заподозренными в продажности.

Это касается и актёров, и художников, и литераторов всех мастей.

Образованные люди прекрасно отдают себе отчёт, какую позицию заняли бы сегодня другие представители «советской культуры» в лице таких разных персонажей, как Солженицын или Бродский; идём дальше — как Михаил Булгаков или Леонид Леонов, идём ещё дальше — как Достоевский или Константин Леонтьев, Гоголь или Пушкин; о Грибоедове или Державине вообще молчим — эти вообще были на службе у тиранов.

Во всех перечисленных случаях вопрос выбора вообще не стоял бы и минуты.

Иное дело теперь. На классиков оглядка — моветон. На российскую государственность и способы её создания — тоже. Из нашей истории прогрессивная общественность хорошо помнит только Гитлера. Видимо, именно так звали создателя и собирателя российской империи.

«Времена меняются», — скажете вы.

Да нет, ничего не меняется. В XVIII веке считали, что, слава богу, на дворе не XVII, в XIX благодарили за то, что не в XVIII живут, в XX все понимали, как далеко ушли от XIX. Но делали из века в век одно и то же. И дальше будет ровно то же самое.

Карту миру ещё сто раз перерисуют — и участвовать в этом будут не только проклятые российские империалисты, но и «мировые демократии». Собственно, они и не прекращали этим заниматься ни на минуту.

Если что и меняется, так это самовольное причисление к национальной российской элите тех людей, которые… ну, скажем так: за всю элиту и тем более за всю нацию отвечать не могут. Только за часть. И только по праву таланта, но никак не по праву необычайного мужества.

Кто ведёт себя смело сегодня — так это представители украинской интеллигенции. Когда лидер группы «Океан Эльзи» заявляет о своей позиции на Майдане — он отдаёт себе отчёт, что его могут услышать в России, и уверенно ставит на кон свой успех и свои концерты здесь, и местными слушателями не дорожит: ему собственная Родина важней.

А чем таким рискует Максим Леонидов и некоторые другие вышеупомянутые российские звёзды, твёрдо ставшие на путь борьбы с отечественным милитаризмом? Они просто принимают сторону добра, света, общечеловеческих ценностей и прочего сгущённого молока.

Собственно говоря, так всегда и было. Никакой пресловутой борьбы с советской властью наши рок-идолы никогда не вели — понемногу играли и пели себе и нам на радость. Столь же мирно перешли через ужас и хаос девяностых: «…зато теперь любой за границу может выезжать свободно», — часто говорил тогда БГ. Особенно не бузили и в «нулевые» — а чего бузить, когда можно просто петь — петь-то не мешают.

Самое главное, что и дальше всё останется как прежде. 1937-й не настанет — и никто о нынешней позиции им не напомнит.

А пройдёт месяц, другой, третий — и «Океан Эльзи» всё равно приедут в Россию выступать: местные чиновники забудут, как именно называлась группа этих украинских хлопцев, а русским людям традиционно всё едино — они одновременно и за Крым, и за «Океан…».

Если и можно сегодня проявить какое-то серьёзное, на отрыв башки и перелом нервов мужество — так это одним образом: взять и в Киеве какому-нибудь известному персонажу (российскому или украинскому, не важно) во всеуслышание прокричать: а я против.

— Да мы все против, — ответили бы ему.

— Нет, я против другого, — ответил бы он, и все в удивлении затихли бы. — Я против сил добра и света, прогрессивных ценностей, европейского выбора, либерального порядка и всего вашего сгущённого молока. Если вы за демократию — дайте всем демократии, если вы против чужеродного вмешательства — надо было слать к лешему и москалей, и Меркель, и Нуланд, а не кого-то одного, если против коррупции — не стоило менять коррупцию на коррупцию, если вы за войну — идите и воюйте, если за мир — не зовите НАТО. А если вы за всё перечисленное одновременно — тогда идите к чёрту.

Тут тоже бы 1937 год не случился.

Но это точно был бы настоящий рок-н-ролл.

* * *

Когда украинский певец и лидер группы «Океан Эльзи» Вакарчук ездит по украинским вузам и рассказывает про «одно государство — единый народ», он имеет в виду следующее: вот вы, студенты Харькова и студенты Донецка, — единый с нами, украинцами, народ.

Проще говоря, выдаёт желаемое им за действительное.

Характерно, что русским, живущим на Украине, пытаются доказать, что они украинцы, гораздо чаще, чем, к примеру, крымским татарам. В конечном итоге, это задача выполнимая — за последние пару десятилетий многие русские действительно расстались со своей идентичностью (иные из них стали ярыми украинскими националистами; так бывает).

Но не удовлетворившись темпами украинизации русскоязычного населения, почуяв силу и потеряв терпение, украинцы слишком пережали с этим делом во время Майдана и сразу после. Потом попытались отыграть назад, но намерения оказались прозрачны: перепрыгнуть заданное расстояние в один прыжок.

Так широко прыгать сложно ещё и потому, что никаких сверхоснований для национальной идентичности на Украине пока не имеется: ну, двадцать три года суверенитета, ну, красивый язык, ну, общая география. Дальше уже начинаются вопросы: украинский героический иконостас, состоящий сами знаете из кого, русскоязычной публикой воспринимается не ахти как, что до остальной истории — она, по понятным причинам, всё время ступает след в след за историей России — вторая Отечественная, Первая мировая, оборона Севастополя, первая Отечественная, и так далее.

Неленивые люди уже не раз заметили, что один из майданных лозунгов «Украина — не Россия» более всего заставляет усомниться в устоявшейся украинской самостийности: нельзя же строить собственную идентичность на отталкивании от чего-то.

«Дякую тобi, Боже, що я не москаль!» — Да на здоровье.

Сложно представить себе русского человека, который скажет: «Спасибо, Господи, что я не украинец!» (или кто угодно).

«Я русский, какой восторг!» — уже сказал в своё время Александр Суворов; добавлять кого-то в пару не было ни малейшей необходимости.

Масла в огонь, сама того не понимая, подливает российская прогрессивная общественность, сто сорок раз уже повторившая в последнее время: «Настоящие русские сегодня — это украинцы!»

Прогрессивная общественность хотела так уязвить русских (рабский народ, всё с ним ясно), но на самом деле ещё раз подставила украинцев. Если украинцы — это настоящие русские, что тогда объясняет Вакарчук на Юго-Востоке Украины? Что Украину населяет один народ — «настоящие русские»? И в чём тогда вообще проблема: давайте сольёмся в братских объятиях, и настоящие русские научат ненастоящих, как быть настоящими русскими.

Всё это, конечно, ирония. Суть же в том, что какой бы ни была судьба Крыма, Украине ещё придётся всерьёз поработать над тем, чтоб сохранить этническое равновесие.

Все рассказы о том, что украинский народ сегодня сплочён как никогда против российской агрессии, — не более чем разговоры. Одни сплотились, другие затаились, третьи радуются в открытую, четвёртые — а их всегда большинство — думают: любая государственность сойдёт, лишь бы бомбы не падали.

* * *

Послушал, наконец, эту украинскую песню про «никогда мы не будем братьями».

Композиция пафосная и сделана в жанре новогодних групповых песен эпохи позднего Советского Союза. То есть, как выражаются мои оппоненты, «совок» в чистом виде. Но про это они так не скажут, конечно.

Характерно, что если бы такую песню спели русские и из России (нет, вы можете себе представить? чтоб отсюда со светлыми лицами пели про соседей, что они рабы на привязи?) — это было бы признаком ужасного шовинизма, ужасающего.

Картинку мы тоже бы могли найти достойную: ну, там, с одной стороны марши престарелых нацистов, а с другой — сотни полторы хороших русских лиц; нашли бы сотни полторы-то бы.

Но «из России с любовью» такое нельзя делать. А про русских можно, конечно. Это такой признак их душевной свободы и прочей цивилизованности.

И по лицам видно, как они себя уважают. Прекрасные лица.

Я, правда, не досмотрел до конца.

Зато хожу теперь, напеваю: «Никогда мы не будем братьями… Ну а газ? Что же, будем брать его…»

* * *

В свете крымских событий (если точнее: добровольного развода Крыма с Украиной) я предложил своим (кажется, уже бывшим) украинским товарищам и знакомым элементарный ключ для осмысления случившегося, простую фразу: «Вы, москали, конечно, уроды, но мы сами, похоже, кое-чего не доглядели в хозяйстве».

Ряд украинских товарищей и знакомых продолжили мою фразу в том смысле, что: «…да, мы сами разобрались с Януковичем, да не доглядели за поганым соседом».

За всем остальным, значит, доглядели.

Что ж, это позиция.

Помню, был в Киеве, ещё лет пять назад, сидели мы там в компании украинских литераторов, я что-то заикнулся о статусе русского языка в стране, молодая киевская поэтесса мне тут же с готовым раздражением ответила, что об этом нечего говорить, в школах надо преподавать на украинском в обязательном порядке, русский только мешает. Характерно, что сама она писала стихи на русском.

Или в другой раз, года три назад, был в Киеве, и встречал там меня киевский нацбол, и я во второй раз, по недоразумению (свои же!), пошутил о том, что новейший украинский (то есть, те слова, что появились в языке за последние десять — пятнадцать лет, их много) мне напоминает иногда нарочно перевранный русский. Он тут же раздражённо ответил, что это русский — перевранный украинский, и мы, русские, у них взяли в языке очень многое. («Когда?» — хотелось мне спросить, но я не стал, мало ли что услышишь в ответ.)

Больше я такие темы не поднимал ни в Киеве, ни в Москве — понял, что ситуация тяжёлая и обещающая в скором будущем неприятные эксцессы.

Ощущение, что 20 миллионов русских живут в гостях у 24 миллионов украинцев и должны исправиться, — было базовым в украинском государстве и социуме, давайте это признаем.

Все рассуждения на тему «никто никому не мешал и не мешает говорить на русском» лично мне ничего не объясняют — во-первых, понемногу мешали и мешают и, где могут, язык выдавливают, а во-вторых — что, собственно, за подход? Как может одна половина страны «мешать» или «не мешать» — другой? Почему другая половина страны не хвастается тем, что она «никому не мешает говорить на украинском»?

Украинцы осознали себя полноправными хозяевами страны — но русские во многих областях этой страны живут от веку; они не в гостях, они — дома. Права на землю и на язык у них ровно те же самые.

Последовательная работа по украинизации русского населения теперь даёт свои плоды. Русскоязычные люди всё активнее не хотят с головой перемещаться в поле украинского языка, украинской, в самом широком смысле, мифологии и украинской истории. Русская история им предпочтительней, внутри неё им теплей и роднее.

Если бы Украина даже не позавчера, а хотя бы вчера остановила эту работу и пошла бы навстречу русской половине своей страны, у неё оставались бы великолепные шансы на построение спокойной и упорядоченной государственности, вне зависимости от назойливого соседа в лице РФ. Признать русский вторым государственным, дать автономию отдельным регионам Юго-Востока, остановить (не взирая на риторику агрессивного соседа) антироссийскую пропаганду, сделать эти шаги последовательно и твёрдо.

Но никто этого делать не хочет. Все шаги — ровно в обратном направлении.

Кто-то может объяснить, зачем Киев лишать статуса города-героя — чем вдруг озаботились недавно украинские законодатели? Это ровно то же самое, что валить памятники Кутузову, солдату-освободителю, Ленину. Это подрыв идентичности русскоязычного населения, осмысленный и жёсткий. Украина славна тем, что экономически и политически умеет сидеть сразу на двух стульях (и правильно), но здесь — предпочитает сидеть на одном. В данном случае украинцы оказались на редкость упрямым народом. Что-то от польского характера тут просматривается, какие-то наследственные чёрточки видны.

Вот, к примеру, послушайте, что заявляет украинский чиновник в эти смутные дни, когда Донецк, Луганск, Одесса и далее по списку испытывают сильный невроз, во многом в силу вышеприведённой ситуации.

И чиновник не простой, а целый директор департамента информационной политики МИД Украины Евгений Перебийнис — то есть этот человек не просто делится частным мнением, как какой-то депутат, а обозначает государственную повестку дня.

«Русские, живущие в Украине, являются диаспорой, а не коренным народом Украины, который имеет право на самоопределение, — утверждает он. — В Украине проживает четыре коренных народа, этногенез которых связан с территорией Украины — это украинцы, крымские татары, караимы, крымчаки. Последние три происходят с территории Крыма, а остальные являются диаспорой народов, имеющих свои этнические родины за пределами Украины».

Нужно ли это оспаривать? Нет. Тут все доводы бессмысленны, хотя их — сотни. Перед нами — краеугольный камень новейшей украинской политики. Более того — это фактически их религиозная вера.

Заявления, подобные тому, что сделал Перебийнис, делаются там в ежедневном режиме.

Но почти половина страны эту религиозную веру не разделяет — вообще вне зависимости от того, нравился им Майдан или нет, хотят они в ЕС или в Таможенный союз.

Значит, и краеугольный камень украинской политики эти несогласные люди будут последовательно выбивать.

Здание украинской государственности нестойко. Всем это понятно. И всякий несогласный будет делать в этой ситуации то, что считает нужным.

Новая украинская власть начнёт строить новую Украину, где русские точно поймут, что они — в гостях, а дерусификация — обязательна и неизбежна. Русскоязычное население Украины будет противиться этому, пока в силах. Российское либеральное сообщество парадоксальным образом продолжит поддерживать украинскую государственность и её деяния, невзирая на откровенно ксенофобскую политику.

Разница между общественным восприятием этой ситуации останется прежней.

В России большинство останется уверенным, что зона конфликта находится в голове украинских пассионариев, обозначивших своё полное и неотъемлемое право на страну, которым делиться они не желают.

А на Украине будут, как и всегда, убеждены, что их собственная политика тут ни при чём, а это просто москали лезут не в своё дело и всё портят.

Позиция их ясна: «Вы, москали, уроды, без вас у нас был бы полный порядок».

* * *

Прогрессивную общественность, говорят нам, нельзя обижать, потому что она «в меньшинстве». Украину тоже нельзя — потому что она «маленькая» (самая большая страна в Европе) и «младшая» (на Украине за такие слова могут ударить в лицо, потому что, согласно новейшим изысканиям их историков, они старше нас на тысячу лет как минимум).

Стоит заметить, что на Украине в 1991 году 74 % населения голосовало за сохранение СССР. При том, что в Киеве ситуация была чуть ли не обратная по отношению ко всей остальной Украине — там две трети населения голосовали за независимость и, как следствие, украинизацию.

Меньшинство победило, за четверть века оседлало большинство и теперь запрещает коммунистов, разгоняет молебны за мир в Запорожье и выметает инакомыслящих жестокой метлой.

То же самое и с «младшим братом».

Представим себе гипотетическую ситуацию, что НАТО всесторонне поддержало Украину и началось такое, что ни в сказке сказать, ни пером описать.

Ах, как иные «младшие братья» были бы рады оказаться в Москве и объяснить здесь всем, «откуда есть пошла земля Русская» (на самом деле, конечно, никакая не русская — потому что там самые мотивированные ребята знают, что русские — это просто плохо получившиеся хохлы). Сразу бы из «младших братьев» превратились бы в самых старших и обучили бы тут всех мове, истории и приличиям.

Пока это сон, конечно. Просыпайтесь, мы ещё не закончили.

Все эти вскрики о «нас же мало», «мы же в меньшинстве», «не катите ваш каток на наш маленький цветок» — они в пользу бедных. Пока самим не дали покататься на катке.

Давайте честнее себя вести. Хочешь быть маленьким и быть в меньшинстве — веди себя как маленький из меньшинства. Хочешь идти во власть и переделывать мир под себя — отвечай по взрослым счетам.

Часть третья. Разночтения и разногласия

* * *

Русские не европейцы уже потому, что после тысячелетней национальной истории мы всё ещё рассуждаем об этом: достаточно ли мы хороши, чтоб стать европейцами.

Это как если бы какой-нибудь зверь, типа волка, прожил целую жизнь, поимел в округе всех волчиц, сожрал в округе по зайцу из каждой заячьей семьи, своровал из каждой деревни по телку, загрыз в тех же деревнях по дюжине собак — и вдруг задумался: а может я, бля, птица? Или я бык? Или я охотник? Или я травоядный? Или я рыба вообще?

Идёт к обрыву и думает: сейчас прыгну и либо взлечу, либо в воду упаду, одно из двух, если взлечу — закаркаю, если в воду — сразу нереститься начну.

Волк, бля, не тупи. Ты волк.

Лось, не тупи, ты лось.

Заяц, не шевели ушами, ты заяц.

Итальянцу и французу не придёт в голову пытаться понять, европеец он или нет. В России, как мы заметили, больше всего переживают, что «мы не Европа», не совсем русские люди. Русским вообще всё равно. Пусть в Эстонии переживают, Европа ли они. Пусть на Украине уверены, что они Европа.

Не надо лезть в анекдот со своей щетиной.

Плюс русских какой?

Русские могут на себя смотреть глазами европейца (это ещё сочинитель Галковский подметил).

Европеец в принципе не умеет смотреть на себя глазами русского, он только своими глазами может на себя смотреть.

Особенно гордиться не надо — потому что русский не может посмотреть на себя глазами китайца или японца. Русскому проще подумать, что у них вообще нет глаз.

Но и европеец тоже не может, поэтому не будем огорчаться.

Зато мы можем посмотреть на себя глазами татарина или якута, тут нам уже проще.

Поэтому русский умеет (только не всегда хочет) почти всё то, что умеет европеец, плюс ещё может делать всякие личные национальные глупости (империя, Достоевский, Байконур, Сталинградская битва, бунт Стеньки Разина и прочие фокусы).

Ещё русский любит переодеваться в европейца. Он тогда ходит и косится на себя в зеркало и думает: «…А не отличишь… Неужто не скажут лакею, что я ряженый? Неужто не турнут до самого фуршета?»

На самом деле, если к самому важному в русском характере приставлять эпитет «европейский» — это звучит, скорей, унизительно.

«Европейский писатель Лев Толстой». Европе надо прыгать выше головы, чтоб Лев Толстой стал «европейский писатель». Выше головы — и то за бороду не уцепится.

«Европейская доблесть в России, европейские воинские навыки, европейская воцерковлённость, европейский иконописец Рублёв, династия истинно европейских правителей Рюриковичей, европейский поэт Есенин, европейский композитор Мусоргский, настоящая европейская песня “Ой, то не вечер, то не вечер…” и другая настоящая европейская песня “Эх, дороги, пыль да туман…”. Истинно европейская улыбка Гагарина…»

Бесконечный список.

Когда всё это произносишь — всем существом чувствуешь: какая всё это дурь, цеплять «Европу» к нашей тележке.

Даже тошнит немного, когда этот список перечисляешь. Как будто пуговицу к живой коже пришиваешь.

Хотя, впрочем, есть и европейские вещи у нас. Европейский писатель Акунин. Европейский режиссёр Звягинцев. Ну, то есть, возможно, Акунину или Звягинцеву хотелось бы так о себе думать. Но даже их ноготком эдак поскрябаешь и вдруг воскликнешь: Вася, ты, чо ли? А ты чо как вырядился? Вася, сыми это с себя, а то я тебя пугаюся.

* * *

Человек развивается, получает разнообразную информацию и делает из неё более-менее сложные выводы в первую половину жизни.

Дальше он костенеет и начинает бесконечно доказывать то, до чего додумался, будучи в ясном молодом уме.

Гёте прав: «Мы живём в прошлом и умираем в прошлом».

Хорошо, если прошлые человеческие убеждения основаны на каком-то, скажем так, положительном фундаменте: «Бог есть, быть может, вопреки тому, что происходит со мной», «Я люблю свою Родину, быть может, даже вопреки её отношению ко мне и к другим», «Я живу с хорошей женщиной и хочу сделать её счастливой, быть может, даже вопреки…».

Но периодически случается обратное, человек выбирает себе какую-нибудь чепуху в качестве основы, типа «я живу в ненормальной стране» или тому подобное, и потом всю оставшуюся жизнь бегает с пеной на губах, как припадочная собака.

Идиоты, естественно, случаются в равной степени и среди первых, и среди вторых, но… Сами понимаете.

Первые жмурятся на солнышко, гладят внуков и шепчут, теряя стариковскую слезу, что-то там бормоча вроде «Крым наш». А вторые… Ну, что вторые. А то вы не видели вторых.

А так — да, оба в прошлом, по Гёте.

* * *

Мой товарищ, известный и невероятно талантливый музыкант — русский, взрослый, разумный, — пишет мне, что у него депрессия.

Отчего? — спрашиваю.

Он говорит: у меня исчезла вера в то, что страна моя будет жить по-человечески.

Пишет, что в девяностые у него была огромная надежда, и эта надежда не погибала все «нулевые».

Он верил, что наша страна встала в общий хоровод со всеми остальными «цивилизованными странами», и хотя место её по-прежнему оставалось не самым завидным, однако жизнь тогда хотя бы имела краски: розовые, голубые, жёлтые, яркие, радужные.

И только сегодня он ощутил, что мы выгнаны из хоровода прочь. Что мы стали отбросами и ничтожеством мира, что выхода не предвидится.

Нет, пишет он, вера, что, цитирую, «эволюция победит», осталась — но он огорчается, что не доживёт до этого.

Парадокс.

Я и подобные мне — все мы жили девяностые и «нулевые» в ощущении распада почвы, в непрестанной тошноте. Мы почти потеряли надежду. Там были разноцветные краски — но всё это разноцветье выглядело так, будто кого-то вырвало нам под ноги.

Нас воротило от того хоровода, в который нас увлекли на правах бедного, глуповатого, начудившего и нераскаявшегося даже не родственника, а соседа.

Нам казалось, что этот тоскливый позор никогда не кончится.

Мы никуда не собирались уезжать отсюда и знали, что будем жить здесь вопреки всему — просто нам выпала такая жизнь, и другая могла не настать.

Чувство причастности к своему народу — «где он, к несчастью, был» — спасало.

Совсем недавно у нас появились смутные надежды, что всё произошедшее за четверть века было не напрасно. Тысячи слов, которые мы прокричали на митингах, наше, против большинства и вопреки всему, юное брожение в 91-м и в 93-м, наши товарищи, убитые в Приднестровье и в Чечне, наши соратники, сидевшие во всех тюрьмах обновлённой России, наша площадь Революции, наша страсть к прошлому удивительной нашей Родины.

У нас появилась надежда.

А у них пропала.

Удивительно, но во всём остальном мы с этим музыкантом и с подобными ему — схожи.

Нас радуют одни и те же книги, одни и те же фильмы, мы ходим на одни и те же выставки и любим одну и ту же музыку.

В своё время Андрей Синявский писал, что у него были только «стилистические разногласия» с советской властью.

Нынче всё наоборот. С нашими оппонентами, живущими в своей иллюзорной, на наш вкус, «эволюции», — совпадения у нас только «стилистические».

Мы обладаем общим культурным кодом.

Во всём остальном мы противоположны. Диаметрально!

Что им хорошо — нам смерть. Что нам радость — им депрессия.

«Я выйду в городе солнца, / Мне ноги лизнёт волна. / А ты возвращайся в свой Углич / И живи одна», — поёт мой товарищ.

Углич — наш дом, мы к нему привыкли. Уж не знаем, где ваш город солнца и кто вас там лизнёт.

…Только что встретил этого товарища на просторах Сети.

Там вывесили новость о том, что РПЦ наградило главу КПРФ.

Товарищ написал: энтропия абсурда зашкаливает.

Я вяло съязвил: венчание однополых людей в храме — тоже часть энтропии абсурда, или нет?

Что он ответил, я не посмотрел.

Все эти разговоры идут по инерции. Нам не о чем объясняться. Так же могут пытаться договориться рыбы и пауки, кроты и дельфины.

У нас, да, общие песни — но разная страна.

Одни и те же любимые писатели — но иначе настроенные рецепторы.

Наш символ веры состоит из слов, отрицающих их символ веры.

Их наряды нам кажутся вывернутыми наизнанку, а их речь о самом главном — речью о самом вздорном.

Когда я писал «К нам едет Пересвет» — они читали: «К нам едет дикобраз».

Их депрессия — для нас только слабый повод пожать плечами. Они же нашу депрессию в упор не видели, а если видели — то вообще не понимали, о чём мы грустим: «радоваться надо».

Быть может, мы жили в одном прошлом, которое видели по-разному, но будущее точно рискует кого-то из нас переехать катком.

То, что придёт ещё позже, быть может, примирит нас — но это уже не будет иметь ни малейшего значения.

В России живут сотни народов, и уживаются тысячу лет.

Но в том смысле, о котором я говорю сейчас, у нас две расы.

Эти две расы — иной крови. Разного состава.

Когда мы выплываем — они тонут. Когда они кричат о помощи — мы не можем их спасти: нам кажется, что мы тащим их на поверхность, а они уверены, что мы их топим. И наоборот: пока они нас спасали — мы едва не задохнулись.

Нам больше нечего обсуждать.

Я не хотел бы ещё раз говорить об этом.

Я просто собираю рядом тех, кто думает так же, как мы, спасается так же, как мы, и молится о том же, о чём молимся мы.

Вернуться бы в Углич — он и есть город солнца.

* * *

…Опять тут услышал про отсталость России, на этот раз — литературную.

«В Европе уже был Шекспир — а у нас литература появилась только в XIX веке».

Слышали такую фразу, да?

Во-первых, тут сам по себе подход в XXI веке уже нелепый — ну в XIX появилась, ну и что? (Тем более что как минимум на полтора столетия раньше — если говорить о светской литературе.)

По результатам, прямо и без скромности говоря, русская классическая литература — наряду с англоамериканской — сильнейшая в мире, конкуренцию ей может составить в полной мере только немецкая и французская.

Если б этот разговор мы вели в XVIII веке — ещё было бы понятно, а сейчас-то зачем? Мы уже всё доказали.

Иногда вину за отсутствие литературы почему-то сваливают на Орду — но Казань ещё Грозный взял, а светской литературы после этого не было ещё несколько веков.

Думается, тут в другом дело. Например, имело место византийское наследие: Византия просуществовала тысячу лет, а гениальной словесности, по сути, не оставила (словесность была — гениев нет) — почему, это уже другой вопрос. Отношение к литературе мы отчасти позаимствовали оттуда.

В Древней Руси не было личностной, авторской, индивидуальной литературы — там всё было растворено в целом, в национальном, в религиозном, в общежитийном. Ответы где-то здесь надо искать, а не в столь любимой нашими прогрессистами «отсталости».

Во-вторых, заковыка в том, что Россию сравнивают сразу со всей Европой одновременно. Мол, в этой условной «Европе» в самые давние времена «всё уже было» — а у нас ещё лопухи росли повсюду.

Друзья мои. Ну, что значит в «Европе»?

Например, итальянский язык становится литературным только в XIII веке; да, веком позже появляются Данте, Петрарка и Боккаччо, но это вовсе не значит, что последующие столетия эта литература пребывала на том же уровне — вовсе не так. Там случались многовековые прогалы. Скажем, в XVIII веке итальянская литература нисколько не была лучше и выше русской того же времени, а в XIX — ну что там, Мадзони? Вы читали Мадзони? О ком там говорить — чтобы сравнивать с Россией?

И это Италия!

А что там у нас такого происходило в Норвегии, Румынии, Польше или в Литве, чтобы Россия тосковала со стыда? Или это не европейцы?

Я это тысячу раз уже слышал: «У них там уже был Шекспир, а у нас…» У них — у кого? У голландцев? У финнов? У сотен европейских племён, которые в литературе никакого следа не оставили?

Да ничего особенного там не происходило, как правило, нигде не ходили толпами свои Шекспиры, пока у нас тут корябали на бересте свою унылую «Русскую правду».

Короче, если вы услышите это в очередной раз — «у них там был свой Шекспир, а у нас…» — вы попросите, чтоб вам перечислили всех шекспиров поимённо: венгерских, эстонских, ирландских и прочих. И если они не назовут вам их — значит, вы имеете дело с ксенофобами, которые считают едва ли не все европейские народы недоразвитыми.

* * *

Новая статья писателя Виктора Ерофеева (краткое содержание: «Шеф, усё пропало!») заканчивается просто великолепно:

«В дальней перспективе в организме России начнется новая война двух вирусов: имперского и европейского. Но надеяться на то, что народ когда-либо заразится европейским духом, крайне сложно. Надо будет дождаться нового Петра I с его принудительными проевропейскими реформами. Его пока что не видать».

Ущипните меня. Пётр не был империалистом, правда? Если Виктор Ерофеев увидит во сне, как бы вёл себя Пётр в нынешней геополитической ситуации, он встанет с кровати седым как лунь и с полной дезориентацией движений.

Если бы пришёл Пётр — Виктор Ерофеев и его друзья босиком бежали бы по просёлочной дороге за коляской Путина и кричали бы: «Вернись, мы же так шутили! Неужели ты не понял?»

…Не любить этих людей — сложно. Подтверждения своих слов они непрестанно ищут в русской истории (и в литературе — что тоже история): у Петра, у Александра, у второго Александра, у третьего, и ещё у Александра Сергеевича — русская история с лёгкостью необычайной изворачивается и звонко бьёт им в лоб.

Не заметив, они зачарованно идут дальше. С нежностью смотрим на них.

* * *

Цитируем поэта Фёдора Тютчева, письмо 1867 года.

«Можно было бы дать анализ современного явления, приобретающего всё более патологический характер. Это русофобия некоторых русских людей. Раньше они говорили нам, и они действительно так считали, что в России им ненавистно бесправие, отсутствие свободы печати и т. д. и т. п., что именно бесспорным наличием в ней всего этого им и нравится Европа. А теперь что мы видим? По мере того, как Россия, добиваясь всё большей свободы, всё более самоутверждается, нелюбовь к ней этих господ только усиливается. Что же касается Европы, то, как мы видим, никакие нарушения в области правосудия, нравственности и даже цивилизации нисколько не уменьшили их расположения к ней… Словом, в явлении, о котором я говорю, о принципах как таковых не может быть и речи, действуют только инстинкты…»

«Действуют только инстинкты».

Как ново, не правда ли? Как неожиданно, я бы сказал.

Я за последнее время много цитировал Тютчева. Прогрессивные люди могли уже убедиться, что Тютчев был законченный мракобес и вообще ватник. Но Тютчева, думаю, им не жалко, он же не Пастернак, его можно списать со счетов.

Однако вот ещё одна обидная новость в таком случае. Лев Николаевич Толстой неоднократно говорил о величии Тютчева (с которым общался, виделся время от времени), а однажды написал Страхову о Тютчеве следующее: «Из живых я не знаю никого, кроме вас и его, с кем бы я так одинаково чувствовал и мыслил».

Обидно, да?

Потянул Тютчева, за него Толстой зацепился бородою.

Тащите дальше. В кабинетах литературы можно повесить размноженного Чхартишвили на месте белых пятен.

* * *

Ещё из Тютчева:

«О России много говорят — в наше время она служит предметом пламенного тревожного любопытства; очевидно, что она сделалась одной из главнейших забот нашего века… Современное настроение, детище Запада, чувствует себя в этом случае перед стихией если и не враждебной, то вполне ему чуждой, стихией, ему неподвластной…»

В другом месте он пишет, как Россия освободила в 1813 году Европу «от наполеоновского господства» и Европа приветствовала Россию «с благородным восторгом». Но прошло несколько десятилетий, и Европа чудесным образом исхитрилась «преобразовать державу в чудовище для большинства людей нашего времени… чтобы доставить себе наслаждение взирать на Россию как на какого-то людоеда XIX века».

Характерно, что Германия, которая, собственно, была обязана своим воссоединением в XIX веке России и её победе над Наполеоном, выразила благодарность тем, что сделала своей целью всяческое ослабление России и клевету на неё.

Тютчев говорит, что в Германии есть люди, которые объясняют свою враждебность к России так: «Мы обязаны вас ненавидеть, ваше основное начало, самое начало вашей цивилизации внушает нам немцам, западникам, отвращение; у вас не было ни папской иерархии, вы не испытали ни борьбы религиозной, ни войн империи, ни даже инквизиции, вы не принимали участия в крестовых походах, вы не знали рыцарства, вы четыре столетия назад достигли того единства, к которому мы только стремимся».

У Тютчева есть ещё интересное рассуждение, как Европа жила-жила, потом в конце XVIII века вдруг всерьёз обратила взоры в Россию и с удивлением обнаружила, что там тоже есть Европа — только русская, восточная Европа.

Я тут недавно всё повторял, что никакая мы не Европа — ровно потому, что мы и есть Европа в самом лучшем качестве. Тютчеву это было ясно двести лет назад.

Характерно, что все эти высказывания Тютчев публиковал в европейской прессе — порождая бум откликов (вплоть до того, что в качестве ответов на его статьи сочинялись целые книги).

Иван Аксаков писал, что с появлением статей Тютчева «впервые в Европе раздался твёрдый и мужественный голос русского общественного мнения. Никто никогда ещё не осмеливался говорить с Европою таким тоном».

Тютчев, надо напомнить, прежде чем начал писать эти статьи, двадцать лет прожил в Европе — то есть знал, о чём говорил.

Аксаков и сам Тютчев и посмеялись бы и поплакали, если б на них снизошло знание, что через двести лет такого тона в общении с Европой почти никто из их литературных коллег себе не позволит.

Но, напротив, тон будет задавать стадо юродивых, которые каждым словом будут высказывать протест против каждого слова, произнесённого Тютчевым, — и по поводу России, и по поводу Европы.

Что до Германии — то да, после ещё одного объединения, случившегося благодаря России, её власти и её газеты занялись ровно тем же самым, чем и тогда.

* * *

Когда в 1991 году нам сказали, что Россия, после семидесяти лет отсутствия, вновь вернулась на прежние исторические рельсы, в чём-то нас не обманули.

Потому что это очень смешно: читать заметку, опубликованную в 1882 году, и вдруг понимать, что там не нужно менять ни слова. Она написана только что, вчера.

Ну, разве что название «Вестник Европы» можно заменить на какое-то другое по вкусу, вместо Каткова и Толстого — назвать другого издателя и другого писателя, а вместо «петербургского геморроя» поставить «московский».

Итак.

Автор: Владимир Мещерский, государственный деятель и публицист, и, кстати, внук историка и писателя Карамзина.

Цитата:

«Есть либерализм острый и либерализм тихий; болезнь распространяется вследствие усиленного сидения в кружках и кабинетах, отсутствия свежего воздуха, полного незнания России, петербургского геморроя и т. п. причин.

Руководство тихим либерализмом принял на себя один из шаблоннейших и бесцветнейших журналов в Европе — это “Вестник Европы”, который, как пустотелый кирпич, падает неизбежно 1-го числа каждого месяца на голову подписчикам, и которого рецепты унылы и шаблонны, как рецепты какой-нибудь поваренной книжки “подарка молодым хозяйкам”.

Раскройте хоть последнюю книжку: если напечатана пошлая и бездарная повесть, то, наверное, потому, что там в мрачном виде представляется невозможная и ужасная жизнь в России (и зачем только всё живут в ней гг. Стасюлевичи и Спасовичи, да ещё наживают состояния). Если напечатаны стихи, то только потому, что там есть “что-нибудь такое, знаете…”.

Во внутреннем обозрении всегда говорится с открытой ненавистью о Каткове и гр. Толстом. Если печатают английский роман, то, конечно, такой, в котором в омерзительном и порочном виде представлен священник, где говорится, что “Церковь вообще, кроме зла, на земле ничего не сделала” и где атеист, герой романа, выставлен в самом привлекательном свете. Если говорится о Польше, то непременно в смысле её всяческого превосходства над Россией и необходимости уступок со стороны “победителя”. Как видите, совершенно поваренная книжка.

В небольшой статье “Детский вопрос” делается выдержка, напр., из интересной книги француза Бертильона, которая выясняет нам отчасти неестественные причины призрачного и прославляемого экономического положения Франции. Он указывает на чрезвычайно малую рождаемость во Франции, классической стране “сбережений”. Как только у француза есть клочок земли, лавка, как только он собственник и хозяин, — у него один или два ребёнка, НЕ БОЛЬШЕ. Это, видите ли, “ущерб сбережениям”.

Вот удивительные основные причины малорождаемости во Франции, на мелких клочках которой сидят “буржуа” и берегут их: податься им некуда, и они предпочитают сидеть на своих кочках и не рождать “более двух детей”. Нечего сказать, естественное, завидное и достойное подражанию положение!

Но в своей книге Бертильон, француз-патриот, упомянул и о том, что уменьшаются “средства защиты” страны и что для “силы” Франции представляется всё меньше рук, — и Боже! — какое шаблонное негодование он возбудил в либеральном журнале!

“Такова высота идеалов Бертильона! Они были бы поистине ужасны, эти идеалы, если бы их сила и свирепость не усмирялись бы рядом других проявлений (например, изданием “Вестника Европы” — В.М.). Возрастающее отвращение от войны, от милитаризма, развитие демократических начал ослабляет влияние шовинистов и расчищает почву для общественной солидарности”.

С точки зрения тихого либерального безумия “Вестника Европы” есть партия людей, которых идеал — кровь, война, разрушение… Нет, этот идеал — крепкое, сильное государство, обеспеченное от всяких на него посягательств.

<…>

Эти унылые речи, эти удобные ссылки на какое-то “стеснение” при собственной ничтожности и неспособности — очень характеристичны… Совершенно ясно, что слово “либерализм” имеет вполне определённый образ, хотя самый нелепый, и можно бы взяться перечислить весь нехитрый катехизис нашего “либерализма”, который по своей несложности и соблазнительной простоте так доступен всякой самой нетвёрдой голове. Тут не нужно ни знания жизни, ни убеждений, ни таланта, ни практических знаний — это талисман, который даёт возможность писать много людям, лишённым всего вышепоказанного».

Конец цитаты. Год, говорю, 1882-й.

* * *

Фёдор Тютчев говорил про вечное противостояние Европы и России: «Европейский гнев — зависть к равному. Однако все враждебные меры (против России) имели следствием только возвеличение и славу ненавистного соперника».

Если сегодня Россия испугается «мер» (санкций, как нынче выражаются), то и «возвеличения и славы» ей тоже не видать.

Все только захихикают: «Испугались, испугались».

* * *

В Татьяне Никитичне Толстой есть всё для того, чтоб быть великим писателем, кроме одного, самой малой толики — гуманистического чувства.

Недавняя её книжка — «Лёгкие миры» — об этом говорит тоже.

Толстая в очередной раз нацелена на мерзость социализьма и Советов — ей так, по крайней мере, хочется думать, — но, на самом деле, ей владеет брезгливость к человеку как к таковому. Особенно, впрочем, к русскому человеку; хотя не только к нему.

И вот Татьяна Никитична составляет свои кубики — они без труда ей даются: фраза, абзац, лёгкость писательской походки, улыбка или горечь внутри строки, острый глаз, острый ум, сюжет, наконец… остаётся самая малость, чтобы это стало прозой — чтоб, например, дописать тот роман, который она пишет уже двадцать лет.

И тут Толстая сама (у неё же, мы знаем, безупречный вкус — по крайней мере, до тех пор, пока она говорит о своём, ей доступном) — она сама вдруг понимает, что у неё не получается.

Она опять пытается разобраться: советская власть — пошлость и мерзость? О, да. Русский человек выглядит сплошь и рядом как коряга? Ещё бы. И американский тоже иногда. А как же. Что не так?

Всё так, просто она людей не любит, её воротит.

На блог может хватить какого-то человеческого, мерцающего чувства, а на рассказ — уже нет; разве что если речь пойдёт там про отца. Но на роман и затеваться не стоит — на каком его топливе разводить? На этом её снисходительном хохотке?

И сразу Гоголь, Чехов, Лесков, Салтыков-Щедрин, Толстой Л.Н., Толстой А.К., Толстой А.Н. и Горький Максим сторонятся: проходите, Татьяна Никитична, вам дальше.

Ей куда-то дальше.

Она поджимает губы и проходит, подбородок высок, глаза тяжёлые. Мощная женщина.

* * *

Помню, как однажды Людмила Улицкая назвала мои взгляды «антиинтеллигентскими».

Несколько месяцев спустя Татьяна Толстая корила меня за то, что я «презираю интеллигенцию».

Насколько я понимаю, Людмила Евгеньевна и Татьяна Никитична относятся друг к другу сложно — а тут, надо же, сошлись.

На самом деле, к интеллигенции я отношусь с огромным почтением — но, к сожалению, этот класс русских людей, сумев пережить даже советскую власть, не смог пережить девяностые и «нулевые». Частью интеллигенция была деморализована и развращена, частью маргинализирована, а оставшиеся в прямом смысле слова — вымерли.

За интеллигенцию себя выдают теперь те, кого мы любовно называем «прогрессивной общественностью». Сами себя они именуют «либералами».

А теперь послушайте, что писал Юрий Олеша про интеллигенцию: «У нас есть специальность — интеллигент. Это тот, который сомневается, страдает, раздваивается, берёт на себя вину, раскаивается и знает в точности, что такое подвиг…»

Здесь — внимание. Тот класс людей, что мнит себя сегодня интеллигенцией, и те, кого совместно считают интеллигенцией Т.Н.Толстая и Л.Е.Улицкая:

а) не сомневаются в своей правоте;

б) не страдают в том смысле, о котором говорил Олеша;

в) не раздваиваются, а последовательно отстаивают исключительно собственную правоту;

г) никогда не берут вину на себя;

д) никогда не раскаиваются — даже в тех вещах, в которых виноваты самым очевидным образом;

е) и, наконец, если представления о подвиге, скажем, А.П.Чехова («будет война — поеду врачом на войну»), не вступали в противоречия с представлениями о подвиге в народе — то нынешние представления о подвиге в среде «интеллигенции» в самом лучшем случае могут вызвать в народе удивление.

Путать либеральных интеллектуалов (и либеральных антиинтеллектуалов) с русским интеллигентом — очень серьёзная и грубая ошибка.

У Татьяны Никитичны Толстой хороший вкус.

Если она подойдёт к зеркалу и серьёзно объявит: «Я — русский интеллигент!» — она первая захохочет в своей замечательной манере. До слёз нахохочется, и потом будет долго приговаривать негромко, смахивая счастливую слезу: «…Ох ты, господи… угораздит же такое сказать… ох…»

Это действительно смешно.

(Теперь по очереди подводите к зеркалу всю либеральную рать и заставляйте их громко произносить эту фразу: «Я — русский интеллигент!» Всякий раз можно хохотать до колик. Удар может хватить от смеха. Даже не будем перечислять эти фамилии, уже смешно.)

* * *

Поэт Лев Рубинштейн говорит: «Ценность русской культуры и мысли — в умении смотреть на себя глазами европейца. На этом строилась вся русская культура и литература, всё лучшее в ней было европейским. В этом смысле утверждать, что Россия не Европа, глупо. Если истреблять европеизм в культуре, уничтожим культуру вообще».

Радикально сформулировано, но в целом есть тут своя правда. Просто можно и наоборот это формулировать. Русский человек смотрел на себя глазами европейца, естественным образом оставаясь русским. Именно поэтому он и создал свою великую культуру, одну из величайших мировых культур. Если истреблять русское в культуре и натянуть европейские глаза на всего русского человека, уничтожим культуру вообще.

Это же элементарная мысль, да? Её просто нужно переворачивать время от времени и любоваться на неё с двух разных сторон, а не с одной.

Нам нужно взирать на себя глазами европейца, ОК. А европеец пусть иногда измеряет себя на русский аршин, хотя бы пытается, ему тоже не помешает.

И всё будет как надо.

Но вот Рубинштейн продолжает дальше: «Мы наблюдаем, что Украина специфично, неровно (вай, вай, как тонко формулируется! «специфично и неровно» — значит: немного постреливая, попрыгивая и устраивая по пути всякие безобразия. — З.П.), но двинулась в сторону Европы. Осознала себя как политическая нация. Россияне не являются политической нацией».

Ну, это же шедеврально, правда? Чтобы осознать себя политической нацией, надо двигаться в сторону Европы. Иначе — вы сброд просто. Не идёте в Европу — нечего вам ловить.

А как же эта Россия существует тысячу лет, со своими монастырями, со своим Рублёвым, Радонежским, Аввакумом, Пушкиным, Серафимом Саровским, Римским-Корсаковым и Репиным? Не как политическая нация? Эти люди что — все на пустом месте выросли?

Территория — есть, история — есть, какие-то смутные победы — есть, а политической нации нет, ах.

…И наше едва сложившееся согласие со Львом Рубинштейном сразу рассыпается во прах. Бах.

Вы можете представить — постараться и представить, намечтать, что, размышляя, Лев Рубинштейн, или кто там, кто угодно, скажет, только скажет, обронит в пылу: …русские смотрят на себя глазами европейца, в этом их сила — но Европе иногда не помешает измерять себя на русский аршин…

Мир бы перевернулся. Мир бы поскакал вскачь.

* * *

Я уважал этого человека, пока он был в тюрьме. Он так красиво и достойно вёл себя, сложно было не уважать.

В своё время я закончил «Школу публичной политики» — его детище. Там была симптоматичная команда (советник Ельцина Георгий Сатаров и прочие ему подобные), но я думал: пока Михаил Борисович Ходорковский сидит в тюрьме и пишет оттуда про «Левый поворот», называет себя «русским националистом» и передаёт приветы Эдуарду Лимонову — ему сложно контролировать, кто здесь занимается его Школой и его активами.

И вот он вышел.

Ну и какой, прости господи, «левый поворот»? Какой «я русский националист»? С кем он собирается всем этим заниматься, с этой своей командой, которую он собрал? «Алик, слышь, Кох — ты будешь у нас за левый поворот отвечать. Умеешь рулить? Рули налево. По национализму главная журналистка Латынина. Юля, ты ведь тоже русский националист?»

Боже ж ты мой. Людей, больше ненавидящих «левые повороты» и «русский национализм», чем его команда, — в природе не существует.

Все эти персонажи, пока он сидел в тюрьме, делали вид, что никаких заявлений про «левый поворот» не было, они их не замечали. Улицкая с ним переписывалась, потом ещё один писатель грузинского происхождения — они и словом не обмолвились по этому поводу. Видимо, все они догадывались, что «Миша вернётся и всё будет по-старому».

Собственно, они были правы.

* * *

На Украине запретили к показу фильм Алексея Учителя «Восьмёрка», снятый по моей повести. Это первый российский фильм, который там подвергся цензуре. То ли оттого, что я веду себя некорректно по отношению к Майдану, то ли оттого, что Алексей Учитель подписал письмо в поддержку права Крыма на самоопределение, то ли оттого, что в фильме действуют российские омоновцы, которые украинцам сильно напоминают «Беркут».

Запретили и запретили, не беда.

Зато в Киеве состоялась презентация арт-проекта «Украинский культурный фронт».

Во-первых, на культурном украинском фронте имеет место интерактивная инсталляция «Осторожно русскіє!» (почему-то без знаков препинания). Там всяких титушек выставляют, ватников в георгиевских ленточках и прочий глум. Интересно, Михаил Ходорковский эту выставку посетит? Он как раз в Киеве сейчас. Надо ему сходить обязательно.

(Стоит ли предполагать, какой была бы реакция нашей просвещённой публики, когда б выставка «Осторожно украинцы» шла в самом модном московском культурном центре?)

Во-вторых, нам сообщают, состоялась пресс-конференция «Те, кто зажгли огонь…» — встреча с деятелями культуры и художниками, которые первыми бросили «коктейли Молотова» на ул. Банковой 1 декабря (тогда была попытка штурма президентского дворца) и подожгли первый автобус МВД на ул. Грушевского 19 января.

Ну а что, страна должна знать своих героев.

«Здравствуйте, я художник, я первым из числа концептуалистов поджёг милиционера!» — «Расскажите, как это было? Он сгорел целиком? Частично?.. Как он себя вёл при этом?»

* * *

Украинствующий хохол — не наш брат, ласковый и щедрый украинец, с его борщом, с его песней, с его лукавством, с его чертями, с его всем, — а классический украинствующий хохол, решивший, что он сворует русскую историю и то, что можно унести из русской культуры — Чайковского, Булгакова, Ахматову, Утёсова и академика Королёва заодно, сделает соседскую историю своей, спрячет Рюриковичей за пазуху, на одном знамени напишет какой-то нелепый, из Ильфа-Петрова, «Конотоп», а на другом — «Бандера» — и пойдёт со всем этим в Европу, чтобы стать европейцем, невзирая на оселедец, очаровательные сельские привычки и шаровары, — этот хохол: оживший ад Гоголя.

Николай Васильевич лежит в гробу вместо Фомы, и тут входит Вий с лицом Порошенко, с телом Тимошенко, с глазами Тягныбока, с речью Кличко. Гоголь пытается проснуться и не может проснуться. Гоголь силится позвать на помощь Пушкина, а Пушкин не идёт.

Украине надо было бы идти в Европу налегке — оставить весь этот мусор, и вперёд, на подводной запорожской лодке.

Нет, она тащит за собой всю Россию, с её ордынским игом, с её Сибирью, с её толстоевским, с её чехонте, с её Колымой, Первой мировой и Второй мировой — тут тоже традиционная жадность украинствующего хохла проявляется: «…Надорвусь, пупок распущу, кишки вывалю — а мешок не брошу, кастрюлю не брошу, зубило и точило в зубы возьму, но дотащу… И Александр Невский тоже был украинец, имейте в виду! И Ростов украинский город! И Муром! И Виктор Некрасов украинец! И Николай Некрасов — тоже!»

Троцкого ещё заберите. Тащите всех подряд: великий украинский полководец Дмитрий Донской, великое украинское донское и яицкое казачество, великая украинская одесская школа, Багрицкий, Сельвинский и Катаев с Олешей, у Зощенко — фамилия на «о», и всех, кто ступал на землю Крыма, нельзя забывать, великий украинский поэт Максимилиан Волошин, например. Всех в одну сковороду. Ничего не жалко. Давайте мы сами сверху сядем.

Лучком надо присыпать, укропчиком. Вкусно будет. Разевайте рот пошире.

* * *

В «Памятных записках» Давида Самойлова (1920–1990), культового советского (антисоветского) поэта, очень любопытно сказано про Украину, выписал для себя.

«Целесообразно ли разделять две нации одной культурной традиции, близкие по языку и понятиям? Может быть, гоголевский путь тут более правилен, чем путь шевченковский?

Отпадение Украины, её пренебрежение общностью неминуемо означает упадок России, провинциализацию обеих наций. Ухудшение их стратегического положения.

Путь единой культуры был бы верней и плодотворней.

Но для того, чтобы он стал возможен, необходимо снять остроту страстей, удовлетворить чувство неполноценности, исторически свойственное украинцам.

<…>

Нынешнее же положение чревато взрывом, разделением и кровавой междоусобицей.

Отделение Украины чревато распадом и переходом обеих наций на задворки истории; в конечном счёте — обеднение культурной почвы, из которой постоянно будут высасываться силы, потребные для национальной самообороны.

Разделение Украины и России — страшное несчастье для обеих сторон».

…Думается, за эту точку зрения нынешние либеральные поэты могли Давида Самуиловича побить. Впрочем, он был фронтовик, повоевал, умел держать оружие в руках, поэтому пришлось бы его оппонентам кооперироваться. Они кооперироваться любят.

Вообще можно говорить о некоей деградации либерального крыла русской литературы: читая рассуждения о патриотизме и русском народе Самойлова, стихи Слуцкого, прозу Трифонова — понимаешь, что поколение «шестидесятников» было уже несколько легковеснее, а пришедшие им на смену рифмующие остряки, «концептуалисты» и шагнувшие следом производители «Воздуха» — это уже новые ступени, от каждой из которых явственно веет затхлостью. Хотя все милейшие люди вроде бы.

Между прочим, воевал Самойлов и на Западной Украине тоже, и бандеровцев ловил лично. Так что с проблемой был знаком не понаслышке (см. его стихи «Бандитка»).

На Западной Украине он мог повстречаться с моим дедом, они одним делом тогда занимались. А зиму 1942–1943 гг. Самойлов провёл на реке Керженец, лес тут валил. Я сейчас здесь живу неподалёку, на Керженце, выше по течению. Всё очень близко в такой огромной России.

* * *

Читаю Юрия Бондарева, всё собрание сочинений подряд.

Во-первых, он, конечно, в первую очередь военный писатель — когда пишет войну, сразу становится огромен, будто бы выше себя, во многих смыслах — безупречен.

Если называть, ну, не десять, а хотя бы двадцать лучших книг о войне всех времён и народов — то «Горячий снег», «Последние залпы» и «Батальоны просят огня» займут в этом списке три позиции намертво.

Романы его о мирной, послевоенной жизни чуть, что ли, водянистей, слишком много диалогов, всяких сомнительных шуточек, всяческой типа офицерской бравады.

Но.

Вот я прочитал подряд два романа — «Тишина» и «Двое». Во-первых, там все главные вещи о сталинизме (это в шестидесятые!) были уже сказаны, и из дня нынешнего я не очень понимаю, откуда в восьмидесятые бралось неистовое удивление от «Детей Арбата» или повести «Ночевала тучка золотая», или от вдруг до остервенения прозревшего Астафьева — если вполне себе советские писатели (Михаил Алексеев в том же ряду) иные кошмары сталинского времени вполне себе определённо описали.

Атмосфера страха, похороны Сталина — в общем, все последние главы романа «Двое» замечательно хороши, в любую хрестоматию.

Бондарев, по гамбургскому счёту, писатель более крупный, более умелый, более точный, чем, скажем, Василий Аксёнов. Но, поди ж ты, Аксёнов — это типа рыцарь без страха и упрёка, денди, хиппи, «Остров Крым» — а Бондарев: совпис и занудный старик.

Только совпис Бондарев написал «Тишину» и «Двое» в шестидесятые в СССР, а Аксёнов ужасно смелую «Московскую сагу» в девяностые в США. Разница, однако.

Такие вот преломления света и времени.

Потом придётся ещё раз перечитывать и тихо, бережно расставлять всё по местам.

* * *

На «Радио Свобода» публицист Кирилл Кобрин пишет про философа Пятигорского, и сообщает, что, если бы не Пятигорский, «здесь бы вообще ничего не было — только Бабаевский, Бондарев и Захар Прилепин».

Впрочем, сообщает Кобрин, и Прилепин возводит свою генеалогию к Горькому — а Горького не было бы без Пятигорского. Без Пятигорского не было бы символистов и футуристов, и мир был бы пуст без него. Впрочем, вот Бабаевский и Бондарев появились бы.

Короче, обычная, мелкая, русофобская спесь стоит за всем этим.

Нет, мне нравится компания Бабаевского и Бондарева. Бабаевский — хороший мужик, писал оптимистичные бодрые полотна, две трети Голливуда в его время состояло из таких же Бабаевских — едва ли это мучает Кобрина.

Что до Бондарева — то это один из лучших мировых баталистов и крупнейший русский писатель второй половины XX века — ему вменили в вину то, что он был большой советский литературный начальник — вестимо, если б он попросил политического убежища в Канаде, он бы ценился куда выше у этих кривляк.

Дело, впрочем, в другом.

Почему Кобрин называет именно Бабаевского и Бондарева? Потому что они как бы не читали Пятигорского?

Но почему не написать: если бы не Пятигорский, здесь остались бы только Анатолий Рыбаков и Василий Аксёнов?

Или Рыбаков и Аксёнов всю жизнь демонстрировали углублённое знание Пятигорского и свободно ныряли в глубинах Серебряного века?

Да не было ничего такого.

Почему нельзя сказать: тут остались бы только Трифонов и Войнович? Или Войнович неоднократно выказывал себя как специалист по футуризму или редкостный ценитель философии?

Все эти писатели выросли в недрах русской советской литературной традиции — более того, лучшие свои вещи написали как патентованные соцреалисты.

Впрочем, что мы тут доказываем, ничего не доказываем.

Просто со скуки вскрываем традиционный фокус.

Хотя можно и не вскрывать. Знаете почему? Потому что этот надутый тип с «Радио Свобода» ужасно, пожизненно, нестерпимо любит русскую культуру. И всем стремится ещё раз объяснить, как именно он её любит.

Просто Кобрину кажется, что он русской культуре расставляет оценки (красными чернилами, двойку, мстительно!), а на самом деле он у неё — счастливый мальчик на побегушках, руки в чернильных пятнах, лицо задорное, счастливое.

А то, что он лягается попутно, — ну так это просто темперамент.

Как же проскакать и не попытаться лягнуть Бондарева.

Юрию Васильевичу Бондареву в марте 2014 года исполнилось девяносто лет. Дай бог ему здоровья. Он героический офицер, начал войну под Сталинградом, и имеет столько боевых наград, сколько вам и не снилось.

Понятно, что если б не было философа Пятигорского, у нас был бы один Бондарев тут.

Но если б не было Бондарева — то не было бы лично Кобрина.

* * *

Позиция либеральной и части националистической общественности по поводу украинских событий — на мой вкус, является показателем высокой духовной свободы России. У нас представлена самая широкая палитра мнений: вот вам прекрасный поэт Дмитрий Быков с одной позицией, а вот вам прекрасный поэт Игорь Караулов — с другой. Вот вам классик Андрей Битов с одной позицией, а вот вам классик Юрий Кублановский — с другой. Вот вам Улицкая, а вот — Валентин Распутин. Вот Лев Рубинштейн, а вот Юнна Мориц. Вот Акунин, а вот — Лимонов. На любой вкус и цвет. Кому Девотченко и Богомолов, кому Ярмольник и Шахназаров. Кому Андрей Макаревич и Юрий Шевчук, а кому Константин Кинчев и Александр Скляр.

Смотрю и радуюсь. Красота.

Всех этих людей надо беречь. И первых, и вторых.

Но.

Если взгляды, которые излагают товарищи из первого ряда, начнут явно или втайне излагать люди, работающие в правительстве, в министерстве иностранных дел и в вооружённых силах — этих людей надо гнать и судить, судить и гнать.

Вот такие у нас двойные стандарты.

Что позволено поэту — не позволено политику. Поэтов обижать не стоит, а политика можно и повесить, у него работа такая. Ибо должен чувствовать свою ответственность.

* * *

Я, когда читал быковского «Окуджаву» в серии ЖЗЛ, внутренне даже сочувствовал, насколько возможно, тому, как Дмитрий Львович пытался оправдать позднего Окуджаву (помните все эти чудесные высказывания Окуджавы: «расстрел Парламента смотрел, как самый увлекательный фильм…»; «захват больницы в Будённовске — сложный момент, но Басаеву всё равно поставят памятник»).

Быков сравнивал Окуджаву с Блоком и говорил, что это как бы схожий рисунок судьбы — в финале жизни вдруг порвать со всеми… выйти на другие уровни… тра-ля-ля…

Фиг с ним, что позиции Блока и Окуджавы — диаметрально противоположные, что Блок действительно в пору «Двенадцати» выступил против «прогрессивного большинства», а Окуджава всю жизнь, и тем более в 91-м, 93-м и в 96-м, находился внутри «прогрессивного большинства»; было ясно, что Быков любит своего героя и находит, в силу своего гуттаперчевого ума, всякие сложные мотивации для его позорных поступков и дегенеративных высказываний.

…А тут я вдруг подумал: а может, Быков всерьёз всё это писал про Окуджаву? Всерьёз его сравнивал с Блоком? Всерьёз пытался оправдать весь этот бред про «памятник» и «самый увлекательный фильм»?

Я так подумал, но сам себе всё равно не поверил. Нет, всерьёз об этом нельзя. Ну, правда.

* * *

Самая лучшая главка в книге «Квартал» Дмитрия Быкова — это как некто Клоков (ну, вы понимаете) выходит от любовницы и видит карлика не карлика — а что-то очень маленькое, в шляпе, без лица, без глаз, сгусток чего-то отвратительного — но не зла, а воплощённой печали, воплощённого уныния и какой-то брезгливости от жизни.

Быков чудесно это описывает.

Суть в том, что этот карлик — он за Быковым всё время ходит. И в «Квартале» он в этом сознаётся. А то мы не знали.

Неделю назад я вдруг прочитал очень древний рассказ (на самом деле, скорей, даже очерк, который выдан за рассказ) в книге Александра Проханова «Желтеет трава» (это вторая его книжка, три тысячи лет назад выпущенная, я её нашёл и заказал в букинистическом; недавно её переиздали, но, по-моему, не целиком).

В рассказе этом лирический герой Проханова (они у него тоже, кстати, носят фамилии типа Клокова) летит с любимой в самолёте — и вместе с ними на борту перевозят коня.

И он этого коня превосходно описывает, и весь этот полёт с конём символизирует огромное будущее, жизнь, силу и вообще сочетание вещей ужасно далёких друг от друга и в то же время — чем-то объединённых.

К тому веду, что быковского карлика я никогда не встречал и не знаю, как он выглядит. А прохановский конь всё время за мной то скачет, то летит, то прыгает с дерева на дерево, прикидываясь белочкой. Но я-то знаю, что это конь.

Всем желаю коня. И пусть карлик вас минует.

* * *

У Быкова в книге «Квартал» хорошо:

«Советский Союз мог содержать — и содержал — малопосещаемые места. Он мог себе это позволить, даже если места были сомнительные, никому особенно не нужные. Но именно в таких местах осенними вечерами было совершенно волшебное ощущение: на никому не нужном советском фильме, который смотрят в зале пять человек, или в театре-студии, куда ходят три с половиной школьника и учатся там у бородатого режиссёра-авангардиста, который в 1989 году при первой возможности уедет навсегда (и нигде не будет так счастлив, как в театре-студии при Доме пионеров Октябрьского района на углу улиц Двадцатилетия и Тридцатилетия Октября, в октябре месяце). Потом стали строить, открывать и всячески насаждать места, где должно быть много народу, а всё малопосещаемое закрывать, но всё великое как раз и формируется в малопосещаемых местах, в книжных магазинах, в которые никто не ходит, в кинотеатрах, где что-то смотрят пять человек… Одна надежда, что скоро вообще нигде никого не будет и всё опять будет так же, как в доме, который тихо разрушается».

Наверное, сейчас снова есть такие — не такие, но похожие — места — я не знаю, но есть ведь.

Просто я вырос, Быков вырос, и нас больше не пускают в старый кинотеатр и в студии.

Я, помню, школу прогуливал и сидел на утреннем сеансе, смотрел фильм «Царская охота» с Ерёменко и Самохиной. Они, кажется, уже оба умерли. А такие были молодые и красивые.

И я такой был счастливый.

Такой же примерно, как сейчас, — но тогда я спал, а сейчас проснулся.

И ещё я помню книжный магазин, куда я ходил сотни раз и всё смотрел на собрание сочинений Брюсова, оно было дорогое. И мне казалось совершенно волшебным.

Теперь у меня есть два собрания сочинений Брюсова, но это всё не то, не то.

* * *

Фильм Тарковского «Солярис» запечатлел момент усталости — в том числе и советской усталости — от гигантского человеческого оптимизма, от оптимистического гигантизма, от сногсшибательных космических программ, от настоятельного «и-на-марсе-будут-яблони-цвести!».

(То же самое просматривается, к слову сказать, в настроениях поздних Стругацких.)

Главный герой, Крис, прилетая на Солярис, наклоняется завязать шнурок. Это тот самый шнурок, который развязался у Гагарина в известной кинохронике — а Гагарин всё шагает навстречу руководителям державы, гагаринская улыбка во весь рот, шнурок болтается во все стороны, вот-вот запнётся и упадёт наземь первый человек в космосе.

В «Солярисе», наконец, завязали шнурки и поняли, что, сколько бы человек ни вырывался за пределы себя, своей цивилизации, солнечной системы — спасает его в конечном итоге только собственная совесть, собственный неумолимый стыд.

«Хороший ты человек, только плохо выглядишь», — одна из ключевых фраз фильма, и относится она к человеку вообще.

…И вот стоит в финале, обыгрывая сюжет великой картины, блудный сын Крис у ног отца. Сколько ни блуждай — всё равно вернёшься туда же, к порогу.

Однако тема, заявленная в фильме, имеет продолжение. Ныне человек забросил попытки вырваться за пределы себя, никакой Солярис нас больше не влечёт, гаджеты увлекательней космоса и яблонь на Марсе — а что совесть? что стыд? Неужели полегчало?

Хорошо ты выглядишь, человек, вот только сам ты…

* * *

Мы досмотрели-таки сериал «Оттепель», который многие очень хвалили, а некоторые очень ругали — в основном, за «обеление совка». Мне мой друг Дуня сообщила, правда, что за «очернение совка» его тоже ругали, но я так и не заметил подобной ругани. Может, была, но я не видел. А вот недовольство по поводу того, что одеваются слишком хорошо, а ГУЛАГа слишком мало, — встречалось десятки раз.

Короче, кино милое, трогательное, при некоторых «но» (например, треть картины происходит за пьяным столом, что драматургически несколько непродуманно) — мне всё очень понравилось, женские роли отличные, мужские тоже замечательные.

Что до «одеваются слишком хорошо» и «водка всё время есть» — ну, ребят, это ж артисты, режиссёры-операторы, модельеры, чиновники, элита — там ни одного простого героя нет, в смысле — колхозника или работяги. А эти и одеваются, и имеют свои буфеты, всегда так было.

Характерно, что ругали картину люди, которые в том времени не жили и в глаза его не видели — в отличие от Валерия Тодоровского, который на всё это смотрел детскими (самыми внимательными на свете) глазами.

Ну и, наконец, к любимой теме. Я тут подумал, что меня нисколько не смущает в «Оттепели» ни звероподобный опер, ни советская пресса, топчущая невинных, — что было, то было, чего бесноваться-то. Но наши оппоненты не обладают и толикой этой толерантности: уверен, что если б всех героев фильма посадили, а потом расстреляли бы за антисоветскую агитацию, никто б из них и слова не сказал, все остались бы довольны «исторической правдой».

Собственно, такой фильм — только у Тодоровского-старшего — был. «Какая чудная игра» назывался. Суть в том, что ситуация, показанная в фильме, действительно имела место (студенты изображали на Новый год праздничные послания Сталина по радио) — но там никого не расстреляли, только повыгоняли из институтов, звери проклятые. А в фильме — бах, бах, и всех убили. И никто не потребовал тогда справедливости из нынешних критиков.

Собственно, даже я не потребовал. Просто кино понравилось, вопреки всему.

И кто тут у нас демократ после этого.

* * *

Публицист Валерий Панюшкин и актриса Ксения Раппопорт общались для одного глянцевого журнала.

Потом Панюшкин отчитался, что в числе прочего они говорили «…про то, какой Прилепин прекрасный писатель, и как жаль, что он то и дело публикует в прессе недостойную его таланта нацистскую жеребятину».

Хорошо сказано, спасибо. Иго-го, как говорится.

Я как раз смотрю Раппопорт в «Исаеве» Урсуляка сейчас. И Урсуляк мне нравится, и Раппопорт.

И даже Маковецкий. Этот вообще очень крутой.

Только один традиционный ляп заметил в этом фильме.

Там Маковецкий играет писателя Никандрова, который бежит из Советской России, встречает в Ревеле белогвардейца Воронцова и говорит ему: «Я привёз рукопись нового романа!» И поднимает маленький саквояжик.

Так наши прогрессивные деятели, помню, выводили на чистую воду Шолохова, рассказывая, как он украл офицерскую сумку с «Тихим Доном».

Для справочки: когда Ильф и Петров дописали «12 стульев» (в четыре раза меньше «Тихого Дона») — они везли его на санках: огромную кипу. Шолохов должен был подводу украсть, чтоб «Тихий Дон» своровать.

А в саквояжике можно только фельетон перевезти.

И всё у них так. Идут с ощущением собственной прекрасной правоты, всё им уже ясно, потом у них спрашиваешь: а доказательства-то есть? — А вот, — отвечают, и поднимают саквояжик.

* * *

Вы, наверное, все уже видели, а я только что.

У меня есть привычка смотреть вечерами плохое кино, когда я живу один в деревне.

В течение дня я читаю какое-то количество хороших или очень хороших книг, а вечером — уложу детей и восстанавливаю баланс.

При том, что это кино, как правило, и не очень интересно смотреть — тут, скорей, какой-то эксперимент проводится.

Мне очень нравятся иностранные фильмы про русских.

Смотреть всё это совершенно невыносимо, но характер надо воспитывать. Я обычно добиваю фильм в три-четыре приёма, по двадцать — тридцать минут.

Вчера, например, я досмотрел «Мёбиус», французско-бельгийское кино, куда они пригласили самого Тима Рота (Тимофей, однозначно, один из самых крутых в мире актёров).

Тим Рот играет нечто среднее между Абрамовичем и Березовским. (Абрамовича они вообще очень любят, он, судя по всему, уже символ России; я, например, уже видел другой вариант Абрамовича у Гая Ричи в «Рок-н-ролльщике».)

Две главные роли исполняют французы. Героиня: блондинка-американка, по совместительству банковский гений. Герой: вечно небритый офицер ФСБ, которого глава ФСБ (актёр Владимир Меньшов) нашёл в тюрьме, осуждённого на двадцать лет, и вытащил оттуда! Прикиньте, как у нас куют чекистские кадры.

Создатели картины весь фильм крепились-крепились, и некоторое время русские, боже ж ты мой, были похожи на людей.

Но едва фильм за середину перевалил, они не сдержались.

И понеслось.

Глава ФСБ (Меньшов) садится на свою белую яхту под песню «Вихри враждебные веют над нами» в хоровом исполнении. Абрамович (Тим Ротаныч), влюблённый в банковского гения-блондинку, демонстрирует широкую русскую душу, то есть ведёт себя как ботан и тинейджер. Главный герой, который офицер ФСБ, достаёт из каждого шкафа в своём кабинете бутылку водки и в сложную минуту отпивает.

К тому же он, как я понял, работает параллельно на французскую разведку (иначе французы не имели бы морального права изображать офицера ФСБ таким хорошим). У него, к тому же, есть некоторое оправдание — через французов русские хотят развести американцев и заманить их в Иран (типа как Сусанин заманивал поляков в лес).

(Так французы, которые давно, мягко говоря, зависимы от США, втайне демонстрируют фигу в кармане американцам: а вот русские сейчас выпьют водки и вас обманут, ля-ля-ля.)

Короче, идиотизм несусветный. Именно то, что я хотел.

…И всё-таки эти «Вихри враждебные»…

Ведь есть же десятки новых отличных русских песен, неужели ни при каких условиях нельзя вместо «Дубинушка, ухнем!» взять и вставить какого-нибудь Шевчука?

А нельзя. Обратите внимание: если «Аквариум» приезжает в Париж — 95 % публики русские, ещё немного есть, например, сербов с поляками и чуть-чуть французских славистов. А если приезжает Патрисия Каас в Москву — 100 % в зале русских, и даже французский атташе не пойдёт её слушать в кремлёвский концертный, потому что он и в Париже её не слушал.

В России за последние пятьдесят лет в массах прижились, скажем, двадцать французских исполнителей, от Пиаф и Гинзбурга до Арканы и Паради, а там — в массах — не прижился и не приживётся никто, поэтому всегда будут «Вихри враждебные» звучать.

Но, представляете, вот мы снимаем кино про французских шпионов, и едва там появляется начальник их разведки, мы поочерёдно врубаем подложкой «Марсельезу» и Джо Дассена, а его подчинённые жрут огромных лягушек во время ланча и обсуждают французский поцелуй, подзывая гарсона криком «Каналья!»…

Я не могу это представить.

Заладили: Европа-Европа.

Европа — это мы. А они — дети малые. Только такие широкие и добрые люди, как русские, могут всё это терпеть и не замечать, считая себя при этом глупее европейцев.

Раньше такие вещи можно было «железным занавесом» объяснять. Теперь этому нет объяснений. Перед нами — данность. Это навсегда. («Гравитацию» тоже посмотрели? Там водка на российском космическом корабле хранится под сиденьем.)

Конечно, за последние десять лет русские стали чууууть-чуть посимпатичнее, процентов на 10.

Но это скоро закончится, не переживайте. Эх, дубинушка, ухнем. Вихри враждебные веют над нами. Подпевайте.

* * *

Смотрел не очень новый, но совсем не старый, где-то трёхлетней давности фильм с Томом Крузом, название забыл… «Джек Пинчер»?[2] Не важно.

Там появляется старый русский мафиози, у него нет пальцев. Вместо десяти — один.

Вообще фильм очень славный, классика жанра, лажа только в том месте, где русский мафиози рассказывает, как он потерял пальцы.

На одной руке все пальцы ему раздробили в тюрьме (ужасные охранники или кагэби — кто именно, не уточняется), а на другой руке — он… отгрыз сам, чтоб не попасть на, по его словам, «серную шахту».

Я такие моменты ужасно люблю и, наверное, скоро начну их коллекционировать.

Думаю, что западная и, в частности, американская контрпропаганда — кусает в итоге сама себя. Все теперь в курсе: нет ничего страшнее северных корейцев и русских.

Что там смешной губернатор Шварцнеггер, или печальный художник Сталлоне — мы все знаем им цену, это старые добрые бройлерные клоуны.

А вот русские отгрызают себе пальцы, чтоб не работать.

В финале этого русского престарелого грызуна Том Круз убивает.

Но все понимают: русскому всё равно. Подумаешь, убили.

* * *

Сто тысяч пятьсот сорок раз слышал высказывания о том, что Эдуард Лимонов не политик, а писатель, и пусть бы себе писал.

(Не пытаясь увязаться за Эдуард Вениаминычем, всё-таки напомню, как недавно одна хорошая актриса печалилась, зачем Захар Прилепин публикует свою публицистику — т. е., как она выразилась, «нацистскую жеребятину» — когда Захар пишет, по её словам, недурную прозу; собственно, так много кто говорит.)

Прочёл тут у Вадима Кожинова интересное наблюдение о том, что в последние годы жизни Тютчев публиковал только политические стихи, поэзию в целом забросив. «Не следует забывать о том, — пишет Кожинов, — что и другие величайшие художники слова — Гоголь, Достоевский, Толстой — также не могли удержать свою человеческую и творческую энергию в рамках искусства. Даже и сам Пушкин в последние годы жизни, если и создаёт поэтические творения, то скорее для самого себя (ибо почти не печатает их), а основные свои силы отдаёт публицистике».

Александр Блок писал в дневнике: «Нет, мы не можем быть “вне политики”, потому что мы предадим этим музыку, которую можно услышать только тогда, когда мы перестанем прятаться от чего бы то ни было».

…Когда мы перестанем прятаться от любых страшных вопросов.

Так что Лимонов в тренде. А его хулители — болваны.

Седлай нацистского жеребца, кучер. Фёдор Михалыч и Эдуард Вениаминыч кататься изволят.

* * *

В своё время, скажем, для Достоевского «либерал» и «социалист» означали плюс-минус одно и то же. Сегодня «социалист», «левак», «коммунист» в России имеет значение несколько или совсем иное, чем то, что вкладывал в него Достоевский.

«Левое» движение в России в силу самых разных факторов приобрело черты национальные, русские — в том числе под влиянием литературы: после «Скифов» Блока, после революционной поэзии Есенина, после Горького, Шолохова, Леонова — после всего этого «левачество» в России неразрывно связано с самой русской идеей.

Главная задача действительно либеральных общественных деятелей и активистов, философов и литераторов — создание российского патриотического либерального движения.

Без либерализма политический спектр никогда не будет полон. Грамотно забрать либеральное учение у проходимцев и людей с устаревшими, наскучившими взглядами — насущное дело сегодня.

Персонажи, которые в любом мало-мальском конфликте между Европой и Россией всегда выступают за Европу, — отчего они либералы?

Люди, болеющие за Евросоюз, а не за Таможенный союз, — как они могут быть россиянами?

Либерал модификации «пора валить», модификации «моя страна больна», модификации «Слава Украине!», модификации «86 % россиян, поддерживающих возвращение Крыма, — главная проблема России» — зачем он нужен, какая от него польза?

Люди, которые всерьёз спрашивают: «А что плохого, когда НАТО располагается у границ РФ?» — какие они либералы?

Политолог неизвестного предназначения Радзиховский опять рассказывал, что с начала перестройки у России не было никаких конфликтов с НАТО, и поэтому ему совершенно непонятно, какого чёрта мы так опасаемся этой прекрасной организации.

Этим людям — нет определения в человеческом языке, это не люди, это явления природы, они не говорят, они пузырятся.

Как, вот объясните мне, как в человеческом сознании могут зарождаться такие мысли? «У нас не было конфликтов с НАТО». И что? Это означает, что их не будет никогда?

Ещё говорят, что все военные базы, которые НАТО наставили вокруг нас, — они не против нас, а против всяких там Сирий, Афганистанов, Иранов и Белоруссий. А против нас — ни-ни.

И, конечно же, можно догадаться, что скажут эти пузыри, если конфликт с НАТО когда-нибудь случится. Они скажут: если б Россия так себя не вела — ничего бы не было.

Но, чёрт, как бы она себя ни вела — бомба может упасть сюда. Кто бы ни управлял этой страной — она должна иметь хотя бы умеренные возможности для защиты. И либералы должны первыми об этом беспокоиться, если они либералы.

Или их так не стоит называть?

Люди, которые откровенно больны социальным расизмом и прямо оскорбляют жителей Донецкой и Луганской областей, называя их «дерьмом» (некто Алик) и «неудачниками» (гражданин Артемий), — какие они либералы?

Характерно, что никто из людей плюс-минус их круга и не думает делать замечания своим товарищам и коллегам в связи с этим. Даже глазом не ведёт.

Но едва я сделаю пару досужих заметок про характерные черты нынешних украинствующих — тут же появляются представители прогрессивного сообщества, дружно осуждая «имперскую спесь» и «великодержавный шовинизм».

А в Харькове, между тем, разогнали Марш мира. А ещё там за один день взяли под стражу 43 коммуниста. Никто здесь не хочет выступить хоть раз прокурором украинской стороны и адвокатом российской? Нет?

Ну, тогда надо искать других людей, с которыми можно обсудить судьбу либерализма в России.

Мечтаю, чтобы они нашлись. Сегодня — самое время. Велик будет тот человек, который даст начало новейшему русскому либерализму. Явись, пожалуйста, камрад. Я буду счастлив слышать твою критику по любым вопросам. Такую прекрасную страну можно будет вместе построить.

* * *

События, которые мы наблюдали и наблюдаем на Украине, могли бы побудить нас к самым разным выводам.

Казалось бы, «либералы», «националисты» и «левые» имеют все шансы извлечь свою мораль и начать работу над ошибками.

Не тут-то было.

Бредовость ситуации традиционно заключается в том, что, глядя на происходящее, никто не раскаивается ни в чём, но лишь ещё твёрже и злее стоит на охране своих прежних взглядов.

Для начала, либеральная публика не сделала вообще ни одного вывода из случившегося: все они, как и прежде, неистово уверены, что если б не проклятая Россия, которая в Крым ввела войска, а Юго-Восток заполонила агентами, пособниками и провокаторами, возбудившими «охлос», то Украина давно бы на всех парусах плыла в сладком море общечеловеческих ценностей, рынка и прочей разнообразной свободы.

Между тем, даже элементарное сравнение оранжевой революции 2004 года с нынешним Майданом доказывает, что украинская протестующая сторона, мягко говоря, перегнула с «правой» и русофобской риторикой.

В прошлый раз РФ тоже крайне желала влиять на Украину — но не смогла. В этот раз украинская сторона подготовилась — и активно помогла России.

Всё понятно: российская пропагандистская машина, Киселёв, сорок тысяч борзописцев, оболгавших пресветлую антикоррупционную борьбу лучших людей Украины, составлявших 99,99 % от числа выходивших на Майдан… Однако количество видеоматериалов, письменных и устных свидетельств про «Москаляку на гиляку», зажигательного Тягныбока, харизматичного Яроша, портреты Бандеры, гимны УНА-УНСО, исполняемые в сто тысяч свободолюбивых глоток, телефонные переговоры Тимошенко, желающей разрешать все проблемы при помощи пулемёта, — да собственно элементарный просмотр украинских форумов и набеги киевлян на российскую Сеть отчётливо демонстрировали градус неприязни, если не сказать ненависти к России и ко всему русскому, кроме Шевчука, Рубинштейна и прогрессивной балерины Волочковой.

Я, к примеру, буквально рассмеялся в голос, когда на следующий день после победы Майдана зашёл посмотреть, что там пишет в своём Фейсбуке мой знакомый Айдер Муждабаев, активно поддерживавший киевскую революцию и неоднократно посещавший Киев с этой целью.

У Муждабаева в тот день висела картинка с украинским и российским флагами, под которыми было приписано что-то вроде: «У нас нет причин для ссор, Россия рада победе Майдана, Украина, мы с тобой».

Самое интересное располагалось под картинкой, где толпа утренних посетителей из Украины насыпала гору комментариев типа: «Нет уж, валите со своей Россией подальше!», «Айдер, при всём уважении — прощайте, навсегда», «Отстань, свиноматка, иди в свой хлев» и прочее в том же духе. И ни одного комментария в поддержку сказанного Айдером.

Это при том, что Айдер приобрёл статус на Майдане близкий к героическому, культовому — как же, зам главного редактора крупнейшей российской газеты, всей душой, а также золотым своим пером отработал на Майдан столько дней и ночей.

Украинская интеллигенция, сто сорок тысяч раз сказавшая, написавшая и прокричавшая в сторону России, что мы все тут оболванены кремлёвской пропагандой, сама впала в замечательное, аналогов не имеющее состояние: что-то среднее между психозом и припадком удивительной наивности, случившимся на фоне припадка замечательного самомнения и пылающей бравады.

Если сейчас вскрыть социальные сети ведущих глашатаев Майдана, можно будет в обморок упасть от количества благоглупостей, ложных предсказаний и несусветных оскорблений (в сторону восточного соседа, конечно), которые были ими произнесены.

Поразительно, но российская либеральная сторона ни разу так и не одёрнула своих украинских товарищей: мол, что вы делаете, что вы такое говорите, вы же так угробите свою собственную революцию.

Куда там! Российские симпатизанты Майдана зачастую выглядели ещё более радикально. НАТО? НАТО вводить! Донецк? Донецк давить! Русский язык? Нет никаких проблем с русским языком! Десять тысяч человек вышли на улицу в Мариуполе, десять тысяч в Харькове и десять тысяч в Одессе? Титушки и провокаторы, и на самом деле их было двести человек, у нас и фотография имеется — там десять человек у ларька, вот и весь ваш Юго-Восток.

Всё это именуется одним словом: неадекват.

И громыхание российской государственной пропаганды никак не оправдывает степень неадекватности, проявленной российским «прогрессивным» сообществом.

Другая история — это российские националисты.

С западно-украинскими их коллегами всё более-менее ясно: на волне успеха они решили привести всю страну к единому знаменателю и заигрались. Все российские «прогрессивные» вопли на тему того, что националисты на Украине имели 3 % поддержки и никому были не нужны, — не выдерживают критики. У нас либералы тоже имеют 3 % поддержки, и что теперь — это означает, что их нет и они ни на что не влияют? В моменты государственных кризисов 3 % имеют привычку брать часть власти, а потом и всю власть отжимать целиком — так, например, было в 1917 году, и ещё много-много раз. Нужна лишь деятельная база поддержки!

У «правосеков» база поддержки изначально была вполне достаточной. Посему националистическая риторика на Майдане стала во многом определяющей — и это не могло не ввести в раздражение Крым и Юго-Восток, давно уже копивших свои обиды.

Столь любезный либералам довод о том, что ни один русский до Майдана на Украине не пострадал, — смешон. Как будто если людей не расстреливают на улицах — это должно наделять их чувством упоённости бытием. Либералов в России тоже не расстреливают — чего-то я не вижу на их лицах удовлетворения и радости необычайной. Вам ведь дурно в России? Ну вот и большинству в Крыму и серьёзной части людей на Юго-Востоке Украины тоже давно и непоправимо дурно, и российская пропаганда тут совершенно ни при чём.

Что до наших националистов — то во время украинских событий они раскололись фактически на две равные части. Одни поддержали Майдан — потому что Майдан был против «совка» и за «белую расу». Другие с надеждой обратили взор в Крым и на Юго-Восток, потому что там наблюдался «национальный подъём русских».

Тем временем ситуация оказалась и сложней, и проще одновременно.

Относительно первых всё более-менее ясно: поддерживать чужих националистов, которые в целом презирают твой собственный народ, — это своеобразный националистический мазохизм. Можно, конечно, себе объяснить, что украинские белые собратья ненавидят только «совков», «колорадов» и «ватников», а остальных любят — но для этого нужно очень гибкое мышление, или, скорей, отсутствие такового.

Поддерживавшие Майдан российские националисты понемногу смолкли и распылились — в последнее время их не видно и не слышно. Если б они имели способность к рефлексии, они бы сейчас посыпали голову пеплом и стыдились. Но мы не уверены, что с ними происходит хоть что-то подобное.

Что касается вторых, то они бросили все свои интеллектуальные силы, чтоб не заметить или нивелировать тот элементарный факт, что огромную роль в консолидации русскоязычных граждан в Крыму и на Юго-Востоке имеет не столько национальная (хотя и она тоже), сколько советская идентичность.

Знаменателен уже тот факт, что противостояние между Майданом и Антимайданом началось возле памятников Ленину, которые на следующий же день после киевской победы ошалевшие победители начали сшибать как груши.

Революция октября 1917-го и тем более великая Победа 1945-го до сих пор значат для многих русскоязычных людей очень и очень многое. Эти даты могут служить точкой отсчёта для нашей новейшей идентичности.

Русскому человеку вовсе не обязательно культивировать свою этническую принадлежность, фокусируя на ней излишнее внимание: она для него и так очевидна. В любой кризисной ситуации он ищет иные, более широкие обоснования для единения.

Сколько ни уговаривал «правый» публицист Егор Просвирнин создавать национальные ячейки, или как там он это называл, в Крыму, — никто и не подумал этим заниматься. И правильно сделали. И потому, что это вызвало бы лишнюю напряжённость в среде крымских татар. И потому, что, пойдя по этому пути, русскоязычные неизбежно превратились бы в зеркальное отражение «Правого сектора»: а зачем это нужно? Показать, что мы такие же пассионарные? Или такие же дикие?

Для Крыма и для Юго-Востока характерна стихийно «левая», подчёркнуто антибуржуазная, антиевропейская (потому что Европа воспринимается как символ чуждого порядка вещей) риторика, утверждение своего «левого» иконостаса — в качестве противопоставления иконостасу «правосеков».

Если б в Крым отправили наших самых вменяемых националистов из России с их физиологической ненавистью ко всему советскому — они б там проиграли всё на свете.

В тех местах, где и так много русских, — вовсе не обязательно кричать «Русские, вперёд!».

Тем более, что там, как мы догадываемся, треть, а то и половина участников событий имеет украинское или, скажем, татарское, или какое угодно происхождение: зачастую они русские куда больше по внутреннему ощущению, чем по крови.

Педалирование этнической темы иной раз может и навредить.

Народные волнения в Крыму и на Юго-Востоке — проимперские по сути своей и во многом «левые» по риторическому содержанию.

Конечно, происходящее там при умелом подходе можно трактовать и как «борьбу наций за самоопределение», но на Юго-Востоке борьба за самоопределение, при всей её очевидности — не очевидна.

По большому счёту, они не хотят самоопределяться — они просто не желают жить в составе украинской империи — империя российская, даже в нынешнем её виде, явно нравится им гораздо больше. Какое тут самоопределение: люди просто хотят вернуться домой — оттуда, где пребывали в статусе незваных гостей.

Наблюдая из России украинские события, все разумные граждане должны придти к простейшим выводам.

Объединение либералов и националистов стало главной движущей силой Майдана. Это же объединение позволило прийти к власти на Украине представителям олигархических групп и финансовой квазиаристократии и запустило процесс распада государства.

В итоге формула проста: либерализм, помноженный на национализм, — это неминуемый крах любой империи.

Отрицание «советской» и «левой» идентичности — даже не какие-то личные комплексы наших молодых националистов, а элементарное непонимание важнейших и на данный момент определяющих качеств той нации, чьи интересы националисты имеют желание представлять: русских.

Будущее нашей страны неизбежно будет происходить по линии совмещения проимперских настроений и «левой» идеи (с безусловным учётом определённого умеренного набора либеральных и националистических ценностей).

Если в двух словах, то: «левая» империя. Только так.

* * *

В 2014 году исполнилось сорок лет с момента мощнейшего «нефтяного кризиса», который дал Советскому Союзу отличные козыри в руки.

Проще говоря, в 1974 году СССР мог обрушить ряд ведущих капиталистических экономик.

А потом рассказывать, что они «сами рухнули, под грузом своих неразрешимых противоречий».

Но в Кремле посовещались, подвигали бровями, и не стали этого делать.

Публицист Михаил Делягин остроумно подметил, что когда в 1991 году «просвещённые демократии» имели возможность сделать «алаверды» — они поступили ровно противоположным образом, и масштабно вложились в распад геополитического противника — СССР.

И теперь, ну да, нам рассказывают, что «мы сами рухнули, под грузом своих противоречий…».

Сорок лет с момента «нефтяного кризиса» — ещё одна зарубка на нашей слабой памяти: дорогие товарищи, знайте, Запад никогда и ни за что не будет нам благодарен.

В любой момент там найдутся силы, заинтересованные в том, чтобы нас ослабить, а то и убить. Грустно, но факт.

Какое счастье, что у нас таких сил нет. Они присутствуют только в маргинальном виде и едва слышны.

По крайней мере, у меня точно нет ни одного знакомого, который мечтает о крахе Британии, Германии, Италии, Франции или Польши.

(Зато имеется толпа местных знакомых, которые только и ждут банкротства России. Единственно для того, чтобы заорать: «А мы предупрежда-а-а-а-а-али! А не надо было на Крым зариться!»)

* * *

И не раз, и не два, а все двадцать два раза я слышал сетования: вот Захар борется с либералами, когда либералов и так уже растоптали; да и где он их вообще видит.

(В качестве заметки на полях вспомним, как без малого четверть века либералы при всяком удобном случае (а случаи эти представлялись непрестанно) боролись с советской властью — вспоминая СССР со страстью прямо-таки удивительной, и ненавистью соответствующей.)

Помимо шедших сплошным потоком разоблачений всего и вся, помню, что в девяностые и в «нулевые» даже любая современная тема — если её подсовывали обсуждать либеральному деятелю — немедленно получала следующую вводную: «Это началось ещё при советской власти…»

Например.

Бомжи. Беспризорники. Безработица. Деградация деревни. Деградация промышленности. Демографический кризис. Деградация науки. Деградация школьного образования. Да что угодно. Всё это — «…началось ещё при советской власти».

Вы скажете: ну, действительно что-то началось и при советской власти.

А то.

А что-то началось ещё при царе-батюшке. А что-то при боярине. А что-то при князе. А что-то при Перуне. Всё началось когда-то давно: главное, чтоб никто не обвинил российского демократа ни в чём, потому что он хороший.

Короче, пока либералы боролись с коммунистами и большевиками, которых сами загнали под лавку и забили за плинтус, — они не переживали, что воюют с мифическим противником, которого уже победили и затоптали.

Зато едва сами почувствовали проблемы, сразу раздался крик: добиваете раненых, добиваете плюнутых, добиваете слабых.

Да нет, не слабых, конечно.

Прогрессивная интеллигенция составляет не менее 90 % от общего числа литераторов, музыкантов, театральных деятелей и режиссёров; люди либеральных взглядов до сих пор составляют не менее половины (хоть и молчаливой половины) в правительстве. Другую половину составляют «государственные патриоты», которые станут при любом изменении конъюнктуры хоть демократами, хоть анархистами, хоть свидетелями Иеговы.

Целеустремлённых «левых», разумных «консерваторов» или просвещённых «правых — националистов» что в среде интеллигенции, что в политической среде — единицы.

Не слушайте либеральных жалоб — это всё от лукавого. Они себя прекрасно чувствуют. Просто хочется, чтоб всё было «как при дедушке», а то и ещё лучше, ещё веселей.

А страна уже не хочет «как при дедушке».

* * *

Публицист Олег Кашин написал колонку о том, что его просят и просят, и даже требуют отречься от патриотических публицистов Прилепина, Ольшанского и Просвирнина — а он не отрекается. Написал от души.

Я только одного не понял.

Олег всё спорил со мной, что я периодически обижаю забитых и униженных, всеми плюнутых людей (либералов), которые давно находятся в кошмарном и трагическом меньшинстве, — и вроде бы это уже не комильфо. Когда они — такие слабые — против всех, против множества, против тьмы.

«Зачем же бить уже и без того еле живых?» — примерно так мог спросить Олег Кашин. Примерно так и спрашивал.

Я вот теперь у него спрашиваю: чего это за «убитые», что за «плюнутые» такие, что так уверенно, убедительно, сильнодействующе просят Кашина «отречься»? До такой степени, что приходится — нет, не извиняться, — а публично бросать перчатку: нате.

Олег Кашин не имеет привычки объясняться с народонаселением РФ, и с властью не церемонится, и с патриотической оппозицией тоже… а тут вдруг такое.

Может, что-то в этом есть почти христианское: Олег нашёл самого слабого, самого ничтожного, самого раздавленного и говорит ему: ты слаб, ты плюнут, но… истина дороже, прости.

Или я что-то путаю, Олег? И ты действительно защищаешь в меру сил эту троицу (Ольшанский, Просвирнин, Прилепин) от чего-то такого большого и внушительного — перед чем даже тебе, Олег Кашин, приходится задирать вверх гордую голову, чтобы прокричать: я не бою-ю-юсь ва-ас, эй! Эге-геээй! Не боюсь! Слышите?

* * *

Милейшего и умнейшего Костю Крылова или, раз на то пошло, Просвирнина (всякий раз, как произношу это имя, вспоминаю из Пушкина: «Не худо нам иногда прислушиваться к московским просвирням») — так вот, Крылова и Просвирнина роднит с украинскими националистами их жгучая торопливость на пути к победе.

Украинские националисты сделали свой Майдан, и — гуляй, братва — дави москалей! — начали с лёту с разрушения памятников солдату-освободителю, Ленину, Кутузову, русский язык прищучили: можно ж, мы ж победили; Донецк, под лавку.

Если б Крылов или Просвирнин взяли бы власть здесь (гипотетически) — понеслась бы та же самая тачанка, но только на всё советское — на советское, быть может, даже в большой степени, чем на Кадырова, «пятую колонну» и прочий «еврейский вопрос».

Они бы валили Ленина, чекистов и всех остальных Кировых и дедушек Калининых куда жёстче, чем это делали демократы в девяностые, и с той же страстной яростью, как «правосеки».

Потому что у них зудит в этом месте.

И дело не только в памяти обо всём том, о чём мы все тоже помним. (Вернее сказать: дело совсем не в Архипелаге ГУЛАГ — или кто-то верит, что циник Просвирнин ночами тоскует о его жертвах?)

Дело в том, что «советская идея» — для национализма конкурент в народной среде куда более сильный, лобастый и упрямый, чем либерализм. Это красное знамя так быстро не перекрасишь, оно ещё будет себе веять многие лета.

На любых выборах националисты уделают либералов на раз. А «левым» — проиграют.

Вах, вах.

Поэтому Просвирнин так беснуется по поводу 9 Мая и прочего, а Крылов неприятное (ему) слово «советский» употребляет чаще, чем, скажем, Галковский. («Советским» они называют зачастую и либерала, и постсоветского буржуазного мещанина и дегенерата, в итоге превращая всё в полный абсурд.) Но Галковский — он говорящий гриб, хоть и гениальный, ему можно, он грибников веселит в своём лесу, — а Крылов Константин — вроде как политик.

Другой вопрос, что в «настоящую политику» вышеназванных всё равно не пустят. Слишком искренние, слишком чистые душой.

Так что у нас тут разговоры как бы в пустоте. Среди своих о своём. «А вот если бы нас выпустили из зоопарка».

* * *

В 1870 году в письме Тютчев пишет про основную черту российского абсолютизма (всем поклонникам «России, которую мы потеряли» на заметочку): «…черту, самую отличительную из всех, — презрительную и тупую ненависть ко всему русскому, инстинктивное, так сказать, непонимание всего национального».

В этом смысле, к несчастью, российские монархи ничем принципиально от большевистских вождей не отличались.

Действовали и те, и другие порой круто — но чёрточка, отмеченная Тютчевым, чаще всего просматривалась.

В этом смысле старания Галковского, Крылова и им подобных, положивших жизнь на борьбу с «советским», — по сути, бессмысленны. Советское — такое же русское, как и досоветское. Те же крутые маршруты, и взлёты необычайные, и кромешные падения, то же «непонимание всего национального».

Блаженны люди, прожившие всю жизнь внутри одной идеи.

* * *

Все помнят фразу, которую либералы так любят повторять, когда речь заходит о «левой» идее. «Мы знаем, чем всё это закончилось!» — восклицают они, и победно озирают вас.

Да, — говорят они, — в 1917 году вы, путём переворота, взяли власть, но в 1991 году — что? Что случилось? Всё развалилось! Или вы хотите сказать, что это США (вариант: пятая колонна) развалили ваш СССР?

Нет, конечно. Нет. Сам развалился. Сам.

Это вообще не проблема, что он просуществовал семьдесят лет, и долгое время контролировал большую часть планеты, ну и так далее, всё не проблема, всё: космос, спорт, 1945 год, подлодки, ледоколы, не последняя в мире культура, «…и даже в области балета мы впереди планеты всей…», — главное, что сам развалился.

Но если речь завести о приходе либералов к власти — а именно они, поддерживаемые националистами (такими же либералами, только с нацистской подкладкой), пришли к власти на Украине — и Украина немедленно рассыпалась — тут, заметьте, никто не скажет «Мы знаем, чем всё это закончилось!».

Это только СССР сам по себе разваливается, а Украину разваливает злобный сосед, пятая колонна, титушки и провокаторы.

Примерно та же ситуация была в феврале 1917 года. Победили либералы, но тут неожиданно начала разваливаться страна (кстати, Украина одной из первых и начала тогда отделяться), следом явились большевистские титушки — и всё. Не удалось построить царство свободы.

Речь, собственно, к тому, что фразу «Мы знаем, чем всё это закончилось!» российским либералам произносить категорически нельзя. Ну, стыдно. Советская история — одна из важнейших составляющих мировой истории, хоть ты лопни. А история российского (и украинского) либерализма — это какой-то нескончаемый позор, когда едва взятая власть тут же оборачивается коллапсом экономики, хаосом и деградацией — либо сразу и резко, как в феврале 1917-го в Петрограде и зимой 2014-го в Киеве, либо постепенно, но неуклонно, как в 2004 году в том же Киеве или в 1991 году в Москве.

И потом, смотришь, а либералы уже кричат, заламывая руки: «О, титушки (чекисты, провокаторы, милитаристы, колорады) забрали у нас власть. А то был бы всем вам рай, было бы всем вам благоденствие. А теперь ничего вам не будет. Россия, ты сдурела! Украина, ты сдурела!»

Невротики.

* * *

Владимир Познер в который раз остроумно подметил, что Советский Союз очень часто хвалят те, кто там никогда не жил.

(Странно, что при этом никогда не ставится в вину поколению молодых либералов, что они ругают Советский Союз, а там не жили.

Не менее странно, как прогрессивные люди могут позволить себе говорить о дореволюционной России, «которую мы потеряли», и вообще о чём угодно, в то время как они не жили нигде, кроме как здесь.)

Второй категорией людей, которые испытывают ностальгию по социализму, согласно прогрессивному человечеству, являются пенсионеры. Но их симпатии объясняются просто: «они тогда были молодыми и ностальгируют по своей молодости».

Итак! Следите за руками.

Никакой симпатии у «ваты» к социализму быть не может, потому что одни:

— не жили там;

а вторые:

— выжили из ума и плачутся о своей молодости.

И только прогрессивное человечество презирает всяческие Советы по причинам исключительно интеллектуального свойства.

Молодые — потому что прочитали книги про Берию, а взрослые — потому что испытали всё это на себе, лично жили в смрадном болоте за колючей проволокой и держали Булгакова, Набокова и Анатолия Рыбакова в третьем ряду книжных шкафов, а то вдруг придёт кагэби с обыском.

Если всерьёз: никто не вправе отрицать, что части интеллигенции при Советах жилось безрадостно; кому-то даже во вполне травоядные времена после Отечественной хорошо помотали нервы.

Я ведь о другом: откуда у них поганая привычка оставлять право на человеческие чувства и право на мышление и рефлексии — исключительно себе, а оппонентов объяснять примерно в тех категориях, в которых объясняют повадки домашнего скота?

* * *

Один из контрдоводов, который постоянно приходится слышать касательно референдумов в Крыму и в ДНР — ЛНР: «Всё прошло не по закону, нечего было торопиться, надо было сделать всё в соответствии с правилами и мирно — и никто не был бы против».

Доказывать, что «по закону» всё равно никто бы не дал, — бесполезно. Самые ретивые законники давно бы сидели за решёткой, и никакой правозащитник за них бы не заступился.

Хотя теперь есть пример, когда можно спокойно посмотреть, а как бывает, когда люди пытаются «мирно» и «по закону».

Совет венгров и Совет подкарпатских русинов объединяет венгров и русинов, проживающих в разных странах мира, в том числе в Закарпатской области Украины. Только что прошёл их совместный форум. В работе форума приняли также участие депутаты Венгерского парламента, являющиеся членами Европарламента.

Конгресс выступил с обращениями к Европарламенту, правительству Венгрии и властям Украины с призывом придать легитимность итогам референдумов, прошедших в Закарпатье в 1991 году, в ходе которых около 80 % жителей региона фактически проголосовало за формирование Закарпатской области в качестве федерального образования в Украине.

И давайте теперь вместе посмотрим, как эта инициатива будет развиваться в мирном ключе.

Заранее рассказываю, как.

Нам скоро объявят, что там собрались какие-то маргиналы, которых никто не поддерживает и которые ни за что не отвечают, и нечего их слушать.

Или не объявят вообще ничего.

…Что, собственно, и требовалось доказать. Именно так и было бы в Крыму и далее везде. Это вам не Шотландия.

(Только не надо в сотый раз спрашивать: «…А что бы вы в России делали, если б у вас так?». Мы ж не Европа, мы вообще в обратную сторону идём. У нас и политической нации нет. У Льва Рубинштейна спросите.)

* * *

Прочитал в журнале одной френдессы из Одессы фразу о том, что города на Юго-Востоке Украины «…контролируются людьми Овоща, рыгами и комми».

Эта фраза зачаровывает меня. Тем более, в целом смысл мне её доступен, но в частностях не понятен. «Люди Овоща» — это кто? Люди Януковича? Он вывел специальную породу людей? А «рыги»?

«Комми» — это те, про кого я подумал?

Ох. Фактически Мордор и прочая сауроновщина тут слышны.

Или Лонгфелло: «Из страны Оджибуэев, / Из страны Дакотов диких, / С гор и тундр, с болотных топей, / Где среди осоки бродит / Цапля сизая, Шух-шух-га».

Надо сказать, что пишет это женщина очень интеллигентная. Куратор выставок всяких, целая дивизия подписчиков. Очень переживает о том, что Украина распадается. Действительно, с чего бы это.

Для поддержания воинского духа на Востоке не надо никакого российского телевидения. Необходимо вывести на экран пару десятков популярных просвещённых украинских блогеров. Пусть люди читают. В смысле, рыги.

* * *

Совершил маленькое искусствоведческое открытие.

Рассматривал альбом работ художника, которого звали Александр Дейнека, люблю. (Особенно цикл «Стихи Маяковского».)

В числе прочего обратил внимание на картину «Оборона Петрограда» (написана в 1927-м — но посвящена, естественно, событиям 1917-го). Если всмотреться в лица солдат, вдруг видишь: типажи совершенно точно — нынешние донецкие и луганские, как с них рисовали.

Сначала подумал, что это забавное совпадение, потом ещё немного полистал альбом и вдруг вспомнил, что в 1925 году Дейнека ездил в командировку на Донбасс, в Днепропетровск, спускался там в шахты, наблюдал рабочих и работу и сделал по этому поводу целый графический цикл.

А в Петрограде 1917 года он — не был.

Так что это никакое не совпадение, а просто Дейнека нарисовал тех, кого он увидел и оценил.

Порода не меняется, вот ведь что.

(Как бы сегодня назвали этих типажных ребят с ружьями, мы не будем уточнять.)

* * *

Как нам сообщают, в Крыму офицерам назначили зарплату втрое больше прежней, обновили оборудование в нескольких больницах и поликлиниках, обновляют технопарки; хотя проблем ещё хватает.

На эти новости есть два варианта правильной прогрессивной реакции. Если всё слишком хорошо — надо говорить: «А почему бы в Тульской области не сделать то же самое?» А если всё слишком плохо — надо говорить: «А чего вы ждали, крымские дураки, собираясь в Россию?» Таким образом, при любом раскладе можно оставаться правым и по-прежнему нести свой неприподъёмный крест просвещённого человека.

С другой стороны, нам сообщают, что в городах Донецкой и Луганской областей начинаются перебои с продуктами, идут точечные отключения воды и электричества, из Киева не перечисляются деньги на пособия, в том числе одиноким матерям и людям с ограниченными возможностями. Всё больше проблем с инсулином и другими лекарствами, жизненно необходимыми для хронически больных людей.

Представляете, что было бы, если б то же самое происходило в Крыму? Ой, что мы услышали бы. Но так как это происходит не в Крыму, реакция просвещённого человека должна быть примерно следующая: «А что вы ожидали, захватывая с оружием государственные учреждения? Приходится выбирать — либо инсулин и электричество, либо ваша колорадская автономия с русским языком».

* * *

Проблема и киевской интеллигенции, и российских их друзей в том, что они решили однажды (верней, решили сразу): никакого «Правого сектора» нет. А если немножко есть, то «пользы от него больше, чем вреда» (это я цитирую одного нашего воздушного поэта в кудрях и в берцах). Пусть «правосеки», решила интеллигенция, помогут нам взять власть, покричат свои кричалки и пошумят свои шумелки, а потом мы, после победы, устроим здесь Европу и цивилизацию.

Но Европу и цивилизацию устроить сразу не удалось, поэтому «Правому сектору» приходится передоверять (во имя Европы и цивилизации) всё большее и большее количество задач, с которой интеллигенция справиться не может.

Если раньше «Правый сектор» был маленький и злой авангард, за которым интеллигенция стояла рыхлой стеной, то теперь всё выглядит как-то совсем иначе. «Правосеки» рулят, а интеллигенция делает вид, что занимается своими делами, тайно ожидая, что ребята всё-таки дорулят до желаемой кондиции.

Мне нравится, как замечательный и очень уважаемый мной поэт Борис Херсонский смотрит в Одессе в окно (под окном идёт колонна с битами) и записывает потом: а вот этот лозунг зря они прокричали, а в целом… ну, что в целом. В целом всё в целом.

Они вам дорулят. Они вам уже дорулили. Украина в прежнем виде кончилась, надо это вовремя понять.

* * *

Одна из вилок прогрессивного сознания.

— Как же можно было обидеть Украину — маленькая, слабая страна, в несколько раз меньше России, это же как младшую сестру толкнуть!

И тут же:

— Глупцы, с кем вы решили воевать? С США? Эта страна в несколько раз сильнее России, куда вы лезете? О, ватные идиоты!

Порвёшься на части, а не угодишь.

Короче, Россия, ищи себе страну, где 140 миллионов населения, первую по величине в мире, с шестой по силе экономикой — и сражайся. Иначе прогрессивный разум откажется тебя понимать. Прогрессивный разум живёт в мире непобедимой логики.

* * *

После того, как в Одессе сожгли заживо людей, стало ясно вот что.

Если на Украине, упаси бог, случится ещё одна трагедия (к примеру, «Правый сектор» засунет в мясорубку сто шахтёров и провернёт рычаг, и ещё раз провернёт), реакция российской просвещённой публики будет ровно та же самая: а что вы хотели?! вы получили ровно то, что хотели!

Они никогда — слышите? — никогда! — не откажутся от своей правоты.

Отдельные (самые как бы вменяемые и не растратившие совесть) будут говорить: подождите, надо дождаться результатов расследования и суда: возможно, с мясорубкой — это провокация.

(Результатов расследования не надо было дожидаться только в случае с «Беркутом», там сразу было ясно, что именно он стреляет в людей.)

Что бы ни случилось — виновата Россия. Отныне и навеки. Аминь.

Часть четвёртая. Война

* * *

По Славянску бьёт артиллерия. Под Славянском горит школа.

Если идущие известия с разных сторон о том, что бомбёжки реальные и пожары всерьёз, подтвердятся, принесите мне, пожалуйста, из российской блогосферы пример, кто первым написал на эту тему прогрессивный пост.

Там обязательно должна быть фраза: «Россия хотела войну — она получила войну!»

Или: «Вы думали: вы будете убивать — а вам не ответят?»

Что-нибудь такое должно появиться. С дрожью в скулах и с играющими желваками. По привычному типу: «Внимание, у меня сейчас будет сеанс праведной истерики. Цель сложная: объяснить, с какой целью из настоящих пушек свободные малороссы стреляют по несвободным новороссам. Но, вот увидите, вам понравится и вы со мной согласитесь. Итак…»

…Кто-то ж должен первый решиться.

Мне особенно нравятся русские поэты в этих крепких рядах. А русские поэтессы ещё больше. Этнос, наверное, что-то определяет, какую-то малость. Но далеко не всё. И, скорее всего, даже не самое существенное.

Но вот что тогда движет людьми, я не знаю. Кто бы сказал мне, что ли.

Шёл-шёл родной и близкий русский человек по улице, попала ему в голову искра от трамвайного провода, и стал он на всю голову нехорош.

* * *

Люди выбирают себе какую-то красивую формулировку, которая даёт им правильное душевное ощущение, и потом повторяют её.

«Донецкие принесли в наш дом раздор и хаос» — каждый день встречаю эту фразу в украинских газетах и сетевых журналах.

Поэтому мы тоже им сделаем бо-бо.

Надо ж как-то мотивировать бомбёжку-то. «Принесли в наш дом».

Вообще они в своём доме живут, ничего они вам не несли.

Это традиционная западенская точка зрения, что полстраны зашло к ней в гости.

Но вообще нехорошая ассоциация с браком мужчины и женщины возникает.

«Я на развод хочу подать».

«Тварь, ты принесла в наш дом раздор и хаос!» — и молотком её, молотком. В лоб, в глаз, по зубам.

…Потом сидит возле трупа: «Я же просил тебя по-человечески, пойдём со мной вместе в европейский дом».

* * *

Тут милейший сатирик Виктор Шендерович, автор афоризма «Мне стыдно быть русским!», ответил мне на какой-то мой текст, много всего написал; я две цитаты приведу, самые восхитительные.

Про Юго-Восток и новороссов: «Это дорвавшийся до насилия охлос, подкреплённый всей мощью соседнего государства».

Витя! С охлосом всё ясно, иного не ждём. Но вот прямо «всей мощью»? Нет, даже так: «ВСЕЙ МОЩЬЮ»?

Охереть. И дальше он пишет про мои галлюцинации. Верней, про войсковую операцию на Юго-Востоке. Цитируем.

«Жестокость новой украинской власти — прилепинская галлюцинация, в основе которой неумение (или нежелание) уяснить себе простые механизмы “обратной демократической связи”. Стрелять из бэтээров по собственному народу “на раз” можно в Андижане, где стреляющий окопался у власти пожизненно. Там, где в комплект входят свободные СМИ, независимый суд, честные выборы и, добавлю, прозрачное международное кредитование, по избирателям не стреляют — с ними договариваются, пускай сквозь зубы».

Вы поняли, граждане? Под Славянском идёт «переговорный процесс»! «Сквозь зубы». А пулемёты и «коробочки»[3] — это мои галлюцинации. На самом деле там «свободные СМИ, честные выборы и независимый суд».

Витя, отстаньте. Я ценю ваше чувство юмора, но не до такой же степени.

* * *

В июне 1863 года Россия переживала дни, схожие с теми, что переживает в июне 2014 года. Тогда Англия, Франция и Австрия решили воспользоваться польским восстанием (мы его подавили), чтобы свести все старые и новые счёты с Россией.

России были направлены самые оскорбительные дипломатические ноты, с несомненным ожиданием того, что Россия обидится и наделает глупостей.

Под давлением вышеназванных держав к дипломатическим нотам присоединились: Италия, Швеция, Испания, Дания, Голландия, Португалия, Турция и лично римский папа.

«Весь просвещённый мир».

Назревала война. 1812 год России не простили. Поражения 1855 года в крымской компании для утоления аппетита Европе не хватило. (Желающие могут подставить цифры «1945» и «1991», соответственно.)

Это только наша прогрессивная интеллигенция думает, что «европейские демократии» если и были против нас, то исключительно в эпоху Советского Союза. И то лишь потому, что там имелся ГУЛАГ — ведь «европейские демократии» ужасно страдают, когда нарушаются права человека.

На самом деле «европейские демократии» безо всякого ГУЛАГа из века в век занимаются одним и тем же. Когда нужно выступить против России — все быстро находят общий язык и прощают друг другу мелкие обиды вроде грубых аннексий и прочих столетних войн.

Нас же интересует другой вопрос: как тогда, в 1863 году, реагировала российская столичная публика на происходящее?

А вот как.

Князь В.П.Мещерский вспоминал: «Во многих гостиных тогда говорилось о том, что необходимо отвечать чуть ли не покорно и почтительно».

Сестра поэта и дипломата Фёдора Тютчева писала тогда его дочери — внимание! — важная цитата: «Отец твой в отчаянии от антипатриотического настроения Петербурга».

Тютчев даже несколько раз расплакался на людях от бессилия и злости.

(Забегая вперёд, скажем, что министр иностранных дел Горчаков в тот год разрешил сложную ситуацию. Но не сразу.)

Друзья мои! Когда мы сегодня сетуем на «пятую колонну», а иные даже находят повод для ксенофобских намёков по поводу состава этой колонны, всё-таки не мешает помнить, что для России такая реакция прогрессивной общественности была характерна всегда.

Хотя, справедливости ради, всё-таки заметим, что в петербургских салонах тех времён тоже далеко не одна патентованная русская аристократия заседала: всевозможных «немцев» и прочих выходцев из «просвещённой Европы» там имелось огромное количество. Как же им ещё было реагировать? Патриотично, как Тютчев? С чего бы это? Они ж не дома. Они ж просто временно обитали в России. Но, конечно, желали ей «только добра» и прочего «прогресса». И если бы им кто-нибудь сказал тогда, что они ведут себя непатриотично, не по-русски, они бы ужасно задрожали ноздрями и стали бы перечислять, сколько они сделали «для этой страны», а также сколько сделали для этой страны их дедушка и двоюродный дядя.

Не забудем, к тому же, что позицию «немцев» очень часто поддерживали и «крайне русские», так что салат получался тот ещё.

А позиция Тютчева (Державина, Пушкина, Достоевского, Константина Леонтьева, Василия Розанова и т. д.) — это всегда была позиция меньшинства (если говорить про культурный истеблишмент и вообще «аристократию»).

Нужно помнить про это и относиться к сему обстоятельству спокойней.

Иногда позицию вышеназванных так или иначе поддерживало государство.

И тогда прогрессивная общественность кричала: «Оглянитесь, вы! Кому вы служите? Перед кем пали на колени? Вы продались палачам! Боже мой, как стыдно! Как же стыдно, боже мой! Что ж, придите и топчите нас вместе с вашими жандармами!»

Иногда их позицию государство не поддерживало, а поддерживало позицию прогрессивной общественности, и тогда прогрессивная общественность ничего не кричала, потому что это только другие продаются, а они всегда живут по совести и верят в свои идеалы, даже если получают за веру в идеалы зарплату.

В любом случае, лето 2014 года — не первое такое лето в России. Всякое бывало. Да не всякий раз находился Горчаков.

* * *

В продолжение предыдущей записи.

Итак, великий дипломат Горчаков к 1870 году ухитрился дипломатическим образом переломить позорные последствия поражения в Крымской войне в пользу России.

19 октября 1870 года был опубликован циркуляр о расторжении Парижского трактата (того самого, что поставил Россию в унизительное положение).

И как, вы думаете, реагировала российская столичная аристократия?

Тютчев писал тогда «про жалкое и даже возмутительное поведение петербургских салонов. Они превзошли все ожидания, а это много значит…».

И далее:

«Я встречал бывших министров и теперешних государственных деятелей, которые НА ОСНОВАНИИ РАЗГЛОГОЛЬСТВОВАНИЙ ИНОСТРАННОЙ ПРЕССЫ краснели самым искренним образом за ужасный скандал, в котором мы провинились…

Они заявляли, что впредь не решатся смотреть иностранцам в лицо… Буквально так…»

Узнаёте нынешние голоса?

«Мне стыдно быть русским!»

А вы говорите: Шендерович, Шендерович.

Шендерович родился не вчера. Он всегда тут жил. Берегите его. По крайней мере, пока Шендерович выглядит как Шендерович — его можно опознать. А если он выглядит как «государственник», «бывший министр», «деятель», «патриот» и даже «борец с либерализмом»? Но при этом самой главной ценностью для него является «честно смотреть иностранцам в лицо»? Ведь и такое тоже случается.

* * *

Которую неделю гуляющий в российских прогрессивных СМИ довод о том, что у русских-де «двойные стандарты», потому что в Чечне мы были «против сепаратистов», а на Юго-Востоке — «за сепаратистов», выказывает как раз не «двойные русские стандарты», а сложносочинённую этническую принадлежность говорящих это.

Да, в Чечне русские выступали за сохранение российского государства, а в Крыму и на Юго-Востоке — в поддержку русских и русскоязычных граждан. Это не «двойные стандарты», а совершенно логическая позиция гражданина своей страны.

А есть другие граждане, которые в Чечне выступали за «право нации на самоопределение», а в украинском случае — «против федерализации» и тем более «отделения».

То есть тут мы имеем дело с двумя типами людей. У одних (с «двойными стандартами») — российская идентичность, а у других (которые против «двойных стандартов») — антироссийская.

Конкретная кровь тут никакого значения не имеет.

Это были не ксенофобские заметки. Это речь про здравый смысл.

Здравый смысл вот что говорит: если вам не нравится то, что Россия не отпустила Кавказ, и то, что Россия взяла Крым, — вы так и скажите: «Мы считаем, что сепаратисты, которые в России и против России, — они правы, а которые вне России и за Россию — они не правы».

И всё станет на свои места.

А жаловаться на «двойные стандарты» не надо. Надо, как говорится, с открытым забралом. Открывайте забрало и вперёд.

* * *

Видимо, всё на Западе было готово к вводу российских войск на Украину. Затаившись, именно этого и ждали.

Теперь, когда войска всё не вводят и не вводят, на Западе пустили работать на холостом ходу медийную машину, которая атакует РФ за то, что русские «ввели войска незаметно».

Порошенко и компания постепенно осознают, что открытого ввода войск не будет, и натурально идиотничают. Сегодня всю ночь бомбили деревни, долбили посёлок Восточный, где нет ни одного ополченца вообще.

В целом массированные артобстрелы привели к тому, что 17 июня без воды оказались города Краматорск (население 166 тысяч человек), Дружковка (60 тысяч), Константиновка (95 тысяч) и Дзержинск (36 тысяч).

В Краматорске без электричества остались фильтровальная станция, здание горисполкома, детская горбольница, травматология и ожоговая больница. Сообщают, что Порошенко отдал секретный приказ о точечном уничтожении ряда больниц, поликлиник и прочих заведений, которые могут оказывать медицинскую помощь людям, и нет ни малейших оснований предполагать, что это деза.

Это как раз совершенно логическое развитие ситуации.

Они могут убивать сто человек ежедневно, потому что имеют полный карт-бланш.

«Отец не придёт, гуляем».

Военные совещания у них проходят примерно по такой схеме.

— У нас какие ещё бомбы остались? Давайте сбросим куда-нибудь всё, что осталось.

— А ядерного реактора нет там? Вот бы его взорвать немного.

— Там есть детская поликлиника на расстоянии пушечного выстрела, давайте сделаем точечный удар, наверняка там лечат ополченцев.

— Может быть, отравим им всю воду?

— Воду, леса и воздух.

— Нет ли у нас в запасе серной кислоты, чтобы полить всё серной кислотой сверху?

— Можно, например, организовать серный дождь.

— Или разбросать над Луганском отравленные шоколадные конфеты.

— Давайте в захваченных деревнях насиловать всё население.

Все предложения рассматриваются, все. Можно всё, никто не запретит и никто не поймает за руку.

Европейская властная элита — сплошь и рядом мразь. В Европе, мы в курсе, живут миллионы замечательных европейцев, но в целом реакция их властей и их медиа — это подлость в чистейшем виде.

* * *

Россия наконец ввела ответные санкции против Европы. Как бурно реагирует наша прогрессивная общественность, как её крутит…

Пока санкции вводили против России — никто из них не подавал голос. Они искренне считали любые санкции против России — нормой. Если б Норвегия лишила нас своего лосося — они бы аплодировали. Если бы нас лишили всего молока разом — они бы сказали, что это мы виноваты сами. (Как Куба была виновата в том, что её цивилизованные страны совместно морили голодом). Никто бы не сказал: это цивилизованный мир озверел и рехнулся.

А малейшая ответная реакция России вызвала вопль. Вооооопппппппль.

Они нам пели, плясали, развлекали нас, играли для нас в кино и на сцене, продюсировали всё подряд, мы привыкли думать, что мы с ними одной крови. Мы их любили. А они оказались мутанты. Всё-таки я никак не могу привыкнуть к этому удивительному открытию.

Не люди, а норвежская лососина. Может, их так и называть — «лососина»?

* * *

С некоторым даже сожалением я думаю о том, что пресловутая интеллектуальная состоятельность либеральной общественности оказалась глубоко мнимой. Там есть умные и очень умные люди, но в целом прогрессивный народ выглядит шумно и нелепо. Способность их к критическому восприятию заменяет им собственно критическое мышление. Они невероятно податливы на любую глупость, они просто слабонервны.

Со стороны это напоминает каких-то, право слово, обезьян у Киплинга.

Появляется одна новость, и тут же они, со своих веток, наперебой орут:

— Они уморят нас голодом!

— Они уморят!

— Мы не будем есть!

— Мы больше никогда не увидим сыра!

— Весь лес передохнет с голоду!

— Глупые лесные жители, вы ещё пожалеете!

— Вы просто дебилы, лестные жители!

— Верните нам нашу осетринку!

— Вандалы, тираны, негодяи, мы презираем вас!

Потом проходит день, и, если не обращать внимания на эти крики, они сами успокаиваются, завтракают своей осетринкой, заедают сыром, и ждут, когда сорока принесёт им очередную новость.

Возбуждаются они мгновенно, потому что всегда ждут этого момента и приближают его. Возбуждение — это их нормальное состояние. Если нет причин для возбуждения, они блекнут и печально постят фотографии из Италии, Греции и с Елисейских Полей. Всякий раз может возникнуть ложное ощущение, что они успокоились и отпустили от себя эту грязную Россию с её иванушками-дурачками.

Не тут-то было.

Дайте им повод. Они непременно споют.

(Нет повода — тоже повод.)

* * *

Запад ввёл очередные санкции. Теперь каких-то там депутатов ГД не пустят за границу.

Гарант остроумно сказал, что и хорошо — депутатам надо больше общаться с избирателями.

Думаю, что самые оригинальные санкции, которые Запад мог придумать, — это санкции против отдельных представителей прогрессивной общественности. С формулировкой «Плохая работа по продвижению демократических и либеральных ценностей».

Просыпаются утром прогрессивные деятели, читают сводки и радуются: какой-то там очередной Железняк, Петров, Иванов, Сидоров, русский националист Шойгу и писатель Лукьяненко в придачу не могут попасть на территорию всеблагого Евросоюза.

И вдруг — бам! — следующим абзацем: за неудовлетворительную работу в сфере демократизации России права на въезд лишены Борис Ефимович Немцов, Михаил Борисович Ходорковский и примкнувший к ним экономист Илларионов.

Гражданин Чхартишвили подходит к паспортному контролю, подаёт паспорт, перетаптываясь от нетерпения, а ему говорят: Эксьюз ми. Стоп. Нихт. Шнеля. Домой, товарищ. Русский писатель должен быть со своим народом. Где твой народ, к несчастью, был. Верней, есть.

Там, по европам, ещё много комментаторов нашей имперской косности бродят. Грузите бочками всех, гибнем без их вещего слова.

Одного невротика поймали в Праге, другого в немецкой гостинице, третьего в Лондоне — и, в качестве топлива для грядущей революции, в пломбированном вагоне — в РФ. Ура, ура, ждём вас на перроне, на причале, на взлётном поле. В трудную минуту вы должны быть с нами.

Запад, больше санкций. Эти люди не хотят строить нам демократию. Предали наши с вами идеалы. Верните их нам.

* * *

Поначалу это было даже забавным. Видишь — пишет твой хороший знакомый, движим он вроде бы хорошими побуждениями, но выходит у него какая-то ерунда. Думаешь: вот поправлю его, дружески, он всплеснёт руками в ответ и скажет: «Боже ж ты мой, как я не догадался! Видно, бес попутал».

Но это давно уже перестало быть забавным. Читаешь и думаешь: где я? Кто это? Что вообще такое происходит?

Вот один мой товарищ говорит о том, что в случае Украины нельзя уже быть над схваткой, надо принимать какую-то сторону. Читаю и думаю: какую ж сторону он решил принять, что ж на него так подействовало.

Оказывается, видел он два парада, один в Киеве, а другой в Донецке — где пленных провели по городу. И какие он выводы делает? По поводу парада в Киеве и нездоровых ассоциаций этого парада с московским парадом 1941-го, по его мнению, ещё «можно спорить», а вот пленные в Донецке — это, как он понимает, подло, отвратительно и мерзостно.

Ещё раз перечитал я: думаю, ничего не путаю? Нет. То, что по Донецку провели пленных, — это кошмар-кошмар-кошмар, а то, что из Киева войска поехали побеждать русскоязычных террористов и заодно бомбить жилые кварталы, — это «можно спорить».

А когда ловили титушек и писали им «раб» на лбу — об этом «можно было спорить»? Тогда ещё рано было сторону принимать? А когда взятых в плен российских десантников кошмарят и потом заставляют их читать заготовленные речи — это не «кошмар-кошмар-кошмар»? Разница-то в чём, я не пойму?

…Могу сказать, в чём. И в случае десантников, и в случае прогона пленных — это PR-акция, только пленных молча прогнали, а десантников заставили унижаться вслух. А ещё разница в том, что пленные воевали, а десантники заехали туда, сами не знали куда, и даже в воздух не успели выстрелить.

Другой мой знакомый пересказывает переписку со своим товарищем из Польши. Поляк пишет ему, издеваясь: да, убили нас ваши санкции — и так яблоки были дешёвые, стали в два раза дешевле. И мой бывший знакомый ликует: ах, какие русские идиоты — сделали полякам ещё лучше.

Каким полякам? Этому знакомому, который объелся дешёвых яблок? Или тем, что несут убытки, — торговцам яблоками и помидорами, которые за бесценок вываливают свои товары? О них-то он подумал или нет? Чего ликует-то?

Третий мой чёрт вообще знает кто публикует свои памятки российским срочникам и контрактникам — как государство их кинет, если они попадут в беду. Кинет, не спорю.

А тех, необстрелянных, которые сейчас сидят в котлах на Юго-Востоке, — их не кинули? Тех, которых закопали под Луганском, и родным не сообщили, что сын погиб, — их не кинули?

Ещё один в сто сорок четвёртый раз пишет, как ополченцы стреляют из пушек с крыш домов, «прикрываясь мирными жителями». Из каких пушек? Он сам пробовал пушку на крышу затаскивать, он вообще понимает, что он несёт? А танков на крышах он не видел?

Вся эта чепуха воспроизводится ежедневно, с обескураживающей и честной самоуверенностью.

Люди, стремящиеся к критическому осмыслению действительности, одновременно оказываются не способными к критическому раскладу самых элементарных ситуаций.

Только не надо ссылаться на косяки и глупости российских масс-медиа. Мои знакомые что, несут дурь назло телевизору, по типу: я могу так же, как и там, только хуже?

Или они думают только одной половиной мозга? Или чего-нибудь ещё другого одной половиной?

* * *

Во время русско-турецкой войны, когда в Москву привезли пленных турков, просвещённая публика встречала их с цветами, конфетами угощала. Один пленный взял и плюнул разнаряженной даме в лицо — и ничего, какие обиды? — мы же сами всё это затеяли, это Россия с её имперской мерзостью, всю Европу тошнит от нас.

Если в московском самом модном кафе провести выборы между Стрелковым и — кто там теперь самый боевитый? — Ярош? — ну, короче, условный Ярош возьмёт 100 % голосов.

И если он плюнет кому-нибудь в лицо — то засмеются, скажут: а что вы хотели? Его отлично можно понять.

А Стрелкова они, дай им волю, связали бы по рукам и ногам батистовыми платочками и отправили на самый честный в мире европейский самосуд.

* * *

Отправлять Путина в Гаагу — есть такое развлечение прогрессивной публики.

Они так и пишут: «Путина ждёт Гаага», то в одной журнальной колонке, то в другой.

(Это у них такая очередная мечта для Дедушки Мороза: «Хочу, чтоб у меня ничего не болело и чтоб Путин оказался на скамье подсудимых в Гааге».)

Характерно, что прогрессивные люди хотят отправить Путина в Гаагу в целом за то, за что мы, регрессивные люди, готовы сказать Путину спасибо. А вот за то, за что мы хотели бы Путину предъявить счета, — прогрессивные люди до недавнего времени были готовы его терпеть.

Всё у нас наоборот.

Само желание переместить гаранта именно в Гаагу содержит в себе некоторую подлость — и вовсе не потому, повторяем, что Путин хорош. Выступая против Путина, можно апеллировать к населению: вот придёт народ и порвёт гаранта на части за все косяки, за десять лет его правления, спущенные в выгребную яму, за равноудалённых олигархов, за коммуниста Удальцова в тюрьме и за подорожавшее молоко.

Но наши критики не могут апеллировать к народу. Типа они сами «народ».

Ну, да, народ без них не полон. Но в целом народа они, конечно же, пугаются — потому что, дай ему волю, он первым делом ударит сапогом прогрессивного человека.

Поэтому — Гаага. «Заграница нам поможет».

Гаага, где лживые цивилизованные твари топят чужих сукиных детей. Порошенко в Гаагу не поедет. А Лукашенко наши критики туда прочат. Лукашенко страшней Порошенко, ещё бы.

Януковичу тоже надо в Гаагу. А Саакашвили в Гаагу не надо.

Кастро в Гаагу надо, а любому латиноамериканскому мелкому тирану, марширующему под американскую дудку и превратившему свою страну в наркокортель, — не надо.

И само собой очевидно, что Саддам и Милошевич куда страшней Клинтона и Буша. Никакого сравнения! Поэтому плохих надо удушить, а хорошие пусть пишут мемуары, как они удушили плохих.

И вот в этих блядских категориях наши прогрессивные критики живут и к этим блядским категориям апеллируют. А как они после этого называются, мы не скажем, потому что не знаем.

* * *

В новом американском фильме «Грань будущего» (о борьбе американцев с инопланетянами) на стене висит карта Европы, где натурально нет Украины.

Просто нет.

(Порошенко тут сказал, что Украина возвращается на свою родину — в Европу, я теперь пытаюсь два этих факта объединить. Вот она вернулась и… что? Где она?)

Ещё в фильме звучит текст про то, что «русская и китайская армии идут по Европе, не встречая сопротивления инопланетян».

Как-то это не сообразуется с новейшими геополитическими реалиями, короче говоря.

Нет бы сказали: украинская и китайские армии идут по Европе, не встречая сопротивления. Жалко, что ли? Людям праздник был бы.

И нарисовать такую карту, где Украина есть, а России нет.

Плохо подкованы идеологически товарищи в Голливуде.

* * *

Певец и кулинар Андрей Макаревич пишет письмо Путину с просьбой прекратить (цитата) «шабаш» вокруг его имени. Перед нами калька переписки советских писателей со Сталиным. Письма с просьбой прекратить «шабаш вокруг моего имени» писали Михаил Булгаков, Леонид Леонов, комсомольский поэт Безыменский, драматург Александр Афиногенов, в особую переписку вступал Михаил Шолохов, который вёл себя зачастую просто дерзко, отдельные отношения были у Сталина с Пастернаком и т. д., и т. п. — там тома на три таких историй.

Либеральная интеллигенция, всю жизнь положившая на борьбу с советской властью и наследием сталинизма, неизбежно воспроизводит ту же модель поведения. Собственно, если посчитать, сколько орденов наполучали лучшие люди страны в последние двадцать пять лет, — тут никакие красно-коричневые патриоты с ними не сравнятся.

Усталость Андрея Макаревича понятна — его выбрали в качестве мишени и кидают в эту мишень дротики, хотя он ничего не сделал, кроме того, что поделился своей позицией. Свободный человек — говорит, что хочет.

Но подобное письмо от Константина Кинчева или Александра Скляра представить всё равно сложно.

Если сегодня Путин поднимет трубку и скажет с грузинским акцентом: «Оставьте этого небожителя в покое» (фраза Сталина по поводу Пастернака) — это будет какая-то несусветная пошлятина. Но если Макаревича не оставят в покое — тоже стыдоба.

Давайте не будем воспроизводить диссидентов там, где их нет.

* * *

В 1940 году по писателю Леониду Леонову ехал критический каток, так как его первая в истории русской литературы пьеса о репрессиях (!) «Метель» была признана решением ЦК (!) «идейно порочной», а её даже успели поставить в нескольких театрах.

Прогрессивные люди наверняка не знают таких удивительных фактов, они ведь уверены, что впервые о репрессиях было сказано если не в журнале «Огонёк» в 1987 году, то как минимум в романе «Дети Арбата». Нет, повторяю, тема была поднята в 1940 году. «Хитроумным», как написала критик Наталья Иванова, Леоновым. Ну да, вот такой вот ушлый он был. Ему бы у «шестидесятников» поучиться смелости необычайной.

В 1940 году разнос на уровне ЦК вполне ещё мог грозить внезапным ночным исчезновением, а не только «шабашом вокруг моего имени».

Тогда Леонов — бывший, между прочим, белогвардеец, — решил написать Сталину. И написал примерно так: «Театры понадеялись на моё литературное имя, прошу взыскать с меня одного». Хоть в бронзе выбивай!

Потом началась война, Леонов за пьесу «Нашествие» (там, кстати, главный герой возвращается в дом из… лагерей, чтоб идти на войну за свою Советскую страну) получил Сталинскую премию.

После чего написал ещё одно письмо Сталину: «Премию перевожу на нужды фронта». На эти деньги сделали танк. Ещё один танк подарил фронту писатель Алексей Николаевич Толстой.

Вот это были деятели искусства. Вот это была переписка.

* * *

Во всём виноваты «Путин-путин-путин-путинпутинпутин» и ещё «Стрелков-стрелков-стрелков-стрелковстрелковстрелков».

На самом деле на Украине все и всё, конечно, знали и сами сто раз об этом писали в прессе. За несколько лет до Майдана мне мои львовские товарищи, западенцы в чистом виде, говорили, что их страна может разломиться надвое, так как здесь живут люди, чужие друг другу.

Я не уточнял у них, почему чужие, — к чему эти провокации, когда ты в гостях! — но тема всё равно несколько раз возникала. Товарищи мои прямо говорили мне, что возможна гражданская война.

И они прекрасно помнят об этом теперь.

На те же темы говорили мы с писателем Владимиром «Адольфычем» Нестеренко, который нынче пишет про «резать, мочить и ебошить», — но он тоже тогда был в курсе, что одна часть Украины думает иначе, чем другая часть, и внутри страны таится разброд, беда и хаос.

Теперь те же самые люди лукаво делают вид, что «Москва пришла», «наследила» и «всё из-за неё».

Москва наследила, никто не спорит. Она, конечно, не настолько наследила, как вы там это расписываете, но это уже издержки информационной войны. Каждый по возможности работает Киселёвым, у многих незаметно раскиселились мозги.

Но в незнанку-то всё равно не надо идти. Мы ж память тут не потеряли, всё помним.

А то такое искреннее детское удивление на лицах: как это? с чего это?

С того. «Помнишь, ты сам мне рассказывал?»

* * *

В украинских учебниках по истории описываются четыре русско-украинских войны. Русские о них ничего не знают, но они были, были. Украинцы в них периодически побеждали, но в итоге всё заканчивалось всё равно как-то… неправильно, что ли.

Я к тому, что сейчас гарант наш делает вид, что не воюет с Украиной (и он не воюет с Украиной) — а Украина-то воюет с Россией.

И если они задавят ДНР и ЛНР — в учебниках, к бабушке не ходи, будут описывать пятую русско-украинскую войну, где Украина выступила против «всей мощи» (это я цитирую Шендеровича) России — и раздолбила её в пух и прах.

Собственно, весь мир так это и будет воспринимать.

Украинцы получат мощнейший заряд бодрости и пассионарности.

А про русских вы сами догадайтесь, что они получат. То есть, некоторые русские, конечно, от души отпразднуют это дело. Мы знаем их поимённо, спасибо, ребята, что дочитали этот текст до конца.

* * *

В связи с заявлением лидеров ЛНР и ДНР по поводу того, что они хотят остаться отдельной территорией со своей армией, своими законами и своим флагом в составе Украины (ничего этого не будет), — среди прогрессивных украинцев вновь появились аналитики, заговорившие если не о скорой победе, то о том, что война с Россией складывается неплохо, «боеспособность растёт», «они уже просят переговоров».

Кошмар просто. Неужели никто из этих людей не осознаёт простого, как пробка, факта: во всей этой чудовищной истории, как бы мы к ней ни относились, Россия задействовала, ну, по самым широким расчётам — 2 % своих ресурсов. А Украина — уже процентов 80.

Читаю в демократической прессе, что РФ ввела три тысячи военных. Знаю, что это не так. Но даже если б ввела — вы можете представить, что их завтра будет не три — а, например, 23 тысячи?

Тогда Украина задействует уже 95 % своих мощностей, а РФ так и останется на 5 %. Это если говорить о реальном военном противостоянии.

Ну, конечно, в этом случае санкции лишат РФ малины и устриц навсегда, Обама грозно пригрозит, американский сенатор призовёт продать Украине тысячу танков, английская пресса выйдет в стотысячный раз с портретом российского гаранта с подрисованными усиками на обложках ведущих журналов, подсобят активные блогеры российского прогрессивного Фейсбука, написав ещё тонну припадочных постов, — но в целом картина будет ровно та, что описана выше: РФ «воюет» левой ногой, которую то ли высунула, то ли ещё нет в районе Ростова. А Порошенко воюет всеми конечностями и зубами, загоняя на войну ни в чём не повинных новобранцев со всей страны, под крики патриотических истеричек.

Война, в том виде, в котором её описывают украинствующие прогрессивные аналитики, — это галлюцинация. Глюк.

Если бы США в понедельник ушли в отпуск на неделю, к четвергу украинская проблема была бы снята и закрыта. На территории Украины воцарился бы мир. Ну, на той территории, что Россия посчитала бы нужным считать Украиной.

* * *

Арсений Яценюк объявил о проекте «Стена». Хотят возвести стену вокруг Украины. Я поначалу подумал, что это разводка.

Оказалось, правда. 2295 км русско-украинской границы, нефигово.

Думаю, всю Украину по кругу надо обнести забором, потому что русские могут подкрасться с любой стороны.

Сквозняков не будет, опять же — если по кругу. Можно, кроме того, сшить огромное одеяло и, закрепив его на бетонных стенах, накрыть сверху страну целиком. Так можно будет перезимовать.

Пока не понятно, что делать с землёй, по которой ходит Яценюк. Потому что русские рабы способны сделать подкоп. Может быть, забетонировать почву, хотя бы частично.

Иной скажет: нехорошие это шутки. Нет, друзья. Это Яценюк шутит. А мы плачем.

* * *

А вы заметили, как отдельные доводы наших оппонентов теряют актуальность и они их забывают, как будто их и не было?

К примеру, я могу вытащить любой свой пост полугодовой давности и ни слова не исправлять.

Но вот была, скажем, такая тема: патриоты сравнивали раздел Югославии и «аннексию» Крыма. На что либералы говорили: ну, что вы, в Югославии была гражданская война, и американские миротворцы туда прилетели, потому что они не любят кровопролития и очень страдают от нарушения демократических ценностей.

Теперь мы видим гражданскую войну — давайте, может быть, введём миротворцев? Ну, хоть всех подряд — американских, русских, китайских.

Нет, теперь такой вариант не рассматривается.

Я даже знаю убойный контрдовод: в Югославии была просто гражданская война, а тут гражданскую войну поддерживает «всей мощью» РФ. Поэтому нельзя миротворцев: «пусть сами разбираются». Югославии «самой разбираться» было никак нельзя.

А то, что отдельные народы Югославии до начала гражданской войны поддерживали «всей мощью» Германия или американцы, — это у нас не считается, это малозначащие детали.

Равно как и сегодняшнее наличие до полутора тысяч американских специалистов во всех структурах Украины. Это всё, как Хармс писал, «ничаво».

Я готов признать: Россия ведёт себя нагло и порой зверски, потому что она так понимает свои интересы.

Пусть кто-нибудь скажет в ответ: ну да, а у США интересы на Украине, и сама власть Украины ведёт себя зверски, потому что ей так удобно, или её об этом просят, а она не может отказать.

Нет, нам скажут: ничего этого нет, мы зомбированы «кремлёвской пропагандой», а за пределами РФ все хотят только добра. Исключительного добра и света.

* * *

Мой, а теперь уже и ваш старый знакомый Айдер пишет: «Если кто-то думает, что украинцы не умеют воевать, — он не умеет думать».

Воистину, украинцы — вторые после русских по количеству потерь и Героев Советского Союза в Отечественной.

Проблема в другом. Айдер всё это пишет, когда в 4:20 утра штурмовик украинских ВВС прицельно поразил ракетой здание средней школы № 14; часом позже был подвергнут обстрелу гражданский автобус у Черевковки; двумя часами позже бомбили Станицу Луганская и село Старая Кондрашовка.

В результате авиаудара в Станице Луганской была практически полностью уничтожена ул. Островского, с находящимися на ней зданиями суда, МВД, а также жилыми домами. Несколько частных домов были разрушены и в Старой Кондрашовке. Жертвами налёта стали девять человек — четверо погибли на месте, пятеро, включая пятилетнего мальчика, умерли по дороге или по прибытии в больницу, ещё трое находятся в лечебном учреждении в крайне тяжелом состоянии. Причём на момент бомбардировки в селе не было ни одного вооружённого человека.

Всё это говорится моим знакомым в тот день, когда украинская армия подорвала водовод, и Славянск с Краматорском находятся в состоянии гуманитарной катастрофы.

Айдер, да, умеют воевать, и все тут умеют думать. Надеюсь, ты тоже думаешь, когда пишешь.

* * *

На видео, где идёт обстрел Луганска и деревень, отлично слышно, что украинская армия воюет на русском. Все говорят на русском, разве что «гэкают».

Я так понимаю, помимо прекрасных украинских песен и мирного сельхозтруда, мова в основном нужна для того, чтоб:

— делать вид в Раде, что тут одни украинцы собрались, и потом в курилке расслабляться на русском;

— выносить мозг студентам украинскими лекциями по философии, языкознанию и астрономии;

— отвечать злобыдлючим русским туристам, как пройти или проехать в нужную точку, так, чтоб те поняли, что здесь вам не тут.

Можете орать теперь всё, что угодно, но факт остаётся фактом: бомбят тех людей, что называют себя русскими, — и громко обсуждают это по-русски.

* * *

Ирина Медушевская, кумир интеллигенции Одессы, десять тысяч подписчиков, пишет, обращаясь к депутату Рады Елене Бондаренко, посмевшей усомниться в гуманности бомбардировок:

«Я не понимаю! Вот когда в 1941-м полчища немецко-фашистских захватчиков, вдохновлённые идеей своего фюрера, что русские — недочеловеки, а такой страны как СССР не существует, вероломно вторглись на территорию “недогосударства”, ни одна советская газета не писала: “Как можно убивать немцев, вы варвары, господа! У них же есть папы и мамы, жены и дети! Они просто иначе думают, но они имеют на это право!” Блядь, Лена Бондаренко, людей, говоришь, убивают? Они просто иначе думают? Они люди?

И никто её из Рады за волосы не выволок, мы ж демократы-либералы… Когда же мы перестанем оправдываться перед всякой нечистью? Когда?»

И такое ликование в блоге, такое ликование. Действительно, блядь, когда мы, блядь, перед нечистью, блядь, перестанем, блядь.

Мне вчера один знакомый написал из Киева, что у них, на Украине, «нет ни одной проблемы, кроме вас» — ну, то есть нас, русских.

Действительно, никаких проблем.

У человека может вырасти во лбу рог и на вопрос «Что это с тобой?» — он ответит: «Со мной? Что со мной? Ты считаешь, у меня проблемы? Это у тебя проблемы! Я тебя сейчас забодаю на хер!»

* * *

…А уже как-то стало забываться, как кричали про «Беркут»: что творят! что творят! Сорок тысяч раз показали по всем мировым каналам, как лежит человек со снайперской винтовкой и куда-то стреляет.

Наш человеколюбивый журналист Айдер тогда писал с Майдана, сдерживая слёзы: «Никогда не надо стрелять в свой народ. Никогда».

А теперь из смерча, из града, из огнемёта и камнепада, по деревням — хуяк, херак, хуяк! — разрывными, фосфорными, подсечно-огневыми — и ничего.

Всем известный Айдер, как вы помните, теперь пишет: «Кто считает, что украинская армия не умеет воевать, — не умеет думать».

Странно, почему не наоборот? Нет бы он в декабре написал: «Тот, кто считает, что “Беркут” не может разгонять демонстрации, — не умеет думать», а теперь про «нельзя стрелять в свой народ!».

Какая-то во всём этом туманная загадка таится.

* * *

Не могу скрыть этого удивительного факта: за последние три дня ко мне в сетевой журнал зашли человек пятьдесят с разного рода обещаниями погибели всем русским и попутными высказываниями по поводу меня лично (это фигня, если б не всё остальное).

Я не поленился, обошёл все эти журналы, в 48 из них адрес был обозначен: Киев. (Именно Киев, а не Львов, Одесса или гуцульщина.) Из этих 48 — у 45 высшее образование и глубоко интеллигентные лица. Возраст у всех от 35 до 70. Пишут без ошибок на отличном русском. Фамилии почти у всех украинские. Треть из них — глубоко взрослые женщины.

Собственно, это пост про то, что мне понятно, отчего киевская интеллигенция так обижается, когда Майдан обвиняют в «бандеровщине». Обида понятна: они и без Яроша (а где он, кстати?) радикальнее любого «Правого сектора».

Гуманизм никак не связан с уровнем интеллекта. Эту связь придумала сама интеллигенция, которая в любую минуту может жрать кровь, жрать кровь, жрать кровь и блевать потом чужой кровью.

Все ваши слова к вам вернутся. Это не я сказал. Я так услышал.

* * *

Все уже читали весточку от командира ополченцев Стрелкова? Прочитайте, а потом я произнесу тост.

Но сначала сводка.

«Николаевка окружена. Связи с гарнизоном нет. Продолжаются непрерывные обстрелы Семёновки, Николаевки, ТЭЦ.

Количество расходуемых снарядов такое, что в Чечне такого не видал. Ночью Славянск был неоднократно обстрелян гаубицами. Население охватила паника. Все проклинают Киев, Порошенко и… Россию. Которая дала надежду и бросила на произвол карателей.

Прошу читателей не “хвататься за соломинку”, радуясь какому-нибудь сбитому самолёту или подбитому танку: их у укров столько, что можно каждый день по десять подбивать — меньше не станет. Они давят сплошным потоком брони и снарядов. Пехота практически не используется — только зачищает практически сровненные с землёй населённые пункты. Геноцид в чистом виде.

Если Россия не вступит в дело в самое ближайшее время — Новороссия погибнет в самом скором времени. Славянск погибнет намного раньше, чем все остальные.

Наше снабжение полностью прервано. Так что разгрузки, ботинки, приборы ночного видения и всё прочее можно смело отправлять куда угодно — к нам они уже не дойдут. Обстрел города продолжается».

…Помню, в газете «Завтра» периодически читал письма от генералов и маршалов (изредка, в качестве исключения: полковников) про гибель России-матушки и армии ея. Такие все патриоты были, такие патриоты эти генералы.

Как всё-таки так получилось, что в нужный момент в нужном месте оказался только Стрелков — из огромного числа тех людей, которые военному делу учились всю жизнь, всю жизнь, всю жизнь тренировались, разрабатывали стратегии, выставляли цели, поражали их и тому подобное.

Ну, Стрелков и в компании с ним, помимо донецких и луганских мужиков — «афганцы», «чеченцы», нацболы, баркашовцы, казаки и несколько сотен разнообразных «маргиналов». Тех, кого у нас за людей не считали никогда, называли «отмороженными», «ряжеными» и тому подобное.

Где все эти пионерии «Единой России», все эти волки Якименко (где, кстати, сами эти Якименки, два брата-упыря?), «Молодые», чёрт, «гвардии», «Наши», хераши, — они же исчислялись в тысячах, в десятках тысяч?

В этом столетии Россию, похоже, ждёт война. Как уже четыреста лет подряд. Но помимо войны — ещё и революция. Её можно было бы избежать. Но разве с такой, сука, элитой избежишь хоть чего-нибудь.

Закопайтесь в своих миллионах, скоты.

«Пятую колонну» напугают и отпустят — они хотя бы песни пели и занимались благотворительностью. А вас опять будут вешать на воротах.

* * *

А вот вам ещё одна печальная параллель.

Весной 1866 года греческое население острова Крит — кандиоты — восстало против турецкого владычества.

Греки ждали помощи России — Россия медлила и выжидала, напуганная недавним поражением в Крыму.

«Просвещённые европейские демократии», угадайте с одного раза, что сделали? Правильно, поддержали Турцию! Сепаратисты — они хороши, только когда против России воюют. Когда сепаратисты вольно или невольно работают на русские интересы — таких сепаратистов надо убивать в массовых количествах.

Тютчев провидчески писал тогда, имея в виду государя Александра Второго: «Трагична участь бедных кандиотов, которые будут раздавлены. Наше поведение в этом деле самое жалкое. Иногда преступно и всегда бесчестно быть настолько ниже своей задачи».

Теперь плохие новости специально для московского Кремля.

Александра Второго, как мы помним, убили.

Цареубийство — грех ужасный, что и говорить. Но вот убили.

Вы скажете: его же не за греков убили.

Нет, конечно.

По какой бы внешней причине он ни был бы убит — его убили и за то, что он был «настолько ниже своей задачи».

* * *

Ну что, обошёл я все сетевые журналы самых главных персонажей сил добра и света. Реально, никто из них не обсуждает бомбёжки. Вообще никак.

То есть нет, два моих боевых ровесничка как бы печалятся: «Ах, кто же бомбит деревни? Русские или какие-то другие? Но кто же тогда?!»

Это они всё всерьёз пишут, и перо дрожит в руке. Оттого, что никак не могут разобраться. И бросают перо: ах, нет, ничего нельзя понять, ничего. Всё в дыму.

А так везде удивительная тишина. Телеканал «Дождь» только куда-то переехал из своей студии, кошмар. Ад и кошмар. Просто ад. Кошмарный ад.

Они почему молчат? Потому что писать — это значит «разжигать зло».

То есть, пока Майдан — «разжигать» можно. А теперь уже нельзя. Надо дождаться, когда всё закончится. Тихо, затаившись. Как бы заняв нейтральную позицию «против любого убийства».

Ваша нейтральная позиция у вас на лбу отражается бегущей строкой.

* * *

Певица Диана Арбенина извинилась за русский народ и поддержала киевлян «в страшное для Украины время». Какая умница, добрая душа.

Ещё есть Марина Струкова, звезда патриотической поэзии, любимица «Нашего современника», «патриотический ответ Борису Рыжему». Марина тоже ужасно переживает за Майдан и всячески поддерживает Украину «в страшное для неё время». Тоже умница, добрая душа. Следит, волнуется.

(Борис Рыжий, земля пухом, сдаётся мне, был бы большим патриотом, что наши патентованные русские девушки.)

Хоть бы к нам кто-нибудь приехал из Киева, извинился, песню спел, стихи почитал, снова извинился. Ну, не к нам, так хоть в Донецк. Но, видимо, в Киеве страшней, чем в Донецке.

Там страшное время смотрит страшными глазами на добрых людей с добрыми глазами.

* * *

Вопрос Крыма и Новороссии — вопрос родственный.

Вот твою родную сестру взяли по малолетству замуж, фактически выдали силой — но всё по закону, расписались, штамп, печать. Потом она говорит: не могу, подыхаю тут, брат, всё чужое, земля чужая, воздух чужой, язык чужой — забери меня. И ребёнка моего забери — муж учит его мой род ненавидеть. Наш с тобой род, брат.

А брат говорит: слушай, я не могу — давай по-человечески подай на развод, чтоб штамп и печать. Что значит «не отпустит»? «Ребёнка оставить себе»? А что мы можем поделать? Живи, короче, дура, где живёшь.

…Замуж — это ещё ерунда. Может, даже в плен взяли брата, и держат там в плену.

Он передаёт весточку сестре: сестра, помоги сбежать.

А сестра отвечает: да ладно, нормально ты живёшь, тебе ж разрешают на своём языке разговаривать, но если хочешь домой — подай нормальное заявление с печатью, веди себя прилично. Подумаешь, в плену. Я не имею права вторгаться на чужой участок.

…Родной человек, конечно же, делает для родного всё.

А если он не родной, он говорит: слышь, ты там всё попутал, милый? Мы вообще с тобой седьмая вода на киселе отныне. Мне, дорогая сестра, твой муж больше нравится, чем ты, он нормальный европейский человек. Мне, милый брат, твой хозяин больше нравится, у него хотя бы порядок на участке, а ты жрёшь как свинья из своей лохани. По-за-ко-ну надо всё делать, понял? По-за-ко-ну!

…Мне сейчас здесь напишут, что я предлагаю средневековое право вернуть. Да ладно, не нудите. Всё надо делать по закону, это ясно. Это утренние притчи о том, что у кого-то родни в Крыму и на Донбассе нет совсем, категорически. А у кого-то — есть. И он ратует за свою родню.

А у другого родня на Майдане и в батальоне «Айдар». И он переживает о своей родне и тоже плевать хотел на законы. «Мало ли, спихнули президента — а вы что хотели?» «Забрали снайпера в плен? Верните немедленно её домой!» «Бомбят? А нечего прятать террористов под кроватью!»

Чувство родства — оно живёт вместе с законом, мешает ему или помогает. В любом случае, оно значит очень многое. Потому что есть непрерываемая линия: рождение — род — Родина.

И когда мы видим, что кто-то пошёл налево, когда мы идём прямо, это нам только кажется, что он налево пошёл. Он пошёл своим путём. К своим близким. Может, он был Маугли и страдал среди нас, пока мы тут лаяли или блеяли. А может, он был шакал, но тоже страдал. Кто теперь разберёт.

* * *

Писатель Дмитрий Глуховский написал очень трогательную статью о том, что либералы — это и есть настоящие патриоты. (А патриоты, если говорить обо мне, это вообще единственный либерал в стране.)

Но дело не в этом.

Он там традиционно пугает, что РФ становится самой большой «одиночной камерой на планете», что «все цивилизованные страны отвернутся от нас» и, видимо, больше не пустят русских туристов.

Но один момент мне особенно понравился, цитирую:

«Те, кто всегда спрашивает: если Америке можно, почему нам нельзя? Да просто потому что Америка в восемь раз мощнее экономически, потому что у Америки самая сильная армия мира, потому что Америка, несмотря на все свои неправедные войны, имеет поддержку огромного блока союзников».

Нет, согласитесь, что это прелестно? Это и есть главное кредо либерализма, если кто не в курсе. Мы самые сильные, мы прижали к ногтю Европу и все их евросоюзы, мы расплодили военные базы по всему миру — и вы будете нас слушать, невзирая на то, что наши войны «неправедные».

Ну, вот Россия тоже «в восемь раз мощнее экономически» Украины, и армия у России «самая сильная» в бывшем СССР, и союзников мы подыщем, если постараемся, собственно, они есть, некоторые только воздерживаются — но если их тоже сосчитать, то вдруг выяснится, что их миллиарды. Нельзя нам быть флагманом либерализма в этой половине земного шара? Всё ведь сходится? Всё, как принято в цивилизованном мире!

Митя, не надо никаких доводов. Просто напиши: нам нельзя, потому что нам нельзя. А им можно, потому что им можно. Нечего размениваться на глупые слова.

* * *

Умерла Валерия Новодворская.

Главное, что останется от Валерии Ильиничны Новодворской, — это, конечно же, не её, прямо говоря, антигуманистические взгляды.

Останется её книжка про советских революционных поэтов, которых она ужасно, по-девичьи, любила и, в целом, понимала.

Во всех её работах о поэтах имелось одно мучительное противоречие: ей надо было доказать, что стихи у них были хорошие, зачастую гениальные, а идея, которая их на эти стихи вдохновила, — плохая, ужасная, чудовищная, хуже не бывает.

На самом деле влюблённость Валерии Ильиничны в советских поэтов объясняется элементарно: она сама была из их числа, она была поэтка, комиссарша, она, когда бы родилась несколько раньше, бегала бы в двадцатые за Маяковским, Багрицким и Луговским, а если ещё чуть раньше — конечно же, оказалась бы за «красных», а не за «белых», как, собственно, фактически все её собратья по идее, жизнь положившие на уничтожение «красной химеры».

Тогда, в 1917 году, у них (у их родителей) всё получилось, потому что русский народ был с ними, впереди них, позади них.

А в 1991 году народ посмотрел на них и постепенно разочаровался, озлился, разошёлся по своим делам: на этот раз ему не так сильно понравилось.

Влюблённость в народ, который рождает таких чудесных поэтов, и одновременная обида на народ, который со временем превратил Февраль и Октябрь 1917-го в свою традиционную медвежью, волчью, чернозёмную, громовую ярмарку, а 1991 год просто выплюнул, — всё это руководило Новодворской, и носило её по одному и тому же кругу.

Собратья по идее любили её (не все, но очень многие) за то, что она прямо говорила всё, что им не позволяло произнести «положение» и «здравый смысл». Она говорила, что гуманизм не распространяется на быдло, что русская империя должна быть разломана, и всем будет только лучше, если РФ войдёт очередным штатом в США, и тому подобное, тому подобное.

Всё это она делала, конечно же, от страсти к России, от неразделённой страсти, которая всю жизнь плясала в её весёлых и безумных глазах.

От нас ушёл несгибаемый большевик, всю жизнь пытавшийся победить большевизм.

Склоним над ней пыльные шлемы.

* * *

Над территорией Украины сбит малазийский «Боинг», погибли все пассажиры.

Российская либеральная интеллигенция кричит нечеловеческим голосом.

Самая большая подмена — вера в то, что стенания о сбитом «Боинге» прогрессивной публики и их сторонников в Европе — это приступ большого человеческого гуманизма.

На самом деле за этим всякий миг угадывается крик: «Разбомбите их всех! Заберите у них Крым! Накажите сепаратистов! Пусть поймут, с кем связались!»

О, как им хочется возмездия.

Вы знаете хоть одного человека, который печалится о гибели «Боинга», постит поэта Орлушу, сразу, немедленно, попросившего в рифму прощения за всех русских, и одновременно пишет: «Прекратите же бомбить мирные кварталы, грёбаные ублюдки!»

Вы знаете хоть одного человека, который равно помнит Небесную сотню Майдана и героев Донецкого сопротивления? В ужасе смотрит не только на фотографии погибших в самолёте, но и на фото сгоревших в Одессе?

Нет таких людей.

Посему — кривляйтесь, кривляки. Огрызка ломаного гроша не стоит это ваше милосердие.

* * *

Просмотрел патриотическую прессу.

Писатель и журналист Владислав Шурыгин, журналист газеты «Завтра» Денис Тукмаков очень вдумчиво и серьёзно ищут контраргументы своей позиции. Задаются вопросом: можно ли было из «Бука» с того самого казачьего поста, на который все ссылаются, выстрелить так, чтоб попасть в самолёт за 18 или за 30 км?

Писатель Вадим Левенталь пишет, что ждёт заключения комиссии и готов принять эту правду, и не прятаться от неё.

Это я знакомых «ватников и колорадов» перечислил.

В противоположном лагере вижу поэта Бахыта Кенжеева, который пишет, что никаких идиотических (т. е. не украинских) версий он воспринимать всерьёз не будет, «ведь мы же не верили советским газетам», — поясняет он. (Верить надо только английским: сегодня сразу десять журналов только в Англии вышло с заголовками «Путин убил триста человек…» — это ж цивилизация, свобода, презумпция невиновности и всё, что мы так любим; это тебе не фейки по Первому каналу.)

Другие хорошие люди цитируют поэта Орлушу, и размазывают слюни по честным лицам.

До сих пор я думал, что пока у твоей страны есть шанс — толкать её не надо, не стоит торопиться, никто ж не погоняет. Она сама упадёт, если виновата.

Но этих людей что-то погоняет, они торопятся изо всех сил. Они уже знают всё и обо всём и никаких вопросов себе не задают.

Вы знаете, если бы случилось чудо (его не случится, но если бы) — так вот, если бы случилось чудо и международная комиссия вдруг заявила бы, что самолёт сбили не русские и не донецкие, а кто угодно, неважно, кто, — знаете, какая была бы реакция у этих людей? Они бы не поверили.

Оно и действительно: чего Орлуше, стихи, что ли, переписывать заново.

* * *

Одно рассуждение понравилось мне. Цитирую по памяти, общий смысл. «Россия разрушила главный закон послевоенного мира — она присоединила чужую территорию. То есть уничтожила баланс, на котором всё держалось, потому что больше никто чужие территории не присоединял».

Вы понимаете, всегда же надо найти хоть какое-то отличие, которое ставит Россию в совершенно маргинальное положение. Отличий-то мало, их всё меньше и меньше.

Ввели войска в Афганистан? К нам даже на Олимпиаду-80 полмира не приехало (санкции были — не чета нынешним). Но потом кто только не побывал в Афганистане, а уж как его бомбили… Афганистан не годится уже. Хотя во время перестройки — очень годился, как же им тогда размахивали!

Продолжаем список: насильственная смена режимов — было? Было! На половине континентов! Поддержка оружием сепаратистов — было? Было. В десятках стран! Обещали бомбу у Саддама — нашли? Не нашли. Ввод войск куда попало — было? Было! Раздел суверенных государств — было? Было!

Но это, конечно же, не нарушало «баланс», кислотно-щелочной.

Даже присоединение одной части страны (Германии) к другой — и то было, вопреки голосам многих несогласных, но это не считается, потому что «оно само срослось», не то, что у нас.

Даже самолёты других стран сбивали, с мирными гражданами. И точно знали, кто сбил.

А ещё врали, лгали, пудрили целому миру мозги самой подлой пропагандой — всё это было. Расстреливали парламенты и любовались.

Подогнали, вопреки обещаниям, ракеты к самому носу, НАТО раздули, едва не лопается.

Но баланс, конечно, подорвал кто-о-о?.. Правильно, Крым! А кто же? Такого ж не было. Остальное было, а этого нет. Виноватый найден.

Теперь повторяем вещь, очевидную непрогрессивному большинству человечества: если и был баланс — то он существовал ровно до распада СССР. Не стало СССР — не стало баланса.

Все остальные «потери баланса» — многочисленные последствия того распада.

А миру баланс, между тем, нужен.

* * *

Армения и Азербайджан вновь едва ли не воевать собрались из-за Нагорного Карабаха. Хотите, я сделаю элементарное предсказание на тот случай, если, не дай бог, война начнётся?

Россия, понятное дело, войска вводить не будет. Но! Прогрессивная общественность в целом сразу же встанет на сторону Азербайджана. Почему — не спрашивайте. Доводы у них найдутся. Но из тех доводов, которые они не назовут, — есть два-три ключевых. За Азербайджаном стоят США. В Армении есть российская военная база. Если Россия и будет вмешиваться, то только чтобы отстоять Армению. Значит, надо выступать против Армении.

Когда те вещи, что я произнёс, будут произносить в лицо прогрессивной общественности, знаете, что она будет отвечать? Что этой войны не было бы, если б не было Крыма. И победительно смеяться в своей саркастичной манере.

Следующий военный конфликт, который может случиться по принципу домино, — это атака Молдавии на Приднестровье. Надо ли говорить, чью сторону примут «лучшие люди» Российской Федерации? Конечно же, сторону Молдавии.

Хотя для вида всё равно будут крокодиловые слёзы литься («жалко детей») и снова приводиться довод: Россия раскрыла ящик Пандоры, и если б не Крым…

…Распад и слабость Российской империи — вот главный и едва ли не единственный повод для бесконечных склок на территории Евразии. Все эти народы умеют жить в мире. Россия — это и есть этот мир.

«Русский мир» — это, конечно же, не только сообщество русских людей. Русский мир — это как раз то состояние, где войны быть не может. Мир в прямом смысле.

Состояние русского мира потеряно накануне 1991 года.

«Будем искать».

* * *

То, что в Белоруссии на стадионе во время футбольного матча местное фанатьё кричало про «хуйло» и прочее «слава героям», означает в целом следующее.

С Запада в Белоруссию идут вагоны бабла и тонны грантов на поддержание развития «правильного белоруса». Правильный белорус — это, понятное дело, антирусский.

Правильный украинец уже получился, дело за следующим клиентом.

В Польше работает целый телеканал на белорусском языке, вещающий на Белоруссию.

Можете представить себе, что они там транслируют. Немцы спонсируют оппозиционные радиостанции. И т. д., и т. п. Демократия в действии.

Ситуация в Минске плюс-минус похожа на российскую: под крылом тирана, вытирающего кровь из-под усов, вполне мирно проживает прогрессивная публика, желающая местной революции, которая, к сожалению для нас, в случае попытки её свершить будет носить откровенно русофобский характер.

Перспективы революции пока малы, но уже можно предположить, что Лукашенко в этом случае быстро забудет все свои не очень продуманные заявления по нынешней ситуации на Украине и первым делом ткнёт в кнопку «ВВП» на красном старомодном телефоне: «Это… Володя… Тут такое дело…».

Дальше всё пойдёт традиционно чудовищным образом: печеньки, послы доброй воли из Польши, американские гуманитарные наблюдатели, полмиллиона свободных людей на центральной площади, горячая еда на месяц вперёд.

Прогрессивное человечество начнёт массово постить в блогах чепуху про российских снайперов, дамы бальзаковского возраста — писать снисходительные посты о том, что «наконец-то мы уйдём в Европу от вашей феодальной Рашки», приедет поскакать Борис Немцов, фанатьё будет грозить кулаками и кричать: иди сюда, русский, мы тебя зубами порвём, гнида.

Короче, чтоб не доводить до этой идиотской и позорной ситуации, надо загонять тонны грантов в Белоруссию по развитию культурного сотрудничества, запустить свои литературные, театральные, журналистские и музыкальные премии, задавить все источники польской и немецкой информации своей весёлой и убедительной пропагандой, заодно завести своё собственное досье на всю их прогрессивную оппозицию, просто для того, чтоб понимать, с кем имеем дело и как на этих людей можно влиять. Вполне возможно, что многих из них можно перекупить.

Это всё не для того, чтобы помочь Лукашенко. Это всё потому, что надо думать о будущем России заранее и сделать хоть пару выводов изо всех наших чудовищных косяков на Украине.

* * *

Наблюдая реакцию Европы на бомбёжки Юго-Востока Украины, на то, как вымораживают и морят голодом людей, и все об этом знают, начинаешь понимать, как произошёл Холокост.

Такие милые, такие красивые, такие цивилизованные люди — на которых нам так долго предлагали равняться, как на образец человеческой природы, — совершенно спокойно смотрят на всё, верят исключительно в террористическую Россию, которая сама по себе весомый предлог для убийства мирных жителей, дружно забили на демократические ценности и свободу волеизъявления отдельных народов.

Киевская власть отменяет пенсии, бомбит и вырубает свет — чего ж никто санкции по этому поводу не придумает? Ну, хотя бы подняли этот вопрос бы. «Господин Порошенко, как вы думаете, быть может, не стоит так… жьостко?..»

По сути, все эти события происходят в Европе — это же не Ирак, не Египет, не Сирия, даже не Чечня — где всё всегда «непонятно», как-то туманно и зловеще. Это здесь — на автомобиле можно доехать очень быстро, за день.

Удивительно гуттаперчевая психика.

Мир не застрахован от зла. В любую минуту у всех на виду можно совершить всё, что угодно, — и мир деликатно отвернётся.

Часть пятая. Военкоры и сепаратисты

* * *

В тёплый солнечный день я случайно перешёл границу бывшей Украины и оказался на войне. Первое, что удивляет в Новороссии, — огромное количество бездомных собак и кошек. Люди уехали, животина осталась и сторожит. Породистая такса в сотый раз лезет носом в высохшую коробку из-под «Активии». Чем ближе к Снежному — тем чаще попадаются контуженные собаки. Не слышат идущей на скорости машины, задумчивы. Ополченцы говорят: зимой собаки начнут сбиваться в стаи и дичать.

Кошки, уже далеко от городов — в лесу — перебегают дороги. Охотятся в зелёнке. Пушистые, совсем недавно белые.

В Луганске проехали полгорода — ни одного жителя. Все окна тёмные. Разнообразные последствия бомбёжек. Потом вдруг встретили парня и девушку. Стоят на обочине и обнимаются. Впечатление, сложно поддающееся описанию: мёртвый город и эти двое, потерялись.

Потом дорогу перешёл спокойный китаец. Китай далеко, некуда бежать.

И, наконец, на выезде встретился дед, выгуливающий собаку на поводке. Этот дед с собакой… ну, вы понимаете. Собака, говорю, на поводке. Наверное, это самая счастливая собака в Новороссии. Очень спокойно себя ведёт. Показалось, что она ужасно горда этим поводком. И дедом.

* * *

Ещё в Ростове, едва вышел из аэропорта, таксист оценил быстрым взглядом и спросил:

— До границы?

Ему, конечно, не признался: мало ли, больно внимательный.

* * *

В приграничном селе Изварино поговорил с двумя первыми встреченными местными женщинами.

Одной лет 55, из «простых», ведёт себя спокойно, просто, улыбчивая; говорит:

— Когда эти (так она называет украинские войска) уходили из нашей деревни — я к окну, показать им (показывает средний палец), из окна не видно, на улицу выбежала: да провалитесь вы все, ироды!

Подошла другая, интеллигентного вида, того же возраста, рассказывает, как ругает своих знакомых мужиков, которые не ушли в ополчение:

— Вы думаете, русские должны приехать и всё сделать за вас?

Через минуту:

— Пусть украинцы приедут и заберут отсюда свои трупы (другое слово употребила, не буду повторять). Они не знают, сколько их здесь. Думают, тут им всё дёшево обошлось.

Я так понимаю, надо снова прийти сюда и добить этих женщин. И тогда точно дорога в Европу будет открыта.

* * *

Перед Луганском проехали поле сгоревших подсолнухов.

Никогда и нигде такого не увидишь.

Судя по дороге — стреляли из миномётов.

В Луганске пустота; остановились — как оглушило. Слышали когда-нибудь безмолвный город? Вообще ни звука. Это завораживает. Даже ночью такого нет нигде, ни в одном городе, известном мне.

Только редкие таксисты летают как бешеные. Они сейчас зарабатывают здесь больше всех.

Езда — невзирая на правила. Сразу вспомнился Грозный в 1996-м. Там мы тоже летали как сумасшедшие (город после семи простреливался насквозь) — и не было ни разу ни одной аварии. Я не видел за два месяца, по крайней мере.

Вместе с тем, оцените: сообщили, что в мёртвый Луганск завезли большую партию машин — мы мимо проезжали: «Кайен», «Хюндай». Стоят на улице дикие, что твои сиротливые коты. «Видимо, застрахованы с нулевой франшизой», — предположили спутники. Типа: бомбёжка — и бабло твоё.

Ночной пейзаж за Луганском: убитая дорога и горит поле. Апокалиптический вид. Тьма вокруг — и поле горит.

«…Надеюсь, это не корректировщик…» — сообщает водитель.

* * *

Вчера проехали несколько десятков блокпостов, едва не половину Новороссии.

На каждом останавливались. На всех блокпостах стоят ополченцы.

Во-первых, визуально отличить контрактника от, назовём так, партизана, несложно по многочисленным признакам. Во-вторых, возраст выдаёт всё в половине случаев: там стоят отцы, а периодически — деды.

Ну и речь, конечно. Едва начинают говорить — сразу ясно, откуда люди родом. Все улыбчивые, мужики такие — аж светятся в темноте всеми глазами. «Как у вас тут, не шалят?» — «Шалят, шалят». — «Ну, с Богом, ребята» («г» фрикативное — «Ну, с бохом» звучит).

* * *

На обочинах луганской трассы видны сгоревшие легковушки.

«Последствия медленной езды», — сообщает наш водитель.

В каждой машине ехал человек. И не один.

Через пятьсот метров мы пробиваем колесо. Стоим посреди равнины голой, отливаем на дорогу, потому что обочина может быть заминирована. Ну, то есть она точно заминирована, но никто не знает, где именно.

Остановилась ещё одна скоростная машина, полная весёлых вооружённых людей: «Вы чего, мужики, тут встали?»

Посмеялись вместе.

Запаска у нас была.

Ополченец: «А вот мост. Под ним мы прятались от “Градов”».

Мощный высокий мост наполовину обвалился, завалив одну полосу. Проезжаем в прогал.

«Характерно, что асфальт не потрескался», — отмечает водитель.

Тут же рождается слоган: «ЛУГАНСК-АВТОДОР: ПРОВЕРЕНО “ГРАДОМ”».

* * *

Встречали трёх наших из плена: двое ополченцев, один вообще не воевал, попал случайно.

При мне, с моего телефона, один ополченец позвонил жене (двое детей, дома цветущий бизнес, семьдесят дней в плену, весь перебитый, рубашку задрал: вот руку пытались отрезать — шрам), другой — матери.

Жена, слышу, плачет: «Как тебя забрать?»

Последний раз ей звонили «правосеки» месяц назад, пробивали, не врёт ли про себя пленный.

И потом весь месяц она ничего не знала.

Другой (пятьдесят дней в плену) говорил с матерью. Шёл долгий и муторный разговор, он чаще молчал. В один момент устало спросил: «Может, мне вообще домой не приезжать, мам?»

И так бывает.

Его к тому же жена бросила, пока в плену был. Он сам мне сказал потом.

Ополченцы рассказывали, что даже среди «правосеков» попадаются добрые ребята — успокаивали, не били. Но попадаются и другие. Совсем другие.

Ещё погранцы бывают добрые.

Украинские солдатики конфетами прикармливали, на день рождения одному из ребят принесли водки и шашлык. Храни вас Бог, солдатики. Спасибо вам.

Всё записали, но имён и мест, кто прикармливал, не выложим: мало ли что. Отучат конфетами кормить «сепоров» свои же.

А про тех, которые совсем другие «правосеки» или СБУшники, ничего не скажем пока. Ничего им не пожелаем.

* * *

Неделю назад нацгвардия похвалилась, что заминировали электростанцию под Луганском. На них свои же пшикнули: на фиг вы хвалитесь? («Палимся же!»)

Её, короче, взорвали на днях. Огромная территория без света. По коломойскому каналу передали, что это российская армия расстреляла электростанцию. Потому что российская армия очень боится света и не любит воды. Расстреляла и сидит в темноте, сухая.

Но ведь верят, верят ведь.

* * *

Вчера утром вышел из машины в центре Донецка, у кафе стоят трое чеченцев-ополченцев.

(Вообще ополченцев здесь называют «ополчи» — с ударением на первое «о»; очень резкое и ёмкое слово, немного грубоватое.)

Я им сделал ручкой.

У меня чёрные джинсы, чёрная закатанная шапочка, чёрная куртка.

Перешёл дорогу и курю. Через минуту уже бегут мои чеченские коллеги — автоматы наперевес, у одного ПМ в руке, размахивает им.

Там машины быстро ездят — тут как раз ехала быстро, едва не в чеченцев. Я чеченцам-ополченцам машу: не надо, не надо, стойте на месте, я сам приду, а то травмы, то, сё.

Подошёл, дал документы. Крайне подозрительно настроены, если не сказать хуже. «Пойдём с нами». Хотел сказать: «Да ладно, вы чего, я тоже в Грозном бывал!» Потом думаю: …может, не стоит?

Говорю первое, что пришло в голову:

— Ребята, меня тут все знают, всё нормально.

Тот чеченец, что размахивал пистолетом, спрашивает стоящего возле ресторана то ли охранника, то ли швейцара (хотя откуда тут сейчас швейцары?), явно напуганного всем происходящим:

— Ты его знаэш?

Тот закрутил головой: нет. Нет-нет-нет.

— А ты говоришь, всэ тебя знают! — говорит мне чеченец, по-прежнему держа в руке пистолет.

У кафе сидят журналисты, человек шесть, кто-то узнал меня, и вдруг все разом встали:

— О, Захар! Смотрите, Захар приехал! — короче, шумное воодушевление.

Чеченец, явно удивлённый:

— Ви что, его знаете?

Те: ну да, знаем.

— Всэ?

— Все, конечно.

Отдали мне паспорт, через минуту старший возвращается, очень приветливый: «А дайте номер телефона? Хотим дружить с вами». Смотрит ласково, как на брата.

Следующая встреча с чеченцами вечером. За нами едет машина с журналистами из НТВ. Их останавливает маленький чёрный джип с двумя чеченцами, говорят: «А дайте нам машину на пять минут?»

Типа тоже: хотим дружить с вами, не знаем, как начать. Начнём, пожалуй, с машины.

НТВшники в ужасе захлопывают дверь и тут же трогаются с места.

Представления не имею, чем закончилась бы эта история, если б они дали машину «на пять минут».

Нагонять их не стали.

На посошок из рассказов ополченцев.

Чеченские ребята, которые только что заехали и ещё не имеют оружия, имеют привычку ночью сниматься с места и куда-то уходить с одними ножами. К утру возвращаются с автоматами.

Но! Важное примечание.

Здесь иногда путают чеченцев и осетин. Осетин здесь очень много.

Спрашиваю осетина (спокойный, с характерными дерзкими интонациями, мужик лет тридцати пяти):

— А вы зачем приехали?

— Как зачем? У нас будет то же самое, если мы здесь это не прекратим.

Осетины очень сердятся, что их путают с чеченцами. А здесь любого кавказца принимают за чеченца.

* * *

В Донецке вместо «раньше» или «в прошлом году» теперь говорят «до войны». Мир до и мир после.

Вопросы про ополченцев всегда содержат в себе закавыку: подразумевается, что «ополчи» тут — что-то инородное. Когда ведёшь речь про осетин или чеченцев, у многих возникает ложное ощущение, что тут их больше всех.

Надо пояснить. В целом, говорят знающие люди, соотношение местных и добровольцев, приехавших из России, — 70 на 30 процентов.

Поэтому ответ на вопрос «как относятся к ополченцам» не предполагает какого-то противопоставления — да они тут дома, эти ополченцы, как к ним относиться — это мужья и дети.

Сегодня видел ополченца из местных: огромный колоритный мужик — он воюет вместе с сыном, сыну пятнадцать лет — на передовую, правда, его не пускает.

Люди проходят мимо военных как мимо естественной приметы ландшафта. Никто не бросается на грудь с криком «Сыночек! Спаситель!» — но никто не смотрит косо и не оглядывается с презрением. Я бы заметил. Я в Чечне эти взгляды ловил — глаза не спрячешь.

Здесь таких глаз не видел.

* * *

Выезжали в дома, которые только что попали под бомбёжку (бомбы падали во дворы, если точнее), — женщины уже сидят на лавочках, улыбчивые, уже спокойные. Спросили у нас документы: не диверсанты ли мы.

На рынке бабушка, как уже обыденную вещь, рассказывает, что позавчера была бомбёжка и убило Алевтину Петровну и ещё кого-то ранило. Обмениваются новостями.

В магазинах цены очень низкие. Такси по городу — рублей шестьдесят на наши деньги. По городу ходит общественный транспорт.

Сегодня была жёсткая бомбардировка Донецка (кажется, Киевское шоссе), достаточно долгая. Но в центре ходят трамваи — полупустые, и всё же.

Таксисты часто с георгиевскими ленточками (никто ж их не заставляет цеплять ленточки, верно?).

К русским отношение в целом приветливое. Никаких признаков воодушевления — просто приветливое и надеющееся.

Пьяных ополченцев не видел ни разу, они вообще по городу не очень ходят, только забегают на рынки изредка.

Ну, напоследок — маленький диалог, чтоб не создалось ощущения излишней благости.

Сидим в кафе. Рядом со мной ополченец с позывным Чечен (он с Сахалина, хотя чеченская кровь в нём есть).

За соседним столиком — местные донецкие братки, все в кожаных куртках, ведут себя по типу «мы тут хозяева жизни», я в России таких в девяностые видел в основном.

Говорю Чечену: «Тебя не раздражает то, что вы воюете, а эти тут сидят, как несусветные блатари?»

Он отвечает: «А, ладно, всё равно мне. Приказа не было. Сегодня — блатачи, завтра будут — копачи».

Поначалу не понял, что за слово, потом догадался — это которые окопы копают.

Ещё раз посмотрел на блатных я, подумал: а может, и стоит им, как это… покопачить разок.

* * *

Едем по ночному Донецку. Ополченец Артём говорит:

— Слушай, а мне начинает нравиться пустой город. Давай, когда кончится война, будем засылать фейки о том, что бомбёжки продолжаются, — и здесь будет такая же пустота и тишина.

Город действительно удивителен. Очень чистый — его по-прежнему убирают. И очень малолюдный. Дорожные правила соблюдает только местный транспорт. Ополченцы имеют привычку на аварийке пролетать мимо всех светофоров. Иногда это действительно необходимо. (Недавно прямо в городе расстреляли две машины, полные ополченцев.) Иногда не очень, просто нравится ездить быстро и чувствовать себя хозяином города, жизни и судьбы.

Они и есть эти хозяева сейчас.

* * *

Ополченцев, стоящих на постах, работающих и в городе и в поле, характеризует исключительная благожелательность: все улыбаются друг другу, все подчёркнуто обходительны; если какая-то машина останавливается посреди вечерней или ночной трассы (с нами такое было уже трижды — все дороги в осколках, колёса пробивают на раз) — любой идущий мимо транспорт с ополченцами останавливается: «Мужики, что случилось? Ничем не помочь?» При прощании неизменное на любом посту: «Удачи, ребята! С Богом!»

Боже мой, как эта картина отличается от вида наших российских «мирных», набыченных мужиков, с их чугунными яйцами, с их тупыми понтами, с их сорокакилограммовыми мордами, не способными на улыбку, с их привычкой цедить слова, которые на самом деле ничего не стоят и не весят. Тупой скот, что вы знаете о настоящих мужиках…

Я не буду писать о правоте или неправоте ополченцев, не о том речь. Главное: в Новороссии мужики живут с тем ежеминутным знанием, что их в любую минуту могут убить. Это, а не стальные яйца и прочие липовые повадки, наполняет их достоинством и, да, добротой и отзывчивостью.

Может, с той, украинской, стороны тоже есть нечто подобное — ради бога, пусть писатель Жадан и писатель Андрухович поедут и зафиксируют. Я не настаиваю, что это имеется только здесь. Но то, что это здесь имеется, — я настаиваю.

* * *

В Луганске немного заплутали поздно вечером. С нами ополченец, который был в плену, его только что обменяли. У него нет паспорта, отобрали на той стороне. Ему надо в местную центральную комендатуру.

На улице тьма, ничего не горит и никто не ездит. Как и где искать — непонятно.

— Луганск знаешь? — спрашиваем его.

— Я Екатеринбург знаю, — отвечает ополченец грубовато. Но по делу.

* * *

Вчера днём впервые видел, судя по всему, десантуру на броне. Один БТР. Они весело проехали мимо. Мы им помахали, они нам. Ну, может, у них туристический заезд в регион, кто ж разберётся.

Ополченцы из местных рассказывают: знаете, как отличить, кто едет на танках — ополченцы или… не ополченцы.

Когда колонна из шести танков проходит на скорости 60 км по трассе, вписываясь в крутой поворот колея в колею, с математически идеальными интервалами — значит, это не украинская армия. И это не шесть бывших танкистских водителей, которые когда-то служили в армии, а теперь снова решили тряхнуть стариной; таких тоже много среди ополченцев, но это и не они точно.

Это кто-то другой.

…По Донецкому аэропорту сейчас бьют из «Градов».

* * *

Какие были времена, обсуждать не будем — а то утонем в ненужном споре. Скажем так: какие были нравы!

Ладно бы на Великую Отечественную — на так называемую «белофинскую», то есть насквозь «империалистическую», едет добровольцем поэт Арон Копштейн, прямиком из Литинститута (он погибнет), едет молодой Слуцкий (ранен там и с денисдавыдовской бравадой пишет, что вырвало из плеча «на две котлеты»).

В 1939 году Евгений Долматовский отправляется на освобождение Западной Украины и Западной Белоруссии «из-под панского гнёта» (это мы самого Долматовского цитируем).

Долматовский, между прочим, на пару с Луговским сочиняют песню для того, чтобы воевать было веселее, крайне актуальную: «Белоруссия родная, Украина золотая, / Ваши светлые границы мы штыками оградим, / Наша армия могуча, мы развеем злую тучу, / Наших братьев зарубежных мы врагу не отдадим».

(Песню назовут «Марш красных полков», и она будет петься во всех частях.)

В 1940 году Евгений Долматовский уже входит с Советскими войсками в Прибалтику.

Про Отечественную вообще молчим: нынче всё чаще вспоминают про Хармса, и всячески объясняют, почему же он говорил следователю, что хотел бы стрелять в красных офицеров, а не в немцев, а вообще отправились военкорами и обычными солдатами — Слуцкий, и Самойлов, и Межиров, и Светлов, и многие иные…

Возвращались в орденах, в шрамах.

Никак не могу понять, на какую войну в любом качестве поедут нынешние прогрессивные поэты и прочие блогеры. Не знаю, в кого пальцем указать. Ну, Дима Кузьмин там, Дёма Кудрявцев, кто там ещё помоложе, сами подскажете — можно такую войну представить?

Хармс победил Слуцкого, Самойлова и Долматовского. И Симонова, и Твардовского. Почти сплошной Хармс вокруг. (Одна проблема: никто из них даже и не Хармс.)

Почему говорю «почти» — потому что я тут с такими отличными ребятами военкорами познакомился, вай.

Один из замов по командной части батальона «Восток» сказал, что за убитого ополченца на той стороне платят двадцать тысяч гривен, а за журналиста российских каналов — сто. Дороже спецкоров-военкоров только командиры и всякие видные управленцы Новороссии.

— Да ладно? — спросил один из военкоров, они тут все скромные ребята. — Что-то не верю.

— Не вэришь? — ответил ему ополченец с замечательным кавказским акцентом. — А давай провэрим.

Среди спецкоров-военкоров есть Семён Пегов, который в статусе личных врагов Майдана пребывает с самого Майдана (он там сидел под снайперским обстрелом три часа, и потом его обвинили в том, что он сам этот обстрел и корректировал) и фигурирует в списке «врагов украинской нации».

Семён уже несколько месяцев в Новороссии (до этого был революционный Египет и прочее).

Он поэт. Стихи у него сногсшибательные.

Так что не всё потеряно, друзья, не всё потеряно. Одни бесстрашно ходят на Марш мира в Москве, другие — под обстрелом.

* * *

Читая новый лимоновский сборник стихов «СССР — наш Древний Рим», написанный в 2012–2013 гг., сложно не обратить внимания, что там неожиданно много стихов с украинскими мотивами.

Секрет не откроем, если скажем, что у Эдуарда Лимонова (настоящая фамилия — Савенко) имеется известного толка чутьё: есть множество примеров, когда какие-то его поэтические строчки или, скажем, фрагменты «Дневника неудачника» оказывались иллюстрациями к последующим событиям. Тут и «Война в Ботаническом саду» из «Дневника…», написанного в 1977 году, впоследствии воочию, десять с лишним лет спустя, увиденная Лимоновым в Абхазии и в Приднестровье; и мстительные стихи конца семидесятых про Манхэттен, который «загремит и запылает» — что, собственно, и случилось с башнями-близнецами; и едва не сбывшиеся стихи шестидесятых про Саратов — «…и сильный был в Саратове замучен, а после смерти тщательно изучен» — напомним, что как раз в Саратове Лимонова судили в 2001 году, и едва не усадили за решётку «до самыя смерти».

Отдельного упоминания стоит удивительно прозорливая лимоновская публицистика и эссеистика восьмидесятых и самого начала девяностых. «Убийство часового», «Дисциплинарный санаторий», сборник «Исчезновение варваров», что называется, «опередили время» лет эдак на двадцать.

Само эссе «Исчезновение варваров», давшее название сборнику и сделанное в жанре антиутопии, было написано, если память не врёт, году в 1984, а речь там, между прочим, шла о внезапном исчезновении СССР. Вряд ли кто-то тогда и надеяться мог на подобный вариант.

Лимонов в своём эссе, вкратце напомню, иронично описывал неожиданную пропажу Советского Союза с карты мира и со всех радаров. Скорая радость наших стратегических противников постепенно сменилась паникой: ни США, ни Европа не смогли жить без привычного врага — и потребовали возвращения СССР.

Собственно, так всё и случилось: сколько Россия ни рядилась в либеральные одежды, ни примеряла общечеловеческие ценности и ни жертвовала интересами и территориями, ей всё равно никто не верил. При первой же возможности страну вновь объявили исчадием рода человеческого и мировым злом.

Добавим лыко в строку: о том, что Крым вернётся в Россию, Лимонов говорил ещё года двадцать два назад — примерно в те годы, когда даже не каждый второй, а каждый первый повторял то, что «все империи распадаются», и прощался с Россией навсегда, обещая её разделение ещё примерно на восемьдесят частей.

Впрочем, в стихотворном сборнике, о котором идёт речь, никаких, на первый взгляд, удивительных пророчеств не наблюдается.

Одна из сквозных тем сборника — исход русской пассионарности.

«СССР — наш древний Рим, / Плебеи с ружьями в шинелях, / Озлясь, историю творим…»

Лимонов в 2012 году словно и не надеялся, что русские «плебеи» способны вновь ввязаться в «историю» и «творить» её по собственному почину. «Плебеи» Лимонов употребляет, естественно, в смысле полностью противоположном тому, в котором использует его наша прогрессивная общественность.

Он, напротив, как раз к плебеям и обращается (без особых, впрочем, иллюзий): «Русь, задремавшая в прохладе, / Закутавшись в своей Сибири, / Ты, вялая, чего же ради / картошку ешь свою в мундире? / Иди, вмешайся, озверей!»

В своей традиционной сниженно-иронической манере Лимонов описывает национальный русский характер: «Здесь небо неяркое, холоден свод, / Невест не спеша выбирают — / Не скифы, но финны, угрюмый народ, / Хоть “русским” себя называют. / Отсутствует тот же у них хромосом, / Что у могикан с ирокезами. / Напившийся водки опасным бесом / С гранатой бежит и обрезами».

Под «хромосомом», который отсутствует у русских, подразумевается, как мы понимаем, сниженный порог опасности, воинственность, жестокость.

Забавно, что Лимонов в данном случае выступает с позиций украинских, э-э… историков. Те утверждают, что украинцы — прямые наследники Древней Руси, русичей, патентованные славяне, в отличие от «москалей» — самозванцев, смешавшихся с угро-финскими племенами.

Тут, наверное, надо заметить, что, в отличие от Лимонова, украинские историки пишут про всё это всерьёз, удивительным образом забывая, что их замечательный народ возник в результате некоторого «отуречивания» и очень серьёзного «ополячивания» южной части Древней Руси: как следствие этой разнородной селекции к XVII веку явился миру украинский этнос.

Лимонов же делает (как бы противореча Блоку, с его «…да, скифы мы!») очевидное поэтическое допущение, возводя русский национальный характер к скандинавской традиции. Ну, в смысле — наш прежний национальный характер, который к 2013 году, согласно Лимонову, поистрепался, иссяк.

По этой причине, устав раскачивать «русских плебеев», «закутавшихся в своей Сибири», Лимонов (выросший в Харькове, по отцовской линии имеющий украинские корни, а по материнской — нижегородские) неожиданно возводит личную генеалогию к казачьему племени: «Из Украiны свободной, / С Дона берегов святых / Я душою чужеродной / Жив средь москалей простых».

Или: «Твой Украiна, мой Украiна / Чертополох да бурьян, / Вот ты и вырастила себе сына, / Сын оказался смутьян… / Батьки по пыльным шляхтам в тарантасах, / Нам лучший брат — “максим”, / Да бурсаки в молодецких рясах, / Нам бы всем быть таким… / Прийде ще час, ти про мене згадаешь / И, расплескав самогон, / “Добрий козак був Савенко!” — признаешь, / Низкий ему поклон…»

Неожиданное появление украинской тематики в поэзии Лимонова год назад могло бы удивить. Иной читатель мог бы задаться вопросом: «Чего это его потянуло в те края? Устал от московской мути и суеты? Или, может, стареет?»

Может быть, да, чувствует приближение старости, пришла пора оглядываться — в сборнике есть несколько стихотворений о харьковском детстве и о харьковской юности. Хотя, с другой стороны, Лимонов оглядывался всегда: харьковскую прозаическую трилогию, впоследствии экранизированную Александром Велединским, он написал ещё молодым — то есть, едва за сорок — человеком. В прошлом своём опыте он неизменно ищет подтверждение будущих своих удач, побед, да и вообще — необычности своей судьбы, избранности своей.

Но в стихотворном сборнике охват всё равно оказался шире: он куда больше говорит не о себе, а о той, отчалившей от России земле — Украина словно бы начала стучаться к Лимонову, свербить у него, болеть.

«По-украински аист звучит “лелека”, / Детское слово для такой большой птицы… / А украинские волы лучшие в мире, / Эти спокойные элегические волы. / Они жуют уже в Илиаде, / жуют в Шекспире, / И переставляют ноги, / тяжёлые как кандалы…»

Теперь, когда мы который месяц живём, вглядываясь в украинскую жизнь, в украинскую фантасмагорию, в украинскую беду, — становится ясно, что ощущение скорых событий витало в воздухе, и лимоновское чуткое сознание иррациональным образом на это предчувствия отреагировало.

Иначе откуда к нему явились эти волы и аисты, про которых он полвека даже не вспоминал?

Проблема, однако, в том, что Эдуард Лимонов, последовательно, с самого начала выступающий против Майдана и столь же последовательно поддерживающий повстанческий Юго-Восток, патентованными украинцами в качестве родни восприниматься точно не будет.

«Добрий козак був Савенко»? Ага, щас. Попался бы этот Савенко им нынче — сожрали бы.

Это потом, годы спустя, Украина потянет себе в пантеон и Лимонова тоже, как тянет вообще всё, что имеет хоть какое-то отношение к ней: Гоголь, Чайковский, Чуковский, Махно, Ахматова — без разницы, хоть ты даже Михаил Булгаков.

Для нас же самое важное, что никаких противоречий в лимоновской позиции, конечно, нет.

Для него Украiна — символ вольности, козачества (именно через «о»), буйства, молодчества.

«Панки должны, сжимая ножи, / Юркие, пламенные, как миражи, / Вдруг появляться между солдатами / Глыбами каменными и ноздреватыми», — пишет Лимонов в своей книжке. Думаете, это он про панков? Нет, и здесь он тоже про козаков говорит.

Запорожская Сечь, Дон, Воронеж, Хмельницкий, Разин, Пугачёв — вот это всё для Лимонова идёт в едином пантеоне, а не тоскливый украинский сепаратизм, у любого русского писателя традиционно вызывавший горестное недоумение.

Лимоновская Украiна — это никак не символ «евроцентризма», «прогрессивных ценностей», «русофобии» и «антиимперской борьбы».

Добрий козак — это русский козак, ровно как у Гоголя, чьего «Тараса Бульбу» Лимонов считает самой праздничной и самой красочной книгой в русской литературе (и «Железный поток» ещё одного козака — Серафимовича).

Козачество, выступая против империи, неизменно совершало удивительный кульбит — и приращивало империю, а не рвало на части. Недаром к XX веку козаки стали одной из самых консервативных составляющих Российской империи.

Козачий атаман Иван Болотников — согласно некоторым апокрифам, с Дона угодивший в Сечь, оттуда в турецкий плен, оттуда в Польшу, и вернувшийся в Россию, судя по всему, вместе с одним из Лжедмитриев, и устроивший здесь огненный мятеж, — после поражения присягнул московской власти. И это как раз традиционно казачий путь: встать рядом с московской властью.

(Болотникова, правда, ослепили, а потом утопили в проруби, но это традиционные издержки московского управления; тем более что ему поделом досталось — нечего с изменниками якшаться.)

Степан Разин и Емельян Пугачёв хотели не отделения козачества от России (в их огромных бандах шли по сорок уральских и поволжских народностей: кого от кого отделять?) — они желали московского трона, козачьей всероссийской вольницы, козачьей правды на всю Русь.

Козаки делали «москальской» Руси инъекцию свободы. Государство их за это давило — но от козаков оставались сочинённые про их походы песни, открытые и приращённые ими земли, свершённые ими подвиги.

Юго-Восток для Лимонова — с их бородами, с их лукавством в глазах, с их папахами, с их элегическим походом подальше от Европы, в сторону России — это и есть истинное козачество: русское, украинское, наше.

Всё иное — от Мазепы.

Мы имеем две давних козачьих традиции. Добрий козак Савенко выбрал из них единственно верную.

* * *

В России просвещённая публика обсуждает и осуждает Юнну Мориц: классик детской литературы вдруг стала злостной антимайданщицей.

Безусловно, ближайшие родственницы сегодняшней Юнны Мориц — это Вера Инбер и Ольга Берггольц времён Великой Отечественной. Жестокая гражданская публицистика.

Естественно, мне детские и лирические стихи её нравились по-иному и больше. Но ясли вообще приятней стрельбища.

В любом случае, это органичное поведение русской поэтессы. Осуждает её поведение только тот, кто никогда не понимал русской поэзии.

* * *

О том, что за российского журналиста дают на той стороне сто штук, рассказал взятый в плен боец батальона «Айдар» (бойцу батальона «Восток», что характерно; то есть идёт война Украины с Новороссией: «Айдар» против «Востока»).

Сто штук, в общем.

Писатели почём идут, надо узнать текущие расценки.

Интерес простой: в России есть десяток литераторов, которых обязательно стоит передать туда тайным грузом.

Для той стороны опять же сюрприз. Вскрывают они коробку, даже глаз подёргивается от ожидания — а там не какая-то падла, от которой мутит и воротит, а — неожиданно хороший, приличный человек. Выпутывается из обёртки, чихает. Все удивлены и рады.

Впрочем, могут запечатать и обратно прислать, тоже возможно.

* * *

Некоторые военкоры тут торчат уже несколько месяцев, приходится лечить нервы любым доступным способом.

Запускают прямой выход на один из центральных каналов, камеру выставили, съёмка на улице. Стоит военкор, говорит встревоженным, но твёрдым голосом про обстановку на фронтах: обстрелы, зачистки, так вот и так, мы сами находимся в месте боевых, за нами зелёнка, из которой возможны провокации…

Тут коллега военкора с другого канала, зла никому не желая, появляется в кадре — и неспешно справляет малую нужду на эту самую зелёнку.

…Страна этого не увидела, к сожалению. Успели исправить. Но в аппаратной были в восторге.

* * *

Смешно один парень пишет, да? Ничего смешного нет, конечно, но познавательно.

«Предложил своим знакомым из Западной Украины и Галичины вот такую ситуацию. Янукович не жевал сопли, а сразу же после того, как произошла попытка захвата административных зданий, отдал приказ “Беркуту” — и тот разогнал майдан. Нацюков похватали и отправили в СИЗО. Треглавая гнида сбежала за границу. Кличко в Германию, Яценюк в США, Тягныбок в Польшу. Порошенко вообще не высовывался и делал вид, что он тут абсолютно ни при чём. Не было захвата воинских частей и зданий УВД и СБУ на Галичине. Майдауны не получили оружия. Не было и “небесной сотни”, так как не успели подтянуть снайперов. Всё обошлось несколькими десятками разбитых голов, переломами, синяками и ссадинами. После этого на Галичине начали бузить, объявили о своей незалежности от киевской власти и создали собственную республику ННГ (незалежна националистычна Галичина). Президент объявляет их сепаратистами и собирает войска для подавления восстания. Янукович договаривается с Ахметовым, и тот на свои деньги создаёт батальоны для зачистки Галичины. В дополнение к ним на Донбассе формируется Русская национальная гвардия и идёт наводить порядки во Львов, Тернополь, Ивано-Франковск. Всем местным жителям предлагают перейти на русский язык и объявляют их негражданами Украины, так как они более 450 лет жили в составе Польши и Австро-Венгрии. Батальоны Ахметова, “Беркут” и части РНГ окружают Коломыю, Збараж, Броды. На аэродромах областных центров высаживаются военные и блокируют их. Начинается обстрел городов из тяжелой артиллерии, бомбёжки, устанавливаются блокпосты, всех выезжающих за пределы населённых пунктов начинают фильтровать. Вопрос был простой. Что бы вы делали в такой ситуации?»

Особенно привлекательно при таком раскладе смотрелась бы Европа. О, как бы громко кричали европейские политики про нарушение прав человека. Стёкла бы выпадали… из очков.

* * *

В Донецке сегодня начали стрелять в 6.06. Проснулся за две минуты до этого, думаю: тихо, как в лесу. Пока шёл умываться, стало не тихо.

Минут пятнадцать назад закончили.

Меня спрашивают: а в каком статусе сюда попали чеченцы, о которых я упоминаю.

Здесь не только статус чеченцев интересен, поверьте.

Рассказывают: иностранные наёмники сейчас идут на Украину через Польшу, оформляются через специальные польские конторы. У поляков страховка дешевле — платить меньше, если что.

Вопрос денег стоит очень остро, потому что за четыре месяца в Новороссии спецгруппы, которые привыкли красиво воевать в Ираке, Югославии и Афганистане, потеряли больше людей, чем за предыдущие двадцать лет.

Сейчас, сообщают нам, там восемь тысяч человек подогнали для переправки в Новороссию.

Короче, желающие проверить статус чеченцев, проверьте заодно все остальные статусы. Насколько я понимаю, чеченцы сюда приехали сами по себе, «по зову сердца». А по какому зову сюда переправляют через Польшу робокопов со всего мира — это вы сами решайте.

* * *

…Всё началось с того, что советником новой украинской власти стал Саакашвили. Неизвестно, советует ли он до сих пор, но ход был многообещающий.

Следом заехали два этажа военных и экономических советников из США. Это вообще отдельная история.

Тут Ксения Анатольевна Собчак говорила в интервью, что российская армия в сравнении с американской вообще не конкурентна и у РФ в противостоянии с США «нет ни одного шанса».

Логически рассуждая, армия США богаче и оснащена лучше. Ну так попробуйте армию США сравнить с пастухами Афганистана. В Афганистане США круто повоевали, но так никого и не победили.

У США такое количество провальных операций, что наше доморощенное (и украинское тоже) отношение к этим ребятам идеально определяется не хвалёным рационализмом, а ужасным выражением сталинских времён «низкопоклонство перед Западом».

Ну вот же, вот же, вы сами видели: там сидели заокеанские спецы из отдела по подготовке Брюса Уиллиса к «Армагедону» и «Крепкому орешку-10», а с другой стороны заехал Стрелков, при котором было пятьдесят человек, и они захватили один отдел милиции.

И этот Стрелков, который занимался «реконструкциями» (играл в пиф-паф-перестрелки с другими такими же, как он, оригиналами, не имея огромных компьютеров, на которых учились американские специалисты, загнавшие в память весь опыт войн, проведённых человечеством, а также рядом иных цивилизаций), — вот этот Стрелков, которого один наш вовремя уехавший в Берлин мыслитель смело назвал «дебилом», — два месяца, не сходя с места, перемалывал всех специалистов, всех местных и заезжих генералов.

Вы думаете, это хоть как-то повлияет на отношение к великим американским специалистам?

Нет. Нашу, с позволения сказать, интеллигенцию уже ничего не исправит, а при любой другой, упаси бог, подобной ситуации где угодно — любые европейские, прибалтийские, азиатские или какие угодно чудаки опять закажут этих специалистов, и они приедут и всё им объяснят.

Великая сила Голливуда. Как только будут проблемы, обязательно закажите эксперта по ядерной физике — девушку двадцати семи лет в сногсшибательно сидящей на ней юбке. И Брюса Уиллиса, конечно. Пусть играет желваками. За каждый желвак заплатите годовым бюджетом вашей страны.

* * *

Едем несколько часов назад в полной темноте из Луганска по долинам и по взгорьям. В районе Дебальцево на блокпосту мрачно говорят:

— Мужики, навстречу идёт колонна. Судя по всему, не наши. Если что — вываливайтесь из машины и в лес бегом.

Согласно киваем, типа, спасибо, непременно воспользуемся вашим советом. Неспешно движемся, обмениваясь мнениями. Нас двое в джипе, на двоих один ПМ.

В ближайшие десять минут никого не встречаем. На следующем блокпосту тормозят.

Спрашиваем:

— Что была за колонна? Прошла?

— Ага, недавно. Это часть укров вышла из окружения. Перешли трассу и направились дальше полем. На трассе они остановили автобус, всех выгнали, автобус расстреляли. Совсем больные.

В общем, немножко разминулись с ребятами. Думаю, они крайне обрадовались бы ночной встрече с видным ополченцем и деятельным пособником сепаратистов.

* * *

Про одного ополченца рассказывают: едва началась тут война, он от нетерпения рванул в Славянск на велосипеде, ночью. Все его знали как конкретного ботана, и такой ретивости никто не ожидал. Проехал 240 км. Выехал вечером, ехал всю ночь, на другой день прибыл. Там уже были блокпосты, он на каждом останавливался и агитировал украинских солдат переходить на сторону ДНР. Его почему-то не убили. Тогда всё ещё только раскачивалось.

Так и добрался, в общем. Теперь у него две медали уже.

* * *

Взяли в плен бойца из «Национальной гвардии». Оказалось: русский, с русской фамилией и русским паспортом. Говорит: я не идейный, просто денег не было, приехал заработать.

В Чечне тоже такие попадались в своё время.

Всё время хочется проследить жизнь такого человека, подряд, минуту за минутой: должна же быть какая-то разгадка. Например, однажды, когда ему было пять лет, ему в ухо заползла мокрица, съела мозг, сама стала его мозгом.

Или ещё как-то.

* * *

Сегодня ночью Донецк бомбили очень долго, не наш район, но слышимость — близкая к идеальной. Так — каждые сутки. Первые два дня я выходил покурить-посмотреть, сейчас все спим и надеемся, что успеем добежать до подвала.

(Нацбол Симон, который занимается сейчас пленными, сказал, что упало неподалёку от их дома, они посреди ночи оделись и пошли в подвал. Но с полпути вернулись — в подвале скучно.)

Днём были многочисленные «входящие» в город — по звуку вроде как из гаубиц, километрах в трёх максимум от нас, очень плотно и не меньше часа подряд.

Вчера проезжали блокпосты по дороге в аэропорт, спросили, как у них дела; нам ответили, что дела у них каждую ночь по десять раз.

Официальная сводка такая: «Вечером украинские войска нанесли два удара из РСЗО “Град” по Петровскому району. В полночь аэропорт обстреливал из миномётов и танковых орудий западные окраины ПГТ Спартак и ПГТ Октябрьский. Утром — обстрелы жилого сектора из крупнокалиберных орудий. Днём (во время разгрузки гумконвоя) было выпущено две ракеты из ТРК “Точка У” (из н. п. Красногоровка, Марьинский район) по военному заводу № 107 (бывший ЗКХИ) — сообщается о детонации двенадцать тонн гексогена и огромных разрушениях».

«Одно радует — давно не было авиаударов», — сказал мне донецкий ополченец, едва мы заехали сюда.

«Нечем», — ответил ему другой ополченец. (В смысле — не на чем летать, всё подбили ополченцы.)

Но сегодня над западной окраиной Донецка украинский военный самолёт пролетал. Пока молча.

* * *

Едем вечером по трассе, открыл окно, говорю рассеянно: псиной пахнет.

Мой спутник: здесь неподалёку вся зелёнка в трупах, сотни. Сошлись украинцы с ополчами, началась рукопашная, сверху всех накрыла артиллерия. Чья — непонятно.

* * *

На базе нацболов-ополченцев в Луганске на столе при входе лежат маленькие молитвословы, много.

Одно время партийцев носило туда-сюда в вопросах веры. Кто-то, помню, принял в тюрьме ислам. Вообще царил такой стихийный атеизм и антиклерикализм.

Теперь всё встало на свои места.

* * *

База нацболов в Луганске граничит с коттеджным посёлком, или улицей коттеджей, в темноте не рассмотрел — в любом случае, там жили небедные люди до войны. Разговорились про животных, которые бродят стаями повсюду, и тут один нацбол говорит:

— Это ещё чего. У нас тут анаконда ползает. Видимо, тоже оставили.

И через секунду:

— Замёрзнет скоро — холодает же.

* * *

Вспомнилось, как год назад мы стояли в окружении многих людей с прогрессивным журналистом Свинаренко — и я сказал, что на Украине будет гражданская война. Мы там немного при стечении публики поспорили на эту тему. Я говорил, что Украина расколется и от России ей не уйти, Свинаренко говорил: пусть «левые» едут туда — и воюют, раз так переживают за Украину. То есть он как бы иронизировал: ваши нацболы только языком могут чесать. Кроме того, он вообще не верил в возможность распада Украины (про этот распад в Москве год назад никто не думал — а я говорил об этом, и там было человек пятьдесят свидетелей, включая сатирика Андрея Бильжо, например).

Я всё никак не дождусь, чтоб Свинаренко написал: о, нацболы, молодцы, уехали, за базар отвечают. Или: о, Прилепин, он всё знал, в отличие от моих медленно думающих идеологических сторонников.

Никогда не дождаться мне.

* * *

Пишут, что в кисло-вафельной среде «Жан-Жака» пошли разговоры, что Прилепин поехал пиариться на Донбасс. Характерно, что до того, как я сюда приехал, те же самые люди гнали всех российских сторонников Новороссии на Донбасс: «А что дома сидим? — ёрничали. — Вперёд!»

Понятие «пиариться» — это основа их мышления. То, что они воспринимают мир через призму PR, говорит о них самих в первую очередь (а заодно о том, где именно они работали последние десять, а то и двадцать лет).

В целом человеческие побуждения они позволяют исключительно себе. Не пиариться ездят только их прогрессивные сторонники и любимцы — вот там всё трепетно и пронзительно, ничего, кроме правды и совести.

Черви белоглазые вы, что вам сказать ещё.

* * *

Пленные, хоть сколько-нибудь не похожие на русских и похожие на кавказцев, рассказывают, что их жесточайшим образом били, чтоб они признались, что они чеченцы. (Выбивали: либо ты агент ФСБ, если белый и русый, либо чеченец, если не белый и не русый.)

Нацбол Симон (полуармянин, полурусский) тоже про это говорил.

Чеченцы здесь не кадыровские, а добровольцы, Кадырову категорически запретили перегон сюда спецов (а у него очень серьёзные спецы).

По ощущениям — чеченцев украинские войска, мягко говоря, опасаются особенно сильно. «Чеченцы сделали себе хороший PR, — сказал мне один ополченец-осетин с некоторым даже огорчением. — Русские — и те берут себе позывной “Чечен”. Зачем?!»

Полевой командир Моторола врубал в колонки намаз, и с украинских позиций начиналась чудовищная и истеричная стрельба. Моторола подползал к украинским позициям (он корректировщиком в Чечне был) и зарисовывал: вот тут у них АГС (30-мм автоматический миномёт), вот тут пулемёт, и так далее. Возвращался и долбил Ноной (самоходное артиллерийское орудие, 120 мм) по точкам. Причём повторял этот фокус не раз и не два. Намаз и Нона обошлись очень дорого той стороне.

…Прямо говоря, москалей на той стороне привыкли презирать как недолюдей, а вот чеченцы — это да, это сила и опасность.

Подумал, что отношение в Европе к русским примерно такое, как на Украине к чеченцам.

«Таинственное и страшное зло, из области жуткого, иррационального, непобедимого».

А мы вот к чеченцам спокойно относимся. Чеченцы и чеченцы, есть в России такой народ.

Мне Хасан позвонил в Донецк, мы с ним вместе служили в своё время в Грозном. Он говорит: «Ты на Украине, что ли? А ты что там делаешь?» «Тебя жду», — говорю. Посмеялись.

Не жду, не жду. А то правда поверят.

* * *

Ополченцы рассказывают — спокойно и впроброс, — что в результате первых бомбёжек пострадали не базы ополченцев, а совсем посторонние объекты — музей, больница и психбольница.

Не знаю, работает ли психбольница и сейчас, но на улицах периодически встречаются, ну, скажем так, фрики. Чуть в большем количестве, чем в любом другом городе на земле.

Или оттого, что из города уехало большинство населения, они чаще заметны.

Разговаривал в парке с военкорами, подошла несколько «расшатанная» и возбуждённая женщина, посмотрела на меня и громко объявила, что я правосек.

Ушла, и через пять минут пришёл патруль, ей вызванный.

С патрулём разобрались, конечно.

* * *

Всё время появляются в прессе и социальных сетях люди с разговорами за российскую армию, которая уже пять месяцев воюет на Донбассе.

Ну, давайте разок для разнообразия скажем, что российская армия зашла и задавила «всей мощью». В этом случае всё равно возникает тихий, но угрюмый вопрос.

При обмене пленных 99,9 % украинских пленных — вооружённые силы и отряды «Правого сектора». Знаю, что в плену есть целый украинский полковник и много офицеров младшего звена.

А когда новоросской стороне передают пленных — почти все из них местные, дончане и луганчане, иногда — добровольцы из России, но «штатские», большинство даже в армии не служило.

Да, украинские вооружённые силы поймали в плен одно отделение десантников, которые не успели выстрелить ни разу. И ещё в России, сообщают, нашли могилы погибших на Украине контрактников.

А почему в плену-то нет никого? Война идёт пятый месяц, нашли бы хоть одного младшего сержанта, обменяли б на своего майора, а то и полковника.

А?

В плену у украинской стороны сейчас находится полторы тысячи человек. В плену у ополченцев — пятьсот. У ополченцев все пятьсот — военные. А у стороны украинской — полторы тысячи человек — партизаны и активисты.

Незадача, да?

* * *

Пробежимся по сводкам: для сравнения — что сообщают украинцы и что сообщают здесь.

Украинцы утверждают, что «сепоры» (только за сутки, отмечу — но примерно такое же каждый день) обстреляли позиции военных около населённых пунктов Пески (это правда, присутствовал при миномётном обстреле той стороны), Марьинка, Красногоровка, Авдеевка, Николаевка, Острая Могила, Редкодуб, Центральный, Золотое, Рассыпное, Степное, Смелое, Дебальцево, Горное, Фрунзе, Чернухино, Покровское, Орлово-Ивановка, Водяное, Шевченко, Приовражное, Калиновка, Мирный, Нижняя Крынка Донетчины.

Новоросская сторона сообщает, что около полуночи Ханженково было обстреляно из миномётов. Вытеснили «карателей» из Монахово. Из посёлка Марьинка был обстрелян блокпост ополчения западнее Старомихайловки (учитывая то, что украинцы сообщают, что там обстреляли их — имела место полноценная пальба). В районе Нижней Крынки артударом ополчения уничтожено несколько единиц бронетехники (что совпадает и с украинскими данными).

Был артобстрел в Енакиево, шли бои в Авдеевке и в Розовке в Шахтёрском районе, и т. д, и т. п.

Из Мариуполя передают, что там стреляют постоянно.

Это я ещё не всё перечислил.

Говорят, недавно было объявлено перемирие? Тут никому не сказали про это.

* * *

Актёр Максим Виторган написал, что с интересом читает мои заметки из Новороссии.

Первый же комментарий к его посту сделал Андрей Кавун. Комментарий такой: «Надеюсь, ему там башку снесут». Ну, то есть мне. Башку.

Я глянул комментарий и вроде как забыл, таких доброжелательных кавунов ко мне заходят толпы. Чаще даже кавуних, а не кавунов.

А потом вдруг щёлкнуло: вроде режиссёр такой есть.

Вернулся к посту: да, он самый, автор очень крутого фильма «Кандагар», идиотской «Охоты на пиранью» и очень стильного «Шерлока Холмса», который мне понравился.

Кавун у нас, оказывается, во Львове родился.

Ну, это многое объясняет.

Если ты из Львова — ты вполне можешь пожелать парню из Рязани, чтоб ему снесли башку.

Я ему такого не пожелаю, тут Россия, Кавун вполне себе будет и дальше своё кино снимать в проклятой оккупационной стране, никто ему ничего не скажет. И я тоже посмотрю кино его.

…Помните, как у Бродского: «Это земля не даёт вам, кавунам, покоя…»

* * *

Ехали в «Газели» с выпущенными из плена ополченцами. Их было четырнадцать. Наконец, рассмотрел всех вблизи. И послушал.

Возраст 45–65 лет. В основном — чуть больше полтинника.

Если одним словом определить: работяги.

Но не деклассированный тип работяг — из убитых моногородков, а тот прежний, советский. Когда работяга с завода записан в библиотеку, у дивана всегда лежит книжка, заложенная согнутым уголком страницы, а порой в театр с женой, и так далее. Думаю, многие помнят этот тип ещё: принципиальный, упрямый, правильный, читает «Науку и технику», лоджию сам обустроил, плитку в ванной сам положил, отлично отгадывает кроссворды, но не потому, что нахватался ответов в других кроссвордах, а потому, что твёрдо знает многие штуки на свете. Сыну объяснит ответ по истории или географии. Патриот, естественно.

Одно время, лет двадцать назад, был антисоветчиком, но за несколько лет прошло.

Этот рабочий тип я и узнал в автобусе с пленными. От них даже запах шёл прежний — рабочего человека, курящего, опрятного.

Мы там многие вещи обсудили, они дружно и хрипло, как и положено работягам, смеются (потом многие хватаются за рёбра — отбито нутро), все поголовно курят — торопливо, досмаливая, будто торопясь на смену. За четыре часа в машине никто ни разу не выругался матом.

Единственное отличие от того, советского типа — почти все крестятся, когда залезают в машину. Ехали ночью, линия фронта то приближается, то удаляется — а они только что из плена — ну, понятно.

Рассказывает один из них:

— В ополчение вступил в Славянске. Когда выходила колонна, я ехал за рулём грузовика, рядом взрыв — осколком ранило в переносицу. Машина врезалась. Потом гляжу — и бензина нет. Пока выскочил на дорогу — наша колонна прошла. Очень быстро неслись. Я забежал в какой-то двор. Не прошло и пяти минут — прямо вослед за нашей колонной идут каратели. Слава богу, не рванулся навстречу — по-русски же говорят, сразу и не отличишь. Потом слышу: «Начинаем зачистку!» …Спрятался в зелёнке, там и провёл всю ночь. В укромном месте закопал автомат и камуфляж. Вернулся домой, это было 6 июля. А 29 июля меня сдали местные доброжелатели — так и так, мол, ополченец. С тех пор был в плену.

— Семья есть?

— Жену похоронил. Один сын в Краматорске живёт, ему двадцать пять лет. Другой воюет где-то. Но я пока не дозвонился до него — тут разве найдёшь кого.

* * *

В Новороссии сейчас, в настоящий момент, воюет пятнадцать тысяч ополченцев, приехавших бесплатно, на свои средства, из России.

В Москве вчера пятнадцать тысяч человек вышло на Марш мира.

Один из маршировавших, сатирик Андрей Бильжо, по этому поводу пишет: «Странные дела… Я заметил, и мне об этом сказал не один человек, а очень и очень многие, что, когда они выходили из дома, то думали, что на марше никого не будет. Ну или почти никого. НО ШЛИ. Это же, друзья мои, минуты СМЕЛОСТИ. Это потом, когда увидели толпу у рамок, то стало спокойнее. А когда выходили из подъезда, то было не очень комфортно. Эти минуты смелости испытывали, выходит, тысячи и тысячи людей. Выходит, не всё так плохо. И даже не надо думать на эту тему. ПУСТЬ ОНИ ДУМАЮТ. ЕСЛИ ЕЩЁ СПОСОБНЫ….»

(Там ещё три тысячи таких постов было. «О, мы сделали!»)

Оцените! Они собрались и вышли. И шли. «А вдруг нас будет мало? А вдруг прогонит милицанер?» Но дошли. Монстры.

А в Новороссии сидит и занимается вызволением пленных Симон, которого трижды выводили на расстрел, требуя, чтоб он оговорил товарища, а Симон не оговорил. И они, приставив ему ствол к голове, спускали курок. Три раза.

А в Новороссию приехал нацбол Рост, у которого жена беременная, но он ей пообещал, что вернётся.

А в Новороссии работает шесть месяцев, к примеру, военкор Женя Поддубный, которому в голову не придёт написать большим шрифтом про МИНУТЫ СМЕЛОСТИ.

В итоге мирные маршаранты ещё и предлагают «им» (это кому?) «подумать». А то плохо будет, видимо.

Самим-то думать, вестимо, не обязательно. Мы уже знаем: ваше сногсшибательное гвардейское мужество заменило вам рефлексию. Только отойдите за поребрик, пожалуйста.

* * *

Проезжали город Ровеньки с местным жителем. Он говорит: когда война началась, горожане собрались бежать — в Россию, естественно — и не по трассам, где были блокпосты, а по грунтовке. Шли колонной в восемьдесят машин. Навстречу выкатились украинские танки и колонну расстреляли. Они думали, что это колонна ополченцев, наверное. Что она идёт в тыл им. Предполагаем, что так думали. Иначе вообще невозможно ничего объяснить.

Машины начали разъезжаться — но куда там по полю уедешь. Погибло несчётное количество людей. Неприятная правда? Давайте вместе сделаем вид, что Россия пришла к вам с войной в ваш мирный дом, а вы тут ни при чём.

…Это ужасное поле долгое время стояло, как картина из ада. Потом понемногу оттуда растащили то, что не сгорело.

Теперь нам говорят: приезжайте в Киев, у нас нет никаких бандеровцев, вы сами их придумали. Мне написала украинка, что «напрасно украинская армия такая гуманная» и что «после себя украинским военным нужно оставить выжженную степь».

Не нужны вам никакие бандеровцы. У вас и так всё есть.

* * *

Недавно кто-то посетовал, что нет с нами Шукшина, вот-де Василий Макарович верно бы всё рассудил.

Определённой части нашей интеллигенции должно быть радостно, что Шукшина нет, потому что рассудил бы он весьма жёстко.

Как и всякий русский писатель-гуманист, Василий Макарович не был исусиком, а зачарованно смотрел на русского человека и русский характер и видел там далеко не одних «чудиков».

Ключевой русский тип, по Шукшину, это, конечно, Степан Разин. (Разин, если всё-таки убедить себя в том, что казаки — это отдельный этнос, никакой не казак — его отец пришёл на Дон из-под Воронежа и был простым русским крестьянином.) О Разине Шукшин написал лучший свой роман «Я пришёл дать вам волю».

Последнее время я несколько раз задумывался, что происходящее на Донбассе — это, конечно, традиционная «бунташная» история, разинщина. И то, что новороссийских мужиков пришли поднять боевитые соседи — казак Бабай и морпех Моторола, уволившийся из ВС РФ, это как раз обычно и традиционно.

Русский (новороссийский) мужик от века к веку так сидел и ждал, пока появится Болотников (тоже, кстати, казак «в первом поколении») или беглый (ну, почти как Моторола) солдат Емельян Пугачёв.

Заявлялись эти ребята «дать вам волю» (реальная фраза реального Разина) — и начиналось.

Характерно, что на сторону казачества переходили стрелецкие части и отдельные стрелецкие командиры — в этом смысле присутствие Стрелкова или переход украинских подразделений на сторону ополченцев тоже вещь обычная, нисколько не удивляющая.

К Разину, забавный факт, примкнул под Царицыным некто Лазунка Жидовин — проще говоря, еврей Лазарь — и служил ему.

Широту и красоту буйного национального характера Шукшин ценил и болел этим характером мучительно, смертельно. Когда дописал свой роман — рыдал в ванной (он в ванной, сидя на краешке, писал ночами) — рыдал и говорил: «Какого мужика погубили!..»

В каком-то смысле Разин тоже хотел строить свою Новороссию, но против царя не выступал — наоборот, он, как и самозванец Пугачёв, как и Болотников ранее, хотел добраться к московскому Кремлю, пасть государю (или государыне, в случае Пугачёва) в ноги и испросить позволения перебить всех бояр-предателей и дворян-подонков.

То есть национальные русские бунтари были патерналисты те ещё.

К Разину, Болотникову и Пугачёву огромными толпами шли другие россияне — калмыки, башкиры — совместно отстаивать свободу русского мужика. Осетин и абхазов тогда ещё не было в составе России, они бы тоже подтянулись.

Если б Шукшин увидел Новороссию, он бы угадал все те типы, которые описал — а, по сути, во многом выдумал. А они вдруг оказались вполне живыми, действующими, улыбчивыми и полными бешеных сил.

Можно как угодно к ним относиться, но понятно, что Мозговой или тот же Моторола — это герои, прямиком пришедшие не только из романа Шукшина, но и, например, из «Тихого Дона» Шолохова: они там запросто размещаются и тут же начинают куролесить.

Русская классика — вещь страшная. Когда наша интеллигенция сначала признаётся в любви к «Пушкину-Лермонтову», зовёт на помощь Чехова и Шукшина, а следом говорит: «…но мы ненавидим эту чудовищную Россию, с её государством, с её зверством» — это означает, что либо они классики не читали, либо читали её каким-то особым способом. По диагонали, с конца к началу, в переводе с русского на древнеарамейский, или ещё как-то, я не знаю.

Василий Макарович, явись им, пусть они ужаснутся.

* * *

Когда проезжаешь в трёх километрах от позиций той стороны, ночью, — ощущения становятся тонкими, хрустальными: кажется, тронь тебя — и раздастся приятный звон.

…На передовой возникает новое чувство. Одно дело, когда падают бомбы на Донецк — чёрт знает, откуда они летят, может, просто с неба, из ниоткуда. А другое дело, когда вдруг видишь чужие позиции и укрепления — и там люди, которые хотят убить людей, которые с этой стороны. Они там ходят, смеются и разговаривают. Точно так же, как и здесь.

Сложно это осознать в какой-то ясности и простоте.

* * *

Бойцы 1-го батальона теробороны «Волынь» в населённом пункте Никишино (тридцать километров северо-восточнее Донецка) осквернили местное кладбище, разбив все надгробия на могилах ветеранов Великой Отечественной войны.

Победили-таки. Мёртвых, но победили.

К несчастью, данный факт обсуждаться в российской прогрессивной блогосфере не будет. Потому что тут давно всем известно, что «правый уклон» украинского национально-освободительного движения придумали в России.

Или ещё есть одно объяснение, которое помогает при любых, даже самых скорбных обстоятельствах: «…Если бы не “зелёные человечки в Крыму”, этого бы не было. Потому что беззаконие порождает беззаконие».

Крушите, ребята! Зелёные человечки в ответе за всё.

Отчего-то никто не хочет отсчитывать, начиная с Майдана. Одно беззаконие породило ещё много всяких беззаконий. Такая логика не подходит. В начале любой проблемы должна стоять Россия, иначе какая-то фигня получается.

Наконец, есть ещё третье объяснение, когда первые два совсем уже теряют вес. «Меня больше волнует происходящее в России, потому что я живу здесь».

В Харьков вчера заехала тысяча ультрас и бьют всех неблагонадёжных, рискующих выйти на улицу, достаётся и милиции. Патриоты Майдана на марше. Обрушили самый крупный памятник Ленину в Европе.

Нашли одно захоронение мирных жителей на Донбассе, потом другое, это тоже ничего. Реакция? «Нас больше волнует происходящее в России».

А и правда, давайте-ка обсудим великорусскую спесь, господа, это — тема!

…Вчера мне написала очередная боевая женщина с Украины по поводу харьковского шабаша: «Наш памятник, не лезьте в наши дела, хотим и рушим!»

Эта женщина всё время разная, но на самом деле, в каком-то смысле она — одна. Она приходила во время Майдана и говорила: «Что хотим, то и поём, как хотим, так и скачем!» Она приходила после первых попыток разрушить изваяния Ленина, Кутузова и солдата-освободителя по всей Украине ровно с теми же словами.

Потом отвалился Крым и поехал в сторону Донбасс, но она не сделала ни одного вывода. Или сделала, но мы их не в состоянии осознать.

Потом началась война, и были убиты тысячи людей. Но она всё стоит у двери с этой своей фразой: «Это наше личное дело, что хотим, то и ломаем! Всё сломаем, что захотим!»

Кажется, это она управляет страной, а не Порошенко.

Если люди со стилизованными свастиками и характерными повадками захватят власть в Киеве, я знаю, что скажут здесь лучшие люди. Это будет всего одна фраза, всего одна. Вот она:

— Боже, до чего Россия довела Украину!

(В этом месте, в идеале, надо отвернуться. Не плакать же при всех. Мужество вас не покинет.)

* * *

Сейчас говорили с одним человеком, которого я очень уважаю, про разницу между воевавшими в Чечне в 1996 году и теми, кого я видел в Новороссии.

Я говорю, что в Чечне не было ощущения радости и дружелюбия. Всё-таки воевали, как правило, «срочники», мучительно замудоханные и с затравленными глазами. Всё-таки даже ОМОН и СОБР — и те были отправлены в командировку, пусть даже и поехали добровольно. Всё-таки не столь полное ощущение собственной правоты было тогда.

В Новороссии совсем, совсем иначе.

В Новороссии люди сами сделали свой выбор — они свободны, как никогда. Это такая демократия, которая нам и не снилась. И они счастливы оттого, что сделали свой собственный — и что важно — жертвенный выбор.

Поэтому в Новороссии всё время ощущение какого-то праздника, ярмарки, доверия друг к другу.

Жертвовать собой — занятие праздничное, упоительное, улыбчивое.

* * *

Подвозили из Донецка мужика, которого недавно обменяли из плена, — ополченец. Его, когда он пропал, спутали с каким-то другим погибшим, и другого человека похоронили под его фамилией, поставили крест с табличкой. В общем, живёт человек, а у него и могила теперь есть: фамилия, имя, всё как положено, только одна дата перепутана.

Мы подвезли человека до его могилы. «Дальше сам», — говорит.

Часть шестая. Карусель

* * *

В XIX веке рассадником либерализма и прочего нигилизма был Петербург.

В петербургских салонах обсуждали — на тот, прежний манер — «рашку» и «ватников».

Москва была куда консервативней. Москва ещё из себя рашку не вытравила, и ватник, чтоб хотя бы добежать до нужника, изредка надевала.

(Вот как, например, видный публицист Владимир Мещерский описывал Петербург второй половины XIX века: «Отличительная черта Петербурга, как всем слишком хорошо известно, увы, есть его духовная беспочвенность: в Петербурге — и это бросалось в глаза всем даже иностранцам, мало-мальски изучившим его сравнительно с Россией, — вы замечаете всего резче дух безнародности, дух безыдеальности, дух безверия в самых разнообразных проявлениях. <…> Полное отрицание государственных, народных и церковных основ. <…> Создалось в Петербурге слово “чернь”, изобретённое интеллигенцией для клеймения народа».)

(Или другой пример. Есенин в 1917 году пишет поэту Ширяевцу: «Бог с ними, этими питерскими литераторами… Об отношениях их к нам судить нечего, они совсем с нами разные… Мы ведь скифы, приявшие глазами Андрея Рублёва Византию и писания Козьмы Индипоклова с поверием наших бабок, что земля на трёх китах стоит, а они все романцы, брат, все западники, им нужна Америка, а нам в Жигулях песня да костёр Стеньки Разина».)

Прошло 100–150 лет, и ситуация изменилась с точностью до наоборот.

Писатель Евгений Водолазкин, живущий в Петербурге, автор прекрасного романа «Лавр», любимый ученик Дмитрия Лихачёва, исследователь древнерусской литературы, говорил мне не так давно, что в его кругу украинский вопрос не вызывает ни у кого желания поссориться — все, по сути, согласны.

Все — не буду говорить «за Россию» (не уверен, что Евгений Водолазкин хотел бы в таких пафосных категориях осмыслять происходящее) — все за здравый смысл.

Мы выступали с Женей в Лондоне, и на вопрос по поводу Украины он в своей мягкой, истинно питерской манере сказал: «Есть вещи, по поводу которых не стоит иметь какое-то оригинальное мнение. Если два миллиона человек хотят в Россию — как мы можем им отказать?»

Из Питера же пришло известие: кто-то спросил у писательницы Татьяны Москвиной (мало кого так тошнит, например, от нацболов, как её, и от меня лично её тоже подташнивает) — что там Питер думает про Украину, имея в виду весь их прекрасный круг: Крусанов, Носов, Секацкий — ну, вы понимаете, тех самых людей, которых «ватниками» даже последний либеральный идиот назвать не сможет.

Москвина, как мне пересказали, говорит: а что нам думать? Мы тут имперские фундаменталисты, никаких причин для споров не имеем.

Все эти московские Марши мира — их в Питере представить нельзя. Ну, разве что из пятидесяти мелко покрошенных человек.

…Понятно, что 150 лет назад столица была в Петербурге, а теперь она в Москве, в столицу съехалась всякая шваль отовсюду.

Всё так, всё так. Но есть ведь и какие-то другие причины, да?

* * *

Пока всё это не началось, весомое количество людей из числа поклонников и воздыхателей «России, которую мы потеряли», вполне спокойно и даже горделиво воспринимали традиционную российскую дореволюционную политику, основанную в целом на, прямо говоря, непрестанной экспансии.

Самый яркий пример (но далеко не единственный), конечно же, Борис Акунин и его Фандорин.

Поправьте меня, если я ошибаюсь (я никогда не был активным читателем этой серии) — но там, в целом, дан глубоко положительный герой, который успешно действует на всех политических фронтах, отстаивая интересы России везде, где из раза в раз начинается традиционный «крымнаш» или какие-то иные грязные политические игры.

Дело понятное: всё это было давно, с таким материалом проще обращаться — он не укусит в ответ. В любом случае «слава русского оружия» и прочие аксельбанты ласкали глаз и умиротворяли душу большинства российских литераторов даже самого либерального толка (скажем, и Окуджаву тоже — с его гусарскими и декабристскими страстями; видел бы он их при исполнении иных приказов).

Но едва недавно дошло до дела, сразу в душах литераторов возник жесточайший когнитивный диссонанс: «Нет, это всё выглядит просто отвратительно!»

Господа, знаете что. И тогда тоже всё было столь же отвратительно. Бесконечные войны с Турцией, сомнительные, взятые под защиту сербы (ныне все прогрессивные люди знают, какие они — эти сербы), разделы Польши, многолетняя война на Кавказе, прочие «экспедиции» — думаете, это иначе выглядело?

Только так и выглядело, как сегодня; но Фандорин там активно работал.

Он бы и сейчас работал — но его автор возмутился и уехал прочь. Такая история ему не нравится.

Безусловно, пройдёт время, десятилетия, а то и больше, и новый Акунин создаст нового Фандорина, который будет прикомандирован к Стрелкову и проведёт ряд блестящих тайных операций — и чувствительные дамы, и прогрессивные господа будут зачитываться этими сочинениями…

Но потом начнётся очередная грязная и отвратительная история очередной грязной и отвратительной аннексии и очередной Акунин скажет: «…Ах, какая мерзость, моя страна сошла с ума, убываю в Париж дожидаться, пока вы протрезвеете.

…Заодно я там закончу новую книгу про Фандорина и Стрелкова».

Не сердитесь на этих людей. Их отцы и деды, как правило, работали в ЧК, и тоже были в своём роде романтиками. Сами они описали прекрасную и удивительную «Россию, которую мы потеряли» (надо понимать, не без помощи их отцов и дедов) в своих книгах. Как ни крути, они — её патриоты, искренние и доверчивые.

Никто не виноват, что при ближайшем рассмотрении все эти гусары, драгуны и уланы кровоточат и пахнут. И постыдно доверяют государевым указам, и с готовностью маршируют, и не чтят европейские ценности — хотя говорить предпочитают по-французски (на плохом французском) и отдыхать в Ницце.

Ах, что за жизнь. Нет места идеалу.

* * *

Есть такая книжка: «Приключения бравого солдата Швейка в русском плену», это не Гашек. Продолжение похождений Швейка написал чешский писатель Карел Ванек, он сам был в русском плену. Его книжку издавали в России один раз в 1928 году, и потом ещё раз переиздали в 1993-м.

В меру забавное сочинение, оно не смешит, но там можно почерпнуть кое-какие сведения касательно собственного народа. (Речь идёт о Первой мировой, 1916 год.)

В целом, согласно чешскому писателю, русские — народ добродушный, терпеливый, незлобливый, поэтичный, богомольный (чехи удивляются, что русские молятся перед обедом), немного бестолковый, много ругаются матом, но не жадный, не жестокий.

«Девки приносили в черепушках молоко и просили, чтобы пленные что-нибудь спели. Бабы спрашивали, как обходятся с русскими пленными в Австрии, почему им там отрезают носы, уши, выкалывают глаза, уродуют их; в деревне не было хаты, из которой кто-нибудь не был бы в плену в Австрии или Германии».

Чешских пленных плохо кормят в плену, да, никто из героев, правда, так и не умирает от голода — а кормят плохо потому, что русские офицеры периодически проигрывают в карты и разворовывают деньги, выделенные на пропитание колонны. (Потом приезжает самый старший генерал, устраивает разгон — государство тратит баснословные суммы на кормление пленных, в чём дело?! — потом генерал уезжает — и начинается всё по-старому.)

Но их точно не пытают и не убивают. В русских семьях (когда чешских пленных разбирают работать по крестьянским подворьям) чехов сажают за общий стол, и они едят со всей семьёй. (Между прочим, они против русских воевали только что.)

Чехи не знают, что такое махорка, не понимают, что такое баня («Да здравствует русская святая инквизиция!» — кричат они там, наконец поняв, что их не собирались сварить живьём), они не едят пшённую кашу (и удивляются, что русские это едят, — у них только кур таким кормят).

И ещё на одну штуку в этой книге я не мог не обратить внимания.

Действие первой части романа происходит на Украине, пленные останавливаются в каждой деревне, общаются с крестьянами, которых автор неустанно обозначает как «русских». Часть действия происходит в Киеве, который назван как-то патетично, вроде «жемчужины Украины», но там тоже живут русские.

Мне могут сказать, что автор просто не разбирался в национальностях, и для него все жители Российской империи были русскими. Но нет, Ванек как раз очень внимателен к национальному вопросу, без конца шутит о ложном славянском братстве, в которое чехи не верят, на каждой странице фигурируют поляки, словаки, русины, евреи, казаки и так далее, множество народов, чья национальная принадлежность всегда отмечается отдельно. Но украинцев — нет нигде. Их нет даже на Украине.

Заговор какой-то. Думаю, что Киеву эту книгу тоже нужно запретить к распространению. Крупнейший европейский народ! — а блаженный автор, самолично участвовавший в описанных событиях, этого народа в 1916 году не заметил в упор. Он просто не знал о них.

Сволочь. В топку.

* * *

Георгий Иванов — акмеист, в самом разнообразном смысле модный юноша, после 1917-го, естественно, антибольшевик, потом эмигрант; вообще же — замечательный русский поэт, — так вот, Иванов вспоминает:

«Поздней осенью 1916 г. вдруг распространился и потом подтвердился “чудовищный слух”: — “Наш” Есенин, “душка-Есенин”, “прелестный мальчик” представляется Александре Фёдоровне в царскосельском дворце, читал ей стихи, просил и получил от Императрицы посвятить ей целый цикл в своей новой книге!..»

«Чудовищный слух» поставлен в кавычки не только потому, что Иванов иронизирует, а потому, что все последующие определения — «наш», «душка», «прелестный мальчик» — это цитаты: так тогда выражалась «прогрессивная публика», Георгий Иванов просто передаёт её слова.

Есенин совершил, по мнению «прогрессивной публики», невозможный проступок: быть близким к Императрице — это страшнее всего, это просто полный кошмар, после этого никаких оправданий быть не может.

(Почему-то вспомнил, как году в 2007-м виделся с Путиным, в Ново-Огарёво, мы тогда минут десять с гарантом спорили на всякие политические темы, я просил его амнистировать нацболов; и, в общем, написал потом по поводу встречи добродушно-иронический отчёт.

Через несколько дней мне снисходительно-строго написал Демьян Кудрявцев, тогда ещё глава холдинга «КоммерсантЪ», что мне этого «не забудут и не простят». Нет, не спор с гарантом и не просьбу амнистировать нацболов мне не простят, как вы подумали. Мне, по мнению Кудрявцева, не простит «прогрессивная общественность» моего недостаточно яростного отчёта по поводу встречи в Ново-Огарёво. Да и вообще самого факта встречи.

Я, помнится, написал в отчёте, что погладил собаку Кони и положил в блокнот собачьи волоски на память — ну, то есть откровенно валял дурака.

Так эти параноики из числа «прогрессивной общественности» всерьёз прочли эпизод про «волоски Кони», и кислой слюной изошлись на этот счёт.

…А Есенин — стихи читал высочайшей особе, сами понимаете. Посвятить хотел целый цикл. Тут не то что о «прощении» нельзя говорить — таких людей просто вычёркивали.)

В общем, только одно надо сказать: мало кто ненавидел «Россию, которую мы потеряли», «веру, Царя и Отечество» так же сильно в 1917 году — как те, кого сегодня выставляют в качестве самых неистовых ревнителей той, порушенной большевиками России.

Они ревнители стали потом, годы спустя, когда душа надорвалась от разлуки.

* * *

В феврале 1917 года произошла в России либерально-буржуазная революция.

Знаете, как выглядел Киев к сентябрю? (Буржуазия всего полгода у власти.)

Очевидец:

«Весь Киев бурлил. “Союз освобождения Украины” дошёл до того, что послал приветственную телеграмму австрийскому генералу Пухало с пожеланием “дальнейшего победного напора славной австро-венгерской армии в самое сердце Украины — в Киев, во славу Его Величества Императора Франца-Иосифа”».

Явись, австрийский генерал Пухало, и освободи нас от клятых москалей.

* * *

Раздел в культурной среде после Октября 1917-го происходил не по той линии, которую нарисовали сегодня. С одной стороны, люди чести, сторонники «России, которую мы потеряли», кладущие размашистые кресты на себя, — а с другой поганые и картавые большевики, которые немедленно начали матушке России загонять болт в лоб.

Ничего подобного.

Едва ли не первая поэтическая антология, которая вышла при советской власти и эту власть принимала и славила, — была антология «Красный звон» (январь 1918 года) — со стихами крестьянских поэтов: Есенин, Клюев, Орешин, Ширяевец. С предисловием Иванова-Разумника, русофила и блестящего критика.

Другой важнейшей поэтической силой революции 1917-го были «Скифы» — издание, опять же имевшее отношение к Иванову-Разумнику, вокруг которого группировались Блок, Белый и упомянутые выше Есенин и Клюев. Думаю, особо объяснять, что такое скифы, не нужно: объединение жёстко противопоставляло своё скифство — западничеству.

(Мы говорим именно о зиме 1917–1918 гг., потом ситуация изменялась, хотя нам есть что сказать и по дальнейшим событиям.)

То есть в понимании людей, принявших Октябрь 17-го, борьба шла не по линии «большевики» против «Руси православной, тысячелетней», а по линии «Русь народная, скифская» против «западников и февралистов».

Именно поэтому Блок, в ответ на известие о том, что «прогрессивная публика» называла его «изменником», записывает зимой 1918-го в дневнике: «Господа, вы никогда не знали и не любили России».

О том же пишет Есенин в стихах: «Грозно гремит твой гром, / чудится плеск крыл, — / новый Содом / сжигает Егудиил».

Горела в его понимании не Русь, а всё то, что наросло на её теле. «Новый Содом».

* * *

Ещё раз о том, в каком состоянии приняли страну большевики.

Мемуары Б.Сырцова («Чугуевское военное училище»).

«К осени 1917 года разложение армии шло полным ходом. Особенно это было заметно в тылу… В городе Бахмуте Екатеринославской губернии был распропагандирован запасной пехотный полк, который вышел из повиновения своему начальству, стал бесчинствовать в городе и, находясь под влиянием безответственных хулиганов, разгромил большой казённый винный завод. Солдаты выносили бутылки водки по десять литров, так называемые “гуси”, и тут же их распивали. В этом пьяном разгуле принимала участие большая часть полка. Вслед за солдатами к заводу потянулись и местные обыватели, которые так же беспрепятственно уносили водку и лучшие вина. Весть о разгроме винного завода быстро облетела ближайшие окрестности, и со всех сторон в город потянулись повозки за бесплатной “драгоценной” жидкостью. Приходящие в Бахмут поезда были также переполнены желающими поживиться».

Нет, это просто чудо какое-то.

И название Бахмут — в котором замешены «бунт», «баламут» и «Бахус».

И гениальное название десятилитровой бутыли — «гусь».

И масштаб катастрофы — вынесли «гуся», распили, сбежался полк, на запах пришла соседняя деревня, за деревней подтянулась губерния, поезда пошли со всей страны… Чёрт! Как Русь-то устояла? Она должна была вся приехать в Бахмут, обожраться и упасть.

Слушайте, что дальше было.

«Город представлял собой жуткую картину разгула. Для наведения порядка местное начальство отправляло в город учебные команды запасных частей как наиболее надёжный в то время элемент, но все эти меры не достигали цели. Присланные солдаты тотчас же спаивались…»

Сначала спаивались, потом спивались. Солдаты!

Жандармы и пожарные к этому моменту, видимо, уже спились.

…А потом говорят: большевики были злодеи.

Ещё какие, кто бы спорил.

Война, развал промышленности, Украинская Рада зовёт на помощь Его Величество Императора Франца-Иосифа — спаси от москалей, батюшка! Бахмут наливает и падает в грязь. Учебные команды запасных частей, призванные навести порядок, ужираются в хлам. Страна разваливается ко всем чертям. Масонская ложа выдаёт себя за Временное правительство.

И тут, значит, приходит Ильич.

Тот самый, которого сейчас валят по всей Украине.

У нас тут говорят: как, мол, они смеют валить Ильича — он же ж Украину слепил.

Нет, майданствующие украинцы знают, что делают. Ильич не дал батюшке Императору Францу-Иосифу явиться.

Вместо него явился другой Иосиф. «Звали?» — «А ты кто?» — «Император Иосиф». — «Иосиф-Франц?» — «Нет, просто Иосиф».

* * *

Созвучное. Есенин летом 1917 года пишет о столичных западниках:

«Мы ведь скифы, приявшие глазами Андрея Рублёва Византию и писания Козьмы Индипоклова с поверием наших бабок, что земля на трёх китах стоит, а они все романцы, брат, все западники, им нужна Америка, а нам в Жигулях песня да костёр Стеньки Разина.

Тут о “нравится” говорить не приходится, а приходится натягивать свои подлинней голенища да забродить в их пруд поглубже и мутить, мутить до тех пор, пока они, как рыбы, не высунут свои носы и не разглядят тебя, что это “Ты”. Им всё нравится подстриженное, ровное, чистое, а тут возьмёшь им да кинешь с плеч свою вихрастую голову, и боже мой, как их легко взбаламутить.

Да, брат, сближение наше с ними невозможно. Ведь даже самый лучший из них, Белинский, говоря о Кольцове, писал “мы”, “самоучка”, “низший слой” и др., а эти ещё дурее».

Вы нынешних не видели, Сергей Александрович.

Про «вихрастую голову» поддержать, увы, не могу, остальное — да, один в один, как срисовали.

* * *

Александр Блок, безусловно, воспринимал большевистский переворот как восстание (на новый рубеж) руссов-скифов — и ставил это событие вровень с победами над Ордой, над поляками и лжедмитриями и над Наполеоном.

Блок — как раз тот случай, когда «правый» поэт является «левым», и наоборот. В случае Блока «левый» и «правый» становятся синонимами. Собственно, как и в случае Есенина (или Николая Клюева).

А кем Блок не являлся ни при каких условиях, он сам сказал, напоминать не будем.

Вещь очевидная, но нынче такое время, когда большинство толком таких простых вещей не помнит или не хочет признавать.

* * *

Развенчать любого героического персонажа из мира литературы — дело подлое, но не очень сложное; забава эта привлекает многих. Байрон, Лермонтов, Гумилёв, Хемингуэй, Гари, Лимонов — всё с любым из них делается на раз. Человек — он из глины, всегда можно найти в нём мимолётную слабость (и выдать за сам характер), или позу, или суетливость, или мелкотемье, или подражательство.

Безупречных титанов мужества и чести — не бывает, люди не боги; хотя ранняя, жуткая, выверенная смерть претендующих на это звание перекрывает многое.

Куда сложнее оспорить титанов духа. Попробуйте оспорить Серафима Саровского — всё время будете чувствовать себя кривлякой и дураком.

Характерно, что Лев Николаевич Толстой ближе ко второму типу — то есть ближе к титанам духа, а не к титанам чести.

Всякий оспаривающий Толстого сразу выглядит смешно. Хотя, казалось бы, сколько было ненужного в самом Толстом — все эти его фото с сохою, его гендерные страдания, да и офицер он был не самый удачливый… Но именно религиозные искания, огромные и по-настоящему мучительные, делают Толстого — недосягаемым.

* * *

К вопросу о критике и отдельных критиках.

Как вам, к примеру, такая заметка в газете «Вечерняя жизнь» (10 мая 1918 года) о поэтах того времени (цитирую без купюр, критик сам отобрал наиболее отвратительных своих современников):

«Самодовольно ухмыляющийся Фердыщенко наших дней — г. Маяковский; всегда волнующая женственной блёклостью Анна Ахматова и певуче-развязный Игорь Северянин, затем два молодых человека из конюшни, Есенин и Клюев, утверждающие какое-то мистическое славянофильство».

Идиот, конечно, этот критик. Но какой меткий, поразительно! Из пары сотен поэтов-современников он своим нечеловеческим чутьём выбрал 23-летнего Есенина, 25-летнего Маяковского, 29-летнюю Ахматову, 31-летнего Северянина, и 34-летнего Клюева — людей, благодаря которым русская поэзия начала XX века явила собой, патетично говоря, одну из величайших поэтических эпох в культурной истории человечества.

По сути, одновременное явление Маяковского, Ахматовой, Есенина (имена Клюева и Северянина тоже имеют вес безусловный) — в числе чудес света, в том же ряду, что античная философия, или искусство Возрождения, или французская поэзия накануне Первой мировой, или латиноамериканская проза XX века.

Такие прозорливые идиоты должны входить в историю, а он даже не подписал свою заметку, обидно.

* * *

Дневник Е.Лундберг, январь 1918 года:

«Почти вся литература осталась по ту сторону октябрьской границы. Перешли её А.А.Блок, Иванов-Разумник, О.Д.Форш-Терек, С.Есенин, видимо, А.Чаплыгин. Говорят и об А.Белом. Перешли не на основании четко обозначенных платформ, а каждый по-своему, ради чего-то своего».

Позже советская наука будет преподносить дело так, что на сторону Октября перешли все крупнейшие художники, а там остались отщепенцы вроде Мережковского с Гиппиус и пары прощелыг.

Ныне свершается та же ошибка, но только с противоположным знаком: на сторону Октября перешли Блок по недоразумению, Маяковский оттого что невротик, отчасти Пастернак — так как не разобрался, а все нормальные люди уехали за кордон.

Мы, собственно, ведём всё к тому же выводу: в Октябре 1917-го Блок, Белый и Есенин — были в вопиющем меньшинстве. «Просвещённая публика», «лучшие люди страны» традиционно были настроены иначе и кричали: «Продажные изменники!».

А выбор был, на самом деле, прост: эти трое были не столько даже с большевиками — сколько с Россией как таковой.

Значит ли это, что Бунин не был с Россией? Да нет, не значит.

Но Бунин уехал, а эти остались и заплатили по всем счетам.

Скажу вещь, которую подтвердить нельзя — и опровергнуть тоже. Если бы Блок и Есенин поступили бы так же, как большинство, — Россия бы рухнула. Не большевистская — а просто Россия.

* * *

Впервые — то есть, вообще впервые за всю историю своего существования, — Украина официально объявила независимость 12 января 1918 года — победив киевских большевиков, которым, конечно, независимая Украина казалась какой-то зловредной чепухой.

Январь — месяц, как мы видим, не случайный: самостийные обострения в этих краях случаются обычно зимой.

В мемуарах П.Стефановича (дворянин, внук уездного предводителя дворянства, сын полковника, расстрелянного большевиками) по поводу киевских событий того января содержатся занятные наблюдения. Независимость Рада объявила, «но результат, — пишет Стефанович, — был обратный тому, который она ожидала. Нужно сказать, что большевики представлялись рядовому населению Киева не более опасными, нежели украинские самостийники. В частности, офицерство, отнюдь не сочувствуя красным, не желало сражаться под жёлто-голубым украинским флагом из-за прогерманского настроения Рады».

Большевики берут город штурмом, «держались лишь украинские фанатики и офицерский отряд, сформированный для борьбы с красными… 26 января стрельба окончилась».

Стефанович констатирует: «Уход украинцев не вызвал особого сожаления оставшегося населения».

Большевики в городе, признаем, устраивают кратковременный террор, стремясь избавиться от тех, кто совсем недавно избавлялся от них.

«Но недолго, — пишет Стефанович, — пришлось большевикам оставаться в Киеве — Брест-Литовский мир позволил украинцам обратиться за помощью к немцам, которые совместно с украинскими частями начали “наступление” на восток».

Большевики оставили Киев, бежали. Украинцы вместе с немцами шли по пятам.

Надо заметить, что «украинцами» Стефанович, судя по всему, называет активный, военизированный, антирусский элемент Малороссии — но вовсе не всех жителей.

…История тут длинная, но один факт в довершение картины надо обнародовать непременно. Знаете, что сделали немцы, когда пришли? Закрыли к чёрту Раду со всей её самостийностью.

Нынешние «немцы» куда умнее. Они Раду не закрывают. Они сами помогают её выбрать. Опыт — великая вещь.

Осталось надеяться, что на всякого «немца» найдётся свой большевик.

Потому что большевики, как мы знаем, вернулись.

* * *

Ответ большевиков, только что пришедших к власти, на украинский сепаратизм был прост и короток — в «Правде» написали: «Через несколько дней мы возьмём Киев».

Так Святослав говорил: «Иду на вы».

Самостийники могли думать, что потомки Святослава — это они. А потомок Святослава был товарищ Ильич.

Он даже ничего не говорил о защите «русского мира». Всё было куда короче и яснее.

«Через несколько дней мы возьмём Киев».

Был такой мемуарист Н.Могилянский, который писал о себе так: «Происходя и по отцу, и по матери из южнорусских, малорусских или украинских фамилий, я считаю себя русским по культуре, отечеством своим считаю Россию, а родиной Украйну или Малороссию».

Так вот, Могилянский вспоминает: «Говоря вообще, самоуверенности у руководителей защиты Киева было много, но действия их отличались бессистемностью, разговоры — бахвальством…»

И далее: «Числа 21-го или 22-го января старого стиля вошёл в Киев Петлюра с тощими рядами украинских войск. На Софиевской площади я слышал произнесённую им перед войсками речь на тему об украинской непобедимости. Потом оказалось, что он просто бежал от большевиков из-под Гребёнки».

Всё такое знакомое в этих мемуарах. Говорят, что время не движется в России. Нет, друзья. Время не движется нигде.

* * *

Мемуарист Н.Могилянский сообщает, что немцы в Киеве, «на реальной украинской почве… увидели то, что самих их привело в немалое изумление. “Russland — das verstehe ich, Ukraina — das verstehe ich nicht”, — повторял убитый позже в Киеве фельдмаршал Эйхгорн». («Россия — это я понимаю, а Украина — это я не понимаю».)

Далее: «Если ещё нужно беспристрастное свидетельство полного провала идеи украинизации и сепаратизма, то стоит обратиться ко вполне надёжному и беспристрастному свидетельству немцев, которые были заинтересованы углублением украинизации для успеха расчленения России. Через два месяца пребывания в Киеве немцы и австрийцы, занимавшие Одессу, послали обстоятельный доклад в Берлин и Вену в совершенно тождественной редакции… Доклад красноречиво доказывал, что из украинизации практически ничего не выходит, ибо население стремится к русской школе и всякий украинец, поступающий на службу, хотя бы сторожем на железную дорогу, стремится и говорить, и читать по-русски, а не по украински. Общий же вывод был тот, что желательно объявить открыто и легально оккупацию края немецкой военной силой. Это было в двадцатых числах апреля 1918 года».

Давайте, что ли, ещё раз повторим то, что открылось, во-первых, педантичным, а во-вторых, мотивированным найти «украинский этнос» немцам. Немцы увидели к своему сожалению, что украинцы вроде есть, но на самом деле они русские.

Украинствующими фанатиками среди них были единицы — как и во все времена.

Что сделали немцы в этой ситуации? Закрыли сепаратистскую Раду, всё равно толку от неё никакого. Оккупировать так оккупировать.

«Так чисто и гладко, без единого выстрела с чьей бы то ни было стороны, ликвидирована была Центральная Рада, к общему удовольствию особенно киевлян, которые относились к украинскому парламенту с нескрываемым недружелюбием».

К власти пришёл Павел Петрович Скоропадский — то, что он немецкий ставленник, было очевидно всем.

* * *

Обстановку в Киеве в 1918 году, в середине ноября, современник описывал так:

«Город разделён на пять районов. В верхней части укрепились добровольческие дружины, в районе городской думы — еврейская самооборона, далее — кольцом охватывают немцы; добровольцев, самооборону и немцев окружают петлюровцы и, наконец, весь город — в кольце большевиков и махновцев».

Вот это жизнь. А началось всё с телеграммы «Союза освобождения Украины» австро-венгерскому императору с просьбой прийти в Киев и принести с собой войска и европейские ценности.

«Как Петровский?! Неужели тот самый, который по Москве ходил в чёрной папахе, белый как смерть, и нюхал по ночам в чайных кокаин? Три раза вешался, глотал яд, бесприютный, бездомный, бродяга, похожий на ангела с волчьими зубами… Некогда московские художницы любили писать его голого. А теперь воин в жупане цвета крови — молодец молодцом, с серебряной шашкой и черкесской. Его все знали и, пожалуй, боялись — опасный человек… В свитке, перешитой из бурки, чёрной папахе… он был сомнительным человеком большого города и с законом был не в ладу».

В этой цитате как будто бы речь идёт о каком-то очередном бродяге, зашедшем в Новороссию и ставшим там героем.

Но нет, это Велемир Хлебников пишет про своего товарища Дмитрия Васильевича Петровского, поэта, партизана, анархиста, соратника легендарного Щорса.

В Гражданскую Петровский создал несколько красных партизанских отрядов по всей Украине. С сентября по декабрь 1918 года просидел в гетьмановской тюрьме в Чернигове, ожидая расстрела.

Вернулся в Москву после победы большевиков на Украине. И тут же, в 1921 году отправляется в Крым — на ликвидацию «крымского бандитизма».

…По Руси бродят схожие типы, из века в век.

Особенно смешно видеть, как московские лощёные сорокалетние дети с полированными ногтями, вынюхавшие килограмм сто кокаина, жившие друг с другом и с другом друга во всех формах и вариантах, работавшие на стопроцентных убийц и гениев распила все девяностые и «нулевые», не создавшие ничего, о чём можно рассказать детям, теперь вдруг, заламывая руки, кричат, указывая на Донбасс: «Посмотрите, это просто маниаки! Это террористы и бандиты! Дегенераты! Съехалась шваль со всей страны, полюбуйтесь…»

Некоторое время семейство клетчатых червей ощущало себя центром цивилизации. Потом что-то изменилось вокруг. Черви удивлены: как же так?

Вот так.

…Помните классический сюжет про Велемира Хлебникова, который шёл по степи вместе со своим товарищем? Товарищ заболел малярией, стал терять сознание, упал.

Очнулся — Хлебников уходит.

— Оставите меня? — спросил товарищ. — Я же могу умереть.

— Степь отпоёт, — ответил Хлебников.

У этой истории есть продолжение.

Товарищ очнулся спустя сутки и нагнал Хлебникова.

— Как, вы не умерли? — спросил Хлебников просто.

— Нет, — ответил товарищ спокойно.

Этот товарищ и был Петровский.

Характерно, что после этого случая они с Хлебниковым не поссорились — но так и дружили. Они друг друга стоили.

* * *

Яков Петрович Овчаренко, украинец, русский поэт.

«Ты лети, письмо, отсюда, / По какой угодно трассе. / Но не далее Ой-Чуда, / Что находится в Донбассе. / Белый склон каменоломни, / Кавуны, стерня и пряжа — / Это всё, что я запомнил / Из родимого пейзажа. / Как мы были шаловливы, / Как табак курили тайно, / Как ощипывали сливы / У Трофима Несвитайло. / Утру многого хотелось, / Полдень многому порука… / Чем же светит наша зрелость? / Наша долгая разлука?»

Он родился в 1901 году в Донецком краю, в деревне Безгиново Новоайдарского района. В Гражданскую, как нормальный украинец, вступил в Красную армию — ну, не за скоропадских немцев же ему воевать.

После Гражданской уехал в Москву и взял себе псевдоним Иван Приблудный.

Он был парень весёлый, вздорный и хулиганистый. Есенин, невзирая на военные заслуги молодого товарища, пару раз бил ему в кавун.

Но любил всё равно. Приблудный, уже после смерти Есенина, написал несколько поэтических шедевров.

Он обожал свою Украину, у него много стихов, посвящённых малой родине. Лучшим временам своей донецкой родины и — худшим:

«…а ведь недавно злобным рёвом / Встречались полночь и восход, / Недавно людям и коровам / Внушал тревогу пулемёт; / Недавно днями и ночами / Горели хаты, тын и стог, / И без голов и с головами / Лежали люди у дорог. / Недавно, сон в пути лелея, / Остановившись у ворот, / Не знал ты, кто тебя пригреет, / А кто, пригрев, потом убьёт?..

<…>

И вот теперь, воспрянув снова, / Шуршат колосья по полям, / И на развалинах былого — / И труд, и песня — пополам».

Там снова развалины, Ваня.

И вой, и ужас пополам. И люди то без голов, то с головами.

Иные вроде с головами, и даже говорят, но прислушаешься и вдруг понимаешь: они всё равно без головы.

Иван Приблудный — русский поэт украинского происхождения. Так тогда это называлось.

Теперь наши современные поэты с Украины, сочиняющие на языке Пушкина и Есенина, тужурочку вывернули и именуются так: украинский поэт, пишущий на русском.

Ну, как хотите.

Но вы тужурочку-то задом наперёд надели, братец милый. И ещё у вас вошь на тужурке, товарищ украинский поэт.

* * *

Людмила Улицкая во Львове глаголет: «Европа воевать не хочет. Украина, насколько я понимаю, тоже воевать не хочет. Воевать хочет наш президент. Удастся ли его остановить — неизвестно. Но хотелось бы, чтобы за руку всё-таки взяли».

Возьмите кто-нибудь Путина за руку. Дай, Джим, на счастье лапу мне.

Ещё мне понравилось у Людмилы Улицкой высказывание про то, что Россия «наточила когти» в Чечне, в Абхазии, продолжает на Украине теперь. «Надо её остановить». Ну, то есть взять за когтистую руку.

Когти есть только у России, вестимо. Это Россия уломала Саакашвили пойти воевать на Абхазию, Хаттаба в Дагестан, а Порошенко в Донецк. Он не хотел, но пошёл.

Никто не хочет воевать. Но когти, когти. Когти когтят.

* * *

Украинский народ безусловно есть и был, но украинцев как политическую нацию попытались придумать (и этим развратить) сначала, так или иначе, «немцы», а сейчас её додумывают, условно говоря, «немцы» очередные: Михаил Борисович, Людмила Евгеньевна и Борис Ефимович.

Самое главное — сообщить украинцам, что они теперь «взрослее русских».

Русские-то облажались, не пошли в Европу взять взаймы европейского ума, остались жить при своём куцем умишке, — и теперь надо скорей объявить, что «проект Россия закрывается».

На самом деле Ходорковский и компания относятся к Украине именно как к ребёнку, который слушается и идёт, куда зовут. Именно за это послушание ему и говорят: ах, какой ты взрослый, совсем большой, всё понимаешь.

«Сам, са-а-а-ам… Вот молодец! Ложечку берё-ё-ём… и в ро-о-от! Вот умница!»

Взрослый в данном случае — это когда ты делаешь, как хочется самым взрослым.

Вы на них посмотрите внимательнее: может, они и не взрослые никакие? Может, вас разводят злые малолетки с соседнего двора.

* * *

Cлушал сегодня на одном хорошем радио колонку одного крайне правильного журналиста, который говорил вроде бы, с позволения сказать, правильные вещи.

О том, что найдены захоронения на территории Донецкой и Луганской областей. О том, что война зла. О том, что все убивают всех.

Во всём этом сразу же почувствовалась какая-то тихая пакость.

О да, вот, говорил он, война извлекает на свет садистов и негодяев. О да, вот, иногда государство контролирует их, как — цитата — в случае Французского легиона. (Он что, служил во Французском легионе? — подумал я.) А иногда государство не контролирует. «И тогда, — говорит он, — там появляется огромное количество Чикатил».

Сводилось всё к тому, что раньше времени выводов по захоронениям делать не надо — а надо дождаться своего Нюрнбергского суда.

С виду вроде всё пристойно, а на поверку какое-то дрянцо сочилось всё время в его речи.

Потому что, во-первых, понятно, что — с той стороны — «государство контролирует» — и там, значит, почти «Французский легион», а здесь — не контролирует — и, значит, даже если доказательства очевидны и страшны — «не надо нагнетать», а лучше дождаться европейского суда самых объективных в мире европейских специалистов.

Потому что мы, прогрессивные люди, знаем, повторимся, что война привлекает на любую войну, в том числе и в ополчение — «много Чикатил». Про Чикатил он повторял с особым тихим и уверенным чувством.

Этот хороший и правильный человек ни одного ополченца вблизи не видел, я уверен. Ну и что? Ну и что же?

В целом, он же нигде не наврал. Просто «предположил», что замученных людей могли убить все желающие.

Когда падал самолёт, он не предполагал, что самолёт мог уронить кто угодно. Он точно знал ответ. А тут вдруг сразу стал строить версии.

…Ах, почему же такое стойкое ощущение подлятины, никак не могу понять.

* * *

Заглянул к одной любимой моей русской поэтессе в блог. Красивые фотографии — прогулки по Киеву: лето, солнце, улыбки.

Пошёл в Живой Журнал к другой поэтессе, тоже очень любимой мной, тоже, наверное, первой, од ной из первых — из числа пишущих ныне. Ну да, и здесь фотоотчёт с перрона: «еду в Киев», солнце, лето.

Пока там был Майдан, и первая, и вторая писали, как сильно они переживают о всех, кто живёт и стоит за свободу в Киеве. Я понимал их слова и разделял их опасения. Но с тех пор как Майдан перешёл в нечто большее, ни одна из них не написала ни слова о том, переживают ли они теперь за кого-то.

Речь ведь не о том, чтобы женщины ехали в Донецк, упаси бог. Речь о том, о чём у них болит сердце.

Они могли бы претендовать на место великой Марины и на место великой Анны — те, о ком я пишу.

Но Марина и Анна разделили с народом весь кровавый хоровод, сказав своё слово и за белого, и за красного, и за всякую пострадавшую русскую душу.

Я не знаю, как можно жить в поэзии, любить поэзию, знать поэзию — и не понимать таких простых вещей.

Давайте я напомню эти строки, которые звучат так, будто были написаны сегодня. «Мне голос был. Он звал утешно, / Он говорил: “Иди сюда, / Оставь свой край глухой и грешный, / Оставь Россию навсегда. / Я кровь от рук твоих отмою, / Из сердца выну чёрный стыд, / Я новым именем покрою / Боль поражений и обид”. / Но равнодушно и спокойно / Руками я замкнула слух, / Чтоб этой речью недостойной / Не осквернился скорбный дух».

Была в те же времена и другая поэтесса, которая написала: «И будешь в хлев ты загнан палкой, / Народ, не помнящий святынь».

Первые стихи — это, вы узнали, Ахматова, а вторые — Зинаида Гиппиус.

Анна Андреевна Ахматова — это национальный русский поэт. Что до Гиппиус… что ж, была и Гиппиус.

Можно быть горячим, можно быть холодным. А можно — тёплым. Каждый выбирает по себе. В Киев, так в Киев. Там тепло.

Я тоже хочу в Киев.

Просто нельзя: только в Киев и только за Киев. Русскому поэту — нельзя.

Всем остальным, конечно, можно куда угодно. С них тоже спросится, но иначе. «Ты чем занимался в таком-то году, в том-то месяце?..» — «Да я не помню уже…» — «Бог с тобой, иди вон в ту дверцу, следующий!»

Следующий — поэт.

С поэта спросят за всех и втрое.

* * *

Фактическое отсутствие на Украине представителей культуры, выступивших против Майдана, и огромное количество представителей российской культуры, выступивших за Майдан, в поддержку Украины (и пошедших ещё дальше, и выступивших против Крыма и Юго-Востока), — объясняется не столько наличием «пятой колонны» в России, сколько наличием у нас действительной культурной свободы.

То есть нарушение корпоративных связей для украинского культурного сообщества — фактически табу. Я слышал критический голос критика и публициста Ефима Гофмана — он из Киева. Историк и публицист Олесь Бузина поначалу был слышен, но я не знаю, что он говорит в последнее время.

Однако вышеназванные для киевских, одесских и львовских элитариев носят статус едва ли не «маргинальный», их мнение как бы «не считается».

В России же (о, мрачная, несвободная, чудовищная Россия, где стукачи, кагэби и давление в четыреста атмосфер) ситуация полностью противоположная. Мы даже не будем начинать перечисление громких имён, их огромное количество, и в литературе, например, они имеют вес колоссальный — достаточно назвать имена Улицкой и Акунина, а там ведь ещё целая очередь.

«Маргинальной» у нас, напротив, является позиция Юнны Мориц.

Любопытна и проевропейская нацеленность относительно, по нашим меркам, молодых российских литераторов, сразу же выступивших в поддержку «целостности Украины» и европейского пути оной. То есть, для моего товарища поэта Игоря Белова (Калининград) или для другой чудесной знакомой поэтессы Веры Полозковой (Москва), я уже не говорю про Елену Фанайлову или Марию Степанову, вопрос солидарности с украинской стороной даже не стоял. Солидарность подразумевается априори.

Русская культура живёт на невиданном просторе, да-с.

Мы имеем в числе прочего и внутреннюю свободу.

Она настолько необъятна, цивилизованна, толерантна, духовна и широка, что ей вообще всё по хую.

* * *

Возмущённая женщина с Украины написала: «Как вы можете искать на Украине тех, кто за отделение Крыма или Новороссии, — это же просто предатели, а предателей у нас нет!»

Подход суровый и честный.

В России было огромное количество людей, выступавших за распад СССР, за отделение Чечни, за передачу Курил, за передачу Приднестровья, за отделение Дагестана, за передачу Калининграда, за разделение России по Уралу, за передачу Абхазии и т. п., и т. д. Половина из них — живые классики, люди, чьи песни поются на радио, чьи книги продаются в каждом книжном. Чьи фильмы считаются национальным достоянием и чьи спектакли получают главные национальные премии.

И упаси бог назвать их предателями, это нехорошо и глупо. Мы же — европейская страна. Мы не можем себе этого позволить.

Европейская, как я понимаю, это значит — мазохистская.

Впрочем, есть отличие. Европа — это территория абсурдного мазохизма. Граждане Европы уже не очень хотят в этом участвовать, но правительства и «правила хорошего тона» их затягивают в этот карнавал.

Кажется, новая национальная идея России — быть страной умеренного мазохизма. Пусть всё это будет вокруг нас — все эти требования что-то кому-то передать во имя торжества ценностей европейской цивилизации — но позвольте нам хотя бы не получать от этого удовольствие.

Слушать — согласны, наслаждаться — нет.

* * *

Моя мама работала медсестрой в маленькой деревенской больничке (смешной деревянный домишко — увидел недавно, чуть не расплакался). Там лежало всегда десять или, может быть, двенадцать деревенских старушек. Старики почему-то появлялись крайне редко — больные мужского пола, видимо, предпочитали умирать дома и без присмотра медиков.

Вечерами, вспомнила мать, они читала своим старушкам «Лад» Василия Белова.

— Да это ж про нас! — восклицали старушки. — Это ж как мы жили описано!

Слушая мать, вдруг вспомнил, как Василия Ивановича пригласили на очередную литературную премию — получить большую и заслуженную награду в качестве живого классика.

Белов уже старенький был, еле ходил.

К нему за пять минут до вручения тихо подошли организаторы и, улыбаясь, попросили шёпотом:

— Василий Иванович, тут много прессы, будут снимать для центральных каналов, иностранные гости в зале сидят, представители кремлёвской администрации… В общем, вы уж, будьте добры, не поднимайте еврейскую тему в своём, так сказать, слове.

Василий Иванович покивал головой: понял-понял, слышу-слышу.

В общем, объявляют ему премию, зовут лауреата к микрофону, он с первых слов и объявляет:

— Меня тут попросили о евреях не говорить. Ну, не буду, не буду.

И не стал, действительно.

Даже не знаю, к чему я это вспомнил.

* * *

Трогательно, как они плюются в других за то, что самим себе прощают легко и милостиво.

Мне до сих пор не могут простить того, что я написал про «две расы», хотя идиоту должно быть ясно, что там никакой этнической подоплёки не было, — зато из их числа только ленивый не сказал про 86 % массы, слизи и дураков и 14 % нормальных в стране.

Сейчас с удивлением вижу, как они мелко хихикают по поводу того, что жена Стрелкова якобы еврейка, — я даже не стал вникать в суть дела, поскорее сбежал с этой страницы, чтоб не мараться; за всем этим стоит наводящая на меня тоску душевная низость и неразборчивость, сродни сексуальной патологии.

Раньше думал, что там, в их среде есть хоть какие-то очевидные табу, но, кажется, ошибался.

Если нужно унизить оппонента, они легко используют всё подряд: инвалидность, гомосексуализм, этническое происхождение; в случае спонтанного желания они могут использовать самую помойную брань; примеры, когда они просто врут и распространяют мерзейшие слухи, — неисчислимы; при необходимости они с удовольствием, в своей непосредственной манере, хором проорут: да у него жена! да он сам! да этот спит со своим подчинённым! да вся эта масса народа достойна только утилизации! — и никакой проблемой произнесённое ими самими не посчитают. Не все, конечно, но многие из них. Беда в том, что те, кто всё же считает это проблемой, — вовсе не считают нужным заметить выходки коллеги по убеждениям.

Сладко поджав губы и скосив честные глаза в сторону, они молчат.

* * *

Когда-то мы сидели с Адольфычем в Киеве (или во Львове, я забыл), я пил вино, он что-то там вроде салата клевал, обсудили сорок тысяч тем. Адольфыч огромный, большая башка, не пьёт, а лицо пьющего человека, никогда не смотрит в глаза, всё время куда-то мимо собеседника.

Смеялись чего-то всё. Вот ведь были времена.

(Адольфыч — это украинский (на самом деле русский) писатель Владимир Нестеренко, сторонник Майдана, автор отличных романов «Чужая» и «Огненное погребение».)

Между прочим, он мне изложил тогда свою расовую теорию. Что украинские селяне — и российские военные, всякие там генералы — это совершенно разный расовый тип. Адольфыч говорил: «Ну, вспомни любого генерала?»

Я вспоминал и смеялся.

Речь его сводилась к тому, что у государства Украина нет шансов победить в противостоянии с российским генералом. Как только эта красная генеральская морда решит победить украинского селянина — украинский селянин рухнет и распадётся на множество частей.

Это Адольфыч мне говорил. С печалью, конечно, — («печальный Адольфыч» — смешно звучит) — потому что он болел за селянина.

А я тогда ни за кого не болел, мне было всё равно, я даже пытался за селянина заступиться, но Адольфыч был непреклонен. Да и про генералов я не всегда такого высокого мнения. Множество наших генералов — хуже всяких селян.

…Сейчас Адольфыч, наверное, и не помнит этого. Или скажет, что я это придумал. На фиг мне такое придумывать. В те годы мне почти все мои украинские товарищи говорили, что у них не одна страна, а две, и две эти страны друг друга ненавидят.

Теперь пришло время других песен. Хотя, по совести сказать, всё тех же. Это что, российская пропаганда придумала слово «лугандон» и «даунбас»?

Нет, это весёлые селяне Адольфыча придумали.

* * *

Как это обычно бывает. Цитируем дневник Геббельса.

«01.07.37. Читаю ужасающую книгу о России. Солоневич «Потерянные».[4] Фюрер тоже хочет её прочитать.

14.10.37. С ужасом читаю вторую часть «Потерянных» Солоневича. Да в России просто кромешный ад. Стереть с лица земли. Пусть исчезнет.

22.10.37. Читаю «Потерянных» дальше. Ужасно, ужасно, ужасно! Мы должны защитить Европу от этой чумы.

27.10.37. Вчера проснулся очень рано. Дочитал «Потерянных» Солоневича. Эта книга должна попасть ко всем. Документ XX столетия. Вот до чего мы довели Европу.

4.02.38. Эти Советы — настоящий преступный синдикат. Их надо уничтожить огнём и мечом!»

Не знаю, как вам, а мне это напоминает вообще всю радикально «прогрессивную прессу» целиком.

Советы — настоящий преступный синдикат, Россия после Советов — настоящий преступный синдикат, давайте отрубим ей ногу и голову, пусть исчезнет.

Её народ поддерживает преступный синдикат? Этот народ — раб, он всю жизнь жил в рабстве, давайте его тоже убьём и вырастим на его месте прекрасных свободных людей.

Для справки: Солоневич — хороший мужик, сильный, спортсмен, идеолог монархизма, сидел в советских лагерях, хотя сам не скрывал, что в целом сидел за дело; книжка его «Россия в концлагере» — харизматичная и мужественная, но всё равно написана несколько тенденциозно.

И на Геббельса подействовало. С тех пор такая литература пользуется большим спросом: «Россия в концлагере», том пятисотый — «Россия наточила свои кровавые когти».

Дело, впрочем, не в этом. Солоневича и часть его последователей никто не вправе осудить, они за свои взгляды сидели.

Зато в сотый раз забавляет мучительное сходство риторики столпов «европейской цивилизации» с нашими местными прогрессистами. Даже на уровне отдельных слоганов: «Эта книга должна попасть ко всем», «В России просто кромешный ад», и т. д., и т. п.

Характерно — и об этом, друзья, не стоит забывать, — что и в те смутные времена Россия Советская тоже была страной-изгоем. Половина Европы, за немногими исключениями, управлялась фашистскими или профашистскими режимами, шестнадцать стран имели свои фашистские партии. И при этом они считали нас злыми дикарями, а себя просвещёнными людьми.

Теперь Европа у нас не фашистская, а либерально-демократическая, а результат всё равно какой-то похожий. «Синдикат должен быть уничтожен».

Солоневич на свою деятельность некоторое время получал деньги от Геббельса, кстати. Про этот грустный факт у нас не очень любят вспоминать.

* * *

Со странным чувством иногда читаю дневники давних лет, например, советских.

Вот поэтесса Маргарита Алигер, дневник за 1939 год, март.

«Потом мы пошли с Женькой (Долматовским. — прим. З.П.) и с Кирсановым, который в последнее время очень мил, в кафе “Националь”, сидели, пили кофе, читали стихи, но тут пришёл композитор Никита Богословский… почему-то заговорили о крабах. Я вспомнила, что видела живых крабов на витрине одного магазина… Поехали за крабами.

В клубе был вечер Рины Зелёной… После концерта вернулись в Клуб и ели крабов… познакомились и сидели вместе со знаменитым полярником Остальцевым».

Рина Зелёная — та самая, что играла в бильярд с Маяковским и сыграла миссис Хадсон в великой экранизации «Шерлока Холмса» Масленникова — с Ливановым и Соломиным.

Кирсанов Семён — «циркач стиха», один из пяти самых известных поэтов той поры.

Долматовский, будущий автор стихов для ставших народными песен «Любимый город может спать спокойно…» и «Я уходил тогда в поход…».

Богословский, будущий автор музыки народных песен «Три года ты мне снилась» и «Спят курганы тёмные».

1939 год, кафе «Националь», кофе, живые крабы…

Мы многое знаем о тех временах — и многое правда: коммуналки, голод, репрессии.

Но жизнь такова, что одновременно вмещает многое. Про крабов в витринах московских магазинах вы наверняка не знали.

Маргарита Алигер записывает в дневник за несколько дней до этого: «Надо писать такие вещи, чтобы им, тем, кто будет жить много лет спустя, стало понятно, какое суровое и справедливое было время, какая трудная и прекрасная была жизнь, как возникали в сердцах людей новые чудесные чувства».

Человек образованный и прогрессивный, много читавший, много думавший, здесь воскликнет: какие они были слепцы!

А мы люди регрессивные, тёмные, читали только дневники Маргариты Алигер, поэтому смолчим.

* * *

На днях я усомнился — мельком, к слову пришлось — в необходимости преподавания книги «Архипелаг ГУЛАГ» Александра Исаевича Солженицына школьникам и студентам. В силу того, что сочинение это содержит ряд грубых ошибок, выдающих себя за историческую правду.

У прогрессивного общества начался тремор по этому поводу: ах, как он посмел.

Переживания прогрессивной общественности объясняются просто.

Если советская власть не убила шестьдесят миллионов человек, если в этой кровавой карусели, нарисованной Исаичем, хотя бы часть чекистских чудовищ — бутафорские, нафантазированные, если людей, ставших в Отечественную полицаями, не стоит оправдывать, потому что не стоит, и точка, если Власов всё-таки был плохой, а не «объяснимый» и, в сущности, «понятный», — значит, нет прогрессивной общественности со всей её правдой.

Её самой, говорю, просто нет.

Потому что перечисленное — это едва ли не всё, что она есть.

Вытравить это — и останется неизвестно что: слово «охлос» хрустит как яичная скорлупа, какие-то «европейские ценности», музыка “Pussy Riot”, слова Чхартишвили, исполняет сводный хор мальчиков-зайчиков на цыплячьих ножках.

В каком-то смысле, если есть «Архипелаг…» — то и жечь фосфором или чем там Восток Украины — можно. Там же сталинисты наверняка окопались, от них всё зло.

Понимаю, что делаю серьёзное допущение, но истина тут где-то прячется. 99 % нынешних патентованных гуманистов и сторонников массового изучения «Архипелага…» — поддерживают (или делают вид, что не замечают) бойню в Донецке и Луганске. Гуманизм — он ведь как шляпа. Захотел — ты в шляпе, захотел — без.

Солженицын дал новейшей прогрессивной общественности, которую всю жизнь презирал (и с какого-то времени, пока он был жив, она платила ему взаимностью), — наполнение и объём. Они насосались «Архипелага…» и полетели. И жужжат теперь.

* * *

В связи с украинской ситуацией, а потом перебранкой вокруг Солженицына, я вдруг, уже не в первый раз, подумал об одной простой вещи.

У либеральной интеллигенции имеется удивительная черта: эти люди умеют доказать то, что они тут самые умные и образованные. Не знаю, может, у них вид такой. Они, да, как правило, выглядят презентабельно и к тому же очень любят обзываться — всех несогласных с ними неизменно называют дегенератами, неудачниками, закомплексованными патриотическими параноиками, туполобыми животными, охлосом и другими подходящими словами.

За последнее время я несколько раз получил письма (а сколько я их получал ранее!) о том, что мне (ну и там Шаргунову, или Елизарову, или Садулаеву) надо было читать Радзинского, Льва Разгона и всё такое прочее.

Проблема в том только, что я всю эту в самом широком смысле литературу (и ещё тонны и тонны подобных сочинений) прочёл ещё в восьмидесятые годы. (А недавно ещё и перечитал томов тридцать.) Я тут не буду оспаривать эти имена: они все по-своему достойны и интересны, я про другое.

Читая то, как наши прогрессивные деятели защищают «Архипелаг ГУЛАГ», я вдруг остро понял, что в чём-то они на удивление невежественные люди. Они ж не читали с тех пор ничего, что могло бы всерьёз поколебать их картину мира. Ну, можно ведь было вместо Радзинского почитать Вадима Кожинова, вместо Егора Гайдара — Александра Панарина, позднего Зиновьева стоило бы почитать, а не только раннего, не только Владимира Кара-Мурзу знать, но и ознакомиться с трудами Сергея Кара-Мурзы, и так далее: Бибихин был замечательный философ, да хоть даже и Бушина не мешает проштудировать — никто Бушина всерьёз на неточностях не ловил, а скольких он поймал, ох. (В том числе и Александра Исаевича тоже.)

Есть, конечно, какие-то люди, которые всё это прочли, — Олег Кашин, Дмитрий Быков — ну, у них и картина мира посложнее. А большинство иных — это ж реально темнота. Наглая и крикливая темнота.

Европейский выбор в целом подменяет им интеллект.

Кто-нибудь может предположить, что, скажем, типичный посетитель «Жан-Жака» читал названных мной авторов?

Или самые важные, слегка припадочные, зато с красивыми куриными шеями и с пронзительными овечьими глазами колумнистки «Коммерсанта»?

Но, вот незадача, они все выглядят, как умные люди. Одеваются, как умные люди. Это дорогого стоит. В России издавна встречают по одёжке. И по выражению лица. По Носику, так сказать.

Вот их так и встретили. И никак не проводят.

Теперь их и учить поздно, и прогнать — жестоко. Они же так привыкли своим бенгальским блеском освещать наши торфяные болота.

Бенгальский, не суетись. И вы, Бенгальская, тоже. Мы вами по-прежнему любуемся.

* * *

Защищая от моих якобы нападок «Архипелаг ГУЛАГ», публицист Олег Кашин последовательно выдаёт это сочинение за роман — а с романа, как известно, взятки гладки.

Олег Кашин реально не знает разницы между жанрами или прикидывается?

«Война и мир», равно как и «Тихий Дон», — это художественные произведения, а «Архипелаг ГУЛАГ» — нет.

«Капитанская дочка» — это художественное произведение, а «История пугачёвского бунта» — нет, это историческое исследование. И проходят в школе «Капитанскую дочку», кстати.

«Бедная Лиза» Карамзина — это художественное произведение, а его же «История государства Российского» — нет.

«Это я — Эдичка» — это роман, а «Моя политическая биография» того же автора не роман, а мемуарная публицистика.

Ты в курсе, Олег, что есть такое понятие, как жанры?

«Войну и мир», «Тихий Дон» и «Капитанскую дочку» никто не воспринимает как исторический документ, а воспринимают как художественный документ, ты ведь осознаёшь разницу, Олег?

«Архипелаг ГУЛАГ» — мощнейшая книга, но там, в числе прочего (со ссылкой на другого учёного, верней, «учёного»), написано, что проклятая Советская власть убила в лагерях шестьдесят миллионов человек — ты же отлично знаешь, что это не так? Ты же не «просвещённая интеллигенция», ты же в более сложном мире живёшь. Так зачем тогда тебе это?

Мне не очень хочется влезать в этот спор, но когда я в прошлом году перечитывал «…ГУЛАГ» — даже я, без особого желания на то, нашёл там несколько десятков откровенных несуразностей.

На эту тему, впрочем, уже написаны целые книги.

Но дети читают «Архипелаг…» как пособие по истории! Они с этим живут потом.

Я за то, чтоб они читали Шаламова и Домбровского, и жили со знанием о том, как это было. А не с рассказами про шестьдесят миллионов (а чего не шестьсот миллионов?), и не с авторскими уверениями, что за годы, проведённые в лагере, Александру Исаевичу пришлось встретить только одного (!) действительно виновного заключённого, признавшегося в своём преступлении, и не с пересказами историй про то, как однажды конвой в зимнем лесу сжёг в костре сорок человек, отказавшихся работать (ты можешь себе это представить?).

Олег, это просто, да ведь? Я простые вещи говорю.

Давайте проходить в школе «Один день Ивана Денисовича» великого русского писателя Солженицына, а «Архипелаг ГУЛАГ» будем изучать на истфаках — с подробным разбором того, где автор совершил глубинные психологические, исторические и филологические открытия, а где всё перепутал и воспользовался ложными данными, и как затем эти данные были использованы в информационной войне.

…И, напоследок, парадоксально, но факт: в «Капитанской дочке» правда о бунте оказалась куда более явной, ощутимой и надёжной, чем в пушкинской же «Истории пугачёвского бунта». Об этом стоит задуматься.

* * *

Олег Кашин, полемизируя по поводу «Архипелага…», прав в одном: эта книга объясняет, почему распался СССР и как он распался (и в этом смысле она, как ни странно, даёт гораздо больше, чем в случае описания механизма сталинских репрессий).

К тому же «Архипелаг…» был самой известной в мире русской книгой XX века (этот довод мне и писатель Павел Басинский ранее приводил).

Тут всё правда, правда, хотя и эти доводы можно не столько оспаривать, сколько поправлять.

В западно-европейском мире, который в XX веке ужасно накосячил, был колоссальный запрос на то, чтоб утопить СССР, который косяки «прогрессивного мира» неустанно исправлял, в том числе — освобождая европейские столицы, одну за другой, от фашизма и фашистов. «Архипелаг…» тут пригодился: мощная же работа. Он позволяет не испытывать благодарности к России, потому что «борьба двух зол» и «коммунизм и фашизм — близнецы-братья».

«Архипелаг…» так популяризировали, так читали на всех континентах! Особенно в Европе и в США, конечно.

Но вот интересный момент: согласитесь, сложно представить, что русские всей страной сладострастно, изнывая от ощущения собственной правоты, читают про то, как накосячили американцы, англичане, французы или даже немцы. У нас нет такого запроса на то, чтоб другой был не прав так же, как мы. У них — был. И остаётся.

Что до современной России, то печаль в другом: с какой радости мы нашей правдой и нашей мукой должны вскармливать местную «прогрессивную публику», которая при случае и без случая тычет «ейной мордой нам в харю» (то есть тычет нам «Архипелагом…» — как будто это мы его устроили лично).

Это что — их трагедия? Если угодно, то так: это что, только их трагедия?

Нет, это наша трагедия.

Ну вот и не надо лапать её и питаться ей.

* * *

Парадоксально, но нападки на Солженицына делают патриотическое движение в России не сильнее, а слабее. Я отдаю себе в этом отчёт и хочу, чтоб вы отдавали тоже.

В этой теме нужно вести себя аккуратнее.

Слова, сказанные мной о том, что в школах предпочтительнее было бы изучать художественные, а не публицистические тексты Солженицына, немедленно взяты на вооружение «прогрессивной публикой» («Прилепин пытается выдавить из школы Солженицына и занять его место!» — кричали эти, другого слово не подберу, идиоты).

«Прогрессивная публика» имеет привычку приватизировать всё подряд — в том числе и наследие Александра Исаевича, который, прямо говоря, никогда не был либералом и ко всей этой публике относился с великим скепсисом, переходящим в презрение.

Солженицын — безусловная и масштабная фигура, неотъемлемая часть русской общественной и литературной традиции, в нём имелось что-то одновременно от Пугачёва и от Герцена, от Аввакума и от Радищева, — огненный дух, ярость, упрямство, самоуверенность.

Если мы сейчас постараемся «спихнуть» Солженицына — его подхватят эти вот, «лучшие люди страны», и будут кричать о том, что национальные святыни и национальные трагедии нужны и важны только им.

Александр Исаевич, не сердитесь за «Архипелаг…». Нам тоже есть за что на Вас сердиться.

В любом случае, Вас сегодня не хватает. Ваше слово об украинских событиях и обо всём остальном, что происходит с нами и вокруг нас, многое расставило бы по своим местам.

Солженицын был, наряду с Шолоховым, самым известным русским писателем второй половины XX века — его слово не удалось бы замолчать сегодня. Скрипя зубами, западные СМИ были вынуждены бы его цитировать.

К счастью, он многое успел сказать о том, что происходит сегодня.

И его слова об Украине подтверждают, что Солженицын, безусловно, воин, консерватор, традиционалист.

…А «Архипелаг ГУЛАГ» надо просто переиздавать с примечаниями. В конце концов, ошибки, которые там есть, нашей национальной трагедии не отменяют.

* * *

Это неправда, что тоталитаризм не заинтересован в мнении граждан и в поддержке народа. Если читать советские газеты эпохи чисток конца тридцатых — ясно как божий день, что очень заинтересован. Тогда шла мощнейшая информационная атака, подтянули всех работников пера, карикатуристов — всё это зачем? Чтоб страна разделяла пафос кровавых разборок.

И страна разделяла. Хотя были какие-то единицы, которые мыслили критично и отдавали себе отчёт в абсурде творящегося.

Сейчас идёт мощнейшая антироссийская кампания в западных СМИ — те же работники культуры, карикатуристы и прочее. Мы не берёмся тут сравнивать поводы, по которым шли две упомянутые кампании, это не так важно.

Важно, что и при полной тирании, и при «демократии» внушаемость и вменяемость гражданина находится примерно на одном и том же уровне. Те же самые толпы, не склонные к критическому осознанию действительности и верящие на слово чему угодно. Те же самые критические единицы, имеющие силу усомниться в общем психозе.

Современная Украина, например, вполне готова к своему 1937 году. Если, гипотетически, там случилось бы серьёзное военное поражение (сдали бы Одессу, допустим) — и следом начались бы чистки врагов народа, и призыв вычислять «пятую колонну», — то понемногу эта машина заработала бы. И поехала бы, дребезжа и кровоточа. И, самое забавное, наша прогрессивная общественность, в лице лучших своих представителей, ничего б не заметила. Как, впрочем, не замечали они до сих пор того, как в Харькове за ночь пропадали по двести активистов антимайдана и больше не возращались, как то в Киеве ретивый блогер в воду канет, то в Мариуполе журналист исчезнет…

* * *

Читаю Анатолия Мариенгофа — его пьесу 1949 года «Белая лилия».

Один из положительных персонажей, Муратов, говорит: «Поверьте, профессор, я знаю, что такое космополитизм. Это значит, что Англия должна стать сорок девятым штатом Америки, Франция — пятидесятым, Италия — пятьдесят первым и так далее».

Если ознакомиться с самой махровой послевоенной советской литературой — вдруг окажется, что там огромное количество правды, понятной нынче любому русскому ребёнку.

А нам так долго говорили, что всё это — советская непроходимая ахинея. Как нас ловко развели, если Мариенгофу — далеко не правоверному советскому писателю — уже в 1949 году было многое ясно.

* * *

Моя любимая украинская писательница в российской прессе сообщает: «Украинцы обладают тем, чего нет пока у россиян. И это очень ценная вещь — опыт. Мы понимаем в революциях».

И смех, и грех. И вот это вот «мы понимаем в революциях». (У нас революция шла беспрерывно с 1986 по 1996, со своими Майданами и перманентной гражданской войной.) И вообще интонация.

«А ещё мы разбежались и ударились головой о бетонную стену. Теперь у нас есть опыт. Мы понимаем в бетонных стенах».

Характерно, что наши прогрессивные люди говорят ровно то же самое: про ген свободы в «украинцах» и отсутствие его здесь. Господа, да полно вам. Тут миллионы людей ходили по площадям десять лет подряд. У них тоже опыт. Сын ошибок трудных.

Ладно, украинская писательница, какой с неё спрос. У вас-то совсем памяти нет, что ли. Вы ж сами эти революции и Майданы и возглавляли. «Раздавить гадину!» — помните, нет? Весело же было. Вам.

* * *

Выступил в компании Дмитрия Быкова для читателей журнала Ксении Собчак “SNC”. В моднейшем магазине прямо на Красной площади. Слушателей было человек триста, а то и больше. Отлично выглядящие девушки и юноши, средний возраст — двадцать пять лет.

Действо с большим умением вёл актёр и муж Ксении Анатольевны — Максим Виторган.

Минут через двадцать у меня возникло твёрдое чувство, что зал в целом не очень понимает, о чём идёт речь. Вопросы они не задавали, вопросов у них не нашлось.

Там был прилавок, где были разложены книжки мои и Быкова.

По итогам мероприятия ни один человек из этой огромной толпы не подписал ни одной книжки, кроме директора магазина. У Быкова, насколько я заметил, тоже.

Это впервые за мою десятилетнюю практику. Книжки подписывают везде — в любом городе страны, в депрессивных моногородках, в интернатах, в деревнях, где на цену книжки люди могут неделю прожить.

Характерно, что в тот же день встретился в Москве с одним деятелем ополчения Новороссии — он говорит: «Мои ополченцы сразу десять твоих книжек заказали».

Вместе с тем я уверен, что читатели журнала “SNC” втайне (и не втайне) считают себя людьми, безусловно, более сложно организованными, чем какие-то там грязные ополчи, мешающие всем жить.

* * *

В 1941 году пошло и сломило фашизм поколение, выросшее при советской власти. Оно не знало «Россию, которую мы потеряли», и даже в церковь не ходило.

Оно выросло, глядя на портреты Маркса, Ленина и Сталина.

И победило в самой страшной мировой войне.

Теперь про это поколение говорят, что они были «рабы» и тому подобное. Что их бесы воспитали своей бесовщиной. Что они жили в атмосфере страха и боялись поднять глаза.

Но рабы не выигрывают войн. Бесы не побеждают в Отечественной и Священной войне, ни «благодаря», ни «вопреки».

Рабы не читают наизусть стихи Симонова, передовицы Эренбурга, не поют «Эх, дороги…» — рабам это ни к чему, у них нет чувства Родины.

Тем более рабы не освобождают свободных людей. Свободные люди, как мы помним, жили тогда в Европе, или в большей её части. Отчего же их освободили рабы?

Что-то тут не сходится. Никогда не сойдётся.

Да, там были и те, что ненавидели всю эту «советскую мразь», и бежали во внутреннюю эмиграцию, или переходили на сторону нацистов и рисовали себе свастику на груди.

Но они были выродки.

Этим выродкам — позор.

Теперь мы посмотрим на поколение «свободных», которые вообще не застали советской власти, и выросли, глядя на портреты Стива Джобса, Ксении Собчак и Бориса Николаевича.

Они — свободны. Они лишены «крепостного сознания». Заодно и чувства Родины тоже. Они не отравлены «ядами коммунизма» и прочего проклятого коллективизма.

Кого они могли бы освободить, если бы?..

Кого?!

Нет, мы видим, что в этом поколении есть свободные и дикие — они, к примеру, помогают Новороссии не быть убитой и раздавленной. Но я очень сомневаюсь, что среди ополченцев есть хоть один читатель “SNC” и хоть один плакавший после смерти Ельцина. Нет ни одного ополченца, который носит портрет Стива Джобса на груди.

Проще говоря — они выродки из своего поколения.

Этим выродкам — слава.

* * *

Публицист и свободный мыслитель Артёмий Троицкий говорит: «Народовольцы, или петрашевцы, были людьми твёрдыми и непоколебимыми, их сломить было невозможно. Они шли на казнь, на казнь гражданскую, ехали в ссылку в Сибирь, за некоторыми, как известно, ещё и девушки вдогонку отправлялись. И тут же читаешь историю диссидентов советского времени. Все стукачи. Даже те, кто ими не являлся, начинали давать показания в ходе процесса, сдавать друг друга. Качество человеческого материала в период с XIX по XX век очень ухудшилось».

Артёмий, вы просто не там искали.

Дело в том, что либеральные ценности изначально предполагают в себе индивидуализм. Человек понимает, что он наивысшая ценность, и весь хоровод — вокруг него. Поэтому у него мотивации сразу пожиже.

А мрачный консерватор или яростный большевик воюют за ценности, которые тысячекратно больше их самих, — почва, Родина, всемирное освобождение, владыкой мира будет труд, свобода Испании (Кубы и далее по списку), космос, Аэлита и прочие прекрасные штуки.

Поэтому — искать петрашевцев и народовольцев надо не в либеральных приятных компаниях, а в среде нацболов (они же — другороссы, лимоновцы, интербригады). Двести с лишним человек прошли через тюрьмы, тысячи подвергались административным преследованиям, многие убиты, партия годами живёт под запретом — но, едва случилась беда, пацаны сорвались и отправились служить Новороссии: в ополчение, в гуманитарные службы и т. д, и т. п.

Вот вам «человеческий материал».

А того материала, о котором вы говорите (когда хорошие люди — и вдруг оказывается, что они, цитирую, «все стукачи»), и тогда, в XIX веке, было полно.

Но в те времена вы бы, Артёмий, говорили: …моё петербуржское общество мило и отлично говорит по-французски, но человеческий материал на Руси времён протопопа Аввакума был погуще.

* * *

Очередная вилка прогрессивного сознания.

Если кому-то вздумается что-то сказать (написать) — исключительно по факту — о сталинских временах — ну, например, про арктические исследования, научные прорывы, мужество и героизм, Чкалова, Булгакова в театре, Станиславского и хор Александрова, сталинские премии Анатолию Рыбакову и Трифонову, всеобщее образование, полярников и стахановцев, — нам тут же скажут: «А в это время крестьяне умирали с голоду, Мандельштам рылся в лагерной помойке, косили косой “врагов народа”, Берия воровал для утех москвичек с улицы, и на Лубянке били Рокоссовского».

Что правда. В это время, чуть раньше или чуть позже, так или почти так — было.

Но вот прогрессивный человек рассказывает, какое удивительное время было в девяностые, какая свобода на телевидении, какие арт-проекты, какое ощущение свободы и раскрепощённости, а в магазинах — сыр, колбасы, устрицы, а в других магазинах, наконец-то, Набоков и Бродский… и ты вдруг ему говоришь:

— А в это время была гражданская война в Таджикистане, да и ещё в десяти местах, где погибли сотни тысяч человек — сотни, слышите, тысяч! — и откуда-то появилось до четырёх миллионов нищих, без жилья, и они все, прямо говоря, передохли, а ещё миллиона два беспризорников, и они почти все скололись и были похоронены кто где и кое-как, а к концу девяностых выяснилось, что у нас страна — один из мировых лидеров по работорговле и торговле органами, а ещё расцвели такие болезни, каких даже в Гражданскую войну не было, а ещё русские девки стали ходовым товаром во всех мировых борделях, а ещё у нас украли на триллионы народного имущества и военных секретов…

Но если ты всё это будешь перечислять, то на тебя посмотрят как на безумца, потому что ты не по делу тут влез, и вообще мешаешь одно с другим.

Мешать одно с другим могут только они, прогрессивные люди. А ты можешь только внимать.

Внимай! Тридцатые или пятидесятые — это смерть, смерть и смерть, а девяностые — это жизнь, жизнь и жизнь.

Почему? Потому что в девяностые они жили, и никаких особенных там гражданских войн, смертей, бомжей и работорговли не заметили — напротив, всё было весело, и клубов много открылось тогда прикольных, и произошла первая поездка на курорт.

А в тридцатые они не жили, но им Радзинский всё рассказал — какое там было поголовное советское рабство и вообще кошмар исключительный, который заменил жизнь целиком. И если кто-то из живших в те времена кошмара и рабства не заметили — значит, они были слепцы.

Такой подход называется у нас критическим, прогрессивным и цивилизованным.

А ты, мракобес, стой в стороне и знай своё место.

* * *

Приехал человек из Аргентины, молодой и дельный аргентинец, рассказывает, что за последнее время резко, в разы выросло количество людей, изучающих русский, в целом на Россию смотрят с надеждой, по поводу санкций говорят: у нас всё есть, давайте с нами дружить.

Говорит он, собственно, то, что здесь нами давно обсуждалось, но мне важно было услышать это от него самого: в целом Латинская Америка, самые сильные игроки на континенте ждут — в самом хорошем смысле — усиления России, ищут максимально широких контактов и мечтают про ослабление тех, кого они там все ненавидят, догадайтесь с одного раза, кого именно.

Изоляция, что сказать.

Впрочем, понятно, что для просвещённой публики какая-то там Латинская Америка не показатель. Вот к нам не приехал на гастроли всемирно известный актёр Ишкевич Лапуштрайтис из знаменитого города Рильно-Мыльно, а также лупецкий национальный театр «Квочка» с нашумевшим спектаклем «Ваше покаяние» — это, конечно же, всё, финал, «доигрались», «одиночная камера», «мир отвернулся от вас», «дружить будете только с Северной Кореей».

Нет, мы будем учиться дружить с континентами. А в Северной Корее, кстати, тоже люди живут — мужественные, сильные и трудолюбивые. У них есть чему поучиться.

Что до Лапуштрайтиса — его мы попозже позовём. И он приедет в нашу одиночную камеру пожалеть нас. И получить гонорар и самую благодарную публику на свете.

* * *

Когда коллеги по цеху периодически вступают в полемику — у меня мозг начинает ломить от тоски.

Писатель Роман Сенчин подробно изложил тезис о том, что России не надо помогать Крыму и всякому там Донбассу, а лучше помочь родному Кызылу (Роман оттуда родом) или, скажем, Пскову. Этому доводу уже полгода, его сорок тысяч человек повторили, я даже не знаю, как на это всерьёз отвечать.

Надо было, что ли, письмо написать крымчанам в своё время: «Ребята, у нас тут нет газопровода в деревне, поэтому давайте без нас, ладно? Ваш Русский Мир».

Или завтра накатать письмо ополченцам: «Ребята, прекращайте там свои дела. В Кызыле плохие дороги и ещё там дураки. Надо сначала этим заняться. С приветом, ваш писатель Роман».

Если бы писатель Сенчин во все времена определял, чем России стоит заниматься, России ничем заниматься бы не стоило никогда, потому что пока Россия шла до Казани, в Сибирь и до Владивостока, что-то там искала в Калининграде или в Порт-Артуре — в Рязани всегда были худые крыши. Крышами надо было заниматься, крышами! Идиоты. Жили бы теперь как люди. Вокруг Рязани.

Если совсем серьёзно, то отвечаю серьёзно: именно те проблемы, которые поставила перед собой Россия, — дают ей шанс видоизмениться именно с точки зрения отношения к гражданам, измениться её экономике в целом и, наконец, осознать, кто мы и зачем. Россия может рухнуть на этом пути, но может собраться, наконец.

(Как и Украина, кстати, но они идут своим путём, и ради бога, попутного ветра.)

* * *

Мельком увидел в ленте очередной истероидный пост одного российского массового производителя антироссийских истерик, зацепился курсором за «лайкнувших», и первый десяток фамилий был такой: Кайло, Овсиенко, Рошаль, Марьяш, Абрамчук, Сейтжанов, Камышенко, Азизов, Гомер.

Мы за дружбу народов, безусловно.

Но в Фейсбуке однозначно сложился новый авторский формат: блогер на экспорт.

Экспортный вариант, улучшенный, кнопочки перламутровые, громкость тысяча децибелл, инструкция на русском прилагается.

«Вы одиноки в ваших чувствах к ужасному тоталитарному соседу? Жмите на перламутровую кнопочку, вам споют арию Курбского».

* * *

Во Франкфурте в присутствии немецкой публики мы спорили с Дмитрием Глуховским на тему Украины. В очередной раз услышал довод от Мити на тему того, что Россия ужасно испугалась появления рядом соседа, который выбрал жить с «европейскими ценностями», а не с «феодальными» (позже Митя решил, что «феодальные» в отношении РФ слишком мягко, и стал наши местные ценности называть «рабовладельческими»).

Только что читал подобную же точку зрения в интервью, кажется, Алексея Навального. Российская власть, говорит он, ужасно напугалась, что Украина построит рядом царство свободы — и тогда собственные граждане прозреют, и снесут режим. Кремль не мог этого допустить.

Знаете, мы тут сами не поклонники режима, но этот анализ натурально восхищает.

Для начала, в этой логике, позиция Крыма и Юго-Востока в расчёт не принимается: то есть этих людей с их не-желанием идти к европейским ценностям (можно даже без кавычек) в принципе — нет. Составляют ли они 97 % или 57 % от общего числа проживающих в регионах — не имеет значения, их в принципе не существует. Есть только свинцовая тяжесть кремлёвских башен.

Затем, совершенно непонятно, как же ж мы позволили жить Эстонии, Латвии и Литве — это ж соседи! Там сотни тысяч русских! Они ж там построят царство свободы и полного евросоюза, мы ж тогда прозреем. Надо срочно танки туда вводить. Чего ж не ввели-то до сих пор?

Глуховский, правда, уточнял, что Украина — сосед «славянский». А когда рядом живёт славянин без «золотых батонов» — это вдвойне убедительно.

Ну, тогда Польшу надо завоевать. Там такая свобода, такое счастье, такие права — и тоже славянин, тоже сосед, тоже был в составе России. Или как?

…Вот придумают мои товарищи какую-то, прямо говоря, ерунду, и повторяют её до оскомины.

А, ещё у Навального прочитал, что Путин при помощи Крыма «поднял свой рейтинг». Всё и было задумано, рейтинга для.

А люди есть в Крыму? Люди-то есть там или нет? Они хоть что-то значат, с их собственным мнением?

Нет. Субъект истории — это только те, кто на Майдан выходят. А всякие там ополченцы — это пешки кремлёвские.

Такая наша демократия. То она есть, то её сразу нет.

Надо уже ввести во все европейские хартии новый закон. Вот он.

Так как русские люди — народ к демократии не склонный, демократические установки и демократические понятия на них не распространяются и к ним не применяются.

* * *

Перечитывал тексты субкоманданте Маркоса — с удивлением обнаружил, что он ещё в начале «нулевых» созывал лесбиянок и геев воевать против неолиберализма. Как быстро всё меняется.

Схожее допущение сделал Эдуард Лимонов, кажется, в «Другой России»: тоже в самом начале «нулевых» созывая сектантов всех мастей, как бы отринутых новым порядком, восстать против этого порядка. Лимонов же некоторое время надеялся на субидеологию «сексуальной комфортности» — когда революционные общины смогут удовлетворить любых желающих в любых желаниях.

Короче, «леваки» и национал-большевики на определённом этапе не оценили восхитительные возможности неолиберализма по любой и всяческой мимикрии. Неолиберализм с лёгкостью пойдёт на уступки кому угодно, кроме собственно главных своих врагов — отрицающих передел мира в интересах США и Евросоюза, вытекающую отсюда звероватую экономику неолиберализма, его блядскую эстетику и хамелеоноподобную этику.

Маркс в своё время тоже недооценил гуттаперчивость капитализма-либерализма-неолиберализма. Маркс всё попилил на ровные куски: пролетариат, прибавочная стоимость, монополии, империализм — а всё оказалось несколько сложнее.

С тех пор Маркса ловят за лацкан: ага, облажался; но он, естественно, не столько облажался, сколько вскрыл карты — по этим картам и шли его противники. Никто и не смог бы на его месте предусмотреть всё и вся: и новые рынки, и рабочую силу «третьего мира», и то, что крестьянство и пролетариат превратятся в минимальные социальные группы от 5 до 15 % населения, и то что один капиталист может пожертвовать частью выгоды, чтобы обыграть другого капиталиста, и многое-многое другое.

Тем не менее, некоторые важные принципы Маркс угадал верно, и принципы эти будут работать и впредь.

Шумпетер писал о том, что «капиталистическая система не погибнет от экономического кризиса, но сам её успех подрывает защищающие общественные институты и неизбежно создаст условия, в которых она не сможет выжить».

Здесь не столь важно, о чём именно писал Шумпетер, а важен сам тезис: неолиберализм — начало женское, неолиберализм добивается своего, одновременно пытаясь нравиться всем.

Сегодня неолиберализм, убеждённый, что всех основных игроков (например, описанные Марксом классы) он уже удовлетворил, — перешёл на ЛГБТ, нацменов и т. п. Удовлетворяет их.

Чем самым естественным образом снова раздражает основных игроков: людей, которые работают и желают жить со своим Богом над головою и своим государством за спиною, со своим хлебом и со своей песней, со своей, в самом широком смысле, традицией. Эти люди снова оказываются — то здесь, то там — в меньшинстве.

Неолиберализм, естественно, знает об этом — и прикармливает околонацистские и квазинацистские режимы — то тут, то там, — надеясь, что сможет контролировать все эти фишки и фигуры.

Но эти дети сожрут всё на свете. Эти дети — поганые дети.

А есть ведь ещё нормальные дети, которые поганых детей на дух не выносят.

Мир неизбежно движется к новому хаосу. Неолиберализм хочет дать всем и сам остаться при своих. Он гениально себя вёл последние пятьдесят лет, но что такое пятьдесят лет. Всему этому всё равно придёт конец. Временный — лет на сто — но конец.

…Что до субкоманданте Маркоса и Лимонова, то надо всего лишь сделать маленькие выводы из совсем небольших ошибок: призывать на борьбу надо лишь тех, кто действительно желает изменить порядок вещей, а не тех, кто решает, как ему лучше использовать свою душу или своё тело для удовольствия.

Используйте как хотите, никому до вас дела нет. Тут такие дела творятся, отцепитесь уже.

* * *

В хорошей книжке Джонатана Коу «Клуб ракалий» есть момент, где рассказывается, как в начале семидесятых пьяный Эрик Клэптон случайно обронил: «Англия превращается в одну из своих колоний».

За это его подвергли массовой обструкции и рисовали на карикатурах со свастикой за спиной.

А вот один наш известный певец откровенничает на днях:

«Не было никакого воссоединения. Была банальная оккупация чужой территории. Воссоединение — это добровольный акт, а в Крыму было насилие над Украиной. Зверское, лицемерное насилие над страной, которая пытается вырваться из лап русской цивилизации. Да и цивилизация ли это, тоже вопрос. По мне — нет. Даже если в Крыму планировались базы НАТО, то ничего страшного я в этом не вижу. Наш флот должен был уйти. Украинское государство имело право на такое решение».

И ничего не будет нашему певцу за всё это. Потому что у нас очень свободная страна. Она, быть может, никогда не была настолько свободной, так что ловите момент и высказывайтесь.

Более того, ничего предосудительного в словах певца нет: ну, не против он, чтоб было НАТО в Крыму, что ж такого. Если американец выступит за русские базы в Канаде, на Кубе и в Мексике — что ж, убить его, что ли. Точка зрения у него такая. Мало ли что у него на уме. Правда, я не знаю ни одного такого американца, тем более — из числа рок-звёзд, а то бы мы сразу узнали, что такое «травля».

Другой вопрос, что люди, рассуждавшие, как этот певец, совсем недавно, я помню, управляли нашей страной. Я до сих пор не понимаю, как Россия не исчезла вообще, целиком, без остатка.

И если вы думаете, что таких людей сегодня во власти нет, — вы, конечно, ошибаетесь. Их есть.

* * *

Вижу в ленте очередное разоблачение телевизионного фейка от Эрнста, мне тоже это не нравится, разве что меня нехорошо забавляет сама степень возмущения этим фейком.

То есть о бомбардировках жилых кварталов в определённых кругах принято не распространяться, зато про очередной телевизионный фейк отписываются чуть ли не все сразу: как будто постановочные ужасы Первого канала ужаснее реальных детских смертей, которые в то же самое время имели место.

Господа, если вы про бомбёжки думаете как-нибудь философски, по типу: «На войне, как на войне», тогда и про телевидение так же думайте. Ну, выложили пятьдесят фейков подряд российского ТВ. Ну, наши доброхоты не поленились и вскрыли те же самые пятьдесят фейков украинского ТВ. Будьте хоть на миллиметр объективнее. Чего случилось-то? «В России 86 % населения одурачены телевизионной пропагандой!» А на Украине 86 % — что? смотрит не в свой телевизор, а на утюг?

Как будто пропаганда отменила одесский кошмар, мариупольский кошмар, славянский кошмар, луганский кошмар и все остальные кошмары. Любая пропаганда — российская, европейская, украинская — ничего не отменяет. Пропаганда работает пропагандой, она для этого и задумана.

* * *

Основная сфера приложения либеральных и социал-дарвинистских идей в России — это «чёрный нал», межличностные коррупционные схемы.

На низовом уровне страна живёт по принципу «кручусь, как могу» — то есть там зародилась и развилась очень сложно организованная и малоизученная жизнь, где денежный, товарный и прочий обмен достиг необычайного распространения.

Те либеральные установки («сделай себя сам», «отвечай за себя сам», «на тебе удочку и иди лови рыбу»), которые якобы не прижились в России — на самом деле прижились отлично, просто в условиях традиционной российской личной, не побоюсь сказать, свободы и независимости от государства они заняли другие, «тёмные» ниши — наш либерализм «защелился» и «заныкался» подальше от государства. И причина здесь не только в государственной коррупции, всевластии чиновников, не гибкой налоговой системе, — причина в том, что…

Да нет никакой причины. Просто у нас так принято.

Конкурентная борьба, личная инициатива, ловкость рук, скорость мысли — всё это у нас имеется.

Иначе откуда россияне накупили себе машин, как они приобретают себе квартиры, на какие деньги ездят за границу? Им никто столько не платит.

Едва ли в России есть хоть один человек, который что-то имеет и готов при этом поэтапно рассказать, как и за счёт чего он этого достиг. Только чтоб без пафоса, и без «на своём горбу», «работал с восьми до полуночи без выходных» и тому подобного.

Во всём этом, кстати, лежит одна из причин, по которой российский креативный класс в целом живёт зачастую не просто на том же уровне, что и западный, но и лучше: у нас же сплошные «конверты», «левые» заработки, ЧП по делу и без дела, и прочие «бонусы». Там с этим гораздо строже.

Россия — страна инициативы необычайной, феерической, остапобендеровской. Наш доморощенный либерализм дороже стоит ещё и потому, что он на грани фола, что всякий наш «предприниматель» (а мы почти все предприниматели) — рискует. Ежедневно и непрестанно.

А вы спрашиваете, почему русские такие злые, так сурово и бесстрашно воюют. А они просто закалены либеральными практиками.

* * *

Посмотрел пару прогрессивных журналов — а там всё то же, «аптека, улица, фонарь», или, если подробней: ну что, новые санкции, скоро людям запретят есть, нация дебилов, распад страны неизбежен, фашизм уже здесь.

Традиционно все думают, что эти люди так сильно волнуются за Россию, но мы здесь уже отмечали, что нет — это они так мечтают. Они всё пишут и пишут записки своим санта-клаусам. Новый год далеко, а им не терпится. «Дедушка, пусть тут всё сгорит, а многие умрут. И чтоб я всё это вблизи увидел, хорошо?»

На самом деле преуменьшать влияние покойной Валерии Ильиничны не стоит: она дала прогрессивной интеллигенции модель поведения. При Горбачёве она писала, что Горбачёв фашист и вернёт «совок», а вся его перестройка — обманка, чтоб построить новый ГУЛАГ, Ельцина она обвиняла в заигрывании с фашизмом и в удушении либерализма, она кричала про скорый распад России в ежедневном режиме, и надорвалась от крика. И вот эти тоже кричат: всё развалится, всё сгорит, всё истлеет. И добавляют (они же гуманисты): «Детей только жалко».

Потом в журнал приходит пять тысяч благодарных читателей из Киева, Берлина, Лондона, десяток российских истероидов — и лайкают всё это. Типа, им тоже «жалко детей». На самом деле — всем им хочется приблизить мечту, чтоб здесь не стало еды, а только повсюду пожар, ГУЛАГ и мильёны прозревших дебилов…

…Милые люди! Когда будет нечего есть — здесь накормят и вас. Даже если самим живущим здесь действительно будет голодно. Это Россия, сынок, угощайся. Это Россия, дочка, положи себе полную тарелку. И приходите за добавкой.

* * *

В очередной раз — после шабаша в Харькове, после того, как там обрушили самую крупную статую Ленина в Европе, а активиста, пытавшегося защитить памятник, убили и повесили на заборе, — некоторые мои товарищи обращаются к прогрессивному человечеству: а сейчас? а сейчас что скажете?

Да что они могут сказать! Они рады! У них тоже праздник! Ленина ж завалили! Они сами бы его завалили и там, и здесь, и тоже поплясали бы.

По каждому городу России ехали бы на бульдозере — и везде бы валили, и было бы им счастье.

А то, что там в Харькове повязали кучу народа, а оставшиеся прорусски настроенные люди, которые недавно ещё ходили там многотысячными колоннами, сидят по домам в ужасе, так это никого не волнует из прогрессивного человечества. (Они и рады, что все эти «неудачники» заткнулись.) Они скажут: у вас в Донецке тоже сидят.

Ну и ладно, у нас сидят, и у вас сидят. Нехер тогда нести свою бредятину про «идут в Европу».

А в другой раз, когда там завалят очередного солдата-освободителя, очередного Кутузова и какого-нибудь «рабочего и крестьянку» — они тоже найдут оправдание. Тут же! Скажут, что солдат — это голодомор, Кутузов — это Стрелков, а рабочий — символ СССР.

И вообще — у нас тут «имперская спесь» — а там величавая поступь свободы. Тут даже утрировать не надо — слово в слово всё так и есть.

У них все ходы записаны наперёд. Когда у нас рушится — у них возводится. То, что мы собираем, — они хотят по ветру развеять.

Объясняться совершенно незачем. Всё поняли и храним эту память бережно.

* * *

…Едва напишу я про Украину — сразу бегут, теряя слюни, бодрые ребята с киевской пропиской: оставь в покое нашу страну, подонок, займись своими делами…

…Едва напишу я не про Украину, а про что-нибудь другое — сразу бегут, теряя слюни, бодрые ребята с той же пропиской: что, слила Россия Донбасс? Перешёл на литературу? Нечего сказать тебе? Доигрались?

Наркоманы, что ли, никак не пойму.

* * *

Самые тяжёлые бои у аэропорта города Донецка вели три подразделения, которые возглавляют Моторола (он родом из Коми, и что-то финно-угорское в его чертах просматривается явно), Гиви (он грузин — по крайней мере, очень похож, хотя в интервью говорит всякое) и Абхаз (он абхаз).

Я переписываюсь с парнем из подразделения Гиви — у него позывной Казах, его зовут Ринат. Я знаю пару бойцов из подразделения Моторолы, один из них наполовину чеченец, второй — явно из кавказцев.

Ещё в Донецке стоит батальон «Восток» — там много осетин, и многих из них я знаю лично.

Это не отрицает, конечно, того простого факта, что большинство ополченцев — дончане, луганчане и русские ребята с Владимирской области, с Питера или из Сибири.

Я сам русский националист, и когда говорят «Россия для русских», понимаю, о чём идёт речь.

Просто русские националисты в целом («улица»), с одной стороны, и Егор Холмогоров, Константин Крылов, Егор Просвирнин и поэт Игорь Панин, с другой — это несколько разные вещи.

«Улица» в основной своей массе — ходит по улице и сражается с таджиком, узбеком и негром.

В это время парень из Коми, абхаз, грузин, казах и осетин сражаются за «русский мир».

Мне скажут: они тоже русские.

Ну да, они все русские. Но что-то мне подсказывает, что ровно до тех пор, пока вокруг них не начнут ходить кругами и орать на ухо «Россия для русских!».

Русскость — ощущение нежное, тонкое, трепетное. Его не надо надевать на шею человеку, как колоду. Человек самовольно ходит с этим чувством — оно тоньше волоса, и является самым важным оберегом.

Мне казалось, что ярко окрашенная этнически национально-освободительная революция на Украине должна была в России если не всех, то многих научить кое-чему. Но я с удивлением обнаружил, что — нет, не научила.

Давайте ещё раз объяснимся.

На Украине не вешали русских и в целом не запрещали говорить на русском языке. Там повсюду звучала русская речь и русских принимали, так или иначе, как родню, хоть и не самую любимую.

Но ощущение того, что русским отведена роль вторичная, дополнительная, а не основная (хотя бы на равных правах с украинской), — всё острее пронизывало жизнь русских на Украине. Понятно, что для российской «прогрессивной общественности» эти обстоятельства вообще не значат ничего. «Подумаешь! Главное, чтоб были европейские ценности!» Но для русского человека исподволь навязываемое ощущение второсортности значит очень многое. Никто не хочет оказаться приставленным сбоку и быть кому-то чем-то обязанным на своей собственной земле.

В России этого не желают татары, якуты, абхазы, осетины, дагестанцы и чеченцы (живущие на своей собственной, нашей с ними земле), и ещё пара сотен народов — даже если они составляют четверть от общего числа населения.

Давайте ещё покричим «Кто не скачет — тот башкир!», «Кто не скачет — тот якут!», «Кто не скачет — тот абхаз!», «Кто не скачет — тот чечен!» — а потом удивимся, чего у нас шов на брюхе разошёлся и кишки волочатся под ногами.

Здесь, в России, не стоит повышать голос. Здесь и так всё наше. Бери и владей.

Русскому человеку кричать «Россия для русских!» — всё равно что кричать «Моя жена для меня!» или «Мои дети — это мои дети!».

Если твоя жена — это твоя жена, иди и возьми её. Если твои дети — это твои дети, воспитывай их и ещё нарожай новых.

Не уподобляйся соседу-дураку. Будь русским.

* * *

В споре с русскими националистами мне стали понятны две весьма простые вещи.

Во-первых, они, как и я, мягко говоря, опасаются нового распада России. Мы друг друга прекрасно понимаем.

Во-вторых, говоря об этом распаде, они делают главный акцент на проблеме национальной. Утверждается, что если Россия не будет государством русских — она обречена.

И тут уже начинаются стилистические расхождения.

Дело в том, что сам по себе этот посыл — страна распадается в силу национальных противоречий — глубоко ложный.

Смута XVII века, февраль 1917 года, октябрь 1917 года и распад 1991 года случились по совершенно другим причинам.

Разве взятие Казани или присоединение Сибири имели отношение к Смуте? Да никакого.

Февраль 1917-го инициировали казахи или башкиры? Они и не заметили, что там в Москве случилось.

Октябрьский переворот — какое имел отношение к национальному вопросу? У большевиков ни одного серьёзного лозунга на эту тему не было, потом уже подверстали национальный вопрос, который сами же разрешили, впрочем, в традиционном имперском ключе.

То, что большевики — при колоссальном противодействии ряда государств (Англии, Франции, Японии и т. д.) сшили российскую империю за три года (а впоследствии ещё и увеличили её территорию), — снова доказывает, что народы, населяющие империю, были готовы к дальнейшему благополучному сожительству.

События 1991 года были кроваво подсвечены армяно-азербайджанским конфликтом и рядом других национальных конфликтов — но вообще всё это происходило на фоне деградации власти — при иных обстоятельствах подобные национальные вопросы разрешались на раз, и, по сути, являлись рядовыми: такие вспышки в XVIII–XIX веках случались постоянно. Батюшка-государь или матушка-государыня благополучно мирили входящие в состав России народы пряником или, иногда, мечом.

Все ссорятся, даже родственники.

Мало того, народы СССР в целом проголосовали за сохранение СССР — то есть, по сути, сдали экзамен на право общежития — и это после пяти лет чудовищного медийного шабаша на тему «так (в такой стране) жить нельзя!».

Если бы не конфликт Ельцина и Горбачёва, двух патентованных русских мужиков, никакие «национальные проблемы» вообще ни к чему не привели бы.

Даже после распада СССР, многие это отмечали, руководство ряда азиатских и кавказских республик, так или иначе, осознавало, что Москва в любую минуту может позвонить по красному телефону и сообщить: «Так, ребята, СНГ отменяется, собираемся в СССР» — и многим, почти всем пришлось бы подчиняться.

Ещё раз: распад России всегда есть результат десакрализации русской власти (отсутствие легитимного наследника в Смуту, отречение Николая II, мощнейшая антисоветская перестроечная кампания) и того, что сегодня называется «социально-экономическими проблемами». Как правило, ситуацию усугубляет тот или иной неудачно развивающийся военный конфликт.

Национальные проблемы — всегда являются последствиями, и никогда не являются причиной распада.

Переносить с больной головы (русская сакральная власть, периодически сходящая с ума) вину на голову чуваша и калмыка — не самое правильное поведение.

К тому же сам факт существования России как многонациональной империи в принципе уже неотменим.

Россия не смогла (и, видимо, не особенно пыталась) русифицировать сотни народов. В лучшем случае русификация проходила по линии «приведения к кресту». («Православный — значит, русский»). Но сейчас и это невозможно.

Все разговоры на тему удачной национальной политики Германии, Италии или Испании — в пользу бедных. Национальные различия между отдельными областями этих стран куда выше, чем разница между Калининградом, Владивостоком, Архангельском и Астраханью. Это им надо у нас учиться, а не наоборот.

По сути, ни один сложившийся народ нельзя заставить считать себя другим народом. Даже плавильный котёл США, построенный на совсем иных принципах (все изначально отказываются от своего прошлого), не сможет избавить (уже не избавляет) от грядущего противостояния «латиносов», белых и чёрных.

Что-то заставляет Китай официально позиционировать себя как империю — где официально учитываются и прописаны несколько десятков народностей.

Проблема России лежит, безусловно, в необходимости построения нужной всем нам экономической модели (лево-ориентированной, безусловно) и разработки жёсткой, но мобильной системы государственного управления — имеющей истинно сакральные основания, а не сочинённые PR-технологами (к тому же, как правило, презирающими всю эту ими самими придуманную «фофудью»).

Любая машина рано или поздно ломается — царь, монарх, генсек, президент — все иногда теряют голову и ориентацию в пространстве. Нужно быть к этому готовым. Но тот, кто собирается к этому подготовиться путём лишения национального кода ряда национальных общин России, — занимается вообще не тем.

Русские должны быть сильны и привлекательны сами по себе, а не за счёт распыления кого-то. Будь русским, и к тебе потянутся, товарищ.

Давайте я ещё раз повторю для закрепления. Если вам начинают говорить: «В России необходимо разрешить национальный вопрос в пользу титульной нации — иначе распад страны неизбежен», — вас немножко дезориентируют.

На Украине полгода говорят то же самое про себя, и чувствуют себя всё хуже.

Я, конечно же, не ставлю целью переубедить адептов «русской идеи» в её крайнем изводе. Их убеждения — это их религия. Я разговариваю с теми, кто ещё не утвердился в своих взглядах и пытается понять, «где правда, брат?».

Попытка растворить русского человека в многонациональном супе — преступление и подлость. Попытка тотально русифицировать сотни народов — признак национальной слабости, косности и, в конечном итоге, отдаёт нацизмом. Грамотная, веротерпимая русская имперская политика — наша традиционная форма жизни.

* * *

…И ещё два слова по поводу вполне предсказуемого обмена мнениями, который случился только что в связи с поднятой мною темой: стоит ли кричать «Россия для русских!».

Я ведь прямым текстом дал понять, что Россия, естественно, принадлежит русским, как центрообразующему народу, а кому же. Просто не обязательно об этом кричать, может люстра упасть на голову. Но спор затеялся всё равно: нет, а мы хотим кричать.

Ну, кричите, кто ж вам запретит.

Я, когда эта тема поднимается, сразу вспоминаю два остроумных высказывания Геры Садулаева, моего друга, русско-чеченского писателя.

Первое (цитирую по памяти): «Русский националист — это не тот, кто хочет отделить Кавказ, а тот, кто хочет присоединить Персию».

Второе (тоже по памяти): «Если Россия — только для русских, то для кого якутские алмазы?» Тоже исключительно для русских? А как мы это объясним якутам?

Герман иронизирует, вы же понимаете; и я веду разговор с некоторой долей иронии, и только мои оппоненты иной раз серьёзны так, что становится страшно и трепетно на душе.

Ребята, мы во всём друг с другом согласны. Но давайте как-то аккуратнее работать, бережнее.

Помню, почти три года назад я обнародовал здесь ещё одно прекрасное высказывание Германа Садулаева, которое в чём-то оказалось пророческим.

Вот оно.

«Самая большая ошибка — это пренебречь русскими. Посчитать русских слабыми. Обидеть русских. Никогда не обижайте русских. Русские никогда не бывают так слабы, как вам кажется. Не дай бог изгнать русских или отобрать что-то у русских. Русские всегда возвращаются. Русские вернутся и вернут своё. Но когда русские возвращаются, они не умеют рассчитать силу и применить её пропорционально. Они уничтожают всё на своём пути. Не обижайте русских. Иначе, когда русские вернутся на землю с могилами их предков, живущие на этой земле будут завидовать своим предкам — мёртвым».

О, как тогда на Германа взъелись некоторые его кавказские собратья, а также ряд личностей из других бывших республик СССР.

Но самое смешное, что русские националисты тоже сердятся на Садулаева, потому что он имеет с ними стилистические разногласия.

И я тоже имею.

Позвольте нам иметь с вами стилистические разногласия? Я же тоже люблю Россию, и даже несколько раз доказывал это на деле. И Герман Садулаев любит Россию. И Егор Холмогоров любит Россию. И Просвирнин со товарищи любит. И Игорь Панин. И Митя Ольшанский.

Выпьем, короче, за любовь. Легче в жестикуляции, а то рюмки перебьём.

* * *

Президент Украины г-н Порошенко дважды сказал, что русский не будет государственным на Украине. Реакция наших «лучших людей» была предсказуема за тридцать шагов: естественно, в этом Путин виноват. А кто же. (Ещё на Украине разбили и изуродовали памятник маршалу Жукову и герою фильма «Весна на Заречной улице» — мы же в курсе, кто это сделал? Наш гарант! Он!)

Публицист и нацбол Владимир Линдерман недавно очень спокойно и подробно рассказал, как происходит дерусификация Прибалтики, как она происходила на Украине и как будет происходить дальше. До Путина, вместе с Путиным и после Путина.

Иногда кажется, что если у некоторых товарищей извлечь слово «Путин» из головы, они утеряют координацию движений. Встанут и забудут, как идти, как говорить, как заработать аплодисменты от таких же перегретых, как они.

* * *

Мне из одного украинского города пишут удивлённо: как, вас ещё не запретили на Украине? Пришли в магазин за вашей книжкой — безо всякой надежды — а книжка, оказывается, есть в продаже.

Подошли к продавцам, спрашиваем шёпотом: а что, Прилепина берут?

Продавец шёпотом отвечает: да, всё скупают.

…Это ещё когда был Майдан, я посмеялся — на Украине обнародовали данные по продажам электронных книг, я там занял второе место, после Гарри Поттера. А меня уже тогда сторонники Майдана предлагали повесить.

…Весь этот рассказ, естественно, не о себе.

В Киеве, в Запорожье, во Львове, в Одессе и так далее живут тысячи и тысячи украинцев — замечательных, добрых, отзывчивых, всё понимающих и тоже, как мы, не желающих никакой войны — а только права на язык, на жизнь, на ту историю и ту мифологию, к которой ты желаешь принадлежать, а не к которой тебя приписали.

* * *

Андрей Кокотюха, украинский писатель, предлагает:

«Учитывая сложившуюся ситуацию, стоит квотировать только книги российских авторов, которые или поддерживают аннексию Крыма, или поддерживают войну на Донбассе, или выражают антиукраинские взгляды. Для примера можно вспомнить Сергея Лукьяненко и Захара Прилепина. Также следует ограничить ввоз книг российских авторов, прославляющих российские силовые структуры, армию, полицию и т. д… Зато зеленый свет необходим российским авторам, которые не выражают антиукраинских взглядов, содержание книг которых является нейтральным, или автор занимает активную гражданскую позицию по Украине и поддерживает наше государство. Прежде всего это Борис Акунин, Дмитрий Быков, Людмила Улицкая, Владимир Войнович».

Пользуясь случаем, требую немедленного ввоза в Россию книг Андрея Кокотюхи. Кокотюху в массы.

По поводу квотирования — подсказывать не стану, но список, конечно, куда больше, чем Лукьяненко и мы. На месте Лимонова и Елизарова точно будут стоять книги Кокотюхи. А Кублановский? Он тоже на «К». Там такое квотирование можно устроить, мало не покажется. Упомянутого Быкова, между прочим, придётся иногда квотировать, иногда нет, он много разного говорит, иногда взаимоисключающего. Большая работа предстоит.

* * *

Русский поэт не может быть просто хорошим парнем — у которого много друзей. Есть друзья в Москве, есть друзья в Киеве, и он вообще за всё хорошее, и если против кого-то — то против самых плохих, которые, например, радикалы.

Блок ненавидел петербуржскую интеллигенцию и проклял её, Гумилёв взял три Георгия, Есенин одним из первых (наряду с Белым и Блоком) примкнул к большевизму, Мандельштам отнимал у Блюмкина ордера на расстрел и рвал их, и то не чуял под собой страны, то изо всех сил чуял — не менее искренно, Хлебников написал лучшую свою поэму о садисте и председателе ЧК, приветствовал имперское движение Советов на Восток, Павла Васильева убили за антисемитские скандалы и антисталинские басни, Луговской с Долматовским славили аннексию Западной Украины, Слуцкий и Самойлов воевали, Смеляков сидел, а вышел — и остался суровым и злым коммунистом, ещё и успел написать бешеную статью о тех, кто затравил Маяковского… С Маяковским тоже всё понятно.

А теперь, куда не ткни, хорошие ребята, у них друзья всюду, они за добро против зла, и девчонки тоже все хорошие, все тянутся к хорошим и прогрессивным вещам, даже чуваки, которые косят под панков, под проклятых поэтов, под контркультуру, — они тоже теперь все прогрессивные, у всех незримые сопливчики подвязаны на шее.

Какой-нибудь Андрей Родионов — он что, панк? Инфан, мать его, террибль? Нет, если его умыть — там обнаружится вежливый хорошист с манжетами. Его можно посадить за общий стол между Татьяной Толстой и Андреем Бильжо, и они будут хихикать втроём, как глубоко приличные люди, а не всякое там быдло.

Тьфу.

Многие (далеко не все, но многие) эти сочинители — такие же славные ребята, как шестидесятники, даже лучше. Достойно несут себя, выступают за правду и гуманизм. Читают так, что ком в горле. Ком жёваной бумаги.

Шестидесятников подзабыли за десять лет, вас забудут уже при жизни.

Потому что русский поэт — он не клерк, чтоб нести себя достойно.

Безъяйцовое поколение, средний пол, печальные верлебристы, тусня.

* * *

Эта тема: «Европа ли Россия?» — в 90 % случаев — московская или питерская, ну, или калининградская. В Рязани таких оригиналов уже меньше, в Казани ещё меньше, в Уфе так рассуждают только на приёме у доктора… а в Сургуте? Во Владивостоке, в Южно-Сахалинске? Вы понимаете, что им там смешно всё это слышать? Те, что живут на Лене и на Енисее, — они знаете, что вам скажут в ответ на это? Любят ли говорить о том, что они европейцы, живущие на Дону и на Тереке?

Ситуация дикая и парадоксальная — 1 % населения навязывает свой обезьяний дискурс 99 % населения. Они живут в какой-то своей России, малогабаритной, приятной во всех отношениях, цивилизованной — к которой, как репейник, нацепили всякую азиатчину и огромные, холодные, косые пространства, впрочем, совершенно неразличимые из «Жан-Жака».

Вот-де у нас «культура пришла из Европы». У нас до того, как «культура пришла из Европы», уже семьсот лет стояла страна и в монастырях хранились огромные библиотеки.

На допетровскую Русь определяющее влияние оказала Византия и Орда. Как в XIX веке вся аристократия знала французский, так в XIII веке князья говорили на татарском.

Потом культура из Европы пришла куда угодно — например, в США, причём вместе с европейцами. Означает ли это, что США — это Европа?

Вот-де у Пушкина русский язык был второй, а первый — французский. (У того самого Пушкина, который говорил, что Россия никогда не имела с Европою ничего общего, кстати.) В Африке целые страны говорят на французском — означает ли это, что они европейские страны?

У замечательного философа Бибихина есть размышление о том, что надо увидеть «у нас, близко… первую философию, т. е. мысль, увидеть без косой оглядки туда, где якобы происходят главные вещи, в воображаемой благополучной области исторической определённости и полноты», — на деле же, пишет Бибихин, «того же Парижа Смердякова… не увидим» — пока не поймём, «что и на нашей неухоженной кухне тоже боги».

Или у вас нет тут богов?

Утверждение «Россия — это Европа» должно, в сущности, идти по разряду анекдота.

Девять из десяти человек, заботящихся о том, что Россия должна стать Европой, втайне (а то и не втайне) считают Россию уродом — и всё, что можно сделать с этим уродом, немножко его оевропеить.

Из вас самих, ребята, европейцы, как из Холстомера Пегас. Не кривляйтесь, всё равно не похоже.

Европеец Березовский, европеец Абрамович, вот ещё европеец Ходорковский появился. Сейчас он вас всех там соберёт, и на вас будут ходить любоваться, как в зоопарке. «О, европейцев из глубины сибирских руд завезли. Как там у вас, европейцы, жизнь? Холод, снега, тирания?»

Для того, чтоб считать Россию Европой — есть одна помеха. Это собственно Россия.

* * *

Когда прогрессивному человеку говорят, что Россия — не Европа, он себя чувствует, как будто его заперли в тёмной комнате с очень неприятным, шумно дышащим, поскрипывающим зубами, мрачным существом.

— Что, здесь правда не Европа? — спрашивает он вежливо, но голос лязгает. — А кто здесь?

Никто не отвечает. Только дышит.

— Мы же всегда были европейской страной… В лучших своих… проявлениях… Эй? Вы кто? Мамочка, да кто же здесь такой! Мамочка, заберите меня отсюда… Боже ж ты мой, что за ужас…

(И тихо начинает молиться: «Россия — это Европа, Россия — это Европа, Россия — это Европа».)

Дыхание всё ближе тем временем.

Никак оно поцеловать хочет.

Часть седьмая. Новороссия продолжается

* * *

Говорить о случившемся за прошлый год можно двумя способами.

Россия доказала, что она страна-изгой, которой управляет диктатор, живущий «в своём мире», население её аморфно и внушаемо — по сути, это отсталые люди, наподобие северных корейцев.

Или другой вариант.

Россия продемонстрировала готовность к риску, возможности стремительной аннексии чужих территорий в случае Крыма, или способствованию создания хаоса на определённой территории — с целью усиления политического влияния и расширения собственных границ. Население страны при этом в целом способно поддержать любые государственные, в самом низком или высоком смысле, авантюры, и безо всякого участия государства мобилизовать на военную и политическую деятельность десятки тысяч людей.

То есть, ещё раз повторим, это важно: безо всякого участия государства в крымских и новороссийских событиях добровольно участвовали десятки тысяч россиян: армия людей, оставивших «личную жизнь» и переместившихся в зону смертельной опасности. Если государство при следующих ситуациях подобного толка, например, «положит жалование» добровольцам — эта цифра может возрасти, скажем, в десять раз.

Россия и русские люди способны на следующие вещи, перечисляем.

Ставить на кон существование собственной государственности, будучи при этом движимы идеалистическими, а не меркантильными побуждениями.

Вести партизанскую войну в соседней стране, причём участники партизанского движения тоже оказываются движимы идеалистическими, а не меркантильными побуждениями.

Проводить успешные военные операции, используя, скажем, всего 5 % от своих общих государственных возможностей.

И это далеко не весь список.

Всем убеждённым в том, что Россию, которую мы наблюдаем сегодня, непременно уничтожат тем или иным способом, раз «весь мир против неё», — нужно задуматься, отчего же до сих пор не уничтожены Северная Корея или Куба.

Россию можно уничтожить только в том случае, если она в очередной раз покончит жизнь самоубийством. Но после 1991 года прошло слишком мало лет, чтоб это повторилось в ближайшей перспективе.

* * *

Русские не могут вывести пятьсот тысяч на протестный митинг. Зато русские (в самом широком смысле — русские) могут выставить тысячи и тысячи ополченцев на войну.

Европейские народы могут отстаивать свои права — и выводить миллион на митинг. Русские не отстаивают свои права. Уличная активность — не по их части. По их части «дубина народной войны…».

Кому-то нравится принадлежать к народу, который в огромном количестве выходит решать конкретные проблемы профсоюзов. Кому-то нравится принадлежать к народу, который высылает десятки тысяч гонцов — и они стремительно срываются за тридевять земель (или в соседнюю область, по недоразумению ставшую другой страной) за самой главной правдой.

* * *

Есть один хороший мужик в парламенте Новороссии, отец украинец, мать сибирячка, — мы с ним дельно пообщались в прошлый заезд в Донецк.

Он рассказывал, как хорошо выучил украинский в советское время: достать Жюля Верна или Дюма на русском было проблемой, а на украинский переводили сразу — и спросом это пользовалось очень малым: вся страна читала на русском.

А ребёнку хочется всё это прочесть без отлагательств — вот он и постигал библиотеку приключений по-украински.

Говорил (и не он один, много раз слышал такое), что огромное количество слов в украинском языке появилось за последние двадцать лет — его спешно приводили в нормальный вид, заменяя в числе прочего слова, похожие на русские — или, прямо говоря, не похожие, а просто русские. Чтоб язык отличался сильней.

В разговоре он неожиданно, с ностальгией сказал: «А хорошая страна была Украина. Свободы здесь было побольше, чем в России». Я не стал ни спорить, ни соглашаться. Но он не продолжил тему.

Спустя пять минут сказал другое. «Знаешь эту надпись над писсуаром в общественном туалете? “Мужчина, не льстите себе, подойдите ближе”. Вот это надо сегодняшней Украине говорить и повторять: “Украина, не льсти себе, подойди ближе”. Ещё не вырастила себе ничего такого, чтоб с трёх шагов попадать».

* * *

Поэт, соратник Щорса и партизан Дмитрий Петровский пишет:

«Выросши под небом украинской песни, я в первых же стихах Хлебникова угадал земляка (украинца), и потянулся к нему, потому что к этому времени идея интернационализма увлекала меня во всех областях, и проблема взаимообогащения славянских языковых возможностей — и, прежде всего, проблема взаимообогащения славянских языков — меня занимала не только как проблема искусства.

От юношеских моих столкновений с украинскими националистами (гуртов Коцюбинского в Чернигове) — остался неприятный привкус, и позже это оправдалось персональным шовинизмом большинства этих моих врагов-земляков: в будущем они стали по ту сторону баррикады советской власти.

Я видел в языковых работах Хлебникова какой-то путь и развязывание узла будущей культуры социализма».

В общем, примерно такая картина: есть богатое, щедрое, здоровое украинское землячество, и есть мелкозубый, прокисший украинский национализм.

Первое — это взаимообогащение языков, расцвет культур, Гоголь, Хлебников, социализм, украинские футуристы, украинская песня, революция.

Второй — это шовинизм, антирусские пляски, контрреволюция, затхлый мирок этнического противостояния и совершенно смехотворного этнического превосходства — мнимого, позорного и скучного.

Второй вырос из первого, как глист, и теперь жрёт своего родителя, выпучив от напряжения глаза.

* * *

По утрам я напоминаю себе своего дедушку, крестьянина Рязанской губернии Нисифорова Николая Егоровича. Он, умывшись, шёл чистить коровник, я же второпях проглядываю всевозможную почту однообразного содержания («сдохни, мразь!», «я тебя сожру, тварь», «подонок и негодяй, презираю тебя»).

И я думаю вот о чём.

Многим (творческим) людям не достаётся какого-то, прости господи, внимания и успеха вовсе не потому, что Господь их обделил. Но потому, что он бережёт людей. Я знаю музыкантов и поэтов, которые впадают в хандру от одного мелкого критического замечания и начинают по этому поводу презирать человечество, — сложно представить, что они испытывали бы, если б им ежедневно желали погибели десятки людей и всякая мелкая тварь стремилась бы доплюнуть из, как сказал один сочинитель, глубины своей ямы. Не каждая психика такое выдержит.

Господь милостив.

Помогай, Николай Егорович.

* * *

Последние двадцать пять лет нам очень часто повторяли: займись собой (пройди духовный путь, самосовершенствуйся для начала, позаботься о душе, даже книжек не читай, а то они отвлекают) — а потом уже занимайся всякими великими делами: рожай детей, плыви через океан, замахивайся на огромное, поддерживай экстремистов, присоединяй сибирские ханства, сноси тиранов, спасай тиранов, воюй, твори, владей народами.

Давно хочу сказать: это всё обман, по-моему.

Духовный путь и самосовершенствование — это как раз и есть: рожать детей, плыть, присоединять, устраивать революции и контрреволюции, воевать, творить, владеть народами.

Пока ты всё это делаешь — ты правишь себя, строишь себя.

(Как моя жена говорит: всё, что мешает нашему духовному совершенствованию, — это и есть путь нашего духовного самосовершенствования.)

А пока ты сидишь как пень — ты и есть пень. И мошки вокруг тебя летают.

И не думай, что ты Серафим Саровский. Ты не Серафим Саровский. Ты никто. Пень с мошками.

* * *

Крым, Новороссия, всё случившееся не должно заслонять от нас чудовищного воровства и непрестанного скотства наших дельцов и самозванных аристократов из списков «Форбса».

Более того: все эти санкции сделали многих из них ещё злее, ещё жаднее.

В целом, национальный праздник и война, и катастрофа, и победы — всё это прошло мимо подавляющего большинства из них. Ну, что-то там они разок перетёрли по пьяни, устроили салют на своём участке в заповеднике, застрелили кабана, пожарили, раскинули пальцы между собой на тему: «…а пусть знают». Или ещё на какую-то другую тему.

Потом протрезвели, успокоились.

В конечном итоге надо понимать, что деньги были их родиной — и остались их единственной родиной. Любить большую, из плоти и крови, Родину, пахать на Родину и делиться с Родиной их можно только заставить, принудить.

…Собирая средства на тёплые вещи ополченцам (нужно одеть целое подразделение), я обошёл три дюжины деляг и долларовых миллионеров. Сорок девять из пятидесяти не дали ни рубля.

Знаете, что они обычно говорят? Косят глазами в сторону и скороговоркой отвечают: «Я уже помогаю по другой линии», — норовя повернуться боком — в руке бокал шампанского, они увидели более важного собеседника.

Все линии, по которым они могли бы помогать, в сущности, известны. Если точнее: этих линий — нет. Кто-то из них помогает хотя бы малороссийским беженцам. Большинство из них не помогают вообще никому. Потому что они больше всего в жизни боятся за своё распухшее до гомерических размеров бабло. «А вдруг что не так?» «А вдруг я открою заслонку и моё бабло начнёт разносить сквозняком — как я его буду собирать?»

Хотелось бы желать им зла.

Но ведь есть и те, которые помогают. Искупают ли они последовательное скотство остальных?

* * *

Собирался снова на Донбасс, с посылками. Ребята там вызволяют пленных, ребята занимаются медпомощью в городах и на передовой, ребята много чего доброго и вечного делают на территории, где по-прежнему идёт война — им должно быть как минимум тепло.

Бросил клич — люди, помогите! — и за три дня собрал три миллиона русских денег.

Люди писали с переводами. «Русские своих не бросают. Это закон». «Держитесь, молимся за вас». «Миром мы сильны». «Городу детства». «С миру по нитке». «От украинки». «В помощь людям Донбасса». «Православным братьям». «Пусть ребята не мёрзнут». «Победа будет за нами!» “No pasaran!” «С нами Бог!» «Кому-то сейчас хуже, чем мне». «Благодарю за возможность помочь». «На шерстяные носки и варежки». «Нашим братьям». «На победу». «Ребята, мы с вами!» «У нас всё получится». «Всё для фронта, всё для победы». «Русский, помоги русскому». «От русского украинца». «Из Сибири с любовью». «Помоги вам Господь в добром деле». «Малая помощь от многодетной семьи». «Захар, наконец-то. Молодцы!» «За мир в Новороссии». «За Россию. Держитесь». «Выжить и победить!» «Русь, храни веру православную». «С любовью к Новороссии». «Мира и справедливости людям Украины». «За себя и за маму украинку». «Нашим».

Тысячи переводов — и тысячи коротких писем.

«И — ничего не кончится, так и будет дальше, только так»: цитата из романа «Санькя», я узнал, Зинаида Петровна.

Валерий Иосифович: «Простите, что мало. Пенсионер, 76 лет». Вы нас простите, Валерий Иосифович.

Не мог не обратить внимание на многие имена: Денис Шамилевич — «Своих не бросаем», Таймураз Вячеславович, Татьяна Назимовна, Руслан Ильдарович, Анастасия Тимуровна, Мария Иосифовна и Русина Ивановна, и сотни добрых людей со всех, со всех концов страны.

Помните такие стихи? «Я узнал, что у меня есть огромная семья».

И, наконец, Ольга Владимировна: «Тем, кто вернул мне веру в русских людей!»

И сотня других пожеланий. Кланяюсь в ноги вам, люди.

* * *

И вот мы с братом Илюхой в Луганске (1300 км — провёл семнадцать часов подряд за рулём).

Осваиваемся на месте.

Поселились в гостинице в центре города. Большой отель, красивый. Нет отопления, воды тоже нет. В комнате +10, какая-то грелка всю ночь гонит тёплый воздух, но почти не спасает.

Людей селят только на южной стороне отеля.

Впрочем, людей я тут не видел пока. У огромного отеля стоит одна машина. Эта машина — моя.

В холодном холле сидят трое нахохлившихся от холода, но приветливых мужика.

— В каком номере хотите жить? — и показывают сразу гроздь ключей.

Проводили нас до номера, сразу давай включать телевизор — вот, мол, работает.

— Выключи, бога ради, — говорю, — я и дома его не смотрю.

Он без обиды:

— А мы тут три месяца без света были, для нас в новинку!

В Луганске, да, появился свет — там, где свет, возможен хоть какой-то обогрев. Свет — жизнь.

Если в прошлый раз я первого человека увидел в городе через полчаса езды, то в этот раз их… ну, как выразиться… чуть не сказал: много. Как в российском городе ночью. На каждой улице есть два, пять, семь человек, а то и десять. Видел даже одного весёлого хипстера, он деньги менял вместе со мной. Ушёл куда-то, едва не приплясывая, в белой курточке.

На многих ополченцев даже смотреть холодно: в осенних куртках, каких-то шарфиках, в летней обуви. Зато все бодрые и крайне мотивированные.

…Хотя на передовой, в окопах, вообще все смерзаются и там не так весело. И света там нет. Разве что светопреставление случается.

* * *

На российском пограничном пункте словоохотливая женщина в окошечке, разглядывая мой паспорт, спросила: «И что, все ваши?» Глянул, что она там смотрит: страницу с детьми, оказалось.

— Мои.

— Все четверо?

— Ну да.

— И чего вы туда едете тогда, когда у вас четверо детей?

— Чужим детям тоже надо помогать.

— О своих надо заботиться, — сказала она мне строго и вернула паспорт.

Хотел ей ласково сказать:

— Что ты понимаешь, глупая баба.

Но мне груз надо провозить было. Ещё не пустили бы.

* * *

С утра Луганск почти оживлён в районе рынка — много машин, люди. Цены безумно высокие. Сейчас тут активно работают челночники — завозят продукты из России, здесь перепродают, выгода в сто процентов, как минимум. Местные, по лицам видно, ребята, греют честные трудовые руки на войне.

Немного общались с одним командиром — позывной Змей. Мужик лет пятидесяти, тонкие, почти аристократические черты лица, спокойный, радушный, улыбчивый. По типу — учитель рисования из очень хорошей советской, а то и досоветской школы. Руководит разведкой здесь. Закинули им сигарет и тушёнки.

С утра в станице неподалёку от Луганска была артиллерийская перестрелка. Работали гаубицы.

* * *

Заезжали в расположение подразделения «Ночных волков» («русские мотоциклисты», как они сами себя охарактеризовали) — феерические ребята, гостеприимные, ну и, надо сказать, очень стильные: совмещение военной формы с байкерскими фишками выглядит отлично.

Один из них из Киева, у него, что называется, «семейная трагедия». «Мне, — рассказывает он, посмеиваясь одними глазами, — мама говорит: ты предал флаг своей родины. Я ей отвечаю: мама, какой “флаг”, какой “родины”? — я родился в 1976 году в СССР!»

Происходящее в Новороссии их командир — позывной Прокурор — называет «одиннадцатым сталинским ударом» (их было в Отечественную, как известно, десять).

Белый бюст Сталина стоял тут же и присматривал за нашим скромным застольем. (Водку подали в канистре.) Приехавший вчера к нам Саша Скляр дал здесь третий концерт за день. «Когда война на пороге», песни Высоцкого, казачьи песни — Саша был нереально крут.

* * *

«Ночные волки» рассказывали, что их ополченцы-осетины заехали к украинскому блокпосту на БМП. Один вышел и спрашивает с характерным акцентом:

— Пацаны, а где тут укры стоят?

Им отвечают:

— Укры? Ну как где. Везде.

Тут другой осетин вылезает из люка и кричит:

— Как дела, брат?

Осетин, который на блокпосту стоит среди украинских солдат, на своём осетинском ему отвечает с улыбкой:

— «Как дела, брат»? Это украинский блокпост, брат!

Короче, они вежливо попрощались, сели в свою БМП и поехали обратно.

На блокпосту, к счастью, стояли совсем молоденькие украинские призывники — то ли не поняли ничего, то ли сделали вид, что ничего не поняли. Вслед стрелять не стали.

Тут много интересного, друзья.

* * *

В Луганске встретил Гришу Тишина — легендарного нацбола, пришедшего в партию лет в двенадцать, он был такой «сын полка».

С него во многом был списан Санькя Тишин, главный герой моего романа «Санькя».

Гриша по второй раз уже заезжает в Новороссию. Первый раз — ещё в мае.

В качестве ополченца.

* * *

По дороге из Луганска в Донецк на некоторых участках случаются пробки. Количество бронетехники, которое в ближайший день окажется под Донецком, мягко говоря, впечатляет.

На броне оригинальные надписи, судя по всему, имена личные: «Казак», «Зевс», «Гарант» и т. д.

Видимо, трофеи. Очень много трофеев. Эпическое количество трофеев.

Но в прошлый мой заезд я с ними не встречался.

* * *

Во что вылилось бы наступление для украинской стороны в эти дни, представить сложно. Но можно.

…Если отойти чуть в сторону, вдруг увидишь, как целое государство стоит на табуретке. Вот-вот прыгнет. Одно непонятно: оно прыгнет с табуретки — и во все стороны полетят обломки всего подряд — или прыгнет — и зависнет ногами в воздухе над повалившимся набок табуретом.

* * *

Среднестатистический пост среднестатистической женщины с той стороны. На этот раз из Одессы, зовут Зоя.

«Вернулась вчера львовским поездом. До сих пор не могу прийти в себя от увиденного, услышанного там, на западе нашей страны. Патриотизм зашкаливает! Пофиг, на каком языке ты обращаешься, хоть на языке племени “мумба-юмба”, не говоря уже о русском. Доброжелательно расскажут, покажут, даже проведут. Моментально переходят на русский. Ходила по Львову и думала: “Где же повешенные москали?” А НЕТУ! Все хотят МИРА! Но… Не дай бог туда сунется х…ло. От мала до велика встанут на защиту родной земли. Витает в воздухе: “Не віддамо рідну Україну!” Я в захваті від нашого народу. СЛАВА УКРАЇНІ!»

…Брату Илюхе сейчас вслух прочитал, он говорит: «…В конце всё-таки не хватает “Москаляку на гиляку!”. Так и напрашивается».

Посмеялись.

…Гуляет женщина по городу и думает: где же повешенные москали, где же они? «Нету!» — отвечает сама себе, и радость её становится огромна.

Здесь, на Донбассе, тоже все хотят мира. Но его тут гораздо меньше, чем во Львове.

Я тоже люблю Львов, прекрасный город. Тоже не видел там повешенных москалей. Хорошо всё-таки, что там не вешали москалей. Здесь тоже никто не вешал украинцев. Но бомбят всё-таки Донецк.

Что-то не склеивается всё время.

…Тут нас с утра встречали двое ополченцев. Оба молодые парни. Один — с Луганска. Другой — с Краматорска. Местные, коренные. Имейте в виду, друзья мои, что и здесь, с противоположной стороны АТО, тоже вполне можно сказать: я в захваті від нашого народу.

* * *

Развозим по Донецку гуманитарку.

Два месяца назад тут был полумёртвый город с ежедневными бомбёжками. Сейчас Донецк полон машин, девок в ресторанах, ополченцев, уставших без войны, или войны так или иначе избегающих (в аэропорту по-прежнему воюют подразделения Гиви и Моторолы — но, кроме них, в городе стоят тысячи других ополченцев), город столичных гостиниц с дикими ценами, заматеревших очаровательных и прожжёных военкоров, рекламных огней и…

…И неожиданно, часа четыре назад, отработавшие (отсюда) «Грады» вообще никого, кажется, не удивили.

* * *

Украинская сторона возводит оборонительные укрепления и периодически постреливает в эту сторону. (Выяснять, кто первый стреляет, давно уже не имеет никакого смысла — откуда начинать? С утра? С обеда? С минских соглашений? Никто ничего не соблюдал — откуда ни начни.)

Украина не имеет никаких шансов закончить войну с победой. Если начнётся обещанное наступление — оно станет крахом политической системы Украины.

Новороссия хочет отдыха, зарплат и праздника (в Донецке) или хотя бы тепла, и всё тех же зарплат и пенсий (в Антраците, Луганске, деревнях и сёлах).

Ополчение перетаптывается и всё-таки, наверное, не имеет полностью убедительных шансов развить удачное наступление по всем фронтам с далеко идущими целями. Как мне сегодня сказали: «Мы партизаны — просто действуем не в лесу, а в городах. Партизаны бетонных высоток».

Россия смотрит на всё это очень внимательно. Иногда кажется: это внимание удава. Кольца играют и отсвечивают на предзимнем солнышке. Хотя, может, он спит, этот удав.

* * *

Общались с главой парламента Донецкой народной республики Андреем Пургиным, очень интересный тип. Немного похож на русского писателя-почвенника — который не стал писателем-почвенником, а стал политтехнологом.

Если б с одной стороны от Пургина можно было посадить писателя Василия Белова, а с другой писателя Владимира Личутина — они смотрелись бы как братья.

Говорит, посмеиваясь: «Страна Украина загибается. Для фашиствующих обществ нет разницы, загнётся оно, сдохнут ли все с голоду — не важно. Они всё равно все будут мобилизоваться, ставить кого-то под ружьё и колоннами гнать на убой. Фашистский режим должен с треском проиграть, и проиграть, по большому счету, военным путем.

Я не вижу мирного пути, я в это не верю. Потому что слишком далеко зашла фашизация, плюс это прямая заточка против Российской Федерации, и рано или поздно придется её использовать…

Есть у вас один сочинитель, не очень сильный, но, тем не менее — и он попал в такую интересную ситуацию. Он мальчиком молодым был в штабе у Навального и одновременно был у националистов, и умудрился написать книжку “Куда ведёт Украину свобода Тягныбока?”. Она пережила три или четыре переиздания, маленькая такая книжка. Он нам не единомышленник ни разу, но он интересен тем, что считает себя научным деятелем.

И он начал с того, что, прочитав за двенадцать лет все газеты и журналы, изданные “правыми” организациями на Украине, препарировал, как лягушку, украинский национализм. Его “Свобода” приговорила к смерти, Навальный выгнал из штаба, а коммунисты прокляли за пропаганду “правых” идей.

Он везде попал впросак, хотя всего-навсего постарался быть безэмоциональным. В итоге он сделал парадоксальный вывод: если убрать юдофобию и русофобию, причём в основном русофобию, то весь этот украинский правый конструктор разваливается. Его нет, то есть он становится неоднородной кучей маргиналов, которые друг друга съедят.

У них всё рушится к чёртовой матери, и один из доводов я приведу: украинских националистов всех изгнали из европейского правого интернационала потому, что это единственные белые “правые”, которые готовы сотрудничать с мусульманами против русских.

Поэтому здесь всё предопределено.

Это только начало и путь к финалу неблизкий.

Украина живёт в зазеркалье. У неё отдельная история мира. Вы за неё не переживайте, она сама себя грохнет, а вот нам надо спастись».

Пургин — это прямое свидетельство того, что всё, чем здесь занимались девяностые и «нулевые» Дугин, Проханов, Лимонов, — это всерьёз.

Всё это «евразийство», вся эта «Другая Россия», весь этот синтез «правого» и «левого».

У нас многие думали, что всё это — позапрошлый век, что это забавы городских сумасшедших и политических маргиналов. А потом вдруг выяснилось, что всё это работает и неожиданно оживает с такой силой, что не только отдельная Украина заваливается набок — но всё человечество начинает резонировать.

* * *

Журналистка Ксения Собчак интересуется в Твиттере: «Кто же устраивает этот адский военный туризм Кобзону, Скляру и актёру Пореченкову?»

Я так понимаю, вопрос заключается в том: есть ли длинная рука Кремля за всеми этими историями.

За всех не скажу (хотя подозреваю, что и в случае Кобзона и Пореченкова — это личная инициатива) — а вот Скляр приехал сюда следующим образом.

Мы с ним встретились в Москве, практически случайно.

Я говорю:

— Саш, я еду в Луганск, везу гуманитарку, поедешь выступить?

Он тут же:

— Да!

Вот так делается «адский военный туризм».

Я заехал в Луганск, осмотрелся, потом вернулся и встретил Скляра — перевёз через границу и привёз в Луганск, где он отыграл пять концертов за два дня.

Если какие-то известные исполнители хотят «адского военного туризма» — могу устроить.

…В Луганске общаюсь с одним специалистом.

Он говорит:

— Ты что, на своей машине приехал?

Я говорю:

— Ну да, а на чьей же.

— Ну ты же договорился «там»? — и показывает пальцем вверх. — Тебя же кто-то прикрывает.

— Да нет, никто не прикрывает. Взял и заехал. На своей удобней — ни от кого не зависишь — еду куда хочу.

Он смотрит на меня и пытается понять: отморозок я или разыгрываю его.

Решил, что разыгрываю.

Он засмеялся, хлопнул меня по плечу:

— Ладно, ладно, понял я всё.

* * *

Автоинспекции здесь нет совсем на дорогах.

Очень удобно. На блокпостах стоят приветливые ребята, которые просто проверяют документы. Никаких особых пропусков не надо.

На днях российские журналисты в Донецке проехали наш блокпост и оказались на следующем блокпосту — уже украинском. Их отпустили обратно. Нехотя, но отпустили. Мы тоже вчера чуть так не выехали в ту сторону. Не уверен, что нас бы отпустили — у меня в машине сидели два ополченца.

* * *

Недавно праздновали двухсотлетний юбилей Лермонтова — я ещё в Чечне, в девяностые, заметил, что русские поэты перестали ездить на войну, традиция Лермонтова, Гумилёва, Тихонова и Симонова словно бы прервалась.

Молодая русская поэзия свелась к частному лирическому высказыванию («я поранил палец, видите — болит»). Представить поэта, который напишет «Полтаву», «Двенадцать», «Пугачёва» или «Хорошо», — невозможно. Поэт утратил длинное дыхание, его дыхалки — только до курилки дойти хватает.

Люди не помнят современных стихов не потому, что стихи стали плохими (много прекрасных стихов пишется, очень много), — а потому, что эти стихи, в целом, мало кого касаются, кроме самого сочинителя.

Молодые поэты всё реже мыслят масштабами державными, национальными, имперскими — хотя ещё Бродский продолжал эту традицию — в том числе через Ахматову и Цватаеву, Пастернака и Мандельштама.

По сути, то, что наблюдалось в Чечне (отсутствие поэтов и поэтических рефлексий по поводу этой трагедии), — наблюдается и в Новороссии. Сложно представить младого поэта, который туда доберётся. Современные российские поэты нового поколения всё больше стремятся в Киев.

Зато Новороссия может дать нам нового поэта.

* * *

В середине ноября Порошенко объявил о желании мира. Он не желает, чтоб кто-нибудь кое-где у нас порой разжигал третью мировую. Кого же он имеет в виду?

На первый взгляд, может показаться, что Порошенко понадобилось немногим меньше полугода, чтоб дойти до мысли о мире.

На самом деле ему понадобилась всего неделя. Последняя неделя.

В конце октября украинцы, понукаемые своими советниками из-за кордона, решили устроить блицкриг. Решить проблему сепаратизма раз и навсегда.

Это в любом случае было безумием. По самым внешним прикидкам, в Донецке стоит до десяти тысяч ополченцев — большинство обстрелянные ребята с безупречным боевым опытом, и в Луганске ещё тысяч пять.

Там из каждого дома и в Донецке, и в Луганске можно устроить сталинградский дом Павлова — а украинские подразделения это, как ни крути, не Красная армия под Сталинградом.

Но советники… советники настоятельно советовали Порошенко устроить ад и фейерверк.

Кряхтя и всё проклиная, Порошенко дал приказ частям собраться в указанном месте, расставить свои гаубицы и развернуть знамёна.

Наступление должно было начаться в районе 7 ноября. В Киеве, как мы заметили, имеют слабость всякий раз приурочивать очередной блицкриг к какой-нибудь дате, важной для москалей.

Но тут случилось непредвиденное. Которое, впрочем, можно было предвидеть.

В первые дни ноября ополченцы вырыли из-под земли некоторое количество «Градов». Ну, или не ополченцы и не вырыли. Колонны шли в город с завидным постоянством.

Энное количество артиллерии и бронетехники заняли позиции ровно напротив украинских позиций.

И. Накануне. Запланированного. Блицкрига…

…Началась тотальная бомбёжка украинских позиций. Их бомбили непрестанно два дня и местами срыли там всё на два метра в глубину.

Киев предпринял судорожные попытки (две или три) совершить танковые атаки в разных местах (где не бомбили) под Донецком и под Луганском — но и они закончились ничем. (Одну из атак отбило подразделение «Интербригад» — проще говоря: нацболы.)

И тут, наконец, Порошенко произнёс ключевые слова: нужен мир, третья мировая не нужна. Кто бы спорил.

…Вся вышеописанная ситуация важна чем.

Планета сегодня устроена так, что могут случиться наиважнейшие события, и о них нам никто не расскажет.

Вот они случились — и тишина.

Киев не расскажет, потому что у них произошёл облом и блицкриг провалился.

Москва не расскажет, потому что она тут вообще ни при чём: какой блицкриг? Вы что? Мы ничего об этом не знаем.

Украинские солдаты не расскажут об этом, потому что их Родина об этом не спрашивает. Но когда я общался с украинскими пленными, взятыми на мариупольском направлении — в то ещё, прошлое наступление, когда некие «вежливые люди» прошли за пару суток двести километров, как сквозь масло, — пленные говорили мужественно, откровенно и просто: мы не видели никакого противника — русские бомбят так, что не остаётся вообще ничего ни от каких укреплений: когда русские приходят — нас уже нет.

США не расскажут, потому что у них тоже постоянный облом с этим Порошенко.

Ополченцы тоже не расскажут. У них своих забот хватает. Да и вообще они не очень разговорчивы.

В итоге вся эта история — её как бы и не было.

А если б случился блицкриг, что было бы, ой! Киев доложился бы всему миру, как они разметали российских федералов, чеченский воздушный флот и спецназ ВДВ. Европа вздохнула бы о разнесённом в пух и прах Донецке и констатировала: силы сепаратистов побеждены государственными войсками в рамках АТО, допущен ряд военных нарушений, мы обязательно их расследуем.

В России бы радостно и белозубо хохотал Борис Немцов и компания: что, ватники, Путин слил? Погодите, вам ещё устроят «русский мир» и «евразийскую империю»! Крым на очереди!

Патриотическая общественность тоже бы расстраивалась и печалилась: Путин всё-таки слил, Путин всё-таки слил, потому что Путин — охранник бензоколонки, вот кто он.

Но так как нам никто ничего не сказал, все безмолвствуют.

Ну, вроде там что-то постреливает на Донбассе. Но кто поймёт, что там постреливает.

…На этом месте история, конечно, не заканчивается.

Мы были свидетелями всего лишь одного акта: как не получился блицкриг.

Послезавтра Порошенко велит подогнать свеженабранные части на прежнее место и попытается повторить то, что провалилось теперь. У него ещё много людей в стране.

Точно одно: Порошенко лжёт про мир, лжёт, как и лгал до сих пор. Он просто понял, что на данный момент в случае реального противостояния его армия может развалиться и открыть пути на Одессу и Харьков.

Но всё может измениться: это же третья мировая, она уже началась. Тут ежедневно появляются или исчезают козыри, рушатся репутации, пропадают миллиарды, но и появляются козыри, появляются прибыли, рождаются герои.

Нам просто захотелось рассказать вкратце, как обстоят дела на сегодня.

* * *

Иногда кажется, что про донбасских ополченцев спорят, как про инопланетян.

Словно их никто толком не видел — поэтому сочинять о них можно что угодно.

Одни предпочитают думать, что ополченцев вообще не существует — это всё переодетый российский спецназ им. Кадырова.

Другие уверены, что под покровом ночи террористом Стрелковым был сломан замок на местной зоне и оттуда вырвались на волю насильники, бандиты и мошенники, которые расхватали автоматы и пошли защищать родимую землю, на которой стояла их любимая тюрьма.

Третьи, напротив, рисуют ополченцев в небесных тонах, наделяя их чертами, которые особенно симпатичны: «правые» патриоты уверены, что ополченцы — это националисты, «левые» уверены, что ополченцы — истинные коммунисты.

Чтоб снять все эти вопросы — надо больше общаться с самими ополченцами.

Во многом ещё надо разбираться бережно и благодарно. Они ведь не сразу на войне родились — у них были родители, было детство, кто-то их воспитал — это всё не случайно, правда?

Что-то должно важное произойти с человеком, если он оставляет свою такую прекрасную мирную жизнь и идёт туда, где его ежедневно могут убить.

Ополченец Ринат, думаю, в каком-то смысле показательный.

Он местный, но не украинец — таких много. Он молодой — а воюют сегодня, в большинстве своём, молодые. Он в ополчении почти с самого начала.

И он рассказывает:

«Я с Донецка.

Отец мой — казах. Родился он в селе на самой границе с Казахстаном в волгоградской области. Сын офицера, до пятнадцати лет был пастухом, чабан. Типичный советский двоечник. Много хулиганил, но и очень много читал, до сих пор любую книгу за один день прочитает. После армии у него было много бакланки и неудачный брак. Ну, отец и решил поехать к брату в Донецк. Там и остался. Обычный строитель, работяга, вспыльчивый и средне выпивающий. По жизни ему очень не везёт с деньгами, хотя имя его — Сансизбай — переводится как “бесчисленно богат”.

Мать — женщина с интересной родословной. Вообще она русская, но дед её был немец, прадед соответственно — немецкий аристократ, директор конезавода. Мама — женщина необычная, очень красивая, очень начитанная, хоть и без высшего образования. Любое стихотворение Есенина может продолжить по памяти. Я у них ребенок довольно поздний. Им сейчас уже обоим за шестьдесят…

Я считаю себя русским. Но русскость присутствует на уровне менталитета, душевного строя. А кровь — это да. Видишь лошадей, и — какая-то тяга непонятная… Ещё малым попробовал кумыс — и хорошо помню этот вкус; жаль только, у нас его вообще делать не умеют…

Вырос я в нормальном для пацана районе, с репутацией наихудшего, на Петровке. Было много драк, если честно, но для моего сверстника из шестидесятых — восьмидесятых годов — это, думаю, в пределах нормы. Просто на районе было очень много понтов — особенно черных рэперских: все хотели быть похожими на группу Wu-Tang Clan и черных парней из американских фильмов; ну и вообще старшие обижали младших и так далее. Из-за этих самых драк, как на улице, так и в школе, мама в девять лет меня отвела на бокс.

В девятнадцать лет получил травму плеча. И — прощай, спорт. Долго хотел вернуться, зарабатывал деньги на операцию. Где только не работал: на стройке, грузчиком на рынке, на конно-спортивной базе… Несмотря на учёбу в технаре, всё равно без спорта было много времени. Я почитывал и до этого, но в то время литература ещё больше заинтересовала. Любимые книги были “Спартак” Джованьоли, “Диво” Павла Загребельного, “Десять меченосцев” Ёсикавы. Ну, все книги мужских писателей: Хемингуэй, Джек Лондон, стандартный набор.

В историческом плане мои любимые темы — Запорожское казачество и УПА.

Ну, про казачество понятно, объяснять не надо: там и романтики хоть отбавляй, и героев предостаточно. Литературы об этом — завались, всё-таки предмет “История Украины” был один из основных.

Ну а про УПА стал копать из любопытства. Учебники говорили одно — герои, освободители, а моё окружение из взрослых людей — совсем другое. А вдруг меня обманывают папы, мамы и тёти? Вдруг — это и вправду были борцы за свободу и справедливость, а не кровавые бандеровцы?

Пообщался с ветеранами, спрашивал мнение знакомых поляков. Попросил соответствующей литературы у местных историков… В общем, мне уже тогда стало понятно, для чего на Западной Украине создают таких героев. И как легко они купились на исторические лазейки! Они всегда кричали: “Бандера тоже был в лагерях у немцев! Бандера с немцами ничего не подписывал! Они сражались как львы против всех!”

Взгляды мои уже тогда “левели” — и точно не из-за литературы. Вся эта современная элита была непонятна, интеллигенция казалась чужой: все они хаяли Советский Союз, многие стали ряжеными монархистами. Может, в моём случае сказалось влияние товарища Чернышевского, но я тогда уже думал, что в XIX веке были не только балы, гусарство и Наташи Ростовы.

Да и чего они так ненавидят СССР? Я жил возле когда-то мощнейшего домостроительного комбината, который был разворован и закрыт в девяностые. Мама мне рассказывала, как она на свою посредственную зарплату объездила весь Союз в туристических походах. Тренер говорил про нереальное развитие спорта в те времена. А отец всё ностальгировал по заводу. Да и весь район алкоголиков и смурных работяг состоял из некогда веселых и вполне уважаемых пролетариев. Ну и все эти рассказы происходили на фоне блядства и коррупции девяностых и “нулевых”, в которых я жил.

Когда начался Майдан — я на фруктовом складе грузчиком работал. Думал про Майдан: обойдётся. В марте застал начало протестов в Одессе: я там заочно учился и на сессию приехал. Когда мне говорят, что Одесса сделала свой выбор — я просто посылаю нахер этих людей. Потому что видел, кто на эти Украинские марши ходил.

В Одессе есть пара очень хороших вузов, в которые едет учиться молодежь из Западной и, ещё чаще, из Центральной Украины. Именно они всю движуху и создавали. Плюс заезжие гастролеры: хунвейбины и гитлерюгенд чистой воды, только украинской закваски! Без них никуда.

Еле себя сдерживал, когда их шествия проходили прямо под моим балконом на Французском бульваре.

Уже вернувшись домой, смотрел видео, как наши пацаны разгоняли сторонников Майдана. Тогда ещё ни одного флага ДНР видно не было.

Заметьте разницу в жестокости. При донецкой расправе, когда наших было больше, а их только два автобуса, — у них погиб один человек. Я не говорю “только лишь один”: и один — много, — но могло быть хуже. Люди не давали забивать гастролёров до смерти, поднимали, отряхивали и отпускали.

В ополченцы пошёл после случившегося 2 мая в Одессе. Я знал сотни настоящих отморозков с Донецка. Но я никогда не поверю, что они так смогли бы бесноваться и так гордиться тем же кошмаром, что устроили эти, в Одессе. Это выше моего понимания! Девочки, делающие коктейли, и девочки, равнодушно смотрящие на обгорелых людей, — думаю, у многих это засело в памяти. А когда останавливали пожарную машину там, помнишь? Так и хочется крикнуть во всю глотку: КАК?! Как они могли это сделать? Тут ни одни аргументы не помогают.

Знаешь, если бы вместе с нами ужаснулась Западная и Центральная Украина, и они обвинили бы сами себя за перебор — мне правда, кажется, что всё можно было замять.

Но об этом случае промолчали все медийные личности! Где этот… Вакурчук, певец из “Океана Эльзи”, который беседовал о единстве с донецкими студентами? Куда он делся сразу? А Михолок из группы “Ляпис Трубецкой”, интересно, сильно гордился своими “воинами света” и в этот раз?

Все сделали вид, что этого не было: это же не “небесная сотня”!

В Донецке тогда началась своя волна. У людей был пример Крыма, и чего греха таить — многие надеялись на тот же вариант. А кто не надеялся — просто понял, с кем он жил в одной стране эти двадцать с лишним лет.

Когда бои в Славянске пошли полным ходом — был очень важный момент: абсолютное большинство местных поддержали восставших.

Я понял, что моё время настало, когда уже не мог спать по ночам. И все аргументы закончились — “это братоубийственная война!”, “мы лишь марионетки!”, “убить человека — страшный грех!”, все… Всё это так — но моих земляков убивали люди, которые, судя по всему, эти аргументы даже не рассматривали, им же всё понятно. У них же никаких сомнений: “Слава Украине, смерть ворогам!”

С середины мая до конца июня я был в подразделении, которое базировалось в Донецке. Командиром был Мансур. Бегал по родному Донецку с автоматом с двумя рожками и в спортивном костюме — не было ни формы, ни б/к. Хотя обучали там неплохо.

Потом перебрался в Иловайск. Там были пацаны, которые вышли из Славянска — с дисциплиной у них поначалу обстояли дела не очень… Но потом там главным стал Гиви, и всё сразу наладилось.

Нас в роте было не больше ста человек. Ну и мы были те, кто, собственно, этот город держал.

Позже мы уже стали батальоном “Сомали”, в котором я и был до последнего времени.

У меня четыре ранения, ты знаешь. Первое было в Иловайске, я тогда впервые работал из РПГ. Дурак был — слов нет. Мне тогда кто-то сказал, что обычная осколочная морковка на РПГ — это страшный прожигающий снаряд. Ну, я и поверил. Мы мост держали. И когда на нас пошел БТР — я и выстрелил. Но он, естественно, только на секунду остановился — и опять пошёл. Потом я взял в руки термобар и отправился на ту же позицию, пацаны меня, как они потом рассказывали, даже перекрестили: думали, что это самоубийство. А я, если честно, от выплеска адреналина даже не понимал, что нельзя два раза стрелять с одной и той же позиции, но там трасса была — другую позицию и не найти. В общем, лупанул славно, на два часа их атаку задержал. Сразу после своего выстрела услышал звук их ПКВТ. Пацана, который меня, так сказать, прикрывал, серьёзно ранило в задницу, а я себя щупаю — вроде всё только по касательной: они разрывными работали, на свои дырки в одежде потом смотрел и удивлялся — многое прошло просто в миллиметрах от тела. Короче, ничего серьёзного впопыхах на себе не заметил.

В первый день серьёзных боев — жарко было, за день, наверное, выстрелов двадцать я из шайтан-трубы сделал. Контузило слегка после работы танков. В те дни впервые на моих руках ополченец погиб, он местный был, двое детей у него осталось. Но потом один из осколков в груди у меня загнил — я с ним три дня бегал, — и мне его в Харцызске доставали.

Достали — я сразу обратно. Уже второй штурм готовился. Мы держали блокпост “Церковь”. Под конец дня нас уже на этом перекрёстке глушили со всех четырёх сторон. Десять человек “трёхсотых” у нас было, раненых вывозили с боем. Очень хорошо проявил себя командир взвода Кисель. Будь на то время я старшим — возможно бы, и струхнул.

Конечно, помню момент, как Шустрый из мотороловских шёл к нам на блокпост с флагом Новороссии. Наверное, это — один из самых счастливых моментов в моей жизни.

Представляешь? Это ты не деньги выиграл, не с красивой девчонкой переспал и даже не взял очень важный турнир по боксу. Это что-то большее: наши пришли.

Ну и когда мотороловские продолжили зачистку и стали окружать укров, на наш блокпост опять пошла их штурмовая группа. Я, как всегда, с РПГ чистил зелёнку. И мне прилетело из АГС в спину…

Насчёт раненых — это вообще отдельная история.

Тому же Киселю в Иловайске чуть ли не наживую нос зашивали. А Жук выпивал и ножом сам себе осколки доставал…

После был донецкий аэропорт и при штурме нового терминала мне или пулёмет, или что-то снайперское в плечо сработало, мяса оттяпали чуть ли не с кулак. И, сука, угодили прямо в моё травмированное плечо.

Но аэропорт — это вообще мясорубка. И все их рассказы про киборгов умиляют. У них потерь было уж точно не меньше, чем у нас. Но им нужно было как-то реабилитироваться… Вот мы и получаем сведения о том, что в аэропорту то всю “Альфу” захерачат, то полсостава “Вымпела” убьют…

От пулевого я быстро очухался — за две недели: спасибо хирургу из ОЦКБ.

Вернулся опять на позиции, чуть больше недельки повоевал и, как говорится, “и снова здравствуйте”.

Мы стояли на пожарке в аэропорту. По нам танк сработал… Когда вытаскивали осколок из ноги — задели нерв. Он долго восстанавливается, теперь особо не побегаешь.

Многие из близких друзей теперь инвалиды.

…С той стороной — я мириться не буду. А всех “мирил” провожу на могилку к пацанам. Да, я обозлился. Моего сослуживца, после долгих побоев, застрелили и бросили в кусты. А второго — наряжали в женское платье и подвешивали на петле, не раз. У нас такого обращения с пленными не было. Ну, побили раз плотно, а потом максимум — заставляли прыгать и орать их сокровенное: кто не скачет, тот…

Да и бабушку, которая к нам выскочила из одного дома, причитая, что укры к ней в дом попали — а на ней халат дымился, — мне не забыть. И мужика помню, пришедшего пьяным с годовалым ребенком на наш блокпост: у него жену разорвало на куски после первого полёта “сушек” над Иловайском. И девчонок изнасилованных. И детей, убитых в Донецке на футбольном поле. А они, суки наглые, всё поют себе любимую песню про распятых мальчиков…

Многое я понял ещё во время первого штурма Иловайска, когда люди, которые находятся рядом с тобой, на глазах превращаются в былинных персонажей. Не все, конечно, — но самых смелых хватает для нужного сопротивления и чтоб ободрить других.

В какого бы мудака и мизантропа жизнь меня ни превратила, в чулане памяти останутся моменты настоящего героизма на войне.

В том же Иловайске девчонки — поварихи и медички — всего с тремя мужиками-бойцами держали оборону бригадного дома, и на крики укров “Сучки, сдавайтесь!” отвечали: “Донбасс не сдаётся!” — и кидали в них гранаты через окно.

И как мы стояли на блокпосту, когда нас глушили со всех сторон. У нас уже почти не было б/к, и не было связи; и командир принял решение держаться до того момента, пока не останется по рожку патронов — и лишь в этом случае отходить. И мы тогда, благодаря его стойкости, всё сделали правильно.

А Гиви, не спавший неделями и посыпавший укров из всего тяжёлого?

Да всё, что творилось тогда рядом с нами и на других направлениях, показало мне, что, со всеми нашими ужасными ошибками, мы умеем воевать.

Поэтому даже если представить самый нереальный вариант — при котором у ополченцев не осталось бы ничего, кроме стрелкового оружия, — я всё равно не поверю в захват и поражение Донбасса. Просто всё будет ещё ужасней и кровавей — с ужасными городскими боями.

В полный военный захват, думаю, и сами укры не верят. Единственный их шанс — купить верха, чтоб всё было по-старому, только мы при этом будем одевать георгиевские ленточки на 9 Мая и говорить на русском свободно.

Но… будем верить в лучшее».

Фамилия этого ополченца: Есеналиев. Мне почему-то кажется неслучайным, что в корне его казахской фамилии спрятан «Есенин». Недаром он там спрятался.

* * *

Центральная российская пресса публикует статью о том, как на саммите «большой двадцатки» в Австралии пытались издеваться над Путиным: в аэропорту встретили какие-то клерки, гостиницу дали четырёхзвёздочную, на одной из совместных фотографий поставили с краю и тому подобная ерунда.

Впрочем, совершенно очевидно наслаждение автора, когда он начинает рассказывать, как, в противовес Путину, встречали Обаму, как все вокруг него суетились, как американский спецназ высаживал (или засаживал?) его из вертолёта и так далее.

Под статьей 25 тысяч лайков — видимо, весь Марш мира сбежался на радостях. Ликование. Маленькое народное ликование.

Мой в прошлом близкий товарищ, любящий всяческую объективность, сетует в своих записях, что ему тоже обидно за президента — всё-таки это и его президент.

Но виноватые быстро находятся — это, конечно же, патриоты, радовавшиеся аннексии Крыма и всем последующим делам. Это из-за них всё, понял мой товарищ. Сразу же было ясно, что дело закончится санкциями и унижением, пишет мой товарищ. Думать надо было, уверяет он. И всячески обзывает этих самых патриотов.

Иначе говоря: не надо было трогать Крым и Донбасс, пусть всё идёт как идёт — и Путина не сажали бы за отдельный столик, а пригласили бы за общий, и относились бы к нему так же уважительно, как к главе ЮАР, Польши и Южной Кореи. Был бы большой человек, а не изгой.

Логика!

Философ и художник Максим Кантор очень кстати вспомнил, что, когда входил Сталин на подобных встречах — все вставали. Черчилль один раз хотел остаться сидеть, но не смог. Что-то его подняло вверх. В этом, пишет Кантор, разница между гигантом и шпаной.

И, не поверите, пост Кантора цитирует прогрессивная публика.

По-моему, это прелестно.

Путин — сколько там? — четырнадцать лет у власти? У Сталина как раз на четырнадцатом году был 1938 год. Он уже хорошо поработал к тому времени.

То есть, иначе формулируя, для того, чтоб перед Путиным вставали, Путину сначала нужно посадить Кантора, и всех, кто там налайкал полную лужу под его постом.

Или, может, пусть лучше не встают?

Мы, впрочем, забыли, что это мистическое вставание перед Сталиным началось ещё позже: когда он попилил и Польшу, и Финляндию, вывез самую беспокойную часть Прибалтики и Западенщины на Колыму, временно переселил крымских татар, поставил на место Японию и нарисовал карту Европы так, как ему нравилось.

Короче, Путин, не будь шпаной. Веди себя прилично. Как Сталин. Прогрессивная общественность просит.

* * *

Разница в восприятии происходящего с Россией противоборствующими сторонами — одна, но она ключевая.

Да, кризис, да, заслужили.

Но одни считают, что заслужили за «крымнаш» и «имперские амбиции».

А мы говорим: заслужили ровно за то, о чём мы, мракобесы и регрессивные люди, говорили последнюю четверть века, — нельзя суверенной стране, имеющей суверенные интересы, быть до такой степени вписанной в мировой валютный рынок, международные финансовые махинации, банковские мыльные пузыри, нельзя было до такой степени расплодить фонды, паразитирующие на перегоне денег из пустого в порожнее, — рано или поздно, говорили мы, всю эту систему придётся переделывать.

Россия, даже если бы победила всю на свете коррупцию, не смогла бы стать с экономической точки зрения частью «цивилизованного европейского мира».

Об этом знают в Китае и в Индии, об этом знают в части стран Латинской Америки, и в Северной Корее, да, об этом прекрасно знают.

Независимость стоит дорого. Независимость стоит дороже всего.

Потому что эта независимость — и есть наша свобода.

Никакой паники. Кризис в той или иной форме неизбежно случился бы. Он обязан был случиться.

Это закономерный финал не «крымнашисткого» марша, а всего того, что началось в 1986 году и стало новым законом в 1991 году.

* * *

Кантор снова даёт огня. Цитируем!

«…следовало сказать, что стихи “Клеветникам” — ходульные и глупые, этакое поэтическое камер-юнкерство. Но мы ведь стесняемся — как можно? К тому же вот и Бродский оскоромился, написал имперские стихи про Украину: “плюнуть, что ли, в Днипро” — и нельзя же сказать, что Бродский писал много кокетливых и глупых строк, заигрался в Вергилия при империи. Так не принято говорить в интеллигентных кругах, вот и промолчали. Достоевский был империалистом, бесспорно; были служаки: Симонов, и Фадеев…»

Зато, успокаивает Кантор, есть «великий пацифист Маяковский, автор строк “Знаете ли вы, бездарные, многие, думающие, нажраться лучше как, — может быть, сейчас бомбой ноги выдрало у Петрова поручика?..” — его что, в агрессоры записать? Есенин, написавший в поэме “Пугачёв” эпизод с преследованием калмыков… цену колониализму знал».

Короче, расклад такой, ну-ка, построились. Камер-юнкер Пушкин, служака Симонов, рыжий Вергилий Бродский и Достоевский-чё-с-него-взять.

Вдоль строя прошёл Кантор, одному ткнул в живот, другому покрутил пуговицу, третьему плюнул на ботинок.

Привел им в пример пацифиста Маяковского и пацифиста Есенина.

Ну, тех самых пацифистов, которые спокойно взирали на аннексию Украины и писали в это время свои большевистские оды, вместо того, чтоб как Кантор… в лицо тиранам…

У Маяковского ещё много пацифистских строк. Нате, как говорится.

«Сдал австриец русским Львов, где им зайцам против львов! / Да за дали, да за Краков пятить будут стадо раков!»

Или такие: «Немец рыжий и шершавый разлетался над Варшавой, / Да казак Данило Дикий продырявил его пикой. / И ему жена Полина шьёт штаны из цепелина».

А эти?

«Австрияки у Карпат поднимали благой мат. / Гнали всю Галицию шайку глуполицую».

Что до Есенина — ничего нелепей нельзя придумать, чем сделать отсылку к поэме «Пугачёв» — гениальной апологии бунтаря, бешеного народного мстителя и, прямо говоря, кровопийцы, — перед которым Стрелков и Моторола выглядят, как люди глубоко интеллигентные и чрезмерно тактичные.

Когда отдельные картонные люди вылезают из своих конторок, желая подкрепить свои милейшие, как у Манилова, убеждения русской классикой, их может ударить током прямо в картонный лоб.

…Зря ещё Гумилёва не назвал в числе пацифистов.

* * *

Случайно заглянул в сетевой журнал видной украинской журналистки, главного редактора журнала «Публичные люди», Наташи Влащенко. Цитирую только три верхних поста, дальше не рискнул читать, а то мало ли что ещё найду.

Итак.

«Россия всю жизнь негласно типа “соревнуется” с Америкой: у нас духовность — дескать, у них потреблядство, у нас интеллектуалы — у них белые воротнички, и главное, этот наш русский дух… Что сказать? “Что жизнь оказалась длинной”? Что литература сервильна, кино позорно, а ТВ — смрадная помойка? Что интеллектуалы гаденько улыбаются на ритуальных сборищах в Кремле? В Америке всё не так. Это факт. Когда случился Вьетнам — вся америкосия сказала фак своему президенту».

Как славно, что Наташа цитирует Бродского. Вдруг выясняется, что иногда Бродский подходит. Пока в Днепр не плюётся. Был бы жив — тоже назвали бы «гаденьким».

Следующий пост посвящён главе ДНР.

«Вот эта гнида Захарченко…

Мне интересно, есть у нас разведка, антидиверсионные группы, люди, умеющие проводить спецоперации?

Говорят, у нас даже какой-то замминистра есть по спецоперациям…

Долго еще этот герой лайфньюза будет гневить Господа нашего?»

Если пересказать вкратце: Господи, убей Захарченко. У кого-нибудь, случайно, имеется знакомый редактор российского глянцевого журнала — желательно, прекрасная женщина, — которая публично просит убить Яценюка? Ну, хотя бы из числа тех, что гаденько улыбаются в Кремле? У нас же «патриотический угар», давайте найдём хоть одну такую боевитую журналистку.

И, наконец, третий пост.

«Моя близкая родственница, не последний человек в Мариуполе, рассказывала мне только что по телефону, что все в городе знают: стреляют русские регулярные части, которые находятся под Новоазовском, в 25–50 км от Мариуполя. Даже особо не скрывают, номера частей грубо замазаны белой краской».

Российские вооружённые силы ещё фамилии членов экипажа часто пишут на броне. И потом грубо замазывают.

Одно неясно: зачем не последний человек в Мариуполе ходит в российские регулярные части? Что он там делает? Песни поёт солдатам в бане? Или в подзорную трубу она всё это увидела?

Ах, этот чудесный мир.

И это не какая-то там клиника из провинции. Это очень яркая представительница столичного истеблишмента, Наташа.

«В Америке всё не так». Когда случился Вьетнам, показали фак, ага. Потом ещё когда случился Ирак, Афганистан, Югославия и далее по списку. Так и стоит вся Америка с факом в руке. Фак окоченел уже.

* * *

Проблема русского человека как раз в том, что он слишком свободен и всегда сомневается в себе (отсюда рефлексия как основополагающая черта русской литературы).

Нынешний либерал может нести полную ахинею — и быть неистово уверенным в своей правоте. Никакие противоречия собственной позиции его не смущают никогда.

Среднестатистический европеец не видит некоторых противоречий в том, что Европа назначила себя центром мира, хотя мир несколько больше и разнообразней Европы, а житель США тем более убеждён, что Америка может всех научить демократии.

Мы проиграли холодную войну в первую очередь потому, что, когда их деятели проповедовали свою (сомнительную) правоту — они верили в неё. А когда наши проповедовали нашу (сомнительную) правоту — они не очень верили в неё.

Так и будет впредь. К нам вечно будет приезжать условный «европеец», твердить нам о нашей дикости и верить, что так всё и обстоит, а мы будем отругиваться, ставить им в вину их косность и жестокость, и сами во всём сомневаться, и себе не до конца доверять.

Они всегда разговаривают с нами с позиции огромной правоты, с позиции «цивилизации». Мы огрызаемся, как школьник, пойманный с сигаретой за углом школы — который при этом знает, что директор, отчитывающий его, — вор, развратный тип, пошляк и полный мудак.

* * *

У русского народа есть одно хорошее качество: он не обидчивый.

Обидчивые — некоторые маленькие народы, но тоже не все.

Башкиры, калмыки, таджики, чеченцы не очень обидчивы. До какой-то поры.

Немцы вроде не обидчивы. Они сами всех обижают, им некогда.

Много и обидчивых, не будем перечислять.

Носятся с какой-нибудь датой, как дурак с пятачком: ах, вы к нам на танке заехали.

При этом сами к нам заезжали и на танке, и на лошади, вырезали женщин и детей. Этого не помнят. Помнят, как к ним.

А русские вообще ничего не помнят.

Мне подруга из одной европейской страны сообщает: «Отношение к России здесь в целом негативное».

А у меня нет вообще ни одного знакомого, который про эту страну помнит.

Вот у ваших знакомых есть «в целом негативное» отношение хоть к кому-нибудь из европейских стран? К Германии? К Чехии? К Румынии?

Да нам всё равно.

Ну, есть такая страна. И ещё такая есть. Бог с ними. Воевали с нами они? Ну, бывает.

И при этом считается, что у нас «патриотический угар» и мы «всему миру враги». А у нас тут ко всему миру нежнейшая любовь и полное всепрощение.

Парадоксы бытия — причём непоправимые. Не верьте, что их можно исправить. Всегда так будет.

У Ларса фон Триера есть фильм об этом — «Догвилль».

Грейс (героиня Николь Кидман) — это Россия.

Она очень хочет, чтоб её любили, старается быть полезной, совершенно искренне и безвозмездно.

Но ей только хуже делают.

Потом приезжает папа Грейс и всех убивает.

И так всякий раз.

* * *

Ненавидеть «российский империализм» — это, как ни крути, означает ненависть к русской истории как таковой — все её 1200 c лишним лет надо смести в помойный угол.

Прямой итог этого чувства — густая неприязнь к русской литературе: и древнерусской, и последующей, от Тредиаковского и Ломоносова до наших дней, за исключением нескольких видных либералов Золотого века (не считая толпу второстепенных персонажей).

Ненавистники империи принимать русскую литературу, по большому счёту, могут только избранными местами. А лучше только с той поры, когда в оттепельное время второстепенные прогрессивные персонажи постепенно захватили ведущие позиции, а затем (как им казалось — окончательно) воцарились на нашей поляне в 1991-м.

Человек, утверждающий, что российский империализм как таковой — это подлость, стыд, мерзость, — он, по нашим местным меркам, чужак. Порчак.

При этом он вполне может быть отличным парнем. За-ме-ча-тель-ным.

Чувствующим, умным, ярким.

Просто он по недоразумению родился в чужой стране.

Его будет ломать здесь всю жизнь.

Если в следующей жизни кто-то похожий на него родится здесь — его снова будет ломать.

Потому что он житель другой стороны света, другой, быть может, империи, которую он, безусловно, оправдает и поймёт — потому что свои у него там.

А здесь случайно зацепился, как репейник. И висит.

Колючий, вечно раздражённый человек.

Порчак, в общем, да. Подходящее слово.

* * *

Прогрессивная часть общества, самые свободные среди несвободных — ну, вы поняли, в общем, о ком речь, — они в целом приободрились.

Говорят, что скоро будет ужасный кризис, пропадёт еда с прилавков, машины из автосалонов, деревья из парков, жучки из деревьев, деньги обесценятся, часть народа прозреет и — тогда они, лучшие люди страны, возьмут своё: страну.

«Не вся Россия сошла с ума, а только часть, если нас будет сто тысяч, оковы тяжкие падут, и свобода нас встретит радостно — и скажет у входа: о, клеветники России пришли, ю а велкам, Кремль ваш».

«Народ прозреет», как написал тут один мой добрый товарищ.

Отвечаем.

Новость плохая: народ отчасти уже прозрел, и поэтому даже повторения ста тысяч недовольных и несогласных на Болотной площади уже не получится. Представляю, что там будет на ваших трибунах стоять, и скупая слеза наворачивается.

Сейчас смахну и продолжу.

В случае реального и долгоиграющего кипиша (в чём мы, повторюсь, очень сомневаемся) дело вам придётся иметь не с омоновцами, не с якименковской малолетней блядвой и не с розоволицыми депутатами, увы.

Дело придётся иметь с другими людьми.

В тот раз, когда, несколько лет назад, шумел прогрессивный люд на Болотной, в природе ещё как бы и не было Стрелкова, не было Моторолы, не было казачков, не было военкоров, не было, в общем, ополченцев — живых и мёртвых… Не было всего того, что вдруг придёт и быстро, как ёлочную игрушку, обломает любой российский либерально-буржуазный Майдан.

Но у нас есть, конечно же, и хорошая новость.

Если в определённый момент, когда вы вдруг потеряете берега, вас придут обижать «бандиты и проходимцы», «террористы и колорады» — в Москве всегда живёт один человек, который вас спасёт.

Гарант вашей безопасности. Скажите, как его зовут?

Да знаете, знаете, не притворяйтесь.

Держите портрет этого человека под подушкой. Без него, когда вы раскачаете лодку, вас утопят первыми.

Но он не позволит.

Так что это всего лишь страшная сказка на ночь. Ничего такого не будет. Всё рассосётся. И вы рассосётесь.

* * *

В новогоднюю ночь президент Украины, от одного имени которого меня мутит, заявил: «Уходящий год был самым тяжёлым за последние семь десятилетий, с 1945 года. Злейший враг посягнул на наши жизни, территорию, свободу, независимость. Эту Отечественную войну мы обязательно выиграем, потому что она для нас — справедливая».

1945 год — это теперь проклятая дата? Траур, что ли, будут объявлять 9 Мая? — спросил я сам себя, потом полистал новости и увидел, что да, 9 Мая во Львове уже объявлено траурным днём.

Отечественная война отменена.

«Отечественной войной» теперь они называют бомбёжки собственных городов.

Россия, мы помним, с Чечнёй в своё время накосячила, но чтоб объявить в Новый год войну на собственной территории «Отечественной» — до этого не доходило. Чего не было — того не было.

Даже циничным большевикам хватало ума все свои военные операции именовать теми или иными нейтральными терминами — «освободительные» были операции, «интернациональные» и так далее.

А эти залапали, опошлили, унизили самые священные понятия. И навесили чёрный платок на один из самых светлых дней в истории человечества.

Из-под земли руки до вас дотянутся, упыри. Танцевать будете от ужаса.

* * *

Обнародовано письмо наследников Белой эмиграции.

Они пишут: «Перед лицом обострения напряжённости, как в Донбассе, так и в международных отношениях, напрашивается вывод: агрессивная враждебность, разворачивающаяся ныне против России, лишена всякой рациональности. Политика двойных стандартов зашкаливает. Россия обвиняется во всех преступлениях, без доказательств она априорно объявляется виновной, в то время как к другим странам проявляется поразительная снисходительность…»

Какие там фамилии! Капнист, Колчак, Баратянский, Милорадович, Пушкин, Шереметев…

Галдят: Россия изгой, Россия изгой. Да плевать, что изгой.

Зато впервые после 1941–1945 гг. Россия Белая и Россия Красная, Россия прошлая и Россия, даст бог, будущая — встретились.

Моя, мягко говоря, любимая российская журналистка много раз сетовала на то, что большевики изгнали аристократию и она вынуждена жить среди «генетического отребья».

И тут такая незадача: генетическое отребье и патентованные аристократы, наконец, сошлись во взглядах и убеждениях.

Потому что, простите, они, сколько бы в них кровей ни смешалось, — русские люди. Где бы они ни жили.

* * *

На выезде из Луганской республики российский пограничник просит меня открыть дверь и багажник.

— Оружие там оставил? — спрашивает меня.

— Там, — автоматически отвечаю я.

— Ну и молодец, — обыденно говорит пограничник. — Закрывай двери.

* * *

За полгода через Новороссию прошло как минимум сорок тысяч ополченцев из России (включая всевозможных социальных работников, добровольцев медслужб и т. д.).

С одной стороны — цифра огромная, с другой — в масштабах страны не столь уж заметная. Маленький городок, целиком.

Впрочем, таких людей много не бывает никогда.

Даже казачьи походы в Персию «за зипунами» или в Османскую империю собирали ватаги в сотню-другую-третью казаков (казачество быстро обрастало мясом и на войну не торопилось) — и там эти мобильные бригады ухитрялись захватывать целые города и даже облагать данью правителей крупнейших азиатских государств.

Если идти дальше вглубь истории — то можно вспомнить конкистадоров, которых поначалу едва набиралось, чтоб хватило на команду, — однако эти времена считаются эпохой небывалой пассионарности в истории Испании или Португалии.

Наконец, пресловутые викинги были вопиющим меньшинством в скандинавских обществах той поры — а шороху эти свирепые люди на лодках наводили такого, что крупнейшие государства и княжества Европы не знали, куда прятаться. Да что там — они до Америки доплыли раньше Колумба… Сегодня эти глухие времена вспоминаются где-нибудь, скажем, в Норвегии, как недосягаемые и мифические, — таких персонажей в приличном обществе не сыщешь.

И первые, и вторые, и третьи были, как сегодня бы сказали, разбойниками и террористами.

(«Посмотрите на Моторолу, по-моему, он не умеет разговаривать», — отвечали тут мне. Зато вы отлично умеете разговаривать. Собственно, это всё, что вы умеете.)

Теперь об этих разбойниках и террористах написаны тонны книг, на них паразитирует бизнес и кинематограф всего мира, и «цивилизованные люди» с лёгким трепетом в поджилках наблюдают больших и свирепых людей на широких экранах. Их доверяют играть лучшим национальным актёрам — чтоб они правильно воплотили лучшие национальные черты.

К чему ведём: Россия переживает времена мощнейшего пассионарного всплеска. Нам не нужно подыскивать актёров, чтоб «красиво изобразили», — мы вполне можем на них посмотреть своими глазами.

К тому же важно учесть: подавляющее большинство из сорока тысяч поехали туда за просто так — вообще без «отпускного пособия», без минимальной жажды и возможности наживы — в отличие от казаков, конкистадоров и викингов: движимые, как правило, исключительно идейной мотивацией.

Все мы живём в необычные времена. Про такие времена потом дети в книжках читают и думают: ах, если б это было при мне!

Это при тебе, сынок, это сейчас.

Ко всему

Сны мне снятся не иллюстрированные, а из слов. Там ничего не происходит.

Всё уже произошло.

Слово собирается, как влага.

Иногда бывает музыка во сне — я просыпаюсь, некоторое время её пою, а потом она пропадает.

А здесь приснилась целая молитва, я поторопился записать, но тоже расплескал всё по пути — во сне молитва была разноцветная и тёплая.

А остались только эти слова.

Сейчас я их скажу.

Благодатель Спасе наш, благодарно вопиём: спасибо Тебе, что этот окаянный и покаянный год случился для нас и с нами.

Скорый в заступлении, как самый скорый, испепеляющий рельсы, поезд, укрепи нас.

Не проедь по нам, если окажемся на пути Твоём.

Долготерпив и многомилостив Ты — потерпи ещё немного.

По грехам нашим воздавал всем и воздай ещё — воздаяние Твоё понесём в своём сердце от своего порога до Твоего.

Когда спросишь нас, зачем сделали мы то, что сделали, ответим: Ты дал нам свободу воли, и мы выбирали себе судьбу по душе, и от неё не бежали, а ползли за ней.

Все дела наши — всего лишь попытка преодолеть Твоё молчание, как самую большую реку.

Теперь пережили день и переплыли год, вслушиваемся и думаем: угадали мы?

Но даже если не угадали — все, кого я знаю, из числа сделавших свой выбор, — сделали бы его опять, когда б клубок миновавшего года смотали бы заново.

Те же, кто уже не имеет голоса на земле, — пусть помилуют нас, когда встретимся.

Примечания

1

«Почему я не либерал» («Летучие бурлаки», Москва: АСТ, 2014).

2

«Джек Ричер» (2012).

3

«Коробочка» (армейск. сленг) — единица бронетехники: БТР, БМП и т. п.

4

Немецкий перевод, в русском оригинале — «Россия в концлагере».

Content

Захар Прилепин
Не чужая смута. Один день — один год

Вместо предисловия

До всего

Вступление в тему. «Дайте им досмотреть свои сны»

Часть первая. Майдан. Зимние записи

Часть вторая. Весна в Крыму

Часть третья. Разночтения и разногласия

Часть четвёртая. Война

Часть пятая. Военкоры и сепаратисты

Часть шестая. Карусель

Часть седьмая. Новороссия продолжается

Ко всему

Примечания