Омар Хайям, Хафиз

Любовный напиток. Лучшая персидская лирика

© Г. Плисецкий, перевод. Наследники, 2015

© Оформление. ООО «Издательство «Эксмо», 2015

Омар Хайям

Рубайат

1

Много лет размышлял я над жизнью земной.

Непонятного нет для меня под луной.

Мне известно, что мне ничего не известно, —

Вот последний секрет из постигнутых мной.

2

Я – школяр в этом лучшем из лучших миров.

Труд мой тяжек: учитель уж больно суров!

До седин я у жизни хожу в подмастерьях,

Всё еще не зачислен в разряд мастеров…

3

И пылинка – живою частицей была,

Черным локоном, длинной ресницей была.

Пыль с лица вытирай осторожно и нежно:

Пыль, возможно, Зухрой яснолицей была!

4

Тот усердствует слишком, кричит: «Это – я!»

В кошельке золотишком бренчит: «Это – я!»

Но едва лишь успеет наладить делишки —

Смерть в окно к хвастунишке стучит: «Это – я!»

5

Этот старый кувшин безутешней вдовца

С полки, в лавке гончарной, кричит без конца:

«Где, – кричит он, – гончар, продавец, покупатель?

Нет на свете купца, гончара, продавца!»

6

Я однажды кувшин говорящий купил.

«Был я шахом! – кувшин безутешно вопил. —

Стал я прахом. Гончар меня вызвал из праха —

Сделал бывшего шаха утехой кутил».

7

Этот старый кувшин на столе бедняка

Был всесильным везиром в былые века.

Эта чаша, которую держит рука, —

Грудь умершей красавицы или щека…

8

Когда плачут весной облака – не грусти.

Прикажи себе чашу вина принести.

Травка эта, которая радует взоры,

Завтра будет из нашего праха расти.

9

Был ли в самом начале у мира исток?

Вот загадка, которую задал нам Бог.

Мудрецы толковали о ней, как хотели, —

Ни один разгадать ее толком не смог.

10

Видишь этого мальчика, старый мудрец?

Он песком забавляется – строит дворец.

Дай совет ему: «Будь осторожен, юнец,

С прахом мудрых голов и влюбленных сердец!»

11

Управляется мир Четырьмя и Семью.

Раб магических чисел – смиряюсь и пью.

Всё равно семь планет и четыре стихии

В грош не ставят свободную волю мою!

12

В колыбели – младенец, покойник – в гробу:

Вот и всё, что известно про нашу судьбу.

Выпей чашу до дна – и не спрашивай много:

Господин не откроет секрета рабу.

13

Я познание сделал своим ремеслом,

Я знаком с высшей правдой и с низменным злом.

Все тугие узлы я распутал на свете,

Кроме смерти, завязанной мертвым узлом.

14

Не оплакивай, смертный, вчерашних потерь,

Дел сегодняшних завтрашней меркой не мерь,

Ни былой, ни грядущей минуте не верь,

Верь минуте текущей – будь счастлив теперь!

15

Месяца месяцами сменялись до нас,

Мудрецы мудрецами сменялись до нас.

Эти мертвые камни у нас под ногами

Прежде были зрачками пленительных глаз.

16

Как жар-птица, как в сказочном замке княжна,

В сердце истина скрытно храниться должна.

И жемчужине, чтобы налиться сияньем,

Точно так же глубокая тайна нужна.

17

Не тверди нам о том, что в раю – благодать.

Прикажи нам вина поскорее подать.

Звук пустой – эти гурии, розы, фонтаны…

Лучше пить, чем о жизни загробной гадать!

18

Ты едва ли былых мудрецов превзойдешь,

Вечной тайны разгадку едва ли найдешь.

Чем не рай тебе – эта лужайка земная?

После смерти едва ли в другой попадешь…

19

Знай, рожденный в рубашке любимец судьбы:

Твой шатер подпирают гнилые столбы.

Если плотью душа, как палаткой, укрыта —

Берегись, ибо колья палатки слабы!

20

Те, что веруют слепо, – пути не найдут.

Тех, кто мыслит, – сомнения вечно гнетут.

Опасаюсь, что голос раздастся однажды:

«О невежды! Дорога не там и не тут!»

21

Лучше впасть в нищету, голодать или красть,

Чем в число блюдолизов презренных попасть.

Лучше кости глодать, чем прельститься сластями

За столом у мерзавцев, имеющих власть.

22

Недостойно – стремиться к тарелке любой,

Словно жадная муха, рискуя собой.

Лучше пусть у Хайяма ни крошки не будет,

Чем подлец его будет кормить на убой!

23

Если труженик, в поте лица своего

Добывающий хлеб, не стяжал ничего —

Почему он ничтожеству кланяться должен

Или даже тому, кто не хуже его?

24

Вижу смутную землю – обитель скорбей,

Вижу смертных, спешащих к могиле своей,

Вижу славных царей, луноликих красавиц,

Отблиставших и ставших добычей червей.

25

Не одерживал смертный над небом побед.

Всех подряд пожирает земля-людоед.

Ты пока еще цел? И бахвалишься этим?

Погоди: попадешь муравьям на обед!

26

Всё, что видим мы, – видимость только одна.

Далеко от поверхности мира до дна.

Полагай несущественным явное в мире,

Ибо тайная сущность вещей – не видна.

27

Даже самые светлые в мире умы

Не смогли разогнать окружающей тьмы.

Рассказали нам несколько сказочек на ночь —

И отправились, мудрые, спать, как и мы.

28

Удивленья достойны поступки Творца!

Переполнены горечью наши сердца.

Мы уходим из этого мира, не зная

Ни начала, ни смысла его, ни конца.

29

Круг небес ослепляет нас блеском своим,

Ни конца, ни начала его мы не зрим,

Смысл его недоступен для логики нашей,

Меркой разума нашего неизмерим.

30

В поднебесье – светил ослепительных тьма,

Помыкая тобою, блуждает сама.

О мудрец! Заблуждаясь, в сомненьях теряясь,

Не теряй путеводную нитку ума!

31

Если истина вечно уходит из рук —

Не пытайся понять непонятное, друг.

Чашу в руки бери, оставайся невеждой,

Нету смысла, поверь, в изученье наук!

32

Ты с душою расстанешься скоро, поверь,

Ждет за темной завесою тайная дверь.

Пей вино! Ибо ты – неизвестно откуда.

Веселись! Неизвестно – куда же отсель…

33

Нет ни рая, ни ада, о сердце мое!

Нет из мрака возврата, о сердце мое!

И не надо надеяться, о мое сердце,

И бояться не надо, о сердце мое!

34

Когда с телом душа распростится, скорбя,

Кирпичами из глины придавят тебя.

Век минует – и глиною ставшее тело

Пустят в новое дело, киркою долбя.

35

Где мудрец, мирозданья постигший секрет?

Смысла в жизни ищи до конца своих лет:

Всё равно ничего достоверного нет —

Только саван, в который ты будешь одет…

36

Тот, кто следует разуму, – доит быка,

Мудрость нынче убыточна наверняка!

В наше время доходней валять дурака,

Ибо разум сегодня в цене чеснока.

37

Здесь владыки блистали в парче и в шелку,

К ним гонцы подлетали на полном скаку.

Где всё это? В зубчатых развалинах башни

Сиротливо кукушка кукует: «Ку-ку…»[1]

38

Этот старый дворец называется – мир.

Это царский, царями покинутый пир.

Белый полдень сменяется полночью черной,

Превращается в прах за кумиром кумир.

39

Где могучий Бахрам за онагром скакал —

Там теперь обитают лиса и шакал.

Видел ты, как охотник, расставив капканы,

Сам, бедняга, в глубокую яму попал?

40

Если низменной похоти станешь рабом —

Будешь в старости пуст, как покинутый дом.

Оглянись на себя и подумай о том,

Кто ты есть, где ты есть и – куда же потом?

41

В прах судьбою растертые видятся мне,

Под землей распростертые видятся мне.

Сколько я ни вперяюсь во мрак запредельный —

Только мертвые, мертвые видятся мне…

42

Вижу: птица сидит на стене городской,

Держит череп в когтях, повторяет с тоской:

«Шах великий! Где войск твоих трубные клики?

Где твоих барабанов торжественный бой?»

43

Я вчера наблюдал, как вращается круг,

Как спокойно, не помня чинов и заслуг,

Лепит чаши гончар из голов и из рук,

Из великих царей и последних пьянчуг.

44

Эй, гончар! И доколе ты будешь, злодей,

Издеваться над глиной, над прахом людей?

Ты, я вижу, ладонь самого Фаридуна

Хочешь в дело пустить? Ты – безумец, ей-ей!

45

Я кувшин что есть силы об камень хватил.

В этот вечер я лишнего, видно, хватил.

«О несчастный! – кувшин возопил. – И с тобою

Точно так же поступят, как ты поступил!»

46

Сам я слышал вчера в мастерской гончара —

Глина тайны свои выдавать начала:

«Не топчи меня! – глина ему говорила. —

Я сама человеком была лишь вчера».

47

Поглядите на мастера глиняных дел:

Месит глину прилежно, умён и умел.

Приглядитесь внимательней: мастер – безумен,

Ибо это не глина, а месиво тел!

48

Этот винный кувшин на столе бедняка

Был влюбленным красавцем в былые века.

Это вовсе не ручка на горле кувшинном,

А обвившая шею любимой рука.

49

Ни держава, ни полная злата казна

Не сравнятся с хорошею чаркой вина!

Ни венец Кей-Хосрова, ни трон Фаридун

Не дороже затычки от кувшина́!

50

На зеленых коврах хорасанских полей

Вырастают тюльпаны из крови царей,

Вырастают фиалки из праха красавиц,

Из пленительных родинок между бровей…

51

В этой тленной Вселенной в положенный срок

Превращаются в прах человек и цветок.

Кабы прах испарялся у нас из-под ног —

С неба лился б на землю кровавый поток!

52

Поутру просыпается роза моя,

На ветру распускается роза моя.

О жестокое небо! Едва распустилась —

И уже осыпается роза моя.

53

Половина друзей моих погребена.

Всем живым уготована участь одна.

Вместе пившие с нами на празднике жизни

Раньше нас свою чашу испили до дна.

54

Книга жизни моей перелистана – жаль!

От весны, от веселья осталась печаль.

Юность – птица: не помню, когда прилетела

И когда унеслась, легкокрылая, вдаль.

55

Мастер, шьющий палатки из шелка ума,

И тебя не минует внезапная тьма.

О Хайям! Оборвется непрочная нитка.

Жизнь твоя на толкучке пойдет задарма.

56

Мы – послушные куклы в руках у Творца!

Это сказано мною не ради словца.

Нас на сцену из мрака выводит Всевышний

И швыряет в сундук, доведя до конца.

57

Даже гений – творенья венец и краса —

Путь земной совершает за четверть часа.

Но в кармане земли и в подоле у неба

Живы люди – покуда стоят небеса!

58

Люди тлеют в могилах, ничем становясь.

Распадается атомов тесная связь.

Что же это за влага хмельная, которой

Опоила их жизнь и повергнула в грязь?

59

Я спустился однажды в гончарный подвал,

Там над глиной гончар, как всегда, колдовал.

Мне внезапно открылось: прекрасную чашу

Он из праха отца моего создавал!

60

Разорвался у розы подол на ветру.

Соловей наслаждался в саду поутру.

Наслаждайся и ты, ибо роза – мгновенна,

Шепчет юная роза: «Любуйся! Умру…»

61

Жизнь уходит из рук, надвигается мгла,

Смерть терзает сердца и кромсает тела,

Возвратившихся нет из загробного мира,

У кого бы мне справиться: как там дела?

62

В детстве ходим за истиной к учителям,

После – ходят за истиной к нашим дверям.

Где же истина? Мы появились из капли.

Станем – прахом. Вот смысл этой сказки, Хайям!

63

О невежды! Наш облик телесный – ничто,

Да и весь этот мир поднебесный – ничто.

Веселитесь же, тленные пленники мига,

Ибо миг в этой камере тесной – ничто!

64

Всё, что в мире нам радует взоры, – ничто.

Все стремления наши и споры – ничто.

Все вершины Земли, все просторы – ничто.

Всё, что мы волочем в свои норы, – ничто.

65

В этом мире ты мудрым слывешь? Ну и что?

Всем пример и совет подаешь? Ну и что?

До́ ста лет ты намерен прожить? Допускаю.

Может быть, до двухсот проживешь. Ну и что?

66

Что есть счастье? Ничтожная малость. Ничто.

Что от прожитой жизни осталось? Ничто.

Был я жарко пылавшей свечой наслажденья.

Всё, казалось, – мое. Оказалось – ничто.

67

Если будешь всю жизнь наслаждений искать:

Пить вино, слушать чанг и красавиц ласкать,

Всё равно тебе с этим придется расстаться.

Жизнь похожа на сон. Но не вечно же спать!

68

Вот беспутный гуляка, хмельной ветрогон:

Деньги, истину, жизнь – всё поставит на кон!

Шариат и Коран – для него не закон.

Кто на свете, скажите, смелее, чем он?

69

В Божий храм не пускайте меня на порог.

Я – безбожник. Таким сотворил меня Бог.

Я подобен блуднице, чья вера – порок.

Рады б грешники в рай – да не знают дорог.

70

Этот мир – эти горы, долины, моря —

Как волшебный фонарь. Словно лампа – заря.

Жизнь твоя – на стекло нанесенный рисунок,

Неподвижно застывший внутри фонаря.

71

Я нигде преклонить головы не могу.

Верить в мир замогильный – увы! – не могу.

Верить в то, что, истлевши, восстану из праха

Хоть бы стеблем зеленой травы, – не могу.

72

Ты не очень-то щедр, всемогущий Творец:

Сколько в мире тобою разбитых сердец!

Губ рубиновых, мускусных локонов сколько

Ты, как скряга, упрятал в бездонный ларец!

73

Жизнь – пустыня, по ней мы бредем нагишом.

Смертный, полный гордыни, ты просто смешон!

Ты для каждого шага находишь причину —

Между тем он давно в небесах предрешен.

74

Вместо солнца весь мир озарить – не могу,

В тайну сущего дверь отворить – не могу.

В море мыслей нашел я жемчужину смысла,

Но от страха ее просверлить не могу.

75

Ухожу, ибо в этой обители бед,

В жизни сей ничего постоянного нет.

Пусть смеется лишь тот уходящему вслед,

Кто прожить собирается тысячу лет.

76

Так как собственной смерти отсрочить нельзя,

Так как свыше указана смертным стезя,

Так как вечные вещи не слепишь из воска —

То и плакать об этом не стоит, друзья!

77

Мы источник веселья – и скорби рудник.

Мы вместилище скверны – и чистый родник.

Человек, словно в зеркале мир, многолик.

Он ничтожен – и он же безмерно велик!

78

Ты не волен в желаньях своих и делах?

Будь, однако, доволен: так хочет Аллах!

Следуй разуму: помни, что бренное тело —

Только искра и капля, только ветер и прах…

79

Веселись! Ибо нас не спросили вчера.

Эту кашу без нас заварили вчера.

Мы не сами грешили и пили вчера —

Всё за нас в небесах предрешили вчера.

80

Бренность мира узрев, горевать погоди!

Верь: недаром колотится сердце в груди.

Не горюй о минувшем: что было – то сплыло.

Не горюй о грядущем: туман впереди…

81

Если б мог я найти путеводную нить,

Если б мог я надежду на рай сохранить —

Не томился бы я в этой тесной темнице,

А спешил место жительства переменить!

82

В этом замкнутом круге – крути не крути —

Не удастся конца и начала найти.

Наша роль в этом мире – прийти и уйти.

И никто нам не скажет о смысле пути.

83

Отчего всемогущий Творец наших тел

Даровать нам бессмертия не захотел?

Если мы совершенны – зачем умираем?

Если несовершенны – то кто бракодел?

84

Изваял эту чашу искусный резец

Не затем, чтоб разбил ее пьяный глупец.

Сколько светлых голов и прекрасных сердец

Между тем разбивает напрасно Творец!

85

Двери в рай всемогущий Господь затворил

Для того, кто из глины бутыль сотворил.

Как же быть, милосердный, с бутылью из тыквы?

Ты об этом, по-моему, не говорил!

86

Заглянуть за опущенный занавес тьмы

Неспособны бессильные наши умы.

В тот момент, когда с глаз упадает завеса, —

В прах бесплотный, в ничто превращаемся мы.

87

Часть людей обольщается жизнью земной,

Часть – в мечтах обращается к жизни иной.

Смерть – стена. И при жизни никто не узнает

Высшей истины, скрытой за этой стеной.

88

Мы бродили всю жизнь по горам и долам,

Путь домой находили с грехом пополам.

Но никто из ушедших отсюда навеки

Не вернулся обратно, не встретился нам.

89

Ни от жизни моей, ни от смерти моей

Мир богаче не стал и не станет бедней.

Задержусь ненадолго в обители сей —

И уйду, ничего не узнавши о ней.

90

Ты не слушай глупцов, умудренных житьем.

С молодой уроженкой Тараза вдвоем

Утешайся любовью, Хайям, и питьем,

Ибо все мы бесследно отсюда уйдем…

91

Видит Бог: не пропившись, я пить перестал,

Не с ханжой согласившись, я пить перестал.

Пил – утешить хотел безутешную душу.

Всей душою влюбившись, я пить перестал.

92

Были б добрые в силе, а злые слабы́ —

Мы б от тяжких раздумий не хмурили лбы!

Если б в мире законом была справедливость,

Не роптали бы мы на превратность судьбы.

93

Тайну вечности смертным постичь не дано.

Что же нам остается? Любовь и вино.

Вечен мир или создан – не всё ли равно,

Если нам без возврата уйти суждено?

94

И седых стариков, и румяных юнцов —

Всех одно ожидает в конце-то концов.

Задержаться в живых никому не удастся —

Не помилует смерть ни детей, ни отцов.

95

Все цветы для тебя в этом мире цветут,

Но не верь ничему – всё обманчиво тут.

Поколения смертных придут – и уйдут.

Рви цветы – и тебя в свое время сорвут.

96

Ранним утром, о нежная, чарку налей,

Пей вино и на чанге играй веселей,

Ибо жизнь коротка, ибо нету возврата

Для ушедших отсюда… Поэтому – пей!

97

О кумир! Я подобных тебе не встречал.

Я до встречи с тобой горевал и скучал.

Дай мне полную чарку и выпей со мною,

Пока чарок из нас не наделал гончар!

98

Мой совет: будь хмельным и влюбленным всегда.

Быть сановным и важным – не стоит труда.

Не нужны всемогущему Господу Богу

Ни усы твои, друг, ни моя борода!

99

Хорошо, если платье твое без прорех,

И о хлебе насущном подумать не грех.

А всего остального и даром не надо —

Жизнь дороже богатства и почестей всех.

100

Я страдать обречен до конца своих дней,

Ты, счастливец, становишься всё веселей.

Берегись! На судьбу полагаться не вздумай:

Много тайных уловок в запасе у ней.

101

Океан, состоящий из капель, велик.

Из пылинок слагается материк.

Твой приход и уход – не имеют значенья.

Просто муха в окно залетела на миг…

102

Каждый розовый взоры ласкающий куст

Рос из праха красавиц, из розовых уст.

Каждый стебель, который мы топчем ногами,

Рос из сердца, вчера еще полного чувств.

103

Нищим дервишем ставши – достигнешь высот.

Сердце в кровь изодравши – достигнешь высот.

Прочь, пустые мечты о великих свершеньях!

Лишь с собой совладавши – достигнешь высот.

104

Снова туча на землю роняет слезу.

Трезвый, этого зрелища я не снесу.

Нынче мы, на траве развалясь, отдыхаем —

Завтра будем лежать под травою, внизу.

105

Жизнь моя тяжела: в беспорядке дела,

Ни покоя в душе, ни двора, ни кола.

Только горестей вдоволь судьба мне дала.

Что ж, Хайям, хоть за это Аллаху хвала!

106

От судьбы мне всегда достаются пинки,

Жизнь слагается воле моей вопреки,

И душа собирается тело покинуть:

«Больно стены жилья, – говорит, – не крепки».

107

Пей вино! Нам с тобой не заказано пить,

Ибо небо намерено нас погубить.

Развалясь на траве, произросшей из праха,

Пей вино! И не надо судьбу торопить.

108

Всё пройдет – и надежды зерно не взойдет,

Всё, что ты накопил, ни за грош пропадет.

Если ты не поделишься вовремя с другом —

Всё твое достоянье врагу отойдет.

109

Как нужна для жемчужины полная тьма —

Так страданья нужны для души и ума.

Ты лишился всего, и душа опустела?

Эта чаша наполнится снова сама!

110

До того как мы чашу судьбы изопьем,

Выпьем, милая, чашу иную вдвоем.

Может статься, что сделать глоток перед смертью

Не позволит нам небо в безумье своем.

111

До рождения ты не нуждался ни в чем,

А родившись, нуждаться во всем обречен.

Только сбросивши гнет ненасытного тела,

Снова станешь свободным, как Бог, богачом.

112

Из допущенных в рай и повергнутых в ад

Никогда и никто не вернулся назад.

Грешен ты или свят, беден или богат —

Уходя, не рассчитывай, друг, на возврат.

113

Вот лицо мое – словно прекрасный тюльпан,

Вот мой стройный, как ствол кипарисовый, стан.

Одного, сотворенный из праха, не знаю:

Для чего этот облик мне скульптором дан?

114

Если б мне этой жизни причину постичь,

Я сумел бы и нашу кончину постичь.

То, чего не постиг я, в живых пребывая,

Не надеюсь, когда вас покину, постичь.

115

Вразуми, всемогущее небо, невежд:

Где уто́к, где основа всех наших надежд?

Сколько пламенных душ без остатка сгорело!

Где же дым? Где же смысл? Оправдание – где ж?

116

Этой чаше рассудок хвалу воздает,

С ней влюбленный целуется ночь напролет,

А безумный гончар столь изящную чашу

Создает – и об землю без жалости бьет!

117

Жизни стыдно за тех, кто сидит и скорбит,

Кто не помнит утех, не прощает обид.

Пой, покуда у чанга не лопнули струны!

Пей, покуда об камень сосуд не разбит!

118

В сад тенистый с тобой удалившись вдвоем,

Мы вина в пиалу, помолившись, нальем.

Скольких любящих, Боже, в безумье своем

Превратил Ты в сосуд, из которого пьем!

119

Старость – дерево, корень которого сгнил.

Возраст алые щеки мои посинил.

Обветшали четыре стены моей жизни,

Крыша рухнуть грозится с прогнивших стропил.

120

Нет на свете тиранов злобней и жадней,

Чем земля и жестокое небо над ней.

Распороть бы земле ненасытное брюхо:

Сколько в нем засверкает бесценных камней!

121

Двери в этой обители: выход и вход.

Что нас ждет, кроме гибели, страха, невзгод?

Счастье? Счастлив живущий хотя бы мгновенье.

Кто совсем не родился – счастливее тот.

122

Добровольно сюда не явился бы я.

И отсюда уйти не стремился бы я.

Я бы в жизни, будь воля моя, не стремился

Никуда. Никогда. Не родился бы я.

123

Над землей небосвод наклоняется вновь,

Как над чашей кувшин. Между ними любовь.

Только хлещет на землю не кровь винограда,

А сынов человеческих алая кровь.

124

Двести лет проживешь или тысячу лет —

Всё равно попадешь муравьям на обед.

В шелк одет или в жалкие тряпки одет,

Падишах или пьяница – разницы нет!

125

Этот мир красотою Хайяма пленил,

Ароматом и цветом своим опьянил.

Но источник с живою водою – иссякнет,

Как бы ты бережливо его ни хранил!

126

Я скажу по секрету тебе одному:

Смысл мучений людских недоступен уму.

Нашу глину Аллах замесил на страданьях:

Мы выходим из тьмы, чтобы кануть во тьму!

127

Если гурия страстно целует в уста,

Если твой собеседник мудрее Христа,

Если краше небесной Зухры музыкантша —

Всё не в радость, коль совесть твоя не чиста!

128

Угнетает людей небосвод-мироед:

Он ссужает их жизнью на несколько лет.

Знал бы я об условиях этих кабальных —

Предпочел бы совсем не родиться на свет!

129

Милосердия, сердце мое, не ищи.

Правды в мире, где ценят вранье, – не ищи.

Нет еще в этом мире от скорби лекарства.

Примирись – и лекарств от нее не ищи.

130

Горько сетует роза: «Зачем из меня

Соки жмут перегонщики, масло гоня?» —

«Годы горя и слез, – соловей отвечает, —

Вот цена одного безмятежного дня!»

131

Шел я трезвый – веселья искал и вина.

Вижу: мертвая роза – суха и черна.

«О несчастная! В чем ты была виновата?» —

«Я была чересчур весела и пьяна!»

132

Семь небес или восемь? По-разному врут.

Важно то, что меня они в прах разотрут.

И какая мне разница: черви в могиле

Или волки в степи мое тело сожрут?

133

О мудрец! Коротай свою жизнь в погребке.

Прах великих властителей – чаша в руке.

Всё, что кажется прочным, незыблемым, вечным, —

Лишь обманчивый сон, лишь мираж вдалеке…

134

Мы уйдем без следа – ни имен, ни примет.

Этот мир простоит еще тысячи лет.

Нас и раньше тут не было – после не будет.

Ни ущерба, ни пользы от этого нет.

135

Если мельницу, баню, роскошный дворец

Получает в подарок дурак и подлец,

А достойный идет в кабалу из-за хлеба —

Мне плевать на твою справедливость, Творец!

136

Неужели таков наш ничтожный удел:

Быть рабами своих вожделеющих тел?

Ведь еще ни один из живущих на свете

Вожделений своих утолить не сумел!

137

Много ль проку в уме и усердье твоем,

Если жизнь – краткосрочный кабальный заём?

Есть ли смысл заключенным в тюрьму сокрушаться,

Что явились мы поздно и рано уйдем?

138

Если б мне всемогущество было дано —

Я бы небо такое низринул давно

И воздвиг бы другое, разумное небо,

Чтобы только достойных любило оно!

139

Плачь не плачь, а придется и нам помереть.

Небольшое несчастье – однажды истлеть.

Горстка грязи и крови… Считай, что на свете

Нас и не было вовсе. О чем сожалеть?

140

Мы попали в сей мир, как в силок – воробей.

Мы полны беспокойства, надежд и скорбей.

В эту круглую клетку, где нету дверей,

Мы попали с тобой не по воле своей.

141

Эта жизнь – солончак. Вкус у жизни такой,

Что сердца наполняются смертной тоской.

Счастлив тот, кто ее поскорее покинет.

Кто совсем не родится – познает покой.

142

О душа! Ты меня превратила в слугу.

Я твой гнет ощущаю на каждом шагу.

Для чего я родился на свет, если в мире

Всё равно ничего изменить не могу?

143

И того, кто умен, и того, кто красив,

Небо в землю упрячет, под корень скосив.

Горе нам! Мы истлеем без пользы, без цели.

Станем бывшими мы, бытия не вкусив.

144

Мне одна лишь отрада осталась: в вине.

От вина лишь осадок остался на дне.

От застольных бесед ничего не осталось.

Сколько жить мне осталось – неведомо мне.

145

Когда голову я под забором сложу,

В лапы смерти, как птица в ощип, угожу —

Завещаю: кувшин из меня изготовьте,

Приобщите меня к своему кутежу!

146

Долго ль спину придется мне гнуть или нет,

Скоро ль мне суждено отдохнуть или нет —

Что об этом вздыхать, если, даже вздыхая,

Я не знаю: успею вздохнуть или нет?

147

Жизнь – мираж. Тем не менее – радостным будь.

В страсти и в опьянении – радостным будь.

Ты мгновение жил – и тебя уже нету.

Но хотя бы мгновение – радостным будь!

148

Рано утром я слышу призыв кабака:

«О безумец, проснись, ибо жизнь коротка!

Чашу черепа скоро наполнят землею.

Пьяной влагою чашу наполним пока!»

149

Лучше сердце обрадовать чашей вина,

Чем скорбеть и былые хвалить времена.

Трезвый ум налагает на душу оковы.

Опьянев, разрывает оковы она.

150

От безбожья до Бога – мгновенье одно.

От нуля до итога – мгновенье одно.

Береги драгоценное это мгновенье:

Жизнь – ни мало ни много – мгновенье одно!

151

Некто мудрый внушал задремавшему мне:

«Просыпайся, счастливым не станешь во сне.

Брось ты это занятье, подобное смерти.

После смерти, Хайям, отоспишься вполне!»

152

Принесите вина – надоела вода!

Чашу жизни моей наполняют года.

Не к лицу старику притворяться непьющим.

Если нынче не выпью вина – то когда?

153

Мертвецам всё равно: что минута – что час,

Что вода – что вино, что Багдад – что Шираз.

Полнолуние сменится новой луною

После нашей погибели тысячи раз.

154

Да пребудет вино неразлучно с тобой!

Пей с любою подругой из чаши любой

Виноградную кровь, ибо в черную глину

Превращает людей небосвод голубой.

155

То, что Бог нам однажды отмерил, друзья,

Увеличить нельзя и уменьшить нельзя.

Постараемся с толком истратить наличность,

На чужое не зарясь, взаймы не прося.

156

Виночерпий, налей в мою чашу вина!

Этой влагой целебной упьюсь допьяна,

Перед тем как непрочная плоть моя будет

Гончарами в кувшины превращена.

157

Принеси заключенный в кувшине рубин —

Он один мой советчик и друг до седин.

Не сиди, размышляя о бренности жизни, —

Принеси мне наполненный жизнью кувшин!

158

Пристрастился я к лицам румянее роз,

Пристрастился я к соку божественных лоз.

Из всего я стараюсь извлечь свою долю,

Пока частное в целое не влилось.

159

Снова вешнюю землю омыли дожди,

Снова сердце забилось у мира в груди.

Пей с подругой вино на зеленой лужайке,

Своей песней хмельной мертвецов разбуди!

160

В окруженье друзей, на веселом пиру

Буду пить эту влагу, пока не умру!

Буду пить до конца из гончарных изделий,

До того как сырьем послужить гончару.

161

Не выращивай в сердце печали росток,

Книгу радостей выучи, друг, назубок,

Пей, приятель, живи по велению сердца:

Неизвестен отпущенный смертному срок.

162

Так как всё за меня решено в вышине

И никто за советом не ходит ко мне —

Зачерпни-ка мне в чашу вина, виночерпий:

Выпьем! Горести мира утопим в вине.

163

Долго ль будешь, мудрец, у рассудка в плену?

Век наш краток – не больше аршина в длину.

Скоро станешь ты глиняным винным кувшином.

Так что пей, привыкай постепенно к вину!

164

От того, что неправеден мир, не страдай,

Не тверди нам о смерти и сам не рыдай,

Наливай в пиалу эту алую влагу,

Белогрудой красавице сердце отдай.

165

Тот, кто мир преподносит счастливчикам в дар,

Остальным – за ударом наносит удар.

Не горюй, если меньше других веселился.

Будь доволен, что меньше других пострадал.

166

Как прекрасны и как неизменно новы

И румянец любимой, и зелень травы!

Будь веселым и ты: не скорби о минувшем,

Не тверди, обливаясь слезами: «Увы!»

167

Встанем утром и руки друг другу пожмем,

На минуту забудем о горе своем,

С наслажденьем вдохнем этот утренний воздух,

Полной грудью, пока еще дышим, вздохнем!

168

В жизни трезвым я не был, и к Богу на суд

В Судный день меня пьяного принесут!

До зари я лобзаю заздравную чашу,

Обнимаю за шею любезный сосуд.

169

Брось молиться, неси нам вина, богомол,

Разобьем свою добрую славу об пол.

Всё равно ты судьбу за подол не ухватишь —

Ухвати хоть красавицу за подол!

170

Луноликая! Чашу вина и греха

Пей сегодня – на завтра надежда плоха.

Завтра, глядя на землю, луна молодая

Не отыщет ни славы моей, ни стиха.

171

Мой закон: быть веселым и вечно хмельным,

Ни святошей не быть, ни безбожником злым.

Я спросил у судьбы о размере калыма.

«Твое сердце, – сказала, – достойный калым!»

172

Виночерпий, бездонный кувшин приготовь!

Пусть без устали хлещет из горлышка кровь.

Эта влага мне стала единственным другом,

Ибо все изменили – и друг, и любовь.

173

Травка блещет, и розы горят на кустах…

В нашей утренней радости кроется страх,

Ибо мы оглянуться с тобой не успеем —

Травку скосят, а розы рассыплются в прах.

174

Дай мне влаги хмельной, укрепляющей дух.

Пусть я пьяным напился и взор мой потух —

Дай мне чашу вина! Ибо мир этот – сказка,

Ибо жизнь – словно ветер, а мы – словно пух…

175

Рыба утку спросила: «Вернется ль вода,

Что вчера утекла? Если – да, то – когда?»

Утка ей отвечала: «Когда нас поджарят,

Разрешит все вопросы сковорода!»

176

Круг небес, неизменный во все времена,

Опрокинут над нами, как чаша вина.

Это чаша, которая ходит по кругу.

Не стони – и тебя не минует она.

177

Когда ветер у розы подол разорвет,

Мудрый тот, кто кувшин на двоих разопьет

На лужайке с подругой своей белогрудой

И об камень ненужный сосуд разобьет!

178

Встань и полную чашу налей поутру,

Не горюй о неправде, царящей в миру.

Если б в мире законом была справедливость,

Ты бы не был последним на этом пиру.

179

Жизнь в разлуке с лозою хмельною – ничто.

Жизнь в разладе с певучей струною – ничто.

Сколько я ни вникаю в дела под луною:

Наслаждение – всё, остальное – ничто!

180

С той, чей стан – кипарис, а уста – словно лал,

В сад любви удались и наполни бокал,

Пока рок неминуемый, волк ненасытный,

Эту плоть, как рубашку, с тебя не сорвал!

181

Не горюй, что забудется имя твое.

Пусть тебя утешает хмельное питье.

До того как суставы твои распадутся,

Утешайся с любимой, лаская ее.

182

Следуй верным путем бесшабашных гуляк:

Позови музыкантов, на ложе возляг,

В изголовье – кувшин, пиала – на ладони,

Не болтай языком – на вино приналяг!

183

Чем стараться большое именье нажить,

Чем себе, закоснев в самомненье, служить,

Чем гоняться до смерти за призрачной славой —

Лучше жизнь, как во сне, в опьяненье прожить!

184

Словно ветер в степи, словно в речке вода,

День прошел – и назад не придет никогда.

Будем жить, о подруга моя, настоящим!

Сожалеть о минувшем – не стоит труда.

185

Речка. Нива за речкою. Розы цветут.

Вижу: юные гурии мимо идут.

Принеси мне вина, не зови на молитву.

Те, что пьют спозаранку, – Аллаха не чтут!

186

Ты не знаешь, о чем петухи голосят?

Не о том ли, что мертвых не воскресят?

Что еще одна ночь истекла безвозвратно,

А живые, об этом не ведая, спят?

187

Не таи в своем сердце обид и скорбей,

Ради звонкой монеты поклонов не бей.

Если верного друга сейчас не накормишь,

Всё сожрет без остатка наследник-злодей.

188

Злое небо над нами расправу вершит.

Им убиты Махмуд и могучий Джамшид.

Пей вино, ибо нету на землю возврата

Никому, кто под этой землею лежит.

189

Не пекись о грядущем. Страданье – удел

Дальновидных вершителей завтрашних дел.

Этот мир и сегодня для сердца не тесен —

Лишь бы ты отыскать свою долю сумел.

190

«Как там – в мире ином?» – я спросил старика,

Утешаясь вином в уголке погребка.

«Пей! – ответил. – Дорога туда далека.

Из ушедших никто не вернулся пока».

191

Если сердце мое отобьется от рук,

То куда ему деться? Безлюдье вокруг!

Каждый жалкий дурак, узколобый невежда,

Выпив лишку, Джамшидом становится вдруг.

192

Вереницею дни-скороходы идут,

Друг за другом закаты, восходы идут.

Виночерпий! Не надо скорбеть о минувшем.

Дай скорее вина, ибо годы идут.

193

День прекрасен: ни холод с утра, ни жара.

Ослепителен блеск травяного ковра,

Соловей над раскрытою розой с утра

Надрывается – браться за чашу пора!

194

Ранним утром, о нежная, чарку налей,

Чанг настрой и на чанге играй веселей,

Ибо в прах превратило и Джама и Кея

Это вечное круговращение дней.

195

Лунным светом у ночи разорван подол.

Ставь кувшин поскорей, виночерпий, на стол!

Когда мы удалимся из дольнего мира,

Так же будет луна озарять этот дол.

196

Научась отличать свои руки от ног,

Я рукой шевельнуть самовольно не мог.

Жаль, что в счет мне поставят бесплодные годы,

Когда не был я пьян, когда был одинок.

197

Пей вино, ибо радость телесная – в нем.

Слушай чанг, ибо сладость небесная – в нем.

Променяй свою вечную скорбь на веселье,

Ибо цель, никому не известная, – в нем.

198

Что меня ожидает – неведомо мне,

Скорбь рождает раздумье о завтрашнем дне.

Пей, Хайям! Не пролей ни глотка этой влаги,

Этой жизни, которой всё меньше на дне.

199

Всем сердечным движениям волю давай,

Сад желаний возделывать не уставай,

Звездной ночью блаженствуй на шелковой травке:

На закате – ложись, на рассвете – вставай.

200

Нежным женским лицом и зеленой травой

Буду я наслаждаться, покуда живой.

Пил вино, пью вино и, наверное, буду

Пить вино до минуты своей роковой!

201

Лживой книжной премудрости лучше бежать.

Лучше с милой всю жизнь на лужайке лежать.

До того как судьба твои кости иссушит —

Лучше чашу без устали осушать!

202

Приходи – и не будем о прошлом тужить,

Будем пить и минутой сегодняшней жить.

Завтра, вслед за другими, ушедшими прежде,

Нам в дорогу пожитки придется сложить.

203

Отврати свои взоры от смены времен,

Весел будь неизменно, влюблен и хмелён.

Не нуждается небо в покорности нашей —

Лучше пылкой красавицей будь покорен!

204

Чем пустыми мечтами себя донимать —

Лучше полный кувшин до утра обнимать!

Дочь лозы – эта влага у нас под запретом,

Но запретная дочка желанней, чем мать.

205

Те, что жили на свете в былые года,

Не вернутся обратно сюда никогда.

Наливай нам вина и послушай Хайяма:

Все советы земных мудрецов – как вода…

206

Нет различья: одна или тысяча бед.

Беспощадна к живущим семерка планет.

Беспощадны к живущим четыре стихии.

Кроме чаши вина – утешения нет!

207

Беспощадна судьба, наши планы круша.

Час настанет – и тело покинет душа.

Не спеши, посиди на траве, под которой

Скоро будешь лежать, никуда не спеша.

208

Пей вино, ибо жизнь продлевает оно,

В душу вечности свет проливает оно,

В эту пору цветов, винограда и пьяниц

Быть веселыми повелевает оно!

209

Если есть у тебя для жилья закуток —

В наше подлое время – и хлеба кусок,

Если ты никому не слуга, не хозяин —

Счастлив ты и воистину духом высок.

210

Слышал я, что в раю, мол, сады и луга,

Реки меда, кисельные, мол, берега.

Дай мне чашу вина! Не люблю обещаний.

Мне наличность, мне здешняя жизнь дорога.

211

Тучам солнца высокого не потушить.

Горю сердца веселого не сокрушить.

Для чего нам к неведомой цели спешить?

Лучше пить и в свое удовольствие жить!

212

Виночерпий, налей в мою чашу огня!

Надоела хвастливых друзей болтовня.

Дай мне полный кувшин этой пламенной влаги,

Прежде чем изготовят кувшин из меня.

213

Виночерпий, опять моя чаша пуста!

Чистой влаги иссохшие жаждут уста,

Ибо друга иного у нас не осталось,

У которого совесть была бы чиста.

214

Наливай нам вина, хоть болит голова.

Хмель дарует нам равные с Богом права.

Наливай нам вина, ибо жизнь – быстротечна,

Ибо всё остальное на свете – слова!

215

Встань, Хайяма поздравь с наступающим днем

И хрустальную чашу наполни огнем.

Помни: этой минуты в обители тлена

Мы с тобою уже никогда не вернем.

216

Трезвый, я замыкаюсь, как в панцире краб.

Напиваясь, я делаюсь разумом слаб.

Есть мгновенье меж трезвостью и опьяненьем.

Это – высшая правда, и я – ее раб!

217

Смертный, если не ведаешь страха – борись.

Если слаб – перед волей Аллаха смирись.

Но того, что сосуд, сотворенный из праха,

Прахом станет – оспаривать не берись.

218

Все недуги сердечные лечит вино.

Муки разума вечные лечит вино.

Эликсира забвения и утешенья

Не страшитесь, увечные, – лечит вино!

219

Мир – капкан, от которого лучше бежать.

Лучше с милой всю жизнь на лужайке лежать.

Пламя скорби гаси утешительной влагой.

Ветру смерти не дай себя с прахом смешать.

220

Долго ль будешь скорбеть и печалиться, друг,

Сокрушаться, что жизнь ускользает из рук?

Пей хмельное вино, в наслажденьях усердствуй,

Веселясь, совершай предначертанный круг!

221

Что за утро! Налей-ка, не мешкая, мне

Что там с ночи осталось в кувшине на дне.

Прелесть этого утра душою почувствуй —

Завтра станешь бесчувственным камнем в стене.

222

Круглый год неизменно вращенье Плеяд.

В книге жизни страницы мелькают подряд.

Пей вино. Не горюй. «Горе – медленный яд,

А лекарство – вино», – мудрецы говорят.

223

За страданья свои небеса не кляни.

На могилы друзей без рыданья взгляни.

Оцени мимолетное это мгновенье.

Не гляди на вчерашний и завтрашний дни.

224

Разум к счастью стремится, всё время твердит:

«Дорожи каждым мигом, пока не убит!

Ибо ты – не трава, и когда тебя скосят —

То земля тебя заново не породит».

225

Жизнь – мгновенье. Вино – от печали бальзам.

День прошел беспечально – хвала небесам!

Будь доволен тебе предназначенной долей,

Не пытайся ее переделывать сам.

226

Если жизнь твоя нынче, как чаша, полна,

Не спеши отказаться от чаши вина.

Все богатства судьба тебе дарит сегодня —

Завтра, может случиться, ударит она!

227

Я устами прижался к устам кувшина́.

Долгой жизни испрашивал я у вина.

«Пей, – кувшин прошептал, – и не спрашивай много,

Ибо участь твоя без меня решена».

228

Если все государства, вблизи и вдали,

Покоренные, будут валяться в пыли,

Ты не станешь, великий владыка, бессмертным.

Твой удел невелик: три аршина земли.

229

Дай вина, чтоб веселье лилось через край,

Чтобы здесь, на земле, мы изведали рай!

Звучный чанг принеси и душистые травы.

Благовония – жги, а на чанге – играй.

230

Я измучен любовью на старости лет,

Пью без памяти – этим спасаюсь от бед.

О торговцы вином! Вы, должно быть, в убыток

Свой товар продаете: цены ему нет!

231

Сбрось обузу корысти, тщеславия гнет,

Злом опутанный, вырвись из этих тенет,

Пей вино и расчесывай локоны милой:

День пройдет незаметно – и жизнь промелькнет.

232

Всем известно, что я свою старость кляну.

Всем известно, что я пристрастился к вину,

Но не знает никто, что вино возвращает

Юность – старцу, усталому сердцу – весну.

233

Без вина я по жизни брести не могу,

Тяжесть трезвого тела нести не могу,

Жду, когда виночерпий напьется и скажет:

«Наливай себе сам – я, прости, не могу…»

234

О глупец, ты, я вижу, попал в западню,

В эту жизнь быстротечную, равную дню.

Что ты мечешься, смертный? Зачем суетишься?

Дай вина – а потом продолжай беготню!

235

Плеч не горби, Хайям! Не удастся и впредь

Черной скорби душою твоей овладеть.

До могилы глаза твои с радостью будут

На ручей, на зеленую ниву глядеть.

236

Не молящимся грешником надобно быть —

Веселящимся грешником надобно быть.

Так как жизнь драгоценная кончится скоро —

Шутником и насмешником надобно быть.

237

Не осталось мужей, коих мог уважать,

Лишь вино продолжает меня ублажать.

Не отдергивай руку от ручки кувшинной,

Если в старости некому руку пожать.

238

Нам обещаны гурии в мире ином.

Я хотел бы подольше остаться в земном.

Только издали бой барабанный приятен.

Не люблю пустозвонства. Дай чашу с вином!

239

Над Землею сверкает небесный Телец.

Скрыл другого тельца под землею Творец.

Что ж мы видим на пастбище между тельцами?

Миллионы безмозглых ослов и овец!

240

Шейх блудницу стыдил: «Ты, беспутная, пьешь,

Всем желающим тело свое продаешь!»

«Я, – сказала блудница, – и вправду такая.

Тот ли ты, за кого мне себя выдаешь?»

241

Пьянство слаще, чем слава великих мужей,

Пьянство Богу милей, чем молитвы ханжей,

Наши пьяные песни и стоны с похмелья,

Несомненно, приятны для Божьих ушей!

242

Я в мечеть не за праведным словом пришел,

Не стремясь приобщиться к основам, пришел.

В прошлый раз утащил я молитвенный коврик,

Он истерся до дыр – я за новым пришел!

243

Мы чалму из тончайшего льна продадим,

И корону султана спьяна́ продадим,

Принадлежность святош – драгоценные четки,

Не торгуясь, за чашу вина отдадим.

244

Мне твердят: «Ты утонешь, безбожник, в вине!»

Вдвое дозу уменьшить советуют мне.

Значит – утром не пить? Не согласен. С похмелья

Утром пьянице хочется выпить вдвойне.

245

Пей вино, ибо скоро уснешь на века.

Как тюльпана цветение – жизнь коротка.

В окруженье друзей, в тесноте погребка —

Пей вино! И о смерти – ни слова пока!

246

Если Ты не велишь мне глядеть на луну,

Я, покорный Тебе, на нее не взгляну.

Это так же жестоко, как полную чашу

Поднести, запретив прикасаться к вину!

247

Не у тех, кто во прах государства поверг,

Лишь у пьяных душа устремляется вверх!

Надо пить: в понедельник, во вторник, в субботу,

В воскресение, в пятницу, в среду, в четверг.

248

Ты не верь измышленьям непьющих тихонь,

Будто пьяниц в аду ожидает огонь.

Если место в аду для влюбленных и пьяных —

Рай окажется завтра пустым, как ладонь!

249

Говорят: нас в раю ожидает вино.

Если так – то и здесь его пить не грешно.

И любви не грешно на земле предаваться —

Если это и на́ небе разрешено.

250

Если пост я нарушу для плотских утех,

Не подумай, что я нечестивее всех.

Просто: постные дни – словно черные ночи,

А ночами грешить, как известно, не грех!

251

Сто́ит власти над миром хороший глоток.

Выше истины выпивку ставит знаток.

Белоснежной чалмы правоверного шейха

Сто́ит этот, вином обагренный, платок.

252

Покупаю вино, а блаженство в раю

Я любому, кто хочет купить, продаю.

Верь в обещанный рай, если хочется верить,

И ступай-ка отсюда, покуда я пью!

253

Я не знаю, куда, умерев, попаду:

Райский сад меня ждет или пекло в аду.

Но, пока я не умер, по-прежнему буду

Пить с подругой вино на лужайке в саду!

254

Не беда, что вино мне милей, чем вода,

Труд любовный – желанней любого труда.

Мне раскаянья Бог никогда не дарует.

Сам же я не раскаюсь ни в чем никогда!

255

Пить вино зарекаться не должен поэт.

Преступившим зарок – оправдания нет.

Соловьи надрываются, розы раскрыты…

Разве можно давать воздержанья обет?!

256

Когда тело мое на кладби́ще снесут,

Ваши слезы и речи меня не спасут.

Подождите, пока я не сделаюсь глиной,

А потом из меня изготовьте сосуд!

257

Напоите меня, чтоб уже не пилось,

Чтоб рубиновым цветом лицо налилось!

После смерти – вином мое тело омойте,

А носилки для гроба сплетите из лоз.

258

Мое тело омойте вином, чтобы мог

Поклониться мне каждый в положенный срок.

Где могила Хайяма? Понюхайте землю

В харабате, у входа в ночной погребок!

259

Буду пьянствовать я до конца своих дней,

Чтоб разило вином из могилы моей,

Чтобы пьяный, пришедший ко мне на могилу,

Стал от винного запаха вдвое пьяней!

260

К черту пост и молитву, мечеть и муллу!

Воздадим полной чашей Аллаху хвалу.

Наша плоть в бесконечных своих превращеньях

То в кувшин превращается, то в пиалу.

261

Будь, как ринд, завсегдатаем всех кабаков,

Вечно пьяным, свободным от всяких оков,

Хоть разбойником будь на проезжей дороге:

Грабь богатых, добром одаряй бедняков!

262

Если выпьет гора – в пляс пойдет и она.

Жалок тот, кто не любит хмельного вина.

К черту ваши запреты! Вино – это благо.

Доброта человека вином рождена.

263

Нынче жажды моей не измерят весы.

В чан с вином окуну я сегодня усы.

Разведусь я с ученостью книжной и с верой,

В жены выберу дочь виноградной лозы.

264

Когда вырвут без жалости жизни побег,

Когда тело во прах превратится навек,

Пусть из этого праха кувшин изготовят

И наполнят вином – оживет человек!

265

Если ночью тоска подкрадется – вели

Дать вина. О пощаде судьбу не моли.

Ты не золото, пьяный глупец, и едва ли,

Закопав, откопают тебя из земли.

266

Если истину сердцу постичь не дано,

Для чего же напрасно страдает оно?

Примирись и покорствуй бесстрастному року,

Ибо то, что предписано, сбыться должно!

267

В Книге Судеб ни слова нельзя изменить.

Тех, кто вечно страдает, нельзя извинить.

Можешь пить свою желчь до скончания жизни:

Жизнь нельзя сократить и нельзя удлинить.

268

В этом мире на каждом шагу – западня.

Я по собственной воле не прожил и дня.

Без меня в небесах принимают решенья,

А потом бунтарем называют меня!

269

Благородство и подлость, отвага и страх —

Всё с рожденья заложено в наших телах.

Мы до смерти не станем ни лучше, ни хуже —

Мы такие, какими нас создал Аллах!

270

Если счастлив, от счастья, глупец, не шалей.

Если станешь несчастным, себя не жалей.

Зло с добром не вали без разбору на Бога:

Богу, бедному, в тысячу раз тяжелей!

271

Всё, что будет: и зло, и добро – пополам

Предписал нам заранее вечный калам.

Каждый шаг предначертан в небесных скрижалях.

Нет резона страдать и печалиться нам.

272

Словно солнце, горит, не сгорая, любовь.

Словно птица небесного рая – любовь.

Но еще не любовь – соловьиные стоны.

Не стонать, от любви умирая, – любовь!

273

Небо сердцу шептало: «Я знаю – меня

Ты поносишь, во всех своих бедах виня.

Если б небо движеньем своим управляло,

Ты бы не было, сердце, несчастным ни дня!»

274

Ты меня сотворил из земли и воды.

Ты – творец моей плоти, моей бороды.

Каждый умысел мой предначертан Тобою.

Что ж мне делать? Спасибо сказать за труды?

275

В день, когда оседлали небес скакуна,

Когда дали созвездиям их имена,

Когда все наши судьбы вписали в скрижали —

Мы покорными стали. Не наша вина.

276

Где вчерашние юноши, полные сил?

Всех без жалости серп небосвода скосил.

Горевать бесполезно: что было – то сплыло.

Дай вина, чтобы смертный бессмертья вкусил!

277

Нам – вино и любовь, вам – кумирня и храм.

Пекло нам уготовано, гурии – вам.

В чем же наша вина, если все наши судьбы

Начертал на скрижалях предвечный калам?

278

Много ль проку от наших молитв и кадил?

В рай лишь тот попадет, кто не в ад угодил.

Что кому на роду предначертано будет —

До начала творенья Господь утвердил!

279

«Надо жить, – нам внушают, – в постах и труде.

Как живете вы – так и воскреснете-де!»

Я с подругой и с чашей вина неразлучен —

Чтобы так и проснуться на Страшном суде.

280

Назовут меня пьяным – воистину так!

Нечестивцем, смутьяном – воистину так!

Я есмь я. И болтайте себе, что хотите:

Я останусь Хайямом. Воистину так!

281

Мир чреват одновременно благом и злом:

Всё, что строит, – немедля пускает на слом.

Будь бесстрашен, живи настоящей минутой,

Не пекись о грядущем, не плачь о былом.

282

Да пребудет со мною любовь и вино!

Будь что будет: безумье, позор – всё равно!

Чему быть суждено – неминуемо будет,

Но не больше того, чему быть суждено.

283

Кипарис языками, которых не счесть,

Не болтает. Хвала кипарису и честь!

А тому, кто одним языком обладает,

Но болтлив – не мешало бы это учесть…

284

Муж ученый, который мудрее муллы,

Но бахвал и обманщик, – достоин хулы.

Муж, чье слово прочнее гранитной скалы, —

Выше мудрого, выше любой похвалы!

285

Те, в ком страсти волнуются, мысли кипят,

Всё на свете понять и изведать хотят.

Выпьют чашу до дна – и лишатся сознанья,

И в объятиях смерти без памяти спят.

286

Кто урод, кто красавец – не ведает страсть.

В ад согласен безумец влюбленный попасть.

Безразлично влюбленным, во что одеваться,

Что на землю стелить, что под голову класть.

287

Чем за общее счастье без толку страдать —

Лучше счастье кому-нибудь близкому дать.

Лучше друга к себе привязать добротою,

Чем от пут человечество освобождать.

288

Из верченья гончарного круга времен

Смысл извлек только тот, кто учен и умен,

Или пьяный, привычный к вращению мира,

Ничего ровным счетом не смыслящий в нем!

289

Небо – пояс загубленной жизни моей,

Слезы падших – соленые воды морей,

Рай – блаженный покой после страстных усилий,

Адский пламень – лишь отблеск угасших страстей.

290

Хоть мудрец – не скупец и не копит добра,

Плохо в мире и мудрому без серебра.

Под забором фиалка от нищенства никнет,

А богатая роза красна и щедра!

291

Есть ли кто-нибудь в мире, кому удалось

Утолить свою страсть без мучений и слез?

Дал себя распилить черепаховый гребень,

Чтобы только коснуться любимых волос!

292

Пей с достойным, который тебя не глупей,

Или пей с луноликой любимой своей.

Никому не рассказывай, сколько ты выпил.

Пей с умом. Пей с разбором. Умеренно пей.

293

Много мыслей в моей голове, но увы:

Если выскажу их – не сносить головы!

Только эта бумага достойна доверья.

О друзья, недостойны доверия вы!

294

Я к неверной хотел бы душой охладеть,

Новой страсти позволить собой овладеть.

Я хотел бы – но слезы глаза застилают,

Слезы мне не дают на другую глядеть!

295

Когда песню любви запоют соловьи,

Выпей сам и подругу вином напои.

Видишь: роза раскрылась в любовном томленье?

Утоли, о влюбленный, желанья свои!

296

Пью не ради запретной любви к питию,

И не ради веселья душевного пью,

Пью вино потому, что хочу позабыться,

Мир забыть и несчастную долю свою.

297

«Ад и рай – в небесах», – утверждают ханжи.

Я, в себя заглянув, убедился во лжи:

Ад и рай – не круги во дворце мирозданья,

Ад и рай – это две половины души.

298

Пью с умом: никогда не буяню спьяна.

Жадно пью: я не жаден, но жажда сильна.

Ты, святоша и трезвенник, занят собою —

Я себя забываю, напившись вина!

299

Пью вино, ибо скоро в могиле сгнию.

Пью вино, потому что не верю вранью

Ни о вечных мучениях в жизни загробной,

Ни о вечном блаженстве на травке в раю.

300

Попрекают Хайяма числом кутежей

И в пример ему ставят непьющих мужей.

Были б столь же заметны другие пороки,

Кто бы выглядел трезвым из этих ханжей?!

301

Для того, кто за внешностью видит нутро,

Зло с добром – словно золото и серебро.

Ибо то и другое – дается на время,

Ибо кончатся скоро и зло, и добро.

302

Вновь на старости лет я у страсти в плену.

Разве иначе я пристрастился б к вину?

Все обеты нарушил возлюбленной ради

И, рыдая, свое безрассудство кляну.

303

Дай вина! Здесь не место пустым словесам.

Поцелуи любимой – мой хлеб и бальзам,

Губы пылкой возлюбленной – винного цвета,

Буйство страсти подобно ее волосам.

304

Мне из многих снадобий одно принеси,

Если мускусом пахнет оно, принеси,

Если вылечить хочешь Хайяма от скорби,

Ранним утром Хайяму вино принеси.

305

Этот райский, с ручьями журчащими, край —

Чем тебе не похож на обещанный рай?

Сколько хочешь валяйся на шелковой травке,

Пей вино и на ласковых гурий взирай!

306

Как проснусь – так к кувшинному горлу прильну.

Пусть лицо мое цветом подобно вину.

Буду пить, а тебе, мой непьющий рассудок,

Если что-то останется, в морду плесну!

307

Если жизнь всё равно неизбежно пройдет,

Так пускай хоть она безмятежно пройдет!

Жизнь тебя, если будешь веселым, утешит,

Если будешь рыдать, безутешно пройдет.

308

Влагу, к жизни тебя возродившую, пей,

Влагу, юность тебе возвратившую, пей,

Эту алую, с пламенем схожую, влагу,

В радость горе твое превратившую, пей!

309

Если хочешь слабеющий дух укрепить,

Если скорбь свою хочешь в вине утопить,

Если хочешь вкусить наслаждение – помни,

Что вино неразбавленным следует пить!

310

Пей вино, ибо друг человеку оно,

Для усталых – подобно ночлегу оно,

Во всемирном потопе, бушующем в душах,

В море скорби – подобно ковчегу оно.

311

Если гурия кубок наполнит вином,

Лежа рядом со мной на ковре травяном,

Пусть меня оплюют и смешают с дерьмом,

Если стану я думать о рае ином!

312

В этом мире не вырастет правды побег.

Справедливость не правила миром вовек.

Не считай, что изменишь течение жизни.

За подрубленный сук не держись, человек.

313

Нам дорогу забыть к харабату нельзя,

Доброй славы добыть и за плату нельзя.

Веселитесь! Чадра добродетели нашей

В дырах вся – и поставить заплату нельзя.

314

Мы грешим, истребляя вино. Это так.

Из-за наших грехов процветает кабак.

Да простит нас Аллах милосердный! Иначе

Милосердие Божье проявится как?

315

Кто, живя на земле, не грешил? Отвечай!

Ну а кто не грешил – разве жил? Отвечай!

Чем Ты лучше меня, если мне в наказанье

Ты ответное зло совершил? Отвечай!

316

Ты кувшин мой разбил, всемогущий Господь,

В рай мне дверь затворил, всемогущий Господь,

Драгоценную влагу Ты пролил на камни —

Ты, видать, перепил, всемогущий Господь?

317

Пусть хрустальный бокал и осадок на дне

Возвещают о дне наступающем мне.

Горьким это вино иногда называют.

Если так – значит, истина скрыта в вине!

318

Каждый молится Богу на собственный лад.

Всем нам хочется в рай и не хочется в ад.

Лишь мудрец, постигающий замысел Божий,

Адских мук не страшится и раю не рад.

319

Лучше пить и веселых красавиц ласкать,

Чем в постах и молитвах спасенья искать.

Если место в аду для влюбленных и пьяниц —

То кого же прикажете в рай допускать?

320

Когда друг ваш очутится в мире ином,

Помяните ушедшего чистым вином.

Когда чаша по кругу дойдет до Хайяма,

Кверху дном опрокиньте ее, кверху дном!

321

Мы не ропщем и рабских поклонов не бьем,

Мы, надеясь на милость Всевышнего, пьем.

Грех ценней добродетели, ибо Всевышний

Должен что-то прощать в милосердье своем!

322

Вы, злодейству которых не видно конца,

В Судный день не надейтесь на милость Творца!

Бог, простивший не сделавших доброго дела,

Не простит сотворившего зло подлеца.

323

Светоч мысли, сосуд сострадания – мы.

Средоточие высшего знания – мы.

Изреченье на этом божественном перстне,

На бесценном кольце мироздания – мы!

324

Вместо розы – колючка сухая сойдет.

Черный ад – вместо светлого рая сойдет.

Если нет под рукою муллы и мечети,

Поп сгодится и вера чужая сойдет!

325

Скакуна твоего, небом избранный шах,

Подковал золотыми гвоздями Аллах,

Путь-дорогу серебряным выстелил снегом,

Чтоб копыта его не ступали во прах.

326

Без меня собираясь в застолье хмельном,

Продолжайте блистать красотой и умом.

Когда чаши наполнит вином виночерпий,

Помяните ушедшего чистым вином!

327

Из сиреневой тучи на зелень равнин

Целый день осыпается белый жасмин.

Наливаю подобную лилии чашу

Чистым розовым пламенем – лучшим из вин.

328

Боже, скуку смертельную нашу прости,

Эту муку похмельную нашу прости,

Эти ноги, бредущие к харабату,

Эту руку, обнявшую чашу, прости!

329

Если вдруг на тебя снизошла благодать,

Можешь всё, что имеешь, за правду отдать.

Но, святой человек, не обрушивай гнева

На того, кто за правду не хочет страдать!

330

Сто́ит царства китайского чарка вина,

Сто́ит берега райского чарка вина.

Горек вкус у налитого в чарку рубина —

Эта горечь всей сладости мира равна.

331

Не моли о любви, безнадежно любя,

Не броди под окном у неверной, скорбя.

Словно нищие дервиши, будь независим —

Может статься, тогда и полюбят тебя.

332

В мире временном, сущность которого – тлен,

Не сдавайся вещам несущественным в плен,

Сущим в мире считай только дух вездесущий,

Чуждый всяких вещественных перемен.

333

В этом мире враждебном не будь дураком:

Полагаться не вздумай на тех, кто кругом,

Трезвым оком взгляни на ближайшего друга —

Друг, возможно, окажется злейшим врагом.

334

Не завидуй тому, кто силен и богат.

За рассветом всегда наступает закат.

С этой жизнью короткою, равною вздоху,

Обращайся как с данной тебе напрокат.

335

Горе сердцу, которое льда холодней,

Знать не знает любви, не мечтает о ней.

А для сердца влюбленного – день, проведенный

Без возлюбленной, – самый пропащий из дней!

336

Убывает гордыня в сердцах от вина,

Сущность мира становится ясно видна.

Выпив чарку, смирился бы сам Сатана,

До земли поклонился б Адаму спьяна!

337

Алый лал наливай в пиалу из ковша,

Пиала – это тело, а влага – душа.

Улыбается весело полная чаша,

Слезы сердца осушишь, ее осуша.

338

Мне хмельное вино помогает зело:

Забываюсь, когда на душе тяжело.

Отчего же оно называется зельем?

Это благостный дух, побеждающий зло!

339

Пусть я плохо при жизни служил небесам,

Пусть грехов моих груз не под силу весам —

Полагаюсь на милость Единого, ибо

Отродясь никогда не двуличничал сам!

340

Не растрачивай эту двухдневную жизнь:

Получивши отсрочку, с вином подружись.

С виду прочное здание держится еле —

Так что, пьяный, и ты на ногах не держись!

341

Смерть я видел, и жизнь для меня – не секрет.

Снизу доверху я изучил этот свет.

Вот вершина моих наблюдений: на свете

Ничего, опьянению равного, нет!

342

Утром лица тюльпанов покрыты росой,

И фиалки, намокнув, не блещут красой.

Мне по сердцу еще не расцветшая роза,

Чуть заметно подол приподнявшая свой.

343

«Снизойди, – меня сердце просило, – к мольбе:

Научи меня истине, ясной тебе!»

«А!» – сказал я. «Достаточно! – сердце сказало. —

Много ль надо ума, чтобы вымолвить «Бэ»?»

344

Сердце слепо – само в западню норовит,

То впадает в соблазн, то молитву творит.

Скучно быть новичком неумелым в мечети,

Лучше будь в харабате, Хайям, знаменит!

345

Словно роза в жасмине – вино в пиале.

Ярко-алое в белом – как пламень в золе.

Прочь сравнения, ибо вино несравненно:

Это влага, чреватая всем на земле!

346

Смертный, думать не надо о завтрашнем дне,

Станем думать о счастье, о светлом вине.

Мне раскаянья Бог никогда не дарует,

Ну а если дарует – зачем оно мне?

347

Жить до старости – Боже тебя сохрани!

Проводи во хмелю свои ночи и дни,

Пока чашу еще из тебя не слепили,

Сам из рук своих чашу не урони.

348

Вожделея, желаний своих не таи.

В лапах смерти угаснут желанья твои.

А пока мы не стали безжизненным прахом —

Виночерпий, живою водой напои!

349

Те, что ищут забвения в чистом вине,

Те, что молятся Богу в ночной тишине, —

Все они, как во сне, над разверстою бездной,

А Единый над ними не спит в вышине!

350

Не давай убаюкать себя похвалой —

Меч судьбы занесен над твоей головой.

Как ни сладостна слава, но яд наготове

У судьбы. Берегись отравиться халвой!

351

Смерти я не страшусь, на судьбу не ропщу,

Утешенья в надежде на рай не ищу,

Душу вечную, данную мне ненадолго,

Я без жалоб в положенный срок возвращу.

352

Из всего, что Аллах мне для выбора дал,

Я избрал черствый хлеб и убогий подвал.

Для спасенья души голодал и страдал,

Ставши нищим, богаче богатого стал.

353

Что сравню во вселенной со старым вином?

С этой чашею пенной со старым вином?

Что еще подобает почтенному мужу,

Кроме дружбы почтенной со старым вином?

354

Трудно замыслы Божьи постичь, старина.

Нет у этого неба ни верха, ни дна.

Сядь в укромном углу и довольствуйся малым.

Лишь бы сцена была хоть немного видна!

355

Если я напиваюсь и падаю с ног —

Это Богу служение, а не порок.

Не могу же нарушить я замысел Божий,

Если пьяницей быть предназначил мне Бог!

356

Пить Аллах не велит не умеющим пить,

С кем попало без памяти смеющим пить,

Но не мудрым мужам, соблюдающим меру,

Безусловное право имеющим пить!

357

Тот, кто с юности верует в собственный ум,

Стал, в погоне за истиной, сух и угрюм.

Притязающий с детства на знание жизни,

Виноградом не став, превратился в изюм.

358

О вино! Ты прочнее веревки любой.

Разум пьющего крепко опутан тобой.

Ты с душой обращаешься, словно с рабой,

Стать ее заставляешь самою собой.

359

Весь Коран, к сожаленью, не каждый прочтет.

Лишь томимый духовною жаждой прочтет.

А божественный стих, опоясавший чашу,

Каждый пьющий не раз и не дважды прочтет!

360

Под мелодию флейты, звучащей вблизи,

В кубок с розовой влагой уста погрузи.

Пей, мудрец, и пускай твое сердце ликует,

А непьющий святоша – хоть камни грызи!

361

Ро́зан хвастал: «Иосиф Египетский я,

Отрок, про́данный в рабство в чужие края».

Я сказал: «Предъяви доказательства, ро́зан». —

«Вот покрытая кровью рубашка моя!»

362

Ты при всех на меня накликаешь позор:

Я безбожник, я пьяница, чуть ли не вор!

Я готов согласиться с твоими словами.

Но достоин ли ты выносить приговор?

363

Все святые сегодня творят чудеса:

Землю влагой живою кропят небеса,

Каждой ветки рукою коснулся Муса,

В каждой малой травинке проснулся Иса.

364

Погребок – наша Мекка, вино – наша страсть,

Не боимся в число нечестивцев попасть,

В душах винный осадок – мы выпили всласть,

Все стихии над нами утратили власть!

365

Волшебства о любви болтовня лишена,

Как остывшие угли – огня лишена.

А любовь настоящая жарко пылает,

Сна и отдыха, ночи и дня лишена.

366

Роза после дождя не просохла еще.

Жажда в сердце моем не заглохла еще.

Еще рано кабак закрывать, виночерпий, —

Солнце светит в оконные стекла еще!

367

Вместо злата и жемчуга с янтарем

Мы другое богатство себе изберем:

Сбрось наряды, прикрой свое тело старьем,

Но и в жалких лохмотьях – останься царем!

368

Если Бог не услышит меня в вышине,

Я молитвы свои обращу к сатане.

Если Богу желанья мои неугодны,

Значит, дьявол внушает желания мне!

369

Если я согрешил – то не сам по себе.

Путь земной совершил я не сам по себе.

Где я был? Кто я был? Жил впотьмах, исполняя

Всё, что Он предрешил, а не сам по себе.

370

Для достойного – нету достойных наград,

Я живот положить за достойного рад.

Хочешь знать, существуют ли адские муки?

Жить среди недостойных – вот истинный ад!

371

Разум мой не силен и не слишком глубок,

Чтобы замыслов Божьих распутать клубок.

Я молюсь и Аллаха понять не пытаюсь —

Сущность Бога способен постичь только Бог.

372

Вот вопрос из вопросов: что есть Человек?

Образ Божий. Но логикой Бог пренебрег:

Он его извлекает на миг из пучины —

И обратно в пучину швыряет навек.

373

Веселясь беззаботно, греша без конца,

Не теряю надежды на милость Творца.

Снова, пьяный мертвецки, лежу под забором.

Лягу в землю – Создатель простит мертвеца!

374

Раб страстей, я в унынье глубоком – увы!

Жизнь прожив, сожалею о многом – увы!

Даже если простит меня Бог милосердный,

Стыдно будет стоять перед Богом – увы!

375

Ты, о небо, за горло счастливца берешь,

Ты рубаху, в которой родился он, рвешь,

Ветер – в пламя и воду – во прах превращая,

Ни вздохнуть, ни напиться ему не даешь.

376

Чистый дух, заключенный в нечистый сосуд,

После смерти на небо тебя вознесут!

Там – ты дома, а здесь – ты в неволе у тела,

Ты стыдишься того, что находишься тут.

377

«Брось вино! Попадешь, – мне пророчат, – в беду:

В день Суда испекут тебя черти в аду!»

Это так. Но не лучше ли вечного рая

Миг божественной истины в пьяном бреду?

378

Пощади меня, Боже, избавь от оков!

Их достойны святые – а я не таков.

Я подлец – если Ты не жесток с подлецами.

Я глупец – если жалуешь Ты дураков.

379

Согрешив, ни к чему себя адом стращать,

Стать безгрешным не надо, Хайям, обещать.

Для чего милосердному Богу безгрешный?

Грешник нужен Всевышнему – чтобы прощать!

380

О жестокое небо, безжалостный Бог!

Ты еще никогда никому не помог.

Если видишь, что сердце обуглено горем,

Ты не лечишь, а лишь растравляешь ожог.

381

Веселись! Невеселые сходят с ума.

Светит вечными звездами вечная тьма.

Как привыкнуть к тому, что из мыслящей плоти

Кирпичи изготовят и сложат дома?

382

Счастлив тот, кто в шелку и парче не блистал,

Книгу славы мирской никогда не листал,

Кто, как птица Симург, отрешился от мира,

Но совою, подобно Хайяму, не стал.

383

В этом мире глупцов, подлецов, торгашей

Уши, мудрый, заткни, рот надежно зашей,

Веки плотно зажмурь – позаботься хотя бы

О сохранности глаз, языка и ушей!

384

Увидав черепки – не топчи черепка.

Берегись! Это бывших людей черепа.

Чаши лепят из них – а потом разбивают.

Помни, смертный: придет и твоя череда!

385

Дом разрушу, последний кирпичик в стене

Я отдам за вино, ненавистное мне.

«Чем расплатишься завтра?» – Чалмой и халатом.

Не Марьям соткала их – сойдемся в цене!

386

Не рыдай! Ибо нам не дано выбирать:

Плачь не плачь – а придется и нам помирать,

Глиной ставшие мудрые головы наши

Завтра будет ногами гончар попирать.

387

Знайся только с достойными дружбы людьми,

С подлецами не знайся, себя не срами.

Если подлый лекарство нальет тебе – вылей!

Если мудрый подаст тебе яду – прими!

388

О Палаточник! Бренное тело твое —

Для бесплотного духа земное жилье.

Смерть снесет полотняную эту палатку,

Когда дух твой бессмертный покинет ее.

389

Словно мячик, гонимый жестокой судьбой,

Мчись вперед, торопись под удар, на убой!

Хода этой игры не изменишь мольбой.

Знает правила тот, кто играет тобой.

390

Я спросил у мудрейшего: «Что ты извлек

Из своих манускриптов?» Мудрейший изрек:

«Счастлив тот, кто в объятьях красавицы нежной

По ночам от премудрости книжной далек!»

391

Я сказал: «Виночерпий сродни палачу.

В чашах – кровь. Кровопийцею быть не хочу!»

Мудрый мой собутыльник воскликнул: «Ты шутишь!»

Я налил и ответил: «Конечно, шучу!»

392

Не тверди мне, больному с похмелья: «Не пей!»

Всё равно я лекарство приму, хоть убей!

Нету лучшего средства от горестей мира —

Виноградною кровью лечусь от скорбе́й.

393

Так как разум у нас в невысокой цене,

Так как только дурак безмятежен вполне —

Утоплю-ка остаток рассудка в вине:

Может статься, судьба улыбнется и мне!

394

Ты, Всевышний, по-моему, жаден и стар.

Ты наносишь рабу за ударом удар.

Рай – награда безгрешным за их послушанье.

Дал бы что-нибудь мне не в награду, а в дар!

395

Чтобы Ты прегрешенья Хайяма простил,

Он поститься решил и мечеть посетил.

Но, увы, от волненья во время намаза

Громкий ветер ничтожный твой раб испустил!

396

Солнце светом плеснуло в окно. Благодать!

Пьяной влаге подобно оно. Благодать!

«Правоверные, пейте! – взывают с мечетей

На заре муэдзины: Вино – благодать!»

397

Всё, что видишь ты, – видимость только одна,

Только форма – а суть никому не видна.

Смысла этих картинок понять не пытайся,

Сядь спокойно в сторонке и выпей вина!

398

Дух мой чистый, ты гость в моем теле земном!

Я с утра подкреплю тебя чистым вином,

Чтобы ты не томился в обители праха,

До того как проститься со мной перед сном.

399

Не позор и не грех – в харабат забрести.

Благородство и мудрость у пьяниц в чести.

Медресе́ – вот рассадник невежд с подлецами!

Я без жалости их повелел бы снести.

400

В жизни сей опьянение лучше всего,

Нежной гурии пение лучше всего,

Вольной мысли кипение лучше всего,

Всех запретов забвение лучше всего.

401

Мне противно, по совести я говорю,

После чарки притронуться к словарю.

Ты над книгами высох, а я в харабате

Пью без просыху – значит, в аду не сгорю!

402

Я терплю издевательства неба давно.

Может быть, за терпенье в награду оно

Ниспошлет мне красавицу легкого нрава

И тяжелый кувшин ниспошлет заодно?

403

Почему этот кубок бесцветен и сух?

Где рейханский рубин, укрепляющий дух?

Позабудь ненадолго запреты ислама,

Не скорби в одиночку – напейся за двух!

404

Поглядите: валяется пьяный старик.

Он лишился рассудка – и Бога постиг.

Он в дорожную пыль головою поник,

Бормоча: «Милосерден Аллах и велик!»

405

Я, шатаясь, спускался вчера в погребок.

Пьяный старец оттуда подняться не мог.

«И не стыдно тебе, старику, напиваться?» —

Я спросил. Он ответил: «Помилует Бог!»

406

Мы, покинувши келью, в кабак забрели,

Сотворили молитву у входа, в пыли.

В медресе́ и в мечети мы жизнь загубили —

В винном погребе снова ее обрели.

407

Ты у ног своих скоро увидишь меня,

Где-нибудь у забора увидишь меня,

В куче праха и сора увидишь меня,

В полном блеске позора увидишь меня!

408

Хочешь – пей, но рассудка спьяна не теряй,

Чувства меры спьяна, старина, не теряй,

Берегись оскорбить благородного спьяну,

Дружбы мудрых за чашей вина не теряй.

409

Пусть ханжи нас позорят, возводят хулу.

В час намаза на утреннюю пиалу

Обменяем молитвенный коврик, а чашу

Со святою водой – разобьем о скалу!

410

Так как смерть всё равно мне пощады не даст —

Пусть мне чашу вина виночерпий подаст!

Так как жизнь коротка в этом временном мире,

Скорбь для смертного сердца – ненужный балласт.

411

Был бы я благочестьем прославиться рад,

Был бы рад за грехи не отправиться в ад,

Но божественный сок твоих лоз, виноград,

Для души моей – лучшая из наград!

412

Скоро праздник великий, Аллаху хвала!

Скоро всё это стадо пропьется дотла:

Воздержанья узду и намордник намаза

Светлый праздник Господень снимает с осла!

413

Если ты не впадаешь в молитвенный раж,

Но последний кусок неимущим отдашь,

Если ты никого из друзей не предашь —

Прямо в рай попадешь… Если выпить мне дашь!

414

Не устану в неверном театре теней

Совершенства искать до конца своих дней.

Утверждаю: лицо твое – солнца светлее,

Утверждаю: твой стан – кипариса стройней.

415

Жизнь с крючка сорвалась и бесследно прошла,

Словно пьяная ночь, беспросветно прошла.

Жизнь, мгновенье которой равно мирозданью,

Как меж пальцев песок, незаметно прошла!

416

Миром правят насилие, злоба и месть.

Что еще на земле достоверного есть?

Где счастливые люди в озлобленном мире?

Если есть – их по пальцам легко перечесть.

417

Для того, кто усами кабак подметал,

Кто швырял, не считая, презренный металл,

Пусть столкнутся миры и обрушится небо —

Для него всё равно: пьяный, он задремал…

418

Жизнь мгновенная, ветром гонима, прошла,

Мимо, мимо, как облако дыма, прошла.

Пусть я горя хлебнул, не вкусив наслажденья, —

Жалко жизни, которая мимо прошла.

419

Опасайся плениться красавицей, друг!

Красота и любовь – два источника мук,

Ибо это прекрасное царство невечно:

Поражает сердца – и уходит из рук.

420

Так как вечных законов твой ум не постиг —

Волноваться смешно из-за мелких интриг.

Так как Бог в небесах неизменно велик —

Будь спокоен и весел, цени этот миг.

421

Страстью раненный, слезы без устали лью,

Исцелить мое бедное сердце молю,

Ибо вместо напитка любовного небо

Кровью сердца наполнило чашу мою.

422

Если ты не дурак, поразмысли о том,

Хорошо ль изнурять себя долгим постом?

Пьющий – смертен, но разве бессмертен непьющий?

Нету разницы между святым и скотом.

423

Сад цветущий, подруга и чаша с вином —

Вот мой рай. Не хочу очутиться в ином.

Да никто и не видел небесного рая!

Так что будем пока утешаться в земном.

424

Много сект насчитал я в исламе. Из всех

Я избрал себе секту любовных утех.

Ты – мой Бог! Подари же мне радости рая.

Слиться с Богом, любовью пылая, – не грех!

425

Что ты плачешь и стонешь? Я в толк не возьму.

Встань и выпей вина. Горевать ни к чему.

Долго ль будет глядеть светлоликое солнце

На несчастных, лицом обращенных во тьму?

426

От излишеств моих – разве Ты обнищал?

Что за прибыль Тебе, если я отощал?

Я смиренно прошу, чтобы Ты, милосердный,

Нас пореже карал и почаще прощал!

427

Смысла нет перед будущим дверь запирать,

Смысла нет между злом и добром выбирать.

Небо мечет вслепую игральные кости.

Всё, что выпало, надо успеть проиграть.

428

Виночерпий! Расплавленный лал принеси.

Луноликая! В кубок уста погрузи.

Ибо жаркие губы любимой и кубок

С этой огненной влагою – в кровной связи.

429

О прославленном скажут: «Спесивая знать!»

О смиренном святом: «Притворяется, знать…»

Хорошо бы прожить никому не известным,

Хорошо самому никого бы не знать.

430

Милосердный, я кары Твоей не боюсь,

Славы скверной и скользких путей не боюсь.

Знаю: Ты обелишь меня в День воскресенья.

Черной книги Твоей, хоть убей, не боюсь!

431

Тот, кто мыслью парит от земли вдалеке,

Кто узду вдохновения держит в руке,

Даже он с запрокинутой головою

Перед сущностью Божьей стоит в столбняке!

432

О мудрец! Если Бог тебе дал напрокат

Музыкантшу, вино, ручеек и закат —

Не выращивай в сердце безумных желаний.

Если всё это есть – ты безмерно богат!

433

О вино! Ты – живая вода, ты – исток

Вдохновенья и счастья, а я – твой пророк.

Я тебя прославляю в согласье с Кораном:

Ведь сказал же Аллах, что вино – не порок!

434

Мы похожи на циркуль, вдвоем, на траве:

Головы у единого тулова две,

Полный круг совершаем, на стержне вращаясь,

Чтобы снова совпасть головой к голове.

435

Жизнь моя – не запойное чтение книг,

Я с хвалебной молитвою к чарке приник.

Если трезвый рассудок – твой строгий учитель,

Ты рассудка не слушай: он – мой ученик!

436

Жизнь короткую лучше прожить, не молясь,

Жизнь короткую лучше прожить, веселясь.

Лучше нет, чем среди этой груды развалин

Пить с красоткой вино, на траве развалясь!

437

Я раскаянья полон на старости лет.

Нет прощения мне, оправдания нет.

Я, безумец, не слушался Божьих велений —

Делал всё, чтобы только нарушить запрет!

438

Виночерпий! Прекрасней Иосифа ты.

Умереть за тебя – нет прекрасней мечты.

Свет очей моих – прах твоих ног, виночерпий!

Ты – бессмертное солнце среди темноты.

439

Бросил пить я. Тоска мою душу сосет.

Всяк дает мне советы, лекарства несет.

Ни одно облегчения мне не приносит —

Только полная чарка Хайяма спасет!

440

Мы с тобою – добыча, а мир – западня.

Вечный Ловчий нас травит, к могиле гоня.

Сам во всем виноват, что случается в мире,

А в грехах обвиняет тебя и меня.

441

Когда глину творенья Аллах замесил,

Он меня о желаньях моих не спросил.

И грешил я по мере отпущенных сил.

Справедливо ль, чтоб в рай меня Бог не впустил?

442

Нищий мнит себя шахом, напившись вина.

Львом лисица становится, если пьяна.

Захмелевшая старость беспечна, как юность.

Опьяневшая юность, как старость, умна.

443

О законник сухой, неподкупный судья!

Хуже пьянства запойного – трезвость твоя.

Я вино проливаю – ты кровь проливаешь.

Кто из нас кровожаднее – ты или я?

444

О мудрец! Если тот или этот дурак

Называет рассветом полу́ночный мрак,

Притворись дураком и не спорь с дураками.

Каждый, кто не дурак, – вольнодумец и враг!

445

О вино, замени мне любовь и Коран!

О духан, я из верных твоих прихожан!

Выпью столько, что каждый идущий навстречу

Сразу спросит: «Откуда бредет этот жбан?»

446

Страсть к неверной сразила меня, как чума.

Не по мне моя милая сходит с ума!

Кто же нас, мое сердце, от страсти излечит,

Если лекарша наша страдает сама?

447

Я несчастен и мерзок себе, сознаю́сь.

Но не хнычу и кары небес не боюсь.

Каждый божеский день, умирая с похмелья,

Чашу полную требую, а не молюсь!

448

Мне, Господь, надоела моя нищета,

Надоела надежд и желаний тщета.

Дай мне новую жизнь, если Ты всемогущий!

Может, лучше, чем эта, окажется та.

449

Если б я властелином судьбы своей стал,

Я бы всю ее заново перелистал

И, безжалостно вычеркнув скорбные строки,

Головою от радости небо достал!

450

Дураки мудрецом почитают меня.

Видит Бог: я не тот, кем считают меня.

О себе и о мире я знаю не больше

Тех глупцов, что усердно читают меня.

Хафиз

Газели

«Веселей, виночерпий! Полней мою чашу налей!..»

«Веселей, виночерпий! Полней мою чашу налей!»

Была легкой любовь, да становится все тяжелей.

Хоть бы ветер донес аромат этих черных волос,

Этот мускусный запах опутавших сердце кудрей.

Как мне жить, веселясь, если денно и нощно в ушах

Колокольчик звенит: «Собирайся в дорогу скорей!»

На молитвенный коврик пролей, нечестивец, вино,

Если так повелит тебе тот, кто сильней и мудрей.

О скитальцы в пустыне, что знаете вы о любви:

О бушующих волнах, о мраке, о нраве морей?

Раб страстей, я позором покрыт до конца своих лет —

На базаре кто хочет судачит о тайне моей.

Бог с тобою, Хафиз! Полагайся на Бога, Хафиз!

«Мир забудь, полюбив. Верным будь. Ни о чем не жалей».

«Как прекрасен Шираз мой цветущий!..»

Как прекрасен Шираз мой цветущий!

Да хранит его Бог всемогущий!

Дарит жизнь и бессмертье Хызру

Рокнабад, величаво текущий.

Зелена Мосалла. Ароматный

Веет ветер над райскою кущей.

Приезжайте в Шираз, поглядите:

Совершенен в нем каждый живущий.

Не влечет нас египетский сахар —

Слаще облик ширазки влекущий.

Жду вестей о веселой цыганке,

Вечно пляшущей, вечно поющей.

Не будите меня! Я – влюбленный,

Еженощно во сне ее ждущий.

Сердце высосал сладостный отрок,

Кровь мою так безжалостно пьющий…

Что ж, Хафиз, – ты боялся разлуки?

Славь Творца, на свиданье идущий!

«В предвечном мраке воссиял твой лучезарный лик…»

В предвечном мраке воссиял твой лучезарный лик.

Любовь явилась в этот мир. Пожар в сердцах возник.

Крылатый ангел в небесах, не знающий любви,

Сам стал от зависти огнем – и смертного настиг.

Светильник разума зажечь от этого огня

Хотел я – но ревнивый меч ударил в тот же миг.

Хотел проникнуть в тайну тайн – но огненный клинок

Сверкнул в таинственной руке и в грудь мою проник.

Стремилась горняя душа припасть к стопам твоим,

Коснуться ямочек ланит, колец волос твоих.

Познавший горе обречен на вечную печаль,

Другим сулил веселье рок, мне – груз моих вериг.

Земные радости навек перечеркнул Хафиз.

В тот день он гимн любви к Тебе сложил – и велик.

«Звени, сладкозвучного чанга струна – еще, и еще, и опять…»

Звени, сладкозвучного чанга струна – еще, и еще, и опять!

Проси веселящего душу вина – еще, и еще, и опять!

С красивою куколкой сидя вдвоем, с ее обольстительных уст

Срывай поцелуи в саду дотемна – еще, и еще, и опять!

Как может непьющий вкусить от плодов любви, красоты бытия?

Да будет заздравная чаша полна – еще, и еще, и опять!

Богатствами запахов, звуков, картин меня одарила любовь

Без счета, как золотом дарит казна, – еще, и еще, и опять!

О ветер рассветный, лети в тот квартал, где милая сердцу живет!

Пускай вспоминает Хафиза она – еще, и еще, и опять!

«О ветер счастливый, в квартале предутреннем этом, известном тебе…»

О ветер счастливый, в квартале предутреннем этом, известном тебе,

Любимой окно отыщи по особым приметам, известным тебе.

Ты – вестник свиданья, с надеждой гляжу тебе вслед.

Лети не с приказом, а с тайным сердечным приветом, известным тебе.

Скажи: «Без тебя иссякает моя драгоценная жизнь!

Открой свой рубин, поделись им с несчастным поэтом, известным тебе».

Я так написал, чтобы смысл этих строчек понять

Не смог бы никто из людей, не владея секретом, известным тебе.

Твой образ – как меч, как в пустыне – мечта о воде…

Убей меня жаждой, мечом или самым жестоким ответом, известным тебе.

Связал все надежды я с поясом шитым твоим,

С одним драгоценным, под поясом скрытым, предметом, известным тебе.

В любви равноценны, Хафиз, и персидский, и тюркский язык.

Достоин предмет на любом языке быть воспетым, известным тебе.

«Ради родинки смуглой одной, одного благосклонного взгляда…»

Ради родинки смуглой одной, одного благосклонного взгляда

Я отдам Самарканд с Бухарой и в придачу – богатства Багдада!

Виночерпий, мне чарку налей! Ибо нет среди райских полей

Цветников Мосаллы, нет в раю берегов Рокнабада.

Озорное дрожанье ресниц этих «сладостных дел мастериц»

Похищает покой из сердец, словно спелую гроздь винограда.

Красота – как звезда в высоте. И любовь не нужна красоте.

Не нужны совершенству румяна, духи и помада.

Как Иосиф, пленительна ты! По расцвету твоей красоты

Понял я, что стыдливость и честь для нее – не преграда.

Проклинать меня можешь, хулить – я тебя не устану хвалить,

Ибо в сладких устах и горчайшее слово – услада.

Слушай мудрый совет (все, что вымолвит старый поэт,

Для неопытной юности – лучшая в мире награда!):

Музыкантов зови, пей вино! Смысла жизни понять не дано.

Велика эта тайна – искать объясненья не надо.

О Хафиз! Ты газель вдохновенно сказал – жемчуга нанизал,

Чтоб от зависти в небе рассыпали перлы Плеяды…

«Словно солнце на восходе – чаша полная вина…»

Словно солнце на восходе – чаша, полная вина.

Красота тюльпаноликой расцвела, озарена.

Ветер треплет завитушки гиацинтовых кудрей,

Вся лужайка ароматом упоительным полна.

Неуместно ночь разлуки в день свиданья поминать,

Рукопись моих страданий, словно саван мой, длинна.

На подносе небосвода нам халвы не подадут,

Чаша горьких испытаний – наслаждения цена.

Если ты не хуже Ноя можешь бурю перенесть —

Зло отступит и настанут безмятежны времена.

Той жемчужины чудесной ты вслепую не найдешь —

Лишь при помощи Господней извлечешь ее со дна.

До Хафизовой гробницы долетит свиданья весть —

Тысячу исторгнет вздохов из его груди она.

«Любовь – религия моя. Так небеса велят…»

Любовь – религия моя. Так небеса велят.

Вот отчего печаль и боль мне сердце веселят.

Лишь душу видящим очам ты открываешь лик.

Когда настанет мой черед увидеть сей обряд?

С тех пор как я обрел язык благодаря любви,

О славе и красе твоей мои уста твердят.

Молю я: одари меня, владыка, нищетой!

Всегда готов к опале тот, кому благоволят.

А ты, придворный, не болтай о близости своей

К султану – в сердце у меня шатры его стоят.

Подобен розам мугильян на всем пути к тебе.

Кааба помыслов моих – чей услаждает взгляд?

От блеска лика твоего – вся красота небес,

А россыпь светлых слез моих – подобие Плеяд!

Оставь побасенки, Хафиз, владыку не гневи,

Ведь для тебя не вечный стих, а винный кубок свят!

«Я пьян любовью – дайте мне бокал!..»

Я пьян любовью – дайте мне бокал!

Хмельной от страсти – винопийцей стал.

Я пьян ее глазами – где же чаша?

Уста любимой холодны, как лал.

Пусть снимет покрывало, ибо луны

Ее ланит не терпят покрывал.

Я стал дверным кольцом, чтобы соперник

Меня от двери милой не прогнал.

Ты думаешь – я ждал твоих объятий?

Я твоего лишь лицезренья ждал!

Миража блеск, Хафиз, тому, кто жаждал,

Ни разу утоления не дал…

«Да не забудется вовек твой взгляд, блиставший янтарем…»

Да не забудется вовек твой взгляд, блиставший янтарем,

Украдкой письмена любви читавший на лице моем.

Да не забудется вовек, как ты склонилась, вняв мольбе,

И воскресила, как Иса, наполнив новым бытием.

Да не забудется вовек, как щеки вспыхнули твои —

И сердце стало мотыльком, спаленное твоим огнем.

Да не забудется вовек, как обещал блаженство мне

Веселый кубок губ твоих с расплавленным рубином в нем.

Да не забудется рассвет, когда мы оба во хмелю

Не замечали никого. Был только Бог – да мы вдвоем!

Да не забудется вовек, как ты смеялась, опьянев, —

А для меня на том пиру лишь ты была хмельным питьем.

Да не забудется вовек, как ты решилась наконец

И месяц молодой бежал гонцом при стремени твоем.

Да не забудутся те дни, те пьяницы, тот харабат…

Той святости, той чистоты мы и в мечети не найдем.

Да будут вечно жить стихи, которые сложил Хафиз,

Как жемчуг, в памяти людей, идущих истинным путем!

«Ты похожа на зарю, я – на тусклую свечу…»

Ты похожа на зарю, я – на тусклую свечу,

Улыбнись – и я тебе душу навсегда вручу!

Полон радостных надежд, распахнул я двери глаз.

Ты уходишь с глаз долой – замыкаюсь и молчу.

В сердце выжжено клеймо вьющихся твоих волос:

В их фиалковом лугу схоронить себя хочу.

Все прощу тебе за то, что из памяти моей

Не уходишь ты, когда в скорби дни свои влачу.

Хоть черны мои глаза – слезы светлые текут.

Дни и ночи плачу я – за любовь свою плачу.

О блистательный кумир! Раб коварства твоего,

Раненой своей души я вовек не излечу.

Стану прахом – ветром стань, на Хафизов прах дохни:

Я со смертного одра, саван разодрав, вскочу!

«Лунный свет красоты – от сияния этих ланит…»

Лунный свет красоты – от сияния этих ланит,

Совершенством своим эта ямочка душу пленит!

Отлетит ли душа? Или с губ возвратится назад?

Как прикажет мой шах? Как владыка души повелит?

Ах, настанет ли день, когда скорбное сердце мое

К этим змеям-кудрям припадет и любовь утолит?

Нет мне счастья вдали от прекрасных нарциссов твоих.

Тем, кто пьян от любви, целомудрие лишь повредит.

Выбирай, мой кумир, между мной и свободой своей.

Распоясалось сердце – грабеж в моем доме чинит!

Может быть, наконец от сияния славы твоей

Мое счастье проснется, которое издавна спит?

Ты мне с ветром пришли аромат этих розовых щек,

Запах райских садов с ветерком до меня долетит…

Долгих лет и удач, виночерпий на царском пиру,

Я желаю тебе – хоть бокал у меня не налит.

Направляясь ко мне, не испачкай одежды в крови —

Ведь на этом пути не один обреченный убит.

Ты послушай меня и Хафиза к себе призови:

«Сахар сладостных уст пусть дарует нам славный пиит!»

«Улыбаясь, напевая томным голосом газель…»

Улыбаясь, напевая томным голосом газель,

Вся – соблазн, вся – нараспашку, кудри вьются, в чаше – хмель,

С дерзким вызовом во взоре, с извиненьем на устах —

В полночь милая явилась и уселась на постель.

«Спишь ли? – жалобно спросила, спящего растормошив. —

Спишь один, любовник страстный? Спишь без милой? Неужель?

Любит тот, кто до рассвета пьет с возлюбленной вино,

А предатель – тот, кто с чашей в ссоре несколько недель!»

Прочь, аскет! Не придирайся к нам, любителям вина, —

Небо лучшего подарка не дарило нам досель.

Мы сегодня полной чашей выпьем все, что бог нальет,

Безразлично: берег райский или пьянство – наша цель.

Сколько в эту ночь запретов ты переступил, Хафиз!

В чаше хмель – всему виною и волос любимой хмель…

«Любовь – словно море. Спасенье пловца…»

Любовь – словно море. Спасенье пловца

В одном: полагаться на милость Творца!

Блаженство – бездумно отдаться стихии!

Гадать об исходе – не дело гребца.

Рассудку скажи: «Помолчи, надзиратель!

В любви неуместен совет мудреца».

Глаза твои знают, что в сердце стрелою

Сразило меня не созвездье Стрельца.

Лишь чистый душой, а не каждый достоин

Допущенным быть к созерцанью Лица.

Путь к тайному кладу, открытый для ринда,

Не многим из смертных открыт до конца.

Красавиц не трогают слезы Хафиза:

Дивлюсь я – у них из гранита сердца!

«Я сказал: «Душа тоскует!»

Я сказал: «Душа тоскует!» Ты: «Лиха беда начало!»

«Будь моей луной!» – просил я. «Если выйдет!» – отвечала.

Я сказал: «Завесой черной солнце скрыли эти кудри».

Ты сказала: «Если веришь – Бог откинет покрывало!»

Я сказал: «У верных солнцу верности бери уроки!»

Ты сказала: «Луноликим твой совет подходит мало».

Я сказал: «Хочу напиться я из уст твоих нектара».

Ты сказала: «Если жаждешь – гордый нрав смири сначала».

Я спросил: «Когда с тобою заключим мы перемирье?»

Ты сказала: «Не усердствуй, если время не настало».

Я сказал: «Глаза закрою, чтобы образ твой не видеть!»

Ты в ответ: «Ночному вору только ночи не хватало!»

Я сказал: «Благоуханьем сада райского дохнуло!»

Ты сказала: «Дунул ветер из заветного квартала!»

Я сказал: «Сколь благодатно наслажденье для Хафиза!»

«Не болтай, – ты отвечала. – Это только лишь начало!»

«Не рвись, о сердце, из оков любви и пития…»

Не рвись, о сердце, из оков любви и пития —

В них отдохнешь от бытия и от небытия!

Аскета встретишь – продолжай любить и пить вино.

Служи любому богу, лишь – не собственному «я».

Незрелость собственной души – безверья верный знак.

За это строже, чем за грех, карает Судия.

Самовлюбленность позабудь, коль хочешь мудрым стать.

В победе над гордыней суть святого жития.

Не силою доволен будь, а слабостью своей.

В сто раз здоровья твоего ценней болезнь моя.

Не помышляй о небесах, поверженный во прах.

Считает бедствием гордец так низко пасть, как я.

Я горечь жизни не сравню со сладостью ее.

Смеется роза, на шипы обиды не тая.

О забулдыги, о Хафиз, лобзающий бутыль!

Доколь мы лихоимцев власть должны терпеть, друзья?

«Кто сорвет покрывало с тебя, чаровница?..»

Кто сорвет покрывало с тебя, чаровница?

Кто насыплет зерна тебе, райская птица?

Сон бежит от постели моей, как представлю,

В чьих объятьях тебе нынче сладостно спится.

Мало общего между возжаждавшим мною

И тобою, что кары небесной боится.

О хмельные глаза, о злодеи с ножами!

Как легко этим сладким вином опьяниться!

Ловчий сокол – не праведник и не святоша.

Мечут в сердце греховные стрелы ресницы!

Ты не слышишь моих заклинаний и стонов —

Так высок неприступный престол твой, царица!

Дай огня, не гневи всемогущего Бога —

Пусть влюбленного сердца дворец озарится!

Злые духи миражем людей обольщают.

Берегись! Нет в пустыне воды, чтоб напиться!

Прежде чем добредем мы до старости нашей,

Сколько раз мы успеем в пути заблудиться!

Я не тот, кто задумал бежать из неволи.

Цель Хафиза одна – госпоже покориться…

«Та смугляночка, с которой я вкусил все наслажденья…»

Та смугляночка, с которой я вкусил все наслажденья,

Радость с пьяными глазами – только в ней залог спасенья!

И хотя на свете много обольстительных красавиц, —

Только в ней равно прекрасны и уста, и их реченья.

Дивный лик, талант великий, и при этом – непорочность!

В ней все помыслы Аллаха воплотились, вне сомненья.

Есть на этом дивном лике родинка над верхней губкой…

Это – гибель для влюбленных, это – знак уничтоженья!

Видит Бог: моя смуглянка собирается в дорогу!

Как же раненое сердце будет жить без утешенья?

Как втолкуешь вам такое: та, которая убила,

Лишь она одна владеет дивным даром воскрешенья!

Можешь смело полагаться на почтительность Хафиза,

Ибо ты великодушна и достойна уваженья.

«Я в реки превращу глаза, терпенье возвращу пескам…»

Я в реки превращу глаза, терпенье возвращу пескам,

Я сердце грешное свое швырну в морские волны сам.

Из сдавленной грехом груди я извлеку палящий вздох,

Чтоб искупительным огнем испепелить твой грех, Адам.

Я ранен огненной стрелой. Дай мне вина, чтобы спьяна

Узлы на поясе твоем я уподобил Близнецам.

На Сулейманов трон плесну из чаши влагою хмельной

И рокот чанга вознесу я к светозарным небесам.

Основа счастья моего – там, где любимая моя.

Стараться буду поскорей я тоже оказаться там.

Скорее пояс развяжи, в короне солнечной луна,

Чтобы скатилась голова влюбленного к твоим стопам.

Хафиз, откладывать не смей на завтра счастья своего:

Ошибка и великий грех – доверить жизнь свою часам.

«Ты видишь, до чего доводит людей тоска, как ночь черна?..»

Ты видишь, до чего доводит людей тоска, как ночь черна?

Когда любимая уходит – что с нами делает она?!

Какие игры развернулись вокруг нарциссов этих глаз!

И люди трезвые свихнулись и захмелели без вина.

Из-за жестокости любимой у слез горючих – цвет зари:

Звездой судьбы неумолимой меж нас резня учинена.

Во мраке молния сверкнула из полога шатра Лейли —

Сожженная душа Маджнуна теперь навек омрачена.

Саки, налей мне кубок пенный! Ведь автор книги бытия

За той завесой сокровенной Бог знает что творит спьяна!

Он золотом по небосводу все наши судьбы начертал,

Но не дано людскому роду понять, что значат письмена.

В Хафиза молния попала! В груди – мучительный огонь.

Друзья, что с вашим другом стало? Он пел в былые времена.

«Где благочестье – и где я, хмельной?..»

Где благочестье – и где я, хмельной?

Длинна дорога между им и мной!

Что общего меж риндом и аскетом?

Там – проповедь, здесь – чанг звенит струной.

Противны мне и рубище, и келья.

Где чаша с хмелем? Где кабак родной?

Дни радостных свиданий миновали…

Где ласковый укор? Где взор шальной?

Что может враг в твоем лице увидеть?

Где гаснущий ночник? Где свет дневной?

О, ямочка на круглом подбородке!

Где здесь ловушка? Где капкан стальной?

Пыль у твоих дверей – сурьма для глаза.

Где выход мне найти? Где путь иной?

Спокойствия и сна Хафиз лишился.

Где сон? Где утешенье? Где покой?

«Если выпадет мне счастье быть с тобой наедине…»

Если выпадет мне счастье быть с тобой наедине,

Я упьюсь вином свиданья, утоплю печаль в вине.

Горькое вино аскета душу мне не веселит,

А от жгучих поцелуев вся душа моя в огне.

Ты для пьяниц расточаешь сахар губ и глаз вино,

Разреши и мне, хмельному, пить с другими наравне.

Я сойду с ума от страсти: каждой ночью до зари

Я веду с луной беседу, вижу милую во сне.

Даже пыль под каблуками жаждет милостей твоих,

Я же – твой слуга давнишний. Вспомни, пери, обо мне!

Не ко всем ловцам в капканы слово редкое идет.

Редкие слова – фазаны. Мастер – сокол в вышине.

Коль стихов моих не ценишь – расспроси у знатоков:

Сам Мани хотел купить их по неслыханной цене.

Не Хафиз, а я, беспутный, научу тебя, как стать

Собутыльницей Плеядам, собеседницей луне!

«Я звал друзей, взывал я к состраданью…»

Я звал друзей, взывал я к состраданью —

Друзья не вняли моему рыданью.

Я ждал: когда же дружбы плод созреет? —

Как садовод, привыкший к ожиданью.

Не в правилах моих болтать впустую —

Тебя не стану осыпать я бранью.

Твой взор приучен к хитростям военным,

А я тебя считал невинной ланью!

Не жалуюсь. Любви не изменяю.

Не призываю страждущих к восстанью.

Краса твоя, как роза, расцветает

Благодаря такому обожанью.

А я, поскольку ты любвеобильна,

Жду случая склонить тебя к свиданью…

Скажи: «Ты сам, Хафиз, мне сердце отдал —

Я никого не облагала данью!..»

«Грудь от сердечного огня, всю ночь горя, сгорела…»

Грудь от сердечного огня, всю ночь горя, сгорела.

Такой огонь был в очаге – часть алтаря сгорела.

И тело плавилось всю ночь, как воск, вдали от милой,

А от любви душа моя, твой лик узря, сгорела.

Свечою яркою зажглось от слез горючих сердце

И, мотыльком вокруг огня всю ночь паря, сгорело.

Закаялся я пить вино – душа моя от горя

Тюльпаном черным без питья, зарок коря, сгорела.

Мои терзания поймут лишь родственные души:

Как весть подать, что спесь моя, себя смиря, сгорела?

Бродягой горьким нарекла меня хмельная влага —

Обитель разума, вино боготворя, сгорела.

Оставь испытывать судьбу, назад вернись, чтоб око

От радости зажглось, Творца благодаря, сгорело!

Брось глупости болтать, Хафиз, бери скорее чашу:

Ведь мы с тобой не спали ночь – и свечка зря сгорела…

«Расцветшей розе говорит влюбленный соловей…»

Расцветшей розе говорит влюбленный соловей:

«Не зазнавайся! В цветнике есть много роз милей».

Смеется роза: «Пусть ты прав, но любящий вовек

Подобных слов не говорил возлюбленной своей!»

Кто жаждет пить из этих уст – тот осужден судьбой

Сверлить ресницей жемчуг слез до окончанья дней.

Тот в жизни запаха любви ни разу не вдохнул,

Кто бородою кабака не вымел до дверей.

Вчера, когда в земном раю рассветный ветерок

По воле страсти разметал венок ее кудрей,

Я прорицателя спросил: «Что звезды говорят?»

А он в ответ: «Увы! Померк огонь звезды твоей!»

Слова любви всегда с трудом приходят на язык.

Довольно праздной болтовни! Саки, вина налей!

Что делать, коль сердечных мук не в силах скрыть Хафиз?

Унес рассудок в океан соленых слез ручей…

«Сегодня – Откровенья ночь!..»

Сегодня – Откровенья ночь! Об этом звезды говорят:

Счастливое для наших дел расположение Плеяд.

О том, чтоб руки подлецов не трогали ее волос,

Молитву каждый божий день смиренные уста творят.

О, эта ямочка-силок на подбородке у нее,

И тысячи погибших душ – на шее, как жемчужин ряд!

Увидев этот светлый лик, себя на стойкость испытай.

И солнце ходит вкруг нее, покуда небеса горят.

Кем стану в свите у нее я, оседлавший муравья?

Рассветный ветер оседлав, за нею всадники летят.

Я верноподданный ездок, с лицом – как зеркало луны.

Одна лишь пыль из-под копыт – моя одежда, мой наряд.

Высокая досталась честь каламу-ворону: писать

Прилежно имя божества. Да будет этот жребий свят!

Я разлучаться не хочу с вином и лалом алых уст.

Таков уж, ты меня прости, моей религии обряд!

Любую боль снесет Хафиз – лишь усмехнулся краем губ,

Хоть сердце стрелами насквозь ресницы божества пронзят!

«Пошел я в сад поразмышлять на воле…»

Пошел я в сад поразмышлять на воле.

Там голос соловья звенел от боли.

Бедняга, как и я, влюбленный страстно,

Над розою стонал… Не оттого ли,

Что вся она в шипах? Бродя по саду,

Я размышлял о соловьиной доле.

Из века в век одна и та же песня:

Она – в шипах, а он – в слезах. Доколе?

И что мне делать, если эти трели

Меня лишают разума и воли?

Ни разу люди розы не сорвали,

Чтобы шипы им рук не искололи.

Увы, Хафиз! Нет счастья в этом мире,

Нет утоленья нам в земной юдоли…

«Нет спасенья от муки – спасите!..»

Нет спасенья от муки – спасите!

Нет лекарств от разлуки – спасите!

От красавиц, от их произвола,

От жестокой любовной науки – спасите!

За один поцелуй – четвертуют,

Жилы вытянут просто от скуки – спасите!

Правоверные, где ж избавленье

От моей кровожадной подруги? Спасите!

Как Хафиз, я брожу и стенаю,

Заломивши в отчаянье руки: «Спасите!»

«Рассвет забрезжил… В голове – туман…»

Рассвет забрезжил… В голове – туман.

Неси вина, не стой как истукан!

Скорей, друзья, бокалы наполняйте —

Росой уже наполнился тюльпан!

С лужайки райский ветерок повеял…

Скорее пейте, кто еще не пьян!

Налей вина, подобного рубину, —

На троне роза распрямляет стан.

О милая, твои уста и зубы —

Как соль на боль моих душевных ран!

И в этот час привратник в харабате

Захлопывает двери, как капкан!

Спеши попасть в него перед закрытьем,

Стучи, кричи: «Эй, отвори, тиран!»

Судьба-красотка сбросит покрывало!

Не плачь, Хафиз, не сетуй на обман.

«Виночерпий, сияньем вина озари мою чашу скорей!..»

Виночерпий, сияньем вина озари мою чашу скорей!

Веселей, музыкант, ибо кончилось время скорбей!

В полной чаше на донышке вижу любимой лицо.

Сладко пить из нее. Как мне жалко непьющих людей!

Никогда не умрет тот, кого воскресила любовь.

Быть бессмертным и мне суждено до конца моих дней.

Сколько стройных красавиц дарило мне ласковый взор!

Всех затмил кипарис, остальных кипарисов стройней.

Как прекрасно быть пьяным от взгляда пленительных глаз!

Я отбросил узду – становлюсь все пьяней и пьяней.

В День Возмездия, шейх, от твоих «разрешенных хлебов»

Больший будет ли прок, чем от влаги «запретной» моей?

Ветер, к милой лети! Прошуми над ее цветником,

О влюбленном поэте красавице мысли навей.

Все пройдет! – ей скажи. – Время память о милом сотрет.

Для чего же меня забывать преждевременно ей?

Безграничны, как море, щедроты Кавама-Хаджи!

Месяц – словно кораблик в просторах небесных морей,

Зерна слез из очей рассыпай неустанно, Хафиз:

Может, птица свиданья твоих не избегнет сетей…

«Как мне тебе пересказать желание мое?..»

Как мне тебе пересказать желание мое?

Тайник твоей души познать – желание мое.

Я невозможного хочу. Мою любовь к тебе

От всех соперников скрывать – желание мое.

Дарованную мне судьбой единственную ночь

С тобою до утра не спать – желание мое.

Ах, как бы я сверлил всю ночь жемчужное зерно!

С морского дна его достать – желание мое.

О ветер утра, помоги мне в эту ночь любви!

Рассвет тюльпанами устлать – желание мое.

Пасть пред возлюбленною ниц и стрелами ресниц

Пыль на дороге подметать – желание мое.

На горе всем моим врагам, соперникам моим,

В стихах Хафизу равным стать – желание мое.

«Убей кокетством сердце, сделай милость…»

Убей кокетством сердце, сделай милость:

Оно само в силки кудрей стремилось!

Коль станешь исполнять мои желанья —

Остерегись, чтоб стража не явилась!

Мое желанье ночью – словно свечка,

Которая, сгоревши, испарилась…

Ведь говорил я: «Не влюбляйся в розу —

Она давно сама в себя влюбилась!»

Не нужен мускус ей – благоуханье

С рожденья от ее одежд струилось.

Забудь дорогу в дом «хозяев мира»,

Чтобы душа в тиши уединилась.

Сгорел Хафиз от страсти – но обетам

В сгоревшем сердце верность сохранилась!

«Познанья тайный враг…»

Познанья тайный враг, ханжа в сужденьях строг:

Винит меня в любви, как впавшего в порок.

Поверь: любовь – не грех! Любовь – венец творенья —

Грехом считает тот, кого обидел Бог.

О милая моя! Твоим благоуханьем

Сильнее, чем вином, пропах наш погребок.

Пожалуй, лишь Сохейб сумел бы уклониться

От стрел твоих очей, кокетливый стрелок.

Склонись ко мне! Поверь: согласие влюбленных —

Ключ от дверей любви, закрытых на замок.

Пастух долин любви достоин поощренья:

Он честно за тебя служил немалый срок.

Все ведает Хафиз о жизни и о смерти,

Рассказ его из глаз исторгнет слез поток.

«Без любви весна не хороша…»

Без любви весна не хороша.

Чаша без вина не хороша.

И лужайка сада без любимой,

Хоть и зелена, – не хороша.

Роза? Но без трели соловьиной

Даже и она – не хороша.

И картина без моей любимой

С ликом, как луна, – не хороша.

Без объятий и без поцелуев

Лучшая жена не хороша.

Жизнь, Хафиз, что мелочь: для нисара

Не годна, скудна, не хороша.

«Я верю: счастья птица в мой залетит силок…»

Я верю: счастья птица в мой залетит силок,

Коль милая решится ступить на мой порог.

Коль в чаше отразится любимое лицо —

От радости я шапку швырну под потолок!

Когда не может ветер проникнуть в твой дворец —

Как передать любимой хотя бы пару строк?

Душа моя смирилась, я перестал мечтать,

Что мне источник счастья подарит хоть глоток.

«На душу не надейся! – твой локон мне сказал. —

Душа попала в сети, раскинутые впрок».

Не покидай страдальца, по Книге погадай:

А вдруг счастливый жребий мне уготовил рок?

Когда луна желаний взойдет на небеса,

На крышу нашу хлынет сияния поток.

Пыль твоего квартала где б ни вдохнул Хафиз —

Его души коснется блаженства ветерок!

«Похитил прекрасный нарцисс навек мою душу и мысль…»

Похитил прекрасный нарцисс навек мою душу и мысль.

Навек мою душу и мысль похитил прекрасный нарцисс.

Лишь губ твоих розовых близ душа оживает моя.

Душа оживает моя лишь губ твоих розовых близ.

О пери, любой твой каприз – цветник наслаждений моих,

Цветник наслаждений моих – о пери, любой твой каприз.

О сердце, как мы увлеклись, как горестно страждем о ней!

Как горестно страждем о ней, о сердце, как мы увлеклись!

Миср – твоя красота, а я – ханаанский Юсуф.

Я – ханаанский Юсуф, а красота твоя – Миср.

Кипарис моего цветника – твой стройный пленительный стан.

Твой стройный, пленительный стан – моего цветника кипарис.

Я – сладкогласый Хафиз, подари мне свою красоту.

Подари мне свою красоту, ведь я – сладкогласый Хафиз!

«Лика твоего не видно – а поклонников не счесть…»

Лика твоего не видно – а поклонников не счесть.

Воспевают нерасцветшей розы красоту и честь.

Что же странного, что в толпах почитателей твоих

Будет лишний нищий странник на поклон к святыне бресть?

В харабате или в келье – одинакова любовь.

Каждый светлый луч во мраке – о тебе благая весть!

Похваляться аскетизмом, отрешиться от любви —

Всё равно что христианский крест всю жизнь покорно несть.

Чем и как твое вниманье мне, влюбленному, привлечь?

Если это – род недуга, то искусный лекарь есть.

Не напрасен плач Хафиза, не напрасен скорбный стон:

С горя часто удается стих прекрасный произнесть!

«Проповедники блистают благочестьем в Божьем храме…»

Проповедники блистают благочестьем в Божьем храме,

А тайком совсем другими занимаются делами.

У мудрейшего спросил я: «Отчего святоши эти,

Призывая к покаянью, каются так редко сами?

Неужели словоблуды, угрожая страшной карой,

Сами в Судный день не верят и лукавят с небесами?»

Господи, поставь на место этих пастырей незваных:

Пусть развратники своими занимаются ослами!

Я – прислужник старца магов в кабаке, где нищий дервиш

Посыпает вместо праха голову себе деньгами.

Приходи к нам, неимущий, ибо в этом харабате

Люди, выпив чашу хмеля, укрепляются сердцами.

Такова краса владыки, что одни из нас убиты,

А другие от восторга в прах склонились головами.

Изгони из сердца страсти – пусть идут в другое место;

Властелин души не может жить в одном дому с грехами!

В драгоценностях менялы вечно будут смыслить мало

И стекляшки бус ослиных будут путать с жемчугами.

У порога харабата прочитай молитву, странник,

Ибо духа опьяненье в этом доме правит нами.

Поутру с небес раздался голос: «Те из вас святые,

Кто Хафиза поминает благозвучными стихами!»

«Не стоит этот мир одной слезинки нашей…»

Не стоит этот мир одной слезинки нашей.

Блажен аскет, хиркэ за ковш вина продавший.

За святость не дадут и чарки в харабате,

А коврик для молитв не стоит дружбы с чашей.

Соперник мой твердил: «Не верь слезам поэта!»

Мол, пыли у дверей не стоит низко павший…

Как всех к себе влекут держава и корона!

Но павшей головы не стоит трон монарший.

Я вздумал морем плыть, но всех жемчужин мира

Не стоит ураган, мой парус разорвавший.

Страданий войск твоих не стоит блеск победы,

Поверь, о властелин, весь мир завоевавший!

Будь нищим, как Хафиз, презри тщету мирскую.

Велик не взявший все – а все другим отдавший.

«Наставник наш, распутства стойкий враг…»

Наставник наш, распутства стойкий враг,

Покинувши мечеть, зашел в кабак.

Как нам, ученикам, теперь молиться

И обращать лицо к святыне как?

Нам и подавно место – в харабате!

Должно быть, это свыше тайный знак.

Узнав, как хорошо нам в этих путах,

Мудрец иных не пожелает благ.

Твой лик явил нам «чудо милосердья»,

Забыли мы, что значит «зло» и «мрак».

Расплавится и каменное сердце —

Так мы вздыхаем и стенаем так!

Загнать всем миром в сети птицу сердца

Пытались мы – и не могли никак.

Хафиз, тебя пронзили стрелы вздохов?

Остерегайся этих стрел, простак!

«В саду весны блистанье утром рано…»

В саду весны блистанье утром рано.

Принес мне ветер вести от тюльпана.

О ветер, донеси мои приветы

До розы, кипариса и рейхана.

Когда бы знала о моем смятенье

Луна, чей локон – вроде чоугана!

Боюсь я тех застольцев в харабате,

Кто над чужой бедой смеется пьяно.

Будь другом божьих слуг. Ковчегу Ноя

Откроется земля средь океана.

И корки хлеба не проси у неба,

Оно не кормит, а казнит нас рьяно.

Я выместь пол ресницами согласен

Пред красотою мага-мальчугана!

Проникнуть в тайну мира не пытайся,

Твой слабый ум – орудие обмана.

Тем, чья постель последняя – могила,

Что проку от высокого эйвана?

Зачем темницу ты благословляешь,

О царь Египта, месяц Ханаана?

Зачем жгутами заплетаешь косы?

Какая страсть смутила дух султана?

Гуляй, Хафиз, будь пьяным и веселым

И в западню не превращай Корана!

«Пусть проповедник городской взошел на пьедестал…»

Пусть проповедник городской взошел на пьедестал —

Пустые речи говоря, он праведным не стал.

И человеком зверь не стал, хотя не пьет вина.

Быть милосердным не ленись – не так уж ты устал.

Доступен жемчуг должен быть для множества людей,

Чтоб перлом редкостным никто подделку не считал.

Величье – в собственных делах, а не в людской молве.

За Сулеймана сатану никто не принимал.

Я проповедую любовь. Ученья моего

Ничто не в силах сокрушить – оно прочнее скал.

Она сказала: «Утолю желания твои».

Дай Бог, чтоб слов своих кумир обратно не забрал!

Ты – мироздания венец. Я Господа просил,

Чтоб он меня твоим лицом напрасно не смущал.

Пылинка малая – и та, как говорил Хафиз,

Не засияет на свету, коль света Бог не дал!

«Я вспомнил свод твоих бровей…»

Я вспомнил свод твоих бровей как раз перед намазом,

И застонал, и позабыл я все молитвы разом.

Не жди терпенья от меня и самообладанья:

Исчезла сдержанность моя и помутился разум.

Вино процежено, пришла пора любви и хмеля,

Настало время соловьям петь хором звонкогласым.

Повсюду аромат любви к нам ветерок доносит,

На розах – капельки росы, подобные алмазам.

Покои брачные готовь, довольна будь судьбою,

Встречай, невеста, жениха – не огорчай отказом!

Мир приукраситься спешит, надеть наряд зеленый.

Лишь ты красива без прикрас – твой облик чужд прикрасам.

Плодами отягощены фруктовые деревья.

Бесплодный счастлив кипарис – ничем ни с кем не связан.

Певец, чтоб я не позабыл любовные обеты,

Хафиза лучшую газель спой с чангом или с сазом!

«Поменьше знайся с тем, кто о душе хлопочет…»

Поменьше знайся с тем, кто о душе хлопочет,

Не презирай того, кто жить беспечно хочет.

Ты тонок, ты умен – от близкого общенья

С носящими хиркэ тоска тебя источит.

Я вижу только грязь на рубище аскета,

Который кару нам и Страшный суд пророчит,

Большого нет греха в веселой жизни ринда

И в том, что свой кафтан буян вином омочит.

Иди-ка погляди на этих лицемеров:

«Кровь сердца» пьют они, барбат струной рокочет.

Коль налил мне вина – не подливай мне яду.

Питье вдвоем со мной тебя не опорочит.

Садись, но берегись горячности Хафиза —

В его груди всегда котел страстей клокочет!

«Врачам я жаловался зря…»

Врачам я жаловался зря —

Не помогли мне лекаря.

Пусть от стыда краснеет роза,

Любовью ветрено соря!

Я свой недуг поведал другу,

Об излечении моля.

Дай Бог очам опять увидеть

Лик милой, светлый, как заря.

Любовь – как ларь, и нет печати

На крышке этого ларя.

Так сделай доброту законом:

Дари и нищим, всем даря!

Хафиз, мужей ученых слушай —

Тогда страдать не станешь зря.

«Свидетель мохтасеб, я не из тех…»

Свидетель мохтасеб, я не из тех,

Кто враг вина и чувственных утех!

Я, грешник, часто каюсь. Но весною

Не пить и не любить красавиц – грех.

В саду весной я книгу не листаю,

А наслаждаюсь розой без помех.

Не замочу одежд в ручье богатства,

Хоть в нищете моей не счесть прорех.

О милостях судьбу молить не буду —

Я в бедности своей богаче всех.

От злого рока не ищу защиты:

Огонь любовной страсти – мой доспех.

Достиг я, грешный, соглашенья с чашей.

Что мне укор аскета? Просто смех!

Я сыплю жемчуг слез… Коль так богат я —

К чему удача мне? Зачем успех?

Коль чаша – веха по дороге к раю,

Не надо мне иных, небесных вех.

Впустую не заигрывай с Хафизом:

Его не проведешь – он не из тех!

«Ты знаешь ли, о чем ведут беседу чанг и уд?..»

Ты знаешь ли, о чем ведут беседу чанг и уд?

«Украдкой пей, тайком люби – порядок нынче крут!

Украли славу у любви и смелость у сердец,

Ханжи влюбленных волокут на ханжеский свой суд.

Зороастрийцев-стариков винят в питье вина!

Как видно, мало юных им – и стариков не чтут.

Грех пить, грех думать о любви… Все грех, да грех, да грех!»

Рыдая горько, чанг и уд свой разговор ведут.

О философском камне встарь мечтали мудрецы,

Но не нашли его. Едва ль глупцы его найдут!

Перед закрытой дверью мы, заблудшие, стоим.

Что там, за дверью? – мучит нас пустых догадок зуд.

Вот почему дороже царств один влюбленный взгляд!

Красотки за свою любовь недорого берут.

Как счастья нам достичь? Один – все валит на судьбу,

Другой твердит: «Все перетрут терпение и труд».

Не думай, смертный человек, что прочен этот мир.

Изменчивость – его закон. Ничто не вечно тут.

Пей, с лицемеров не бери примера, о Хафиз!

И шейх, и муфтий, и мулла, и мохтасеб – все врут.

«Два друга сердечных, два мана хмельного вина…»

Два друга сердечных, два мана хмельного вина,

Старинная книга, лужайка в саду, тишина —

О жребий счастливый! Ничто не сравнится с тобой —

Ни сила, ни слава, ни полная злата казна.

Предать ради них этот рай – все равно что продать

В Египет Иосифа: слишком ничтожна цена!

Приди! Не изменится мир от поступков твоих и моих,

Греховность моя твоему аскетизму равна.

Злой ветер событий свистит над моим цветником,

Прилежный садовник – забыл я цветов имена.

В Джамшидовой чаше не видно отрадных картин —

Невиданных бедствий в той чаше картина видна.

Как после самума, поломаны стебли цветов,

Живая ограда из вьющихся роз снесена…

Терпи, мое сердце, тебя не покинет Господь,

Тобой, драгоценным, не будет владеть сатана!

Чем платит мне небо за верную службу мою?

Где милая сердцу? В руках негодяев она!

Испортился нрав у судьбы в это смутное время, Хафиз.

Где мысль мудреца? Где поэзия? О времена!

«Вошла в обычай подлость. В мире нету…»

Вошла в обычай подлость. В мире нету

Ни честности, ни верности обету.

Талант стоит с протянутой рукою,

Выпрашивая медную монету.

От нищеты и бед ища защиты,

Ученый муж скитается по свету.

Зато невежда нынче процветает:

Его не тронь – вмиг призовет к ответу!

И если кто-то сложит стих, подобный

Звенящему ручью или рассвету, —

Будь сей поэт, как Санаи, искусен —

И черствой корки не дадут поэту.

Мне мудрость шепчет: «Удались от мира

Замкнись в себе, стерпи обиду эту.

В своих стенаньях уподобься флейте,

В терпении и стойкости – аскету».

А мой совет: «Упал – начни сначала!»

Хафиз, последуй этому совету.

«Хоть прекрасна весна и вино веселит…»

Хоть прекрасна весна и вино веселит,

Но не пейте вина – мохтасеб не велит!

Сух верховный закон этих смутных времен.

Пей тайком, пей с умом, делай ханжеский вид.

Сядь, как дервиш, в углу, спрячь в рукав пиалу.

Нынче мир не вином – алой кровью залит.

Если пролил вино – смой слезами пятно,

Дескать: «Праведник я! В мире правда царит!»

Свод небес надо мной – образ кривды земной,

Счастья здесь не найдешь – только сердце болит,

Небеса – решето. Не спасется никто,

Ни Хосров, ни Парвиз… Рок людей не щадит.

Прочь отсюда – в Тебриз! Славен стих твой, Хафиз:

Покорил он Шираз – и Тебриз покорит.

«Что лучше сада и весны на берегу потока?..»

Что лучше сада и весны на берегу потока?

Чего мы, виночерпий, ждем? Налей хмельного сока!

Суть сказок о живой воде, легенд о райских кущах —

Не в том ли, чтобы от земли нас оторвать до срока?

Знать сроков смертным не дано. Цени свою удачу:

Миг счастья, выпавший тебе, считай подарком рока.

Мы все висим на волоске, готовом оборваться.

Жалей себя! Жалеть сей мир – не много будет прока.

Кому под силу приоткрыть завесу вечной тайны?

Молчи, соперник! Что тебе до вещих слов пророка?

Кого я должен предпочесть – непьющих или пьяниц?

Одной породы – и аскет, и жалкий сын порока.

И если допускает Бог все наши прегрешенья —

Что мы с тобой должны извлечь из этого урока?

Хафиз хотел испить вина, аскет – воды Кавсара…

Меж тем желанья божества запрятаны глубоко!

«Верный друг лозы запретной…»

Верный друг лозы запретной, благодарен будь Аллаху:

Мохтасеб покинул землю – мир его сухому праху!

Дочь лозы в кабак явилась – оботри-ка пот с бутылей,

Чтоб о ней не говорили, будто спряталась со страху!

Пригласи лечиться хмелем всех певцов любви в Ширазе,

Чтоб никто из них с отвычки, зазевавшись, не дал маху!

Ты, аскет благочестивый, не отмоешь винных пятен —

Хоть в семи котлах бурлящих кипяти свою рубаху!

Розовый бутон свиданья лепестки раскрыл под ветром

И запел звонкоголосо – превратилась роза в птаху!

Скромен будь, Хафиз! Иначе – твой успех припишут спеси.

Не забудь, что злой завистник на тебя клевещет шаху…

«Окончен долгий пост – налейте мне вина!..»

Окончен долгий пост – налейте мне вина!

Не нужен мне почет и слава не нужна.

Подайте кубок мне! Великий пост помянем,

Безвинные вином помянем времена.

Напьемся допьяна, чтоб в голове смешалось:

Какая мысль верна – какая не верна.

Вдохнем тот аромат забытый, о котором

Молились в кабаках с рассвета дотемна.

Душа моя совсем без пьянства омертвела —

Почуяв запах сей, вновь ожила она.

Пусть вдаль спешит аскет, не знающий покоя,

А ринд – свернет в кабак, забудет цель спьяна.

Все золото души я на вино растратил,

Теперь душа пуста, печальна и темна.

Так дайте мне вина! Я жажду утоленья.

Доколе мне страдать, стеная, как струна?

Не продолжай, Хафиз! Дороги нет заблудшим,

Чье чистое вино расплескано до дна…

«Я счастье здесь мечтал найти – а потерпел урон…»

Я счастье здесь мечтал найти – а потерпел урон.

Пора пожитки собирать – и убираться вон.

Я на себе одежды рвал, и руки я ломал,

И плакал, и пылал, как лал, как розовый бутон.

Внимала роза соловью вчера в моем саду,

Всю ночь среди ветвей звучал его печальный стон:

«О сердце бедное, терпи! Всесильный друг суров:

К твоим поступкам и словам неблагосклонен он».

Повержен бурею судьбы, не замочил ареф

Одежд, хоть волны океан вздымал со всех сторон.

Не будь несдержанным в речах, не нарушай обет,

Коль хочешь, чтоб не покарал смутьяна небосклон.

Ах, если б исполнялись все желания, Хафиз!

Тогда бы и великий Джам не потерял свой трон…

«Я ушел – не знает сердце, ранено тобою…»

Я ушел – не знает сердце, ранено тобою:

Долго ль суждено злосчастью быть моей судьбою.

Я осыплю жемчугами ради глаз прекрасных

Тех, кто от тебя прискачет с весточкой любою.

Пусть с тобой пребудет верность – Бог со мной пребудет!

Тщетно обращаюсь к небу с этою мольбою.

Если взвесят наши вины – я оправдан буду,

Но не будет оправданья твоему разбою.

А в моем смятенном сердце не погасят страсти

Даже все земные силы, изготовясь к бою!

Я небесные скрижали разобью на части —

Чтоб влюбленным не грозили небеса бедою.

Пред моим изображеньем пери розоликой

Розовый бутон в смущенье вянет сам собою…

Отвечай, когда ширазцы спросят про Хафиза:

«Он в слезах свой край покинул, изгнанный враждою!»

«Молитва о тех, кто в пути, – начало рыданий моих…»

Молитва о тех, кто в пути, – начало рыданий моих.

Скитальцам подобен я сам, а стих мой – стенаниям их.

Как вспомню о друге – слеза мои застилает глаза.

Скитанья учили меня. Я – вечной дороги жених.

Я помню родную страну и в сердце ее берегу,

В кругу моих близких друзей ее берегу от чужих.

В квартале чужих кабаков я знамя свое утвердил.

Дорогу домой отыскать ты мне помоги, проводник!

Когда ж я пойму, что грешно незрелых кумиров любить?

Пусть свыше раздастся приказ, чтоб голос соблазна утих.

Лишь утренний ветерок и ветер вечерней зари —

Наперсники тайны моей. Свидетелей нету других.

О ветер рассветный, повей мне с той стороны, где Шираз!

Родной стороны аромат – живительный сердцу родник.

Когда мы прощались с тобой, я плакал, а ты – упрекал…

Кому же пожалуюсь я? Толпе ненавистников злых?

Я слышал вчера на заре пленительный голос Зухры:

«Будь славен, великий Хафиз, слагающий сладостный стих!»

«Пропавший Иосиф в родной Ханаан возвратится – не плачь…»

Пропавший Иосиф в родной Ханаан возвратится – не плачь.

«Убогая хижина в розовый сад превратится – не плачь».

Вернется покой в эту душу, хлебнувшую горя,

Смятенное сердце по воле небес исцелится – не плачь.

Настанет весна, и на троне весеннего луга

Нас розы укроют от солнца, о певчая птица – не плачь!

Не может быть вечно враждебным вращение неба,

Навстречу желаниям нашим должно и оно обратиться – не плачь.

За темной завесою тайна грядущего скрыта,

Но радость, я верю, еще озарит наши лица – не плачь.

Паломник в пустыне, не бойся шипов мугильяна,

Шипы не помеха тому, кто к святыне стремится, – не плачь.

Что ты перенес от людского коварства и злобы —

Все знает Всевышний, все щедро тебе возместится – не плачь.

Хоть полон опасностей путь и длинна до Каабы дорога,

Не может она бесконечно все длиться и длиться – не плачь.

И ты, о Хафиз, в своем нищем, убогом жилище,

Пока есть Коран и пока еще можешь молиться, – не плачь!

«Лик твой – спутник мой в скитаньях…»

Лик твой – спутник мой в скитаньях, а дороги – далеки.

К локонам твоим привязан я рассудку вопреки.

Ямочка на подбородке мне лукаво говорит:

«В эту ямочку свалились все Юсуфы-дураки!»

Эти тысячи Юсуфов преградили путь к тебе.

Красота твоя – спасенье и лекарство от тоски.

Если мне не дотянуться до густых твоих кудрей —

Значит, сердце виновато, значит, руки коротки.

Предавайся наслажденьям ты в обители своей,

Но привратнику у входа наставленье изреки:

«Этот путник отразился в зеркале моей души,

Хоть и пыльный он, и скромный, и наряд, и вид – жалки.

Отвори ворота, если постучится в них Хафиз —

Он годами, бедный, жаждал мною утолить зрачки…»

«В Сабею лети, мой гонец, мой ветер, мой верный удод…»

В Сабею лети, мой гонец, мой ветер, мой верный удод;

В обитель высокой души – из этой юдоли невзгод!

Такому, как ты, летуну здесь нечего делать. Спеши

В тот край, где покинутый друг вестей с нетерпением ждет.

Я вижу его наяву и Бога молю за него.

Спеши: на дорогах любви недолог любой переход.

И с утренним ветром к нему, и с ветром вечерней зари

Летят караваны молитв отсюда который уж год.

Я шлю тебе зеркало-стих: взгляни на деянья Творца,

Восславь, поглядев на себя, обилие Божьих щедрот.

Чтоб войско тоски по тебе не рушило крепость души,

В стихе этом душу свою тебе верноподданный шлет.

О ты, завсегдатай души, на время ушедший из глаз,

Тебе одинокий певец хвалу всей душой воздает.

Я с помощью саза газель для верного друга сложил.

Молю об ответе и жду, когда же откликнется тот?

Сказать ли, какие слова я жажду услышать в ответ?

«Немного еще потерпи – избавлю тебя от забот.

Я шлю тебе, славный Хафиз, в подарок кафтан и коня.

Ты – музыка наших пиров. Скорей собирайся в поход!»

«О кумир, по праву дружбы, у которой я в долгу…»

О кумир, по праву дружбы, у которой я в долгу,

Ты наносишь раны другу, словно злейшему врагу.

Ты послушайся совета: перлы редких слов моих —

Лучше жемчуга, который я в шкатулке берегу.

Если у тебя осталась с вечера бутыль вина,

На призыв мой: «Помогите!» – ты ответишь: «Помогу!»

Жду: когда же удостоит посещением пьянчуг

Тот, чей светлый лик в небесном отражается кругу?

Не суди о риндах плохо, рассуди-ка здраво, шейх:

Ненавидеть Бог заставил пьяниц трезвого слугу.

Неужель ты не боишься вздохов пламенных моих?

Рубище твое – из шерсти, час неровен – подожгу!

Не видал стихов я лучше, чем стихи твои, Хафиз, —

В этом клятву на Коране дать торжественно могу!

«Ветру, верному удоду…»

Ветру, верному удоду, вестнику добра – осанна!

Он вернулся с доброй вестью из Сабеи утром рано.

Сердце, утренняя птица, пой мелодию Дауда,

Созерцай благоговейно нисхожденье Солеймана.

Позабудь печали, сердце, уповай на исцеленье:

Снова терпкий винный запах долетает до тюльпана.

Для чего ты удалялся? Почему назад вернулся?

Где ареф, понять способный побуждения султана?

О кумир великодушный, проявивший человечность,

Вновь свернувший на дорогу верности с пути обмана!

Чтобы вновь услышать голос бессердечного владыки,

Поспешал мой взор по следу кочевого каравана…

Да, Хафиз захлопнул двери тех обид. Но милосердный

Шах к нему явился с миром – заживает в сердце рана!

«Сердце плавилось от страсти, как металл, – напрасно!..»

Сердце плавилось от страсти, как металл, – напрасно!

Страстно я пылал, взалкавши, но взалкал – напрасно.

Устремляясь пылким сердцем к сокровенной цели,

В этом мире я скитальцем нищим стал напрасно.

Горе мне! В своей погоне за бесценным кладом

К благородству вероломных я взывал напрасно.

«Князем твоего собранья, – ты сказал мне, – буду!»

Словно раб, тебя весь вечер я прождал напрасно.

Слава ль о моем распутстве удержала шаха?

Так иль нет – но обещанье ты мне дал напрасно.

Если бьется голубь сердца, было б справедливо,

Чтобы голубь этот в сети не попал напрасно.

Сколько сил я зря растратил на дорогах страсти!

Без наставника пошел я в тот квартал напрасно.

Алых уст, подобных лалу, зря я страстно жаждал,

Кровь из сердца, как из чаши, расплескал напрасно.

Сколько разных ухищрений ты, Хафиз, придумал!

Но взаимности добиться ты мечтал напрасно…

«Чего ты хочешь? Рви цветы, вино рекою лей!»

«Чего ты хочешь? Рви цветы, вино рекою лей!» —

Так роза утром говорит. Что скажет соловей?

«Пока ты молод, расстилай ковер свой в цветнике,

Любуйся красотою роз, нарциссов и лилей.

Благоухай, как вешний сад, будь гордым, как самшит,

А станом зависть вызывай у стройных тополей.

Когда раскроется бутон прекрасных уст твоих —

Кому подарит счастье он? Тому, кто всех милей.

Сегодня – праздничный базар, тебя на части рвут.

Коль цену красную дадут – товара не жалей!

Не забывай, что красота – лишь свечка на ветру.

Свечу таланта засвети от красоты своей.

Кудрей роскошных аромат струится к небесам —

Пускай стремится к небесам твоей души елей!»

У шаха нынче в цветнике собранье певчих птиц.

Пропой газели им, Хафиз, ширазский соловей!

«Ты лети, рассветный ветер, к той, что в дальние миры…»

Ты лети, рассветный ветер, к той, что в дальние миры

Изгнала меня, скитальца, гонит на гору с горы!

Может, сладостная спросит: «Где мой верный попугай?»

Попугаи любят сахар, хоть учены и мудры.

Или, одолев надменность, о влюбленном соловье

Обольстительная спросит: «Жив ли он до сей поры?»

Не поймаете силками птицу мудрую, ловцы,

А поймаете улыбкой, если только вы добры.

Пусть она, с другим пируя, вспоминает иногда

О влюбленном безответно и не званном на пиры.

Ах, не знаю: почему же не желают знать меня

Эти стройные газели, черноглазы и хитры?

«Лишь один я замечаю в красоте твоей изъян»:

Нету дара постоянства, несмотря на все дары.

Диво ль, коль от слов Хафиза, сладкогласого певца,

Небожители запляшут под мелодию Зухры?

«Я просил: «Султан красавиц, окажи мне милость!»

Я просил: «Султан красавиц, окажи мне милость!»

Ты сказала: «У скитальца сердце заблудилось!»

Я молвил: «Побудь со мною!» Ты: «Прощай!» – сказала.

Это сердце состраданью в неге не училось.

Что за дело мягко спящим до шипов колючих,

На которых в годы странствий спать мне приходилось?

Ах, как мне знакомы цепи локонов тяжелых!

Этой родинки коварство как мне часто снилось!

А пушок над верхней губкой – письмена, которых

У других красавиц видеть мне не доводилось.

Лепестки нарцисса стали лепестками розы —

Так лицо твое от хмеля в цвете изменилось.

Я сказал: «О ты, чьи кудри полночи темнее,

Опасайся, чтобы горе утром не явилось!»

«О Хафиз, – она сказала, – сердцу не прикажешь:

Очень часто сердцу ближе то, что удалилось…»

«Мы – пьяницы! Не стали нам сердца повиноваться…»

Мы – пьяницы! Не стали нам сердца повиноваться.

Привыкли мы алкать любви и чаши домогаться.

Нам причинили много мук бровей тугие луки.

Желая поражать сердца, а в руки не даваться.

О роза, на твоем челе печаль – печать похмелья!

Нам, диким макам, суждено с таким клеймом рождаться.

Коль наш зарок не пить вина смутит виноторговца,

Скажи, мы больше никогда не будем зарекаться!

О старец магов, помоги заблудшим забулдыгам:

Мы сбились с верного пути, должны тебе признаться.

Ты не гляди в бокал с вином – взгляни на наши лица:

На них – клеймо, которым лишь избранники

клеймятся.

«Хафиз, все образы твои – мираж! – она сказала. —

А тем, чего на свете нет, как можно вдохновляться?»

«Тот, кто дал твоим ланитам…»

Тот, кто дал твоим ланитам алый цвет весенних роз,

Мог бы дать покой страдальцу, льющему потоки слез.

Тот, кто смоляную косу превратил в тугой аркан,

Мог бы вызволить беднягу из кольца твоих волос.

Разонравилась мне повесть о Фархаде и Ширин

В миг, когда рабом любимой стал герой-каменотес.

Мой удел – довольство малым, коль иного не дал бог.

Тот, кто дал одним богатство, – нищету другим принес.

Мир – красавица-невеста, за нее калым велик:

Жизнью выкуп платит каждый, кто посватался всерьез.

Мой удел – в саду лужайка, вдалеке от суеты,

Лишь бы ручеек струился, кипарис высокий рос…

О Хаджи Кавам! Рукою вечной скорби схвачен я.

От разлуки у Хафиза кровью сердце облилось.

«Ты прекрасна, как Иосиф! – утверждает весь Шираз…»

Ты прекрасна, как Иосиф! – утверждает весь Шираз.

Люди лгут – я убедился: ты прекрасней во сто раз!

Не хочу сравнить с тобою ни Хосрова, ни Ширин.

Совершенство – вне сравнений и не требует прикрас!

Посрамит любую розу губ твоих тугой бутон —

Столь прелестного бутона не росло в садах у нас.

Кипарис застыл на месте, увидав твой стройный стан.

Сладкий голос твой услышав, онемел певучий саз.

Ты сказала: «Все желанья эти губы утолят!»

Отчего же не пошла ты дальше этих сладких фраз?

Обещала, что за это ты возьмешь в уплату жизнь.

Я боюсь, что ты задаром жизнь возьмешь – и кончен сказ.

Стрелы взоров беспощадно осыпают щит души.

До чего же меткий выстрел у ленивых этих глаз!

А когда, стрелок искусный, ты нас гонишь с глаз долой —

Реки слез глаза влюбленных исторгают каждый раз.

Прочитай письмо Хафиза! Он – ковер у ног твоих.

Для него одно словечко, мимолетный взгляд – приказ.

«Твоего изображенья не сотрут в душе года…»

Твоего изображенья не сотрут в душе года,

Плавной поступи любимой не забыть мне никогда.

Страсть к тебе такое место заняла в моей душе,

Если головы лишусь я – не утешусь и тогда.

Образ твой из воспаленной головы моей вовек

Не изгладится – какая б ни грозила мне беда.

Все забудет сердце, кроме груза страсти и тоски,

Кроме грусти о любимой – а она со мной всегда.

Сердце связано навеки прядями твоих волос —

Не видать ему свободы вплоть до Страшного суда.

Извинительно для сердца мчаться за тобою вслед:

Для больного есть лекарство – как же не спешить туда?

Если ж кто-нибудь не хочет стать скитальцем, как Хафиз, —

Пусть не дарит безответно сердца той, что так горда!

«Иди к нам, строгий суфий!..»

Иди к нам, строгий суфий! Бокалы не пусты.

Вино, коль приглядеться, – зерцало чистоты.

Спроси у пьяных риндов о тайнах бытия:

Вовек их не узнает тот, кто блюдет посты.

Анка́ не поддается тенетам и силкам.

Открой свои ловушки: в них ветер пустоты!

Я прекратил погоню за мудростью, когда

Вдруг ощутил поводья любви и красоты.

Мне служба у порога дает немало прав:

Нет-нет да и посмотрит хозяин с высоты!

Срывай цветы веселья, какие бог пошлет,

Поскольку не придется в раю нам рвать цветы.

О сердце! Юность прахом, беспутная, пошла,

Хоть в старости яви мне достойные черты.

Одну-другую чашу ты осуши – и прочь

Ступай, не напивайся до полной слепоты.

Хафиз – мюрид Джамшида: он в чашу до зари

Глядит и с шейхом Джамом беседует на «ты».

«Сокровища души моей – все те же, что и были…»

Сокровища души моей – все те же, что и были.

И тайна, и печать на ней – все те же, что и были.

Я тот же задушевный друг, немного захмелевший

От запаха колец-кудрей – все тех же, что и были!

Я не прошу рубинов в дар и россыпей жемчужин:

Скупцы не сделались добрей – все те же, что и были.

Твои уста, чей алый цвет моей окрашен кровью, —

Все те же, сколько кровь ни пей, все те же, что и были!

Моя религия – любовь, я – основатель веры.

Озера полных слез очей – все те же, что и были.

Тобой убитый – на тебя я снова уповаю:

Глупцы не сделались умней – все те же, что и были.

Всё так же дичь арканишь ты кудрями смоляными,

Силки давно минувших дней – все те же, что и были.

Хафиз, кровавых слез из глаз еще прольешь немало!

Истоки счастья и скорбей – все те же, что и были.

«Вчера один аскет-отшельник зашел в питейный дом…»

Вчера один аскет-отшельник зашел в питейный дом,

Нарушил он свои обеты – и напился вином.

Уснул. Во сне ему явилась подруга юных дней.

И старец воспылал любовью – и тронулся умом.

Разбойник, мальчик-виночерпий, явился наяву —

И старец этот мир покинул, и пил вино в ином.

Огонь ланит, подобных розам, поджег его гумно —

И сердце старца встрепенулось и стало мотыльком.

Нарциссы юных глаз пропели волшебную газель —

Сам Саади вдруг показался болтливым стариком.

Фанатик-суфий, накануне разбивший свой бокал,

Стал мудрецом, как только выпил бокал одним глотком.

Спасибо, утренние слезы, похожие на дождь:

Вы льетесь, чтобы превратиться в жемчужины потом.

Дворец возлюбленного шаха теперь – твой дом, Хафиз:

И сердце, и душа поэта туда ушли тайком!

«Без изъянов нет друзей в наши времена…»

Без изъянов нет друзей в наши времена —

Только звучная газель да бутыль вина.

К совершенству узок путь – одиноким будь.

Чашу взять не позабудь – лишь она верна.

Лень и праздность нас гнетут на земном пути —

Но и деятельность тут смысла лишена.

Для взыскательных очей трезвого ума

Человеческой тщеты призрачность видна.

Думал вечно созерцать я твое лицо…

Смерть – с большой дороги тать, грабит нас она.

Поговорка не лгала: мылом добела

Не отмоете того, чья судьба черна.

Лучше с милою на час прошлое забыть —

Участь каждого из нас небом решена.

Все, что строил человек, рассыпалось в прах.

Лишь любовь стоит вовек прочно, как стена.

Трезвым на земном пути не бывал Хафиз:

У него душа вином вечности пьяна!

«Я сорок с лишним лет твержу с похвальной прямотою…»

Я сорок с лишним лет твержу с похвальной прямотою;

Из всех нестоящих гуляк – я ничего не стою.

За это продавец вина, к пьянчугам благосклонный,

Ни разу чашу предо мной не оставлял пустою.

Но ты не думай про меня, что я такой пропойца;

Одежда – в пятнах, но душа – сверкает чистотою!

Я – сокол на руке царя, да позабыл хозяин,

Что птица гордая в родстве с небесной высотою.

Печально, если соловей томится в клетке тесной,

Когда певец, подобный мне, окончит немотою.

Благоприятны подлецам вода и воздух Фарса.

Пришла пора свернуть шатер. Пришел конец постою.

Отныне станет мне кабак, а не дворец жилищем,

Самоотверженных гуляк я дружбы удостою.

Не прячь стыдливо под полой, Хафиз, хмельную чашу!

Я на твою любовь к вину царю глаза открою.

«Ты видишь, что у шаха, забывшего обет…»

Ты видишь, что у шаха, забывшего обет,

Нет ничего для друга, кроме обид и бед.

Друг сердца сердце друга, как голубя, сразил,

Забыв, что на охоту сам наложил запрет.

Терплю немилость шаха. Знать, в сердце у него

Совсем великодушья и милосердья нет.

Когда же унижений не станет сил терпеть —

Безжалостные люди злословить будут вслед.

Подай мне чашу, кравчий, сопернику скажи:

«И Джаму не случалось пить из такой шербет!»

Блажен всю жизнь на ветер пустивший пьяный ринд,

Забывший в харабате и тот, и этот свет.

А ты, заблудший суфий, забудь свой тарикат —

Дороги не отыщет к святым местам аскет.

Хафиз, в искусстве слова соперник твой – ничто.

Молчи, не соревнуйся с ничтожеством, поэт!

«Вчера я видел сон: взошла луна…»

Вчера я видел сон: взошла луна.

Разлуки долгой ночь при ней вдвойне черна.

Дверь распахнется: друг из дальних странствий

Вернется! – таково значенье сна.

Давай за это выпьем, виночерпий:

Чтоб в дверь вошел он с чашею вина!

И если б я живой воды отведал

И вечность мне была в удел дана —

Я и тогда бы ждал вестей от друга,

Глядел на дверь с рассвета дотемна.

Вернись домой! Пускай тебе приснится

Твоя осиротевшая страна.

Тот, кто учил тебя жестокосердью,

Упорен был и зол, как сатана.

Пусть кротость в дверь войдет – и канут в Лету

Жестоких притеснений времена.

Что может знать о счастье нелюбивший?

Взрасти любви и правды семена!

Кто, как Хафиз, газель сложить сумеет,

Чтоб шаху по душе пришлась она?

«Лекарь, прочь от изголовья! Болен я душой. Увы…»

Лекарь, прочь от изголовья! Болен я душой. Увы:

От души моей нет вести, нету вести от главы.

Если ты придешь к страдальцу – он тотчас в себя придет,

Надо мной вздохни и выпей – пожеланья таковы.

Коль со мной печаль разделишь – станет радостью печаль.

Ни к кому не повернул я, кроме друга, головы.

У тебя довольно злата, чтобы всех озолотить,

У меня же за душою – только золото молвы.

Не вели мне петь насильно, если песня немила.

Если выгонишь – останусь безутешнее вдовы.

Мне вина не наливайте – пьян я нынче без вина.

Сердце нам одно дается – не терзайте сердца вы!

А когда на строгость шаха горько сетует Хафиз:

«Сам виновен!» – отвечает. А цари всегда правы…

«Гонец, что мчался, не жалея сил…»

Гонец, что мчался, не жалея сил,

С посланьем друга жизнь мне возвратил.

Рассказ о красоте и славе друга

В унылом сердце радость возродил.

Я отдал душу за посланье друга —

И стыдно мне, что мало заплатил.

На свете все подвластно воле друга:

Небесных сфер вращенье, ход светил.

Послушно исполнять желанья друга

Аллах судьбе в обязанность вменил.

Моей неколебимой веры в друга

И грозный ветер смуты не смутил.

Бальзам для глаз – пыль у порога друга,

Прах, на который он ногой ступил.

Я жду смиренно возле двери друга,

Пока другой возлюбленному мил…

Не страшно, если враг ругал Хафиза —

Бог милостив: не друг меня срамил!

«Мне весть была, что все пройдет, что и невзгод не будет…»

Мне весть была, что все пройдет, что и невзгод не будет,

Год миновал – длинней, чем тот, и этот год не будет.

Хоть ты забыл меня, о шах, но знай: других поэтов,

Достойных милостей твоих, твоих щедрот, – не будет.

Когда Привратник занесет над нами меч разящий,

В живых ни тех, кто пост блюдет, ни тех, кто пьет, – не будет.

Не спорь о том, что хорошо написано, что плохо,

Поскольку записей хранить небесный свод не будет.

У Джама, говорят, была в чести такая песня:

«Подайте чашу! Вечно жить Джамшид и тот не будет!»

Свеча, свиданье с мотыльком считай подарком рока:

Его, как только над землей заря взойдет, не будет.

Богач! Возьми бесценный клад, в моей душе зарытый,

Боюсь, что пущен без тебя он в оборот не будет.

По хризолиту золотом начертано навеки:

«Твори добро! Пусть у тебя других забот не будет!»

Мне весть хорошую принес потусторонний вестник:

Когда откроются врата – злых у ворот не будет.

Хафиз, не умоляй вотще безжалостных кумиров.

Настанет срок: ни тех, кто бит, ни тех, кто бьет, – не будет!

«Клянусь я старцем харабата и мудростью его бесед…»

Клянусь я старцем харабата и мудростью его бесед:

Хочу Ему я быть слугою – других желаний в сердце нет!

Мне все равно: пусть не пускают в рай грешников – неси вино!

Ничьими милостями в мире я не был так, как Им, согрет!

От этой молнии, зажегшей в душе огонь любви к Нему,

Ударившей из черной тучи, – да воссияет яркий свет!

Коль у кабацкого порога увидишь пьяницу в пыли,

Ты не пинай его ногами: ведь отчего он пьян – секрет!

Неси вина, поскольку вестник иного мира нам принес

Благую весть: Его щедроты живущим не идут во вред!

Поверь: помимо вышней воли – нет аскетизма, нет греха.

Очами, полными презренья, не созерцай меня, аскет!

Нет в сердце жажды покаянья, аскетом стать желанья нет,

Но если Он того захочет – я с радостью приму обет!

Дырявое хиркэ Хафиза давно в закладе за вино…

Увы, из глины харабата, должно быть, слеплен был поэт!

«Я тебя, душа, возжаждал – ты сама об этом знаешь…»

Я тебя, душа, возжаждал – ты сама об этом знаешь:

Ты провидишь то, что скрыто, что не писано – читаешь.

В чем ханжа самовлюбленный может обвинить влюбленных?

От незрячих глаз детали сладкой тайны ты скрываешь!

Сядь спокойно, ради Бога, на челе разгладь морщины!

Ты, едва лишь двинув бровью, все вопросы разрешаешь.

Пред тобой целую землю – кланяюсь земным поклоном,

Красоты людскую меру ты красою превышаешь.

Господи, пусть не разгонит буря этого собранья!

Ветерком волос кудрявых ты мне душу освежаешь.

Жаль: проспал я наслажденья, задремавши на рассвете…

Сколько времени ты, сердце, драгоценного теряешь!

Тяготы дороги длинной, переходов караванных

Я перенесу, коль ты мне облегченье обещаешь.

Эти кольца-кудри манят, обмануть хотят Хафиза.

«Сердца своего со счастьем тем кольцом не обвенчаешь!»

«Дай чашу горького вина, чтоб с ног меня валила…»

Дай чашу горького вина, чтоб с ног меня валила,

Чтобы душа была пьяна – и горе позабыла.

Не жди удачи и добра. Осилить злобу рока

Миррих не в силах и Зухра – небесные светила.

Прав был Джамшид, а не Бахрам. Вином наполни чашу!

Весь мир – пустыня, и не там Бахрамова могила.

И муравьи не трогать их просили Сулеймана…

Запомни, просьба малых сих великим не претила.

Тебе я тайну мира дам узреть на дне бокала,

С условьем: чтобы ты слепцам о ней не говорила.

Мир – прах и скверна. Жизнь пуста. Нет сердцу утоленья.

Хочу, чтоб ты вином уста от горечи отмыла.

Подобный луку свод бровей с пути не сбил Хафиза,

Но где – я слышу смех людей – его былая сила?

«Если б мог к небесам я мольбу вознести…»

Если б мог к небесам я мольбу вознести:

Кто сумеет меня от разлуки спасти?

Позовите врачей! Мое сердце больное

Убежало – а было зажато в горсти.

Высох корень веселья. Спешу к харабату:

Там от влаги, как семя, я стану расти.

Где убийца, меня без вины поразивший?

Приведите его, я воскликну: «Прости!»

Пей вино, мое сердце, не делай ошибок,

Слушай ринда веселого и не грусти!

Не хочу покровительства птицы трусливой —

Благородные птицы у риндов в чести.

Стрелы вздохов я в сторону страсти пускаю —

Газават я готов из-за милой вести!

Сердце снова в груди: где певец сладкогласый,

Где Хафиз, чтобы сазу язык обрести?

«Увидеть друга лик – вот счастье! Нищету…»

Увидеть друга лик – вот счастье! Нищету —

Но только рядом с ним – богатству предпочту.

Бог видит: тяжело из сердца вырвать друга,

Легко изгнать корысть, отринуть суету.

Хочу подобен быть закрытому бутону:

В саду, в кругу друзей, я мигом расцвету.

Как розе соловей или как роза ветру —

Открою сердце им и мысли их прочту.

Спеши сказать «люблю» покинутому другу,

Чтоб не винить потом себя за немоту.

Счастливый случай свел друзей на этом свете,

А разойдемся мы – и канем в темноту.

Шах разлюбил меня? Шах позабыл Хафиза?

Верни ему, Аллах, любовь и доброту!

«Уст его, подобных лалу…»

Уст его, подобных лалу, не отведал я шербета – он ушел.

Лик его луноподобный больше мне не дарит света – он ушел.

Как недолги сборы были! Не догнать и легкой пыли от его шагов.

От отеческой беседы, от любви и от совета он ушел.

В поздний час и утром рано суру первую Корана я твердил.

Я молился, но остались все молитвы без ответа: он ушел!

Думал я, что снова буду каждую его причуду исполнять.

Я надеялся на встречу – не сбылась надежда эта: он ушел.

С легкой грацией газельей он в саду земных веселий гарцевал.

Сад по-прежнему прекрасен. Только что за радость мне-то? Он ушел!

Как Хафиз, как чтец Корана, в поздний час и утром рано слезы лью.

Горе мне! На вечны лета без прощального привета он ушел…

«Скажи, рассветный ветер: где друг мой сном забылся?..»

Скажи, рассветный ветер: где друг мой сном забылся?

Где скрылся ясный месяц, куда он закатился?

Бреду вперед, не вижу во тьме Огня Синая…

Скажи: где место встречи, чтоб я туда стремился?

На каждом, кто родился, лежит печать кончины.

Спроси-ка в харабате: кто с горя не напился?

Тот мудр, кто понимает язык иносказаний.

Но где тот собеседник, кому бы я открылся?

Я всеми волосками души тысячекратно,

Не как болтливый книжник, с тобой соединился.

Где горестное сердце, где друга дух смятенный,

Который, как в темнице, в плену страстей томился?

Где мускусные цепи кудрей, пленивших душу,

Где лик луноподобный, которым взор пленился?

Все наготове: розы, вино и музыканты —

Но где же друг любимый, куда запропастился?

Мне келья надоела. Где дом любви и хмеля,

Где мальчик-виночерпий, чтоб дух мой взвеселился?

Хафиз, пусть не печалит тебя осенний ветер:

Ведь нет шипа у розы, чтоб в сердце не вонзился!

«Клянусь нашей дружбой: лишь ночи рассеется мгла…»

Клянусь нашей дружбой: лишь ночи рассеется мгла,

Молюсь о тебе – и молитва, как утро, светла.

Река моих слез, пред которой ничтожен потоп,

С усталого сердца любви к тебе смыть не смогла.

Вступи в эту сделку: купи мое сердце – оно

Дороже ста тысяч, хотя и сгорело дотла…

Я в горы бежал от твоей всемогущей руки,

Поскольку рука твоя милостей мне не дала.

О сердце, не надо о милостях друга молить —

Иль жизни лишишься, иль станет она немила.

Молю об одном: чтобы стал Сулейманом Асаф

И речь муравья до престола владыки дошла.

Усердствуй в добре, ибо искренность солнце родит,

А светлый рассвет отвернется от черного зла.

Не сетуй в сердцах на бесчувственность друга, Хафиз:

Виновен ли сад, коль дурная трава в нем росла?..

«Кто мольбу мою доставит…»

Кто мольбу мою доставит недоступному султану?

О великий, милость к нищим твоему прилична сану!

Светлый лик, луну затмивший, ты являешь приближенным,

Словно чуду, все дивятся кипарисовому стану.

От соперников ревнивых, злых, как дивы, нет защиты —

Лишь твоя звезда в зените обещает мне охрану.

Вспыхнув пламенем внезапным, мир спалят твои ланиты.

Что за польза быть суровым столь прекрасному тюльпану?

Если ж черные ресницы знак дадут казнить страдальца —

Вспомни, как они коварны, не поддайся их обману!

Провожу всю ночь в надежде, что пришлешь с рассветным ветром

Весть о встрече – и немедля пред тобою я предстану.

Ради бога, дай Хафизу хоть глоток! Тебе за это

Ежедневно на рассвете я слагать молитву стану.

«Коль щедрой ты изволишь быть…»

Коль щедрой ты изволишь быть – вкушу я от твоих щедрот.

А прочь велишь прогнать – уйду, покорный, от твоих ворот.

Бессильны бедный мой язык и бедное мое перо:

Ведь смертному не описать неописуемых красот.

Глазам любви дано узреть сквозь покрывало красоту:

Влюбленный взор охватит вмиг до горизонта небосвод.

Читай Коран ее лица. Все жития мужей святых,

Все откровенья бытия влюбленный взор на нем прочтет.

Тому, кто хочет отыскать в стихах Хафиза плоский смысл,

Пусть вспомнится, как Мекку спас однажды ласточек прилет…

«Всколыхнут ли стихи душу, ставшую пленницей ада?..»

Всколыхнут ли стихи душу, ставшую пленницей ада?

Воскресят ли ее, если скорбная жизни не рада?

Если ты мне пришлешь, как угрозу, рубиновый перстень —

Все равно для меня это царская будет награда!

Пусть, о сердце мое, нас поносят завистники злые.

Их хула для тебя – похвала. Огорчаться не надо.

Я любому скажу, хоть Мани самому: ты бездарен,

Коль не можешь понять моих песен высокого лада!

Два бесценных подарка судьбою даны человеку:

В сердце – пылкая кровь, в чаше – алая кровь винограда.

Не велят небеса розу с розовой путать водою:

Та – красотка базарная, эту – скрывает ограда.

Не изменник Хафиз – не забыл он любезную чашу!

Дайте срок небольшой – он опять будет пить до упада!

«Просило сердце у меня то, чем само владело…»

Просило сердце у меня то, чем само владело:

В волшебной чаше увидать оно весь мир хотело.

Жемчужина, творенья перл – всевидящее сердце

О подаянии слепца просило – и прозрело!

Свои сомненья в харабат понес я к старцу магов!

Мужей, желающих прозреть, там множество сидело.

Седой мудрец, навеселе, глаза уставил в чашу:

В ней все, что было на земле, пестрело и кипело.

Спросил: «Давно ли от вина ты глаз не отрываешь?» —

«С тех пор, как этот небосвод воздвигнут был умело!»

Прозренье сердца – свыше нам ниспосланное чудо,

Все ухищрения ума пред ним – пустое дело.

Тот, кто изрек: «Бог – это я!» – по мнению мудрейших,

Казнен за то, что приоткрыл завесу слишком смело.

А у того, кто в сердце скрыл открывшееся свыше,

О миге истины в душе воспоминанье цело.

И если будет небесам ему помочь угодно,

Свершит он чудо, как Иса, вдохнувший душу в тело.

Всегда и всюду Бог с тобой, а малодушный суфий

Не знал о том и призывал Аллаха то и дело.

Спросил Хафиз: «А почему любовь тяжка, как цепи?» —

«Чтоб сердце, разума лишась, от сладкой боли пело!»

«Плачь, соловей, моим рыданьям вторя…»

Плачь, соловей, моим рыданьям вторя:

Мы оба любим, наша участь – горе!

Вдохнув волос любимой сладкий запах,

Не поминай про мускус в разговоре.

Вином окрасим ханжества одежды —

Я слышать не хочу об этом вздоре!

Сон прославляю, явь превосходящий:

Во сне любовь в твоем сияла взоре!

Воспеть тебя плохой поэт не в силах —

Пусть роется в своем словесном соре!

Откуда страсть берется? Ни ланиты,

Ни губ рубины, ни глаза, как море,

Загадки этой нам не объясняют…

А глянул – и ума лишился вскоре!

Да, высоко до твоего порога…

Достигну неба, с трудностями споря!

Пусть в шелк и бархат рядится бездарность:

Ее легко узнать в любом уборе.

Не плачь, Хафиз, не мучай сердца милой:

В покорности спасенье – не в укоре!

«Я приложил немало сил, чтоб ты мне другом стала…»

Я приложил немало сил, чтоб ты мне другом стала

И принесла покой душе, которая устала.

Чтобы однажды вечерком ты другом задушевным

Вошла бы в этот дом и впредь его не покидала.

На той лужайке, где рука сама находит руку,

Хочу, чтоб ты руки своей отнять не пожелала.

Чтоб стала светом глаз моих, не дремлющих ночами,

Доверенным моей души, вином на дне бокала.

Взгляни: владыки красоты рабами помыкают.

Мечтаю, чтобы мною ты, как шах, повелевала.

О своенравный сердолик, изранивший мне сердце!

Я б утешения просил, а ты бы – утешала.

Я лучшую свою газель худой бы счел добычей,

Когда бы трепетную лань моя стрела достала.

Ты норовишь не заплатить за преданную службу?

Три поцелуя – плата мне, три драгоценных лала.

О, если бы увидеть мне свершение желаний:

Чтобы в объятиях моих ты до утра лежала.

Пусть я прославленный Хафиз – мне в этом мало проку.

Из милосердья другом будь – ведь слава стоит мало!

«Прочь отсюда, проповедник! Слушать крик твой – надоело!..»

Прочь отсюда, проповедник! Слушать крик твой – надоело!

От меня сбежало сердце – а тебе какое дело?

И покуда губы милой не дадут мне утоленья,

Для других свои советы приберечь ты можешь смело.

Талия любимой – редкость, Бога тонкое творенье,

Ни одно созданье Божье лучшей статью не владело.

В райский сад не станет рваться из твоих владений пленник:

Даже нищий добровольно не покинет их предела.

Сердце, пьяное от страсти, своему паденью радо:

Низко пав, оно основу под ногами возымело.

Не стони от гнета, сердце, не кляни несправедливость:

Друг, тебе даря их щедро, хочет, чтобы ты терпело.

А Хафиз пускай не будет сочинять нам небылицы:

Хватит сладкого обмана! Слушать басни – надоело!

«Указуй на древо дружбы, приносящей сладкий плод…»

Указуй на древо дружбы, приносящей сладкий плод,

А вражды побеги – вырви, дабы избежать невзгод.

Будь почтителен к пьянчугам, харабата редкий гость:

Пьянство дружбе учит ринда, гордеца – наоборот.

Вечер, с другом проведенный, – это редкий дар небес,

Помни, что ничто не вечно – вечен только небосвод!

Пусть возлюбленная сердца думает, что ты – Маджнун.

Если Лейла в паланкине – запахни завесой вход.

У небес проси, скиталец, тот лужок с кустами роз,

Что от трелей соловьиных расцветает каждый год.

Навсегда застряло сердце в гиацинтовых кудрях,

Утолит мои желанья алый, словно лалы, рот.

Я еще надеюсь, Боже, что Хафиз на склоне лет,

Стан возлюбленной обнявши, от твоих вкусит щедрот!

«Встань, виночерпий, дай вина глоток…»

Встань, виночерпий, дай вина глоток,

Прах времени стряхни скорее с ног,

Вложи мне в руку чашу, чтобы с тела

Я рубище аскета сбросить мог.

Не надо мне ни славы, ни позора —

Пусть судит строго, кто в сужденьях строг.

Подай вина! Пускай высокомерье

Взирает свысока на погребок.

Дым вздохов из моей груди горячей

Дотла страдальцев «недозрелых» сжег.

Ни среди знати, ни среди народа

Нет друга сердца – так я одинок.

Есть память о возлюбленной, смутившей

Покой души, который был глубок.

Не станет тот, кто видел строгий тополь,

Глядеть на кипарисы вдоль дорог.

Терпи, Хафиз, жестокость. Утоленью

Твоих желаний да поможет Бог!

«Стоит милой покрывало с лика лунного совлечь…»

Стоит милой покрывало с лика лунного совлечь —

Снова мне сияет светоч потаенных наших встреч!

Словно старец, изможденный грузом лет, помолодел,

Словно снова разгорелись фитили погасших свеч.

Старца дружба возродила, оградила от врагов,

А погаснувшую свечку жар любви сумел разжечь.

Сахар слов, сердца похитив, щедро дарит нам Ширин —

От взиманья дани сладкой я хочу предостеречь!

Некто, наделенный даром животворным, как Иса,

Небом посланный, снимает груз тоски с усталых плеч,

Все, кто хвастал перед небом несравненной красотой,

Стоит лишь тебе явиться – обнажают дружно меч.

Семь небесных сфер об этом суесловят и шумят,

А у славного поэта обретает краткость речь.

От кого ты научился колдовским словам, Хафиз?

Каждый стих твой люди будут, словно талисман, беречь!

«Не покидай меня, услышь мои моленья…»

Не покидай меня, услышь мои моленья,

Друг сердца, свет очей, души успокоенье!

Полы твоих одежд влюбленным не коснуться —

А ты изорвала в лохмотья их терпенье.

Пусть красоту твою не сглазит злое время!

В искусстве красть сердца – ты гений, вне сомненья.

Меня за эту страсть не раз порочил муфтий.

Он не видал тебя – дарю ему прощенье!

И лучший друг корил за эту страсть Хафиза.

Но разве совершил влюбленный преступленье?..

«Как я страдал, как я любил – не спрашивай меня…»

Как я страдал, как я любил – не спрашивай меня.

Как яд разлуки долгой пил – не спрашивай меня.

Как я любовь свою искал и кто в конце концов

Теперь мне больше жизни мил – не спрашивай меня.

Как я от страсти изнывал и сколько горьких слез

Я в пыль у этой двери лил – не спрашивай меня.

Какие слышал я слова из уст ее вчера!

Ты хочешь, чтобы повторил? Не спрашивай меня!

Ты не кусай в досаде губ, беседуя со мной.

От скольких губ я сам вкусил – не спрашивай меня.

Как стал я нищ и одинок, как все свои грехи

Я кровью сердца искупил – не спрашивай меня.

Как от соперников Хафиз мученья претерпел

И как он жалок стал и хил – не спрашивай меня.

«Если меж пальцев ушли наслажденья – значит, ушли…»

Если меж пальцев ушли наслажденья – значит, ушли.

Если могли мы терпеть униженья – значит, могли.

Если гнетет нас любви тирания – значит, гнетет.

Если насквозь нас прожгли вожделенья – значит, прожгли.

Если терпенье – значит, терпенье, стойкость в любовной игре!

Если снесли мы такие мученья – значит, снесли.

Дайте вина! Вдохновенные свыше, ринды не помнят обид.

Если в вине мы нашли утешенье – значит, нашли.

Ссориться с милой – недругов тешить, сплетников радовать, но:

Если взбрели мне на ум подозренья – значит, взбрели.

Если не смог я смириться с кокетством – значит, не смог.

Если легли мне на сердце каменья – значит, легли.

Ноги свободным не свяжешь! Хафиза в том, что ушел, не вини:

Если влекли его вдаль похожденья – значит, влекли!

«Сердце рвется из рук!..»

Сердце рвется из рук! Ради бога, не будь жестока!

Станет явною тайна, которая скрыта пока.

Мы – с разбитого судна. О ветер попутный, подуй:

«Дай мне снова увидеть родные душе берега!»

Ты хотя бы разок, «в благодарность за этот привет»,

О несчастном скитальце могла бы спросить свысока.

Нету в мире чудес – коротка благосклонность небес.

Так и между подруг: доброта, словно чудо, редка.

Вот тебе в двух словах вся премудрость обоих миров:

Доброта – для друзей, осторожность – для злого врага.

Пел над розой моей сладкозвучно вчера соловей:

«Принесите вина! Торопитесь, друзья кабака!»

А вместилище скверны – аскет, желчью налитый, пел:

«Для лобзания чаша любезней, чем милой щека».

Искандерово зеркало – винная чаша. Взгляни:

Царство Дария в ней ты увидишь, подвыпив слегка.

В наше тяжкое время усердствуй по части питья:

Эликсир бытия в богача превратит бедняка.

Не гордись, что красотка, гранит превращавшая в воск,

Тает, словно свеча, к винной чаше ревнуя дружка.

Дарит жизнь та тюрчанка, что знает персидский язык.

Поскорей донеси эту весть до меня, старика.

Даже суфий запляшет под сладкий напев музыкантш,

Если будет пропета персидская эта строка.

Мне в квартал доброй славы пути самому не найти.

Измени мой удел – если жизнь моя небу мерзка.

Ведь не сам же Хафиз это рубище в пятнах надел…

Незапятнанный шейх, отпусти мне грехи на века!

«Давно моя тетрадь в закладе за вино…»

Давно моя тетрадь в закладе за вино,

На двери кабаков молюсь уже давно.

Вот виночерпий – маг великодушный:

Нам, пьяницам, здесь все разрешено!

Тетрадь залей вином. Лишь тем немногим,

Кто сердцем зряч, ее прочесть дано.

В земной любви, разборчивое сердце,

Ищи высокой истины зерно.

Как циркуль, сердце на оси вращалось,

Покуда точки не нашло оно.

Певец любви сложил такие строки,

Что мудрецу заплакать не грешно.

Я весь цвету от счастья: вдохновенье

Мне кипарисом свыше внушено.

Вино не учит злу! Ругать аскетов,

Напившись, я не стану все равно.

В груди сокрыто сердце у Хафиза:

Преступник ищет места, где темно!

«Этот мудрый старик-виночерпий, добром будь помянут…»

Этот мудрый старик-виночерпий, добром будь помянут,

Мне сказал: «Вот бокал – все невзгоды на дне его канут!»

Я ответил: «Боюсь – не пропить бы мне добрую славу…» —

«Пей! – велел мне старик. – Нюхай розы, пока не увянут».

Все уходит из рук в этом мире, на ярмарке этой,

Где тебе продадут пустоту, где тебя непременно обманут.

Где нельзя удержать ничего, к чему сердцем привязан,

Где и троны царей легким прахом со временем станут.

Да продлятся, Хафиз, твои дни! Пей вино и не слушай советов.

Прекратим этот спор – он и так уже слишком затянут…

«Хоть каждый ваш упрек я знаю назубок…»

Хоть каждый ваш упрек я знаю назубок —

Нет силы у меня покинуть погребок.

«Я мира есмь позор». Идущий по дороге

Не может выбирать себе других дорог.

Владыка дней моих – шах пьяных и влюбленных,

Из всех безумцев я – безумец, видит Бог!

Поставь клеймо на лоб мой, дабы каждый,

Что я вероотступник, видеть мог.

Клейми – и прочь иди! Неисправимый

Под рубищем аскета скрыт порок.

Кровоточащий стих я шлю тебе. Пронзила

Стрела твоих ресниц моей души листок.

Я пьяный или нет – кому какое дело?

Хафиз – хранитель Тайн и Истины знаток!

«Угнетен своим бессильем…»

Угнетен своим бессильем, я от слабости дрожу.

Перед сильными во прахе я, униженный, лежу.

Может, та, чьи кудри – цепи, прикует меня к себе?

Если ж нет – «я ради милой голову свою сложу!»

Я считаю звезды в небе, пьяный, ночи напролет.

Если хочешь – положенье всех созвездий покажу!

Чаша круглая напомнит мне круговорот небес —

Потому-то с наслажденьем к ней уста я приложу!

Я премного благодарен сдержанным своим рукам:

«Зла не причиню я людям, правоверных пощажу».

Виноват ли я, пропойца, если продавцы вина

К пьяным были благосклонны? Я за это им служу.

Виноват ли я, что плачу, слезы мускусные лью?

Кабарга меня учила, обреченная ножу!

Ты поднять меня не хочешь, если я лежу в пыли,

Если даже крупный жемчуг вместо слез из глаз цежу.

И поскольку у Хафиза голова пьяным-пьяна,

Я на голову другую все надежды возложу!

«Шатки опоры у дворца надежды нашей бренной…»

Шатки опоры у дворца надежды нашей бренной.

Жизнь прахом по ветру пошла – налей мне кубок пенный!

Я преклоняюсь перед тем, кто в этом бренном мире

Свободен от любых оков: ни раб ничей, ни пленный.

Вчера в кабак, где я погряз во пьянстве и распутстве,

Мне Ангел мира весть принес о тайне сокровенной:

«О царский сокол! – он сказал. – Летаешь ты высоко.

Твое гнездо – не сей вертеп, не этот мир растленный.

Как низко пал ты с высоты сапфировой, небесной,

Как ловко для тебя силки раскинул дол презренный.

Я дам тебе один совет – запомни и исполни! —

Мне передать его тебе велел Творец Вселенной:

Околдовавшая тебя, жизнь – общая невеста.

В неверном мире не ищи опоры неизменной.

Не плачь из-за мирских скорбей, а наставленье помни,

Пусть наша встреча для тебя пребудет незабвенной.

Разгладь морщины на челе в счет нашей новой встречи:

Ведь я с тобой еще не вел беседы откровенной!»

И впрямь: обета верной быть – в улыбке розы нету.

Рыдай, несчастный соловей, над красотою тленной…

А ты, бездарный стихоплет, с Хафизом не тягайся:

Согласье слова и души – дар, свыше вдохновенный!

«Вчера, до рассвета рыдая…»

Вчера, до рассвета рыдая, всю ночь я о сне забывал,

Пушок твоих щек вспоминая, слезами его заливал.

Я издали слал поцелуи без счета ланитам твоим,

Твой лик, как луна в полнолунье, всю ночь до утра мне сиял.

Хиркэ разорвал я на части, представивши брови твои,

Под этою аркой за счастье твое осушил я бокал.

Звук чанга пленительный слыша, любуясь красою саки,

Я добрым знамением свыше и то и другое считал.

Виденьями лика любимой чертоги бессонных очей

Твоей красотою незримой я каждую ночь наполнял.

И мысль моя, став птицекрылой, взлетала с ветвей моих слов —

При помощи локонов милой я птицу в силок загонял.

Заслышав мелодию эту, хватался саки за кувшин.

Я пел эту песнь до рассвета – и чистым вином запивал.

О времени добром я плачу, когда до рассвета друзьям,

Слагая газели, удачу счастливый Хафиз предвещал!

«Приходи ко мне! Наполни сердце силой молодою…»

Приходи ко мне! Наполни сердце силой молодою,

Тело, мертвое, как камень, воскреси живой водою.

Очи мне разлука злая затворила на засовы.

Распахни ворота встречи – лишь тогда глаза раскрою.

Словно войско африканцев, горе черное отступит,

Перед воинством румийским щек твоих бежит без боя.

В зеркале души не вижу ничего, что в жизни видел,

В нем одно лишь отраженье: ты сияешь красотою.

«Ночь беременна рассветом». Я считаю звезды в небе,

Знать хочу: чему родиться предначертано судьбою?

Приходи ко мне! Проснется соловей души Хафиза,

Запоет в саду свиданья в час свидания с тобою.

«Слава богу, что открыты кабаки…»

Слава богу, что открыты кабаки:

Я без них бы умер от тоски!

Пьяницы бурлят вокруг бутылей,

Все тут – и юнцы, и старики.

От вина – и гордость, и отвага,

Без вина – мы слабы и жалки…

Описанья локонов красавиц

Не должны быть слишком коротки.

Словно путы на сердце Меджнуна —

Локонов любимой завитки…

Гордо я смотрю на оба мира,

Словно сокол с княжеской руки.

Недругу я сердца не открою,

Я открою лишь тебе, саки!

Я молюсь на свод бровей любимой,

Хоть они, как Мекка, далеки.

Сотрапезник! Сердце у Хафиза,

Словно свечка, тает от тоски…

«Тюрчанка, что вчера ушла из этих рук…»

Тюрчанка, что вчера ушла из этих рук,

Решила наказать вернейшего из слуг.

С тех пор как с глаз долой исчезли очи милой,

Никто не объяснил мне высший смысл разлук.

Не сжег свечи дотла огонь души спаленной,

Зато печали дым окутал все вокруг.

Я слезы лью рекой вдали от лика милой,

Смотри – второй потоп на землю хлынул вдруг.

Настал разлуки час – и ноги подкосились,

Я умер от тоски, лекарства нет от мук.

Сказало сердце мне: «Молись о новой встрече!»

Молитве посвящен отныне мой досуг.

Что толку быть святым, коль нет обетованной

Мне без тебя земли? Она – пустой лишь звук.

Вчера мне врач сказал, едва меня увидел:

«Увы, неизлечим, несчастный, твой недуг!»

Пока я не ушел из этой жизни бренной,

О друг мой, сделай шаг, вернись к Хафизу, друг!

«Лучше рубище аскета…»

Лучше рубище аскета за вино отдать в заклад,

А стихи в вине рейханском утопить я был бы рад.

Загубил я жизнь распутством, а очнувшись, понял я:

Лучше мне валяться пьяным, лучше рая – харабат.

Далека от совершенства ваша праведная жизнь.

Лучше пусть струятся слезы, а в груди пылает ад.

Не открою сердца людям благонравным и сухим,

Лучше звучный чанг настрою на веселый, пьяный лад.

До тех пор, покуда небо не изменит ход светил,

Лучше буду предаваться пьянству – лучшей из услад.

Утешительница сердца! Страсти мне не одолеть.

Лучше радости – свиданье, и не надо мне наград.

Если стар, Хафиз, немедля уходи из кабака:

Лучше пить и веселиться в молодые годы, брат!

«Хотя печаль и старость – мой удел…»

Хотя печаль и старость – мой удел,

А вспомнил лик твой – вновь помолодел.

На склоне лет мне грех роптать на Бога:

Он дал мне все, чего я захотел.

Я к счастью шел по столбовой дороге,

Любил своих друзей, был пьян и смел.

С тех пор как я лицо твое увидел,

Я к мыслям о бессмертье охладел.

Куст розовый, доволен будь судьбою:

В тени твоей, как соловей, я пел!

Я грамоте учился в школе страсти —

До этого я словом не владел.

Судьба меня списала в харабаты,

Препоручив саки веденье дел.

Теперь я стар… Неверный месяц мимо

Плывет… Вот отчего я поседел!

С тех пор как в кабаке я поселился,

Я жизни смысл сокрытый разглядел.

«Прощен Хафиз!» – раздался голос свыше

Вчера, когда я в погребке сидел.

«О горе! На старости лет любовь поразила меня…»

О горе! На старости лет любовь поразила меня.

Стал явным сердечный секрет, сокрытый до этого дня,

Души соловей упорхнул в проемы открытых очей,

А в кущах любви для него готова была западня.

Как мускусом, кровью омыт в груди моей сердца комок:

Той дикой козы аромат доносится, сердце пьяня.

От пыли в квартале твоем я пьян, как от чаши вина,

И ветер не смеет дышать, твой мускусный запах храня.

Ресницы любимой моей – мечи, покорившие мир:

Навалены трупы вокруг, была беспощадной резня!

Для пьяницы все хорошо, что в чашу ему ни налей.

Немало в сей жизни скорбей испил я, судьбы не кляня.

Вотще благородным, как лал, агат мой старается стать.

Не лучше ли сразу понять, что я для тебя – неровня?

Кудрей гиацинтовых раб, Хафиз, твой невесел удел:

Усмешки завистников злых и сплетниц пустых болтовня!

«Приходи! Наполним с краем чаши влагою пунцовой…»

Приходи! Наполним с краем чаши влагою пунцовой,

Старый свод небес сломаем, а взамен воздвигнем новый!

Будем пить и веселиться, разбросав повсюду розы,

Из курильниц будет литься благовоний дух медовый.

Если ж вызовет на сечу рок меня, возжаждав крови,

Року злобному навстречу встану я, на бой готовый.

Хочешь в рай попасть – спускайся в погребок со мною вместе.

Чтобы в край подняться райский – бочка служит нам основой.

Тот – глупца изображает, этот – ум свой превозносит.

Ну их к Богу! Пусть решает: кто мудрец – кто бестолковый.

Чанг настрой, ударь по струнам! Звонко хлопая в ладони,

В пляс пущусь я, ставши юным, с танцовщицей тонкобровой.

Весть о нас неси, о ветер, к недоступному престолу,

Чтобы нас в пыли заметил шах прекрасный, но суровый.

О Хафиз! Искусство слова в грош не ставится в Ширазе.

Ты отечества иного поищи, прекраснословый!

«О свет моих очей, послушай мой совет…»

О свет моих очей, послушай мой совет:

Покуда есть вино – пей сам, пои весь свет!

Советы молодым давать – удел седых.

Как жаль, что и тебя придавит тяжесть лет.

Разумный не отдаст себя во власть любви.

Желаешь быть любим – скажи рассудку «нет».

А радости ищи у продавцов вина.

От четок и молитв – один лишь только вред.

Друзьям не откажи ни в дружбе, ни в деньгах.

Дари свой жар другим – и будешь сам согрет.

Ловушек много нам расставил Ахриман —

Пусть ангел охранит тебя от тех тенет!

Иссяк мой прежний пыл и радости запас…

О бубен мой, звени! О чанг, рыдай в ответ!

Не оставляй пустым бокала, о саки!

Пусть пьяница прочтет в твоих очах привет.

О ты, одетый в шелк, пожертвуй поцелуй

Хафизу, не смотри, что он в хиркэ одет!

«Чтоб дух над землей воспарил – назначь мне свиданье с тобой!..»

Чтоб дух над землей воспарил – назначь мне свиданье с тобой!

Я – птица, меня этот мир не свяжет своей суетой.

Превыше престола Творца я ради любви поднимусь.

Я буду рабом до конца – ты будь до конца госпожой.

Пролей на меня, о Аллах, с небес наставления дождь,

Покуда еще я не прах, покуда еще я живой.

А ты, сладкотелый кумир, свой пояс, молю, развяжи,

Чтоб мог я на жизнь и на мир махнуть напоследок рукой.

Готов я, хотя и старик, тебя обнимать до утра.

Из крепких объятий твоих я встану опять молодой.

К могиле моей не ходи без музыки и без вина,

«Вскочу я, с весельем в груди, танцуя, из тьмы гробовой».

В день смерти моей, о кумир, Хафизу явись хоть на миг.

Чтоб дух над землей воспарил – назначь мне свиданье с тобой!

«Пока не будут кабаков забыты имена…»

Пока не будут кабаков забыты имена,

Я буду распростерт в пыли пред продавцом вина.

И будет в ухе у меня блестеть его кольцо.

Каков я был – таков я есмь на вечны времена.

К моей гробнице приходя, о милости проси:

Каабой риндов навсегда останется она.

Веками будут перед ней склоняться мудрецы.

«Земля, хранящая твой след, навек освящена».

Аскет, над тайною не тщись завесу приподнять:

И для тебя, и для меня она равно темна.

Моя тюрчанка, из-за чьей жестокости всю ночь

Я лью ручьи кровавых слез, – сегодня вновь хмельна.

Мир – постоялый двор. Конец – неведом никому.

Хаджи, хмельных не обвиняй в грехе – не их вина!

От страсти умерев, лежать я обречен и ждать:

Когда же будет встречи весть трубой возвещена?

Молись! Поможет и тебе Хафизова звезда

В цепях пленительных кудрей испить любовь до дна!

«Лик твой – спутник мой в скитаньях, а дороги – далеки…»

Лик твой – спутник мой в скитаньях, а дороги – далеки.

К локонам твоим привязан я рассудку вопреки.

Ямочка на подбородке мне лукаво говорит:

«В эту ямочку свалились все Юсуфы-дураки!»

Эти тысячи Юсуфов преградили путь к тебе.

Красота твоя – спасенье и лекарство от тоски.

Если мне не дотянуться до густых твоих кудрей —

Значит, сердце виновато, значит, руки коротки.

Предавайся наслажденьям ты в обители своей,

Но привратнику у входа наставленье изреки:

«Этот путник отразился в зеркале моей души,

Хоть и пыльный он, и скромный, и наряд, и вид – жалки.

Отвори ворота, если постучится в них Хафиз —

Он годами, бедный, жаждал мною утолить зрачки…»

Примечания

1

Игра слов: «ку» на фарси означает «где?»

Content

Омар Хайям, Хафиз
Любовный напиток. Лучшая персидская лирика

Омар Хайям Рубайат

1

2

3

4

5

6

7

8

9

10

11

12

13

14

15

16

17

18

19

20

21

22

23

24

25

26

27

28

29

30

31

32

33

34

35

36

37

38

39

40

41

42

43

44

45

46

47

48

49

50

51

52

53

54

55

56

57

58

59

60

61

62

63

64

65

66

67

68

69

70

71

72

73

74

75

76

77

78

79

80

81

82

83

84

85

86

87

88

89

90

91

92

93

94

95

96

97

98

99

100

101

102

103

104

105

106

107

108

109

110

111

112

113

114

115

116

117

118

119

120

121

122

123

124

125

126

127

128

129

130

131

132

133

134

135

136

137

138

139

140

141

142

143

144

145

146

147

148

149

150

151

152

153

154

155

156

157

158

159

160

161

162

163

164

165

166

167

168

169

170

171

172

173

174

175

176

177

178

179

180

181

182

183

184

185

186

187

188

189

190

191

192

193

194

195

196

197

198

199

200

201

202

203

204

205

206

207

208

209

210

211

212

213

214

215

216

217

218

219

220

221

222

223

224

225

226

227

228

229

230

231

232

233

234

235

236

237

238

239

240

241

242

243

244

245

246

247

248

249

250

251

252

253

254

255

256

257

258

259

260

261

262

263

264

265

266

267

268

269

270

271

272

273

274

275

276

277

278

279

280

281

282

283

284

285

286

287

288

289

290

291

292

293

294

295

296

297

298

299

300

301

302

303

304

305

306

307

308

309

310

311

312

313

314

315

316

317

318

319

320

321

322

323

324

325

326

327

328

329

330

331

332

333

334

335

336

337

338

339

340

341

342

343

344

345

346

347

348

349

350

351

352

353

354

355

356

357

358

359

360

361

362

363

364

365

366

367

368

369

370

371

372

373

374

375

376

377

378

379

380

381

382

383

384

385

386

387

388

389

390

391

392

393

394

395

396

397

398

399

400

401

402

403

404

405

406

407

408

409

410

411

412

413

414

415

416

417

418

419

420

421

422

423

424

425

426

427

428

429

430

431

432

433

434

435

436

437

438

439

440

441

442

443

444

445

446

447

448

449

450

Хафиз Газели

«Веселей, виночерпий! Полней мою чашу налей!..»

«Как прекрасен Шираз мой цветущий!..»

«В предвечном мраке воссиял твой лучезарный лик…»

«Звени, сладкозвучного чанга струна – еще, и еще, и опять…»

«О ветер счастливый, в квартале предутреннем этом, известном тебе…»

«Ради родинки смуглой одной, одного благосклонного взгляда…»

«Словно солнце на восходе – чаша полная вина…»

«Любовь – религия моя. Так небеса велят…»

«Я пьян любовью – дайте мне бокал!..»

«Да не забудется вовек твой взгляд, блиставший янтарем…»

«Ты похожа на зарю, я – на тусклую свечу…»

«Лунный свет красоты – от сияния этих ланит…»

«Улыбаясь, напевая томным голосом газель…»

«Любовь – словно море. Спасенье пловца…»

«Я сказал: «Душа тоскует!»

«Не рвись, о сердце, из оков любви и пития…»

«Кто сорвет покрывало с тебя, чаровница?..»

«Та смугляночка, с которой я вкусил все наслажденья…»

«Я в реки превращу глаза, терпенье возвращу пескам…»

«Ты видишь, до чего доводит людей тоска, как ночь черна?..»

«Где благочестье – и где я, хмельной?..»

«Если выпадет мне счастье быть с тобой наедине…»

«Я звал друзей, взывал я к состраданью…»

«Грудь от сердечного огня, всю ночь горя, сгорела…»

«Расцветшей розе говорит влюбленный соловей…»

«Сегодня – Откровенья ночь!..»

«Пошел я в сад поразмышлять на воле…»

«Нет спасенья от муки – спасите!..»

«Рассвет забрезжил… В голове – туман…»

«Виночерпий, сияньем вина озари мою чашу скорей!..»

«Как мне тебе пересказать желание мое?..»

«Убей кокетством сердце, сделай милость…»

«Познанья тайный враг…»

«Без любви весна не хороша…»

«Я верю: счастья птица в мой залетит силок…»

«Похитил прекрасный нарцисс навек мою душу и мысль…»

«Лика твоего не видно – а поклонников не счесть…»

«Проповедники блистают благочестьем в Божьем храме…»

«Не стоит этот мир одной слезинки нашей…»

«Наставник наш, распутства стойкий враг…»

«В саду весны блистанье утром рано…»

«Пусть проповедник городской взошел на пьедестал…»

«Я вспомнил свод твоих бровей…»

«Поменьше знайся с тем, кто о душе хлопочет…»

«Врачам я жаловался зря…»

«Свидетель мохтасеб, я не из тех…»

«Ты знаешь ли, о чем ведут беседу чанг и уд?..»

«Два друга сердечных, два мана хмельного вина…»

«Вошла в обычай подлость. В мире нету…»

«Хоть прекрасна весна и вино веселит…»

«Что лучше сада и весны на берегу потока?..»

«Верный друг лозы запретной…»

«Окончен долгий пост – налейте мне вина!..»

«Я счастье здесь мечтал найти – а потерпел урон…»

«Я ушел – не знает сердце, ранено тобою…»

«Молитва о тех, кто в пути, – начало рыданий моих…»

«Пропавший Иосиф в родной Ханаан возвратится – не плачь…»

«Лик твой – спутник мой в скитаньях…»

«В Сабею лети, мой гонец, мой ветер, мой верный удод…»

«О кумир, по праву дружбы, у которой я в долгу…»

«Ветру, верному удоду…»

«Сердце плавилось от страсти, как металл, – напрасно!..»

«Чего ты хочешь? Рви цветы, вино рекою лей!»

«Ты лети, рассветный ветер, к той, что в дальние миры…»

«Я просил: «Султан красавиц, окажи мне милость!»

«Мы – пьяницы! Не стали нам сердца повиноваться…»

«Тот, кто дал твоим ланитам…»

«Ты прекрасна, как Иосиф! – утверждает весь Шираз…»

«Твоего изображенья не сотрут в душе года…»

«Иди к нам, строгий суфий!..»

«Сокровища души моей – все те же, что и были…»

«Вчера один аскет-отшельник зашел в питейный дом…»

«Без изъянов нет друзей в наши времена…»

«Я сорок с лишним лет твержу с похвальной прямотою…»

«Ты видишь, что у шаха, забывшего обет…»

«Вчера я видел сон: взошла луна…»

«Лекарь, прочь от изголовья! Болен я душой. Увы…»

«Гонец, что мчался, не жалея сил…»

«Мне весть была, что все пройдет, что и невзгод не будет…»

«Клянусь я старцем харабата и мудростью его бесед…»

«Я тебя, душа, возжаждал – ты сама об этом знаешь…»

«Дай чашу горького вина, чтоб с ног меня валила…»

«Если б мог к небесам я мольбу вознести…»

«Увидеть друга лик – вот счастье! Нищету…»

«Уст его, подобных лалу…»

«Скажи, рассветный ветер: где друг мой сном забылся?..»

«Клянусь нашей дружбой: лишь ночи рассеется мгла…»

«Кто мольбу мою доставит…»

«Коль щедрой ты изволишь быть…»

«Всколыхнут ли стихи душу, ставшую пленницей ада?..»

«Просило сердце у меня то, чем само владело…»

«Плачь, соловей, моим рыданьям вторя…»

«Я приложил немало сил, чтоб ты мне другом стала…»

«Прочь отсюда, проповедник! Слушать крик твой – надоело!..»

«Указуй на древо дружбы, приносящей сладкий плод…»

«Встань, виночерпий, дай вина глоток…»

«Стоит милой покрывало с лика лунного совлечь…»

«Не покидай меня, услышь мои моленья…»

«Как я страдал, как я любил – не спрашивай меня…»

«Если меж пальцев ушли наслажденья – значит, ушли…»

«Сердце рвется из рук!..»

«Давно моя тетрадь в закладе за вино…»

«Этот мудрый старик-виночерпий, добром будь помянут…»

«Хоть каждый ваш упрек я знаю назубок…»

«Угнетен своим бессильем…»

«Шатки опоры у дворца надежды нашей бренной…»

«Вчера, до рассвета рыдая…»

«Приходи ко мне! Наполни сердце силой молодою…»

«Слава богу, что открыты кабаки…»

«Тюрчанка, что вчера ушла из этих рук…»

«Лучше рубище аскета…»

«Хотя печаль и старость – мой удел…»

«О горе! На старости лет любовь поразила меня…»

«Приходи! Наполним с краем чаши влагою пунцовой…»

«О свет моих очей, послушай мой совет…»

«Чтоб дух над землей воспарил – назначь мне свиданье с тобой!..»

«Пока не будут кабаков забыты имена…»

«Лик твой – спутник мой в скитаньях, а дороги – далеки…»

Примечания