Колесов Дмитрий Александрович

Однажды в СССР. Повесть первая: «Как молоды мы были…»

Пролог

Ялта. Май 1963 года

Я встал, как всегда, за час до рассвета. Осторожно прошел на кухню, стараясь не разбудить родных, там взял две двадцатилитровые канистры. Вышел из дома и рванул вверх, по склону горки Дарсанка, к санаторию Литфонда. Напрямик, через кусты и каменные осыпи, по еле заметным тропкам. Можно было бы завести старенький москвичек деда и поехать по узкой асфальтированной дороге, петляющей по склонам горки. Однако нарушать сладкий сон соседей по двору и особенно курортников отдыхающих частным образом, было просто немыслимо.

Ежеутренний променад, так замысловато выражались отдыхающие литераторы санатория, конспиративно приходящие к моему деду за саморобной чачей. Или утренняя пробежка, как говорил мой тренер по боксу. Который ценил меня, скорее всего, не за спортивные достижения, а за перспективу. Я, в свои шестнадцать лет, был ростом в 188 сантиметров и весом в 85 килограммов… Чистый тяж и с четырнадцати лет был бессменным победителем по юношам в Крыму и призером центрального спортивного общества «Динамо».

Тренер всегда хвалил мои быстрые ноги и говорил, что если бы такими у меня были еще руки и особенно голова — мне бы цены не было, как боксеру тяжу. И подумав, добавлял… любителю конечно. Мой тренер, Мануэль Игнасио Агирре в просторечии Михаил Игнатьевич, был баском, чемпионом Европы в среднем весе среди профессионалов, 1936 года. Первым чемпионом в бывшей автономной Стране басков, ликвидированной правительством Франко в 1939 году. Настоящая звезда спорта, он сражался на стороне республиканцев и покинул родину после поражения в гражданской войне 1936–1939 годов. В годы Великой Отечественной Войны вступил в ряды Красной Армии и дослужился до звания майора, а сейчас был в отставке. Орденоносец, умный, образованный и очень порядочный человек… в общем «отец родной». У него была не просто секция бокса общества «Динамо», а семья и мы были ему сыновьями — по сути.

Родных детей у семьи Агирре не было. Приемные, а это были четверо испанских сирот, разлетелись по городам и весям большой страны, под названием Советский Союз. Вполне естественно, что летом они прибывали к родительскому крову с семьями и тогда дом Агирре заполоняли многочисленные внуки. С которыми он приходил даже на тренировки, давая роздых супруге.

Моя утренняя пробежечка была, ни много ни мало, в один километр вверх по диким тропкам с пустыми канистрами и два километра вниз, с полными водой и уже по узенькой шоссейке с асфальтовым покрытием. В отличии от жилищного сектора Большой Ялты, в санатории питьевая вода была круглосуточно. Сороковника воды нам, четверым в семье, хватало на сутки. А семья наша — это двоюродные дедуля, бабуля и тетка Ларочка, которая была меня младше на год. Поздние и ранние браки, называется.

Кроме пробежечки, была еще вполне вероятна разминочка, если так это можно назвать. И точно, на веранде номера полулюкс первого этажа санаторского корпуса, висела синяя блузочка, сигнализируя понимающему: заходи дорогой — гостем будешь. Первый этаж корпуса располагался над цоколем, примерно, в двух с половиной метрах от земли. Внимательно осмотрел округу, прыгнул и уцепившись за поручень ограждения, делаю выход силой с двух рук и махом переношу ноги на пол веранды. На все эти действия было потрачено максимум три секунды.

Феодора Бенедиктовна, очередная лощенная, ухоженная супруга видного литератора, лежит в кровати одетая в одну ночнушку и делает вид, будто спит. Муж, который старше ее лет на двадцать пять, занимается по утрам каким-то оздоровительным комплексом и последующие полчаса я его буду замещать. Очередная шлюха… но какая!

На первом этапе я должен медленно ее раздеть, лаская интимные места. А затем войти в нее — сильно и нежно, согласно ее наставлениям. Тогда она вроде как пробудится ото сна, попытается сопротивляться, но уступит нежности и силе возбужденного, влюбленного мужчины, а затем отдастся ему со всей своей страстью. Во второй части сценария я должен поставить ее на четыре точки и драть сзади с максимальным усердием. Никакой нежности — только напор и мощь. А далее третий этап Марлезонского балета: нежность, благодарность, горечь разлуки и прыжок с балкона в объятья рассвета. Финита ля комедия — моя роль отыграна. На все шестнадцать актов, у меня не хватит ни времени, ни сил. Однозначно.

Меня этот спектакль вполне устраивал — чего не сделаешь ради такой женщины. Уже более двух лет я играю в изощренных женских постановках роль героя-любовника. Меняются номера комнат, женщины, но моя персональная роль всегда одинакова — утренняя постельная сцена на пятнадцать — двадцать минут. Первая у меня женщина, как раз из этой череды актрис, наставляла меня со всем пылом и тщанием. Ее миропонимание было, на первый взгляд, простым: «Что естественно, то не позорно». Однако я до сих пор не могу осознать эту сермяжную истину, во всей ее красе и раскованности. Но время у меня есть и персонажей, надеюсь, будет достаточно.

Сегодня я уходил в свой первый рейс и думаю не последний, заграничный рейс. Мы буксировали портовский плавкран на ремонт в Болгарию, Варну и обратным рейсом должны были доставить другой, прошедший капитальный ремонт. Эту работу должен был выполнить морской буксир «Богатырь», порт приписки город Ялта, на котором я работал матросом второго класса. А уже в середине июне я получу аттестат зрелости, в школе рабочей молодежи и отправлюсь в Одессу… поступать в Высшее мореходное училище. А дальше, как я надеялся, начиналась самостоятельная жизнь.

Повесть 1. «Как молоды мы были…»

Главные действующие лица:

Николай Медведев — Колян, он же Псих, он же Голован.

Иван Михайлович Буримский — двоюродный дед, опекун Николая.

Мануэль Игнасио Агирре — тренер по боксу.

Друзья Николая:

Александр Рудин — Саня.

Валерий Ткаченко — Вал.

Константин Сомов — Костян.

Михаил Нудельман — Миха.

Вениамин Нудельман — Веня.

Дмитрий Кислицын — Димон.

Глава 1. Прелюдия к зрелости

Ашхабад. 1946 год. — Ялта. Май 1959 года.

Моя родная бабушка, Медведева Клавдия Николаевна, в девичестве Колесова, умерла в городе Ялта в 1958 году, когда мне было двенадцать лет. Урожденная пензячка, она вышла замуж за командира Красной Армии и поехала за ним в Среднюю Азию. Где ее муж, командир взвода, эскадрона и впоследствии погранотряда, гонял басмачей более десяти лет, вплоть до своей гибели в бою на границе с Афганистаном. В 1934 году. Их сыну, моему отцу, тогда исполнилось 11 лет и это был настоящий сын полка, с пеленок мотавшийся с семьей по границе. В свои малолетние годы, он видел много такого, что никогда не увидят, даже за всю свою жизнь, большинство взрослых мужчин. Это и сформировало его характер — стойким к лишениям и не признающим полумер к врагам.

Боевые сослуживцы моего деда, помогли приобрести его вдове небольшой домик в Ашхабаде. Главное, добавили недостающие деньжата к семейным сбережениям и позаботились с выбором места проживания. Поселились они с мамой в районе своеобразного интернационального махалля, где жить было привычно и даже комфортно. Особенно, для тех советских людей большая часть жизни которых прошла в съемных комнатах, общежитиях и даже в отгороженных углах казармы.

Отец, Анатолий Семенович Медведев, в свои 11 лет стал главой семьи и многие радости детства его миновали. Пенсии за погибшего отца и небольшой зарплаты мамы, работавшей секретарь — машинисткой в городском военкомате, едва хватало на жизнь и уход за старым домом. Однако все домашние работы были на отце. Тем не менее, он успевал учиться в русской школе и работать в гараже, учеником механика.

И вроде жизнь стала налаживаться, семью минула лихая година 37-года, отец успешно окончил рабфак и стал работать вольнонаемным механиком в тамошнем авиаотряде. В семье появился достаток, но… «Вставай страна огромная, вставай на смертный бой…» 30 июня 1941 года он был призван в ряды Красной Армии и был направлен служить, авиаспециалистом, в учебную эскадрилью перебазирующуюся из Ашхабада в Подмосковье.

В связи с острой нехваткой стрелков-радистов для, начавших поступать в армию штурмовиков ИЛ-2, отец уже осенью летал на штурмовки прорывающихся к Москве моторизованных соединений немецко-фашистских захватчиков. Он считался в полку бойцом приносящем удачу и постоянно передавался из экипажа в экипаж. Как талисман, на счастье. Провоевал, без единой царапины, почти три года. Но в 44-году его ИЛ-2, на котором не осталось живого места, с абсолютно целым летчиком и тяжелораненым отцом сел «на брюхо» под Минском. В строй отец вернулся и даже в свой полк, но уже техником, так как был списан с летной работы. Можно с уверенностью сказать, что полному кавалеру орденов Славы просто повезло на войне, но еще больше ему повезло в личной жизни. Лихой орденоносец, после демобилизации привез с собой в Ашхабад бывшего оружейника, хохлушку-красавицу Ганнусю. И в декабре 1946 года появился на свет я, названный в честь прадеда — Николаем.

Жизнь продолжалась… до страшной ночи 6 — го октября 1948 года. До ужасающего, девятибалльного ашхабадского землетрясения. Отец был на ночной смене в аэропорту и примчался домой за рулем служебной легковушки, уже через несколько часов после землетрясения. Он выкопал нас из под обломков, нашего, полностью разрушенного дома старой постройки. Его Галочка, имея опыт фронтовых бомбежек, не растерялась и смогла затолкать свекровь с сыном под кровать, а сама… не успела.

Отец вряд ли был бы героем войны поступи иначе, чем поступил. Он оставил погибшую жену и двухлетнего сына на попечение пришедшей в сознание бабушки и бросился помогать соседям выкапывающим своих родных из под развалин. Я выжил, бабушка выжила — отец нет. Он погиб в ту же ночь, защищая район от убийц, после того, как расстрелял в обезумевшую толпу мародеров три обоймы из наградного ТТ. После чего, был буквально разорван взбесившейся толпой. Очевидцы рассказывали, что когда толпа его накрыла он продолжал стрелять до последнего патрона. А потом подоспели жители нашего махалля, вооружившиеся подручными средствами и уже они рвали мародеров на части. Так, что мои родители жили недолго, счастливо и умерли в бою…в один день. Как подобает фронтовикам.

Я пролежал в коме почти два месяца, бабушка от меня не отходила ни днем, ни ночью. Даже ночевала в госпитале, на полу у моей кровати. Всю заботу о похоронах папы с мамой и нашем с бабулей пропитании, лекарствах и всем остальным, взяли на себя наши соседи. Они же строили нам новый дом. Из кирпича. Но мы не долго оставались в Ашхабаде, бабушка стала плохо себя чувствовать. Кашляла кровью, у нее часто болела грудь. И по рекомендации врачей, мы уехали из Туркменистана в Ялту. К родне бабушки.

Я не разговаривал и не играл в обычные детские игры до пяти лет. А листал книги, любые и так же облазил, в одиночку, все деревья в окрестности километра от нашего дома. Вот такие появились у меня привычки, как определили врачи — в следствии перенесенной контузии. Но они ошибались, я мог разговаривать с папой и мамой, что и делал, когда они во сне приходили ко мне. Моя хитренькая бабуля усердно подсовывала мне учебники младших классов — так как мне было все равно, что листать. Но когда я в пять лет сказал, что читать «Родную речь» не интересно и считать, мне тоже скучно. Она долго молчала и только плакала. А затем сказала, что я редкостный ленивец, совсем ее не люблю и она мне этого не забудет никогда. Вот так.

Тем не менее, я наблюдался врачами до семи лет, хотя в школу пошел в шесть лет и сразу во второй класс. Однако учиться мне не нравилось — скучно. У меня сформировалась исключительная память, образовался очень приличный словарный запас и проявились неординарные аналитические способности. И самое главное — я заполучил огромное шило в заднице, по определению деда Вани, главы нашей семьи. Он работал водителем дежурного автобуса курортной автобазы Ялты и был неординарным человеком с очень сложной судьбой. В кругу друзей, он себя называл — трижды врагом народа. Первая его жена, начальник Ялтинского главпочтамта, была реабилитирована на третий день после расстрела в 1937 году. Раз враг. Сам он, начальник автопредприятия Иван Буримский, бросил в горкоме партбилет со словами: «Родина у нас одна, гражданин начальник, но вот партии я не нужен. Теперешний.» И как-то не нашлось товарисча, который бы донес эти слова, бывшего члена партии, бывшего немалого начальника местного уровня и депутата горсовета, до соответствующих инстанций. Провинция. Это было два.

Истины ради, нужно отметить, что эта часть биография помогла ему стать надежным связным Ялтинского партизанского отряда в период оккупации. И после всего этого, он проработал шофером до конца своей жизни и это бывший водитель бронеавтомобиля самого товарища Фрунзе. И третье — его вторая жена, как и первая была урожденной Колесовой. Родные сестры с моей бабулей Клавдией. Однако в своем первом браке, бабушка Лизавета была замужем за главным технологом уральского завода и ее фамилия была Шехтер. А ее муж, так же расстрелянный враг народа, был немцем по национальности. Вот так и было — трижды враг народа и почетный гражданин города Ялты. С которым здоровкался, каждый второй взрослый житель города и поэтому ходить с дедом — было мучением для моего склада характера.

Был у дедули и существенный недостаток, он очень любил расписать пульку и только ее. Хотя виртуозно играл во все карточные игры — от бриджа до трыньки. А так как, даже с постоянными партнерами серьезная запись занимает минимум часов пять, практически каждую субботу у него была всенощная. В основном, приятели играли в санатории, в «дежурном» номере люкс. Так как один из троих заядлых любителей преферанса был, по совместительству так сказать, заведующим санатория.

Как ни странно, всегда находился четвертый, из отдыхающих в санатории, которому коллектив литераторов доверял сыграть с высшей любительской лигой Большой Ялты. И литераторы регулярно оплачивали проигрыш своего коллеги-выдвиженца. Вскладчину. Силу троицы знали многие, так как в санаторий приезжали практически одни и те же лица из Союза писателей СССР. Стоит ли говорить, что друзья всегда хотели выиграть именно друг у друга. И того, кто оставался в минусе, они потом подначивали всю неделю. Правда это бывало крайне редко.

Однажды против них выставили серьезного профессионала, который проигрывая, стал мухлевать и был избит…нет не канделябрами, а кулаками рабочего класса, в лице Иван Михайловича Буримского. Урожденного одессита, большого любителя в молодости помахать и кулаками, и ногами. Главное, не разучившегося это делать даже в зрелом возрасте. Школа жизни одесской портовой шпаны, это вам не хухры-мухры. К вящему недовольству бабушек он и меня научил играть в карты и даже часто разыгрывал со мной варианты из толстой книги дореволюционного издания. Бабульки негодовали, ведь нахальный дед отрывал внука от его святой обязанности, играть с женским коллективом в лото. В дурачка со мной играть было не интересно, я с шести лет, постоянно у них выигрывал и мне было скучно.

В школе у меня не задалось, шлейф бывшего постоянного пациента врачей психиатров городской дурки, обеспечил мне кличку Псих. А мой младший возраст в классе, гарантировал столько драк с моим участием, сколько было перемен на уроках. Поэтому дедуля, заметив постоянные синяки на моей физиономии, серьезно взялся за мое физико-психологическое воспитание и к концу учебного года украшения на моем лице стали редкостью. Ну… разок в неделю бланш — было вполне нормально для босоногого детства. А вот кличка Псих закрепилась. Дед убедил мене, что побеждает не тот, кто физически сильнее, а кто готов идти до конца и применить любые, пусть самые грязные приемы уличной драки. Не страшась последствий. Старшеклассники в этом быстро убедились и отстали от меня — Псих, что с него взять.

Однако друзья у меня были, с нашего двора. Уважение к деду коснулось и меня, его внука. Поэтому я органично влился в дворовую уличную шайку и обрел двух закадычных друзей одногодков. А так как я был старше Валеры и Сани по классам и выше в дворовой иерархии, то стал им непререкаемым авторитетом и вожаком. Да и выглядел я старше своих лет — уже через пару годков перегнал ростом и силой большинство одноклассников, старших меня на два года.

Вот, в возрасте девяти лет, нас и заметил Мануэль Игнасио Агирре, во время драки с кодлой дарсанских пацанов. Мы втроем стояли спиной к спине и успешно отбивали атаки превосходящих, более чем вдвое, сил противника.

Пацаны прихватили нас на экзотической шелковице. На огромном дереве которой росли плоды размером с большой палец, на прочной ножке. Их приходилось состригать прихваченными из дома маникюрными ножницами, так как ягоды невозможно было оторвать от ветки не раздавив. А сок, попавший на одежду, не отстирывался и оставлял на одежде синие пятна не хуже чернильных. Даже пальцы рук отмывались неделю. Дерево было спорное, оно находилось за дорогой, а значит в дарсанской зоне влияние. Но в то же время, где их дома, а наш вот он — в пяти, семи метрах. По здравому смыслу, это было дерево общего пользования, но пацанам хотелось нас отлупить. Тем более их было больше и от подмоги со двора они нас отрезали. Нам пришлось слезть с дерева, иначе в ход пошли бы камни. На честное пацанское предложение, один на один и до первой кровянки, они не согласились. Тем более, что Харитона, их предводителя, я хорошо отбуцал неделю назад в школе. В общем понеслась… и в процессе драки наша троица потихоньку стала смещаться через дорогу к спасительной лестнице ведущей в наш двор. Мы успешно отбивались и планировали вскоре сделать ноги, а дарсанские оставляли за собой попытку — пустить в дело палки и камни. Однако Маркиз сказал брэк и драка закончилась ничьей в нашу пользу.

Как, много позже, рассказывал тренер, его впечатлила наша командная работа в стрессовой ситуации, при избытке адреналина в крови. Мы не потеряли, в сутолоки драки, способности рассчитывать свои действия. А это являлось необходимым качеством бойца, которое дается ему только природой, так считал бывший боксер профи Мануэль Игнасио Агирре, по прозвищу Маркиз.

После состоявшегося знакомства, наша троица была допущена к ежедневной утренней уборке, святая святых всех подростков Ялты — боксерского зала «Динамо». Это стало нашей и не только нашей, обязанностью в течении последующих двух лет. Кроме сопутствующих тренировок, а в двенадцать лет мы с Саней уже выступали за юношескую сборную горсовета общества «Динамо». Длиннорукий и тощий Вал перешел на фехтование, где у него очень неплохо получалось со шпагой. Нередко он нам показывал настоящий уровень ножевого боя и мы с Саньком кое-чего от него нахватались. Для общего развития. И если на соревнованиях Саня выступал в своей юношеской возрастной категории, то я в более старшей, так как никто не верил, что мне всего двенадцать лет. А по предъявлению Маркизом соответствующих документов, коллеги тренеры утверждали, что джигиты Туркмении и не такое могли в метрике написать. Мануэлю Игнасио Агирре надоело спорить с коллегами каждое соревнование и он перевел меня в старшую группу.

Так, размеренно, текла наша жизнь последующие несколько лет. Пять месяцев курортного сезона мы наблюдали праздник жизни и считали что, у удачливых людей, так должно быть весь год. Остальные месяцы заполняли только учеба, тренировки, мальчишеские забавы… порой довольно жестокие и полное отсутствие свободных финансов. До следующего праздника жизни.

Летом мы боговали, продавая, через бабулек, отдыхающим самопальные поделки из рапанов, мидий и крабов. А так же кулечки с плодами инжира, разнообразной алычи, ажины, кизила, миндаля, тутовника — многочисленные посадки этих деревьев и кустарников были бесхозными даже в самом городе, не говоря о его окрестностях. Главное знать места и не попадаться местным пацанам. Также разгружали машины с арбузами и дынями, нанимались на уборку винограда.

Иногда разносили по дворам, ведрами, несортовую рыбу с сейнеров: бычки, скумбрию, пеламиду, ставридку, иглу, небольшую кефаль — чуларку. Работая на процент натурой, который отоваривали нам уже сортовой рыбой — черноморской камбалой или лобаном. Эту рыбу брали торговки на рынке, за половину розничной цены, но нам хватало.

И самой простой добычей считался сбор монет, которые отдыхающие кидали на счастье в одном и том же месте Набережной. Это было, что-то типа горного… пардон морского нищенства. Малышня выдергивала застрявшие монеты круглогубцами, из щелей между бетонными кубами укрепляющими Набережную от размыва. За пол часа можно было надергать более пятерика старыми на каждого. А это мороженное на весь день, учитывая, что фруктовое стоило 60 копеек, а молочное 90. Но этот был бизнес для малышей. В плохие дни, мы все же дергали монеты, но приходили на место до рассвета и надевали маски для подводного плавания. Все-таки это считалось западло, лучше было стырить чего-нибудь из чужого сада, особенно школьного или санаторского. Но лучшей работой было время, когда рыболовецкая портовая артель поднимала ставники у Гурзуфа. Тогда сосед брал нас с собой на шаланду и мы выбирали и сортировали рыбу из сетей. Часть улова шла, под заказ, в санатории, а часть делилась между артельщиками, прихлебателями и помощниками. Иногда ее было столько, что и не утащить зараз. Но не это было главным, а возможность, на время, встать у штурвала катера. Кроме того было купание с катера на глубине, традиционная шкара на берегу и рассказы старых мореманов исполняемые ими под шкару с рыбацким. Шкара это не чищенная и не потрошенная рыба, печенная на раскаленном железном листе. Потом рыбу разделывали на доске и нежное, вкуснейшее мясо солили, перчили и выжимали на него сок лимона. А рыбацкий — это разбавленный до шестидесяти градусов спирт, настоянный на горных травах. Каких травах и в каком соотношении, было секретом фирмы. Но дедуля утверждал, что и после пол литры — утром голова не болит и вообще, похмелье слабое.

Я в этом году заканчивал восемь классов и твердо решил пойти работать в порт. Уже была договоренность о временной работе помощником моториста на прогулочном катере, а дальше — как себя проявлю. Меня это устраивало. Пока. Главное, что когда весной мы нанимались на обрезку винограда в Массандру, мне выписали трудовую книжку, где указали год рождения 1944 вместо 46-го. С моей легкой подачи, естественно. Я исправил, в своем свидетельстве о рождении, одну цифру с помощью… Это не суть важно. Думаю, что восстановить правильную копию свидетельства, для дедули, не будет проблемой.

Поэтому на временную работу в порт меня примут, как пятнадцатилетнего. Со временем конечно расколют, но это уж, как я себя проявлю. А я и свидетельство об окончании семилетки смогу предъявить. К тому же, еще и сирота, и спортсмен городского масштаба. Пойдут навстречу, куда денутся, а уж я не подведу.

Восьмилетку я закончил с вполне приличными оценками. Причем, благодаря исключительной памяти, свободно переводил английские тексты, с листа. С некоторых пор, я даже халтуру поимел на этом знании. Иногда, переводил дедуленному корефану, механику из порта, технические тексты документов на английском. В тех случаях, когда мужики смогли меня отловить, то я читал механику текст сразу на русском, а он вставлял переводы технических терминов. Дедуля же, очень быстро записывал полный текст. Затем я был свободен, а аксакалы попивали крепенькое. Бабули умилялись — какие мужчины умные в доме.

А вот разговорная речь у меня, по-серьезному, была слабой, что и отмечала моя школьная учительница английского языка. Не в пример ей, супруга моего тренера, нагружала меня разговорным испанским по самое не могу. Именно я, как лицо мужского рода и соответственного возраста, был нужен пяти ялтинским девочкам испанкам, бравшим у супруги Маркиза частные уроки. Им был нужен, малый, для полноценного погружения коллектива в языковую среду. Просьбе Маркиза я не мог отказать, как и любой другой подросток Ялты. Как ни по хрен мне были, все эти языки. Одни хлопоты от них. Да я особо и не напрягался, ведь мне досталась или образовалась, как результат посттравматического эффекта, исключительная память и слуховая, и зрительная, и образная. И я, по молодости лет, на нее не обращал внимания, считая это в порядке вещей.

Так, что абсолютно не стремясь к конечному результату, я оказался довольно образованным подростком… и даже по фене мог изъясняться.

Жаль, что бабуля Клавдия не могла порадоваться за своего внука, которого она считала изрядным балбесом и лентяем. Год назад почила бабушка и упокоилась, уже на семейном участке городского кладбища. Рядом со своей мамой, моей прабабушкой. Как сказал на похоронах дед: «…пусть мы ляжем в разных местах, но все будем там».

Моя бабуленция, самый дорогой мне человек на свете. Обыкновенная беспартийная секретарь-машинистка, пересевшая в годы войны с мягкого стула в приемной начальника, на шоферское сиденье грузовика… Так было. Вечная память.

Глава 2. На пути в рабочий класс

Ялта. Июнь 1959 года. — Июнь 1960 года.

— Мыкола… Мыкола… Вставай шантрапа, на работу опоздаешь, — это дед, в своем ежедневном репертуаре.

Еще нет и пяти утра, но мне нужно принести воды на день и успеть в порт к первому рейсу до Фороса, в 5.45.

— Да встал уже, хватит дедуля, — блею я, зарываясь еще глубже в подушку. Но мне не верят и извлекают из такого приятного сновидения: в котором я сплю и имею на это полное право, так как у меня выходной.

Первые месяцы работы дались мне очень тяжело. Ранний подъем, работа по 12–14 часов в сутки, каждый день в 21.00 я уже крепко спал. Работа в выходные и переработки трансформировались в отгулы, обещанные в зимние месяцы. А, что поделаешь курортный день неделю кормит и на возраст никто внимание не обращают. Не тянешь уйди, на твое место людей хватает. Почти капитализм. Заработок выходил очень приличный, если считать официальный и левый. Главное было, быть надежным человеком, а ни в коем случае не жадным и ты вписывался в систему курортного обслуживания. Но вот если случался прокол, то немедленное увольнение было гарантировано. Пусть и не по статье, но можно было быть уверенным на сто процентов, что больше в системе порта ты работать не будешь.

Ну вот и сегодняшний день начался как обычно. Помог взойти на палубу детям и пассажиркам, подстраховал пассажиров. Скинул конец с кнехта на пирсе, так как на причальных матросах всегда экономят и в добрый путь. Здравствуй море, какое же ты красивое ранним утром и как хочется шторма балов на пять — тогда уже точно будем стоять у пирса и я высплюсь.

С сентября рейсы прогулочных катеров становились все реже и я стал посещать вечернюю школу. Вернее зарабатывать себе там репутацию хорошего ученика. Также возобновились тренировки у Маркиза. В начале ноябре мой катер встал на плановый ремонт. А меня перевели учеником моториста на морской буксир «Богатырь», который должен был встать на плановый ремонт только в начале января. А значит экзамен на рабочий класс я выдержал. Это радовало, но я не обольщался.

Сразу после нового, 1960 года, меня вызвали в профком порта, где ознакомили с письмом из областного спорткомитета. В котором было написано, что я включен в сборную юношескую команду области и после десятидневных сборов должен выступать на всесоюзных соревнованиях по боксу в городе Таллин. Так же мне был задан вопрос по чему я, представитель рабочего класса, выступаю за коллектив спортивного общества «Динамо»? На мой ответ, что в Ялте секций бокса в спортобществе «Водник» нет. На это мне ответили мне ответили, мол есть еще общество «Спартак». В конце концов, профсоюзные деятели согласились, что ни в одном обществе нет такого тренера, как Агирре. Да и во всем мире таких профессионалов маловато будет. На чем наше блиц интервью закончилось и стороны показали свою компетентность в обсуждаемом вопросе. Пожелали достойно защищать честь Ялтинского порта, успехов и выписали материальную помощь в размере оклада. А вот это было приятной неожиданностью. Но тем не менее, защищать честь конечно хорошо, но вот кто работать будет?

Поплелся к капитану нашего судна, предчувствуя нелегкий разговор за жизнь, за труд, за… корабль. Об ответственности каждого члена команды. Кэп был из флотских сверхсрочников, сундуков, воевал в Отечественную на торпедных катерах и ушел в запас с должности командира катера в звании младшего лейтенанта. Он не заканчивал военно-морских училищ, а тем более академий. Только курсы. Правда, уже будучи в запасе, учился заочно и получил диплом штурмана дальнего плавания в Одесского высшем мореходном училище. Типичный практик и для него морской буксир «Богатырь», который он знал до последней заклепки, был кораблем. Со всеми вытекающими из этого последствиями, особенно железной военно-морской дисциплиной.

— Ладно, юнга, — добродушно сказал мне капитан, когда мы встретились у трапа, — можешь не напрягаться. Слышал уже, что отправляешься высоко нести знамя и защищать честь нашего порта и даже пароходства. А вот кто будет вахты нести на Морзаводе, ведь все разбежались в отпуска?

— Товарищ капитан, разрешите доложить? — Бодренько отрапортовал я и на его разрешающий кивок продолжил. — Сборы проходят В Севастополе и пару ночных вахт я смогу нести в течении 10 дней.

— Так, так… — протянул кэп и с интересом посмотрел на меня, — а как же спорт, честь и знамя.

— Да я их всех на клочки порву. Мы богатыри. — Нагло заявил я и преданно посмотрел на капитана Трофимова.

— Ладно, верю. Молодчик юнга, — расхохотался кэп. — Заканчивай свои дела и завтра в 5.00 быть на корабле, — отходим в Севастополь.

Теперь нужно бегом на другой доклад, к Маркизу. Думаю он мне выскажет все, по поводу моего отношения к тренировкам вообще, боксу в частности и советскому спорту в отдельности. Однако на установочную тренировку я успел и к моему удивлению, он не стал меня разносить. Сухо поздоровался и начал руководить разминкой. Саня жестами мне показал, что тренер по мне уже успел проехался и остыл. На время. Так оно и оказалось, партнером на спарринг он мне выбрал Алексея, который был на 10 кг меня тяжелее и на три года старше. Сильный середняк, толкающий вход в сборную молодежную команду области. Ситуация… ведь если он меня нокаутирует или травмирует, то моя поездка в Таллин гарантировано отменяется, а это провал. Нам обоим и мне и тренеру. Никто не будет выяснять почему так получилось. Так что мне делать, бегать от него по рингу, виснуть на нем, прижимать руки… уклоняться от боя? Но ведь у меня тоже есть репутация и за восемь минут уничтожить то, что завоевывал потом и… да, да, кровью, годами тренировок и соревнований. Или принять бой и будь, что будет. Что мне мнение посторонних людей? Тоже неверно, я не могу подвести тренера.

Маркиз подошел ко мне проверил перчатки, форму и сказал, жестко глядя прямо в глаза:

— Что парень? Вот ты и перед выбором, — помолчал и продолжил, четко выговаривая каждое слово. — Я. В тебя. Верю.

Когда прозвучал гонг об окончании третьего раунда, я был уверен, что если бы был еще один раунд. Последний. Я Леху окончательно переиграл. Но бой закончился и Санька начал расшнуровывать у меня перчатки, внимательно рассматривая мою физию.

— Ты как… цел? — спросил он с тревогой.

— Да все нормально.

— А со стороны казалось, что Леха вот, вот тебя снесет… да не тут-то было. От тебя всегда проходила ответка. Смотрелось, как удар на удар. Открытый бой.

— Да нет Санек, все было строго. Я даже не ожидал, что Леха может так работать: то жестко в силовом стиле, то на маневре.

— Вот и я смотрю: фингал, нос, губы… фигня в общем. В душе смоешь.

На разборе полетов, Маркиз облагодетельствовал нас целой речью и требовал серьезно настроиться на плодотворной работе в предстоящих сборах. Напомнил порядок коллективного отъезда в славный город Севастополь и здесь я попросил разрешения добраться своим ходом, на судне. На что получил от него разрешение и в заключение Маркиз высказал замечания по нашему с Лехой бою.

— Алексей, боковые судьи присудили бы тебе победу единогласно. Ты был уверен, активен и результативен. И, самое главное, ты четко выдерживал план боя. Но… в конце ты упустил инициативу. Всего лишь на десяток другой секунд, а это могло быть… чревато. Запомни, бой нужно вести до последней доли секунды. Ты очень прилично вырос тактически и скоро сам увидишь, как это тебе поможет в предстоящих соревнованиях.

— Николай. Если бы я тебя не знал, то подумал, что вместо тебя на ринге был опытный боксер, проведший множество боев за свою карьеру. Ты не сделал ни одной ошибки за весь бой, несмотря на то, что Алексей был сильнее.

Вот такая была установочная тренировка и я не понял — похвалил меня тренер или дал понять, что это мой потолок и нужно, что-то менять в стиле и манере бокса. Ну что же будем поглядеть — впереди Таллин. Там попробую и затариться барахлишком, а то и поехать не в чем. В наличии спортивный костюм, пошитая бабулей Лизаветой куртка, лыжная шапочка, да на ноги кеды с шерстяными носками. Такой вот внешний образ надежды советского бокса, зато внутренний… богат.

С деньгами у меня была странная ситуация, они у меня появились, но тратить их было не на что. Я отдавал всю зарплату в семью, но у меня еще оставался левак и премиальные, которые я клал на свою сберкнижку. На счете скопилась приличная для советского гражданина сумма — более 6000 рублей. И еще бабуля оформила на меня вклад до совершеннолетия, положив на него остатки от продажи в Ашхабаде дома с садом. Таким образом материальных проблем у меня не намечалось и если поступлю в институт, то денег на жизнь мне хватит.

Во время сборов в Севастополе, я благополучно спал по две ночные вахты в сутки и успевал на завтрак вместе с командой. Любительский спорт называется. Тренер готовил нас в основном психологически, прекрасно понимая, что за десяток дней изменить существующий уровень спортсменов невозможно. А вот подготовить к психологическому стрессу соревнований, быть готовыми преодолевать мандраж… с этой задачей опытный тренер справиться мог. И это было немало. В тоже время, занятия тактикой, а именно практическое натаскивание в учебных поединках на конкретный тип противника, так же могло принести ощутимую пользу в Таллине. Маркиз прекрасно понимал, что самобытные бойцы — большая редкость, а вот стереотипы поведения, особенно в юношеском боксе, распространенны сплошь и рядом. Следует отметить, что склонность советской школы бокса к игровому стилю, Маркиз воспринимал, как данность и только. Больше он верил в стойкость, физические кондиции и добротный удар. Но в споры не вступал никогда, считая что все покажет ринг.

В Таллин мы прилетели к обеду, нормально устроились в гостинице — мы с Саней заселились в двуместный номер. Руководство договорилось с дирекцией ресторана о питании по талонам. Они нам предложили свои комплексные обеды и нормальные завтраки, а вот ужинать предложили в гостиничных буфетах на этажах. Тренер пришел с жеребьевки довольный, в предварительных боях нам выпали соперники с которыми мы должны были справиться. Мне и Сане пришлось провести предварительные бои, уже вечером. Выиграли, Санька за явным преимуществом во втором раунде, а я единогласным решением судей. Завтра мы не выступали, поэтому попросили разрешение у тренера посетить местные магазины — дабы прибарахлиться. К чему он отнесся с полным пониманием. Магазины мы посетили удачно, обзавелись приличной обувью и добротными куртками. Купили подарки родне. Но неожиданно наткнулись на недоброжелательное отношение к нам продавщиц, милиционеров и особенно местных студентов ВУЗов, в своих вычурных студенческих шапчонках. Продавщицы на наши вопросы или не отвечали, или разговаривали на эстонском языке. Милиционеры просто не обращали на нас внимания и спешили по своим очень серьезным делам. А студенты указывали в противоположную сторону, от правильного направления. И еще смотрели на нас так, как- будто мы с Саней только что нагадили на тротуаре. Было непонятно, как можно ненавидеть незнакомого человека, только за то, что он русский и не понимает великий эстонский язык. Это не укладывалось в голове, ведь русские их освободили от фашистской чумы.

И наконец во мне взыграло ретивое, в магазине, где я присмотрел вполне приличные брюки со множеством удобных карманов, называемые рабочими. Продавщица, когда я обратился к ней на русском языке, сделала вид, что не понимает. Тогда я спросил ее о том же на английском и у нее стали широко раскрываться глаза… А я продолжил ее пытать на инглише — эдак требовательно, строго. Через пару минут и десяток фраз она сдалась и предложила нам говорить по-русски. Мы с Саней почувствовали себя удовлетворенными. В какой-то степени.

Турнир я выиграл, правда в финале мне поставили синяк на оба глаза. Кроме того я получил приз лучшего боксера турнира и нешуточно обиделся на тренера, который все время был чем-то недоволен.

В состоявшемся личном разговоре он объяснил причину своего недовольства.

— Коля, ты смотрелся на ринге, как зрелый боксер среди переростков. В каждом бою ты, как бы имел значительное преимущество в опыте при равенстве всех остальных компонентов.

— Разве это плохо, Михаил Игнатьевич? Это был самый прямой и простой путь к победе.

— Вот именно. В таком стиле, ты с легкостью будешь побеждать ровесников и даже старших возрастом. Но только до молодежи, там многие парни будут уже с опытом и твой козырь уже не будет старшим.

— Но победа всегда — победа.

— Это так. Ты знаешь я не веду взрослых боксеров, даже сборников и именно поэтому. Жизнь в спорте от победы до победы и только победы — извращение. Нельзя все время побеждать, нужно уметь подняться после проигрыша. Это высшее качество спортсмена.

— Вы считаете, что я этого не смогу, подняться?

— Да тебе этого просто не дадут. Ты знаешь сколько тренеров вышли ко мне с предложениями по твоей дальнейшей судьбе? Только моя репутация удерживает их от разговоров с тобой лично. И всем им нужны победы сейчас, а потом они тебя… бросят. Такова судьба многих талантливых спортсменов провинциалов. И это не потому, что столичные тренеры плохие люди. Это правила игры. Естественный отбор. Но таким образом, то что есть нормой для состоявшихся профессионалов, бездумно переносится в молодежный любительский спорт. Подождать и дать время юноше спортсмену созреть, становиться невозможным, так как сзади подпирают конкуренты. И можно лишиться места в обойме, а это материальные блага и зарубежные поездки.

— И что мне делать?

— Думать. В финале у тебя не было заметного преимущества в двух раундах, скорее равенство и ты пошел на обострение, на риск. Хотя я тебе этого не предлагал. И даже пошел на, не нужный тебе, размен ударами, чем просто подавил противника. Поверь, этот парень, ох как не прост. Вот так нужно биться, вдохновенно. А не натужно работать, набирая очки.

— Мне нужно время, для того, чтобы это все обдумать.

— Николай, я никогда бы не говорил так, с любым другим парнем из секции. Поверь, но ты стал взрослым, по поведению. Уму, в конце концов. Нежданно негаданно, за прошедший год, случился взрослый мужчина. Из юноши.

— Не превратиться бы мне теперь в старика, ненароком. — пошутил я. — И тренер, у меня к вам просьба. Все возможные переговоры ведите лично. Мне они абсолютно не интересны. Захотите поставить меня в известность ваше право. Нет, значит — нет.

— Хорошо, — это все, что мне ответил Маркиз.

Он не обещал мне звездных высот, я не обещал ему отдать всего себя для достижения оных. Взрослые люди, поняли друг друга.

Санек проиграл полуфинал и удостоился бронзовой медали, так как третье место не разыгрывалось, из-за чего был жутко расстроен. А дома накопилось масса дел. Их все нужно было расставить по ранжиру и выполнять. Время полетело галопом.

Наши друзья, из Ашхабада, не забывали нас и когда была жива бабушка, и когда она ушла в мир иной. Несколько семей постоянно приезжали к нам на отдых. Мы их селили одних на веранде, других в палатке раскинутой дедом под виноградником. Лоза которого образовывала сплошной полог высотой в два с половиной метра. Там люди, только ночевали, а в доме пользовались нашей кухней, душем и туалетом. Поэтому, теперь не только мне приходилось заполнять бак с водой. Ялтинцы были привычны к такому летнему образу жизни, как говорится пусть в тесноте, да с койко-местом и кое-какая денежка капала. Пусть по мелочи, но не в обиду.

В феврале, по путевке в санаторий, в Ялту приехал бывший фронтовой летчик, сослуживец отца по гвардейскому штурмовому полку. Он предложил сопроводить меня в Ашхабад рейсом из аэропорта Симферополь и посадить на обратный рейс. Ему это было не трудно, так как он стал не малым аэропортовским начальством в Ашхабаде. Конечно, от такой возможности навестить могилу отца и мамы, я не мог отказаться. Наш капитан меня понял. Для фронтовиков — святое дело чтить павших, так как каждый из них мог быть на их месте. Это у кого какая судьба, там наверху, определенна.

Меня с большим почетом, не взирая на мой небольшой возраст, приняли в нашем бывшем доме, который бабушка продала этим достойным людям. Во саду этого же дома отпраздновали мой приезд и отметили отъезд, а так же справили поминки по моим родителям. Как мне показалось проводили поминовение по обычаям, как православным, так и мусульманским. На всякий случай наверное. Ведь никто не знает, какой обряд там лучше принимают, а для хороших людей не жалко. И это никого не удивило.

Отец с мамой были похоронены на военном кладбище, рядом, как лейтенант Медведев Анатолий Семенович и ефрейтор Медведева Галина Петровна. Видно было, что за могилами ухаживали не только кладбищенские работники, хотя могилы и не отличались от множества других на этом кладбище. Простенькое надгробие — подушка, звание, ФИО, дата. Все было одного военного образца. Вот такое эхо войны. Единственное отличие от стандарта было в том, что у отца были выгравированы три ордена Славы, а у мамы орден Красной Звезды.

Бабушка мне рассказывала, за что ефрейтор Овсиенко получила свой единственный орден, в 43-ем году на Курской дуге. Побитый ИЛ сел на полосу с раненным летчиком, убитым бортстрелком и с не оторвавшейся от подвески бомбой. Если убирать самолет с полосы техникой, то может взорваться бомба и взлет-посадка будут заблокированы. Ожидать прибытия саперов не было возможности, так как полк был на боевой работе и потерянное время — это жизни солдат на поле боя. Оружейник Овсиенко сняла бомбу с подвески и столкнула ее в подготовленную рядом с полосой щель. Где этот подарочек и взорвался. Контузия, госпиталь и награда нашла героя по возвращению в родной полк. Проза и героизм войны.

А время шло к весне 1960 года и в марте мы вышли на ходовые испытания после ремонта. Перед началом курортного сезона, нашему буксиру было много работы — в основном проводить плавкраны и баржи к местам ремонта причалов и отсыпки гальки или даже щебня на размытые штормами пляжи. Режим работы простой — с утра к месту работы, вечером домой. Ну и весь световой день переставлять несамоходные плавсредства с места на место. Вроде просто, а возни много и маневрирование в непосредственной и опасной близости от объектов и берега — сложное действие, даже для опытной команды. Однако были и работы по специальности, как морского буксира. Довольно часто мы осуществляли проводку несамоходные плавсредства в Николаев, Херсон, Одессу. И все же основная акватория нашей деятельности простиралась от Керчи до Евпатории, ограничиваясь курортным побережьем Крыма.

Кроме всего прочего — работы, учебы, тренировок, занятий иностранными языками, меня еще и зачислили на курсы управление малыми самоходными судами прибрежного плавания. Катерами, проще говоря. В Ялте наступал новый курортный сезону и порт готовил возможную подмену плавсоставу катеров курсировавших вдоль побережья Крыма. У меня образовался сплошной завал. Стоит ли говорить, что приглашение в организованный на спортивной базе Волгограда летний спортивный лагерь юношеских сборных СССР по боксу, присланное в спорткомитет Крыма и переданное Маркизу, было мной категорически отклонено. На вопрос Маркиза, желаю ли я съездить в лагерь, чтобы других посмотреть и себя показать, а так же получить полную форму сборника СССР. Я ответил отказом, да тренер меня и не уговаривал. Курортный сезон — это наше все.

Глава 3. Гегемон

Ялта. Июль 1960 года.

Неделю назад я прошел портовскую квалификационную комиссию и получил удостоверение моториста. Теперь я уже официально являюсь мотористом морского буксира «Богатырь». И еще раньше, по окончанию курсов по управлению самоходных малых судов, был прикреплен стажером на прогулочный катер «Ласточка». Недавно самостоятельно ходил с отдыхающими санатория «Шахтер» на морскую прогулку. Матросом у меня был Санек, а его добровольным помощником попросился Вал. Парни с исключительно серьезными лицами отдавали мне честь и на все чихи спрашивали разрешение. Потом всем рассказывали, что я в натуре смотрелся кэпом — злой, босой, в одних трусах, но зато в фуре с крабом.

Ходили в Гурзуф, где в примерно трёх кабельтовых от береговой линии пацаны навесили по бортам катера трапы и сбросили спасательные круги. Купание на глубине совсем не то, что на пляже — чистейшая вода и глубина… многие женщины просили одеть им спасательные жилеты и плавали в них. Я зарядил рыбакам пару литров столичной и они сделали на всех классную шкару, да еще, по-быстрому, копчушку из свеженькой ставридки. Объеденье, кроме того у наших пассажиров было с собой. И они неплохо отдохнули. Хотя я всех предупреждал, что на борту сухой закон. Но кто я для бригадира рыбаков, кап раза в отставке и шахтеров, из которых двое были Героями Социалистического Труда? Попросил своих ребят максимально серьезно отслеживать морскую обстановку и внимательно следить за купающимися. Все обошлось. В санатории теперь образовалась очередь, из желающих на морскую прогулку. Записываются даже те, кто вообще до пляжа не доходит, за весь отдых. У стакана застревают, а так как шахтеры, мужики ушлые и денежные, то они стали просто заказывать у рыбаков и шкару, и напиток рыбацкий. Кстати, деньги они мне сами собрали по прибытию — больше пятисот рублей. По полторы сотни отдал парням. Хватит каждому и на маску хорошую, и ласты приличные. В принципе, за сезон нормально можно заработать, если такую цель иметь. Но это на любителя. Лично мне, примитивно гоняться за башлями, собирая с людей рублевки, было скучно и как-то… не в дугу. Ребятам тоже.

Сегодня из порта подогнали кучу статей на перевод. Предупредили, что в большей части, это директорский заказ. Поэтому вполне возможно, что ремонт в нашей квартире выполнят строители порта из своих материалов и по государственным расценкам. Так мне пояснили компетентные граждане. Однако нужно будет учесть личную заинтересованность трудящихся. Особенно в очень достойном виноградном продукте… ну это дед сам знает. Поэтому, ты за свою работу товарищ, а мы за за свою. Товарищи дружно опрокинули граненные соточки и закусили помидорами. Кто не работает, то ест. Называется.

Саня решил пойти по моим стопам и летом походить матросом на прогулочных катерах. И просил меня посодействовать. Я, сначала, получил добро Петровича, моего первого капитана, а затем и разрешение от его вышестоящего начальства. Оказалось, что меня в порту знают. Наверное помогает, выставленный в приемной секретаря профкома, Кубок лучшему боксеру всесоюзного юношеского турнира. Который у меня попросили на выставку достижений, так сказать.

— Теперь вижу, что ты не хвастался перед отъездом, — сказал тогда кэп.

— А то, — встав по стойке смирно подтвердил я, под общий смех команды.

Наступил уже август и дома была толпа приехавших отдыхать родственников. Поэтому я уступил свою верандочку молодой семье пензяков, а сам попросил у кэпа разрешения ночевать на судне. Типа постоянный ночной вахтенной. Подвесил гамак на палубе, чай на камбузе всегда есть, пара булочек и — завтрак. Поужинать всегда можно было с ресторанной кухни. Благо сам ресторан находился в здании порта, совсем рядом с нашей постоянной стоянкой. Ко мне часто приходили в гости Саня и Вал, нам всегда было о чем поговорить… или просто помолчать в дружеской обстановке. Вот так я и обретался до середины сентября, а затем вернулся ночевать домой.

Пора было начинать серьезно учиться, все-таки вечерняя школа не дает знаний достаточных для поступления на дневной отделение ВУЗа. Аттестат дает, но и только.

Поэтому решил обсудить этот вопрос с супругой тренера, все-таки она учительница с большим стажем.

— Мария Михайловна, — к ней все обращались по-русскому аналогу испанского имени, — после школы хочу поступать в технический вуз. Нужны репетиторы по математике, физике, химии. Думаю, что сочинение сумею написать сам. Вы можете мне кого-либо посоветовать?

— Коля, обычно, хорошие преподаватели надомники берут много. Потянешь?

— Потяну и лучших, поднакопил финансов. Но желательно что бы учитель жил рядом с моим домом и занятие были в вечернее время. Кроме вторника, четверга, субботы и утра воскресенья, тогда у меня тренировки.

— Хорошо, я поспрашиваю нужных людей. Мануэль тебе скажет, когда подойти узнать результаты.

Все удалось, опытный преподаватель согласился поработать репетитором по всем трем предметам, что не не являлось проблемой для выпускника физико-математического факультета пединститута. Борис Михайлович работал в старших классах моей бывшей школы, в которой продолжали учиться Саня с Валом. И они отзывались о нем неплохо, как об авторитетном преподавателе и неплохом человеке, хотя он и работает в школе меньше года. Было одно но, у них с женой было двое парней погодков, ради здоровья которых они и обменяли московскую квартиру на квартиру в Ялте. А теперь собирались переезжать в другой район. Причина была банальна, их парней травила местная шпана. Почему так случилось уже все забыли, а противостояние продолжалось.

— Саня, что парни такие гнилые? — Спросил я его при нашей очередной ночной встрече на палубе «Богатыря».

— Я их плохо знаю. Один в параллельном классе, другой на год младше.

— Нормальные парни, — сказал Вал, — я в курсе проблемы. Все пошло от двух хануриков, Хилого и Боси. С которыми ребята отказались делиться буфетными башлями, а подписки у них не было. Гордые пацаны и еще приезжие.

— Подожди, так этих раздолбаев, уже почти полгода, как к хозяину определили, — я не мог не знать этих местных знаменитостей, воришек и наркоманов, второй раз угодивших в малолетку.

— Но их шестерки остались на воле и сейчас письмами из зоны козыряют, перед обществом. И всем пацанам, не прямо так, а малость намекают: мол это москвичи на наших корешей стуканули, — разъяснил Вал ситуацию.

— Там по месту, из нашей секции, Костян живет. Можно все точно узнать, — добавил Санек.

Поговорили с Костей после тренировки и вечерком подошли с ним в скверик перед турбазой, где кучковались местные пацаны. А пятнадцатилетний Костян считался серьезным парнем, хоть и не состоял в кодле, но был в авторитете. Да и мы с корешами — не из последних пацанов в городе. Поэтому обошлось без кулаков, парни пытались помериться подпиской, однако она и у нас была не хилая. Некоторые ребята боксеры пошли по кривой уголовной дорожке или просто оступились, но свое боксерское прошлое не забывали и Маркиза продолжали уважать. Ну, а мы все были маркизовы дети, как умные, так и… всякие. Поэтому разговор получился недлинным:

— Филя, эти два братана под нашей с Саней и Валом ответственностью. — Сказал я главному. — Нахомутают, мы вместе с ними ответим.

И высокие договаривающиеся стороны скрепили уговор двумя здоровенными арбузинами. Которые Вал артистично располосовал на скибы, появившимся как из воздуха, немецким штык-ножом. Выглядело очень впечатляюще.

На встречу с Борисом Михайловичем меня привела Мария Михайловна, которая представляла мои интересы. Договорились легко и быстро, особенно когда хозяин узнал, что надобность обмена квартиры, просто отпала, как не имеющая смысла.

Когда, решив все вопросы, Мария Михайловна осталась чаевничать со старшими Нудельманами. Я мотнул головой пацанам, мол есть разговор. И распрощался с хозяевами оставив задаток, так мне посоветовала моя поручительница. Мол для такого ответственного человека, как старший Нудельман, это подчеркнет серьезность моих намерений.

Пацаны ждали меня в сторонке от подъезда.

— Значит так, — начал я, — вы меня знаете?

— Конечно, — готовностью ответил старший, — ты… - и замялся.

— Да, Псих, это я и теперь тяну за вас мазу. Так же, как Санек и Вал.

— Почему вы такие добрые, — пискнул младший.

— Ого, да вы парни с характером, вот только новеньким и скромнее можно быть? Отец поменяет квартиру, но Ялта не Москва — все друг друга знают.

— И что нам делать?

— Думать и советоваться со мной, Саньком, Валом. Нам лично от вас ничего не нужно, а вот ваш отец будет меня учить и я не хочу, чтобы у него были неприятности.

— Ясно.

— Ну и договорились. Местные вас больше гонять не будут, есть договор с Филей, но и в друзья к местным не набивайтесь. В школе подойдете к Саньку, он с вами поговорит за жизнь. Если нужно стукнуться один на один, то принимайте бой, но ставьте кого-либо из нас в известность.

— Хорошо.

— Сами понимаете, Санек вам все расскажет и поможет, но вместо вас драться не будет. От кодлы отобьет и со старшими разберется, но с ровесниками поможет только советами. Поэтому тренируйтесь.

— Понятно.

Но этом мы и распрощались. Как показало дальнейшее, парни оказались способными учениками. Санек с Валом их понатаскали и они стали очень прилично драться парой, давая отпор и в школе, и на улице. Притерлись… а потом и друзей-приятелей появилось, немало. Однако держались они нас, да и с Костяном мы как-то сошлись.

Теперь с нами считались многие ялтинские кодлы и мы считались портовскими пацанами. Видно по месту постоянной работы у меня и временной у Костяна, Вала и Саньки. Драться, «метить» свою территорию, курить, попивать винцо, контролировать своих девчонок и таким образом продвигаться вверх в уличной молодежной иерархии… в этом мы не видели смысла. Единственным выходом, чтобы не разбежаться по интересам, было объединиться в какой-то полезной, для всех нас, деятельности.

И вскоре такая возможность подвернулась. Архипыч, главный механик «Богатыря» — наш «дед», наконец-то решился продать свой вельбот. Конечно это был не баркас, но я и не рассчитывал штормовать на этой посудине в открытом море. Так сказать. Шлюпка, уже три года, выстаивалась в арендованном сарае на территории порта. Архипыч, похоже, хранил свою «Тюльку», как память. Но видно бабка допекла или подошла его очередь на «Москвич» и он решился продать вельбот. Ну, а я оценил этот вариант, как лучший для нашей гопкомпании. На лодку ушла вся моя заначка более пятнадцати тысяч рублей, но я упросил деда остаться владельцем лодки, а мне и Костяну выписать доверенности на управление вельботом. Так же, попросил устроить Костяна на курсы для управления катерами и первое время руководить ремонтом и обучением экипажа. Так же на деде оставались все контакты с руководством порта, погранцами и другими городскими организациями.

Получилось, что-то вроде кружка юных мореманов. Только вот вложенные деньги я поделил на всех шестерых и мы оговорили условия возврата первоначальной суммы. Парни сначала заменьживались, но это было скорее от неожиданности, а потом прониклись серьезностью момента.

Шлюпка, кроме весел, была с подвесным мотором и небольшой мачтой с парусным вооружением. Кроме того она комплектовалась двуосным прицепом, что было немаловажно. Это было то, что нужно — машина зарабатывания денег, для очень нуждающихся в них шестерых пацанов южного берега Крыма. Таким образом я вложил капитал, который лежал у меня мертвым грузом, а у пацанов появилась общая работа и цель. Да и Архипыч, теперь, всегда мог порыбачить в свое удовольствие, имея под рукой слаженную команду. И не только он, как оказалось. Нам на хвост прыгнули многие из среднего руководства порта и городских чиновников и мы им не отказывали. Ты мне, я тебе, вот реальная суть социализма, так сказать. Взаимные услуги.

А вождя страны социализма, экипаж «Богатыря» и я наблюдали летом. Во всей его красе. Когда того сносили по трапу правительственной яхты охранники. И протащили, упившегося в хлам вождя, мимо встречающего партийно-хозяйственного руководства области. Помню слова кэпа, сказанные с горечью:

— Ну вот, совсем свой в доску мужик, — и он чуть было не сплюнул за борт, от расстройства. Я видел как отвернулся, пряча глаза, стоявший рядом с ним, у борта буксира, сотрудник «девятки».

А я знал, что Никита Сергеевич обречен и, через три года, он будет выкинут с должности Первого Секретаря ЦК КПСС. Своими же выдвиженцами. Это мне не привиделось в горячечном бреду, не приснилось во сне и не нашептал чей-то голос в моей голове. Я. Это. Знал. Как я уже говорил, что благодаря свойствам своей исключительной памяти, я не только накрепко запоминал всю информацию, тем или иным образом дошедшую до моего сознания. Но она еще была систематизирована, «разложена по полочкам» в моей голове. И, иногда, в момент сильного возбуждения или длительной интенсивной деятельности коры головного мозга, у меня в сознании выкристаллизовывалось знание, которое обрастало знакомыми понятиями. Я считал, что это знание приходило извне и благодаря ему знал, какое событие произойдет или какую последовательность действий необходимо выполнить для достижения поставленной цели. Так было и перед Таллином, в спарринге с Лехой и на соревнованиях в Таллине. Я знал, что мне нужно делать, чтобы выиграть бой с минимальной затратой сил. В спарринге с Лехой я тоже знал как поступать, но моих силенок не хватило для реализации этого знания. Эта моя способность проявлялась спонтанно и целенаправленно вызывать я ее не мог. Пока не мог, так как совокупность знаний появляющихся, как в процессе обучения, так и цепляющихся извне, постоянно осаждалась на полочках моей памяти. И мой потенциал предвидения рос. Именно поэтому я занимался переводами и очень любил читать Большую Советскую Энциклопедию. Все статьи подряд. Как-то я прочитал одну научно-популярную статью на английском языке, о том, что головной и спинной мозг человека функционирует на 10–20 % своих возможностей, так же как и его периферическая нервная система. Не задействованные части головного мозга гомо сапиенс создают и поддерживают общее информационное поле Земли. Поэтому можно предположить, будто наша планета живое сверхсущество и является именно тем, что наши предки назвали Богом. Все-таки они были много ближе к природе, чем мы. Интересная концепция и она, каким-то образом, была созвучна моим мыслям.

Но кесарю — кесарево, а слесарю — слесарево. Я знал, как нам реализовать задумки с вельботом. Что и довел до ребят на, предварительном, обсуждении наших возможностей хорошо заработать.

— Парни, пока нам по тринадцать- пятнадцать лет, никто из взрослых не поверит, что небольшая рыбная шарашка, поймай — обработай — продай, создана мальцами. И деловые и милиция будут искать взрослых, а мы будем казаться мелочевкой, которая малость подзаработать мимо проходила. Сначала будем сбывать рыбу через наших портовых рыбаков в санатории и рестораны. Ну а далее, появятся пацаны, от кого-то Дяди и займут местечко на рынке. Кто именно этот Дядя, пусть гадают те, кому это нужно. А Филя и Хлын, поделившие между собой торговлю серьезной рыбой, по-первой, побрезгуют гнобить каких- то пацанов. Они попытаются, каждый самостоятельно, миром подмять нас под себя. При этом, эти акулы рынка будут мешать друг другу, так как являются конкурентами, а в личном плане еще и врагами. Мы же за пару месяцев поднакопим деньжат и отобьем для себя балаганчик, но там уже будут работать взрослые. Которых мы выберем или просто наймем на рынке.

Я был уверен, что после достаточно длительного общения, буду знать кто нам подойдет для сотрудничества. И торговать они будут тем, что является большим дефицитом в нашей курортной зоне — живой рыбой, свежаком или свежеприготовленной копчушкой.

— Я много чего прочитал по ихтиологии и исследованиям прибрежной зоны Большой Ялты, внимательно слушал местных рыбаков. Теперь я знаю, где ловить, что ловить и как ловить. Для промыслового лова эти знания не годятся, но для нашего безнадежного предприятия — вполне подойдут. Это будет наш первый, самостоятельный, продуманный шаг в жизни.

После серии обсуждений у нас состоялся большой сбор и непростой разговор с парнями. Ведь смотреть правде жизни в лицо, совсем не просто, даже для битого реальностью, взрослого человека. Инстинкт самосохранения требует спрятаться. Даже хищников.

— Парни, давайте подумаем о жизни, наших возможностях и желаниях. Что мы в этой жизни желаем и что можем получить. В нашей стране. И еще, ребята, давайте говорить откровенно. Не выворачиваться наизнанку, но и без неправды. Лучше промолчать. Мы будем связаны и общими делами, и тайнами, и всякими сложностями. Нужно иметь доверие друг к другу. Миха, давай начнем с тебя.

— Коза ностра, — схохмил старший Нудельман.

— А знаешь, Веня, пусть труба пожиже и дым пониже, но так оно и есть. — Ответил пацану Вал. — Колян, ты поднял муть со дна, хреновый возмутитель спокойствия и хочешь лишить нас счастливого детства. Но я с тобой.

Я подумал, что вот и вылез пацан на свет — он всегда был умен и рассудителен не по возрасту. Однако по складу характера, это кот, который ходит сам по себе. И тем не менее, даже он решил войти в стаю.

— Колян, парни не совсем понимают, чего ты хочешь. Поэтому давай начну я, а они уже будут выступать по образу и подобию.

— Конечно, Вал, а то я уже хотел сам начать.

— Ну, что же. Первый пошел… Я хочу решать, не выполнять решения. А так как мы все, как один, выполняем решения партии и правительства, я хочу работать в партийных или правительственных структурах.

— Да Вал, от скромности ты не умрешь, — хмыкнул Саня, — но мы будем заниматься не совсем законной деятельностью и ты можешь, уже сейчас, поставить крест на своей планируемой карьере. С большой вероятностью. Не так ли, Псих?

Вот и Санек меня напрягает, а как сформулировал… Вот тебе и простой, как гвоздь, пацан.

— Саня, мы будем работать на границе нейтральной зоны. Между добром и злом, так сказать.

— Да ладно, Колян, — забасил Костя, — я давно понял, что у меня нет особых способностей к наукам. И мама, уже не может тянуть нас с сестренкой. А чтобы я шел работать, она категорически против. У нее мечта — дать мне высшее образование и она всю жизнь на это пашет. У меня же простая мечта: что бы у мамы и сестренки было по отдельной комнате, а в квартире своя кухня с ванной. Мне и на балконе можно будет поспать. Я с тобой.

— Я хочу, быть физиком, — отозвался Миха Нудельман, и покраснев добавил. — Доктором физико-математических наук.

— А я буду директором и даже согласен на должность завхоза нашей будущей торговой точки. Пока. — Потупив глазки и шаркая ножкой заявил Веня, вызвав здоровый хохот окружающих.

— Саня, я верю в способности Коляна провести нас по этой тонкой границе нейтральной зоны. Вот верю и баста, — сказал Вал, после здоровой паузы смеха.

— Я решил стать военным, а там нужно уметь рисковать. С Коляном я рискну и давайте конспиративно его звать — Голован. Пусть составляет план и распределяет обязанности. — сказал Санек.

— А я хочу стать капитаном и буду им, — заключил я.

Глава 4. Жулик. Разбег

Ялта. Лето 1960 года — Февраль 1961 года.

Я заручился единогласной поддержкой трудящихся и мне ничего не оставалось, как ковать железо пока горячо:

— Таким образом, жизненные цели у каждого из нас высокого уровня и что бы их добиваться, не отвлекаясь на гигантские мелочи быта — нужны денежные средства и связи среди сильных мира сего. Пусть это, пока, будут друзья наших взрослых друзей, но мы ведь тоже подрастем. Не так ли? Будем работать. — подвел я итоги. — А по сему «лед тронулся, господа присяжные заседатели».

Я, как и ожидалось, стал главным за все, но все-таки основным полем моей деятельности стали каналы сбыта.

Костян назначался бригадиром рыболовецкой бригады переменного состава, но из постоянных членов нашего преступного сообщества. Начальником лова, так сказать.

Саня, который приятельствовал чуть-ли не со всей молодежью Ялты. А по спорту, был знаком и со многими парнями из других городов полуострова. Он мог находить общий язык даже с директором школы и нашим участковым лейтенантом Митрофановым. Директор и участковый свято считали, что Санек им постукивает, время от времени. Однако — это он черпал от них информацию, иногда, для нас жизненно необходимую. В армию он стремился, по жизни, по семейному укладу. А как иначе, если в роду три поколения военных и перед глазами пример отца — пограничника. Эту же военную специальность, погранец, он и себе избрал на будущее. В общем, типичный юный динамовец. Поэтому на нем была работа по сбору необходимой информации.

С Валом было все понятно — его делом стала организация нашей деятельности, эффективное распределение материальных и людских ресурсов.

Братья Нудельман — конечно учет и контроль, уж у них и копейка не проскользнет. Воспитание, называется.

Первой нашей серьезной задачей стала организация лова черноморской камбалы нетрадиционными методами. Я решил, что бить ее острогой или из подводных ружей будет самое то. Главное знать места, так сказать, а это я брал на себя. Поэтому первоочередной главной задачей было найти и купить пару аквалангов, гидрокостюмов, а так же воздушный компрессор «очков» на триста максимального давления, с модулем воздушных фильтров. Проблемы с подходящим электродвигателем не было. Все это решили установить в нашем ангаре типа сарай, где хранился наш вельбот, по праву наследования. Кстати, вельбот назвали — «Гарпун», как вы лодку назовете, так она и поплывет. Не так ли?

Вал развернул, нет, не кипучую, а четкую плановую деятельность, определяя направления поиска необходимого. И через два дня Саня «нашел», прямо на территории порта, в меру потрепанные движок и компрессор. А нам, с Костяном и братанами Нудельманами, Вал запланировал ремонтно-наладочную пахоту во все свободное от работы время. Оборудование, которое откопал Санек, хоть и было очень б\у, но вполне ремонтопригодное. Разобрали его мы быстро и поэтому эскизы в мастерскую порта ушли уже через пару дней. А эскизы на детали для систем коммутации, контроля и фильтрации воздуха, забиваемого в баллоны, ушли еще через пару дней. Вместе с авансом. Нам пришлось работы авансировать грубыми деньгами, а не обещаниями и ответными услугами. Так как мы были никто по имени никак и принцип сначала деньги, потом стулья — был именно про нас. Запускать эскизы заказом от буксира «Богатырь» являлось демонстрацией слабости и жадности, что нанесло бы ущерб нашей зарождающейся репутации. Вал все просчитал, в своем фирменном стиле и нашел нужных исполнителей. Поэтому оборудование и орудия лова у нас вскоре появились, а касса стала катастрофически худеть.

Теперь и мне пришла пора, даже не протаптывать, а только намечать дорожки по целине сбыта и переработки еще не существующей продукции.

Дед у меня говорил, а он любил завернуть на манер кавказских тостов: «Сто рублей — хорошо, сто друзей намного лучше, а друг сосед — это бесценно.» Именно таким нашим соседом был Павел Тарасович — старший научный сотрудник Ялтинского филиала научно-исследовательского Черноморского института моря. От него то у меня и были сведения, где на ближайшей акватории Большой Ялты есть рыба, какая, когда и как ее добыть подручными средствами. Кандидат биологических наук знал и умел многое и самое главное, делился этим со мной. А я направлял наш разговор о флоре и фауне Черноморья в нужное русло. Плюс мои библиотечные знания и специфическое Знания из ноосферы, так сказать. Одним словом, явная шиза, но полезная и я с ней свыкся.

Вторым соседом, уже не моим, а Вала, был шеф-повар ресторана Ялтинского порта Сурен Оганесович. Шеф был заядлым рыбаком и просто энциклопедическим знатоком посола, вяления и копчения рыбы. На территории кухни портовского ресторана он организовал небольшой цех по переработке рыбы. На общественных началах, так сказать. И у него «паслось» все руководство порта и не только его, однако и своих тружеников общепита Оганесович не обижал.

У старших Нудельманов в хороших знакомцах был директор Ялтинского рынка, Нестор Абрамович, который пристроил своих непутевых отроков к ним на репетиторство. Поэтому естественно, что Вал поручил Михе «вентилировать» вопрос об устройстве мамы нашего друга Костяна в рыбные ряды рынка, продавать выловленную сыном рыбу. Пусть, пока, за обычным базарным рядом и на общих основаниях. Миха, конечно, не лез на первые роли переговорного процесса, а попросил свою маман закинуть удочку на предмет трудоустройства нуждающейся матери-одиночки на рынок. К тому же, местом работы Нины Андреевны была городская санэпидстанция и директор рынка твердо обещал подумать. Что было естественно — такой контакт в этой проверяющей организации, даже на нижнем уровне, был весьма существенен. Дело осталось за простым — поймать рыбку… желательно золотую.

У Санька батя, в свое время, командовал Ялтинским погранотрядом и даже сейчас, будучи в отставке, он знал всех офицеров застав, так как все еще проживал с семьей в ведомственном доме погранотряда. Поэтому Саня, который тоже всех знал, просто попросил у молодого лейтенанта разрешение половить у Гаспры, прямо напротив наблюдательного поста. И заодно понырять за рапанами и крабами с недавно приобретенного в складчину и зарегистрированного плавсредства.

— Саня, там на песчанке, больше десяти метров глубина.

— Ну и что, товарищ лейтенант — хоть посмотрим, — хихикнул Саня, — заодно освежимся.

— Хорошо, я предупрежу наряд и вас впишут в журнал дежурного наряда. Но разрешение, чтобы было обязательно.

— Конечно, это мы сделаем обязательно.

Первый рейс получился удачным, пусть не финансово, но в плане долгосрочной перспективы. Перед выходом на киле лодки закрепили баллоны акваланга в обтекаемом медном футляре и протянули под днищем тонкий трос, для левой рыбы. На лов вышли все бандой, на четырех веслах с одним Нудельманом на руле, и другим впередсмотрящим.

Как оказалось, место было рыбное и снасти на саргана мы подобрали удачно — спасибо Доценту от морской биологии Павлу Тарасовичу. А камбала… так это просто — против лома нет приема, поэтому били мы ее с Костяном по очереди, как лучшие пловцы-аквалангисты. Рыба зарывалась в песок и видны были только ее глаза, аккуратно подплываешь сзади и бьешь чуть ниже и сбоку от глаз. Если наловчиться, то попадаешь в жаберную щель. Почти за час, взяли штук пятнадцать весом от 5 до 10 килограммов каждая. И еще, часа два, таскали саргана уже всей нашей капеллой. Дольше ловить было нельзя, гарантированно сели бы нам на хвост местные любители свободного лова. Конкуренция, однако. Погранцы то не продадут — мы их прикормим, да и место наше найти сложно. Точечное местечко. Неизвестное местным. Опять спасибо знаниям доцента и чего уж там, моим.

В Массандре мой дедуля подъехал к берегу на Москвичке и братаны с Костяном повезли часть рыбы на базар. Еще когда я разговаривал с дедом о своей предстоящей деятельности, он мне только и сказал:

— Микола, жизнью своей ты распоряжаешься сам. Как бы я тебя не сдерживал и что бы тебе не советовал, но свой путь ты выбрал. Помогу, чем смогу и строго предупрежу, если будешь зарываться.

Старый подпольщик и враг народа, что еще про него можно было сказать. Я постарался с ним объясниться начистоту:

— Дед, мы живем нормально, но я считаю, что должны жить лучше. Вы это заслужили и мы, молодые, этого добьемся… своей мозолистой рукой, так сказать.

Когда мы пришли в порт и поставили лодку в сарайчик, то оставшийся улов припрятали. А так как время было еще рабочее, разбежались пробивать каналы сбыта: Санек с Валом к Шефу, я к бригадиру портовских артельных рыбачков, Санек к погранцам.

Вечером, естественно, собрались подбить итоги и башли. Костян доложил, что на базаре директор хотел забрать все и по хорошей цене. Но увидев моего дедулю, стоявшего в сторонке, согласился на половину и штуку камбалы в подарок. Нина Андреевна в течении часа распродала рыбу и опять же, ее всю пытались перекупить. То Филя, то Хлын — местные полукриминальные оптовики рыночного калибра, но внимательно следивший за процессом директор, лично их отшил. Я же подумал, что есть много чего у моего дедули в шкафу, если с ним считается директор рынка. Кроме префа… и скелетов, так сказать.

Вал рассказал, что Шеф тоже пытался выкупить всего саргана, но он деньгами у него не взял и настоял, чтобы нам заплатили натурой. Частью нашей же рыбы, но уже закопченной. Оганесович быстро смирился, получив в ознаменование начала плодотворного сотрудничества пятикилограммовую камбалу в подарок. И благородно согласился на лапопам или фифти-фифти, как говорили древние греки из города Одессы.

А мне бригадир, портовской рыболовной бригады, сказал, что я его просто выручил. Затем загрузил рыбу в своего «козлика» и скоренько умотал, скорее всего в подведомственный санаторий. сдавать договоренное и подозреваю авансированное, так сказать.

Как подытожил рабочий день Веня Нудельман, спрос оказался гигантским, как космическая черная дыра. Ну а раз так, то я предложил ребятам, не давать никаких обязательств ни по срокам, ни по объемам. Будем работать с весла и пусть планово функционирует только наша торговая точка на рынке. Там резонно продавать понемногу то свежую, то копченную, то соленную или вяленную рыбу, осуществляя таким образом эффект присутствия. Пока.

А вот по деньгам было… очень лихо, даже учитывая затраты и время затраченное на подготовку. С другой стороны, доход составил 2800 рублей, треть из которого ушла в общак на накладные расходы и накопления, треть на погашение задолженности и лишь треть на руки бригаде.

Маме Костяна шел нормальный процент от реализации. Дедуля взял натурой, ухватив приличную камбалу, а значит сегодня дома будет жареха. Доценту я выделил два 800 граммовых саргана, которыми он восхищался и все приговаривал, что такие большие экземпляры, для Черного моря — редкость. Интересно, решится ли он их зажарить? Пользуясь его восхищением, я у него ненавязчиво, но настойчиво выпрашивал: где и как можно выловить султанку или по другому — барабульку. Уж это кому как нравится.

С утра Костян понес маме на продажу свежекопченного саргана, который ушел влет и половину объема выхватил директор рынка. Он покушался и на оставшеюся часть, но Нина Андреевна была несокрушима и продавала ее в розницу, разложив по три рыбины на пакет. Получалось где-то по кило. Это нами было оговорено ранее, так как новой торговой точке была нужна и реклама, и хотя бы видимость легализации продаж. Кстати парни взяли по камбалюхе домой, только братья одну, но большущую. И это было правильно, так как деньги, деньгами, а дефицит рулит и семья оценит добытчиков. А это дорогого стоит.

Вот так мы и пробавлялись, почти до конца сентября. В результате, свою задолженность парни погасили, а в общаке скопилось около десяти тысяч рублей. Кроме того у нас получалась з/п по две тысячи рублей в месяц, больше чем я получал на «Богатыре». Появились деньги… Конечно, их можно было легко потратить, учитывая тот факт, что наши семьи были среднего советского уровня обеспеченности, если не ниже. Однако я предложил их вложить с пользой для всего коллектива и… В общем суть моего предложения была в следующем и я его озвучил:

— Парни, курортный сезон закончился, заработок упадет, как минимум, вдвое и нам нет смысла корячиться по полной. Все-таки у нас много и других дел: учеба, тренировки… Но и просто бросать наше дело, на произвол судьбы, нельзя. Я думаю, что все же нужно оставить работающей нашу точку на рынке и снабжать свежаком ресторан в порту. Сейчас, в сезон, будем добывать лобана, а Оганесович такой балык сделает и икру лобанью завялит — объедалово. Так, что и местные за ценой не постоят. Объемы будут небольшие, но в сумме может очень прилично выйти. Поэтому рыбу для санаториев не добываем, разве будут очень выгодные спецзаказы. И вообще, у меня брезжит мысля, как нам получить устойчивый сбыт серьезного объема и именно в порту. Но об этом потом.

— Ты прав Колян, раз другой в недельку и будя, — отозвался Саня. Вал тоже согласно кивнул, как и Нудельманы, а вот Костян… призадумался.

— А теперь главное, нужно начинать готовиться к следующему сезону, уже сейчас. И главный наш затык — нет базы, помещения, где можно держать улов до переработки, а так же и переработать малые объемы. Солить, вялить, коптить. Если таскать все в порт, так нас накроют. Рано или поздно.

— Может у тебя на веранде цех устроить, — схохмил Санька, — вход ты себе сделал отдельный.

— Очень смешно, — грустно сказал Костя, — можно и у меня на коммунальной кухне, но боюсь соседи советами замучают.

— Хорош парни, со своими смеху…чками, — веско бросил Вал. — Колян ты ведь что-то серьезное задумал?

— Хорошо, продолжим разговор и серьезно. План действий таков: Нина Андреевна подает заявление на участок под частную застройку, сейчас их будут давать в районе объездной на Севастополь. Информация точная. Она мать-одиночка с двумя разнополыми детьми, живете вы, втроем в общаге, на 12 метрах. Это раз. Отец, инвалид войны, умер от ранений полученных в ходе боевых действий. В очереди на квартиру стоите… Сколько уже, Костя?

— Да всю мою жизнь. И еще, нашу общагу будут сносить, она в курортной зоне рядом с Набережной. Нам уже намекали на кооперативную квартиру, но однокомнатную. Теперь то, мы с мамой деньги найдем и этот вариант нам много лучше, чем сейчас.

— Костя, это для вас не является решением жилищной проблемы, — заметил я по существу вопроса.

— А строиться… мы с мамой не потянем.

— Зато мы все потянем, — категорично заявил Санек, — скинемся бандой деньгами и еще поможем руками. Устроим, потом, цех во времянке и заодно тебя навек закабалим.

— Вот, Саня ухватил самую суть подачи и то, какие это открывает перспективы. Особенно в плане рабовладения, — усмехнулся я.

— В общаке у нас, пятнадцать штук. На круг еще скинемся на десять штук. Костян сколько у вас есть? — Это отозвался наш финансовый гений, Веня Нудельман.

— Пятнадцать соберем точно, — Костян оживал на глазах.

— Значит сорок уже есть и еще заработаем.

— Вот и весь хрен до копейки, — резюмировал Вал. — Берете участок и переезжаете на квартиру, рядом со мной соседка сдает однокомнатную, на не сезон, по-божески. Оплатим ее вам из своих, ведь наш интерес присутствует. А то вас ведь живо наладят из общаги. На участке сразу ставим ограду, хорошие ворота и будку с Казбеком восточно-европейской породы. Санек достанет, по своим пограничным каналам. Берем типовые проекты и гоним вместе с шабашниками нулевой цикл и дома, и времянки с хорошим подвалом. Проводим коммуникации и подведем строения под крышу до холодов. Надо будет изменять проект — сделаем без проблем, потом внесем изменения в план. Батя поможет. Главное начать суетится в первых рядах застройщиков и тогда внимание к стройке будет непостоянное. Что для нас очень важно. К маю, Костян вселится, а времянка будет и раньше.

И добавить не хрен, ну и умница Вал, недаром у него отец инженер-строитель не из последних. И вообще, если командиры социализмы все такие хваткие будут… то мы или заживем при коммунизме или при капитализме. Одно из трех, так сказать, где третьему варианту — социализму, не дано право на существование.

— А по финансам, так у меня теперь появилась приличная заначка. Вы же вернули свои доли за лодку и остальное. Поэтому, финансовый резерв у нас есть, — добавил я.

Костян охреневал, такое фактически неподъемное дело всей жизни даже для взрослых и еще тянувшееся все его пятнадцать лет, решилось после пятнадцати минут обсуждения. И кем — его друзьями, обыкновенными пацанами, как и он.

— Парни я… — и наш друг замолчал, сдерживая скупую мужскую слезу. Мужскую, ведь отныне вряд-ли его мама будет сомневаться, кто главный в семье.

И здесь до пацанов дошло, что они сейчас решили сложнейшую взрослую проблему. И решили очень просто, походя. Вместе. Было над чем задуматься каждому из нас.

Всего через две недели, маме Костяна спихнули угловой участок в самом начале массива планируемых застроек. И мой дедуля, Иван Михалыч, начал снимать комбинированным бульдозером — экскаватором плодородный слой земли. Перемещал его к краю участка и далее начал рыть траншеи под основание забора. Мой дед работал дежурным водителем и имел доступ к любой технике своей курортной автобазы. А учитывая то, что его корешом был сам директор автобазы… Поэтому проблем с техникой не было, только плати заинтересованным людям, как официально, так и чуток сверху. Причем по-божески, так как дедуля сам был не прочь подработать и заодно помочь своим.

Забор решили сделать из железобетонных фигурных прогонов, когда-то огораживающих какой-то элитный санаторий. Эти фрагменты ограждения дедуля надыбал и привез из санатория фактически за бесценок, опять-таки благодаря личным связям. Сами эти блоки мы планировали размещать на фундаменте и приваривать к бракованным сваям, которые уже я в порту выписал на себя. Двое ворот нам сварили в ремонтно-механическом участке стройуправления бати Вала. Одни были на гараж, совмещенный с времянкой, а вторые установили с другой стороны участка. Внешние стороны участка получались монументальными, а с соседями решили обойтись ограждениями из проволочной сетки и пустить по ней плети ажины.

Работа пошла и ее было много. Интересно было наблюдать со стороны за Костяном и Ниной Андреевной, которые готовы были ночевать на участке, что со временем Костян и сделал. Поставил палатку в углу участка и натянул полог из брезента для очага и стола. Вскоре у меня состоялся непростой разговор с Костяном:

— Сколько лет твоей маме, — спросил я Костяна, когда мы вдвоем монтировали проволочную сетку на забор.

— Уже тридцать шесть, она медучилище окончила и в Ялту приехала по распределению, работать в военном госпитале. Здесь и с отцом встретились, она его и выходила. У него был рецидив после тяжелого ранения и где-то через год, я родился. А когда Манюха появилась, батя помер. Мне тогда шесть лет было. Он очень добрый был, мне все прощал. Любые шкоды. Только смеялся, когда мама его ругала, что он не строг со мной и не наказывает за шалости. Все ей говорил, что ему и войны хватило… наказывать.

— Да… а у меня оба, когда мне и два года не исполнилось. Я их и не помню толком. А мама у тебя еще молодая и к тому же красивая, неужели никто в папани не набивался?

— Да были кандидаты, разные, но она их отшивала.

— Костян, советую тебе начать плотно контролировать этот процесс. Сейчас может полезть в примаки всякое… Ну понятно, а женщина все-таки слаба.

— Хрен им, буду отшивать.

— Это самое простое. Наоборот, нужно подобрать, вам всем троим, подходящую кандидатуру.

— Это, что, так просто?

— Нет конечно, но ты теперь внимательно присматривайся вокруг. Секи ворону на суку, так сказать, — на этом разговор и закончили.

А дедулю я попросил, иногда, приводить порядочных мужиков на смотрины… как бы. И поработают заодно… за харчи. Иван Михалыч, враз проникся серьезностью темы и обещал провести предварительный отбор.

А вот следующий разговор, состоявшийся у меня с шеф-поваром Суреном Оганесовичем, был много сложнее. Я встретил его по окончанию работы и после приглашения, сел к нему в машину для разговора.

— Сурен Оганесович, у меня к вам деловое предложение.

— Ну конечно, моими предложениями вы пренебрегаете, а сами…

— Сурен Оганесович, согласие — продукт непротивления сторон, согласно классику. Поэтому само предложение всегда безобидно, кроме таких от которых нельзя отказаться.

— Э… парень, а ты непрост. Ну предлагай.

— Давайте обсудим возможность организации специализированного рыбного ресторана.

— Так… ты от кого парень? — Шеф был поражен.

— От себя и моих парней, нам нужен постоянный и надежный сбыт рыбы. Вы заметили, что мы что-то можем. И я могу вас заверить, что внутренние дела возможного предприятия, ни в коей мере, нас не будут касаться. Мы не будем никому навязываться и не дадим себя подмять сторонним лицам.

— И как ты это себе представляешь? — Вот теперь, Шеф был еще и озадачен.

— В порту сейчас скопился приличный избыток средств. Купить, что то полезное — нет фондов. Можно и нужно, построить в городе жилой дом для сотрудников, однако упущено время попасть в титульные списки и по деньгам будет многовато. А за три месяца, до конца отчетного периода, можно легко освоить зависшие деньги на строительстве небольшого двухэтажного сооружения внутри ответственной территории Ялтинского порта. Все решения будут в компетенции портовского начальства, а далее всего лишь достать оборудование, материалы, которые совсем не в дефиците. Выгонят коробку под крышу и дальше по накату. Обычный самстрой и расходы пойдут по смете ремонтных работ и улучшения бытовых условий трудящихся. Ведь так?

— Я это уже проходил и, кроме убитых нервов и личных средств, ничего не получил. Разве, что обычную общепитовскую тошниловку. Такие проекты можно осуществлять на Кавказе, а не во Всесоюзной Здравнице СССР. Но ты то, откуда все знаешь?

— Ялта город маленький, в нем все обо всех знают, а я внимательно прислушиваюсь к старшим и опытным людям. Уважаемый, Сурен Оганесович, но ведь за одного битого — двух не битых дают?

— И как ты этот ресторан себе представляешь?

— В начале мола есть подходящее свободное место, где можно возвести двухэтажное здание пятнадцать на пятнадцать метров. Вторым этажом будет застекленная веранда по периметру здания. Зимой сооружение будет на консервации, кроме отапливаемых помещений из нескольких ресторанных кабинетов и малого зала с отдельным входом. Кухня будет функционировать круглый год, думаю вы найдете, что в ней делать. Даете простое название, типа — «Рыбацкий стан», например. Негромкая живая музыка. Желательно приглашенные концертные программы. Никаких танцулек. Ресторан для гурманов. Но летом придется комплексные обеды готовить и подавать на веранде, но тоже не дешевые. Вас все равно обяжут гнать план.

— И, конечно, открыть его нужно к предстоящему сезону?

— Да, но для этого придется финансово вложиться будущему руководству ресторана. Даже мы, не претендующие на прибыль, готовы выделить под следующий сезон двадцать-тридцать тысяч рублей.

— И кто же у вас такой рисковый? — поинтересовался Шеф.

— Мы все такие, да и это ведь просто деньги.

И вот здесь, Сурен Оганесович, уже серьезно посмотрел на меня. Не знаю, что он там увидел, но сказал:

— Добро, я тебя услышал, парень.

После этих слов я знал, именно Знал, что все у нас получится.

С октября, рейсы вне большой Ялты стали короче, два — три дня, максимум неделя. А с ноября по декабрь, почти все время, мы будем выполнять работу рейдового буксира. В январе планируется ремонт и профилактика судового оборудования, а так же осмотр и зачистка корпуса судна. И венцом всего, конечно покраска судна. Еще не было решено, где мы будем доковаться или в Севастополе, или в Керчи. А уже в феврале начнем подготовку к новому курортному сезону с приведения в порядок прибойной части набережных, пляжей, причалов и другой береговой инфраструктуры ЮБК и в основном Большой Ялты. Нашей сферой деятельности является проводка несамоходных плавсредств и нередко постановка их, в необходимых для произведения работ местах. Портовые буксиры, производящие постановку на якорь, есть не везде, кроме того у нашей команды огромный опыт таких работ, а наш кэп — настоящий мастер, ювелир маневрирования в сложных навигационных условиях.

У меня произошли изменения в судовой роли, так как в машинное отделение взяли нового ученика моториста, то меня перевели в палубную команду матросом второго класса. Теперь и у штурвала стою, а кэп обещает, что к службе сделает из меня страшного боцмана. Как советский человек — он даже и не может помыслить, что уже далеко не все желают отслужить Родине положенный срок.

С учебой у меня без проблемно, так как, еще по результатам учебы в девятом классе, у меня появилась репутация серьезного учащегося, пусть и суточно занятого по работе человека. Плавсостав. Поэтому я, появляясь в школе, выполнял в основном контрольные задания и лабораторные работы. Вернее ремонтировал оборудование лабораторий и периодически выполнял обязанности электрика, строителя и… сантехника. Мне это было не в падлу, во-первых, я был не один такой в школе, прихваченный дирекцией на левые работы. Во-вторых, был уверен, что и мне пойдут навстречу, когда понадобиться. Одним словом, не плюй в колодец — пригодится водицы напиться.

Репетиторская учеба, меня морально уничтожила, я понял насколько индивидуальная учеба выше качеством коллективной работы в классах и аудиториях. Особенно при настоящем Педагоге, Борис Михайлович Нудельман таким и был. Именно с большой буквы. Тематический раздел, изучению которого в школе планируют три, четыре урока, разбиралась им, максимум, за тридцать минут. И результатом этого был компактный список формул и единиц измерения составленный с его помощью и записанный мной на отдельной странице большой общей тетради. А дальше шли примеры и задачи, но зато их было очень много. В конце полутора часового занятия, была пятнадцати минутная популярная лекция по современному состоянию изучаемого раздела науки и список литературы для самостоятельного изучения. На каждый предмет приходилась пара уроков, на учебный день три пары. Гвоздем программы было решение многочисленных задач возрастающей сложности, с учителем и дома. Таким образом материал познавался в решении задач и примеров. В основном. Сказать, что было тяжело… мало, было очень тяжело. Так учиться я не привык, мне всегда все давалось с лёта. Легко и небрежно. Здесь мне пришлось пахать, конкретно и натурально, разве что не потел.

Зато с переводами у меня произошел прорыв, видно перешло количество в качество. Я свободно читал немецкие и английские книг и в процессе удерживал в памяти, уже переведенными, сразу по четыре-пять строк текста. Вот разговорный у меня был никакой и даже мой испанский напоминал не речь благородного идальго, а блеяние козлопаса из самых забитых регионов Испании на границе с Францией. Это по меткому определению супруги Маркиза, которая тем не менее приглашала меня на уроки погружения в языковую среду с ее ученицами. Она, в назидание, выдала мне испанскую книгу Мигеля Сервантеса — «Дон Кихот» и заверила, что говор Санчо Пансы, по сравнению с моим — это речь истинных испанских королей. Оказалось, что книга здорово мне помогла, у меня появился приличный словарный запас… ругательств.

А с тренировками был полный завал, периодически переходящий в аврал. В мои свободные дни тренер грузил меня двумя, а то и тремя тренировками в день, подключая к другим группам или работая со мной индивидуально на лапах. Сплошная штурмовщина, но я терпел, так как в январе было необходимо выступить в Минске, по старшим юношам, на Центральном Совете «Динамо». То, что я буду выступать за старших меня возрастом, тренера уже не тревожило — тяжелая работа, море и рыбалка сделали свое дело. И в свои четырнадцать лет с хвостиком, я был силой с семнадцатилетнего юношу. А голова работала, как у боксера-ветерана и это поражало и восхищало Михаила Игнатьевича… Агирре. Со временем, тренер стал отдавать предпочтение индивидуальным тренировкам и часто выдавал мне персональные задания для самостоятельной работы. Поэтому в нашем ангарчике были и боксерский мешок, и груша. Не говоря про разнообразные гири-гантели и другие отягощения. А главное были партнеры, два хороших боксера — Костян и Санек, умеющий боксировать — Вал и ставшие любителями бокса — братья Нудельманы. Братья хотели бы просто… посмотреть, но у Санька не забалуешь и он их быстро построил в три шеренги, вплоть до серьезной утренней зарядки-тренировки. Поэтому тренировался я много, пусть и неупорядоченно. Спарринга мне тоже хватало, пусть Костян был больше весом, а Саня меньше. Рубились бескомпромиссно, но и без излишнего фанатизма.

Как и планировали к Новому году выгнали под крышу Костин дом и даже вставили окна, двери и застеклили мансарду. В то время, как во времянке, уже полным ходом, шли отделочные работы и даже работали газовая и электроплита, водяное отопление и нагрев воды. Все было на баллонном газе. Кроме того, к дому была подведена трехфазная электросеть с возможностью подключения всех помещений — от гаража до двух комнат времянки. В большой по площади и высокий подвал вели два входа — люк из большой проходной комнаты времянки и широкий трап из ремонтной ямы в гараже. Через большой вход мы, свободно, затащили в подвал необходимое оборудование: кубовый промышленный холодильник, коптильни, засолочные чаны, разделочный стол… Так же в подвал были подведены вода и канализация, а сам подвал отделан керамической плиткой. Списанное оборудование нам помог приобрести Сурен Оганесович, так как на свой новый ресторан он пробил новейшее оборудование. Нам показалась, что после реформенная цена, на это оборудование, была очень смешной. А зря, так как с долларами и золотом мы дел не имели, поэтому и реформы не ощутили. Разве что продукта подорожали, но и то временно.

Руководство порта полностью одобрило инициативу шеф-повара и объявило постройку ресторана «Причал», чуть-ли не народной стройкой. Сурен Оганесович ввел в интерьер большого зала бассейн с фонтаном из которого персонал мог доставать рыбину, по заказу клиента, для персонального приготовления. И не только это было им придумано, что сказать — Профессионал.

А к нашей компании добавился еще один…член, двенадцати лет отроду и по имени Дмитрий. А его отец, Александр Дмитриевич Кислицын, похоже стал кандидатом номер один в папы Костяна. Он был столяром с дедулиной автобазы, бывший старший сержант полковой разведки, герой-орденоносец и прочая, прочая, прочая. У него с сыном была двухкомнатная квартира, но не было супруги, которая упорхнула с залетным отдыхающим в Москву разгонять тоску, лет семь назад. И вот уже пару месяцев он вместе с сыном работал на строительстве Костиного дома. Причем бывший сержант успешно переглядывался с Ниной Андреевной, думая, что никто этого не видит. Костян, на эту конспирацию, посмеивался вместе с Димоном. Наблюдался явный консенсус и даже просто любовь или что-то подобное. Это был явно не примак, а вполне представительный сорокалетний мужчина… с собственной жилплощадью. Иван Михалыч отзывался о нем весьма положительно, а так себя зарекомендовать, у дедули, было очень не просто. Было очевидно, что у них все сладилось и вместе с новосельем мы отметим и свадебку.

Димка подошел нам в компанию и по складу характера, и по умениям. Он перенял столярное умение отца и пусть ему не хватало силенок, но вполне хватало тямы. Зато силенка была у Костяна и с избытком, который стал парня опекать, как младшего брата.

А в январе наша строительная бригада потеряла двух бойцов — я и Костян отбыли в Минск, где планировалось провести сборы, и соревнования. Маркиза, кроме тренерской работы, нагрузили еще и административной — он возглавил команду укрсовета «Динамо». Украина повезла в Минск двойной состав, а в некоторых весовых категориях заявила и по три участника. На сборах планировалось отобрать основу для лично-командного первенства, а вторые сборные должны были провести командные соревнования. Тем не менее, участников первого состава можно было заявлять на выступления в командных соревнованиях. И здесь я попал.

В моей весовой категории был еще боксер из Львова. Очень самоуверенный и даже нагловатый парень, с отличными физическими данными и сильным ударом. Левша. Но не это главное, во время спарринга он пытался нанести мне травму. Бровь не рассек, но заехал локтем в лоб. Он весь спарринг шел опасно головой, а теперь и локоть припахал. Судьей в ринге был тренер из Киева, который почему-то не делал ему замечаний, просто останавливал бой и призывал к осторожности… нас обоих. Я разозлился и когда он опять полез локтем мне в лицо, то ушел влево и пробил ему по печени. Очень четко и сильно — нокаут и врачи сняли львовянина с соревнований, а меня обязали выступать сразу в двух соревнованиях. Так решил тренерский совет и Маркиз молча согласился, видно были какие-то подводные течения в команде.

Для меня стратегический план на соревнования, намеченный Маркизом, был прост, как… правда:

— Николай, очень аккуратно в командных, там у тебя гарантированные пять боев. Побеждать нужно или быстро, или… ну в общем выйти из боя без потерь. А вот в личных, старайся работать красиво и мощно. Конечно, если получится, а у тебя так и будет. Уверен.

— Я здесь у вас не один, — заметил я тренеру. — Не я, так Костян порадует.

— Не сомневаюсь в вас обоих. Константин здорово вырос в мастерстве за этот год, прямо прыгнул на новую ступень и по праву вытеснил днепропетровца из первой команды. Было много споров на тренерском совете, но я настоял на Костиной кандидатуре. Уверен в вас обоих, но Костя должен будет выложиться в каждом бое.

— Я сделаю все, что могу и постараюсь, даже, больше. Не подведу. — Уверил тренера Костя.

— Теперь главное парни, вы уже стали большими и должны помнить — бокс выше побед.

— Это как? — Синхронно сказали мы и засмеялись вместе с Маркизом. Все-таки мандраж присутствовал, но начал отпускать.

— Да просто, как параллелепипед. Победы сменяются поражениям, поражения — победами. А бокс был и будет в пространстве — времени и в других действующих лицах. Кулачный бой вечен.

— Да это, целая жизненная философия, Михаил Игнатьевич, — удивленно смог высказаться я.

— Так бокс и есть одно из проявлений жизни. Концентрированное. Любите сам бокс, а не себя в боксе и все будет хорошо.

Вот так, не больше и не меньше, это просто Тренер называется. Я все больше и больше стал понимать, что человек неисчерпаем, так же, как и атом. Кстати сказать.

Мы с Костяном заняли первые места в личке я в среднем весе, а Костя в полутяже. В финале личного первенства я выиграл у боксера из РСФСР(Волгоград), а Костя у москвича. А вот через день, в финале командного первенства, сборная Москвы просто смела нас с ринга. Как метлой и только я с трудом выиграл. Вони было много. На подведении итогов упирали на то, что Маркиз не выставил выступать за команду Костю, как-будто тогда что-то могло измениться. И несмотря на несомненный успех Украины в обоих турнирах, осадочек все же остался.

Глава 5. Жулик. Толчок.

Ялта. Февраль — сентябрь 1961 года.

А дома, уже был Дом. Почти. Перед нашим с Костяном отъездом, отец Вала привел к нам дедка лет на семьдесят, Из которых аксакал лет пятьдесят пять строил все, что строилось или разрушал, как в годы войны будучи сапером. Крайние лет двадцать он штукатурил, клал плитку, красил, клеил обои… К нам он пришел по слезной просьбе своего бывшего ученика, чтобы помочь молодым и заодно поруководить всей нашей бригадой неумех. Так как он и учитель был прекрасный, и руководитель не из последних, а кроме того был знаком с каждым серьезным строителем Крыма и каждым третьим в СССР. По его словам. При нем и так приличный темп работ заметно возрос. Алфиму Панкратьичу достаточно было съездить, лишь в одному ему известные места, как он привозил и нужный инструмент, и необходимые материалы.

В самый первый день знакомства, дедок поставил нас в известность, что здоровье ему не позволяет нормально обучить и руководить семью здоровенными оболтусами, но… Есть возможность этому горю помочь, а потому как поправить его здоровье и повысить жизненный тонус может только сауна, ее мы и должны, срочно, построить в цоколе дома. Под его руководством и конечно согласно его проекта. И только так.

Как оказалось, дед был настоящим фанатом бани и знал о них все и даже больше. Денег, по большому счету, персональному пенсионеру и почетному строителю СССР было не нужно, а вот возможность реализовать свой новый проект бани, его прельстил. На чем он и был пойман на крючок отцом Вала.

Оказалось, что и Панкратьич, и Михалыч, и Дмитрич знакомы давно и даже приятельствуют. А дедуля мне, так просто и сказал, что нам здорово повезло, а отцу Вала мы должны. Фактически. И это была правда. Посему, наш энтузиазм был высок и баня была выстроена в кратчайшие сроки: на четыре двух ярусных полока, с электрообогревом, облицована ольхой, без единой металлической детали. Разумеется, кроме тэн каменной печи.

Через две недели, по нашему приезду с соревнований, времянка была закончена и семья Костяна перебралась в нее со съемной квартиры. А весь наш людской трудовой ресурс, с энтузиазмом, набросился на строительство самого дома, но честно говоря, парням это уже изрядно надоело. Но хиба бажаешь — мусишь, как говорил мой дедуля польско-русско-украинских кровей и существенно хитроеврейских, так говорили его партнеры по префу.

В общем вплывали мы в сезон на всех парусах. Вал с Саньком внимательно осмотрели наши с Костяном медали и дипломы и решили, что следующий год пойдет по знаком догнать и перегнать лидеров нашей компашки. Нас родных и они постараются достойно продолжить славные традиции нашего уважаемого общества. На это Миха сказал:

— А я поддерживаю наши традиции и в этом году получил диплом победителя Всесоюзной заочной олимпиады школьников седьмого класса.

— Не мужики, конечно это достижения, но мы с Димой получили премию по сорок рублей и благодарность от директора рынка, — выступил Веня.

— А еще мы с Панкратьичем и Дмитричем построили и оборудовали ларек, на базаре, для Нины Андреевны. Сработали из сэкономленных материалов, а директор нам выделил холодильник. — сказал Димка, а потом заржал. — Ларек с вывеской — «Наша рыба».

Здесь хохотали все. Что и говорить, классные парни у нас в команде, с юмором. Не тимуровцы конечно, для себя стараемся. Для своей семьи, для друзей, если нужно поможем хорошим приятелям и соседям. И в беде, и в радости, так сказать. А вот далее уже не наша епархия, дальше дело государственное и подменять его не наша забота — силенок не хватит. И думаю, в этом, меня поддерживают друзья и в правдолюбы не стремятся.

На буксире кэп сказал, что теперь начинается отделка салаги в боцманы и мне придется очень туго. Это я и почувствовал весьма быстро, так как отделывать меня принялась все команда. Но как мне сказал дедуля:

— Лучше в юности терпеть, чем всю жизнь догонять.

И это была правда.

В майские праздники, а они у нас получились с первого по девятое мая произошли три важных события: новоселье Костяна, свадьба Александра Дмитриевича и Нины Андреевны, открытие ресторана «Причал». В который мы тут же поставили продукцию, закрепив свои обещания — делами. А Александр Дмитриевич погасил долги Костяна и Нины Андреевны внеся немалую сумму в общак. Он сказал, что это его, Ниночке, свадебный подарок. При этом отказался прописываться и становиться владельцем дома, мол у них с Димоном есть своя квартира. Нужно сказать, что мы это оценили и особенно Костян.

Те не менее, жить они стали всей семьей, вместе, а его квартиру решили сдавать отдыхающим. Ведь, дом еще нужно обставлять и обставлять. С барахлом для времянки нам помог друг дедули, завгар. Они втроем с Дмитричем промотались по санаториям и выкупили за гроши списанную мебель, буквально на вес. А потом Дмитрич все это отремонтировал, собирая из трех одно, в столярной мастерской, оборудованной им в цоколе дома.

Несмотря на то, что Нина Андреевна работала фактически на трех работах — в лаборатории, на рынке и дома, она похорошела, помолодела и не выглядела усталой. Правда, дома ей серьезно помогали подросшая дочь — Манюня, Костян и Димка, а на рынке — Веня. Вениамин Изворотливый договорился с мастерами салона — парикмахерской, престижного санатория Ялты, об обслуживании женской половины нашей родни, на дому. Где им и делали эти всякие женские штучки: руки, ноги, лицо, волосы… С нашего общего согласия, он заплатил мастерам маникюра-педикюра прилично вперед, фактически сделав предложение от которого нельзя отказаться. Про младшего Нудельмана директор рынка, Нестор Абрамович, говорил, что таких гениальных прохвостов он не видел и одного на тысячу, да и те этому пацану, в подметки не годились.

— А шо будет когда он вырастит? Да он нас всех купит за гроши, с нашего согласия выставит на продажу, где и продаст, но уже за приличные деньги. И возможно нам же самим, — говорил он, в подпитии, своему ближайшему окружению. И они ему верили.

Самое интересное, что Веня к деньгам относился ровно, как к веслу, рыбацкой снасти… инструменту. Он чувствовал себя на рынке, как рыба в воде. Опасный человек для социалистического строя, где деньги были просто разрешением на покупку чего-то там. Купить разрешали все, но далеко не всякую покупку гарантировали. За госцену конечно, поэтому избыток денежной массы поглощал черный рынок спекуляции. А спрос-предложение потребительских товаров регулировал простой товарный обмен, который на государственном уровне вырождался в фондируемое распределение средств производства.

На «Богатыре» начали подготовка к курортному сезону с ремонта прибрежной полосы ЮБК, а по сути, это означало открытие навигации. Теперь мы постоянно были в рейсах и весной, наши выходные дни превратились в зимнюю мечту, так сказать. Работая на палубе, я теперь постоянно искал на берегу приметные ориентиры, привязывая к ним места возможного лова. Мои возможности анализа позволяли определить благоприятное место лова и его время. Главное, что все эти сведения легко извлекались из моей памяти в нужный момент, поэтому я мог планировать себе отгулы для лова, в нужное время, как и ребята свои… прогулы.

Мы скрупулезно поставляли свою, заранее оговоренную, часть улова на кухню ресторана «Причал». Его потребности мы закрывали в первую очередь. Малая часть свежей рыбы шла на рынок Нине Андреевне и Веньке. Избыток сбрасывали рыболовецкой бригаде, так как им всегда не хватало на заказы для санаториев. А теперь могли, частично, перерабатывать у себя в подвале, для нашей торговой точки. Появилась еще одна возможность сбыта, благодаря наличию вместительного холодильного агрегата, это были заказы друзей наших взрослых. Которые собирал и развозил, только по знакомым, дежурный водитель курортной автобазы, Иван Михайлович. Мой дедуля. А что? Наше Дело. Но в целом, объем поставляемой нашей бригадой продукции был небольшой, мы изначально стремились к качеству. Даже в ущерб заработку, тем самым укрепляя репутацию никому неведомого Главного. Ведь все считали, что мы просто пацанчики на подхвате у неких серьезных мужиков и к нам пока присматривались. Со всех сторон.

А однажды мы, чуть-чуть. здорово не влипли. Рынок входил в район города, где скрытую, за семью печатями, криминальную власть осуществлял воровской авторитет Федул. Как всегда, нашему Венечке не давали покоя лежащие без оборота деньги в общаке. Парень просто маялся, задумываясь, как бы пустить их в дело. И однажды ему представился такой случай. Федул свел его со знакомыми грузинами, привезшими партию левака самодела, состоящую из купальников, плавок, плащей болонья, джинсов, шлепок… И наш гениальный мальчик решил поймать удачу и втравил в это меня. На закупку ушла вся моя заначка, в отличии от Веньки, у меня даже мысли не мелькнуло попользоваться общаком. Деньги в общаке вроде и обычные, но цена их совсем другая. Рупь за сто, так сказать. Я это понимал, а пацанчик Венька игрался во взрослые игрушки.

С грузинами договаривались вместе с Федулом, все прошло чисто. Следующим этапом товар должен был перейти цыганам, уже за удвоенную цену, для продажи. И тут мне стало как-то не по себе, какая-то упущенная деталь разговора стала меня сильно беспокоить.

— Веня, а ну-ка вспомни, как ты договаривался с цыганами о цене?

— Как, как. Я предложил и они сразу… согласились, — малец начал бледнеть.

Ведь умный же пацан, а дурной — цыгане и, чтобы не торговались? Абсурд. Я объявил большой сбор и объяснил ситуацию. Покаялся и сказал правду, что хотел заработать для общака. Про Веньку промолчал.

— Парни, прошу помощи. Дело поганое. Кто не хочет лезть в это дерьмо — я пойму и без обид, — в заключение сказал я.

— Ты не обидишься, а мы на тебя уже обиделись. Мог бы и посоветоваться, — заметил Вал, — но не хрен сейчас искать виноватых.

— Точно так, — подвел итог Санек, — план давай. — И все с ним согласились.

Встречу покупателям назначили у ворот рынка, предварительно договорившись с охранником Васисуалием, так его называл директор, что он откроет нам с Веней ворота для выезда тачки с товаром и пойдет проверять территорию рынка. Мы не первый раз завозили поздним вечером рыбу и в этот раз он не задавал нам с Венькой лишних вопросов. Знал, что мы его не подведем и десятка будет ему не лишней. Ребята, просачиваясь по одному, спрятались в директорский козлик, который всегда стоял открытый у ворот, как гарант бдительности сторожей.

Далее все было просто, мы вывезли товар прибывшим на газике четверке цыган, а те вместо денег показали нам ножи. Однако вылезшие из козлика ребята, вооруженные черенками лопат, показали им сначала козу, а потом, где раки зимуют. Ножи мы забрали, деньги тоже. Водила сразу слинял на газоне, а цыгане отползали постепенно. Товар мы увезли обратно в ларек, где и заночевали вчетвером с Костяном, Валом и Саньком. Остальных отправили по домам. А рано утречком подъехал Иван Михалыч, по моей просьбе, переданной Михой. Для ожидаемых переговоров, так как десяток черных бойцов заявились на рынок ни свет, ни заря.

— Что, ромалэ, не лучшее утро сегодня?

— Да, Иван Михалыч, злое, — ответил дедуле, наверное восьмидесятилетний цыган.

— А ведь я тебя… ладно, дело давнее. Рассказывай.

— Два негодяя, подговорили двух дураков, как товар получить и деньги таборные сохранить. А я прошляпил.

— Я так и думал, что бы на моего внука, твои внуки и с ножом… В страшном сне не привидится.

— Правнуки, Иван Михалыч и мои не брались за ножи.

— Да, деда, только двое достали ножи, но у тех тоже они были. Да это и понятно, сумма то не маленькая, — заметил я.

— Как поступим, Иван Михалыч? — Спросил старый цыган.

— По справедливости. Забирай товар, — и дед, дав мне на прощанье хорошего леща, уехал.

Цыгане забрали товар, а старый на прощанье сказал:

— Я твой должник, молодой Буримский.

Пусть так, я просто пожал плечами и не стал ему говорить, что я Медведев. Это стало мне уроком на всю жизнь. Что бы больше не думал, какой я умный и Бога за бороду держу. А если бы, вовремя не просек и Веньку полосанули? Я никогда бы себе этого не простил.

Тем не менее, в общак ушло полторы тысячи и по двести рублей каждому.

Еще зимой, Маркиз взял у меня копию свидетельства о рождении. Так же сказал взять справки с места жительства, о составе семьи, образовании и характеристику с места работы. Спросил не стою ли на учете в милиции и долго сетовал, что я еще не комсомолец.

Как оказалось, в конце августа я еду на юношеский международный турнир по боксу в Югославию. В этом турнире будут участвовать представители стран Средиземноморского региона и Черного моря. От нас заявили представителей Грузии, РСФСР и Украины, всего три человека. В турнире примут участие не команды стран, а персонально приглашенные боксеры юноши. Такой себе смотр олимпийских резервов региона с прицелом на 1966 год. На участие в соревнованиях собирают боксеров из Франции, Испании, Италии, Греции, Югославии, Албании, Румынии, Болгарии, Турции… почти всех стран регионов. Тренер от СССР поедет один — Маркиз и еще руководитель делегации с заместителем. Ну куда без них. Когда я спросил тренера, почему он согласился поехать на турнир, да еще взял меня, он сказал:

— Николай, я не соглашался, а настоял на этой поездке сам, по двум причинам. Первая — Средиземное море, так как турнир пройдет в Триесте. Это такая красота и память. Подвернулась возможность снова увидеть то, что не видел… много лет. И второе, тебя нужно показать за рубежом. Потому что, какая бы у тебя ни была репутация в Союзе, наверху очень прислушиваются к мнению спецов за границей. Как бы они не утверждали обратного.

— Но, Михаил Игнатьевич, очень многие считают, что вашего мнения вполне достаточно для Олимпийского комитета и федерации бокса.

— Пока это так, но ведь все может измениться.

Здесь было над чем подумать. В секции упорно ходили слухи о возможном возвращении советских испанцев на историческую Родину. И значит возможен отъезд семьи Агирре… Кровь родная — не водица. А отъезд Маркиза, это уход бокса в Крыму на вторые роли даже не в Союзе, а на Украине. Авторитета учеников Маркиза, пусть и специалистов союзного уровня, не хватит что бы удерживать провинциальный бокс в союзной элите. Разве, что в Украине… Личность тренера и его связи играют очень важную роль, как для доступа к полезной информации, так и при распределении привилегий сверху. Проще говоря, мы можем оказаться в глубокой заднице, если тренер не передаст нас в надежные руки. Все это требует тщательного осмысления на серьезном уровне.

Потеря палубного матроса, оказалась для команды «Богатыря» легко возместимой. Кэп, с его то авторитетом, быстро нашел пенсионера на временную замену и искренне пожелал мне доброго пути и удачи. Которая мне понадобилась, в Триесте была настоящая рубка, мало похожая на соревнования юношей. Скорее это была выставка продажа молодых дарований и они стремились себя показать не боксерами любителями, а прежде всего бойцами. Но, как оказалось, Маркиз этого ожидал.

Два круга предварительных боев, мы прошли без потерь только потому, что Маркиз сумел нас настроить на рубилово. А в тридцать второй и шестнадцатой накал боев спал, поэтому наша, более высокая, техническая оснащенность позволила пройти и эти этапы. Относительно легко. А вот в восьмой вылетел грузин. Кацо завелся в бою с французом африканских кровей и пошел на обмен ударами. В результате чего Шота получил рассечение брови и врач снял его с поединка, а негр прошел дальше в турнирной сетке полутяжей.

И если легковес краснодарец, Юра, прошел в четвертую с большим трудом — в равной борьбе выиграв у румына. то я нокаутировал албанца во втором раунде. Этот, явно старший, а отнюдь не семнадцатилетний, боксер решил подавить меня сериями тяжелых ударов. Однако силенок мне хватало и на этого переростка мне их было вполне достаточно. Процесс отделки щенка под боцмана, включал в себя тяжелую физическую работу, где приходилось терпеть и терпеть. Поэтому я терпел, а к середине второго раунда албанец спекся и я его уложил чистым боковым справа. Несмотря на то, что он поднялся до счета десять, врач снял его с поединка. Правда этот ханыга сумел разбить мне нос, но это не впервой. Главное, что не сломал.

Одну четвертую, мы с Юрой, проскочили на ура. Против Юры вышел итальянец, со свежим рассечением и врач его снял уже в первом раунде. Мне же попался болгарин, физически очень сильный и техника неплохая, но тактически очень плохо подготовленный. Видимо в бокс пришел поздно и достойных соперников ему в Болгарии не было. поэтому победы давались легко. Парень просто не знал, что ему со мной делать. Когда он шел вперед, я спокойно работал на дистанции, набирая очки. Даже не вис на нем, а встречал сериями и передвигался под левую руку. Тогда он решил, тоже, работать на дистанции, а я стал сокращать ее до средней. И как только он ловил ритм, то навязывал ему ближний бой. Я его читал, как раскрытую книгу. В начале третьего раунда, судья остановил бой за явным преимуществом. Когда судья в ринге поднял мою руку, на лице парня было выражения глубокого недоумения. Вроде и не бит, и силы есть, а проиграл вчистую.

В наш угол пришел тренер болгарина поздравить коллегу:

— Мануэль, я во время боя прижмурился и мне показалось, что это ты, молодой, на ринге, — начал он… по-испански.

— Увы, Хорхе. А твой парень хорош, от души говорю, но в боксе скорее всего пару лет?

— Да, всего полтора года. А у твоего Николо и удар есть?

— Да не очень, но… быка уложит, — и они захохотали чему-то своему, далекому и знакомому только им. Как могут только друзья детства.

Ну Коля, — сказал он мне по-русски, — держи знамя моего земели. Как у вас говорят.

После полуфинала еще и Юрий отправился в аэропорт, с заместителем руководителя. А у меня до финала был перерыв в два дня. Юрий проиграл в равном поединке любимцу публики, уроженцу Триеста. Этого и стоило ожидать, когда мы узнали кто будет его соперником. А я победил хорвата в каком-то тяжелом, корявом бою. Чему тот научился в боксе, так это множеству грязных приемчиков и трюков — он и вис на мне, толкал, заплетал руки, наступал на ноги, бил ниже пояса и открытой перчаткой…Однако его не дисквалифицировали, как же хозяин ринга. Я устал, как никогда и морально, и физически так, что и победа не радовала. На что Маркиз мне сказал:

— Николай, а вот у профи каждый второй бой такой. Да еще плюют на тебя в клинче, вытирают об тебя нос. Клоуны вроде, но как только ты потеряешь концентрацию… все. Выключают свет.

— Нет, ну это не спорт.

— Да, не спорт, это больше шоу и бизнес, но будь уверен — любителям они наваляют всегда. Конечно, в поединках по профессиональным правилам. — Он помолчал и продолжил. — Николай, у меня к тебе просьба. Я сейчас уйду, по приглашению югославских друзей, до завтрашнего вечера. На это есть разрешение от руководителя. Однако, я приду лишь вечером послезавтра. Завтра, вечером, они не придут меня проверять. А ты утром, послезавтра, передай им вот эту мою записку. А на словах скажи: «Рано утром приехали хозяева и мол я срочно уехал с ними по каким-то делам.» Сделаешь. — И неловко посмотрел мне в глаза.

— На раз, — улыбнулся я.

— Ну, вот и хорошо, — облегченно сказал тренер.

А мне добавилась пища к размышлению, вернее фактик лег на свое место в гипотезе: «Будет уезжать тренер на Родину. Готовит почву и очень серьезно.»

В последний день, перед финалом, руководитель с помощником крепко забухали и я отпросился у них пойти на экскурсию с болгарами. А потом и тренера болгар попросил отпустить меня поглазеть в книжные букинистические магазины. Сказал ему, что немецкий знаю, не потеряюсь.

Дело было уже к вечеру и я собрался идти в гостиницу, когда вошедшую, на скорости, в крутой поворот машину вынесло на тротуар по которому я, как раз, шел. Она бы меня расплющила о стену, однако ударилась передком о столб, а только задняя часть влетела в стену. Поэтому я успел вскочить на ступени подъезда. Задняя дверца распахнулась от удара и оттуда вылетели какие-то пакеты, некоторые попали прямо на ступени, куда я запрыгнул. Меня как, что-то дернуло за руку: я схватил пакет заклеенный лентой с английскими буквами. Прижал его рукой под ветровкой, прыгнул на крышу автомобиля, с нее на проезжую часть и нырнул в дверь магазинчика на противоположной стороне улицы. Все это заняло сущие секунды.

Не успела, хозяйка магазинчика поинтересоваться, что мне на хрен нужно, как послышались звуки сирен и частых выстрелов. Я тут же бросился на пол, а хозяйка под прилавок. Проторчал я в магазине почти десять минут, пережидая все фазы поимки грабителей, подломивших международный банк в припортовой зоне дьюти фри. Когда же полицаи начали крутить руки бандитам, а хозяйка продолжала скулить под прилавком, я удалился через черный ход. Тихо, по-английски.

Итак у меня был пакет, банковских упаковок общей суммой в сто тридцати семь тысяч фунтов стерлингов. На ощупь, четыре здоровенные пачки, значит купюры не крупные. Откуда мне было знать, что пятьдесят фунтов стерлингов — самая крупная купюра. Вопрос, что с ними делать? Проще всего и безопасней выкинуть, это ясно, однако у меня были другие виды.

Переодевшись в спортивную форму, я стал дежурить у входа в гостиницу и часов в восемь вечера на автомобиле привезли Маркиза. Я дождался пока он заметит меня и пошел в сторону парка, где уселся на неприметной лавочке в конце аллеи. Через пять минут подошел тренер и спросил:

— Николай, что произошло?

— С вашей проблемой все в порядке, руководство с утра бухают и еще не просохло. Все в порядке, записку отдал. У меня к вам серьезный разговор Михаил Игнатьевич. Для вас есть предложение и я хотел бы изложить, кратко, свое видение ситуации. Если это вас заинтересуют, то мы продолжим подробнее и по существу.

— Я тебя слушаю.

— В ближайшее время вы нас покинете. Я имею в виду… скажем Ялту. Это раз.

— Такое, действительно, может произойти.

— Без вас секция захиреет, поэтому вы будете нас пристраивать к хорошим, но чужим тренерам. В другие города.

— Ну, что Николай, ты сложил два и два. Голова у тебя работает. А какие предложения?

— Вот, главное. Остальное подождет, — и я положил на лавку рядом с ним пакет с фунтами. Банковской наклейкой вверх.

— Это не шутка?

— Да кто этим шутит, тренер. Очень уж тяжкая статья, получается.

— Где взял?

— Вы можете не верить, но нашел.

Как оказалось, тренер тоже соображал очень быстро и сказав:

— Ты меня не видел, — взял пакет, перепрыгнул через ограду парка и исчез до отбоя.

А я что, пошел в гостиницу ужинать, на буфет еще оставалось пару талонов. Да и руководители, наверное, не все пропили, прозакусывали. Могут и снабдить, по бедности, ведь завтра будет финал. Против меня вышел кубинец, негритянских кровей, эмигрировавший во Францию. Наш бой признали лучшим боем турнира и я его выиграл. Мы были равными бойцами, однако где-то я был получше: чуть-чуть быстрее, чуть-чуть техничней, чуть-чуть… и накопилось на победу единогласным решением судей. Кубинец, пардон, француз, получил серебро и памятный кубок за лучший бой турнира. А я золото и такой же кубок. Руководство осталось довольно нашими достижениями и мы с Маркизом тоже. Так, что обратная дорога на Родину была легкой и не отягощенной тяжкими мыслями.

Глава 6. Жулик. И некуда податься

Ялта. Осень 1961 год — лето 1962 год

В Ялту мы вернулись со щитом и были обласканы почетными грамотами спорткомитета и отраслевых профкомов. Мне выделили оздоровительные на сумму сто двадцать рублей и это было не мало. По крайней мере покрыло дыру в зарплате, возникшую в результате отпуска за свой счет. Как говорится, чепуха, за то приятно.

Начался новый учебный год в десятом классе вечерней школы и отнестись к этому нужно было серьезно. Я решил сделать деду и себе, родному, подарок за счет государства. Подумал мал-мал, прикинул… и пошел к директору нашей школы на предметный разговор. Директриса меня приняла после конца занятий. Представительная женщина неопределенного возраста, от тридцати до сорока лет, она была одета в строгий костюм по последней моде. Ее наряды, подобранные со вкусом и сшитые у лучших мастеров Ялты, активно обсуждали не только в учительской, но и в классах. Школа то вечерняя и такие дети, как я там скорее исключение, чем правило.

— Маргарита Степановна, — я сразу взял быка за рога, — я хочу закончить школу с медалью и я уверен, что способен это сделать.

— Ну что, Медведев, тебе сказать. По математике, физике, химии, русскому языку и литературе, иностранному языку тебе и сейчас можно выставить пять с плюсом, но это и все.

— Я готов пересдавать другие предметы. Без халтуры и с выражением благодарности родной школе и… педагогическому коллективу.

— Школе ты всегда помогал и я это помню. Что поможешь учителям, в этом тоже не сомневаюсь. Но, скажи откровенно, зачем тебе это нужно?

— Маргарита Степановна, это для меня как вызов: я могу, я хочу, я сделаю и баста.

— Понятно, как и в санатории Литфонда по балконам прыгать, — со смехом спросила она меня и продолжила в ответ на мой пламенный взгляд, — но но, глазками то не блести. Идальго. И знаешь ли ты, что на медалистов в гороно план и составляется он сразу после девятого класса?

«Все же какой маленький город Ялта, все всё и обо всех знают», — подумалось мне, однако сбить с панталыку ей меня не удалось.

— И что, наши вакансии уже заполнены и кандидаты определены? — Продолжал я гнуть свою линию.

— Тебе повезло, наша отличница, Раиса, вышла замуж и уезжает в другой город. Так, что проблема решается, но учти расходы будут. Я знаю тебя, как серьезного человека и потому говорю откровенно.

— Маргарита Степановна, надеюсь вы мне подскажите что и главное, сколько нужно сделать. Или вообще возьмете эту обязанность на себя. Я вряд ли соответствую моменту… так сказать, а дед просто даст мне по шее.

— Да, Иван Михайлович может… Ты прешь, как танк, нужно быть по-изворотливее. Ну например, поговаривают будто ты знаешь кто в «Причале» может кабинет заказать? Без особых проблем.

— Это решаемо, кабинет можно забронировать за неделю, с гарантией. А столик в зале, для вас, будет в любое время.

Я давно понимал, что многие неразрешимые служебные вопросы могут решаться приватно. Мои учительницы, из санатория Литфонда, научили меня всякому. Вольно или невольно, а я умел учиться.

— Это хорошо, однако имей в виду, что пересдавать предметы придется комиссии. Я не хочу лишних слухов, но список вопросов я тебе составлю.

— Спасибо, Маргарита Степановна. В любом случае, я ваш должник, — поблагодарил я директора.

Дело выгорело, я просто подготовлю ответы на вопросы, а с моей памятью это не проблема. Сомневаюсь, что меня будут специально сыпать и не сомневаюсь в том, что председателем комиссии будет сама директриса.

Как мне кажется этот вопрос решен и я даже оплату счетов в «Причале» потяну — не будут же они цыган заказывать, а у меня льгота. Хотя… и этот вопрос решаем, так сказать. Это могло показаться странным, но мне стало нравиться играть в эти взрослые игры. Вот нравилось и все тут. Хозяин жизни, туды ее сюды, но мне скоро показали — кто я на самом деле и где мое место.

Наш рыбный павильончик, а проще — ларек, процветал и Веньке пришлось завести большой журнал куда Нина Андреевна вписывала заказы ялтинцев. Дедуля развозил их по адресам на своем москвичке, в нерабочее время, которого хватало. Он дежурил на своем автобусе по полсуток на сутки отдыха. Теперь деньжата в семье водились и пересчитывать их от получки до получки не приходилось. И его жена, которую я считал своей тетушкой Лизой, не горбатилась над швейной машинкой обшивая знакомых за гроши.

Рыба уходила на кухню ресторана «Причал», как в дыру ставника. Сам ресторан процветал, стал знаменит и известен в Москве и Ленинграде. Он стал активно посещаем крымской партийно-хозяйственной элитой, которые исправно откушивали по себестоимости, а то и на дармовщину. При этом они не забывали напоминать Оганесовичу, что воровать нельзя, но все же главное — не попадаться. Об этом мне, с кавказским юмором и в лицах, рассказывал Шеф, а я запоминал расклад в руководящей верхушке Крыма. Кстати теневых деятелей Ялты, Сурен Оганесович не привечал и они к нему не лезли, настолько мощная образовалась крыша у бывшего шеф повара. Кстати он числился заведующим производством ресторана, а директором был его дальний родственник.

Рыболовецкая бригада, с санаторными заказами, теперь справлялась сама и это было понятно — курортный сезон фактически закончился. Октябрь месяц.

Зато у «Богатыря» работы было много, закрытие курортного сезона так же хлопотно, как и открытие. Но у меня хватало занятий и во время рейсов, кроме основной работы. Учеба забирала все свободное время, которого, по сути и не было. Я уже злился на себя, что влез в эту гонку за медалью и держался лишь на характере. Раз надкусил, так ешь все, так сказать. Половина пересдаваемых мной предметов, казалась ненужным хламом, пусть я и был согласен с высказыванием, что лишних знаний не бывает. Но когда примерил это лично на себя, серьезно в этом засомневался.

А тут еще навалилась, куча переводов иностранных текстов от начальства порта. Я бы их не брал, ну что они могут сделать простому матросу, только нагадить и то сгоряча, и не больно. Ведь утомили в конец. Но эти хитрованы передавали работу через капитана или «Деда», через людей которых я искренне уважал. Администрация даже выделили Кэпу печатную машинку, настоящий дефицит, для улучшения качества моей работы. Нашли на море дятла. Меня.

«Дед» посмотрел на мои потуги и многозначительно заявил:

— Освоение новой техники — дело серьезное. Вплоть до списания на берег, а так как это невозможно… Поэтому не торопись, салага, начальство еще не поняло остроты момента.

Зато теперь я понял и резко затормозил процесс перевода, хотя долбил уже с приличной скоростью. Всеми пальцами, безошибочно находя нужные буквы на клавиатуре. Спасибо моей памяти и вовремя подсунутому «Дедом» учебнику по машинописи.

Супруга Маркиза, со свойственной преподавателям скрупулезностью, продолжала приглашать меня для погружения в языковую среду. А темы то стали характерными — путешествие по Испании. Еще один звоночек к отъезжающему поезду.

Но все когда-то кончается, наступил ноябрь и рейсы стали все короче и короче, а в декабре «Богатырь» и вовсе большую часть времени проводил в порту. У меня, появилось плохое предчувствие и я дал команду ограничить деятельность Нашего Дела исключительно снабжением ресторана «Причал». Ларек на базаре сдали в аренду директору и там теперь сидел его человек, успешно работая с нашей торговой клиентурой. Мама Костяна, Нина Андреевна, решила отдохнуть, похоже их ждет прибавление в семействе и отчим буквально сдувает с нее пылинки. Новый Год мы отмечали у Костяна в тесном кругу и я намекнул ребятам о возможной смене их деятельности. Кратковременной, как я надеялся.

В середине января меня вызвали в следственный отдел городской прокуратуры. При чем сделали это очень оригинальным способом: два лба в штатском, чуть ли не выворачивая мне руки, пригласили меня на заднее сиденье милицейского козла, усадив между собой. Я даже растерялся, а постановщик спектакля видно этого и добивался. Но я быстро успокоился и начал думать: «Что против нас есть? Все концы мы подчистили за прошедший месяц, поэтому у них нет Ни-Че-Го», — и я в этом был уверен. Что же, можно и поговорить с гражданином следователем. Общение со шнырями рынка, кое-чему меня научило. Я попытался успокоиться и приготовиться к нелегкому разговору.

Следователь Красильников, был старой прожженной сукой и мне очень пригодился УК УССР нового издания, который Федул, воровской авторитет, с намеком подарил Веньке. Я его быстренько просмотрел за недельку, с перерывами и в памяти у меня много чего отложилось. А что поделать, недюжинная память — моя личная особенность, которая прогрессирует с двух лет.

Гражданин начальничек пригласил меня присесть, представился и подсунул мне повестку в прокуратуру, на подпись. А когда я категорически отказался что-либо подписывать, сказал:

— Ну что же Медведев, хотел с тобой по-доброму. Ты против, тогда давайте официально, — и начал заполнять протокол допроса, — назовите своё фамилия, имя, отчество…

На что я молчу и разглядываю монументальный письменный стол следователя. Вопрос — молчание, вопрос — молчание, вопрос — опять молчание.

«Да, поторопились сотруднички — недоработали» — подумал я. Поднялся со стула у двери и схватил меня за плечо мордоворот, оставшийся в кабинете. Опер, конечно и похоже из очень служивых. Этому я сказал:

— У меня первый разряд по боксу и я могу обеспечить тебе сложный перелом челюсти. Очень сложный.

Я специально нарывался и пока он был в столбняке, то быстренько слинял в коридор. Они меня, малолетку, недооценили поэтому теперь мне были нужны свидетели, пусть и прокурорские. Притащили в прокуратуру, без повестки, малолетку не достигшего шестнадцати лет. Раз. Стали допрашивать без присутствия родителей. Два. А сейчас я устрою драчку и будет силовое задержание без надлежащих оснований, а повезет — избиение в прокуратуре. Так и получилось. Мордоворот пытался взять меня на прием, а я прижался к нему и незаметными короткими ударами обрабатывал его корпус. Шум, гам, мат. Результат оказался даже лучше, чем я хотел — один из старших коллег КрЫсильникова, остановивший этот базар-вокзал, меня узнал. Все-таки я динамовец и не последний из молодых боксеров в городе. На последовавший прямой вопрос:

— Что ты здесь делаешь?

Последовал прямой ответ:

— Не знаю. Схватили у порта, когда шел с работы. Привезли на допрос, угрожают и бьют. Я хочу подать жалобу на их действия. Немедленно и официально.

— Пойдем со мной, — сказал старший следователь прокуратуры, одним взглядом остановив попытку опера объясниться.

Он завел меня в приемную городского прокурора и приказал:

— Сиди здесь и никуда не выходи. Алевтина Захаровна, пусть молодой человек у вас посидит минуток десять, пятнадцать. Я сейчас решу один вопрос и его заберу.

Через пять минут он мне принес пропуск на выход и посоветовал:

— Быстро езжай к деду на работу. Он тебя ждет и жалобу подайте вместе с ним. Этим…. пока не до тебя.

И я полетел к деду за очередным лещом, ну любил дедуля меня учить. Еще с тех пор, когда за ухо снимал с чужой алычи или инжира.

Дедуля очень подробно меня расспросил о происшествии и мы пошли к юрисконсультанту автобазы. Про которого дедуля сказал:

— Очень толковый юрист, еще Сталину жалобу составлял, для людей. И уцелел.

Вот такая, высшая степень оценки была у Иван Михалыча Буримского, битого жизнью по самое не могу.

— Ну…. мы же Хрущеву не будем писать? — Заикнулся я.

И незамедлительно получил леща, зато дедуля успокоился. И действительно, жалобу составили быстро, по всем юридическим правилам, с подробным описанием нарушаемых работниками органов статей УК УССР нового издания. Я, лично, ее распечатал в четырех экземплярах, заслужив молчаливое одобрение дедов. В прокуратуру поехали на нашем москвиче, где сдали первый экземпляр жалобы дежурному под запись в журнале. Остальные экземпляры жалобы дед оставил себе.

Однако, нам обоим было ясно, что продолжение последует и оно не замедлило состояться. Родителей нашей семерки пригласили к начальнику горотдела милиции Ялты. Без повесток и вежливо, но это было предложение от которого нельзя отказаться. Вот, как дедуля описывал мне этот визит:

— Пришли мужчины, кроме Нины Андреевны. Полковник, принял нас в своем кабинете и рассадил за столом для совещаний. А сбоку от его стола присели двое — одного ты знаешь, следователь, что вытащил тебя из прокуратуры, а вот второй явно из старших братьев, из КГБ. Начальник, долго рассказывал про переходной возраст и влияние криминальной окружающей среды на молодое неопытное поколение. Лил воду. — Рассказывал дед. — Тогда я его прямо спросил, объясните в чем обвиняют моего несовершеннолетнего приемного сына. Ведь я имею на это право, несмотря на интересы следствия. Вот здесь он и припух. А добил его отец Вала, когда спросил, мол неужели следствие уже ведется и против его сына? Естественно этот вопрос был задан и всеми остальными родителями.

— И что по существу?

— А по существу, анонимный донос в прокуратуру на злостного браконьера вовлекающего в свой преступный промысел несовершеннолетних. Явно, что стучал дятел из порта, но из дальних — он твоего возраста не знал.

— Вот прореха… и еще кагебист… А мне визу во Францию, на соревнования, открывать должны.

— Сворачивайтесь Мыкола, — сказал дедуля, — но спокойно и не торопясь.

— Да уже месяц, как затихли. Сам знаешь, а ведь точно будут за мной присматривать. Я это понимаю — слишком уж обделался Красильников, а он свой.

— Вот- вот. Поэтому никаких резких движений делать не нужно. А по сути, нам дали немного подработать и то хлеб, — добавил деда.

— Ну чуть-чуть еще будет можно, как считаешь дедуля?

— Я тебе сказал, постепенно сворачиваться до нуля. В этом году никаких базаров, развозов и санаториев, а где-то до твоего отъезда в Одессу, на экзамены, обнулить все полностью. Когда ты уедешь ребята могут опять развернуться. Потихонечку. А Нина Андреевна может работать, ее портовская рыболовецкая бригада поддержит, к тому же не все рыбаки — браконьеры. Ну ты понял? Потихоньку, полегоньку. На коньячок заработаете. — И дед ухмыльнулся, — прокуратуре.

Вот за это я очень уважаю дедулю, он всегда со мной говорит, как со взрослым. Всегда, даже когда по полу соплями возил. А люблю я его — ни за что. Просто так люблю — за то, что он есть.

Спросил парней:

— Парни, большие проблемы с родичами из-за вызова в лягавку?

— Мама спросила, вы правда браконьерствуете? А отец ей сказал, что по-другому, на их бревне, приличной рыбехи не поймать. Все, что можно нам запретил. Закатал нам по подзатыльнику и назначил месяц принудительных работ по уборке квартиры. До ремня не дошло. — Отчитались братаны Нудельман.

— Отец сказал, что если я буду поступать в военное училище, то характеристику с места жительства будет отслеживать тот дядя, что сидел у полковника. А он слышал мою фамилию и запомнит ее. Я принял это к сведению, вместе с нарядами вне очереди на весь год. — Отрапортовал Санек.

— Отец посоветовал почаще пригибаться, мол полетело дерьмо. И это все, он мне верит, — твердо сказал Вал.

— А мне просто посоветовали быть осторожным и следить за Димкой. Этот художник может влезть куда угодно. Вот и сейчас, у него в голове только работа над заказом Сурена Оганесовича для малого зала ресторана, — доложил Костян.

— А вот насчет Димы, ты неправ. Отныне это будет наш не убиенный козырь и его мы будем разыгрывать, — озадачил я парней.

На общем сборе, заготконторы «Наше дело» решили:

— В рыболовецкую бригаду, даем ноль.

— По заказам работаем — только от нашего ларька. Пусть дедуля всех своих корешей переключает на Нину Андреевну. Веньку с базара убрать. Категорически.

— В «Причал», дачу снижаем. Понемногу, но неуклонно.

— Санек, Вал и Димка с лова снимаются. Так, для души подергать — могут выходить разок в недельку. В основном работают на переработке. Процентный объем переработанной рыбы можно будет увеличить.

— Миха и Веник выходят на лов по очереди. Нужно же показать, что их отец отреагировал на вызов в милицию. И у меня для всех нас намечается другое дело. А серьезную рыбу, мы обеспечим с Костяном. Пусть думают кто кого вовлекает в преступный промысел, — и мы с Костяном, два несмышленыша авантюриста, засмеялись.

— А теперь важное, — продолжил я, — лесничество организует расчистку гари после летнего пожара в Симеизе, это район Голубого залива. Сведения из первых рук, от Доцента. Вижу у Димы глазки то загорелись, высказывайся.

— Парни там много реликтовых деревьев можжевеловых пород, из них можно делать многочисленные поделки. Они обладают лечебными свойствами, а сама древесина не гниет, крепкая, с красивой фактурой и разной текстурой, — восторженно заголосил Димон, — кроме того эти деревья под охраной государства. Их не разрешается вырубать. Категорически.

— Так они же сгорели, — заметил прагматик Вал.

— Да нет, в том то все и дело — они обгорели и их нужно выкорчевывать под весеннюю посадку. — сказал я, — и никто не возразит если мы выкупим лучшие образцы с лесосклада. По цене не кондиции.

— Понятно, а потом у нас есть художественный — Димон и технический — Дмитрич руководители, — подхватил Вал, который быстро все понимал.

— И куча подсобных рабочих, желающих получить денежку за свой нелегкий труд, — сказал Саня.

— А как же сбыт? — Веня ухватил сердцевину проблемы. — Нам нельзя светиться.

— Венечка, а на что твои друзья с ножиками. Помнишь таких? — подвел итог я.

— Точно, мы выйдем к ним с предложением, от которого они не смогут отказаться, — заржал Костян.

Жизнь продолжалась…

К началу весенних посадок мы выкупили всю выкорчеванную древесину можжевеловых пород, даже горелые ветки. Дедуля запустил дезу, как родители наказали несмышленышей за нехорошие дела тяжелым и грязным трудом на выкорчевке и все остались довольны. Деловую древесину сложили для просушки в построенный сарай, а тонкие ветки пустили на копчение мелкой ставридки.

Оганесович прибежал к нам через день, все-таки агентура у него работала очень эффективно.

— Парни, я думал мы друзья, — начал Шеф с упреков, — а вы прибрали весь можжевельник себе. Я маленькие веточки добавлял для копчение, а вы… ассигнации жжете. Ни себе, ни людям.

— Вот с этого момента давайте подробнее, — включился Веня, — мы всегда готовы помочь хорошим людям. Но вы понимаете, уважаемый, не себе в убыток.

И понеслась… торговля в которой Веню принимали всерьез даже базарные завсегдатаи. Конечно это была подколка, даром отдали нужное количество Оганесовичу… почти.

Летом, рынок изделий из можжевельника был нами монополизирован, вернее цыганами. Они распространяли браслеты, ожерелья, подвески с забавными фигурками, шкатулки… по всему побережью Крыма. Однако, чтобы насытить рынок, они постепенно начали изготавливать изделия на стороне, лишая нас монополии. Но мы к этому были готовы и в конце августа отдали им остатки древесины за хороший процент. Цыгане… все равно обманут, а пенки мы сняли.

Глава 7. В глазах опилки, слезы из под век…

Ялта. Август 1962 года — июнь 1963 года.

За это лето и Димону, и нам изрядно надоел однообразный выматывающий труд на деревообрабатывающих станках. Резка, обточка, шлифовка, полировка, выявление текстуры, покрытие лаком, сборка… И так без конца и начала. Настоящие авантюристы, называется. А сбытчики требовали все больше и больше изделий, их не интересовало насколько оригинальными и добротными они будут. Ненасыщенный рынок сжирал все. Поэтому мы и сошли с дистанции гонки: не тот размер нашей шарашки и уровень нашей жадности. Если раньше мы узнали, как можно сорвать добротный куш посредством козырных знаний и риска, то теперь прочувствовали на своем горбу, как приходится зарабатывать тяжелым и нудным, ежедневным многочасовым трудом. Это нам не понравилось и даже очень приличный заработок совсем не вдохновлял на трудовые подвиги. Поэтому мы подумали, посовещались со старшими товарищами и передали большую часть станков, с сопутствующий технологией, православной церкви. На них, в своем хозяйстве, служители Господа поставили на поток производство четок, крестов и других атрибутов культа. Ведь можжевельник — святое дерево, а посредником между нами и Богом выступил молодой и энергичный диакон собора Святого Александра Невского отец Пафнутий.

Тем не менее, я открытым текстом довел до сознания ребят, что останавливаться не стоит и грядут новые трудовые подвиги в нашей молодой жизни. Лично для нас хорошие, но говорить об этом пока рано.

У моего соседа Павла Тарасовича, старшего научного сотрудника севастопольского Морского Института, всегда собирались очень интересные люди, вот с одним из них я у него и познакомился. Семен Михайлович Белкин, сотрудник симферопольского Института минеральных ресурсов АН УССР, а если проще — фанат камня. О минералах и их месторождениях он знал очень многое, а о месторождениях в Крыму — практически все. К концу августа он собирал экспедицию на Карадаг, где у Морского института была исследовательская станция и поэтому агитировал на совместную работу нашего Доцента.

— Привет Николай. Сеня, не дадут тебе никакого плавсредства в нашем институте и не надейся и мне не дадут. Под любые письма, даже от Господа Бога, — поздоровался со мной Павел Тарасович и продолжил разговор с собеседником.

— Как же так, мне как раз нужно исследовать разломы скал Карадага со стороны моря. Сверху к ним и долго, и трудно подобраться, даже более опытному альпинисту чем я. Для этого будет нужна квалифицированная команда, минимум, человек в пять. — Огорчился тридцатилетний, жилистый, будто просушенный черноморский бычок, мужчина.

— А в чем дело, — с непосредственностью подростка влез в разговор я.

— Ты, как раз вовремя. Познакомьтесь, это Семен Михайлович — геолог. А это мой сосед — Николай и кстати моряк. Ты не смотри на его возраст, он три года работает в порту на морском буксире.

— Рад знакомству, очень жаль, что вы не сможете мне помочь по своей специальности.

Мне все лето хотелось чего-нибудь такого… большого, а здесь прозвучало это сладкое слово — экспедиция и я решился.

— Почему не помогу, у нас есть вельбот с навесным двигателем. Можем на веслах идти и под парусом — маневренность с экономией, так сказать.

После этих слов, Сеня стал наш с потрохами и был готов обещать нам все: кисельные берега, молочные реки и даже златые горы. Но я вернул его на грешную землю, в результате чего мы договорились, что семь крепких парней устраиваются рабочими в экспедицию на полевые геологические изыскания. Из них, пятеро прибывают на исследовательскую станцию Карадаг своим транспортом, вельботом, а двоих он возьмет из Симферополя. И больше никого не нужно, так как вельбот на шесть распашных весел с рулевым и одним пассажиром — это норма. Бензин для движка, кормежка, ночлег и все формальности связанные с работой за Сеней, а за нами вельбот и доблестный труд на море и на суше.

Работа нам предстояла сложная… Она была для таких отмороженных отморозков, которыми были мы, во главе с главным отморозком — Сеней Михайловичем. Через пару дней мы обращались к нему по имени или только по отчеству и на ты, как одинаково больные на голову. Поначалу все было красиво и пунктуально… Прошли вдоль побережья и определились с участками откуда нужно взять образцы пород. Причем Сеня очень горевал, что нет возможности взять образцы с подводной части разлома, хотя бы на глубине метров в пятнадцать. На что мы только ухмыльнулись в душе, так как в заначке у нас имелось четыре «забитых» баллона для акваланга. Далее, мы нашли самые подходящие точки высадки, расположенные рядом с нужными разломами. После этого Сеня, визуально, наметил маршрут от точки высадки до участка изысканий и необходимые для его прохождения средства. Кроме этого, мы все свободное время тренировались в высадке двух человек на нижние скальные полки начала маршрутов, а это была непростая и опасная задача. Даже небольшое волнение не позволяло десантироваться на скалы. Подходили к берегу только носом и двое ребят были с баграми на страховке. Обязательным условием высадки стал штиль или легкое волнение и хорошо, что погода нас баловала. После высадки Сеня готовил переход до нужного участка — вбивал крючья, навешивал веревки, если это было необходимо, а Саня его страховал. Наш друг был единственным, из всех нас, кто имел понятие об альпинизме, так как вместе с отцом совершал горные маршруты второй категории сложности и вообще был бибизьян. Так его называл Веня за умение подтянуться на одной руке, чему страшно завидовал и не только он.

Один-два дня ребята работали по несколько часов на участке, а мы оборудовали высадку на вторую точку. Забрасывали туда снарягу и инструмент и все время были готовы снять ребят со скалы, кроме того спускались под воду за образцами для Сени. В тайне от него. Почему не сделать сюрприз хорошему человеку.

Выходили в ночных сумерках перед рассветом, а возвращались на станцию до полудня. Больше работать на скале не позволяла жара и у Сени с Саней начинала накапливаться усталость. А это было чревато… После обеда дожидались, когда спадет пик жары и выходили на геологические изыскания, а точнее на промысел — добывать минералы. Дима готов был заниматься этим днем и ночью, нужно было только видеть, как он гладит розовый или оранжевый сердолик, рассматривает узорчатый агат или застывает над щеткой аметиста. Парень попал, он не отходил от Сени и засыпал его вопросами на которые тот, с видимым удовольствием, отвечал. Родственные души нашли друг друга, именно на это я и рассчитывал. А как они, понимающе, обменивались с Сеней взглядами, чуть не облизывая очередной красивый образец… Это была песня или картина маслом. Когда мы вернулись в Ялту, после завершения экспедиции, всем уже было ясно, чем мы будем заниматься в курортное межсезонье. С Семеном Михайловичем расстались друзьями и пообещали постоянно поддерживать связь, а когда Дима передал ему кассу с набором подводных образцов и полным описанием: где, что и… на какой глубине. Он расчувствовался.

— Ребята вы не представляете всей ценности своего подарка, — восторженно вещал он. — Это кандидатская диссертация и… докторская моему начальнику, — уже не так бодро закончил он.

— Сеня, это твои заморочки, а мы мимо проходили. Но за тебя мы рады.

Вот таким образом мы заручились поддержкой лучшего знатока минералов Крыма. Настоящего и опытного практика от минералогии.

Во весь рост встала проблема инструмента для обработки минералов. Если идти на поклон в Худфонд или к его работникам, это была гарантия засветиться перед всем полулегальным мирком работающих с полудрагоценными и поделочными камнями. Среди местных специалистов бижутерии существовала жестокая конкуренция. Они исправно стучали даже друг на друга, а уж донести на посторонних людей лезущих в их персональный садик огородик — считалось и вовсе благим делом. Однако был человек, который мог навести мосты сотрудничества с далекой Арменией, где с полудрагоценными и поделочными камнями работали давно и успешно.

Еще по пути из Коктебеля, мы очень удачно половили рыбку и поэтому на встречу с Суреном Оганесовичем я явился во всеоружии, можно и так сказать.

— Вижу явилась пропажа, а то что у партнеров план не выполняется — вам наплевать и растереть? — начал с упреков Шеф.

— Сурен Оганесович, вы знаете ситуацию. Не буди лихо… не так ли?

— Понимаю я все, но начался золотой сезон. Сентябрь, дети в школу пошли и сейчас прибывают богатые люди. Прилетают не поплавать, позагорать, а потратить деньги и себя показать. Понимаешь?

— Это так и ребята уже отгружают вам улов. Заметьте, мы серьезно рисковали и только ради нашей дружбы.

После этих слов, нам пришлось прерваться где-то на часок, зато дальнейший разговор пошел совсем по другому сценарию.

— Говори, что нужно, все сделаю как для родственника. Верно говорю.

Ну что же, родственник так родственник, поэтому я передал Шефу наш расширенный список необходимого и с удовольствием смотрел, как увеличиваются его глаза. И только — твердый орешек, Оганесович.

— Я даже не говорю, что эти позиции очень трудно выполнить, но ты представляешь сколько это стоит?

— Не дороже денег, Сурен Оганесович, мы с этим давно определились. Не так ли?

— Хорошо, Николай. Буду работать по твоему заказу, — пообещал Шеф, — но за свой труд я с вас потребую не деньги.

— Душу, свободу и родину не продаем, — в шутку сказал я. Почти в шутку.

— На это я не претендую, обижаешь. А вот изделие, нужное мне для подарка большому человеку, я с Димой обговорю.

— Сурен Оганесович, лишь бы он справился, а так мы для вас… Ну понимаете.

Шеф понимал и наш летний заработок очень прилично похудел, но это стоило того, что он нам достал. Алмазный инструмент: отрезные круги, планшайбы, шлифовальные круги, алмазный абразив, шлифовальные порошки и пасты, реактивы и специальные материалы, кожа… И венцом всего была отлично выполненная, не заводского изготовления, делительная головка для огранки кристаллов. Это все нам стоило не одну тысячу. Станки, инструмент для пайки, тигельные печи для плавки и литья металлов мы сделали сами или купили через Сеню, как и другую попутную мелочевку.

Веня с Костяном все осенние каникулы и еще прихваченные пару недель, стажировались в Армении у друзей, друзей Оганесовича. Чему Нина Андреевна был очень недовольна, так как рассчитывала на их помощь по уходу за родившейся сестренкой. Хорошо, что Дмитрич понимал, необходимость этого поступка и сумел успокоить ее, объяснил возникшую ситуацию и то, что возможно решается будущее его сына.

А мы, остальные… члены преступного сообщества, читали умные книги о ювелирке, собирали и испытывали оборудование. Новые задачи — требовали новых знаний и умений. Мы все очень изменились за прошедшее время, при чем кардинально и мальчишеские забавы стали нам скучны. Похоже, что сами себя лишили детства и только время покажет — хорошо это или плохо. Мы пока об этом не задумывались, а лезли вперед со всем пылом и головотяпством юности. Куда делся тот хмурый и обозленный малый, Веня Нудельман, с которым сейчас здоровался сам Федул. Крученый, так иногда звал его матерый уголовник, мог отозвать авторитета на пару слов под завистливые взгляды местного около криминального контингента. И, главное, Веня не видел в этом ничего особенного, мол нужно всего лишь перетереть с человеком по делу. Правда и человек этот был совсем не обычным уголовным авторитетом. Дедуля с ним здоровался и на мой вопрос, где они познакомились, ответил:

— Федул, еще из довоенных беспризорников и во время оккупации активно работал на ялтинское подполье. Командование партизанским движением представляло его к боевым наградам. От которых он уклонялся, так как это не по его понятиям, вот и стал идейным вором. — Рассказал мне дед и туманно намекнул. — Мог бы быть и законником, но подлости не хватило.

У всех нас появилась немалая уверенность в себе и в своих друзьях, которых всё чаще называли портовскими и признавали их исключительное положение среди местной босоты. Чего мы, кстати, не добивались, а так получилось по жизненной истине: сначала ты работаешь на авторитет, потом он работает на тебя. Много важнее, было то как наше теперешнее положение воспринимают в органах правосудие и это являлось наше проблемой. Единственной.

Когда приехали Дима с Костей, мы опять стали работать много, но не в пример предыдущей пахоте — интересно.

Курортный сезон 1962 года закончился буднично — ни прокуратуры, ни свадьбы, ни стройки. Однако мене удивил целый водопад обрушившихся на меня Почетных грамот и благодарностей — от профкома порта, спорткомитета Крыма, от председателя общества «Динамо». И венцом всего, стала грамота от директора Ялтинского порта, как победителю социалистического соревнования молодых строителей коммунизма. Вот так и не иначе.

Это было интересно — ведь все эти организации не могли не знать об интересе ко мне органов правосудия. Я начал понимать, что стал маленькой фигурой, запертой пешкой, на шахматной доске городского политеса. И то, что я попал в сферу интересов больших дядей, принесет мне только убытки. Так оно и было — с Францией я пролетел. Хорошо хоть Маркиза не задели эти пертурбации и он отправился на турнир тренером юношеской сборной спортивного общества «Динамо».

Поздравления, награждения… Все это было ярко и волнительно, но казалось мне не таким уж важным для правильного пацана, так сказать. Все, кроме пошива в ателье моего первого костюма, который обошелся в целых сто сорок пять целковых. Очень приличная сумма. Костюм строили, в лучшем ателье у лучшего закройщика, для торжественного собрания коллектива Ялтинского порта. На котором Кэп обязал меня всенепременно присутствовать и не в рваном тельнике, как заметил он.

Но и это было событием, скорее, с точки зрения Елизаветы Николаевны — бабы-тетушки Лизы, ну и моей тетушки-сестрички Ларисы. Чаечки, как я ее называл. Эта угловатая, но уже красивая четырнадцатилетняя девица, обещала дорасти до ослепительной красавицы, в самое ближайшее время и мне приходилось отгонять от нее ухажеров много старше ее возрастом.

Маркиз пока молчал и это было главным. Я ему верил безоговорочно, но слухи в городе уже вырастали до достоверности: Агирре уезжают всей семьей и очень скоро. Завтра, через месяц…

В январе состоялся большой выезд динамовцев Крыма на всесоюзные юношеские соревнования по боксу, проходящие в Москве. Проводилось только личное первенство и Маркиз взял с собой девять человек, из них пятеро ялтинцев. Как огорчительно и точно заметил Санек:

— Парни, это дембельский выезд и мы должны лечь костями, но… — он не закончил он фразы, боясь накаркать.

И мы были полностью с ним согласны. Тем более в Москву поехала наша персональная команда поддержки. Нудельманы, всей семьей, отправились гостить к московской родне, а Димку взял с собой Костян. Только Вал уехал в Киев и тоже на юношеские соревнования, но международные и по сабле.

На пути в Москву, состоялся наш серьезный разговор с Маркизом, в тамбуре скорого поезда Симферополь — Москва.

— Ехать нам почти сутки, посему мы можем серьезно поговорить и наметить планы на будущее, — начал разговор Маркиз, когда мы остались наедине. — Ранее обсуждать, что-либо, не было смысла, а сейчас появились конкретные предложения и уже есть результаты.

— Михал Игнатич, когда?

— Осенью, но работать буду до самого теплохода. Организовалось международное сообщество возвращенцев на Родину и при содействии властей Испании нам будет оплачен фрахт на рейсы теплоходом: Ялта — Барселона. Сам понимаешь, это не поезд и не самолет — багаж будет существенно большим.

— Вы родились в Каталонии?

— Не совсем — я баск и место моего рождения в Пиренейских горах, а если территориально, так даже во Франции. Но вырос я в Барселоне и считаю этот город своей второй родиной.

— Желаю, чтобы вам все удалось. Учитель.

— А уж как я этого желаю… Но давай поговорим про вас, про вашу шайку-лейку, — продолжил он. — Вам тоже нужно покинуть Ялту, так как вы попали в жернова ведомственных интересов. Мимоходом, но для вас это не изменяет серьезности ситуации. Теперь главное — к началу нового учебного года будет открыт специализированный спортинтернат в Севастополе. По единоборствам. Его директором будет мой давний ученик, очень порядочный человек и классный специалист, который окончил институт Лесгафта. Я уже подал ему список боксеров, кандидатов на поступление в интернат. Там есть все наши ялтинцы, а так как я буду в приемной комиссии, то те у кого будет желание поступить в интернат, в него поступят.

«Это хороший выход из нашего тупика», — подумал я.

— Теперь поговорим конкретно о твоих друзьях:

Александр Рудин, у него будет возможность полноценно тренироваться год в интернате и еще несколько лет в училище, куда он поступит. Я знаю, что он хочет быть офицером пограничником и поэтому, долго в большом спорте не задержится. А жаль, у него серьезные предпосылки достичь вершин в этом виде спорта. Отец у него, подполковник запаса и пограничник, тоже был боксером. Сейчас они живут в ДОСе и уже долго ждут положенной квартиры, но приличных вариантов вряд ли предвидится, так как это Ялта. А вот кооперативная трехкомнатная квартира в Севастополе, для заместителя директора спортинтерната, может быть оговорена на самом высоком уровне. Деньги на квартиру я могу выделить без проблем, в счет моего долга.

Константин Сомов, летом желает поступать в Севастопольский филиал на строительный факультет и это пять лет нормальных тренировок у одного из моих учеников. Поступление в институт гарантирую, а жить будет в общежитие интерната в хороших условиях для жизни и спорта. Думаю, что он сильно вырастит в мастерстве, за оставшиеся полгода. Костя добрый парень и ему не по нраву постоянная гонка за победами, про таких говорят — семьянин, строитель, собиратель… Тем не менее, через пару лет он будет валить всех подряд, невзирая на лица и не спрашивая имя фамилия. У этого здоровяка — позднее развитие и так бывает. Однако я уверен, что он вытерпит вне дома не более пары лет и вернется в Ялту. У парня сильные родственные корни, а строить в Ялте будут всегда, всего и много. Поэтому у него бокс уйдет на второй или третий план.

— Вы много о нас знаете, Учитель.

— Ты даже не представляешь сколько всего, — усмехнулся Маркиз, — но продолжу, с твоего позволения. Валерий Ткаченко, фехтование, сабля. Год в интернате не будет ему лишним, тем более что его ялтинский тренер переходит туда работать. Я уверен, что он своего лучшего ученика и без меня будет стараться забрать в интернат. А вот для его отца, дипломированного гидростроителя, будет серьезное предложение. Сейчас образовалась вакансия на должность начальника участка в специальном строительно-монтажном управлении Севастополя, как раз для работы по его специальности. Отец Вала подходит по всем параметрам, я это уже обсуждал с заинтересованными лицами.

— Я думаю, что начальник управления тоже ваш ученик, — решил пошутить я.

— Ты ошибся — он ученик моего ученика, — серьезно сказал Маркиз и продолжил. — Квартиру равноценную их двушке в Ялте, ему в Балаклаве дают сразу по приезду, но возможен и трехкомнатный кооператив в Севастополе. Я в курсе того, что отцу Вала надоело строить сортиры на причалах и эти его слова дошли до начальства, а оно бывает очень обидчивым. Когда это им нужно.

— Неужели все так серьезно? — поинтересовался я.

— Продолжу, — не обратил внимание на мою ремарку Маркиз. — Семейство Нудельман пока все устраивает, а Бориса Михайловича даже прочат завучем создаваемой специализированной школы с физ-мат уклоном.

— У меня нет слов для восхищения, Михаил Игнатьевич, — искренне сказал я.

— Подожди, я еще не все сказал, Дмитрия берет в ученики заслуженный художник СССР. Резчик по дереву и камню, художник — гравёр. Недавно мы с ним сходили в «Причал», где он увидел работу Димы, которую тот сделал по заказу Сурена Оганесовича. И художник попросил меня, познакомить его с отцом молодого таланта.

Еще бы, мы все принимали участие в изготовлении шахматного столика из моренного дуба, со встроенной шахматной доской инкрустированной однотонными темными и светлыми квадратами полированного агата, в обрамлении серебра. Шахматные фигуры были изготовлены из реликтовых пород можжевельника, причем мотив был морской: Нептун, русалка-царица, северные ладьи, морские коньки, морские офицеры в черном и белом кителях, в таких же цветах матросы-пешки. Димон их делал и переделывал неоднократно, снимая с помощью боров и бормашины буквально по опилочке, с каждой заготовки. По мне, так адская работа, но он ею не тяготился. Сколько раз я просил его бросить эту маяту и отлить фигурки из мельхиора, но всё зря. И в результате получилась вещь. И я догадываюсь кому ее подарит Шеф, вернее не он, а начальник Ялтинского порта.

А теперь поговорим о Николае Медведеве, с кличками Колян, Псих и… Голован. — Продолжал тем временем Маркиз. — Главаре la banda малолетних преступников, если называть вещи своими именами. Ты с ребятами, Коля, прошел по самому краю, усвой это накрепко и поэтому должен покинуть Ялту. Что кстати ты и планировал. Но знай, Одесса это еще тот омут. Остерегайся. А вот бокс для тебя просто отдых и как это ни странно, отдушина. Ты можешь в боксе очень многое, но это не твой вызов. И все же я надеюсь, что ты станешь чемпионом Союза, что будет очень важно для нашей секции, спортинтерната и меня лично. Я буду следить за твоими успехами.

А вот это, уже было моим заданием и игнорировать его я не мог.

— Я всегда…

— Не нужно уверений, Николай. Я много чего знаю и все помню. Иногда вовремя оказанная сто рублевая помощь, дороже миллиона завтра. Умный поймет, так сказать. Давай мы просто покажем, этим снобам москвичам, наш крымский бокс.

Я чувствовал себя, как препарируемый под микроскопом, ну и Маркиз… Кто же ты есть или вернее, кем же ты был? Мне все чаще приходила в голову мысль, а существуют ли на свете, так называемые, простые люди? И я уже не знаю легкого ответа на этот вопрос. Дедуля бы сказал, что я взрослею.

А бокс в Москве, мы показали и очень приличный: две бронзы, серебро, четыре золота. Это был шок для федерации бокса и бенефис Тренера Мануэля Игнасио Агирре. Я слышал, после награждения Костяна за победу в тяже, как заместитель председателя любительской федерации бокса СССР — председатель оргкомитета наших соревнований говорил ему:

— Извини Михаил Игнатьевич, я был против организации интерната в Севастополе. Но теперь вижу, что ошибался.

— Да ладно Сева, ты высказывал свою точку зрения открыто и старался быть объективным, но ведь есть и другие… функционеры.

— Ну теперь они заглохнут или придется им поприжать хвосты. А тебя поздравляю от души, твои ребята были очень убедительны. Надеюсь они показали приверженцам игрового стиля в боксе всё их заблуждение. Играют в шахматы, в боксе бьются.

— Не воюй с ветряными мельницами, Сева. Это Линия с большой буквы… Береги нервы для полезных дел, ведь сожрут прихлебатели.

— Я все понимаю Михаил Игнатьевич, так как уже далеко не тот задорный молодой парнишка которого ты учил азам бокса. Но вот ты, своим Медведевым, наглядно всем показал, что классный боксер должен быть разнообразным и владеть всем тактическим и техническим арсеналом бокса. Мировым. Да что говорить, ты это лучше меня знаешь.

Вот такой интересный разговор я подслушал и еще раз убедился, в сложности и изменчивости жизни.

Костян стал лучшим боксером турнира. Санек победил в финале за явным преимуществом. Ну, а я просто решал на ринге задачи… которые мне разрабатывал на каждый предстоящий поединок Маркиз. Очень сильный парень достался нам в финале, проигрывая мне по очкам, он начал рубиться уже в середине второго раунд. В перерыве, Маркиз меня озадачил:

— Николай, а ведь придется пойти на обмен ударами. Соперник очень активен и к тому же вынослив. Судьи могут и заколебаться… в его пользу. Этот парень, уже давно на виду у тренеров сборной.

— Ничего, я тоже так могу, — прогундосил я через уже одетые капы.

И принял предложение моего противника, так сказать. Мы с ним уперлись рогами в центре ринга, осыпая друг друга тяжелыми ударами. Судья нас разводил, а мы опять сходились на средней и близкой дистанции и никто из нас не хотел уступать центр ринга сопернику. Так было до самой последней секунды третьего раунда. В конце боя, зрители в зале просто бесновались и выли от восторга, а мы еле доползли до своих углов. Преимущества, полученного в первом раунде, мне хватило для единогласного решения судей.

Подводя итоги соревнований, тренер сказал:

— В Севастополе, с нового учебного года, начнет работать профильный спортинтернат, где самым большим будет отделение бокса. Своими результатами на этом турнире, вы гарантировали себе места в интернате. И не только себе, а многим нашим ребятам, которые остались в Крыму и в Ялте, в частности. Спасибо.

Дома, посоветовавшись с Кэпом, я попросил дирекцию оформить мне учебный отпуск на март месяц и собрать к очередному, все недогуленное мною за предыдущие годы. Получилось еще полтора месяца отдыха. Поэтому остаток января, февраль, март и часть апреля я вплотную занялся школьной учебой. Пересдавая, досдавая и наоборот. Разбавляя умственный труд работой в мастерской под руководством Димы и рыбной ловлей. Для души, так сказать.

В начале февраля состоялся разговор на общем сборе, с Саней и Валерой, которые попросили помощи у общества:

— Ребята, вопрос с переездом в Севастополь, наших с Саньком семей, решен окончательно. Нам выделяют трехкомнатные кооперативные квартиры, близко от центра города в кирпичной четырехэтажке улучшенной планировки. Цена раза в два больше обычной, а у родичей денег фактически нет.

— Сформулируй конкретное предложение, — это конечно выступил Венька, надувшийся от собственной значимости.

Как же, равный среди чемпионов. Кстати, Вал взял серебро в Киеве, на очень представительном международном турнире, проиграв финал поляку в напряженном и равном поединке.

— Раскладка простая, у нас есть по две тысячи с немногим. Не хватает еще двух штук, для полного счастья с хорошей сантехникой, паркетными полами, с облицовкой плиткой, с газовой плитой… И другими бытовыми мелочами, стоящими немало, — доложил почтенному обществу Саня. — Особенно если брать у барыг.

— Все просто, — молниеносно подсчитал Миха, — делим общак на всех, вы берете свою долю и еще будете должны каждому из нас по сотне. Всего по пятьсот каждый. Еще есть ваша доля в вельботе и оборудовании, значит должны будете уже по двести каждый. А их вы отработаете на переработке рыбы в оставшееся до переезда время. Еще вам доля от времянки капнет, когда ее выкупит Костян, но это можете лично с ним обговорить. Цифры я вам назову.

— А оборудование по ювелирке и деревообрабатывающим станкам мы дарим юному таланту, как его преданные почитатели. — Озвучил наше единогласное решение Вениамин.

А мнения Димы не спрашивалось.

— Таким образом, вопрос решен, — заключил я, — Миха, выдай ребятам причитающуюся им сумму.

Вот так и закончился этот трудный разговор, каким он казалось Валу и Сане.

— Наше дело, это прежде всего учет и еще раз учет, так сказать, — пародировал меня жучара Венька, когда его брат передавал парням по две тысячи с небольшим. Не отходя от кассы, фактически.

И еще Крученный добавил:

— За изготовленную бижутерию обломится очень неплохой шмат, с Бароном уже все обговорено, но товар на продажу решили запускать в сезон. Поэтому работайте негры — солнце еще не зашло.

За что и схлопотал леща от брата. По родственному.

— Родителям говорите правду, но не всю. Мол заработали за три года на рыбе и увеличили заработанное благодаря удаче финансового гения Вениамина Нудельмана и подсказке старших товарищей, — посоветовал я им. — Однако учтите, все равно предстоит трудный разговор, поэтому не вываливайте все бабки на стол перед родичами, а подготовьте их. К примеру, сказали маме, что заработали некую сумму и желаете положить ей на книжку, так же и с отцом. Себе заведите книжку и большая сумма рассосется в головах родителей. Работайте с родителями, не ленитесь. Это для их же пользы.

Так и получилось, как рассказывал Саня, его отец все равно долго не мог придти в себя. А когда успокоился, с обидой сказал:

— Я в армии, за двадцать пять лет, не смог бы скопить и половины такой суммы. А пацан без специальности, образования, нигде не работая… Не понимаю.

— Ты можешь не понимать, я могу не понимать, — сказала на это мама Сани, — но никто не может сказать, что ты не заслужил этой квартиры. Он, там наверху, все видит.

Отметая, таким весомым аргументом, переживания мужа.

— Папа, это просто оказаться в нужном месте, в нужное время, с верными друзьями, — добавил проникновенно Саня.

— Госпожа Удача, — согласился подполковник пограничных войск, — что ж и так бывает.

У Вала все было проще:

— На них нет ничего…? — Спросил сына растерявшийся отец.

— Нет, папа, это труд, расчет, дружба и конечно удача, — сказал Вал, а отец ему верил.

— Получается, что и нам повезло с твоими друзьями, — заключила мама Вала, а ее слово, в семье, всегда было последним.

Вот так, общество «Наше Дело», прекратило свое существование. Фактически. В середине апреле семьи Вала и Сани переехали в Севастополь, а ребята остались в Ялте доучиваться в десятом классе. Жили, естественно, во времянке у Костяна.

Эпилог

Я стоял на палубе теплохода «Грузия», ходившего по линии Батуми-Одесса и прощался с Ялтой. Вчера я простился с родными, друзьями, командой «Богатыря», учителями школы. Отвальную провели в ресторане «Причал», где как раз в это время был запланирован санитарный день. Чудеса и только.

Было сказано много добрых слов обо мне, моих родичах — живых и мертвых. А меня впервые посетило чувство, что это моя родина. Вот этот суматошный курортный город вместе с его такими разными горожанами — ялтинцами. Я вдруг ощутил потерю, чего-то такого… что трудно описать словами. И у меня, взрослого парня со сломанным приплюснутым носом, который встал с бокалом шампанского для ответного тоста, вдруг защипало в глазах. Я был уверен в том, что все люди собравшиеся в зале, меня понимают. Я. Это. Знал. А сейчас, берег постепенно терялся в наступающих сумерках. Погас последний багровый отсвет солнца на морской глади… И начинался новый этап в моей жизни. Путь в Океан.

Content

Колесов Дмитрий Александрович
Однажды в СССР. Повесть первая: «Как молоды мы были…»

Пролог

Глава 1. Прелюдия к зрелости

Глава 2. На пути в рабочий класс

Глава 3. Гегемон

Глава 4. Жулик. Разбег

Глава 5. Жулик. Толчок.

Глава 6. Жулик. И некуда податься

Глава 7. В глазах опилки, слезы из под век…

Эпилог