Александр Варго

В ночь на Хэллоуин

© Варго А., 2014

© Оформление. ООО «Издательство «Эксмо», 2015

Алексей Шолохов

В ночь на Хэллоуин

Прячась в темноте, никогда не знаешь, кто именно придет за тобой.

До…

Подвал был полон крыс. Писк и постоянное шуршание раздражали. Пахло сыростью и гнилью. Фонарик выхватывал из темноты мокрые стены и покрытые плесенью двери множества комнатушек. Андрюша отругал себя за то, что согласился играть в прятки в этом подвале. Тут и без пряток жутко. Пашка, как всегда, выдумает, а потом в кусты. Вход в подвал они нашли еще неделю назад, а вчера сумели все-таки сбить ржавый амбарный замок. Множество комнатушек и ответвлений коридоров натолкнули (естественно, Пашку) на мысль об игре в прятки. Они договорились прийти к пяти вечера к входу в подвал. Сейчас у каждого в руке был фонарик, а Макс даже взял с собой три бутерброда, которые ребята тут же у него выпросили и съели. Макс долго обижался и даже хотел отказаться от участия в игре, но Пашка умел уговаривать. Андрюша все это время, что ребята решали, играть им или нет, стоял молча и поглядывал на просевшую дверь. В верхней части было написано всем известное слово на букву «Х», нередко вызывающее глупые улыбки у Андрея и его друзей. Ниже кто-то приписал «Мишка». Выходило еще забавней. Либо кто-то дал имя своему отростку, либо высказывал мнение о Мишке. Андрею вдруг захотелось зачеркнуть «Ми» и написать «Па», тем самым высказав свое мнение о Пашке. Но, к сожалению, никто из них на это не решился бы. Пашка был их лидером, хоть и на букву «Х». Но сегодня лидер сдулся, прямо перед игрой. Он забыл фонарь, а может, и специально не взял, но сказал он об этом, только когда они посчитались и водить выпало ему.

– Нет, я могу поиграть, но тогда один из вас должен будет отдать мне фонарь, – сказал он.

Он знал, гаденыш, что никто из них не захочет расстаться с фонарем. Знал и поэтому предложил. Вот уж и вправду на букву «Х». Пашка сказал, что пойдет за фонарем, а ребята стали пересчитываться и выбирать нового водящего. Им бы воспользоваться моментом и разойтись по домам, но нет – они прекрасно знали, что тот же самый Пашка начнет издеваться и обзывать их трусами и девчонками. Поэтому они все-таки решили сыграть. Андрей надеялся, что его не выберут водить. Искать в этом жутком месте страшнее, чем прятаться. Он уже присмотрел себе укромное местечко еще вчера и планировал там отсидеться до окончания игры. Лучше отсидеться в одном сыром, кишащем крысами и еще черт знает кем месте, чем заглянуть в десятки в поиске спрятавшихся. Заглядывая за прогнившие двери, можно найти того, кто совсем не хотел, чтобы его нашли. Нет, подобная жуть не для Андрея. Ему и так не по себе, а если б он здесь встретил кого-нибудь кроме ребят, то умер бы на месте.

Остались Игорек и Юрка. Игорь монотонно произносил считалку, тыча в грудь то себе, то Юрке.

– …кто ты будешь такой? – закончил Игорь и коснулся своей груди.

На лице появилось облегчение и нескрываемая радость – Игорь, как и все ребята, считал, что прятаться в одном месте проще, чем заглянуть во многие.

– Ты мухлевал! – возмутился Юрка. – Давайте пересчитаемся.

– Слушайте, давайте играть, а то скоро стемнеет, – сказал Максим и включил свой «Витебск».

– Да? – скривился Юрка. – Может, ты и будешь водить?

– Ну что ты начинаешь? – высказался Игорек. – Все ж по чесноку.

– Давайте пересчитаемся, – повторил Юрка.

Игорь нехотя снова начал считать.

– На златом крыльце сидели…

Он говорил, касался себя и больно бил в грудь Юрке. Казалось, ударь он немного сильнее, и Юра откажется от игры совсем. Считалка закончилась с тем же результатом, что и в первый раз.

– Ну что, опять я мухлевал? – с вызовом спросил Игорь.

– Может, и мухлевал, я откуда знаю, – огрызнулся Юрка.

– Так ты будешь водить? – не выдержал Макс.

– Да буду, буду. – Юра включил фонарь и начал отсчет. – Я считаю до пяти, не могу до десяти…

– Давай до пятидесяти, – крикнул кто-то из ребят, уже скрывшихся за дверями подвала.

Андрей, спотыкаясь, ввалился в темный коридор, в метре справа от него пискнула крыса и прошмыгнула под трубы. Андрей достал фонарь и только сейчас понял, какую ошибку совершил. Он взял долбаный фонарь «Жук». Андрей боялся, что батарейки отсыреют или просто сядут и он останется в темноте наедине с крысами. Батарейки могли отказать, а руки нет, вот поэтому он и взял этот фонарь, совсем не подумав, что звук, производимый им, не располагает к тихой игре. Фонарь выдаст его, как только Андрей захочет включить его. Он уже хотел. Хоть иди и сдавайся. Ему все время мерещились какие-то силуэты, крысы верещали под ногами, и он совершенно забыл, куда идти. Андрей собрался все-таки воспользоваться своим фонарем, но услышал голос Юрки.

– Сорок девять, пятьдесят. Я иду искать, кто не спрятался – я не виноват.

Андрей налетел на влажную дверь, не раздумывая толкнул ее и ввалился в пропахшую плесенью комнатку.

* * *

Андрей не знал, сколько прошло времени с тех пор, как он оказался здесь. Гробовая тишина окружала его и являлась практически осязаемой. Фонарик жег руку, пальцы так и норовили сжать корпус, но Андрея останавливало моментальное обнаружение. Если бы он сдался вначале, было бы проще. Сейчас же он не знал, кого Юрка уже нашел. А что, если он последний, и тогда… Тогда он будет искать, тогда он будет заглядывать за скользкие от сырости двери под стрекот своего фонарика, тогда он будет напуган больше, чем сейчас. Нет, надо сидеть до конца. И чего он высидит? – вдруг подумалось Андрею. А высидит он ровно то, чего сейчас боится, то есть он будет последним и станет следующим водой.

Андрей шевельнулся, чем спугнул крыс, возившихся рядом. Все тело затекло. Крысы уже так не пугали, но жутко раздражал их писк, и Андрей боялся, что именно их возня и привлечет Юрку к нему. Ход времени был потерян, он не знал, что сейчас на улице – день или ночь. Здесь-то вокруг всегда была ночь, а единственный лучик света он держал в руках, боясь включить. Черт! Надо было вместе с Пашкой уходить. Где-то в коридоре хлюпнула вода, будто кто-то крупнее крысы вступил в лужу. Андрей напрягся. Луч фонаря скользнул по полу и исчез. Снова кто-то наступил в лужу, но только теперь шаги удалялись. Андрей едва подавил желание выйти и сдаться. Сдаться и больше не играть в подобных местах.

Глаза привыкли к темноте, и теперь Андрей видел, что дверь его убежища слегка приоткрыта. Серая полоса шириной сантиметров пять на черном, густом, как плавленый гудрон, фоне. Это придало немного спокойствия. Хотя, конечно, трудно предугадать, кто первый заглянет в эту щель. Андрей надеялся, что это будет кто-то из ребят.

Снова всплеск лужи из коридора. Андрей присел. Шаги замерли у двери, но ни луча фонаря, ни того, кто подошел, не было видно. Кто-то не хотел обнаружить себя, но почему? Они же договорились искать с фонариком, чтобы прячущийся видел приближение водящего. Андрей встал и медленно пошел к двери. Он понимал, что кроме крыс и ребят здесь никого нет, но все равно ему было страшно. Чертовски хотелось вдавить клавишу фонаря, разорвать тишину жужжанием динамо-машины, а мазутную темень – лучиком неровного света. Он уже готов был это сделать, когда увидел лицо. Андрей выронил фонарик и отступил назад. Лицо появилось в проеме всего на пару секунд, но Андрею стало жутко. Он с ужасом понял, что в подвале есть кто-то кроме них. Тот, кто бродит по темным коридорам без фонаря. Андрей вспомнил о фонаре, присел и начал шарить рукой по влажному полу. Он боялся, что не сможет найти фонарик или он сломался и не загорится. Остаться в темноте с этой усмехающейся бледной мордой Андрею хотелось меньше всего. Рука нащупала что-то холодное и скользкое. Он дернулся, но через пару секунд Андрей снова протянул руку перед собой. Он даже не стал гадать, во что мог вляпаться. Здесь все вызывало отвращение и страх. Сейчас ему нужен был фонарь, и плевать он хотел на то, что обнаружит себя. Этот урод с бледным лицом видел его и без света, а своих ребят он не боялся. Сейчас он был бы рад появлению любого из друзей, хоть Юрки, хоть Пашки.

Он снова дотронулся до чего-то неприятного, но руку убирать не стал, а продвинул ее чуть вперед и вправо. Фонарь лежал там. Андрей схватил его и надавил клавишу. Шестеренки зажужжали, зубцы, скрежеща, царапались друг о дружку. Свет задрожал, вырывая из темноты куски исписанных стен, потух на некоторое время, но потом снова вспыхнул. Андрей равномерно вдавливал клавишу, несмотря на то, что он нервничал. Сейчас, когда у него в руке появился свет, он стал бояться еще больше, потому что каждый раз, направляя луч фонаря на стену ночи, он боялся выхватить из темноты ухмыляющееся лицо, показавшееся на пару секунд. Звук динамо-машинки раздражал, но еще больше его раздражало то, что никто его не ищет. Этим постоянным жужжанием он выдал себя с потрохами. Только приди и найди.

Кто-то пробежал по коридору, как ему казалось, в сторону выхода. Андрей, продолжая освещать себе путь, открыл дверь. Казалось, она стала еще отвратительней на ощупь, чем в первый раз. Он сморщился и аккуратно, чтобы не прикоснуться к ней телом, вышел в коридор. Фонарик стрекотал, разгоняя даже мысли Андрея. Куда бы ни падал луч, везде было одно и то же – надписи и плесень. Но ни живых, ни бледнолицых он не встречал. И это пока успокаивало Андрея. Пока за спиной в густой темноте что-то не шевельнулось. Андрюша развернулся и интенсивней заработал рычагом. Звук пугал, но полная тишина напугала бы больше. Теперь он не слышал ничего, кроме звуков работы фонарика. Пучок света выхватывал сырые стены, гнилые двери, черный силуэт, снова стены… Рука на рычаге застыла, луч света начал подрагивать, но Андрюша, даже понимая, что свет скоро потухнет и он утонет во тьме, не мог заставить себя отпустить и нажать снова проклятый рычаг. Он медленно повел фонарем в ту сторону, где луч выхватил черный силуэт человека. Он хотел, чтобы это был человек. Андрей все-таки отпустил и снова вдавил рычаг, луч света зажегся с новой силой, выхватив пустой дверной проем. Да, человек стоял здесь, теперь в проеме никого не было. Андрей вздохнул и повернулся в сторону выхода. Бледное лицо с черными кругами вокруг глаз выплыло и повисло в пятне света.

Это был человек. Точно, человек. Но легче от этого не стало. Его изможденное лицо, безумно вращающиеся глаза и жуткая ухмылка говорили о психическом расстройстве.

– Раз, два – это не только слова, – произнес мужчина и расставил руки в стороны.

Андрей отступил и увидел, что у мужчины в руках веревка.

– Три, четыре, – ухмыльнулся мужчина, – меня нету в этом мире.

Андрей вдруг понял, что игра в прятки зашла слишком далеко. Его нашли и совсем скоро «застукают». Он перестал давить на рычаг, луч начал тускнеть. Андрей бросил фонарь в мужчину, когда тот шагнул к нему. Кинул и побежал совсем в другую сторону от входа.

1 ноября, пятница

1

Наташа знала, что он придет. Ему скажет Никита или Катюша проболтается, не важно. А может он со своих рекламных конструкций увидит, что они задумали? Копылова улыбнулась. Она хотела, чтобы он пришел. Хотела, но вида не подавала. О ее хотелках не знал никто. Леша был именно тем человеком, с кем она хотела бы встречаться каждый день, ложиться с ним спать и просыпаться рядом. Она хотела с ним семью. Но он, несмотря на неравнодушное отношение к ней, не предпринимал никаких шагов. Нерешительность Лешки Одинцова убивала. Чего он ждет? Что она сама к нему начнет приставать?

Они собирались каждую пятницу вместе. Это не было свиданием – собирались все друзья. И пусть их встречи сводились к рассказам под бокал пива о прошедшей неделе, тем не менее пятниц этих ждали все с нетерпением. Никита будет опять забавлять рассказами о своих шалопаях. Историю о том, как один оболтус ему весь бассейн заблевал, он начинал рассказывать после третьей баночки «Жигулей». Каждую пятницу она была слово в слово той же самой. Все привыкли и выслушивали ее снова и снова, как будто это был их пятничный ритуал. Егор будет с восхищением рассказывать о какой-нибудь новой программе, способной черт знает на что, кроме варить борщ. Тоже своего рода ритуал – рассказ этой пятницы отличался от рассказа прошлой только названием программы. Хотя, может, даже и название не менялось, просто Наташа их не запоминала. У Кати может дойти все до стриптиза, если, конечно, Толик и Никита раньше не начнут на спор пить из фарфоровой супницы. Все будет как всегда. Лешка, Рита и Наташа будут пить чай и слушать одни и те же истории. Получалось, что Наташа приходила на пятничные вечеринки ради Лешки и Риты. И узнай она, что они не придут сегодня, осталась бы дома под любым предлогом.

Наташа встала из-за компьютера. За размышлениями она и не заметила, когда успела сделать задуманное. Надо было проверить статус трех заявок в АХО, одной в IT-отдел и заказать журналы и хозинвентарь. Она еще раз наклонилась к монитору, прокрутила мышкой содержимое, сохранила и вышла из приложения. Работа на автомате, тоже неплохо. Думать об одном, а заниматься совершенно другим – это здорово. Это здорово до тех пор, пока она не сделает какую-нибудь ошибку. А ей ошибки нельзя совершать ни в коем случае. Наташа в свои двадцать три стала оперативным менеджером. Такого роста до нее никто еще не совершал. Мало того, она планировала еще расти, так что залет ей ни к чему.

Толик вошел бесшумно и встал у нее за спиной, но Наташа услышала его.

– Чего крадешься? – Копылова повернулась и едва не коснулась лбом козырька бейсболки. – Черт! Ты хотя бы в помещении ее снимал.

– Я еще не встретил той, ради которой я смог бы хоть что-то снять.

– Да ладно?

– Ага.

– Ну тогда тухни дальше, – ответила Наташа и попыталась протиснуться между кулером и Анатолием к двери.

– Послушай. – Толик остановил ее, взяв за руку. – Ты уверена, что все… что между нами все кончено…

– Толя, между нами ничего и не начиналось. Сходили пару раз в кино да поужинали вместе, и все… Понимаешь? Мы друзья, и если ты хочешь, чтобы мы ими остались, не начинай. Договорились?

– Это все из-за него?

– Ты о ком?

Она прекрасно знала, о ком он, и да, это все из-за него. Это все из-за Лешки Одинцова. Она просто не хотела его оттолкнуть от себя еще больше. Но признаваться в этом никому, тем более Толику, она не собиралась.

– О твоем скалолазе.

– О Лешке, что ли? Пфф.

Ой как фальшиво! Это уже патология. Каждое слово, каждое «пфф» выдает ее с головой.

– Нет, конечно. Но если ты не перестанешь, я непременно влюблюсь в него.

Толик улыбнулся. Все-таки он милый, и Наташе было действительно жаль, что у него нет девушки.

– Все, перестал. Может, сходим куда-нибудь? Как друзья, разумеется.

– Непременно. Сегодня, к Катюшке. Там будут все наши.

2

Егор прекрасно понимал, что нынешние его друзья – явление временное. Нет, все верно, его привел в эту компанию Никита. Он двоюродным братом ему быть не перестанет, но перестанет быть другом, как и все остальные, и будет он снова прозябать за своим любимым делом – сидеть перед монитором и играть в танчики. Привет, виртуальный мир. Если он не придумает что-нибудь, что перевернет их представление о нем. Они сначала дистанцируются от него, а потом возненавидят. И все из-за того, что он не знает, о чем говорить, кроме компьютеров, комплектующих и периферии. Сегодня он собирался их удивить. Егор не знал еще, как и чем, но до шести вечера он что-нибудь придумает. Обязательно придумает. Иначе эта пятница будет последней, когда он будет общаться с физическими друзьями. Начнутся виртуальные пятницы.

– Авдейка-злодейка! – В кабинет зашел Смирнов Макс. – Что, опять порнуху смотрел? – Парень подошел к своему столу, бросил на пол рюкзак и откатил кресло в сторону. – Ты на моем стуле не дрочил?

– Я тоже рад тебя видеть, – огрызнулся Егор и надел наушники.

Возвращение со складов этого ублюдка не предвещало ничего хорошего. Снова оскорбления и зуботычины, как в школьные годы. Воистину правда, маленькая собачка и в старости щенок. Телосложение подростка, да еще и зрение минус два. Не богатырь. Постоять за себя он мог разве что в Point Blank. Поэтому всегда находились уроды, которым тесно в одной Вселенной с щуплым очкариком. В школе это был Филиппенко Леха, в институте Подгорный Костя, а на работе Смирнов Максим. Иногда Егору казалось, что его преследует один и тот же человек. Ублюдок только менял иногда имя и фамилию для разнообразия, чтобы мучения Егорки не были пресными и однотипными.

– Ну, как ты тут без меня? Отдыхал, наверное? – Максим включил компьютер, сел в кресло и закинул ноги на стол. – Что молчишь, шлепок? Ты не хочешь со мной по-хорошему? Я могу и по-плохому, ты же знаешь.

– Послушай…

Собственный тон напугал Егора. Наверное, не надо было так.

– Послушай, – повторил он уже тише, – почему ты так ко мне относишься?

Максим даже ноги снял со стола.

– Ты правда хочешь знать?

Егор сомневался. Скорее не хочет, но было уже поздно. Он кивнул.

– Ты мусор, отброс. Скажи, ты когда последний раз с телкой зависал? Подожди, я сам скажу. – Он закатил глаза, будто задумался. – Наверное… наверное, когда и в первый. То есть никогда. Ты конченый мудак, у которого друзья появляются в тот день, когда у них слетает винда.

– Нет! – крикнул Егор и подскочил с места. – Нет! Ты, кусок говна! У меня есть друзья!

– Поздравляю, – тихо сказал Макс и пошел к двери. – Кстати, дай объявление в газету.

Егор растерялся. Ему стало стыдно за внезапный порыв ярости. Стыдно и страшно. Он даже думал, что Смирнов побьет его. Он ожидал чего угодно, кроме «дай объявление в газету».

– Зачем? – неуверенно спросил Авдеев.

– Чтобы друзья знали, что они твои друзья. Ладно, пошутили и хватит. Пойду, перекушу чего-нибудь, а ты здесь за старшего.

Егор молча сел в кресло.

– Да, и протри здесь, – от двери сказал Смирнов. – Ты ж все слюнями забрызгал. Нет! Ты, кусок говна! – передразнил Егора Макс. – Я почти тебя зауважал на секундочку. Ты только больше так не делай, ладно? А то я как твой лечащий доктор пропишу тебе пилюлей. Некрасиво получится.

Когда Смирнов вышел из кабинета, Авдеев повернулся к компьютеру с единственным желанием – найти чем развлечь своих друзей.

3

Рита устала от унылых лиц и чужих проблем. Так уж она была устроена, что чужие проблемы не давали ей покоя. К черту чужие проблемы, ее собственная находилась в этом же здании, на этом же этаже прямо по коридору. Как так вышло, что она, вроде неглупая девушка, оказалась в постели с женатым мужчиной, она уже не помнила. Не подпускать к себе женатиков было одним из пунктиков в общении с мужчинами. Рита допустила ошибку, что поделать, тем более она не собиралась с ним встречаться вновь. Тогда. Она же не знала, что он станет ее непосредственным начальником сразу же после ни к чему не обязывающего секса. Этот мудак начал шантажировать ее. Да, черт возьми, что это, если не шантаж, когда тебя грозят уволить и выгнать из квартиры? Неплохая работа и корпоративное жилье на Таганке казались Маргарите весомей какого-то секса раз в неделю. Черт бы его побрал! Поэтому Рита, как в бородатом анекдоте, расслабилась и получала удовольствие. К тому же он не был ей противен. Молодой, сильный, уверенный в себе. Один недостаток, и тот вроде как решим. Надо его женить на себе. Это снова не из ее списка «Что я должна успеть в жизни», но раз уж так вышло, что она свернула не туда, куда хотела, надо как-то выбираться. Если нельзя от него избавиться, надо, чтобы он избавился от жены. В прошлые выходные она ему так и сказала. Чего ждала Рита? Что она хотела услышать? Да, милая, я завтра же разведусь с женой, и ничего, что мы прожили семь лет и у нас пятилетняя дочь? Но она дала ему шанс обдумать все, взвесить. Либо ты с женой и дочкой, либо с молодой и красивой любовницей. Нет, Маргарита не сомневалась, что жена босса красивая, но была уверена в том, что моложе ее как минимум лет на пять. Она больше всего хотела, чтобы он определился и вернулся в семью, на которую Рите, если честно, было наплевать. Она хотела почувствовать вновь себя свободной. Ей нужны были отношения, но только со свободным молодым человеком. Со свободным, как когда-то она. Это понятно, что и с ним желание создать семью может зависнуть в воздухе, но Рита хотела иметь на это надежду.

Мелодия мобильника вырвала ее из грез о предстоящей свадьбе. Рита порылась в сумочке, скинула со стола какие-то бумаги, но чертов телефон будто издевался. Он был в пиджаке на спинке кресла. Рита выудила его, но он вывернулся и, ударившись о стол, отлетел к двери. Маргарита едва не заплакала. Тяжело осознавать, что в этом мире все против тебя. Она не может телефон в руках удержать, не то что мужика. Рита встала, подошла к двери и нагнулась за телефоном.

– М-м-м, – раздалось за спиной. – Моя любимая поза.

Одно дело, когда босс идиот, а когда он еще твой любовник – хуже некуда. Михаил схватил ее за талию и прижался сзади. Рита быстро выпрямилась и развернулась к нему лицом.

– Слушай, Уваров, мне кажется, мы с тобой это уже обсуждали, нет?

Маргарита развернулась и пошла к рабочему месту.

– Ты о чем это, Марго?

– Может, тебе взять меня и трахнуть в коридоре?!

– Что-то не нравишься ты мне сегодня. – Уваров попятился к двери. – Может, ответишь?

Рита собиралась ответить. На языке крутились неприличные слова, но она вовремя поняла, что отвечать надо не Михаилу.

– Потом отвечу, – огрызнулась Рита и нажала красную кнопочку.

– Кстати, я хотел пригласить тебя сегодня в ресторан, – по-детски надув губы, произнес Уваров.

– Если бы ты знал, как это как раз некстати.

Рита открыла меню и посмотрела «пропущенные». Звонила Катя.

– Ну почему? Марго, мы же так давно не ужинали вместе.

Рита усмехнулась.

– Да уж, когда нам.

– Ну зачем ты так? Ты же знаешь, я не могу надолго вырваться из дома.

– Да ладно?

– Что с тобой? Ты какая-то сегодня напряженная…

– Забудь. Все норм. Я сегодня иду к Катюше. Ты же знаешь, – Рита пожала плечами, – пятница.

– Ну и здорово. – Михаил вернулся в кабинет и присел на край стола. – Мы с тобой уже почти год вместе, а я не знаю твоих друзей. Может, представишь меня им?

– Может, ты представишь меня жене и дочке?

На некоторое время Уваров «завис» и как-то неуклюже сполз со стола.

– Что? Что-то не так? – Рита улыбнулась.

Михаил подошел к двери.

– Тебе надо отдохнуть. Ты выглядишь усталой. До понедельника. – Кивнул и вышел, осторожно прикрыв за собой дверь.

Рита взяла в руку смартфон, посмотрела на черную поверхность экрана и произнесла:

– Нет, это точно не станет твоим мужем.

На дисплее высветилось «Катюша вызывает».

– Да, Катюш. Конечно, приеду. Ужасно хочу напиться.

4

Никита привык жить по расписанию. Все должно быть четко, запланировано и по возможности по часам, секунда в секунду. Ему еще его тренер говорил, что у него такое ощущение, будто Никита даже на свидание с девушкой будет брать секундомер. Но Григорьев шел к своей цели, и ему было наплевать, что думают другие. Он готов был брать секундомер куда угодно, лишь бы все задуманное не выбивалось из графика. Может, именно поэтому он и не стал спортсменом? Когда все оставались после тренировки, он шел в душ (на него он отводил десять минут), а потом домой. Чтобы стать чемпионом, обычной тренировки явно не хватало, но он не мог изменить себе.

Никита занимался плаванием с шести лет. И уже к шестнадцати показывал неплохие результаты. Трижды выигрывал область, один раз стал чемпионом Москвы, а на Всероссийских соревнованиях занял третье место. Зазнаться он не зазнался, единственное, начал еще щепетильней относиться к потраченному времени. Его катастрофически не хватало. Практически дошло до того, что в шутке тренера о секундомере на свидании была лишь доля шутки. Секундомер он, конечно, с собой не носил, но на часы частенько поглядывал. Девушки это замечали уже на третьем свидании и благополучно с ним расставались. Годам к семнадцати Никита наконец-то понял, что из-за этой причуды он никогда не станет олимпийским чемпионом, ну и, что еще хуже, – останется девственником под мерное тиканье секундомера. Надо было что-то менять. Однажды впервые за все время он опоздал на тренировку. В этот же день он задержался в бассейне и был в душе что-то около получаса вместо положенных десяти минут. А на свидание с одноклассницей взял и не пошел. Вместо этого побродил по Арбату. С того дня все изменилось, и не сказать чтобы в худшую сторону. Да, он не стал великим спортсменом, но зато он стал неплохим детским тренером по плаванию. И, конечно же, и это его радовало безмерно, он не остался девственником. Несмотря на то, что он все-таки ограничен некоторыми временными рамками, например, тренировок, Никита чувствовал себя прекрасно. Он легко соглашался, когда какая-нибудь мамочка будущей звезды спорта подходила и просила позаниматься с ее чадом во внеурочное время. Платили неплохо, да и работа за радость. А бывало, что и мамаши ласковые попадались. Так что его страхи о прозябании в девственниках оказались безосновательными.

Только сегодня он не мог отключить секундомер, сегодня пятница, и ни хорошенькая мамочка его подопечных, ни еще черт знает что не помешает ему в шесть вечера быть на Волгоградском проспекте, дом 3. Он, может, и вкалывал всю неделю сверхурочно, чтобы в пятницу оторваться с друзьями. Несмотря на то, что все последние пятницы похожи одна на другую, Никита любил этот незамысловатый отдых, сводившийся к пьянкам и разговорам ни о чем. Он даже намеренно рассказывал им о пацане, облевавшем его года два назад, когда он только-только приступил к тренерской работе. За плечами кафедра физической культуры МГУ и год армии, он полон уверенности, что ему по силам сделать из этих шалопаев олимпийских чемпионов. Но в один прекрасный день один из будущих чемпионов расставил все по своим местам. Едва не утонул, наглотался воды, а потом облевал его, подающего надежды тренера. История так себе, но он ее рассказал с юмором и долей самокритики. Не оценили. Вернее, им было наплевать. Его друзья не заметили, что он рассказал эту же историю в следующую пятницу, и в следующую, а потом и в следующую. И тогда он понял, что рассказы эти ни о чем и встречи их для того, чтобы отвлечься от повседневных забот. Им было хорошо вместе, отношения, не обязывающие ни к чему. Выпил пивка, рассказал черт знает какую историю, и домой с чувством выполненного долга.

– Никита Сергеевич…

Подобное обращение не обещало ничего хорошего. Когда к нему обращался один из его подопечных после тренировки, это значило только одно – родитель сорванца хочет поговорить с ним. В большинстве случаев это были мамочки, и некоторые из них приятные в общении. Но сегодня ему нужно было другое общение – пиво и разговор ни о чем. Никита повернулся к мальчику. Юрик Кузнецов – талантливый мальчуган, а мама у него просто супер. Ради разговора с ней Никита готов был опоздать. Придет попозже, в конце концов, свой-то рассказ он точно не пропустит. Пожалуй, это единственное, что чего-нибудь да стоит в их пятничные сборы.

– Да, Юра. – Никита улыбнулся.

– Вы не могли бы подойти. Мой папа хочет с вами поговорить.

Никита едва не упал в бассейн. Он попытался вспомнить все до мельчайших подробностей из последнего разговора с мамой Юры. Черт! Он забыл, как ее зовут. Олеся или Оля? Единственное, что он помнил хорошо, это как пригласил ее в прошлую среду в «Три кабана» на Рязанке, а потом они поехали в боулинг, а потом… Черт! Черт! И зачем ему все это? Есть же Катюха, которая влюблена в него по уши. Да есть еще несколько девиц, у которых замужество только в головах. Почему надо было затаскивать в койку именно эту? Почему замужнюю?

– Здравствуйте! – Маленький полный мужчина протянул ему розовую ладошку. – Мне о вас Юра с Оксаной много рассказывали.

– Оксаной?

– Жена…

– Ах да, Оксана. – Улыбка Никиты стала шире.

Он прикидывал, что именно могла рассказать жена ревнивому мужу. О гостинице «Москвич» или ограничилась рассказом о походе в «Три кабана». В любом случае их беседа могла закончиться печально.

– Вы хороший тренер. – Толстяк так и не отпустил руку Никиты. – Я хотел вас пригласить…

Он похлопал по карманам. Понял, что одной рукой ему не найти, отпустил Никиту.

– Сейчас…

Он выудил из кармана что-то похожее на визитку и протянул ее Григорьеву.

– Вот. Мы с коллегами собираемся в пейнтбол поиграть в это воскресенье. Если хотите, присоединяйтесь. Все оплачено.

Вероятность того, что его застрелит обманутый муж из пейнтбольного маркера, была невелика, но ему почему-то не хотелось никуда идти. Тем более в малознакомой компании. Да какой малознакомой? Незнакомой вообще.

Визитку он принял, распрощался с толстяком, при этом не забыв натянуть искусственную улыбку, прошел к скамейкам и присел. Тревожные мысли одолевали его. Либо этот хомяк в человеческом обличье что-то задумал, либо Оксана ему ничего не сказала и он действительно считает его классным тренером. Надо отбрасывать эту паранойю. Что может сделать с ним этот плюгавый толстяк с одышкой паровоза? Укусить за палец или плюнуть в туфлю? К черту! Тем более что Никита не собирался с ним никуда идти. У него на выходные совсем другие планы.

5

Катя проснулась сегодня рано. На часах было что-то около одиннадцати, и это было для нее все равно что раннее утро. Катюша была совой, да к тому же безработной. Собственно, последний фактор и способствовал ее крепкому сну. Ей некуда было спешить с утра. Родители все время пропадали на даче, а их дочь в чате. Она любила общение, и именно виртуальное. Только в Сети Катя могла чувствовать себя раскованно, забыть о приличиях и табу. Только здесь она могла быть самой собой. Даже с друзьями, которых она знала чуть больше двух лет, Юдина не была достаточно откровенной. Катя была самой младшей из них. Всего-то на пару лет, но ощущала себя среди них десятилетней девочкой в доме престарелых. Она даже уже хотела прекратить эти ежепятничные сборы у себя. Пусть сорят своей трухой у кого-нибудь другого, пердуны старые. Один Никитос в тему, так сказать. Любит она его или нет, она и сама разобраться не могла. Ей он был симпатичен, это уж наверняка. И то он умудрялся напиться в сопли. Да и в те нечастые ночи, что он оставался у нее, любовник из него никакой. Катюша приняла решение распрощаться с этой компанией, включая Ника. Вчера. Не далее чем вчера она думала, что сегодня будет последняя пятница, когда они собираются у нее. Если бы не этот очкарик, если бы не его предложение сегодня с утра, Катюша так бы и сделала. Егор позвонил около двенадцати и сообщил о желании всех развлечь. Катя зевнула и хотела положить трубку со словами, что у них и так весело, но когда Егор сказал, чего хочет, она окончательно проснулась и выслушала его от начала и до конца. Чего-то подобного им и не хватало. Кате так точно. Она записала то, что просил купить Егор, оделась и вышла на улицу.

Катя с детства любила разные игры – салки, жмурки, прятки. Но, как это ни странно, она любила водить. Она была вроде как охотник, а все остальные – добычей. Ей не надо было сидеть в укромном местечке и дрожать, что ее вот-вот застукают. Она шла с уверенностью следопыта и находила одного за другим. И если бы они действительно были ее добычей, то ей пришлось бы грузить их в машину. Но их игры, конечно же, обходились без крови. А еще была у Катюши одна хитрость – она поддавалась в следующем кону, чтобы водить вновь.

– Я считаю до пяти, не могу до десяти, – прошептала Катюша. – Раз, два, три, четыре, пять – я иду искать. Кто не спрятался, я не виноват.

Катя рассмеялась и тут же прикрыла рот ладошкой. Она помнила много считалок, но эта была самая распространенная. Катя не знала, понадобятся ли они сегодня, а может, Егор уже заготовил свою, но ей хотелось придумать пострашнее. Что-то всплыло в памяти, что-то давно забытое.

– Пила… – начала она и задумалась. – Пила, пила, лети как стрела. – Она снова улыбнулась и повторила: – Пила, пила, лети как стрела, и топор, топор, сиди как вор, не выглядывай во двор. Кто по городу не ходит, тот четыре кона водит.

Во как. Только она до сих пор не знала, к чему здесь пила и топор, похоже, все-таки игра в прятки должна быть еще какой кровавой.

Улыбка на лице Кати стала еще шире.

6

Бейджик с именем Анатолий Данилов повесил, как обычно, на прокинутый по стене провод. Даже не обладая знаниями электрика, Толик с легкостью отличал опасный провод от того, на который можно вешать что угодно, словно на бельевую веревку. Провода, подходящие к IT-оборудованию, не несли угрозы даже оголенные. Хотя он где-то слышал, что напряжение есть и в них. Развесив одежду на тот же провод-веревку, Толик сел на пластиковый табурет и принялся зашнуровывать кроссовки.

Он был полон решительности еще с утра, но как только увидел Копылову, от решительности не осталось и следа. Анатолий собирался вернуть Наташу. Вернуть? Обычно возвращают то, что когда-то принадлежало тебе. А она принадлежала тебе? Два раза сходить в кино, неудачно пошутить и подарить букет цветов – это еще не значит, что она была твоей девушкой. Это вообще ни черта не значит. Но он хотел, чтоб значило, он хотел, чтобы она пошла с ним в кино в третий раз, приняла букет и смеялась над его шутками, какими бы они ни были. Толик хотел, чтобы Наташа была его. Но тут появляется Одинцов, и все идет коту в место, хорошо известное всем. Шансы Толика начинают стремиться к нулю. Потому как Алексей Одинцов все это – кино, цветы и пошлые шутки – уже опробовал на Наташе еще в десятом классе 84-й школы. И судя по тому, как она на него смотрела, его шутки были удачнее.

Толик хотел сегодня решить все раз и навсегда. С утра, чтобы знать, идти ему вечером к Катюхе или нет. Если Наташа скажет твердое «да», то он пойдет и, возможно, выпьет немного, но если она скажет «нет»… Черт! Он знал, что пойдет все равно и нажрется. От счастья или от горя, наплевать. Так он чувствовал себя уверенней. Уверенней, но не настолько, чтобы побить Одинцова. Поговорить с утра не вышло, и вот теперь он собирался к Кате. Поговорить там? Именно для этого он и шел.

Толик встал, поправил джинсы, посмотрелся в зеркало и вышел из подсобного помещения. От станции Люберцы до Выхино было около пятнадцати минут на электричке, а там еще на метро минут двадцать до Пролетарской. Через минут сорок он будет у Юдиной. Немного опоздает, но что поделать – кто-то работает.

Анатолий был избалован женским вниманием с детства. Отец ушел от них, когда Толику едва исполнился год. Бабушка, мама и старшая сестра просто считали себя обязанными оберегать малыша. Малыш вырос, но представление о женской ласке было понято им неверно. Он в двадцать три года считал, что женщины просто обязаны кружить вокруг него. Что тут скрывать, Анатолий, пригласив Наташу в кино в первый раз, думал, что все – она никуда не денется, будет его до тех пор, пока он сам не отпустит ее. Черта с два! Максимум, на что он мог рассчитывать, – это еще один поход в кино, и то только на ту картину, которую выберет она. Нет, оно, конечно, понятно, что фильм должна выбирать девушка, но с каким-то уклоном на совместный просмотр. Выбрать фильм-унисекс, пригодный для любого зрителя. Наташа выбирала исключительно кино по себе. «Сумерки» всякие. Толик не любил ужасы, но даже как дилетант в этом деле он был уверен, что вампир должен пугать, а не вызывать жалость, должен пить кровь, а не лить слезы. Оборотень из этого фильма вызывал куда больше уважения. Толик вдруг сопоставил свое положение с положением Джейкоба из «Сумерек». Паскудник Эдвард не дал ему и шанса. Как и Одинцов Толику. Как и… И если Алексей Одинцов хоть как-то походил на вампира, то из Толика оборотень никакой. Единственное, во что он мог перевоплотиться после выпитого, так это в соплю, медленно сползающую по стене. И жалость в жизни вызывал он, а не его соперник.

7

Первым пришел Никита. На него это было не похоже. Он не был пунктуальным, по крайней мере, за то время, что Катя его знала, он делал все возможное, чтобы таковым его не считали.

– Что с лицом? – спросила Катя, скорее из вежливости, чем из-за сострадания. Ей было наплевать, почему он грустит, почему тоскует. Она же не дура. Да, ветреная, но не дура. Она знала, что он с кем-то спит кроме нее, и поэтому включила тумблер функции «самосохранение». Это ей было просто нужно, чтобы не чувствовать себя обманутой. Теперь она обманывала и наплевательски относилась к нему. – Так что с лицом? – повторила вопрос Катя.

– А что с ним? – Никита разулся, прошел в кухню, открыл холодильник, достал банку пива, стоявшую между бутылками молока, и щелчком открыл ее.

– Ты выглядишь, будто узнал, что тебя заказали.

Он глотнул пива, но когда прозвучало слово «заказали», поперхнулся.

– Что, правда тебя хотят убить? – Уж очень бесцветно звучали ее слова. Как будто они находились на страницах черно-белой детской книжки «Раскрась сам».

– Типун тебе на язык, – сказал Никита, глотнул пива и вышел из кухни. – Все нормально, – из коридора выкрикнул он. – Я просто устал.

– Устал он, – огрызнулась Катя и вышла следом.

Никита сел на диван и включил телевизор.

– Кто будет? – спросил он, не отрываясь от просмотра какой-то передачи.

– Все и даже больше, – сказала Катя и взяла телефон с журнального столика.

– Ты решила кого-то ввести в наш круг? – Никита посмотрел на нее.

Катя даже почувствовала, о чем он думает. Он думал о девушке.

– Это не я, – раздраженно произнесла она. – Это твой братец.

– Кого этот клоп может привести? Свою мамочку?

Никита явно потерял интерес к происходящему. Ну точно, думал о бабе. Катя фыркнула, набрала номер и вышла из комнаты. Первой она позвонила Наташе. Та обещала прихватить с собой Риту. Толик долго не брал трубку. После третьей неудачной попытки дозвониться Данилову Катя нажала отбой. Они, конечно, и так пришли бы, но ради предстоящей игры она хотела убедиться, что никто из них не изменит пятничной традиции. И тут она вспомнила о Лешке Одинцове. Он не был постоянным гостем, так, появлялся у нее от случая к случаю, но сегодня мог быть кстати.

– Леш, привет.

– Привет, – как-то неуверенно произнес Одинцов.

– Это Катя Юдина.

– Да, Катя…

– Леш, ты сегодня к нам присоединишься?

Пауза несколько затянулась. Оно и понятно. Ладно бы ему позвонила Наташа, но с чего вдруг звонит девица, которую он знает без году неделю.

– Катюш, я сейчас в Химках, но если вы не разбежитесь, то, может, часам к одиннадцати зайду.

– Вот и хорошо. А как Наташа рада будет.

Зачем она это сказала? Копылова узнает, убьет ее. Катя нажала отбой и вернулась в зал.

– Ну и как дела у тренера молодежки?

Григорьев хмыкнул.

– Скорее детсадовской группы. Приходил родитель одного питомца…

Никита отставил банку и полез в нагрудный карман куртки. Достал какую-то визитку и протянул Кате.

– Вот. Один из родителей пригласил меня в воскресенье на пейнтбол.

Юдина взяла прямоугольник, покрутила в руке, потом посмотрела на Ника.

– Что? – Никита не выдержал ее взгляда.

– Это ж за какие такие заслуги?

– Не знаю. – Он пожал плечами, но напряжения от Кати было не укрыть. – Может, за то, что я не утопил их засранца на первом же занятии?

Шутка явно осталась без внимания Катерины.

– Какого пола?

– Кто? Ребенок?

– Какого пола родитель?

– Мужик это. Да, и он мне сказал, что в воскресенье это будет чисто мужская компания. А что не так-то?

– А что ты занервничал?

– Да просто на тебя это не похоже. Ревность… – Он улыбнулся, встал и подошел к Кате. – Ты меня ревнуешь?

– Нужен ты мне. – Голос ее стал ласковым. Она попыталась отстраниться, когда Никита ее обнял, но неуверенно, скорее для галочки.

– Выходит, что нужен… – Он поцеловал ее.

– Поклянись, что у тебя ни с одной родительницей не было…

– Ну, клянусь…

– То есть ты не уверен?

– Да клянусь, клянусь.

– Хорошо. Теперь знай, если ты мне солгал, тебе отстрелят член на этой самой игре.

Катя вывернулась, протянула визитку Нику, и когда он ее взял, с чувством выполненного долга вышла из комнаты. Катя знала, что он лжет, но также у нее не было надежды на то, что ему расквасят яйца пейнтбольным шариком. Кругом ложь и несправедливость. Когда в дверь позвонили, Юдина была уверена, что бросит Никиту. Только завтра, ну а сегодня игра в прятки.

8

Толик по привычке вошел в кухню и открыл холодильник. Он сначала не понял. Закрыл дверцу и снова открыл. Кроме двух бутылок молока, на полках дверцы ничего не было. На столе в зале тоже выпивки не нашлось. «Это шутка, – подумал он и на всякий случай провел рукой по пустым полкам. – Или нет?»

– Катюнь, а что, пиваса нет?

– Ты что, напиваться сюда приходишь?

Толик не сразу даже сообразил, что это Катя ответила. Он никогда не слышал, чтобы она так разговаривала. Сегодня явно что-то пошло не так.

– Ну а чем заниматься-то еще? – Анатолий попытался наладить контакт, рискуя нарваться на нравоучения.

Вместо нравоучений Катя повернулась к очкарику и спросила:

– Егор? Ты сам или я?

– Как хочешь, – пожал плечами Егор.

– В общем, ребят, – обратила на себя внимание Катя. – Сегодня Хэллоуин… для тех, кто не в курсе. – Она с укором посмотрела на Толика. – В связи с этим… Егор придумал кое-что… Мы решили не прожигать вечер пятницы впустую, а заняться чем-нибудь необычным. – Она улыбнулась Авдееву, он улыбнулся в ответ.

– Слушайте, долго вы тут друг другу улыбаться будете? – Никита их перестал понимать. – Разъясните все толком, и давайте уже сбегаем за пивком в «Ближний», пока еще одиннадцати нет.

– Остынь, – одернула его Катя. Ее лицо стало серьезным, но когда она повернулась к Егору вновь, расплылась в улыбке. – Во-первых, уже двенадцатый час. Во-вторых, мы сейчас будем играть в прятки.

Наступила тишина. Через открытое окно едва слышался гул улицы. Кто-то крикнул матом, кто-то засмеялся, раздался сигнал машины, откуда-то громыхнула музыка, а потом затихла. Там, за окном, была жизнь. Ее не было в квартире. Складывалось такое ощущение, что люди здесь уже играли, но не в прятки, а в замри, и проигравших здесь не будет.

– Братцы, – Никита встал с дивана, подошел к Кате и Егору и обнял их за плечи, – скажите, что вы курите, и угостите нас. Мы с вами даже в парашютистов поиграем.

Толик хохотнул, но Наташа с Ритой остались серьезными.

– Нет, серьезно. – Егор столкнул руку брата и вышел в центр комнаты. – Мы действительно будем играть в прятки.

– Если это розыгрыш, то дурацкий и, как мне кажется, не к месту. – Маргарита взяла сумочку и вынула оттуда телефон. – По-моему, надо звонить моему женатику, чтоб забрал…

– Да подожди ты, – сказала Катя. – Ребята, вы же не понимаете…

– Все мы понимаем, – подал голос Толик. – Вы с этим полумерком в детство впали, а мы тут при чем? Может, давайте еще в ручеек поиграем? Нас как раз тут три на три.

– Заткнись! – огрызнулась Катя. – Вы действительно не понимаете. Мы будем играть в прятки с призраком.

Никита присвистнул, Ритка уронила сумку, остальные пребывали в молчании. Первой подала голос Наташа:

– Вы не шутите?

– Нет, – в унисон ответили Егор и Катя.

– А почему бы и нет. Что мы теряем?

– Абсолютно ничего, – оживился Егор. – Даже наоборот.

– Что значит наоборот? – осторожно, будто попала в палату к буйным сумасшедшим, спросила Рита.

– Перед началом игры каждый загадывает желание, ну или то, что хотел бы получить в подарок.

– Домик на берегу океана, – мечтательно произнесла Маргарита.

– Не думаю, что призрак настолько щедрый, но в любом случае, чтобы получить приз, надо постараться, – улыбнулся Авдеев.

– Я готов, – серьезно произнес Толик. – Что нужно делать?

– Не попасться призраку на глаза.

– Да ладно? По-моему, я уже в выигрыше. Меня и люди-то не все замечают, ну а призракам и вовсе до меня дела нет.

Егор и Катя переглянулись.

– Мы сейчас за аксессуарами, а вы пока думайте, где кто спрячется, а то времени на это будет немного.

– А что будет с проигравшим?

Егор выглянул из коридора.

– Что?

Наташа встала с кресла.

– Я говорю: в любой игре есть проигравший. Победители получают приз, а проигравший?

– Проигравший будет водить в следующем кону, – сказал Никита и улыбнулся.

– Не думаю, что все именно так, но… – Он замялся. – Но это всего лишь игра. Игра в прятки…

9

Егор трудно сходился с людьми и страдал от этого чрезмерно. Это было какой-то патологией. Природная забитость и стремление к знаниям каким-то причудливым образом сочетались в нем так, что тяга к знаниям со временем заменила ему живое общение со сверстниками. Но физиологию не обманешь. Став подростком, он периодически наступал на одни и те же грабли, и, чтобы не причинять себе боли в дальнейшем, Егор решил завязать со знакомствами. Только необходимые контакты по работе, и все. Но Никита вырвал его из этого кокона одиночества. Спасибо ему, конечно, но положение его в этой компании несколько шаткое. Сегодня его популярность достигнет небывалых высот. Катю он уже смог расположить к себе своей затеей.

Игра началась. Точнее, не сама игра, а подготовка к ней. Егор чувствовал себя главным. Нечасто все внимание окружающих бывает приковано к нему. Сегодня второй раз, если быть честным. Первый раз ему вообще не понравился. Потому что тогда его избивал Сашка Денисов из второго «Б».

– Предупреждаю! – провозгласил он. – Игра «Прятки с призраком» опасная, и мы… – Егор посмотрел на Катю, – настоятельно не рекомендуем вам играть в нее.

– Че ты лепишь? – Толик даже привстал.

– Сядь, – потянула его за рукав Маргарита.

– А че они. То играем, то не играем.

– Так положено, – сказала Катя. – Контактируя с демонами…

– Какие к черту демоны?! – Толик попытался снова встать, но Никита положил руку ему на плечо.

– Ты можешь встать и уйти, – тихо произнес Ник.

Толик кивнул, но не встал.

– Ребят, бросьте, – улыбнулась Катя. – Это всего лишь часть игры. Мы должны вас предупредить. Что вы такие нервные?

– Это не мы, – сказала Рита. – Это вот он.

– Ну что, продолжаем? А то время-то поджимает.

– Давайте, нагнетайте дальше, – произнес Никита.

– Сегодня мы можем столкнуться с тем, что нам непонятно, – продолжил Егор. – Каждый из нас может сойти с ума, быть убит или, что еще хуже, потерять свою душу.

– Ничего себе! – воскликнул, не скрывая иронии, Анатолий.

– Встать и уйти, – напомнил Никита.

– Итак, все, что нам нужно, у нас есть – это зеркало, свеча и спички. – Егор для достоверности потряс коробком. – Теперь нам надо закрыть двери и окна. Закройте все шкафы, тумбочки и тому подобное.

– Сделано, – в комнату вошла Катя.

– Нужно погасить свет во всем доме, телевизор, компьютер…

– И даже телефоны, – сказала Катя и выключила свой.

Рита выключила Samsung и положила рядом с Катиным телефоном. На стол легли еще четыре телефона.

– Начало игры, – Егор посмотрел на часы, – в 00:01, ни минутой раньше, ни минутой позже.

– Я стесняюсь спросить, – подал голос Анатолий. – А призраком кто из вас будет?

– Запомните, когда все начнется, что бы ни началось, соблюдайте тишину. Всем руководить буду я. Скажу «прячьтесь» – прячьтесь, скажу «выходить» – выходим из укрытий. Хорошо? – Егор слабо верил, что ему подчинятся все, но когда кивнул даже Толик, он успокоился. Игра будет идти по его правилам. – Я вас прошу, когда я скажу «прячемся» – никакой самодеятельности. Оставайтесь в укрытии и молитесь о том, чтобы он не нашел вас. Чтобы победить в игре, вы должны оставаться не найденными до 3:00 утра. Все это время, что вы прячетесь, он будет искать вас. Сидите абсолютно тихо и не шумите. Старайтесь не делать резких движений, потому как у него хороший слух.

– А у меня хороший голос, – попытался пошутить Толик, но взгляды друзей заставили его чувствовать себя так, как будто он пошутил на похоронах. Причем собственных.

10

– Итак, как только мы начнем игру, нам всем надо будет по очереди посмотреться в зеркало.

Катя, вышла и вернулась с прямоугольным зеркалом без оправы.

– Предки собрались на дачу увозить и забыли, – пояснила она.

– Так, – Егор посмотрел на часы, – время играть.

Катя будто только и ждала этих слов, подошла к двери и выключила свет.

Тишина вокруг стала мертвой, будто со светом выключили и звук.

– Подходим к зеркалу и смотримся, – почему-то шепотом произнес Авдеев. – Если вдруг вы услышите какие-то странные звуки, значит, он уже здесь. Ну, вы помните.

Егор посмотрелся в зеркало последним. Подошел к остальным и сказал:

– Теперь подумайте о том, чего вы хотите, загадайте желание. Это будет ваш приз, если вы выиграете.

– Утешительный приз, – прошептал Толик, и тут же на него зашипели ребята.

– Так, теперь надо зажечь свечу.

Егор взял спички и свечу. Руки дрожали. Свеча стояла в странном подсвечнике, на ощупь как будто кучка каких-то камней. Когда спичка вспыхнула и пламя перенеслось на фитиль свечки, Егор увидел, что подсвечник имитирует кучку человеческих черепов. Символично. Он посмотрел на Катю и улыбнулся. А она могла навести жути. Спичка догорела практически вся. Огонь потух, почти добравшись до кончиков пальцев Егора.

– Я знаю о твоем присутствии, – в полный голос произнесла Катя, – и я приветствую тебя в моем доме. Зайди сейчас.

Тишина начала напрягать.

– И что теперь? – прошептала Рита.

– Когда он будет готов, мы услышим.

И они услышали. Из угла комнаты раздался детский смешок. А потом они услышали считалку:

Раз, два —

Это не только слова.

Три, четыре —

Меня нету в этом мире.

Пять, шесть —

У меня для вас есть весть.

Семь, восемь —

Как наступит осень,

Девять, десять —

Вас всех повесят.

До Егора вдруг дошло, что это как раз то, чего они ждали. В правилах ничего не написано о том, что именно они должны были услышать. Но это и дураку ясно, все игры в прятки начинаются со считалки. А прятки с призраком – именно с такой считалки.

Свеча потухла, и Егор сказал:

– Прячемся.

Авдеев встал и вышел в прихожую. Он знал, что в комнате с призраком прятаться никто не решится, поэтому нужно было занять как можно более выгодную позицию.

11

Толик удивился один раз. Один сраный раз они удивили его. Эта гребаная считалка напугала его до дрожи в коленях. Сначала, потом он понял, что без подобного дерьма не обходится ни одна подобная игра. Какой-нибудь мудак сидит в шкафу и, кривляясь, читает стишок. Толик теперь был уверен, что и призрак появится в нужное время. Подготовились, суки. Ну, тем лучше, так веселее.

Из-за того, что он смог распознать их замысел, Толик чувствовал себя королем. Это дало ему шанс предстать храбрецом в глазах Наташи, да и остальных ребят. Он хотел, чтобы «призрак» нашел его первым. Уж очень хотелось ему содрать с этого актера маску. Тем не менее Анатолий соблюдал все правила игры в прятки, то есть сидел тихо в укрытии. Он «застолбил» шкаф-купе в прихожей, как только согласился играть.

«Встать и уйти, – вспомнил он угрозы этого пловца на дальние дистанции. – Лучше нырнуть и утонуть».

Толик хмыкнул и тут же закрыл рот рукой. Все-таки он хотел еще поиграть. Шаги водящего приближались, причем он не слишком-то скрывался. Насколько Толик помнил игру из собственного детства, водящий подкрадывался к укрытию, а потом со всех ног несся к кону, чтобы застукать прячущегося. Иначе игрок мог это сделать раньше водящего. В правилах этих пряток он такого не услышал. Им нужно было просидеть до трех ночи, никак не обнаружив себя. Какой азарт в этом? Толика так и подмывало выбежать из шкафа, да так, чтобы этот недоводящий наложил в штаны в кромешной темноте. Что-то его все-таки останавливало. Не мог обычный актер нагнать столько жути. А Толику вдруг стало страшно. Даже выглянуть в щелочку, когда шаги стихли у самой двери шкафа, у Анатолия не хватило духу. Он одергивал себя, мол, что он там увидит, кроме резиновой маски на потном лице подуставшего клоуна. Звуки шагов возобновились. Водящий прошел вдоль шкафа-купе, царапнул дверцу где-то за спиной Толика и направился к кухне.

Когда шаги стихли, Анатолий понял, что не так просты правила этих полуночных пряток. Да, они были непросты, они были нелепы. С таким количеством игроков игра могла закончиться через шесть минут. Это ровно столько времени, сколько понадобилось, чтобы пройти из комнаты в комнату. У них имелось шесть игроков и трехкомнатная квартира. Итого каждому игроку по помещению. Водящему надо было только вытаскивать их одного за другим. Но не сегодня. По какой-то неведомой Анатолию причине «призрак» не мог открывать двери или не хотел. Он ждал какого-то сигнала. Или чтобы игроки как-то выдали себя. Чихнули, засмеялись или процитировали Ницше. Хотя последнее Толика напугало бы больше, чем появление здесь призрака.

12

Наташа не сразу поверила в происходящее. Вплоть до того, как где-то в темноте прозвучала эта мерзкая считалка и детский смех начал раздаваться из разных мест квартиры, Наталья была уверена, что это дело рук Кати. Она даже хотела выйти из укрытия и включить свет, чтобы разоблачить этих шутников. Но окликнуть кого-нибудь она не решилась. Все из-за того, что она хотела выиграть. Это же игра, правда? Ей стало жутко, когда из своего укрытия она увидела ноги. Детские босые ступни были повернуты так, как будто мальчик (почему не девочка?) стоял лицом к ней и вот-вот присядет, чтобы заглянуть к ней под кровать. Но водящего привлекло что-то, он развернулся и побежал прочь.

Наташа перевела дыхание. Кто где спрятался, она не видела, но подозревала, что в этой же комнате кто-то есть. Она не слышала никаких звуков, кроме собственного дыхания. Наташа боялась, что призрак услышит ее. Она даже закрыла рот ладошкой. Предательская, паскудная мысль посетила ее голову. Мысль, которая ни за что бы не пришла ей, будь она сейчас на работе или в собственной постели. Она подумала, что лучше пусть мертвец услышит кого-нибудь из ее друзей, услышит их дыхание и застукает. Она плохо соображала, что призрак сделает с проигравшим, но чтобы он ни захотел сделать, пусть это будет кто угодно, только не она.

Шлепки босых ног раздались с другого края кровати, и вдруг звук стих. Наташа напряглась и затаила дыхание. Ее голова была повернута в другую сторону. Но ей хотелось повернуться, даже если она взглянет в бледное, перекошенное злобой лицо мертвого мальчика, она все равно хотела повернуться туда. По спине побежали мурашки, волосы, будто наэлектризованные, зашевелились. Нет, не наэлектризованные! Будто ее кто-то гладил по голове! Она сильнее прижала ладонь к губам. Желание повернуться сменилось желанием выскочить из-под кровати и убежать из комнаты, из квартиры, из города. И она бы непременно это сделала, если бы босые ноги не прошлепали мимо нее к выходу.

«Похоже, что мертвому сорванцу нравится эта игра. Иначе почему он не вытащил меня за волосы из-под кровати?»

Мысли – единственное, что ее спасало от мертвой тишины. Когда шлепки босых ног стихали, это значило, что призрак обыскивает определенное место тщательно. Или кого-нибудь гладит по волосам. Может, он так их находит всех, а потом зараз застукивает. Наташа попыталась вспомнить правила этой простой игры. «Последний водит», – вспомнила она звонкий мальчишеский голос. Что это могло значить? Последний застуканный водит, вот что это. Первый – неинтересно, а последний – это в напряжении вся игра. Странно, но Наташе показалось, что тогда, в детстве, играя в прятки с живыми, она была напряжена не меньше, чем сейчас, прячась от мертвеца. У этой игры особый азарт. Одинаковые чувства перед наказанием быть ведущим и перед неизвестностью.

«Это всего лишь игра», – вспомнила она слова Егора.

Ничего себе всего лишь игра. Да она теперь без света не уснет, она теперь в пустой квартире ни за что не останется. Наташа ненавидела Егора за то, что придумал это все, Катю за то, что помогала ему, Лешку за то, что не приехал, и себя за то, что согласилась. Но она же не верит… не верила в призраков! Всегда же можно объяснить происходящее. Ну-ка, попробуй. Да, действительно, босые ноги мальчика трудно объяснить. Разве что это мудак Егор. Точно, как она сразу не додумалась? Маленькая собачка и в старости щенок. Может, у него быть нога тридцать пятого размера? Наташа сомневалась. Тогда, может быть, Катюня? В любом случае без этих двоих здесь не обошлось.

13

Егор был гвоздем сегодняшнего вечера. Это он чувствовал. Они наконец-то обратили на него внимание. Впервые за год они с ним общались не как с очкариком, хорошо разбирающимся в компьютерах, а как с равным, как с другом. Улыбка с лица Егора не сходила, даже когда он залез в кладовку у туалета. В обычной ситуации он бы ни за что не вошел в темное помещение, но сейчас он король. Правда, Катя едва не сбила его корону, когда позвала его. Он дернулся.

– Ты чего здесь? – шепнул он.

– Просто подумала, вдвоем веселее.

– Да уж…

Вдруг Егор услышал шаги за тонкой дверью. Осмысление того, что они действительно прячутся от призрака, начало наполнять мозг вязкими мыслями. Опасными мыслями. Они прятались не от человека, а от мертвеца, который в случае выигрыша не побежит к кону с радостными воплями: «Стук-стук, Егор», а просто может убить проигравшего на месте. Почему так категорично? Да потому что Егор пересмотрел тысячи фильмов, и ни в одном из них мертвец не исполнял желания просто так. Авдеев вспомнил, правда, только один более или менее обрисовывающий их незавидное положение. «Исполнитель желания». Так там не совсем мертвец, но и живым его не назвать, исполнял желания, при этом переворачивая с ног на голову, а взамен брал души. Ну, здесь вроде бы другие условия. Не находят тебя – желание выполнено, находят – не выполнено. Все просто. Но Егору теперь почему-то казалось, что не все так просто. Правил же этих никто не видел. Пусть не заверенные лично призраком, но какой-то свод правил для общего пользования должен был существовать. А у них была на руках распечатка в одну страницу с какого-то сайта ужасов. Может, это выдуманная ерунда?

«Ты это призраку за дверью расскажи, – одернул сам себя Егор. – Выгляни и расскажи».

Может, это просто совпадение? Зачем надо было браться за то, что не изучил, чего не знаешь?

«Ах да, ты же хотел удивить всех сейчас и сразу. До следующей пятницы вряд ли кто тебя ждал бы».

Егор растерялся, точнее, испугался. От королевского величия ничего не осталось. Он хотел вернуть все назад. Вернуть те пятницы, те уютные вечера, которыми он рассказывал о программах и вирусах. И если бы эта пятница была последней в кругу друзей, по крайней мере, она была бы безопасней, чем…

Шаги послышались справа, где-то у кухни. Егор не мог поверить в то, что субстанция, появившаяся из воздуха, так громко ведет себя. Возможно, это такой метод запугивания. Человек запаникует и выбежит из укрытия. Стук-стук, за… А что, если?..

Он медленно повернулся к Кате. Она поднесла к губам указательный палец и улыбнулась. Весело ей. Почему я сразу не догадался? Она подговорила кого-то из своих друзей, чтобы они тут пошаркали ногами. И да, со стишком жутким тоже в тему. Да, голос детский подделали – не придерешься. Красавцы. Егору вдруг захотелось обнять Катю. Это здорово, когда тебе ничего не угрожает, а рядом красивая девушка. Она обняла его первой. Егор прижался к ней (ему даже показалось, что он чувствует бугорки грудей) и прошептал ей на ухо:

– Здорово ты это придумала.

Катя слегка отстранилась.

– Это же все ты…

– Ну да… Я о считалке и «призраке».

Теперь он не боялся, к нему вернулось королевское спокойствие, и он даже мог себе позволить говорить в полный голос, но, к сожалению, правила с компьютерной распечатки не позволяли ему этого сделать. Все-таки он хотел (где-то в глубине души) выиграть и получить загаданный приз. Поэтому, убавив звук, он произнес:

– Я о том, кто ходит за дверью.

– А это разве не ты?

– Да перестань. Я же здесь…

Он прекрасно понял, о чем она говорит, но решил пошутить. Но тут же осекся.

– То есть это… – он показал большим пальцем за спину на дверь, – не человек.

– Я не знаю. Я думала, это кто-то из твоих, – слишком громко произнесла Катя.

Дверь в кладовку открылась, Егор даже почувствовал легкое дуновение.

– Раз, два. Это не только слова, – прозвучал за спиной детский голос.

Когда раздался жуткий смех, Катерина закричала.

14

Будильник в зале зазвенел практически одновременно с криком Кати.

– Все, все, успокойся. – Егор прижал голову Кати к груди. – Все, уже 3:00 утра.

– Он ушел? – Голос девушки дрожал.

– Думаю, да. Игра закончена, можно выходить, – громко, чтобы все слышали, сказал Егор.

– Он еще не ушел, да?

– Нам надо вернуться в комнату, – он погладил ее по спине, – чтобы он ушел из квартиры.

– Что вы тут разорались? – Толик выглядел сонным.

– Что случилось? – Никита вышел из ванной.

– Все нормально, – ответил Егор.

Он обнял Катю, довел до зала и усадил на диван.

– Включите кто-нибудь свет, – попросил Авдеев. – Садитесь. Надо призрака прогнать.

Когда все уселись, Егор произнес:

– Спасибо за игру, но ты должен уйти. – Сделал паузу, а затем сказал еще громче: – Тебе больше не рады.

– И что? – прошептала Катя. – Он ушел?

– Мне кажется, он свалил, как только ты заорала, – усмехнулся Толик. – Ладно, что там с моим призом, а то трубы горят?

– Черт! Я не верю своим ушам. Ты что, пива пожелал? – Рита фыркнула и взяла со стола телефон.

– Если вам удалось успешно спрятаться, вы выиграли игру и ваш приз будет ждать вас у вашей двери на следующее утро, – словно заученную фразу, произнесла Катя. – Мне кажется, что меня единственную приз не будет ждать у двери. – Она нервно хохотнула.

– Ты что-то видела? – спросила Наталья.

– Ничего, – поспешила ответить Юдина.

– Но ты же закричала, – возразил Никита.

Катя сидела и молча смотрела на подсвечник, стоящий на журнальном столике.

– Катя, правда, ты же кричала, – нарушил тишину Егор.

– Не знаю, может, мне показалось? – вдруг подала голос Катерина. – Может, это как-то совпало со звонком будильника?

Егор понял, она ждет, что ее сейчас начнут убеждать именно в этом. Совпало, показалось. Но Егор прекрасно знал, что не совпало и не показалось. Он чувствовал, что дверь открылась, и за спиной кто-то стоял, а еще он слышал:

– Раз, два – это не только слова…

– Перестань! – крикнула Катя и заплакала.

И только после этого Егор понял, что произнес эти слова вслух.

– Я это услышал за спиной, перед тем как ты закричала, – словно оправдываясь, произнес Авдеев.

– Ха! – хохотнул Анатолий. – Поздравляю, вас нашли.

– Заткнись! – Никита сжал кулаки. – Ты уже достал!

– Молчу, молчу. – Улыбка не сходила с лица Толика, за что его возненавидела даже Рита, которая была равнодушна к издевательствам над другими.

– Слушай, сейчас бы даже я врезала тебе, – сказала она и села рядом с Катей.

– Что ты видела? – спросила Наташа и, встав на колени у ног Кати, взяла ее за руку. – Если не хочешь, не говори.

Она молчала. Как ни странно, Егора это устраивало. От одной только мысли, что за его спиной в каких-то двадцати сантиметрах стояла безобразная тварь, ему становилось плохо.

– Это был ребенок… – произнесла Катя. – Я не знаю, мальчик или девочка… было темно. Я сначала думала, что это игра такая… Ну, понимаете? Егор привел кого-то, и этот кто-то ходит и пугает нас. – Она так посмотрела на Авдеева, что с него окончательно слетели королевские атрибуты – корона и мантия. – Но когда он в кладовке признался, что никого не звал, мне стало страшно. Понимаете? Это не шутка! Ни я, ни Егор никого не приводили. Здесь и вправду был призрак.

Когда друзья устремили на него свои злобные взгляды, Егор понял, что и атрибутам простого человека не удержаться. Теперь он для них всех был не выше таракана, которого они хотели раздавить.

2 ноября, суббота

1

Наташа сидела и смотрела на свои руки, сложенные на руле. На светофоре загорелся зеленый свет, кто-то посигналил. Наташа опустила правую руку и нажала на кнопку «аварийки». Она не могла никуда ехать. Она не должна была никуда ехать. Ей надо было остаться с Катей. Наташа достала телефон и собиралась набрать номер подруги, но передумала. Вдруг она спит? Да точно спит. Увидеть морду мертвяка в кромешной тьме, сидя в кладовой с чудиком в очках, такого и врагу не пожелаешь. Да и просидеть с очкариком в чулане – дело утомительное. Даже призраков не надо. Веселые мысли ни черта не веселили. Она собиралась убрать телефон, когда он зазвонил. Наталья посмотрела на дисплей.

Катерина вызывает…

Наташа нажала «принять вызов» и поднесла трубку к уху.

– Наташ, знаешь, что произошло?

Постановка вопроса пугала, но задорный тон говорил, что если она не сошла с ума, то наверняка вернулся Никита или Ритка. Нет, Ритка при ней зашла в подъезд.

– Говори уже, болтушка. – Наташа невольно улыбнулась.

– Ну, угадай. Ну, пожалуйста.

– Ну ладно. Родители вернулись раньше срока?

– Типун тебе на язык. Пусть спокойненько отдыхают. Не угадала.

Наташа поняла, что этой игры в «угадай» не избежать, и решила ускорить процесс. По-детски, но, на ее взгляд, более эффективно.

– Речь идет об одушевленном предмете или нет?

– Или нет, – кокетливо ответила Катя.

– Так. Это еда?

Наташа хотела есть, и только поэтому еда первая пришла ей на ум.

– Еда? Ты шутишь? Еда в подъезде?

– Так это в подъезде произошло?

– Ну да. Блин, я сама проговорилась. Ну, ты сдаешься?

Наташа подумала, что все-таки Катерине самой не терпелось поделиться чем бы там ни было. Тем лучше. Во-первых, у нее явно поднялось настроение, ну а во-вторых, теперь, услышав правильный ответ, Наташа наконец-то сможет отправиться спать. Она очень хотела спать.

– Помнишь кофточку, ту, розовенькую? Ну, которую мы с тобой видели в бутике в «Городе»[1]? У меня тогда еще денег не было на нее…

Наташа не понимала, о чем речь. Нет, она вспомнила кофточку, но связать ее с подъездом многоэтажки на Волгоградке она не смогла. Как ни старалась. Задавать снова наводящие вопросы желания не было, поэтому Наталья просто решила подождать версию Кати.

– Ну, ты вспомнила?

– А? Да, да, она еще стоила как квадратный метр жилья где-нибудь в Чехове.

– Хорош прикалываться.

– Больше не буду.

– Ну вот, вчера, когда мы начали играть…

Наташа напряглась. Несмотря на то, что она видела только ноги водящего, Копылова была напугана не меньше Кати. А судя по последним событиям, может, и больше.

– …я пожелала эту кофточку. Представляешь? А сегодня он мне ее принес.

Наташа дернулась от пронзительного сигнала. Какой-то придурок давил на клаксон не переставая. И только когда звук стал невыносимым, Наташа поняла, что это она давит в центр руля.

– Что там у тебя?

– Да придурок какой-то… – начала Наташа, но Катя ее перебила:

– Она точь-в-точь как та из «Города».

– А кто ее тебе принес? – Наташа едва выдавила из себя этот вопрос.

– Ну не призрак же.

Копылова услышала, как Катя рассмеялась.

– Никитка, конечно.

Наташа облегченно вздохнула.

– Ну, я его не видела… Кто-то позвонил в дверь. Я открыла, а там никого, представляешь? Двадцать пять лет ему! А дурачится, как десятилетний. Кофточку засунул за ручку.

– А ты уверена, что это он?

Черт! Зачем она это спросила? Катюха такое пережила ночью, кофточка стала ей своего рода утешением. И кстати, почему бы Никите не подарить ей эту вещицу?

– Ну а кто же еще? Я могу, конечно, позвонить ему и узнать.

Наташа едва не закричала, чтобы она этого не делала.

– Нет. Я ее просто сегодня надену на свидание.

– На какое свидание? – Наташа не любила недомолвок. Все эти игры в «угадай» раздражали.

– С Никитой.

– Ага…

Наташа посмотрела на пешеходный переход. По нему шла женщина лет сорока в красном плаще. За руку она вела мальчика лет десяти, не больше. Мальчуган повернулся лицом к Копыловой, улыбнулся и тут же, выставив указательный палец, коснулся сначала себя, потом показал на Наташу. На себя, на Наташу. Он что-то шептал. Это все было похоже на считалку.

Раз, два – это не только слова. Три, четыре…

Всплыли в голове слова из ночного стишка.

Странное было что-то в мальчишке. Что-то…

– Ната? – услышала она в трубке. – Ты где?

Наташа не увидела, куда делись мама с ребенком, но поняла, что показалось ей странным в мальчишке. Мальчуган был одет не по сезону. В оранжевой футболочке и синих шортиках. А еще… Мальчик стоял босиком на мокром асфальте.

2

Никита и хотел бы остаться с Катей, но еще больше он хотел домой, подальше от этой квартиры. Конечно, как-то это объяснить, не показавшись трусом, он не мог, поэтому он был благодарен ей, когда она отказалась от его предложения. Сейчас, сидя дома, он не знал, чем себя занять. Там, в квартире Кати в шесть утра, он думал, что проспит всю субботу, как только доберется до собственной кровати. Не спалось. Его не испугала игра, ему наплевать было на того, кто ходил по темной квартире. Это было тогда, это было до того, как закричала Катя, это было до того, как она рассказала, кого увидела. Кого бы она ни увидела, он там не должен был оказаться. Мертвый или живой…

Звонок мобильника заставил подпрыгнуть Никиту. Он посмотрел на дисплей. Катерина. Он напрягся. Если она позовет его к себе, он не сможет отказать. А что, если позвать ее к себе? И он принял вызов.

– Знаешь, что сейчас на мне?

Первой мыслью Никиты было, что Катюша сошла с ума. Не без оснований, конечно.

– Что? – Во рту пересохло, поэтому Григорьев не был уверен, что его услышали. – Что? – повторил он.

– Твой подарок.

Ему плевать было на то, что именно на ней. Нику было интересно, почему она, наперев что-то на себя, звонит ему. Да, она его девушка вроде как, но это не повод звонить ему по всякой ерунде. Подарок? Он не мог вспомнить, что дарил ей. Ни в ближайшее время, ни вообще когда-нибудь. Цветы были, особенно в начале, были конфеты или шоколад. Но конфетно-цветочный период закончился быстро. Никита понял, что ему, мягко говоря, рады и без этих атрибутов свиданий, и приходил к Кате, что называется, налегке. И что она там на себя наперла, ему ни хрена не известно, от чего Никита начал выходить из себя.

– Какой подарок? Ты что, выпила?

– Нет, не пила я, – возмутилась Катя. – Кофточку я надела, придурок!

– Поздравляю, но я-то здесь причем?

– Мудак! – выругалась Катя и положила трубку.

Придурошная! Давно надо было с ней завязывать. Она и до этого недалекая была. А сегодняшняя встрясочка с игрой ее просто свела с ума. Да и черт с ней. Есть куда более важные проблемы, чем сумасшествие бывшей подружки. Например, лечь и выспаться. Удивительно, но после разговора с Юдиной ему захотелось спать. Он прошел в зал и присел на диван. Посмотрел по сторонам. Пульт от телевизора имел способность прятаться, когда он нужен, и появляться в тех местах, где его нахождение было труднообъяснимым. Дважды Никита находил его в ванной на стиральной машине, один раз в холодильнике, ну а на обувной полке в прихожей – это было его излюбленное место. Хотел встать и найти его, но передумал. Обычно он засыпал под звуки телевизора, но сегодня он справится и в тишине. Как только Никита опустил голову на подушку, он закрыл глаза и сразу же уснул.

3

Черт бы побрал эти игры! Толика утомило нытье этой полудурошной и выплясывание вокруг нее. Он ни за что не поверит в то, о чем они там щебетали. Какие к херам призраки? Они что там все, наширялись? Точно! Суки, упороли «колес» и принялись играть в прятки. А ему даже пива не дали выпить. Друзья еще называются. Наркоманы херовы! Поэтому-то так натурально и сыграли. Может, Катюха действительно увидела призрака? Это смотря что внутрь употребить. На самом деле он слабо верил в то, что кто-либо из его друзей сегодня ночью находился в наркотическом опьянении. Тогда что это было? Хорошо, они играли. Как бы странно это ни звучало, они играли в прятки, где водящим был призрак. Если исполненное после окончания игры взять за правду и Егор, или Катя, или еще кто-нибудь не приводили мальчугана, то тогда откуда он взялся в квартире? Реально призрак? В нормальном мире, в котором до сегодняшней ночи привык жить Анатолий, слова «реально» и «призрак» были антиподами. Находились на противоположных полюсах, поэтому произносить их, соединяя в словосочетание, было по меньшей мере нелепо. Как ни крути – призрак нереален, и появление его в квартире Кати на совести каких-то неведомых сил. Зачем он пришел? Насколько мог судить об этом Толик по фильмам и книгам, у призраков, пришедших к живым, всегда есть цель. Месть или предупреждение. Месть? Мог ли кто-то из его друзей навредить кому-то? Навредить? Да тут, похоже, речь не об отъеме мелочи в начальной школе. Тут что-то более страшное. Убийство? Изнасилование? Толик даже присел на табурет. Взял со стола салфетку и, скомкав ее, положил на место. Не каждый день понимаешь, что совсем не знаешь тех, с кем проводишь лучшие вечера.

Нет, все же он не мог поверить в то, что кто-нибудь из них убийца. Хотя Ритка могла сбить ребенка на машине, Никита мог не уследить за одним из своих подопечных, а тот возьми да утони. Егор придушил сетевым шнуром какого-нибудь нерадивого школьника в компьютерном классе за то, что тот назвал его очкариком. Катька могла убить разве что своей глупостью. Может, она не ответила на простейший вопрос мальца: сколько будет дважды два? Катюня не ответила, а у мальчишки сердечный приступ. Ну, или что-то в этом роде. Тут и себя исключать нельзя. Несмотря на то, что он хорошо помнил, что никого не убивал, были у него сомнения. Желание кого-нибудь придушить практически не покидало его. Эта сопливая школота, сующая нос в каждую витрину. А от витрин открытого доступа их вообще не оттянешь. Там же можно на халяву поиграть в Angry Birds или в Subway Surfers. Раздражали. Все они одним миром мазаны.

Понятное дело, что Анатолий паясничал. Он не мог поверить в то, что сейчас сам нагородил. Несмотря на все их отрицательные качества, коих у некоторых из них даже больше, чем положительных, на убийство пойти они не могли.

То есть в призрака, играющего в прятки, ты поверил, а в склонность к убийству одного из друзей – нет?

Именно. Может, у привидений свои заморочки – игра в покер, бильярд и гольф, а для тех, кто поменьше, – прятки. В это поверить проще. Проще, чем в то, что один из твоих друзей замешан в чем-то ужасном, с грустью подумал Толик и набрал телефон Кати. Все-таки подруга, которой, возможно, нужна помощь.

4

Полякова могла бы и догадаться. «Инфинити» шефа она увидела, как только Наташа отъехала от ее подъезда. Она не придала этому значения. Если он в машине, то пусть там и остается. Не до него сейчас. А если у квартиры, то придется прогнать его. Достал. Связаться с женатым – это было ошибкой, а продолжать с ним отношения – это катастрофа. Если даже отбросить моральную сторону вопроса, в их взаимосвязи мало чего хорошего для нее. Она просто топчется на месте. Из-за него Рита не может ни с кем познакомиться. Возможно, в этот раз это был бы свободный парень. Парень, который не будет смотреть на часы, когда занимается с ней любовью. Не будет выходить из комнаты, когда звонит жена. А будет всегда с ней и делать все для нее.

«Может, сказать ему, что я беременна? – Странная мысль пришла ей в голову, когда она заходила в подъезд. – Вот просто взять и сказать: поздравляю, ты стал папой. В очередной раз».

Реакция может быть самой непредсказуемой. От побега с кучей обвинений и оскорблений перед этим до тихого ступора и предложения сделать аборт. В любом случае любовница в проигрыше. А может?.. Он говорил, как его достала жена, что он ее не любит. Он говорил…

Открой глаза, дурочка! Они все говорят. Уж не хотела ли ты, чтобы он рассказывал тебе, как он с женой ездил в Таиланд и что они не вылезали из постели все десять дней. Что она стонет во время оргазма так, что ему хочется еще и еще. Стала бы ты это слушать? Так вот, девочка, все познается в гребаном сравнении. Он тебя сравнивал с ней, причем делал это так, как хотелось слышать тебе. Вследствие чего ты решила, что лучшая, что нужна ему, что если не выше, то как минимум на равных правах с его женой.

– И все-таки с беременностью идея замечательная, – прошептала Рита и вошла в квартиру.

Он был здесь. Она учуяла его запах еще в подъезде, но в квартире он был невыносимым, будто он принимал ванну из туалетной воды. Рита терпеть не могла этот запах, она задыхалась от него. Рита однажды подарила ему туалетную воду Chic, чтобы обезопасить себя. На ее взгляд, эта вода была более достойная, и Маргарите нравился запах. Но он ни разу не подушился ею. Надо было еще тогда понять, что он боится жены, боится потерять ее и дочку. Да, здесь нужен противовес. К тому же он говорил, что хочет маленького, сынишку, а жена не может забеременеть. Настало время проверить его слова.

– Привет. – Он расплылся в улыбке, встал, схватил букет со столика и протянул Рите. – Ты где так долго ходишь? У меня совсем мало времени. – И он начал раздеваться.

Рита молча наблюдала за ним. Она прошла и присела на подлокотник кресла. Едва заметная улыбка появилась на ее лице. Когда он замер, в замешательстве глядя на нее, она рассмеялась.

– Да что с тобой такое? Я же говорю, времени в обрез, давай раздевайся.

– А я не могу, – вытирая слезы, выступившие от смеха, произнесла Маргарита.

– Это почему еще?

– Я болею.

– Это чем ты таким за ночь заразилась от этих придурков?

– Эй! – Марго стала серьезной. – Не говори о них так!

– Хорошо, не буду, Марго…

– И не называй меня Марго!

– Понял, Марго… рита. – Михаил сел и начал надевать джинсы. – Ну а все-таки что с тобой? – Миша встал, застегнул молнию и продел ремень через лямки на поясе.

– Я беременна, – ответила Рита.

Михаил сел, так и не затянув ремень. Он был в ступоре. Рита не ошиблась – именно этого она от него и ждала. Хотя вечно же он так не просидит, за этим может последовать что угодно. Михаил может сорваться с места и, не попрощавшись, убежать без рубахи, а вечером позвонить и сказать, что она уволена и чтобы квартиру освободила до конца недели. А может начать со слезами на глазах песню о том, что он так давно этого ждал, что его старуха (он, паскудник, всегда жену так называл, а она всего на три года старше Риты) не смогла, а она такая умница. А еще будет песня о том, что со временем он снимет квартиру просторней этой, да и сам переберется к ним. Со временем, когда он все уладит там, в той семье. Только беда в том, что это ложь, а поспешный побег – это правда. Правда, мать ее, жизни. Но так хотелось квартиру просторней, мужа и ребенка, и не со временем, а сейчас. Так хотелось лжи. Так хотелось быть обманутой, но не брошенной. Это так обидно, когда от тебя бегут как черт от ладана, узнав, что ты беременна от него же, подлеца.

– А от кого ребенок?

Вот это поворот! Неожиданно. Рита даже сначала подумала, это она в собственных мыслях представила этот нелепый вопрос.

– Что? – Она даже встала.

Михаил надел один носок, взял второй и начал натягивать на ногу.

– Я спрашиваю, кто заразил?

Надо признаться, Маргарита этот путь отхода своего любимого даже и не рассматривала. Удивил так удивил.

– Убирайся! – Единственное, что пришло на ум.

– Ага.

Он встал, надел рубаху и начал ее застегивать.

– Дело в том, если ребенок не мой…

– Я не хочу это слушать.

– А что ты завелась? Я просто спросил.

Мудак! Он просто спросил. А как насчет обидеть этим?

– То есть, – немного успокоившись, произнесла Рита, – ты даже не догадываешься?

– Ну почему? Догадываюсь. Отцом могу быть я, кто-то из твоих друзей…

– Просто уйди, – устало произнесла Маргарита. – Я не хочу тебя видеть.

Михаил встал, взял пиджак и вышел в прихожую. Вернулся в куртке.

– В общем, будем об отцовстве разговаривать только после проведения анализа ДНК.

Развернулся и вышел. Из комнаты, из квартиры, но из ее жизни вряд ли. Вот почему-то Рита была в этом уверена.

5

Он набрал сначала номер Наташи, когда та не ответила, Леша набрал Катю. У нее номер был занят. Алексей волновался. Нехорошее предчувствие сдавливало грудь. Что могло случиться в компании людей, знающих друг друга не один день? Надо было просто ехать туда и забирать Наталью, а не бежать домой смотреть хоккей. Все равно они разошлись, скорее всего, далеко за полночь. Но тогда бы его интерес к Наташе заметили все. «Детский сад! – одернул сам себя Одинцов. – Ты бегаешь за ней с пятого класса. То есть ни много ни мало почти десять лет. И только однажды удосужился сводить ее в кино».

Было еще одно. В седьмом классе. Что это было под мостом в Кузьминском парке, он до сих пор не знал. Определенно поцелуй, неумелый, но все же. Но что он означал, Наташа не сказала, а Леша не спросил ни в седьмом классе, ни в восьмом, ни сейчас. Хотя, может, она уже и забыла о нем. О поцелуе, разумеется, о себе-то он напоминал изо дня в день. А вообще, все норм – в седьмом классе первый поцелуй, в восьмом – первое свидание. В двадцать три – может, проводит до дома, ну а в сорок – возможно, свадьба. Боязнь быть отвергнутым в двадцать три по меньшей мере выглядела комично. Если это не патология, то черт знает что такое.

Леша снова набрал номер Наташи. На этот раз он решил подождать подольше. Он сидел на скамейке во дворе. Сырая осенняя погода загнала всех в маленькие неуютные квартирки хрущевских панелек, которые угрюмо взирали на одинокого человека своими серыми глазницами-окнами. Одинцову стало как-то не по себе. Будто он попал во двор давно брошенного города. Припять в центре Москве. Только детский смех раздавался откуда-то со спины. Леша обернулся. Мальчик лет десяти забирался по лесенке на горку и со смехом скатывался вниз. Его оранжевая футболка сияла, словно луч фонаря в сумраке уходящего дня. Алексей улыбнулся. Странно, конечно, что ребенок одет легко, да и почему-то один. Улыбка слетела с губ Одинцова. Он сбросил вызов и убрал телефон.

Мальчик мог сбежать из дома. Да, точно. Леша встал со скамейки. Именно поэтому ребенок одет в одну футболку и шортики. Алексей не был уверен, все-таки до горки было не меньше ста метров, но ему показалось, что мальчишка босиком. Точно сбежал, паршивец.

Одинцов перешагнул через небольшую оградку и быстрым шагом пошел к ребенку.

– Эй, мальчик! – позвал он, но ребенок был занят своими делами. Он поднимался по лестнице наверх, скатывался вниз и снова бежал к лестнице. А еще он все время хихикал. Странно, но Алексея это начало раздражать. – Эй!

Но ребенок будто сейчас был в каком-то своем мирке. В мирке, где сейчас лето и вокруг много детей. И Одинцов там был лишним. Леша подошел к горке и, когда малец пошел на новый заход к лестнице, схватил его за руку.

– Ты что, меня не слышишь?

Мальчик посмотрел на него испуганными глазами. Его подбородок мелко задрожал – ребенок готов был заплакать.

– А ну отпусти его!

Кто-то взревел над ухом Одинцова. Он разжал руку и повернулся к человеку в сером пуховике.

– А ну, отойди от него, извращенец!

Откуда взялся этот мужик? И… Леша осмотрелся. Двор наполнился звуками и расцвел красками. Мальчишка… тот, что еще пять минут был один, теперь играл с такими же, как он сам. И одет он был соответственно погоде – в оранжевую куртку и синие брючки, а на ногах была обувь. Черные ботиночки, черт бы их побрал!

– Я думал, что мальчик потерялся, – попытался оправдаться Леша.

– Пошел на хер отсюда, – отмахнулся мужчина в пуховике, – и чтоб я тебя здесь больше не видел.

Одинцов не понимал, что происходит. Откуда взялись люди? Он был уверен, что и мальчишка катался на горке другой. Леша развернулся и пошел к арке, к выходу из этого чужого двора.

6

В выходной трудно найти, чем заняться, когда ты один в квартире, а работа тебе не в тягость. Толик жил работой. Беда только, что он это понимал в единственный выходной. На работе он ждал субботы, чтобы отдохнуть от вечно недовольных покупателей, от собственных фальшивых слов и улыбок. Да, это трудно понять, Анатолий даже и не пытался. Его все устраивало. Это же здорово – ненавидеть работу, когда работаешь, и презирать отдых, когда выходной. Странная ночная игра вылетела из головы, как только он включил телевизор. Всевозможные «Квартирные вопросы» и «Дачные ответы» отвлекли его даже от мыслей о работе. У Толика была мечта. Он мечтал переехать в бабушкин дом и обустроить в нем все по высшему классу. Чтобы о деревне только вспоминал, когда слышал мычание коров да кудахтанье кур. Ему нравилось именно такое сочетание – условия города с экзотикой деревни. Причем деревенская экзотика для него – это не шесть соток с тремя кустами смородины по левому краю, а остальное все под картошку. Нет, увольте, быть рабом на собственном участке не для него. Ему нужна была лужайка, плодовые деревья – пара яблонь и обязательно груша, беседка и место для барбекю. Ну и, конечно же, живность – куры, утки. Все эти «Фазенды» и «Дачные ответы» стимулировали его мозг на воплощение этой мечты в жизнь. Он, правда, не знал, с чего начать, но уже прекрасно представлял, что именно и какой формы будет на его участке.

Толик выключил телевизор и сел за компьютер. Руки забегали по клавиатуре. Он набрал: «вызов призраков», хотя все еще себя представлял у барбекю на зеленой лужайке.

Яндекс выдал 666 тысяч ответов. Символично. Он прочитал несколько статей, и в каждой из них как мантра повторялось одно и то же. Убедитесь, что призрак ушел, – говорилось там. Убедитесь… А они убедились? Нет, ни черта они в этом не убедились. Они были все заняты утиранием соплей этой полоумной. Если призрак не ушел, то это значит… Звонок в дверь заставил вздрогнуть Толика и сбил с мысли. Он чертыхнулся и пошел в прихожую. Звонок раздался вновь, когда Толик открыл дверь.

– Что ты трезвонишь?! – еще не зная, кто незваный гость, произнес Анатолий.

На пороге стоял Максим – сосед. В руках у него была какая-то коробка.

– Макс, тебе чего?

– Вот так ты соседей встречаешь? Я могу и уйти.

Толик едва сдержался, чтобы не дать пинка для ускорения этому конспиратору. Зачем-то же он пришел? Анатолия смущала веселенькая коробка в руках Макса. В таких обычно бывает спиртное в подарок. Что-то подсказывало Толику, что это его подарок. Ну, почти.

– Что там у тебя? – уже мягче спросил Данилов.

– Вот с этого и надо начинать. А то – тебе чего, – передразнил Толика Макс. – На, держи. – Он передал коробку с белой лошадью на ней Данилову. – Батя привез.

– Да ладно, в «Ашане» на распродаже купил, – улыбнулся Толик.

White Horse так себе вискарик, по крайней мере, Анатолию не пошел, но благородный напиток все-таки.

– Поговори мне. Не хочешь не бери.

– Хорош, – отмахнулся Толик. – Это уже мое. Спасибо, братан. Может, зайдешь, намахнем по чутку?

– Не, я же говорю: батя приехал. Может, потом.

– Потом так потом.

Когда за Максом закрылась дверь, улыбка Толика начала угасать. Бред, конечно, но появление в руках дорогого напитка напоминало волшебство. Какое-то дьявольское исполнение желаний.

– Получается, что мы все-таки выиграли, – прошептал Данилов и вошел в комнату.

7

Хотелось ли ей плакать? Сначала да. Как только за Мишей закрылась дверь, ей хотелось разрыдаться, вскочить и бить кулаками в дверь, а еще лучше догнать этого мудака и расцарапать его наглую рожу. Но это как-то быстро прошло. Ни злости, ни жалости к себе она не чувствовала. Даже ненависти к «папаше» несуществующего ребенка не было. Была пустота, которую немедленно хотелось заполнить. А еще ей хотелось рассказать об этом дерьме неважно кому, лишь бы рассказать. Нет, тут она, конечно, лукавила. Она бы ни за что не рассказала ничего, что касалось Михаила, ни одному из друзей. Кроме Наташи, разумеется. Она была в курсе кое-каких событий, связанных с этим женатиком.

Рита прошла в кухню, попила воды и подошла к окну. Михаил подошел к машине и обернулся. Он кому-то ответил. Потом показал на окна ее квартиры и снова что-то сказал. Рита попыталась рассмотреть, с кем разговаривает ее любовник. Но собеседник Миши, скорее всего, стоял под козырьком подъезда. Так что рассмотреть его можно было, только открыв окно. Но она не хотела высовываться. Даже не из-за Михаила, ее почему-то пугал невидимый собеседник. Она боялась показаться ему, будто играла в прятки. Гребаные прятки! Они словно не закончили игру, просто перепрятались. Каждый по своей норке.

Infiniti FX Михаила отъехала с парковки, и Рите вдруг стало еще страшнее. Кто теперь за нее заступится? Кто спасет ее от… Она не знала, кто там стоял, но была уверена, что как только Миша отъехал, незнакомец побежал к ее квартире. Черт! Как побороть эту паранойю? Она уже была бы рада звонку в дверь. Отсутствие незнакомца говорило о наличии паранойи.

К черту! Тебя только что выбросили как использованную салфетку. Отерлись и бросили. А тебя волнуют мифические незнакомцы, с которыми разговаривает твой бывший? Лучше б ты подумала о том, как тебя угораздило связаться с этим дерьмом на синем кроссовере премиум-класса.

Маргарита отошла от окна. Тревога вернулась. А что, если кто-то ищет ее? Ночной призрак? Или еще кто похуже? А этот мудак взял и показал, где она. Рита зашла в комнату и взяла телефон с полки над плазмой. На автомате набрала номер Михаила. Когда поняла, кому звонит, было уже поздно.

– С кем ты разговаривал? – сразу же спросила она.

– О чем ты?

– Кому ты тыкал на мои окна, когда стоял у своего синего говна на колесах?!

– Послушай… Около чего я стоял?

– Около машины…

– Это я понял. Да ты действительно больна. Я еще из подъезда не вышел.

– Что ты тут мне?..

– Лечись, психованная.

Рита подошла к окну и взглянула вниз. Михаил помахал ей рукой и сел в машину. Она долго еще держала у уха замолчавшую трубку. Все перемешалось в голове. Игра с призраком, фальшивая беременность, гнида любовник… По сути, вся их жизнь – игра в прятки. Только в этой игре ты и водящий, и прячущийся. Прятки от самого себя.

8

«Услуга «Кто звонил?»: этот абонент звонил Вам 1 раз, – прочитала Наташа сообщение, – последний вызов был…»

Это Леша. Она хотела тут же перезвонить ему, но в последний момент отказалась от этой затеи. Долбаная гордость, или чем бы это ни было, но порой Наташа ощущала, что оно скорее выступает не на ее стороне, потому как блага оно не несло точно. Дурная привычка – ждать, когда тебе позвонят первой, а потом писать кипятком от радости и лениво, как-то отстраненно отвечать на вопросы. Будь она на Лешином месте, ни за что бы не позвонила надменной твари, то есть себе. Она это понимала и все равно себя вела как… Телефонный звонок заставил ее подпрыгнуть.

Маргарита вызывает…

Наташа одновременно и обрадовалась, и разочаровалась.

– Алло, – ответила она.

– Слушай, Ната, давай где-нибудь оторвемся сегодня?

– Ты знаешь, это в мои планы…

А что она теряет?

– А давай, – поддержала она Ритку.

Наташа знала, что у подруги не ладится с любимым. Любимым? Человек, который делит тебя еще с кем-то, априори (для Наты, разумеется) не мог быть любимым. Она бы так не смогла. А ты никак не можешь. Одного отшила, второй с пятого класса сохнет по тебе, а ближе чем для обмена рукопожатием не подходит. Нет, если б он был безнадежным, то не названивал бы каждые полчаса. Черт!

– Где?

– А давай ко мне… Пока это еще мое жилье.

– Договорились. Через час буду.

Копылова нажала отбой и положила трубку на кухонный стол. Где-то у нее завалялась бутылка мартини со Дня города, кажется. Пора ее употребить. Она подумала, не позвать ли Катю, но звонок мобильного отвлек ее. Она вернулась в кухню и посмотрела сначала на дисплей, не прикасаясь к телефону. Словно это как-то могло ее выдать.

Алексей вызывает…

Вот кого ей хотелось позвать с собой больше всего. Но гордость… Она подняла трубку, в глубине души надеясь, что она сейчас замолчит. Но она не замолчала, и Копылова нажала кнопку «принять».

– Ты почему так долго не отвечаешь? – вместо приветствия спросил Леша.

– Слушай, Одинцов, ты что, муж мой? Это во-вторых, а во-первых, неплохо бы поздороваться.

– Извини. Привет.

– Ты что раскричался?

– Ну, ты долго не брала трубку… – как-то невнятно начал Леша. – Я думал, что-то случилось…

Наташа улыбнулась. Он ее растрогал. Кроме шуток. Правда, это снова попахивало детсадовской непосредственностью. Он переживает за нее, значит, что-то чувствует к ней, она ему небезразлична. Но он никогда не признается в этом, не скажет напрямую, в глаза.

– Нет, все нормально, – кокетливо сказала она. – А ты чем занимаешься?

– Я это…

Началось. На самом деле Лешка решительный, это если касалось каких-то других вопросов. С ходу мог решить любую проблему, но как дело доходило до свидания, он начинал эту тягомотину – я это… может… а что если… ты как… Вот и пойми, чего ему надо. Наташа, конечно же, понимала и помогала.

– Хочешь встретиться?

– Да, может, поужинаем?

– Я собралась к Ритке…

– Ну ладно, тогда в другой раз.

Ну что он за человек?

– Ты можешь присоединиться к нам. Если не занят, конечно.

Прощай, гордость.

– Для тебя я всегда свободен.

Ооо! В нем иногда просыпается самец? Он удивил ее.

– А что же ты тогда вчера не приехал?

Зачем она спросила? Наташа хотела, чтобы он не знал о том, что она его ждала. Конечно, только до того момента, как погас свет. Потом она просто о нем забыла. Не до него было.

– Работа. Мы в Химках баннеры развешивали, задержались. Освободились к полуночи, вы уже к этому времени разошлись, наверное.

В это время веселье только началось. Вслух это она не сказала. Это была самая неприятная, жуткая пятница из всех, что пришлись на ее век.

– Нет, мы еще были у Кати. Болтали о всякой ерунде.

Как-то фальшиво вышло, но, похоже, Леша не заметил этого.

– Что-то вы Катюшу уболтали совсем. Я ей, как и тебе, не мог дозвониться, вот и подумал, что что-то случилось. А она спит, наверное.

Тревога больно кольнула в груди.

– Ага, спит.

А почему, собственно, нет? Она, если бы ее не задержали на работе, так же сейчас завалилась бы спать. Остальные ребята тоже. Игра в прятки их вымотала. Психологическая нагрузка давала о себе знать. Когда сталкиваешься с неизвестным, наверняка так и происходит. Больше Наташа не собиралась это проверять. Такая встрясочка была, что ей босой мальчик уже на улице мерещился при свете дня.

– Ну, во сколько ты будешь у Риты?

Копылова очнулась. Мальчик, читающий считалку, исчез. Черт знает что. Если она его увидит еще раз, может сойти с ума.

– Что? – спросила Наташа.

– Я говорю: за тобой заехать или встретимся у Марго?

– Давай у нее. И не называй ее Марго. Ты же знаешь – ей это не нравится.

– Хорошо, как скажешь.

Наташа не была уверена, расслышал ли он последнее предложение. Его ответ мог относиться как к «давай у нее», так и к запрету на имя Марго. А могло и ко всему сразу. Она не стала уточнять, просто сказала, что будет на Таганке через час, и положила трубку. Достала бутылку мартини, покрутила ее в руке. Детский смех, донесшийся со двора в открытое окно, заставил ее вздрогнуть.

– Нет, одной бутылки мартини сегодня явно будет мало, – сказала она и нервно хохотнула.

Детский смех потонул в шуме столичных улиц.

9

Одинцова начало беспокоить собственное здоровье. Увидеть то, что никто не видит, и не увидеть то, что видят все. Не у каждого так получится. А у кого это получалось, сейчас лежат в Кащенко. И главное, ни с того ни с сего. Пацан в оранжевой футболке, необитаемый двор и быстрое перевоплощение всего этого в нормальный двор, пусть и чужой, и появление людей, одетых по сезону. Откуда это? Откуда это дерьмо взялось? Болезнь не появляется внезапно. Она должна прогрессировать. То есть прыщик, если его не лечить, становится фурункулом, бронхит, если запустить, перейдет в воспаление легких. Он должен был заметить. Должен. Но ни черта не заметил. После разговора с Наташей он успокоился. Одинцова уже мало беспокоило, где она была. Главное, что сегодняшний вечер они проведут вместе, пусть и на глазах их подруги.

Первая любовь, она же и единственная, никуда не делась, не прошла вопреки прогнозам школьных друзей. Одинцов любил Наташу с пятого класса, но почему-то ей об этом сказать он боялся. Теперь-то он понимал, что вокруг не дураки и все сами понимают, но все равно подойти и признаться он не мог. Как пацан, ей-богу. Но сегодня было какое-то непреодолимое желание признаться. А если она отвергнет его? Он думал об этом. Все время думал, и, скорее всего, это и была основная причина его «ступора». Сегодня он хотел все разрешить.

Алексей зашел в «Ближний». Он не привык ходить в гости с пустыми руками. Заезжать в «Ашан» времени уже не было, поэтому «Ближний» действительно оказался ближним. Одинцов взял бутылку вина и пошел к кассам. Шоколад был там. Пожалуй, набора из вина и шоколадки для свидания вполне достаточно. Хотя у него сегодня особый случай – свидание втроем. Леша улыбнулся собственной шутке и вдруг решил порадовать себя за искрометный юмор. Он любил мороженое. В любую погоду и в любое время года.

Холодильники с мороженым стояли в дальнем конце магазина у стеллажей с печеньем. Магазин на удивление был пуст. Играла какая-то музыка, сквозь которую слышался еще какой-то звук, похожий на жужжание. Леша повернулся. Ряды стеллажей вдруг стали длиннее, полки выше. Он почувствовал себя в длинном каменном коридоре. Даже печенья стали похожи на небольшие кирпичики. И все как-то посерело вокруг, стало черно-белым, словно он смотрел через солнцезащитные очки. Леша замер. Теперь он слышал только жужжание.

Одинцов сделал шаг вперед, потом еще один и еще. Он шел медленно, все время прислушиваясь. Что-то яркое на фоне серых стеллажей проскользнуло по проходу слева. И тут же раздался детский смех. Леша снова замер. Руки затряслись. Он едва не выронил бутылку вина. Перед ним в конце мрачного коридора стоял босой мальчишка в оранжевой футболке.

10

Егор боялся, что после сегодняшней ночи от него отвернутся все. Хотел как лучше, а получилось как всегда. Он все испортил. Он не ожидал такого поворота в безобидной игре. Безобидной? К черту безобидной! Чувак, разместивший эту статью в Интернете, предупреждал в начале статьи, в середине и в конце: «Вызов призраков – опасное занятие. Не столько для физического тела, сколько духовного. Непознанное может захватить вашу душу». Дерьмо, конечно, это все собачье, но доля правды в этом есть. Тот, кто душонкой слаб, может и свихнуться. Но Егор всерьез не воспринимал игру. Поднять адреналин себе и друзьям, вот чего он хотел. Но не это: «Раз, два – это не только слова»…

Нет, он этого не хотел. Он не хотел сойти сам или свести кого-либо с ума. А что вышло? Катя едва не свихнулась, да и он сам струхнул так, что вряд ли уснет в темноте. Он вряд ли уснет. А кто теперь виноват? Сам же хотел играть. Теперь не жалуйся. Игра состоялась – вы выиграли. Если честно, он не был уверен в том, что они выиграли. Он ни в чем теперь не был уверен. По правилам обычной игры, реальной, с живыми людьми, водящий их нашел. Катю и его, и то, что Егор не видел заглянувшего в чулан, ничего не значило. Но по тем же простым правилам для живых водящий должен был добежать до кона раньше их и «застукать». Было это? А черт его знает. Катя так верещала, что призрак мог умереть еще раз, так и не коснувшись кона. Вот в этом-то все и дело. Призрак! Они играли не с человеком. У мертвецов свои правила. Живые не могут отказываться от них, им только остается принять все как есть.

Егора передернуло от воспоминаний. Вопли Кати едва не оглушили его, да еще ощущение холода за спиной. Его снова передернуло, как только он представил холодный взгляд мертвеца. Призрак мальчишки смотрел на него с минуту, если не больше. Черт! Спасибо, хоть не придушил. А ведь мог.

– Раз, два – это не только слова, – прошептал Егор. – Три, четыре, – уже громче произнес он. – Меня нету в этом мире. Пять, шесть – у меня для вас есть весть. Семь, восемь – как наступит осень. Девять, десять… – Вас всех повесят, – выкрикнул, не осознавая этого, Егор.

Он все понял. Игра не закончилась. Игра продолжается, и надо обязательно спрятаться. Иначе… «Вас всех повесят». Егор затрясся всем телом. Это, черт бы побрал эту игру, не входило в его планы. По крайней мере, в ближайшие лет пятьдесят. Егор похлопал себя по карманам. Посмотрел на компьютерный стол. Текстовой распечатки игры нигде не было. Он мог ее оставить у Кати, а мог и выбросить. Он надеялся, что это не так.

Егор подошел к шкафу и вывалил все в поисках куртки, в которой он был вчера. В ней ничего не было. Он взял все в охапку и запихнул в шкаф. Нагнулся за ветровкой, выпавшей из рук, и увидел скомканный листок у кресла. Ветровка снова упала на пол. Егор подошел к креслу и поднял комок. Развернул его и всмотрелся в изуродованные буквы. Егор ничего не мог разобрать. Буквы расплывались. И только теперь он понял, что смотрит в лист без очков. Егор не помнил случая до сегодняшнего, чтобы он снимал для чего-то очки и забыл их надеть. Они могли быть где угодно, потому как у них было единственное постоянное место – это его нос.

Он похлопал по карманам, провел рукой по полкам шкафа, вернулся к дивану и потрогал обивку. Нет, пропали. Егор вспомнил о запасных очках с поломанной оправой. Они лежали в столе в его комнате. Он пошел к спальне, выставив перед собой руку. Егор не мог понять, когда потерял очки и почему не заметил этого. Смех раздался внезапно. Егор замер. Попытался высмотреть хоть что-нибудь в сером коридоре. Что-то… какое-то яркое оранжевое пятно промелькнуло в его спальне. Словно он увидел в мутной воде рыбу-клоуна.

– Эй, кто здесь?

Сердце громыхало в ушах так, что собственный голос ему показался каким-то далеким.

– Папа? Мама?

Он прекрасно знал, что это не родители. Они вернутся из Турции только через неделю.

– Кто здесь?

Ответом был детский смех.

11

Алексей выдохнул и шагнул к улыбающемуся мальчишке. Как только он сделал шаг, треск исчез. Вернулись обычные звуки. Нормальные человеческие звуки ласкали слух. Леша даже обрадовался. Вокруг все стало нормальным – стеллажи, пачки с печеньем и конфетами, зефир и халва. Сладко стало от одного только вида кондитерских изделий. Одинцов посмотрел в конец ряда – мальчишки в оранжевой футболке там не было. По соседнему ряду прошла женщина лет пятидесяти. Она громко говорила по телефону на незнакомом Леше языке. Он вздохнул, сжал крепче бутылку и пошел к холодильнику с мороженым. Даже галлюцинации не могли заставить его отказаться от мороженого.

Одинцов посмотрел через стеклянную крышку на ассортимент. Цены, как всегда, были напутаны, поэтому не имело никакого смысла сверять названия с ценниками. Леша любил разное, а цены, представленные здесь, вполне его устраивали. Он нагнулся, чтобы открыть крышку, и тут же отшатнулся. Ему показалось, что кроме него на стеклянной поверхности отражается еще и что-то оранжевое. И это не апельсин. Леша обернулся. В проходе он стоял один. Одинцов слишком резко открыл крышку холодильника. Женщина в соседнем ряду замолчала, но когда поняла, что ей ничто не угрожает, заговорила вновь. Алексей по интонации и некоторым вкраплениям русских слов понял, что она говорит о нем. Плевать. Он взял первое попавшееся мороженое, закрыл крышку и пошел к кассам.

Появление мальчишки в сочетании с треском напрягало. Что, если не психическое расстройство? Усталость? Может быть. Леша не высыпался последнюю неделю. Каждое утро подъем был пыткой, ему катастрофически не хватало четырех часов сна. А с наступлением холодов работа на высоте не только раздражала, но и утомляла. Пронизывающий ветер и боязнь высоты просто сводили с ума. Да, да, он боялся высоты. Именно поэтому… в большей части поэтому он и оказался на этой работе. Леша доказывал всем, а в первую очередь себе, что может справиться с этим недугом. Хотя… полгода назад он и не помышлял о таком. Он просто искал работу. Вбивая в поисковики на разных сайтах, предлагающих работу, простое слово «монтажник», он не подозревал о многогранности этой специальности. Электромонтажник, монтажник-сантехник, монтажник пластиковых окон… У Одинцова было высшее образование, но год в армии переубедил его идти по намеченному пути. Отучившись на инженера-электрика, он понял одно: что является скорее практиком, а не теоретиком. То есть ему нужна была работа чисто физическая, без напряжения мозгов. Он легко справлялся с задачей по электромонтажу дома, освоил технологию «Умный дом», но предпочитал заниматься этим сам, а не отдавать приказы, чертить схемы и составлять сметы.

Зарплата по предложенным вакансиям понравилась ему только у монтажника наружной рекламы. А бонусом к приличной зарплате как раз и была работа на высоте. Он принял этот вызов и пожалел об этом только сейчас, спустя полгода, когда холод сводил руки, а зарплата перестала зависеть от выполненной работы. Ставку сделали фиксированной, а рабочий день ненормированным. Так что боязнь высоты по сравнению с боязнью потерять работу была детским испугом. Вот она и причина появления мальчишки в оранжевой футболке. Ежедневный недосып и нервный срыв после обещания начальника поставить на их место гастрарбайтеров.

– С вас триста шестьдесят рублей…

Алексей очнулся, достал кошелек, расплатился и, не дожидаясь сдачи, вышел из магазина. Появление незнакомого пацана даже усталостью не прикрыть. Это скорее диагноз.

12

Катю все бросили. Одиноко ей стало в тот момент, когда Никита сказал, что не знает ни о каком подарке и не собирается сегодня с ней нигде встречаться. Катя, поплакав совсем немножко, уснула. Ей приснился мальчик. Почему-то уже во сне она знала, что это не к добру. Да, она вспомнила, что девочка снится к диву, а мальчик… Маяться она будет, вот к чему снятся мальчики. Они и в жизни счастья особого не несут. Так, суета одна. Мальчик из сна обнял ее, а потом взял за руку и повел к горке. Комплекс из пластиковых деталей, теперь такие в каждом московском дворе стоят. Катя чувствовала себя легко, будто не было никаких обид. Мальчик все время смеялся, отчего Кате вдруг стало тревожно. Она не узнала его, ей был знаком его голос.

Раз, два…

Призрак из чулана.

…это не только слова.

Мальчик, играющий с ними в прятки.

Три, четыре…

Так, значит, он не ушел. Это не к добру. Мальчик заманивал ее куда-то. В ее голове звенел смех, какой-то треск и проклятая считалка. Звуки нарастали, пока не стали невыносимыми и Катя не проснулась.

Она лежала на диване в розовой блузке, подаренной… Катя уже не терялась в догадках по поводу авторства презента, как сразу же после откровений Никиты. Она все поняла после этого сна. Катя выиграла, и водящий подарил ей то, что она пожелала. Все по справедливости. Но почему-то ее воротило от этой справедливости и от подарка. И еще ей было страшно находиться в собственной квартире.

На улице уже стемнело. Катерина знала, что сейчас часов семь-восемь вечера, судя по звукам со двора, но ей почему-то от этого не было легче. Темнота делала свое дело. Катя прошла по комнатам и включила свет. Зашла в зал и включила телевизор. Голос ведущего успокоил, но Катя напряглась, как будто забыла о чем-то важном. Вернулась в коридор и открыла все двери. Подошла к входной, проверила все замки, для чего-то глянула в глазок и, удовлетворенно кивнув, вернулась в зал. Только когда села на диван, вспомнила, что на ней розовая блузка. Катя вскрикнула и начала сдирать ее с себя. Она вскочила и с отвращением потянула ее вверх. Блузка за что-то зацепилась и ни в какую не поддавалась. Чертова тряпка спутала руки и застряла на голове, закрывая лицо. Настала тишина, будто Катю посадили в звуконепроницаемую комнату со стенами из пробкового дерева. Катерина перестала шевелиться, застыла с поднятыми вверх руками. Она слушала. Нет, звуки совсем не пропали, они просто стали приглушенными. Вот она слышала ведущего, вот кто-то посигналил за окном, вот детский смех… Смех. Странное ощущение, но ей показалось, что смех ближе всех к ней. Этот звук прозвучал у нее за спиной.

Она обернулась, одновременно пытаясь освободиться от проклятой блузки. Слезать чертова тряпка не хотела, поэтому Катя надела ее вновь. Рядом никого не было. Звуки были прежними, а самое главное – живыми. Катя боялась пошевелиться, она пыталась уловить что-то еще, какой-нибудь шорох или… «Только не смех, ну пожалуйста», – подумала она. Но все было как прежде, несмотря на стойкое ощущение, что в квартире она не одна.

Катя сделала шаг в сторону прихожей и замерла. Звуки телевизора стали громче, как будто кто-то прибавил громкость. Играла заставка вестей. Наверное, девятичасовые.

– Вас приветствуют ночные новости на Первом…

В девять часов ночь? Она посмотрела на часы на стене. Полночь. Внутри все сжалось. Блузка как-то перекрутилась и теперь больно давила на грудь. Свет потух, внезапно оборвав все звуки. В комнате стало тихо и темно. Катя слышала собственное сердцебиение. Она даже подумала, что оно уж слишком громко бьется. Так можно не расслышать того, кто будет красться к ней. Но она услышала. Сначала это был смех. Мальчик засмеялся в кухне, через секунду он уже смеялся в углу той же комнаты, где стояла Катя в сдавливающей грудь блузке.

– Раз, два —

Это не только слова.

Три, четыре —

Меня нету в этом мире.

Пять, шесть —

У меня для вас есть весть.

Семь, восемь —

Как наступит осень,

Девять, десять —

Вас всех повесят.

Игра началась. Катя побежала прятаться.

13

Вечер удался на славу. Никита и предположить не мог, что ему так сегодня повезет. Он о таком счастье и мечтать не мог. Здесь, конечно, он лукавил. Мог и мечтал, даже вчера, когда они начали эту дурацкую игру с призраком, он пожелал ее. Анастасия была фитнес-инструктором в спортивном комплексе, в котором работал Никита. Не желал ее разве что хореограф Антонио. Не то баба, не то мужик, а может, гей, Никита не знал. За этим делом он, слава богу, его не заставал, ну а манера поведения могла быть напускной, ненастоящей, как и его имя. Антонио, скорее всего, производная от Антона. Никита на секунду задумался, как бы он называл себя, если бы… Тьфу, тьфу, тьфу! Он и представлять такого не должен был. Если по какой-то причине у него появятся такие наклонности, он с решительностью отрежет себе член и запихнет в собственную задницу, словно кляп. Тьфу, тьфу, тьфу. Никита ничего не имел против Антонио и его ориентации. Да ради бога! Но только о том, что происходит в постели, не надо кричать на каждом углу. Это же сокровенное. К тому же сам Антонио, наверное, не виноват. Виноваты родители. Может, ремня мало давали, может, отцовского воспитания не было. Единственное, что Никита знал наверняка, так это то, что своего сына он воспитает как надо. Его парень не будет кривляться, как испорченная девка, а самое главное, не будет спать с мужиками. Для этого, как ни странно, бог придумал женский пол. Как раз к этому прекрасному полу и относилась Анастасия. И сейчас она была в душе его двухкомнатной квартиры.

Что это, если не фарт? Подарок судьбы? Или исполнение желания проигравшего призрака? Чтобы это ни было, Никитос решил принять с благодарностью. К тому же были у него мысли, что это все-таки заслуги его внешних данных, а не какого-то там мертвеца, играющего в прятки.

– Я готова, – послышалось из ванны.

Никита хотел присоединиться к Насте в ванной, но передумал. Он же брутальный самец и на своей территории. Пусть она придет к нему. Бегать за девушкой, даже ради секса, даже если она уже раздета, ниже его достоинства. Черт! Кого он хочет обмануть?! Ей же может что-то не понравиться, и она уйдет. В послужном списке Никиты таких эксцессов не было, но всегда бывает первый раз.

Он вскочил, подбежал к двери и практически столкнулся с обнаженной Анастасией.

– Ты куда это?

– Разминка перед основным упражнением, – попытался пошутить Никита.

– А ну давай. Потому что если ты завалишь основную программу…

– Не завалю, будь спокойна.

Никита прижался к влажному телу девушки.

– О-о, я вижу, ты готов, – улыбнулась Настя. – По крайней мере, нижняя часть так и рвется в бой.

Он собирался ей ответить в ее же духе, но из кухни раздался детский смех. Никита посмотрел на Настю, потом выглянул в коридор.

– Что-то случилось? – спросила девушка.

– Ты это слышала?

Он уже понял, что она не слышала. Да и он уже не слышал. В комнате играла музыка, в остальной квартире было тихо.

– Что?

– Ничего. – Никита попытался улыбнуться. – Показалось.

– Никита Сергеевич, вы меня пугаете.

Она увлекла Григорьева за собой к кровати.

– Я? Или мы с ним вместе? – Никита кивнул куда-то вниз, но Анастасия его поняла.

– Боюсь, что пока только ты.

Григорьев посмотрел вниз. Бугорок на трусах опал. Черт! Мерзкий детский смех! Он не чувствовал никакого возбуждения. Никита знал, что это временный конфуз. Такое иногда бывало, когда секс был скучным, а по телевизору шел «Человек и закон». Но здесь-то еще и секса никакого не было. Зато был смех. Тот самый, из ночной странной игры.

– Может, в другой раз?

Никита очнулся.

– И в другой, и в этот.

Он подошел к ней и прижался. Провел по спине, по пояснице, сжал ягодицы. Настя впилась в его губы и снова отступила к кровати. Никита оставил одну руку на упругой попке, а вторую просунул между собой и Настей и взялся за ее аппетитную грудь.

«Сегодня, – подумал он, – все произойдет непременно сегодня».

И повалил гостью на кровать. И ни одна его часть не подвела до самого конца, до пика их совместного наслаждения. Смеха он больше не услышал. Только считалка мертвеца крутилась на языке, из-за чего он долго не мог уснуть.

Раз, два —

Это не только слова.

Три, четыре —

Меня нету в этом мире.

Пять, шесть —

У меня для вас есть весть.

Семь, восемь —

Как наступит осень,

Девять, десять —

Вас всех повесят.

14

Леша чертовски хотел спать. Он сидел перед телевизором, уставившись мимо экрана. Он хотел поговорить с Наташей, но уже пожалел, что пришел. Там, где две женщины и бутылка мартини, мужчина нужен для того, чтобы сбегать за добавкой. Ритка все время жаловалась на своего Мишаню. Лешка его ни разу не видел, но после откровений подруги особого желания увидеть его не появилось. Даже наоборот. Крайне непорядочный тип. Как по отношению к жене, так и к Рите. Что делать? Раз уж мир не идеален, то и люди в нем… Одинцова, если честно, мало беспокоили чаянья Поляковой. Она всего лишь потеряла то, чего никогда у нее и не было. Мишаня этот умело держал дистанцию. Врал и дома, и здесь… Даже не так. Врал он только здесь, а дома просто не договаривал правду. Лешка хорошо знал таких людей. Был у него в бригаде такой же умелец – на работе говорил, что жена заболела, надо пораньше домой, а дома говорил, что задерживается на работе. Куда этот паршивец ездил, Лешка догадывался и надеялся, что та, другая того стоила. Однажды жена приехала на объект, и жиголо был пойман за яйца. Лешке тогда было жалко жену коллеги. У нее действительно был болезненный вид, только прихватила она муженька будь здоров. И что? Мачо-верхолаз спустился с небес на землю в прямом и переносном смысле и молча поплелся за своей зазнобой. Так бывает всегда, ну или почти всегда. Леша даже не понимал, на что рассчитывала Рита. На то, что она исключительная, неповторимая? Возможно, это и так, но всегда есть кто-то исключительней и неповторимей. И если бы Маргарита все это поняла до того, как вбила себе в голову дурь, что он будет ее, то и не было бы этих терзаний. Хотя то, что слышал сейчас Леша, не очень-то походило на терзания. Она скорее радовалась… сначала, а потом собиралась позвонить ему и умолять вернуться. Вернуться? Чтобы куда-то вернуться, как минимум там нужно было находиться, а не приезжать на один «перепих». Одинцов посмотрел на подругу. Нет, Полякова далеко не глупая. Она все это понимала. Понимала, но алкоголь подталкивал ее говорить, а если б не Наташа, то и делать глупости.

Одинцов встал и подошел к окну. Слышался шум машин на Садовом, где-то играла музыка. Леша видел часть вывески торгового центра «Звездный». Вид надписи не привлекал, скорее отталкивал. К звукам с улицы и голосам подруг добавилось еще что-то. Словно шелест, словно… Треск?

Треск. Это точно был треск, но откуда он доносился, Леша не мог определить. Одинцов посмотрел в отражение в стекле. Столик со скудным натюрмортом, а по бокам в креслах сидели Рита и Наташа.

Все стихло, но через мгновение звук раздался вновь. Отчетливо, так, будто за его спиной. Леша едва сдержался, чтобы не обернуться. Ему было настолько страшно, что он мог выдать себя тряской рук или перекошенной физиономией. Вот девчонкам будет о чем поговорить. К черту Мишаню, посмотри-ка лучше, как Лешку перекосило. Нет, он не доставит Рите такого удовольствия. К тому же этот треск мог быть и в его голове. Только в его голове. Но проверить все-таки не мешало.

Одинцов сделал шаг вправо, чтобы открылось то, что было до этого за его спиной. Дыхание тут же перехватило. Теперь затряслись и колени. На краю дивана, у кресла, в котором сидела Рита, был мальчик. Тот самый мальчишка в оранжевой футболке.

Одинцов резко обернулся. И плевать он хотел на то, что станет темой для разговоров. Плевать он хотел… На диване никого не было. Девушки, перешедшие к упоминанию интимных подробностей из жизни всех родственников Миши, не заметили ни дрожи в коленях Леши, ни, казалось, самого Одинцова. Он облегченно вздохнул и снова отвернулся к окну. Отражение его привлекло ярким пятном. Он вздрогнул, но поворачиваться больше не стал. Мальчик сидел на диване и смотрел на него.

– Раз, два – это не только слова, – произнес он, после каждого слова поочередно показывая пальцем то на него, то на Наташу. – Три, четыре – меня нету в этом мире.

15

Спрятаться в чулане было плохой идеей. Надо быть полной дурой, чтобы залезть туда, где тебя вчера нашли. Хотя, возможно… снаряд в одну воронку не падает. В том-то и дело, что возможно. Тот, кто придумал эту отговорку, наверняка не имел в виду призраков. Кто знает? Кате не хотелось проверять это на себе, но, похоже, никто ей не дал права выбора. Нет, какой-то выбор у нее, конечно, был. Например, не лезть в чулан, а спрятаться под кроватью в спальне родителей. Или в кухне, или в шкафу в прихожей. Или убежать из квартиры так далеко, как только можно. Черт! А об этом-то она и не подумала.

Сейчас, сидя в чулане, она задыхалась от пыли. Кате все время хотелось чихнуть. Она слышала, как мальчик прошлепал босыми ногами в кухню. Зачем-то открыл воду и тут же закрыл. Открыл и закрыл. Звуки льющейся воды немного раздражали, но, с другой стороны, Катя хотя бы знала, где сейчас мальчик. Вода ударила о дно раковины, и призрак вскрикнул. Звук воды тут же пропал. Босые ноги прошлепали по коридору, на секунду остановились и снова зашлепали к залу. Когда призрак остановился, Катя едва не чихнула. В носу так сильно защекотало, что она думала – все, сейчас призрак ее найдет. Но все обошлось.

Катерина вдруг поняла, что нужно мертвецу. Возможно, его цель – игра, но Катя вдруг осознала, что он пришел за блузкой, за своим подарком. Ей стало горько оттого, что она поняла – не возьми она этот презент, ничего бы сейчас не было. Не было бы игры, она бы не сидела в пыльном чулане, а мертвец бы играл с кем-нибудь другим. Катя надеялась, что еще не поздно, еще можно все исправить. Нужно просто вернуть тряпицу призраку. Катя снова попыталась снять блузку, но как только почувствовала, что снова может застрять, вернула ее на место. Если сейчас начать возиться, то мальчишка застукает ее раньше, чем получит блузку назад.

Катя вздохнула, в носу снова защекотало. Она тут же сжала ноздри, и все прошло. Она слышала, как в спальне родителей открываются шкафы и ящики. Причем с таким грохотом и небрежностью, будто тот, кто ее искал, не собирается оставаться незамеченным. Нет, это скорее такая тактика. Да, и что? У мертвецов, играющих в прятки, тоже может быть тактика. Он сводил ее с ума. Сам процесс игры с призраком ее сводил с ума, а он еще шумит. Катя закрыла уши руками и зажмурилась. Шум открываемых дверок стих, но детский смех продолжал звенеть в голове. Катя едва не закричала. Вдруг все стихло, только сердце билось где-то в горле. Катерина медленно убрала руки от головы. Ей не хотелось открывать глаза, но мышцы лица уже ныли от напряжения, и она открыла сначала один глаз, затем второй. Темнота была густой, словно мазут. Катя даже чувствовала ее жирные мазки по коже. А еще тишина. Она была невыносимой, страшной. Уж лучше б она слышала падение ящиков и скрип петель. И этот мерзкий смех.

Он раздался из угла чулана.

Катя вздрогнула и отстранилась. Ребенок, судя по звуку, сидел с ней здесь, в чулане и смеялся над ней, дурехой. Но тут же она услышала шлепанье босых ног в коридоре. И они удалялись. Звуки были снаружи и, черт бы их побрал, удалялись в сторону ее спальни. И вот уже ребенок смеется там. Катя перевела дух и попыталась взять себя в руки. Вот тут ей и пришла в голову сумасшедшая идея. Нет, в свете последних событий эта идея не более сумасшедшая, чем начать игру в прятки с призраком, но все же… Она практиковала подобное в детстве. Она любила перепрятываться за один кон по несколько раз, и лучше ее этого никто не делал. Тем более что это имело смысл, когда «последний водит». Так еще и время пролетало незаметно.

Катя решила проделать то же самое и сейчас. Разумнее всего было бы перепрятаться в родительской спальне. Она по личному опыту знала, что водящий не станет возвращаться туда, где уже искал. Не было смысла. Прятки – они на то и прятки, чтобы сидеть тихо и помалкивать. Но не для Кати.

Она бесшумно подошла к двери и прислушалась. Шум определенно доносился из ее спальни. Выдвигались и задвигались ящики стола, и это было странно. Он хотел найти ее в ящике для книг? Да он же болван! Мертвый болван. Катя выскользнула в коридор, и шум в комнате тут же стих. Катерина замерла. Если мальчик сейчас решит выйти в коридор, то все, game over, игра проиграна. Она просто не успеет незаметно спрятаться. Он ее увидит и с удовольствием найдет. Нет, может, он ей позволит некоторое время напоследок, так сказать, побегать, удивить его своей «непотопляемостью», но это не спасет ее. Сердце подпрыгнуло и застряло в горле, барабанной дробью отдаваясь в висках. Ящик из стола упал где-то у двери в ее комнату. Катя испугалась еще больше, когда поняла, что если призрак пойдет за ящиком, то обязательно выглянет в коридор. И тогда… Но он не пошел. Глупый мертвяк продолжил веселье. Похоже, в нем все еще преобладала детская сущность над потусторонней злобой. Мальчик заливался смехом, разбрасывая вещи Кати по комнате.

– Раз, два – это не только слова, – произнес мертвец и снова залился смехом.

Катерина проскользнула в родительскую комнату и, не раздумывая, нырнула под кровать.

16

Если подобное с ним происходит даже в обществе людей, то диагноз ясен. Леша сел на диван, на то место, где еще минуту назад сидел мертвец. Теперь Одинцов понимал, что это никакой не заблудившийся мальчик, не сбежавший от родителей трудный подросток – малец показал ему свое истинное лицо. Мертвенно-бледное, с темными кругами под глазами. Несмотря на то, что призрак улыбался, глаза были злыми, а потом они просто стали черными провалами в черепе. И тогда Лешка не выдержал – вскрикнул и резко обернулся. Мертвец не исчез сразу же, как в первый раз. Какое-то время повисел в воздухе, улыбнулся и развеялся по комнате черной дымкой. Наташа с Ритой замолчали и, открыв рты, уставились на Одинцова.

Алексей ничего не хотел объяснять, да и не мог. Он подошел к столу, взял бокал, из которого он едва ли отпил глоток с начала вечера, и выпил все до дна. Взял бутылку, налил полный бокал и снова выпил.

– Леш, что-то не так? – наконец-то решилась спросить Наташа.

– За Риту переживаю, – тихо сказал Одинцов и потянулся за бутылкой. Наташа взяла ее и отставила.

– Хватит переживать.

– Почему? – Полякова ничего не понимала. – Пусть переживает. – Рита вроде как обиделась, но тут же улыбнулась, а потом даже прослезилась. – Лешка, ты такой классный. – Она встала, пошатнулась и тут же села рядом с Алексеем. – Ты правда за меня переживаешь?

Леша неуверенно кивнул и посмотрел на Наташу.

– Ребята, вы такие молодцы, что пришли, – заулыбалась Рита, но обняла только Одинцова. Наташа пока была вне досягаемости пьяных благодарностей подруги. – Вы молодцы! А остальные… остальные – твари!

– Ну, зачем ты так? – Наташа попыталась заступиться за друзей.

– А давай сейчас позвоним. – Маргарита достала откуда-то телефон и показала Наташе. – Давай? Ну, например, Никитосу. – Она выбрала номер в телефонной книге и нажала вызов.

– Рит, ну не надо. – Наташа попыталась вырвать телефон.

– Тсс. – Рита отклонилась и прижала указательный палец к губам. – Тсс.

Абонент выключен или находится вне зоны действия сети.

Рита развела руками.

– Что и требовалось доказать, – улыбнулась Рита.

Как-то криво. «Должно быть, это печаль», – подумал Леша. Скорее всего, но алкоголь искажал мимику и перевирал чувства. Печаль превратилась в гримасу, способную вызвать только жалость.

– Ну ты нашла, кому звонить. – Наташа, не понимая, что делает, подзадорила подругу. – Он же у нас… непутевый…

– Ветреный, – поправил ее Леша, внеся тем самым некое равновесие в межполовые конфликты.

– Пфф, ветреный? – Рита снова состроила гримасу, но что она могла означать, Леша не догадывался. – Он кобель! Кобель, как и все мужики. Козел и кобель, как мой… Пфф, мой. Как Михаил Андреевич Уваров. Ублюдок и… ублюдок.

Они все (и Полякова в том числе) понимали, что она готова снова разрыдаться. Наташа попыталась спасти ситуацию.

– Надо Катюшке позвонить. Она уж точно возьмет трубку.

– Ну да, она же не мужик.

«Нет, она не заплачет, – подумал Леша. – Она слишком зла, чтобы настолько смягчиться и…»

– Я больше не буду плакать, – будто прочитав мысли Одинцова, произнесла Рита и, выбрав нужный номер, нажала вызов.

17

Еще одна ошибка. Не много ли за один вечер, за один долбаный кон игры? Под кроватью пыли было еще больше. Теперь щекотало не только в носу, но еще и в горле. Кате все время хотелось откашляться. А еще ей хотелось посмотреть время, которое будто остановилось. Ей срочно нужно перепрятаться, пока она не начала чихать и кашлять.

Катя закрыла рукой рот и нос и поползла к краю кровати. Ее привлек звук шагов, и она тут же замерла. Она видела только босые ступни у двери. Они остановились, повернулись в ее сторону, но через длинный промежуток времени развернулись и снова скрылись из вида. Судя по задорному смеху, от которого, надо признаться, у Кати мурашки по коже бежали, и шуму из ее комнаты, призрак был занят какой-то другой игрой. Но Катю смущало его быстрое появление. Он услышал, что она лезет из укрытия? Или просто решил проверить? В любом случае надо быть осторожней. Главное – не паниковать. Трудно, но надо. Потому как в панике человек может наделать глупостей. А в ее случае глупость равно смерть. Ей не хотелось в это верить, но она вчера видела лицо того, кто их искал. И теперь не сомневалась, что смерть в случае проигрыша – это лучшее, что с ней может случиться.

Катя проползла еще немного, только теперь к дальнему от двери краю кровати, прислушалась. Мертвец резвился в соседней комнате. Катерина встала, все еще зажимая рот и нос ладошкой, и посмотрела на открытую дверь, потом на шкаф, затем на выход на лоджию. У нее не было определенного плана, поэтому она замерла на месте, рискуя быть пойманной. Она вспомнила, что мальчишка уже проверял шкафы в родительской спальне, и снова ее голову посетила мысль о попадании снаряда в одну и ту же воронку. Риск был, но, исходя из сложившейся ситуации, он минимальный. По крайней мере, Кате хотелось в это верить.

Она на цыпочках прошла к шкафу. Призрак за стеной как-то затих, иногда слышались смешки и шлепанье босых ног. Никаких сомнений – мальчик все еще был в соседней комнате, но дверь шкафа могла сыграть на стороне водящего. Беда пришла, откуда не ждали. Катя увидела вспышку. На родительской кровати в кромешной темноте вспыхнуло так, будто она посмотрела на дугу сварки без защитной маски. В глазах потемнело, а в голове забилась тревожная мысль – игра окончена. Она знала, что последует после вспышки, и если яркий свет не привлечет мертвеца, то Palladio для струнных в исполнении Escala волей-неволей заставит его прийти сюда. Как телефон попал на кровать родителей, это вопрос десятый, ее волновало, успеет ли она отключить его до звонка. Она оттолкнулась, больно ударилась коленом о спинку кровати и, упав рядом с мобильником, схватила его в руку. Мелодия, едва начавшись, стихла.

«Вставай», – приказала она себе.

Три, четыре —

Меня нету в этом мире.

Катя быстро перекатилась в сторону лоджии. Бесшумно встала на ноги, сделала шаг, другой и юркнула за теневую штору.

Пять, шесть —

У меня есть весть.

Она услышала, что мальчик подошел к спальне и стоит в дверях. Наверняка стоит и смотрит на штору, за которой она. Волоски на спине и шее зашевелились так, будто кто невидимый провел по коже рукой.

Семь, восемь —

Как наступит осень…

Звук стал ближе. Наверное, призрак уже на кровати. Катя затаила дыхание, но набранный в легкие воздух сразу же начал сдавливать грудь. Паника накрыла ее с головой, странное чувство окутало все тело. Катя боялась, что больше не сможет вдохнуть воздуха. Через секунду она поняла, что не это самое страшное. Дисплей телефона снова вспыхнул. Казалось, еще ярче, чем в первый раз. Катя даже увидела сквозь штору спальню и бледное лицо мертвеца. Он смотрел на нее и улыбался.

Катя выдохнула и снова вдохнула. Нажала «принять вызов» и прислонила телефон к уху. Свет потух, но призрак все так же был виден ей.

– Он меня нашел, – словно зомби произнесла она, перебив собеседника, и выронила трубку.

Призрак приблизился и улыбнулся еще шире.

Девять, десять —

Вас всех повесят.

В следующий момент блузка начала подниматься вверх, будто кто-то невидимый пытался ее снять. У горла она остановилась и, как-то странно перевернувшись, обмотала шею. Все туже и туже. Катя чувствовала одновременно, что кто-то поворачивал ее голову вправо, а тело влево. Медленно, давая дорогой блузке потуже стянуть шею. Странно, но боли Катя практически не чувствовала. Она понимала, что что-то делается против ее воли и даже то, что это закончится смертью, но смиренно принимала все это.

Перед тем как призрак исчез вместе с комнатой, Катя услышала хруст сломанной палки.

3 ноября, воскресенье

1

Они собрались в «Макдоналдсе» в Кузьминках. Перед Маргаритой стояла бутылка минералки, принесенная с собой, Наташа пила кофе-гляссе. Остальные не стали ничего заказывать. Каждый из них боялся нарушить тишину, казалось, повисшую не только над их столом, а вообще над всем помещением кафе.

– Родителям позвонили? – решившись, спросил Никита.

– Да, еще ночью, – ответила Наташа и шумно отпила кофе.

Копылова сквозь темные очки увидела, что Толик не сводит с нее глаз. Очки, не слишком уместные в ноябре, позволили ей не отвести взгляд.

– Что? – не выдержала она.

– Вы можете толком объяснить, что произошло?

«Он злится из-за Лешки, – подумала Наташа. – К черту! У нас погибла подруга, а он злится из-за Лешки?!»

Наташа сняла очки – бессонная ночь и мартини оставили след на красивом лице. Она это знала, но ей до чертиков надоело смотреть сквозь темные стекла на друзей. Вокруг и так много серости и траура.

– Мы позвонили ей вчера ночью, – опередила Копылову Рита.

– Сегодня ночью, – поправила Наташа, хотя знала, что это ничего не меняло.

– Сегодня ночью… Она сначала не ответила, сбросила. Но потом все-таки взяла трубку… и произнесла…

– Он меня нашел, – закончила за нее Наташа.

Толик посмотрел на нее так, будто она сошла с ума, а у лечащего психиатра отпуск – с опаской и сожалением одновременно. Остальные сидели, потупив взгляды. Одинцов крутил в руках билет на метро.

– Я все равно не понял, – подал он голос, так и не подняв глаз от синей картонки в собственных руках. – Может, вы сейчас все вместе мне объясните?

– Что тебе не понятно, мой юный друг? – Несмотря на снисходительный тон, Толик издевался. Нашел время.

– А вот конкретно, кто ее нашел?

Толик посмотрел на Наташу. Она отвела взгляд, а потом и вовсе надела очки.

– Я не могу поверить, Копылова, ты ничего ему не рассказала? А ты? – Он обратился к Рите. – Ты тоже партизанила?

– Знаешь что? – огрызнулась Рита.

– Что? – с ехидной улыбкой спросил Анатолий.

– Слушай, может, хватит скалиться? – разозлился Никита. – Катька умерла, ты понимаешь?!

– А что мне понимать? Это ты с ней…

Никита резко перегнулся через стол и схватил Толика за грудки, но Одинцов вовремя среагировал, подскочил и оттянул Никиту.

– Я тебя разорву, кретин!

– Какие все, – Толик встал, застегнул куртку, – нервные.

– Данилов, ты вообще человек, нет? – спросила Рита и сморщилась.

– Придурки, – улыбнулся он. – Я вам всем желаю, чтобы он вас нашел. – Анатолий повернулся к Одинцову и ткнул в него указательным пальцем. – Даже тебя.

– Нет, я тебя сейчас разорву! – Никита снова вскочил с места, но Лешка был начеку и усадил его.

– Да пошли вы! – огрызнулся Данилов и пошел к выходу.

2

– Итак? – Леша выжидающе смотрел на друзей. – Вы так и будете по одному уходить или все-таки расскажете? Во-первых, кто нашел Катю и как это связано с ее гибелью, а во-вторых, кто должен найти нас? Я догадываюсь, что это один и тот же человек, но…

– Не человек, – пересохшими губами произнес Егор.

– Очень интересно, – попытался пошутить Алексей, но тут же осекся. – Извини, продолжай.

– Это призрак, – перехватила инициативу Наташа. – В Хэллоуин… хотя при чем тут Хэллоуин? Мы, как всегда, собрались в пятницу и решили поиграть. Егор где-то…

– В Интернете, – подсказал Егор.

Наташа кивнула и продолжила:

– Егор нашел в Интернете ритуал. Проделав его, можно было сыграть в прятки с призраком. Нужно было продержаться до трех часов. Кто продержится, тот получает исполнение желаний. Черт! Исполнение желаний… – Наташа сняла очки и посмотрела на каждого из друзей. – Вы понимаете, что происходит?

– Если честно, то нет, – сказал Егор.

– Катя сказала мне еще днем, что нашла под дверью блузку. Ну, такую розовую… неважно. Она ее хотела купить, а в ночь с пятницы на субботу просто ради шутки пожелала ее получить в случае выигрыша.

– Никитос, ты? – спросила Рита и глотнула минералки.

– Нет…

– Неважно, – перебила Никиту Наташа. – Неважно, чьими руками это сделано, главное желание исполнено.

– Ладно, – сказал Леша. – Даже если принять фантсоставляющую вашего коллективного психоза, то все равно непонятно. Вы выиграли игру, получили приз, и все. Все! Живите, радуйтесь. Игра окончена. Иначе это нечестно.

– Это нечестно, – повторила Наташа. – Он остался, чтобы забрать призы.

Снова тишина. В кафе было пусто, и те немногие посетители, что сидели за столиками, ели молча.

– А что, если вам просто вернуть подарки? – предложил Одинцов.

Никита хохотнул.

– Малой, вот ты чего пожелал в случае выигрыша? – обратился Григорьев к Егору.

– Ничего, – поспешил ответить Авдеев.

– Ну, тогда, может, он и не придет к тебе. А вот я пожелал инструкторшу по фитнесу из нашего клуба. И вот как, скажите мне, как я смогу вернуть секс?

– Завяжи на узел хер, – зло произнесла Рита.

– Слушайте, – сказал Никита, проигнорировав выпад подруги. – А что, если Катюха того? Свихнулась на нервной почве. Побегала от воображаемого призрака, спряталась и запуталась в занавеске.

– В это, конечно, – опередив Риту и Наташу, произнес Алексей, – поверить легче, чем в то, что вас преследует призрак. Но…

Он замолчал. Одинцов думал, действительно ли ему легче поверить в сумасшествие веселой, бесшабашной девушки и в нелепую смерть от собственных рук. С точки зрения здравомыслящего человека – да, легче. Но тогда надо признать и собственное помешательство. Иначе босой мальчишка в оранжевой футболке не укладывался в его голове.

– Что «но»? – спросила Наташа.

– Вы не думали, что это кто-то из живых?

– Да, кстати. – Никита оживился. – Что говорят в полиции?

Одинцову он никогда особенно не нравился. Что-то в нем было отталкивающее. Может, то, что он на женщин смотрел исключительно как на объект для удовлетворения похоти? Шлюха в мужском обличии. Сейчас они говорили о смерти девушки, с которой Никита встречался последние полгода, а он вел себя как-то холодно. Нет, никто от него не ждал слез и соплей, но он не должен был говорить так, будто это еще один несчастный, погибший от рук бандитов. Жалко, но что делать, мы ж его не знаем. О незнакомом человеке можно только поохать и забыть, а вот смерть близкого может тронуть по-настоящему.

– Официальная версия – Катя запуталась в занавеске и сломала себе шею, – сказала Рита.

– Какого хера она начала в нее кутаться?! – неожиданно Никита повысил голос.

Леша даже подумал о том, что ошибся в своих предположениях насчет холодности шлюхи-мужика. Были какие-то чувства у паршивца.

– Я откуда знаю? – огрызнулась Полякова. – Ты думаешь, это мне добрый полицейский у трупа сказал? Пришлось позвонить кое-кому, подключить кое-кого… В общем, сломанная шея – это предварительно. Они собрались проводить какие-то экспертизы. Там, на наркотики, алкоголь…

– Официальные версии, они такие официальные, – отмахнулся Егор.

– Что нам делать? – после небольшой паузы спросила Рита.

– Кто бы ни напал на Катю, нам надо держаться вместе, – ответила Наташа.

– И то верно, – произнес Никита и встал. – А я пойду. У меня сегодня пейнтбол.

Леша посмотрел на парня, не скрывая отвращения. Все-таки показалось, что это чудовище с яйцами может стать человеком.

– Подожди, – попытался остановить его Егор. – Нельзя оставаться одному.

– Я редко остаюсь один, братец. И сегодня я снова не один. Так что за меня не беспокойся.

– Ну и мудак же ты, Григорьев, – сказала Рита. – Хотя чему я удивляюсь?

– Эй, полегче, дамочка. Не надо проблемы со своим хахалем перекладывать на плечи друзей.

– Да пошел ты, – махнула на него Рита и отвернулась к окну.

– Вот именно, – улыбнулся Никита. – Пошел я.

– Чтоб тебе яйца отстрелили на твоем пейнтболе, – проговорила Рита, когда Никита вышел из кафе.

Обычно Наташа останавливала подругу, когда та не сдерживалась в выражениях, но сейчас она молча смотрела на полировку стола. Алексей взял ее за руку. Она подняла глаза и тут же опустила, но руку из ладони Одинцова убирать не стала.

– Ну и что мы решили? – спросил Егор.

– Че, зассал, очкарик?

Тут Наташа не сдержалась.

– Ритка! Ты чего?

– А что? Он придумал это дерьмо. Значит, он виноват.

– Железный аргумент, – сказал Леша. – Перестаньте винить всех вокруг. Вы даже не знаете, что произошло на самом деле. Только официальная версия, покрытая тайнами. К тому же призраки убивают только в кино. Может, Катюха днем в метро наступила на ногу какому-нибудь депутату…

– При чем здесь депутат?

Леша пожал плечами.

– Ну да, легче поверить в призрака-убийцу, чем в то, что народный избранник спустился в метро.

– Ладно, юмористы, – сказала Маргарита и сняла очки. – Поедем ко мне, пока квартира еще в моем распоряжении.

3

Никита не был идиотом. И только поэтому не привязывался ни к кому из девушек. Даже те девицы, которые претендовали на звание постоянных, не занимали в сердце Никиты никакого места. Так легче, так спокойней, так безопасней. Он всегда вспоминал старую песню «Если у вас нету тети».

Если у вас нету тети,

То вам ее не потерять,

И если вы не живете,

То вам и не, то вам и не,

То вам и не умирать.

Нет привязанности, нет и боли расставания. Но только не тогда, когда разлучница смерть. Когда ты знаешь, что человека нет в живых, его нет ни в другом городе, ни в другой стране… ни на Марсе… от осознания этого тяжело, тем более если этот человек был тебе все-таки ближе, чем мамочки твоих подопечных. Так, значит, привязанность все-таки была? Конечно! Она же была его другом. Другом, с которым он иногда спал.

Да, он не был идиотом, но чувствовал себя последней сволочью. Ему надо было остаться с ними. Зачем? Чтобы смотреть на сопли Наташи и Риты? Хотя… неожиданно, но они держались достойно. Вот что его спугнуло. Никита боялся расчувствоваться и при них разрыдаться. Нет, на все сто он не был уверен в подобном развитии событий, но на душе было так погано, что чего-нибудь подобного исключать совсем было нельзя. Вот он и не исключал. Просто предстал перед друзьями законченным подлецом, и все. Стало ли ему легче? Нет… Нет. Нет! Остаться наедине со своими мыслями невыносимо. Как будто хуже стало. Душу рвало изнутри. Комок скорби с острыми шипами-воспоминаниями давил и ранил изнутри. Ему лучше было бы остаться там, среди своих, там, где его пожалеют. Но он не мог. Никита являлся скульптором того альфа-самца, которого он из себя создал. Этот образ, создаваемый годами, так хрупок, что, разрушив его сейчас, он не сможет восстановить его никогда. Слезы, проливаемые по подруге, могли размыть трещины в броне брутального любовника. И разлетится его кокон самца, обнажится душа того самого мальчишки, что когда-то боялся опоздать.

Кстати, об опозданиях. Он должен был подъехать к Кузьминскому парку в два. Сейчас было двенадцать сорок. Если он будет еще размышлять о жизни и смерти да напевать песни из детства родителей, то так и останется с кашей в голове. Ему нужно развеяться, и толстяк – муж… (он забыл их имена напрочь)… толстяк со своим пейнтболом как раз кстати. Никита, конечно, предпочел бы сырому лесу теплую постель, а толстяку его жену, но у каждого свой пейнтбол. От постели и обнаженки надо тоже отдыхать. Никита достал визитку и набрал номер толстяка. День обещал быть незабываемым.

4

Наташа сразу поняла, что что-то не так, когда только припарковалась во дворе дома, в котором жила Полякова. Машина Михаила стояла задом к подъезду, преграждая путь пешеходам.

«Так же можно и поцарапать машину, пешеходы жестоко могут наказать за нерадивость», – подумала Наташа и припарковалась на свободное место напротив оборзевшего автолюбителя.

– Этот мудак здесь, – декларировала Рита.

– Вижу, – кивнула Наташа и заглушила двигатель.

– Кто? Никитка? – обрадовался Егор.

– Твой Никитка еще тот мудак, но это другой. – Рита невесело улыбнулась и вышла из машины.

Наташа тоже собиралась выйти, но Леша взял ее за плечо.

– Может, нам лучше не влезать? Поехали лучше ко мне на дачу…

– Мы не можем бросить ее одну. Давай подождем. Если она захочет остаться с ним, тогда ладно. А если…

– Я понял, – перебил ее Леша и вышел из машины.

Егор нехотя последовал за ними. Рита выматерилась и, пнув машину по колесу, протиснулась к подъезду. Наташа с Лешей переглянулись и улыбнулись друг другу. У двери квартиры им стало еще веселее.

Рита готова была броситься на своего возлюбленного… бывшего возлюбленного, но у двери ее квартиры (черт, похоже, и квартира стала бывшей) стоял мужчина не первой свежести в синей рабочей куртке под стать хозяину. Ритка дернула его за рукав.

– Что это ты здесь?!

Несвойственная для Риты речь не удивила только мужчину.

– Замки меняю, – просто ответил он. Посмотрел на них и снова приступил к своему занятию.

– Эй, козел! – крикнула Рита.

Наташа опешила.

– Ритка, ты чего?

Наташа думала, что Рита обращается к мастеру.

– Ты что, меня выгоняешь?! – взвизгнула Ритка.

Из квартиры показалось пухлое лицо с молодецким румянцем на щеках. Наташа ни разу не видела Уварова, но догадалась, что это он.

– Нам надо сделать паузу, – произнес он.

– Да ладно?! – взмахнула руками Рита. – Может, лучше отмотаем назад?! И ты не будешь совать свою кочерыжку в подчиненных?!

– Что ты раскричалась? Зайди в квартиру, поговорим…

– Что я раскричалась?! Ты, мурло, спрашиваешь, что я раскричалась?! Ты меня выставляешь на улицу в холод! Беременную, – поспешно добавила она.

Наступила такая тишина, Наташе даже показалось, что она услышала биение сердца Риты. Слесарь прокашлялся и снова приступил к замене замка.

– Ну зачем ты так… – Михаил пытался подобрать слова. – Давай все обсудим. Надо сначала понять, мой ли это ребенок.

– Ах ты, сука! – Рита бросилась на бывшего любовника с проворностью очковой кобры. Только что казалось, она стояла в стойке, и вот уже летит как стрела.

Михаил наверняка ждал чего-то подобного, потому что он почувствовал опасность сразу же и тут же скрылся в квартире, захлопнув за собой дверь. Слесарь едва не лишился рук.

– Иди, сука, сюда! – Рита принялась бить ногами и руками в дверь. – Иди, я тебе ДНК-тест сделаю!

– Рита, – Наташа подошла к подруге и взяла ее за руки, – успокойся. Не стоит из-за этого козла так убиваться.

Рита пнула дверь еще раз и остановилась.

– Зачем он так? – тихо спросила она у металлической двери. – Зачем ты так со мной, ублюдок?! – Вырвавшись из объятий Наташи, Рита заколотила в дверь с новой силой.

Когда они сидели в машине, Рита вытерла слезы и сказала:

– Надо бы вещи забрать. Потом… как-нибудь…

…и разрыдалась вновь.

Леша с Егором переглянулись.

– Парни, сходите? – спросила Наташа.

Одинцов кивнул и вышел из машины. Авдеев посидел какое-то время, но, встретившись взглядами с Наташей, последовал за Алексеем.

5

Слесарь закончил с замком и вошел в квартиру, оставив приоткрытой дверь. Лешка хотел постучаться, но передумал, резким движением открыл дверь и вошел внутрь. Уважения бывший любовник Поляковой не вызывал, поэтому Одинцов решил отбросить вежливость и сантименты. Егор проскользнул следом. Хозяин квартиры передавал деньги мужчине в робе, когда заметил непрошеных гостей.

– Вам чего здесь понадобилось?

В голосе не слышалось радушия гостеприимного хозяина.

– Вещи Риты отдай, – коротко сказал Леша.

– А что она сама? Боится несуществующего ребенка потерять?

– Послушай, я не хотел встревать в ваши терки, но… Я тебя знать не знаю, но по тому, что я вижу перед собой, с уверенностью можно сказать – говно ты, Миша. И первое, что надо сделать Ритке, порвав с тобой, это аборт. А по-хорошему тебя, суку, кастрировать надо, как шелудивого кота.

– Ты это… полегче. Ты все-таки у меня дома. Я на тебя заяву вмиг накатаю. Ворвался ко мне в дом, угрожаешь. У меня вон и свидетель есть. – Михаил показал на слесаря.

Тот поднял вверх руки, словно сдаваясь в плен.

– Вы тут без меня. Я с ментами дел не имею. – Мужчина положил деньги в карман и вышел из квартиры.

– Ну что, будешь заяву писать, – Леша сделал шаг к Уварову, – или просто отдашь вещи?

Михаил обдумал предложение, взвесил все за и против и с вызовом произнес:

– Стойте здесь, сейчас вынесу.

Алексей, если честно, не знал, чего ожидать от этого подонка, но тем не менее приготовился ждать. Он совершенно забыл о Егоре. Поэтому, когда они встретились глазами, Одинцов кивнул, мол, видишь, с кем приходится иметь дело. А Егор ни черта не видел. Он не понимал, что делает здесь. Все происшедшее с ним за последние пару суток походило на бред, страшный сон, из которого хотелось скорее вынырнуть. Проснуться и выглянуть в окно на залитый солнечными лучами двор. Но он все еще пребывал в этом тягучем, сером, словно обойный клей, кошмаре. Он находился в кошмаре наяву.

Через минут пять Михаил вынес спортивную сумку и бордовый чемодан на колесиках.

– Вот, что нашел. Пусть позвонит, если что…

Леша взял сумки, одну передал Егору, еще раз взглянул на хозяина квартиры и пошел к выходу.

– Сука, – проговорил Леша, когда они спускались по лестнице. – Из-за таких и безотцовщина процветает. Наказать бы его, суку…

– Его Бог накажет, – сказал Егор.

– Может быть, но, как правило, Бог слеп к подлецам, и в данном случае наказана Рита и ее ребенок.

Егор кивнул, но говорить ничего не стал. Тем более, Одинцов не ждал никакого ответа. Он еще раз выматерился в сторону любовника Риты и вышел из подъезда.

– Рита, ты проверь, – предложил Алексей, когда сел в машину.

– Потом, – отмахнулась она.

– Нам надо подумать, где мы можем…

– Давайте ко мне на дачу, – не дослушав Наташу, отозвался Одинцов. – Там тепло и всем места хватит. Как ты, Рит?

Рита пожала плечами.

– У меня особого выбора-то и нет.

– Да ну, брось ты. Выбор есть всегда, – попытался подзадорить подругу. – Просто моя дача – это самый лучший выбор.

– Кто бы сомневался, – улыбнулась Наташа и завела машину. – Ну, на дачу так на дачу.

6

Егор жутко боялся одиночества. С детства его тяготило это давящее чувство. Но тогда ему не стыдно было признаться в этом и пробиться, например, к взрослым, решившим устроить посиделки на кухне под пивко и анекдоты с клубничкой. Именно из-за этих пристрастий взрослых маленького Егорку отправляли в детскую. Там, в своей комнате, Егор возненавидел одиночество, вакуум, в который его загоняли. Он вырос, а вакуум только увеличился. Он иногда выныривал, чтобы глотнуть воздуха, но это было настолько редко, что он и не помнил, когда это было в последний раз. Но этот «глоток воздуха» он запомнит надолго. Они бросили его. А чего он еще ожидал? Он придумал эту игру. Точнее, не придумал, а притащил в их дружный коллектив. Да и, если начистоту, никто его не бросал. Ритка всего лишь обвинила во всем, что с ними сейчас происходит, но потом взяла и пригласила к себе. Пусть не получилось, но все-таки – она не виновата. После их решения поехать к Одинцову на дачу Егор решил, что он будет там лишним. Возможно, еще и из-за чувства вины.

Сейчас он не знал, чем себя занять. Можно было напроситься с Никитой на пейнтбол, но у Егора были опасения, что ему могли отвести роль сына Вильгельма Телля. И если легендарный швейцарец стрелял в яблоко на голове сына во спасение, то в Кузьминском парке таких высоких целей не будет. Будет обычное издевательство над слабым очкариком. Нет уж, пусть найдут себе другую жертву. Он снова вернулся к тому, с чего и начинал. Все хотят его обидеть и взвалить вину за свои беды на него. Так было всегда.

Отец Егора, Валентин Андреевич Авдеев, всегда называл сына слабаком и считал своим священным долгом научить его жить с этим. «Сынуля, – говорил он, – ты в говне. Причем это не куча какого-то перепревшего навоза на задах огорода, а канализационный слив, в котором дерьмо в постоянном движении. И чтобы не выделяться, стань незаметным. Смешайся с этим дерьмом и не высовывайся». Дельный совет от алкоголика с тридцатилетним стажем. Но, как ни странно, Егор, скорее всего, прислушался к папаше. И реально никуда не влезал, ни с кем не спорил, сидел тихо, как мышь. Но, как оказалось, этим он только привлекал к себе внимание. У всех обидчиков в разные периоды жизни Егора был нюх на таких, как он. Они его чувствовали, как кот мышь. А потом он привык. Если есть он, то непременно найдется тот, кто обвинит его во всех бедах. И Егор ничего с этим поделать не мог. Он просто плыл по зловонному течению, в глубине души рассчитывая, что его вынесет в море (пусть даже дерьма), но там он будет менее заметен.

Так что обвинения (от Риты или кого-либо еще) появились бы в любом случае, это просто было делом времени. Единственное, чего не мог понять Егор, так это что им с этих обвинений. Им становилось легче, что кто-то виноват, а они нет? Или вся радость обвинений в том, чтобы «виновнику» в сложившейся ситуации, в которой вроде как все в одинаковом положении, было еще хуже, чем коллегам по несчастью? Непонятно. Егор не стал глубоко копать, а просто смирился с участью «козла отпущения». Пусть им будет лучше, а ему хуже. Пусть он виноват, а они нет. Пусть… Но умрут-то они вне зависимости от степени вины. Умрут они играючи… в прятки.

7

Толик сел за компьютер и посмотрел на коробку с конем. Немного выпить не помешало бы. Останавливало только то, что это все-таки пойло соседа и пить без него плохо, пить без партнера вообще скверно. Он отвернулся. Из головы не выходила смерть Катюшки. Да эти еще тоски нагнали. Тоски? Жути они нагнали. Призраки им мерещатся. Выжрала девка чего-то, вот и замоталась в шторку. Дура.

Толик слышал о разных сайтах, где такие же чокнутые, как его друзья, собирали информацию о призраках и их вызове. Информация – это не совсем то слово, которым можно описать бабушкины сказки, преобладающие на сайтах подобной тематики. Легенды и истории, выдуманные для придурков, к коим Анатолий, разумеется, себя не относил, и поэтому они (сказки и сайты) оставались без его внимания. Сегодня был особый случай, и он, морщась от отвращения, все-таки решил посмотреть, что там да как. Может быть, это народное творчество ему подскажет, что произошло с их подругой и, самое главное, не произойдет ли чего подобного с ним.

Отвращение быстро прошло. Появился интерес. У первого открытого сайта был привлекательный интерфейс. Даже человеку, которого воротит от слова «хоррор», он мог приглянуться. Ничего пестрого и яркого, фон – обычная мрачная картинка заброшенной деревеньки. Простое меню не оттолкнуло бы даже ребенка. Нынешних детей мало что может оттолкнуть. Единственное – в левом верхнем углу время от времени появлялось число с плюсом, +18. Толик знал, что именно это и притягивало детей до восемнадцати. А эти циферки проставлены админами во избежание ответственности за привлечение малолетних. Мол, мы предупредили, а то, что они все равно заходят на сайт, – это уже вопрос к родителям. Толику восемнадцать исполнилось пять лет назад, поэтому он был спокоен и за себя, и за родителей.

С левой стороны можно было выбрать рубрику. «Оборотни», «Вампиры», «Зомби», «Призраки»… Призраки. Толик поставил галочку, и под выбранной рубрикой выпало новое меню. Истории, Вызов… Блин, чем он занимается? Толику вдруг захотелось бросить все это дерьмо и заняться куда более приятным делом. Он снова посмотрел на коробку с лошадью. Их там три. Если начать одну, а две вернуть?.. Тогда призрак тебя пожалеет и отрежет от тебя только треть… сверху.

Он снова подкатился на стуле к компьютеру и нажал «ВЫЗОВ». Возможно, это ему никак не поможет, но почитать стоило.

Вызов духа писателя…

Вам понадобятся: книга, ножницы и черный бант.

Нет, не то. Хотя можно было бы вызвать Льва Толстого и пожаловаться на его «Войну и мир». Смешались в кучу кони, люди, И залпы тысячи орудий… Нет, это, наверное, не оттуда. Хотя какая разница… Его взгляд снова поднялся на нарисованного коня. Смешались в кучу кони… Толик вскочил с места, схватил коробку и вышел из комнаты.

Дверь ему открыла мама Макса, вечно чем-то недовольная женщина.

– Вот, теть Том, передайте Максу. Он у меня забыл.

– Это что?

Толику казалось, что без этого вопроса она не взяла бы даже свою зарплату, если бы работала, конечно.

– Просто отдайте Максу, – всунул коробку ей в руки и пошел к своей квартире.

– Ходят, отдают, а что, не говорят, – пробубнила женщина и скрылась за дверью.

8

Садовое товарищество под неброским названием «Заря» встретило их распахнутыми воротами. Машина Наташи беспрепятственно проехала по гравийной дороге. Охрана в товариществе была, по оплаченным Одинцовым счетам – так еще и неплохая охрана, но вот живого воплощения высокооплачиваемых секьюрити он так ни разу и не увидел. Дача Одинцовых находилась в окружении сосен, чему Леша был несказанно рад. Он ощущал себя единым целым с природой только здесь. Однажды он озвучил свои мысли маме, которая не преминула поставить на место сына-философа. «Единым целым с природой ты себя почувствуешь, когда землянку себе выроешь, да в нее переедешь, – сказала она. – Ах да, и пищу себе будешь добывать не в «Ашане» по пути на дачу». Грубо, но доходчиво. Алексей это и без подсказок понимал. Люди, тянущиеся к природе, на самом деле и пары дней не прожили бы, окажись один на один с ней. По-настоящему, без телефонов и GPS-навигаторов, без мыла и полотенец, без полуфабрикатов и микроволновок.

Они проехали еще метров сто и свернули к большому недостроенному дому. Здание было мрачным, массивным и каким-то безвкусным, будто архитектор учился на тройки и руководствовался при проектировании дома только тем, что видел вокруг. Хотя как раз-то вокруг можно было почерпнуть куда более приятные вещи.

– Вот за этим домом налево, – сказал Леша.

– Жуть, – произнесла Рита.

– Что так? – улыбнулся Одинцов.

– В этом доме только в прятки играть… с призраком.

Ни Наташа, ни Алексей не нашлись что ответить. До дачи Одинцова они не проронили ни слова.

Дом Одинцова был новым. Небольшое строение с мансардой было выкрашено в цвет орегон, а сливные трубы все еще были в пленке. Двор засыпан щебенкой, но Алексей планировал положить брусчатку.

Леша поднялся на невысокое, в четыре ступени, крыльцо и открыл дверь.

– Добро пожаловать, – попытался поднять настроение гостьям Одинцов. Но даже Наташа оставалась серьезной. Алексей выругал себя за бестактность и прошел за ними в дом. У них ночью погибла подруга, а в обед одну из них беременную выгнали из дома. А если еще взять в расчет, что этот гнусный тип был не только любовником и арендодателем квартиры, но и ее начальником, то, вполне возможно, Рита сегодня лишилась еще и работы. С этой суки станется. Если он ее беременную выгоняет на улицу в ноябре, то что ему стоит так же поступить и с работой.

– Так, где у тебя плита? – по-хозяйски спросила Наташа. – Нам надо поесть… – Она повернулась к Рите. – Что-то ты бледная, Ритуль. Все нормально?

Рита кивнула, но даже Леша видел, что девушка побледнела.

– Все нормально, – сказала она и улыбнулась. – Если не считать, что я бездомная и безработная.

– Не дрейфь, Ритуля, – Наташа обняла подругу, – прорвемся.

Леша пошел к машине за пакетами с едой. Когда он вернулся, Наташа достала нож и кастрюлю. Рита сидела за столом и плакала. Одинцов посмотрел вопросительно на Наталью, потом кивком показал на Риту. Копылова коснулась указательным пальцем губ и сказала:

– Ну, я надеюсь, пюре все любят.

– Было бы неплохо, – поддержал ее Леша, но на Риту по-прежнему их «сценки» не производили никакого впечатления. – Там, в зале, есть телевизор, – сказал Одинцов, ни к кому конкретно не обращаясь.

Полякова подняла на них влажные от слез глаза.

– Я в порядке. – Вытерла слезы и попыталась улыбнуться. – Давай я лучше картошки начищу.

Было около трех часов дня. В шесть Риту вырвало в первый раз, как потом оказалось, не в последний.

9

Егор все-таки решил проверить степень своей вины. Он сел за стол и попытался найти тот сайт, с которого и скачал эту увеселительную игру. Он ввел в поисковик: чем заняться в Хэллоуин. Первый ответ был ближе всех к теме.

Страшно-веселый праздник Хэллоуин отмечают в ночь с 31 октября на 1 ноября. Для человека постсоветского пространства вопрос, праздновать День Всех Святых или нет, до сих пор остается открытым. Каждый находит ответ на него по своему вкусу.

Теперь он вспомнил. Его не удовлетворил этот ответ, но именно здесь он нашел подсказку.

Если вы все-таки решили отбросить все предрассудки и поддаться «тыквенному веселью», то вам интересно будет узнать несколько вариантов хэллоуинского досуга.

Дальше перечислялись краткие описания по сути гаданий.

Традиционная забава настоящего Хэллоуина – «ловля яблок». Каждый берет по яблоку, отрезает от него небольшую дольку и туда кладет записку с предсказанием. После этого все яблоки кидают в таз с водой и по очереди вылавливают их зубами. Затем читают, кому же какое пророчество досталось («Не доверяйте блондину в темных очках», «Ваш новый друг станет вам супругом» и т. п.).

Егору приглянулось последнее гадание:

Чтобы увидеть своего будущего мужа, барышне достаточно зайти в темную комнату, осветить ее свечой, затем поставить свечу перед зеркалом и… там появится лицо ее суженого. В это время обязательно расчесывать волосы и кушать яблоко, иначе магия себя не оправдает.

Он знал, что в «женилки» эти играть с ним никто не будет. И тогда он ввел в поисковике: вызов духов. Вот и определилась вина. Если бы он выбрал «ловлю яблок», то закончилось бы все запиской «Не доверяйте блондину с усами в черных ботинках» и веселым смехом. Так что, как ни крути, Егорка, виноват ты со всех сторон.

Егор просмотрел сайт. Что-то было не так. Несмотря на схожесть контента и интерфейса, что-то было не так. Он без труда нашел рубрику под названием «Вызов духов». Полистал статьи. Егор забыл название, и в распечатке его не было, поэтому начал читать наобум, надеясь, что вспомнит. «Лицо дьявола» – нет, не то. «Прятки в одиночку» – похоже, но он точно помнил, что об одиночках не читал. Это ему сразу было не интересно – он хотел угодить всем. Но тем не менее он прочитал:

Вам понадобится кукла с ножками. Кукла олицетворяет духа, который вселится в нее. Рекомендуется не использовать куклу человека, так как дух может ее не покинуть.

Нет, это точно не то. У них все обошлось без кукол, слава богу.

Он еще раз пробежался глазами по названиям статей. Все были какими-то сухими, пресными. «Игра», «Вызов духов», «Глаз Дьявола»… Последнее могло привлечь внимание, но связи между названием и содержанием ритуала, который они провели, не было. Егор перешел на другую страницу, и тут ему в глаза бросилось «Сухие кости». Нет, это словосочетание тоже было далеко от содержания, но оно зацепило Авдеева. Он открыл статью и ужаснулся.

Предупреждение! Ритуал «Сухие кости» – это опасная игра, и мы настоятельно не рекомендуем вам играть в нее. Проводя оккультные ритуалы и контактируя с демонами, вы сталкиваетесь с тем, что вам непонятно. Вы можете легко сойти с ума, быть убиты или, что еще хуже, потерять свою душу. Ритуал «Сухие кости» нужно проводить в одиночку. Все, что вам нужно, – это зеркало, свеча и спичечный коробок.

Слово в слово. За исключением… Егор подскочил с кресла и начал сбрасывать со стола бумаги, рыться на полке. Распечатка ритуала лежала на принтере. Он положил ее на стол, сел в кресло и принялся сверять.

Когда часы пробьют 3:00 утра, игра закончена и можно с уверенностью выходить из укрытия. Вернитесь в самую большую комнату у себя дома и скажите: «Спасибо за игру, но ты должен уйти. Тебе больше не рады». Вы услышете стон, и он уйдет. Если вам удалось успешно спрятаться, вы выиграли игру и ваш приз будет ждать вас у вашей двери на следующее утро.

Да, это он. Только в его распечатке не было упоминания о названии. Также там отсутствовало целое предложение, меняющее всю суть игры.

Ритуал «Сухие кости» нужно проводить в одиночку.

Он не мог просто не заметить этого. Как можно не заметить целое предложение? Черт! Да о чем он?! Как мог принтер распечатать текст без этого предложения?!

Егор опустил глаза в конец статьи.

Однако остается вопрос: стоит ли любой приз того риска, в случае если вы проиграете?

– Пришло время узнать ответ, – прошептал Егор.

10

Никита просто глазам своим не поверил. Он подошел к базе «Полигон» без десяти два. Под вывеской «Блокада» стояли люди в военной форме. Никита даже немного испугался, что попал случайно на учения спецназа ГРУ. Даже толстяк, пригласивший его, выглядел закаленным в боях воякой.

– А, Никита Сергеевич, наконец-то.

Никита не ожидал подобного перевоплощения. От ожиревшего клерка ждешь разве что бородатый анекдот да смех не в тему. А тут перед ним прямо Рэмбо возник. Опасный офисный боец.

– Что ж вы так долго? – Толстяк взял Никиту под руку и провел к одноэтажному зданию. – Сейчас переоденетесь, и начнем.

Никита понял, что улыбка жирдяя в камуфляже его раздражает и он его обязательно пристрелит первым, даже если он будет в его команде. Толстяк отпустил локоть, и Никите вдруг захотелось убежать отсюда.

– Не забудь про это, – хохотнул толстяк и зачем-то схватил себя за гениталии.

У Григорьева опустилось все внутри. «Он знает о моей связи с его женой», – промелькнуло в голове. Желание сбежать усиливалось с каждым шагом. И только когда ему выдали обмундирование, он понял, что толстяк имел в виду. Защита на пах, чтобы не зарядили шариком по «шарам».

Он нервничал. Природу своего страха Никита не мог объяснить даже себе. Он себя чувствовал так, словно его привезли на убой. Дали шанс побегать с маркером против «калашей». Он даже на мгновение увидел грозное оружие в руках ухмыляющихся менеджеров в камуфляже. Но потом картинка стала реальной. В руках мужчин были такие же маркеры, что и у него. Единственное… Паранойя его доконает. Почему-то именно сейчас ему виделся заговор против него во всем. Возможно, в их оружие заправлены шарики с ядовитой краской. Бред. Ядовитая краска? А еще капканы и ловушки по всей территории базы.

– О, Никита, а ты в форме хорошо выглядишь.

Никитос, надо признать, от мужчин в свой адрес редко слышал комплименты. От Антонио разве только, но так он не совсем мужчина. К черту, этот разжиревший Рэмбо как-то тоже не совсем…

– Никита!

Григорьев посмотрел на собеседника.

– Я спрашиваю, в каких войсках служил?

– В мотострелковых…

– Звание.

Толстяк отчеканивал каждое слово, чем стал похож на какого-нибудь комедийного полководца.

– Рядовой.

– Отлично, рядовой. Слушай мою команду…

Никита посмотрел на полководца, и тот замолчал, но ненадолго.

– Ну так бы было проще, понимаешь? Один командует… Если не хочешь, ты можешь не выполнять приказы.

Он это произнес как маленький ребенок. Никите даже стало его жалко.

– Командуй, – разрешил Григорьев и подумал: «Вряд ли он, даже если узнает об измене жены, может причинить хоть какой-то вред».

Толстяк построил команду. С Никитой их было шестеро.

– Кто мы?! – вдруг выкрикнул полководец.

– Айтигры! – дружно ответили бойцы.

Что это, вашу маманю, за айтигры? Никита даже повернулся к «сослуживцам».

– Кто мы?! – еще раз спросил толстяк.

– Самый дружный коллектив! – рявкнули они в ответ.

Григорьев решил, что эти горлопаны сегодня сделают из него заику.

– В жизни только позитив! Нам работа даже в радость, но и отдых нам не в тягость!

– Кто мы?!

– Айтигры, айтигры, айтигры-ы-ы-ы!

Рык стоял такой, что позавидовали бы даже самые неадекватные пациенты психушки. Никита хотел, чтобы у них оказалась ядовитая краска и его пристрелили первым. Айтигры, черт знает что. Айтюлени, бляха!

11

Толик налил себе кофе и снова уселся за компьютер. Почти двухчасовое брожение по Сети принесло свои плоды, но и захватило его с головой. Он прыгал с сайта на сайт, читал истории, ритуалы. Некоторые смешили его, а некоторые, надо признать, заставляли оборачиваться и время от времени поглядывать на дверь.

«Вот уж не думал, что меня так легко напугать», – подумал Анатолий. Это все потому, что он на ужасы не обращал внимания как на жанр. Он понимал, для чего смотрят комедии. Чтобы посмеяться. Он понимал, для чего боевики, детективы, приключения. Чтобы сопереживать. Но для чего ужасы? Чтобы испугаться? Для того чтобы испугаться, ему достаточно НТВ посмотреть или, еще лучше, забрести в Бирюлево с наступлением темноты. Если с программами НТВ результат может варьироваться от легкого испуга до нервного срыва, то поход в Бирюлево грозит подарить вам кошмар, который не даст вам заснуть всю оставшуюся жизнь. И то если она у вас останется. Толик был твердо уверен, что ужасов и в реале полно, а тот, кто сочиняет истории в этом жанре, попросту тратит время зря.

Сегодня он немного «оттаял» и уже был не так тверд в своих убеждениях. Он с удовольствием прочитал о дорожных ужасах, кое-где корявое изложение только насмешило, но в целом истории ему понравились. За этим времяпровождением он забыл о цели своего визита на сайт. А цель-то и состояла в том, чтобы понять, возможно ли такое развитие событий, которое им живописует этот очкарик. Если допустить (с некоторыми поправками Анатолий готов это сделать), что призрака вызвать возможно и он каким-то причудливым образом появился в ту ночь в квартире Катюхи, то смерть от рук бестелесной субстанции просто невозможна. Тут Толик поймал себя на одной нестыковке. В ту ночь, когда нужно было загадать желание на случай выигрыша, Толик не принял этот бред всерьез, но подумал о хорошем пойле. Скорее всего, для того чтобы не умереть от скуки. Бред. На следующий день этот сосед-мудак приносит три бутылки виски. Не одну, не две, а три! Кто его об этом просил? Вот. Загадка. Призрак его попросил или демоны, но Толик этого не делал. Получается, что если допустить существование призрака, то все-таки материальные выходки ему подвластны. Ему что виски с Максом передать, что Катюху придушить… Значит, он приходит за своими подарками. Анатолий нервно улыбнулся. Он был рад, что вернул презент соседу, но почему-то все равно боялся. Какой-то необычный страх поселился внутри.

Чтобы успокоиться, Толик решил отнестись к той ночи с долей скептицизма. Он не видел призрака. Да, он слышал эту дерьмовую считалку, да, Катя верещала, что видела мертвого пацана, но он-то не видел. А раз не видел, значит, не было. Глупая аксиома, но Анатолий почувствовал, как страх отступает. Да, так лучше. Нет призрака, смерть становится случайностью, подарок Макса – попытка наладить контакт. Страх определенно пошел искать более доверчивую жертву. Анатолий улыбнулся уже веселее, но как только он сопоставил Макса и хорошее пойло, улыбка улетучилась. Человек, не способный купить себе даже хлеба, приносит виски – в это труднее поверить даже чем в появление призраков.

Страх вернулся.

12

Когда он понял, что зря сюда пришел и ему развеяться с этими полудурками не удастся? Да сразу же, как только увидел этого Рэмбо-айтишника. Надо было валить еще до того, как его яйца сковал панцирь защиты. На самом деле все было не так, как надо. Форма, казалось, была на размер меньше, хотя, когда он ее надевал, все было как по нему сшито. Под панцирем постоянно чесалось, и Никита все время поправлял в паху. С оружием в одной руке и собственными «шарами» в другой он был похож на чернокожего гангстера из дешевого комедийного фильма. Лок Дог из комедии «Не грози Южному централу». Он даже хотел выйти из укрытия и подставиться под маркеры противников, чтобы закончить с игрой и снять, наконец, этот маскарадный костюм. Хотел, но бойцовский дух не дал ему поступить опрометчиво. К тому же он все-таки хотел подстрелить главного айтигра.

Для командных игр, как думал Григорьев, как раз и была построена база, но им почему-то разрешили играть в лесу. Хотя (он толком в этом не разбирался), возможно, какая-то часть лесопарка принадлежала клубу, и игры вполне могли проходить, не ущемляя интересов посетителей основной части Кузьминского парка. Никита присел за кустарник и ждал приближения противника. Как он понял, бойцы из команды «Огонь» (вот люди придумали нормальное название) будут в таком же камуфляже, но с красными повязками на руках и голове. Им же выдали повязки ядовито-зеленого цвета. Краска у каждой команды была того же цвета, что и повязки. Это как минимум заставляло пересмотреть свои планы по отстрелу собственной команды. Хотя Никите наплевать на мнение каких-то там «Айтигров», тем более если он и увидится еще раз, то только с одним из них, и то это будет уже на его территории. И у него не будет так зудеть в паху. Ну, или будет, но только по другому поводу и уж никак не во время прихода толстяка.

Кто-то промелькнул в пяти метрах от него. Да так быстро, что Григорьев не успел рассмотреть, какого цвета на бойце ленточки. Он даже не рассмотрел, был ли это человек. Никита увидел только движение и качающуюся ветку. Он долго вглядывался в серую стену голых деревьев. Никого. Могло показаться или птичка, но Григорьева почему-то это напугало. Как будто он участвовал в сафари, в котором он был дичью. Ощущение, что за ним наблюдают, только усилилось. Ему стало жутко и одиноко в сыром осеннем лесу. Он не чувствовал присутствия болванов айтигров, а следственно, и защиты от них он не ждал.

Снова движение. Только слева, но уже ближе. Никита дернулся и случайно нажал на спуск маркера. Ярко-зеленая клякса расползлась по белой коре березы. Выстрел маркера был единственным звуком в давящей тишине. Никита снова никого не увидел. И имено это так его пугало. Он был уверен, что суть игры как раз в том, чтобы перестрелять противников. Но он не слышал ни звука, будто все сидели тихо в засаде и следили за ним. Они все играли против него. Страшное открытие, но не смертельное. Он не видел ни одного человека из команды «Огонь», он знал о них со слов этих полудурков. Команды, кроме «Айтигров», никакой нет. А этим захотелось просто поохотиться на любовника жены своего босса. Никита не удивится, если увидит сегодня привязанную к дереву жену толстяка. Он снова забыл ее имя. Не то Оля, не то Олеся… Но имя толстяка отпечаталось золотыми буквами в памяти Григорьева. Константин Олегович. Костик Рэмбо.

– Вам меня просто так не взять, суки, – прошептал Никита и перебежал за соседний куст.

13

Теперь, черт бы их побрал, Григорьев был уверен: это человек. Не птица, не белка, а хренов боец вражеской армии. Кто-то пробежал немного правее от его укрытия. Нет, он не видел две руки и две ноги с головой на плечах, но промелькнуло что-то большее, чем белка. Никита не отводил глаз от дерева, за которым только что скрылся человек. Странно, но никакого движения не повторилось. Противник притаился. Никита решил выманить его из укрытия и хотел уже выстрелить в сторону дерева, за которым прятался оппонент, но вовремя сообразил, что так он откроет себя. Григорьев осмотрелся в поисках чего-нибудь подходящего. Ни камней, ни палок рядом не было. Чуть поодаль Никита увидел, как что-то блеснуло в листве. Он обернулся на укрытие противника, не усмотрев угрозы, сделал шаг вперед и выудил из-под мокрой листвы пивную бутылку. Еще одна странность (если это участок клуба, то какой придурок додумался пить во время боя, пусть и импровизированного), на обдумывание которой он не затратил больше трех секунд. Никита просто кинул бутылку к березе и поднял маркер к груди, готовый выстрелить в любой момент. Бутылка упала с глухим стуком, но выстрела либо какого-нибудь движения не последовало. У Никиты даже руки вспотели. Он поочередно вытер ладони о штаны и снова прицелился. Может, там никого нет? Или, может, боец струхнул? Сидит сейчас, поджав хвост, и наверняка подумывает сдаться в плен. Григорьев видел, как придурки вели себя в начале игры – ни дать ни взять разведывательная группа на привале. Они так серьезно относятся к игре, будто здесь не шариками с краской стреляют, а ядрами из пушек.

Его пронзил страх, когда он услышал что-то сзади. Он резко обернулся, припав на одно колено и взяв на изготовку маркер. Черт! Он себя сейчас чувствовал так, будто его хотят убить. Настроение, передавшееся сумасшедшей командой, ему не нравилось. Да, ему доставало азарта, чтобы не выйти и не сдаться, чтобы закончить игру если не победителем, то хотя бы достойно, прихватив парочку айтигров или огней, но трястись так, будто вокруг тебя боевики с автоматами… Это неправильно. Что-то пошло не так. Кто-то выслеживал его, словно добычу, и это Никите не нравилось больше всего. Пусть даже все это закончится парой клякс на маске или камуфляже, но тем не менее он не был в восторге от происходящего. Уж очень это походило на игру в прятки. Только сейчас почему-то Григорьеву казалось, что эта игра ничего общего с детским развлечением не имеет. Это больше напоминало их недавнее приключение – прятки в темной квартире. Хотя тогда он не осознавал возможной опасности, было жутковато. Вот именно это и роднило два непохожих друг на друга мероприятия.

Снова движение. Настолько близко, что Никите даже показалось, что кто-то его коснулся. Он вскочил на ноги, не слишком обращая внимание на производимый шум, и проследил за беглецом. Теперь он увидел человека. На долю секунды его взор выхватил что-то оранжевое, явно надетое на человека. Доля секунды, и все исчезло. Никита решил покончить с этими прятками раз и навсегда. Он сделал шаг по направлению к дереву, за которым прятался боец. Сзади хрустнула ветка, но он не среагировал на нее. Его интересовал тот, что прятался в трех метрах от него. Он мысленно приготовился к ударам в спину и к восторженным крикам противника, но ничего подобного не произошло.

Никита пожалел трижды, что у него в руках эта безделушка, а не «АК», например. Сзади снова хрустнула ветка, но Григорьев отмахнулся от этого звука, словно от назойливой мухи. Его цель была впереди, за стволом дерева. Никите в глубине души хотелось, чтобы там оказался толстяк Костик. Он бы ему за все ответил. И за напряжение, и за страх, и за…

– Я считаю до пяти, – услышал вдруг Никита.

Детский голос раздался как раз из-за того дерева, к которому подкрадывался Григорьев.

– Не могу до десяти.

Никита опешил. Опустил оружие и в два шага преодолел оставшееся расстояние. Мальчишка, одетый не по сезону, стоял, прислонившись лицом к рукам, сложенным на стволе дерева.

– Раз, два…

– Эй, малыш, здесь неподходящее место для игр.

«А ты здесь, видимо, деловые переговоры ведешь», – укорил он сам себя.

– Это не место для детских игр, – уточнил Никита.

– Три, четыре, пять.

– Эй, парень, я кому говорю? Здесь не место для игр, понимаешь?

Мальчишка затих, но к Григорьеву так и не повернулся.

– Ты что, испугался? Ну, брось…

Никита хотел взять ребенка под локоть и повернуть к себе, когда он вдруг заговорил.

– Я иду искать, кто не спрятался, я не виноват.

14

Никита резко убрал руку и сделал шаг назад, как будто ребенок пообещал его убить, если он не сделает этого. Странное чувство, что это уже было, но только теперь он был напуган, появилось вдруг, ниоткуда. Черт! Испугаться босоногого мальчишки? Здорово. Это по-мужски. Что ты трясешься? У тебя каждый день по двадцать босых мальчишек в бассейне плавают. Странно, но появись сейчас перед ним двадцать его пловцов, он бы почувствовал себя спокойней. Он действительно испугался этого, одного, отвернувшегося к дереву пацана. Никита попятился, споткнулся, едва не упал, но, сохранив равновесие, снова пошел задом. Он поймал себя на мысли, что для чего-то держит на прицеле маркера мальчишку. Будто бы этот краскопульт мог ему чем-нибудь помочь. Нет, обычного мальчишку можно было спугнуть даже обычным окриком, но того, который стоял сейчас к нему спиной, не напугать даже артиллерией. Почему-то Никите так казалось, и не без оснований. Босиком, в тоненькой футболке и шортах в сыром осеннем лесу – это не просто необычно. Это ненормально. Что ему тут надо? Напугать? Или убить?

Мальчик повернулся. Никита ожидал увидеть изуродованное лицо, но на него смотрел вполне обычный мальчишка. Разве что его улыбка была немного неуместна. Неуместна? Она пугала и раздражала одновременно! Мальчишка был похож на ощерившуюся крысу, не собирающуюся уступать свои позиции без боя. Но Никита не хотел никакого боя, он хотел домой. Григорьев попятился и, оступившись, нажал на спуск. Зеленая клякса расползлась на дереве над левым плечом мальчишки, но он даже не дернулся.

– Раз, два – это не только слова, – произнес мальчик.

– Замолчи. – Никита понял, кто перед ним. – Замолчи. – Он прицелился.

– Три, четыре…

Никита выстрелил. Маркер выплюнул шарик с краской, но мальчика уже не было. На его месте стоял толстяк, он не успел среагировать и только гулко ухнул, когда шарик попал в грудь. Никита собирался еще раз надавить на спусковой крючок, но вовремя сообразил, что перед ним не мертвец.

– Эй, боец, – возмутился Константин, – ты чего? Своих решил перестрелять?

– Прости. – Никита опустил оружие.

Но толстяк не унимался.

– Где ты был все это время?

– Я это…

Никита не знал, что ответить. По интонации голоса командира Григорьев понял, что игра закончилась и, судя по всему, не в их пользу. А он здесь…

– Что ты это?! Парни там под пули лезли, а ты в тылу отсиживался?!

Никите вдруг показалось, что Рэмбо переигрывает. Заигрался менеджер в боевого офицера, вот и прет из него. Григорьеву захотелось выстрелить ему в толстое лицо.

– Кто мы?! – вдруг спросил Константин.

Григорьев не выдержал и выстрелил командиру в пах. Толстяк вскрикнул и упал на колени.

– Я не знаю, кто вы, – сказал Никита. – Мне наплевать, кто вы! – Он направил маркер в лоб Косте. Желание выстрелить в лицо не пропало, но он сдержался.

– Никита, что с тобой? – плаксиво спросил Костя. – Это же игра.

– Ты проиграл, – сказал Григорьев, развернулся и пошел в сторону базы. – В игре всегда есть проигравший, если ее правила не предусматривают ничью, – сказал Никита и еще раз посмотрел на павшего лидера Айтигров.

15

Ее вырвало. Рита не добежала до туалета пару метров. Ее вырвало на доски, сложенные у забора. Она согнулась, схватившись одной рукой за шершавую доску. Ей было плохо, и самое странное – от запаха жареной картошки, потом от запаха копченой курицы, от запаха… Ее тошнило от любого запаха. Аромат собственных духов был особенно в тягость. Раньше она его просто не замечала, но сегодня он душил ее. Рите хотелось сорвать с себя одежду, вымыться без мыла и шампуня, чтобы и этих запахов не чувствовать.

– Ну что, тебе лучше? – Наташа все время была рядом.

– Да, – выдавила из себя Рита и тут же, почувствовав позывы рвоты, отвернулась.

Риту снова вырвало. Желчь обжигала небо, рвать было нечем – Рита ничего не ела со вчерашнего дня.

– Ну как она?

Рита почувствовала Алексея еще до того, как он задал вопрос. От запаха его одеколона Риту снова вырвало.

– Может, ее к врачу?

После этого вопроса Алексея Риту вырвало еще раз и вроде бы даже перестало тошнить. Она выпрямилась, вытерла губы тыльной стороной ладони и повернулась к друзьям.

– Не надо никакого врача. Мне легче.

– Пойдем, умоешься и ляжешь. Теперь это твое обычное состояние.

Рита посмотрела на Наташу и, закрыв ладошкой рот, побежала к туалету.

– Дело совсем плохо, – произнес Леша.

– Ну ничего странного. Моя сестра так всю беременность над унитазом простояла.

– Я в порядке, – выкрикнула Рита с крыльца и тут же согнулась через перила.

Леша с Наташей переглянулись и понимающе кивнули друг другу.

– Я в порядке, – еще раз прошептала Рита. Но в порядке не была. Ей было плохо в первую очередь от дурного предчувствия. Все складывалось не лучшим образом. Она беременна, и ее бросил ублюдок. Скажи ей кто-нибудь еще утром, что она беременна (не в присутствии Михаила, разумеется), она бы рассмеялась ему в лицо. Сейчас ей не смешно. И причина тому – ее глупое шуточное желание в этой проклятой игре. Перед тем как спрятаться там, в Катюшиной квартире, Маргарита пожелала ребенка. Собственного ребенка, рожденного ею. Подобное желание было детской шалостью лишь потому, что Рита не верила в исполнение. Она не верила и сейчас, но что это, если не волшебство? Да, волшебство, потому что иначе в ней новая жизнь зародиться не могла. Она предохранялась сама и заставляла Михаила, чтобы исключить любые риски. А в последние месяца три секс случался настолько редко, что она бы могла вспомнить все их движения поминутно. И ни одно движение не способствовало ее нынешнему состоянию.

Рита выпрямилась и вытерла рот полотенцем, лежащим на перилах. Дурнота отошла, но общее состояние не улучшилось. Маргарита повернулась, чтобы войти в дом, и встретилась с Наташей.

– Как ты?

– Порядок, – улыбнулась Рита.

– Пойдем, хоть чаю попьем.

Рита думала, что ее снова вырвет. Комок подкатил, но тут же упал, так и не вызвав рвотный рефлекс.

– Слушай, Наташ, – Рита печально улыбнулась, – завтра надо бы в аптеку съездить.

– Зачем? Может, у Алешки есть то, что надо.

– Это вряд ли. Мне нужен тест на беременность.

16

Все бы хорошо, да вот только страшно Толику стало с наступлением темноты. Скептик внутри его сдал позиции, а его место занял невежда, готовый креститься при раскатах грома. Он знал об истинных причинах этих метаморфоз. На самом деле не было никакого скептика, был маленький трусливый мальчик Толя, который еще не забыл, как это страшно – связываться с мертвецами.

Он не любил ту часть деревни, где жила Анна Андреевна. Там были дома, но все как один пустовали. Будто эпидемия какая там. Бабка Нюра (так Анну Андреевну звали и взрослые, и дети) доживала свой век в доме с покосившимся крыльцом. И если бы иногда на этом самом крыльце не появлялась сгорбленная фигура старухи, то дом ничем бы не отличался от соседних. Но однажды в разгар лета она умерла. Толик с дружками был занят своими делами, и о старухе вспоминали, только когда случайно оказывались у ее дома. Но в тот вечер старуха сама «забрела» к ним в дом. Толик пришел домой часов в девять. Подобное ему разрешалось исключительно на каникулах и только в деревне. Разговор о бабке Нюре был в полном разгаре, когда Толика усадили за стол ужинать. Он ел и слушал.

– Жила бобылем и померла… – сказала бабушка.

– А что, разве у нее детей нет? – спросила мама.

– Есть, но где они теперь? – Бабушка присела за стол рядом с Толиком и погладила его по голове. – Дочь приезжала лет десять назад, довела ее и уехала.

– Довела? – не поняла мама.

– Да, поспорили они. Нюрку удар хватил, а ее вертихвостка в город укатила и больше не возвращалась. Нюрка-то оклемалась, но, как оказалось, ненадолго.

– Мама, десять лет – большой срок. Ты же не думаешь, что она умерла от того, что случилось с ней десять лет назад?

– От чего бы она ни умерла, она умерла в одиночестве при живых детях. – Бабушка всхлипнула. – Похоронить-то ее теперь некому.

Толик тогда, жуя рыбные котлеты, еще не знал, к чему этот разговор. Утром следующего дня вся его семья – бабушка, мама и сестра – засобирались на похороны отшельницы. Но самое главное – они настояли на походе туда Толика. Он не сопротивлялся. На самом деле он думал совсем о другом. После похорон бабки Нюры Толик станет героем. Когда он расскажет пацанам, что стоял у гроба с ведьмой, его будут считать самым смелым. А стоить ему это будет не так уж и много. Вокруг будут взрослые. По крайней мере, он не думал, что кому-то придет в голову ставить гроб в отдельную комнату и заводить туда по одному желающих попрощаться с усопшей. Он надеялся, что это не так. Иначе ему пришлось бы действительно стать храбрецом.

Гроб стоял в комнате. Толик впервые в жизни не стал дергаться, когда старшая сестра взяла его за руку. Он словно завороженный смотрел на гроб и куль белой простыни, лежащий в нем. Почему покойница была накрыта, он понял только сейчас, спустя столько лет. Они пришли слишком рано, лицо усопшей еще не успели открыть те, кто сидел у гроба всю ночь. А тогда же он думал, что от людей скрывают поразительные изменения во внешности старухи.

Так вышло, что народу было немного – в основном местные старики. Из детей так вообще Толик был один. Рука в ладони Светки вспотела, но он ее не вынимал. Сейчас Толику подумалось, может, сестре тоже было страшно, именно поэтому она схватила его за руку. Они подошли к гробу вдвоем. Толик боялся посмотреть в серое лицо старухи. Он с ужасом наблюдал, как старушки подходили к гробу и наклонялись к усопшей. Он не видел, что они там делали, и от этого ему становилось еще страшней. Толик надеялся, что ведьма не шепчется с ними. Ему вдруг захотелось развернуться и убежать. Плюнуть на призрачный авторитет и не морочить голову в первую очередь себе. Он искренне не понимал, для чего его привели. Толик дернулся, чтобы освободиться от хватки сестры и сбежать, но было уже поздно. Света его подтащила к покойной и на несколько секунд остановилась. Толик даже думал, что Светка сейчас тоже наклонится и пошепчется со старухой, но она, посчитав знак уважения достаточным, отступила в сторону. Толик шагнул за ней, но не смог удержаться и все-таки посмотрел на старуху. Ужас сковал его. Нет, ведьма лежала неподвижно, ничего не шептала и даже не открыла глаза. Она, так же как и все время, что он топтался у гроба, была мертва, но ее лицо заставляло содрогнуться. Правая щека обвисла, оттянув уголок рта и бровь вниз. Толик с ужасом подумал, что ведьма каким-то образом тает. Сейчас-то он знал, что лицо старухи было перекошено из-за инсульта, сразившего ее. Но тогда это было самое жуткое, что он видел. Ему показалось, что даже когда одна из старушек накрыла покойную, контуры оплывшего лица отпечатались на простыне. И самое страшное, что они отпечатались в его памяти.

17

Рите действительно стало легче. Наташа выслушала ее историю с выдуманной беременностью, плавно перешедшую в реальную. Ей хотелось накричать на подругу за обман. Они же ей поверили. Лешка едва не побил ее кобеля, а она… обманула. Но сейчас-то что? Все признаки налицо.

– Но как же?.. – Наташа не договорила.

– Не знаю. Не мог же призрак исполнить желание? – Рита пожала плечами.

– Может, и не мог… Скорее всего, не мог. Ладно, завтра купим тест и узнаем то, что и так очевидно.

Они молчали и смотрели телевизор.

– Надо было хотя бы нам сказать правду, – нарушила тишину Наташа.

– Извини. Я как-то не подумала. Тут с Катюшей такое, и этот ублюдок выделываться начал.

– Да, – кивнула Наташа. – Как-то все… Ну, ничего, – печально улыбнулась Копылова и обняла подругу. – Все будет хорошо.

В комнату вошел Леша с двумя кружками чая.

– Как насчет выпить? – шутливо спросил он.

– Да я бы сейчас чего-нибудь покрепче, – начала Рита, но Наташа ее перебила:

– Тебе нельзя. Кстати, Леш, ты завтра на работу едешь?

– Нет. Мы объект закончили, а новый только в среду согласуют.

– Здорово. Ты не съездишь с утра в аптеку?

– Конечно, – ответил Алексей и развернулся, чтобы уйти.

– Ты даже не спросишь зачем? – удивилась Копылова, а Рита застенчиво хихикнула.

– Ну, судя по состоянию Поляковой, не за презервативами. Или за ними?

Девушки рассмеялись. Градус напряженности был снят, так показалось Наташе, и она успокоилась. Как оказалось, ненадолго.

Что послужило толчком к воспоминаниям и осмыслению происходящего теперь, она не знала. Они просто смотрели какую-то дрянь по телевизору, пока Алеша колол дрова во дворе. Наташа просто подумала, как хорошо было бы собраться за городом всей дружной командой. А такая ли она дружная, их команда? – вдруг спросила сама себя Копылова. Что-то не очень на это похоже. Катюшку уже не вернуть. Никита плевать хотел на всех, кроме тех, с кем спит. Не стало Катюшки, он просто развернулся и ушел. Умерла так умерла. Животное. Толик скептик и истеричка. Уйти только из-за того, что не веришь в те или иные причины смерти подруги, – это глупо. Да, ими выдвигались нелепые, порой абсурдные версии смерти Кати. Одна из них – продолжение хэллоуинской игры. Несмотря на абсурдность, эта причина была самой страшной. Смерть сама по себе ужасна, но причины, приведшие к ней, нередко бывают пугающими.

«Ни хрена Толик не скептик, – подумала Наташа. – Он трусливая истеричка».

Но она тут же отругала себя за подобные обвинения приятеля. Это действительно страшно. Даже человек подготовленный… Как к такому можно подготовиться, Наташа не знала, но, возможно, какие-нибудь охотники за привидениями и отнеслись бы к погибели «от рук» призрака как к смерти от инфаркта. Толик не был охотником… Ни один из них не был подготовленным ни к той ночи, ни к продолжению игры, поэтому вполне нормально, что они все напуганы. Кстати, возможно, Рита и не беременна, а ее рвота и дурнота от страха. Однажды в детстве Наташа испугалась собаки, и ее вырвало. Правда, один раз и сразу же, но, возможно, у Риты то же самое. Страх способен вывернуть наизнанку не только желудки, но и человеческие души. Изнанка эта выглядит порой отвратительней рвотных масс.

18

Алексей увидел мальчишку, когда совсем стемнело. Он сидел на скамейке за домом Сергея Борисовича, в ста метрах от Алексея. Скамейка стояла под кухонным окном, поэтому свет из него падал на мальчика. Сергей Борисович все время жил на даче, и его появление не удивляло. Удивляло другое – он жил один. Но и это ерунда. Мало ли, может, кто в гости приехал.

Леша отвернулся и начал набирать дрова. И тут его осенило. На улице едва ли пять градусов тепла, а пацан в футболочке сидит. Кто бы в гости к Борисовичу ни приехал, вряд ли он заслужил подобную экзекуцию. Алексей выронил дрова и снова посмотрел на двор соседа. Мальчика на скамейке не было. Он стоял в двух метрах от Алексея. Леша отшатнулся. Мальчишка был отвернут лицом к стене, лбом он уперся в сложенные руки.

– Я считаю до пяти, – произнес мальчишка. – Не могу до десяти.

Алексей сделал шаг к нему. Голос мальчика стал громче.

– Раз, два, три, четыре, пять…

Черт! Он испугался пацана? Да он боится его до чертиков!

– Я иду искать, – произнес мальчик и повернулся к Леше.

Ожидание чего-то ужасного заставило вздрогнуть Алексея. Мальчик улыбался и смотрел на Одинцова оценивающе, будто решал, что делать с ним дальше. Ничего ужасного в лице мальчишки не было – пацан как пацан. Но глаза – два чужеродных уголька, буравили Алексея, бросали вызов. Лешка не выдержал и отвел взгляд. Когда мальчик шагнул к нему, Одинцов попятился к крыльцу.

– Раз, два – это не только слова, – прошептал мальчик.

– Что тебе нужно? – спросил Леша и посмотрел на топор, торчащий из пня в метре от него.

– Три, четыре – меня нету в этом мире…

Леша прыгнул в сторону, схватил топор и, замахнувшись для удара, развернулся к призраку. Мальчика не было. Одинцов посмотрел через дорогу, на двор соседа. Мальчишки не было даже там, где он его увидел впервые. Одинцов опустил топор и еще раз осмотрел собственный двор. Ощущение, что за ним наблюдают, только усилилось. Рука, сжимающая топорище, взмокла. Леша переложил топор в другую руку и вытер потную ладонь о джинсы. Он услышал детский смех из-за дома. Алексей посмотрел на топор в собственной руке, и предательская мысль заставила его замереть на месте. А что, если это никакой не призрак? Что, если это обычный ребенок? Ну, пусть не совсем обычный, но все-таки. Чей-нибудь малец сбежал из дома, а теперь решил, что пришло время поиграть со взрослым дуралеем. Смог бы Леша ударить топором ребенка? Очень даже может быть. Во-первых, он был напуган, а во-вторых, пацан сам сказал, что его нет в этом мире.

Ага. Вот так ты и сказал бы следователю на допросе. Он читал жуткую считалку, поэтому я решил, что он призрак, и убил его. Так что отпустите меня, я ни в чем не виноват. За убийство призрака надо благодарности давать, а не наказывать.

Эти мысли слегка подняли настроение Алексея, в большей степени из-за того, что никто не погиб. В глубине души он знал, что никто не погиб – это пока, это временно.

19

Егор не нашел никаких подтверждений того, что обещали сочинители этих странных ритуалов. Либо никто никогда не нарушал правил, либо все это вымысел. Впрочем, в последнем Егор даже не сомневался и собирался в этом убедить пока еще своих друзей. Он ввел в адресную строку браузера «Игра в прятки». Первая страница была вся из ссылок на фильм 2005 года с Робертом Де Ниро в главной роли. Вторая страница – снова ссылки на фильм «Игра в прятки» вперемешку со ссылками на какой-то бред со словом «игра». Егор решил заглянуть по ссылке на фильм. Он прекрасно понимал, что это совсем не то, но отгадка может быть в неожиданном месте. Судя по описанию, фильм не о призраках, а об изнанке человеческой души. О свихнувшихся, грубо говоря. Егор попытался примерить этот сюжет на происходящее в последние двое суток. Все может быть. Прятки прятками, но убили-то Катю через день после их игры. А что, если кто-то из них свихнулся и убил ее, спихнув все на мистическую игру? Кто? Егор, по понятным причинам, себя вычеркнул из списка подозреваемых. Алексея, Наташу и Риту тоже можно вычеркивать. Если, конечно, они не заодно. Нет, это вряд ли. Если Алексея он практически не знал и мог сомневаться в нем, то Наташа и Маргарита никогда бы не пошли на такое. Оставались Никита и Анатолий. Как бы ни хотелось Егору исключить из списка подозреваемых брата, но он не мог. У Никиты мог быть мотив. Он был парнем Катерины. Какие-нибудь разногласия, полночная игра, испуг Кати – все как по нотам. Никита – убийца? Нет! Он бабник, болван… да кто угодно, только не убийца. Он мог забыть о существовании девушки, с которой переспал, как только за ней захлопнется входная дверь, но убить – нет. Другое дело Анатолий. Мог? Мог, но… Нервный, истеричный, любящий привлекать к себе внимание. Кстати, тот фактор, что он привлекает к себе внимание, как раз и вычеркивает Анатолия из списка подозреваемых. С Катей же все подстроено так, чтоб никто не догадался. Чтоб все решили, что девчонка свихнулась, или, что еще нелепей, обвинили в ее смерти призрака, которого не было.

Егор встрепенулся. Именно для этого он и сидел за компьютером. Он собирался доказать, что никакого призрака не было, нет и не будет. Что это всего лишь выдумка одного из сетевых графоманов. Выдумка, от которой невозможно умереть. Испугаться, получить удовольствие, но не умереть. Он удалил «Игра в прятки» и ввел «Игры с призраками». Надо вещи называть своими именами. Егор посмотрел на результаты поиска и понял, что задача его непроста. Как он нашел эту игру в первый раз, останется для него загадкой. Сейчас ее будто прятали от него.

20

Никита позвонил Насте еще из такси. После напряженной игры с полудурками ему нужно было расслабиться. На самом деле напряжение во всем теле у него не от пейнтбола, а от босоногого пацана. Один, полураздетый, в лесу… Пожалуй, этот ребенок сам мог напугать кого угодно. Что, собственно, он и сделал. Никита был напуган до сих пор. Да еще и перед толстяком неудобно. Он пригласил его как человека, а в ответ вместо благодарности получил по «шарам». Мудак ты, Никита Сергеевич. Как он теперь его жене в глаза смотреть будет. Он даже вспомнил ее имя. Оксана ее зовут. Вспомнил без каких-либо раздумий и кривляний. Только сейчас он готов был признаться сам себе, что помнил имена всех девушек, с которыми общался. Он «забывал» их для повышения самооценки, мол, посмотрите, каков я Казанова. На деле же он подходил к этому щепетильно, едва ли не записывая свои «подвиги» в блокнотик. Он помнил, с кем открыл счет, помнил имя третьей соблазнительницы, девятой, десятой и… Назови ему цифру, и он скажет имя.

Сейчас, сидя в собственной квартире с бокалом коньяка в руках, он думал о причине своего увлечения, надо признать, чрезмерного увлечения женщинами. Нет, тут все понятно, мужское начало и тому подобное. Но Никита только после сегодняшнего происшествия в лесу понял, что это какой-то комплекс. Он детский тренер – раз, он чувствует себя уверенней в компании женщин – два. Он выбрал для общения людей слабее себя, чтобы верховодить. Отсюда вывод – он неуверенное в себе ничтожество. Но ему с этим жить. Поэтому детский тренер и общение с женщинами. И никак иначе.

Как он ни пытался объяснить себе появление в лесу босоногого пацана, так и не смог. Сбежал из дома? Закалялся? Какие бы вопросы он себе ни задавал, ответов у него на них не было. Все нити вели к призраку, желающему играть в прятки. Может, Никиту так расстроила смерть Катерины? На подсознательном уровне он ждал появление мальчишки. Тем более что Никита, как и Катя, получил приз после окончания игры. Так что вполне может быть, что мальчишка пришел забрать свое. И тут в слегка затуманенную алкоголем голову Никиты пришла, как ему показалось, спасительная мысль. Надо отдать то, что призрак дал ему. А именно…

Трель дверного звонка на долю секунды отвлекла Григорьева от спасительных мыслей, и он понял, что это как раз он и есть, подарок, подлежащий возврату. Ошибка выбора, так сказать. Он впустил Анастасию в квартиру, с улыбкой на губах проговорил о ее сногсшибательности, обнял и поцеловал, но сам думал только об одном. Как ему вернуть ее призраку. Это представлялось ему невозможным лишь потому, что Настя живой человек и была таковым задолго до того, как Никита узнал об этой игре и о пацане.

Когда Никита передал бокал с коньяком девушке, он был уверен в том, что даже если платой за исполнение желания будет его жизнь, он попытается всучить мертвяку жизнь Насти.

21

Часам к одиннадцати Никита занервничал всерьез. Его пугала предстоящая игра, а Настя не собиралась оставаться на ночь. Презент призрака уходил, оставляя Григорьева одного для игры в прятки. Никита лежал на кровати и думал, как задержать подругу. Он слышал шум воды из ванной комнаты. Если она решила, то непременно уйдет. Только если… Никита вскочил с кровати, запутался в одеяле, упал и тут же поднялся. Подскочил к двери, повернул ключ еще раз на всякий случай и вынул его из замка. Вернулся в комнату и бросил связку ключей в верхний ящик тумбочки. Потом подумал и решил, что Настя может перевернуть здесь все в поисках ключей, и тумбочка как раз для этого годилась. Никита вынул связку и закинул под подушку. Болван. Снова достал. Подошел к шкафу и забросил наверх за коробку от DVD-проигрывателя. Когда он повернулся к двери, там уже стояла обнаженная Настя.

– Ты что там, чертей гоняешь? – улыбнулась девушка.

– Нет, моль, – слишком серьезно ответил Никита.

– Боишься, что она шерсть на твоей груди ощиплет? – пошутила Настя.

Григорьев улыбнулся, но как-то нервно, будто его заставили это сделать.

– Ну что, ты меня проводишь? – спросила она и начала надевать трусики.

– Слушай, Настен, может, останешься? – предложил он.

– А чем мы займемся? – Анастасия надела бюстгальтер.

– Мы… – Он не ожидал, что она согласится, поэтому не знал, что ответить, и решил сказать правду: – Мы будем играть в прятки.

– Здорово. – Девушка опустила руки, так и не застегнув лифчик. – А ты шалун, малыш.

Никита с некоторой долей восторга победителя понял, что она сейчас останется. Она обманчиво думает, что это какая-то ролевая игра. В какой-то степени это она и есть, только роль ей в этой игре досталась незавидная. Григорьев снова нервно улыбнулся.

Настя обнажилась, и Никита на некоторое время забыл об истинной цели сегодняшнего рандеву. Без десяти двенадцать он пошел в душ, включил воду, а потом вернулся в коридор. Надел тренировочные штаны и олимпийку, проскользнул мимо спальни, в которой ждала игры Настя, вошел в гостиную и, не включая света, вышел на лоджию. Было без одной минуты двенадцать, когда он сел между зимней резиной и подоконником и накрылся стареньким пледом, оставив себе небольшую щель, чтобы видеть вход на лоджию. В двенадцать ноль одну игра началась.

Пока призрак произносил считалку, Никита напрягся, но быстро смог себя взять в руки и даже подумал загадать желание. Оно сбудется, потому что он собирался сегодня выиграть. Но в свете последних событий исполнения желаний дорогого стоили. Нет, никаких желаний. У него сейчас одно желание – откупиться от мертвеца.

Крик Насти разорвал тишину. Никита снова напрягся. Началось. Или закончилось? Никита прислушался – ни звука. Игра сыграна. Он собирался откинуть покрывало и выйти из своего укрытия. Но в этот момент на лоджию выскочила Настя. Она была напугана и, что не укладывалось в голове Никиты, жива. Девушка не искала, где укрыться, она хотела сбежать, но оказалась в тупике. Никита все еще не видел преследующего ее, но судя по тому, как она была напугана, это вряд ли мальчишка. Хотя пугает ее, конечно, совсем другое.

Никита услышал слабое потрескивание и шелест у себя над головой. И только когда Настя взметнула руки вверх и как-то странно выгнулась, он понял, что это веревки для сушки белья каким-то образом расслабились, намотались на шею девушки и снова натянулись. Анастасия захрипела, дернулась и через некоторое время обмякла. Вот теперь игра окончена. Никита выждал еще какое-то время, потом откинул покрывало, еще немного посидел и, не уловив ни единого звука, вылез из-за покрышек. Он чувствовал себя победителем. Никита прошел в спальню, вдавил клавишу выключателя. Свет так и не включился. Никита на секунду задумался, но это не смогло затмить радость от победы. Он подошел к кровати и ощупал крышку тумбочки. Телефон лежал там, где он его и оставил. Надавил на кнопки, и подсветка дисплея осветила его довольное лицо. Он хотел поделиться радостью со всем миром. Сейчас он выбрал для этого из целого мира Егора и набрал его номер телефона.

– Да, – произнес двоюродный брат.

Никита засиял еще больше.

– Братец! Я победил этого мертвяка!

– О чем ты? – Егор наверняка тяжело просыпался.

– Помнишь, мы сошлись на мысли, что призрак исполняет желания, а потом приходит за расплатой? Так вот, у Катюхи это была блузка, а у меня инструкторша по фитнесу. Сегодня я отдал ее пацану.

– Как отдал?

– Я предложил ей поиграть в прятки, и она проиграла. Он повесил ее на лоджии.

Егор молчал.

– Ты слышишь меня?

– Да.

– Я выиграл? – Впервые с начала их разговора Никита засомневался.

– Призрак уходит…

– Его здесь нет, – слишком резко сказал Григорьев.

– Призрак уходит в три часа, а сейчас…

Никита все понял.

– Раз, два – это не только слова.

– Никита, слышишь меня?!

– Три, четыре – меня нету в этом мире.

– Никита, беги из квартиры!

– Слишком поздно… – Никита выронил телефон. – Игра продолжается…

4 ноября, понедельник

1

Алексей выехал часов в восемь. Ближайшая аптека была в поселке Львовский и открывалась в девять, но Леше не спалось, и он решил выехать пораньше. Он думал о мальчишке, преследовавшем его. Кто он? То, что пацан не из мира живых, он понял уже на даче. Уж больно пугающе он выглядел. Но в нем было что-то знакомое. Ему казалось, что он видел пацана когда-то очень давно. Возможно, в школе, в младших классах, а может, в лагере? Алексей попытался припомнить какой-нибудь трагический случай из детства, связанный с мальчиком лет десяти. Нет, вроде бы никто не пропадал, не умирал и не был похищен инопланетянами. Возможно, призрак приходил не к нему. К Рите? Или Наташе? Они рассказывали о мальчике, с которым поиграли в прятки. Может, это и есть тот пацан. Хотя в первый раз он его увидел, когда ни Риты, ни Наташи рядом не было. Да и чувство, что Леша знал мальчишку, перечеркивало версию о призраке, играющем в прятки. Черт! Он действительно играл в прятки! Раз, два – это не только слова. Три, четыре – меня нету в этом мире…

«Вот я болван! Он же играл со мной в прятки!»

– Но почему его лицо мне так знакомо?

Вопрос повис в ноябрьском холодном воздухе. Одинцов закрыл машину и вошел в аптеку.

Обилие лекарственных средств бросалось в глаза пестротой упаковок и нелепостью наименований. Маркетинговый ход по привлечению покупателей простыми, понятными названиями налицо. Быструм-гель, Изжогофф, таблетки «от кашля», капли «для нос». Просто, но дорого. Им бы подумать о снижении цен для привлечения, так нет же. Лекарства, как хлеб, – людям нужны всегда, а извращенная простота в названиях – это всего лишь соревнование между производителями.

Леша прошелся вдоль витрин и, поняв, что самостоятельно ему не найти, обратился к еще спящей продавщице:

– Девушка, вы не могли бы мне подсказать, какой тест лучше?

Фармацевт фыркнула, как тягловая лошадь, и двинулась в его сторону. Либо она никуда не спешила, либо мысленно «разжевывала» лестное обращение к ней (девушкой она перестала быть лет тридцать назад), но шла как-то лениво, то и дело поправляя какие-то коробочки.

«Если она так и будет идти, – подумал Одинцов, – то у Риты разрешится все само собой, без ее теста она поймет, что беременна».

Женщина, казалось, не читая, взяла первую попавшуюся коробку и подала Алексею.

– Спасибо, не надо, мне кажется, она уже родила, – пошутил Леша.

Женщина за стеклянной перегородкой выдавила из себя что-то наподобие стона. Одинцов приготовился к ругани и даже хотел, пока не поздно, исправить ситуацию. Поздно. Аптекарша обнажила белые вставные зубы и засмеялась совсем по-девичьи.

– Юморной, – все еще смеясь, произнесла женщина, – с одной, я смотрю, уже дошутился?

Алексей улыбнулся, но ответил на полном серьезе:

– Тест не мне.

Женщина залилась с новой силой. Леша невольно расплылся в улыбке.

– Ой, насмешил, – успокоившись, произнесла женщина. – На, юморной, тебе аскорбинку.

Леша вышел из аптеки в приподнятом настроении. На крыше «Хендей Элантра» сидел мальчишка в оранжевой футболке. Призрак улыбался.

2

Откуда у Егора ее номер, Наташа не знала. Он звонил уже в третий раз. Наташа даже обрадовалась, что вчера додумалась поставить на виброзвонок. Она не хотела ни с кем разговаривать и собиралась поспать подольше, но как только закрылась дверь за Лешей, Наташа встала. А через десять минут начал названивать Егор. Копылова раздраженно схватила телефон и уже хотела нажать отбой, когда поняла, что что-то случилось. Она вспомнила причины, по которым они здесь, на Лешкиной даче. Причины не из приятных. Наташа нажала зеленую трубку и приготовилась слушать.

– Наташа? Ты меня слышишь?

– Говори, Егор, – сказала она. Ей не хотелось здороваться, и вообще ее воротило от любезностей. В свете последних событий они выглядели слишком фальшивыми. Либо Егор долго ничего не говорил, либо время тянулось, но Наташа занервничала. И если б Егор не сказал ни слова еще пару секунд, она бы накричала на него и бросила трубку.

– Никита погиб.

Она знала. Нет, не то, что именно Никита погиб. Просто она знала, что кто-то сегодня играл. А раз уж так вышло, что играла не она, то погибнуть должен был кто-то из ее друзей. Удивительно, но ей не было жалко Григорьева. Ей было наплевать на него. К собственному ужасу, Наташа поняла, что по большому счету ей наплевать на всех, кроме Ритки и Лешки. На Толика, Никитку и Егора. Наверное, даже на себя.

– Откуда ты знаешь? – Наконец Наташа заставила себя хоть что-нибудь спросить.

– Он позвонил мне ночью и сказал…

Егор сделал паузу, так раздражавшую Наташу, но она не перебивала. Она просто ждала.

– Он сказал, что выиграл у пацана…

– Каким образом? – не выдержала Наташа, но тут же отругала себя за глупый вопрос. Наверняка он хорошо спрятался.

– Он вернул выигрыш…

– Что?

Этого Копылова не ожидала. Она думала об этом, но слабо представляла себе это. Если с блузкой Катюши более или менее понятно, то с ее желанием не все так однозначно. К тому же она еще не получила выигрыш. Может, именно поэтому еще и жива.

– А что он пожелал? – вдруг спросила Наташа, хотя догадывалась, что мог пожелать этот кобель.

Ответ ее не удивил, но ей стало страшно от одной только мысли о методах возврата девушки. По частям или целиком, не имело абсолютно никакого значения. Все сводилось к тому, что, в какой бы упаковке ни вернул ее Никита, она вряд ли была жива на момент возврата. Единственное, она надеялась, что убил ее не Никита.

– Пацан ее повесил на лоджии на бельевых веревках, – произнес Егор, будто прочитал мысли Наташи.

– Ну и что, ему это помогло? – Копылову напугало собственное безразличие. – Он все равно проиграл?

– Да, – сказал Егор. – Он позвонил мне в два часа ночи, чтобы похвастаться выигрышем.

– И?

– Игра длится с одной минуты первого до трех…

– Он выдал себя звонком тебе?

– В общем, да.

– Все равно это подло, – сказала Наташа.

– Да, – согласился Егор. – Если это его как-то может оправдать, то я его нашел повешенным рядом с этой несчастной девушкой.

3

Егор не спал всю ночь. Когда позвонил Никита, он сидел перед компьютером и безуспешно пытался разыскать статью о странной игре, в которую им посчастливилось играть. Он долго думал о поступке Никиты. Несмотря на моральную сторону этого вопроса, это имело смысл. Если бы, конечно, он досидел до конца. Верил ли Егор в то, что так можно победить мертвеца? И да, и нет. Это что-то из области торговли. Можно вернуть некоторые товары с формулировкой «ошибка выбора». Некоторые, но не все. Продукты питания, вещи личной гигиены и сложные электронные товары возврату не подлежат. К каким товарам отнести бред, пришедший на ум ему той ночью? К предметам личной гигиены или к сложным электронным приборам? Кто-то блузки желает, кто-то инструктора по фитнесу, а он дружбы захотел. Хорошо хоть не владеть миром. Егор вспомнил дословно свое желание и поежился от корявости формулировки. «Хочу, чтобы люди лучше относились ко мне», – пожелал он, слабо веря в то, что это сбудется. Оно наверняка еще не сбылось, иначе бы он заметил. Оно может не сбыться или… Егор с ужасом подумал, что именно его желание сбудется с некоторыми поправками на исполнителя, как в фильме «Исполнитель желаний». Егор погибнет, и вуаля, желание исполнено. К мертвым либо хорошо, либо никак. Причем даже если никак, Егор будет в выигрыше. Вот уж не знаешь, то ли плакать, то ли смеяться.

Работать совсем не хотелось. Егор от Никиты хотел вернуться домой и лечь спать, но подумал, что после увиденного вряд ли у него это получится. После звонка Никиты Егор сразу же поехал к нему. Нет! С самим собой можно быть и честнее. Он не поехал сразу же. Егор дождался трех часов и только тогда вышел из квартиры. Страх быть найденным перевесил желание помочь брату. Он выехал только для того, чтобы вызвать его родителей, а потом и полицию. Ощущение того, что он совершил что-то постыдное, Егор пытался прогнать мыслями о поступке Никиты. Братец взял и отдал на растерзание призраку подругу. Если уж быть до конца честным, то и выжидание Егора, и расчетливость Никиты – одного поля ягоды. Они оба готовы были пожертвовать живыми людьми ради спасения собственной шкуры.

Егор вошел в кабинет, повесил куртку у двери и, взглянув на стол Смирнова, прошел к своему. Включил компьютер и снова подумал отпроситься. Мысли были далекими от работы. Он не сможет думать ни о чем, кроме игры, мертвеца и смерти друзей. А также о своем желании. Оно было из области невыполнимых, загаданное ради шутки. Теперь ему не смешно. Даже если Никитина идея работает, то его «сложный электронный товар личной гигиены» останется с ним. До самой смерти.

Смирнов вошел, как всегда, с шумом. Он громко разговаривал по телефону, поэтому Егор не сразу понял, с кем поздоровался Макс. И только когда увидел протянутую руку, ответил и пожал холодную ладонь. Егор готов был даже подумать, что проклятое желание начало исполняться, но тут же отбросил эту мысль. Это же был Смирнов. Он мог здороваться и любезничать, а потом «подложить свинью». То есть этот человек не мог быть лакмусовой бумажкой, по крайней мере, этого желания. Егор отмахнулся и принялся снова искать злополучную статью.

– Слушай, Егор…

Авдеев дернулся, но не повернулся. Возможно, показалось. Из уст Максима он мог услышать что угодно, от «ущербный» до «Егорушка», кроме обычного имени. Скорее всего, показалось.

– Егор?

Авдеев, ожидая подвоха, повернулся.

– Слушай, Авдеев, а ты в боулинг играешь?

Неожиданный вопрос тем не менее навел на мысль о последующей за ответом издевке, что-то типа «свои шары гоняй, придурок».

– Эй, Егор, ты завис, что ли? Мы с парнями из отдела маркетинга сегодня идем. Есть желание, пойдем с нами.

Авдеев действительно завис. Подвох? Слишком необычный. Налаживание контакта? С чего бы? Исполнение желания? Может быть. Хотя оно было о людях. Смирнов, при всем его внешнем сходстве с человеком, был животным. И на его хорошее отношение Егору было просто начхать.

– Ты давай прекращай, как рак-отшельник, в скорлупку прятаться. Пора уже с нормальными парнями общаться, а не в виртуальном мире монстров мочить.

«Это кто, ты нормальный-то?!» – хотелось крикнуть Егору.

– Ты давай, это… подумай.

Егор кивнул и отвернулся к монитору. Еще ему хотелось сказать, что у него есть друзья и без придурков-маркетологов. Да, они еще есть. Пока. Умирают с частотой один в день, но все еще есть. Вот тот случай, когда можно с гордостью сказать «друзья до гробовой доски».

– Когда вы собираетесь?

– К семи, – ответил Макс, не поворачиваясь к Егору.

– Я буду, – сказал Авдеев и напечатал в поисковом окошке: мистические истории и городские легенды. Он собирался побороться. Друзья до гроба – это хорошо только в том случае, когда гроб этот не маячит перед тобой.

4

Она приснилась Толику. Он уснул за столом, у компьютера. Ему снилась старуха с оплывшим лицом, только в гробу она не лежала. Она сидела в кресле у двери, за его спиной. Он знал, что она там сидит, но страх не давал ему повернуться к ней. Толик знал, что старуха улыбается и только правая сторона лица остается без движения, остается обвисшей. Потом она встала. Он все-таки смог оторвать голову от стола и хотя бы выпрямить спину, но повернуться так и не удалось. Слабый шелест. Толик чувствовал запах смерти. Нет, это наверняка был запах чего-то из мира живых – формалина, например, но этот сладковато-приторный запах принадлежал мертвецам. Толик задрожал всем телом. Он хотел если не повернуться к опасности лицом, то попробовать убежать хотя бы. Он рывком поднялся на трясущихся ногах, вращающийся стул откатился назад и остановился у ног старухи. Новенькие мокасины врезались в кожу распухших старческих ступней. Платье, сшитое на спине покойницы, как-то странно шевельнулось и само по себе начало опадать к мокасинам. Толик видел это, знал об этом, несмотря на то, что он стоял спиной к старухе. Он не знал только одного, что может остановить ее. Толик нашел в себе силы, чтобы обернуться, а возможно, и прекратить этот кошмар. То, что он увидел, повернувшись к старухе, было в разы ужасней обнажения трупа. Вместе с платьем на пол упала и ведьма. Будто в один миг из ее тела вынули все кости. Старуха, словно затасканная до мышиного цвета тряпка, накрыла освободившиеся от натиска распухших ног мокасины. Лицо мертвеца оказалось сверху.

Когда веки с редкими ресницами задрожали и обнажили черные дыры вместо глаз, Толик проснулся. С криком оторвал голову от стола и развернулся на стуле к двери. Что-то лежало у кресла. Какая-то тряпка, но она была реальна и ничего общего с мертвой старухой даже без костей не имела. Толик встал со стула и поморщился – рука затекла и теперь неприятно покалывала. Но это говорило о том, что он проснулся окончательно.

Толик подошел к креслу, потирая руку, поднял штору и бросил на кресло. На какое-то время ткань приобрела форму лица… оплывшего лица старухи, но тут же скомкалась и стала не чем иным, как занавеской. Но Толику от увиденного все равно было не по себе. Он, не выпуская из вида кресло, вышел из комнаты. Очень хотелось пить.

5

Рита вошла в комнату и села в кресло. В руке она держала тест. Наташа не видела, сколько полосок на нем, но знала наверняка – подруга беременна. В обычной ситуации подобное известие могло принести только радость, но в случае Риты – наоборот. Вся плачевность ее положения была у нее на лице.

– Я беременна, – произнесла Рита, просто чтобы заполнить тишину.

– Да ладно? – улыбнулся Леша. – Неожиданно, да?

Наташа взяла его за руку и легонько сдавила. Она не успела ему ничего рассказать.

– Неожиданно, – как-то вяло ответила Рита. – Очень неожиданно. Я не знаю, что делать. – Она впервые с того момента, как вошла в комнату, подняла глаза на друзей.

Наташа отвернулась, так и не найдя подходящих слов.

– Рит, – начал Алексей, – это, конечно, дело твое, но это же ребенок. Плевать на твоего друга, ребенок – это…

– Ребенок – это мое желание, – перебила Лешу Рита.

– Это понятно, – отмахнулся Одинцов. – Каждая девушка мечтает…

– Ты не понял, – вставила свое слово Наташа. – Это ее желание в случае выигрыша…

Алексей некоторое время молчал, переваривая услышанное и ожидая дополнения, но девушки молчали. Он снова улыбнулся. Теперь скорее нервно, потому как весело ему не было совершенно.

– Так, девоньки, вы мне что-то недорассказали?

Наташа рассказывала, а Рита поддакивала.

– Ну, в общем-то, ничего нового. Вы верите в то, что мертвый пацан сначала исполняет желания, а потом приходит и убивает? Надо признать, вчера утром в кафе я был на стороне Анатолия. Он прав, понимаете? Не может кто-то исполнить желание. К тому же Катюшка – единственная погибшая…

– Не единственная, – вырвалось у Наташи.

Не хотела же расстраивать Риту. Молчала все утро, а к обеду вырвалось. Черт!

– Кто? – спросила Рита.

Теперь молчать смысла не было. Наташа, потупив взор, едва слышно произнесла:

– Никита.

– Черт! – Рита вскочила с места. – Я следующая! Мне надо… – Она начала бегать по комнате, хватать вещи, не заботясь о том, кому они принадлежат. – Мне надо сделать аборт. Срочно!

– Это может не сработать, – спокойно сказала Наташа.

– Почему? – не поняла Рита, но остановилась и отбросила футболку Леши.

– Сегодня ночью Никита решил избавиться от выигрыша, – пересохшими губами произнесла Копылова.

Рита села, Леша привстал, а потом снова сел. Весь их вид говорил о том, что они ждут продолжения. И Наташа продолжила. Не щадя ни Риту, ни зарождающуюся внутри подруги жизнь. Она рассказала все, что узнала от Егора.

– Подлец, – произнесла Рита сквозь слезы. – Поделом ему.

– На минутку, – сказал Леша, – он мертв. Даже если он отъявленный мерзавец нельзя вот так радоваться его смерти.

– Лешенька, – язвительно сказала Рита, – ты тоже готов отдать бабу, чтобы сохранить собственную шкуру?

– Нет, конечно.

– Он тварь! Вспомните, как он отреагировал на гибель Катюши. Будто он услышал о смерти местной бомжихи – ни грамма сочувствия. А здесь вон что выкинул. Я бы не удивилась, если бы он эту девку сам повесил.

– Все так, – сказал Алексей, – но, несмотря на свою ничтожность, он оказал нам неоценимую услугу.

– Какую еще услугу? – огрызнулась Рита. Казалось, она любую положительную характеристику мертвого друга принимала в штыки.

– Он дал нам понять, что это не выход.

6

Толик принял душ, выпил кофе и собирался идти на работу, но звонок Егора поставил его в ступор. Он долго сидел за столом и думал, что неплохо бы выпить. Выпить? Он хотел напиться, и виски соседа сейчас бы сослужил неоценимую службу. А он его взял и отдал. Своими собственными руками. Потом пришло осмысление того, что он отдал его зря не только из-за того, что напиток ему бы сейчас пригодился, но еще и из-за того, что, как ты ни избавляешься от выигрыша, игра продолжится все равно. Пацан найдет их всех.

Звонок в дверь заставил дернуться Данилова. Он поднял голову, еще не понимая, откуда звук. Тревога зародилась где-то внутри. Не, мертвец вряд ли звонил бы. Он просто бы пришел, произнес жуткую считалку и нашел Толика. Все просто.

Анатолий встал и пошел открывать дверь. Он догадывался, кто мог прийти. Его догадки подтвердились, как только он открыл дверь.

– Толян, я так рад тебя видеть.

Надо признать, несмотря на желание выпить, Толик не разделял радости соседа. Наверняка из-за скупости последнего. За исключение единичных случаев, коим и был дар в виде White Horse в трех экземплярах, Максим любил халяву. Он всегда оказывался там, где наливают, и беспардонно вклинивался в коллектив. Один раз не жалко, второй – пусть побудет, причем желающих поддержать незваного гостя уже намного меньше, ну а в третий при появлении халявщика выходить из себя начинают практически все. Исключение могут составить пара человек, державшихся нейтрально. Их нейтралитет был не по поводу присутствия заблудшего алкаша на их празднике жизни, а по поводу бить его здесь или отвести подальше от накрытой поляны. Им было все равно, где его поколотят. Вот и Толик сейчас держал нейтралитет. Ему было все равно, где дать в эту улыбающуюся морду.

– Я вчера тебе вискарик принес…

– И что?

В голове крутились слова, далекие от цензурных. Возможно, мать ему не отдала, а может, он еще дома не был. Вот это скорее всего. Этот оболтус мог загулять, а по возвращении решил окунуться в мир роскоши. Начинал-то вечер наверняка с какой-нибудь сивухи, да, судя по его лицу, и продолжал он тоже ею.

– Как «и что»? – Глупая улыбка так и не сошла с опухшего лица. – Я должен был тебе один фанфурик, а дал три. Про запас, так сказать. Давай дерябнем?

– Я все три отдал твоей матери.

Толик никогда не видел такого несчастного лица. Трагедия, выраженная в каждой морщинке, печаль, перевоплотившая ее носителя из жалкого существа в трогательную зверушку. Данилов почему-то вспомнил о Коте в сапогах из мультипликационной ленты «Шрек».

– Зачем?

Нет, он не Кот в сапогах, он Хатико, он Белый Бим Черное Ухо. Он так спросил, будто Толик его только что пронзил куском заточенной арматуры. «За что?» – читалось в потухающих глазах. Он едва ли не плакал. Как-то осунулся, развернулся и пошел к своей двери. Еще раз обернулся на Данилова, вздохнул и вошел к себе в квартиру. Толику действительно стало жалко Макса. Как он его понимал. То, что попало в руки его матери, считай, и не существовало никогда. Анатолию здесь немного повезло. Он был предоставлен сам себе. Мама уехала в деревню к бабушке, а он остался один в двухкомнатной квартире на окраине Люберец. Сестра жила в Железнодорожном и время от времени наведывалась напомнить младшему брату о том, что неплохо бы убрать пустые бутылки. Хорошо хоть маме ничего не рассказывала, а то бы Толик тогда позавидовал Максиму. У матери соседа все проходило тихо, незаметно. Тетя Тома не чета Галине Тимофеевне Даниловой. Если мать Толика разойдется, всем мало места будет.

Толик вошел в квартиру и, только одеваясь, чтобы выйти за бутылочкой чего-нибудь расслабляющего, он вспомнил, что неплохо бы было позвонить на работу и отпроситься. Но позвонил он только когда выпил. Да, и не совсем на работу.

7

Все-таки его выигрыш ему был доставлен. Егор был уверен в этом. Если бы дело было в приглашении на боулинг Смирновым, то Авдеев бы просто отмахнулся от своих мыслей. Но все было куда как хуже. Его действительно стали уважать. Наташа сама по себе вежливый человек, но и она готова была обвинить Егора в происходящем с ними. Еще вчера была готова, но не сегодня. Она выслушала его, а потом просто спросила:

– Ой, Егор, что же нам теперь делать?

Он знал ровно столько, сколько и она, поэтому просто промолчал.

Толик его удивил еще больше. Он не говорил с ним, не замечал его до той ночи, когда они сыграли в прятки, но после смерти Кати и он готов был обвинить в этом недотепу-очкарика. Если бы он не выбрал позицию скептика, то непременно так бы и сделал. В любом случае Егор не мог рассчитывать на его понимание и тем не менее позвонил ему. С самого начала разговора Авдеев не узнавал истеричного скептика. Отношение Данилова к Егору явно изменилось. Авдееву хотелось сказать, что он не знает, в чем дело, но он знал. И это знание смертельно опасно.

Егор сложил все окна на всякий случай. Показная дружба Смирнова могла выйти боком еще до того, как за ним придет мертвый мальчишка. Несмотря на нервозность и напряженность, Егор улыбнулся своим мыслям и почувствовал себя легче. Еще два дня назад насмешки Смирнова были самой страшной экзекуцией. Сейчас он улыбался, вспоминая о них. Егор встал и направился к туалету.

На этаже было несколько туалетов, и их отделу посчастливилось расположиться у одного из них. Егор толкнул дверь с черным мужским силуэтом на табличке и вошел в прохладное помещение. Влажный воздух пах стерильностью. Зеркальная стена над раковинами увеличивала пространство. Егору даже показалось, что сегодня туалет выглядит намного больше, чем, например, до выходных. Возможно, это из-за отсутствия людей. Обычно в это время здесь народу больше, чем во всем офисном здании. Сегодня Егор в этом царстве зеркал, санфаянса и кафеля был один. Отчего ему стало жутко. В голову лезли жуткие моменты из различных фильмов ужасов, связанные исключительно с туалетами и зеркалами. Их набралось немного, и все они сводились к чужим в зеркалах и разливающейся крови по белоснежному кафельному полу, но и этого было достаточно, чтобы на некоторое время поддаться панике. Но какое-то движение слева, в кабинках, его быстро привело в чувство. Кто-то был в туалете, а это значило, что бояться не стоило.

Он повернулся к раковинам, с улыбкой думая о нерасторопном коллеге, забывшем закрыться в кабинке. Егор включил воду и замер. Черт! Кроме него и пустых кабинок за спиной, в зеркале ничего не отражалось. Егор сделал шаг в сторону, чтобы посмотреть на отражение кабинки, находящейся за его спиной. Мальчик сидел на унитазе в неестественной позе – наклонившись вперед и слегка влево. Посиневшее лицо опущено вниз, будто он рассматривал сложенные на коленях руки. Телу что-то не давало упасть с унитаза. Он был похож на куклу-марионетку после представления. Сердце замерло, а затем забилось с утроенной силой. Егор не верил своим глазам, поэтому он повернулся назад, в тот же миг дверь кабинки с силой закрылась.

Несмотря на то, что Егор не видел этого самого пацана ни разу, он понял, что там, в кабинке, – он, тот самый призрак, который исполняет желания.

8

Рите удалось успокоиться, и она легла спать. Наташа с Лешей вышли на улицу. Они молчали. Одинцову хотелось рассказать о видениях, но он боялся, что Наташа его не поймет. Хотя его видения вполне могли быть одного поля ягоды с их причудами об исполнителе желаний. Но его отпугивала возможность быть непонятым.

– Он убьет нас всех, – просто сказала Наташа.

Леше не понравились ледяные нотки в голосе девушки.

– С чего ты взяла?

Он пытался сохранить спокойствие, но выходило это с трудом.

– Призы… Он выполняет желания, чтобы…

– Даже если он действительно исполнил ваши желания, зачем ему вас убивать? Зачем эта чехарда с исполнениями желаний? Почему бы ему просто вас не убить?

Наташа округлила глаза.

– Прости, – понял свою ошибку Одинцов. – Но если уж так далеко зашло, то почему столько трудностей? Для чего этот мелкий босоногий паршивец так все усложняет?

Копылова напряглась. Леша попытался отфильтровать только что сказанное, но ничего не вышло, и он спросил:

– Что?

– Ты сказал – босоногий?

Черт! Проговорился.

– Да. И что?

– С чего ты взял, что он босоногий?

Почему ей не интересно, с чего он взял, что пацан паршивец?

– Я видел его, – просто сказал Леша, решив, что откровенный разговор может помочь им остаться в живых.

– Где?

«Да везде! – хотел сказать он. – Даже сейчас, вон он стоит на коньке крыши соседа».

Пацан действительно балансировал, расставив руки в стороны, на крыше двухэтажного дома. Леша отвел взгляд, чтобы этого не заметила Наташа, а когда вновь посмотрел на дом соседа, призрака уже не было.

– Впервые я его увидел на детской площадке. Он катался на горке и не отличался от живых. Ну, разве что я подумал, что он сбежал из дома. Не по сезону одет – в шортах, футболке и босиком.

– Впервые? Были и другие видения?

– Да.

Тут Одинцов решил взвесить каждое слово. Не хватало, чтобы они еще запаниковали. О присутствии мертвеца здесь он решил умолчать.

– В «Ближнем» в Москве и сегодня утром у аптеки в Львовском.

Наташа посмотрела в глаза Леше, будто пытаясь распознать подвох.

– Хорошо хоть, он здесь не появляется, – произнесла она и зачем-то посмотрела в сторону дома соседа. – Не появляется же?

– Нет, конечно, – поспешил ответить Алексей, взяв под руку Наташу. – Пойдем в дом, перекусим чего-нибудь.

Наташа послушно встала, еще раз посмотрела на крышу соседа и сказала:

– Мы должны остановить его. Слышишь, Леша? Мы ему ничего не сделали. За что он нас…

Одинцов подумал, что она хотела сказать: убивает, но Копылова удивила его.

– За что он нас так ненавидит?

Алексей обнял девушку.

– Мы это обязательно выясним.

Леша пропустил Наташу вперед. Вдруг по спине пробежали мурашки, ощущение, что за ним наблюдают, было настолько сильным, что сковывало движения. Одинцов, поборов страх, обернулся. Мертвец стоял у крыльца. Когда он увидел, что привлек к себе внимание одного из живых, призрак улыбнулся и закрыл лицо руками. Потом открыл и снова закрыл. Ку-ку. Открыл, закрыл. Леша невольно поднял руки к глазам, повторяя жест призрака. Когда он их опустил, мертвец исчез.

9

Егор сделал шаг вперед. Еще один, и еще. Он выставил перед собой руку, и когда ладонь коснулась прохладного пластика, толкнул дверь. Она медленно открылась, показав Егору пустую кабинку. Авдеев шумно выдохнул и вернулся к раковинам. Включил воду и посмотрел на свое отражение. Снял очки – картинка тут же стала расплывчатой. Егор умылся и протянул руку за очками. Их не было на том месте, куда он их положил минуту назад. Он попытался сфокусировать зрение на раковине, но вдруг нахлынувшая паника не давала этого сделать. Он только видел общий контур раковины. Очки как сквозь землю провалились. Он ощупал раковину, вторую, третью. Их нигде не было.

– Раз, два, – послышался за спиной детский голос.

Егор напрягся, но оборачиваться не стал. Он посмотрел в зеркало прямо перед собой, мало надеясь на то, что ему удастся хоть что-нибудь рассмотреть. Но он рассмотрел. Пацан стоял на перегородке между кабинками. Причем о том, что это перегородка, Егору оставалось только догадываться, потому что вся картинка была размазана серым пятном, и только мальчишка в оранжевой футболке виделся ему настолько ярко, что можно было подумать о возврате зрения. Возможно, призрак ни на чем не стоял, а парил над кабинками.

– …это не только слова. Три, четыре – меня нету в этом мире, – продолжил считалку призрак и перепрыгнул на следующую перегородку. – Пять, шесть – у меня есть весть.

Егор повернулся к нему лицом, но картинка не изменилась. Мальчишка был ярким пятном на сером фоне, словно оранжевый листик на засохшей осенней грязи.

– Семь, восемь – как наступит осень. – Мальчик повернулся лицом к Авдееву и улыбнулся. Жуткий оскал монстра, а не беззаботная детская улыбка. Лицо призрака вытянулось – черты стали заостренными – и побледнело. Оно стало мертвенно-бледным, с синюшно-желтым отливом и восковым блеском. Мертвец спрыгнул с перегородки на кафельный пол в метре от Авдеева. Плитка под его ногами с хрустом разлетелась, будто он прыгнул в замерзшую лужу. Егор невольно отступил назад и скорее машинально начал ощупывать раковину в поисках очков. Он нашел их практически сразу. – Девять, десять – вас всех повесят.

Егор нацепил на нос очки и понял, что в туалете не один. Призрака не было, да и пол у ног Авдеева оставался целым. На него ошеломленно смотрели парни из отдела маркетинга. Он не знал их имен, но догадывался, что именно с ними Смирнов идет в боулинг.

– Ты как? – спросил один из них у Егора.

– Нормально, – ответил он и тут же добавил: – Просто очки уронил.

– Понятно, – понимающе закивали парни.

Когда Авдеев выходил из туалета, до него долетел отрывок разговора:

– Ты слышал, что он шептал?

– Вас всех повесят…

– Придурок.

– Да ладно тебе, может, устал просто.

– Может, и устал. Эта чертова работа кого угодно с ума сведет.

Егор вздохнул. Его желание точно исполнилось.

10

Анатолий не любил пить в одиночестве, но компания кого-то подобного Максу ему была противопоказана. Толик был агрессивным, а такие, как Макс, просто не умели себя вести и постоянно вызывали огонь на себя. Сегодня ему конфликтов не хотелось. Его жизнь в последнее время – сплошной конфликт. С Наташей отношения не заладились сразу же, но там понятно почему – у нее любовь. Затеяли какие-то сраные прятки. И странное дело – он знал… Нет, даже не так, не знал, а назначил виновного. Виновный для того и назначался, чтобы Толик мог выплеснуть весь негатив, всю агрессию, но он ничего не чувствовал. Более того, ему было жаль Авдеева. Жаль, как самого себя. Им конец. Почему он так решил? Да потому что всему когда-нибудь приходит конец. И плохому, и хорошему. Завершение плохого зачастую люди воспринимают с облегчением. Толик иногда, когда в нем уже была пара бутылок пива, думал, что плохое заканчивается в любом случае. Смерть – это тоже конец, правда, всего – и хорошего, и плохого. И с каждым погибшим другом они приближаются к логическому завершению игры. Кто будет следующим? Он сам или Авдеев? Одинцова с ними не было, но Данилов отчего-то хотел, чтобы следующим был он. Может, они были правы, когда предлагали держаться вместе? Может, этот мертвец не способен выхватывать свои жертвы по одному, если они сидят в одной комнате? А их – Егора и его – мертвецу изувечить как раз плюнуть.

– Может, все-таки позвать Макса? – спросил сам у себя Анатолий.

К Егору ехать далеко, тем более он сейчас еще на работе. А к Одинцову на дачу он не поедет, даже если его Копылова позовет.

Толик открыл окно скайпа, поменял статус на «в Сети» и просмотрел все доступные контакты. Авдеев был доступен. Это всегда так, или Егор только на работе пользовался скайпом, Толик не знал, потому что ему было наплевать. Его контакт он добавил только из-за глупой вежливости. Редкое, надо признать, для Данилова состояние. Анатолий нажал на видеовызов и приготовился ждать. Кстати, он давно был готов ждать. Бутылка недорогого коньяка и стакан всегда стояли рядом. Он не хотел себе признаваться, что его чувства уже давно контролируются спиртным, а общаться для него легче в виртуальном мире. В Сети ему мало кто захочет сказать: придурок, бросай пить. Даже если и скажет, что с того? Дружба в Сети штука непостоянная. Сегодня ты друг, а завтра просто подписчик, а может, и вовсе в черный список попадешь. Поэтому-то Толику здесь и нравилось.

Егор ответил, когда Анатолий налил в стакан на пару глотков.

– Ну, тебе не дозвониться, дружище, – произнес Толик и осушил стакан.

– Да я тут…

– Ага, – кивнул Данилов, закинул в рот уже подсохшую дольку лимона и скривился. – А я тут.

– Блин, я бы сейчас тоже выпил.

– Тогда айда ко мне, – пьяно улыбнулся Толик. – Хата на отвязе, дружище.

– Если тебя старшая сестра не накажет, то заскочу.

– Где сестра, а где мы. Ну, через сколько тебя ждать?

– Толь, ты знаешь, у меня тут еще дела. Да и тебе, наверное, племянника еще укладывать.

– Ну, как знаешь, – улыбнулся Данилов. – Племянника укладывать, – хмыкнул и отключил Скайп.

Взял в руки стакан и бутылку.

– Сегодня вы мои племяш и сеструха.

11

Одинцов прошел на кухню и поставил чайник. Из головы не выходил призрак. У всего происходящего должны быть причины, по крайней мере, так оно и было до недавнего времени. Сейчас ни причин, ни элементарного объяснения Алексей не мог найти. Не мог ни найти, ни придумать, и от этого ему было не по себе. Леша боялся, что его состояние вмиг передастся девушкам, поэтому, как только в кухню вошла Наташа, нацепил маску героя.

– Спит, бедняжка, – сказала Ната и присела за стол напротив Леши. – Тяжело ей.

Леша не мог понять, о чем именно она говорит. О беременности, или о том, что любовник Ритки оказался подлецом, или обо всем сразу, еще и приправленном мистической игрой в прятки. О чем бы Наташа сейчас ни говорила, ясно было одно. Беременной и без любовника жить можно, а вот с мертвецом за каждым углом, желающим получить свое, вряд ли.

– Леш, а где сейчас твои родители? – спросила Копылова.

Одинцов не сразу понял, о чем его спрашивают.

– Родители?

– Да.

– А почему ты спрашиваешь?

– Ну я знаю, что твоя мама была вечно занятой, – улыбнулась Наташа. – А вот о папе я даже в школе ничего не слышала.

– Папа тот еще профессор, – улыбнулся в ответ Леша. – Он ушел от нас еще пять лет назад. Будто ждал, когда мне восемнадцать исполнится, паршивец. – Несмотря на то, что Алексей улыбался, ему было совсем невесело. – Я как раз в институт поступил, а тут такая новость – папа женится.

– Извини, – перебила его Наташа. – Если тебе неприятен этот разговор, то давай не будем…

Неприятен? Не то слово, как неприятен, но лучше вспоминать грехи предков, чем думать о мертвеце, бродящем по двору.

– Нормально. Папа женился, а мама, казалось, этого не заметила. Симпозиумы, слеты, лекции и черт знает что еще. В ее ежедневнике было расписано все наперед, не было ни одной чистой странички. Вот только записи об уходе отца, похоже, там не было, не запланирован он был. Наверняка поэтому остался и не замечен деловой женщиной. Ты знаешь, я отца теперь понимаю. Ему нужна была женщина, а не робот, у которого все по расписанию. Мы с ним иногда созваниваемся. У него все хорошо.

Леша замолчал, размышляя над тем, что счастье все-таки относительная величина. Кто-то счастлив от того, что у него сегодня кусок мяса на ужин вместо гороховой каши, а кто-то от того, что провернул удачную сделку на сумму с шестью нулями. Мама счастлива на работе, отец с женщиной, которая посвящает все свободное время ему, а Алексей был счастлив, когда родители были вместе. Получается, что эти двое украли его счастье.

– А мама? – спросила Наташа.

– Работает, – вздохнул Леша. – Она всегда работает.

Но они же не могли отобрать счастье все, целиком. Нет, не могли. Его родители живы, он с ними видится, и это счастье. Он сейчас сидит на кухне собственной дачи с девушкой, которую любит с седьмого класса. И это счастье. У него неплохая работа с приличным заработком. «Черт! Да я счастливчик!» Леша улыбнулся своим мыслям.

– Ты чего? – Наташа тоже улыбнулась.

– Да так. – Леша ни за что бы не признался в том, что мысленно вывел формулу собственного счастья, поэтому нужно было выкручиваться. – Вспомнил кое-что. В детстве я терпеть не мог ходить по дому в тапочках. Так мама меня убедила простой фразой: будешь ходить босиком, умрешь, как дядя Юра. Я знал, что у мамы умер брат, давно, еще до моего рождения, поэтому после этих слов с меня тапки снимали только после того, как я усну.

– Жестко, но эффективно. Слушай, – Наташа выставила босые ноги, – у тебя нет случайно тапок? Что-то так жить захотелось.

Они рассмеялись, на секунду позабыв, что их жизням действительно угрожает опасность.

12

Егор терпеть не мог алкоголиков. Причем таковыми являлись для него все, кто мог позволить себе выпить в его обществе. Он сторонился таких людей. К черту! Кого он хотел обмануть. В первую очередь это люди сторонились его, а уже во вторую он старался избегать пьяных компаний. Егор был долбаным магнитом неприятностей. А алкоголь, в ком бы ни находился, нес их. Каждый подвыпивший норовил помочиться в его сраную чашу терпения, которая никогда не переполнялась. Но для себя в оправдание собственной трусости Егор выбрал моральную сторону вопроса. То есть он не хотел себе признаваться в том, что боится оплеух и зуботычин. Ему просто было жалко родню забулдыг, видящих представления изо дня в день. Вот и сейчас, глядя, как его приятель напивается в присутствии племянника, ему стало противно. Мальчишка, вошедший в комнату, когда они разговаривали по скайпу, явно хотел поиграть, а его дядя уже играл со своими взрослыми игрушками. Толик напился настолько, что даже не заметил вошедшего подростка. Авдеев бы тоже его не заметил, если бы в какой-то момент Данилов не отклонился немного в сторону и не показал ему дверной проем. Вот тогда-то Егор и увидел темный силуэт ребенка. Он хотел поиграть. Например, в прятки. Только теперь, после воспоминаний об этой игре, Егор смог связать видения в туалете и с камеры Толика.

Авдеев подскочил. Стул откатился к двери, клавиатура упала на пол.

– Не может быть, – прошептал он. – Этого не может быть.

Он схватил телефон и принялся судорожно вдавливать кнопки в поиске номера Данилова. Его нужно предупредить. Нажав вызов, Егор поднес трубку к уху, взял стул и присел, так и не подкатив его к своему столу. Пока гудки раздражали, он подумал о том, что отсутствие Смирнова во время недавнего приступа сохранило их и без того некрепкую дружбу.

Не видать бы тебе боулинга, как своих…

– Але, – крякнуло в трубке.

Толик за прошедшие с их последнего разговора минут тридцать, судя по голосу, принял суточную дозу.

– Толик, это Егор.

– А-а-а, дружище! Решил все-таки помочь мне «уложить племяша»?

Так это племяш! Егор даже выдохнул, а потом набрал воздуха, чтобы спросить теперь уже и так очевидное.

– Так у тебя и правда гостит племянник? А то я тут себе напридумывал…

– Ты напридумывал. – Голос Толика изменился. – Слушай, Авдеев, кто из нас сейчас пьяный?

Егору вдруг показалось, что время повернулось вспять и к нему относятся так же, как три дня назад.

– Моя сестра живет в Железнодорожном, помнишь?

Егор кивнул, и плевать, что его никто не видит. Он просто об этом помнил, а это значило…

– И неужели ты думаешь, что она оставила бы десятилетнего пацана с таким непутевым братом?

– Нет, – сказал пересохшими губами Егор. – Ты сейчас в квартире?

– Чего? – не понял Толик.

– Если ты сейчас в квартире, то уходи немедленно.

– Слушай, Егор, что за херня у тебя в голове? Я же тебе сказал: я здесь один. Приходи, составишь компанию.

– Толик, в квартире есть кто-то еще. Я видел его за твоей спиной.

У Авдеева от собственных слов мурашки побежали по спине.

– Уходи, – сказал он в пустоту. Абонент отключился.

13

Данилов дернулся и медленно повернулся в кресле. В комнате никого не было, но ощущение присутствия кого-то чужого появилось и не хотело уходить. Несмотря на выпитое, Толик пытался мыслить здраво. Он знал, что есть рациональное объяснение тому, что увидел за его спиной Егор. Он просто увидел силуэт. А что может напомнить… Толик встал и отошел к столу. Посмотрел на светлый прямоугольник дверного проема, потом присел, чтобы глаза были на уровне камеры. Он мог принять за силуэт мальчишки белье, сваленное в кресле. Точно, если наклониться чуть вправо и вперед, то… Нет, Толик понимал, что это всего лишь белье. А Егор мог и не понять. Искажение камеры, преломление света, да что угодно, хоть таблетки экстракта валерьяны, принятые до этого Авдеевым, могли нарисовать любые картинки. Егор увидел то, что хотел увидеть.

Толик, довольный собой и удачным расследованием, сел в кресло и подъехал к столу.

– Дело закрыто, – сказал он и, взяв бутылку, налил в стакан. – За недостаточностью улик.

Шорох за спиной раздался, когда он с шумом выдохнул и поставил пустой стакан на стол. Слабый, едва различимый на фоне работы вентиляторов системного блока и музыки из наушников, звук заставил напрячься. Толик молча смотрел прямо перед собой, пытаясь уловить какой-нибудь еще звук. В квартире было тихо. Но это также могло значить, что кто-то притаился. Толик взял пустую бутылку за горлышко и встал, так и не обернувшись. В наушниках играла какая-то муть, на мониторе завораживал зрительный образ «космический полет». Полет затягивал в экран, и у Толика даже закружилась голова, поэтому он поспешно отвернулся. Краем глаза он уловил какое-то движение и резко обернулся, держа бутылку наготове. Ни силуэтов, ни пацанов. Куча белья лежала в кресле, только пара тряпок (то ли наволочки, то ли еще что) валялась на полу. Скорее всего, это они и произвели тот страшный шорох. Толик выдохнул и с сожалением посмотрел на пустую бутылку. Сейчас бы не помешало выпить.

Когда упала еще какая-то тряпка, Данилов посмотрел в ту сторону скорее по инерции. Ему было наплевать на то, что там падает, но он вдруг понял, что кресло с утра было пустым, и что-либо туда навалить мог только он. А он этого не делал. По крайней мере, это никак не зафиксировала его память. Спиртное, безусловно, вымывает некоторые воспоминания, но утром Толик был трезв, и это значило, что…

«Там кто-то прячется, – словно молния, вспыхнула опасная мысль в его мозгу. – Там прячется пацан», – громыхнуло в ответ.

Будто в подтверждение его мыслям тряпки в кресле зашевелились. Его оружие выпало и покатилось к креслу, словно оно притягивало не только внимание. Анатолий посмотрел на бутылку, остановившуюся у тапок. Из-за мертвенной белизны Данилов не сразу понял, что в тапки обуты распухшие старческие ноги.

Мы ее в шлепки обули. У нее ноги опухли, как у слона.

Откуда-то издалека, из прошлого долетели до него слова. Толик сделал шаг вперед и поднял взгляд туда, где должна быть голова. Теперь в кресле не было никакого тряпья. Там была простыня, накинутая на распухшее тело старухи. Она, как и слова, прозвеневшие в его голове, были из его детства, с тех жутких похорон.

14

Маргарита давно не спала. Она тихо лежала и думала. Ей не хотелось ни с кем разговаривать, и поэтому она даже притворилась пару раз, когда входила Наташа, спящей. Она думала о своем нынешнем положении. Ей было жалко себя, но сейчас она хотела здраво рассудить и, возможно, найти выход из сложившейся ситуации. Даже в фильмах ужасов кто-то выживает. Может, в их сценарии именно ей суждено выжить. Рита хотела выжить и ради этого готова даже была «переписать сценарий». Но для начала она хотела вспомнить, что именно пожелала. Вряд ли просто забеременеть. Она пожелала ребенка. «Я хочу родить ребенка», – сказала она. Родить! Рита едва сдержалась, чтобы не подскочить. Она не должна говорить об этом. Это ее лазейка, и хотя ею вряд ли кто-нибудь мог воспользоваться, она решила хранить ее в тайне. Она пожелала родить, ни больше ни меньше. И ввиду некоторых физиологических особенностей человека она сможет это сделать через девять месяцев. Раньше только кошки. Отсрочка в несколько месяцев не могла не порадовать. За это время можно найти выход.

Рита почувствовала, что кто-то вошел в комнату. Она не слышала, как открывалась дверь, даже звук шагов пропустила за своими победоносными мыслями. Рита просто поняла, что у дивана кто-то стоит. Ей хотелось посмотреть, кто именно. Наташа уже проявила бы себя, накрыв подругу либо поправив подушку. Лешка вообще не зашел бы без Наташи. Маргариту так и подмывало посмотреть на вошедшего, но не выдать тайну было делом куда более важным. Она притаилась. Даже перестала думать, чтобы расслышать происходящее вокруг. Человек, даже самый тихий, не мог ни обнаружить себя. Она никого не слышала, но присутствие было фактически осязаемым.

– Маргаритка, цветочек мой, ты спишь?

Несмотря на то, что это был шепот, эти слова прозвучали, словно раскаты грома. Рита подскочила и уставилась на дверь. Она была закрыта, а в комнате, кроме Поляковой, никого не было. Рита встала и снова села. Слова были произнесены, и это факт. Даже если она не узнала бы говорящего по голосу, то все равно поняла бы, кто был в комнате. Маргариткой и цветочком ее называл только один человек. Это ее отец, который умер три года назад. Внезапно страх сменила печаль, горькая жгучая скорбь сдавила грудь. Будто о смерти отца она узнала только сейчас. Тогда она даже не поехала на похороны. Маргаритка даже не простилась со своим папой. Она позвонила поздравить его с днем рождения и узнала, что его положили в больницу. Через неделю ей сообщили, что у него рак желудка, а еще через неделю… он умер на операционном столе. Она плакала и тогда, но сейчас в ее всхлипываниях и рыданиях было больше сострадания, потому как совесть проснулась только сейчас. Она зарыдала с новой силой. И плевать, что ее услышат.

Когда в комнату вбежала Наташа, а следом Алексей, Рита на секунду успокоилась, но разрыдалась вновь, когда Копылова спросила, в чем дело.

15

Авдеев не был храбрецом, но о том, как надо было бы поступить, несмотря на собственное малодушие, он задумывался чаще обычного. У Толика в квартире призрак – это сто из ста, а это значит, что Данилову грозит смертельная опасность. Что мог сделать Егор? Поехать к нему и прогнать мертвеца? Забрать Толика с собой? Но он уже, можно сказать, спас его, предупредив об опасности. Так что дело сделано, Толик спасен, и собственное самолюбие не пострадало.

Егор снова попытался вернуться к прерванному занятию. Клацал по ссылкам, приводящим не туда, куда он хотел попасть с утра. Через еще примерно час он уже потерял всякую надежду на то, что ему удастся найти хотя бы тот самый сайт, с которого он распечатал эту чертову игру. Но либо была подобрана правильная комбинация слов в поисковике, либо тот, кто до этого издевался над ним, не давая найти, в данный момент был занят, первая же ссылка вывела Егора туда, куда надо. Он даже привстал с кресла, не веря своей удаче.

Он перечитал статью о вызове призрака и только к концу понял, что дело их безнадежно. Ответа, как спастись, не было. Тут не было даже упоминания о том, что их ждет смерть в любом случае. Да, предостережения были, мол, игра опасная. И все. Конечно, как выбраться из этой ситуации, мог знать автор статьи, но его найти шансов меньше, чем иголку в стоге сена. Под статьей никто не подпишется «Сидоров Семен Григорьевич», да и адрес с индексом тоже вряд ли кто оставит. Егор опустил глаза на авторство. Так и есть. Рядовой Швейк. Черт! Персонажи всевозможных произведений заполонили Сеть, попробуй докопайся, кто скрывается под кадетом Биглером или рядовым Швейком на самом деле. Но Егор все равно решил попробовать выяснить настоящее имя сетератора. Ник был кликабелен, поэтому Егор решил начать со статей на этом сайте, написанных рядовым Швейком. Их было три. Две об играх с призраками, а одна скорее история, байка. С играми было более или менее понятно – обе прятки, только в одной прячешься от призрака, а во второй – от изувеченной куклы. Егор даже подумал, почему ему первой на глаза не попалась игра с куклой. Сейчас ему казалось, что с ней расправиться было бы куда проще. Там даже какая-то защита от нее была. Может быть, в появление призрака верят еще меньше, чем в оживших кукол со вспоротым животом? Ладно, выбор уже сделан, и надо как-то выбираться.

16

Копылова поглаживала по голове начавшую успокаиваться Риту и смотрела на Одинцова. Он непонятно для чего кивал. Рита рассказала, из-за чего плакала, при этом не упомянув о появлении отца здесь. Она просто дала всем понять, что в ней вдруг проснулась совесть и начала грызть ее с утроенной силой за то, что она не простилась с отцом.

– Ну зачем ты? Тебе теперь надо беречься, – сказала Наташа.

И тут Рита вдруг вспомнила, что да, действительно, пока ребенок внутри, с ней ничего не случится. Полякова притихла и даже попыталась отстраниться от подруги, будто та могла чем-нибудь заразить ее и ее ребенка.

– Ты права, – сказала Рита и вытерла слезы. – Я, наверное, завтра поеду домой.

– Куда? – переспросила Наташа. – Ты не забыла?..

– Нет, я к маме поеду.

– К маме так к маме, – произнес Леша. – Но сейчас давайте спать.

– А сейчас нельзя? – спросила Рита.

– Что нельзя? – не понял Леша.

– Отвезти меня на вокзал.

Одинцов пожал плечами и посмотрел на Наташу.

– Послушай, Рит, – произнесла Копылова. – Сейчас уже девять. Пока до Москвы, да до вокзала – одиннадцать, а то и двенадцать.

– Я поняла, – грубо сказала Маргарита, легла и отвернулась к стенке.

Наташа понимающе кивнула и встала с дивана. Алексей последовал ее примеру. Рита подождала, пока за ними закроется дверь, потом перевернулась на спину и уставилась в темный потолок. Сбежать? А зачем? Она же еще не получила приз. Ну, не получила до конца. Почему она должна бояться? Потому что рядом с ней эти… люди, которых ждет смерть. Они трогали ее, опекали. А что, если призрак решит, что она с ними заодно, что она против него, и захочет убить ее, не исполнив желания? Черт! Рите захотелось помыться. Наверняка это что-то из области причуд беременных, там ананасов с селедкой или бананов с пивом. Черт, черт, черт! Сейчас ей казалось, что она измазана пропавшей селедкой и переспелыми бананами и облита пивом в тех местах, где ее касалась Наташа. Особенно волосы. Ей даже почудились влажные сосульки на голове. Рита, скривившись от отвращения, дотронулась до волос. Они были мокрыми и липкими на ощупь. Рита отдернула руку, а потом поднесла ладонь к носу и понюхала. Она едва сдержала рвотные позывы. Уткнулась в подушку, на удивление сухую и пахнущую туалетной водой Михаила. Но через минуту запах селедки с ванилью (да, ей почему-то и почудилась еще ваниль) проник и туда, отгоняя стойкий аромат туалетной воды «Lacoste».

Рита подскочила с дивана и попыталась прикрыть нос рукой. Но и рукав ее халата пропах какой-то дрянью. Она не была уверена в правильности названия, но ей показалось, что пахнет мазутом. Едва сдерживая рвотные позывы, Полякова выскочила из комнаты, а затем и из дома. Тошнота прошла, едва она оказалась у небольшой хозпостройки за основным зданием. Ее нос не улавливал ни единого запаха. Ни единого проклятого запаха.

Она подошла к сараю и села на лавочку у стены. Ночь была тихой, ей даже показалось, что слух ушел вместе с обонянием. Где-то вдалеке залаяла собака. Рита облегченно вздохнула. Ветерок зашуршал в голых ветвях яблони, коснулся головы Риты и исчез. Мгновенный порыв сменился легкими прикосновениями, будто она находилась в комнате, обдуваемой вентилятором, от чего стало спокойно. Рита начала успокаиваться, но вдруг вспомнила об ощущении влажных грязных волос. Будто в подтверждение никуда не девшемуся ощущению, на голове что-то шевельнулось. Паук? Или муха? Рита дернула головой, но шевеление только усилилось. Она медленно подняла руку вверх и положила ладонью на голову. То, что действительно шевелилось у нее в волосах, тут же облепило руку. Едва сдерживая крик, Рита опустила руку и посмотрела на живую перчатку. Сотни мокриц шевелились, сворачивались, бежали. Рита замотала рукой и только теперь поняла, что уже давно кричит.

17

Егор не был уверен в том, что это именно то, что им нужно, но все-таки это хоть какое-то продвижение вперед. Он трижды перечитал статью – один раз с экрана монитора, а два – уже распечатав. Статью мог связывать с играми только автор. Мог, но Егор почему-то думал, что здесь нечто большее. Во всех трех произведениях рядового Швейка присутствует игра в прятки, и во всех трех есть смерть. Надо непременно показать статьи друзьям. Завтра обязательно.

– Ты еще здесь?

В кабинет заглянул Смирнов.

– Ты собираешься идти?

Егор кивнул, и Смирнов скрылся за дверью, буркнув короткое «ждем». Все, что происходило с ним сейчас, замечательно, но не радовало лишь потому, что продлится недолго. Максимум… он что-то прикинул в уме. Максимум ему жить и наслаждаться дружбой даже с теми, кто над ним издевался, три дня. Ну а минимум – об этом даже думать не хотелось, – он умрет сегодня после полуночи. Выбивая страйк или напевая «Что ж ты, фраер, сдал назад», это будет зависеть от того, куда их дружная компания переместится после полуночи.

Егор хотел еще ввести в поисковик ник рядовой Швейк – была вероятность, что человек не мудрил с выдумыванием разных имен и подписывался на всех форумах одним, а там, возможно, и настоящее имя всплывет, – но передумал. Нельзя злоупотреблять дружбой, тем более заполученной таким странным способом. Он сложил две страницы со статьей вчетверо и убрал в карман джинсов. Завтра надо непременно показать друзьям. Одна голова хорошо, а… Он хотел перефразировать крылатое выражение с учетом количества друзей, но передумал. Сколько бы голов ни было на настоящее время, к утру их будет на одну меньше. И Егор надеялся, что это будет не его голова.

Коллеги, а по совместительству и новые друзья Авдеева покорно ждали его внизу в вестибюле. Никто не пошутил по поводу его отсутствия, никто не поиздевался над его видом. Они его ждали, будто Егор находился в дальней поездке, а теперь был желанным гостем у каждого из них. Он был одним из них, он был круче их. И все это, как ни странно, до самого конца жизни.

Они вышли из здания и направились к метро. Авдеев шел с каким-то парнем. Удивительно, но Егор не помнил, как его зовут, он даже не знал, кем его собеседник работает. Видел пару раз у кулера в коридоре. Парень молча набирал кипятка, окидывал Авдеева презрительным взглядом и скрывался в лабиринтах офисного здания. Теперь же суровый молчун заливался соловьем – что-то рассказывал из офисной жизни, перескакивал на женщин, возвращался к начальству, а потом снова вспоминал о противоположном поле. Рассказ его был ужасно запутан, но Егор его слушал с удивительным любопытством. Авдееву повезло перед смертью пожить как все нормальные люди.

18

Леша посмотрел на Наташу и поспешно отвел взгляд. Копылова выглядела уставшей, но казалось, что стала еще привлекательней.

– Слушай, Наташ, я хотел тебя пригласить…

Копылова оживилась, и плевать ей, что это заметил Леша. То, что их отношения сдвинулись с мертвой точки, было очевидно.

– Не сейчас… Когда все закончится… Ты сходишь со мной куда-нибудь?

Наташа улыбнулась и взяла Лешу за руку.

– Куда пожелаешь.

Они смотрели друг на друга и улыбались, когда услышали крик. Леша вскочил первым и выбежал на улицу. Он надеялся, что это не призрак. Одинцов ступил на дорожку, ведущую к хозпостройке, и на долю секунды остановился. Рита рвала на себе волосы. Никаких призраков рядом не было.

– Что случилось? – крикнул Леша скорее для того, чтобы обозначить свое присутствие.

Рита замолчала, но волосы рвать не перестала. Леша подошел к ней вместе с Наташей. Алексей не понимал, что происходит, поэтому замешкался. Копылова обняла Риту и попыталась убрать ее руки от головы.

– Они у меня в волосах! – закричала Рита и затопала ногами, словно непослушный ребенок. – Они везде! – Она начала сдирать с себя одежду и чесаться.

Леша отвернулся. Призрак стоял на углу дома. Вдруг мальчик затопал и задергал руками, как минуту назад Рита, потом улыбнулся и исчез. Одинцов посмотрел на девушек. Рита успокоилась, Наташа обнимала ее и что-то шептала. Они не видели кривляний мертвеца.

– Ну успокойся, успокойся, – приговаривала Копылова и поглаживала по голове Риту.

– Наташа, что происходит с нами? – хныкая, словно ребенок, спросила Маргарита. – Чего ему надо?

– Все будет хорошо, – выдавила из себя Наташа, не веря собственным словам. – Все будет хорошо, – повторила она и увлекла подругу за собой.

Леша помог им дойти до лавочки, усадил их, а сам сел на небольшое крылечко сарая.

– Они ползали по мне. Много… Их было много…

– Все будет хорошо…

Одинцов вскочил с места и пошел к палисаднику. Еще чуть-чуть, и он сойдет с ума. Повторяющийся бред из уст подруг, появляющийся призрак в самых неподходящих местах… Как будто все было против него. Он постоял какое-то время у изгороди и вернулся. Рита успокоилась, Наташа говорила что-то невпопад, скорее для того, чтобы успокоить себя.

– Ну что, девоньки, давайте в дом? Баиньки? Или чайку? – Леша не чувствовал присутствия призрака только в доме.

– Вы идите, – сказала Рита и встала. – Я пойду, вымоюсь.

Наташа тоже встала.

– Мы тебя ждем, – сказала Копылова. – В доме.

Одинцов взял Наташу под локоть и направил к дому. Остановился возле Риты и произнес:

– Все будет хорошо.

Обнадеживающе, но самому в это верилось с трудом. Почему-то.

19

Рита переступила борт душевого поддона и вздрогнула, ощутив боль в промежности. Она дотронулась до лобка, жгучая боль начала затухать. Полякова стояла и смотрела на свое бледное тело, удивляясь тому, что ее живот увеличился в размерах. Такого не могло быть. Она провела рукой по животу, внутри заурчало. Рита отдернула руку. Ей показалось, что в животе кто-то шевелится. Это вполне могло быть обычное вздутие и урчание, а не какой-то там призрачный ребенок. Кстати, отсюда и боль. Она удивилась, что так легко смогла убедить себя в этом. Даже живот спал, и урчание прекратилось.

Рита открыла кран и едва не вскрикнула. Вода была чуть теплая. Кожа покрылась мурашками, соски набухли и затвердели. Рита осторожно дотронулась до головы, опасаясь снова встретить насекомых. Но их не было, даже сами волосы не казались такими липкими и отвратительными на ощупь.

Она вымыла волосы трижды. Чувство гадливости так больше не вернулось. На удивление, даже общее самочувствие после принятого холодного душа улучшилось.

Рита ступила на площадку из лиственницы, служащую ковриком для ванн. Потянулась за полотенцем, и тут ее привлекло какое-то движение. Она дернулась и резко повернулась. Рита стояла перед зеркалом, держащимся на каких-то деревяшках на белой пластиковой стене душевой комнатки. Она не заметила его, когда раздевалась. Рита посмотрела на пол и увидела коричневое полотенце. Она подняла его и примерила к зеркалу. Вот поэтому она его и не заметила – полотенце висело на зеркале, закрывая его. Теперь Рита видела себя. Соски все еще были твердыми. Она провела рукой по небольшой груди и тут же скривилась от боли. Соски горели. Грудь у нее болела обычно перед месячными, но тут, скорее всего, была другая причина. И эта причина, возможно, не даст ей умереть ни сегодня, ни завтра, ни следующие месяцев семь точно.

Рита коснулась живота под грудью, провела ладонью по едва заметной выпуклости (скорее всего ее даже не было, но Маргарита почувствовала ее) и повернулась, сначала вправо, потом влево. Нет, живот определенно стал больше. Она попыталась втянуть его, но тут же скривилась от боли. Оставив попытки, Рита повернулась к зеркалу. Живот надулся справа, потом опал и надулся слева, при этом причиняя неимоверную боль. Боль пульсировала в яичниках, тугими потоками выдавливалась в матку и расползалась плавленым оловом по внутренностям. Рита не могла пошевелиться, даже согнуться пополам ей не дала вдруг появившаяся напряженность в спине, будто вместо позвоночника у нее титановый стержень.

Боль стихла, когда появился он. Рита не была уверена в реальности происходящего, но босой мальчик появился в зеркале. Там, где только что стояла скривившаяся от боли Рита, теперь стоял пацан. Он улыбался и что-то шептал. Рита начала повторять за ним.

Раз, два —

Это не только слова.

Три, четыре —

Меня нету в этом мире.

Пять, шесть —

У меня есть весть.

Семь, восемь —

Как наступит осень,

Девять, десять —

Вас всех повесят.

20

Он не любил громкую музыку, не любил пьяных и просто мудаков. Здесь было все, что Егор не любил. Какого хрена он здесь делает?

– Авдейка, давай веселиться, – перекрикивая музыку, произнес Смирнов.

Вот зачем он здесь! Веселиться. Но что-то Егору было не до этого. Он хотел в туалет, но с приближением времени для игры Егор откладывал поход туда. Почему он решил, что призрак начнет игру именно там? Он не знал. Наверняка просто еще свежи воспоминания. Призрак начнет игру где угодно, и для Егора же будет лучше, если его мочевой пузырь на тот момент будет пустой. Такова человеческая природа – его беспокоил не столько сам факт смерти, сколько чистота собственных штанов после нее. Авдеев решил, что если уж ему суждено умереть, то он непременно должен сделать это достойно. До клизмы дело, конечно, не дойдет, но в туалет сходить не помешало бы.

Авдеев махнул Смирнову. Макс отставил кружку и подошел.

– Чего?

– Слушай, Макс, не подменишь?

– Да ты что, Авдейка? Тебе же прет не по-детски. Страйк за страйком.

– Я думаю, если я обоссусь, то вряд ли у меня что-то еще выйдет.

– Ладно, но только я не виноват, если чего.

Егор надеялся, что туалет будет пустым. Иначе он опозорится перед смертью по-настоящему.

Он вошел, ожидая чего угодно. Ожидания были настолько сильны, что он забыл истинную цель прихода. Ему начал мерещиться пацан везде. Призрак мальчика был в его голове. В большей степени в его голове.

С облегчением и некоторой долей самоиронии (он все время мысленно подтрунивал над собой и своей манией) Егор все-таки решил сделать то, зачем пришел. Открыл кабинку и шагнул внутрь. Игра не началась, даже когда он был особенно уязвим. Все это было странно. Если самые плохие ожидания не оправдываются, человек должен чувствовать облегчение. Егор не чувствовал его. Он чувствовал себя обманутым. Но это ненадолго. Как только он вышел из кабинки, все началось.

Треск, ставший неотъемлемой частью появления призрака, он услышал сразу же, и только потом начал мерцать свет. Когда свет стал ровным, треск превратился в тихое непрерывное жужжание. Мальчик отражался в зеркале рядом с Егором, но в реальности, в той, к которой привык Авдеев, кроме него, никого не было. Егор смотрел в зеркало словно завороженный. Призрак начал счет.

– Раз, два – это не только слова.

Мальчик повернулся к отражению Егора и схватил его за свитер. Несмотря на то, что все это происходило в зеркале, в другом мире, Авдеев почувствовал, что свитер на груди смялся, он почувствовал силу, с какой его дернули.

– Три, четыре – меня нету в этом мире.

Рывок – и Егора, этого, настоящего, оторвало от кафельного пола, так же как и его отражение. Егор выставил руки и начал хватать воздух перед собой.

– Пять, шесть – у меня есть весть.

Егор, так и не найдя ничего перед собой, попытался схватиться за дверь кабинки. Его тряхнуло так, будто он находился в руках крепкого мужика под два метра ростом. И тут же удар спиной о кабинку. Егора развернуло, и он, пролетев метра три, ударился о зеркало. Мириады трещин покрыли зеркальную панель, каким-то образом умножив присутствие мертвеца. Его злобное лицо было в каждом осколочке.

– Семь, восемь – как наступит осень.

Егора подняло к потолку и вынесло к центру комнаты. Авдеев понял, что его сейчас убьют. Дверь в туалет открылась, когда Егор висел в воздухе вопреки законам физики. Авдеев не видел, кто вошел в туалет (очки слетели еще при первом ударе), но он почувствовал, что хватка ослабла, а потом его отпустили. Он упал на пол.

– Егор, ты тут чего? – услышал он голос. Авдеев не помнил, как звали парня, но он чувствовал, что благодаря ему остался в живых. Пока.

21

Толик попятился. Тварь под простынею подняла завалившуюся набок голову и повернула к Данилову. Ткань начала опадать. Толик больше боялся того, что скрывалось под простыней. Он с содроганием вспомнил оплывшее восковое лицо старухи, сшитые губы (чтобы она не смогла укусить кого-нибудь, – подумал он тогда) и каплю чего-то маслянисто-черного, выступившую в уголке рта. И, возможно, она не сможет его укусить, возможно, она до него не дотронется, он умрет только оттого, что она встанет из кресла, простыня больше не сможет удерживаться на ведьме и обнажит то, что он пытался забыть вот уже несколько лет.

Она не встала. Она так и осталась сидеть в кресле. До тех пор, пока не позвонили в дверь. Толик едва не закричал. Простыня опала к ножкам кресла, накрыв собой цветастые здоровенные тапки. Кресло оказалось пустым. Трель звонка раздалась вновь. Кто бы это ни звонил, Анатолий был рад ему и собирался сделать все возможное, чтобы гость не ушел. Толик обошел простыню, не выпуская ее из вида, а когда вышел в коридор, закрыл за собой дверь. Судя по третьему продолжительному звонку, гостю не терпелось попасть к нему в квартиру. Толик даже на секунду засомневался в собственном вдруг открывшемся гостеприимстве.

На пороге стоял Макс и, судя по стойке – ноги на ширине плеч, руки в постоянном движении, голова слегка опущена и повернута вправо – он жаждал продолжения банкета, но не хотел, чтобы об этом узнали его родители. Толик протрезвел окончательно, но соседу был рад. Во-первых, он спугнул старуху, даже если она была всего лишь в его мозгу, во-вторых, он спасет его от игры в прятки. Судя по тому, что увидел за спиной Данилова Егор, пацан планировал поиграть именно с ним. Черта с два! Игр сегодня не будет. Детское время закончилось.

– С удачным приземлением, – улыбнулся Толик и открыл дверь шире.

Макс поднял руку с выставленным указательным пальцем до уровня груди и шикнул.

– Шшш! Мамка услышит, заругает.

– Ну, тогда входи, – шепотом сказал Данилов.

Макс поднял голову, ощупал дверь и сделал шаг правой ногой так, будто собирался подниматься по лестнице. Толику было мучительно больно смотреть на попытки соседа передвигаться. Если бы кому-то взбрело в голову заставить ленивца передвигаться, стоя на задних лапах, наверняка был бы тот же эффект. Данилов мысленно бросил пить.

Казалось, это длилось вечно, но, как только Макс уселся за стол, «усталость» как рукой сняло.

– Ну, что пить будем? – спросил Толик на всякий случай.

– Чай, япона мама! – сказал Макс и заржал.

– Ну, чай так чай, – решил поиздеваться Данилов.

Подошел к плите и поставил чайник на плиту.

– Япона мама, – раздалось за спиной.

Толик обернулся, готовый ко всему. Он даже внутренне приготовился увидеть старуху, накрытую простыней и держащую за руку проклятого пацана. Кроме Макса, в кухне никого не было.

– Я говорю, ты мне вискарик должен.

Слова соседу давались с трудом, но Толик его понял сразу. К тому же ему самому сейчас бы не помешала порция спиртного. Он хорошо помнил, что отдавал все три бутылки тете Томе, но… Он отдавал коробку, а в ней могло быть как три, так и две бутылки. Надежда все-таки была.

Анатолий подошел к холодильнику и посмотрел на полки. Кроме кастрюли (он уже даже забыл, с чем она) и открытой банки томата, на них ничего не было. Толик посмотрел на дверцу. Яйца, кусок маргарина с пожелтевшим краем, соевый соус, виски, кефир… Она была там. Бутылка виски была между соусом и кефиром. Данилов не знал, радоваться находке или нет. Он взял бутылку в руку, холодное стекло было приятно на ощупь. Все решено. Если он не выпьет хоть с этим засранцем, то у него может появиться еще менее привлекательная компания на эту ночь. Последнюю ночь.

5 ноября, вторник

1

Смерть Риты не удивила. Будто она была смертельно больна и боролась за каждый прожитый день. Отборолась, отмучилась. Наташа позвонила Толику и Егору и назначила встречу в «Макдоналдсе». Потом перезвонила и сообщила время. Из головы все вылетало. Рассеянность, вызванная происходящим с ними; серость и скорбь, будто, начиная со смерти Катюши, они попали на чертовски затянувшиеся похороны. Будто они попали на собственные похороны, и закончатся они только засыпанием их могил.

Лешка сидел на скамейке у хозпостройки. Дверь в душ была все еще открыта. Наташа прошла мимо, зажав нос – ей все еще казалось, что оттуда пахнет кровью, – и присела рядом. Леша обнял ее за плечи и прижал к себе. Наташе хотелось плакать, но она устала, и казалось, что сил не хватит даже для этого.

– Наверное, надо уезжать отсюда, – сказал Лешка.

Наташа едва заметно кивнула и подумала, что не смогла бы зайти больше в душ. Не смогла бы даже сидеть на этой скамейке одна. Рита потеряла столько крови, что здесь было все залито ею. Наташу передернуло от этих воспоминаний. Леша, почувствовав ее напряжение, прижал крепче к себе. Оба молчали. Подходящие слова в таких случаях найти невозможно, да они и не пытались. Мысли их то и дело возвращались к прошлой ночи. К жуткой ночи.

– Надо ехать, – повторил Леша и встал.

Наташа посмотрела на него и тоже встала.

– Поехали, подождем парней в кафе.

Наташа прошла мимо распахнутой двери, отвернувшись. Леша прикрыл дверь душа и пошел за Наташей. Смерть подруги, даже не такая кровавая, оставила бы отпечаток, сейчас они выглядели не лучше обескровленной Риты. Только что могли ходить еще, говорить же не было ни сил, ни желания.

– Слушай, Наташа, – произнес Леша, когда они забрались в машину.

Она подняла на него влажные глаза.

– Из любого положения есть выход…

– Иногда смерть тоже выход, – бесцветным голосом сказала Копылова.

– Это да, но… Во-первых, странно то, что я с вами не играл, но призрак меня включил в игру еще до встречи с вами.

Она кивнула, хотя не совсем понимала, о чем он.

– Во-вторых, он дарит вам подарки, но потом приходит и забирает их… Даже, казалось бы, такие вещи, как беременность… Странно.

Несмотря на недосказанность, Наташа понимала, о чем он. Она понимала, что даже такие желания, как любовь, неосязаемые вещи, призрак сможет выскрести из их душ, перед тем как убить. Жестокость десятилетнего мальчугана, пусть и мертвого, говорит о том, что он сильно обижен на живых. За что? За то, что потревожили? Или это месть за собственную погибель?

– Он привлекает к себе внимание.

– Да ладно?! – Наташа не смогла скрыть иронии. – Мне кажется, у него это получилось. Более чем.

– Ну да. Это как в низкобюджетном голливудском шедевре. Призрак появляется, чтобы нашли его труп, ну или кости, кому как повезет. Нашли и покарали убийц.

– Такими темпами скоро мы сами станем призраками.

2

Толика мало беспокоила смерть Риты. Да, дружили, да, собирались каждую пятницу вместе. Ну и что? Сейчас своя рубаха ближе к телу. Если смерть каждого из его друзей отсрочит его игру, то он даже этому будет рад. Но головная боль и то и дело подступающая тошнота не давали ему в полной мере насладиться кратковременной победой. До сегодняшней ночи можно было расслабиться. Немного напрягала выдуманная Наташей встреча, но это было нужно ей. Кого другого он просто бы послал ко всем чертям. Тут надо тихо сидеть, а не лазить по «Макдоналдсам» в поисках спасения. Единственное спасение – это быть подальше от этих неудачников. Но на встречу он все-таки решил сходить. Из-за Наташи. Он прекрасно понимал, что поступает эгоистично и трусливо по отношению к друзьям, но тут каждый сам за себя. А Копылова сделала выбор, предпочтя ему Одинцова. Вот пусть он и защищает ее теперь. К тому же, как нелегко было признаться самому себе, из Толика защитник никакой. Так, шаман с оберегом в виде спиртного.

На работу он сегодня снова не вышел. Наташа прикроет, а на самом рабочем месте есть Игорек – врио. Ему за радость. Толик не помнил, чтобы у него так кровь играла в начале карьеры управляющего магазином. Игорь же с зардевшимися щечками ходил полководцем по торговой точке. Парню двадцать, но Толик мог доверять только ему. А вот Толику доверять теперь уже не мог никто. Черт! Он даже сам себе не мог доверять. Проснувшись с отвращением к алкоголю, он после нескольких рвотных позывов всерьез подумывал опохмелиться. Через не хочу, через, мать его, не могу. Разве можно доверять такому человеку? Он сомневался.

Только сейчас, отложив трубку, он сфокусировал взгляд на предмете в паре метрах от него. Сверток. Большой, будто в нем завернут труп. Толик даже привстал. Это была она. Черт возьми! Ведьма пролежала на полу с ним в одной комнате всю ночь?! Толик встал – ноги не слушались, сел, потом снова встал, подхватив подушку. Наволочка, набитая обрезками поролона, не самое грозное оружие, но Толик был рад даже этому. Он замахнулся и сделал неуверенный шаг вперед. Простыня сбилась и не полностью укрывала голову. Черные грязные локоны торчали с левой стороны, хорошо видной Анатолию. Он не помнил, какого цвета были волосы у старухи, но в какой-то момент ему пришла мысль, что без вкраплений седины они были вряд ли.

Толик, все еще держа подушку наготове, подошел ближе. Какое-то время постоял, прислушиваясь. Потом, припав на одно колено, взялся за край простыни и медленно потянул ее с лица. Ему стало жарко, а потом холодно, липкий пот покрыл лоб, ладони стали влажными. Он ожидал увидеть оплывшее с одной стороны восковое лицо старухи. И пусть волосы были не ее – теперь он был уверен, что из-под платка выбивались седые пряди. Вот уже показалась желтая кожа лба, брови, такие же черные, как и волосы. Толик едва смог унять дрожь в руках. Простыня обнажила глаза с синюшными веками. Когда один глаз открылся, Толик едва не закричал. Отдернул руку и отскочил сам одновременно с открытием второго глаза.

– У нас там что-нибудь осталось? – раздался голос, слегка приглушенный тканью.

От сердца отлегло. Толик выдохнул и подавил в себе желание побить этого алкаша. Макс скинул с себя простыню и поднялся морщась.

– Во рту, как в…

– Ты что, у меня остался? – задал Толик вопрос, ответ на который был очевиден.

Макс посмотрел по сторонам, потом на Толика и, пожав плечами, произнес:

– Похоже на то. Слушай, опохмелиться бы…

Толик связал несвязываемое. Этот пропитанный алкоголем человек, возможно, спас его от смерти. Возможно… Ему вспомнился неумелый маневр Никиты со своей подружкой. Неумелый, да, но Толик-то не такой. Он сыграет с мертвяком до конца, перед этим отдав ему Макса. Да, сосед не был подарком (ни в жизни, ни в их игре), да и отдать он его хотел не вместо бутылки виски. Он просто хотел отдать его вместо себя.

– Вставай, ангел-хранитель, где-то у меня завалялась бутылочка.

3

Егор вернулся домой около пяти утра. От пережитого ужаса нервы были натянуты, что стальные канаты, от напряжения трясло. Он так и не смог заснуть. Взял ноутбук и, сев к стене спиной, принялся искать выход. Периодически поглядывая на дверь в комнату, Егор пытался вычислить человека с ником рядовой Швейк. Он то и дело отвлекался на просмотр сообщений и комментариев. Поэтому поиск не мог увенчаться успехом без соответствующего толчка. Звонок Наташи и стал этим толчком. Выслушал о смерти подруги без эмоций, внутри всколыхнулось только единожды, когда он подумал, что ошибся в своих предположениях. Он полагал, что сегодня охота велась на него, а раз он жив, значит, в сегодняшней игре он победитель. Егор даже помыслить не мог, что мертвец способен напасть сразу в нескольких местах. Недооценили. Подобным вещам сложно давать оценку. То, что в повседневной жизни не должно появляться, априори будет недооценено.

После звонка Наташи Егор начал поиск с утроенной силой. Только ни черта не выходило. Он нашел еще три сайта, где использовалось это имя. Два из них были схожей тематики и имели посредственное отношение к необходимому Егору. Это были две пиратские библиотеки с ужасным интерфейсом. Об играх с призраками здесь, конечно же, можно почерпнуть информацию, но только из источников, далеких от исследовательских. Художественная литература, давая волю фантазии, расписывала загробную жизнь во всех красках, но ответов, как с проявлениями этой жизни бороться, не давала. Третий сайт был точным клоном того, где Егор впервые и увидел описание этой игры. То есть за несколько часов он так и не сдвинулся с мертвой точки. У него был один рядовой Швейк, три статьи от него и ни одной догадки, кто может скрываться под этим ником и где его искать. И тут ему пришла в голову мысль, которая должна была появиться еще в первый день поиска.

– Ну я и тормоз! – произнес он и дважды щелкнул по имени рядовой Швейк.

Отправить личное сообщение – выскочило окошко рядом с ником. Конечно, тормоз, отправляй!

Здравствуйте, – написал он в окошке для сообщений. – Пожалуйста, свяжитесь со мной по этому адресу avdegor13@mail.ru. Это по поводу описанной вами игры.

Перечитал и дописал: игры в прятки.

На работу идти совсем не хотелось, поэтому он набрал Смирнова. Начальству звонить – равно нарваться на неприятный разговор. А со Смирновым они друзья, пусть и по сверхъестественной воле пока выигрывающего.

– Привет! – едва разлепил губы Егор.

– А-а-а! – Радость вроде неподдельная. – Авдейка-чародейка!

Авдеев опешил. Вчера его новый друг себе такого не позволял. Был кроток в его присутствии, как агнец.

– Прости, – вдруг поправил ситуацию Смирнов. – Ну ты вчера отжег. Пацаны говорят, что ты на несколько секунд в воздух поднялся…

– Я помню, – отрезал Егор. – Ты не мог бы меня прикрыть?

– Какой базар, дружище. Отдыхай, конечно. Ну ты ниндзя…

Егор не дослушал его. Отключился. Воспоминания минувшей ночи тяготили. То, что происходило в туалете, напугало только его, потому как остальные только видели его выкрутасы. Призрак показался исключительно ему.

Ноутбук оповестил о приходе нового письма. Егор прошел по ссылке и открыл письмо от Швейкова Андрея. В теле письма было всего три слова:

Вы уже сыграли?

4

Толик боялся, что его ангел-хранитель напьется раньше, чем того требует игра.

– Макс, слышишь, нам с тобой нужно по делам.

Сосед поднял голову, но глаза так и не открыл.

– Толян, все наши дела здесь. – Он кивнул в сторону полуторалитровой бутылки пива.

– Когда мы вернемся, у нас будет еще больше таких дел.

– Отвечаешь?

– Век воли не видать, – сказал Толик и для убедительности щелкнул ногтем о передние зубы.

Жест Макса удовлетворил, поэтому он открыл глаза и произнес с нарочитой важностью:

– Ну что ж делать, давай сначала твои проблемы решим.

«Сейчас это так, прогулка, – подумал Толик. – Проблемы начнем решать чуть позже».

Толик собирался зайти на работу, поэтому пришлось побриться и выгладить одежду. Макс все это время спал. Даже если бы он проспал до вечера, а потом попросил выпивки, Толик был бы рад. Сейчас таскать его с собой было бы тяжеловато. Да и вид у него, мягко говоря, непрезентабельный. Так и случилось. Максим встал и, пошатываясь, вышел из кухни. Толик пошел за ним, чтобы подкорректировать – выпускать он его не собирался. Максим и не собирался никуда уходить. Он вошел в комнату и лег рядом с диваном, потом потянул на себя простыню, валяющуюся рядом. Толик успокоился. Вернулся в кухню, допил из кружки пиво и посмотрел на часы с логотипом «Связной». Пора.

Данилов вышел из подъезда. За три года работы в «Связном» Толик ни разу не пришел на работу в пьяном виде, хотя выпивал почти каждый вечер. Сегодняшний день станет исключением. Выйдя из дома, он понял, что его номер заблокирован. Привычка быть на связи подталкивала его зайти в «Связной». Отступиться, так сказать, от правил. И только потом, когда он с трясущимися руками на подгибающихся ногах выбегал из торговой точки, он понял, что по пути можно было зайти в какой-нибудь другой салон сотовой связи, коих, кроме «Связного», превеликое множество.

Сейчас же он шел целенаправленно, иногда поглядывая на свое отражение в витринах магазинов. Одно дело, когда легкий «выхлоп» от только что выпитого пива, совсем другое, когда выбрит наполовину или прилипла сопля к подбородку. Брился он с тщательностью ювелира, а сопли просто подобрал. Все равно чувствовал себя некомфортно. Да плевать! Ему осталось жить от силы пару дней, а его беспокоит собственный внешний вид. Но он не собирался умирать, поэтому козюли на подбородке и пропущенная пара волосков под носом могли дискредитировать его как руководителя перед подчиненными. Взглянув еще разок на себя в грязное стекло, Толик вошел в магазин. В салоне было пусто – обычное дело, покупатели набегут к шести. В это время заходили одинокие плательщики и отправители денег в страны ближнего зарубежья.

Толик выстоял очередь за девицей, пахнущей жареной рыбой, и наконец-то подошел к терминалу. Ни один из сотрудников не обратил на него внимания. Игорька не было в зале. За ресепшеном стояла Надя, но она была чем-то занята. Если бы Толик не знал, что компьютеры не имеют выхода в соцсети, то подумал бы, что Надежда сейчас занята недозволенным. Он хотел окликнуть ее, но тут же передумал. В его планы не входило привлекать к себе внимание.

Не вышло.

5

Егор не хотел ничего рассказывать, пока не убедится, что этот Швейков сможет ему помочь. Хотел, но как только собеседник дал ему свой номер телефона и в разговоре спросил о смертях, Егор выдал ему все. Он остановился только раз, когда понял, что сказал отвратительную вещь. Он раздосадованно, с праведным упреком посетовал на то, что Никите не удалось спастись, даже подставив под удар очередную подружку. Неловкий момент от паузы был сглажен очередным утверждением Швейка.

– Это не выход.

– Ну, есть какой-нибудь выход? Потому что мне кажется, но… – он не мог подобрать точного определения мертвому мальчику, – сущность становится сильнее. Сегодня она убила Риту, хотя приходила ко мне. А может, и не только ко мне.

– Да, если он долго не уходит, он набирается силы. Он питается вашим страхом.

Сколько раз он слышал подобное в своей жизни? Да с десяток наверняка. Его страхом питались все кому не лень с детского сада.

Договорились встретиться в «Макдоналдсе» в Кузьминках. У Егора заметно поднялось настроение. У них… кого он хочет обмануть? Об остальных он сегодня думал, но мало. А что касалось спасения жизни, тут его личность выходила на первый план. Ему не нужны были ордена посмертно. Лучше жить негодяем, чем умереть героем. Еще неделю назад он назвал бы такое мнение паскудным и свойственным негодяям. Еще неделю назад самой большой проблемой было отсутствие настоящих друзей. Сейчас под угрозой смерти он готов вернуться в мир одиночества и унижений. Даже если умрут те, кого он так хотел себе в друзья.

До встречи с бывшими друзьями оставалось чуть больше часа. Несмотря на моросящий дождь, Егор решил пройтись. Ему нужен был свежий воздух, в квартире он просто задыхался. Тревожные мысли не покидали его. Тревожился он только о том, что все-таки поступает по-свински, как последняя тварь. Человек, по сути своей, видя происходящую несправедливость, должен бросаться на помощь. Но, к сожалению, таких людей все меньше, и это было чертовски приятным оправданием его свинству. Мол, он не одинок.

Он вышел из подъезда, постоял под козырьком, вдыхая влажный воздух. Нет, сейчас он не был уверен, что готов променять жизни друзей на свою, никчемную. Странное дело, если он останется в живых, отдав на заклание их жизни, его вмиг становится никчемной. А если отдает свою, сохранив при этом чью-то, то жизнь вроде как и ничего, нормальная. Парадокс. Егор не был уверен, что хоть один из этих вариантов ему подходит.

Он снял очки, достал носовой платок и протер линзы. Водрузил очки на нос, убрал платок в карман и шагнул на мокрый асфальт. Егор был уверен в том, что, предай друзей, он все равно умрет, пусть морально и, скорее всего, только в собственных глазах.

6

В зале было две колонны, у одной из них стоял терминал оплаты. Данилов нажал «завершить» на сенсорном экране терминала и выглянул на ресепшн. Он увидел мальчишку у второй колонны. Пацан стоял и смотрел на него. Когда он закрыл глаза руками, Толик был готов услышать проклятую считалку. Но вместо этого прозвучал треск. Толик узнал этот звук. Выдача чеков терминалом могла оставить заикой в полной тишине. Все стихло так же неожиданно, как и началось. Толик посмотрел на мальчишку – он все еще стоял с прикрытыми глазами, перевел взгляд на терминал – чек обычно торчал на сантиметр, не больше, сейчас же из щели, горящей красным светом, торчал край сантиметров десять. Толик дернул и взглянул на содержимое. Считалка была в чеке.

– Стук-стук, Надя, – произнес мальчик и засмеялся.

Данилов вдруг понял, что может произойти дальше. Он отбросил чек и шагнул к мальчику.

– Ты не тронешь ее.

Голос сел, поэтому он не был уверен, что его услышали.

– Ты не тронешь ее, сученыш!

Теперь на него обратила внимание Надя.

– Толик? А ты что?.. Ты же заболел…

Данилов не смотрел на нее, его внимание было сосредоточено на мертвеце.

– Стук-стук, Надяяя, – поддразнивал его мальчишка.

– Не надо! – крикнул Толик и рванулся к нему.

Пацан не добежал до ресепшена пару шагов, когда Данилов настиг его.

– Ты больше никого не тронешь, гнилой ублюдок!

Толик поднял мальчика и усадил на ресепшен. Надя вжалась в дверь шкафа-купе, из подсобки вышел Игорь. Магазин наполнился звуками, которых Данилов не слышал до этого.

– А ну отпусти его, сука! – Кто-то заревел ему на ухо, и тут же раздался детский плач.

Толик будто прозрел. Перед ним действительно сидел мальчик, только не тот, не мертвый. Живой плачущий пацан, у которого есть родители.

– Ах ты, сука!

Первый удар пришелся в челюсть вскользь. Данилов отпустил ребенка и попытался уклониться. Отец мальчика был высок и толст, отчего ужасно неповоротлив. Он смог попасть в Данилова еще раза три, и только один удар причинил ему скорее неудобства, чем боль. Анатолий в ужасе смотрел на собравшихся, будто он каким-то образом проснулся в зале ожидания вместо собственной постели. Толик наконец-то пробился к двери. Кто-то кричал: держите его! Кто-то визжал, а кто-то говорил по телефону.

– Да… – долетело до Толика, – он ребенка хотел убить. Да… Наркоман какой-то…

Данилов выскочил на улицу и побежал в сторону станции. Он не понимал, что произошло, как это могло так выйти. Мертвец обманул его? Единственное, в чем он смог убедить себя с легкостью, так это в том, что выживание сегодняшней ночью не дастся ему так легко, как уход от ответственности за избиение ребенка. Черт! Если бы его жизнь не висела на волоске, он бы проклял себя за выходку в магазине.

– Боялся, что кто-нибудь увидит засохшую соплю на подбородке, – прошептал он. – А сам обосрался прилюдно, перед этим раздевшись догола.

7

Уже в туалете «Макдоналдса», разглядывая припухший нос, Толик понял: чего бы он там ни натворил, он заступался за Надю. Девушку, которую знал чуть больше месяца, у которой размер форменной рубахи больше его и она не в его вкусе. Он не хотел, чтобы пострадал кто-то другой, кто-то, кто и знать не знает о «девять, десять – вас всех повесят». Он ощупал нос, оттянул нижнее веко и посмотрел на налившийся кровью глаз. Теперь внешний вид у него соответствовал внутреннему. Алкаш алкашом.

Данилов умылся, отмотал бумажное полотенце и вытерся. Самочувствие было не из лучших, и нытье друзей его могло только ухудшить. Зачем бы их ни собирала Наташа, это им не поможет. Им поможет только чудо. Или бог. Толик вырос в семье, где о боге говорили редко, а в церковь ходили только на Пасху. Да, ему нравились куличи и крашеные яйца, но это были атрибуты праздника, и о связи их с богом он даже не задумывался. Рождество отмечалось как продолжение Нового года. И вот приходит такой момент, когда человек задумывается о боге. Момент этот ближе к предсмертной агонии. Человек думает о несправедливости, о бездействии бога. Человек этот сейчас Анатолий. Если затрудняетесь найти виноватых, то виноват непременно бог.

– Богу нет до нас дела, – прошептал Толик. – Ни до одного из нас. – Еще раз посмотрелся в зеркало и вышел из туалета.

Первым он увидел Егора. Тот стоял у прилавка и что-то заказывал. «Как ему что-то еще в горло лезет?» – подумал Данилов и скривился от одной только мысли о еде. Другое дело спиртное. И в горло пройдет, и в голову ударит, и смерть… К сожалению, смерть не отсрочит, но сделает этот процесс безболезненным. Анестезия, черт бы ее побрал!

– Привет.

Толик дернулся. Внутренняя напряженность выдавала его с головой. Но Егор не показал и виду, что заметил это.

– Перекусишь чего?

– Ага, моток стальной проволоки, – произнес Анатолий и нервно хохотнул. – А еще лучше колючей.

Егор хмыкнул, но ни уважения, ни прежнего раболепия в этом не было. Он устал не меньше Толика. Они все устали от безысходности.

– Наташа еще не пришла? – спросил Толик и посмотрел сквозь витраж на улицу. Через дорогу от «Макдоналдса» были торговые палатки с обилием спиртного, так необходимого Данилову.

– Уже там… С Алексеем.

Толик не дослушал. Он уже видел их. Отмахнулся от Авдеева и пошел к столику. С Одинцовым или нет, но Толик собирался спасти Наташу. Если суждено выжить хотя бы одному из них, то пусть это будет она.

8

С момента, как они вошли в кафе, ей становилось то хуже, то лучше раз семь. Тошнота накатывала, словно приливы, неподвластные фазам луны. Помещение кафе было наполнено запахами. Жареная картошка и мясо, подгорелый лук, аромат духов и лосьонов – столь густой и тяжелый букет запахов сначала забивал дыхательные пути, заставляя дышать чаще, а потом, все-таки проникнув внутрь, переворачивал внутренности, вызывая тошноту. Но это было не все. После получаса нахождения в вонючем кафе Наташа поняла, что ее тошнит даже от звуков. Голоса, эти долбаные голоса ввинчивались в мозг и раздражали, нервировали. Наташа еле сдерживалась, чтобы не вскочить и не сбежать отсюда. Когда к ним подошел Егор, вроде бы все успокоилось, но только он отошел за кофе, Наташу вновь замутило.

Толик подошел незаметно. Кивнул Лешке и присел напротив Наташи.

– Как ты?

Она посмотрела на него и едва не сказала, что терпимо, если сравнивать с ним.

– Хорошо. А ты какой день не просыхаешь?

– Не начинай, Наташ, – скривился Толик и кивнул на Алексея. – А этого что, с работы выгнали?

– По-моему, это не твое дело, – ответил Одинцов.

Данилов скривился еще сильнее, пытаясь выдать эти ужимки за улыбку.

– Конечно, не мое…

– Мальчики, хватит! – прекратила Наташа все попытки Данилова спровоцировать ссору. – Нам еще друг друга поубивать осталось.

Копылова взглянула на Алексея, потом посмотрела на Анатолия, помотала головой, нравоучительно подняла указательный палец вверх и произнесла:

– Нам надо думать, как выбраться.

Наташа встала из-за стола, пошатнулась и, озарив парней вымученной улыбкой, пошла к туалетам. Она боялась, что ее недуг заметит Леша, и тогда от вопросов ей не отвертеться. Но, казалось, никто ничего не заметил. Ребята обсуждали будущую встречу с возможным спасителем. Спасителем? Почему-то Копыловой не верилось в счастливое спасение совсем.

Наташа качнулась и, удержавшись за сушилку для рук, прошла к кабинкам. Головокружение прошло с первым же спазмом боли внизу живота. Наташа едва не упала. Ком, горячий, обжигающий гортань, поднялся вверх. Копылова повернулась к раковине, взглянула на бледное лицо в зеркале и нагнулась, чтобы освободить желудок. В зеркале отразилась кабинка за спиной Наташи. На крышке унитаза стоял босоногий мальчик, отвернувшийся к исписанному кафелю. Он собирался поиграть. Но Наташа выпрямилась, закрыв собой задний вид, а когда она снова нагнулась, чтобы умыться, кабинка была пуста.

Копылова на долю секунды почувствовала чье-то присутствие за спиной, она даже предположила, кто это мог быть, но не обернулась. Она боялась сойти с ума. Сейчас ей казалось, что ей хватит чего-то совсем незначительного, чтобы свихнуться. Она закрыла кран, и новый приступ боли обжег ее внутренности.

«Я умру как Ритка, – подумала Наташа. – Истеку кровью в чужом сортире». И ничего, что Рита умерла не совсем в сортире и не совсем чужом.

9

Леша осмотрел свои руки и, не поднимая глаз, произнес:

– Послушай, сейчас не время выяснять отношения, но… Пока Наташи нет… Чего тебе надо?

– Мне? – Толик ухмыльнулся. – Чтоб ты свалил отсюда. Доходчиво? Что ты прилепился? Ты ж с нами даже не играл.

Егор отпил кофе и посмотрел в сторону туалетов. Похоже, что без Наташи тут не разобраться.

– Ребят, что-то Наташи долго нет, – попробовал напомнить о примирителе Егор. Он ждал посыла по знакомому адресу, но парни посмотрели на него с благодарностью. Так ему показалось.

Они встали из-за стола почти одновременно, но Копылова уже подходила к ним. Вымученная улыбка, мокрое лицо. Егору не надо было быть провидцем, чтобы понять – ей плохо. С другой стороны, а кому сейчас хорошо? Тут неизвестно еще, кому сейчас лучше. Живым или мертвым.

– Что-то я проголодалась, – сказала Наташа и села рядом с Егором.

– Кофе будешь? – Авдеев подвинул к ней стаканчик с напитком.

– Не откажусь. – Улыбка вышла непринужденной, будто это действительно могло осчастливить ее.

Парни молчали и смотрели на свои руки, словно ничего интересней не видели. Егор тоже не решался сказать хоть что-нибудь. Слова сейчас были неуместны, как частушки на похоронах. Но и молчать не имело никакого смысла. Для чего они собрались? Чтобы хором помолчать?

– Скоро ночь, – вдруг сказала Наташа, отпила из стаканчика и заплакала.

Егору стало противно от нахлынувшей тоски, от представления Данилова, от нервного срыва Наташи, даже от пацана за соседним столиком, который вместо того, чтобы есть гамбургер, смотрел на них. Авдеев не знал, сколько времени он играл в гляделки с мальчишкой, он был словно в оцепенении, но когда пацан улыбнулся, Егор очнулся. Сердце выпрыгивало из груди. Он надеялся, что это не тот, не мертвец. Еще день, еще не время играть. Но улыбка мальчишки словно говорила: я тот, я мертвец, и играть мы будем, когда я захочу.

– Что, такая же хрень?

Голос долетел откуда-то издалека, с другой стороны дороги, пробился сквозь рев двигателей, шуршание шин и гомон людей. Егор обернулся. Ребята смотрели на него, будто он что-то рассказывал и вдруг прервался на полуслове.

– Что? – переспросил он.

– Я спрашиваю, ты его видишь? – повторил Толик.

Егор кивнул и повернулся к мальчику. Тот за обе щеки уплетал биг-мак, и плевать он хотел на окружающих.

– Показалось, – пересохшими губами произнес Егор.

– Я и говорю, такая же хрень, – заключил Данилов.

10

Толик сначала не хотел рассказывать об инциденте в «Связном». Если честно, он почти уже уверился, что сегодняшняя «борьба с мертвецом» – плод его больного воображения. Мозг в хмельном бреду создавал картинки, которых он боялся. Как это он еще старуху в саване не увидел? Но когда понял, что Авдеев тоже что-то видит, он понял, спиртное здесь совсем ни при чем. Ну, разве что немного картинка живее.

– Он издевался, – выпалил Толик. – Твареныш издевался и угрожал убить Надьку.

– Что значит угрожал? – спросил Леша.

– Стук-стук, Надя, – проговорил Данилов и для убедительности постучал ладонью по столу. – Он ее нашел.

– Он ее нашел, хотя она не играла? – уточнил Одинцов.

Толик посмотрел на Алексея так, будто его уличили во лжи.

– Он просто злил меня, – попытался оправдаться Данилов.

– Продолжай, – попросила Наташа.

– Когда я схватил его, все вокруг изменилось. Появились звуки, люди, будто я побывал в какой-то параллельной вселенной. Передо мной сидел совсем другой пацан. – Толик посмотрел на реакцию Егора и увидел, что попал в точку. Авдеев тоже побывал в «другой вселенной» здесь и сейчас.

– Что же нам делать? – задала вопрос Наташа.

Егор посмотрел на часы.

– Через минут сорок, возможно, мы сможем ответить на этот вопрос.

– Откуда такая уверенность, знайка? – ехидно спросил Анатолий.

Егор пожал плечами.

– Даже если он не знает, как нам спастись, все равно стоит с ним поговорить. Он наверняка знает больше, чем пишет в статьях.

– Оооо! – взвыл Толик. – Хотел бы я послушать, что там еще знает сетевой хомячок, но боюсь, что у меня времени не так много, чтобы тратить его на это дерьмо. – Данилов встал. – Удачи вам, ребятки. А я попытаюсь выиграть.

– Как? – спросил Одинцов.

Толик усмехнулся.

– Стук-стук, за себя.

Развернулся и пошел к выходу.

11

Егор посмотрел на часы и, несмотря на то что до встречи оставалось еще двадцать минут, с недовольством произнес:

– Да где же он ходит?

Он сказал это чуть слышно, скорее чтобы разбавить тишину, повисшую над их столом, но был услышан, судя по всему, не только друзьями.

– Эта история произошла со мной в 1983 году, – раздался мужской голос.

Егор повернулся. В метре от них, за соседним столиком сидел мужчина в черной бейсболке и черной ветровке с желтым логотипом на груди Interpol. Он пил кофе и смотрел на мальчишку, жующего гамбургер.

– Мне было тогда 13 лет. – Мужчина открыл крышку и заглянул в стакан. Допил остатки и только после этого повернулся к молодым людям. – Лето только началось, поэтому у нас пока еще не было никаких планов, мы просто сидели на лавке около подъезда и умирали от скуки. Кто-то предложил… Кажется, это был Пашка, уже и не вспомню. Кто-то предложил спуститься в подвал.

Мужчина снова посмотрел в пустой стакан, с сожалением покачал головой и защелкнул на нем крышечку.

– Сначала мы просто бродили по нему. Подвал был огромен, в нем находилось большое количество коридоров с трубами по бокам, каких-то пустых помещений, все двери и доски были трухлявые. Не знаю, чем нас привлекла комнатка в конце коридора. Может, два замка и доски, прибитые крест-накрест, возымели свое действие. Что-то типа запретного плода…

Егор уже догадался, кто это, но рассказ был каким-то странным, казалось, не связанным с их историей или статьями рядового Швейка. Авдеев посмотрел на друзей. Если даже они ничего не понимали, то виду не подавали.

– Мы открыли дверь, не совсем понимая, зачем нам это нужно. Из черного нутра комнаты нас обдало смрадом, словно там кто-то умер, кто-то больший, чем крыса. Черт! Воняло так, будто там сдох бегемот. Мне уже тогда не нравилась затея просто находиться там, но дальше было хуже. – Мужчина замолчал, но после небольшой паузы продолжил: – Это точно предложил Пашка. Он предложил поиграть в подвале в прятки. Испугавшись, я отказывался там находиться дольше. Они меня уговорили. Ну как уговорили? Просто когда упоминалось имя Валя, я становился храбрецом. То, что она узнает о моей трусости, меня пугало куда больше вонючего погреба. Мы начали играть в прятки вечером. Пашка как-то слинял, сославшись на отсутствие фонарика. Он всегда так делал. Мы начали играть, но с одним условием: везде был выключен свет, и все должны были использовать лишь фонарики. Я боялся, что батарейки сядут или просто откажут, – мужчина невесело ухмыльнулся, – поэтому-то я и взял «жучка».

Ребята посмотрели на него вопросительно.

– Это фонарик такой. «Жук». Работал от частого нажатия на клавишу. Динамо-машинка. То, что сделал глупость, я понял, только когда мне пришлось воспользоваться им.

12

Молодые люди ждали пояснения. Но его не последовало.

– Я спрятался именно там, где вонь, казалось, впитывалась через кожу. Я прислонился к холодной и сопливой стене, – мужчину передернуло, – и принялся ждать. Ждать, знаете ли, в кромешной темноте пытке подобно. Мне казалось, что времени прошло будь здоров, а еще я подумал, что игра уже давно закончилась и ребята, не найдя меня, решили, что я ушел, и разбрелись по домам. Я собирался выйти, но вдруг луч фонаря резанул по двери, за которой я скрылся. Но луч проскользнул дальше по коридору. Я думал, что это Юрка – водящий. Я даже улыбнулся, потому что решил, что Юрец струхнул заглянуть в комнатку. А там-то, как оказалось, страшным был только запах, к которому я на тот момент уже привык. Раздражал шорох то тут, то там, но и он меня не пугал. Это были крысы, и они не страшнее моей Мани – морской свинки. Вскоре луч потух, и я вздохнул с облегчением. Я не знаю, сколько прошло времени, прежде чем я заскучал вновь. Скорее от нечего делать… А может, все-таки крысы начали нервировать. Я нажал на клавишу фонаря. Звук был громкий и трескучий. Динамо-машинка все равно что первая гроза – шума много, а света на секунды три. Уверенный в том, что себя выдал, я уже не скрывался. Лупил по клавише что было сил. К треску стал привыкать, да и луч света стал ровнее. Я все время освещал углы – там хвостатые твари шуршали яростнее всего, и ни разу не посветил на дверь. Из-за шума «жука» я не услышал, как кто-то вошел. Луч выхватил силуэт уже выходящего человека. Это было странно по меньшей мере. Если это был Юрка, то почему он не окрикнул меня, не застукал? Если кто-то из ребят, то почему ушел? Мне уже надоело прятаться, и я вышел.

У мужчины пересохло во рту, голос стал хриплым. Егор, позабыв о личной гигиене, подал свой стакан кофе. Мужчина благодарно кивнул и, откинув одним щелчком крышечку, осушил стакан за пару глотков.

– Слышу, шаги совсем уже близко, вот-вот кто-то выйдет ко мне навстречу, и я решил пошутить. Шутки у нас тогда такие были. Я хотел выпрыгнуть, чтобы напугать идущего. Выскакиваю, громко кричу и тут же замолкаю. Мурашки побежали по коже. В коридоре никого не было. Могло показаться, – мужчина пожал плечами, – а могло… В общем, струхнул я тогда не по-детски. Через минуту ходьбы по подвалу я вновь услышал шаги. И в этот раз мне не казалось. Я побежал к выходу. Вот тут и начался настоящий ужас. Я не знал, где выход. Натыкаясь на двери, я открывал их и оказывался в той комнате, в которой спрятался в начале игры. И еще одно: меня не покидало чувство, что за мной кто-то бежит. Но как только я оказывался в этой проклятой комнате, приходило умиротворение. Я бегал и бегал, пока не оказался на улице. Я совершенно не помню, как мне удалось выбраться из подвала. Друзья мне рассказали, что как только мы начали играть, в подвал зашли несколько сотрудников милиции и всех прогнали. Ребята сказали им, что я и Юрка еще в подвале, и тогда они пошли нас искать.

Пауза предвещала какое-то потрясающее событие, но Егор с легкостью предугадал его.

– Они не нашли нас. – Мужчина усмехнулся. – Ни меня, ни Юрку. Я вышел сам, а Юрка… Они вынесли только его сандалии.

– Вы уж простите за нетерпеливость, – сказал Одинцов. – Но боюсь, что времени у нас не так много, чтобы слушать истории из вашего детства.

Егор думал, что Наташа осудит его высказывание, но она, казалось, была на стороне Алексея. Да и Егор, если честно, не видел повода для любезностей, когда дорога каждая минута, не время скорбеть о делах былых. Эгоистично, но не лишено смысла.

– Да, конечно. Извините меня за многословность. Потом-то и родилась эта байка о призраке мальчика, играющего в прятки. Мальчик Юрка, навечно оставшийся в подвале.

– А как он был одет в тот день? – спросила Наташа.

– Как и все мы, – пожал плечами мужчина. – В шорты и футболку.

– Оранжевую? – поспешил спросить Егор.

– Я уже не помню, но вполне может быть. Да, что-то яркое. Либо красная, либо оранжевая.

– Это он, – кивнул Егор.

– Конечно же, он. Иначе меня бы здесь не было. И написал я эту крипипасту, основываясь на собственных ощущениях. А игру я уже описывал со слов… – Мужчина замялся, подбирая слова. – Очевидцев? Вы знаете, я подозреваю, что первыми очевидцами станете вы. Если выживете, конечно. Игра эта основана на сплетнях и слухах. Но все это работает, и вы лучше меня это знаете. Возможно, кто-то, как и вы, успел перед смертью рассказать о прятках с призраком.

Егору могло показаться, но их спаситель ни хрена их не спасает, а наоборот. В каждом предложении слышалось: вы умрете, вы покойники.

– Я изменил правила. Я написал, что играть нужно в одиночестве. Согласитесь, мало храбрецов найдется в одиночку вызвать призрака.

– Постойте, – воскликнул Егор, – я своими глазами видел – в статье написано: количество игроков от двух до десяти.

– Один из пороков нашего мира – украсть и выдать за свое.

Егор хотел указать на то, что под этой статейкой его псевдоним, но мужчина добавил:

– А если не выдать за свое, то внести свою лепту в текст, отредактировать, так сказать. У нас же сейчас каждый второй писатель, творец. Кто-то посчитал своим долгом подкорректировать текст и тем самым попал в оригинал. Случайно или преднамеренно – нам остается только гадать. Определенно мы знаем, что Юрка здесь и хочет доиграть ту, начатую тридцать лет назад, игру.

Молчание нарушила Наташа.

– И что же нам теперь делать?

Она озвучила тот единственный вопрос, который волновал их всех.

Мужчина осмотрел друзей, каждого по очереди, будто прикидывал их шансы.

– Продолжайте играть, только теперь по правилам.

13

Ребята молчали. Мужчина ушел, оставив три пустых стакана от кофе.

– Обнадеживающий рассказ, – сказал Алексей. – Вам не показалось, что в той части, о подвале, он что-то не договорил?

– Может, да, а может, нет. – Егор пожал плечами. – Это же его рассказ…

– И что?

– Он рассказал то, что каким-то образом относилось к делу. К нашему делу.

– Все равно непонятно, – произнесла Наташа.

– Да что тут непонятного? – спросил Егор. – Обоссался рядовой Швейк от страха. Относится это к делу? К нашему делу? – Авдеев посмотрел на друзей, ожидая ответа. – Вот и я думаю, что не очень.

– Ладно. – Леша потер руки. – Ну что, вперед за солью?

– С трудом верится, что это поможет, – произнесла Наташа, – но у нас нет выбора. Если бы он сказал, что Mr. Propper вперемешку с шампунем «Кря-Кря» отпугнет призрака, то я бы купила по десятку пузырьков.

Леша и Егор улыбнулись. Наташа тоже. Это слегка разрядило обстановку. Им было не до шуток. С той проклятой пятницы им было ни до чего, кроме собственной жизни.

Егор не терял надежды. После разговора с этим полоумным стало как-то спокойней. А что, если это и вправду поможет? Стакан соли? Похоже на бред, но, черт бы ее побрал, это была последняя соломинка, за которую Егор и попытается ухватиться. Егор посмотрел на Наташу, перевел взгляд на Лешу.

– Нам надо решить, как быть дальше. С солью все понятно. Разделиться и попытаться выжить в одиночку не получится. Пацан стал сильнее и поэтому может нас убить всех сразу, даже если мы будем в разных городах…

– Не убьет, – сказал Алексей. – Всех сразу не убьет. Несмотря на бредовость всего этого, – Леша развел руками, – у игры в прятки есть определенные правила, и пацан следует им. Он нас ищет. И если он появляется рядом с кем-то из нас, это не значит, что… – Одинцов замолчал, но всем и без слов было ясно, что он хотел сказать.

– Нужно просто лучше спрятаться, – заключил Егор.

– Ребят, вы не понимаете? – Наташа заерзала на стуле. – Вы действительно не понимаете?

Она нервничала, и казалось, еще чуть-чуть, и она вскочит с места.

– Мы не можем прятаться всю жизнь. Игра не закончится, пока он не найдет нас.

– Или… – Алексей задумался.

– Что или? – Наташа и Егор задали вопрос практически одновременно.

– Прятки же можно закончить как-то иначе?

– Как иначе? Вся суть пряток – прятаться и искать, – недовольно произнесла Наташа.

– Я понял, – улыбнулся Егор. – Стук-стук, за себя.

– Хорошо. Даже если так, то это делать надо… – Наташа замялась. – Это надо делать там, где… – Она так не смогла вспомнить подходящее слово.

– Кон. Это называется кон.

– Да. Именно кон. Мы должны подбежать к кону раньше воды и застукать себя.

– И в чем проблема? – не понял Леша.

– Мы не знаем, где он, – удрученно произнесла Копылова.

– Постойте, – сказал Егор. – По логике вещей он там, где мы и начали игру.

– У Катюши?

Авдеев кивнул.

– Хорошее дельце, – выпалила Наташа.

– Интересно, ее родители там?

Егор удивился, что Одинцов неравнодушен к дальнейшему развитию событий. Но почему? Он же не в игре. Или в игре? А может, это все из-за Наташи? Он готов пожертвовать собой ради другого человека. А она ему даже не… Она ему просто друг. Лешка готов отдать жизнь ради друга. Острый приступ угрызения совести заставил Егора переосмыслить свои утренние убеждения. Он так мечтал о дружбе, но совсем позабыл о том, что это не только выпивка по пятницам, это еще и обязанность, готовность прийти на помощь. Толик как раз и отсеялся как неспособный помочь. По сути, они все в данном конкретном случае неспособны, но они хотя бы пытаются.

– Вряд ли, – хрипло произнес Авдеев. – Кто бы захотел ночевать там, где мертвец в шторке лежал?

– Вообще-то она их дочь, – напомнила Наташа. – Хотя… возможно, ты и прав.

– Смерть даже близких может напугать.

– Хорошо, если так, – сказал Леша. – Иначе нам придется их убедить.

14

Звонок телефона оторвал Алексея от раздумий. Звонила мама. Она звонила раз в неделю, узнать, как дела, и дать ценные указания. С последнего разговора с ней прошла пара дней. Внеплановый звонок мог значить только одно – мама приезжает. Вот уж не думал, что такое в голову придет, но мама сейчас не кстати.

– Привет, сынуля.

– Привет, мам.

– Как дела у моего хомячка?

Хомячком он перестал быть лет двенадцать назад, но только не для матери.

– Все норм, мамуль.

– Ну, тогда встречай, сегодня буду.

– Ты на машине?

– Нет, сынок, решила отдохнуть от руля. На автобусе.

Это немного расходилось с сегодняшними планами, но он мог сказать ей, что нужно закончить срочную работу. Мог, но она единственный человек, способный распознать его ложь. Она сразу поймет, что что-то не так. И тогда придется все рассказать, и тогда он втянет в эту игру еще и мать. Теперь Леша был уверен, что не расскажи Наташа и Рита ему о ночных прятках, он не попал бы в игру. Он никого не винил, но вывод сделал. Мама не должна узнать ни о чем.

– Кто это? – услышал он голос Копыловой.

– Мама. Сегодня приезжает.

Наташа кивнула.

– Надо позвонить Кате, – сказал Егор, но тут же поправился. – На домашний надо позвонить.

– Это ничего не даст, – возразил Одинцов. – Нужно пойти туда и выяснить, живет ли там кто. Потом засесть у дома и проследить за подъездом… Кто-нибудь знает родителей Кати?

– Я знаю, – сказала Наташа.

– Если они не приходят до без пятнадцати двенадцать, мы заходим в квартиру.

– А если приходят? – спросил Егор.

Одинцов пожал плечами.

– Я думаю, в данной ситуации лучше бы им не приходить.

Вот этого-то Алексей боялся больше всего. Дальше больше.

15

Егор не был уверен в счастливом исходе, но отступать не собирался. Он готов был умереть за Наташу, Лешу и Толика. Он готов был умереть, но не знал, пойдет ли это на пользу хоть кому-нибудь.

У них было чуть больше шести часов до начала игры. Наташа поехала с Лешей встречать его маму. Ему же доверили проверить квартиру Кати. Он был не против, к тому же это позволит ему меньше думать о собственной гибели. Меньше думать о собственной вине, о ничтожном желании иметь друзей. Но меньше не получалось. Он думал об этом все время, пока шел к дому Кати. И только у подъезда он отбросил все бесполезные мысли и задумался о том, что скажет, если все-таки родители Кати окажутся в квартире. Он вошел в подъезд медленно, будто его кто тянул волоком. Каждый шаг отдавался в мозгу невыносимой мыслью: не получится, не выйдет. И только когда он нажал на кнопку звонка у нужной двери, мысли пропали совсем. Трель звонка будто выжигала их, оставляя за собой пустоту. А Егор давил и давил.

– Ты что тут растрезвонился? – услышал он.

Авдеев посмотрел на говорившую. Секунду или две, пока мысли бурным потоком наполнили мозг, Егор смотрел на девушку, открывшую ему дверь. Он отшатнулся, когда Катя уже скрылась в квартире. Авдеев опешил. Сначала опешил, а потом пришел в ужас. За эти дни он повидал всякого, призраки для него были все равно что люди, подобные Смирнову. Неприятные, но куда ж от них денешься. Но то, что придется общаться с призраками друзей, для Егора стало неожиданностью. Пугающей неожиданностью.

Тем не менее он пошел за Катей. Им нужна была эта квартира на сегодняшнюю ночь, во что бы то ни стало. Кто бы в ней сейчас ни находился, Авдееву нужно вывести его оттуда. И он шагнул в темный коридор.

Девушка стояла в зале и протирала полки над телевизором. Схожесть с Катей была не такой сильной, но догадаться, что девушка приходится Катюше родственницей, было можно.

– Ну что ты встал? Давай, делай, что тебе надо. – Девушка оторвалась от протирания однажды только для того, чтобы сурово посмотреть на Егора.

Авдеев замер. Она знает, зачем он пришел, и не имеет ничего против? Да нет же! Она его с кем-то перепутала. Она, как будто тоже это поняла, замерла.

– Ты же ванну ремонтировать пришел?

Егору не хотелось ее разочаровывать, поэтому он кивнул.

– А мне тетя говорила, что ты завтра придешь.

Егор снова кивнул.

– Мы решили сегодня.

– Мы? Вы что, бригада?

– Да, сейчас еще двое подъедут. – Егор не любил ложь, но сейчас он был спокоен. Сейчас он не лгал, почти не лгал. Они решили сегодня, и они бригада. Все по-честному.

– И как долго вы здесь пробудете? – не унималась родственница.

– Утром уйдем.

– Ой!

Егор так и знал. Ему не могло везти постоянно.

– А как же я?

Авдеев не понял вопроса, и это отразилось на его лице.

– Я пока живу здесь, – пояснила девушка. – Пока приглядываю за квартирой.

Она говорила так, будто ее слова все объясняли, но Егор сомневался, что понимает ее. Авдеев сомневался, что она сама понимает себя.

– Понимаешь?

Нет, черт возьми, он не понимал!

– Слушай, да. – Егор вдруг все понял. – Тебе бы переночевать где-нибудь.

– Не хотелось, но придется тогда у тетки.

Черт! Вот этого он боялся больше, чем если бы девица заартачилась и отказалась выезжать из квартиры. Через сколько минут мать Кати вызовет наряд полиции после того, как узнает, что у нее ночные строители? В любом случае им придется доигрывать в полиции.

– Слушай, – быстро сказал Егор. – А ты не хотела бы сходить куда-нибудь?

– Ну не знаю, музеи ночью вряд ли работают, – кокетливо произнесла девушка.

Но Егор понял, что направление он выбрал правильное – она любит музеи, особенно ночные.

– У меня есть друг, – сказал Егор и достал сотовый. – Знатный экскурсовод.

Авдеев набрал номер Смирнова, уже начиная привыкать к тому, что у него есть друзья, есть на кого положиться.

16

Они не разговаривали друг с другом всю дорогу до станции Красногвардейская. Каждый думал об одном и том же. Почти. Наташе не давала покоя мысль о собственном самочувствии. О тошноте, о боли в животе и о моментальном выздоровлении. Это никак не было связано с ее желанием. Или было? Копылова не загадывала ни блузок, ни детей. Она хотела просто быть все время с Лешей. Черт! А желание сбылось! Она заерзала на месте, что не осталось незамеченным.

– Ты замерзла? – Леша нажал кнопку, и стекло поползло вверх.

– Нет, – слишком поспешно ответила Наташа.

– Что тогда?

Ей хотелось рассказать ему. Рассказать ему все. И о желании, и о том, что он это чертово желание. Но именно то, что он является призом, который мертвец непременно заберет, и остановило ее.

– Снова что-то дурно, – сказала она.

– Мне остановиться?

– Нет, просто открой окошко.

Леша открыл, Наташа отвернулась и снова погрузилась в свои мысли. Желание сбылось, а это значит, что мальчик заберет презент. Он убьет Лешу? Сначала его, а потом и ее. Слезы выступили на глазах. Их найдут, и вся эта идея с игрой по правилам здесь не сработает. И пробуют они все это дерьмо наобум, не зная наверняка, что им поможет. Безысходность. Полная безнадега. Казалось бы, сложи руки и жди кончины, но совесть, проклятая совесть не давала покоя. Она грызла, она терзала, она рвала душу. Наташу тяготило то обстоятельство, что Леша погибнет из-за нее. И даже то, что и ей не выжить, не могло стать оправданием. Как ни крути.

– Приехали, – произнес Одинцов.

Наташа проверила, высохли ли слезы, и повернулась к Леше.

– Мама уже, наверное, здесь?

Леша посмотрел на часы и пожал плечами.

– По времени автобус должен быть здесь, но… Пробки и все дела.

Наташа улыбнулась. Фраза «и все дела», совсем несвойственная речи Одинцова, почему-то рассмешила ее. Леша увидел ее веселье и улыбнулся.

– Тебе лучше?

– С тобой мне все лучше и лучше.

– Шутишь?

– Ни разу, – улыбнулась Наташа.

Одинцов обнял ее.

– А я думала, ты меня встречаешь.

Леша и Наташа повернулись на голос. Валентина Игоревна была превосходна.

– Мама, – улыбнулся Леша.

– Здравствуй, Наташенька. Какая ты стала.

После объятий Валентина Игоревна взяла Наташу за руку и начала рассматривать.

– Красавица, – резюмировала она и улыбнулась сыну. – Ну и чем вы тут занимались, детишки?

– В прятки играли, – сказал Леша.

«Наверное, он хотел пошутить, – подумала Наташа. – Но как шутку это восприняла только его мама». Должна была, по крайней мере. Но Наташе показалось, что она скорее горько усмехнулась, чем улыбнулась шутке.

– Мне никогда не нравилась эта игра, – пожала плечами Валентина Игоревна. – Не понимаю, за что ее дети любят.

17

Егор прошелся по квартире. На улице уже было темно, поэтому комфорт, который квартира дарила при свете дня, исчез. Мрачные тени сгущались, напоминая о предстоящей ужасной игре. Авдеев включил свет во всех комнатах и в туалете. Двери везде оставил открытыми. Ему было страшно. Он помнил, что играть они начали в зале, но что-то было не так. Мебель передвинули? Или накидку на диване сменили? Егор был уверен, что точного копирования планировки игра не требует, но все-таки ему хотелось, чтоб все было как тогда.

Он еще раз осмотрел комнату. Не было журнального столика. Точно. Они убрали столик. Егор начал успокаивать себя, что столик нужен ему не как элемент игры. Он просто ему был нужен. Авдеев вышел на балкон, когда до игры оставалось три часа.

18

Леша вышел из квартиры в девять сорок. До игры оставалось чуть больше двух часов. Наташа оставалась в машине. На все уговоры подняться и попить чаю Копылова отвечала отказом. У Леши тоже настроение было не для чаепитий. Он поднялся с мамой наверх, помялся, не решаясь сказать, что ему надо уходить.

– Иди уже, – улыбнулась Валентина Игоревна. – Ночевать-то придешь?

Алексей мотнул головой.

– Завтра приду. Сегодня надо.

Мама кивнула.

– В прятки играть будете?

У Леши замерло все внутри. Он уже собирался спросить, откуда она знает, когда понял, что мама шутит.

– Как доведется, – печально улыбнулся Одинцов.

Валентина Игоревна подошла к сыну, обняла и поцеловала в лоб.

– Будь осторожен, сынок.

– Я постараюсь, мама.

Одинцов спускался вниз с тягостным ощущением, что сегодня все решится, сегодня игра закончится. Несмотря на то, что он был скорее статистом, чем непосредственным игроком, Леша чувствовал какую-то особую цель, предназначение. Как бы напыщенно это ни звучало, но он знал наверняка: пацан является ему не напрасно.

Треск раздался, когда Леша спустился на второй этаж. Он узнал этот звук. Если честно, узнал он его только потому, что несколько часов назад они говорили о фонарике «жук». Трещало так, будто кто-то все сильнее и сильнее давил на клавишу, приводящую в движение динамо-машинку. Леша шаг за шагом спускался вниз. Мальчишка сидел в углу между квартирами 50 и 51. Треск не прекратился, хотя руки мальчика были хорошо видны, и в них ничего не было. Пацана трясло. Он обнимал голые колени руками и дрожал. Когда он поднял глаза на Одинцова, раздражающий треск прекратился. Бледное лицо с синюшными дрожащими губами показалось Леше знакомым.

– Кто ты? – шепотом спросил Одинцов.

– Мне холодно, – выдохнул вместе с ледяным паром мальчик. – Мне холодно.

Одинцов шагнул к мальчику. Треск динамо-машинки раздался вновь. Короткий звук, скорее чтобы отпугнуть. Леша замер. Мальчишка трясся. Вдруг раздался новый звук. Это тоже был треск, но… Было похоже на звук ломающегося льда. Леша осмотрел ребенка и отшатнулся. Босые ноги мальчика были покрыты ледяной коркой и напоминали морской язык в глазури.

– Мне холодно, – повторил мальчик.

– Я вижу, – сказал Леша и подошел к ребенку, позабыв о собственной безопасности.

Он снял куртку, опустился на колени и закутал ноги ребенка.

– Сейчас будет лучше.

Леша попытался поднять мальчика, но тот вскочил сам и оттолкнул Одинцова.

– Нет! – завопил он.

Кожа на лице разошлась кровавыми ранами, превращая мальчика в монстра.

– Нет!

Глазурь на ногах раскололась и начала таять, но превращалась не в воду, а в кровавую жижу, которая в свою очередь закипала и, пузырясь, испарялась.

– Это не мое! – завизжал пацан. – Мне нужно мое!

– Что?! Что твое?! Чего ты хочешь?!

Одинцов подумал, что после этих слов призрак нападет на него, поэтому приготовился отразить атаку.

– Леша?..

– Сынок?..

Алексей дернулся. Мертвец исчез, только бурые пятна на бетонном полу напоминали о нем. Снизу поднималась Наташа, а наверху стояла мама. Обе не сводили глаз с Леши.

– Мама, все в порядке, – сказал Одинцов и направился к Наташе. – Иди домой, мы завтра поговорим.

Взял под руку Копылову и вывел из подъезда.

– Что там случилось? – спросила Наташа.

– Я кое-что понял.

19

Он все рассказал Наташе.

– Он дарил вам подарки… Или исполнял желания… только для того, чтобы вы догадались и подарили что-нибудь в ответ.

Это звучало обнадеживающе. Наташа даже почувствовала себя спасенной. И спаситель ее рядом.

– Осталось выяснить, что именно он хочет.

– У меня есть несколько идей. Почти всегда, когда он появляется, слышен звук фонарика…

– «Жук»?

– Да. И это раз. Конечно, это может быть идея мимо кассы, но… На этот случай есть две другие. ОН ходит босиком. Нужно купить обувку. Ну и какую-нибудь курточку. Он мне сказал там, на лестнице, что ему холодно.

Наташа молчала. Неужели так все просто? Просто нужно было быть немного учтивей и подарить что-нибудь мальчику взамен его подарка. Что-то было не так. Неравноценный какой-то обмен. Ладно, Катюшина блузка в обмен на сандальки, но любовь Одинцова на динамо-фонарь «жук» нельзя менять. Значит, ему нужно что-то большее. Может, ему нужна жизнь? Собственную жизнь, по понятным причинам, он вернуть не может. Но он может забрать чужую. И если в случае с блузкой Катюша могла отделаться курточкой и фонариком, то у Ритки, да и у нее самой не было никаких шансов.

– У нас есть шанс, – будто прочитав ее мысли, произнес Леша. – И мы им должны воспользоваться.

– Беда только, что времени у нас совсем не осталось.

Одинцов посмотрел на часы.

– «Реал» и «Касторама»[2], по-моему, круглосуточные. Сейчас нам больше «Реал» подошел бы. Там и фонарики, и куртки, и обувка имеется.

Наташа, говоря о времени, не совсем это имела в виду, но все равно согласилась. «Реал» так «Реал». За последнее время в их жизни столько произошло фантастического, что реал остался только в названиях.

Они купили все. Даже немного больше. Они не знали наверняка, что именно им поможет. Наташа взяла пазлы на 3000 деталей – грузовик с хромированной решеткой. Пистолет с пульками взял Леша. Он даже взял диск с фильмом «Человек-паук». Когда они подошли к кассам, до начала игры оставалось чуть больше часа. Настроение заметно улучшилось. Егор позвонил и сказал, что с квартирой все в порядке. Похоже, что все шло по плану. По их плану.

20

В квартиру Катюши они вошли без пятнадцати двенадцать. Закрыли дверь и прошли в зал. Егор поставил на место журнального столика стол с кухни. Наташа и Алексей выложили все, что купили, на стол и сели на диван. Они проделали все это в полнейшей тишине. Потом Копылова будто спохватилась, похлопала себя по карманам и достала какой-то клочок бумаги. Им оказалась салфетка из «Макдоналдса».

– Ребят, я повторю. Важно: игра должна длиться не больше трех часов, иначе дух будет слишком сильным, чтобы уйти.

Она замолчала, будто переваривала прочитанное.

– Не выходите из квартиры, в которой играете. Ведите себя тихо, когда прячетесь. Отключите всю технику. Когда вы бежите, не оборачивайтесь. Не засыпайте. И самое главное: не забудьте взять с собой по стакану соли. После игры рассыпьте ее по углам.

– Без пяти! – воскликнул Егор и побежал выключать везде свет.

Леша выключил свой телефон, а потом и Наташин. Копылова зажгла свечу. Она не понимала, зачем им проделывать те же действия, что и четыре дня назад. Они начинали игру заново? Но спрашивать об этом времени не было.

Егор забежал в комнату и сел рядом с Лешей. Огонек свечи колыхнулся.

– Телефон, – сказал Одинцов.

Егор похлопал себя по карманам. Мобильника не было.

– Черт! Черт!!!

– Что не так?

– Телефон, похоже, в куртке.

– Беги, – сказал Леша.

– Он не успеет, – прошептала Наташа.

Сердце готово было выскочить. Егору даже стало трудно дышать.

– Не дрейфь, если все пойдет, как мы задумали, – Одинцов кивнул на стол с подарками, – то телефон твой не помеха.

– Кажется, началось, – прошептала Наташа. И свеча потухла. В следующий момент раздалось:

– Раз, два – это не только слова…

Голос был отчетливый и звонкий. И злой. Голос обиженного. Даже не ребенка, а взрослого, умеющего сделать больно, способного отомстить. Вот это-то и пугало. Пугало и перечеркивало к чертям собачьим весь их драгоценный список подарков.

– Три, четыре – меня нету в этом мире…

Возможно, он не знал еще о том, что они преподнесли ему. А когда узнает, игра закончится.

– Пять, шесть – у меня для вас есть весть…

Черт! Как хотелось, чтобы после этих слов пацан сказал: ребята, всем спасибо, все свободны. Но нет же, он непременно скажет:

– Семь, восемь – как наступит осень…

Долбаная считалка! Долбаная игра! И она может закончиться только одним способом. Одним долбаным способом.

– Девять, десять – вас всех повесят.

Когда мальчик перестал считать, молодые люди уже спрятались. Надежда на чудо начала угасать, когда раздался треск динамо-машинки. Не призрачной, а вполне себе реальной, той самой, что они ему подарили. Наташа поняла это лишь потому, что впервые с начала игры треск сопровождался трясущимся лучом света.

21

Толик понял, что сегодня ему не уйти, понял, что игра закончена. Они появились сразу же после полуночи. Старуха в саване держала за руку мальчика в оранжевой футболке. Прикованный собственным парализующим страхом, почувствовал: внутри черепа зарождается боль, когда мертвая старуха взяла его за руку. Ее рука жгла ему кожу. Застонав, Толик дернулся, освобождаясь, и прижал руки к голове, пытаясь приглушить боль, которая, пульсируя, давила на глазные яблоки изнутри. Он закрыл глаза, чтобы не видеть мертвеца, но тут услышал детский голос.

Раз, два —

Это не только слова.

В голове зашумело, пульсация усилилась, и кровь брызнула из носа. Уши заложило. Толик знал, что пацан читает проклятую считалку, но ничего не слышал, кроме шума и барабанной дроби в голове. Данилов понял, что плачет. Боль в голове достигла такой силы, что онемели ноги. Открыл рот, чтобы позвать на помощь, но язык распух и не хотел шевелиться, будто ему вкололи новокаина. Кровь забурлила в горле. Руки безвольно упали.

Он задыхался, будто кто-то накинул ему на шею петлю и начал затягивать. Он на секунду даже почувствовал на коже обжигающую веревку. Попытался ухватить ее, но ничего не нащупал. В висках стучало, глаза вылезали из орбит, все тело начало слабеть. Тем не менее Толик каким-то чудом умудрился лечь на спину и, оттолкнувшись ногами от порога, отполз в глубь коридора. Он попытался зацепиться за что-нибудь на полу, а когда не вышло, громко выругался. И только теперь глянул на преследователей. Их не было. Боль сначала утихла, но как только раздался треск, она вернулась. За доли секунды превысила пределы терпения. Данилов попытался подняться на ноги, пошатнулся, сделал пару шагов и завалился на вешалку у стены. Хриплое дыхание его заглушало проклятый треск. Толик собрался с силами и, оттолкнувшись от стены, повис на ручке. Он дернул ее. Когда раздался щелчок, Толик толкнул дверь и с воплем выпал на лестничную площадку. Попытался подняться, но тут же перед глазами вспыхнуло багрянцем. Он снова упал, но зрение так и не вернулось. Ему показалось, что одна из дверей (скорее всего Макса) открылась, и на пороге появился человек. Толик видел только силуэт и пополз к нему.

Данилов почти дополз, когда его голову разрезало адской болью. Глаза, виски и затылок будто сдавило тугим ремнем. Ремень стягивался с неистовой силой, пока артерии не взорвались и мир не потух. Он умер с мыслью, что все-таки разобрался с этим сам, не впутывая никого. Толик был уже мертв, когда тело судорожно сотряслось и затихло, будто ставя точку.

– Стук-стук, Толя, – произнес призрак и исчез.

6 ноября, среда

1

Они валились с ног. Бессонная ночь, нервное напряжение, а в результате ничего.

– И это все? – спросил Егор у Леши, когда они вошли в зал.

Одинцов посмотрел на часы. Было четыре пятнадцать.

– Игра окончена. Очень надеюсь, что навсегда.

– Но почему он ничего не взял? – Наташа выглядела испуганной и уставшей.

Леша обнял ее.

– Он наверняка что-то взял, – с надеждой в голосе произнес Егор и подошел к столу. – Иначе все зря. Все зря?

Правильного ответа не знал никто.

– Мы же здесь собрались сыграть последнюю игру, – сказала Наташа и нервно хохотнула. – Ну и где же это ваше «стук-стук, за себя»?

– Наташ, ну перестань. – Леша попытался развернуть ее к себе лицом, но она вырвалась и села на диван. – Ты же видела, он все время здесь игрался с этим фонариком.

– Кстати, его-то ему и не хватало, – сказал Егор. – Нет его. Нигде.

Леша осмотрел покупки вместе с Авдеевым. «Жука» не было. Хорошо это или плохо? Скорее хорошо.

– Как-то все просто, – пожал плечами Егор. – Ему нужен был фонарик? Чтобы подсветить чертей в аду? На хрена ему это чудо техники?

– У мертвых свои причуды.

– Как и у живых.

– Ладно, – сказал Одинцов. – Надо уходить. Поспать и на работу.

– Леш, – позвала его Наташа. – Ты думаешь, что все закончилось?

– Наташ… – начал Авдеев.

– Я не у тебя спрашиваю, – грубо оборвала его Копылова.

– И да, и нет. В равной степени. Насчет выиграть у призрака по правилам обычных пряток – неплохая идея, но это всего лишь предположение. Впрочем, как и идея с одариванием. Он взял фонарь. Принял подарок. Сработало это или нет, мы узнаем только будущей ночью.

Егор собирался встать, но тут же сел. Наташа заплакала.

– Все зря? – снова спросил Авдеев.

– Да нет же! – раздраженно произнес Леша. – Нет! Мы пробуем разные выходы, и, кажется, один из них все-таки помог.

– Ну с чего ты взял?! – Наташа вскочила с места и снова села.

– Мы живы. Это для тебя уже не аргумент?

– Мы да, а как насчет Толика? Он наверняка нажрался так, что мог прятаться от мертвеца, закрыв ладошкой глаза.

Леша молчал. В голову ничего не шло.

– Даже если Толик и… – Он не хотел произносить слово «мертв» вслух. – Даже если пацан его нашел, что с того? Как это относится к нашему, – он кивнул на стол с подарками, – выходу?

Наташа все-таки встала.

– Ты ненавидишь Данилова!

Он не хотел с ней ссориться, к тому же она была недалека от истины.

– Надо уходить, – только и смог сказать он и обрадовался, что Наташа не стала добиваться подтверждения либо опровержения своих слов.

Они собрали подарки, Егор отнес стол в кухню, Наташа вышла из квартиры первой. Леша вышел за ней. Они все начали успокаиваться, веря, что игра закончилась, несмотря ни на что, закончилась.

Все это время фонарик с динамо-машинкой «жук» лежал под диваном.

2

Егор не почувствовал себя лучше. Ни когда удалось дожить до пяти утра, ни когда узнал, что мальчишке все-таки приглянулся подарок. Он не чувствовал себя победителем. Почему? Он долго думал над этим вопросом, пока они ехали домой. Леша высадил его у подъезда. Прощания были скупыми. Они устали, и Егор подозревал, что так же, как и он, не чувствовали себя выигравшими.

Егор решил, что нужно выспаться. Возможно, ответы придут чуть позже, при дневном свете. Пусть последние дни наводили тоску, и причина не только в смертельной игре. Серые пасмурные дни, моросящий дождь – антураж другой, опасной жизни. Жизни в ожидании смерти. Так наверняка себя чувствуют смертельно больные люди, уставшие бороться за каждый день своей жизни. Как хотелось, чтобы вышло солнце. Так бывает только в сказках, но чувство проигравшего толкало к мысли, что, будь их реальность сказкой, утром солнце не вышло бы из-за туч. Оно вообще не вышло бы.

Авдеев подошел к двери и достал ключи. И вдруг замер, так и не поднеся их к замочной скважине. У него в руках были ключи от Катиной квартиры. Его не пугало, что они, обнаружив пропажу, кинутся искать лжемастера. Черт! Хотя, наверное, все-таки пугало. Они с легкостью его найдут через Макса Смирнова. Но было еще кое-что. В случае если игра не окончена, им нужно будет вернуться будущей ночью в квартиру, а, не обнаружив ключей, хозяева сначала заменят замки и лишь потом начнут искать Авдеева. И тогда Егорка закончит игру в «стакане» ближайшего участка. Как бы оно ни было, ключи надо вернуть.

Смирнов долго не поднимал трубку. В обычной ситуации он бросил бы эту затею. Да в обычной ситуации он даже и не стал бы звонить этому лоботрясу в пять утра. Но трубку все-таки подняли.

– Да, Авдейка, слушаю.

Голос не был сонным, но и приветливым его не назвать.

– Слушай, девица еще с тобой?

– Какая?

Егор понял, что не знает, как зовут родственницу Кати.

– Расслабься, Егорка, здесь она. Куда ж я ее дену. Даже вот жениться подумываю.

– Это хорошо, – обрадовался Егор, хотя на женитьбу, понятное дело, ему было наплевать. – Вы где?

– Ты хочешь присоединиться?

– Мне нужно ей отдать ключи.

– О-о! Как ты кстати, прямо к женитьбе. Хата пустая?

«Если не считать призрака, – подумал Егор, – то да».

– Когда я уходил оттуда, была пустой.

– Красавчик. Мы сейчас заедем к тебе… Ты же дома?

Егор кивнул, потом, поняв, что его не видят, сказал:

– Да. Только давай по-шустрому. А то я устал. Боюсь отрубиться.

– Братка, мы уже у тебя.

Егор улыбнулся. Все еще улыбаясь, открыл дверь и вошел в квартиру. Красавчик, братка, дружище – улыбка начала сходить с лица. Смирнов не отличался уважительным отношением к людям. Никогда. Исключением были последние дни. И то потому что у Егора было такое желание. Улыбка померкла, и Егор плюхнулся на пуфик в прихожей. Его желание все еще действовало, оно не превратилось в тыкву в полночь. Чудеса все еще витали вокруг. А это значило, что игра продолжается.

3

Леша уговорил Наташу остаться у него. Они тихо прошли в кухню. Говорить не хотелось, но и спать, как оказалось, тоже. Наташа села за стол. Леша пошел ставить чайник.

– Леш, ты когда-нибудь думал о смерти?

Не сказать, чтобы вопрос был неожиданным. Когда ты сталкиваешься со смертью каждый день, то подобный вопрос был не страннее вопроса: как дела? Но почему-то ему не хотелось на него отвечать.

Он сел напротив Наташи и взял ее за руки. Их взгляды встретились.

– Наташенька, никто не думает о смерти, когда все хорошо.

Она грустно усмехнулась.

– У нас будет все хорошо, – произнес Алексей.

– Ты не ответил на мой вопрос.

Он не знал, что ответить. Думал ли он о смерти? О чьей? Вообще или о собственной? Он думал. Конечно, думал. И о собственной, и о маминой, и о… Однажды он даже желал смерти, и именно сейчас ему стало стыдно за это. Именно сейчас, когда он воочию видел, что желания и некоторые игры могут закончиться смертью, он понял, что был несколько несдержан. Порой люди не задумываются, что их проклятия могут сбыться.

– Да, мне было плохо. Плохо так, что я задумался о смерти.

Леша решил не говорить ни о причинах, ни о том, о чьей смерти думал. Соври он или скажи правду, в любом случае предстанет перед Копыловой в неприглядном виде. Потому как самоубийцы – слабаки, а проклинающие других – неудачники.

– Почему ты спрашиваешь?

Чайник закипел, и Леша встал, чтобы выключить газ.

– Не знаю. Мне просто интересно, одна ли я уже не боюсь. Мне не страшно. Мне все параллельно, понимаешь?

Леша понимал. Он налил кипятка в кружки. Достал банку кофе и повернулся к Наташе.

– Не понимаю, – грубо сказал он. – Никитке, Ритке и Кате – вот кому параллельно, вот кому все равно. А нам должно…

– Я знаю, – перебила его Наташа. – Знаю, но ничего с этим поделать не могу. Будто все чувства растворились. Я устала, и у меня только одно желание, чтобы это все поскорее закончилось. Закончилось, и даже неважно, как.

– Нельзя так. Нельзя…

Слишком поздно Алексей понял, что в кухню вошла мама.

– Сынок, налей-ка мне кофейку, – сказала Валентина, прошла к столу и села рядом с Наташей. – Итак, молодежь, я хочу знать, что с вами происходит.

Алексей облился кипятком и вскрикнул.

– Мама!

– Да, сынок, я знаю. Вы взрослые и сами можете решить свои проблемы. Но когда я слышу, что мой взрослый сын разговаривает в пустом подъезде с вымышленным другом, а его девушка в пять утра желает, чтобы ЭТО поскорее закончилось, то я просто вынуждена думать, что как минимум что-то уже началось. И это что-то не из приятных. Я права?

Леша и Наташа поочередно кивнули.

4

Наверное, Егор уснул, потому что когда он открыл глаза, на улице было светло. Он не помнил прихода Смирнова, но, ощупав карманы, ключей не нашел. Встал с дивана, выключил свет и выглянул в коридор. Авдеев пошатнулся. Перед ним был коридор Катиной квартиры. Он повернул в комнату, в которой проснулся. Она также была Катина. Только теперь у дивана не стоял кухонный стол, заваленный подарками, его заменил журнальный, тот самый, с которым они и начали играть.

«Так, может, в этом и весь смысл? – подумал Егор. – Может, этот стол и есть кон?»

У него было много вопросов. Как он попал сюда? Откуда этот стол, если он перерыл всю квартиру в поисках?

Он подошел и погладил крышку стола. Медленно поднял взгляд на окно. Здесь стало все странным. Сквозь прозрачный занавес лился не солнечный свет, а призрачный лунный. И Егор был не один. За столиком, как в ту хэллоуинскую ночь, сидели ребята. Егор на мгновение поверил в чудо. Как в фантастической книге с сюжетом на троечку – победителя возвращают в прошлое, чтобы он смог выбрать сам и направить остальных по иному пути. И он знал этот путь. К черту игру, к черту прятки!

Егор сел за столик между Никитой и Толиком. Ребята молчали. Несмотря на лунный свет, заливший всю комнату, Авдеев не видел лиц друзей. Он заметил на столе фонарик. В следующий момент раздался треск, так знакомый Егору. Он видел, как клавиша динамо-машинки опускалась и поднималась сама. Неровный луч выхватил лицо Ритки. Авдеев дернулся. Фонарик повернулся, луч стал ровнее. Следующим был Толик, затем Никита и Катя. За журнальным столиком сидели мертвецы. Когда фонарик повернулся к нему и ослепил его, Егор ударил по крышке стола и закричал:

– Стук-стук, за себя! Стук-стук, за себя!

– Эй-эй! Авдейка-злодейка!

Егор открыл глаза. Перед ним было ухмыляющееся лицо Смирнова.

– Как дал бы сейчас тебе «стук-стук» по башке, – замахнулся Макс, – если б ты не был моим другом.

Егор подскочил и осмотрел комнату. Он был у себя в квартире, а за окном все еще было темно.

– Как вы здесь? – спросил Авдеев и на всякий случай выглянул в коридор.

– Ты дверь оставил открытой, – сказала родственница Кати.

5

Леша не хотел впутывать в это маму, но она была настойчива, к тому же это еще не факт, что тот, кто узнает об игре, становится ее участником. Но он не знал, с чего начать, поэтому Наташа взяла инициативу на себя и рассказала все до того момента, как к ним присоединился Алексей. Леша не знал, поверит ли им мама, но не стал убирать из рассказа подробности о появлении мертвеца. Валентина отпила кофе и поморщилась.

– Совсем остыл. Леша, поставь чайник, пожалуйста.

Одинцов послушно встал и подошел к плите. Он снова почувствовал усталость. Леша едва держался на ногах.

– Да, не те нынче прятки, – задумчиво произнесла Валентина Игоревна. – Как же вас так угораздило. Так, значит, в подъезде – это тоже он?

Леша кивнул.

– Да. Только в этот раз он как будто намекал на подарок. Он сказал, что замерз.

– Мы его так и не нашли, – произнесла Валентина.

Наташа даже встала. Леша, открыв рот, смотрел на мать.

– Кого не нашли? – спросила Копылова.

– Юрика, – просто ответила Валя и встала из-за стола. – Я сейчас.

Она вышла, и пока ее не было, Леша и Наташа не обмолвились ни словом. Валентина Игоревна вошла с пакетом в руке. Краска на полиэтилене стерта, одна ручка оторвана. Валентина достала оттуда несколько фотографий.

– Юрочка пропал после игры в прятки, – сказала она и положила перед Лешей и Наташей первое фото.

Их уже мало волновала связь рассказа блогера, помешанного на прятках, и коротких реплик Валентины Игоревны. Они смотрели на черно-белое изображение мальчика и были уверены, что это тот самый злобный призрак.

– Кто он? – спросил Алексей и передал снимок маме.

Валентина печально улыбнулась.

– Мой младший брат. Твой дядя Юра.

Леша не мог поверить своим ушам. Он смирился с тем, что мама знает о той игре, где пропал мальчик. Он не против того, что у его мамы в шкафу хранится снимок этого мальчика. Одинцов посмотрел на маму.

– Ты же мне сказала, что он заболел и умер.

– Это недалеко от истины.

– Ты мне говорила, что если я буду ходить босиком, умру, как дядя, – обиженно произнес Алексей.

– Сынок, ты до сих пор помнишь это? – Валентина подошла к Леше и обняла его.

– Да вот как-то вспомнилось.

– А что у вас там еще? – спросила Наташа, скорее для того, чтобы хоть как-то разбавить эти розовые сопли.

Валентина Игоревна взяла облезлый пакет и достала оттуда сандалии.

– Это все, что милиция смогла найти.

– Я думаю, это то, что нам надо, – сказал Леша.

6

Смирнов с подружкой ушли, как только получили ключи. Егор какое-то время посидел перед выключенным телевизором, думая о недавнем сне. О сне ли? Что бы это ни было, там была подсказка. И пока он не знал, какая именно. То, что они не закончили игру, было очевидно. Егор вспомнил лица мертвых друзей. Ритка, Катя, Никита… и Толик. Там был Толик. Это значит, что он мертв. «Но там был и я», – возразил сам себе Егор. А что это значит? А ни черта! Ему просто приснился кошмар. От пережитого страха, от усталости может не только присниться, но и померещиться. Вот и сейчас ему слышался отдаленный звук динамо-машинки. Приглушенный, будто фонарик включали в соседней комнате, накрыв при этом одеялом. Он прислушался – этот звук напоминал ему еще что-то. Как будто гул, то нарастающий, то убывающий. Егор пошел на звук. Медленно, утренний свет не слишком-то улучшал настроение. Страх и уныние – спутники такого освещения. Егор боялся, что игра продолжается именно здесь и сейчас, он боялся, что непременно проиграет – не зря же за журнальным столиком в его кошмаре он сидел с мертвецами. Он боялся, что так и не заимеет друзей, настоящих, а не подаренных на пару дней призраком.

Звук с настырностью дрели патологоанатома подбирался к мозгу Авдеева. Егор занервничал. Он решил, что если сейчас не найдет этот фонарик, то сойдет с ума. Он начал бегать по комнатам, но звук все время был на почтенном расстоянии от него. Егор занервничал по-настоящему. Он начал переворачивать вещи, выбросил посуду из кухонных шкафов, подбежал к спальне родителей и сначала постучал, хотя знал, будь отец сейчас дома, он бы ему доходчиво объяснил, что свои неудачи должно вымещать на своих друзьях, а раз их у тебя нет, то заткнуться и идти спать. Папа знал его слабую сторону и считал своим долгом напомнить при удобном случае о ней сыну. Благо в жизни Егора таких случаев раз, два и обчелся. Хорошо, родителей нет дома.

А звук нарастал. И теперь отчетливо раздавался из прихожей. Из его куртки. Из его проклятой куртки доносился звук, теперь не имеющий ни черта схожего с треском динамо-машины. Это был виброзвонок.

Он в два шага преодолел расстояние до вешалки, вынул из кармана мобильник, который тут же замолчал. Егор посмотрел на экран. Один пропущенный. Крайне настырный единственный пропущенный. Авдеев нажал кнопку «просмотреть». Швейк. Ему звонил человек, которого он и знать не знал. Что-то вспомнил? Егор хотел набрать его и уточнить, по какой причине блогер не спал сам и тревожил малознакомого человека, но потом вдруг передумал. Сначала надо связаться с Лешей и Наташей. С друзьями, как оказалось, настоящими друзьями.

7

Давно он не вспоминал о прятках в подвале. Да и о статьях этих тоже уже забыл. Пришлось вспомнить. Он ни в чем себя не винил. Ни тогда, ни тем более сейчас. Швейков сам едва не погиб. Он спать не мог около полугода, наверное, и это в тринадцать лет, мимо подвала этого не ходил… Долго не ходил. Однажды перед армией они пришли туда, но даже лошадиная доза алкоголя не помогла ему спуститься в подвал. Сейчас он иногда проходил мимо этого дома и ничего, кроме страха, не испытывал. Ему казалось, что из подвала за ним кто-то следит. И он даже знал кто.

Швейкова передернуло. От воспоминаний волосы встали дыбом.

Он хотел помочь ребятам. Очень. Поэтому и позвонил Егору. Но, похоже, единственный игрок, чей телефонный номер он знал, проиграл. Швейков набрался терпения и не сбрасывал до тех пор, пока электронный голос не предложил ему оставить сообщение абоненту. Он не стал. Просто нажал отбой и решил попробовать позже. Может, просто спит?

Хотя ему не совсем понятно, что он может им предложить. У него не было плана или еще какого-нибудь дерьма. Единственное, что он знал, они играют в прятки, и, чтобы выиграть, им нужно хорошо спрятаться. Ему с трудом верилось, что Юрка выйдет и скажет: сдаюсь. Нет, тот, одиннадцатилетний Юрка мог так сказать, а вот этот, мертвый, вряд ли. Но должен же быть какой-то выход! Из любой ситуации есть выход.

Швейков достал мобильник и снова набрал номер Авдеева. Он слушал до неприличия громкие гудки и думал, что он скажет Егору. Когда на том конце ответили, все придуманное вылетело из головы, и он просто сказал:

– Я хотел бы поиграть с вами.

Бред, но он почему-то видел какую-то особую цель в их игре, миссию. Вот это, наверное, и были угрызения совести. Швейков винил себя в том, что втянул ребят в эту проклятую игру.

– Я хотел бы поиграть в прятки, – повторил он, потому что на том конце провода была тишина.

Со стороны это звучало нелепо. Сорокалетний мужик просится поиграть в прятки. Но он-то знал, что не попроситься в их данном случае было бы просто нечестно.

– Вы приняты, – ответил Егор. – Но вам лучше поторопиться, потому что мы скоро начнем.

– Я уже выхожу. Только игра, как мне кажется, должна проходить там, где и началась…

– …в подвале…

– …в подвале…

Почти в унисон произнесли собеседники.

8

Леша сложил сандалии в пакет, допил кофе и вышел из-за стола.

– Нам надо закончить игру.

– Не думаю, что нам еще раз так повезет с квартирой Кати, – сказала Наташа и тоже встала. Она собрала кружки и понесла их к раковине.

– Оставь, девочка. Я помою, – Валентина Игоревна выглядела уставшей, – только потом. Что там с квартирой?

– Она нам больше не понадобится, – сказал Алексей. – Игра началась не в ней, и заканчивать ее надо в другом месте.

Раздался телефонный звонок. Так неожиданно, что Наташа даже выронила кружку. Леша посмотрел на маму, потом на Наташу.

– Возьмешь? – спросила Валентина.

Алексей отложил пакет и достал телефон.

– Да.

Он слушал, изредка произнося «да» или «хорошо», потом нажал отбой и посмотрел на женщин.

– Как я и говорил, игру надо заканчивать там, где она и началась.

Валентина кивнула.

– Я знаю, где это.

– Мама? – Леша схватил Валентину за руку. – Ты куда?

– Сынок, неужели ты думаешь, что я брошу тебя в беде?

– Нет, но… Мне будет спокойней, если ты останешься дома.

– Мне тоже будет спокойней, если ты останешься дома, но проблема сама собой не рассосется. Значит, мы идем все вместе.

Он не стал спорить. Леша даже не стал бы ничего рассказывать, если бы мама не увидела его орущего в подъезде с пеной у рта. Черт! Он знал, что ни в каком случае не стал бы рассказывать, если бы… Он ловко перекладывал вину на женщин. Хватит. Возможно, это одно из испытаний – уберечь любимых, не пожалев собственной жизни? Леша был готов к этому. Наверное.

9

Они стояли у ржавой двери. Швейков пытался воспроизвести в памяти подробности того вечера. Как оказалось, он помнил все до мелочей. Предательство Пашки, считалка… повторный пересчет Юрки и Игорька. Все на нервах, никто не хотел быть водящим. Никто не хотел в одиночестве бродить по темному подвалу. Но жребий пал на Юрку. Андрей посмотрел на Валю. Смог бы он ее узнать без представления спустя тридцать лет? Вряд ли. Нет, она была прекрасна и даже без всяких поправок на возраст. Выглядела максимум на тридцать пять. Особенно в этом спортивном костюме. Не чета ему. Он выглядел в лучшем своем обличии лет на сорок пять. После тридцати пяти его внешняя картинка начала портиться быстрее, чем на праздничном торте появлялась новая свечка. Жил год за два. Спортивные костюмы не носил и спорт любил только смотреть. Однажды, правда, он надел олимпийку, но молния предательски разошлась на пивном животе. И решил Андрей ничего не менять в своей жизни. Бесформенный свитер на бесформенном теле. Так справедливо.

– Андрей, – обратилась к нему Валентина. – Когда начнем?

Он пожал плечами и почувствовал себя снова тем подростком, который стыдливо отворачивался от взглядов Валюши Серовой. Он боялся себе признаться, но почему-то ему сейчас казалось, что он был в нее влюблен тогда. И именно поэтому дружил с Юркой. Дружил и привел его в свою команду. Юрке было одиннадцать, а выглядел он еще младше. Они, тринадцатилетние, уже грезившие взрослой жизнью, смотрели на таких, как Юрка Серов, свысока. Значит, он все-таки виноват? Так бы он и думал, если б они в прятки играли в тот вечер впервые.

– Мы уже начали, – после паузы ответил Швейков, хотя даже не представлял, что делать дальше. – Ребята, – обратился он к Егору и Алексею, – давайте откроем эту дверь.

Они провозились с замком не больше двадцати минут. Андрей даже успел заметить, что надпись Пашка х*й все еще была на двери. «Пашка», правда, пришлось дописать в тот день, когда алкоголь и бравада перед друзьями привели его к этому проклятому подвалу. От злобы, от обиды жгучей написал он это. Пашка предателем для него был до самой армии. Подбить всех играть в прятки, а самому свалить. Мудак! Швейков чувствовал, что та подростковая неприязнь к бывшему другу снова начала просыпаться, только теперь она грозила перерасти во вполне себе взрослую ненависть.

Дверь вросла в землю. Они выдрали ее, и она с жутким скрипом подалась на них. Из черного нутра подвала пахнуло сыростью и гнилью. Егор и Алексей стояли ближе и поэтому закрыли носы руками.

– Вот это угар, – сказал Одинцов. – Туда без противогазов заходить нельзя.

– Можно, – улыбнулся Андрей. – Эта вонь собирается только здесь, в тамбуре перед основным входом. Там, внизу, будет легче дышать.

И действительно, как только Леша спустился к разбухшей от сырости двери, дышать стало легче. Вонь никуда не делась, но уже не вызывала рвоту.

– Стоп! – окрикнул Одинцова Андрей. – Проверяем фонарики.

Они проверили все фонарики. Швейков обрадовался, что не услышал треска динамо-машинки. Глупость, но он почему-то ждал именно этого звука.

– Спускаемся, – сказал Андрей.

Леша вошел в подвал первым. Швейков начал спускаться последним. Он вспомнил, что и в той игре побежал прятаться последним. Андрей почувствовал Юрку и только потом услышал.

– Раз, два…

Он обернулся. Юра Серов стоял, повернувшись к стене у двери с откровениями о Пашке.

– …это не просто слова…

Мальчишку услышала и Валентина.

– Юрик?

– Три, четыре…

– Юра?

Андрей видел, как на глазах Вали навернулись слезы.

– …меня нету в этом мире…

Швейков схватил собирающуюся подняться Валентину за руки и увлек за собой.

– Надо прятаться, – сказал он ей. – Надо немедленно прятаться, – повторил он уже для всех.

10

Егор, все еще не понимая, что происходит, выключил фонарик и побежал в пожирающую все вокруг тьму. Удивительно, но за все время он ни разу ни на что не наткнулся. Как будто знал дорогу. Даже не знал, а видел, хотя перед глазами была непроглядная черная гладь. Он остановился там, где это было нужно. Протянул руку, взялся за ручку и толкнул дверь. Она поддалась без труда. Егор вошел и затаился. Он слышал какое-то время быстрые шаги и считалку, потом все стихло, и только его предательское сердце бухало в ушах.

Егор пытался успокоиться, но у него ничего не выходило. Казалось, что его сердце начало биться с утроенной силой. Будто его клапаны приводились в движение паровой машиной, и миниатюрный кочегар переусердствовал с углем. Егор думал, что вот-вот из ушей и ноздрей вырвется пар от напряжения.

Ему все-таки удалось обуздать вымышленного кочегара, предотвратив разрыв сердца. Пульс нормализовался. Теперь он даже слышал звуки. Много звуков. От них становилось страшно, от них становилось плохо. Егор сполз по стене и пригляделся, пытаясь увидеть хотя бы вход. Рука с фонариком вспотела. Авдеев почувствовал холод. Он пробирался от влажной ладони вверх, окутывал голову и спускался к поясу. Егор понял, что если не будет двигаться, то замерзнет. Он выдохнул и готов был поклясться, что увидел в кромешной темноте пар изо рта. Ерунда, конечно, но его это обеспокоило. Пар мог выдать его. Поэтому он поднял руку и, согнув в локте, уткнулся в предплечье лицом.

Время замерло. Подождав еще чуть-чуть, Егор двинулся к двери. Он не собирался здесь мерзнуть. План был прост – вернуться к металлической двери и застукаться. Он мало играл в детстве и не думал, что придется играть в двадцать лет. Игры с призраками не в счет. Он не думал, что эта игра, сегодняшняя, будет похожа на ту из детства, в которую его никогда не брали. Егор позабыл о смертельной опасности. Он просто хотел выиграть. А еще он чувствовал, что способен на это.

Влажная дверь открылась бесшумно, будто кто-то выключил звук, как только Авдеев взялся за ручку. Но этот кто-то снова включил его, когда Егор оказался за дверью. Потому что как только он вышел в коридор, раздались приближающиеся шаги. Егор замер. Все внутри скрутилось до размеров грецкого ореха. Он даже дышать перестал. Шаги стихли в паре метров от него и тут же направились в противоположную сторону. Через пару секунд они стихли. Егор надеялся, что обладатель этих звуков ушел, потому что если он затаился, для Авдеева игра закончится через несколько коротких шагов.

И он шагнул. Раз, потом второй…

11

Валя поняла, что держит за руку Андрея, только когда они оказались в одном помещении. Она этого не замечала по одной простой причине – ее голова была забита другим. Мысль о том, что она сейчас прячется в пропахшем гнилью подвале от родного брата… мертвого родного брата, сводила ее с ума. Спустя столько лет она узнала его, она узнала его голос.

– И что теперь? – прошептала Валентина. – И где Леша?

– Прячется, – ответил Андрей, надеясь, что этого ответа будет достаточно для двух вопросов.

Ошибся.

– И что теперь? Мы так можем прятаться до тех пор, пока не умрем от голода.

– Нет. Что-то должно быть… У меня есть предположение… – Он замолчал, потому что услышал, как кто-то идет по коридору. Когда шаги стихли, он продолжил: – В этой ситуации любое предположение может быть как выигрышным, так и проигрышным…

Снова раздались шаги, и шепот стих. Звуки шагов раздались практически у двери помещения, в котором прятались Валя и Андрей. Кто-то медленно прошел сначала в одну сторону, потом в другую. Медленно, будто прислушиваясь. Но через несколько секунд шаги вновь удалились.

– …в тот вечер, когда пропал Юрка, милиция нашла труп наркомана. Я был уверен, что это именно он гнался за мной в темноте.

– К чему ты мне все это рассказываешь? – не выдержала Валентина.

– Я был уверен в том, что это был он, и сказал об этом маме, – продолжил зловещим шепотом Андрей, будто не услышал вопроса. – Она заплакала и обняла меня.

– Знаешь, почему я не пошла тогда с тобой на свидание?

Его сбил с толку этот вопрос, и он замотал головой, как будто она могла увидеть в темноте.

– Ты зануда, – сказала Валя.

– Прости. – Андрей наконец-то сообразил, чего от него хотят. – Труп наркомана провалялся в подвале несколько недель. Он провалялся в той комнате, где спрятался я.

– За тобой гонялся труп?

– Не совсем. Призрак, но не это важно. В подвале мы остались вдвоем с Юркой. Все струсили и разбежались. Я совершенно случайно нашел труп и выжил. Юрка…

– Нам надо найти труп… тело Юрки?

Шаги замерли у самой двери. Андрею даже показалось, что кто-то стоит рядом с ними. Он вытянул руку, ощупывая воздух. Никого. Потом кто-то побежал. Когда шаги стихли, Андрей взял Валю за руку и прошептал:

– Надо.

А потом добавил:

– Ты правда помнишь о том свидании?

– О приглашении, – поправила Швейкова Валя.

– Ну да, о приглашении.

– Помню и даже хотела пойти. Хотела до тех пор, пока ты не начал мне рассказывать, о чем будет фильм.

Он знал, она улыбается. Даже не верилось, что они сейчас все находятся в смертельной опасности.

– Ну, тогда я приглашаю тебя на еще одно свидание. И отказать ты мне не сможешь. – Не дождавшись вопроса «почему?», добавил: – Потому что я еще не знаю, чем здесь все закончится.

12

Егор услышал шепот. Остановился, прислушался. Нет, показалось. Тишина была такой же осязаемой, как и тьма. Показалось. Он не испугался, потому что шептаться могли только люди. А из людей здесь все свои, если, конечно никто не вошел следом за ними. Егор нащупал дверь, хотел открыть, но тут же передумал. Это могла быть очередная комната.

Авдеев на ощупь, по стеночке двинулся дальше. Выход будто уходил от него. Влажная стена казалась бесконечной. И тут он услышал треск динамо-машинки. Егор замер.

Он занервничал. Авдеев понял, что, возможно, впервые с начала игры он занервничал по-настоящему. Наверное, это было близко даже к панике. Справа за стеной снова зашептались, сзади послышались шаги, едва различимые, будто кто-то крался к нему, а спереди и слева трещал фонарик «жук». Удары сердца грозили заглушить всю эту симфонию страха, но он лишь дополнил ее, доведя до крайности, до пика панического ужаса, зарождавшегося внутри. Егор был напряжен, словно сжатая пружина. Еще один, один-единственный звук, появившийся в этой филармонии ужаса, – и он «выстрелит», «распрямится».

Но произошло совсем неожиданное. Наступила тишина. Резко, будто это были не разные звуки, а именно один. Егор даже присел от неожиданности. А потом побежал. Паника полностью захватила разум. Он не ведал, что творил, ноги сами несли его. Авдеев бежал, спотыкаясь и ударяясь о какие-то выступы. Ему казалось, что они оживали в момент соприкосновения с ногами. Оживали и пытались остановить его.

Егор споткнулся в очередной раз и упал. Вскочил и снова упал. И только когда сил вставать уже не было, он услышал треск злополучного фонарика. Он обернулся на звук. Луч, слабый и дрожащий, лизнул влажную стену в нескольких метрах от него. Авдеев задрожал всем телом. Он развернулся и пополз, цепляясь за выступы. Звук приближался, свет уже мерцал перед ним, будто указывая дорогу. Или играя? Пацан играл с ним, как кошка с мышкой. И Егору до смерти надоели все эти игры. Ему хотелось проиграть. Проиграть, чтобы все это закончилось.

Треск динамо-машинки будто раздавался у него в голове. Будто не мозг у него там, а сложная система пружин и шестеренок. Они крутились, трещали, сжимались и разжимались только для того, чтобы порождать панический страх. Страх, пронизывающий все его тощее тело. Свет больше не дрожал. Авдеев будто находился в жилом помещении с включенной люстрой. Но спокойней не стало. Впервые в жизни он с печалью и сожалением вспомнил о темноте. В ней так легко было спрятаться. Сейчас же он был как на ладони. И сейчас он точно умрет.

13

Они прижались к стенке, когда мимо кто-то прошел. Валя с силой сдавила руку Андрея. Страх притупил все остальные чувства. Страх заставлял забыть о безопасности. Страх предавал. Проходивший мимо заметил их. Они чувствовали его присутствие. Валя едва сдержалась, чтобы не назвать мертвеца по имени. Юра, Юрочка – крутилось на языке. Не мог же он убить родную сестру. Скорее всего, мог, потому что это не он. Давно не он.

Вале стало легче. Пока она о чем-то думала, страх отходил. Но опасные звуки не давали думать. Треск динамо-машинки раздавался где-то рядом. Где-то за стеной. Он не приближался. Он был там. Все время был там. Валя поняла, что именно это ее и раздражает. Присутствие призрака было не таким осязаемым, но Валя за себя уже не боялась. Призрак был там, где треск. Это наверняка. И уйти отсюда его могли заставить веские причины. Этими причинами вполне мог быть Алексей. Она снова сжала руку Андрею.

– Надо идти на звук фонарика, – прошептал Швейков.

– Зачем?

– Возможно, Юрка как раз и бродит у своих останков.

Может, да, а может, нет. Может, они, придя туда, погибнут. А может, им удастся найти останки, но призрак все равно их убьет.

– Бред, – сказала Валя, но последовала за Андреем.

Они шли в руки мертвецу. Сами. Добровольно. Большего безрассудства Валентина не делала ни разу. Хотя… Кого она хотела обмануть? Однажды она так же безрассудно вышла замуж за отца Леши. Но он хотя бы не обещал ее убить. Да, он был ничтожеством, но не убийцей. Он был ублюдком, но не холодным мертвецом. Несмотря на все его недостатки, он был человеком.

Треск становился все ближе. Они даже уже видели блеклый свет фонарика. Они сначала остановились, но потом ускорились, потому что свет стал невыносимо ярким. Когда они вышли в небольшую комнатку, то им даже пришлось зажмуриться. А когда свет померк и они смогли открыть глаза, то увидели Юру, стоящего к ним спиной, а за ним лежащего на полу Егора. Призрак почувствовал их. Он начал поворачиваться. Валя выдернула руку из руки Андрея и едва не закричала. Чудовище перед ними не было ее братом. Левая сторона лица была облеплена толстыми личинками. Вале даже показалось, что это личинки майского жука, такими толстыми они были. Они постоянно двигались, отваливались одни, на их месте появлялись другие, будто каждая личинка вырастала из гниющего тела призрака. Вместо глаз зияли дыры, в которых что-то шевелилось. Что-то отвратительное и мерзкое.

14

Наташе было неловко из-за того, что они оставили Егора одного. Хотя всем набиться в одно помещение было бы равнозначно проигрышу. Все это из области лотереи, и обязательно будут проигравшие, но Наташа одновременно не хотела умирать и не хотела, чтобы умер кто-то еще в этом вонючем подвале. Она чувствовала дыхание Леши. Он стоял перед ней. Наташа подошла ближе и прижалась к нему. Страх прошел, но когда она услышала шаги, он тут же вернулся. Леша, почувствовав ее дрожь, развернулся и обнял Наташу.

– Я думаю, нам надо возвращаться к выходу, – прошептал Одинцов.

Копылова промолчала. Она знала, что надо, но почему-то что-либо делать она не хотела. Ей было неплохо здесь и сейчас. Пусть в кишащем крысами подвале, пусть в кромешной темноте, пусть в смертельной опасности, но с любимым человеком, чьи нежные прикосновения надежней тысячи самых ласковых слов. Словами легко обмануть, прикосновениями намного труднее. Здесь и сейчас с Лешей.

Кто-то прошмыгнул по коридору. Наташа напряглась, Леша крепче прижал ее к себе.

– Пошли, – шепнул он, когда шаги стихли.

Они вышли за дверь. Картинка перед глазами не изменилась совсем. Кругом чернота. Наташе вдруг захотелось убежать. Невыносимый порыв исчезнуть, испариться как можно скорее из этого логова едва не заставил ее сделать непоправимую ошибку. В паре метров от них кто-то пробежал по луже. Пробежал и скрылся за углом. Наташа выдохнула и попыталась взять Лешу за руку. Но схватила только воздух. Страшная мысль посетила ее. Неужели это Леша убежал? Он бросил ее?

– Ты идешь? – услышала она шепот Одинцова.

– Леша, ты здесь?

– А где мне быть?

– Забудь.

Наташа печально улыбнулась. Глупый обмен репликами помог ей расслабиться. Ненадолго. Кто-то крался в нескольких метрах от них. Кто-то приближался к ним. Медленно, но если они продолжат стоять, то встреча будет неизбежна. Встреча может стать самой неприятной.

– Пошли, – сказала она и взялась за подставленную Алексеем руку.

Она поняла самое главное. Если даже сегодня она умрет, то призрак не сможет забрать у нее ее подарок.

15

Мертвец повернулся к ним лицом, шевелящимся от личинок. Черные глазницы таили опасность. Валя отшатнулась и встала за спину Андрея. Свет вокруг то усиливался, то затухал. Мертвец улыбнулся, несколько личинок упали на пол. Мальчик шагнул вперед, давя их босыми ногами.

– Раз, два, – произнес он и еще несколько личинок упали на футболку, а затем скатились на пол, – это не только слова. Три, четыре…

За его спиной возник Егор. Он замахнулся и заорал:

– Тебя нету в этом мире!

Он ударил мертвеца большим алюминиевым фонариком. Удар пришелся на затылок. На какой-то момент все личинки отвалились, обнажив черные кости черепа, но уже через пару секунд там появились другие.

– Пять, шесть, – взревел мертвый мальчик. Голос не был ни мужским, ни женским, ни взрослым, ни детским. Он не мог принадлежать никому из живущих на земле. – У меня для вас есть весть!

Мертвец схватил Егора за лацканы куртки и дернул. Валя готова была поклясться что, несмотря на разницу в комплекции (Егор все-таки был взрослым), ноги Авдеева на несколько секунд оторвались от земли. Егор обмяк в руках мальчика, очки повисли на одном ухе, глаза были закрыты. Призрак заревел и отбросил Авдеева на стену. Раздался громкий звук, похожий на треск сломанной ветки. Валя поняла, что это сломалось что-то в Егоре. Ему не встать. Вряд ли он жив, но даже если он еще не умер, то уже не встанет никогда.

Призрак дернулся и вмиг оказался рядом с Валей и Андреем. Швейков попытался встать между Валентиной и мертвецом, но его тут же скрутило от боли, и он осел на колено. Теперь его лицо было напротив лица мальчишки. Шевелящиеся личинки на лице призрака вытянулись, будто обнюхивая каждую пору, каждый волосок. Андрей попытался отвести взгляд, но его голову будто кто держал железной хваткой. Он снова посмотрел в лицо монстра, и теперь черные, находящиеся в постоянном движении головки личинок напомнили ему зрачки безумных глаз. Странные вытянутые глаза словно пытались рассмотреть что-то невидное обычному глазу. Андрей с ужасом взглянул в черные глазницы мертвеца. Там что-то шевельнулось, что-то жуткое, что-то сидевшее долгие годы внутри, а теперь собирающееся покинуть свое пристанище.

– Юра, Юрочка, – вдруг произнесла Валентина. – Братик мой.

Нечто внутри призрака затаилось. Даже личинки замерли. Мертвец повернулся в сторону Вали, и Андрей почувствовал облегчение.

– Иди ко мне, братик. Обними свою сестричку. – Валя улыбнулась и протянула в сторону призрака руки. – Иди, мой хороший.

Призрак снова стал мальчиком. Это был Юрка, каким они его знали тридцать лет назад. Валя заплакала и, встав на колени, обняла мальчишку. От него шло тепло, как от живого. Валентина не могла поверить собственным чувствам и, отстранившись, снова посмотрела на мальчика. Юра улыбался. И это могло сойти за улыбку живого ребенка, если бы не начавшие пустеть глаза.

– Семь, восемь, – сказал мальчик, и изо рта выпала личинка. – Когда наступит осень.

Валя и Андрей вскочили на ноги. Призрак улыбнулся еще шире.

– Девять, десять. – Личинки покрывали не только лицо. Они теперь облепили все тело мертвеца. – Вас, – он ткнул в сторону Андрея и Вали, несколько личинок отлетели к их ногам, – всех повесят.

16

Леша слабо представлял конечный этап их игры. Он поправил сверток, прижал его рукой к телу и двинул за Наташей. Она уже не была так напряжена. Что это? Сдалась? Или, наоборот, готова крушить все подряд на своем пути? Да, на последнее больше похоже. Потому как при полной апатии люди не способны даже идти.

Сейчас он плелся будто на убой. Боевой настрой Копыловой, конечно, слегка подзадоривал, но совсем чуть-чуть, совсем немного. Так, чтобы ноги переставлять. Тяжелые мысли делали ноги свинцовыми. Бесполезные мысли делали бесполезными ноги. Ему даже казалось, что, появись здесь призрак, он остолбенеет, не сможет сделать и шага. Словно в подтверждение его догадкам, раздался треск фонарика «жук». Где-то рядом.

Свет начал разливаться. Именно разливаться. Будто кто пролил бидон молока, и теперь лужа разливалась по черному полу. Это даже не было похоже на свет от лежащего на полу фонарика. Леша вышел вперед, то и дело поправляя сверток под курткой. Наташа не видела оснований оставаться и пошла за ним. Одинцов пригнулся и вытянул шею, пытаясь рассмотреть источник этого фантастического свечения. Сделав еще один шаг, он посмотрел на пятно. Теперь он понял, почему свет на полу походил на разлитое молоко. Свет бил из помещения ниже, преломляясь, словно сквозь оникс. Леша осторожно ступил на пятно. Пол под ним завибрировал. Когда Леша встал в центр, вибрация стихла. Одинцов топнул ногой, проверяя на прочность пол.

– Зачем ты это делаешь?

– Проверяю.

– А что, если это ловушка?

– А что, если нет? – вопросом на вопрос ответил Леша и подпрыгнул.

Наташа зажмурилась, когда раздался треск ломаемого льда. Паутина трещин разбежалась от Одинцова. Он прыгнул еще раз. Из-под ног брызнули мелкие кристаллики. Свет задрожал.

– Может, не надо? – взмолилась Наташа и шагнула к Алексею.

Леша замер, но было уже поздно – светлое пятно разлетелось на миллион осколков. Одинцов полетел вниз под страшный вопль, разлетевшийся по всему подвалу.

17

Они ждали нападения. То, что произошло потом, стало для них неожиданностью. Мальчик вдруг напрягся, посмотрел влево и закричал. Даже не закричал, а начал издавать сводящий с ума звук. Этот вопль еще звенел в ушах, когда призрак исчез. Валя с Андреем посмотрели друг на друга, а потом в ту сторону, куда смотрел призрак перед исчезновением. Дальше по коридору ничего не было. Андрей включил фонарик и осмотрел стены и оба прохода. Они были одни.

– Егор! – вспомнила Валя.

Они подбежали к тому месту, где лежал Авдеев. Его там не было. В луже крови лежали очки. Андрей поднял их. Одно ушко согнуто, правая линза треснула.

– Может, он убежал? – предположила Валя.

Андрей покрутил в руках очки, будто прикидывая, смог бы человек с плохим зрением убежать практически без своих глаз. Но тут же понял, что в кромешной темноте даже стопроцентное зрение не помощник.

– Может, и убежал, – пожал плечами Швейков. В это верилось с трудом. И не только потому, что Егор оказался не из трусливых. Андрей вспомнил хруст сухой ветки. Это, конечно же, могла быть и рука, а может, и нога… Сломаться могло что угодно, но в тот момент Андрей был уверен, что это позвоночник. Да еще и крови было столько, что даже если он и пошел, то от потери мог тут же упасть.

– Наверняка он далеко не ушел, – сказал Швейков и осветил коридор, сначала левую сторону, затем правую. Пятна, похожие на кровь, были справа. Андрей вытер очки о куртку и положил их в нагрудный карман. – Надо идти, – сказал он и указал на пятна. Андрей обрадовался, что Валя не начала возражать ему. Он бы тогда засомневался, а сомнения – это первый шаг к панике. Только уверенные люди ничего не боятся. Был ли он уверенным в себе? Вряд ли. Он скорее человек на грани. Пока все тихо, он храбрец. А когда начнется черт знает что, он просто превратится в труса. Поэтому его устраивало перемирие с призраком и послушание Вали.

Андрей шел медленно, освещая дорогу перед собой. Валентина не отставала ни на шаг.

– Ты думаешь, он побежал за призраком?

Андрей остановился и выключил фонарик.

– Что?

Швейков шикнул на Валю и снова прислушался. Ему показалось, что кто-то шепчется, но сейчас было тихо. Сейчас он слышал только дыхание Вали и барабанную дробь собственного сердца.

– Ничего, – ответил он и снова включил фонарик.

В луче света возник Егор. Андрей от неожиданности выронил фонарик, а когда поднял его и направил туда же, Авдеева уже не было. Он видел Егора всего долю секунды, но и этого времени хватило, чтобы рассмотреть его. Лицо Авдеева было в крови, на голове страшная вмятина. Вмятина, несовместимая с жизнью.

– Егор больше не с нами, – сказал Андрей, и уверенности ему это не прибавило.

18

Свет все еще горел. Пыль осела, и только теперь Леша увидел дыру, в которую провалился. Он попытался встать, но все тело болело.

– Леша, Леша. – Он слышал голос Наташи, но не видел ее.

– Наташа, ты где?

Одинцову все-таки удалось сесть. Он ощупал руки, а потом ноги. Переломов конечностей не было. Дышать было трудно, но терпимо.

– Наташа?

Он посмотрел на дыру в потолке, потом осмотрел помещение, в которое попал. Небольшая комнатка с множеством труб. Котельная или насосная? Леша повернулся. Ему повезло. В паре метров от него торчал вентиль. Вот с него бы он не встал.

Наташа так и не ответила. Одинцов встал и снова посмотрел наверх. Свет начал меркнуть. Леша полез в карман за фонариком. И только теперь понял, что свертка под курткой нет. Он включил фонарик, желтый круг выхватил фрагмент комнаты. Леша ощупал лучом всю насосную. Свертка не было. Возможно, он выпал еще наверху. Леша посветил вверх. Потолок был невысоким, метра два в высоту, можно просто подпрыгнуть и, ухватившись за край, выбраться наружу. Ему вдруг показалось, что здесь безопасней, чем наверху. Но черт бы с ним, со свертком! Ему нужна было Наташа. Куда она делась?

Одинцов подпрыгнул и ухватился за неровный выступ бетонной плиты. Ребра заныли. Леша шумно вдохнул и подтянулся. Как только его голова вынырнула из дыры, перед ним возникли босые ноги. И тут же кто-то схватил Лешу за ворот и вырвал из дыры. Одинцов отлетел к стене, больно ударившись ребрами. Либо у мальца появился помощник, либо он озверел настолько, что выиграть им теперь не светит. Леша посмотрел на призрака. Тот медленно приближался, не касаясь, пола. Все как в дешевом фильме ужасов, но почему-то это не успокаивало Лешу. Появись сейчас перед ним Чаки с кухонным ножом (Леша никогда не считал ужасы с этой куклой серьезными), он испугался бы еще больше. Все зависит от обстановки, атмосферы. Здесь она была подходящей. Самой подходящей, чтобы умереть.

– Стой!

Леша не сразу узнал голос Наташи.

– Не трогай его!

Призрак замер. Леша, несмотря на недостаток света, видел, что лицо мертвеца шевелилось. Желания узнать, что именно у его мертвого дяди двигается на лице, не было абсолютно. Призрак оскалился и обернулся. Теперь Одинцов увидел Копылову. В руках у нее был сверток, который Алексей потерял.

– Тебе же нужны именно эти сандалии?

Наташа развернула сверток и, вынув обувь, протянула ее мальчику.

Это могло сработать. Это должно было сработать. Леша попытался встать. Теперь болело все. Превозмогая боль, он все-таки встал.

– На, надень, – сказала Наташа и поставила сандалии перед призраком.

Он не спеша всунул ноги сначала в одну, а потом в другую. Потоптался, будто примеряясь. Улыбнулся и сказал:

– Раз, два – это не только слова…

19

Андрей остановился и взял за руку Валю.

– Ты слышала?

– Нет.

А он слышал. Эта проклятая считалка доносилась откуда-то справа.

– Пойдем. – Андрей дернул Валю за руку и быстрым шагом пошел на голос.

Идти пришлось недолго. Голос мальчика был уже похож на рев доисторического животного.

– Семь, восемь, – ревел призрак.

Андрей увидел Алексея, пытающегося встать. Валя подбежала к нему первая. Только когда Швейков подошел к ним, он увидел, что призрак приближается. Андрей помог подняться Алексею.

– Леша, надо найти тело Юры, – прошептала Валя.

Ее схватил призрак и откинул к Наташе. Андрей попытался ударить мертвеца, но сильная боль сдавила грудь, и он упал на колени. Голова потяжелела, мысли затуманились. Швейков вдруг почувствовал, что следующее действие призрака может убить его. И он, не поднимаясь с коленей, бросился на него. Он не чувствовал боли. Он просто знал, что его бьют.

Леша поднялся на ноги, как только увидел, что Андрей упал на колени. Времени не было совсем, но мысли как будто ускользали от него. Он не мог понять, что сказала мама. Надо найти тело… Юры. Нормально. Надо так надо. Но где его искать? Тридцать лет назад его так и не нашли. А искали специалисты. Но специалисты не проваливались в дыры в полу. Леша дернулся и тут же упал. Мертвец отпустил Андрея и набросился на Одинцова. Леша попытался отбиться, но почувствовал, что руки призрака шевелятся, как и лицо. Каждая личинка, облепившая тело мертвеца, хотела дотронуться до кожи Леши. Он даже почувствовал, что несколько личинок прилипли к нему и начали сосать кровь. Леша дернулся еще раз и отлетел к дыре. Одинцов, воспользовавшись суматохой, спустился в насосную. Раздался вопль, где-то там, наверху. Леша испугался, что мертвец не даст ему найти тело, и мама, Наташа, Андрей и Егор погибнут. А больше всего он боялся, что, даже найдя тело Юры, они умрут. Все равно.

Алексей начал осматривать углы и пространства между трубами, где могло поместиться тело мальчика. Таких мест было множество. Складывалось такое ощущение, что проект трубопровода разрабатывался именно с этой целью. Для игр детей или для пряток от монстров. Юрку же что-то загнало сюда? Обязательно загнало. Потому что не будет прятаться тот, кто ищет, если он не напуган. Лешка был напуган не меньше десятилетнего пацана, хоть самому прячься.

Он попробовал прикинуть, где бы смог спрятаться сам, если бы был мальчиком. Шум и крик наверху жутко отвлекали. Леша знал: чтобы прекратить вакханалию, ему надо скорее отыскать труп своего дядьки. Он лег на пол и проверил каждую щель. Лоскуток оранжевой ткани на ржавом шве одной из труб. Леша достал и осмотрел его. Мальчик здесь пролез и зацепился. Одинцов просунул руку с фонариком и посветил. Он был там.

Алексей схватил его за шорты и потянул на себя. Он не заметил, когда наверху стало тихо. Он потянул еще сильнее. Было тяжело, будто он тянет не высушенный труп ребенка, а упирающегося бегемота. И тут труп повернул к нему лицо, по которому ползали насекомые. Большой жук заполз в глазницу и, развернувшись, остался там сидеть, словно у окна. Из носа выползла мокрица и, свернувшись, скатилась на пол. Труп вонзил когтистые почерневшие пальцы в руку Леши. Одинцов вскрикнул, но шорты не выпустил. Юрка заверещал, вывернулся и попытался укусить Лешу.

– Леша. – Голос Наташи прозвенел рядом. – Соль!

Копылова легла рядом и протянула в сторону мертвеца пластиковый стаканчик с солью. Насекомые заметались, черная кожа, обтягивающая кости, начала отслаиваться и лоскутами падать на пол. В глазницах что-то заворочалось, запульсировало, заклокотало. Наташа от испуга рассыпала соль. Несколько крупинок попало на черный скользкий клубок, ворочающийся в черепе. Раздался звук, не сравнимый ни с чем земным. Черная слизь из глазниц вырвалась вверх, образуя струящийся столб. Оглушительный хлопок стал апофеозом этого мистического представления. И все исчезло, оставляя запах серы.

– Как думаете, мы выиграли? – спросила Наташа, когда они достали истлевшее тело из-под труб.

Валя и Андрей пожали плечами. Всем хотелось верить именно в это.

– Не совсем, – ответил Леша.

– Что? – Наташа напряглась и попыталась нащупать хотя бы несколько крупинок соли в кармане.

– Стук-стук, за себя, – сказал Одинцов и постучал ладонью по трубам. – Вот теперь выиграли.

Они обнялись и рассмеялись. Смех не был веселым, но облегчение в нем было неимоверное.

20

– Да сбежал он. – Полицейский отряхнул рукав и снял паутину с козырька фуражки.

– Вам же говорят, он там! – возмутился Леша.

– По-твоему, мы плохо делаем свою работу?

Между Одинцовым и полицейским встал Андрей.

– Слушайте, он ничего такого не говорил. Просто давайте поищем получше. Много лет назад мальчишку не нашли…

– Не надо путать тогда и сейчас, ладно? Мы полиция, – с гордостью произнес полицейский.

Причем, судя по его возрасту (он едва ли был старше Алексея), молодец действительно верил в совершенство полицейской реформы.

– Да, да, конечно. Но может быть, мы еще раз поищем. Сами, – сказала Валя, хотя еще раз спускаться в подвал она бы не решилась.

– Об этом не может быть и речи, – сказал мужчина в гражданской одежде. – Вы и так дел наделали.

– Это мы наделали?! – не унимался Леша. – Мы нашли тело, которое пролежало…

– Так! – отрезал полицейский в гражданке. – Доступ гражданских на место преступления запрещен. Опечатывайте, – приказал он женщине, стоящей до этого в стороне. – До выяснения всех обстоятельств это место преступления. Что касается вашего друга… – Полицейский посмотрел на Одинцова, ожидая возмущения. – Если не вернется через три дня, ждем родственников с заявлением. Но что-то мне подсказывает, что дружок ваш смотрит сейчас на вас и посмеивается.

Как только разъехались машины, у подвала появился силуэт. Сначала едва заметный и подрагивающий, словно луч фонарика «жук», потом силуэт налился и ничем уже не отличался от фигуры человека. Несмотря на бледность, вмятину во лбу и отсутствие очков, в нем узнавался Егор Авдеев. В его глазах зашевелилось что-то черное, мерзкое и скользкое. Он сделал шаг в сторону друзей, но потом резко развернулся и, просочившись сквозь опечатанную дверь, исчез в подвале.

Раз, два – это не только слова,

Три, четыре – меня нету в этом мире.

Пять, шесть – у меня есть весть.

Семь, восемь – когда наступит осень.

Девять, десять – вас всех повесят.

Некоторое время еще слышался треск динамо-машинки…

…но потом все стихло…

…до следующего раза.

<ca>Ноябрь 2013 г. – ноябрь 2014 г.

Михаил Киоса

Способ выживания

– Осторожно, двери закрываются. Следующая станция – Тушинская.

Дремавший Вадим встрепенулся и сел ровнее. Тушинская. Вот, считай, и доехал. Главное, снова не заснуть. Он подумал, не встать ли, чтобы уж точно продержаться до Тушки, но разомлевшее тело ни в какую не желало выполнять этот приказ. Тогда Вадим оторвался от спинки сиденья и подался вперед, искренне надеясь, что в такой позе он не заснет.

Молодой парень поставил локти на колени, положил голову на ладони и уставился в окно. Мысли сами собой вернулись к недавней вечеринке. Ух, классно оторвались! Умеет Вовчик дни рождения устраивать.

Тут Вадим скривился. Конечно, легко праздник забабахать, если денег до черта. Выбрал, чего хочется, нашел, кто это сделает, и дело в шляпе. Он, Вадим, тоже мог бы…

«Да-да, ты тоже мог бы быть на его месте, – прошептал противный внутренний голосок. – Если бы пахал, а не сидел на шее у родителей. Вовчик-то не на папином горбу в рай въехал».

Вадим вздохнул – вот только депрессухи еще не хватало – и постарался отвлечься.

Анжелка… Перед внутренним взором снова возникла соблазнительная девичья фигурка. Будучи миниатюрной девушкой, она ухитрялась так смотреть на долговязого Вадима, что разница в росте не ощущалась вовсе. Узкий овал лица, карие глазищи, небольшой рот… парень причмокнул, припомнив, как губы Анжелки прикоснулись к его губам. Кажется, вокруг даже запахло ее волосами цвета темной меди – странный, будоражащий аромат. А уж сиськи у нее!.. даром что тощая…

Глаза Вадима незаметно для него самого закрылись… странная она какая-то. Сама ведь подошла к нему на вечеринке. А когда стал намекать, что свободен, не «устал» от спиртного и хочет продолжить вечер – сделала вид, что не поняла. Наверное, решила в скромницу поиграть…

Олег Алексеевич, поджав губы, смотрел на худого юношу, клевавшего носом на скамье напротив него. Скажите на милость, ну кем такой оболтус станет? Ведь на лице написано: лодырь и бесхребетник. Серьезные парни в это время дома спят, сил набираются. Вот он сам учился и работать успевал. На гульбу времени не оставалось, зато уже в институте сам себя обеспечивал, ни у кого не просил. Да и сейчас с вахты возвращался, а не из гостей.

А этот… налился и домой ползет, к мамке под юбку. Она накормит, оденет, красненькую в карман сунет… тьфу!

Олег Алексеевич отвернулся. Бросил взгляд вдоль вагона. На двух соседних скамьях было пусто. Чуть дальше, на противоположной стороне, сидели трое. Женщина лет пятидесяти пяти тихо дремала, обняв внушительных размеров коричневую сумку и склонив голову на грудь. Середину скамьи занимал толстяк – на вид лет на пятнадцать-двадцать моложе соседки. Он сосредоточенно нажимал пальцами на экран телефона и порой хмурился – тогда его губы беззвучно шевелились. В полуметре от толстяка сидел, как показалось Олегу Алексеевичу, его ровесник. В руках пожилой мужчина держал увесистый том с темной обложкой.

На короткой скамье в самом конце вагона обнималась парочка. Олег Алексеевич ощутил укол праздного любопытства: а им сколько? Со своего места он, несмотря на хорошее зрение – особенно с учетом его шестидесяти с хвостиком, – понять этого не мог. Видел только: обоих одной соплей перешибить можно. Да, вырождается народ. Вот в его время… и все же, сколько им лет? Может, молоденькие еще совсем, мясо на костях не наросло?

Встать да подойти? Он покачал головой: уж точно не сейчас. Еще не хватало выставлять себя на посмешище – глядите, неймется старому дураку, поглазеть пришел, раз сам уже ни на что не способен.

Поразмыслив, Олег Алексеевич договорился с собой так: если они вместе доедут до Планерной, он встанет чуть раньше и пройдет по вагону. Ну и что, что так дальше от выхода из метро. Может, ему в другую сторону надо.

Из-под пола донесся знакомый гул: включились тормоза. Перед тем, как состав замер на путях, к этому звуку на пару секунд добавился визг металла – видимо, колеса, заблокировавшись, заскользили по рельсам. Затем все стихло.

Правая рука Вадима выскользнула из-под подбородка и упала на колено. Голова парня дернулась, он проснулся. Ощутив, что поезд стоит, Вадим вскочил – надо успеть выйти на Тушке! – и сделал шаг к дверям. Наткнувшись осоловелым взглядом на стену из профилированного серебристого металла, которая виднелась за стеклом, он остановился и какое-то время стоял на месте, слегка покачиваясь. Наконец до одурманенного алкоголем и сном мозга дошло, что выходить пока некуда.

– Поезд скоро отправится. Просьба соблюдать спокойствие! – раздался по громкой связи голос машиниста.

Чертыхнувшись, Вадим сел обратно и огляделся. В вагоне было всего несколько человек. Старик, сидевший напротив, парню сразу не понравился. Ухмылка на его лице так и говорила: «Надрался, сосунок, а теперь углы сшибает. Ни стыда, ни совести!»

«Пусть только вякнет что-нибудь, тут же врежу», – с пьяной решимостью сказал себе Вадим. Мало ему родителей, которые то и дело пилят!..

Но старпер молчал и даже почти перестал ухмыляться. Вадим откинулся на спинку, достал из кармана джинсов телефон – что там ребята понаписали? Может, уже выложили в сеть фотки с вечеринки? А вдруг Анжелка свои прислала? Он ее, кажется, просил… точно просил, да, и девушка улыбалась. Взглянув на экран, Вадим поморщился: ну да, конечно, какая тут связь в тоннеле.

– Поезд скоро отправится. Просьба соблюдать спокойствие!

Вадим снова нажал на кнопку включения телефона – а времени-то сколько? Почти два часа ночи? Парень вздохнул. Пока он до дома добредет, пока спать ляжет, будет часа три, не меньше. А в полседьмого вставать, в институт собираться.

«На фиг, – блекло подумал Вадим. – Забью. Один хрен, ничего не запомню. Отксерю у Пашки, он-то уж точно будет».

Тут ему вспомнилось, что завтра будет лаба по сопромату, да и Ван-Ильич, препод по матану, обещал устроить контрольную.

«Ну и пусть. Потом как-нибудь…»

– Поезд скоро отправится. Просьба…

– Да когда уже он отправится-то? – Тетка вскочила со своего места, огляделась. Подошла к переговорному устройству и нажала кнопку.

– Вас слушают!

– Сколько еще стоять будем? – в голосе тетки послышались визгливые нотки. – Мне домой надо!

– Всем домой надо. Поезд скоро отправится.

– Сколько это ваше «немного»? Мы тут уже полчаса торчим!

– Еще и восьми минут не прошло, – вроде бы ни к кому конкретно не обращаясь, сказал старик. – Я засекал.

Из динамика донеслось кхеканье.

Вадим вытаращился на старика, а затем чуть не заржал. Вот это перец, вот это тролль!

Опешившая тетка тем временем отпустила, наконец, кнопку и повернулась к Олегу Алексеевичу.

– А вас кто просил вмешиваться? – Она уперла руки в бока. – А? Вам что, вам спешить некуда. Кто с таким жить-то будет! А вот меня ждут!..

– Больше думайте о себе, – Олег Алексеевич оставался спокойным, – иначе это с вами жить никто не будет. Из-за уровня шума.

Вадим хрюкнул, взглянул на побагровевшую тетку, понял, что этого ну никак нельзя было делать, и заржал в голос.

Ирина в бешенстве смотрела на своих обидчиков. Господи, да за что же ей такое наказание? Начальник заставил работать до полночи – вынь да положь ему отчет прямо сегодня! – поезд не едет, да еще эти! Старый козел насмехается, а сопляк рад стараться, гогочет во все горло.

В висках застучало. Ощутив подступающую дурноту, Ирина ухватилась за поручень.

Чьи-то крепкие руки подхватили ее за талию, помогли усесться на скамью. Перед взглядом мелькнул размытый силуэт, и до Ирины сквозь гул в ушах донесся резкий шорох скользящей в пазах форточки.

– Вам лучше?

Ирина подняла голову – на нее внимательно смотрел сосед по скамье, пожилой мужчина, который вошел только что, на Щукинской.

– Спасибо, – прошептала она. Прижала кончики пальцев к вискам. Гул начал стихать. – Нахлынуло что-то, знаете…

– Ничего-ничего. – Он успокаивающе улыбнулся. – Сейчас пройдет. Я остальные форточки открою, сквозняком вмиг протянет.

Ирина благодарно улыбнулась. Есть все же порядочные мужчины на свете…

Вагон наполнился шумом отодвигаемых форточек – ее спаситель, не откладывая дело в долгий ящик, выполнял обещание.

Ирина глубоко вдохнула посвежевший воздух и отняла пальцы от висков. Нашла взглядом мужчину – тот как ни в чем не бывало уже сидел на своем месте с книгой в руках.

«Надо бы поблагодарить, а то как-то нехорошо получается».

Она стала мысленно рыться в содержимом сумочки и полиэтиленового пакета. Хоть бы шоколадка какая была или конфеты. Конечно, для мужика это не то, что надо бы, но лучше так, чем никак.

За ее спиной раздался громкий, неприятный скрежет. Словно кто-то неторопливо вел гвоздем по металлической стене, которая отгораживала тоннель от строящейся станции. Ирина вздрогнула и оглянулась. Ей показалось, что загородка чуть подрагивает. На миг стало как-то не по себе – ночь, тоннель, эти звуки, – но тут она вспомнила, что на станции идет ремонт, и успокоилась: небось тащат что-то по платформе и стену задели.

Но когда же, в конце концов, они уже поедут?!

Из-за окна снова донесся скрежет. На этот раз звук был прерывистым, будто неведомый хулиган, проведя по металлу, затем замирал и прислушивался, ожидая ответной реакции.

Ирина резко поднялась, ощущая, как в душе снова разгорается злость. Нажала на кнопку.

– Да что вы там, с ума посходили, людей ночью в тоннеле держать?!

– Скоро уже поедем… не волнуйтесь так. Чуть-чуть подождите… – нервно отозвался машинист, и связь тут же оборвалась. Женщина недоуменно посмотрела на устройство: он что, боится?

Развернувшись, Ирина столкнулась взглядом с толстяком.

Юрию тетка не нравилась. Истеричка. Едва угомонилась, и вот снова. Эти старые дуры уже просто не способны держать себя в руках. Их хлебом не корми, дай поскандалить. Прямо как его мать.

При мысли о матери толстяка передернуло. И как только он не сдох, живя вместе с ней все эти годы? Вечные наставления, поучения, а когда он начинал закипать – слезливые упреки. Мол, она всю жизнь на сына положила, а он, тварь неблагодарная!.. и пошло, и поехало. Тогда Юрий сбегал в свою комнату, запирался и включал музыку погромче.

Хорошо, что она окочурилась и избавила от искушения поторопить ее – в последние годы ох как руки чесались!

И вот теперь эта вопит. Сказали же ей: скоро поедем. Какие дуры эти бабы! Все, все до одной!

Ирину передернуло. Ей показалось, что она тонет в душном горячем омуте злобы, которая виднелась во взгляде толстяка. И было еще что-то, на самом дне… между лопаток скатилась ледяная капелька, и Ирина поспешно отвела глаза. В душе, помимо страха, шевельнулась обида: ну за что он с ней так?

Со своего места поднялся пожилой мужчина, ее спаситель.

Игорь Иванович был крепко раздосадован. Сегодняшнее «заседание джентльмен-клуба» – еженедельной встречи небольшой компании отставных дипработников разного ранга – затянулось дольше обычного. Спрашивается, на кой ему потребовалось после этого спускаться в метро? Ностальгия замучила? Захотелось, как в молодости, покататься поздним вечером в пустом вагоне? Ну вот, покатался. Сиди теперь, жди, когда тебя соизволят довезти до Сходненской, раз такой… кхм, сентиментальный старый осел.

Подойдя к Ирине, Игорь Иванович мягко улыбнулся.

– Позвольте мне. Может, на мужчину он как-то иначе отреагирует?

Ирина с готовностью посторонилась.

– Уважаемый, – нажав кнопку и дождавшись неразборчивого «Слушаю», сказал он. – Мы стоим уже около двадцати минут. Восемнадцать, если быть точным. Это не похоже на мелкие неурядицы. Мы имеем право знать, что происходит и когда мы поедем дальше.

Переговорное устройство озадаченно кашлянуло и замолчало. Игорь Иванович терпеливо ждал. Заметив, что Ирина открывает рот, поднял ладонь: не вмешивайтесь.

– На Тушинской… – машинист говорил с явной неохотой, – человек под состав прыгнул. Пока достанут, пока мен… полиция все, что надо, сделает. Ждать надо, в общем.

– Сколько ждать?

– А я почем знаю! Я почем знаю! – Чуть помолчав, машинист продолжил уже спокойнее: – По-разному бывает. Если аккуратно задавило, то быстрее. А если его по путям размазало…

Ирина охнула, прижала ладонь ко рту.

– Им торопиться некуда, мой поезд – последний, иду почти пустой. В час пик они бы, конечно, суетились, А так…

– Ясно, спасибо.

Игорь Иванович отвернулся от переговорного устройства, взглянул на побледневшую Ирину.

– Дышите глубже, – посоветовал он. – Это поможет. Постарайтесь думать о…

Громкий скрежет, который на этот раз донесся из-под пола, бесцеремонно прервал его.

– Должно быть, проверка механизмов. – Игорь Иванович видел страх в глазах женщины и знал, что говорить надо именно это и именно так – спокойно, уверенно. Благо былые навыки никуда не делись. Хорошая мина при плохой игре.

Скрежет смолк. В наступившей тишине Ирине послышалось, что из хвоста поезда доносятся крики. Взглянув на попутчиков, она поняла, что показалось не ей одной.

Снизу постучали в пол. Три тихих удара, пауза, еще два удара. Затем – пять подряд, уже громче, требовательнее. Пауза. Один удар – резкий, как выстрел.

Пассажиры переглянулись, молча спрашивая друг у друга: это что еще за черт? Проверка механизмов? Как бы не так! А что тогда?

Девушка, сидевшая с парнем в дальнем конце вагона, вдруг засмеялась, но смех прозвучал странно: рвано, распадаясь на отдельные визгливые смешки.

– Скажешь тоже – гномы с Бильбо сокровища ищут, решили к нам постучаться, – услышали затем остальные. – Ха-ха…

Новый стук прервал ее смех. Девушка вскочила со скамьи и, оставив кавалера за спиной, пошла в середину вагона.

На душе у Гали было муторно. Мало того, что Саша так и не подарил ей айфон, хотя она ему не раз на это намекала, так еще и весь вечер смотрел на нее как-то странно. Словно что-то пытался решить для себя. В итоге девушка сказала себе: все, коза, похоже, ты допрыгалась. Пережала, и парень решил смазать лыжи.

Перспектива потерять Сашу – парня из обеспеченной семьи, с видами на отличное будущее – расстраивала чрезвычайно. По дороге домой Галя пыталась решить: может, согласиться, наконец, на анальный секс? Раньше она все отнекивалась: думала преподнести свое «да» как награду за какой-нибудь особенно хороший подарок. А теперь вот приходилось спасать положение… и тут еще эта хренова подземка!

– Че говорят, долго нам тут еще торчать? – нюхом почуяв главного, спросила Галя у Игоря Ивановича.

– Пару палок успеешь принять, – донеслось справа. Галя повернулась и поймала неприязненный взгляд толстяка. – Все равно тебя больше ничего не волнует. Только что всем громко сказали, одна ты, по ходу, не в теме. Ну и сосись дальше, чего вылезла?

Галя опешила, но тут же пришла в себя: и не с такими хамами сталкиваться приходилось. Прищурившись, девушка процедила:

– А тебе че, завидно? Другие кидают, а ты не можешь? Конечно, куда тебе: небось когда подмываешься, член по карте ищешь. Его и в зеркало уже не видать.

Юрий, побагровев, начал подниматься со скамьи под безудержный хохот Олега Алексеевича и Вадима, но замер, когда вагон снова заполнился скрежетом, а затем ощутимо завибрировал, словно гигантский мобильник.

Сквозь нарастающий грохот прорывались и другие звуки, и теперь Ирина была уверена – она услышала человеческие крики. Кто-то рвал глотку в отчаянном вопле совсем рядом с ней. Женщина взглянула вдоль состава. Через стекла в дверях хорошо просматривался соседний пустой вагон. Кое-что можно было рассмотреть и в следующем, а вот дальше… вроде бы виднелось какое-то мельтешение, но и только.

Скрежет оборвался, исчезла и вынимающая душу вибрация. И тогда люди явственно услышали: «На помощь!.. Кто-нибудь! Они сейчас войдут! Они уже…»

Хороня крики под собой, со всех сторон разом зазвучал гулкий смех. Его хозяин, казалось, от души веселился, глядя на попавших в беду людей.

Забыв о ссорах, пассажиры сбились в одну группу в центре вагона. К ним подскочил и Саша, которому показалось, что этот некто смеется прямо за спиной, протягивая к нему заросшие густым волосом руки с желтыми от курева ногтями.

Смех стих. Вязкое беззвучие заставило людей озираться: что дальше?

Щелкнул – особенно громко в этой тишине – дверной замок. Слегка скрипнула дверь, и из кабины вышел машинист. Седоватый худощавый мужчина среднего роста был бледен и дрожал. Он закрыл дверь и растянул губы в жутком подобии улыбки.

– Пожалуй, с вами посижу, – с трудом вымолвил мужчина. – Вместе… не так скучно.

– Скучно? – через пару секунд откликнулась Ирина. – Скучно?

Голос подвел хозяйку, сорвавшись на писк.

– Хватит. – Игорь Иванович шагнул вперед. Некоторая мягкость, которая слышалась в его голосе при первой беседе с машинистом, исчезла без следа – словно с металлической лапы с хромированными когтями сорвали бархатную перчатку. – Вам явно известно если не все, то многое. Рассказывайте.

– Помогите! – Люди, как по команде, повернулись к кабине, откуда шел крик. – Да что же вы!.. А-а-а!..

Громкая связь отключилась.

Машинист молча смотрел на пассажиров. Потом медленно перевел взгляд на металлическую стену за окном. И замер.

На светлой поверхности появился бугорок – словно какой-то силач взял да надавил с той стороны раскаленным железным прутом. А затем повел его дальше, превращая точку в полукруг концами влево. Сделал новый бугорок по соседству с нижним из них и повел вверх прямую линию. У верхнего конца полукруга она переломилась и пошла по диагонали вниз.

Когда линии сложились в букву «м», слева возникла новая вертикальная черта. Посередине от нее отошла короткая горизонтальная.

– Смерть, – тихо прошептала Ирина.

На стене разом проступили и остальные буквы этого короткого слова, написанного справа налево. Пассажиры молча смотрели на него и оно, казалось, вырастало, заполняя собой весь мир. В ушах зазвучал тихий свистящий шепот: смерть… всех… смерть…

Ирина пошатнулась и грузно осела на пол, привалившись спиной к ногам Юрия. Толстяк, не отводя взгляда от надписи, шагнул в сторону, и женщина упала навзничь. Ее голова глухо стукнулась об пол. А из кабины машиниста донесся громкий треск разбившегося стекла.

Люди, вздрогнув, очнулись. Игорь Иванович, присев, приподнял голову Ирины. Похлопал по щекам, а затем надавил пальцем под носом. Женщина тихо застонала.

– Вот и хорошо, – проговорил Игорь Иванович и, напрягшись, положил Ирину на скамью. – Приходите в себя, а мы пока…

Он обернулся к машинисту.

– А мы пока послушаем вас.

Саша, стоявший рядом с машинистом, втянул голову в плечи. Этот тон, не терпящий возражений… Парень снова почувствовал себя первокурсником. Тем январским вечером они с одногруппниками хорошенько отметили сдачу первой сессии, и Саша возвращался домой. Вошел в ярко освещенный подъезд, поднялся по короткой лестнице к лифтам, нажал на кнопку. После прогулки по морозу теплый воздух обволакивал, в голове снова зашумело. Он расстегнул куртку, снял запотевшие очки, чтобы протереть их, и с ними в руках шагнул в кабину. Тут ему на плечи легли жесткие ладони, и очень спокойный голос властно приказал не оборачиваться. Саша обмер, и тогда незнакомец принялся расстегивать на нем джинсы…

Парень кинул взгляд на руки Игоря Ивановича. Ногти показались ему желтоватыми. Или это освещение такое?

Игорь Иванович не спускал взгляда с машиниста. Тот задрожал всем телом, покосился на металлическую стену. И, облизав губы, прошептал:

– Нечисть. Это все тоннельная нечисть. Она давно с нами воюет.

Наверху, при свете дня, эти люди подняли бы его на смех. Но сейчас, после всего, что было… Они молча ждали продолжения.

То и дело запинаясь, машинист принялся рассказывать.

– Это ведь очень старая станция. В шестидесятых заложили. Тогда она «Аэрополе» называлась. Потом – «Волоколамская». Потом… потом никак не называлась. Забросили ее, закрыли. И новый район наверху строить не стали. А все потому…

Он снова взглянул в окно.

– Все потому, что вообще не надо было здесь ничего копать! Не надо было, да!

Машинист «дал петуха» и осекся.

– Тут за века столько народу перемерло, в этом Тушине… Тушинский вор, Лжедмитрий Второй – он ведь здесь окопался, когда Москву захапать хотел. Его несколько раз ходили выбивать. А он все держался да окрестные деревни грабил. Монастырь тут стоял, так и его весь разорил… Чума потом еще дважды была… никто мертвых не считал.

Мужчина помолчал.

– Достроились, – тихо сказал он наконец. – Докопались. Разбудили. Вот они и мстят теперь. По всей ветке бродят, а гнездо у них здесь, на «Аэрополе». При совке их как-то угомонили… может, пообещали не строить?.. А теперь вот снова… В прошлом году один из наших на ходу дверь кабины открыл да выпал. С Кузьминок на Рязанский проспект состав вел. Об этом даже писали тогда… сказали, мол, отлить захотел. Врут, конечно. Иначе все тут на хрен закрывать придется. А прыгуны?.. Ну, самоубийцы. То и дело под колеса сигают. Ведь можно таблетки там, газ… вены порезать, наконец. И проще, и не так больно. А они – прыгают. Тянут их…

Машинист развернулся и, уже не отводя глаз от металлической стены, сказал – снова шепотом:

– А ведь там, наверху, все знают. Знаете, как сначала делать хотели? Со стеклянными стенами – станцию от тоннеля отгораживать. Состав подъезжает, тогда в стекле двери открываются. Думаете, просто так?.. Правда, в оконцовке без этого обошлись. Поняли, что толку не будет. Они ведь везде…

В раскрытые форточки задул ветер. Поначалу едва заметный, он быстро набрал силу, обрел голос – вагон заполнился высоким свистом. На лица людей упали тяжелые теплые капли. Их становилось все больше, и вот уже из форточек стали хлестать тугие струи, которые окрашивали все вокруг в алый цвет. Кровь заливала глаза, попадала в рот и нос.

На скамье застонала, заворочалась Ирина. Поперхнувшись, надсадно закашлялась. На нее никто не обратил внимания.

Снова раздался уже знакомый скрежет, но людей он беспокоил в последнюю очередь. Поскальзываясь на залитом кровью полу, закрывая ладонями лица, они на ощупь пытались найти место, где можно было бы хоть отчасти укрыться от хлещущих из окон потоков.

И тут все разом пропало – и ветер, и кровавый ливень, и скрежет. Еще какое-то время люди стояли, боясь опустить руки. Первым открыл глаза Олег Алексеевич – и замер, уставившись в окно. Стекло покрывали кровавые потеки, которые скрывали за собой станцию, но еще оставалась открытая форточка.

Металлической стены с пугающей надписью больше не было. Но на платформе, плечом к плечу, стояли те, кто олицетворял собой это слово. Мертвецы выстроились в полуметре от вагона, словно дисциплинированные пассажиры, которые не заходят за ограничительную линию.

Почти голый костяк, сжимавший в пальцах трухлявое древко копья. Едва тронутый гниением труп в заляпанной кровью одежде, с животом, разорванным едва ли не пополам («Прыгун…» – послышалось Олегу Алексеевичу). Фигура без различимых черт лица – оно, казалось, вот-вот должно было стечь по костям черепа, как повидло по стенкам банки. Старик все смотрел и смотрел, будучи не в силах оторвать взгляд от толпы.

Справа кто-то громко икнул.

Ирина открыла глаза и приподняла голову. Еще не осознав, что же видит вокруг, попыталась сесть. Перед глазами все поплыло, и она упала обратно на сиденье.

– Что… – Женщина закашлялась. Во рту стоял мерзкий солоноватый привкус. Она поднесла руку поближе к глазам. Подсыхающая кровь уже успела склеить пальцы друг с другом. Ирину замутило. – Что здесь?..

Олег Алексеевич, крутанувшись, зажал ей рот терпко пахнувшей ладонью.

– Молчи, дура! – прошипел он. – Пока…

– Да бросьте, – устало обронил Игорь Иванович. – Думаете, они тут просто так собрались, не зная о нас? Как наивно.

Мужчины столкнулись взглядами. Чуть помедлив, Олег Алексеевич нехотя убрал ладонь со рта Ирины.

– Все равно, – буркнул он, снова поворачиваясь к окну. – Чего орать-то?

Ирина непонимающе смотрела на них. Игорь Иванович присел на корточки и взял ее за руку.

– Понимаете… – Он вдруг понял, что до сих пор не знает ее имени. Поколебавшись, махнул рукой: тут бы выжить для начала. – Понимаете, тут такая ситуация…

И остановился, не зная, как обо всем рассказать. Опыт работы в посольстве оказался бесполезным.

– Нас хотят убить, – сдавшись, сказал он просто. – Вот они.

Ирина тупо посмотрела на окно в подсыхающих потеках и тяжело завозилась на скамье. Игорь Иванович подхватил ее под локоть и помог сесть.

– Вы только… – «Не пугайтесь? Бред… надейтесь… на что? О, господи!..» – держитесь за меня… на всякий случай.

Ирина медленно перевела взгляд на мужчину, кивнула и встала. Небольшой рост не позволил ей разглядеть что-либо через форточку, и тогда она с помощью Игоря Ивановича забралась на скамью.

Ирине хватило одного взгляда. Ноги подогнулись, и женщина сползла вниз, хватая ртом воздух. А потом, прижав ладони к щекам, завизжала, пронзительно и монотонно.

Юрий сорвался с места, занося кулак для удара – размазать истеричку, сию же секунду!

Сухо щелкнул замок двери, ведущей в кабину. Визг оборвался, люди замерли. В вагоне наступила вязкая, как кровь под ногами, тишина.

Дверь распахнулась как-то сразу. В проеме стоял мертвец в форме машиниста. Он не спеша оглядел пассажиров и оскалился. За свисающими со щек лохмотьями кожи дрожали полусгнившие мышцы, пытаясь удержать на месте эту жуткую улыбку.

Выдержав паузу, мертвец отступил назад и протянул руку к пульту управления. С будничным стуком раскрылись двери вагона. Люди и нежить взглянули друг другу в лицо.

Юрий стоял, будучи не в силах пошевелиться. Вот сейчас, уже прямо сейчас они… сначала – один шаг, медленно-медленно. Затем – другой. Торопиться некуда, добыча в западне. Разве что – опередить соперников, чтобы урвать кусок побольше…

«Мозги?.. Или и мясо едят?» – странная эта мысль – словно бы сидел на диване перед телевизором – промелькнула и пропала.

«…кусок побольше».

Юрий повернул голову и посмотрел на попутчиков.

«…кусок побольше».

Схватив Олега Алексеевича за грудки, он рывком подтащил опешившего старика к выходу из вагона и выкинул наружу. Зацепившись каблуком туфли за порог, тот спиной вперед полетел в толпу мертвецов.

Юрий оглянулся через плечо. Мысли были короткими, четкими. С ним не справятся. Он здесь – самый сильный. И самый тяжелый, это важно. Так и надо, по очереди. Следующая – истеричка… а там, глядишь, и помощь придет.

Юрий снова посмотрел на Олега Алексеевича. Старик слабо возился на полу, напоминая полураздавленного жука. Такого, как те, которых дошкольник Юра обожал давить на даче у дедушки. Они так смачно хрустели под подошвами запыленных сандалий.

…А мертвецы все не нападали. Окружив Олега Алексеевича, они спокойно стояли рядом, как будто ждали чего-то. Юрий подался вперед, словно полагал, что, высунувшись из вагона, увидит совсем иную – правильную – картину. Потная ладонь заскользила по металлическому поручню. Собственный вес потянул толстяка, на миг потерявшего опору, вниз, и он, тонко вскрикнув, выпал наружу.

Юрий вскочил на ноги невероятно быстро для человека его комплекции, но путь к вагону уже был отрезан. Мужчина затравленно завертел головой: кто, кто кинется первым?

Хозяева станции качнулись вперед всем скопом. У ближайшего к Юрию ходячего трупа забулькало в горле, изо рта и дыр в щеках потекла густая коричневая жижа. Не обращая на это никакого внимания, он протянул руку к шее человека. В рваной ране на запястье Юрий заметил копошащихся личинок…

В вагоне люди, замерев, наблюдали за тем, как мертвецы деловито растаскивают их недавних попутчиков на части. Одни разделывали еще живую добычу заржавленными топорами и кинжалами, другие терпеливо дожидались своей порции, не претендуя на чужие куски.

Игорь Иванович ощутил, как внутренности сокращаются, властно требуя освободить их от груза недавнего застолья. Он едва успел упасть на колени и отвернуться от остальных, и жгучая масса тут же хлынула изо рта.

Голова кружилась, в ушах звенели вопли жертв. Выблевав все, что было в желудке, Игорь Иванович тяжело привалился к скамье и подтянул ноги к груди, пытаясь раздавить жидкий огонь, пожиравший нутро.

Когда боль утихла, он встал на ноги и заставил себя взглянуть на станцию через раскрытые двери. Мертвецы, как и раньше, стояли в полуметре от вагона плотной толпой. Взглянув на них, он снова почувствовал подступающую дурноту: ходячие трупы были с ног до головы заляпаны кровью и – кое-где – небольшими ошметками плоти. На его глазах один мертвец аккуратно взял такую частичку с плеча соседа и положил себе в рот.

«Не пропадать же добру», – мелькнуло в голове, и Игорь Иванович хмыкнул. А потом захохотал. В самом деле, не пропадать же добру! Еще чего не хватало!

Галя вздрогнула и, оторвавшись от бездумного созерцания мертвецов, повернула голову. Тот самый мужчина, который внушил было ей доверие, сползал по противоположным от платформы закрытым дверям, содрогаясь от смеха. Седая шевелюра елозила по окровавленному стеклу и металлу, по волосам расползалось бурое пятно.

– Не… ха-ха-ха!.. не пропадать же!.. ах-ха-ха!.. – Галя поморщилась. Теперь задыхающийся от истерического хохота старик показался ей никчемным. А ведь каким пафосным был… видно, только и мог, что перед машинистом щеки надувать.

Игорь Иванович начал задыхаться. Уставшие легкие не справлялись с запросами тела, в груди заболело. Но это же так смешно – не пропадать добру!

Новый приступ хохота повалил его на пол. Левая щека угодила в небольшую лужицу крови. Раздалось влажное хлюпанье, и Игорь Иванович затих. Полежав несколько секунд, он прерывисто вздохнул, провел рукой по лицу. Затем сел и посмотрел на попутчиков.

– Простите, сорвался. – Его голос звучал хоть и глуховато, но ровно. – Этого больше не… надеюсь, не повторится.

– С кем не бывает. – Лицо Ирины исказила странная гримаса: левый уголок губ пополз вверх, правый опустился вниз. Брови поднялись горкой. – Помню, я однажды тоже…

Она осеклась, а Игорь Иванович, пусть и с запозданием, но все же догадался, что женщина, должно быть, хотела улыбнуться, чтобы подбодрить его.

Улыбнуться.

Хихикнуть.

Засмеяться, глядя друг на друга.

Злоба на самого себя помогла справиться с новым приступом истерики в его зародыше. Игорь Иванович бросил взгляд на платформу. За эти минуты там ничего не изменилось. Мертвецы все так же стояли перед составом. Разве что… мужчина пригляделся. Да, возможно, теперь они были чуть ближе к поезду, чем раньше.

– Что же нам теперь делать? – В голосе Ирины сквозила беспомощность, а где-то на заднем фоне еле слышной ноткой таилась робкая надежда на то, что мужчина все уладит. Игорь Иванович вздохнул: если бы. Будь там, снаружи, дипломаты других государств – пусть даже «вероятного противника», пусть даже вместе с журналюгами! – он бы знал, что можно сделать и каким должен оказаться результат. А здесь…

Так и не дождавшись ответа, Ирина опустилась на скамью. Взглянула на машиниста, сидевшего напротив.

– А все вы виноваты.

Тот пораженно уставился на нее.

– Что вы смотрите? Ваши ведь тут все раскопали… все мало было.

– Да как же наши? Да не так же это! – Мужчина вскочил на ноги. – Поезда наши водят, да. Составы чинят, да. А тоннели – это не мы. Другие это! Там! – Он махнул рукой куда-то в сторону и вверх.

– Все вы одним миром мазаны. Одни копают, другие ездят… спать не дают. – Ирину передернуло.

– Да нет же! Не нужны нам тоннели эти… новые! Провалятся пусть к чертям собачьим!

– Это мы уже провалились. – Ирина тоже встала. – Как раз туда, в самый ад. Дальше некуда. Это вы, вы виноваты!

Машинист невольно отступил на шаг, выставил перед собой руки – неловким, незавершенным жестом. Ирина смерила его взглядом.

– Натворят дел, а потом еще и отнекиваются. – Губы женщины скривились в усмешке. – Виноваты, а расхлебывать другим? Как только по ночам-то спите?

Она отвернулась от машиниста, всем своим видом показывая, что скорей обратит внимание на вошь, чем на него.

– Так. – Галя была сыта по горло. Нашли время выяснять, кто виноват! Лучше бы эти старперы придумали, как спастись. – Вы заколебали. Один ржет, как дебил, другие стрелки переводят. А слабо догнать, как нам свалить отсюда? Че молчите? Вы же умные, так родите уже чего-нибудь!

Теперь все пассажиры смотрели на нее. Галя вздохнула. В семье братьев – младшего и старшего – строила. Потом за Сашу думала, куда пойти и чем заняться. И вот опять… ей что, больше всех жить охота?

Бедовые попутчики молчали.

– Ладно, смотрите сюда. Если б эти тупо хотели нас сожрать, давно бы уже съели. Так? Так. Вон, жиртреста со стариком как умяли. Значит, не все так просто.

Тишина. Галя ругнулась сквозь зубы.

– Их кто-то держит вот здесь! – Она сжала кулак. – Если вычислим, какого хрена он хочет, то, может, свалим отсюда. Только быстро надо.

Девушка обвела остальных взглядом, и ей захотелось вцепиться им ногтями в рожи. В эти тупые, покорные рожи слабаков, которые уже задрали лапки кверху.

– А может, они просто удовольствие растя… – Вадим встретился с ней глазами и осекся.

Галя зашипела. Кто там в Голливуде решил, что если случайные знакомые попадут в передел, то будут помогать друг другу? Его бы сюда, козла такого! Ссоры да тупые шутки – вот чем они будут заниматься, полюбуйтесь.

– Жертва, – прикрыв глаза, напевно произнесла Ирина. – Им нужна жертва. Так мы искупим свою вину перед ними.

В вагоне стало тихо.

Жертва. Как дико… и как просто. Отдать кого-то на растерзание, чтобы выжить самому. Сдать с потрохами, как в детстве: «Это не я, это он разбил окно!» Пусть их, эти потроха, жрут да причмокивают. Зато он (она) – замечательный, щедрый, помогающий благотворительным фондам (красавица, умница, отличная хозяйка) – останется жить. Ничего личного, просто закон джунглей.

Игорь Иванович хмыкнул. Услышанное вовсе не заставило его возмутиться от всей души: что за чушь, неужели можно взять и принести человека в жертву или хотя бы попустительствовать этому?

Внутренний голос прошептал: «Ну-ка, вспомни, сколько раз ты отступался, пока в МИДе работал? Сколько раз предавал «в интересах родины»? А что с ними стало, помнишь?»

Игорь Иванович помнил. Почти всех их съели.

Конечно, не в самом прямом смысле этого слова, но какая, в сущности, разница? Люди опустились на самое дно, и лишь немногие смогли – нет, не вернуться – не сломаться и заново наладить быт.

У многих были семьи.

Так что, шептал внутренний голос, кого из них назначим жертвой на этот раз? А?

Игорь Иванович затряс головой: да нет же, нет! Это… это совсем другое! Так… нельзя. Но…

Он обвел взглядом остальных и увидел в их глазах отражение собственных мыслей: жертва – это плохо, это нельзя, но как же хочется жить!

– Это все вы виноваты, – все так же напевно сказала Ирина и посмотрела на машиниста. – Вам и отвечать.

Игорь Иванович ощутил, как гора свалилась с плеч. Машинист. Ведь и в самом деле, он виноват – вместе с теми, кто здесь работает. Пусть не строил, но ездит, и поезд каждый раз грохочет так, что мертвого поднимет.

Вот именно.

Мертвого поднимет.

Машинист, сжавшись, смотрел на тех, кто только что был с ним в одной лодке, а теперь выкинул за борт, к барражирующим в воде акулам. То, что он пока был в вагоне, ничего не меняло. Просто – живой труп.

Тело уже знало это, но разум отказывался поверить.

– Я… – Из горла вышел какой-то писк. – Я… не виноват. Я…

«Ты виноват уж тем, что хочется мне кушать», – всплыли в памяти строчки басни, которую он на днях читал внучатому племяннику. Оглянулся через плечо. Ему показалось, что мертвецы подошли поближе.

– Скоро… скоро за нами придут… надо только подождать… подождать, слышите!

Пятеро молчали. Слитно, как армия на параде – или мертвецы на станции, – они шагнули вперед.

Борьба получилась жестокой и короткой. Жертва, осознав, наконец, себя на краю, отбивалась с яростью, которая на какой-то миг даже устрашила нападавших. Пассажиры замерли, подарив человеку еще несколько секунд жизни. А затем, оставив попытки схватить его, попросту вытолкали из вагона.

Разгоряченный схваткой машинист влетел в скопление мертвецов, которые отпрянули в стороны. Оказавшись в центре небольшого круга, он огляделся. Прорываться назад, в вагон, смысла не было. А вот справа… справа, кажется, виднелся выход с платформы. Человек вытянул шею, а затем подпрыгнул. Увидеть поверх голов удалось немногое, но появилось ощущение, что дальше толпа редеет.

С хриплым воплем он ринулся вперед. Кулак угодил одному из мертвецов в скулу. С влажным треском шея ходячего трупа переломилась, голова ударилась о правое плечо.

Пассажиры увидели, как мертвецы вцепились в жертву и похоронили ее под собой. Через груду шевелящейся гниющей плоти пробился пронзительный вопль, взлетел под своды станции и рассыпался осколками эха. Ему на смену пришло глухое бурчание и чавканье. На этот раз жертву разделали без изысков, попросту разорвав на части. Один из мертвецов, устроившись напротив дверей, принялся обгладывать кисть. Ходячий труп действовал неторопливо, напоминая гурмана, наслаждавшегося любимым лакомством.

Обитатели вагона молча смотрели на новое пиршество и ждали. Наблюдали за тем, как мертвецы, доев, встают и подходят к поезду, и ждали. Глядели на толпу, чей передний край был уже всего в паре десятков сантиметров от вагона, и ждали. Уже чувствуя, что что-то пошло не так, все ждали и ждали.

– Почему они не уходят? – прошептал Саша. – Они должны уйти. Мы же им…

Он осекся – непроизнесенные слова застряли костью в горле. Ближайший к нему мертвец повернул голову. Саша взглянул в пустые глазницы и ощутил, что его изучают. Рот, обрамленный лохмотьями плоти, на которой виднелись следы свежей крови, раскрылся и издал тихий хрип.

Ходячий труп протянул к парню руку ладонью вверх, и тот словно услышал: «Давай, иди к нам. Чего тянешь? Придешь сам – не съедим. Станешь одним из нас».

Из темно-коричневой дыры в мякоти ладони, извиваясь, выбрался червяк. Замер на секунду, а затем бодро пополз вверх по руке, к локтевому сгибу, где распадавшаяся плоть уже частично обнажила кости.

Сашин мир сжался до размеров тела. Парень, обмякнув, осел на пол и безвольно привалился к стене.

Игорь Иванович чувствовал себя обманутым. Вот они сделали то, чего от них хотели. Так какого черта?! Это… это нечестно!

Он с яростью смотрел на мертвецов, словно верил: те вот-вот поймут свою ошибку, раскаются и расступятся. Вместо этого один из трупов шагнул вперед и встал на самый край платформы. За ним подтянулись и остальные.

Распахнулась дверь в кабину, на пороге снова появился мертвый машинист и на этот раз остался стоять на месте.

– Это что, типа все? – прошептал Вадим. Ему никто не ответил. Парень, задрожав, отступил к противоположным от выхода дверям. Схватил Галю за плечи и попытался прикрыться ею, но тут же заорал – девушка укусила его за пальцы.

– Тварь бесхребетная. – Шмыгнув носом, она смачно харкнула, угодив Вадиму в правое надбровье. – Только тронь еще – им не оставлю, сама удавлю.

Вадим замер. Зеленая сопля медленно сползла к брови, нависла над глазом. Галя хмыкнула и отвернулась.

Голова Игоря Ивановича гудела от вопросов. Почему не сработало? Почему снова ждут, не нападают? Почему не сразу растерзали машиниста? А те двое? На них ведь накинулись без проволочек? Или… стоп.

Он закрыл глаза и стиснул зубы: не упустить, ни в коем случае не упустить ту ниточку, тот тонкий хвостик юркой мышки-надежды, который только что померещился ему.

Итак, на толстяка и мужчину, которого он выкинул из вагона, напали сразу же. Но только когда их на платформе стало двое. До этого мертвецы просто стояли, хотя жертва – Игоря Ивановича передернуло от этого слова, но он усилием воли подавил лишние мысли – лежала на полу совершенно беззащитная.

Впрочем, на машиниста напали, а он был один. Напали, да.

Игорь Иванович покачал головой. Снова несостыковка. Хотя… он ведь первым начал…

Бывший дипломат вдохнул всей грудью и, сплетя пальцы рук, застыл.

А если бы не стал? Что тогда?

«При совке их как-то угомонили… может, пообещали не строить?..»

Голос погибшего машиниста заставил его вздрогнуть и открыть глаза. В полуметре от него стояли мертвецы, уже вошедшие в вагон. Игорь Иванович отшатнулся, но обретенное знание помогло взять себя в руки. Повернув голову, мужчина увидел попутчиков, которые отошли в глубь вагона. Нехорошо усмехнулся, поняв, на что они понадеялись. Подумалось: а может, уйти, и все? А эти… пусть как хотят, раз они так. Сообразят – повезло. А нет – ну и ладно.

Перед глазами встало искаженное ужасом и отчаянием лицо машиниста.

– Мне кажется, я нашел выход, – помолчав, сказал Игорь Иванович. – Надо просто уйти… нет, молчите! Времени почти нет.

Он выждал пару секунд и начал торопливо объяснять. Изложив все, о чем успел подумать за эти минуты, Игорь Иванович перевел дыхание, и подытожил:

– Они действительно ждут. Только… не жертвы. Чтобы мы ушли. Сами, по одному. Чтобы поняли: нам здесь не место… наверное, так. Он… тоже об этом говорил.

Попутчики молчали, пытаясь осмыслить услышанное.

– Че, думают, мы остальным передадим, – Галя посмотрела на приближающихся мертвецов, – и отсюда вообще все свалят?

Он встретился с ней взглядом, и девушка вдруг широко улыбнулась.

– Похоже на бред собачий, ты ведь и сам знаешь. У них же стухло все давно, чем там думать? Хотя… – она помолчала, – ведь кто-то же ржал тогда. И кровь через окна хлестала…

– Пусть первым и идет. – Ирина, стоявшая бок о бок с Галей, безмятежно смотрела на Игоря Ивановича, и тот содрогнулся, увидев ее глаза. – Пусть идет, а мы посмотрим. Может, больше никому и идти не придется. Ведь у него есть грехи? Конечно, есть, как не быть. Вот и посмотрим, да-да, посмотрим…

Галя отпрянула от Ирины. А затем шагнула к Игорю Ивановичу.

– Я пошла. Один фиг, тут ловить нечего. Да и компания… – она дернула плечиком, – протухла. Воняет почище этих.

Галя глубоко вздохнула, сжала кулачки и, сделав еще один шаг вперед, оказалась нос к носу с ходячим трупом.

Игорь Иванович, кусая губы, боролся с искушением закрыть глаза: не смотреть, не смотреть, не увидеть, как…

Подергиваясь, как барахлящая детская игрушка-робот, мертвец отодвинулся в сторону. Через пару секунд дорогу уступил еще один. Дальше дело пошло быстрее – словно ходячие трупы убедились в том, что девушка не собирается нападать или брать с собой попутчиков.

Вскоре Галя исчезла из вида, без ущерба для себя скрывшись в толпе тех, кто совсем недавно разорвал на части трех человек.

Игорь Иванович вслушивался в обволакивавшую его тишину, отчаянно надеясь на то, что так ничего и не услышит. Секундная стрелка часов на левой руке совершала оборот за оборотом: один, другой, третий… Тихо. Но успокоенности мужчина так и не ощутил. Как знать, может, ее сожрали там, дальше? У самого выхода, когда девушка уже поверила в то, что вырвалась. Схватили за горло, она и пискнуть не успела.

С другой стороны… что, и дальше здесь сидеть?

Игорь Иванович сделал первый шаг. На мертвецов он старался не смотреть – глядел поверх голов, в распахнутые двери. Хотел рассмотреть станцию, но перед глазами все прыгало, цвета перемешивались и мельтешили в безумной пляске.

Скорее почувствовав, чем увидев, как ходячий труп освобождает путь, Игорь Иванович двинулся дальше.

Шаг, еще один. И еще. Вагон остался позади. Дикий танец, который под взглядом бывшего дипломата исполняла станция, постепенно стихал. И тогда Игорь Иванович остановился. Ему привиделось, что впереди…

Он затряс головой – нет, не может быть! Посмотрел снова и перевел дух: так и есть, показалось. Шагнул, остановился перед очередным мертвецом. А из-за его плеча выглядывал…

Игорь Иванович отшатнулся с придушенным воплем, и морок тут же рассеялся. Ходячий труп сдвинулся вправо, но мужчина медлил.

Там, в толпе, ему уже два раза померещились давние знакомые – из тех, кого он в свое время оставил за бортом. Игорь Иванович узнал шляпу, которую когда-то носил Владимир. А потом заметил и Кирилла: его вечная полуулыбка смотрелась дико на безобразно распухшем лице с вытекшими глазами.

Игорь Иванович ощутил слабость в ногах и, наклонившись, уперся ладонями в колени. Только бы не упасть! С вмиг заледеневшего лба сорвалась и упала на пол большая капля пота.

Спустя какое-то время дрожь прошла, и мужчина выпрямился. Мертвец все еще ждал в стороне. Собравшись с силами, Игорь Иванович двинулся вперед, и эта маленькая победа придала ему сил. К тому же там, за спинами ходячих трупов, уже виднелся выход с платформы – кажется, с эскалаторами. На ступенях одного из них кто-то сидел. Это привлекло внимание Игоря Ивановича: сидящих мертвецов он еще не видел. Мужчина вытянул шею, привстал на цыпочки – и тут же, обессиленный, опустился на пол.

Витька. Будь он проклят, если это не Витька! Игорь Иванович готов был поклясться, что разглядел даже сигарету между средним и безымянным пальцем левой руки – так курил только его товарищ.

Бывший товарищ.

Витька был первым, кого он бросил в сложных обстоятельствах на произвол судьбы, чтобы начать работать в МИДе. Одногруппник, весельчак и балагур… казалось, они будут вместе всегда.

И вот теперь путь к свободе лежал мимо него.

Игорь Иванович лег на бок, подтянул ноги к груди и обнял их руками. А когда его шеи коснулись холодные склизкие пальцы, тоненько, по-девчачьи, заскулил…

Саша и Вадим, оставшиеся в вагоне вместе с Ириной, вздрогнули и переглянулись, когда со станции донесся напоенный мукой вопль. Женщина, улыбаясь, закивала.

– Еще одна жертва, еще один шанс. Скоро все зерна отделят от плевел, скоро все узнают, кто чист. Еще одна жертва, еще один шанс.

Вадим почувствовал, как ее бормотание начинает сводить его с ума. Он взглянул в сторону выхода из вагона, возле которого толпились мертвецы, и поджилки у него затряслись. Да, девчонка вроде спаслась, но старик-то явно ласты склеил. То есть одного пропускают, другого жрут? Тогда что, он проскочит, если сейчас пойдет? Или нет?.. Вадим вдруг хмыкнул: сюда бы преподшу по терверу, пусть бы вычислила правильно вероятность его выживания.

«Все бы тебе на других перекладывать, – услышал он голос девчонки. – Так и есть, тварь бесхребетная».

Не отдавая себе в том отчета, Вадим коснулся пальцами правого надбровья. А потом встал и пошел к мертвецам.

Оставшись наедине с Ириной, Саша хотел было отсесть от нее подальше, но это означало, что надо приблизиться к страшным хозяевам недостроенной станции. В итоге он остался сидеть, где сидел – ровно посередине скамьи, напротив Ирины. А та с улыбкой смотрела на него и кивала.

– Что вы улыбаетесь? – наконец, не выдержал он. – Нас же тут сожрут сейчас!

Ирина закивала еще усерднее.

– Сожрут, конечно, сожрут, а как же иначе. Но, – тут она подмигнула парню, – не нас. Нет-нет, не нас. Ведь зерна от плевел уже почти отделили. Скажи-ка мне, мальчик, ты чист?

Саша замер, не зная, как реагировать на эту свихнувшуюся тетку. Опустив взгляд, он заметил, что ее пальцы беспрестанно шевелятся, словно Ирина почесывала кошку за ушами.

– А я вот чиста, я знаю. Почти чиста, – поправилась женщина и покаянно улыбнулась. – Чуть-чуть осталось. Вот еще разок помогу этим славным ребяткам, и совсем очищусь, и спасусь. Очищусь и спасусь. Очищусь и спасусь. Очищусь…

Монотонная речь тетки слегка заворожила Сашу, и потому, когда Ирина, вскочив со скамьи, ринулась к нему, он только и успел, что отшатнуться назад.

Руки женщины сомкнулись на его шее, острые ногти впились в нежную кожу.

– Я поймала его, поймала! – завизжала она. В лицо парню полетели брызги слюны. – Забирайте грешника! Забирайте скорее! Примите жертву от чистой духом!

Скосив глаза, Саша увидел, как с обеих сторон к ним приближаются мертвецы. Вот их руки вытянулись вперед… и легли на плечи Ирины. Та, осекшись, смолкла – и заорала вновь, когда костлявые пальцы одного из ходячих трупов залезли ей в рот и начали рвать щеки, а челюсти другого, сомкнувшись на правом ухе, начисто откусили его.

А потом мертвецы добрались и до Саши…

Поднявшись по эскалатору, Вадим огляделся. В просторном помещении – вестибюле? – никого не было. Ни мертвецов, ни девушки. Обернувшись, парень увидел толпу, недвижно стоявшую внизу, на платформе. Вадим припомнил свой путь, и его кишки завязались узлом, едва он представил, что снова стоит среди обитателей станции. Неужели он на самом деле прошел сквозь них?..

Воронка наклонного тоннеля затягивала в себя. Парня повело в сторону, он неловко шагнул влево и с трудом удержался на ногах. Тряхнув головой, повернулся и торопливо пошел к выходу.

Через несколько шагов его настиг двойной вопль, донесшийся снизу. Пригнувшись, Вадим рысцой добежал до широкого проема – должно быть, позже в него должны были поставить двери – и оказался снаружи.

Майская ночь встретила его легким ветерком, несущим в себе запахи воды и свежей листвы. Задрав голову вверх, Вадим увидел звезды. Немного, конечно – московское зарево давало о себе знать, – но ему хватило и этого.

«Стоишь тут, как дебил, любуешься, а зомби, может, уже наверх поднялись и за тобой идут», – прошептал внутренний голос, но парень только улыбнулся: угроза миновала, он это чувствовал. Пусть только на этот раз, но – миновала.

Краем глаза Вадим заметил темную фигуру, которая отделилась от одного из контейнеров, стоявших неподалеку. Сердце тут же зашлось в бешеном стуке: идут, сейчас поймают! Бежать!

Парень напрягся, готовый сорваться с места, его взгляд бешено шарил вокруг, выискивая в ночной тьме другие силуэты, неловкой походкой бредущие к нему.

– Слышь?.. Это я, – раздался знакомый голос. – Я, Галя.

Дикое напряжение начало понемногу отпускать Вадима. Он выпрямился, шагнул девушке навстречу.

– Ты что, здесь ждала? – У него в голове это никак не укладывалось. Ведь мертвецы же… хотя он вот стоял да башкой вертел. Но все равно, спрятаться и ждать…

– Ага, здесь. А че такого? От этих я бы все равно убежала, я хорошо бегаю.

– Эээ, да… понимаю. Просто… ну, не думал, что ждать будешь.

– А я, прикинь, не думала, что ты вылезешь. – Галя, подойдя вплотную, улыбнулась. – Вот совсем. Я тебя того, похоронила, ты уж извини.

Вадим поймал ее взгляд и улыбнулся в ответ.

– Тебе спасибо.

– Мне?

– Ага. Если б ты тогда не… – Он замялся, не зная, как половчее признаться, но Галя поняла и так.

– Ишь ты. Ладно, че. Беру свои слова обратно.

Вадим стоял и не знал, что еще можно сказать. В конце концов, он решил не мучиться.

– Ладно, пойду я. Домой пора. – Парень подумал немного и добавил: – Удачи тебе, Галя.

Развернувшись, он побрел в сторону Волоколамки.

– Погодь, – донеслось сзади. Галя догнала его и заглянула в лицо. – Знаешь… мне сегодня так не хочется оставаться одной…

Вадим посмотрел на нее. Симпатичная. Большие глаза, густые волосы, фигурка… ну, деваха тощая, конечно, плоская, но… черт, да после такого он был готов и к ведьме прыгнуть в койку, только чтоб не колдовала!

Однако перед глазами стояло и еще кое-что. Ее же лицо, только искаженное злобой и страхом. Тонкие пальцы, тянущиеся к седоватым волосам, хватающие их, чтобы помочь другим пассажирам выкинуть хозяина шевелюры из вагона… его, Вадима, руки, сминающие рукав форменной рубашки…

– Мы слишком много знаем друг о друге, – вымолвил он, наконец. Кивнул на прощание и зашагал прочь.

Александр Варго

Достал

Детки – радость, детки ж и горе.

Поговорка

Берегите слезы ваших детей, дабы они могли проливать их на вашей могиле.

Пифагор

Убедившись, что все дети юркнули под одеяла, Елена Борисовна строго сверкнула глазами из-под толстых линз очков:

– Если замечу, что кто-то балуется или шумит – то вместо праздника он будет сидеть в спальне! И никаких подарков не получит!

Семнадцать пар детских глаз неотрывно смотрели на воспитательницу. Карие, серые, темно-зеленые, иссиня-черные, они были похожи на рассыпавшиеся блестящие бусинки, но, невзирая на разницу в цветовой гамме, взгляд этих глаз выражал одну и ту же мысль – мы будем послушными.

Конечно, кому захочется провести весь праздник в этой противной, душной спальне?! Тем более, когда на представление придут твои родители? А подарки?!

Нет, ради этого дня можно и потерпеть, и даже притвориться спящим во время «тихого часа». Тем более, Елена Борисовна и Мария Сергеевна (ее молодая помощница) были лояльны к детям и не заставляли их спать в прямом смысле слова, требуя от них элементарной тишины.

Взор Елены Борисовны остановился на Павлике, и ее губы плотно сжались. Мальчик, в отличие от своих притихших сверстников, ничуть не смущаясь, с любопытством разглядывал воспитательницу, словно редкое животное в зоопарке.

«Ничего вы такого не сделаете. И даже если я или кто-то еще будет шуметь – вы никого не оставите в спальне, – читалось на его круглом лоснящемся лице. – Уж я-то знаю».

Снисходительная улыбка и слегка прищуренные маслянистые глаза ребенка не оставляли сомнений, что слова воспитательницы насчет возможной кары за нарушение «тихого часа» не были восприняты им всерьез. Более того, у Елены Борисовны неизбежно возникало стойкое ощущение, что этому упитанному засранцу известно о ней, взрослой и неглупой женщине, матери двоих детей, нечто такое, о чем не принято говорить вслух.

«Смешно, конечно, ведь это всего лишь маленький ребенок, – подумала она, выходя из спальни. – Хоть и донельзя избалованный».

Одновременно Елена Борисовна не могла себе не признаться – она до смерти устала от этого мальчишки и была безумно счастлива, что сегодня видит Павла в последний раз.

(уж я-то знаю…)

Павел Кашин являлся сыном начальника районного отдела полиции и в свои семь лет вел себя так, словно своим пребыванием в стенах детского сада оказывал окружающему миру несусветное одолжение.

Несколько раз она и Мария Сергеевна порывались поговорить с его родителями о поведении их сына, но с таким же успехом можно было покричать в небо, призывая к отмене закона земного притяжения, ну, или не расти грибам после дождя. Мать Паши, увешанная золотом крашеная блондинка, с кислым видом выслушивала претензии и, разворачиваясь, молча уходила, оставляя после себя приторный шлейф парфюма. Отец малолетнего хулигана и вовсе бросал трубку, когда ему звонили воспитательницы насчет выходок сына. Заведующая детским садом только разводила руками и что-то бубнила про толерантность.

«Они просто порешали все вопросы между собой, – возмущалась Мария. – Небось взятку ей дал, а мы возись с этим всем…»

Родители других детей знали о ситуации в детском саду, но, несмотря на регулярные жалобы своих чад, не проявляли особой активности, когда Павел выкидывал очередной фортель. «Все равно скоро все это закончится», – рассуждали многие из них.

Убедившись, что за дверью тихо, Елена Борисовна направилась на улицу, где ее с зажженной сигаретой ждала Мария.

– Улеглись? – выпуская дым, спросила девушка.

– Вроде как.

Елена Борисовна взяла из рук Марии тоненькую зажигалку и прикурила сигарету.

– Влетит нам как-нибудь за наши перекуры, – озабоченно сказала она, выпуская дым. – Сейчас закон новый приняли, гоняют теперь везде за курение.

– Обойдется, – беспечно отозвалась Мария. Она стряхнула пепел в свернутый конусом тетрадный листок и спросила: – Я забыла тебе сказать, ты ведь вчера после обеда ушла. Знаешь, что Кашин снова отличился?

Елена Борисовна скривила губы, словно у нее заныл зуб:

– Опять Кашин? Боже, этот малолетний говнюк меня в могилу сведет. Что он натворил?

– На вечерней прогулке нашел дохлого воробья. Черт его знает, где он его откопал… И Стрельцовой в шкаф положил, в карман куртки. За ней бабушка пришла, так она аж побелела вся, как только эту пакость обнаружили. Накапала бабуле валерьянки, едва успокоила.

Изящные брови Елены Борисовны поднялись вверх, а рука, только что намеревающаяся стряхнуть пепел, застыла в воздухе:

– Ты точно знаешь, что это Кашин?

– Его Гавриленко Миша видел. Только мне сразу побоялся сказать, говорит, мол, Паша поколотит его, если узнает, – пояснила воспитательница. – А у Кашина куртка вся провоняла, пока он в кармане эту гадость таскал, а к рукаву перо прилипло. Да и потом, кому, кроме Кашина, такая мысль в голову могла бы прийти?

– Это верно, – согласилась Елена Борисовна. – Совсем парень с катушек съехал. Он хоть признался?

– Да брось ты. «Я не я, и лошадь не моя». Это, мол, Алексеев Димка сделал. А куртка воняет, потому что в какашку упал. Вот и весь разговор. Ему бы в адвокаты идти.

– Нет, – не согласилась Елена Борисовна. – Папаша его к себе возьмет, в полицию. Уже сейчас место греет.

– За ним сестра после обеда пришла, я уж не стала говорить об этом девчонке, – сказала Мария. – А родители Кашина… Сама понимаешь.

– Понимаю.

Женщины посмотрели друг на друга.

– Лен, сегодня последний день. Да хрен бы с ним, этим гаденышем, – сказала Мария, затягиваясь. – Как говорится, нам бы день простоять…

– Не забывай, что в сентябре в твоей группе может появиться очередной «кашин». Какой-нибудь Булкин, к примеру. А представляешь, если их будет несколько? Сама видишь, какие сейчас дети.

– Хм, не надо мне такого счастья, – фыркнула Мария.

– И все равно нужно было сообщить его родным.

Молодая воспитательница покачала головой:

– Ну, позвонила бы я его мамашке. Она бы выслушала, да сказала бы – примем меры, а толку? Про его отца вообще молчу. Нам что, больше всех надо?

Елена Борисовна нахмурилась. С одной стороны, она прекрасно понимала свою юную коллегу. То, что вразумить этого семилетнего зарвавшегося наглеца окажется поистине невыполнимой задачей, стало ясно очень быстро, буквально через пару дней после того, как он переступил порог детского сада. Они оказались бессильны что-то изменить, и Елена Борисовна с трудом смирилась с подобным положением вещей – в ее практике случались похожие случаи, хотя их можно было скорее отнести к исключению из правил. Поэтому куда проще закрыть на вчерашний инцидент глаза, а после выпускного вечера забыть этого несносного Кашина как дурной сон.

Но… если оценивать ситуацию с точки зрения педагогики, то рассказанный Машей случай с мертвым воробьем – ЧП и тревожный звоночек для родителей, которые оказались абсолютно глухи и слепы по отношению к проблемам, имеющим место по вине их неуравновешенного и распущенного чада. «Да что там звоночек, – думала Елена Борисовна. – Это уже целый колокол».

Ребенка, прячущего ради развлечения в карман своей однокашнице дохлую птицу, необходимо срочно показать психологу.

«А то и психиатру».

Вслух же воспитательница спросила:

– А ты обратила внимание, что он только к Ире Стрельцовой клинья подбивает?

Мария кивнула, осторожно затушив окурок о ступеньку.

– Это тоже ненормально в этом возрасте, – продолжила старшая воспитательница. – Я не раз видела, как он к ней в постель пытался залезть во время сна. И к себе в трусы руки засовывает.

Мария бросила потушенный окурок в бумажную пепельницу.

– Да помню я. За нее еще Алексеев вступился. Прямо любовный треугольник, елки-палки.

При упоминании Димы Алексеева губы Елены Борисовны тронула легкая улыбка. Ей нравился этот щупленький мальчуган с не по-детски осмысленно-серьезным взглядом. Воспитанием Димы занималась сестра Вера. Кроме нее, у паренька был отец, тихо и неуклонно спивающийся неряшливого вида мужчичок лет сорока. Мать у Алексеевых умерла, когда Дима был совсем крохой. Судя по всему, его тоже тянуло к общению с Ирой, хоть он порою и стеснялся подходить к девочке.

– А что касается постели и трусов… Дети копируют поведение взрослых, – сказала Мария. – Я не удивлюсь, если у себя дома Кашин-младший был свидетелем чего-то такого… Ты понимаешь, о чем я.

Елена Борисовна фыркнула и тоже погасила окурок.

– Ладно, пойдем. Тебе еще костюм примерить надо. В роль войти, так сказать. Справишься?

– Постараюсь.

Девушка принужденно засмеялась.

– Я буду самой молодой и привлекательной Бабой-ягой. Баба-яга – 2014, встречайте!

Она открыла дверь и уже без улыбки взглянула на коллегу:

– Пожалуй, пора перепрофилироваться, Лена. Чувствую, не мое это – воспитывать чужих детей. Особенно когда они в семилетнем возрасте лезут в постель к девчонкам и засовывают им в карман дохлых птиц.

Елена Борисовна пожала плечами:

– У человека всегда есть выбор. Решать тебе.

* * *

(Тили-тили-тесто, жених и невеста)

Дима зажмурился, слова из дурацкого стишка не оставляли его в покое, атакуя мозг жужжащими мухами, заприметившими сладкое.

(тили-тили…)

Нет, пора, наконец, дать отпор этому Паше, который сегодня дразнил его целое утро. А он всего-то нарисовал для Иры красивого дельфина. При чем тут «невеста»?

Дима лежал в своей кровати, стараясь думать о выпускном вечере. Он пытался мысленно проговорить стихотворение, которое должен был произнести перед собравшимися родителями, но вместо заученных фраз в голове вновь и вновь, словно ржавые карусели, поскрипывал хоровод ненавистных слов:

«Жених и невеста… тили-тили-тесто… Тесто засохло, невеста сдохла… Тили-ти…»

Дети какое-то время тихо перешептывались, пока не наступила полная тишина.

Он еще крепче сомкнул веки, устремив всю свою силу воли на то, чтобы отвратительный стишок стерся из его памяти, растворился, как кубик сахара в чае, и появилось бы лицо Иры, но, как назло, вместо образа нравившейся ему девочки перед глазами ни с того ни с сего замаячила мясистая физиономия Павлика Кашина.

«Невеста сдохла, червяк, – шипел он в воображении мальчика, его толстые губы поблескивали от слюны. – Тесто засохло, вот так. А невеста…»

– Дима…

Паренек вздрогнул, услышав знакомый голос. Знакомый до замирания сердца.

Он открыл глаза и увидел темные глаза, с любопытством разглядывающие его из-под одеяла. Ира робко улыбнулась:

– Я думала, ты спишь.

– Я не сплю, – сказал он, неуверенно улыбнувшись в ответ.

– Мне скучно. Ты знаешь какую-нибудь сказку? – приглушенно спросила девочка.

– Ммм…

Дима взволнованно облизал вмиг пересохшие губы. Ира просит его рассказать сказку? Да сколько угодно, ведь его старшая сестра Вера каждый вечер читает ему разные интересные книжки!

– Про доктора Айболита знаешь? – спросил он. Девочка кивнула.

– А про Буратино?

– Знаю.

Пока Дима лихорадочно копался в памяти, в силу возраста хранившей еще не такой уж и обширный запас сказок и историй, Ира вдруг сама пришла на помощь:

– Придумай что-нибудь сам. Ладно? Ты ведь умный.

– Ладно, – ответил мальчик. – Сейчас что-нибудь придумаю.

Дима слегка прикрыл веки, представив себе море. Вера как раз недавно ему рассказывала захватывающую историю про одного человека, который оказался на острове и долго там жил. Его звали Робинзон Крузо. И хотя Дима никогда не был на море, сейчас он видел его словно наяву. На чистом небе сияет горячее солнышко, они с Ирой плывут на красивом корабле и весело смеются. Их лица обдувает морской ветер, и он даже чувствует, как соленые брызги волн попадают на их загорелую кожу…

Он уже знал, о чем будет рассказывать. Но…

Его взгляд переместился на дверь, которую несколько минут назад закрыла Елена Борисовна. Ира проследила за ним и все поняла:

– Ты только потихоньку. Никто не услышит.

Внезапно слева раздался шорох, и краем глаза Дима увидел, как кто-то слез со своей кровати.

(Тесто засохло, невеста сдохла…)

Послышалось шлепанье босых ног.

– Ну, давай, – шепотом произнесла Ира.

(Павлик, это он, уродский толстяк)

Тяжело сопя, в проходе между кроватями очутился Павел Кашин.

– Я все слышал. Давай, рассказывай, – повелительным тоном произнес он. – Я тоже хочу слушать сказку.

– Тебе я не хочу ничего рассказывать, – сказал Дима, окидывая его неприветливым взглядом.

– Ха, – усмехнулся Паша, ковыряясь в носу. – Просто ты ничего не знаешь. Ты глупый. Посмотри со всех сторон, тебе в жопу лезет слон.

– Ты сам глупый, – побледнев, ответил Дима. – Я с дураками не вожусь. Это к тебе лезет слон.

– Не мешай нам, – попросила Ира тихо. – Он просто мне сказку расскажет. Да, Дима?

– Сейчас придет Елена Борисовна и тебя накажет, – сказал Дима, обращаясь к Павлу. – Потому что ты не спишь.

– Эта жирная бочка ничего не сделает мне, – самодовольно хихикнул мальчик. – Она боится моего папу. Ну?

Мельком глянув на извлеченную из носа козявку, он вытер палец об одеяло Димы и ухмыльнулся, всем своим видом демонстрируя бескомпромиссное превосходство.

Дима стиснул зубы.

– Пожалуйста, не надо, – услышал он голос Иры. Ее огромные глаза, казалось, стали еще больше. – Дима, рассказывай. Паша, а ты просто слушай, ладно?

– Ладно, – с неохотой протянул толстяк.

– Однажды… Жили были Дима и Ира, – начал паренек, слегка краснея. Дима говорил, старательно делая вид, что даже не замечает маячившего рядом Пашу. Он должен сосредоточиться на предстоящей истории. Истории, выдуманной им только что, под будоражащим сердце взглядом этих темных глаз. Он сделает все, чтобы Ире понравилась эта сказка.

– Они захотели поехать на один остров. Погода была хорошая, но однажды ночью пошел дождь. Началась буря. Корабль разломался, и они поплыли. Доплыли до берега. Они попали на остров.

– Ты что, плавать умеешь? – перебил рассказчика Павлик, прищурившись.

– Умею, – соврал Дима, еще больше покраснев за ложь. Откуда ему уметь, если он не то что на море – на речке за всю свою жизнь не был. Один-единственный раз Вера вывезла его с подругой на какой-то крошечный пруд, больше смахивающий на болото, в который он пару раз с разрешения сестры зашел по пояс и тут же вышел.

Но самое паршивое заключалось в том, что Кашин, похоже, уже понял, что Дима говорит неправду.

– Ничего ты не умеешь. Врушка-хрюшка-обдристушка, – резюмировал Паша, снова засунув палец в нос.

– Это для сказки, – вступилась за рассказчика Ира. – Специально. Паша, не мешай, пожалуйста.

Глядя на него, Дима внезапно подумал, что было замечательно, если бы палец этого Паши сейчас продырявил его нос, погружаясь дальше, пока не проткнул мозги. Он однажды смотрел с папой передачу про египтян, которые делали мумии из своих правителей и специальными крючками через нос вытаскивали из мертвого фараона мозги и все остальное.

«Глупости», – подумал он, отгоняя от себя странные мысли. Ира продолжала заинтересованно смотреть на него, явно ожидая продолжение сказки.

– Они не знали, что на этом острове кто-то был, – продолжил он. – Там было много гор. А в пещерах жили гигантские ящерицы. Они днем спали, а ночью выходили наружу. Ира и Дима устали и уснули, а ящерицы вылезли из пещер. Их было много. Они увидели Иру с Димой и захотели их утащить в свои пещеры. Ящерицы схватили их, но Дима проснулся. Он увидел, как ящерицы тащат Иру, но не смог ничего сделать. Он убил камнем одну ящерицу и прыгнул в воду. Ящерицы плавать не умели. Они забрали Иру.

– Зачем? – снова прервал его Паша. – Они хотели сожрать ее?

Толстяк показал перемазанным соплями пальцем на девочку.

Дима на мгновенье задумался. И правда, зачем ящерицы потащили в пещеру Иру? Если бы они хотели есть, то съели бы их прямо на пляже.

– В пещере у них остались детки, маленькие ящерицы. Они не умели пока ходить. И охотиться тоже, – сказал Дима, морща лоб, пытаясь придумать хоть какой-нибудь предлог.

– Они потащили меня в пещеру, чтобы накормить деток? – прошептала Ира. Дима, помедлив, кивнул, хотя, признаться, в этот момент он испытал стыд. Как-то неловко вышло у него в истории про собственное бегство. Что ж, пора срочно реабилитироваться.

– Ночь закончилась, и Дима решил спасти Иру. Он сделал себе копье и лук со стрелами. Он увидел следы ящериц. И пошел по ним. Настало утро, и ящерицы все спали. Дима нашел пещеру и увидел Иру. Хорошо, что она была целая и здоровая. Дима освободил Иру, и они побежали из пещеры. В это время в небе летел вертолет, и Дима стал махать руками и кричать. Вертолет стал спускаться. Тут проснулись ящерицы и стали выползать из пещеры. Ира испугалась, но Дима был храбрым и убил копьем двух… нет, трех ящериц. И вот вертолет спустился. Их спасли, и они улетели домой. И стали жить долго.

– А потом поженились? – осклабился Паша. – Тили-тили-тесто?

– Может, и поженились, – осторожно сказала Ира. Щеки девочки покрылись легким румянцем.

– Дебильная сказка, – подытожил Паша. Он переступил босыми ногами на линолеуме и сказал: – А что стало с ящерицами?

Дима пожал плечами:

– Не знаю. Наверное, до сих пор живут на острове.

– Не-е, – решительно замотал круглой головой Павлик. – Так не бывает. Уж я-то знаю. Туда прилетели военные и разбомбили остров. Вот так. И все ящерицы подохли.

– Жалко, – произнесла Ира. – Может, не надо их убивать? Они ведь живые.

– Ха! Жалко тебе. А меня папа на охоту брал. Он зайца ранил, и я видел, как он с него кожу отрезал. То есть шкуру.

– Это как? – замер Дима, и Паша ухмыльнулся.

– Жопой об косяк. Вот так и срезал. Ножом. Заяц еще живой был, глазами моргал. А я не боялся. Интересно было.

– Ты жестокий, – испуганно отпрянула Ира. Она, словно черепашка, втянула голову в накинутое поверх одеяло.

– А я тоже историю одну знаю, – вдруг сказал Паша и, повернувшись к девочке, подмигнул ей. Дима заметил это и почему-то вновь подумал о древних египтянах. А еще он подумал… что неплохо было бы наказать этого Павлика. Хорошенько наказать. За нескончаемые подножки и пихания исподтишка. За вечные обзывания. За дурацкие шутки.

«И за воробья в кармане Иры».

Эта мысль пронеслась в его голове, словно мячик от пинг-понга, и Дима понял, что больше он не простит Павлику никаких обид. Никаких.

– Страшная история? – пискнула Ира.

– Да, – с важным видом кивнул Павлик. Он уселся на спинку кровати Димы, послышался скрип.

– Ты кровать сломаешь, – хмуро сказал Дима. Его воротило только от одной мысли, что этот жирный придурок сидит так близко от него. Впрочем, Павлик пропустил его замечание насчет кровати мимо ушей. Как всегда.

(уж он-то знает, что кровать не сломается)

– Жили-были Паша, Ира и Димка. Ира с Пашей дружили, а Димка им постоянно мешался, – хихикнул Павлик, очевидно, представляя себе эту ситуацию наяву. – Паша был сильный, он тренировался карате. А Димка был слабаком. Тощий, как червяк.

Дима почувствовал, как его лицо заливает краска. И зачем Паша все это рассказывает?! Ведь он ничего про него плохого в своей сказке не говорил! Павлика там вообще не было!

– Однажды они пошли в поход, – продолжал Паша. – В темный лес. Взяли рюкзаки, фонарики. Еще удочки взяли. Они играли, ловили рыбу, потом сделали костер. А потом легли спать. Наступила ночь.

Он демонстративно умолк, уставившись на Иру, всем своим видом будто намекая, что он не продолжит рассказ, пока не почувствует ответную заинтересованность в своей истории. И это не заставило себя долго ждать.

– Что же было ночью? – проговорила Ира, и голос девочки дрогнул.

– В лесу жила Баба-яга. Страшная, с кривым носом. И когти у нее были, как у твоих ящериц, Димка. Она забрала их к себе, в избушку. И затопила печку.

Ира слушала, будто завороженная. Случайно взглянув на Диму, она вздрогнула – мальчика было не узнать. Лицо Димы побледнело, на лбу выступили крошечные капельки пота. Он смотрел в потолок, его рот был сжат так плотно, что напоминал едва заметный шрам. Что с ним? Он испугался?

Павлик проследил за взглядом девочки, и его толстые губы изобразили ехидную улыбку.

– Баба-яга хотела зажарить их в печке. Она связала детей. А потом пошла наружу, чтобы нарубить еще дров. И тогда Паша смог развязать веревку. Уж он-то знал, что делать! Он развязал Иру и Димку. Ведь Паша был самым храбрым и сильным. Они открыли дверь и выбежали наружу. Баба-яга их не видела. Только Димка все испортил. Знаете, как?

Дима лежал, вытянувшись в кровати в позе «по стойке смирно». Его мышцы были напряжены до предела, а немигающий взор был устремлен в потолок. Он меланхолично вытирал пот со лба, но крупные капли вновь и вновь проступали сквозь поры его кожи, словно под кроватью мальчика на полную мощь работал обогреватель.

– Димка испугался, – с нажимом сказал Павлик. – Он был трусом и заплакал. Заревел, как рева-корова.

– Я не хочу дальше слушать, – неожиданно сказала Ира. Ее лицо тоже побледнело, но не от истории Паши. Ей было страшно за Диму – она еще никогда не видела его в таком состоянии.

– Да ладно тебе, – пропыхтел Павлик. Он поднял ногу и принялся копошиться между пальцами. – Совсем немного осталось. Уж я-то знаю.

Ира ничего не сказала. Она лишь слегка отодвинулась назад, не сводя с глаз с ухмыляющегося мальчика, который сосредоточенно ковырял ноготь на большом пальце мясистой ступни. Когда это ему надоело, он опустил ногу и, понюхав ладонь, продолжил:

– Баба-яга побежала за ними. Она была старая, но все равно быстро бегала. Но Паша с Ирой тоже быстро бегали. Ира поранила ногу и не смогла бежать. Но Паша был сильный и понес Иру на руках. Только Димка всем мешал. Он плакал и кричал: «Ой-ой, я боюсь! Я устал и не могу бежать!»

Павлик бросил мимолетный взгляд на Диму, и глаза его торжествующе блеснули.

Димка боится. Ха-ха. Именно это и нужно.

Уж он-то, Павлик Кашин, знает.

– Дима не трус, – пискнула из-под одеяла Ира.

– Трус, трус – кивнул паренек, тщательно выговаривая обидные слова, будто получая от этого несказанное наслаждение. – Зря они его с собой взяли в поход.

Губы Димы начали мелко-мелко трястись. Наблюдая издалека, можно было бы подумать, что мальчик повторяет про себя какое-то длинное стихотворение.

– Димка спотыкался и падал. Они перепрыгнули через ручей. Баба-яга устала и вернулась домой.

Дима замер. В мозгу равномерно пульсировала одна и та же мысль:

«Все закончится хорошо. Все закончится хорошо. Все…»

(конечно, хорошо. Паша не такой уж и плохой мальчик. Сейчас он скажет, что ребята пришли домой, вот и сказке конец, а Бабу-ягу поймали полицейские и посадили в тюрьму)

Однако одного взгляда на Пашу хватило, чтобы понять – эта сказка закончится нехорошо. Во всяком случае, для Димы.

– У Бабы-яги были гуси-лебеди. Только не такие, как в сказке, – понизил голос Паша. – Они были похожи… они… – он на мгновенье задумался, – на птеродактилей. Как твои ящерицы, только с крыльями, Димка.

– Ой, – выдохнула Ира. Ее громадные глаза еще больше расширились, казалось, они заполонили все лицо девочки.

– Они полетели за ними. Паша с Ирой уже далеко убежали. Только Димка отстал. Он кричал. Потому что был дурак. Паша с Ирой молчали, и птеродактили их не услышали. А Димку услышали.

Диме неожиданно захотелось заткнуть уши. Эта мысль еще не успела закрепиться в его сознании, как руки сами собой потянулись к ушам.

(потому что был дурак…)

Ладони замерли в нескольких миллиметрах от мочек, потом безвольно упали вдоль тела, как влажные мочалки.

Он не сделает этого. Он не трус. И не дурак.

Ира не должна видеть, что ему страшно.

«Скорее бы вошла Елена Борисовна. Тогда все быстро закончится»

Но ни Елена Борисовна, ни Мария Сергеевна не входили. Даже не было слышно цокота их каблуков. Еще бы, они сейчас заняты, ведь скоро праздник.

– Птеродактили налетели на Димку. Он описался от страха, – бубнил Паша. Похоже, он выдумывал сказку на ходу – выражение его лица менялось по мере изложения. От флегматичного-кислого до напыщенного, от сладостно-издевательского до злобно-веселого. – Они уже хотели нести его к Бабе-яге, как вдруг на помощь Димке пришел Паша. Он занимался карате и был сильным. Он победил птеродактилей, оторвал им головы, и они сдохли. А мы убежали домой.

После этих слов Павлик снова засунул палец в нос. Вытащил, внимательно осмотрел и, удовлетворившись результатом, довольно хмыкнул.

– Ну что, понравилось? – спросил он, непонятно к кому обращаясь – к Ире или Диме. Однако дети молчали, лишь тихое посапывание их однокашников нарушало возникшую паузу.

– Это нехорошая история, – наконец подала голос Ира. Она с нескрываемым облегчением сняла с головы одеяло, словно оно служило ей некой защитой, пусть и воображаемой.

– Зато она интересней, чем у Димки, – безапелляционно заявил Паша.

– Уходи. Иди на свою кровать, – сказал Дима. Его голос дрожал, как струна.

– Испугался? – прищурился Паша. – Ты испугался. Уж я-то знаю. Димка-глобус, сел в автобус и поехал на войну. Дрался-дрался, обосрался и сказал: «Кончай войну!» А войну не кончили, Димочку прикончили.

– Паша, не обижай его, – вступилась за друга Ира.

– Пусть скажет, что он испугался, – настаивал Павлик. Он встал с кровати и, наклонившись ближе к Диме, произнес: – Ты трус. Ты боишься Бабу-ягу. А еще боишься троллей и вампиров. Ты всех боишься.

Дима вскочил с кровати.

– Я ничего не боюсь! – закричал он. Уголки его светло-серых глаз наполнились слезами. – Иди отсюда!

Рот Паши растянулся в глумливой улыбке – он словно ждал с минуты на минуту эмоционального взрыва паренька.

– Ты мне ничего не сделаешь, – четко и внятно сказал он. – А я тебе могу дать по морде. Ты трус. И слабак. И твой папа трус и слабак. И пьяница. Мне мой папа сказал.

– Уходи!!

Вокруг сонно заворочались дети, начиная просыпаться от шума.

– Паша, не надо! – взвизгнула Ира, видя, как мальчики бросились друг на друга. Дима вцепился в майку Павлика, но тот, значительно превосходя противника по росту и весу, с легкостью отстранил его от себя и швырнул на кровать, словно куклу. Дима перекатился на спину, майка задралась, обнажая впалый бледный живот ребенка.

Едва сдерживая слезы, он снова кинулся на обидчика, но Паша ловко перехватил его руку и, выворачивая сустав, толкнул паренька на кровать, после чего навалился на Диму всей тушей. Внезапный треск и грохот прозвучал как гром среди ясного неба, заставив умолкнуть детей, к тому моменту уже почти всех проснувшихся и оживленно комментирующих неравную схватку.

– Ну, вы даете, – протянул Максим Погорелов. Он наморщил нос, сплошь усеянный веснушками: – Теперь вас Елена Борисовна точно на праздник не пустит. Кровать сломали.

– Это он сломал, – сказал Паша, ткнув своим пухлым пальцем в замершего Диму. Кашин поднялся на ноги. Вид у него был немного обескураженный – впервые все пошло не так, как он планировал. Толстяк наклонился, бегло взглянул на сломанные ножки и торопливо зашлепал к своему спальному месту. – Его кровать, значит, он и сломал, – бросил он.

Дима с отсутствующим видом начал расправлять скомканное одеяло, стараясь не встречаться взглядом с Ирой. Движения его были вялыми и заторможенными, как у больного.

За дверью послышались быстрые шаги и дети, как по команде, нырнули под одеяла, моментально притворившись спящими.

– Что здесь происходит? Алексеев?

Елена Борисовна выжидательно смотрела на Диму.

– Ну? Я жду объяснений.

– Я не знаю, – с усилием выговорил он.

– Что ты сделал с кроватью? – всплеснула руками воспитательница, подойдя ближе и увидев накренившееся к полу изголовье. – Ты что?! Зачем ты ее сломал?!

Дима молча смотрел в пол, словно все, что его интересовало в данный момент – его собственные босые ступни, худые, с неаккуратно подстриженными ногтями. Он хотел сказать, что он тут ни при чем, что кровать сломалась случайно, что он вовсе не ломал ее, но… Слова намертво застряли в горле, царапая плоть, будто шершавые куски сухаря.

– Елена Борисовна, это все Павлик Кашин!

Голос Иры, прозвучавший в звенящей тишине, дрожал от возмущения.

– Она врет! – завопил Паша, поднимая с подушки голову.

– Что между вами произошло? – потребовала объяснений Елена Борисовна.

– Я спал. А Димка прыгал на кровати. И сломал, – выпалил Паша.

– Если ты спал, то как узнал, что Дима прыгал на кровати? – удивилась женщина, но Пашу этот нюанс ничуть не смутил:

– Он прыгал и разбудил меня. Я проснулся и увидел, как он сломал.

– Он все врет, – снова вмешалась Ира. – Он приставал к Диме, и они стали драться. А потом упали на Димину кровать.

После этих слов притворяться спящими было уже глупо, и дети, откинув одеяла, жадно прислушивались к конфликту.

Елена Борисовна размышляла недолго.

– Я предупреждала вас, чтобы вы вели себя тихо. Кашин, Алексеев, по стульям. В разные углы. У вас еще есть время подумать перед тем, как начнется праздник.

Дима молча поплелся к стульям, стоявшим в длинный ряд у стены.

– Кашин! Тебя что, разве не касается?

Тон Елены Борисовны стал прохладным.

– Это все он, – пробурчал Павлик. – Я ничего не делал.

– Я больше повторять не буду. Быстро на стул. Я жду.

Кряхтя, словно немощный старик, мальчик сполз с кровати и с нарочитой неторопливостью направился к Диме.

– Нет. Сядь в другой конец, – велела воспитательница. Кисло улыбнувшись, Павлик подчинился. – Подумайте над своим поведением. Я очень хочу надеяться, что вы сделаете правильные выводы, – сухо произнесла Елена Борисовна.

– Дура, – обронил Павлик, как только дверь за женщиной закрылась. Он поднялся со своего места и как ни в чем не бывало подошел к Диме. – Я все равно сильнее тебя. Твой папа в Африке живет и каждый день под кустик срет. Понял?

– Это твой папа под кустик срет, – выдавил Дима. Он с ненавистью смотрел на свои трясущиеся руки. Почему он так боится этого жирдяя? Почему папа с Верой не отдадут его в секцию карате? Или айкидо?! Тогда бы он показал этому Пашке!

Потоптавшись на месте, Павлик внезапно наклонился к Диме, и тот отпрянул назад, стукнувшись затылком об стенку. Он чувствовал неприятное дыхание Кашина – запах сыра и кофе с молоком.

– А я все знаю, – прошептал Паша. – Все-все-все.

Диме показалось, что его глотку вновь заполонили колючие сухари, которые никак не желали проваливаться в желудок. Все, на что он был способен, – это часто моргать, смотреть на нависающую круглую физиономию толстяка и помимо своей воли вдыхать гадостный запах из его слюнявого рта.

– Мне все папа сказал. Ты боишься страшных сказок. Особенно про Бабу-ягу. Уж я-то знаю.

Дима сделал глотательное движение. «Сухари» не двигались с места.

– Ты боишься всего. Ты трус. А я вам сказку не до конца рассказал.

– Паша! – позвала Ира.

Толстяк обернулся, его маслянистые глаза недобро вспыхнули.

– Я все скажу Елене Борисовне, – пригрозила она.

– Я с тобой потом разберусь, ябеда, – прошипел Павлик и вдруг громко пукнул. – Эй, зачем пердишь, Димка? – хрюкнул толстяк, даже не меняясь в лице, словно так и было задумано.

Дима был настолько шокирован столь вопиющей провокацией, что у него отнялся язык.

– Это ты! – крикнул он, когда к нему вернулся дар речи. Павлик лишь усмехнулся с хладнокровным видом.

– Нет, ты. Все слышали.

«Уж я-то знаю», – красноречиво говорил его взгляд. Дети, угомонившиеся к тому времени, начали хихикать, тыча в Диму пальцами.

– Димка-вонючка, – добавил Павлик и театрально помахал в воздухе рукой, будто бы разгонял неприятный запах. – Ладно, слушай конец сказки. Мы все убежали домой. Димка думал, что все закончилось. Но ничего не закончилось.

– Уй… уйди от… от меня, – пробормотал Дима. Окончательно растерявшись, он начал заикаться, перед глазами клочьями взорвавшейся радуги вспыхивали разноцветные пятна.

– А когда Димка лег спать, к нему ночью прилетела Баба-яга, – все так же тихо произнес Паша. – Она схватила его из кровати и унесла в свою избушку. И зажарила. А потом съе…

– Уйди!!! – заревел Дима. Он закрыл мокрое от слез лицо своими худыми ладонями.

Паша презрительно улыбнулся.

– Тебя сожрали. Вот так. А я пошел спать, – объявил он и зашагал к кровати. Плюхнулся, укрылся одеялом под самую шею. – Вот так, – повторил Павлик уже без улыбки. – А ты сиди на стуле. Ты же трус. А я ничего не боюсь.

Дима не двинулся с места. Съежившийся и сгорбленный, он словно мгновенно усох, уменьшившись в размерах. Судя по вздрагивающим плечам, он продолжал плакать, но только беззвучно. Побледневшая Ира не сводила глаз с его худенькой фигурки, и ее маленькие пальчики медленно сжались в кулачки.

* * *

После «тихого часа» был полдник. Елена Борисовна вела себя так, словно ничего не случилось, отчего Диме было почему-то вдвойне обиднее. Возможно, это потому, что воспитательница даже не наказала Павлика, когда он ушел спать вместо того, чтобы сидеть на стуле и «думать над своим поведением».

Как только с полдником было покончено, тут же началась предпраздничная суета. Вдруг разом нагрянули родители маленьких выпускников, помогая им переодеваться в костюмы (мальчики были мушкетерами, девочки – принцессами). Забежала и Вера, сестра Димы. Она вечно куда-то торопится – то на учебу, то на работу, то в парикмахерскую… Вот и сейчас она тоже куда-то собралась, хотя вид у нее был расстроенный. Помогая застегивать Диме пуговицы на манжетах, она сообщила, что не сможет быть на празднике из-за каких-то неприятностей на работе. Поцеловав брата, она добавила, что на праздник, скорее всего, придет папа. А она сможет освободиться только вечером, и они все вместе поужинают.

(скорее всего, придет папа)

Несмотря на юный возраст, Дима уже знал, что это неприметное с виду «скорее всего» означало одно из двух – вероятность появления папы на празднике близка к нулю, либо он не придет вовсе. «Скорее всего» также имело следующий подтекст – папа снова начал пить. И, наверное, будет пить до вечера, пока не ляжет спать.

Дима вздохнул. И без того плохое настроение испортилось окончательно. Сзади его кто-то тронул за плечо. Он обернулся и улыбнулся, увидев Иру.

– Смотри, какое у меня красивое платье, – гордо сказала она, повернувшись вокруг своей оси.

– Да. Ты красивая, – выдавил Дима.

Тем временем Елена Борисовна сказала, чтобы дети построились в ряд.

– Как только в актовом зале заиграет музыка, начинаем идти, – добавила она. Достав помаду, женщина быстро освежила губы.

Дима робко встал рядом с Ирой.

– Ты куда пойдешь после детского сада? В школу? – спросила девочка, и Дима кивнул.

– А ты? – спросил он.

Ира задумчиво посмотрела в окно.

– Не знаю. Я живу далеко. Я бы тоже хотела пойти в школу.

Дима озадаченно почесал затылок.

– А… кто к тебе придет на праздник?

– Бабушка, с которой я здесь живу, – сказала Ира.

Дима неоднократно видел эту бабушку. Он еще был очень удивлен, насколько старой та выглядела. Согнутая пополам, с палкой, старушка ходила так, будто вот-вот упадет, казалось, подуй ветер, и ее унесет, как бумажку. Другие бабушки, приходившие забирать ребят из сада, были хорошо одеты, молодые, стройные и с красивыми прическами. А бабушка Иры была похожа на бомжиху. Так Вера сказала его папе, но, заметив, что Дима слушает их разговор, резко сменила тему. Диме было неудобно спрашивать Иру, кто такая бомжиха, и лишь потом он узнал, что это бедные люди в грязной одежде, которым негде ночевать. Но Ирина бабушка жила в квартире, и одежда у нее была не такой уж и грязной. Не совсем новой – да, но не грязной.

Ира вздохнула.

– Так жалко, что вторая бабушка не может приехать. Она очень старенькая. Бабушка говорит, что она прабабушка, но я все равно их бабушками называю.

– Жаль, – посочувствовал ей Дима. Он украдкой взглянул на нее.

– Ира?

Они встретились взглядами.

– Мы будем дружить после праздника?

Девочка улыбнулась.

– Давай! Ты приедешь ко мне в гости? Сегодня вечером я уезжаю ко второй бабушке. Я буду там жить все лето. Приезжай ко мне. А сегодня у нас будет вкусный ужин. Мои бабушки лучше всех готовят.

У мальчика перехватило дыхание. О таком предложении можно было только мечтать!

– Конечно! Обязательно приеду, – горячо пообещал он.

– Дима, почему ты так испугался сегодня? – вдруг спросила Ира. – Паша глупую сказку рассказал. А тебе было страшно. Я видела.

Диме показалось, как где-то глубоко внутри в его теле разрастается вязкий снежный ком, царапая его внутренности колючими краями.

Пока он соображал, что ответить Ире, внезапно заиграла музыка, и дети встрепенулись, прекратив гомон. Дима почувствовал, как к его ладони прикоснулись прохладные пальцы Иры, и… забыл о неприятном вопросе.

– Дети, идем-идем, – заторопилась Елена Борисовна. – Возьмитесь за руки, как в хороводе!

– Тили-тили-тесто! – услышал Дима позади знакомый ехидный голос, и сердце его тревожно сжалось. – Тесто засохло, неве…

– Кашин, закрой рот! – прикрикнула воспитательница, и Павлик нехотя умолк.

Держась за руки, выпускники цепочкой потянулись к актовому залу.

Праздник начался.

* * *

У нас сегодня праздник

и грустный и веселый!

Мы все чуть повзрослели,

пора идти нам в школу!

Дима рассеянно слушал вступительное слово Елены Борисовны и, щурясь от вспышек щелкающих фотоаппаратов, которыми вооружились родители, пытался выискать среди взрослых дядь и теть своего папу. Его не было.

«А может, он вообще не придет», – вспомнил мальчик слова сестры, и ему снова стало грустно. Вон, у всех пришли родители! А у этого дурацкого толстяка Павлика вообще, и мама и папа, оба явились!

Дима чуть ли не с ненавистью посмотрел на отца своего врага, полного мужчину лет сорока пяти с коротким «ежиком» на голове. Рубашка на его громадном животе была натянута так туго, что, казалось, одно неверное движение – и она лопнет, а пуговицы пулями разлетятся по актовому залу, как рассыпавшийся горох.

Глядя на обвислые щеки отца Павлика, Дима неожиданно подумал про хомяка Васю, который жил у него на кухне в аквариуме пару лет назад. От него постоянно воняло, и он вечно просился наверх, и, хотя Вера запрещала ему вытаскивать Васю наружу, Диме было жалко грызуна, и он частенько нарушал этот запрет. Так вот, перед тем, как проситься «гулять», Вася набивал свои щеки под завязку едой. После того, как Дима отпускал хомяка побегать, тот, виляя задом, семенил куда-нибудь за шкаф, где в укромном уголочке вываливал все свои запасы. Там он, кстати, в один прекрасный день и сдох, среди кучек засохших фекалий, семечек и орешков.

«Ты хомяк. Ты и твой папа. Вонючие хомяки», – с нарастающим гневом думал Дима, переводя взгляд с Паши на его отца. Наверное, когда Паша вырастет, он станет таким же жирным, как его папа. И у него будут такие же толстые щеки, будто он туда наложил про запас не орешки, как это делал его хомяк Вася, а сосиски с котлетами.

Кашин-старший самодовольно улыбался, с гордостью показывая сыночку большой палец. Другой рукой он держал большой планшет, снимая праздник на видео. А вот у них в семье нет такого планшета. У них даже компьютера нет. И если папа все-таки придет, то единственное, что он сможет, так это снимать на свой сотовый телефон, который все время барахлит и отключается, так как папа постоянно на него что-то проливает или роняет на пол.

Заметив, что Дима смотрит на него, Павлик показал ему язык и засмеялся.

Дима вздохнул.

Его взор случайно переместился на картонную саблю, болтавшуюся на его бедре. Жаль, что она не железная, как, например, у д'Артаньяна (Вера как-то рассказывала ему про этого храброго мушкетера). Тогда бы он подкараулил где-нибудь этого Павлика и проткнул бы шпагой его толстое пузо. Нет, за это могут забрать в тюрьму. Лучше врезать ему стулом по башке, чтобы у него искры из глаз полетели (по правде говоря, Дима не был свидетелем подобного явления, но слышал об этом неоднократно).

Впрочем, нет, это все только мечты. Папа и мама Паши не дадут ему этого сделать. Вдобавок Павлик со своим папой еще отлупят самого Диму, и даже его папа (будь он здесь) вряд ли смог бы помочь ему. У их семей слишком разные весовые категории, в свои семь лет Дима уже прекрасно понимал это. Как ни горько это осознавать.

(…ты трус. И слабак. Как и твой папа…)

Дима до боли сжал челюсти, стараясь переключить мысли на что-нибудь другое.

Ира.

Лето. Тепло. Вот о чем он будет думать.

Ира ведь звала его в гости!

Он снова посмотрел на гостей и вдруг увидел, как между рядами, спотыкаясь, осторожно пробирается бабушка Иры. Родители с равнодушным спокойствием игнорировали ее бормочущие извинения, когда она случайно наступала кому-то на ногу, очевидно, воспринимая бедно одетую старуху как вынужденную необходимость.

Пожилая женщина трясущейся рукой надела очки и внимательно уставилась в зал.

Диме стало жалко ее.

Она была похожа на старое деревце, у которого перерубили все корни. Высушенная, сморщенная, поблекшая и бесцветная, как старая сонная моль, на фоне нарядных гостей она смотрелась так же органично, как в элитном салоне штор выглядели бы ободранные, заляпанные жиром кухонные занавески.

К этому времени Елена Борисовна указала им на стулья, расставленные по периметру зала, и они расселись. Тетя Женя стала играть на пианино, и на середину по очереди стали выходить дети, читая стихи про сад и первый класс. Дима быстро прогнал в памяти свое четверостишие. Вроде ничего не забыл. Самое главное – не испугаться.

«Нет, – поправил он сам себя. – Самое главное – не заикаться».

Он вспомнил, что раньше заикался очень часто, когда ему было около двух-трех лет. Потом все прошло, но смутные воспоминания о заикании почему-то прочно увязывались со сказкой «Гуси-Лебеди». Наверное, именно поэтому сегодня он снова начал заикаться, как только Павлик рассказал свою глупую историю про Бабу-ягу.

Дима нервно вытер об колени вспотевшие ладони.

Он не должен заикаться. И он не будет заикаться. Он расскажет стихотворение лучше всех, и все ему будут хлопать. Может быть, даже папа придет, когда будет его очередь выступать…

– Ой, кто это тут у нас? – воскликнула Елена Борисовна.

Дети с любопытством закрутили головами. Дима вытянул шею, чтобы рассмотреть, о ком идет речь, и тут же сел на место.

(ты же знал… воспитательницы говорили, как будет проходить праздник и кто будет в нем участвовать)

Да, он знал. И все остальные знали.

Но все равно, когда в актовый зал проковыляла Баба-яга, Диме вдруг как никогда захотелось закрыть глаза и не открывать их до тех пор, пока она не исчезнет.

– Ты что? – шепотом спросила Ира.

– Ничего.

Дима попытался улыбнуться, но вместо этого его лицо исказилось в болезненной гримасе.

– Кто это у меня тут собрался? – скрипучим голосом проговорила Бабя-яга. Она трясла лохматой головой, медленно обходя замерших детей, и принюхивалась, шмыгая длинным крючковатым носом.

– А это, Баба-яга, наши детки, наши юные выпускники. Мы к школе готовимся, – ответила Елена Борисовна. – Правда, ребята?

– Да-а-а, – нестройным гулом прокатилось в ответ.

– К школе? – изумилась Баба-яга. – А что это такое, «школа»?

Кто-то из мальчиков вышел в центр и начал с выражением читать стихотворение про школу, но Дима почти не слышал слов. Не отрываясь, он смотрел на Бабу-ягу.

Кто это? Мария Сергеевна? Или их няня, тетя Даша? А может, это уборщица? Неулыбчивая, тихая тетенька с раскосыми глазами, кажется, ее зовут Лейла…

Определить это было проблематично, так как на женщине, изображавшей Бабу-ягу, была надета маска. Хрипло-скрипучий голос тоже значительно затруднял опознание.

– Ты боишься, Дима? – все тем же тихим голосом спросила Ира. Некоторое время мальчик тупо смотрел куда-то в сторону, словно его сознание находилось совершенно в другом месте, оставив на детском стульчике только физическую оболочку в виде худенького тела Димы Алексеева. Потом он медленно повернул голову:

– Нет. Это же Ма… Мария С… Сергеевна?

– Наверное, – неуверенно протянула девочка. – А почему ты заикаешься?

– Потому что я р… раньше много б… болел, – с трудом проговорил Дима.

(потому что ты трус)

(Гуси-Лебеди)

«Они были похожи на птеродактилей», – всплыли в памяти слова из сказки Паши.

– Бабы-яги не бывает. И подземных троллей тоже. И Кощея Бессмертного, это все сказки. Разве тебе папа с мамой не говорили? – поинтересовалась Ира. Ее красивые глаза с пушистыми ресницами внимательно смотрели на мальчика.

– У м… меня только папа. Мама…

Елена Борисовна шикнула на них, и дети замолчали.

– Она ненастоящая, – едва слышно сказала Ира, когда Елена Борисовна отвернулась. – Это переодетая тетя.

«Да знаю я», – хотел с досадой ответить Дима, но решил промолчать.

Все он знал. Все-таки ему семь лет.

И все же…

– А теперь, детишки, я проверю, как вы готовились к школе, – прокряхтела Баба-яга. Она начала бродить вдоль сидевших детей, и каждый раз, когда край ее разлохмаченной юбки из мешковины касался ноги Димы, внутри у него все сжималось, и ему, как никогда в жизни, хотелось стать невидимым. – Ну, начнем. Сколько пальцев у вас на руках?

– Десять, – выкрикнул Максим Погорелов.

– Правильно. А на руках и ноге? – прищурилась Баба-яга.

– Двадцать!

– А вот и нет, – захихикала старуха, неуклюже приплясывая.

– Пятнадцать, – негромко сказала Ира. Родители зааплодировали, бабушка Иры улыбнулась, смахнув слезу.

Баба-яга хлопнула в ладоши:

– Верно! А на одной руке и двух ногах?

– Тринадцать! – проорал Паша, и лицо его расплылось в идиотской улыбке. Дети рассмеялись.

– А вот и нет! – повернулась к Павлику Баба-яга. – Ты ошибся!

– Я не ошибся, – все так же глупо улыбаясь, ответил Паша и ткнул пальцем в сторону Димы. Тот сидел ровно, словно к его спине была привязана палка, взгляд застывший. – У него тринадцать пальцев. Такой родился. И еще один палец между ног висит. Самый маленький.

– Павел! – процедила Елена Борисовна. Женщина сохраняла спокойствие, но ее глаза метали молнии. Кто-то из родителей прыснул и тут же замолчал. Отец Паши осуждающе покачал головой, но выражение его лица и глаз оставалось прежним, он словно всем своим видом мысленно говорил сыну: «Потерпи уж немного этот балаган, а потом можешь делать все, что вздумается»

– Ну, хорошо, – заговорила Баба-яга после неловкой паузы. – А загадки вы умеете отгадывать?

– Да-а-а-а, – оживленно загалдели дети.

– Тогда слушайте. Хорошо его заточишь – и вперед – рисуй что хочешь! Небо, море, солнце, пляж. Вот такой он…

Она выразительно оглядела детей.

– Баклажан, – хохотнул Паша, прежде чем кто-то успел открыть рот.

– Карандаш, – сказала Ира. – Вот правильный ответ. Какой еще баклажан?

– Обыкновенный, – пояснил Паша. – Вот эта старая бабка им на полу рисует.

Выпускники грохнули со смеху. Не улыбались лишь Дима с Ирой.

Елена Борисовна переменилась в лице и шагнула вперед, чтобы осадить Кашина, но Баба-яга ухватилась за локоть воспитательницы:

– Это кто же такой у вас хулиганистый? А, мальчик? Как тебя зовут?

– Я – Павлик Кашин. А тебя нет. Тебя не бывает, уж я-то знаю! – выпалил Паша. – Ты переодетая Баба-яга. И твой нос на баклажан похож!

Баба-яга погрозила мальчику пальцем:

– А я вот тебя с собой заберу. Дети, отдадите своего дружочка мне? А то мне, бабушке старенькой, скучно-о!

– А вот и не заберешь! – задиристо выкрикнул толстяк.

– А вы его не съедите? – с опаской спросила Аня. Эта девочка с желтыми бантами была самой маленькой в группе. Родители начали посмеиваться.

– Нет, – покачала головой старуха. – Я ем кашу и картошку. Зато я его научу, как нужно себя правильно вести.

– Забирайте! – вдруг выкрикнула Ира, и лицо Паши стало лиловым от злости.

Родители засмеялись. Баба-яга тоже издала гортанный смешок.

– А вот и заберу.

Она вытянула вперед руки. И хотя они были в перчатках, Диме почудилось, что даже отсюда он видит острые когти, которые сейчас прорвут материю и вцепятся в горло Павлика.

– Не заберешь, – заявил Паша, однако в глазах его мелькнула тревога, и он нервно заерзал на стуле.

Несколько секунд Баба-яга молча изучала малолетнего наглеца. Елена Борисовна махнула рукой тете Жене, и та, понятливо кивнув, заиграла на пианино. Девочки сорвались с места и закружились в незатейливом танце.

«Ира танцует лучше всех», – подумал Дима и, неожиданно для самого себя, начал хлопать в ладоши. Мальчики подхватили, за ними и родители. Не участвовал в этом, разумеется, Павел Кашин. Он ковырялся в ухе, что-то недовольно бормоча себе под нос, время от времени вытирая желтый от серы мизинец об мушкетерский камзол.

Бабя-Яга мягко отступила и встала у выхода, глядя на Пашу. Когда танец закончился, ее уже не было.

* * *

Праздник близился к концу. Многие родители уже выключили свои гаджеты с фотоаппаратами и просто смотрели выступление. Бабушка Иры задремала, свесив седую голову. Дима смотрел на старушку со смешанным чувством любопытства и тревоги. Интересно, с ней все в порядке? А вдруг она умерла, прямо тут?! Что тогда будет с Ирой?

«Тогда мы с Верой заберем ее к себе. Папа только обрадуется и перестанет пить», – подумалось ему. Пианино умолкло, и несколько мальчиков, поднявшись со стульев, вышли на середину зала.

– Дима! – вполголоса позвала его Елена Борисовна, и он, спохватившись (ведь сейчас его очередь читать стихотворение!), понесся к ребятам и встал с самого краю.

Его лицо радостно вспыхнуло, когда он наконец разглядел среди взрослых отца. Поскольку свободные места были заняты другими родителями, папа встал у выхода, слегка покачиваясь. Радостное выражение Димы померкло. В мятой рубашке и запятнанных брюках, с многодневной щетиной и двойными мешками под глазами он выглядел ужасно некрасиво. Словно какой-то голодранец-попрошайка.

(твой отец слабак…)

Дима сглотнул слюну, ощутив, как пересохло во рту.

Отец подмигнул ему, но он лишь плотнее сжал губы.

Внезапная тишина повисла в воздухе, и Дима не сразу понял, что подошла его очередь читать стихи.

– Дима? – зашептала где-то сзади Елена Борисовна.

– Э… гм…

В какое-то мгновенье его охватила жуткая паника.

«Я забыл стихотворение!»

Отец снова качнулся и сделал подбадривающий жест рукой, словно дирижер, старающийся вытянуть нужные ноты из оркестра.

– Праздник грустный и веселый… – шепотом заговорила Елена Борисовна, напоминая Диме текст.

Снаружи подул сильный ветер, и первые крупные капли дождя застучали по окнам, оставляя на стеклах кривые дорожки.

Дима зажмурил глаза и когда открыл их, лицо его было спокойным.

Вздохнув поглубже, он начал:

Праздник грустный и веселый,

Но пора идти нам в школу.

Жаль, уже прощаться надо

С нашим милым детским садом!

Добрый сад наш, будем помнить

Все, что сделал ты для нас…

Дима вдруг запнулся. Слова застряли в глотке, когда он увидел, как мимо отца, словно тень, бесшумно кралась Баба-яга. Она перехватила взгляд мальчика и многозначительно хихикнула.

С улицы донеслись утробные раскаты грома.

Дима разлепил губы:

Воспитателям – спас… спасибо!

Не забудем м… мы о… о…

Он снова начал заикаться и ненавидел себя за это. Заключительные слова, которые уже были готовы вылететь наружу, неожиданно застряли где-то посреди горла, они словно передумали присоединяться к своим ранее произнесенным товарищам, ставя под угрозу успешное завершение стихотворения.

В тишине раздался смех Павлика. Но радости в голосе мальчика было столько же, сколько яблок на березе.

– Не забудем мы матрас! – прокудахтал он.

– Павел! – Елена Борисовна предостерегающе поднесла к губам указательный палец.

Дима побледнел.

За окном сверкнула молния, где-то далеко-далеко снова пророкотал гром, и одно окно распахнулось настежь. Ворвавшийся ветер закрутил занавески, словно танцуя с ними какой-то безумно-гротескный вальс.

– Не за… забудем мы о… о… – Дима все силился закончить фразу, но Паша его вновь перебил:

– Я за тебя все сказал! Мы не забудем матрас! Обкаканный матрас!

– Кашин! – рявкнула Елена Борисовна, теряя терпение. У нее так и чесались руки влепить пощечину этому неисправимому ублюдку.

Ветер ударил с удвоенной силой и распахнул второе окно, створка которого смахнула на пол горшок с кактусом.

Кто-то бросился закрывать окна, путаясь в занавесках, кто-то побежал за веником, тетя Женя выскочила из-за пианино и начала собирать осколки с пола. На Диму уже никто не смотрел.

– Не забудем… не забудем мы… мы… о вас, – с несчастным видом продолжал шептать мальчик. Он увидел, как изменилось лицо отца, и, развернувшись, медленно побрел на свое место.

Он плохо помнил, как Елена Борисовна принесла подарочные пакеты, как их начали по очереди выдавать детям, как его о чем-то спрашивала Ира, настойчиво всовывая в руки подарок в хрустящей упаковке.

За окном стремительно темнело, и в актовом зале включили свет.

Некоторые родители начали фотографироваться с Еленой Борисовной, кто-то ушел курить. Фактически праздник подошел к концу.

– Ну, привет, – услышал Дима голос отца. Он поднял голову.

– Привет, – отозвался он без каких-либо эмоций. От отца шел стойкий запах перегара.

– Не обращай внимания на этого полудурка, парень, – сказал папа, очевидно, имея в виду Павлика.

Мальчик послушно кивнул. Говорить и комментировать ничего не хотелось. Все, чего он сейчас желал, – поскорее очутиться дома и забыть об этом позоре. Впрочем, он лгал самому себе. Еще Дима жаждал проучить Павлика. Этого проклятого жирного дурака. Как никогда в жизни.

Жаль, что он не волшебник. Он бы заколдовал кирпич, чтобы тот упал на голову противному толстяку. Хотя нет, кирпича будет мало. Пожалуй, подъемный кран будет в самый раз. Или чтобы в него врезался грузовик. Чтобы уж раз и навсегда.

Дима не сразу увидел Бабу-ягу. Она незаметно подкралась к группе ребят, которые разбирали подарки, остановившись в паре метрах от Павлика. Пыхтя от напряжения, он торопливо распаковывал свой подарок. Когда обертка была сорвана, (оказавшись, естественно, на полу), его маслянистые глаза, поблескивающие в предвкушении сюрприза, внезапно потухли. Уголки пухлого рта опустились вниз.

– А где трансформер? – капризно заголосил он, вытряхивая на пол тетрадки, пенал, линейку, фломастеры и цветные карандаши. – Я это не хочу! Мне папа обещал трансформера!

Павлик с вызовом посмотрел в сторону взрослых, кучкующихся у двери, но его родителей там не было – отец курил, а мама о чем-то раздраженно спорила с заведующей в коридоре.

– Где мой робот? – спросил он у Елены Борисовны, наподдав ногой по пеналу. Он покатился по полу, переворачиваясь, как миниатюрный автомобиль во время аварии.

– Павел, прекрати, – едва сдерживаясь, приказала воспитательница. – Как тебе не стыдно?!

Паша фыркнул и надулся. На его плечи легли руки в темных перчатках, и он присел от неожиданности.

– Наверное, таким, как он, не бывает стыдно, – скрипучим голосом произнесла Баба-яга и повернула остолбеневшего паренька к себе лицом. – Наверное, я все-таки заберу тебя с собой.

– Пусти меня. Бабка старая, – засопел Павлик, пытаясь освободиться, но Баба-яга держала мальчишку крепко. Дети умолкли, с интересом глядя на разворачивающуюся сцену. Елена Борисовна улыбнулась краем рта, хотя глазами детей, вероятно, это смотрелось немного страшновато. За окном сплошной стеной льет дождь, сверкает молния, и такая натуралистичная Баба-яга пытается утащить непослушного мальчика в свою лесную избушку…

«Ну, Мария! Станиславский отдыхает!» – пораженно думала воспитательница.

– Я заберу тебя. Поживешь в моей избушке, – бормотала тем временем Баба-яга. – Идем, там на улице моя ступа с метлой.

Аня всхлипнула и побежала к маме. Желтые банты двумя одуванчиками хлопали по ее хрупкой спине.

Баба-яга сделала еще шажок к двери, понемногу подтаскивая за собой Павлика. Тот заныл и брякнулся на колени, выкручиваясь и извиваясь.

– Папа-а-а! Мама-а-а!! – басом заревел он, дрыгая ногами.

«Заберите его, – мысленно проговорил Дима. – Заберите и киньте в печку!»

Едва ли он сам верил, что произойдет что-то подобное.

«Ведь Бабы-яги не бывает, и ты это знаешь».

Конечно, он знает. Не бывает Бабы-яги. Как и прочих сказочных героев.

Паша уже орал вовсю благим матом, и Баба-яга разжала пальцы. Не дожидаясь, когда в зале появятся родители хулигана, она попятилась к выходу и вскоре растворилась в темном коридоре.

Павлик быстро успокоился. Пришел его папа и при всех пообещал трансформера. Мама дала Паше толстую плитку шоколада, которую тот сразу принялся жевать. Обрывки фольги он кинул на стул, после чего заявил, что хочет какать. Разбросанные им школьные принадлежности так и остались валяться на полу.

Постепенно все стали расходиться.

Выпускной вечер старшей группы детского сада № 1339 был окончен.

* * *

Елена Борисовна устало вздохнула. Новые туфли сильно натерли ноги, и она мечтала скинуть неудобную обувь.

– Евгения, вы Машу не видели? – спросила она у пианистки.

– Нет. Наверное, переодевается, – предположила женщина, закрывая крышку пианино. И добавила: – А она здорово Бабу-ягу изобразила! Талант прямо!

– Несомненно, – кивнула Елена Борисовна, вспомнив, как испугался Павлик. Конечно, Маша немного переусердствовала, когда стала тащить за собой Кашина, но втайне воспитательница даже немного позлорадствовала – в кои веки и на распоясавшегося засранца нашлась управа. Пусть и в виде переодетой Бабки-ежки.

Она собрала раскиданные Павликом фломастеры с карандашами.

«Ну и тип. Неужели родители не понимают, что из этого «малыша» растет самый натуральный монстр?!»

В поисках Марии Елена Борисовна заглянула в помещение своей выпускной группы. Там никого не было. На всякий случай она посмотрела в спальне, там тоже было пусто. Она закрыла дверь, сделав себе мысленную пометку в мозгу:

«Вызвать слесаря для ремонта кровати Димы Алексеева».

Елена Борисовна вышла в раздевалку, ничего не понимая. Где Маша? Не могла же она вот так уйти!

Ее взгляд неожиданно остановился на синем пакете, сиротливо лежавшем на подоконнике. Женщина медленно подошла и взяла его в руки.

Внутри была маска Бабы-яги. Воспитательница задумчиво покрутила ее в руках, вспоминая, что сегодня утром Женя передала им с Машей эту маску для выпускного вечера. Маша даже примерила ее, после чего снова положила в пакет. Но…

Почти целую минуту Елена Борисовна сосредоточенно разглядывала резиновое лицо лесной ведьмы. Оно сильно отличалась от той маски, что была на Марии сегодня. Эта маска – комичная пародия на чумазую старушку с чуть нахмуренными бровями, лицо скорее строгое, чем злое. То, что было сегодня на Маше, выглядело намного реалистичней и страшней, и, когда она посмотрела на бескровную, жуткую физиономию с длинным носом, ей в какой-то момент сделалось не по себе.

«Ну и что, значит, Маша взяла другую маску»

Допустим, но где она?!

(и Маша ли вообще играла Бабу-ягу?)

Ей не понравилась эта мысль. Почему-то на память пришел какой-то дурацкий роман, который на днях подсунул ей сын. Там был один момент, как на Новый год в школу пришел Дед Мороз и увел с собой одну девочку, якобы для того, чтобы вручить подарок, которого ей не хватило. Потом эту девочку нашли мертвой, а настоящий Дед Мороз и Снегурочка приехали на полчаса позже. А лже-Дед Мороз оказался маньяком.

Елена Борисовна вышла в коридор и торопливым шагом направилась в медицинский кабинет. Может, она там.

Однако кабинет оказался заперт. Елена Борисовна еще раз проверила актовый зал и окончательно растерялась. Мария как сквозь землю провалилась.

«Столовая» – пронеслась у нее мысль.

* * *

Павлик прошел в туалет и закрыл за собой кабинку.

– В траве сидел кузнечик, – пробормотал он, снимая брюки и плюхаясь на унитаз. – Чесал свой огуречик. Уроки не учил, по сраке получил…

Он скорчил недовольную физиономию, вспомнив, какие им вручили подарки. Офигеть можно. Додумались, чего дарить. Какие-то козлячьи фломастеры с такими же козлячьими карандашами. Кому эта порнуха нужна?

Паша не знал смысла этого незнакомого слова, но он часто слышал его от своего папы, особенно когда тот разговаривал по телефону с кем-то.

Судя по всему, папе нравилось это слово.

«Это все порнуха, ты мне дело говори!» – кричал он в трубку, и глаза его наливались кровью. Или: «Сами разбирайтесь с вашей порнухой!»

Наверное, порнуха – это что-то вроде какашек. Ведь если заменить слова в папиных предложениях, то смысл будет примерно таким же…

Он услышал, как где-то снаружи открылась дверь. Наверное, кто-то из его группы забыл что-то из своих вещей.

– Шик-блеск в жопе треск… Тили-тили-точки. – Паша стал напевать следующую песенку. – Ехал хрен на бочке.

Он слез с унитаза, подтерся и бросил использованную бумагу прямо на пол. Смывать за собой он не стал – на это есть уборщица Лейла. К тому же он сегодня здесь последний день. Никто не узнает, а если узнает – ему ничего за это не будет.

– Ехал хрен на бочке, – повторил он, застегивая брюки. – А писька на тележке, щелкала ореш…

Он замер, услышав, как кто-то вошел в туалет. Тихими, шаркающими шагами.

Ручеек пота потек по виску мальчика, когда он посмотрел сквозь щель между дверью. Мимо него что-то проскользнуло. Что-то темное…

Вошедший остановился напротив кабинки, где находился Павлик, и издал хриплый смешок.

«Кто тут?» – хотел спросить Паша, но все, что он смог из себя выдавить, – чуть слышный писк.

В дверь заскребли.

* * *

Елена Борисовна еще раз прошлась по коридору. Тихо. Потом она спустилась на первый этаж, попутно проверяя двери в других группах. Все были заперты, что неудивительно – их представление закончилось около половины седьмого вечера, когда всех детей уже обычно забирают домой.

Дверь в столовую была приоткрыта.

Воспитательница зашла внутрь и замерла.

Мария

(Баба-Яга)

стояла у окна, плечи ее ритмично вздымались, она прерывисто дышала, как если бы только что пробежала стометровку.

– Маша? – нерешительно позвала Елена Борисовна.

Женщина у окна медленно повернулась. Ее голова с неряшливо торчащими седыми паклями выглядела по-настоящему жутко. Крошечные глазки исподлобья смотрели на воспитательницу.

– Я тебя обыскалась везде, – продолжила Елена Борисовна. Ей определенно не нравилось, как на нее смотрит Мария – было что-то голодное в этом взгляде. И еще она не решалась подойти ближе к переодетой коллеге, оставаясь возле двери.

– Может, вместо мальчишки я тебя с собой заберу, тетя? – хрипло полюбопытствовала Баба-яга и сделала маленький шажок вперед. Ее рука потянулась к разделочной доске, на которой лежал нож.

– Перестань, это не смешно, – проговорила женщина. Она не узнавала голос Маши – клокочущий хрип не имел ничего общего с голосом ее молодой коллеги.

Ее охватил самый настоящий страх, когда она увидела, что рука в черной перчатке схватилась за нож.

– У меня там хорошо. В моей избушке…

Елена Борисовна попятилась назад.

* * *

Дождь уже прекратился, но небо все еще было затянуто серыми, набухшими влагой тучами.

– Ну, и где уже Павлуша? – взволнованно спросила у мужа Диана Романовна. – Я думала, он за нами идет!

– Он в туалет пошел, – степенно ответил Олег Михайлович, отец Павлика.

– Так что ты сразу не сказал? – всполошилась Диана. – Он все еще там?

– Где ж ему быть, – пожал плечами мужчина. – Да что ты психуешь? Он уже взрослый парень!

* * *

Елена Борисовна в ужасе смотрела на приближающуюся старуху.

Она придвинулась к воспитательнице еще на пару шагов, затем неожиданно выпрямила плечи и сорвала маску.

– Фу, запарилась… – выдохнула Маша, вытирая мокрый от пота лоб. Она положила нож на стол и стала снимать перчатки.

– Ты… дура ты эдакая, я чуть не умерла со страху! – воскликнула Елена Борисовна.

– Прости, Лен, – виновато посмотрела на нее девушка. – Не думала, что так в роль вживусь, и правда напугала тебя… Увлеклась немного. Наверное, мне нужно было в театральный поступать. А что, правда страшно?

– Не то слово, – призналась Елена Борисовна. Она все еще не могла прийти в себя. – А уж Кашин точно запомнит этот выпускной надолго.

– Вряд ли, – не согласилась Мария. – Такие говнюки, как он, – толстокожие. И в прямом, и в переносном смысле. Как и его предки.

– Где ты такую маску нашла? Кошмар.

– Это мне младшая сестра маску подогнала, они на Хэллоуин баловались, – ответила Маша. – Она ведь куда оригинальней, чем та, что Женя принесла, верно?

Женщины вышли из кухни.

– У меня шампанское есть. Отметим? – спросила молодая воспитательница.

– Я только «за».

* * *

Павлик выскочил из туалета. Перепачканные шоколадом губы мстительно искривились.

Он осмотрел помещение группы, выбежал в раздевалку.

Кто это был?!

Странный человек, пытавшийся пробраться к нему в кабинку, вдруг замолчал и быстро исчез. И только спустя несколько минут Паша отважился выйти наружу.

Он чувствовал страх, и это его пугало и раздражало одновременно. За свою короткую жизнь он очень редко испытывал подобные чувства. Папа всегда говорил, что настоящий мужчина никогда ничего не боится. И если что – всегда бей первым! Не ударишь – тебя затопчут. Сейчас такое время. Да.

Он быстро сбежал по ступенькам к выходу и толкнул перед собой дверь.

– О! А мы уж потеряли тебя, – облегченно вздохнула мама, стоя на крыльце. – Пойдем, там папа нас возле машины ждет.

Она зашагала к супругу, который деловито расставлял на капоте своего черного «Инфинити» закуску и пластиковые стаканы. Из пакета он достал вино и коньяк, после чего включил музыку, открыв все двери автомобиля. У иномарки уже собрались несколько взрослых, дети, смеясь, носились вокруг, пуская в небо воздушные шары.

Паша, уже намеревавшийся последовать за мамой, вдруг остановился. Он увидел, как у скамеечки остановилась бабушка Иры. Кряхтя и охая, она пыталась завязать на стоптанном кроссовке болтающийся шнурок. Ей было тяжело, и, присев на корточки, Ира стала ей помогать.

«Ябеда, – с нарастающей ненавистью подумал Павлик. – Сраная ябеда!»

Он быстрым шагом приблизился к девочке, и когда она, завязав шнурок, выпрямилась, с силой ударил ее в живот. Ира качнулась, согнувшись вдвое. Она судорожно хватала ртом воздух, к лицу прилила кровь.

– Ты что? – заголосила бабушка. – Что ты творишь, негодник?! Где твои родители?

– Катись колбаской, старая дура, – огрызнулся Павлик и опрометью кинулся к родителям. Если они придут и будут на него жаловаться папе с мамой, он скажет, что они первые начали. И вообще, они все навыдумывали, он тут ни при чем.

(так кто же стоял возле туалета?)

Отбежав на безопасное расстояние, он обернулся. Ира кашляла, держась за живот, бабушка что-то встревоженно говорила, гладя ее по голове.

Нет, это не они. Если бы это была эта старуха, он бы ее догнал на лестнице – она еле-еле ходит, самая настоящая развалина.

Ну и ладно. Наверное, это Мария Сергеевна, переодетая в Бабу-ягу, пошутила. Ничего, он папе на нее потом нажалуется, и ее выгонят с работы.

Уж он-то знает.

* * *

Дима потянул отца за рукав.

– Мы идем домой? – спросил он. Мальчик старался не смотреть в сторону огромного автомобиля папы Павлика, где уже полным ходом шел праздник.

– Да. Сейчас… Только одну вещь надо сделать.

Вид у отца был несколько отстраненный, и Дима задумался, что бы это значило. У него разболелась голова, одной ногой он нечаянно наступил в лужу и отчаянно хотел домой. Подальше от этого места, где за последнее время испытал столько унижений от Кашина.

Отец молча направился к празднующим.

Помешкав, Дима зашагал следом. Интересно, что сейчас будет?

– Можно вас на минутку? – поманил отец пальцем Олега Михайловича, который разливал коньяк. Он делал это быстро и ловко, каждый стаканчик наполняя ровно наполовину, ни больше, ни меньше. После вопроса папы Димы он бросил на мужчину короткий взгляд, в котором сквозило брезгливое презрение. Это не ускользнуло даже от Димы, и он с замиранием сердца ждал, что предпримет папа.

– Какие-то проблемы? – сухо поинтересовался Олег Михайлович.

– Нет. Пока, во всяком случае, – уточнил папа.

Толстяк нехотя подошел к нему. Он был в одной рубашке, под мышками расплывались темные полукружья пота. Павлик наблюдал за происходящим из-за спины матери.

– Вы неправильно воспитываете своего сына, – сказал отец. Олег Михайлович усмехнулся.

– Ты откуда вылезло, чучело? С какой помойки?

У папы нервно задергалось веко. Дима помнил, что так было всегда, когда папа испытывал сильные переживания.

– Я вас не оскорблял. Ваш сын…

– Да пошел ты, – равнодушно оборвал его Олег Михайлович. – От тебя воняет. Уползай, пожалуйста. Ладно?

Он повернулся, всем своим видом показывая, что разговор окончен, но папа положил ему руку на плечо. Резко развернувшись, Кашин-старший нанес папе короткий удар прямо в лицо, и он упал, не удержавшись на ногах. Кто-то из женщин испуганно ахнул.

Дима оцепенело смотрел, как папа поднимается. Его и без того чумазые брюки теперь были измазаны грязью, из носа струилась кровь, пятная рубашку.

«Сейчас он побьет папу Павлика!»

– Олежа, не надо. Тут дети, – подала голос Диана. В интонации не было и капли сочувствия, лишь констатация факта.

«Тут дети…»

Дима с горечью подумал, что если бы здесь были только взрослые, папа Павлика вообще мог бы избить его отца до полусмерти.

Между тем Олег Михайлович подошел вплотную к папе и отчеканил:

– Вали отсюда. Пока я не сделал из тебя отбивную. Не заставляй это делать на глазах у детей.

Пока он говорил, Дима совершенно случайно увидел, как на крышу автомобиля Кашиных бесшумно приземлился ворон. Он был черным, словно его окунули в деготь, и очень большим. Сложив крылья, птица уставилась прямо на него.

Тем временем Олег Михайлович подтолкнул папу, и тот, словно сомнамбула, нелепо перебирая ногами, двинулся к выходу. Дима засеменил следом за ним, крепко сжав его руку. Мальчика душили слезы, но он держался из последних сил.

Они вышли за пределы детского сада.

– Я убью его, – спокойно сказал папа. Он коснулся разбитого носа, вытер кровь о засаленную рубашку. Затем его лицо исказила ярость, и он заскрипел зубами. – Убью тварь.

Дима с трудом сглотнул вязкую слюну. Папа собрался убить этого толстого сильного дядьку? Папу Павлика?!

Что-то заставило его обернуться и посмотреть на черную машину. Ворона на ней уже не было.

* * *

Они пришли домой. Веры еще не было.

Шатаясь, отец побрел в ванную и умылся. Вытер небритое лицо полотенцем, оставив на нем пару розовых пятнышек – нос все еще немного кровоточил.

Дима молча следил за ним. Наверное, папа просто пошутил. Вряд ли он на самом деле решил убить папу Паши. Потому что еще неизвестно, кто сильнее. По крайней мере, этот короткий недавний бой (хотя один-единственный удар, которым отец Павлика сбил с ног его папу, назвать боем можно было только с большой натяжкой) значительно поколебал веру мальчика в физические возможности своего родителя.

И вообще, если папе удастся все же убить гадкого толстяка, то папу могут посадить в тюрьму!

Отец прошел на кухню. Вынул из холодильника бутылку водки и сделал длинный глоток. Сморщился, подцепил вилкой слипшиеся макароны из сковородки и, наспех закусив, поковылял на балкон.

Меньше чем через минуту он вышел, сжимая в руках небольшой топор. Большим пальцем руки попробовал лезвие. Снова приложился к водке, сел за стол, положив топор перед собой.

– Не прощу… Семейка уродов, – процедил он, глядя опухшими глазами в окно. – Я знаю, где вы живете. Зарублю. Как скотину.

Он с силой стукнул топором по столу, отчего бутылка подпрыгнула и упала, покатившись к краю стола. Она бы наверняка разбилась, но папа успел перехватить ее. После этого папа обхватил виски руками и долго сидел в полной неподвижности. Затем с трудом поднялся и, ругаясь вполголоса, сходил в спальню и вернулся с упаковкой таблеток. Закинул в рот несколько белых кругляшков. Снова сел, поглаживая топор.

Дима на цыпочках прошел на балкон. Там папа держал инструменты.

Мальчик открыл большой пластмассовый ящик. После недолгих раздумий он выбрал молоток.

Он пойдет вместе с папой. Он не оставит его одного и будет помогать ему.

Он убьет Павлика, а папа убьет его папу.

Мальчик почувствовал легкую дрожь в пальцах от накатившей волны адреналина. Страх был, но это был необычный страх. Сладковатый, приятный страх. Он отомстит этому придурку Паше. Накажет его за все.

Дима засунул молоток за ремешок в джинсах. Было неудобно, рукоятка упиралась в ногу, но это пустяки, он потерпит.

Он сел у подоконника, наблюдая, как солнце медленно скрывается за крышами домов, окрашивая их в золотой багрянец.

Наверное, они пойдут убивать ночью. Ночью их никто не увидит, надо только придумать, что сказать Вере, а то она, чего доброго, их не пустит.

Скоро в квартире стало темно, но папа не включал свет. Так они и сидели, каждый думая о своем.

* * *

Очередную ступень в жизни сына, то есть выпускной вечер Павлика, было решено отметить на даче Кашиных. Будучи начальником отдела полиции, Олег Михайлович Кашин принадлежал к той категории людей, которые к подобным событиям относятся с гипертрофированным чувством ответственности. Так же, к примеру, как и к очередному повышению по должности (или званию). Получил «звезду» – проставляйся. Получил «ксиву» – проставляйся. Уходишь в отпуск – проставляйся. У сына выпускной вечер – проставляйся. И так далее.

Примерно к десяти часам вечера на даче Кашиных собралось порядка десяти человек. Олег Михайлович вытащил на подоконник массивные колонки, открыл настежь окно и включил сборник блатных песен, после чего занялся шашлыком. Его жена Диана с подругами сидела на мягких подушках, женщины курили кальян. В воздухе плавала густая мешанина из дорогих духов, ананасовой табачной смеси и дымящегося на углях мяса.

Павлик сидел в гостиной, пялясь осоловелым взглядом в огромный экран телевизора, на котором шла ожесточенная битва трансформеров – Оптимус Прайм никак не мог одолеть главу расы десептиконов Мегатрона. Вокруг мальчика валялись обертки от конфет. Пухлыми, перемазанными шоколадом пальцами он рассеянно теребил подаренного родителями трансформера Бамблби. Перед ним стояла пластиковая миска с сырными чипсами, которые он время от времени грыз с вялым равнодушием, уже скорее рефлекторно, чем осознанно. Он уже давно наелся, но тем не менее с настойчивым упорством запихивал в себя соленые хрустящие ломтики, чередуя их с конфетами.

Зевая, Павлик раздраженно потер руками глаза. На веках и ресницах остались крошки от чипсов. Он взял еще одну конфету. Смятый фантик привычно полетел на пол.

В комнату заглянула мама.

– Павлуша, может, спать пойдешь? Уже поздно. Я тебе уже постелила.

– Щас. Досмотрю только, – ответил Паша, прожевывая конфету. – Мегатрон победит Оптимуса. Уж я-то знаю.

Он засунул в рот указательный палец. Сковырнув ногтем налипший комок шоколада, он слизнул его, продолжая сонно таращиться на экран. Глаза паренька то закрывались, то открывались, он начал клевать носом.

Когда Диана зашла в гостиную через пятнадцать минут, ее сын спал на диване, храпя в окружении конфетных оберток и рассыпанных чипсов. Она не без труда подняла его и бережно понесла наверх. Женщина аккуратно раздела сына, вытерла влажной салфеткой его пухлое лицо и руки.

– Спокойной ночи, роднуля, – улыбнулась она, поцеловав на прощание мальчика. Павлик повернулся лицом к стенке и засопел.

Мама на цыпочках вышла из комнаты.

* * *

Вера поднялась из подземного перехода и, проворно перебирая стройными ногами, заспешила в сторону дома. Уже давно стемнело, и девушка на все лады проклинала свою нелюбимую, но вынужденную работу, из-за которой ей сегодня пришлось пожертвовать выпускным вечером младшего брата. Но у нее не было выбора. Не подмени она сегодня свою сменщицу Лиду, на следующий день ее вышвырнули бы без каких-либо объяснений. Так что можно считать это неудачным стечением обстоятельств.

Куда больше девушку беспокоило то, что она не могла дозвониться домой. По городскому телефону звонить не было смысла – он был давно отключен за неуплату. Да и разговаривали по нему очень редко. А мобильник отца молчал. Впрочем, она надеялась, что папа, приняв очередную дозу спиртного, просто уже давно спит. Вот только успел он покормить Димку? Сполоснул в душе перед сном? Помог ли лечь спать?

Вера вздохнула. В последнее время отец становился неуправляемым. С тех пор как погибла мама, вся их размеренная жизнь словно сошла с рельсов и покатилась куда-то вниз под откос, больно раня всю их осиротевшую семью острыми камнями бытовой реальности. Отец не выходит из запоев, она пашет на нелюбимой работе, умудряясь при этом учиться, но денег все равно не хватало, а Димку еще к школе готовить надо…

Невидимая иголочка кольнула где-то глубоко внутри, и девушку охватило дурное предчувствие. Словно дома произошло что-то очень нехорошее. Да не просто нехорошее, а плохое, очень плохое. Она еще раз набрала номер отца, но тот не отвечал.

Вера прибавила шаг и вскоре перешла на бег.

До дома оставалось совсем немного.

* * *

Олег Михайлович снял с мангала шампуры и отнес их к столу. После чего ненадолго поднялся в дом, вынес оттуда стопку отпечатанных листов и швырнул ее прямо на тлеющие угли. Бумага стала быстро съеживаться, чернея и похрустывая.

– Теперь это уже не нужно, – хмыкнул он, глядя на поднимающийся в небо сизый дым. – Эти нищеброды с Павлом в одной школе точно учиться не будут.

– Что это? – спросила Диана. Она начала снимать мясо с шампуров и раскладывать его по пластиковым тарелочкам.

– Детсадовские приятели нашего сына, – объяснил муж. – Выпускники.

Женщина понятливо кивнула. Муж как-то говорил ей, что собрал досье на всех детей, которые были в одной группе с их Павлушей.

«Я должен знать, с кем общается Павел, – говорил он. – Вплоть до их дедов и бабок». Благодаря должности и необходимым связям Олегу удалось получить подробную информацию о родителях всех детей.

– Как ты думаешь, этот алкаш, которому ты сегодня врезал, не будет жаловаться? – поинтересовалась Диана, протягивая руку за кетчупом.

– Пусть жалуется, – беспечно отозвался Олег. Он подошел к колонкам и прибавил звук, после чего стал разливать водку. – Я даже могу тебе сказать, что будет с его заявлением.

– Ты вроде говорил, у этой семьи нет матери.

Олег кивнул.

– Ее убила собственная мамаша. То есть бабка пацана.

– Ого! – поразилась пухлая женщина, сидящая рядом с Дианой.

– Я читал уголовное дело. Мать с пацаном поехали в деревню к бабке. А она какой-то сектантской хрени начиталась. Короче, зарезала дочь и закопала прямо на огороде. А мальчишку на чердаке держала. Почти полгода. А ментам сказала, мол, дочь с внуком вообще к ней не приезжали, где-то по дороге потерялись. Ладно, все это в прошлом.

– Тост? – улыбнулась накрашенными губами Диана.

– За дальнейшие успехи Павла! – провозгласил Олег Михайлович. – Ну, вздрогнем!

Гости чокнулись стаканами, выпили и накинулись на мясо.

– Как все это вскрылось? – с набитым ртом спросил мужчина с намечающими залысинами, двоюродный брат Кашина-старшего. – Ну, то, что она собственную дочь мочканула?

– Старуха взяла мальчишку и вышла с ним из дома, – пояснил Олег. – Черт знает, что у нее на уме было. Добралась до станции, села на лавку и отдала богу душу. Потом у нее обыск провели, а в огороде труп нашли.

– С ума сойти, – протянула Диана, окуная кусочек мяса в кетчуп. – Мне этот мальчик сразу показался каким-то ненормальным.

– В уголовном деле была выписка детского психолога, – сказал Олег, хрустя соленым огурцом. – Прикиньте, все эти полгода сбрендившая карга читала парню «Гуси-Лебеди». По двадцать раз на дню. А ты говоришь – ненормальный. Ясен пень, ненормальный. Да и папаша у него того. – Он повертел пальцем у виска. – Поэтому я Павла сразу предупредил, чтобы не давал спуску маленькому шизику.

Гости с напускным сочувствием покачали головами и тут же перешли на другую тему.

Через пять минут о случае с мальчиком и его убитой матери никто не вспоминал.

* * *

Подходя к подъезду, Вера бросила взгляд на окна. Темные, как наступившая ночь. Может, папа с Димой спят?

Девушка споткнулась о бордюр, чуть не вывихнув ногу. В сердцах чертыхнулась и заспешила к подъезду.

Лифт с гудением поднялся на пятый этаж и открыл двери, выпуская ее на лестничную клетку. Она ринулась к квартире. Ключ все время выскальзывал из рук, со звоном падая на пол. Наконец Вера открыла дверь и с колотящимся сердцем зашла внутрь.

* * *

Павлику снился странный сон. Будто он – трансформер. Нет, не полностью, а только снаружи. Внутри он оставался Пашей Кашиным, а внешне – Оптимус Прайм. А против него – Бамблби. Причем тоже не настоящий, а с лицом этого червяка Димки, любителя говенных сказок про несуществующих ящериц. Вот только вместо привычных пушек и пулеметов у его соперника правую руку заменяла какая-то уродская грабля, а левую – огромный топор в зазубринах.

«Ты меня дразнил», – рычит Димка-Бамблби. Павлик выпускает в него очередь из пулемета, отрывая выстрелами «граблю». Однако вместо ампутированной конечности у его противника тут же вырастает другая. Паша делает еще серию выстрелов – то же самое. Потерянные конечности Димки-Бамблби восстанавливались со сверхъестественной скоростью, быстрее, чем оторванные хвосты у ящериц.

«Тебя не убить меня», – хохочет Димка и вонзает «граблю» в плечо Паши. Слышится скрежет покореженного металла, перед глазами Павлика проносится сноп искр. Павлик кричит от боли и страха – грабля пробила металл, глубоко распоров его плечо. Димка, хохоча, подтягивает визжащего Павлика к себе и замахивается топором…

Паша проснулся, хныча и комкая простыню. Ему было страшно. Что за дурацкий сон?!

Он сел в кровати. Мотнул головой, как вылезшая из воды собака, стряхивая остатки сна. Интересно, сколько времени? Судя по всему, уже глубокая ночь. Он прислушался. С улицы доносилась музыка. Значит, гости еще веселятся. У них там, как сказал бы папа, наверняка сейчас сплошная порнуха.

Мальчик слез с кровати, наступив ногой на трансформера, и ойкнул, когда в подошву впилась острая деталь игрушки.

«Надо пописать», – подумал он, чувствуя, что еще чуть-чуть, и он надует в трусы.

Сунув ноги в тапки в виде пушистых собачек, Павлик неожиданно вспомнил случай в туалете. Тот самый, в детском саду. Тогда, когда к нему в кабинку кто-то собирался войти и скребся в дверь. Обливаясь потом, Паша держал дверь (внутренних замков в кабинках не было), а потом он услышал слова, смысл которых до него дошел только сейчас.

«Ты все напутал в сказке. Поменяй местами себя и Диму. Тогда будет правильно».

Надо же, он до сих пор все помнит. Только кто все-таки прошептал эту ерунду? И что значит «поменять»?

«Сказку, которую ты рассказывал в «тихий час», Павлуша», – прозвучал в его мозгу чей-то ласковый и терпеливый голос.

Паша почесал затылок. Получается, если он поменяет, то тогда Димка спасает Иру, а его, Павлика, забирает Баба-яга… Наверное, у туалета была та самая Баба-Яга, в которую переоделась Мария Сергеевна. Вот дура! Хотела его напугать! Ха!

Паша не хотел себе признаваться, что в то мгновенье он действительно очень испугался.

«Это не Мария Сергеевна», – вдруг подумал мальчик, и по его спине заскользил морозный ручеек.

Правильно. Уж он-то знает. Мария Сергеевна не могла слышать сказку, которую он рассказывал Ире и Димке. Ее слышали только эти двое дураков. Ирка-пипирка и Димка-пердинка. Значит…

Паша поежился, чувствуя, как кожа покрылась пупырышками. Все это ему не нравилось. Ох как не нравилось…

Может, рассказать об этом маме? Он, правда, пытался донести эту историю маме еще тогда на улице, но они с папой были слишком заняты в тот момент. Особенно папа – он как раз надирал задницу этому пьянице, папе Димки. Жаль, только нос расквасил. Надо было еще по яйцам хорошенько врезать, чтобы знал на будущее.

Пожалуй, он все-таки расскажет о том, что произошло в туалете. И папе, и маме. Причем прямо сейчас. Вот только пописает и пойдет рассказывать.

За окном что-то мелькнуло. Как будто птица пролетела.

Мальчик влез на подоконник. Вдруг это сова? Папа говорил, что здесь часто можно увидеть сов.

Лужайка во дворе освещалась голубоватым светом ночных фонариков, установленных по периметру дома. Никаких сов и вообще каких-либо птиц мальчик не увидел. Там вообще никого не было – родители и гости находились по другую сторону участка. Зато музыку он слышал отчетливо. Какой-то придурочный дядя громко вопил про непонятный «централ» и «северный ветер».

Павлик приоткрыл окно и высунулся наружу. Повертел головой, посмотрел наверх. На крыше, на фоне звездного неба, сидела птица. Крупная.

– Улетай отсюда, какашка! – приказал Паша. В ответ раздалось хриплое карканье.

Что тут делает дурацкая ворона?

Павлик закрыл окно. Надо сказать папе, чтобы он пристрелил ее. У папы есть пистолет и ружье. А то своим карканьем эта дебильная ворона будет мешать ему спать.

Павлик уже намеревался слезть с подоконника и наконец-то пойти в туалет, как вдруг снова почувствовал за окном едва различимое движение. Ночь будто ожила, тяжело опустившись на землю. Словно в угольно-вязкое болото плюхнулся камень, на мгновенье взбаламутив зловонную жижу, и теперь это месиво приближалось к нему, как цунами.

Прямо на него из темноты к дому надвигалось что-то бесформенное, черное, намного чернее самой ночи. И двигался этот предмет по воздуху, как ракета.

Мальчик дернулся назад, чуть не упав с подоконника. Шагнул назад, наступив на очередного робота, краем уха уловив, как под ногой что-то треснуло.

Через секунду окно буквально взорвалось, осколки стекла, сверкая в лунном свете, шрапнелью разлетелись по комнате. Раздался грохот, пол под ногами Павлика завибрировал, словно в дом на огромной скорости влетел тяжеленный сейф. Небольшой кусок стекла рассек щеку ребенка, и от неожиданности он упал. Мимо что-то гулко прокатилось, обдав Павлика неприятным запахом. Паша заплакал, но больше от страха, нежели от боли. Выломанная оконная рама повисла на одном шурупе, свесившись на подоконник.

Прямо над мальчиком возвышалось что-то большое и темное, и ребенок пополз вперед. Предмет не двигался.

«Метеорит», – пронеслась у Павлика мысль. Он пытался унять сердцебиение и осторожно дотронулся до предмета. Поверхность была холодной, почти ледяной и очень шершавой.

– Точно, метеорит, – вслух сказал мальчик, приходя в себя. Он как-то смотрел передачу про метеориты, это такие летающие камни в космосе. Вот это да!

Павлик встал на ноги и, подойдя к столу, включил лампу. Он был так возбужден и поглощен происшедшим, что совершенно забыл о кровоточащей щеке. И он совершенно не видел, что в комнате, кроме него, был кто-то еще, тихо притаившийся у двери.

Вспыхнувший свет заставил Пашу с непривычки сощуриться. Сгорая от любопытства, он подошел к странному предмету ближе. Однако по мере того, как он его изучал, в нем росло разочарование. Никакой это не метеорит. А всего-навсего деревянная коробка, сужающаяся в самом низу. Эта штуковина была похожа…

«Она похожа на нижнюю часть матрешки», – догадался Павлик. Только эта часть была очень большая и сделанная тяп-ляп, как будто ее вырубали топором. На дне коробки лежал грязный и вонючий мешок. Паша брезгливо сморщился. Он шагнул к разбитому окну, ночной ветерок лениво колыхал занавески с изображением космических войн. Рядом с батареей лежал какой-то продолговатый предмет, которого раньше не было. Павлик нагнулся, с удивлением узнав в нем метлу. Похожей метлой у них в саду всегда убирался дворник, который почти не говорил по-русски. Откуда тут метла? И вообще, что это за коробка?

За спиной послышался протяжный вздох, кто-то сипло задышал. Павлик почувствовал, как у него зашевелились волосы. Ноги почему-то стали ватными и непослушными, он хотел кинуться под кровать, но словно какая-то неведомая сила развернула его в сторону двери.

* * *

В квартире было темно. Вера включила в коридоре свет и заглянула в комнату брата. Из груди вырвался вздох облегчения – свернувшись калачиком, Дима спал на покрывале в неразобранной кровати, прямо в одежде. Она тихо подошла к нему, потрогала лоб. Дима что-то пробормотал во сне, поджав под себя ноги. Вера обратила внимание на пакет у кровати, подарок из детского сада. Внутри лежали тетрадки и пенал с карандашами. Там также лежала яркая открытка, и девушка взяла ее в руки. Из нее, плавно кружась, на пол опустился бумажный квадратик.

Вера прочитала поздравительные слова в открытке, улыбнувшись. Потом подняла с пола клочок бумаги. Удивленно покачала головой, повторно перечитав странную записку. Детским, аккуратным почерком на листке было выведено:

ЖДУ В ГОСТИ. ЛЮБЛЮ

И.

Ну надо же… Неужели у ее братика появилась тайная поклонница? Интересно, кто эта загадочная «И»? Дима ничего не говорил об этом.

Она поправила подушку брату и вдруг нахмурилась, нащупав что-то твердое. Медленно извлекла наружу молоток.

«Как он тут очутился?» – в недоумении подумала она.

Она убрала молоток обратно в ящик с инструментами и решила проверить отца. В спальне его не было, туалет и ванная тоже были пусты. Растерявшись, Вера заглянула на кухню, и от увиденного у нее задрожали колени.

* * *

У двери сидело горбатое существо в рваных лохмотьях. Это было даже нельзя назвать одеждой – просто дырявые обрывки старой, грязной ткани, давно выцветшие и потерявшие свой естественный цвет. Сидящее на полу «оно» принялось неторопливо подниматься, продолжая натужно и сипло дышать, и охваченный паникой Павлик увидел, что это какая-то очень древняя женщина. Ее тело вздрагивало в такт страшному дыханию, булькающему и клокочущему, как больное, умирающее сердце. От «гостьи» исходили волны мерзкого запаха, будто она разлагалась заживо. Из-под засаленной тряпки на голове свисала спутанная грива.

«Это все шутка, – бледнея, думал Павлик. – Прикол. Это Мария Сергеевна решила надо мной пошутить и снова переоделась в Бабу-ягу».

Ведьма заковыляла к нему. Верхняя часть тела была сильно скрючена вперед, будто однажды ей переломали хребет и согнули буквой «Г», но каким-то неизъяснимым образом она все равно могла передвигаться. Уродливый горб, казалось, в свое время пророс прямо сквозь лохмотья, которые старуха, не снимая, носила всю свою жизнь. Черные босые ноги с непомерно длинными и кривыми ногтями больше смахивали на обугленные коряги. Она равнодушно шаркала по осколкам стекла заскорузлыми подошвами, медленно, но неуклонно сокращая расстояние между собой и Павликом. Толстые ногти оставляли на паркете царапины.

– Мария Сергеевна? – пискнул Паша. Он попятился назад, упершись затылком в подоконник.

Старуха вплотную приблизилась к мальчику и нависла над ним.

* * *

Отец, распластавшись, лежал на полу. Цвет кожи был восковым, из приоткрытого рта тянулась ниточка слюны. Страшась самого наихудшего, Вера дрожащей рукой дотронулась до шеи папы. Пульс был, но едва прощупывался.

Судорожно набирая «Скорую», Вера бегло осмотрела кухню. Вокруг беспорядок, на столе, кроме пустой бутылки водки и тарелки с желто-заветрившимися макаронами, лежал топор.

«Димка с молотком спит, на кухне топор… Что они тут затеяли?!»

Еще одна пустая бутылка лежала у ног отца. Вокруг рассыпанные таблетки. Боже, он пил, одновременно принимая лекарства?!

– Девушка, срочно, человек умирает! – закричала она, когда в трубке послышался усталый голос диспетчера.

…«Скорая» приехала через полчаса. Врач сделал отцу какие-то уколы, после чего его увезли в реанимацию.

Вера поднялась в квартиру, чувствуя себя совершенно разбитой и опустошенной.

Она зашла к брату. Мальчик не спал и смотрел на нее своими красивыми глазами. Взгляд брата был серьезен как никогда.

– Я нечаянно уснул. А где папа?

– Он… он заболел, Димочка. Когда ему будет лучше, мы навестим его.

– Понятно.

– Дима, зачем ты спал с молотком? Рядом с папой валялся топор. Что тут произошло?

Дима замялся, после чего рассказал все как было. Он не умел врать, к тому же сестра видела его насквозь и всегда чувствовала, когда он говорит неправду.

Вера с потрясенным видом выслушала брата.

«Отец умрет, если продолжит пить, – в смятении подумала она. – Или окончательно сойдет с ума».

– Ложись спать, – сказала она брату. – И запомни, что с помощью оружия еще никто никогда не решал свои проблемы.

– Хорошо.

Помедлив, он спросил:

– Вера, а когда мальчикам и девочкам можно жениться?

Девушка крепко обняла брата. Она решила отложить разговор о странной записке на утро.

– Тебе придется немного подождать, жених. Спокойной ночи.

– Спокойной ночи.

* * *

– У тебя маска, – замотал головой Паша, все еще отказываясь верить в происходящее. – Маска, маска, – как заведенный повторял он, пытаясь загородиться руками от склонившейся над ним старухи.

Она старательно обнюхивала ребенка, беззвучно шевеля губами. Ее застывшее в безумной ухмылке лицо было грязно-серым, как талый снег у обочины, сплошь покрытое бородавками и паутинками трещин. С ужасом глядя в злые глаза-угольки, Павлик начал понимать, что никакая это не переодетая Баба-яга. Это не Мария Сергеевна, и вообще ни одна из Бабок-ежек, которых он видел на праздниках и елках, и рядом не стояла с этим кошмарным страшилищем!

Это не маска. Она настоящая.

«Но Бабы-яги не бывает!» – вопило его сознание.

Он инстинктивно протянул руку, коснувшись щеки страшной гостьи. Подушечки пальцев нащупали крупнозернистую кожу, покрытую чем-то клейким. Как будто он трогал дохлую лягушку. Павлик попытался ухватиться за свисающий нос, но старуха неожиданно открыла

(пасть)

рот, зловонную пещеру с частоколом клыков, и мертвой хваткой впилась в безымянный палец ребенка.

Павлик завизжал, заходясь в истошном крике, по руке побежала струйка крови. Одновременно намокли его трусы, мочевой пузырь не стал дожидаться туалета.

Лесная ведьма с хрустом сжала челюсти.

– Сколько теперь у тебя пальцев? – хитро подмигнула она, проглотив фалангу. Ее желтые клыки окрасились детской кровью. – Тринадцать? Или девятнадцать? Мне сказали, ты сегодня хорошо считал…

От голоса старухи веяло могильным холодом, слова выталкивались из отвратительного рта, будто комки гноя из незаживающей раны.

Оторвав с рукава кусок заплесневелой тряпки, она заткнула им орущий рот мальчика. После чего, крепко держа его за руку, вынула из ступы мешок и, словно котенка, ловко засунула Павлика внутрь. Он отчаянно дрыгал руками и ногами, но старуха с легкостью подавила его сопротивление. Оставив снаружи лишь растрепанную голову мычащего паренька, ведьма обвязала мешок веревкой, и Павлик стал напоминать большую извивающуюся гусеницу.

– Что же ты? Правнучку мою стукнул. Мою дочку старой дурой обозвал… – прошамкала Баба-яга, заботливо укладывая «гусеницу» в ступу. Она ловко залезла в ступу и подняла метлу. – Всех достал.

На подоконник опустился громадный ворон. Старуха погладила его своей коряво-грубой ладонью. Птица негромко каркнула и с многозначительным видом мотнула головой в сторону леса.

* * *

Когда свет был выключен, а дверь за сестрой захлопнулась, Дима нежно разгладил записку. Она пахла Ирой. В том, что она от этой девочки, он не сомневался. И когда она успела подложить ему записку?

Ладно, это не важно!

(люблю)

«Я тоже тебя люблю, – подумал он и улыбнулся. – И я обязательно приеду к тебе в гости»

Через минуту мальчик крепко спал.

* * *

Метлой старуха смахнула со стола включенную лампу, и та грохнулась на пол, разлетевшись вдребезги. Комната погрузилась в липкую темноту.

– Не люблю свет.

Прохладная луна засеребрила очертания готовящейся к вылету лесной ведьмы. Легкий ветерок лениво шевелил ее слипшиеся волосы. Старуха еще раз жадно пощупала вздрагивающее в конвульсиях тело мальчика. Она облизнулась, изо рта на костлявый подбородок потекла слюна.

Жирный, мясистый. Это хорошо.

Баба-яга напоследок взглянула в выпученные от беспредельного ужаса глаза ребенка. Он уже не мычал, а только тихо стонал. По толстому лицу ручьями струились слезы и сопли, из ноздри вылез зеленый пузырь. Теперь он знал, кто тогда стоял у туалета, притаившись. Маленькая худенькая девочка Ира, в которую был влюблен Димка.

– Я расскажу тебе «Гуси-Лебеди», – пообещала Баба-яга. Она наклонилась и лизнула соленую от слез и крови щеку Павлика. – Дорога долгая.

Первым в ночное небо взмыл ворон. Хлопая крыльями, он стремительно полетел к лесу. Через мгновенье ступа с ведьмой последовала за ним. Ветер продолжал безмятежно колыхать занавески в детской комнате Павла Кашина, выпускника московского детского сада № 1339.

* * *

– Ты видел? – с изумлением спросила Диана, толкнув мужа в бок. Тот, увлеченный беседой с братом, неуклюже повернулся на стуле.

– Что там еще?

– Только что в небе что-то огромное пролетело… Со шкаф размером!

Диана смотрела в сторону леса. Нет, ей не могло показаться!

– Кашина, ты что в кальян сегодня насыпала? – захохотал Олег. – Летающие шкафы уже мерещатся…

Он привлек к себе супругу и поцеловал ее.

– Мне показалось, в доме что-то упало, – озабоченно сказала женщина, отстраняясь от супруга. – Сделай музыку тише, ты Павлушу разбудишь!

Олег послушно встал со стула и убавил звук.

Когда он вернулся к столу, водка вновь была разлита по стаканам. Он пьяно улыбнулся. Еще бы, скоро его сын пойдет в школу. В школу! Разве это не здорово? Разве это не повод веселиться всю ночь?!

Он гордо выпрямился, готовясь произнести очередной тост.

Конечно, за сына.

<ca>Декабрь, 2014

Примечания

1

Сеть торговых центров.

2

Сети гипермаркетов

Content

Александр Варго
В ночь на Хэллоуин

Алексей Шолохов В ночь на Хэллоуин

До…

1 ноября, пятница

1

2

3

4

5

6

7

8

9

10

11

12

13

14

2 ноября, суббота

1

2

3

4

5

6

7

8

9

10

11

12

13

14

15

16

17

3 ноября, воскресенье

1

2

3

4

5

6

7

8

9

10

11

12

13

14

15

16

17

18

19

20

21

4 ноября, понедельник

1

2

3

4

5

6

7

8

9

10

11

12

13

14

15

16

17

18

19

20

21

5 ноября, вторник

1

2

3

4

5

6

7

8

9

10

11

12

13

14

15

16

17

18

19

20

21

6 ноября, среда

1

2

3

4

5

6

7

8

9

10

11

12

13

14

15

16

17

18

19

20

Михаил Киоса Способ выживания

Александр Варго Достал

Примечания