Юлия Сергачева

ГОРЕЛОМ

ПРОЛОГ

…Он смотрел, как над горизонтом поднимается прозрачное багряное зарево. То ли отблески пожара, то ли рассвет.

Мельница растопырила решетчатые сломанные крылья — небрежный рисунок углем на фоне зардевшегося неба. Дымом пахло совсем слабо; сильнее дышал в спину близкий, угрюмый лес. Мрачно скрипели ели, роняли листву столетние дубы, трепетали жидкие осины. Едва слышно плескался ключ, затаившись под боком гранитного валуна.

По лезвию меча, на крестовину которого он положил мозолистые руки, бежали алые отсветы. Он знал, что гостья уже близко. Как и те, кто придет за ней… Или за ним?

Шевельнулись ветки шиповника, обсыпанные твердыми, будто лакированными ягодами. Втянул кустарник колючки, и женщина бесшумно просочилась сквозь тени — невесомая, проворная, гибкая. Не таясь, шла, собирая подолом красного платья росу с травы. Светлая ткань чернела, набухая влагой, как кровью.

— Здравствуй, Охотник.

— Здравствуй, Ведьма.

— Зачем же ты лжешь, Охотник? Ты не желаешь мне здравствовать.

За гостьей не оставалось следов, лишь там, где падала ее тень, трава вмиг седела, берясь игольчатым инеем. Окошко воды в ямке сделалось белесым и мутным.

Охотник поднялся. Ожидание, тянувшееся все ночь, закончилось. Он надеялся увидеть ее и страшился встречи. И вот теперь ведьма стоит совсем близко — такая узнаваемая до последней черточки, такая чужая. Большие глаза непроглядны, как гагаты. Хрупки ключицы в вырезе платья. На тонком запястье — тяжелый, бронзовый браслет.

— Соскучился? — она знакомо склонила голову, темные волосы легли на плечо.

— Да.

Он не солгал, она чуяла фальшь, как рысь капканы. Не поверит — сразу уйдет. А сейчас осталась, слегка щуря глаза, в которых не отражалось, кажется, ничего.

— Зачем же меч прихватил? — ее губы тронула насмешливая улыбка.

Охотник держал меч опущенным. По серебристому металлу тек, насыщаясь тьмой, витой узор чеканки. Меч тоже чуял фальшь в людях. Он умел отличать ведьму от женщины.

Жаль, что Охотник не поверил ему сразу… Или не жаль?

— Ты любил меня, Охотник. Я знаю, — Ведьма подняла тонкопалую руку, коснулась воздуха щепотью, будто пытаясь смахнуть паутину перед собой. Удивленно дрогнули ее брови: — Нет, не так… Ты все еще любишь меня, Охотник.

— Да, — он не отвел глаз.

Ведьма с недоверчивой надеждой глядела на Охотника. Наконец, припухшие, с царапинкой губы шевельнулись:

— Ты не лжешь, я чувствую.

— Не лгу. — Охотник ронял реплики отрывисто, не в силах молчать, но отгораживаясь короткостью, как оберегом.

Ведьма помедлила, жадно всматриваясь в лицо собеседника, почти зачарованно приблизилась к нему. Красное платье ласкало лиловые свечки шалфея истрепанным подолом. На землю беззвучно сыпались крошечные лепестки.

И вдруг…

— Что это? — Ведьма в ужасе опустила голову. Улыбка сбежала с ее лица вместе с краской. И мягкие черты неприятно и хищно заострились.

Босые ноги стояли в центре начерченной на земле окружности, перечеркнутой четырьмя линиями — восемь спиц в колесе. Не сразу заметишь в траве, если не смотреть вниз.

— Ты обманул меня! — в резко охрипшем голосе Ведьмы плеснулись ужас и боль.

— Я не могу позволить тебе уйти.

— Ты заманил меня в ловушку! Ты!

— Да.

Третий раз прозвучало «да», значительнее предыдущих. Будто стальное кольцо защелкнулось. Ведьма села наземь, красная юбка с черной влажной каймой по краю легла колоколом, длинные волосы рассыпались по плечам. Молочная кожа лица, шеи, рук светилась в предрассветном сумраке. А глаза, напротив, пугали тянущим мраком.

— Почему?

— Ты губишь людей.

— Не смеши меня, Охотник! Люди в городке счастливы. С тех пор, как я поселилась там, они не знают горя.

— Зато его сполна познали те, кто жил по соседству. Ты ведь знаешь, Ведьма, что в округе на дни пути во все стороны лишь мертвые дома… Это ли не цена здешнего благополучия?

— Какая разница, Охотник? Умирают одни, выживают другие. Это закон природы. Ты думаешь, что спасаешь людей? Но видишь там зарево? Это горожане идут сюда с огнем. Они увидят, как ты убьешь меня. Их спасительницу и благодетельницу. Как думаешь, будут ли они тебе благодарны?

— Я расскажу им про селение Речное, или про город Мирнов, и про иные города и поселки, в которых появлялась женщина в красном платье. На их месте теперь пустоши и стервятники.

— Что тебе за дело до прочих? Ты мог бы быть счастлив. Здесь и сейчас. Со мной. Забыть про все и помнить лишь день, когда ты сам встретил женщину в красном платье на околице чужого городка.

Охотник молчал, криво стиснув рот. Ветер нес издалека гул взволнованных голосов. Запах дыма стал сильнее и тревожнее. В нем не было обещания сытого тепла и покоя. Он горчил бедой.

— Скоро благодарные горожане найдут нас, Охотник. Будь готов к их ненависти.

Охотник переступил с ноги на ноги. Тяжелый меч очертил дугу, срубив ненароком фиолетовые свечки шалфея и метелки серой полыни. Запах горечи усилился. Тонкие крылья носа женщины в кругу чутко дрогнули.

— Отпусти меня, Охотник!

— Нет.

Он изо всех сил хотел отвернуться, но не мог. Казалось, ведьмин взгляд вцепился в его лицо крюками. Казалось, Охотник сам держит ее взгляд, чтобы не дать себе спастись. Спрятаться за привычным ворохом оправданий.

Ведьма изогнула губы в жесткой, злой улыбке. Смертоносная, хоть и красивая тварь. Все меньше похожая на женщину, встреченную Охотником прошедшей весной. Лишь заклятие сдерживало ее.

— Я не смела надеяться, что ты изменишься ради меня. Ведь и я не стала другой с тобой рядом. Я могла бы простить тебе, что ты верен долгу и готов убить даже ту, которую любишь… Но я никогда не прощу тебе, что ты использовал свою любовь для предательства!

Лицо Ведьмы исказилось яростью. Она вскочила на ноги, с неистовой силой ударившись о невидимую преграду, заметалась внутри круга, тщетно пытаясь вырваться наружу. И замерла прямо напротив Охотника, тяжело, со всхлипом дыша:

— Я проклинаю тебя, Охотник! Солнце никогда не взойдет для тебя! Отныне все, кого ты осмелишься полюбить, обречены на страдания. Люди проклянут и изгонят тебя! Не знать тебе больше покоя…

…Без звука тяжелый клинок рассек густой, напоенный дымом воздух. Пахнуло свежей кровью. Лес вздохнул, качнув хвойными лапами, вздрогнув дубовыми ветвями. С осин разом осыпались листья. Стих говорливый ключ. Сквозь жидкую рощицу возле мельницы текла цепь факельных огней. Люди один за другим выходили на открытое пространство.

Я лишен права различать солнце в небе…

Но я знаю, что оно там. И еще солнца много вокруг. Я вижу его отражение в воде, я вижу блики на стеклах, я вижу его сияние в глазах других людей.

1

…Осеннее утро выдалось ясным и теплым. Извив ленивой реки украшала россыпь искр. В синем небе полоскались, усыпанные зеленой и желтой чешуей, ветви берез. Посверкивали слюдяные нити паутинок.

В шуршащем ковре опавшей листвы упоенно сновал рыжий спаниель. Азартно зарывался носом, вилял крошечным хвостом, зазывно косился на хозяйку. Хозяйка же спаниеля, тоже рыжая, долговязая девчонка, скомкав в руках плетеный поводок, в восторженном ужасе таращилась на реку.

— Ох, что творится-то! — интеллигентного вида старичок в шляпе огорченно пристукнул резной тростью. — Ну, надо же! Это ж… Он же четыре века стоял, словно влитой! Э-эх… — Старичок махнул рукой, не в силах выразить свое отчаяние.

— Ну, знать, настало время рухнуть, — хмыкнул кто-то.

— Небось, не сам упал, — подсказали с другой стороны.

Золотистый спаниель вспугнул ошалевшую от запоздалого тепла крупную бабочку и, звонко тявкнув, понесся следом, чуть не сбив с ног хозяйку.

Ян вздрогнул от неожиданности и, чтобы скрыть замешательство, глотнул минералки из бутылки. В воде отражалось солнце и казалось, что в сосуде тоже плескается разбавленное золото.

— Его работа, — уверенно, даже с некоторым вызовом заявил притормозивший велосипедист, криво утвердившись одной ногой в ворохе листвы на обочине.

— Да ну, он же вроде наоборот должен… ну, помогать, — рыжая девчонка пыталась распутать затянувшийся узел на поводке, а виноватый спаниель крутился возле ее туфель.

— А это отдачей шарахнуло, — авторитетно пояснил велосипедист, с интересом поглядывая на девчонку.

— Я жаловаться буду, — неизвестно к кому обращаясь, пообещал старичок, пригвоздив своей палкой к земле целую стопку кленовых листков. Они беспомощно торчали из-под палки растопыренными пальцами.

— Чего жаловаться-то?

— Этот мост бесценен! Его же сам Бруго Небострой проектировал!

— Еще неизвестно на какую ценность его сменяли… Может на благополучие господина мэра! — зубоскалил велосипедист.

«Ты смотри, какой проницательный пошел народ!» — Ян невольно хмыкнул.

Слушатели дружно закивали. Рыжая девчонка стрельнула глазами из-под челки в сторону приосанившегося велосипедиста. Старичок в негодовании обернулся к Яну, ища сочувствия:

— Как же это…

Ян вдруг сообразил, что, пожалуй, единственный из всех присутствующих, да и всех гуляющих в этот ранний час по набережной, все еще упорно стоит спиной к реке. И нехотя повернулся.

Оба берега реки были обсыпаны зеваками, как бока торта — крупным цветным драже. С ближней стороны маячила пара пожарных машин, а на другом берегу, словно притихшие упитанные шмели, замерли желто-черные полицейские фургоны и горбатый буксир. Прицепленная к его тросу зеленая легковушка норовила сползти с крюка вниз по склону обратно в реку. На водной стремнине растерянно болтался катер.

Каменный мост и впрямь был красив: символическое зверье, хитро сплелось вереницей. Слоны — опоры, львы поддерживают своды, сомкнутыми панцирями черепах лежат пролеты. Длинношеие птицы покачивают в клювах кованые шары фонарей… То есть так он выглядел буквально вчера. А сегодня лишь слоны с отбитыми хоботами уныло ссутулили пустые спины, зеленеющие потеками мха и белеющие мазками птичьего помета. Вода меж их ног все еще взбаламучена и кружит клочья пены.

Жаль… Ян вздохнул.

— Сегодня спозаранку мне так плохо, так душно стало, — поделилась с окружающими дородная дама с корзинкой, ощетинившейся морковными хвостами. — Уж я подумала, что покушала несвежего. А тут вдруг как затрещит, как застонет… Я в окошко глянула, а моста-то и нет! Пылища — тучей, а моста нет! — присовокупила она, довольная всеобщим вниманием.

— Ой, и у меня с утра все молоко разом скисло, — живо подхватила женщина в берете. — Две банки вылили!

— И у нас, — тихонько вставила молодая мамаша с коляской. — Все-все молоко.

Ее круглощекий малыш голубоглазо воззрился прямо на Яна. И в младенческом взгляде тоже померещилось обвинение в потраве молочного продукта.

— Я слыхала, этот самый горелом рядом живет… — тетка в розовой кофте, усеянной вязаными шишечками, словно бродячая собака — колтунами, драматически выдержала паузу.

Ян неприязненно дернул ртом. Вот всегда находятся такие болтливые и дотошные тетки в безразмерных кофтах.

— Это ж верный признак разбитого проклятья, — вещала неугомонная. — Молоко скисает враз, или вот, скажем, крупа чернеет. У меня годовой запас плесенью взялся, да жучками…

— Проветривать надо, — хихикнула рыжая девчонка.

— Ух, а я давеча за поворотом колесо проколол, — велосипедист заговорщицки наклонился к ней. — Не иначе горелом прямо здесь по дорожкам прогуливается.

Рыжая с готовностью прыснула, дурашливо округляя глаза. Ян изо всех сил делал вид, что любуется суетой вокруг моста. Старичок с палкой неодобрительно покачал головой и заметил строго:

— Вы напрасно иронизируете, молодой человек, ведь известно, что…

— И верно! — подхватила тетка в розовой кофте (старичок досадливо поморщился). — Всем известно, что вблизи от горелома всякие несчастья происходят. Огонь не горит, зеркала трескаются… А еще бывает, что вода горчит. Не заметил кто? — тетка требовательно обвела взглядом мигом притихших слушателей.

Присутствующие боязливо завертелись, передавая вопрос, как горячий уголь, и не прошло и минуты, как все заметили недопитую бутылку минералки в руке Яна. Ему вдруг померещилось, что бутылка раскалилась добела и жжет ладонь. Ну, только этого еще не хватало!

Под прицельными взорами Ян демонстративно отпил из горлышка. Простая вода ударила в нос не хуже газировки. Он поперхнулся, аж слезы из глаз брызнули. Зеваки дружно охнули.

— Я с прошением пойду, — неуверенно решила женщина в берете. — В магистрат. Может, мне деньги за молоко вернут?

Выскользнувшая из Яновой вспотевшей ладони бутылка юрко прыгнула в листья. Встала торчком, даже не разлившись. Отпрянувший, было, спаниель потянулся обнюхать ее.

— Фу! — тревожно вскрикнула рыжая девчонка, дергая собаку за поводок. — Пошли домой!

Вот именно. Отправлялись бы вы все домой или куда вам там надо… Ян с досадой нагнулся за бутылкой, краем глаза наблюдая, как зрители торопливо неохотно расходятся. За рыжей девчонкой покатил велосипедист.

— Себастьян!

Выуженная из опада бутылка чуть снова не выскочила из рук. Пусть оклик мне померещился! — взмолился Ян, не понимая головы. Не тут-то было.

— Тебя непросто найти…

— Я старался, — с досадой проворчал Ян, выпрямившись в полный рост.

Пьетр натянуто улыбнулся, поправляя сбившийся ворот вельветовой куртки. Кудрявая, плохо стриженная шевелюра растрепалась, круглые щеки порозовели. Спешил, запыхался и точно знал, куда идти. Откуда?

Ян повел глазами вокруг. По веткам ближайшей ольхи прыгали синицы. На верхушке клена хмуро нахохлилась ворона. Деловитые белки сновали по кедрам. По дорожке, вслед за хозяйкой, часто оглядываясь, семенил спаниель.

Полно зверья вокруг… Но слишком мелкое для Евы. Или кто-то из людей? Вон, например та малявка с большой спортивной сумкой, что стоит поодаль, долбя мыском туфли землю… Показалось, или она наблюдает исподлобья?

— Я знал, что ты по утрам бегаешь по набережной, а Ева смогла тебя… — Пьетр встретился с Яном взглядом и осекся.

— А теперь скажи им, что ошибся, — тихим, зловещим голосом велел Ян. — Скажи, что я убежал слишком далеко и не вернусь до понедельника.

— Очень срочное дело, — попытался вразумить сконфуженный Пьетр.

— Плевать, — Ян любезно улыбнулся.

— Этот мост, — Пьетр с несчастным видом кивнул в сторону живописный развалин, — представлял собой огромную художественную ценность не только для города… — помявшись, он виновато добавил: — А еще меня просили напомнить, что город предоставил тебе убежище в обмен на услуги.

— Разве я не оказываю этому городу достаточно услуг? — процедил Ян сквозь зубы.

— Ну, мост все-таки…

Нет. Не отстанет. Этот не отстанет.

— Ладно, что там стряслось?

— Сегодня утром, перед рассветом произошло нечто странное с Замком. Люди говорят, вроде бы он… э-э… вздохнул!

Ян моргнул от неожиданности. И даже злиться перестал.

— Что значит «вздохнул»?

— Так описали очевидцы.

Ян и Пьетр синхронно повернулись к востоку. Там, возвышаясь над разлохмаченной щеткой парка, над четкими скатами черепичных крыш дальних домов высилась громада Замка Тысячи башен. Очень похожая на связку остро заточенных карандашей, поставленных вертикально. Как могла вздыхать эта каменная махина?

— Может, просел фундамент. — Раздражение снова рвалось помимо воли. — Пусть позовут каменщиков.

— Согласно городской легенде, Замок вздыхает к большой беде.

— И часто он это проделывает? — Ян скептически приподнял бровь.

— В последний раз почти сто лет назад. Как раз перед великим наводнением. Тогда старый город весь ушел под воду.

— Ладно… — сдаваться все равно придется, так хоть сделать это с минимальным ущербом для самолюбия. — Передай им, что завтра с утра приду.

— Сегодня, — настойчиво поправил Пьетр.

— Сегодня воскресенье, — уперся Ян. — Выходной. Я и так ночью работал.

Пьетр покосился в сторону моста. Цветное драже зевак по берегам постепенно перекатилось поближе к развалинам, где тягач, натужно ревя, поволок зацепленную легковушку прочь. Судя по отсутствию скорых и особой суеты, никто при падении машины в воду не пострадал. Как она вообще оказалась на мосту, который из-за ветхости и пресловутой ценности был доступен только пешеходам?

— Я нездоров, — угрюмо выдал Ян последний аргумент. — Голова болит.

— Так у меня таблетки с собой! — оживился Пьетр.

Ян с бессильным отвращением наблюдал, как собеседник запасливо извлекает из кармана еще даже не вскрытую упаковку. Маячившая на макушке клена ворона перелетела на нижний сук и ехидно поблескивала черным глазом.

— Обойдусь…

— Еще у меня платок чистый, — предложил неуверенно Пьетр, и в самом деле вынимая из другого кармана клетчатый отглаженный платок. В углу его красовалась настоящая вышитая монограмма.

— И что?

— Я подумал… Может, ты захочешь обтереть бутылку? Я видел, как ты уронил ее, а набережная оживленное место, здесь столько всякой заразы… — голос Петра постепенно угасал, пока не выродился в робкий шепот.

— Главная зараза в этом городе — это я сам, — доверительно сообщил Ян и хлебнул безвкусной минералки. — Ладно. Встретимся через час возле Замка.

Очередной из бесчисленных карманов Пьетра сладкоголосо замурлыкал: «Ах, моя милая Августа…» Пьетр торопливо вытащил потрепанный телефон, состроив в адрес Яна извиняющуюся гримасу.

— Да, дорогая!.. Что?.. Нет, боюсь, я буду занят до полудня… Да, очень срочно… Девочек я покормил, только Агнесса капризничала, но в парк их отвести не смогу, наверное. А Майя… — он полуотвернулся, прикрываясь неловко плечом.

Вот дались кому-то ваши семейные дела…

Ян прикинул, куда можно пристроить опустевшую бутылку. Урн на набережной сроду не водилось. Видно, они недостаточно хорошо гармонировали с древними платанами и кленами. Зато стайки разнокалиберной пустой тары, оставленной праздными гуляками, очень украшали пейзаж. Ну, значит, еще один экземпляр чистоты картины не испортит. Не тащить же ее в самом деле домой…

Вообще-то он не имел привычки мусорить. И малодушно вздрогнул, услышав снова:

— Здравствуйте!

Просто какая-то заколдованная бутылка, — возмутился Ян, оборачиваясь.

Девчонка, бездельничавшая поодаль, похоже, заскучала, приблизилась и с детской непосредственностью протянула мозолистую ладошку. — Меня зовут Майя. Вы папин друг?

Пьетр и без того раздерганный, тоже рассеянно оглянулся, не прекращая разговор, и вдруг резко побелел, умолкнув на полуслове. Нет, даже посерел, роняя телефон, перехватывая девочку за локоть и оттягивая к себе. Хорошо хоть не с криком «фу», как давешняя хозяйка спаниеля.

— Майя! Что ты наде… — Пьетр смешался, затравленно рыскнул глазами и пролепетал сдавленно: — Я же просил тебя не… мешать.

— Привет, Майя, — сказал Ян, поскольку девочка продолжала с любопытством таращиться на него снизу вверх, слегка толкая ногой свою громоздкую сумку.

— Это моя дочка… — упавшим голосом пролепетал Пьетр. — Старшая. Я по утрам ее вожу на занятия по гимнастике, но позвонили так внезапно…

А ведь верно, малявка похожа на папу. Такая же кудрявая и круглолицая. Только крепенькая спортсменка, а не рохля, и взгляд тверже. На отцовские терзания — ноль внимания.

— Не будь идиотом, — посоветовал Ян Пьетру. — И нечего так пугаться.

Тот, конечно, не поверил. Тянул свою самостоятельную дочку, норовя запихнуть за спину. Потом сдался, поднял умолкший и треснувший телефон, удрученно потряс его. Нерешительно поднял голову:

— Я позвоню из твоего дома?

— Идемте, — недовольно буркнул Ян, сворачивая с мощеной дорожки в кусты. — Напрямик короче.

…Едва заметная, но вполне утоптанная тропа виляла среди кленов, словно потерявшаяся замызганная лента. Ветви смыкались над головой плотным, слежавшимся сводом, даже листва не сыпалась. Крепко пахло грибами. Не поверишь, что между людной набережной и населенной улицей есть такая глушь. И правильно, что не поверишь, потому что и глазом моргнуть не успеешь, как впереди встанут замшелые от сырости тылы домов. Ни одного окна, будто сплошь крепостная стена. Но тропинка уверенно ныряла в щель между зданиями.

— Доброе утро! — возникший на пути полицейский сержант в ореоле солнечного света заставил сбиться с шага и ошалело заморгать. — Ваши документы, пожалуйста.

Пьетр, не успевший затормозить, увесисто ткнулся Яну в спину и виновато охнул. Сумка, которую он забрал у дочки, поддала под колени.

— Документы? — Ян пошатнулся. — Какие еще документы?

— Удостоверяющие вашу личность, — любезно пояснил сержант. Он заступил проход на улицу, свет лился из-за его спины и толком рассмотреть что-то, кроме поблескивающих сержантских лычек на форме, не удавалось.

— Видите ли, — проговорил Ян вкрадчиво, — обычно, когда я бегаю, то всегда держу документы в зубах, ибо карманов, как вы можете заметить, у меня нет. А вот сегодня, как назло, забыл.

— Тогда вам придется пройти со мной для установления вашей личности. И вам тоже, — невозмутимый сержант указал на растерявшегося Пьетра. — И пояснить, что вы делаете в этот час в таком месте.

Пьетр снова притянул насупившуюся дочку к себе, будто заслоняясь. Ян возмутился:

— В какой «таком» месте? Я живу на этой улице вот уже два с лишним года. И еще ни разу никто не интересовался моими документами.

— Вы живете здесь? — сержант смягчился. — В котором доме?

— В восьмом.

— Это гораздо дальше по улице, — тон сержанта вновь посуровел.

— Ну и что? Мне здесь удобнее ходить.

— И часто вы здесь ходите?

— Часто… Да в чем дело?

Сержант поколебался, неловко дернул шеей, поправляя тугой ворот, и внушительно сообщил, пытаясь одновременно держать в поле зрения лица Яна, Пьетра и даже Майи:

— Вам следует знать, что на вашей улице ночью было совершено преступление, и мы проверяем всех, кто…

— Преступление? — Пьетр испуганно высунулся вперед.

Сержант чуть посторонился. И впрямь… Обычно сонная Ольховая улица оказалась прямо-таки неестественно возбужденной, как старая дева, обнаружившая под кроватью мужской башмак. На тротуаре пестро клубились аборигены, окутанные маревом взволнованного гула. Чуть дальше насупился желто-черный автомобиль городского патруля, а возле него пристроилась синяя машина, своей вызывающей непримечательностью отчего-то сразу наводящая на мысль о принадлежности к Департаменту расследований.

А еще дальше боязливо казала нос машина с символами одной из местных телекомпаний.

— Убили, что ли, кого? — озадаченно брякнул Ян наобум, и удостоился мгновенного колючего интереса сержанта:

— Что вы об этом знаете?

— Да ничего… Но не из-за воров же все так переполошились?

— В каком, вы сказали, доме вы живете? — от холода сержантских интонаций инеем подернулся чахлый плющ на стене. — Думаю, мне следует задержать вас для…

— Господин офицер, — торопливо вмешался занервничавший Пьетр, передавая сумку дочке и судорожно копаясь в карманах, — вот мои документы, и позвольте мне с вами поговорить приватно…

Вот и славно, не без облегчения подумал Ян. Это в обязанности Пьетра входит — договариваться и посредничать со всеми. А остальным пора домой.

Недовольная Майя снова поддавала коленкой возвращенную сумку и жадно разглядывала суету.

* * *

Ян поселился на Ольховой чуть больше двух лет назад, и до сих пор толком не знал, что за люди живут по соседству. О чем это говорит? Правильно, о его клинической необщительности.

Ольховая была, наверное, одна из самых коротких улиц в старом городе. Примерно тридцать домов по обе стороны мостовой, мощенной булыжником еще веков шесть назад. Все дома двухэтажные, под черепичными двускатными крышами, теснятся плечами друг к другу, словно стараясь подтолкнуть соседа поближе к маячащему вдали Замку.

— Доброе утро, господин Хмельн!

Ну, если Ян мало с кем знаком, это не значит, что окружающие наслаждаются такой же нелюдимостью. А пройти мимо столпотворения соседей все равно, что продираться через терновник. Кто-нибудь, да зацепится…

— Доброе утро, — Ян отдал дань вежливости и без энтузиазма попытался вспомнить, как же зовут лысоватого аптекаря, снабдившего его уже прорвой обезболивающего.

Не за прилавком аптекарь выглядел значительно крупнее и круглее. Если бы не фирменный пакет в его руках и резкий лекарственный запах, Ян бы вообще не вспомнил, кто это такой.

— Мадам Кроль стало нехорошо, — аптекарь встряхнул пакетом, разившим валерьянкой. Из пакета выпорхнула скомканная салфетка и упала на мостовую. — Такое несчастье, знаете ли…

— А что случилось? — не удержавшись, поинтересовался Ян, наблюдая, как возле облупившегося заборчика дома напротив, бредет полицейский, волоча за собой понурого служебного пса.

— Говорят, жертва — девушка. Ей кастетом голову разбили, — аптекарь понизил голос до приватной гнусавости. — Там, между домом Кролей и пустым по соседству…

Ян невольно впился взглядом в черную, заросшую шиповником, тень между строениями. Издалека она казалась абсолютно непроходимой, но кому, как не ему, знать, что тропа там тоже есть. И кто знает, почему сегодня он воспользовался другой дорогой к набережной.

— …вроде бы бедняжка лежала там не один день, но ее заметили, только когда…м-м… запах и мухи! Тело уже увезли, но они все еще надеются что-нибудь найти…

Возле синей машины переговаривались двое — один в форменном облачении, другой в коричневом плаще, мятом настолько, что казался скроенным из древесной коры. Зеваки держались на почтительном расстоянии, за лентой ограждения. Но можно поклясться, что все уши были навострены в сторону этой угрюмой парочки. Будь они заячьи — вышло бы эффектнее.

— Скорее всего, тот же псих, что нападает на женщин, — последняя реплика аптекаря вползла в сознание словно холодная, скользкая змея.

Ян пробормотал нечто невнятно-сожалеющее, огибая общительного фармацевта.

— …лекарство готово, заходите забрать! — слегка разочарованно крикнул тот ему вслед. Второй мятый комок салфетки выпал из пакета и невесомо поскакал по камням.

Пройти мимо. Ни на что больше не глазеть. Чтобы добраться до своего дома, придется миновать это столпотворение, но это не значит, что нужно таращиться… И двух недель не прошло со злополучного дня, проведенного на Колокольне. И пусть сейчас здесь тела уже нет, все равно не хочется смотреть.

Он мог пройти той же тропой и наткнуться на труп. Он должен был там пройти, как обычно. Как и на Колокольне… Да ну, брось! Совпадение!

— Простите, пожалуйста, вы живете на этой улице? — стройная и медно-рыжая девушка, заступила путь и смотрела вопросительно.

Везет сегодня на рыжих. И незнакомых. Среди соседей даже необщительный Ян такую эффектную зеленоглазку точно заметил бы.

— Судя по вашему виду, вы местный, — утвердительно заявила девушка.

— А в чем, по-вашему, проявилось мое сходство с местными? — поразился Ян невольно, оглядываясь на прочих обитателей Ольховой, высыпавших наружу из нор. Преимущественно пожилых, раздобревших и одетых по-домашнему, то есть вразнобой и наспех. Воскресное утро, знаете ли…

Девушка улыбнулась:

— Обычно ценители утренних тренировок не отлучаются слишком далеко от дома.

— Просто бежал мимо. Здесь экологически чистая зона, тут все бегают.

— А он тоже с вами бегает? Прямо в костюме и с ребенком?

— Кто? — Ян с недоумением обернулся и обнаружил забытого Пьетра. Тот топтался поодаль, держа за руку дочку. Заискивающе улыбнулся, но выглядел озабоченным. Видно, беседа с сержантом прошла нелегко. И когда только успел нагнать?

— Знаете, — доверительно произнесла рыжая, слегка подавшись к Яну, — сознаться, что вы местный — вовсе не преступление, — она лукаво щурилась.

Солнце золотило растрепавшиеся пряди у лица, подчеркивая молочного оттенка чистую кожу. Остальные волосы были собраны в высокий хвост, качавшийся каждый раз, когда девушка склоняла голову. В голубых ярких глазах незнакомки плавали искорки-рыбки. И вырез шелковой блузки был в меру смел.

Как тут пройти мимо?

— А у вас симпатия именно к местным жителям? — Ян невольно потянулся навстречу, усмехнувшись краем рта. — Тогда да, сознаюсь, я живу на этой улице.

— Отлично! — собеседница деловито выставила вперед кулачок с диктофоном. — Я корреспондент газеты «Городские часы». Позвольте несколько вопросов?

Ну вот… А уж он было подумал…

— Да задавайте сколько угодно. Главное, чтобы вы не ждали ответов.

Рыжая огорчилась. Или сделала вид, что огорчилась. Почему-то поверить, что такая девушка легко сдается, было невозможно. Но все равно в качестве утешения Ян посоветовал:

— Лучше расспросите во-он тех людей. Они гораздо охотнее поделятся наболевшим.

— Я отлично знаю, чем они поделятся, — девушка даже не повернула головы в указанную сторону. — Боюсь, сплетни, это не то, что мне хотелось бы знать. Именно поэтому я обратилась к вам…

Ну, немножко лести и проникновенный взгляд в сени длиннющих ресниц, конечно, способен разъесть даже черствый панцирь. Как и умелое движение плечом, позволяющее шелковой блузке чуть плотнее облечь высокую грудь. Немного дешево, но всегда работает.

— Хорошо, — уступил Ян. — Что вы хотели узнать?

— Например, отчего жизнь на околицах стала не в пример опаснее, чем раньше?

— Хм… С этим вопросом вам бы лучше к ребятам в форме обратиться, — Ян кивнул на полицейских. — Это, вроде, в их компетенции.

Журналистка отрицательно покачала головой:

— Речь идет не об обычных преступлениях. Что-то странное происходит на окраинах и возле Замка.

— Про Замок ничего не скажу, а что у нас тут странного?

— По слухам, в заповеднике завелся монстр. Люди болтают, что его видели чуть ли не на здешних улицах.

Ян сделал мысленную заметку. С Евой надо поговорить, а то мало ли… А вслух нейтрально возразил:

— Из леса может выбраться всякое. На то есть егерская служба. Пусть жалуются.

— Мост недалеко рухнул.

— Да, я видел. Печально. Но ему от роду не один век, так что неудивительно.

— А еще у людей зеркала потрескались.

— Хм-м…. Бывает.

— Говорят, на этой улице живет городской горелом?

— Что, действительно так говорят? — неприятно удивился Ян.

— Вас это беспокоит?

— Такие известия плохо сказываются на стоимости недвижимости.

— Не волнуйтесь, пока не говорят, — собеседница не сводила с него изучающего взгляда. — Но у меня свои хорошие источники.

— Ну, в таком случае обратитесь за подтверждением к вашим источникам. А я ничем не могу вам помочь. Тем более, что за раскрытие места обитания сего неприятного субъекта полагается серьезное наказание.

— А если сам субъект раскроет его?

— Это гипотетический вопрос?

— Мне кажется, что вы знаете ответ. И отнюдь не гипотетический.

— Да с чего вы взяли? — Ян невольно засмеялся. Давно уже прошли времена, когда он велся на такие разговоры и внутренне обмирал от малейшего намека.

Рыжая снова прищурилась, но уже иначе, не пытаясь играть с собеседником. Исчезла нарочито милая улыбка, изменилась поза. Даже блузка, кажется, сама собой застегнула провокационную пуговку. Построжев, девушка проницательно заметила:

— Обычно люди напрягаются, стоит упомянуть о близком присутствии горелома. А у вас даже лицо не дрогнуло.

— Я, знаете ли, вообще невозмутимый.

— И это убийство не способно вас растревожить?

— Мир полон опасностей. Но какое отношение убийство имеет ко мне или к предположительному горелому?

— Есть кое-что, что неизвестно посторонним… Но будет очень интересно, например, горелому. Жаль, что вы о нем ничего не знаете, — она убрала диктофон в сумочку и серьезно добавила: — Но если вдруг найдете способ с ним связаться, то не сочтите за труд передать, что сегодня вечером, я буду в «Сломанном роге». Это возле…

— Я знаю.

Девушка мельком усмехнулась, повернулась и зашагала прочь, легко ступая по булыжной мостовой тонкими каблучками. Длинный рыжий хвост на затылке покачивался в такт шагам — ритмично и завораживающе.

— Мне кажется, я уже где-то ее видел, — неслышно подкравшийся Пьетр деликатно подал голос. — Совсем недавно… — Было заметно, что ему ужасно хочется развить тему, но решимости не хватает.

Дочка его отстала и наблюдала, как полицейская собака облаивает зазевавшегося толстяка в домашнем клетчатом халате. В окне дома через дорогу шевельнулась занавеска, обрамив на пару мгновений женский силуэт. Но стоило повернуть голову, как любопытная соседка погрузилась в глубину комнаты, словно рыба на дно.

На обочине дороги стояла еще одна женщина, закутанная в шаль. Но смотрела она не в сторону переполоха. Ее взгляд тянулся за Яном, словно проволока — жесткий, прочный. Эта наблюдательница скрываться не намеревалась.

— Так ты не против, если я позвоню от тебя? — Пьетр виновато моргал, демонстрируя свой треснувший телефон на потной ладони. — А то Лена волноваться будет, что мы задерживаемся…

* * *

Дом номер восемь по Ольховой улице внешне мало чем отличался от соседей, зато внутри представлял собой особое царство со строгими границами и законами. Первый этаж был разделен на общий холл и половину, где обитали хозяева. Второй этаж принадлежал Яну. Еще имелся жилой чердак под треугольной крышей, но туда поднимались редко.

В холле пахло смолой и хвойной горечью от недавно сгоревших можжевеловых веток, которые хозяева упорно жгли в камине, когда Ян отлучался. Считалось, что это бережет от порчи. Ян не возражал. От затхлости это точно помогало. За закрытыми дверями, ведущими вглубь дома, бубнили недовольные голоса.

— Телефон, — Ян указал подбородком на громоздкий старинный аппарат, привешенный на стену, наверное, еще в прошлом веке. И не оглядываясь, поднялся к себе, услышав, как Пьетр суетливо роняет задребезжавшую трубку.

Второй этаж был владением Яна. Целиком и полностью. Он представлял собой обширное, не деленное на комнаты помещение. Единственная деревянная панель отсекала ванную комнату от жилой зоны. Мебели немного, и вся досталась от прежних владельцев — старинная, массивная, дорогая. Жучкам удобно, хозяину — не очень. Сюда аромат сгоревшей хвои тоже проникал через недействующий камин, однако гораздо сильнее здесь пахло пылью. И еще апельсинами, которые лежали на столе.

Немелодично и резко залязгали старинные часы в углу, пробив четыре раза.

— И ничего подобного, — рассеянно пробормотал Ян, стаскивая на ходу спортивный костюм и направляясь к ванной, — сейчас максимум часов девять…

У часов на этот счет имелось свое мнение. Через шум полившейся из душа воды вновь донеслось упрямое лязганье. Четыре раза. Своенравные часы достались от предыдущего обитателя этого этажа. Как, впрочем, и вся мебель. С собой Ян привез только сумку с личными вещами и ноутбук.

В каждом уважающем себя городе зарезервирован дом для таких, как Ян. Они оказывают городу услуги, взамен получают убежище. Но подобных ему мало, а селений много, так что случается между одним постояльцем дома и следующим его обитателем проходит не один год. Кажется, прежний гость съехал отсюда лет десять назад. На кладбище. А до него здесь никто не жил с полвека. Прямо сказать — воодушевляет.

Душ заперхал и зафыркал, выплевывая струйки плотной ржавой жидкости. Он периодически так поступал и раньше — водопровод старый, тоже из прошлого века, — но сейчас ручейки вихрящейся под ногами бурой воды неприятно напомнили струйки крови, что так же вилась, затекая в щели между камнями. Там, на Колокольне…

«…есть кое-что, что неизвестно посторонним, но будет интересно…»

Ты ошибаешься, Рыжая. Ничего уже горелому неинтересно. Да только теперь пройти мимо и сделать вид, что ничего не происходит, не получится.

Ян протер зеркало. Зеркало здесь тоже было старинное — здоровенный полированный пласт серебристого металла, почти не искажавший отражение. По краям пущен чеканный плющ, вверху пробито грубое отверстие и продет ржавый костыль, на котором зеркало и висит. В блестящей, смазанной полосе обозначилась недовольная физиономия — темные, взъерошенные от воды волосы, светлые глаза (карие в прозелень), жесткие скулы, изгиб рта с узкими губами… Любопытно… А отражало ли хоть раз это зеркало Янову довольную физиономию? Он попробовал приветливо улыбнуться. Вышло мерзко.

Прохлада вползала в ванную сквозь щели в деревянных панелях, выстуживая воздух и выцеживая пар. Стаивала туманная дымка с серебряного зеркала. Проведенная ладонью полоса выпускала дорожки стекающих вниз капель. Можно увидеть уже не только лицо. Худощавый, высокий, подтянутый… Скорее гимнаст, чем силовой атлет, но Ян активно с этим боролся. Потому что распускаться нельзя. Потому что тот, кто обитал в этом доме раньше, расслабился и остался в городе навечно. А Яну однажды хочется, подкопив достаточно денег, уехать подальше от людей… Живым.

Снаружи, в комнате что-то с шумом повалилось. Подхватив полотенце, Ян выскочил из ванной.

— Прости, пожалуйста… — бормотал вездесущий Пьетр, суетливо пытаясь вернуть на стол обрушенную стопку бумаг и собрать раскатившиеся оранжевые апельсины.

Не помню, чтобы я приглашал тебя наверх, — угрюмо подумал Ян. Вслух не произнес ни слова, но чуткий Пьетр уже попытался оправдаться:

— Вот… письмо!.. — он протянул длинный голубой конверт, который, похоже, и послужил последним камешком, обрушившим бумажную лавину. — Передала твоя хозяйка, сказала, что принесли с утренней почтой.

Ян терпеть не мог, когда кто-то поднимается в его жилище без разрешения. И Пьетр это прекрасно знает. Хорошо, хоть дочку не притащил за собой. Взяв конверт из рук незваного гостя и, мельком покосившись на обратный адрес, Ян машинально кинул его в приоткрытый ящик стола.

— Это от твоей матушки, — бодро проговорил Пьетр, лишившийся письма, словно верительной грамоты и теперь явно пытающийся сгладить неловкость. — Я подумал, что будет лучше сразу передать его тебе… — он проследил взглядом за упавшим в ящик письмом и увидел там несколько десятков таких же нераспечатанных конвертов.

Лицо у Пьетра вытянулось.

— Позвонил? — недружелюбно осведомился Ян.

— Д-да…

— Все в порядке?

— Да.

— Тогда до встречи у Замка. И без детей.

— Я…

Бам! Бам!!! — по нарастающей снова грянули неугомонные часы. Пьетр осекся и встревожено воззрился на них. Это хорошо, потому что он не заметил, как Ян тоже вздрогнул. А попробуй скрыть это, когда из одежды на тебе одно лишь полотенце.

— Вон, — процедил Ян.

Пьетр нервно вжал голову в плечи и убрался прочь, не обратив внимания на резкость. Впрочем, ему не привыкать. И Яну тоже.

«…У каждого экскурсовода есть свой неудачный маршрут, усеянный спящими экскурсантами…»

2

Если бы человеческая речь обладала убойной силой хотя бы мелкой шрапнели, то древние стены Замка давно бы посекли бесчисленные выбоины и трещины.

— …Замок Тысячи Башен — самое главное украшение старой части город Белополя. По мнению историков, именно замок в свое время послужил центром, вокруг которого укрепилось поселение… — бойко тараторили справа.

— …считается, что первоначально была возведена всего лишь одна башня, но каждый новый владелец Замка считал своим долгом возвести дополнительную, выше соседних, так что за прошедшие века здесь выстроено по разным подсчетам… — неудержимо вторили слева.

И за спиной стрекотали безо всякой пощады, словно из пулемета:

— …многие из башен окутаны мистическими тайнами. Особенно замурованные и недоступные. Например, Чумная, название которой говорит само за себя…

Туристы перекатывались по обширной площади вокруг Замка как стайки разноцветных конфетти, гоняемых сквозняками. Исправно ахали, разевали рты и беспорядочно взблескивали фотовспышками.

Хмурый замок брезгливо щурил глаза-бойницы.

— Ева, наверное, задерживается, — Пьетр мялся рядом, озираясь.

— Да здесь она где-нибудь, — отмахнулся Ян равнодушно. — Надо будет, появится… Продолжай.

— Да, собственно, это все, — Пьетр смахнул выступивший на лбу пот безупречно свежим и выглаженным клетчатым платком, запас коих в его карманах не иссякал

Несмотря на осень припекало изрядно. Даже камни нагрелись. Ян с Пьетром устроились на обломке внешней стены, когда-то окружавшей Замок, а сейчас рассыпавшееся до отдельных фрагментов. Когда расширяли площадь, их не тронули, оставив в качестве декоративного элемента.

Прямо напротив паренек в средневековом костюме менестреля наигрывал на гитаре. Гитара была современная, но мелодия — переливчатая, подспудно будоражащая, — хранила привкус времен. Турист бросил купюру мимо шляпы, выставленной рядом с музыкантом, но парень даже ухом не повел, склонившись к своему инструменту.

— Эта мелодия называется «Я иду к тебе», — очередной экскурсовод подвел к менестрелю выводок разномастных туристов. — Ее сочинил двенадцать веков назад знаменитый Иан-бард, казненный позже Белым герцогом. Считается, что музыку свою бард посвятил жене герцога, которую тот также наказал, замуровав в башне…

Туристы, послушные мановению руки экскурсовода, с любопытством уставились на Замок, не заметив, как мимолетно скривился парень с гитарой. Музыка стала жестче и, пожалуй, враждебней.

— Современные композиторы восстановили мелодию по сохранившимся интерпретациям. В Белополе ее считают особенной, и она пользуется огромной популярностью…

Не то слово! В Белополе она звучала буквально на каждом шагу. Даже из мобильников и рекламных проигрышей.

Гитара вдруг резко смолкла, сбившись окончательно, и через минуту зазвенела уже совсем в другом ритме.

А вот Пьетра не так легко сбить с заданной траектории. Он занудно выложит все, что на его взгляд важно, даже если рядом пристроится импровизировать сам легендарный Иан-бард.

— Они, говорят, что давно ждали чего-то подобного, поэтому сразу распознали признаки.

Ну да. Сразу распознали.

— Генетическая память? — ухмыльнулся Ян. — Как у обезьян на змей?

— Просто в архивах все подробно описано. И «тяжкий стон камней», и «душный морок», и слабость, которую испытали люди, находившиеся поблизости. Еще ощущение песка в легких и черноту в глазах. И дурные сны…

Ян с любопытством покосился на собеседника. Несмотря на то, что тот производил перманентное впечатление чудака и растяпы, Пьетр временами удивлял вот такими вот пассажами с дословным цитированием.

— К тому же самый первый «вздох» люди слышали лет десять назад, так что многие присутствовали лично.

— Погоди… Ты же говорил, что наводнение случилось сто лет назад?

— То был другой цикл. После случившейся напасти отсчет идет заново. Новый начался уже в наши времена. По местным поверьям Замок должен «вздохнуть» трижды, но сроки между «вздохами» не оговариваются. А катастрофа происходит только после третьего.

— Что за ерунда, а?

— Ты хотя бы путеводитель по Замку читал? — неловко поерзал Пьетр, явно проглотив провокационное: «не говоря уже о серьезных исторических источниках?».

— Делать мне больше нечего, — величественно отреагировал Ян.

— В общем… Всем известно, что зло в замке сдерживают три магических клейма, которые поочередно лопаются, когда количество… э-э… зла переполняет… э-э…

— Выгребную яму? — предположил Ян, разглядывая, как недовольные парни в униформе обслуги Замка вылавливают металлическими сачками мелкую дребедень из колодца на замковой площади. Чем только туристы не пытаются привлечь лунных рыб, обитающих в его глубине! А уж на дне колодца, наверное, можно открывать филиал герцогского монетного двора.

Пьетр терпеливо вздохнул и продолжил:

— Это легенды, но… Говорили, что первое клеймо лопнуло лет десять назад и оттого жизнь в городе разладилась.

Ну, что жизнь становится хуже год от года уверены во всех городах. Даже без сторожевых замков. Обычно в этом обвиняют нравы и правительство.

— Ночной «вздох» стал вторым, так что остался лишь один… В замке подрабатывает смотрителем Аван Бугг. Он доцент Белопольской Академии. С ним нужно побеседовать.

— Ты сам-то уже беседовал?

— Ну… — Пьетр запнулся. — Я… заходил туда утром… только ничего не…

— Что ты мямлишь?

Он сглотнул и с усилием признался:

— Мне показалось там так неуютно, что я…

— Сбежал.

— Там плохо, — отозвался Пьетр тихо, пряча глаза. — В Замке сейчас как-то… — он пошевелил губами, честно подыскивая подходящее слово. Вздохнул, сдаваясь. — Мне кажется, что тебе лучше посмотреть самому.

Хм-м. «Неуютно…» А когда этот странный Замок производил впечатление уютного? Ну, разве что туристы, шалым галопом проносящиеся по его галереям и лестницам под стрекот экскурсоводов, не успевали ничего толком почуять. А местные-то давно обходят достопримечательность стороной… Ян попытался рассмотреть флюгер на Длинной башне. Предания гласят, что он показывает направление, в котором нужно ждать беды — врага или бедствие. Нет, слишком высоко. Не видно.

— Мам, а правда, что вон в той башне живет принцесса? — ребенок в красном комбинезоне требовательно ткнул обмусоленным комком сахарной ваты в сторону Замка.

— Правда, — женщина, болтавшая в сторонке с товаркой, даже не повернула головы.

— А правда, что к ней забраться можно только по ее косам? Ух, длинные должны быть! Мам, а можно мне тоже такие отрастить?

— На шампуне разоримся, — отмахнулась прагматичная мамаша.

Явно заскучавший очкастый, лысоватый мужчина, вооруженный фотокамерой последней модели, лениво озирался. Вдруг оживился, приметив валявшийся поодаль кожаный кошелек, заманчиво лоснившийся тугим боком. Мужчина торопливо стрельнул глазам вокруг, высматривая возможных конкурентов, но никто на его добычу, вроде не покушался. Он поправил очки, сделал шаг, другой…

— Эй! — окликнул Ян охотника за потерянными кошельками. — Не стоит это трогать.

Очкастый к тому времени уже наклонялся, якобы невзначай. От окрика дернулся, словно ужаленный. Даже камера, висевшая на ремешке на шее, подпрыгнула.

— Я… Я не… Кто-то потерял, я хотел… — бедняга мучительно покраснел и выпучил глаза за очками. — Если это ваше, то…

— Вам разве не говорили, что в Старом городе нельзя подбирать чужие вещи?

— Я хотел всего лишь завязать шнурок! — с достоинством заявил владелец камеры, совладав с замешательством. Краснота расходилась по щекам неровными пятнами. — Не понимаю, что вы от меня хотите…

— Посмотрю, что там за астма у Замка, — Ян нехотя поднялся. — Тебе идти необязательно.

Пьетр, обреченно потянувшийся следом, оживился, и лицо его прояснилось.

— Я найду Еву, а потом мы подождем тебя в «Сломанном роге», — воодушевленно пообещал он. — Ты не против?

Безусловно, против, но что это меняет? Мимоходом оглянувшись, Ян заметил, что очкастый турист, сунув руки в карманы, уже с самодовольным видом глазеет на паяцев, устроивших представление на краю площади. А оброненного кошелька возле его ног нет.

Вот ведь болван!

* * *

В непосредственной близи Замок производил впечатление пучка сросшихся исполинских и разновеликих мухоморов с вытянутыми вверх остроконечными шляпками, обступивших приземистый пенек — главный и единственный зал Замка. Потому что самого Замка, как такового, и не было. Имелось множество самодостаточных башен разной высоты, плотно усаженных друг возле друга. Не тысяча, конечно, но несколько десятков точно. От мелкой, не крупнее беседки — Ажурной, до высоченной — Длинной.

За века существования Замка ветры вылизали кладку так, что башни казались чешуйчатыми и взъерошенными. Правая от главного входа называлась Часовой, а левая, украшенная понизу каменными щитами, Баронской. Но в народе ее звали Скрюченной, потому что башня явственно клонилась островерхой макушкой к своей соседке.

— Обратите внимания на уникальные часы работы мастера Иво Златогрея. Копию часов мастер сделал и для Белопольской ратуши, но по неизвестной причине они так и не заработали…

— А это потому, что в замковые часы мастер вложил душу, а на городские уже души не хватило, — пояснил один из туристов своей соседке.

— Заплатили мало, вот и схалтурил, — возразил в ответ некто менее романтично настроенный.

— Ой, а правда, что в этих башнях водятся призраки? — слушательница протиснулась поближе к экскурсоводу.

— Правда.

— А мы их увидим?

— Не дай Бог, — с чувством пробормотал конопатый студент, из тех, что часто подрабатывали экскурсоводами. И внушительно добавил: — Повстречать призрака — к беде. Но если кому сильно хочется, то по ночам экскурсия по отдельному тарифу…

Обиженные невниманием часы переливчато отстучали одиннадцать.

Яна настойчиво потянули за рукав. Низенькая, востроносая старушка в шляпке неприязненно смотрела снизу. Отцепилась от рукава, стоило перевести на нее взгляд, и скрипуче сообщила:

— Я знаю, кто ты!

— Мы знакомы?

— Я вижу тебя насквозь, чудовище! — настырно продолжила старушка, наставив на Яна мосластый, тонкий палец, согнутый, как Баронская башня. — Ты приносишь несчастья! Зачем ты пришел туда, где дети?

Так. А это вам не улыбчивые журналистки. Эту так просто не стряхнешь.

— Простите, я спешу… — Ян попытался вежливо уклониться от указующего пальца и обойти старушку. Не тут-то было.

Она снова прочно вцепилась в его рукав, яростно зашипев:

— Не уйдешь! Я знаю тебя, проклятый!

— Понятия не имею, о чем вы говорите, — процедил Ян сквозь зубы, косясь вокруг. На них стали оборачиваться.

— Я наблюдала за тобой! Ты смотрел на солнце и не жмурился! Я видела!

М-да, прокол…

— Ты! — заголосила старушка, впившись в рукав и второй рукой. Ее плетеная сумка ощутимо въехала Яну в солнечное сплетение. Он шарахнулся, бабка поволоклась следом. Зеваки оглядывались, пока явно веселясь. Наверное, приняли за неудачливого вора, покусившегося на собственность боевой старушки.

— Люди! — старухин голос набрал силы и невыносимой пронзительности. — Это он! Он! Горелом!

Приступ паники был мгновенный и сокрушающий. Ян дернулся словно зверь, попавший в капкан. К счастью, хватка пожилой женщины все-таки разжалась, вырваться удалось. Но переполох уже пополз, пока еще дымно тлея и готовясь полыхнуть.

«Что?.. Что она несет?.. Горелом?.. Кто?.. Где?!»

Ян цеплялся за чужие взгляды, словно за крюки, оставляя на них остатки самообладания. И не сразу понял, что очаг паники внезапно и резко переместился на другую часть площади.

— А-а! — заверещали там отчаянно и совсем не в притворном ужасе.

— Бегите!

— …там василиск!

— В кустах! Смотрите!

Люди растерянно заметались, закручивая цветные хаотичные воронки. Кто-то бежал прочь, кто-то звал полицию, большинство устремилось к источнику шума. Охотно завизжали девицы и закричали испуганные дети. Над всем этим бедламом зазмеился низкий посвист вперемешку с урчанием.

И впрямь василиск?

Про Яна и старушку мигом забыли. Воспользовавшись моментом, Ян ринулся к входу в Замок, и уже со ступней наблюдал, как раздраженные стражи порядка пытаются унять суету, шевелят кустарник и тщетно стараются обнаружить всполошившего всех монстра. Свидетели с готовностью указывали им в совершенно противоположных направлениях.

— Да ладно, — нервно пробурчали слева, — да откуда на площади василиск, да еще в такой час!

— А откуда тогда вон тот, окаменелый?

— Это статуя! Век уже там стоит. Трубадур с гитарой.

— С лютней.

Возле упомянутого трубадура, как ни в чем не бывало, маячила слегка растрепанная высокая шатенка с косой, невозмутимо стряхивавшая с одежды листву. К ней торопливо пробирался Пьетр.

А вот и Ева отыскалась. Как всегда в самый острый момент. При всей противоречивости их отношений, свои обязанности она исполняет исправно. А в обязанности ее входит охранять Яна от излишнего внимания кого бы то ни было. Чтобы, например, благодарные горожане не слишком усердствовали с изъявлениями благодарности.

* * *

Внутри было заметно прохладнее. Пахло пыльным камнем, старым деревом и красками и свежей мастикой. Пропущенный через витражную вставку над входом свет расплескался по полу цветными лужицами. Унылый дракон, выточенный в мраморных плитах пола, казался потрепанным и побитым молью. Под подошвами сухо хрустнули нанесенные снаружи песчинки и каменная крошка.

Так, служебные помещения, кажется, туда… Извини, дракон, наступлю на хвост.

— Обратите внимание! — гаркнули прямо над ухом.

Посетители, послушные команде, обратили взгляды к распахнувшему крылья грифону слева от лестницы. От возгласа, кажется, даже сам уставший грифон обратил на себя внимание и вспомнил, что «подобные существа ранее населяли заповедник и наводили ужас на всю округу…», а не сторожили таблички с запретом на курение, употребление в Замке мороженого, напитков, хлебобулочных изделий и подробным планом замка.

— …обратите внимание, что башни Замка помечены разными цветами. Зеленые — безопасные, желтые — условно безопасные…

— Как это?

— Вы можете туда пойти, если пожелаете, но администрация Замка не несет ответственности за вашу жизнь. Есть еще условно недоступные, помеченные синим и полностью недоступные, помеченные черным.

— Что значит «условно недоступные»?

— Это те, в которые вы можете проникнуть при некоторой сноровке или, скажем, наличии альпинистского снаряжения. Большинство из них доступны только через другие башни, некоторые из которых, в свою очередь, могут быть блокированы, — терпению экскурсовода не было границ. Они привыкли.

— Также есть закрытые и запретные зоны. Закрытые — перечеркнуты. Это временный запрет, в связи с реставрацией или научной работой, что ведется на территории Замка. Запретные башни помечены красным. Туда доступ строжайше воспрещен.

— А что будет?

— Все что угодно, — многозначительно пообещали в ответ. — Вот в прошлом году один умник отошел от группы, так его больше и не видели… Только до сих пор слышно, как он зовет на помощь из разных окон.

— Байка поди, — неуверенно усомнился любопытный.

— А вы вечерком заходите, когда народ разойдется — сами услышите.

Притихшие туристы сбились в кучку. Один-два боязливо попятились к выходу из Замка.

— За дополнительное вознаграждение вы можете нанять личного проводника! — понеслось вслед дезертирам.

Сплошной поток туристов рассеивался, затекая на лестницы и под арки. Посетители охотно заглядывали в Стеклянную башню — солнечную, приветливую даже по ночам, собранную из секций цветных витражей. Зато почти не ходили в Змеиную, хотя название свое она получила всего лишь потому, что возвел ее некий лорд Ужеед, победитель Царя Змей.

— А это одно из знаменитый «памятных» зеркал из Серебряной башни, — отстреливалась заученной заготовкой белокурая девица, в центре изрядной толпы слушателей. — Их изготовил в давние времена по заказу Тисового герцога легендарный маг Озлот, и в них при определенных условиях можно увидеть прошлое. Поначалу зеркало было одно большое, но позже герцог повелел разрезать его на части и раздарил врагам и друзьям, чтобы потом, заполучив обратно, выведывать их секреты…

— И что за условия?

— Теперь этого уже не узнать.

Тусклый серебристый обломок зеркальца в простой раме особого почтения не внушал. Отставший от экскурсии подросток глянул с любопытством и поцарапал краешек пальцем. Удалился явно разочарованный. Хорошо хоть жевательную резинку не прилепил.

…У каменного льва с отбитым ухом переговаривались двое служителей в форме. Тот, что повыше, с пшеничными усами, сердито ворчал:

— Опять, небось, полиция заявится, будут всюду нос совать.

— Работа у них такая, — нейтрально отозвался второй служитель, пожилой и приземистый, провожая неодобрительным взглядом шумную компанию школяров.

— Да оно понятно, только спасенья ж от них нет! Открой им то, открой им се. Я уж замаялся объяснять. В последний то раз ордер мне под нос сует, мол, распоряжение господина градоправителя! А по мне хоть самого Герцога!

— Ты это… про Герцога-то потише.

— Да я и ничего. Просто не понимают они, что хоть с чьего позволения, а все равно не все им вскроешь. Ну, допустим, Чумную башню они размуруют, коли так неймется. Их проблемы, да санэпидемстанции. А Черную как вскрыть? А уж про Беглянку я вообще молчу…

— Вот и молчи. Наше дело подневольное, куда скажут, туда и отведем. А новый следователь такой въедливый, что и в норы Мышиной башни влезет, чтобы своего маньяка сыскать.

— Ну, так я ж не против. Только и они пусть поймут!

Зоркий служитель углядел мальчика с пирожком и спикировал на жертву, как достойный продолжатель традиций «наводящего ужас» грифона:

— Сказано же — нельзя! — он выдрал недоеденный пирожок из рук оторопевшего нарушителя. — Опасно для жизни!

Пацан ошалело заморгал и торопливо сбежал, вытирая замасленные ладони о штаны. Пожилой служитель перевел гневный взгляд на Яна, не усмотрев в его руках опасных для жизни печеных изделий, смягчился:

— Вы что-то хотели?

— Я ищу Авана Бугга. Он сотрудник музея.

— Вам прямо, две лестницы вверх, одна вниз, через Перепелячью башню до Гнилой, там увидите, — служитель неопределенно махнул рукой, а сам засеменил к выходу, держа пирожок с осторожностью сапера, несущего гранату без чеки.

* * *

Теперь понятно, почему Пьетр не пожелал снова соваться в Замок. Словно перейдя невидимую, но отчетливую границу, Ян вдруг ощутил, как на него обрушилась странная тревога. Все, вроде бы, то же самое. Даже посетители прежние, бестолково бродят по переходам. Ну, разве что их стало заметно меньше, все сбились в стайки, и одиночек нет совсем. Но беспокойство не отпускало. Хуже того, оно разрасталось, растекаясь, словно отравленная кровь по жилам. Стало душно, воздух сгустился и почернел…

— Вам плохо? — обернулось чье-то участливое лицо.

Ян не слишком вежливо отмахнулся, грубо оттолкнув доброхота, и устремился прочь из полутемного зала, к свету, словно ошалевший мотылек. Вверх, по ближайшей лестнице… Рассохшаяся дверь поддалась тяжело, скрипнув коваными железными петлями. Солнце ударило в глаза. Рванувший навстречу ветер нес запах реки и бензина.

Несколько минут Ян стоял, судорожно вцепившись в каменный зубец барьера, огораживающего смотровую площадку башни, и пытался отдышаться. Даже здесь, наверху ощущение катастрофы, кромешного гибельного ужаса отпускало с трудом. Смотреть за спину не хотелось. Казалось, что вместо древних, незыблемых стен там обнаружится насквозь прогоревший остов, готовый рухнуть от малейшего дуновения.

…Снова скрипнула дверь, впуская хихикающую парочку подростков. Краем уха Ян слышал, как они разочарованно шушукаются: «…Ну вот, откуда его принесло, никто ж сюда не ходит?.. Пойдем лучше на северную башню?.. Там ветер!..»

А это которая из башен? Если судить по высоте и ракурсу, то скорее всего Мышиная. Щели кладки забились землей и там белели мышьи розы — размером с ноготь, исключительно колючие цветки.

Внизу рассыпался Старый город, откатившийся от подножия замка на безопасное расстояние. Маячила пузатая Колокольня, вздымал зубчатый свод Четырехглавый Дворец, с севера на восток текла река Серебряна, перехваченная скобой большого моста. Почти сразу за большим мостом река раздваивалась, огибая длинный, вытянутый остров. К основной части Старого города его пришивали стежки четырех мостов поменьше. Правда, один из них, знаменитый Звериный, недавно лопнул… Ян вздохнул, отводя взгляд. На противоположном берегу расползалась до горизонта новая часть Белополя, пригвожденная к набережной длинным шпилем городской Ратуши.

Белополь с высоты птичьего полета напоминал знак бесконечности, в каждой петле которого главенствовали с одной стороны — Замок Тысячи башен, с другой стороны — городская Ратуша, а большой мост схватывал этот бант пряжкой.

«…Да не уйдет он никуда!» — негодовали за спиной все громче. — «Небось, турист, вон как таращится…» Дверь сердито вякнула.

Ну что? Может, тоже пора делом заняться?

Ян с опаской вернулся в стылый полумрак замковых недр… Да, неприятно. Страх ушел, но осталось ощущение болезненной напряженности, будто касаешься гнилого зуба в воспаленной десне. Так и мнится, что сейчас прошьет болью, как током, насквозь. Но какое это все имеет отношение к нему самому?! Да, горелом чувствует беду, но ее уже не отвести. Она уже случилась. И горелом здесь бессилен…

В голове тупо и тяжело пульсировало.

* * *

В округлом зале, занимавшем все поперечное сечение башни, толклось совсем немного людей. Стрельчатые окна наверху пропускали свет строго очерченными потоками, и каждый из них в определенное время суток лучше всего освещал только одну картину на стене. Сейчас это был некий герой в бронзовом шлеме. Но зрители столпились у другого холста, где на небольшом, темном полотне скорчился среди камней угрюмого вида человек. Весьма неприветливая картина. Мало кому нравится, но всегда привлекает внимание.

— А что он делает?

— Душу ищет. Ведьма его душу скрала и запрятала в камнях, а потом сверху замок возвели и тысячу башен, чтобы обмануть того, кто за душой придет.

— Говорят, завладевший душой первого горелома, сможет кого угодно заставить полюбить себя.

— Не душой, а сердцем! Стоит предъявить заколдованное сердце своей пассии, и она не сможет тебя отвергнуть.

— Да оно уж усохло за века, что там предъявлять? — среди любителей легенд всегда находятся скептики. Вот сам факт наличия магии в чьей-то душе или сердце их не беспокоит, а его сохранность — пожалуйста!

— Ой, а я слыхала, что ведьма душу горелома с собой в могилу забрала вместе с кучей сокровищ! Надо только правильно угадать самую первую башню.

— Да тут почитай в каждой что-нибудь сыщется. В одной из башен точно схоронен выкуп за Невезучего герцога.

— А еще где-то по замку скачет золотой олень и летает золотая птица. Птицу нужно ловить на икру лунной рыбы, а чем приманить оленя — не знаю…

Нарисованный человек на старом полотне не желал сокровищ. Он, опустив голову, тяжело опирался на крестовину меча, косо вонзенного между скальными обломками. Безразличный ко всему, погруженный в собственные думы.

— Где-то я такой клинок уже видел.

— У егерей. У них кинжалы похожей формы, только размер меньше. Это традиция.

— Постойте… — кого-то в очередной раз запоздало осенило провести параллели. — Значит, егеря — наследники первого горелома?

— Он был охотником на нечисть. Так что в каком-то смысле — да. Егерям — компактную версию меча, гореломам — проклятие.

— Тоже компактное?

Гурьба посетителей потихоньку переместилась в сторону, изучая остальные картины и обмениваясь новыми способами быстрого обогащения за счет мифических Замковых сокровищ. За спиной усталого владельца меча зыбко и вечно тлел горизонт, обозначая мертворожденное утро. Даже освещенное солнцем, полотно оставалось темным.

Перед картиной задержалась только коротко стриженная девушка, показавшаяся Яну поначалу подростком. Она стояла, сцепив руки за спиной, и уставилась на картину, словно в окно. Не рассматривая полотно, а глядя внутрь. С печальной серьезностью.

— Они не хотят…

— Что? — машинально отреагировал Ян, не сразу сообразив, что девушка просто думает вслух. Но теперь он привлек ее внимание.

— По преданию любой из гореломов может снять свое проклятие, если спустится вниз и вернет свою душу, — девушка посмотрела искоса. — Вы слышали, чтобы кто-нибудь из них пытался это сделать?

Сам не зная с чего, Ян поддался на провокацию:

— Если б все было так просто, то разве остались бы на земле еще гореломы?

— А вы думаете, что каждый из них действительно мечтает снять свое проклятие?

— Любой нормальный человек захотел бы избавиться от такого дара, — Ян вдруг не без удивления осознал, что уклонился от прямого и однозначного ответа.

— Вы считаете их нормальными? — собеседница повернулась, глядела теперь уже прямо и испытующе. Глаза у нее были большие, прозрачные, но темные. Как глубокая вода.

— А вы — нет?

— Думаю тем, кому приходится вести подобный образ жизни, трудно сохранить душевное равновесие.

— У них же нет души… — Ян криво усмехнулся. — И вообще, это всего лишь легенда.

— Зачем гореломам возвращать себе душу? Чтобы позволить себе любить, не опасаясь погубить? Чтобы страдать, как все? Переживать, отчаиваться, верить? Гораздо проще считать это легендой. Избавляет от необходимости что-либо менять.

— Некоторые вещи невозможно изменить или отменить. Даже у обычных людей желание сберечь своих близких часто приводит к несчастьям. Особенно для тех, кого они так берегут.

— По-моему, все равно стоит сражаться за того, кого любишь. Вопреки обстоятельствам и проклятию. И у вас получится защитить его от любых бед. И в первую очередь от себя самого.

— Скажите это родителям, чьи дети умирают в хосписе.

— Я не скажу им это, — строго возразила девушка, резко выпрямившись и окатив Яна еще больше потемневшим взглядом. — Потому что им уже не нужны слова, а еще потому, что им это известно лучше меня. Они ведь не страшатся любить тех, кто обречен.

— Вы либо слишком наивны, либо… — «идиотка» перехватил на выдохе Ян едва не соскользнувшее в раздражении слово.

— Либо? — она чуть приподняла уголок брови. Услышала?

— Вы понятия не имеете о чем говорите.

— Не обижайтесь, но про вас я могу сказать то же самое.

Ян чувствовал, что вскипает. Голова болела все сильнее, а еще эта упрямая пигалица спорит с ним о сущности гореломов. И чего он вообще ввязался в этот дурной разговор?

Светловолосый, мосластый человек в вязаном свитере с кожаными заплатами на локтях, что топтался возле соседней картины и делал в пухлой тетради короткие заметки, уже некоторое время с любопытством прислушивался к разговору и, не выдержав, вмешался:

— А я бы сказал, что это замкнутый круг. Зачем гореломам душа, если они не испытывают неудобств от ее отсутствия? А если они страдают, то значит, душа у них уже есть и ее поиски бессмысленны.

Ян с девушкой переглянулись. Сказанное сбило гневный накал с обеих сторон, ссора угасла, толком не начавшись. Человек в свитере широко улыбнулся, сунул тетрадь под мышку и приблизился:

— Простите, что влез без спросу, но уж больно тема занятая… Вы напрасно считаете, что охотников разгадать тайну башен не находилось. Желающих спускаться вниз, на поиски хватало во все времена. Большинство не душу, конечно, хотели раздобыть, а сокровища. Даже я, грешным делом, не удержался…

— А вы что искали, тайны или сокровища?

— Как историку мне и то, и другое одинаково полезно, — обезоруживающе засмеялся собеседник. — А человеку запасная душа всегда пригодится.

— И как? Успешно?

— Обнаружили много любопытных артефактов, сделали несколько археологических и исторических открытий, но никаких бесхозных душ, увы, не нашли.

— Может, плохо искали?

— Трудно сказать. Всякие были искатели, даже из полицейских… Один молодой человек, по слухам, с ума сошел от разочарования. Но когда лет десять назад произошел несчастный случай, погиб человек, власти закрыли доступ вниз.

— Башен не так уж и много. А Замку много веков. Хотели бы что-то найти — давно нашли, — проворчал Ян несколько разочарованно.

— Дело ведь не в том, что и как искать, — тихо возразила девушка. — А в том, зачем вы это ищете.

Она повернулась и направилась к выходу. Легкая и неброская, удивительно уместная в этих сумрачных покоях, несмотря на джинсы и курточку. Сошедшая со старинной гравюры. Вот-вот растворится в тенях…

— Странная девушка, — произнес блондин, глядя ей вслед. — Часто приходит сюда, постоять возле этой картины. И грустит. Будто больного навещает… Эй, простите! — он взмахнул тетрадью, окликая двинувшегося в противоположную сторону Яна. — Туда посторонним нельзя, это закрытая часть комплекса.

— Мне можно. Я ищу Авана Бугга, он сотрудник Замка.

— Тогда поздравляю, вы его нашли. Чем обязан?

— Я Себастьян Хмельн, — веско произнес Ян. Это не произвело впечатления — мосластый продолжал глазеть вопросительно, похлопывая тетрадью по свободной ладони, поэтому пришлось копаться по карманам в поисках волшебного знака, открывающего все двери. И закрывающего надежду на приятное общение.

Когда-то металлические бляшки с грубой чеканкой подобные Яну носили на шее. Сейчас позволено, и даже рекомендовано, держать их скрытыми.

— Ах, вот оно что… Хмельн! — Бугг медленно заложил выпавший из тетради карандаш на прежнее место. — Понимаю. Да, мне говорили, что вы придете, просто я как-то… Мне казалось, что вы должны быть старше.

Ян нетерпеливо пожал плечами. Бугг недоверчиво прищурился:

— Ведь это вы сломали «волчий лед»? Это же было лет десять назад. Сколько же вам было?

Тринадцать. И вот уже десять лет он пытается забыть об этом, но всегда находится кто-то более памятливый.

— Расскажите мне, что тут у вас произошло, — прервал Ян нового знакомого, может быть слишком бесцеремонно.

— Пройдемте, — Бугг не обиделся. — Здесь неудобно разговаривать…

Чем, интересно, неудобно? К этому моменту никого, кроме них двоих, в зале не осталось.

* * *

Кабинет Авана Бугга располагался не в самих башнях, а в пристройке, втиснутой между двумя соседними. Половина отведена под книжные полки, шкаф и стол, остальное занято хозяйственными стеллажами, уставленными бронзовыми фонарями, глиняными кувшинами, алхимическими ретортами и прочим барахлом.

— Хотите кофе? Нет? А я только им и живу…

Закопченная до угольной черноты турка запузырилась кремовой пенкой. Плотная, ароматная жидкость беззвучно полилась в керамическую, украшенную горгульей кружку с отбитой ручкой. Выпуклые глаза горгульи полыхнули багрянцем, почуяв тепло.

— …вы ведь давно в городе?

— Больше двух лет.

— Ну, тогда особо останавливаться на историческом моменте я не буду…

— Можете его совсем опустить, — вставил Ян, но Бугг благополучно не услышал, поглощенный таинством «первого глотка свежесваренного кофе».

Ева тоже из кофеманов. Ее тоже бесполезно окликать, пока она пару глотков из чашки не сделает.

— Так вот, — Бугг блаженно прижмурил глаза, наслаждаясь напитком. — Замок впервые, что называется, трижды «вздохнул» еще во времена герцога Мирта Ясного. С перерывом в год-два. Жители не вняли предупреждению, но сразу вслед за третьим «вздохом» грянула чума, выкосившая почти весь город. Затем «вздохи» сопровождались нашествием варваров или воинственных соседей. Летописи сохранили упоминания о гражданской резне, голоде, лютых зимах. Короче, случалось всякое…

— Что эти «вздохи» вообще такое?

— Согласно легенде, Замок поставили чародеи, чтоб сторожить зло. Но иногда зло становится неудержимым, и наложенные магами оковы лопаются. Замок предупреждает о грозящей городу беде. Это сопровождается феноменом, который люди по простоте душевной назвали «вздохами»… Ну, вам, наверное, уже объяснили, в чем это выражается.

— Не так, чтобы я понял.

— То, что «вздохи» наносят физический и психический ущерб оказавшимся рядом людям — сущие пустяки по сравнению с тем, что даже после первого «вздоха» резко и в десятки раз возрастает всякая аномальная активность вокруг замка. Верите, но лет пятнадцать назад на весь Белополь приходился один Егерский дозор и едва ли десятка два егерей. Сейчас они занимают целое здание на площади Милосердия, да еще жалуются на нехватку кадров… И не зря жалуются.

— Раньше нечисти было меньше?

— До последнего «вздоха» горожане не то, что про злючки, полумраков или падальщиков не слышали. Вымры слыли большой редкостью… — Бугг рассеянно потер пальцами мордочку горгульи на кружке. Вздохнул с искренней горечью: — Я уж не говорю про то, что нравы среди горожан за последние лет десять испортились.

— Значит, первый всплеск случился лет десять назад?

— Около того.

— А что… из-за чего это вообще происходит?

— Трудно сказать. По одним источникам, все дело в людях, живущих в городе. Мол, они виновны в том, что зло множится. По другим источникам, всегда есть критический эпизод. Вот, скажем, предыдущий «вздох» связали с убийством юной Альбины Влас прямо в Замке.

— Можно подумать, раньше в Замке никого не убивали.

Бугг неопределенно повел плечами в растянутом сером свитере. Тот висел на его скорее мосластых, чем широких плечах, как на вешалке. Крупная вязка смахивала на кольчужные кольца.

— Или рассказывают, как некий молодой человек в поисках то ли сокровищ, то ли ведьминой тайны, спустился слишком глубоко в недра Замка и разбудил там нечто ужасное… Говорят, он вернулся на свет безумцем. А по третьей версии, это случилось из-за того, что в Замке убили горелома.

— Что?

— Вашего предшественника.

— Я слышал об этом, но…

— Не стали вдаваться в подробности? Понимаю.

И что он, собственно, понимает?

— …но горелома убили не в замке, а там, в парке, — Бугг неопределенно махнул рукой. — Так что эта версия мне кажется маловероятной.

Можно подумать, что две предыдущие настолько достоверны, что сомнений не вызывают. Ян устроился поудобнее на жестком кресле. Разговор требовал терпения.

— А сейчас кого-то снова убили?

— Поговаривают, что нынешний маньяк поселился в Замке. Ну тот, про которого в газетах… Это, кстати, возможно. Еще когда погибла девушка, полицейские предполагали, что убийца мог затаиться где-то здесь. Башен много, за всеми не уследишь.

— Нашли кого-то?

— Нет. Зато потеряли бригаду детективов. Иногда мне кажется, что башни сознательно играют в прятки. Людьми.

— Не боитесь?

— Замка? Я привык к нему. А убийца предпочитает хорошеньких девиц. Зачем ему пропахший нафталином и пылью буквоед? — Бугг печально усмехнулся, нехотя поставив чашку на стол.

Помаргивает лампа, словно факел, оживляя тени на грубой кладке и самодельных полках. Сильно пахнет кофе, но еще сильнее — временем. Тем самым, что застывает в древних стенах. С привкусом камня, крови и усталости. Очень хочется наружу. А еще хочется кофе, но теперь уже как-то неудобно просить.

— Что может произойти с городом? — Хватит уже исторических экскурсов, пора переходить ко дню сегодняшнему.

— Трудно сказать. Вряд ли мор, или снова кочевники… Бывали эпизоды, когда обезумевшие горожане тысячами бросались друг на друга, вырезая соседей с чадами и домчадцами. Случались землетрясения. А последнее наводнение? Далеко не буйная река Серебряна разлилась за пару часов. Люди тонули прямо в своих постелях, не успев даже толком проснуться. Или вот, однажды лес за ночь поглотил целый пригород.

— Как лес мог завладеть городом?

— Ну, в хрониках есть упоминание, что горожане и тогдашний Герцог сильно разозлили лесной народ. Белополь, особенно его старая часть, удивительное место. Тут возможно все, даже противоречащее законам природы. Именно поэтому здесь маги построили сторожевую башню, давшую начало Замку.

— И многие в это верят?

— После первого «вздоха» цены на жилье в Старом городе упали в несколько раз.

— Чем могу помочь я? Я не чувствую пока ничего особенного… — Ян задумался, потому что сказанное было не совсем правдой. Пришлось поправиться: — Я не чувствую ничего такого, на что мог бы повлиять.

— Возможно, городские власти от отчаяния обратились к вам, потому что люди волнуются, а что с этим делать никто не знает… Невозможно точно предсказать, откуда придет беда до последнего «вздоха». Замок словно дает горожанам шанс исправить нечто, прежде чем предоставить их своей участи.

— Тогда пусть городские власти обращаются к людям. Мол, живите дружно, любите друг друга, не обижайте ближних, и город обойдет лихая доля.

Кажется, Бугг слегка смутился, покосившись на Яна, и осторожно поинтересовался:

— Э-э… а вы телевизор часто смотрите?

«Делать мне больше нечего», — захотелось Яну снова отозваться с величественно, но уж больно выражение лица у Бугга было занятное.

— Редко. А что?

— Так они обращаются. Практически, каждый день. К горожанам.

Хм… Желание глотнуть кофе стало навязчивым. Ян косился на Буггову кружку со все возрастающим интересом. Казалось, даже горгулья на ее боку забеспокоилась и поплотнее обвила хвостом ручку.

— Это обращение к горожанам может помочь? Случалось вообще хоть раз, что беда отступала?

— Да, бывало… — Бугг задумчиво и серьезно кивнул. — Нечасто… Я бы даже сказал, крайне редко, но после трех предупреждений не происходило ничего. И объяснений этому современники не сохранили. То ли за давностью лет свидетельства утеряны, то ли они сами не знали, как так получилось, что они сделали верно, или, наоборот неверно… Вот, скажем, лет семьсот назад во время правления Тэйны Белоголовой, горожане готовились, что их сметет армия «кроветочцев». Они знали, что обречены. Там, где твари являлись, не оставалось живых. И хоть горожане собирались обороняться до последнего, надежды не было… Но «кроветочцы» обошли город стороной и сгинули в лесах… Почему? Никто не знает до сих пор.

Ян побарабанил пальцами по столу, пытаясь отвлечься улетучивающегося, но все еще ощутимого аромата кофейных зерен. Обвел взглядом комнату с рассеянным любопытством. Запыленные фолианты, потемневшие от старости, забытые вещицы, паутина и скука… А он еще раздражается по поводу своей работы. А как это, дни напролет копошиться в затхлых углах, будто моль?

— Вы в Замке давно работаете? — Ян отвел глаза и заодно сменил тему.

— Пришел сюда еще студентом.

— Значит, знаете про Замок все?

— Ни в коем случае. Все про Замок неизвестно даже населяющим его призракам. Посетителям доступна едва ли пятая часть комплекса. Мы, работники Замка, знакомы примерно с половиной башен. Еще о нескольких имеем представление, но соваться туда не станем. Об оставшихся можем только гадать. Но понимаю, куда вы клоните…

— К самой первой.

— Казалось бы, проще простого найти ее, — Бугг вздохнул сокрушенно. — При современном развитии науки. Пара проб и анализов — и готова докторская… Увы. Все башни с тех пор поменяли имена, а на масштабное исследования, как всегда, нет ресурсов. Да и кому это надо, кроме вас или, скажем, меня? Впрочем, энтузиасты старались. Есть даже ряд работ, доказывающих, что первая — это Соколиная, или Веретено, или Трехоконная, которая больше всего похожа на мельницу, или Камнелазка, потому что скала под ней неспокойная… Так много версий было за века!

— Фундамент неспокойный? — машинально переспросил Ян, пытаясь переварить поток информации. Вот почти три года живет возле Замка, а знает про него постыдно мало.

— Да, есть такая легенда. Мол, земля не желала принять тело ведьмы, вот с тех пор и сотрясается. Впрочем, по другим источникам под Камнелазкой поселился каменный червь, который жрет скалу. Так что если могила ведьмы была там, то червь о ней позаботился.

— Так ее действительно похоронили?

— У всякой легенды есть свое начало. Ведьму похоронили возле родника, у заброшенной мельницы, хотя сомневаюсь, что прижимистые горожане насыпали ей полные карманы сокровищ.

— А что известно о том, кто ее убил?

— Ничего. Может, он ушел живым и невредимым. Может, его казнили, а тело, скорее всего, бросили в реку. Слишком давние события обросли домыслами.

— А то, что эта девушка говорила про проклятие… Может быть правдой?

Бугг снова понимающе посмотрел на Яна:

— Да… Вас должно это интересовать.

— С теоретической стороны, — не стал он отрицать.

— Вы не хотели бы избавиться от своей участи?

— Нет, — солгал Ян слишком быстро.

Опустив глаза, собеседник с некоторым смущением вращал кружку на столе, накрыв ее большой ладонью. Горгулья то прятала, то высовывала черный клюв между испачканными чернилами пальцами.

— Простите, наверное, мне не следовало спрашивать. Я понимаю, это бестактно, но мне никогда прежде не доводилось встречать никого, подобного вам и…

Звучит воодушевляюще.

— Вы морщитесь, — констатировал Бугг огорченно. — Наверное, подобные разговоры вам неприятны? Или вы устали от них?

— Да с чего вы взяли? Не так много людей знают о моей сущности, и они не задают вопросов. Просто не надо говорить об этом, словно о неприличной болезни.

— Извините… — повторил удрученно Бугг.

— Так это правда?

— История гореломов не описана даже в хрониках. Никому наверняка не известно, что кто-то из них… из таких, как вы, избавлялись от своего проклятия… То есть я хотел сказать дара… — Бугг окончательно смешался, живо схватившись за спасительную чашку и попытавшись отпить. Чашка оказалась пуста. Почерневшие глаза горгульи блеснули, отразив огни светильника.

— Но отсутствие свидетельств, вовсе не означает, что это невозможно. Я слышал, что прежний горелом пытался разгадать загадку Замка. Не знаю только, удалось ли ему. Правда, он плохо кончил… Вы ведь не собираетесь тоже… Нет?

«… раньше мастера в игрушки вкладывали частицу своей души. Тот, чья душа добра и жизнелюбива, и игрушки делал веселые, дети их обожали. А ворчуну удавались игрушки только мрачные. Случались и вовсе опасные, если их создатель озлобился или болел. Вот и вымры не зря предпочитают именно игрушки. Их творения нарядны, да пусты, потому что вложить нежити в них нечего. Зато у того, кто поднимет такую безделку, она душу вмиг высосет…»

3

Из замковых недр Ян выбрался, моргая и подслеповато жмурясь, как крот. Вот теперь-то точно никто не раскусит его истинную зловредную сущность.

День был в самом разгаре. Солнце щедро рассыпало блестки по полированным лбам булыжников, вымостивших площадь, по капотам машин на парковке, по битым стекляшкам. Пахло сладко ванилью и резко табаком. Лавируя между взрослыми, носились дети, по случаю выходного выведенные на прогулку. Справа художник в колоритно мятой шляпе тщетно пытался вписать изображение толстой девицы в бриджах в средневековый антураж на мольберте перед собой. Девица с удовольствием лизала мороженое, устроившись на остатках стены, художник тосковал.

— А вы ей доспехи нарисуйте и Тугим бароном сделайте! — ехидно советовали прохожие, бесцеремонно норовившие заглянуть через плечо творца.

Художник тщился удержать на физиономии фальшивую улыбку. Еще немного — и к ней можно будет смело лепить эпитет «злобная». Затылок под полами мятой шляпы наливался багрянцем.

Ян осмотрелся вокруг на предмет надоедливых старушек, угроз не приметил и двинулся наискосок через площадь, к рядам строений, что обрамляли открытое пространство по периметру. Почти все первые этажи и полуподвалы этих старинных построек, некогда бывших домов знати, сейчас занимали рестораны, кафе, пивные и сувенирные магазины.

«Сломанный рог» не кичился приметной вывеской и зазывал не всякого. Ценили его, в основном, местные и не спешили делиться знанием с приезжими. Итак, спасения от туристов нету. Пучок можжевельника, уже подсохший и колючий, подвязанный на длинном шнурке к притолоке, легонько царапнул скулу, снимая принесенные чары, словно паутину. Заодно и нечисть гонит.

В тесноватом зальчике было людно. Согретый воздух лениво колыхался, шевелились длинные тени. Возле камина, прислонившись спиной к его теплому боку, наигрывала на свирели брюнетка в синем платье. Над камином на потускневшей цепочке висел треснувший охотничий рог, окованный в серебро. Вообще-то поговаривают, что свое название таверна получила из-за некоего барона, что ломал рога в бесчисленных схватках за доброе имя своей непоседливой супруги.

Ян повертел головой, без особого энтузиазма высматривая привычные лица. Ага, вон они…

— Ну? — нелюбезно осведомилась Ева, поднимая взгляд от клочьев истерзанной салфетки, что лежала перед ней на столе. Бумажное полотно со стилизованным изображением сломанного рога казалось не рваным, а порезанным ножницами.

Поздороваться Еве даже в голову не пришло. Яну здравствовать она никогда не желала.

— Все хорошо? — деликатно уточнил Пьетр.

— Смотря для кого… — туманно ответил Ян, опускаясь на стул. Голова болела все активнее. Зал, казавшийся ему прежде уютным, сейчас давил, словно каменная ловушка. Слишком тесное пространство и много людей.

Ева молча сверила Яна глазами из-под челки. Глаза у нее были зеленовато-желтые или желто-зеленые в зависимости от настроения. Отразившийся свет поселил в зрачках недобрые горящие точки. В темной прядке запуталась сухая травинка.

— Кстати, если ты не в курсе, то василиски днем по площадям не шастают, — заметил Ян. — Ты бы лучше волчицей повыла.

Ева сощурилась еще неприязненнее:

— От некоторых чудовищ способно отвлечь только другое чудовище.

— В таком случае в следующий раз не прячься в кустах, а превращайся прямо на глазах у туристов. Выйдет эффектнее.

Пьетр судорожно втянул воздух. Ева опустила ресницы, пряча уже не отраженный, а вполне реальный разгоревшийся огонек в зрачках. Улыбнулась краешками губ, словно тугой лук изогнула, готовясь выстрелить.

— А с Буггом тебе удалось поговорить? — торопливо вмешался Пьетр, надеясь перехватить неизбежную свару в зародыше.

— Значит, так… — Ян подождал, официантка поставит на стол заказанный эль. Костюм на разносчице прикидывался охотничьим. Только вряд ли средневековые охотники предпочитали столь же декольтированные кожаные жилеты и рубахи. — В Замке мне делать нечего. Это не моя забота.

— Но…

— Ты плохо слышал?

— Может быть, ты хоть попробуешь… — растерялся Пьетр, нервно возя локтями по столу. Сбитая солонка покатилась на пол. — Что же я скажу? Хоть причину пояснить…

— Не хочу, — Ян щедро оскалился. — Хорошая причина?

— Им это сильно не понравится, — упавшим голосом сообщил Пьетр, благодарно кивнув Еве, которая ловко перехватила солонку. — Они еще про завитые в спирали рельсы часто поминают. Убыток, говорят, не сопоставим…

— …с жизнью десятков пассажиров? — даже Ева возмутилась, со стуком вернув солонку на место и для разнообразия адресовав негодование Пьетру.

Ян даже удивился новому ощущению. Не каждый день Ева принимает его сторону.

— Они сказали, что вред, причиненный пассажирам, страховка возместит, а изуродованные километры рельсов… — Пьетр замолчал, горестно разглаживая сгибы уцелевшей салфетки перед собой. — По поводу моста тоже очень сердились.

— Их ведь предупреждали, что последствия могут быть непредсказуемыми? — Ян откинулся на стуле, надменно выпятив подбородок.

— Я им говорил…

— Это так удобно, сваливать неприятные разговоры на посредника, верно? — Ева отхлебнула из своего бокала. В хрустальных гранях плескалась светло-янтарная жидкость.

Пьетр слегка расслабился, когда выпал из поля ее зрения. Зато Ян вернулся на своеобычное место на незримых баррикадах — против этих двоих. Да и всех прочих.

— Верно, — охотно согласился он. Тупая боль перекатывались между ушами, словно ядро с шипами. — Впрочем, мой адрес им известен и никто не мешает забежать в гости.

— Они велели передать, что… что ситуация с Замком очень серьезная, и если ты откажешься… — Пьетр с самым несчастным видом скомкал только что тщательно разглаженную салфетку. — Если откажешься, то город тоже отменит свое покровительство…

Шипастый шар увесисто скатился в затылок. От звука свирели хотелось завыть, а людские голоса бесили неимоверно.

— Плевать, — почти беззвучно процедил Ян. — Пошли они со своими угрозами!

Ева прекрасно все расслышала. Слух у нее воистину звериный. А Пьетр просто догадался. Они быстро переглянулись.

Надо же… А ведь он привык уже к спокойной жизни. Почти три года на одном месте — серьезный срок. Менять что-то только потому, что не хочется связываться с непонятным? Или потому, что терпеть не можешь принуждения? Ха! Ты терпеть не можешь не само принуждение, а то, что подчиняешься ему!

— Ты еще не выбросил свои таблетки? — осведомился Ян сухо.

Пьетр моргнул озадаченно, спохватился и принялся суетливо копаться в карманах, доставая всякую мелочь. Нераспечатанная упаковка пилюль скользнула между клочками салфетки по столу.

— Вот… Сегодня открыли новую аптеку, — похвастался Пьетр невпопад. — Для детей там большие скидки. И леденцы дают.

— Это где? — заинтересовалась Ева.

— На Печеном перекрестке. От дома недалеко.

— Боюсь, она тебе больше не понадобится, если его высочество не передумает, — заметила Ева.

— Ну, еще ж ничего не решено… — начал было Пьетр, но Ян его перебил:

— Если я стану выбирать между аптекой с леденцами и необходимостью по уши влезать в новое дерьмо, то угадай, что я выберу?

— Где уж тебе понять, — снисходительно бросила Ева. — У тебя же нет и не будет семьи.

Она наблюдала за его реакцией, так что удовольствия приметить, как удар достиг цели, Ян ей не доставил, как можно безразличнее изучая состав лекарства.

— Девочки только начали ходить в школу… — тихо, с примесью тоски произнес Пьетр, и тут же поспешно добавил: — Но, с другой стороны, они еще не успели привыкнуть, так что… Хотя первый класс — это всегда непросто…

О, господи! Ну, Ева хотя бы напрямую говорит, что думает, а Пьетр всегда норовит пойти исподволь. Чтобы, значит, Ян проникся виной за свой эгоизм самостоятельно. Он, делая вид, что не слышит их обоих, вылущил пару таблеток и оценивающе присмотрелся к стакану так и не опробованного эля.

— Лекарство с алкоголем нельзя… — не преминул подсказать зануда Пьетр.

И почему в этом человеке все так раздражает? С силой оттолкнувшись от стола, Ян поднялся на ноги и двинулся прочь из «Сломанного рога». Связка можжевельника напоследок шлепнула по голове, словно подзатыльник отвесила. Зато снаружи дышать легче. И можно разгрызать сухие таблетки, наслаждаться резкой горечью и не чувствовать на себе укоряющих взглядов тех, кто зависит от его решения.

Паяцы в цветных костюмах, дававшие преставление на краю площади, покинули свое место, переместившись поближе к Замку, а им взамен появился мрачноватого вида мим в черном трико. Двигался он гибко, текуче и упруго, словно отлитый из резины. Немногие зрители охотно хлопали, в поставленную на мостовую шляпу сыпались монетки.

Стукнула дверь «Сломанного рога». Пьетр с Евой остановились рядом, тоже наблюдая за мимом. Краем глаза Ян видел, что ноздри Евы нервно раздуваются. Поругались, что ли или она чует опасность поблизости?

— Может, все обойдется, — Пьетр неловко дернул головой, словно ему за шиворот попала колючка. — Я спрошу, что…

— Я не отказываюсь им помогать, — с усилием произнес Ян. Слова горчили, словно крошево таблеток. — Просто не могу. Я не знаю, что произошло с Замком.

Зрителей вокруг мима поубавилось, только мамаша в голубом костюме подталкивала к актеру маленькую дочку: «Ой, глянь, как дядя умеет, будто кукла!..» Девочка упиралась, крепко стиснув в кулачке нити красного и зеленого воздушных шариков, и таращилась на «дядю» недоверчиво.

Мим широко улыбнулся мамаше вымазанным белилами ртом.

— Что значит, ничего не чувствуешь? — Ева прислонилась спиной к стене «Сломанного рога» в обманчиво расслабленной позе. Сунула руки в карманы.

— А то и значит… в Замке неладно, но это работа не для меня. Все, что могло свершиться, уже случилось.

— Говорят, там маньяк свил свое гнездо?

— Не знаю. Так что, возможно, чемоданы собирать все же придется.

Женщина в голубом костюме отвлеклась от мима и залюбовалась витриной сувенирной лавки. На стекло уже прикрепили красочное объявление: «Уважаемые гости Белополя. Не пропустите главные осенние события нашего города — традиционный футбольный матч и торжество Осеннего Равнодня!..»

Зато малышка с шариками, словно завороженная, глазела на актера. Что-то в этом миме было неправильным.

— Может, дело не в Замке, а в предсказании? — предположила Ева мирно. — И они хотят, чтобы ты отвел именно то, что случится?

— Невозможно уберечь от того, что еще даже не определено. То есть, я мог бы попробовать, вот только кто гарантирует, что рикошет не вызовет еще большую катастрофу?

Ветер шевельнул листву ясеня, в сени которого кривлялся мим. Солнце пробилось через плотную крону, на несколько мгновений разбросав по мостовой чересполосицу света и тени. У мима тени не оказалось.

В это же мгновение мим резко нагнулся к девочке, выскалив острые акульи зубы. Он бы одним укусом отхватил пол-лица жертвы, если бы не случайность — шарик швырнуло сквозняком между ним и добычей. Красная резина гулко лопнула, девочка в ужасе отпрянула, падая навзничь и упуская уцелевший шар. Оглянувшаяся мамаша взвизгнула.

Мим локтем отпихнул второй шарик, дотягиваясь до отползающей девчонки. Прохожие дружно шарахнулись. А Ева зарычала по-звериному, выдвигаясь вперед, и Ян едва успел поймать ее за плечо.

— Погоди! Без тебя справятся…

Сквозь суматоху решительно и целеустремленно, как крупная рыбина в стайке мелочи, уже пробирался человек в кепке. Перехватил замешкавшегося мима, и легко, словно играючи воткнул ему в бок длинный кинжал, сверкнувший тусклым серебром.

Мим выгнулся.

— Э! — перепугался кто-то. — Это же нож!

— Всем сохранять спокойствие! Егерский дозор Белополя…

К обладателю кинжала присоединились еще двое: мужчина и женщина. На поясе каждого ножны, с торчащими из них серебряными ручками.

— Вымра поймали…

Псевдо-мим трясся в конвульсиях. Бледное лицо дергалось, тело оседало бесформенно, словно в набитом песком чучеле проделали дыру. Егерь в кепке деловито извлек свой кинжал. Лезвие было наполовину черным, травленым и слегка дымилось.

— Тут же дети! — возмутились в толпе зевак, но сочувствие нашли только в лице родителей, спешно растаскивающих разочарованных отпрысков. Остальные с интересом наблюдали, как троица умело окружает «мима».

Блеснули на солнце три клинка (один — зачерненный), мелькнули вокруг вымра, оставляя в воздухе паутинные следы-нити — абрис колеса с восемью спицами. «Мим» терял человеческие очертания, скукоживаясь, расплываясь. Через несколько мгновений он рассыпался облачком праха, а следом распалась и серебристая сеть-колесо.

Сильно пахло озоном и полынью. Минуло от силы пара минут.

Трое егерей невозмутимо разошлись в разные стороны, спрятав клинки под одеждой и сразу же превращаясь в рядовых горожан. Зеваки разбрелись неохотно, жарко делясь впечатлениями: «Я слыхал, но ни разу своими глазами…»

Обалдевшая мамаша в голубом костюмчике крепко прижимала к себе все еще ревущую дочку. Улетевший зеленый шарик запутался в ветвях ясеня. На мостовой краснел резиновый обрывок.

— То-то я чуяла, что гадостью тянет, — Ева брезгливо наморщила нос и недовольно высвободила плечо. — Но в твоем присутствии никогда наверняка не скажешь…

Ян пропустил укол мимо ушей.

— Я вот чего подумал, — неуверенно произнес Пьетр, старательно поворачиваясь спиной к уже рассосавшемуся переполоху, — у нас накопилось много недоделанного за прошлые недели. Может, стоит отработать? Ну, чтобы компенсировать… и мост, и Замок. Прямо сегодня бы и начали, до вечера еще далеко…

— Посмотрим, — угрюмо буркнул Ян.

— А еще…

— Что?!

Ева зыркнула недобро, но воздержалась от комментариев, скользнув взглядом по вскрытой упаковке таблеток, которые Ян так и держал в ладони.

— Что? — повторил он тоном ниже.

— Я хотел еще только сказать… — Пьетр пытался вернуть на физиономию уверенность. — Если тебе интересно…

— Не томи уже, — сквозь зубы получилось шипение. Но, во всяком случае, не злобный выкрик, как чуть раньше.

— Я знаю, где видел эту… рыжую журналистку. С которой ты утром разговаривал. Она была возле железнодорожного вокзала. Ты там работал по поводу…

— Помню. И что она там делала?

— Да ничего. Просто смотрела. Я обратил внимание, потому что она рыжая и приметная.

М-да… Этого у нее не отнять.

«Жили-были две сестры. Старшая добрая, младшая злая, оттого что хромая. Встретила как-то злая сестра горелома и попросила избавить ее от увечья, перевести беду на сестру. И хоть поняла старшая из сестер, отчего с ней такое несчастье случилась, не таила она гнева на младшую, простила ее. И стала злая сестра здоровой и красивой, а добрая — хромой. Только люди все равно тянулись к старшей из девиц, а вторую обходили стороной. И даже герцогский сын, что встретил на лесной дороге обеих сестер, пожалел хромую, помог ей, а там и полюбил старшую за доброту и беспечальность. И женился на ней.

Разгневалась младшая сестра так, что со злости утопилась в лесном озере.

Счастье не украдешь. А иную хромоту ни костоправу, ни горелому не под силу выправить…»

4

Разбудил его телефон.

Спать Ян завалился сразу же после возвращения домой, в надежде избавиться от головной боли, но, похоже, напрасно. Колючий шар провернулся в затылке от резкого движения. Звонок на свой мобильник Ян поставил как можно более ненавязчивый, но все равно, пока он спросонья разыскивал телефон, долгая упрямая мелодичная трель успела превратиться в невыносимую.

На экране высветился незнакомый номер.

— Слушаю!

— Господи Хмельн, добрый вечер!

И впрямь вечер, мельком глянув в окно, согласился Ян. Может быть даже добрый. Вот только отчего-то кажется, что его сейчас непременно испортят.

— …ваше нежелание содействовать городу крайне огорчает господина мэра и Городской Совет, — обладатель звучного баритона как всегда тщательно избегал личных имен. — …однако, учитывая рекомендацию ваших покровителей, полагаю, что мы сможем попробовать договориться еще раз…

Еще бы не попробовать. Такому городу как Белополь заполучить нового горелома будет весьма непросто. Пьетр зря трясется.

— …будет разумно подключить вас к работе по зачистке города от нежелательных явлений. Вы готовы сотрудничать?

Вот любопытно, они сами сообразили или Пьетр поспешил донести отменную идею?

— Я подумаю, — отрывисто бросил Ян.

И некоторое время со злобой рассматривал телефон, прикидывая стоит ли стоимость нового мобильника сиюминутного удовольствия от разрушения старого… Нет, пожалуй. Словно щенок, почуявший дурное настроение хозяина, телефон дружелюбно моргнул зелеными цифрами, надеясь подлизаться. Восьмой час… Часы в углу немедленно возразили, хрипло проскрежетав два раза.

Это были очень странные часы. Во-первых, механизм не требовал завода, противовес под циферблатом, выполненный в форме солнца и луны, не двигался никогда. Во-вторых, стрелки крутились в обе стороны. В-третьих, часы показывали не только месяцы, но и года.

Ян их не трогал. Пусть себе тикают. Лучше верить мобильнику и собираться на назначенную в «Сломанном роге» встречу.

Дом словно вымер: ни света, ни звуков, хотя из-за дверей, ведущих на хозяйскую половину, тянет свежей сдобой. И от раздавшегося неожиданно голоса Ян вздрогнул.

— Добрый вечер, — тень возле занавесей раздвоилась, и та часть, что попроворнее, обрела очертания Аглаи Пустец, Яновой квартирной хозяйки.

На самом деле единственным владельцем этого дома был Белополь, но чтобы дом не ветшал, когда в нем не живет очередной «гость города», за ним присматривали нанятые магистратом люди. Вроде семейства Пустец, состоящего из главы Рамона, его жены Аглаи и сына Инека.

— Я стучала, но вы, наверное, не слышали.

Да, мог и не услышать, если накрыл голову подушкой.

— …приходили из полиции, хотели задать вопросы по поводу убитой девушки.

— Мне?

— Они опрашивали всех соседей. Нас тоже, но мы ничего не знаем. Они сказали, что еще зайдут завтра.

Ян пожал плечами. Пусть заходят. Свет фонаря пробрался между штор на окне и омыл бедное в сумерках лицо Аглаи Пустец. Вдоль скулы ее темнел длинный синяк. Так вот почему она дожидается, не включая свет! Заметив взгляд Яна, Аглая торопливо и неловко притворилась, что поправляет выбившуюся из узла на затылке прядь, стараясь рукой прикрыть кровоподтек.

— Вы ведь поздно вернетесь? Я хотела сказать, что мы на ночь дверь запрем на оба замка, раз стало так неспокойно…

До сего дня маньяк в дома не совался, но кто его знает.

* * *

Воскресным вечером город пах мокрой листвой, бензином, парфюмом и остывающей рекой. На зажженных в сумерках фонарях покачивались зубчатые ленточки. И когда только успели повесить? Хотя до Равнодня осталось недолго, надо торопиться…

— Себастьян! — Яна нагнала очаровательная блондинка по имени Хелена Цикаль. На этот раз ему не понадобилось рыться в памяти, чтобы выудить имя соседки. Эффектные девушки запоминались сами собой. — Проводите меня, пожалуйста, до поворота. Мне показалось, что кто-то идет за мной… — Она пугливо оглянулась.

— С удовольствием, — почти не соврал Ян.

— Надо было взять такси, — Хелена зацокала каблуками, приноравливаясь к походке сопровождающего. — Но я подумала, что до конторы близко, мне и заскочить-то туда нужно на пару минут, а я совсем забыла про… этот ужас, — с придыханием пожаловалась она. Кажется, Хелена работала где-то возле замковой площади, в адвокатской фирме секретарем.

Ян мельком оглянулся. Дальний конец улицы таял во марке. Тьма растушевывала светлые стены построек, копилась под изгородями, высасывала даже свет фонарей. Вспыхнули красным огоньки затормозившего автомобиля, мигнули, когда чужая тень пересекла их…

Хелена права. Там кто-то есть.

Конечно, в такой час и на Ольховой полно народу. И кто-нибудь наверняка глядит им вслед просто так, без всякой задней мысли. Может быть, эдаких ротозеев даже несколько. И лишь один взгляд цепляет холодно и жестко, словно рыболовный крюк, обещает беду.

Тьфу! Еще паранойи не хватало.

— …это так печально, — Хелена доверчиво взяла Яна под руку, обволакивая заодно ароматом нежных духов… — Ко мне приходили полицейские, спрашивали, не знаю ли я погибшую. Говорят, она была продавщицей неподалеку.

Тени тянулись за ними, выплетая зловещие узоры.

…Замок к ночи нахохлился, возвышаясь темной и стылой громадой, зато площадь обильно заливали огненные ручьи. Еще не закончилось фирменное воскресное представление «рыцарские забавы», и на помосте дева в длинном платье средневекового покроя вручала сувенирный меч растрепанному и довольному здоровяку в джемпере.

У края огороженного флажками действа неудачливый всадник воевал с раздраженной лошадью. Конь фыркал, злобно скалил зубы и упрямо мотал головой.

— Посторонись! — тщетно взывали служители, пытаясь отогнать зевак от поднявшегося на дыбы скакуна.

— Чует нежить, — авторитетно прокомментировали в кругу зрителей. — Не успокоится, пока не пришибет.

Струхнувшие туристы завертелись, пытаясь в сумятице и суматохе разглядеть обещанную «нечисть». Может, искали опознавательные таблички на шеях вымров?

Небольшой оркестр под пестрыми флагами готовился к музыкальной части действа. Мелодия сбивалась и путалась в голосах и механическом шуме, словно вода в порогах, но все равно оставалась чистой и мгновенно узнаваемой — «Я иду к тебе».

— …обещают, что на праздники будет меньше людей, чем в прошлом году. Народ живо за город потек, после того, как с Замком вновь чего-то стряслось.

— …а я слышал, что наоборот, любопытные валом валят…

Если кого и тревожило будущее Белополя, то не в этот час. На каменной скамейке самозабвенно целовалась влюбленная парочка. На соседней не менее увлеченно присосался к бутылке бродяга в штопаном плаще. Сутулый бородач изучал инструкцию к только что приобретенному в сувенирном киоске «честному оку». Большая полированная лупа нацелилась на Яна. В стеклянном кругляше мигнул увеличенный многократно светлый глаз.

— Забавно! — оживленно воскликнул бородач, выглядывая из-за лупы. — Люди светятся! Вы светитесь!

— Значит, все в порядке. Я живой, — терпеливо вздохнул Ян, огибая восторженного туриста.

— А он — не светится.

— Кто?

— Вот он!

Первым сообразил не Ян, а шедший ему навстречу плечистый коротышка в щегольском пиджаке. Бородач еще улыбался, обрадованный открытием. Ян только поворачивал голову к влюбленной парочке на скамейке, на которую нацелилась стеклянная лупа. Бродяга громко хлюпнул, отнимая бутылку ото рта…

А хищно подобравшийся коротышка крутанулся на каблуке и прыгнул на паренька, целующего девушку. Правая рука нападавшего привычно скользнула под полу щегольского пиджака к поясу, но схватила воздух вместо кинжала. Коротышка-егерь был не на дежурстве. Не при оружии.

— Что вы дела… — бородач захлебнулся на возмущенном полувздохе, когда «влюбленный» отвалился от девушки за мгновение до того, как его настиг егерь.

Девушка обмякла, словно кукла, свесив вялые руки. Лицо ее с закрытыми глазами было серым и обморочным, на шее под подбородком рдела рваная, обмусоленная рана. А вымр метнулся за скамью, ощерив зубы-иглы. Они редко пытались сразу убежать. Инстинкт убийства и голод у них был сильнее инстинкта самосохранения.

Егерь замысловато выругался, мельком осматриваясь, но не упуская вымра из виду. Зеваки стали останавливаться поодаль.

— Эй! — коротышка поймал Яна взглядом. — Вызови патруль…

Ян потянулся за телефоном.

Тварь заверещала так, что заглушила даже слаженно грянувший, наконец, оркестр. Прохожие прянули прочь. Бородач, ошарашено приоткрывший рот, попятился, споткнулся и сел наземь. Лупа выпала из его рук и, сверкая, покатилась по булыжникам. Вымр, не переставая голосить, пополз вокруг скамейки, перебирая закогтившимися руками. Деревянные планки встопорщились белой щепой.

— Уйдет! — вскрикнул кто-то из особо смелых любопытствующих.

Не особо смелые наблюдали за происходящим уже в изрядном отдалении. На оживленной площади как-то быстро образовалось пустое пространство. Кроме Яна и егеря в непосредственной близости остался сидящий на земле бородач, да обалдевший пьяница, ошарашено таращившийся с соседней скамьи.

Тварь оценила удобство момента и попыталась улизнуть. Егерь заступил ей дорогу. Ниже противника на голову, он бесстрашно бросился наперерез вымру, как маленький бультерьер. Вымр хлестнул его удлинившейся рукой с когтями, задев лицо, и снова качнулся за скамью, примериваясь обойти с другой стороны.

Точно уйдет. Не успеет патруль.

— Дай! — Коротышка, мельком вытер кровоточащую щеку о плечо, выхватил у изумленного бродяги бутылку и выплеснул содержимое на вымра. А потом чиркнул добытой из кармана зажигалкой.

Вспыхнувшая тварь заорала одновременно с пришедшим в себя от возмущения пьяницей. Вымр качался на месте, охваченный прозрачным огнем. Горело жарко и быстро, будто вымр был склеен из бумаги. Вокруг раздавались возгласы ужаса и отвращения. Егерь сплюнул и поволок подальше от живого факела бесчувственную девушку. Обернулся раздраженно:

— Да помоги же хоть теперь!

Пострадавшая оказалась упитанной, так что приземистому егерю приходилось нелегко. Ян подхватил девицу с другой стороны.

— …что творится, — сквозь ругательства, наконец, пробилось нечто членораздельное. — Совсем нечисть обнаглела, почти среди бела дня, на людной площади…

— Егеря совсем с ума сошли! — искаженным эхом откликнулось со стороны. — На людной площади нежить жечь!

— И это вместо спасибо, — егерь выпустил девушку из объятий, усадив ее на скамейку поодаль.

Там, где несколько секунд назад пылал вымр, теперь в дымном вихре струились лишь хлопья невесомого пепла. Зеваки подтягивались, обмениваясь репликами. Если среди них и звучали благодарности в адрес городского Егерского дозора, то уж очень невнятные.

— …распустили тварей, а теперь при всем честном народе…

— Чуть людей не подавили с перепугу…

— У нас возле дома тоже жгли…

— Как она орала!

— Э! — к ним подковылял бродяга. — А за выпивку мне кто деньги вернет? Едва початая бутылка была! Горело-то как, сразу видно качество…

— Обращайтесь на площадь Милосердия, пять, — процедил коротышка, растирая неподвижной девушке руки и уши, будто утопленнице и прикладывая к синеющей ране на шее платок.

Поднявшийся с земли растрепанный бородач тоже приблизился с опаской. Физиономия у него была растерянная, а по правой кисти явно прошелся кто-то каблуком — грязный отпечаток наливался пурпуром. В другой руке он держал пыльную линзу «честного ока».

— Что здесь происходит, а?

— Где здесь?

— В этом замечательном во всех отношениях городе, — бородач присел рядом, баюкая руку и болезненно морщась. — У вас всегда такая развлекуха?

— Кому развлекуха, — егерь пренебрежительно повел плечом, не отвлекаясь от своего занятия, — а кому нормальный рабочий режим.

— Я же помню, это был чудесный город! Дружелюбный, нарядный… Мне так в прошлый раз понравилось! Дай, думаю, снова съезжу…

Ян и егерь изумленно уставились на туриста. Кажется, он смутился. Неуверенно переводил взгляд с одного на другого и часто помаргивал.

— Это когда вы здесь были? — сжалился егерь.

— Ну… когда студентом был.

Егерь понятливо хмыкнул. Судя по возрасту бородача, студентом он был лет двадцать назад.

— Добро пожаловать в обновленный Белополь. Настоятельно рекомендую покинуть его как можно скорее… Особенно теперь, — егерь машинально глянул через плечо на Замок.

И Ян посмотрел на темную глыбу Замка. И притихший бродяга, топтавшийся поодаль, посмотрел. Замок выглядел внушительно и мрачно.

— А что… — начал было бородач, но егерь уже не обращал на него внимания, повернувшись к Яну:

— Так что там с патрулем? — он вдруг осекся, приглядевшись внимательнее, словно принюхиваясь. Скорчил едва заметную гримасу: — А! Вот вы кто… И то думаю — чего стоит столбом, не бежит и не помогает…

— Моя помощь вам бы дорого обошлась. Но дозорных я вызвал, — сказал Ян с некоторым сомнением. Тварь так голосила, что на другом конце поди слышно было только ее!

— Ну, где их носит? — егерь и к Яну разом потерял интерес. Оценил ущерб, нанесенный щегольскому пиджаку, выворачивая его и отряхивая. — Работы невпроворот, только отгул дали и… на тебе!

Бородач встревожено разглядывал девушку, безвольно обмякшую на скамейке. Уши ее слегка порозовели, но лицо оставалось, по-прежнему, кукольно-пустым и одутловатым.

— Она… жива?

— Отойдет, — равнодушно пообещал егерь, покосившись мельком. — Наверное… Наконец-то!

Между неохотно расступающимися прохожими протискивался фургонч с вензелями городского Егерского дозора.

Ян не стал дожидаться, пока тот подъедет.

* * *

Несмотря на воскресный вечер, людей в «Сломанном роге» не прибавилось. Впрочем, некоторые перемены имелись: наряды подавальщиц определенно сели на пару размеров и стали еще откровеннее обтягивать округлости; свирель исчезла, зато появилось трио из виолончели, гитары и скрипки, наигрывающее нечто ненавязчивое, но подспудно будоражащее.

Рыжей нигде не было. Ян мгновение колебался — особого желания маячить в таком многолюдье не было, — но все же решил подождать.

Хозяина «Сломанного рога» звали Мак. Вечерами он сам становился за стойку и приветственно кивнул посетителю. Ян редкий гость в его владениях, но Мак запомнил его уже после пары визитов. Любопытно, что журналистка предложила встретиться именно здесь. Случайно?

— А что людей так мало?

— Из-за этих, — Мак недовольно кивнул в сторону дальнего стола, где шумели.

Обычно вечерами здесь собирались компании людей знакомых. Случалось всякое, но особый шум не приветствовался. Но сегодня тон задавала невесть откуда попавшая в «Сломанный рог» компания молодежи во главе с бойкой юницей, лет пянадцати на вид.

— Вроде несовершеннолетних спаивать нельзя?

— Я ей не наливаю, — хмуро проворчал Мак. — Они с собой принесли.

— А мне казалось, это против правил.

Мак вдруг помрачнел еще больше и неловко двинул плечом:

— Тут особый… случай. Пусть. — А затем он нервно и неприязненно покосился под стойку, проводив глазами нечто быстрое. Крысу, что ли заметил?

Пол выглядел обычным, не метенным с утра. Ян выбрал стол подальше от детей, так, чтобы видеть вход.

— Эль? — разносчица в псевдоохотничьем костюме держала блокнот наготове перед собой, но тоже косилась мимо него, на пол.

— Да, — согласился Ян, невольно проследив и за ее взглядом. Вроде, ничего особенного — нарочито грубые ножки мебели, перекрестье длинных теней и… Что-то проворно проползло под стулом напротив.

Ну, он, конечно, не барышня, чтобы с визгом на стол прыгать, но ноги отдернул. Все-таки крыса? Слишком извилисто… Змея?

— Никто из ваших посетителей змей не упускал? — со смешком осведомился Ян.

Возвратившаяся с заказом официантка едва не выронила кружку. Через край плеснулась и запенилась на столешнице янтарная жидкость.

— Вы видели змею?! — ужаснулась она, но тут же бросила короткий взгляд на Мака, поджала губы, поставила кружку и торопливо затирая пивную лужицу, пробормотала, едва раскрывая рот: — Нет, нет, вам показалось. Что вы, какие у нас могут быть змеи… — зато уходила она так, словно с трудом удерживала желание передвигаться исключительно по столам и стульям.

Да и вторая подавальщица двигалась как-то неестественно.

Некоторое время Ян на всякий случай поглядывал вниз, любуясь неподвижными тенями, а потом выбросил это из головы. В самом деле, если бы Мак хотел избавиться от всех посетителей разом, то он нашел бы способ поэффективнее гуляющих на воле змей.

Время шло. Компания орала. Прочие завсегдатаи делали вид, что все нормально. Эль терял вкус… Похоже, хватит! Ян сделал было движение, чтобы подняться, да так и замер. В дверях стояла Рыжая и внимательно смотрела на него через весь зал. Долго, изучающее. Связка можжевельника запуталась в ее волосах, собранных в знакомый длинный хвост на затылке.

Ну что задумалась? Сама сюда позвала…

И словно услышав, рыжая двинулась навстречу, сопровождаемая волной заинтересованных взглядов. Королевским кивком поблагодарила за отодвинутый стул.

— А с которого часа у вас начинается вечер? — осведомился Ян с легкой сварливостью. Невесть откуда вдруг пробудилось совершенно подростковое замешательство.

— Мак говорил, что раньше девяти вы не приходите.

Мак? Хотя, может так оно и есть. Сколь ни редкий Ян посетитель «Рога», но наверняка за два года тенденция обозначилась.

— Наводили справки?

— Разумеется. И как вижу, не ошиблась. Вы — он и есть.

Ян утомленно покачал головой:

— На этой теме останавливаться не будем. Вы обещали нечто интересное. А данная тема неинтересна ни для меня, ни для вас.

— Отчего же?

— Тайна личности гореломов охраняется государством, и ни одно издание не возьмет информацию для публичного оглашения.

Она легко улыбнулась, откинувшись на спинку стула:

— Тайна личности одного конкретного горелома интересна лично мне и вовсе не для публичного оглашения, а такие нюансы закон не оговаривает.

— Хм-м… Полагаете, что тайна личности одной конкретной журналистки равноценная замена полученных сведений?

— А вы привыкли обороняться, — собеседница наклонила голову, рыжий хвост стек на плечо. В мочке маленького уха остро блеснула сережка-капля. — Задеваете собеседника в силу скверного характера или опасаетесь нанести ему вред?

— Можете попытаться выяснить… Но в обмен на то, что интересно мне.

— Выпьем?

— Да, простите… Могу я предложить вам что-нибудь?

Она предпочла очень легкое вино. И звали ее Дина Кемень.

— Не опасаетесь называть мне свое имя? — криво усмехнулся Ян.

Дина только пренебрежительно повела округлым плечом, облитым полотном голубого, в меру облегающего пуловера. Мягкая вязка деликатно подчеркивала достоинства фигуры владелицы. Некоторое время они пили принесенное вино, присматриваясь друг к другу, обмениваясь необязательными улыбками и репликами. Пустая болтовня ни о чем, наведение первых мостков.

Компания в углу пенилась неровным, перевозбужденным весельем. Пронзительный смех рассыпался по мрачноватым недрам «Сломанного рога» словно горсть фальшивых блесток — ярко, но не радостно.

Один из посетителей хмуро покосился и что-то сказал Маку. Тот отрицательно покачал головой. Потом слегка наклонился к спрашивающему и произнес несколько неслышных фраз. Посетитель приподнял брови, оглянулся, одарив компанию более пристальным взглядом, а затем ушел. Только ветка над дверью качнулась.

— А мне казалось, это приличное заведение, — прокомментировала Дина, прищурившись в сторону молодежного угла.

— Мне тоже так казалось, — с чувством пробормотал Ян.

— И змей распустили…

— Что?

— Вроде бы, я видела, как что-то проползло, — хладнокровно заявила Дина, отпивая из бокала. — Искренне надеюсь, что это все же рептилия, а не «полумрак» или мокрица. Бр-р…

Определенно, эта девушка нравилась ему все больше. Тем, что с удовольствием говорила, не болтая впустую. И держалась свободно. И как по-особому наклоняла голову. Тогда кончик рыжего хвоста пушился на плече, переливая золотистые прядки. А хорошо бы увидеть, как она распускает волосы…

— Так что ты хотела рассказать? — Они перешли на «ты» незаметно для обоих.

Дина задумчиво провела пальцем по кромке почти опустевшего бокала. Стекло отозвалось тонко и едва различимо в общем гуле.

— Я учусь в аспирантуре и пишу работу по местным маньякам, — манера Дины выдавать внезапно и разом обобщенную информацию сбивала с толку.

— Кто бы мог подумать… — осторожно отозвался Ян. — А зачем представляешься журналисткой?

— Журналистикой я зарабатываю на жизнь и учебу. Когда закончу… Надеюсь, что меня возьмут аналитиком в отдел Расследований. А для этого мне жизненно важно написать эту работу.

— Полегче тему ты выбрать не могла?

— Это неинтересно.

— Это опасно.

— Потому и увлекательно. К тому же у меня хорошо получается.

— Извини, пока оценить не могу…

— Всему свое время, — многообещающе улыбнулась Дина.

Непоседливая девчонка в дальнем углу зала вскочила на стол с ногами, попытавшись дирижировать меланхоличными музыкантами: «Эй, эй! Веселей!» Она казалась совершенно пьяной, во всяком случае, держалась нетвердо и жестикулировала преувеличенно размашисто. Угрюмый вихрастый парень поднялся следом и стащил подружку на пол, пытаясь втолковать ей что-то. Девчонка лишь пьяно отмахнулась: «Ха! Мне можно! У м-меня день рождения!»

Мак увлеченно старался украсить бокал аккуратной дырой в стеклянном боку. Вряд ли ему это удастся с помощью всего лишь одной полотняной салфетки, но если прилагать столько усилий…

Посетители один за другим покидали зал, недоумевающее косясь на Мака и на весьма недовольного вышибалу, который маячил в углу и источал злобное напряжение, как пес на слишком короткой цепи. Но помалкивал.

— Итак, что там про маньяков? И какое они… или он имеет отношение к моей персоне?

— Есть информация, которая известна только полиции. Ну, и мне.

— Откуда?

— Долгая история.

— Начни с того момента, как ты вычислила мою неприметную персону.

— Ой, это проще всего… При некотором усердии и сообразительности вычислить личность городского горелома может практически любой горожанин. Только нормальные люди предпочитают не связываться. Ты сам сказал, во-первых, незаконно, а во-вторых, польза невелика… Тебя ведь всегда можно найти во Дворце.

— Три раза в месяц. А зачем ты за мной следила?

— Это тебе твой упитанный коллега наябедничал? Я ему понравилась, — Дина лукаво засмеялась. — Я тоже заметила, как он смотрел на меня.

— Он женат.

— Одно другому не мешает. Он забавный и совсем не похож на того, кто мог бы называться коллегой горелома. Чем ты его заманил?

— Шантажом и угрозами. И к самому Морскому владыке наймешься, чтобы прокормить жену и четырех дочек.

Дина смешливо округлила голубые глаза. Семейные достижения Пьетра ее явно впечатлили.

— Так зачем ты следила?

— Хотела понять, в чем ты такой, как он.

— Как кто?

— Как убийца.

— Что?! — Ян поперхнулся.

Дина с удовлетворением наблюдала за его конвульсиями, снова поглаживая ободок почти пустого бокала. Потом поставила бокал перед собой и серьезно продолжила:

— Ни в одной газете не сказано, что на убитых были найдены записки с единственной фразой: «Ты, как я». Поначалу все считали, что маньяк ассоциирует себя с жертвой. Но потом… Новый следователь подметил еще одну особенность, на которую прежде не обращали внимания. Жертвы были найдены там, где побывал один уникальный житель города. И похоже, в записках безумец обращался к конкретному лицу…

— Чепуха, — тревожно возразил Ян. Колючий ком в затылке окреп, прорастая в переносицу и виски.

— Первые жертвы появились лишь после твоего прибытия в город. Примерно два года назад.

— Совпадение.

— Раньше ты бегал в Осиной роще. Там нашли первую из жертв.

— В Осиной роще бывает полгорода.

— Правильно. И в Каруселях, где нашли еще одну. На улице Охотников. И на…

— Достаточно. Я читал газеты, знаю, что их было пять.

— Заметь, все в Старом городе. И все там, где ты бывал.

— Я не люблю бегать одним и тем же маршрутом. Но названные тобой и в газетах места облюбованы прорвой горожан.

— Я согласна. И полиция согласна. И даже маньяк с тобой, похоже, согласен.

— Хм… А я уж было решил, что ты намерена указать на меня пальцем.

— Указывать пальцем — дурной тон, — Дина подмигнула, придвинулась к столу и подперла подбородок кулачком. — Похоже, в какой-то момент безумец понял, что его намек слишком прозрачен. И девушку обнаружили сначала в Вороньем гнезде, где ты работал накануне. Потом на Колокольне, ты уже сам нашел…

— Я помню, — резко оборвал Ян. Он страшился пошевелить головой, и шея затекла от напряжения.

— А последняя шестая — почти возле твоего дома, — как ни в чем не бывало, закончила Дина. — Полиция еще не заходила к тебе?

— Заходила.

— И зайдет не один раз.

— Мне собирать вещи?

— Я верю в талант нового следователя. Он, говорят, человек незаурядный и упорный. Кого попало обвинять не станет. Но я бы с удовольствием разделила бы с ним триумф, после поимки этого психа.

— Как бы тебе не разделить триумф с этим психом, помимо своей воли. Ты как раз вписываешься в его стандарты. Юна, хороша собой и любишь ходить, куда не следует.

— А еще я одинока.

— Не может быть.

— И не отказалась бы от защитника. Твои слова заставили меня задуматься, — она, улыбалась, хотя напряжение все же обозначилось в ее голосе впервые с начала встречи, и поигрывала тонким браслетом на запястье, показавшемся из рукава пуловера. На браслете хитро жмурилась стилизованная лисичка.

Похоже, Дина вела разговор именно в том русле, на которое рассчитывала с самого начала. Но понимает ли, куда стремится?

— Знаешь, иные защитники опаснее маньяка… — Ян скрестил руки на груди, привычно и машинально отгораживаясь.

— А вот теперь не напугал, — рыжая усмехнулась, повеселев, браслет коротко звякнул, стукнувшись о стол.

— Чего ты хочешь, Дина?

— Очень многого. Но если ты о работе, то… Я хочу понять, чего безумец ждет от тебя. Он сужает круги, значит, скоро что-то случится. Я хочу опередить его… или хотя бы сделать репортаж первой. И хочу узнать, как все это связано с Замком. А все связано, я чувствую. И ты, думаю, тоже.

Цинично. Зато честно.

— А если не о работе?

— О! Тогда я хочу еще больше… Например, воспользоваться редкой возможностью познакомиться поближе с такой необычной личностью, как ты. И это намного интереснее, чем работа.

Ну и ну. Ни грамма дешевого притворства и фальши, Ян бы почуял их. Лесть — да, но толковая, и разумный прагматизм в одном наборе. Причем в прекрасной упаковке. Не стыдно поддаться искушению.

— Действительно не боишься?

Она засмеялась теперь уже искренне и без напряжения:

— Любое знакомство — всегда риск. Особенно случайное. Вот встретили несчастные девушки на своем пути незнакомца и… где они?

— Однако параллели у тебя, — Ян в замешательстве потер переносицу. С одной стороны Динина легкость удивительно привлекала, с другой стороны настораживала. И привычка держать людей на жестко обозначенном расстоянии сдавалась нехотя.

— Так ты согласен? Заключим договор?

В дальнем углу снова заклокотала свара. Неугомонная именинница вновь забралась на стол и пыталась танцевать. Ее явно штормило и кидало в стороны.

— Может, пойдем отсюда?

…Темнота на улице обволокла прохладой и дымно горчила. Костры затушили, но запах гари напитал стоячий воздух. На площади людей почти не осталось, разобрали даже декорации. Веселье кипело теперь в стороне, покатившись в новый город. Часы на башне пробили несколько раз, звук проплыл мимо сознания втуне. Сколько там — одиннадцать?

Отчего-то все темы, дразнившие в «Сломанном роге», внезапно остыли и утратили всякий вкус. Хотелось просто идти рядом с этой рыжей и молчать. Беззвучно падали листья с ясеней — темные, едва различимые, словно ночные бабочки.

— Прости, я так увлеклась, что не спросила… Ты с кем-то встречаешься? — голос Дины был едва уловим, как падение листа. Скорее угадывался, чем слышался.

— Я произвожу впечатление человека, у которого никого нет?

— Напротив. Ты чрезвычайно привлекателен, у тебя обязательно должен быть кто-то… Но ты один, верно?

Ян промолчал. После длинной паузы, Дина мягко произнесла:

— А ты не пробовал позволить иногда и другим принимать решения вместо тебя? И чтобы эти другие сами думали, стоит ли рисковать?

Он ничего не успел сказать, когда Дина, поднявшись на цыпочки, положила ладони ему на плечи и потянулась навстречу. Несколько мгновений просто смотрела, блестя смеющимися глазами. Ждала. От нее пахло легкими духами и чем-то манящим, кружащим голову. Да и не только голову, конечно.

И Ян не выдержал, ответил, искренне наслаждаясь моментом… Заодно мельком выяснил, что под тонким пуловером белья Дина не носит.

— Не все сразу, — довольная Дина, не спешила освободиться из его рук, но и быстрого развития предсказуемых событий не обещала. — Будем считать это подписью под договором. Мне пора! — в ладонь скользнул гладкий прямоугольник визитки.

Сверкнуло ехидно задними огнями уезжающее такси.

* * *

Шелестели листья на ясенях, переговариваясь шепотом. Качались фонари, гоняя лужицы света по тротуару. В витрине сувенирной лавки крутилась игрушечная карусель. В темных окнах домов над магазинчиками помаргивали огоньки свечек. Горожане зазывали праздничных духов к себе домой. Почти все лепестки золотые, кроме выцветшего, мертвенного на втором этаже…

Ян присмотрелся, пытаясь запомнить окно. Надо будет натравить туда завтра Егерский дозор. Пусть навестят, вместо благожелательных духов с подарками. Куда это его занесло? Вроде бы, улица Волчков, а значит, придется возвращаться обратно.

Шел он медленно, задумавшись, и не сразу обратил внимание на тонкий, едва слышный скулеж, доносившийся из тени. Нет, даже не скулеж, а отчаянное, надрывное подвывание на одной ноте. Собака, что ли?

Хм, человек. Похоже, подросток. Скорчился в кустах, упрятав голову в поднятый воротник тонкой курточки, виден лишь разлохмаченный затылок.

— Эй, ты чего там?

В ответ резкое движение плеча: «катись, мол, мимо». Погодите-ка… Да ведь это же давешняя развеселая девица из «Сломанного рога». Одна, без компании, сидит в кустах и рыдает.

— Случилось что-то?

— Случилось, — шмыгнув носом, подтвердила она после паузы. — Только тебе какое дело!

— Я по ночам служу ангелом-хранителем. Пользуйся.

Девчонка подняла голову. Лицо ее было зареванным, вокруг глаз натекла тушь, так что они казались в два раза больше, словно у лемура. И Яну вдруг почудилось, что цвет глаз у девчонки до странности светлый, а зрачок вертикальный. Впрочем, фонари качало ветром, так что можно и ошибиться…

— Тебя кто-то обидел?

— Если я скажу — да, ты меня защитишь?

— Безусловно. — Такие великодушные обещания легко срываются с губ, когда находишься в отличном расположении духа. А у него определенно градус настроения зашкалило на высшей отметке.

Девчонка вздохнула, вытирая мокрые щеки грязными ладонями. Пальцы у нее были длинными и изящными, как у аристократки, несмотря на обломанные ногти. А запястья ломкие и незагорелые. На сгибе едва заметны легкие ячеистые, смахивающие на чешую риски. Видно, от одежды отпечаталось. Или испачкалась.

— Никто меня не защитит, — возразила девочка с какой-то очень взрослой обреченностью. — Даже ангел.

— Где твои друзья? Это они тебя обидели?

— Н-нет… — с сомнением помотала малявка головой. — Нет, не они.

— Хочешь, я отведу к тебя к ним?

— Нет! — на этот раз твердо отозвалась она.

Ян подумал и сел рядом, прямо в порядком уже потрепанные кусты и мятую траву. Некоторое время выжидающе помолчали. Девчонка возилась рядом, еще всхлипывая, но уже успокаиваясь. От нее тоже пахло духами, сладкими и приторными, а еще мускусом и вином.

— Мне завтра шестнадцать будет, — сообщила она внезапно.

— Поздравляю.

— А послезавтра я замуж выхожу.

— Не рановато?

— Так сговорено. Еще когда я маленькой была.

— Ну что ж… Тоже неплохо. Поздравляю и по этому поводу.

— Я не хочу замуж.

— Не любишь его?

— Нет.

— Ну, так откажись. Или сбеги, — легкомысленно посоветовал Ян.

— Это невозможно, — тоскливо сказала девушка, глядя в сторону. — Это принесет несчастье всей нашей семье.

Ян приподнял брови. Кто бы мог подумать, что еще сохранились подобные средневековые пережитки.

— Наверняка, это можно как-нибудь утрясти.

Она улыбнулась горько и снисходительно, как умудренная опытом тетка лет сорока:

— Смешной. Большой вроде, а будто не знаешь, что есть вещи, которые не утрясешь никак.

— Ну… — Ян замешкался, подбирая ответ, за это время якобы взрослая собеседница вновь превратилась в девчонку:

— Я так не хочу к нему идти… — прошептала она. — Не хочу, не хочу! Не могу! — тихий поначалу голос взвинтился почти до крика. — Думала, что смогу. Много лет думала, что выдержу, но сегодня поняла, что это хуже смерти!.. Напиться пыталась, но не помогает… — она в сердцах стукнула кулачком по веткам. Брызнули содранные листья.

Ян вспомнил хмурого парнишку, что пытался унять девочку в «Сломанном роге». То-то жених был так недоволен.

— А на вид он вполне нормальный.

— Ты встречался с ним? — девчонка почему-то в явном испуге вскинулась. Распахнула еще мокрые глазищи, напряглась, готовая сорваться с места.

— Ну, видел мельком… Там, в «Сломанном роге».

— Где? А!.. — она обмякла разочарованно. — Это был мой брат. Он присматривает, чтобы я совсем с катушек не слетела… От счастья.

Девчонка подтянула ноги к груди. Слишком коротенькая юбка не спасала от холода, а через порванные на коленке колготки явственно просматривалась здоровенная ссадина.

— Возьми… — Ян поделился с ней курткой, в которую она без церемоний жадно завернулась, притихнув. И через мгновение снова заплакала — отчаянно, безнадежно и беззвучно. По щекам текли слезы, прокладывая новые дорожки в черных разводах туши.

— …от меня одни горести, — выговорила она после третьей попытки. — Они все только терпят меня, потому что так нужно, но никто никогда не радовался мне. С того дня, как я родилась. Понимаешь?

Понимаю, — вдруг отозвалось в нем. — Очень хорошо понимаю.

— …они ждут, когда я уйду, и можно будет вздохнуть спокойно и, наконец, не чувствовать вину. Ждут избавления. Чтобы больше не помнить про меня. Потому что я для них — несчастье.

— Такая славная? — растерянно спросил Ян, чтобы хоть что-то сказать. Утешать детей у него никогда не получалось. Вот разве что напугать их.

— Я не славная! От меня шарахаются, будто я заразная… Все! Даже Тимка… — она смолкла, прикусив губу. И вдруг всхлипнув, порывисто, решительно повернулась и обняла Яна. Пыталась обнять, но получилось, что схватилась крепко, по-детски. Вздрагивала, источала жар, как печка и жадно всматривалась в его лицо.

— Слушай, а ты симпатичный. Я лучше тебе, чем ему… Я девственница, честно! Хочешь?

Ну и ночь сегодня.

— Девочка, — попытавшись отстраниться, внятно произнес ошарашенный Ян, — ты тоже очень милая, но меня посадят.

Не тут-то было. Девчонка судорожно вдохнула, прижалась всем телом и решительно впилась Яну в губы. Неумело, зато цепко. Так, что оторвать сразу не удалось. Поцелуй ее был мокр, горяч и изрядно отдавал сладким вином.

— Тих-хо! — рявкнул Ян, резко уклоняясь и отстраняя настырную малолетку. И вдруг замер, удерживая обеими руками дрожащие плечи и вглядываясь в ее измятое лицо.

А ведь ему не померещилось. Глаза, вновь наполнившиеся слезами, были светлыми, скорее всего желтыми и с вертикальными зрачками. А еще вокруг ее лица плясало рваное, темное марево проклятия. Девчонкин рот косо повело, и она надрывно зарыдала в голос, размазывая слезы перепачканными ладонями и оставляя на скулах разводы туши.

— Я… — наконец, выговорила она. — Я обещана Царю Змей.

— Я понял, — кивнул Ян растерянно. Значит, ползучие гадины в «Роге» ему не померещилась. То-то Мак и девушки там нервничали.

— Пойду к ним… Туда, в лес… Жить… Как только мне шестнадцать, он придет и… — ее слезы промочили даже Янову рубашку, и, кажется, останавливаться не собирались.

Далеко, на башне часы переливчато возвестили полночь. Девчонка вдруг содрогнулась всем телом и затихла, прижавшись к Яну. Ее глаза расширились, затем часто заморгали.

— Уже сегодня…

— Послушай… — Ян запнулся, но все же продолжил: — А если бы кто-нибудь сумел избавить тебя от проклятия, ты бы согласилась?

— Да! — сразу же сказала она, быстро закивав. И тут же спохватилась: — Нет. Я не могу сбежать от них, змеи меня везде найдут. Если я не сдержу обещание, они погубят всю мою семью.

— Я не про бегство. Если договор разрушить, ты будешь свободна.

— Это невозможно.

— Возможно.

Она недоверчиво уставилась на него. Ресницы слиплись, слезы остановились, мерцая между веками подвижной пеленой, но готовились вот-вот снова пролиться.

— Я бы отдала все за это… Все-все.

— Ты слышала правило? Нельзя просто избавиться от заклятия. Беду только разбивают. Осколки ее могут ударить по чему и по кому угодно.

— Пусть! — жарко дыша, произнесла она. Прижала стиснутые кулачки к груди. На коже запястий явственно пробивался сегментированный рисунок змеиной чешуи. Пока едва заметно.

Что он делает? Зачем вмешивается в чужую жизнь? Он не сможет предсказать, как это обернется. Девчонка согласилась, но она плохо понимает, что происходит, захмелела и не верит до конца. Да он и сам пьян!

— Меня зовут Эльза, — вдруг представилась девчонка ясно и отчетливо. — Я знаю, тебе нужно имя… Избавь меня от проклятия!

Догадалась. Вот теперь точно отступать некуда. Согласие дано и имя названо. Самое время делать то, что у него лучше всего получается. И не думать, что делает он это уже не с холодным сердцем и ясным разумом, а значит, рикошет может быть страшный.

— Пожалуйста…

— Помолчи.

Он не смог бы повернуть процесс вспять, даже если бы захотел. В движение пришли силы несоизмеримо более мощные, чем человеческая воля. Попробуешь воспротивиться — просто разорвут в пыль.

Лучше пропустить их через себя, направить, использовать. Студеное, рваное пламя вокруг девчонки встрепенулось, стоило повести вдоль его бахромы ладонями. Обожгло колючей болью. Ян не знал, как действуют другие, подобные ему. Но каждый раз он представлял себя скалой — одинокой, иззубренной, но все еще прочной на пути несущейся навстречу злой волны. Волна холодная, безудержная накатывает. Ударяет!.. И разбивается, разлетаясь… Не брызгами, нет. Шквалом ледяных клинков.

— Ты пошутил? — громко спросила Эльза в окутавшей их неестественной тишине. Распухшие искусанные губы вновь задрожали. — Это… Это подло!

Голова у Яна слегка кружилась. Челюсти свело, будто от озноба. Зато шипастый шар в затылке растрескался и исчез.

— Нет, не пошутил.

— Я ничего не чувствую.

— Почувствуешь. Завтра.

— Правда? — Замурзанная рожица вдруг засияла. Открыто и чистосердечно, так, что Ян ненадолго перестал сомневаться в содеянном. Девчонка отчаянно, невероятно счастлива. Хотя бы сейчас. Может быть, впервые в жизни.

— Пойдем… Хочешь, я провожу тебя куда скажешь? Можно вернуться в «Сломанный рог».

— Нет. Лучше домой.

Они поднялись на ноги. Опьяневшую девчонку заметно пошатывало, так что вести ее пришлось под руку. Через какое-то время она практически повисла на Яновом локте, еле перебирая заплетающимися ногами.

— Где ты живешь?

— На Речной…

Далековато. Это надо обогнуть Замок и выйти к единственной улице, растянутой по правому берегу реки. Впрочем, куда спешить?

— Меня только бабушка жалела, а остальные глаза отводят и следят, чтобы я чего не удумала… — неуверенно ворочая языком, но воодушевленно болтала Эльза без умолку. Взбудораженная и еще толком не осознавшая произошедших перемен, она будто старалась выговориться, распрощаться с прежними обидами. — Ходят по пятам. Смотрят. Только не жалеют, а стерегут товар!.. Им за меня выкуп положен… В общем, бабушка говорила, что в нашем роду в каждом втором поколении девочку отдают Змеиному Царю в жены. Так повелось с давних пор, когда кто-то из гореломов отвел от семьи страшную беду, а она все равно ударила, только иначе…

Над головами проносились, обкладывая писком, мелкие летучие мыши. Стылые громады башен остались слева, засеребрилась выложенная камнем дорожка через парк. Парк этот, давно одичавший, постепенно сливался с заповедным лесом дальше на западе. За деревьями справа, ниже по склону заморгали огни домов и сильно запахло водой.

— Я побежала.

— Погоди, давай я все-таки до дома тебя…

— Да тут близко, я тыщу раз ходила. Не хочу, что тебя видели и догадались. Пусть лучше потом… Скажу, что само так получилось! — она засмеялась легко и радостно. Стянула с плеч его куртку, сунула в руки. — Спасибо за куртку и… за все!

Махнув рукой, Эльза побежала по дорожке. Прогулка позволила хмелю частично выветриться и, казалось, она едва касается ступнями камней. Пританцовывает, оборачивается, машет рукой, прежде, чем изгиб тропы скрыл ее из виду… Она поверила, что все кончено с готовностью человека, истосковавшегося в ожидании чуда. Впрочем, Ян даже в сумраке различал, что злое марево вокруг Эльзы сгинуло.

Может, на этот раз повезет? Ей. И ему.

Развернувшись, он зашагал было обратно, когда услышал короткий испуганный вскрик там, куда только что унеслась девчонка. Опрометью бросился назад, наискось, пытаясь выиграть время, спрямив путь. Тугие ветки хлестнули по лицу, шуршала, срываясь, листва. Блеснула в просвете река и россыпь огней вдоль берега, расступились стволы деревьев… А потом что-то тяжелое треснуло его по затылку, и огни померкли.

«…Их сочувствие накличет на вас беду. Зато ненависть подарит счастье и процветание. Поэтому ненавидьте их всеми силами своей души — и удача будет сопутствовать вам! Изгоняйте и проклинайте их, не терзаясь угрызениями совести, ибо вы в своем праве. Только так вы убережетесь.

Они ходят среди нас, их не отличить от обычных людей. И лишь один признак надежен — они лишены права видеть солнце. Это ли не клеймо зла?..»

5

Пробуждение было мучительным. От холода ломило тело. Безумно болела голова. Давешняя боль по сравнению с этой казалась легким недомоганием. Затылок тяжко саднило…

С трудом раскрыв глаза, Ян попытался понять, что за бурелом его окружает. При некоторой фокусировке взгляда бурелом превратился в пожухшую траву. Ян валялся ничком, носом в землю.

Переворот на спину по трудности оказался сопоставим с акробатическим этюдом. Придерживая руками затылок из опасения, что тот отвалится (ощущение, что череп разломлен пополам оказалось сильнее здравого смысла), Ян утвердился на пятой точке, угрюмо озираясь.

Темнота разредилась, но пасмурные сумерки все еще прочно цеплялись за землю. Макушки деревьев наверху едва заметно ерошил ветер, зато вокруг стволов закручивалось дымчатое молоко тумана. Сильно тянуло сыростью от невидимой реки. Кажется, очень раннее утро… И, кажется, он все еще в парке… то есть вовсе не кажется, а так оно и есть. Замковые башни высятся над дубами и платанами на редкость неприветливые в такой час.

Что случилось?.. Он услышал крик, потом… Удар по голове. Под пальцами крошится запекшаяся кровь. Ага, а вот и куртка, все еще валяется поодаль. Куртка успела отсыреть, но Ян все равно натянул ее, стуча зубами от озноба. Потом кое-как поднялся. И сразу же заметил то, что видеть ему совершенно не хотелось.

Из кустарника торчали ноги в колготках. В дыре на правой коленке запеклась длинная ссадина.

…Эльза лежала на боку, прикрыв лицо ладонью. Потемневшие от влаги волосы были взъерошены, на виске бугрилась кровавая корка. Багровые пятна расплывались и по светлой кофточке. На заиндевевшей траве возле уха чернели бусины сгустившихся капель крови.

С минуту Ян тупо смотрел на тело девушки, содрогаясь то ли от холода, то ли от потрясения. Где-то за пределами сознания часы пробили несколько раз. И, спохватившись, Ян опустился на корточки перед Эльзой, осторожно касаясь уже ледяных рук. Глупо было надеяться, что она жива, но…

От прикосновения ладонь Эльзы упала с лица. Глаза ее были приоткрыты. И все еще оставались желтыми, хотя зрачок стал круглым и сжался в помутневшую точку. А на запястье явственно просматривались почти прозрачные чешуйки. Чуть выше руку обвивала полоска, показавшаяся Яну поначалу браслетом. Плотный, чешуйчатый рубец, словно скользнувшая змея оставила видимый след…

Прости, Эльза. Изменения можно было остановить, избавив тебя от участи змеиной невесты. Не только горелому это под силу, но и смерти. Кто успел раньше?..

Из ладони девушки выпал клочок оборванной бумаги. Ян машинально вчитался в ровные, аккуратные буквы: «Ты, как я». До этого момента он вообще плохо осознавал, что происходит. Голову ломило так, что требовалось изрядное усилие просто для того, чтобы держаться вертикально. Но тут словно нарыв прорвался — Ян вскочил, не обращая внимания на слепящую боль, и поковылял прочь.

Вызвать полицию? Подождать, пока появятся люди?

Он даже не колебался.

* * *

Как оказался возле своего дома он плохо помнил. Утренние, сумеречные улицы были пустыми и гулкими, полными холодного ломкого воздуха, словно битого стекла. Ян наглотался этого стекла вдоволь, потому что легкие резало. Дверь никак не поддавалась. Запоздало он спохватился, что второй замок тоже надо открыть. И лишь тогда провалился в теплое, надежное нутро дома. Все…

Все?

В голове глухо стучало. Ян только спустя несколько мгновений сообразил, что стучит не в голове, а сотрясаются часы. Почти прыгают.

— А ну, заткнитесь! — прошипел Ян сквозь зубы. — И так ясно, что все паршиво.

С чего он сбежал оттуда? Оставил бедную девчонку… «Что же я вообще наделал?! Пожалел ее…» Это равносильно приговору.

Все вещи пропахли сыростью и кровью, хотя на одежде вроде бы не было ни капли. Лихорадочно принявшись раздеваться, он вдруг похолодел и замер на одной ноге. А где телефон? Где выронил его? В парке? Пошатываясь, снова спустился в холл и набрал знакомый номер. Долгие, бесконечные гудки вспарывали тишину словно лезвиями.

— Слушаю, — наконец раздался заспанный и слегка осипший голос.

— Ева! Мне нужна твоя помощь.

— Ты спятил? Ты знаешь, который час?

— Ева… — Ян облизнул губы. — Это очень срочно.

На том конце послышалась возня, и глухо забубнил мужской баритон. Ева отозвалась невнятно, потом сердито вздохнула в трубку:

— Ладно, раз уж срочно. Говори, что там у тебя.

— Я потерял свой мобильник. Найди его. Пожалуйста.

Пауза. Потом озадаченное:

— Ты пьян, что ли?

— Нет.

— Тогда знаешь, что… — она явно утратила дар речи от негодования. — Тогда ты точно спятил!

— Ева, его нужно найти немедленно, пока ранее утро и люди не вышли на улицы.

— Если ты думаешь, что можно ни свет, ни заря звонить вот так вот, с дурацкими просьбами, то ты еще больший псих, чем я считала. Купи себе новый телефон. А меня оставь в покое. У меня дел по горло. У меня ребенок маленький!

— Все равно твоим ребенком занимается муж, а не ты, — огрызнулся Ян по привычке.

Ева снова задохнулась, но прежде, чем она бросила трубку, он сменил тон и попросил:

— Помоги мне, Ева. Это серьезней, чем ты думаешь.

Долгую минуту она молчала, звучно дыша в трубку. Потом ледяным тоном произнесла:

— Я найду твой телефон в обмен на обещание, что ты перестанешь выпендриваться и сделаешь все, чтобы остаться в этом городе.

Теперь настала его очередь молчать, раздумывая.

— Хорошо.

— Говори, где ты его мог потерять, — проворчала Ева зло.

— Начни от «Сломанного рога»…

Телефон запищал отбоем. Ощущение тревоги не уходило. Ян медленно повернулся, окидывая взглядом доступное обозрению пространство. Дверь на половину хозяев была плотно прикрыта, и за ней царила тишина. Замочная скважина там имелась, но для подглядывания не годилась. Осторожно отодвинув краешек шторы, он выглянул на улицу. Прямо напротив дома, на другой стороне уже высилась неподвижно скорбная фигура, закутанная в шаль.

* * *

Попытка согреться в душе ни к чему не привела, но кровь с затылка удалось смыть. Ссадина оказалась небольшой, однако кровоточила сильно, и волосы слиплись. Пару минут Ян пытался изучить повреждение с помощью двух зеркал, потом бросил. Какая разница? Очень хотелось лечь, но вместо этого он сел ждать появления Евы, жуя осточертевшее обезболивающее вперемешку с апельсинами.

Говорят, апельсины похожи на солнце… На кисло-горчащее жгучее солнце, которого ему не дано видеть.

Ева найдет телефон, Ян в этом даже не сомневался. Она — оборотень. Она может принять любой облик и перенять особенности любого существа. Действительно любого. В том числе и прирожденной ищейки. Но что она обнаружит кроме телефона?

Ян с силой сдавил виски, будто надеясь вытеснить из головы осточертевшую боль, вместе с памятью. Не помогло.

Таких, как он называют гореломами. Или Разбивателями. Иногда спасителями, чаще — проклятыми. Их зовут миа-д-наадами. Или ала`гор. Что в переводе с диалекта кочевников значит «избавитель от страданий». Вот всех смыслах. В том числе убийца или палач.

У горелома есть дар — отводить беду от одного человека или сотен тысяч людей. Неважно. Важно, что ничего в этом мире не исчезает бесследно и отведенная беда преобразуется в нечто другое, равносильное по воздействию, но, возможно, рассредоточенное по большей площади или в ином направлении.

Однажды один из гореломов спас от наводнения город. На следующее утро почти все жители спасенного города оглохли. Почему именно так? Может быть, по степени несчастья для города это равнозначно… Но чаще случается, что беда идет стороной. Или рассыпается на множество мелких неприятностей. Ребенок легко перенес болезнь, но погибла его любимая кошка. По степени страданий для него это сопоставимо… А какая мать не пожертвует кошкой?

А случается, что спасенные вообще не знают точно, где и кого ударило рикошетом.

Это словно разбивать ледяную глыбу — вместо одного крупного осколка будет много мелких, неопасных. Какой-то растает, не долетев. Какой-то выбьет глаз… Как повезет. Почти невозможно предсказать траекторию их полета. Невозможно сказать, как повернется судьба.

Человек не попал под машину, но множество людей расстроятся, пролив на себя утренний кофе. По степени переживаний сопоставимо событие, о котором они с огорчением прочитают в утренней газете и тут же забудут, и досада от пятна на одежде, о котором забудут так же быстро. Цинично? Но ведь так оно все и есть…

И лишь гореломы наделены проклятьем бесконечно взвешивать несчастья.

Странный дар менять все, кроме собственной участи. Потому что, чем ближе к горелому, тем опаснее. Они способны спасти тех, к кому равнодушны. И приносят несчастья тем, кто осмелится полюбить их. И особенно тем, кем дорожат сами.

— Ян?

Ян, вздрогнув всем телом, резко выпрямился. На пороге, сторожко присматриваясь, стояла встрепанная и недовольная Ева. Одета она была в явно мужскую майку с фривольной надписью и джинсы. Ногти босых ног отливали пурпурным лаком. Когда она планировала превращение, обувь не надевала. А вот мешковатая одежда не мешала, если обращаться лишь частично. Скажем, отрастить себе быстрые лапы и волчий нос.

— У тебя все двери нараспашку.

— Не мог дождаться твоего возвращения, — Ян еле разомкнул челюсти.

Ева сделала несколько шагов навстречу, все еще продолжая изучающее вглядываться. По-звериному чутко втянула воздух тонкими ноздрями, принюхиваясь. Протянула руку:

— Вот твой телефон.

— Где ты его нашла?

— На улице Волчков, в кустах. Валялся ты там, что ли?..

Ян не знал, что чувствовать — облегчение или разочарование. Если бы Ева нашла телефон возле Замка, то особого выбора бы у него не было. А теперь? Промолчать?

— …причем валялся не один, — проворчала Ева хмуро. — Вот еще что там лежало. Духами несет. Твое?

Ян забрал из ее ладони промокшую визитку.

— Ты бы хоть спасибо сказал.

— Ты действительно хочешь, чтобы я отблагодарил тебя?

— Нет, — быстро спохватилась Ева, и вдруг заметила другим тоном: — Выглядишь ты ужасно. И пахнешь кровью.

— А ты хвост забыла спрятать.

Она враждебно сузила глаза, мигом изгнав с физиономии даже тень участливости:

— Убил, что ли, кого?

— Телефоном. И обронил орудие убийства на месте преступления.

— Все-таки ты скотина, — наконец, сдавшись, резюмировала Ева. Сделала несколько шагов к выходу, потом вдруг спросила, обернувшись через плечо:

— Кстати, ты в курсе, что с твоих окон не сводит глаз какая-то женщина на улице? Для поклонницы старовата.

— Она хочет, чтобы я спас ее дочь.

— А ты не можешь?

— Я все могу. Но не стану.

Ева все-таки развернулась всем телом, несколько мгновений внимательно рассматривала Яна, но поскольку свое самое сильное ругательство она уже использовала, то лишь сердито бросила напоследок:

— Не забудь свое обещание.

Через окно он наблюдал, как Ева вышла на пустынную улицу, зябко содрогнулась в легкой майке, зевнула и потерла плечи руками. Повернулась к женщине, что стояла через дорогу, кажется, намереваясь подойти. А потом подняла голову, перехватила его взгляд и, нахмурившись, двинулась в другую сторону.

Сейчас она наверняка найдет укромное местечко и перекинется во что-нибудь четвероногое, чтобы побыстрее добраться до дома и завалиться досыпать. Ей тоже не привыкать не задавать лишних вопросов и не принимать все слишком близко к сердцу.

«…Сто башен поставь, а един Замок не получится.

Где сто башен — там сто одна история про них…»

6

…заснуть невозможно, потому что внутри туго сжалась пружина, но можно лечь на бок, не думать, дышать через раз, ждать пока боль уймется и позволит жить дальше. Тебя ведь учили существовать с этим, верно, горелом?

— …утренний выпуск городских вестей, в студии Млана Мета! — забурлив красками, оживился телевизор, который Ян иногда использовал вместо будильника, а вчера забыл отключить. — Сегодня в новостях…

Все-таки он вырубился, потому что не заметил, как улица за окном наполнилась шумом, да и старый дом перекатывал всевозможные звуки, словно потрепанная музыкальная шкатулка.

— …полиция ведет расследования гибели молодой девушки, однако пока от комментариев воздерживается.

Ян навострил ухо, но оказалось, что речь идет об убитой с улицы Ольховой. Эльзу еще не нашли? Возможно. Парк за замком место нелюдное.

— …При повышенной аномальной активности, тем не менее, отмечено, что суббота и особенно воскресенье оказались достаточно спокойными для старого города, где традиционно высок процент чрезвычайных происшествий.

Губы сами собой растянулись в кривую нервную ухмылку: «…достаточно спокойными…»

— …заслугой городского Егерского дозора, — невозмутимо продолжала миловидная Млана. — По сводкам, полученным нашей компанией от егерской службы, два туриста пострадали в результате контакта с аномальной активностью: подросток, тринадцати лет, подобравший брошенный скейтборд, с травмами средней тяжести направлен в клинику Святого Вирта. А сорокалетнему иногороднему мужчине, который утверждает, что всего лишь хотел вернуть владельцу найденный кошелек, оказана скорая психиатрическая помощь вследствие общения с нежитью…

Угу, кошелек вернуть хотел. Небось еле ноги унес от благодарного владельца. Ему еще повезло, что живым ушел. Ежедневно предупреждают, и все равно редкий день обходится без сообщений типа: «травма, как последствие использования находки аномального характера…», «помешательство в результате близкого контакта с нежитью…», «смерть в результате воздействия нежити…».

И все равно Белополь отбоя не знает от туристов.

— …комментарии владельца строительной фирмы по поводу обрушившейся сегодняшней ночью новостройки.

Сильно потный, одутловатый человек торопливо промокнул платком залысину, сердито уставился в камеру:

— Я уже говорил полиции… И егерям говорил!.. Торопят же со сроками, а людей не хватает. Вот мы и нанимаем… — толстяк болезненно скривился, комкая свой платок.

— Вы хотите сказать, что раз вам не хватает людей вы готовы нанимать хоть… м-м, нечисть? — бойко подхватила невидимая корреспондентка, фальшиво запнувшись в конце фразы.

Мужика и вовсе перекосило.

— Бог с вами, девушка! Что вы такое несе… говорите! — он сипло вздохнул, оттягивая узел галстука. — Просто спешим сильно, нанимаем приезжих, а среди них… Их же не всех проверишь! Документы, вроде, в порядке… И вообще, это дело егерей этих тварей отслеживать! — неожиданно злобно заорал он в отпрянувшую камеру.

Картинка сменилась: в некой условно официальной студии расселись условные эксперты. Один из них как раз заканчивал фразу:

— …крайне велик процент вредительства на таких опасных участках, как стройки, транспортные системы, медицина.

— А возможно ли привлечь к обеспечению безопасности так называемого горелома, который, как известно, живет в Белополе уже не один год. Или он бездействует, как и городские власти?

Эксперт недовольно поморщился, изобразив кистью руки замысловатое движение, будто фокусник, отвлекающий внимание от главного:

— Видите ли… тут весьма тонкий момент…

Еще бы. В прошлом году Яна вынудили заняться одной роскошной новостройкой. С самого начала было очевидно, что земля под ней «плывет» и фундамент долго не выдержит, но район был очень престижный, а владелец стройки — личный друг мэра.

Ян сделал так, как они хотели. Роскошный высотник стоит. Четыре старинных особняка вокруг пошли трещинами. Видно, в определенном ракурсе для города это равноценно — гибель нескольких богатеев, купивших квартиры в наглом доме или разрушение памятников архитектуры. Новость одного газетного дня.

— …а раньше под каждый новый дом подкладывали жертву, — какой-то неприятного вида сморчок в шляпе на фоне супермаркета грозил пальцем в объектив. — Девственницу или ребенка. Их кровь отпугивает вымров и укрепляет стены!

— Как вам такой совет? — ведущая в студии драматично отвернулась от экрана, оглядываясь на смутившихся экспертов.

Один из них неуверенно кашлянул:

— Ну что вы… Мы ж не в средние века живем.

— Хотя в те времена это и впрямь помогало, — другой эксперт широко ухмыльнулся. Жаль, что при таком освещении в студии незаметно, есть ли у него тень.

— Вернемся к горелому, что проживает сейчас в Белополе. Многие горожане интересуются, почему, собственно, он не исполнит свою прямую обязанность и не оградит город от этих самых бед, которых все так опасаются? Вот, например, если я, как горожанка назову свое имя и обращусь в Четырехглавый дворец за помощью, мне не откажут? — другая ведущая, схожая с Мланой, как сестра, кокетливо, но несколько натянуто улыбнулась зрителям.

— Не все так просто… — эксперт заговорил нехотя, глядя мимо камеры. — Для начала, вашей просьбы будет недостаточно. Вы не являетесь представителем города и не можете говорить от его имени.

— А, скажем, господин, мэр…

— Теоретически это осуществимо. Мэр, как избранный горожанами глава, может говорить от имени Белополя, условие гореломов будет соблюдено. Но приходится учитывать фактор так называемой «отдачи» или «рикошета», которым сопровождается любое воздействие дара гореломов. Потенциально он так же разрушителен. Кто сможет предсказать, какие будут последствия? Как аукнется Белополю, соседним городам или даже всему миру это воздействие? У нас тут атомная станция неподалеку, кстати… Кто возьмет на себя ответственность и осмелится обратиться к горелому?..

Найденный телефон тихонько лежал на краю стола, пригревшийся и присмиревший. И вдруг разразился трелью вызова.

— Господин Хмельн? Вы приняли решение?

«…ты сделаешь все, чтобы остаться в этом городе…»

— Я согласен.

— Прекрасно. В таком случае рад сообщить, что мы возобновляем наш договор о сотрудничестве.

А уж как Ян рад, просто словами не выразить. Только междометиями.

* * *

Солнце золотило жестяную поцарапанную крышу над колодцем, что некогда стоял за замковой защитной стеной, а сейчас сиротливо высился посреди площади. Облокотившись о край, в каменное кольцо жадно заглядывали дети, поочередно тыкая пальцами:

— Смотри, смотри, вон поплыла!

— Кидай, да кидай же, нырнет!

Вниз посыпались куски булок.

— Ух, здоровущая! — удовлетворенно делилась впечатлениями ребятня.

В колодце шумно плеснуло. Неужто капризные лунные рыбы клюют на сдобу?

В понедельник перед Замком людей толклось заметно меньше в силу того, что местные жители разбежались добывать кусок хлеба насущного, и лишь туристы слонялись по брусчатке. Но даже туристы разочарованно крутились вокруг сбитых с толку экскурсоводов, которые набежав привычно на замковые двери, удивленно откатывались назад — вход перекрывала лента с вензелями Егерского дозора.

— А чего стряслось-то?

— Канализацию прорвало, — проворчали ехидно скептики.

— Да, говорят, замок решили перетрясти на предмет выкуривания нечисти… — предположили более романтично настроенные зеваки.

— А я слышал, что они хотят найти-таки в замке гнездо маньяка.

— Там, за замком полиция с утра крутилась. Не видали?

Яна будто шилом кольнуло. Прямо в печень. Взгляд невольно повело вправо, но с того места, где он находился, Скрюченная башня перекрывала обзор на парк за Замком и реку. Зато возле развалин западных ворот притулилась желто-черная служебная машина.

— Сегодня Замок закрыт для посещений, — строгий блондин в полицейской форме, на фоне дубовых окованных бронзой врат смотрелся так же странно, как галогенная лампа в старинном канделябре. Гораздо уместнее здесь был бы кто-нибудь в кольчуге, опирающийся на секиру.

Впрочем, на неприступности входа это никак не сказалось.

Ян замешкался. Извлекать из кармана опознавательный знак и светить его на глазах зевак не хотелось. Да и этому случайному полицейскому вряд ли стоит знать, с кем имеет дело. Расстроится еще.

Через раскрытую створку было видно, как внутри перемещаются полицейские и служащие замка. Десятка три и тех, и других. Не так уж и много, но и на рядовой обход не тянет.

— Пропусти его! — послышалось вдруг, и от компании, сгрудившейся возле плана замка, отделился высокий тип с узким смуглым лицом.

Кажется, один из чинов городского Егерского дозора. Смуглый приглашающее махнул рукой. И сразу же увлек за собой прочь от входа, углубляясь в недра замка.

— …вашей задачей будет обследовать каждый угол комплекса в максимально короткие сроки… — (Они миновали группу стражей, столпившихся вокруг своего командующего. Полицейские сдержанно, но недовольно зароптали). — …Понимаю, что мы уже проделывали это не так давно, но, видно, недостаточно хорошо, а значит…

Удивительно, но без пестрых хлопотливых туристов Замок разом вернул себе былое величие и возвышенную отстраненность. Эхо не решалось толкаться в его стенах, и потому тишина наваливалась плотная, осязаемая. Свет, процеженный через узкие окна, лился призрачный и робкий, придающий вещам странную вневременность. Даже вылинявшие шпалеры обрели глубину и цвет. Но ощущение тревоги никуда не делось. Каменный колосс словно вибрировал от напряжения. Разве что башни не стучали друг о друга.

— Вам сюда, — лаконично сообщил провожатый, открывая дверь и сразу же отступая в сторону.

Тут тоже инструктировали, но всего лишь шестерых.

— …область, которую обычно считают малодоступной для проникновения. Нам нужно выяснить, так ли уж верно это утверждение.

— Поверьте, это утверждение проверено на практике неоднократно, — вставил из угла тот, кого инструкция вроде бы не касалась. Заметив появление Яна, Аван Бугг приветственно приподнял руку, но сразу же перевел взгляд на бровастого крепыша в куртке егеря, что высился в центре комнаты.

Крепыша Ян знал. Его звали Яртур Капп. Как-то им уже приходилось работать вместе. Но тогда Капп командовал другой группой, а сейчас вокруг него прямо на полу расселись незнакомцы — четверо парней и две девушки.

— Мы не сомневаемся в вашей компетентности, — проговорил крепыш терпеливо, — но, возможно, эта тварь значительно хитрее, чем обычный человек.

Какая еще тварь? — вскользь удивился Ян. Про охоту, позвонивший час назад Пьетр, ничего не говорил.

— И мы вовсе не склонны недооценивать опасность мероприятия, поэтому помощь нашей группе согласился оказать господин Хмельн…

Ян так заслушался, что оказался не готов внезапно оказаться в центре внимания. Как и к тому, что шантаж теперь называют добровольным согласием.

— …и его коллеги, — невозмутимо добавила Ева, как раз в этот момент скользнувшая в незакрытую дверь и пристроившаяся рядом.

— Кажется, должен быть еще один человек? — Капп озабоченно свел густые брови.

— Вы непременно встретитесь с ним, как только спуститесь из башни, — с загадочным хмыканьем, пообещала Ева.

Егеря переглянулись. Выражение их лиц вряд ли можно было назвать приветливым. В отличие от обычных полицейских они мигом определили, кто перед ними, даже если имя Яна слышали в первый раз. И, похоже, это не особенно их обрадовало.

Все были оснащены по-походному, и кроме обычных серебряных кинжалов в ножнах на боку или груди, вооружены пистолетами и компактными огнеметами, которые в народе упорно именуют паяльными лампами, за внешнее сходство. Опоясаны широкими ремнями со множеством карманов. На карабинах привешена разного рода мелочь и кисеты с чем-то явственно сыпучим.

— Что там у них? — полюбопытствовал Ян вслух.

— Травяной сбор, — Ева удивленно пошевелила носом. — И тальк.

Яну много раз приходилось видеть, как егеря орудуют ножами или огнеметами, но ни разу он не замечал, чтобы нежить посыпали душистым сбором… Может, они чай заваривают на досуге?

Практически никто не взял с собой высокотехнологичные гаджеты в силу их непредсказуемости в Замке. Даже карты у всех были бумажные. А к поясу той девушки, что пониже, была приторочена маленькая клетка с живым воробьем.

— И все же я хочу кое-что добавить, если позволите, — не унимался Бугг. — Это будет важно для всех… И в первую очередь для вас, — он перевел серьезный взгляд на Яна. — Это касается особенностей Замка, который не выпускает зло наружу.

Кто-то из егерей даже не попытался скрыть снисходительный смешок, но Бугг скептиков проигнорировал.

— Данный феномен распространяется и на действия горелома. Вся, так называемая, отдача останется в пределах Замка и ударит, скорее всего, по тем, кто будет ближе всего к источнику.

— Короче, словно в сейфе стрелять, — пробормотали слева от Яна, уже безо всякой веселости. — Ничего себе.

— Ну, рикошет — это все же не прямое попадание. Есть шанс уцелеть… А вам спасибо, господин Бугг, за столь вдохновляющее предупреждение, — Капп невозмутимо повернулся к научному сотруднику спиной.

* * *

— Выспалась? — вполголоса осведомился Ян, когда присутствующие перестали буравить пришельцев взглядами, и Ян с Евой переместились в сторону, устроившись в глубокой оконной нише.

— Выспишься тут, — проворчала Ева, небрежно заплетая волосы в косу. И вся она была какая-то взъерошенная, впопыхах одетая. Снова перекидывалась что ли? Покосилась на Яна и внезапно заявила: — У тебя на затылке здоровенная гуля.

Наверняка заметила, когда стояла за спиной у дверей.

— Не поверишь, — хмыкнул Ян, — но я в курсе. Не волнуйся, эта ссадина вне рамок твоей компетенции.

— Упал в ванной?

— Что-то вроде.

Ева продолжала выжидающе смотреть на него, и взгляд ее Яну не нравился. Как и то, что он услышал дальше:

— А тебе известно, что сегодня утром возле замка обнаружили очередную убитую девушку?

Все-таки уже нашли… Казалось, так и должно быть, но внутренне Ян похолодел, изо всех сил стараясь сохранить безразличие хотя бы внешнее. К счастью, от ответа его избавило приближение расстроенного Бугга:

— Не знаю, что они рассчитывают найти внизу. И, боюсь, этот их командир все же плохо понимает, куда хочет спускаться.

— Он егерь, — нетерпеливо напомнила Ева, заметно раздосадованная прерванным разговором. — А они тоже имеют дело со всяким… — она неопределенно повела пальцами, изобразив, точь-в-точь, летучую мышь.

Бугг воззрился на нее со справедливым сомнением. Свитер на нем был уже знакомый, растянутый и старый. И висел он на костистых плечах музейного сотрудника как одолженный экспонат.

— Мне бы с вами пойти… — Бугг покачал головой сокрушенно и пожаловался: — Я предложил свою помощь, но они отказались. Так что могу только пожелать удачи. И не верьте там ничему.

Егеря, между тем, дружно снялись с мест и, разобрав снаряжение, направились к выходу. Ян и Ева двинулись следом, не дожидаясь приглашения.

— …чертовщина какая-то, — один из спускавшихся егерей вполголоса поделился недовольством с коллегой по команде, — готовились полгода, планы разрабатывали, аппаратуру готовили… и вдруг — на тебе, с бухты-барахты, головой в пекло!

— Распоряжение Герцога.

— Так чего им так внезапно приспичило?

— Нечисть слишком активизировалась. Вчерашний день помнишь? Будто с цепи сорвались… И Замок как дышит, чуешь? Зреет здесь чирей, надо вскрыть, пока не поздно.

— А еще хотят, чтобы мы помощь полиции оказали, — обернулся другой егерь. — У психа ихнего гнездо, скорее всего, и впрямь в замке. Но там, куда полицейским доступа нет. Вот мы и поищем заодно.

— Не наше это дело.

— Наше. У тебя дочка, между прочим, тоже уже старшеклассница, вроде той, что поутру нашли…

— Ежун тебе на язык! — осерчал недовольный. И сам язык прикусил.

Внизу народу поубавилось. Взволнованные служащие замка столпились у дальней стены, словно растерянные овцы, а оставшиеся в большом зале полицейские сердито и целеустремленно носились вокруг, овчарками порыкивая на отбившихся от стада.

Под скульптурной композицией «рыцарь на коне» топтался Пьетр. Он издали завидел Яна с Евой и бросился на встречу, торопливо увертываясь от негодующих стражей порядка. Потом вдруг, словно спохватившись, сбился с шага, замешкался, помедлил и остановился. В руках Пьетр держал увесистый бумажный пакет с яркой картинкой.

— Смотри-ка, — засмеялся кто-то из егерей, — а этот со своей провизией. Опытный!

Ян вопросительно приподнял брови.

Пьетр выглядел на редкость несчастным. Глаза ввалились, лицо осунулось, губы заметно вздрагивали, когда он пытался поздороваться. Обеими руками Пьетр вцепился в уже изрядно мятый пакет, на котором большими буквами было выведено «Мука блинная» и красовался радостный румяный мельник. Нарисованный мельник был доволен жизнью, бледный Пьетр явно нет.

— Это для «полумраков», — пояснил Пьетр смущенно.

В ответ немедленно заухмылялись:

— Хочет отвлечь блинами на скорую руку…

— А пакет ничего, тяжелый. Камнем, конечно, надежнее, но можно и так…

Ева нахмурилась и внезапно осведомилась неприятным голосом:

— Сами-то небось тальком не забыли запастись?

Егеря переглянулись и спрятали улыбки. Один из них выразительно похлопал себя по поясу, где был приторочен небольшой, туго набитый мешочек.

— Это от «полумраков», — тихо поправился Пьетр, хотя его никто уже не слушал. — Талька дома не осталось, я подумал, что мука тоже подходит, если заговорить по правилам…

— Ты хорошо себя чувствуешь? — участливо осведомилась Ева.

— Я? — он тревожно вскинулся, чуть не выронив свой пакет. — Да. Да, хорошо.

— Хватит трястись! Если боишься, оставайся здесь, — предложил Ян раздраженно. Из-за Пьетра с его мукой они все выглядели нелепо.

— Ведь знаешь же, что ему придется идти, — Ева с досадой поджала тонкие губы. — Тебе просто нравится срывать плохое настроение на других.

— О да! Это мое ежедневное и единственное развлечение.

Обогнавший всех егерь внезапно остановился, ковыряя каблуком ботинка линии из раскрошенного угля на полу возле лестницы. Черные полосы пытались затереть, но след все равно остался, складываясь в характерный многоугольник.

— Призраков, что ли, вызывали?

— Нас призраки не интересуют, — бросил, мимоходом обернувшись, Капп.

— А вдруг этот маньяк тоже призрак?

— Призраки кастетом по голове не бьют. Не комильфо это для почтенного привидения. Да и так далеко от Замка не отлучаются… К тому же знак свежий, от силы несколько недель.

— Проверить же надо, — егерь попался честный и оттого настырный.

— Господа, — вмешался полицейский капитан, торопливо приближаясь к лестнице, — это компетенция городской полиции. Все под контролем… — капитан старался не наступать на черные нарисованные углы.

— Дожили! Городская полиция обращается за содействием к привидениям, — егеря огибали затертый знак, потеряв к нему интерес.

— У них тоже кто-то здесь сгинул. Пусть посодействует коллегам.

— А потом вампиров в ночные патрули выведут. На зарплате сэкономят и пропитание себе те сами раздобудут.

Остающиеся в безопасности служащие замка, да и полицейские, глазели на уходящих — одни с любопытством, другие с тревогой. Бугг, державшийся в стороне, ободряюще улыбнулся. Ну, то есть он, видимо, думал, что одобряюще. Пьетр звучно сглотнул и еще больше ссутулился.

Перед дубовой, изрезанной давно стершимися до неразборчивости символами, дверью Капп предупреждающе поднял руку, притормаживая разогнавшихся подчиненных:

— Напоминаю, наше дело отследить места скопления анормальной активности и поставить метки, но не зачищать очаги. Этим займутся специализированные команды. Это особенно тебя касается, Дан! — Капп выразительно повел бровью. — Поставить метку на полу, а не на черепе нерасторопной твари. Понятно?

— Чего уж там непонятного, — ухмыльнулся упомянутый Дан. — Но пусть и она будет попроворнее!

— Никто не идет вперед, пока Хмельн… то есть господин Хмельн не даст ясное и недвусмысленное разрешение. Господин Хмельн, вы сами не скажете пару слов?

Ян поморщился. Публичные выступления — не его стихия.

— Тех, с кем мы раньше не работали вместе, хочу предупредить, что конкретной информации о роде возможной опасности я вам не дам…

— То есть?

— Говоря проще, я смогу определить, что в этом месте вам грозит гибель, но от чего именно — не скажу. Возможно, поточнее направление определит Пьетр, ему это обычно удается превосходно, но здесь это тоже маловероятно. Замок все искажает.

Если Ян и ждал, что они состроят разочарованные гримасы, то напрасно. Одна из женщин, та, что пониже, лишь отмахнулась пренебрежительно:

— Да вы не переживайте. Нам сразу сказали, что от вас никакой особой пользы не будет и рассчитывать надо на себя.

Ян оторопел. Ева удовлетворенно, во весь рот, ухмыльнулась. Капп закашлялся, старательно отворачиваясь. Зато бритый налысо егерь примирительно произнес:

— Не обращайте внимания. Она у нас резковата в выражениях. Мы ценим ваше участие в команде.

Дело одной секунды перевести на него взгляд и процедить ледяным тоном:

— Я не нуждаюсь ни в вашем одобрении, ни в вашей поддержке.

И за эту секунду и без того холодная атмосфера в комнате упала еще на десяток градусов. Казалось, что слова повисли в воздухе, обрастая бахромой сосулек. Куда там промышленным рефрижераторам!

— Ну, вот и познакомились, — констатировала вполголоса Ева. — Идем, что ли?

Ян не тронулся с места. И хотели они того, или нет, но были вынуждены задержаться, недовольно оборачиваясь.

— Что-то еще, господин Хмельн? — терпеливо осведомился Капп.

— Меня зовут Себастьян Хмельн, — с нажимом произнес Ян. — Не желаете ли, господа, в свою очередь представиться? Мне нужны ваши имена, иначе я не смогу вас защитить.

Вот тут они напряглись, переминаясь, растерянно глядя друг на друга и выжидательно на командира.

— Это еще что за детский сад? — В тоне Каппа звякнул металл, а внушительные брови сошлись на переносице. — Все знают правило. К тому же действительно будет вежливо представиться нашим новым коллегам. Для особо впечатлительных хочу заметить, что мы с господином Хмельном знакомы не один год, а я, как видите, до сих пор цел. Итак?

Одни неохотно, другие с деланным безразличием назвали свои имена. Сначала бритоголовый — Марк, затем его напарник непоседливый Дан, потом женщины: та, что пониже — Лидия, шатенка повыше — с нежным именем Весна, потом двое похожих друг на друга плечистых верзилы — Тим и Григорий. Один из них был простужен и слегка гнусавил, шмыгая носом. Другой чуть сутулил налитые тугими мышцами плечи.

Каждое имя оборачивало своего владельца словно пучками бьющихся протуберанцев, отрывая от монолита и придавая индивидуальности.

Имена звучали и сразу же выпадали из памяти. Ян не собирался их задерживать. Формальность соблюдена, договор заключен, но действительно запоминать имена этих людей не было необходимости. Для их же безопасности они станут для него Бритым, Непоседой, Низкой, Шатенкой, Постуженным и Сутулым.

Ну, а у Каппа должность такая, что приходится рисковать больше всех.

— Вперед! — велел Капп.

И дверь скрипнула…

«Из свода правил поведения для посетителей Замка Тысячи башен:

…Не рекомендуется дразнить призраков — это может быть опасно для вашей жизни.

Не рекомендуется возражать служителям, даже если на ваш взгляд их требования абсурдны, — это может быть опасно для вашей жизни.

Не рекомендуется вступать в конфликты с другими посетителями Замка, за них могут выдавать себя призраки или служители, а это — см. выше…»

7

…Камни так плотно примыкали друг к другу, что казались слежавшимися. Когда-то бушевавший здесь пожар жадно облизал кладку, выпарил всю влагу, но отступил, почти не оставив следов. Только закоптил металлические кольца для факелов, да забил осушенные трещины гарью.

— Не, этих монахов даже тогдашним осерчалым горожанам не удалось выкурить. С тех пор никто иглу между камнями не смог просунуть. Нет там никого.

— Но ведь поют?

Поют. Это точно. Если прижаться ухом к камням, то можно расслышать, как внутри, за стенами башни кто-то выводит медленную мелодию а капелла. На несколько мужских голосов. Очень чисто и гармонично. Год за годом.

— Ну и пусть себе поют.

— Вход замурован.

— Здесь уже давно никого живого не было, — сообщила Ева, припавшая почти к самому полу и скользившая по камням в довольно своеобразной позе. — Во всяком случае, снаружи… — Она подняла голову и стало заметно, что нос ее расползся на пол-лица, крылья его извилисто прорезаны, словно у пса, а радужка глаз ярко-желтая.

Выглядело забавно, но никто не улыбнулся. Даже напротив, на Еву смотрели уважительно и терпеливо ждали, пока она закончит. А вот от Пьетра толку было мало. Он сопел, вздыхал, держался позади всех и выглядел, как измученный аллергическим насморком дегустатор духов.

— Тогда не задерживаемся, времени мало. Вперед!

Вперед — это не совсем правильно. Правильно будет: вверх, вниз, вправо, вниз, теперь влево и вверх, вверх, вверх… «Чисто!» — бросал кто-нибудь из егерей, и они двигались дальше, оставляя после себя на стене или полу начерченный вензель — колесо с восемью спицами.

…Гривастые птицы, обитающие в башне Стервятников, обложили незваных гостей нечленораздельным карканьем и попытались атаковать. Непоседа ловко подстрелил одну лохматую тварь, зато ее товарки зловредно загадили намалеванный знак пометом.

…В Перевернутой знак пришлось рисовать дважды. Сначала наспех, второй раз тщательнее, в зеркальном отражении, хотя, на взгляд Яна, исходное колесо ничем не отличалось от своего отраженного двойника.

…Вечному пленнику Костистой башни Капп долго доказывал, что наличие егерского знака на стене не является покушением на личное пространство склочного кощея, а всего лишь символ высочайшего доверия.

— Я никого без дозволения через свои покои не пропускаю! — сварливо бормотал вслед скелет, стуча насквозь ржавыми латами. Говорил он так, словно отбивал фразу на костяном барабане. Не разберешь с непривычки.

Через какое-то время Ян потерял ощущение верного направления. От бесконечных винтовых лестниц кружилась голова, а постоянные спуски и подъемы здорово сбивали с толку. Особенно, когда верхний этаж одной башни без предупреждения обращался в нижний этаж другой.

— Вот здесь мы в прошлом году здоровенное гнездо вымров выжгли, — загордившийся егерь по кличке Непоседа так хотел поделиться привкусом давней победы, что обратился к Яну.

Пришлось поверить ему на слово, что битва была достойной. Сейчас ничего, кроме жирной копоти на стенах, о ней не свидетельствовало.

— Так… — Капп притормозил возле очередной арки, украшенной сверху рунической надписью. Суть ее скрыли века и минимальные познания собравшихся в рунической письменности, но вряд ли она обещала что-то хорошее. — Остались еще Лютая, Берегиня, две Тритоновы…

— Дрянное место, — проворчал Сутулый, инстинктивно поеживаясь. — Там болотную лихорадку запросто подхватишь, а в соседнем Ветробое призраков — тьма.

— Всего бояться с гореломом не прощаться! — лихо подмигнул Бритый и тут же слегка смутился: — Э-э… хм, извините господин Хмельн… Это поговорка, знаете ли…

— Знаю, — сухо отозвался Ян.

Вместо обещанного прохода их встретила сплошная стена Изумрудной башни, покрытая, как чешуей, мутными зелеными изразцами. Поэтому все слегка расслабились, озираясь и обмениваясь репликами.

— Беглянка опять сошла со своего места, — Капп, не замечая болтовни, изучал карту. — Так что теперь в западный сектор напрямую не пройдешь. А через Черную хода нет… — он снял с пояса рацию.

Затрещало, завыло так, что где-то вверху с шумом взмыли бесчисленные голуби, бесстрашно обжившие даже самые смертоносные башни. Однако особой пользы от учиненного переполоха не было.

— Тьфу, — Капп потряс рацию, словно намереваясь вытряхнуть из нее слипшиеся звуки и оживить умершую связь. — Вроде заговаривали, заговаривали, а толку всегда чуть.

Еще меньше толку было от мобильников и навигаторов, в лучшем случае позиционировавших своих владельцев на околоземной орбите.

— Можно птицу послать, — Низкая достала из крошечной клетки, притороченной к поясу, сонного воробья.

— На крайний случай, — решил Капп, поразмыслив. — Идем через Шестиглазую!

Наглухо замурованные и залитые закаменевшей смолой двери Черной башни егеря обошли на почтительном отдалении. Смоляные потеки припорошил сероватый слой мертвых насекомых. Башня неуловимо дергалась, словно изображение на старой кинопленке. Ева, легко скользившая рядом с Яном, напряглась так, что будь у нее шерсть на загривке, она стояла бы дыбом. Даже волоски в косе встопорщись. А Пьетр плелся позади, еле передвигая ноги и, по-детски, отводил глаза от жуткой громадины. Соседние башни словно потеснились, лишь бы не касаться мрачной соседки.

— Сюда, — хрипло скомандовал Капп, ныряя под каменный свод галереи, обложенный гроздьями каменного винограда. Побитые непогодой и веками кисти все равно упруго круглили бока крупных ягод.

…Последняя из проржавевших скоб, наконец, поддалась и выпала из пазов, взъерошившись от лохмотьев окисла. Дверь провалилась внутрь. Взметнулась труха, пахнуло затхлым.

Пустой, круглый зал — сечение башни. Ни единой перекладины, ни перегородок, ни этажей, ни лестницы. Уходящая в небо каменная труба, полная едва заметно клубящейся пыли.

— Стойте! — резко велел Ян. До сего момента он больше помалкивал.

Среагировали они мгновенно, надо отдать должное егерской выучке. Застыли, обернув к нему напряженные физиономии. Только грузно сопел запоздавший Пьетр и сдавленно кашлянул Простуженный.

— Что?

— Я не знаю. Но если вы пойдете туда, то все умрете.

— Очень страшно, — согласился Непоседа. — А поконкретнее?

— Я же говорил, что не могу видеть источник беды, — раздраженно огрызнулся Ян, потому что ощущение неминуемой катастрофы никуда не делось, даже когда они остановились.

— А вы? — Капп перевел взгляд на сникшего и часто дышащего Пьетра. Тот попятился было, но все же выдавил через силу:

— П-простите… Не… могу. Здесь все так… Плохо. Это Замок, он сам по себе…

— Понятно! — оборвал Капп, нетерпеливо шевельнув бровями. — Но нам нужно пройти. Иначе до Дырявой башни не добраться.

— А вы… — Бритый подумал, со вкусом подбирая слова и не обращая внимания, что остальные мучительно ждут продолжения, — вы не сможете это… э-э… разбить? Ну, как положено…

— Могу, — легко согласился Ян. — Если вы возьмете на себя ответственность за тех, кого ударит рикошетом.

— Есть еще один ход через Виноградную галерею, — подсказала Шатенка, шурша планом.

— Назад! — вдруг скомандовал Капп отрывисто. Его инстинкт, подкрепленный опытом, мог бы посоперничать с даром горелома.

Но все равно опоздали. Прошитый солнечными лучами воздух скручивался пыльной куделью поначалу незаметно для глаз, а когда сгустки стали видимы, нечто уже ожило и обрело силу. Обдало жаром и смертью.

— Ложись!

Все повалились ничком. Над ними словно раскрылась доменная печь, дохнув раскаленной пастью. Текучие сгустки прошлись между лежащими людьми танцующими веретенами, опаляя и выжигая из воздуха кислород. Дыхание перехватило, в глазах стемнело…

Сипло пыхтящий Сутулый с усилием повел рукой, вычерчивая перед собой замысловатую загогулину. Краем глаза прижатый к полу Ян видел, как Капп и обе девушки тоже возят пальцами по камням. Скользнувший над ними сгусток задергался, затрясся, разрываясь клочками. Потянуло прохладой…

— Спасибо за предупреждение, Хмельн, — Капп поднимался, морщась и потирая обожженное и покрасневшее ухо. Знатные его брови тоже были опалены. — Не успели бы, если бы не вы… — В другой руке он держал неровно сточенный кусок то ли мела, то ли кости.

Да и Сутулый с девушками, оказывается, не пальцами царапали, а белесыми продолговатыми обломками.

— Сустав вымра, — гнусаво поделился информацией Простуженный. Огорченно повертел кость в руках, вздохнул: — Менять надо, стерся совсем… А раньше на целый сезон хватало!

Над головами еще крутились пыльные вихри, но к исчерканному едва заметными линиями полу они не приближались.

Воодушевленные схваткой егеря удвоили прыть, и, похоже, намеревались остаток башен пробежать не останавливаясь, бодрой рысцой на ходу помечая маршрут кривоватыми «колесами». Однако вскоре пришлось вновь задержаться.

— П-простите, — выдавил Пьетр, обессилено сползая по стене. — Больше не могу.

С ним что-то явно происходило, он едва держался на ногах и норовил опуститься на пол, стоило только сбавить шаг. Его будто точили изнутри, он даже выглядел изъеденным, опустошенным.

— Это башни… — тихо пояснил Пьетр. — Они убивают… Я не могу идти дальше! Можно мне остаться? От меня все равно никакой пользы, я ничего не чую.

— Как вам? — Капп повернулся к Яну.

— Мне без разницы, — пожал тот плечами.

— Я не смогу вам выдать проводника, чтобы отправить назад, — Капп озабоченно скреб подбородок и хмурил остатки зачерненных копотью бровей.

Пьетр протестующее махнул рукой, с явным облегчением пристраиваясь под стеной:

— Я здесь… подожду. Тут тихо.

— Не самое безопасное место, — с сомнением буркнул Капп, потом сдался: — Хорошо, оставайтесь, но не покидайте круга… — Он вынул свой кинжал и размашисто обвел им сидящего Пьетра, вычерчивая дугу в пыли. Круга не получилось, мешала стена.

На мгновение пыльная черта сверкнула ярким серебром.

— Идем дальше.

— А что с ним будет, если мы не вернемся? — спросила бестактная Ева.

— Ну, у него же есть мука, — проворчал Ян. — Перекусит, пока спасателей дождется.

* * *

Снова необитаемая башня. Однако здесь сыро, сумрачно и ощущения пустоты нет вовсе. Совсем даже напротив, кажется, что воздух плотно насыщен незримым присутствием. И это нечто поглощает свет, который должен бы проникать через прорези окон.

— Нет, — покачал Ян головой в обмен на вопросительный взгляд. — Ничего особенного… Хотя…

— А можно без этой интриги? Не в цирке все же.

— Как умею, так и работаю.

— Довод не в вашу пользу.

— Слушайте, вы!..

— Полегче! Закончим с этой башней и сделаем перерыв. А то все больно нервные стали.

Поскольку вмешательство Каппа от ответа Яна не избавило и егеря все так же вопросительно смотрели на него, пришлось все же поделиться:

— Странно здесь. Определенно что-то есть, но опасность не прямая.

— Я тоже чувствую, — подтвердила Ева задумчиво.

— И я, — вдруг добавила Шатенка.

— Это башня Теней, — Простуженный шмыгнул носом в очередной раз, что изрядно сбавило драматичности в тоне, которым он намеревался это сообщить. — Говорят, что все окрестная нежить хранит здесь свои тени.

— Байки это… — неуверенно возразили ему.

— Неважно. Пройти можно?

— Можно. Но тень прицепится. Это вроде проклятия, спокойного житья не станет.

— Тогда идем в обход.

— Только через Трухлявую, а она на честном слове держится.

— Так не топайте…

Трухлявая башня — выкидыш архитектора-самоучки герцога Ладвига, — рассыпалась потихоньку вот уже несколько веков. Тронуть ее для реставрации или сноса лишний раз опасались из-за близкого соседства других ветхих башен, особенно драгоценной Ажурной.

А про технику безопасности в этой команде кто-нибудь слышал? Или их только насчет нежити инструктируют?

Егеря втягивались один за другим под ссевшийся свод заметно косой Трухлявой. Ян шел за Шатенкой, когда случилось то, чего можно было ждать с самого начала… Топай — не топай, но семеро вооруженных егерей плюс Ян с Евой — это все же не невесомый кордебалет.

Кусок стены почти беззвучно откололся от проломленного свода и стал заваливаться внутрь. Он бы разом накрыл всех, кто шел впереди… И инстинкт оказался быстрее рассудка.

Черная вспышка перед глазами была короткой и болезненной. На Яна летели тяжелые качели, от которых не увернуться. Он оттолкнул их, даже не раздумывая.

Каменный пласт будто наткнулся на невидимую преграду, рассыпался на десяток частей поменьше, и вместо того, чтобы провалиться внутрь постройки, фрагменты брызнули наружу в сторону хрупкой, казавшейся плетенной из каменных нитей, Ажурной башенки. Бугг был прав. Отдача, не распавшись, шарахнула случайным образом.

— Ни … себе! — высказался кто-то потрясенно.

Егеря сгрудились у трещины, наблюдая, как оседает пыль над руинами того, что недавно считалось одной из самых изящных и ценных построек Замка. Путеводитель по Замку восторженно уверял, что Ажурная башня, подаренная возлюбленной зодчим Бруго Небостроем, вот уже четыре века считается одним из удивительных чудес света. То есть считалась.

— У тебя зуб на архитектурные ценности города? — вполголоса осведомилась Ева, протирая припорошенные глаза. — Или ты недолюбливаешь именно творения Небостроя?

— Ага… — внешне невозмутимый Капп сориентировался первым. Деловито огляделся: — Все целы? Тогда идем дальше.

Замешкалась только Шатенка, нервно теребившая ножны с кинжалом на груди. Яну пришлось ее обойти, когда девушка, все еще не сводившая глаза с окутанных пыльной взвесью развалин Ажурной, вдруг пробормотала растерянно:

— Так это и есть наша… стоимость? Или наши тела под обломками, или эта дурацкая башня вдребезги… Равноценный размен?

— Не я решаю, — отозвался Ян сухо.

— А кто? — Шатенка испытующе посмотрела на него.

Знала бы она, на что променяли Звериный мост!

* * *

— Обед! — скомандовал Капп, подождал пока все разместятся, и лишь тогда опустил наземь свой рюкзак.

Зал был обширный, с камином и даже с уцелевшими кое-где остатками шпалер на стенах и сбившимися в войлок гнилыми шкурами на полу. Похоже, этот этаж в башне считался когда-то жилым. Егеря извлекали из сумок пайки. А вот остальных никто не предупредил, что поход затянется на весь день.

— Может, здесь мыши водятся? — предположил Ян, покосившись на насупленную Еву. — Летучих я, вроде, видел. Поохотишься?

Она не отреагировала. Уселась, вытянув ноги, принялась переплетать растрепавшуюся косу, выуживая из волос мусор. И не сразу заметила, что Бритый пристроился рядом, протягивая пару запакованных в полиэтилен пакетов.

— Угощайтесь.

Есть Яну хотелось неимоверно. И поэтому стоило нечеловеческих усилий соорудить на физиономии безразлично-брезгливую гримасу и высокомерно отвернуться. Оба пакета захватила непосредственная Ева. Через минуту, как-то само собой получилось, что и сидела она уже не рядом с Яном, а ближе к егерям.

Постепенно все расслаблялись, шурша упаковкой и переговариваясь. Напряжение отпускало и послышались смешки.

— …а все-таки я не понимаю, зачем надо было ему называть свои имена? — Некоторые все никак не успокаивались. На этот раз Низкая, перебравшаяся к жующему Каппу, исподволь посматривала на Яна. — В конце концов, разве ему недостаточно было знать только твое имя? Мы же вместе, вот бы заодно с тобой защищал и нас.

— То есть меня ты отдаешь на заклание? — весело оскалился Капп, прежде, чем снова запустить зубы в бутерброд.

— Ну… — Низкая слегка смутилась. — Вы же все равно уже знакомы.

— Видишь ли, Лида, вполне так может случиться, что опасность, которая грозит тебе, не будет опасностью для меня. Как тебе такой вариант?

Низкая задумалась.

— Прошлой осенью мы уже работали с этим парнем в Заповеднике. Соединяли нас в тройки наспех. Двоих, что дали мне, даже я по именам не знал. И зацепило нас «изломом». Я уцелел, а моих напарников… В общем, приложило их крепко, один полгода провалялся в реанимации. А на мне ни царапины. Обошла беда.

Ну, только этого не хватало. Кто бы мог предположить, что Капп, оказывается, помнит тот эпизод и, похоже, благодарен за спасение. Настала Янова очередь подать голос, пока все они не вздумали пересмотреть свой взгляд на полезность горелома в команде и не прониклись к нему симпатией.

— Их ударило не «изломом», — внятно произнес Ян. — Это был рикошет. Еще неизвестно, чем бы закончилось дело, если бы опасность не пришлось отвести от вас одного. Возможно, те двое вообще бы не пострадали.

До чего же неприятные у них взгляды. Или это Ян такой мерзкий отражается в их глазах? А лицо Каппа и вовсе резко переменилось — застыло, ишь желваки играют. Даже выразительные его брови, кажется, встопорщились враждебно.

— Это к вопросу о необходимости знать все имена, — в ледяное выжидательное молчание бросил Ян.

Ева нарочито громко зашуршала опустевшим пакетом.

* * *

Слишком пусто, но слишком темно для такого незаполненного пространства. Воздух подернут черной дымкой. Непосредственной угрозы нет, но прикус ее тревожит, как запах гари. Егеря приостановились на лестнице, мельком осмотрелись, сделали шаг, потом другой по гнилым паркетинам, оставляя следы, полные трухи.

Жирные, лохматые тени вдруг разом пришли в движение, и в затхлой атмосфере что-то быстро переместилось.

— Опять эта пакость! — сплюнул с досадой Сутулый. Запустил щепоть в полотняный мешок, притороченный к поясу, и размашистым жестом повел вокруг, рассеивая невесомую светлую пыль.

Тальк осыпал невидимые до этого момента фигуры тварей, слившихся с сумраком помещения, обозначая их контуры. «Полумраки» водились почти во всех башнях, чаще всего неопасные, таящиеся под мебелью или за занавесями, и пугающие разве что заплутавших туристов. Но эти твари были отъевшимися громадинами. Они незаметно приблизились и взяли пришельцев в сплошное кольцо.

— Ах ты! — Простуженный чихнул, высыпав новую порцию талька на подкравшегося полумрака. Тот уже успел зацепить его за руку, и было заметно, что Простуженный сильно вздрогнул.

Ян и сам дернулся, когда по запястью словно провели вымороженной колючей проволокой. Полумраки своим прикосновением тянули тепло и силы из живых.

Блеснул серебряный кинжал. Потом второй, третий… Клиники запели привычную песнь, вырисовывая в воздухе серебряную канитель, вычерчивая колеса с восемью спицами. Егеря атаковали, словно сумасшедшие пахари высевая тальк и сразу же вонзая серебряный металл в мечущиеся тени. В тишине слышался только шорох подошв, быстрое дыхание, да взвыла радостно Ева, впиваясь ногтями-когтями в бьющийся сгусток мрака.

Остающиеся в воздухе за клинками блескучие росчерки придавали сгустившемуся воздуху сходство с дымчатым стеклом.

— Похоже, все, — скучно констатировала Шатенка, опуская занесенную было руку.

— Времени мало, — проворчал недовольно Капп, стряхивая со своего кинжала темную пыль и возвращая его в ножны. — А у нас еще три контрольные точки не проставлены… Придется разделиться.

— Мне тоже? — осведомился Ян с интересом.

— Гм… — Капп почесал нос. — Думаю, вам будет лучше остаться прямо здесь и подождать нас. Мы отлучимся на несколько минут. Там впереди разведанные участки, мы только метки обновим. Дан, останешься с ними.

— С ними? — ужаснулся Дан.

— С ними? — одновременно возмутилась Ева. — Не выйдет.

Ну, если почерневшему, как недавний полумрак, Дану командир мог приказать, то разгорячившуюся на охоте Еву не остановить никому. Тем более, Яну. Так что вскоре в опустевшей зале остались только Ян с Непоседой.

Ощущение покоя и безопасности казалось теплым и слегка колючим, как зимнее одеяло. Непоседа негодующе сопел и тяжело прохаживался по периметру помещения, всматриваясь в тени. Ян сел прямо на пол, вытянув ноги. Из узких бойниц тек пасмурный свет, шум, сопровождающий уходящих егерей, стихал.

Зато нарастал шум, производимый неуемным Непоседой. Тот насвистывал, скрипел ботинками, зевал, грыз извлеченные из кармана сухарики.

— Эге, — егерь, явно не подозревающий о возможности просто тихо посидеть на месте, поскреб ножом кладку на стене напротив. — Какая зверюга красивая…

Охотничий, не серебряный, нож выцарапывал грязь из морщин камней, обозначая барельеф на стене — оскалившаяся, изготовившаяся к прыжку то ли пантера, то ли львица в натуральную величину.

— А на другой стене — бык! — Непоседа обрадовался хоть какому-то развлечению.

— Это тур, — поправил Ян вяло.

— А тут птица какая-то.

Ну, слава богу, дитя нашло себе занятие… Жаль только, что в шестиугольной башне стен только шесть. И они быстро кончились.

— Не хотите? — егерь протянул Яну пакет с сухарями, устраиваясь под изображением кошки.

— Нет, — Ян, чтобы побороть соблазн, невольно засмотрелся на барельеф над егерем. То ли Непоседа, даже сидя, был крупнее, чем показался поначалу, то ли каменная тварь сползла ниже, но теперь вытянутая лапа хищницы едва не касалась макушки привалившегося к стене человека.

— Проклятье! — из разорвавшегося пакета сухарики посыпались на пол. Егерь нагнулся, потянувшись за ними…

Предощущение беды оказалось резким, будто сдернули теплый покров. С железистым и пыльным вкусом. Ян задержал вздох…

Каменная кошка на стене повернула оскаленную морду, целясь прямо на загривок наклонившегося Непоседы. Подобрала мощные лапы, готовясь к прыжку. Ян метнулся к Непоседе, сшибая того на бок всем своим весом. Над ними грузно шевельнулся воздух, обдав пылью и осыпав каменной крошкой. Тяжелое тело увесисто брякнулось о пол, там, где только что сидел егерь, брызнув искрами и погребя под себя оброненный пакет с сухарями.

Непоседа хрипло ругнулся, отползая.

Каменная хищница провалилась в пол, как в трясину, срастаясь и сливаясь с ним, утрачивая почти весь свой объем. Теперь барельеф переместился под ноги и изображал крупную тварь из семейства кошачьих, вид сверху.

— Вот ведь дурак! — негодовал спасенный, распрямляясь и в сердцах пиная равнодушную зверюгу. — Как же я забыл!

— Что? — Ян тер ушибленное плечо. Егерь оказался костист.

Непоседа живо повернулся к нему:

— Бродячая кошка! Шатается по всему Замку. Хлеб, и особенно сухари за версту чует. Туристов вечно морочит, а одиночкам голову способна запросто размозжить… Вот, значит, где ее логово… Как же это я, а? — он разжал кулак, откуда на пол посыпалась хлебная труха, оставшаяся от случайно стиснутых в ладони сухариков.

А освободившуюся руку егерь протянул Яну, помогая встать.

— Если бы не вы…

— Не волнуйтесь, — сипло пробормотал Ян, наконец, справившись с дыханием. — К договору это не имеет отношения. И долга перед гореломом за вами нет.

Непоседа взглянул странно.

К счастью, от прояснения ситуации их отвлекло возвращение остальных егерей и как никогда довольной Евы. Они практически одновременно стеклись из трех выходов, равнодушно топчась по загривку каменной кошки на полу и не обращая на нее ни малейшего внимания.

— Все! — зычно скомандовал хмурый Капп. — На этом наша миссия на сегодня закончена. К ночной вылазке мы не готовы. Возвращаемся.

Странно, казалось, они ушли далеко, однако путь назад занял втрое меньше времени, и это несмотря на то, что от усталости все еле ноги волочили.

Пьетра бледного, испуганного, но живого и невредимого обнаружили там, где оставили. В зале не чувствовалось ни малейшей активности нежити, и если здесь что и перемещалось, так это мирные длинные тени, вслед за солнцем. Пьетр честно сидел в очерченном Каппом кругу. Только теперь мятый пакет в его руках был почти пуст, а нарисованную в пыли кинжальную линию примерно на расстоянии броска повторяла широкая белесая полоса из рассыпанной муки.

Оборону Пьетр держал, не дремля. И бросил пост, всхлипнув от облегчения, лишь когда увидел егерей.

…Непоседа все же догнал Яна почти у самого выхода. Заступил дорогу бесцеремонно, но не грубо, а лишь кипя избыточным дружелюбием.

— Подождите, Ян!

И в памяти тут же в ответ откликнулось: «Дан». Его зовут Дан. И теперь никаким образом это оттуда не выбросить.

— Я хотел сказать, что бы неправ насчет вас… И вообще.

— Все? — осведомился Ян нелюбезно.

— Нет, — егерь улыбался во весь рот, только что хвостом не вилял, как приветливый пес. — Еще я хотел поблагодарить за помощь. Вы спасли мне жизнь. Считайте, что у вас есть друг и… — он размашисто протянул исцарапанную ладонь.

— Мне казалось, что в егеря не берут ротозеев, но видно я ошибся. Впредь смотрите по сторонам внимательней, — безразлично перебил Ян, — и никому не понадобится спасать вас и насильно превращаться в вашего друга.

Дан опешил, явно не веря своим ушам. Выражение лица менялось за секунды. Дружелюбие утекло из потемневшего взгляда. Рука, повисев в воздухе, опустилась.

— Я же ясно сказал, вы мне ничего не должны, — Ян нарочито поморщился, — и не попадайтесь на моем пути снова.

Дан отрывисто втянул воздух сквозь зубы. Собирался что-то ответить, но смолчал недобро. Капп, находившийся поодаль и вроде бы занятый разговором по ожившей, наконец, рации, тревожно обернулся, присматриваясь к ним. Ева громко вздохнула и, демонстративно обогнув Яна, двинулась к выходу. Даже ее коса за спиной качалась негодующе, как хвост рассерженной пумы.

— И я был бы признателен, если бы вы отошли с моей дороги прямо сейчас.

Дан стиснул челюсти, кивнул напряженно и отступил в сторону, освобождая проход. В глазах его плескалась ярость, но держать себя в руках егерь умел.

«…Посадил крестьянин капусту. Да вот невезение: то гусеницы ее пожрут, то птицы налетят, то соседская детвора потравит. Осерчал крестьянин, да и позвал на помощь горелома (тогда-то нравы попроще были и гореломы простой работы не гнушались). Чтобы, значит, отвел горелом беду от крестьянской капусты, чтобы никто покуситься на нее не смог.

Уродилась капуста знатная, на загляденье. Ни единая гусеница не надгрызал листок, ни единой ямки от птичьих клювов нет на тугих белых боках, ни одного кочана жадные соседи не унесли с грядок… Да что там! Даже лихие люди на дороге, когда повез крестьянин урожай на рынок, обоз не тронули.

Только вот несчастье — не продал крестьянин ничего. Покупатели ту изумительную капусту тоже обходили стороной. Ибо НИКТО не смел на нее покуситься… Такая беда!»

8

Казалось, что уже глубокая ночь, а на самом деле — солнце едва село. Любые часы в башнях сходили с ума, свет из окон и бойниц бессовестно лгал, так что сверяться приходилось разве что с внутренним хронометром, а уж его-то Замок сбивал с толку в первую очередь.

Вечер за стенами Замка прикидывался пафосным батальным полотном. Небо пылало траурным багрянцем, низкие рваные облака налились светящейся кровью поверженных и сброшенных за горизонт демонов. Силуэты костей-башен пили из воздуха тьму, чернея все гуще. Воздух пах горячим железом и дымом.

Площадь не пустовала, по окоему особенно плотно клубясь вечерними гуляками, но в привычном вечернем оживлении чувствовалось странная ущербность. Сгинули зазывалы ночных клубов. Сиротливо маячили в стороне составленные в шалаш декоративные знамена с гербами, которые обычно используют в «рыцарских» представлениях. Возле них, подперев щеки, сидел скучающий угрюмый трубадур в цветной куртке и потрепанных джинсах. Прямо напротив служители затирали большую бесформенную черную кляксу на камнях. То ли вымра прикончили, то ли крупную «злючку» раздавили.

Ян, щурясь и приноравливаясь к другому освещению, озирался. Стоило пересечь границу башен, как силы разом истаяли. Голова разболелась так, что в глазах темнело и сумерки упрямо представлялись глубокой ночью. Вот бы сейчас лечь и завести глаза часов на двадцать…

И чтобы никто не вспоминал его имя.

— …Хмельн? — донеслось немедленно из-за спины. Кажется, это подала голос Шатенка. — Верно, он был с нами. Вон же он!

Да, Ян давно уже подметил, что его имя, произнесенное вслух в любых обстоятельствах, сильно способствует возрастанию градуса головной боли.

— Себастьян Хмельн?

В черепе словно взорвалось ядро, набитое картечью.

— Правильно, — переждав всплеск боли, подтвердил Ян пасмурно, рассматривая пару приблизившихся полицейских.

Формы на них не было, но ошибиться невозможно даже и без предъявленных обоими удостоверений. В свою очередь полицейские рассматривали Яна. А на всю троицу с любопытством уставились замешкавшиеся на лестнице Капп с коллегами, Ева с Пьетром, и сам Замок.

Вот без вранья — Яну вдруг показалось, что Замок пристально смотрит только на них. Или кто-то наблюдает из его окон.

— …пройти с нами для беседы по поводу гибели Эльзы Маурис, — губы полицейского шевелились, но слова вплывали в сознание совершенно несинхронно и с изрядным запозданием.

Кто это? — хотел было уточнить Ян, но даже через усталость знакомое имя растопырилось ледяными иглами. А ведь надо было еще достоверно изобразить хотя бы недоумение.

— Это арест? — глупый киношный вопрос скользнул с губ еще до того, как разум перехватил инициативу.

— Мы надеемся на ваше добровольное сотрудничество.

И эти туда же… Все же властям города стоит пересмотреть свои представления о сотрудничестве и разъяснить момент добровольности.

— В Департамент? — Ян с отвращением представил долгую поездку через мост в новую часть Белополя.

— Нет, господин следователь ждет вас в Караульной башне.

Острый клык Караульной, которая формально тоже включалась в комплекс Замка, но стояла отдельно, высился в самом конце площади, там, где раньше размещались южные ворота. На втором этаже узкое окно тлело красным.

Ну, хотя бы недалеко…

Мельком обернувшись, Ян вдруг заметил, что через площадь спешит знакомая, стройная фигурка рыжеволосой девушки, сбавляет шаг, замирает, провожая Яна и его эскорт внимательным взглядом.

* * *

Эх, зря он надеялся, что на сегодня с башнями покончено.

Впрочем, эта оказалась обжитой изнутри, залитой электрическим светом (а красноватый оттенок давали шторы на окне), обставленной строго, но вполне комфортно для работы. Ее давно присмотрел для своих нужд городской полицейский патруль, и частенько постовые забегали сюда греться в ненастье. Они и сейчас переговаривались внизу.

На втором этаже имелся стол, стояли стулья, одно кресло, отключенный компьютер и работающий электрический чайник, через пять минут после прибытия Яна возвестивший о распиравшем его желании поделиться вскипевшей водой.

Вот кого здесь не было, так это обещанного следователя. Сопровождающие вежливо указали Яну на стул и оставили в обществе негодующего чайника. В его металлическом боку отразилась Янова искаженная физиономия. И выражение ее было на редкость подходящим как его настроению, так и переживаниям чайника.

— Прошу прощения! — двери на второй этаж башни не было, закругленная лестница плавно вплывала прямо на перекрытие пола, поэтому человек появился неслышно и незаметно. — Непредвиденные обстоятельства задержали.

Может, Ян просто задремал под сипение чайника? И вздрогнул, услышав неизменное:

— Себастьян Хмельн, я полагаю?

А ведь этого невысокого мужчину в сильно мятом коричневом плаще он уже встречал. Там, на Ольховой улице, возле дома, где нашли убитую девушку.

— Меня зовут Максимилиан Гбор.

Чайник облегченно затих, словно пес, учуявший хозяина.

— Хотите чаю? — мятый плащ еще качался на гвозде за дверью, а следователь уже переместился к столу и ловко извлек из ящика две чашки.

Чаю Яну не хотелось, но отчего-то вспомнился Бугг с его гостеприимством и кофе, от которого визитер также опрометчиво отказался поначалу. Да и захотелось на что-нибудь отвлечься.

— Да, спасибо.

Жидкость забулькала уютно. Чашки задышали белесым парком, и сразу стало ясно, что в башне вовсе не так тепло, как казалось. И становилось, вроде, еще холоднее.

Что ж, озноб — верный признак беспокойных нервов. А нервничать есть из-за чего.

— Пейте, пейте, — посоветовал временный хозяин башни, устраиваясь напротив и баюкая ладонями свою чашку. Руки у него оказались большими, крепкими, с узловатыми, заметными суставами. — А хотите, пряников?

Только пряников еще не хватало.

— Это надолго? — сухо осведомился Ян.

— Смотря, как пойдет наша беседа.

— Мне нужен адвокат?

— А у вас есть? — бесхитростно поразился следователь и тут же смешался: — То есть, простите… Просто мне казалось, что…

— Я полноправный гражданин, — ледяным тоном напомнил Ян. — Во всяком случае, был до сих пор. Что-то изменилось?

— Да ни в малейшей степени! До суда у нас все полноправные граждане!.. — кажется, Гбор не дождался от Яна подходящей реакции, потому что смущенно кашлянул: — Еще раз простите, неудачная шутка. Вы, конечно, можете позвонить адвокату, если желаете, но пока я хотел всего лишь побеседовать с вами, так сказать, без протокола.

— И для этого вам понадобилось присылать за мной двух сотрудников?

— Вы так тщательно избегаете встреч с полицией, что иного выхода у меня не было.

— Я избегаю? — на этот раз Ян удивился вполне искренне.

— Вы ведь живете на Ольховой улице? И в курсе того, что там произошло. Но отчего-то сотрудникам Департамента до сих пор не удалось встретиться с вами для обычной формальной беседы, когда они опрашивали ваших соседей. Вас трудно застать, верно?

— Чепуха. Любой более-менее ответственный представитель городских служб знает способ со мной связаться.

— Вот мы и связались.

— Так вы хотели побеседовать по поводу той девушки на Ольховой улице?

— И об этом тоже. И о Колокольне с Вороньим гнездом. И в особенности, об Эльзе Маурис, которую обнаружили сегодня утром в парке за Замком.

— Какое несчастье, — Ян фальшиво изобразил потрясение. — Что с ней случилось?

— Как и все остальные девушки, она погибла от удара кастетом в висок. Правда, есть некоторое отличие. Если с прежними жертвами убийца обходился очень аккуратно, обстоятельно подходя к оформлению места, где они будут найдены, позы и даже складок одежды. То в последний раз он действовал, похоже, наскоро импровизируя.

Очень голова болит, будто это ее ударили кастетом. И очень спать хочется. Ян с большим трудом пытался сосредоточиться. Тоже крепко стиснул чашку обеими ладонями, надеясь, что, обжегшись о ее горячие бока, взбодрится.

— По поводу Колокольни меня уже допрашивали. Я рассказал все, что мог. По поводу девушки на Ольховой ничего не могу сказать. Я знаю не больше остальных.

— Но ведь вы, случалось, пользовались той же тропой?

— Несколько дней я там не ходил, так что мне повезло. Что касается Гнезда, то понятия не имею, о чем вы говорите, — лицемерно сообщил Ян. — Как и по поводу этой самой Эльзы. Кто она? — Попробуем отбиться, может, и прокатит.

Следователь медленно покачал головой:

— Нет. Неплохое начало, но… Нет. К сожалению, отрицать ваше знакомство с Эльзой бессмысленно.

— Почему?

— У нас есть свидетель. И, кроме того, вы сами свидетельствуете против себя.

— Какой еще свидетель?

— Брат девушки видел, как вы уводили его сестру. Он сказал, что видел вас также в «Сломанном роге», а там по описанию вас опознал хозяин заведения.

— Он мог и перепутать. И вообще, что это за брат такой, который позволяет своей сестре уходить ночью с незнакомцем?

— По его словам, Эльзу берегли змеи, так что никто не мог обидеть ее. И мы вполне допустили бы, что брат девушки обознался, но… Уже установлено, что незадолго до смерти метка змеиной невесты была снята с Эльзы. А это мог сделать только один человек. Причем незадолго до ее гибели.

Ян прикрыл глаза, делая вид, что пытается избавиться от раздражающего света ламп. На самом деле он пережидал приступ головокружения.

— Пожалуй, я все же позвоню адвокату.

— Если желаете… Но тогда потребуется соблюсти массу формальностей, а я всего лишь хотел поговорить с вами. Скорее, неофициально. Все сказанное вами сейчас все равно не будет иметь законной силы.

— Тогда, может, разойдемся?

Следователь вдруг отставил свою нетронутую чашку. Отражение лампы завораживающе закачалось в янтарном чае, как теплое миниатюрное солнце.

— Эта тварь ходит по улицам города, — Гбор свел пальцы в замок, положил руки перед собой, и говорил проникновенно, глядя прямо Яну в глаза: — Я хочу ее найти. Пока единственный крючок, которым мы можем его зацепить — это вы.

Ян чуть было не поддался на эти трогающие душу интонации. Но вовремя спохватился, что душа таким, как он, согласно легенде не полагается.

— Скажите, а вы прицепились ко мне только потому, что я заметная фигура? Ведь в указанных вами местах бывают тысячи людей. И наверняка среди них есть те, кто бывал, как и я, везде. Даже в парке, где погибла Эльза. Или у вас есть еще соображения?

— Есть.

Не иначе, как от усталости у Яна помутилось в голове, иначе с чего вдруг он брякнул:

— Вы про записки?

— Откуда вы знаете? — такой мирный с виду следователь хищно подался вперед, подтянув руки и словно готовясь опереться на них перед прыжком.

Тьфу! Это ж надо было так… Сдать Дину?

— Рассказала одна… знакомая.

— Кемень Дина, аспирантка Королевской Академии Белополя, с которой вы общались тем же вечером, когда была убита Эльза Маурис, — следователь разрешил его сомнения еще до того, как они окончательно оформились. — Ее тоже опознал хозяин «Сломанного рога». Вы расстались с ней еще до встречи с Эльзой?

— Я разве подтвердил, что встречался с Эльзой?

Следователь терпеливо вздохнул и вернулся к прерванной теме:

— Расскажу я вам лучше про записки… Раз вы уже о них наслышаны. Ибо они тоже представляют собой нечто любопытное, если здесь уместно такое определение. Они написаны от руки… И почерк не ваш, — усмехнулся Гбор мимоходом. — Скажите, кто в наш век детективных сериалов решится оставлять на месте преступления написанные собственноручно записки? Только тот, кто либо уверен в своей безнаказанности, либо придает ритуалу особое значение. Убийца оставляет записки на самом виду. Обычно в ладони жертвы.

У Эльзы были очень изящные пальцы… Ян вспомнил, как бумажка вываливается из ее сжатой испачканной ладошки.

— …в случае Эльзы Маурис записка лежала чуть в стороне, но тело явно переворачивали. Поначалу мы решили, что убийца ассоциирует себя с жертвами. Но…

— Но?

— Я думаю, что по большому счету дело не в жертвах. А в том, для чего они и кому они адресованы.

Яна передернуло. С усилием он поднес чашку ко рту и отхлебнул. Чай давно остыл, но обжег язык, словно кислотой.

— Значит, меня вы все же не обвиняете?

— Допустим, окончательно исключать и такой вариант я бы не стал. Алиби у вас не на все случаи.

Ян даже опешил в первый момент. Потом отставил чай и демонстративно скрестил руки на груди, попытавшись придать себе уверенности. Психологи говорят, это помогает.

— Вы понимаете, что убивать, кого бы то ни было, для меня просто не имеет смысла? Во всяком случае, подобным образом… — снова усталость завладела языком, опередив здравый смысл.

Следователь тоже отодвинул чашку остывшим напитком подальше, покопался в карманах и извлек сильно потрепанную пачку сигарет «Златобор». Нужно таскать ее не одну неделю, чтобы яркий золотой герб истерся до призрачной лунной желтизны.

— Сложно сказать, — Гбор слегка усмехнулся, вытягивая из прорехи сигарету. — Я мало что знаю о гореломах, но, как большинство людей уверен, что все они немного не в себе. Извините.

Ян передернул плечами, надменно промолчав. Гбор несколько мгновений изучал добытую сигарету, потом жестко произнес:

— Я знаю, что вы были с Эльзой Маурис незадолго до ее смерти. И если бы допускал мысль, что вы непосредственно виновны в ее гибели, я бы арестовал вас сию же минуту, несмотря на вас статус и заслуги перед городом.

— Так что же вас сдерживает?

— Не думаю, что вы убийца. Но я чувствую, что так или иначе вы связаны с этим безумцем. Однако, пока не могу объяснить как… Он чего-то хочет от вас, или от других, но вы для него являетесь не проходной фигурой. Поэтому не обессудьте, но с миром я вас не отпущу и в покое не оставлю. Помогите мне, если сможете. Так будет лучше для всех.

А с чего мне что-то скрывать? — раздраженно подумал Ян. — В конце концов, я действительно не «проходная» фигура. И буду рад, если урод, убивший Эльзу, понесет наказание.

— Я с удовольствием вам помогу, — соврал он. Ни малейшего удовольствия Ян не испытывал. — Тем более, что меня тоже отнюдь не радует избыток внимания к моей персоне ни с вашей стороны, ни со стороны этого… психа, кем бы он там ни был. Но было бы неплохо все же понять, что, по-вашему, я должен вам рассказать?

— Все.

Ян выразительно приподнял брови, и Гбор понятливо поправился:

— Все, что на ваш взгляд имеет хоть какое-то отношение к делу. Может, вы видели что-то странное? Замечали необычные вещи и события? Есть люди, которые хотят вам отомстить, напугать, желают вам зла?

— Да. По всем пунктам. И странное, и необычное, а уж про зло в мой адрес, кажется, говорить излишне… Вы не забыли, с кем имеете дело?

Сыщик вздохнул. Закурить он даже не пытался, бесцельно вращая сигарету в узловатых пальцах. Машинально постучал кончиком по раскрытой ладони, стряхнул высыпавшийся табак и предложил:

— Начните с девушек. Вот, возможно, вы видели фотографии в газетах, но здесь они лучше… Взгляните. Вдруг, вспомните хоть кого-то.

Фотографий было шесть. Наверное, к прежним пяти прибавилась жертва с Ольховой улицы. А Эльзиного снимка не было… Это хорошо. Эти шесть были для Яна посторонними, незнакомыми, далекими. А с Эльзой он разговаривал.

Хотя… Ян задержал взгляд на сероглазой брюнетке, улыбавшейся с глянцевого прямоугольника. Очень характерное лицо, можно запомнить, даже глянув мимолетно… Запятые наушников в ушах, белая повязка на лбу и шорох роликов.

— Она каталась на роликах у Карусели. По утрам.

— Правильно! — невесть чему обрадовался следователь. — И?..

— И ничего. Просто я видел ее там, когда бегал. Живой. Остальных — нет.

— Или не помните.

— Может быть.

Лучше бы Ян и эту сероглазую не помнил. Она была настолько жизнерадостной и любила улыбаться, что даже он иногда улыбался ей в ответ. Нет, конечно, паранойя характерна для всех гореломов, но связывать случайную симпатию с постигшим девушку несчастьем? А может, Ян и к другим проявил дружелюбие? И это обернулось для них смертью…

А он даже не уверен, что встречал их когда-то!

Постойте… Еще одно лицо из набора портретов показалось знакомым. Кажется, Ян видел ее несколько раз… Точно! Лирана, продавщица в магазине мадам Ориц, в котором он покупал продукты. Похоже, именно она — жертва с Ольховой…

— Вам нехорошо?

— День был тяжелый, — Ян усилием воли заставил себя сохранять спокойствие. — Сожалею, что не могу помочь вам, но я действительно не помню этих девушек.

Гбор поднялся со своего места, прошелся по комнате, размышляя. Затертая сигарета то показывалась в его пальцах, то исчезала. Ян невольно наблюдал за ней, как зачарованный.

— Скажите, — сыщик вдруг резко вернулся на свое место напротив гостя. Уставился внимательно и напряженно: — А если бы Департамент расследований обратился бы к вам за помощью в ином смысле… Попросил бы вас оградить от опасности будущих жертв этого безумца. Он ведь наверняка не остановится…

— Вы расписываетесь в своей беспомощности? — удивился Ян.

— Я надеюсь избежать новых убийств. Пусть даже в ущерб самолюбию некоторых… м-м… коллег.

На несколько секунд повисло многозначительное молчание. Потом Ян нехотя покачал головой.

— Слишком обширное поле воздействия. Все равно, что палить из пушки по воробьям. Персона убийцы, увы, незначительна, и зло, причиняемое им, на общем фоне просто теряется. Это для родных девушек их смерть катастрофа, и они могли бы попросить меня избавить дочерей от беды. Но заранее никто не в состоянии предсказать, на кого падет выбор безумца. И представляете, если все родители города профилактически ринутся к горелому за защитой? Причем сразу от всех потенциальных опасностей? В городе девицам угрожают не только маньяки. Хватает и пьяниц за рулем… А рикошет — слеп и всепроникающ. Вы возьмете на себя ответственность за последствия?

— Нам мог бы помочь этот ваш коллега… Пьетр?

— Вряд ли. Он специалист по серьезным неприятностям. Личные трагедии — не его профиль. Впрочем, поговорите с ним.

— А если мы сузим пространство воздействия?

— Тогда и поговорим. Хотите еще о чем-то спросить?

Сыщик колебался несколько мгновений, изучающе присматриваясь к Яну сквозь прищур воспаленных век, потом отрицательно качнул головой:

— Нет, пожалуй, не сегодня… — и даже поднялся из-за стола, обозначая конец беседы, и позволил подняться Яну, на пару минут вселив надежду на то, что ничего неприятного тот больше не услышит. А потом добавил словно невзначай:

— Да, кстати… Есть еще один момент. Вы наверняка слышали, что вас предшественник был убит здесь же, возле Замка, около десяти лет назад.

А это тут при чем? — захотелось завопить Яну, но Максимилиан Гбор снова неосознанно подался вперед, так явно дожидаясь от собеседника этой фразы, что с несказанным удовлетворением Ян не поддался искушению открыть рот.

— …Казалось бы, какое отношение имеет убийство такой давности, да еще и мужчины средних лет, к нынешнему расследованию? — вынужден был сам задаться вопросом сыщик. И соответственно самому отвечать: — Дело в том, что чуть раньше, тем же вечером, в Замке была убита девушка по имени Альбина Влас… Самый знаменитый эпизод, который связывают с феноменом Замка, с так называемым первым «вздохом». Обе жертвы были убиты разными способами, они не были знакомы и не имели друг к другу никакого отношения, и… В общем, тогда все попытки связать эти два убийства друг с другом сочли неуместными.

— А сейчас? — все же не удержался Ян.

— А сейчас… Я думаю! — веско заявил сыщик, сломав и без того истерзанную сигарету и ссыпая крошки бумаги и табак в урну за столом. — Не покидайте, пожалуйста, город.

И они разошлись.

* * *

…Выбравшись из залитой электричеством сверху донизу башни, Ян словно окунулся в банку с прохладными чернилами, густыми и горькими. Давно уже стемнело. Ветер лениво тащил по мостовой листву, обертки от мороженого и перекатывал алюминиевую банку. Качался фонарь, гоняя по земле лоскут света, попадая в который одиноко поблескивал кругляш оброненной сувенирной монетки.

— Эй! — в первый момент Яну померещилось, что со скамейки, притаившейся в зарослях недалеко от Караульной, поднялась Дина. Он даже успел обрадоваться.

Но это была Ева, а за ней замешкавшийся Пьетр.

— А вы что здесь забыли? — с досадой осведомился Ян.

— Хотели узнать, не пора ли искать нового работодателя, раз тебя посадят за решетку, — угрюмо пояснила Ева.

— Ч-что он-ни хот-тели? — продрогший Пьетр звучно лязгал зубами.

— Что хотели, то и получили, — Ян отвернулся, сунув руки в карманы. — Тебя дочки не заждались?

— Я хотел только убедиться…

Ян не дослушав, зашагал прочь. Ветер подхватил и унес остаток фразы. И звуки шагов он тоже скрадывал сразу же, поэтому Ян не сразу заметил, что идет не один. За ним по пятам следовала насупленная Ева.

— Что тебе?

Она остановилась так же резко, уставилась на Яна глазищами, которые в темноте замерцали по-кошачьи зеленым. А потом негромко произнесла:

— Я утром не только твой телефон нашла.

Ян молчал выжидающе. Она слегка улыбнулась краешком бледных губ. Глаза разгорались все ярче.

— Я пошла по твоему следу до самого Замка. Я видела ее.

— Кого? — голос предательски упал до хрипа, хотя, казалось бы, теперь-то уж скрывать нечего.

— Девочку.

— Обращалась бы в полицию.

— Пришлось потратить немало времени, чтобы убить все твои следы и замести свои… — словно и не заметив Яновой реплики, продолжала Ева. — Но как оказалось, старалась я напрасно. Как они вышли на тебя?

— Нас видел ее брат. Да я и сам подставился, — Ян не стал отпираться. Потом невольно поинтересовался: — Ты прятала следы? Зачем?

— Я привыкла к городу, — хмыкнула она. — Не хочется переезжать. А если тебя посадят, то и нам не поздоровится… — Ева помолчала, потом недовольно добавила: — К тому же я знаю, что не ты ее убил. Ты, конечно, тот еще монстр, но не убийца. Там пахло чужим… Не знаю. Собаки такой след не возьмут, а для меня он слишком странен… Изломанный какой-то. Думаю, это он разбил тебе голову.

— Запах?

— Не смешно. Там был кто-то еще, и он убил бедную девочку.

Наверное, день оказался слишком длинным и тяжелым. И привычная защита дала трещину. Слова неконтролируемо стремились наружу. Неприятные, как рвота.

— Может быть, — кивнул Ян мрачно. — Только все равно это я ее погубил.

— Как?

— Я с ней разговаривал.

Ева мельком иронично усмехнулась, обнажив заострившиеся клыки:

— Ну, вынуждена признать, что на некоторых экзальтированных особ ты производишь сильное впечатление, но я бы не стала преувеличивать его убойный эффект.

— Я сломал ее проклятие и ушел. Она осталась без защиты.

— Как это?

— Оно вернулось к ней. В другом облике.

— Чушь. Не ты ее убил, а та тварь, что шла за вами. У тебя мало своих грехов, чтобы взваливать на себя еще и чужие? Не вздумай ныть. Иди лучше выспись.

Это было что-то новое… Несколько мгновений они смотрели друг другу в глаза. Не ясно, что видела Ева, но в ее мерцающих, изумрудных без тени желтизны глазах царила спокойная уверенность.

— Ева, — произнес Ян медленно и с чувством, — если я тебе улыбнусь, то дай мне в нос.

— С радостью, — немедленно согласилась она. — Это все?

— Хотелось бы мне так думать.

* * *

Деревьев на Ольховой улице немного, а ольха и вовсе растет единственная, как раз возле дома номер восемь. Старое, кряжистое дерево подрагивало узловатыми ветвями и сыпало легкой взвесью листвы. Стоило приблизиться, как оно застыло неподвижно, внимательно уставившись на Яна.

— Привет, — произнес он, проходя мимо.

В сплетении ветвей обозначилось шевеление. Дерево дрогнуло, словно здоровенная птица, теряя еще несколько перьев-листьев.

— Добрый в-вечер, — с запинкой донеслось из гущи ветвей.

Скосив глаз, Ян разглядел Инека Пустеца, худого стриженого парнишку лет двенадцати, который угнездился на ольхе. А если он там, то значит… Все верно. Дом был полон напряжения, как перекаленного стекла. Тронь — разлетится крошевом ранящих осколков. Пока царила хрупкая тишина, но темноту словно прошивала колючая проволока отзвучавшей брани. И еще к привычному запаху сгоревшей можжевельника примешивалась вонь перегара.

— Ты! — донеслось глухо сквозь закрытые двери на хозяйскую половину. — Ты всю жизнь мне испоганила!

Ну вот. Конец перемирию…

— Гадина склизкая! Гадюка старая! Все из-за тебя! — язык пьяного хозяина дома уже заметно заплетался, так что слова не столько звучали, сколько угадывались.

Но прожившим в этом доме не один год, подсказок не требовалось. Ни Аглае, ни Инеку. Ни Яну.

Послышался звон разбитой посуды. Ян сделал было шаг к дверям, но за звоном ничего не последовало. Скорее всего пьяница сбил посуду со стола. Да и какое ему дело? И без того хлопот хватает, и голова трещит…

Словно в ответ послышался грохот и коротко вскрикнула женщина.

С другой стороны, отличный повод сорвать раздражение! Ян развернулся и с силой стукнул кулаком в дверь.

— Кого еще несет? — отозвалось хриплое и невнятное. — Н-ну? — в дверях появился пошатывающийся Рамон Пустец собственной персоной. В вытянутых на коленях спортивных штанах, с совершенно осоловевшим взглядом и в облаке клубящегося перегара такой насыщенности, что поднеси спичку — полыхнет.

Мгновение он тупо таращился на Яна, надменно выпятив губу и выкатив тощую грудь, вдруг узнал и сдулся. Глаза пьянчуги слегка прояснились, а хребет распрямился:

— А! Гос-сподин Хмельн! Шумим мы? Ну так щас потише будет, вы не серчайте…

Из-за спины мужа показалась бледная Аглая Пустец.

— У нас все хорошо, господин Хмельн. Вы уж простите, — она осторожно оттеснила супруга, впившегося в распахнутую дверь корявыми пальцами.

Рамон поддался не сразу — дверь служила ему опорой, — но все же отклеился и убрел вглубь дома.

— Вам не нужна помощь? — спросил Ян устало.

— Нет-нет, у нас все хорошо, — повторила Аглая, усердно поворачиваясь к гостю теперь уже другим боком, чтобы Ян не заметил разодранный рукав халата.

Вот так обитатели дома номер восемь на Ольховой продуктивно общаются. Боком. С самого удачного на данный момент ракурса. Потому что остальное показывать чужим не следует.

— Я постараюсь, чтобы он не шумел.

— Послушайте, если вам…

— Нет, нет, — она не позволила закончить. — Не беспокойтесь, у нас все нормально.

Что еще можно сделать? Ян всего лишь постоялец, а не служба психологической поддержки. Остается только развернуться и сделать вид, что все и впрямь хорошо.

— Господин Хмельн! — Аглая, торопливо оглянувшись, выскользнула в холл, забыв о разодранном рукаве. На предплечье, выше запястья отчетливо проступал покрасневший отпечаток руки. — Вы Инека там на улице не видели?

— Сидит на дереве.

Она с явным облегчением кивнула и скрылась на своей половине кошмара. А Ян продолжил путь к своей. Снизу донеслось приглушенное, но явственное негодование Рамона:

— Чего приперся? Думает, самый умный? Нос дерет! Да кто он такой? Поселился тут на моей шее, жизнь мою грызет и что-то о себе воображает!..

Ян зажмурился на мгновение, пережидая вспышку лютой неприязни. Почувствовал, как вновь пришли в движение незримые силы, непокорные его воле. Криво усмехнулся, принимая очередное поражение… Не можешь научиться безразличию, а значит, тот, кого ты не выносишь, завтра даже не вспомнит про похмелье. Счастливчик.

* * *

…Часы в комнате отбили семь раз. Обе стрелки смотрели в стороны, рассекая циферблат надвое. Что за часы, а? Бьют семь, показывают без пятнадцати три, а за окном часов десять. Или одиннадцать?

В углу тлел зеленью ночной светильник. Ян не помнил, чтобы включал его, но какая, в принципе, разница? Пакет с ужином, купленным по дороге, упал на пол, да там и остался. Закрыв глаза, Ян с блаженным выдохом повалился на диван. Не раздеваясь, не думая, прижавшись к шерстяному пледу щекой.

…Ступени, ступени, ступени… По спирали вверх. Туда, где горгульи, горбясь, держат на каменных спинах крышу Колокольни. Молчит, покачиваясь и тускло поблескивая желтым краем, колокол без языка. Между пестрыми камнями затекла темная, густая кровь, а рядом сжалось хрупкое тело в светлом платье. Висок рдеет глубокой раной, волосы слиплись. В широко открытых пустых глазах дрожат тени.…

«Я здес-сь… здес-сь…» — шипит тьма. Тьма резко пахнет мускусом.

Из тягучего, насыщенного сна Яна выдернули, словно из топи. Запах мускуса никуда не делся. Как и мерное, едва слышное шуршание, сводящее с ума своей непрерывной монотонностью. Словно ползла увесистая змея длиной в тысячу шагов.

Темнота выродилась в зыбкие, обманные предутренние сумерки. Сероватый свет лился во все окна, наполняя пространство туманной дымкой. В углу болотным огоньком мерцал забытый светильник. Прямо напротив дивана в кресле расположился худощавый человек и, не мигая, смотрел на Яна огромными желтыми глазами с вертикальным зрачком.

Ян рывком сел.

Человек немедленно заговорил, не размыкая длинного, почти безгубого рта:

— Приветс-с-ствую тебя, Изменяющий.

Странное чувство — перед Яном сидит человек, а все равно кажется, что вокруг дивана обвил кольца чудовищных размеров полоз. Дернешься — тяжелая спираль вмиг затянется.

— Приветствую, Змеиный царь.

— Долгая ночь с-сегодня. Долгая и холодная. С-с-скоро зима, время с-сна и с-с-смерти. Нынеш-шняя ночь должна была с-стать с-счас-стливой. Ночью с-свадьбы. Ночью обещания будущей жизни…

Ян молчал. Змей не сводил с него прозрачных, золотых глаз. Взгляд его был страшен в своем безжалостном холоде. Не за соболезнованиями он явился.

— Теперь моя невес-с-ста мертва.

— Она просила о помощи, — облизнув губы, ответил Ян. И добавил хмуро: — Я не жалею о том, что совершил. Жалею, что это так кончилось.

— Ты думаешь, она была бы нес-счастна с-с нами?

— Она так считала. Она боялась.

— Вс-се невес-сты с-страшатс-ся с-с-свадьбы.

— Не все.

Змей не шевельнулся, но по комнате потекло мерное, долгое шуршание, словно невидимые кольца начали сложный танец. Воздух сильнее запах мускусом и листвой.

Удивительно, но отвратительным сидящий напротив визитер, не казался даже Яну. Иным, пугающим, но не мерзким. Было в нем нечто чужеродное, но при этом по человеческим меркам он мог считаться привлекательным — большеглазый, с точеным аристократическим лицом, хорошо сложенный.

А если бы Эльза его увидела?

— Ей нечего было боятьс-ся. Я ис-с-сполнил бы вс-се, что она пожелает. Как и мои подданные. Она с-стала бы моей царицей. Она забыла бы, что такое жизнь человека, но узнала бы великую крас-соту Лес-с-са. А вот это позволило бы ей вс-споминать о том, что ценят только люди…

Змей вытянул руку вперед, разжал пальцы, обронив на пол нечто тускло и тяжело звякнувшее, блеснувшее в свете ночника зелеными искрами. Увесистое золотое ожерелье с камнями.

— Я хотел подарить его жене в брачную ночь… И еще тыс-сячи тыс-с-сяч украш-шений из с-своих с-сокровищ. Теперь же это холодное с-сокровище не с-согреть никому.

Ожерелье — сложная, изумительной работы плетенка с бриллиантами и изумрудами — валялась на пыльном полу рядом с нетронутым ужином в пакете.

— Она просила о помощи, — повторил Ян упрямо.

— Вы, Изменяющие, вс-сегда приходите на помощь, когда вас-с прос-с-сят, но ваш-ша помощь — это тоже проклятие.

— Я не хотел, чтобы она умерла. И не я убил ее.

— Я знаю. Именно поэтому ты вс-се еще жив. Но ты виновен и должен ис-с-скупить то, что произош-шло по твоей вине.

— Ничего я не должен, — огрызнулся Ян невольно.

Чувство, что вокруг ребер смыкается пружина влажных, гладких колец оказалось таким явственным, что Ян лишь неимоверным усилием воли остался на месте. А может, просто поддался цепенящему ледяному взгляду желтых глаз и не мог пошевелиться.

Только говорить.

— Я… ничего вам не… должен, — повторил он, с усилием вдыхая остро пахнущий воздух и с трудом выталкивая его, облекая в слова. — Но я должен… ей!

Витки ослабли, дышать стало легче. Змей, помедлив, кивнул.

— Прош-шу прощения… Я поддался эмоциям.

Откуда у рептилий эмоции? Ян незаметно повел плечами, пытаясь вернуть подвижность измятому телу. И почувствовал, что смертельные петли все еще очень близко.

— Вы знаете, кто ее убил?

— Нет. Мои с-стражи, охранявш-шие невес-с-сту, утратили с-с ней с-связь, как только обещание было наруш-шено…

— Обещание? Ах да. Проклятье!

Глаза Змея ярко сверкнули. Отраженный свет или снова эмоции?

— Они потеряли вас-с из виду с-сразу же, а пока разобралис-с-сь, что произош-шло и обыс-скали окрес-с-стности, было уже поздно.

— А они бы стали спасать ее, если бы успели вовремя?

— Нет. Она больш-ше не царс-ская невес-ста.

— Зачем же искали?

— Узнать, что с-случилось. Как она с-с-смогла наруш-шить обещание. Мы должны знать вс-се, что проис-с-сходит на наш-шей земле.

— Вот и узнайте, кто ее убил.

— Ес-сли бы мы могли это с-сделать с-с-сами, я не приш-шел бы к тебе, Изменяющий, — заявил без экивоков змеиный владыка. — Но эта тварь непрос-ста. Мои подданные не с-слыш-шат ее, она во влас-с-сти иных с-сил. Ты найдеш-шь его. Или мы найдем тебя, куда бы ты не с-скрылся.

— Снова угрозы? — почти безразлично осведомился Ян.

— Нет, — так же равнодушно возразил Змей. — Обещание. С-смерть невес-с-сты должна быть отомщена. Ес-сли нельзя найти ис-стинного виновника, ис-с-скупление пос-стигнет того, кто пос-смел изменить ход с-событий.

— Как всегда, — пробормотал Ян. Беспокойство, брезжившее где-то на уровне подсознания, внезапно оформилось внятным вопросом:

— Ты избегаешь называть мое имя. Это случайно?

— Твое человечес-ское имя неинтерес-с-сно мне, Изменяющий.

То есть, если он перестанет быть «Изменяющим», змеям до Яна не добраться… Любопытно. Призрачная, но лазейка.

Исполинские кольца — невидимые, однако ощутимые, — упруго потекли вокруг, размыкая захват. Золотоглазый поднялся с кресла — очень высокий, даже выше Яна, широкоплечий, но при этом пластичный и гибкий. Он не встал — перелился из одного положения в другое. Взгляд его завораживал, тянул, сводил с ума.

Гость протянул руку для пожатия. Кисть была сухая, не холодная, но и не теплая.

— До заморозков. До времени с-с-сна. Или твоей с-смерти.

Ответить Ян не успел. Он вообще ничего не успел, потому что предрассветные сумерки вдруг снова обратились непроглядной ночью, проколотой лишь одиноким зеленым огоньком светильника, на который Ян уставился, сонно и ошалело моргая.

Приснилось? Ничего себе! Торопливо перекатившись на край дивана, он осмотрел пол. Лежал пакет с едой, из которого выкатился апельсин, рядом — скомканный плед. Ожерелья не было.

Точно приснилось. Облегчение встрепенулось краткой вспышкой и тут же исчезло, задавленное усталой злостью. От таких снов недолго и до инфаркта. Часы громогласно возвестили наступление полуночи. Ян, пошатываясь, добрел до ванной, где долго глотал пахнущую ржавчиной воду. Часы в комнате все били и били, раздражая равномерным звоном. Да когда ж они заткнутся?! Как же все это надоело… Плевать на данное Еве слово, плевать на угрызения совести, с него хватит. Утром же собирает вещи и уезжает из этого проклятого города с его безумными чудесами.

Врешь, приятель, — злорадно усмехнулся некто внутри. — Из города уедешь, от себя не сбежишь!

Вот разве что забраться в Замок и разыскать легендарную могилу ведьмы, хранящую душу первого горелома. И тогда, если легенда не врет, можно обрести свободу…

Плеснув напоследок в лицо холодной водой, Ян поднял глаза и застыл, заметив в зеркале неясную темную фигуру за спиной, занесшую руку в замахе. А в кулаке что-то продолговатое и блестящее… Нож?! Ян невольно метнулся в сторону, рывком разворачиваясь… Никого. Только полотенца. И часы проклятые все звенят! Вот сейчас пойти и, наконец, разбить их…

Темная комната показалась огромной и гулкой, как пещера. Бой часов заполнял ее многосложными отголосками. А воздух мерцал, переливаясь от густо-черного до искристо-черного. Возле дальнего массивного шкафа с книгами стоял некто сутулый и перелистывал взятый с полки том. Тьма с незнакомца соскальзывала, как вода с масла.

— Эй!

Человек у шкафа оглянулся. Лицо размыто в белесое пятно.

…И тут заверещал телефон. Сон лопнул, как мыльная пленка. Солнце лилось во все окна. Яркий, режущий свет ударил по глазам так, что Ян завыл, закрываясь руками. И все равно красноватое сияние сочилось между пальцами, обжигая сетчатку. Вслепую нашаривая телефон, он вскочил, наступил сначала на острое и твердое, потом на круглое и откатившееся, чертыхнулся, с трудом удержавшись на ногах, и нащупал вопящий мобильник.

— Что?!

— Разбудила? — приятно удивилась Ева.

— Что тебе? — тоном ниже осведомился Ян, смиряясь с белым светом вокруг и пытаясь сообразить, который час.

— Ты знаешь, сколько сейчас времени? — словно прочитав мысли, осведомилась Ева.

— Потеряла часы? Ничем не могу помочь. Я не служба точного времени.

— Тогда взгляни на солнце, — свирепо посоветовала Ева.

— Очень смешно, — холодно отозвался Ян.

— Уж куда смешнее. Сколько тебя можно ждать?

Ян попытался сосредоточиться. Евин голос сверлил ухо:

— …договор, что ты участвуешь в зачистке. Битый час тебя ждали, а теперь начали без тебя.

— Вот и отлично. Пожелай им удачи. И пусть себе продолжают то, что так успешно начали без меня.

— Ты должен быть здесь, иначе будут неприятности. Ты обещал!

— Обещал… — тупо повторил Ян, почти не слушая Еву, потому что взгляд, наконец, прояснился и первое, что он заметил, так это тускло блестевшее золотое ожерелье, валявшееся на полу возле дивана. Это на него Ян наступил, вставая. И у него все еще болела пятка от колючего зубца застежки.

— Забыл? С тебя станется забыть свое обещание!

Забудешь тут, когда несколько раз по сути обещаешь одно и то же. Остаться в этом чертовом городе.

«…Твое сердце должно быть холодным. И оно станет холодным вопреки твоей воле. Даже если ты осмелишься любить — ты будешь раз за разом терять близких и однажды не заметишь, как привыкнешь к этому. Сердце твое очерствеет и остынет. Нет иной участи для тех, кто рожден гореломом…»

9

Темное дерево двери покрыто лаком, отливающим густым, винным багрянцем. Зато низ створки иссечен белесыми царапинами, словно разгневанная кошка пыталась когтями проделать себе ход. Может, вон та самая полосатая кошка, что сидит поодаль, наблюдая?

— Чисто! — сказали с другого конца лестничной площадки.

Егерь у лаковой двери размашисто изобразил на ее поверхности замысловатый знак. За тонким фонариком, зажатым в ладони, по двери тянулся расплывающийся, тусклый след. И вдруг полыхнул насыщенно-синим.

— Есть!

Резко запахло озоном и тухлой гарью. Кошка поодаль неодобрительно зашипела и прыснула с сторону. Из-за двери мерзко засипело.

— Егерский патруль Белополя! Открывайте! — дежурно воззвал егерь.

В ответ изнутри страшно закричали на два голоса.

— Вот сейчас только тапочки наденут… — проворчал другой егерь и скомандовал: — Посторонись!

Все отступили. Тонкий фонарик обежал дверь по периметру, оставляя черный след, будто лазерный резак. Дверь ввалилась внутрь квартиры, из дыры дохнуло затхлостью. В сумраке длинного коридора корчилась изломанная фигура. Чуть дальше цеплялась за стену вторая. От беззвучного повторного вопля заложило уши. По всему дому разом взвыли невидимые собаки. Этажом ниже заорала кошка.

Егеря один за другим нырнули в квартиру, окружая бьющиеся в судорогах фигуры. Блеснули извлеченные серебряные кинжалы. Закрутились призрачные восьмиспицевые колеса…

Ян отвернулся, мимоходом сожалея, что не курит. Отбить мерзкий гнилой привкус мог только крепкий табак. На двери напротив дотаивал уже едва различимый егерский знак. Щелкнул замок, высунулся любопытный пористый нос:

— Что здесь происходит?

— Егерский дозор! — строго сообщил один из оставшихся снаружи спецов.

— Да вы что? — поразился «нос». Щель расширилась, показав ухо и блестящий глаз. — Нашли, что ли, кого?

— Не кого, а что, — поправили любопытного. — Давно тут живете?

— Всю жизнь.

— Неужто не заметили, что соседи ваши — вымры?

«Нос» обзавелся парой удивленных глаз, острыми скулами и озадаченно приоткрытым ртом:

— Вымры? Вот значит как… Ну, а мы что? Мы в чужие дела не лезем. Да и то сказать — с виду они люди, как люди.

«Нос» жадно косился внутрь вскрытой квартиры, где нарастал мерный звон металла и поблескивало серебром. Потом вдруг позеленел, попятился и юркнул внутрь своего жилища. Дверь поспешно сомкнулась.

— Слыхал? — егерь со строгим голосом усмехнулся. — «Люди, как люди»… У них под носом нечисть плодится, а они даже не замечают.

— Да пусть себе. Их дело по норам сидеть, наше — хищников ловить.

Вот именно. Городские егеря со своими егерскими делами по охоте и зачистке домов от поселившейся в них нечисти. А Ян тут что делает?

— Ну, ладно бы еще один-два случая. А ты заметил, сколько стало вымров? И ведь верно, с виду все больше на обычных людей похожи. Или люди — на вымров? — егерь удрученно покачал головой. — Ты позавчера не дежурил?

— Не, мы до того три смены подряд на пристани отпахали, так нам выходной выделили. А что?

— Поймали того самого «велосипедиста». Никакой оказался не вымр, а вполне себе человек. Мы его сразу в полицию передали.

— Что значит «не вымр»?

— А то. Студент один из Инженерной академии. Механик, твою мать, изобретатель. Пока у нас сидел в участке, весь соплями изошел от переживаний… Не за покалеченных, а за себя любимого.

— Да зачем же… — собеседник явно растерялся.

— Видишь ли, у него школяры уже два велосипеда украли. «Достали», говорит. Так он им решил отомстить. Специально купил три велика, под седло шип стальной на пружине исхитрился приладить и по городу расставил… А мы на вымров грешили, когда первый сработал. Не повезло вору, но мужик взрослый, обошлось. А второй пацан покататься захотел… Четырнадцатилетний идиот, — егерь с досадой сморщился: — Ведь твердят же им, не брать ничего чужого!

— Так ты кого из них перевоспитывать бы взялся? — хмыкнул ехидно собеседник.

— Вымров, — буркнул обладатель строгого тона. — Толку будет больше.

— И клиентов больше, — подсказали ему.

— Смейтесь, — одобрил егерь. — Да только на улицах эти твари почти не скрываются, в домах гнезда вьют. Никогда столько не было. Ближе к центру почитай в каждом третьем доме селится вымр. «Падальщиков» полно… Не к добру.

— Кто ж спорит, что не к добру… А вы что скажете?

Ян не сразу сообразил, что обращаются они к нему. Уставились с вежливым любопытством и ждут ответа.

— Вымры множатся там, где им позволяют, — выдал Ян, не подумав. Ему как-то не пришло в голову, что егеря примут это на свой счет. Вон, насупились.

А он, собственно, имел ввиду, что вымры размножаются, когда люди становятся настолько безразличны, что уже не видят разницы между теми, в ком есть душа, и теми, в ком ее давно нет.

— Вы их сами не чуете?

— Я не служебная овчарка.

— Но как же… Они ж, вроде, угроза для людей, вы должны…

— Я могу отвести только непосредственную угрозу. Да и то, если меня об этом попросят. Можно защитить кого-то от нападения вымра, но обычно, жертвы не успевают мне позвонить накануне.

Ага. Как всегда в ответ на очевидные факты на лицах разочарование. Сейчас начнут снисходительно пожимать плечами.

— А вообще ищите потенциальных вымров в очереди, перед Четырехглавым Дворцом три раза в месяц. Там у половины души давно уже нет.

Егеря переглянулись. Тот, что со строгим голосом, задумчиво прищурился. Полосатая кошка осторожно кралась снизу, напряженно вытянув хвост.

…Еще одна дверь на первом этаже зияла черным провалом. На паркетном полу сквозняк затирал пепельные разводы. А снаружи вкусно пахло солнцем. Маленькая кривоугольная площадь, о которую будто разбивались три улицы, пустовала. Обступившие ее пятиэтажные дома скучно глазели темными окнами. Каждое окно обрамлено сложной каменной резьбой.

— Последнее парадное, — деловито сообщил сильно веснушчатый егерь. — Там, вроде тихо, но проверить надо.

Ян задрал голову, разглядывая каменную химеру, пристроившуюся на вершине водостока. Химера позеленела от времени и обросла известковыми наростами. Вид у нее был унылый.

В очередном подъезде пахло сыростью и котлетами. Пол, выложенный мозаичной плиткой, был влажен и нарядно переливался красками. Протопавшие по нему егеря оставили пыльные следы. Фонарик пополз по двери, рисуя плывущие линии, словно чернильная ручка по промокашке. Те беззвучно и бесследно таяли. Одна дверь, вторая… Шестая. Линии тлеют тускло, ловя отсветы солнца, пробивающегося через пыльное стекло. Обычные люди ничего не замечали. Если внутри затаился вымр, то знак Егерского дозора прямо через дверь пришпиливал его к полу или стенам, не давая сбежать.

Верхний этаж… Егерь только занес руку с фонариком, как изнутри душераздирающе заорали. Знак так и остался недорисованным, зато дверь вышибли в один момент.

— Э! — изрядно ошарашенный и не сильно трезвый мужчина застыл посреди комнаты, вылупившись на ввалившихся в его дом чужаков. На руках мужик держал неодетую женщину, тоже изрядно навеселе.

Оба обитателя квартиры явно были живыми.

— Егерский патруль Б-белополя, — несколько неуверенно представился веснушчатый.

— Вы чего? — мужчина выпустил из рук вякнувшую от неожиданности женщину, и она грохнулась пятой точкой о пол. — Отдыхаем мы…

— А чего орете? — смущенные егеря пятились прочь.

— Ну… от чувств. Э! — мужик обнаружил выбитую дверь. — А это кто мне починит?!

С меня достаточно, подумал Ян, ссыпавшись по лестнице. Нервный смех вперемешку с раздражением раздирал физиономию на части, борясь за право на соответствующие гримасы.

— Господин Хмельн! — оклик поскакал по ступенькам следом.

Ян резко развернулся, наконец, совладав с лицом и немедленно ощетинившись. Ну только попытайтесь задержать!

— …простите, — веснушчатый егерь лихо прыгал через половину пролета разом. Добежал, запыхавшись. — Совсем забыл вам передать… — он покопался за пазухой и вынул продолговатый небольшой сверток.

— Мне? — поразился Ян.

— Да, сегодня утром один мой коллега попросил передать вам это. Сказал, что вы поймете.

— Какое еще коллега? — все больше изумляясь, Ян развернул не слишком свежий носовой платок, высвобождая серебряный кинжал. Практически точная копия клинков егерей, но меньше в несколько раз. Размером чуть длиннее ладони. Зато покрыт изысканной, хотя и заметно потертой резьбой.

— Он нашел его там, в Замке, хранил у себя, да видно решил, что вам нужнее.

— Кто?! — Ян озадаченно разглядывал кинжал.

— Да Дан же… — машинально ответил егерь, спохватился и огорченно скривился: — Тьфу, болван, проболтался. Он просил имя не говорить, мол вы сами догадаетесь.

А кинжал и впрямь древний. Даже серебро заметно потускнело, утратив внешнюю яркость, но взамен обретя внутреннее свечение, присущее только старому металлу.

— Нет, — с сожалением произнес Ян. Красивая игрушка, жаль отдавать. — Кажется, ваш друг Дан не понял о чем мы разговаривали при последней встрече. Он мне ничего не должен.

— Угу, — покивал веснушчатый. — Вот потому я и не должен был называть имя… В общем, он велел обратно это не приносить. Придется выбрасывать.

— Сдайте в музей. Разве не так должны поступать егеря, если находят в Замке ценные предметы?

— Именно так, — подтвердил веснушчатый, криво усмехнувшись. — Я прочту Дану лекцию на эту тему. А вы все же возьмите. Не нужно ему быть вашим должником. Избавьте его от… — он умолк.

Теперь настала Янова очередь криво усмехаться. Серебряный кинжал перекочевал в его карман. Растопырился неудобно, как недосказанные слова. Они разошлись с егерем, не прощаясь. О том, чтобы Яну задержаться, никто даже не заикнулся.

— Ты куда? — на повороте его догнала Ева.

— Спать. Надоело изображать из себя полезного идиота.

— А мне казалось, что ты давно привык.

— Во мне там нет ни малейшей необходимости.

— Ты формально участвуешь в очистке города.

— Тогда пойду лучше метлу одолжу и стану мести листья.

— Я смотрю, ты уже пришел в себя после вчерашнего. Зализал душевные раны? Ах да, извини, у тебя же нет души.

— Вялая попытка. Хочешь чего-то от меня добиться, бей сильнее.

— По голове?

Ян остановился и внушительно развернулся к ней.

— Что ты суетишься, Ева? Я не отказываюсь выполнять свое обещание. Но слоняться за егерями больше не буду. Это бессмысленно.

— А я все ждала, когда же ты не выдержишь. И на такой случай у нас припасен новый список… Вот!

— Что это? — Ян отвращением уставился на тетрадный лист, исписанный знакомым аккуратным почерком.

— План твоей жизни на ближайшую неделю, — мстительно пояснила Ева.

— А где… этот? — только увидев остренькие, каллиграфически выписанные буковки, Ян вспомнил об отсутствующем члене своей команды.

— Этот, — с нажимом произнесла Ева, — сказал, что неважно себя чувствует. Еще сказал, что к нему наведались из полиции по твоей рекомендации. И это очень огорчило его и супругу.

— Надо же, какие впечатлительные особы.

— Пьетр на сегодня взял отгул.

— Радость-то какая… — пробормотал Ян, со скукой пробегая взглядом список. — Кто бы мне дал отгул?

Незнакомые люди, незнакомые места, чужие проблемы… У горелома есть дар разбивать беду, но предсказывать направление, откуда ее ждать, он не в силах. А Пьетру, с его особым талантом, часто такое удается. И записывает свои видения он на таких простецких листочках: «…Авария на шоссе номер… Обрушение подвала овощебазы в районе Хлевников…» Иногда довольно странно читать буднично записанное почерком старательного школяра: «Падение самолета, рейс…»

К счастью, в сегодняшнем списке ничего похожего.

— А это что? — Ян обнаружил под ровными строчками небрежно начертанное вкривь и вкось другой рукой: «Приречная, дом 12, кВ. 3, Амилия Стах, проверить подлинность».

— Это позвонили, пока тебя не было. Велели добавить в список.

— Для оборотня у тебя отличный почерк. Когти не мешали?

— Хвостом рисовала.

— Что означает «проверить подлинность»? Чью? Этой Амилии Стах? Похоже, у них кругом дефицит кадров. В Егерском дозоре, в коммунальном хозяйстве, в Департаменте расследований… А я, значит, везде пригожусь.

— Для себе подобных сгодишься. Твоя ведь коллега. Они говорят, что эта девица считает себя кем-то вроде тебя. И оказывает помощь местному населению…

— Психиатра ей надо, а не коллегу, — хмуро предсказал Ян.

— Знаешь, а я, кажется, слышала про нее. По слухам, она и впрямь помогает.

— Как все эти лжеспасатели. Ты сама встречала хоть кого-то, кому она помогла?

— Встречала, — хихикнула Ева. — Пьетр к ней ходил.

— Чего?

— В прошлом году, вроде. По поводу старшей дочки, которую папаша в чемпионки метит. Он не рассказывал, что там стряслось, но гимнастика — занятие травмоопасное.

— Ходил к ней, когда… — Ян не закончил, но ехидная Ева проницательно продолжила:

— Когда он мог обратиться к такому гению, как ты? Вот и поразмысли на досуге!

— Плевать я хотел на его выбор, — раздосадовано огрызнулся Ян. — Мое дело проверить подлинность этой… м-м… Стах. Это как раз рядом. За углом. Можно и посмотреть.

* * *

Дом номер двенадцать выходил окнами на реку Серебряну и на остров, что делил русло. Отсюда даже можно было рассмотреть лохматую рыжую гриву парка на набережной и далекий разваленный мост. А хорошо бы там сейчас пробежаться, ни о чем не думая…

Ян тоскливо вздохнул и обратился к дому.

Когда-то здание принадлежало, скорее всего, аристократическому семейству, но позднее его отдали под квартиры. Большие, нелепые и холодные. Опять парадное — длинное и сквозящее, словно ущелье в горах. Сверху хлопнула дверь, и мимо Яна, нагнув голову, торопливо прошмыгнула женщина, прижимающая к груди прозрачную папку. Через пластик просматривались черно-белые снимки. Еще одна женщина, такая же унылая, словно стертая монета, неподвижно стояла на лестнице, крепко вцепившись в поцарапанные деревянные перила.

Пришлось ее обогнуть. От женщины пахнуло бедой, как крепкими горькими духами. Ян даже дыхание задержал.

На лестничной площадке на корточках сидел насупленный подросток в кепке, надвинутой на нос, рядом подпирал стенку хмурый менеджер в дорогом костюме, и нервно переминался длинный тип неопределенного возраста и социального статуса. У самой двери с номером три топталась бабуся, бесцеремонно пытавшаяся заглянуть в щель почтового ящика.

Ну вот, встревожился Ян, всматриваясь в старушку, как в дремлющую дворнягу. Кто его знает — то ли хвостом едва шевельнет, то ли лаем обложит.

— Здесь очередь, юноша, — строго сообщила старушка, почуяв его взгляд и оборачиваясь. — За мальчиком будете… — она с сомнением посмотрела на женщину, застывшую на лестнице. — Или вон за той дамой… Вы на прием-то записаны?

— Я не на прием. Здесь живет моя знакомая.

— Все так говорят, — засмеялась старушка. — Когда хотят без очереди.

— Ее зовут Амилия.

— Кто ж не знает, как ее зовут? — искренне удивилась старушка.

Пацан приподнял козырек, рассматривая Яна. Мужчина в костюме пошевелился. Ян не стал выяснять, что им пришло в голову, а резко постучал, протянув руку над плечом приставучей старушки. К счастью, незапертая дверь распахнулась от первого же толчка.

— Куда?! — возмутились вслед.

Хм… До чего ж похоже на его собственное жилье. То же пространство без внутренних перегородок, только мебели почти совсем нет. Поэтому здесь солнечно и чисто.

— Я могу вам помочь? — сидевшая на подоконнике коротко стриженная девушка подняла голову. Голос у нее оказался сильный, хотя и негромкий.

Напротив девушки на стуле плакала очередная женщина, и на появление постороннего она никак не отреагировала.

— Только, если вы и есть Амилия Стах.

— Тогда подождите, пожалуйста…

Надо же… А Ян почему-то ждал, что встретится с дамой немолодой. Обычно фальшивые избавители норовят обрести вид значительный. Кто поверит молоденькой девице? Впрочем, кто поверит ничуть не более солидному парню, вроде него самого? Только тот, кому деваться некуда.

Ян не ушел, но на него больше не обращали внимания. Женщина шумно сморкалась, всхлипывала в прижатый к губам платок. Через истерзанную ткань доносилось невнятное:

— …не смогла уберечь… такое горе… младшая сестра, я должна была за ней смотреть, да недоглядела…

Девушка что-то отвечала, почти беззвучно, но женщина ее прекрасно слышала и, кажется, впитывала слова жадно, как губка. Поначалу буквально раздавленная свалившимся на нее несчастьем, она на глазах оживала. И вот всхлипывания стали реже. Еще минута — плечи распрямились. Потом она уже смотрит прямо в глаза собеседнице, словно боясь, что та исчезнет.

Что хозяйка квартиры ей обещала? Ян невольно прислушался:

— …дам вам адрес, там замечательные врачи… Минуту! — Амилия прошла мимо незваного гостя, глянув мельком, затем вернулась обратно уже с блокнотом, в котором что-то записала.

— Я читала, что наркоманов невозможно вылечить, — женщина покорно взяла вырванный из блокнота листок и воодушевилась настолько, что попыталась спорить. — И она не хочет…

— Она хочет, — твердо возразила Амилия Стах. Место на подоконнике она заняла привычно как птица — излюбленную ветку. — Я с ней разговаривала. Теперь ваша очередь.

— Я уже столько переговорила… Она не слышит.

Девушка обронила несколько слов. Женщина торопливо закивала. Она вцепилась в свою надежду, как в спасительный круг.

— Я обещаю, что все будет хорошо, — Амилия Стах прикоснулась к руке собеседницы.

Зачем она это делает? Ян едва зубами не скрипнул от раздражения. Зачем обещать то, на что не можешь повлиять? Он не выносил наркоманов. Их беда — вязкая, губительная, как трясина, настолько переплетенная с личностью самого страдальца, что отделить одно от другого почти немыслимо.

Однако женщина действительно повеселела. То ли поверила, то ли вдохновилась решительностью в голосе собеседницы, но сгорбленные, напряженные плечи оттаяли, и даже движения стали спокойнее, без болезненной суетливости.

— Прощайте, — тихо сказала Амилия, выпуская руку женщины. Соскочила с подоконника. Сделала она это как-то неловко, словно едва удержалась от падения. Хотя и подоконник был низок, и роста девушка оказалась совсем невысокого. Что-то в ней почудилось знакомое, но свет, падающий из-за спины, скрадывал подробности.

Женщина, мелко и с энтузиазмом кивая, просеменила к дверям. Хозяйка жилища проводила ее до порога, сказала напоследок несколько слов и вернулась.

— Вы — не клиент. — Это прозвучало, как обвинение.

— А вы — не горелом, — огрызнулся Ян от неожиданности.

Что ж, прямота — тоже отличный способ начать беседу. Помогает избежать недоразумений и расставляет акценты. Вот теперь сразу понятно, что они друг другу не нравятся.

— Вы хотите со мной поговорить?

— Я хочу вас предупредить.

Круглое, заостренное к подбородку бледное лицо. Слишком бледное, чтобы выглядеть здоровым. Даже губы едва окрашены. Глаза неестественно большие и темные. Такими обычно наделяют фей в детских книжках. Но придают они девушке не очарование, а кажутся расширенными от боли.

Ян определенно ее уже где-то встречал недавно. Спросить? «А не встречались ли мы с вами раньше…» Вот только банальностей в такой ситуации недоставало.

— То, чем вы занимаетесь — незаконно.

— Я знаю. Но ко мне приходят те, кому отказали вы, хотя вы занимаетесь этим законно.

Знает? Да, похоже. В больших темных глазах ни тени сомнения.

— Вы не в силах им помочь.

— Чтобы унять чужую боль, не всегда нужны сверхъестественные силы. Иногда достаточно простого участия и желания разделить беду.

— Зачем вы ей лгали?

— В чем, по-вашему, ложь?

— В том, что все будет хорошо. В семье наркомана никогда не бывает хорошо.

— Вы не знаете, что будет дальше, — она прижала ладонь к ребрам над сердцем, едва заметно поморщившись. Драматический жест выглядел не заученным, а привычным. — Никто этого не знает, но теперь они хотя бы верят, что такое возможно. А значит, не сдадутся.

— Это и есть ложь, которая выдает себя за правду.

— Я ее выслушала, и ей стало легче.

— Для этого «молчуны» есть и психоаналитики. А вы вселяете в людей пустые надежды на лучшее.

— А вы наделены даром, которого страшитесь. Это хуже, чем держать в себе огонь. И других не обогреешь, и сам сгоришь.

Ян вдруг вспомнил ее. Это она тогда стояла в Замке перед картиной и спорила со ним и Буггом. И тогда они также обменивались колючим «выканьем», как уколами шпаг и едва не поссорились.

— Вы, по-прежнему, так самоуверенно судите о том, чего не знаете?

— А вы настолько боитесь совершить ошибку, что давно уже утратили всякую уверенность даже в своем праве просто дышать. — Фраза требовала восклицательной интонации, но девушка произнесла ее мягко, опустив глаза.

— Может, потому, что у меня больше опыта? И я знаю, чем оборачивается мое сочувствие.

— А вы пробовали? — вдруг резко спросила она, подняв взгляд. И выражение его было отнюдь не кротким.

— Что?

— Сочувствовать. Не взвешивать, стоит или не стоит беда усилий, затраченных на ее сокрушение, а просто услышать пришедшего к вам. Впустить чужую беду в свою душу.

— У меня нет души, это всем известно.

— Сердце-то у вас должно быть.

Ян вспылил.

— Да что ты вообще знаешь об этом? — он наступал на нее, забывшись где находится и кто перед ним. То ли нервы стали сдавать, то ли эта девица своей покорной самоуверенностью выводила его из себя.

Лучше бы она закричала в ответ.

— Достаточно, чтобы понять, почему люди не идут во Дворец к тебе, горелом, а приходят сюда, — Амилия заложила руки за спину, выпрямившись. Ян мог бы поклясться, что пальцы ее крепко, до белых костяшек, сцеплены в замок.

Маленькая, но гордая крепость… Неужто штурма ждет?

— И какое же откровение несешь им ты? Может быть, истину о добре и справедливости этого мира, где каждый обречен на счастье? — предположил Ян, стараясь язвительностью избавиться от неуместной двусмысленности возникшего образа. — Достоин ли такой бездушный тип, как я, молить о частичке этого великого знания?

— Хочешь знать истину? — Амилия гневно темные прищурилась. Над маленькой крепостью, наконец-то взвился военный вымпел. — Ступай в Замок и разыщи душу того, кто наделил гореломов даром любить лишь самих себя!

Ух ты, а казалось там внутри крепостишки только незлобивое население обитает… Придется выкатывать артиллерию.

— Кто ты такая, чтобы судить гореломов? Лжецелительница, которая только и может, что заговаривать зубы? Наделять фальшивой надеждой?

Будто и впрямь ударил… Девушка снова болезненно вздрогнула. Крепость — на самом деле песочный замок и сыплется на глазах? Почему-то это вызвало не сочувствие, а досаду. Если так слаба и увечна, то незачем провоцировать других на неприятные споры.

— Я думаю, — Амилия не повысила голос, — что ты ничего не найдешь в Замке, даже если обыщешь корень каждой из башен. Пойдешь мимо, не заметив сокровища.

Ян собирался ответить, но осекся. Все же трудно орать на того, кто явно меньше тебя ростом, да еще и немощен. Лучше бы он столкнулся с какой-нибудь сварливой теткой с хомутом разноцветных бус на шее и хрустальным шаром на столе.

Лицо Амилии напряглось, будто она пережидала очередной приступ резкой боли. Тонкая рука с прозрачными пальцами шевельнулась, машинально прижавшись к груди слева, но тут же упала. Военный вымпел сполз вниз. Однако ворота не открылись.

— Простите… — она обошла Яна, сняла с полки пузырек и торопливо проглотила пару капсул.

Сердечница? Не хватало еще довести ее до приступа. Ян с досадой скривился, чувствуя неловкость за срыв и безадресное раздражение. Хотелось бы думать, что безадресное. Не на эту же бесцветную девицу он злится? Или на нее?..

— Я ухожу, — ощущение, что он оставляет-таки поле боя за маленькой крепостью, оказалось на редкость острым и обидным. Вот с чего, если прав он?

Амилия бесшумно следовала за ним до дверей.

— Извините, я не должна была всего этого говорить, — внезапно произнесла она, глядя прямо на Яна. И протянув руку, дотронулась до его запястья.

Прикосновение тонких пальцев было невесомым, мимолетно ледяным, словно кожи коснулись крупные, мгновенно растаявшие снежинки. Но для Яна оно было бесцеремонным и неприятным. Он отшатнулся, стукнувшись локтем о косяк двери. Даже головная боль вдруг исчезла, потрясенная.

— Готовьтесь к тому, что городские власти запретят вашу деятельность, — процедил он сквозь зубы, сражаясь с желанием потереть локоть. — Надеюсь, вы умеете делать что-нибудь еще.

— А кто запретит вашу деятельность? — улыбка на бледных губах была кошачьей, с примесью отрешенного снисхождения.

Наружу Ян выскочил взбешенный, не заметив укоряющих взоров ожидающих на лестнице людей. Да кто она такая, эта анемичная девица, чтобы говорить подобное? Да что она вообще знает?

Хотя…

Может, что-то и знает. Как бы Ян не гнал от себя это странное чувство, но оно никуда не уходило. Досадное, неловкое… Родственное. Словно дворянин распознал в бродяжке свою сестру. Его проклятый дар определенно ощутил нечто знакомое.

И незнакомое.

Говорят, гореломы приносят несчастье близким потому, что вокруг них с годами скапливается нечто вроде ореола из мельчайших частичек разбитых бед, которые невольно притягиваются к ним. Ян сам различал этот темный шлейф у подобных ему. А вокруг Амилии не было и следа тени, что наложена на гореломов. И, тем не менее, в ней таился некий дар. Слабый, неумелый и… совсем иной. Какой?

Ян помотал головой. Сказанное Амилией не выходило из памяти. Не увидит сокровище, даже если пройдет мимо? Ноги сами несли к Замку, выставившему остроконечные иглы башен над крышами домов. С этого ракурса Замок казался чуть вытянутым и смахивал на горб скорчившегося дракона. Всего-то и нужно пойти и забрать его сердце, запрятанное где-то под каменной шкурой.

* * *

…Ян уже был у самой площади, когда это случилось.

Похоже, вчерашние печальные события власти не сочли достаточным основанием, чтобы гнать туристов, поэтому сегодня вокруг Замка было привычно многолюдно. И когда Замок содрогнулся — это почувствовали все. Вразнобой зашатались башни, разгоняя вокруг себя все расширяющуюся волну искажений. Беззвучие расходилось, на мгновение меняя облик людей и построек — замшелые камни шевелились серо-бурыми зверями, колодец вытянулся ввысь исполинским гвоздем с золотой шляпкой крыши, люди обратились химерами…

А потом наплыл звук, перетекший в тысячеголосый визг. Завыли пожарные и автомобильные сирены. Из дверей и окон Замка посыпались люди, словно их выкидывало ударной волной. Только вслед выпадающим телам хлестали рассыпчато-белые, снежные плети, а провалы окон заволокло белесой кисеей.

Замок избавлялся от чужаков.

Те, кто находился снаружи, бросились врассыпную, не пытаясь помочь упавшим. Из Караульной башни выскочили растерянные полицейские. Мимо Яна пробежал егерь, на ходу извлекающий свой кинжал. Кого он собрался атаковать? Некоторые из тех, кого выбросил Замок, шевелились, пытаясь подняться. Другие лежали неподвижно.

Неизвестно зачем, Ян сделал несколько шагов в направлении Замка. И остановился. С виду никаких особых изменений со строением не произошло, но каждая башня словно лучилась смертоносной радиацией, невидимым убийственным напряжением.

— Что случилось? — переживали запоздавшие зеваки, подтянувшиеся с соседних переулков.

— Замок «вздохнул»?

— Нет, это что-то другое…

— Замок приготовился к обороне. Теперь внутрь лучше не соваться.

— Бегите!

Так. Отличная рекомендация. Сегодня острых впечатлений достаточно. Пойти домой? Ян передернул плечами. Ну уж нет. Трезвым он туда еще не готов возвращаться. Стоит навестить, пожалуй, заветный погребок. Или лучше…

Пошарив по карманам, он убедился, что мобильник оставил дома. Поискал глазами и обнаружил один из уцелевших лишь в старой части города и бережно хранимых для туристов раритетов — выкрашенную красным телефонную будку. Вошел в застекленную коробку, как в раковину, отгораживаясь от суеты и ощущая облегчение. Набрал номер, даже не сверяясь с визиткой. Гудки тянулись долго, словно длинная нить прошивающая пространство из Старого города в Новый. На боковой стенке будки была прикреплена медная табличка: «При чрезвычайном происшествии звоните 01… При обнаружении паранормальной активности звоните в городской Егерский дозор 001…» В самом низу выбито строгими черными буквами знакомое: «…Если вы считаете свою беду неодолимой, приходите в Четырехглавый Дворец…»

Ян закрыл глаза, отрешаясь и от этого. Не хочется видеть.

— Алло? — гудки, наконец, оборвались.

— Привет, Дина. А есть ли у тебя планы на вечер?

«…звали его герцог Урс и был так могущественен этот горелом, что отводил все беды от своего государства. Царило счастливое время. Ни мор, ни войны, ни голод, устрашавшие и выкашивающие соседние края, не переступали границ Золотой страны. И не было державы прочнее и прекраснее.

Но лишь до той поры, пока жив был Урс. После его смерти Золотое государство пало в считанные недели. Не спасли его ни доблесть защитников, ни стойкость жителей, на полные закрома. Словно все напасти, отложенные волей Урса, разом вернулись, усиленные тысячекратно…»

10

Лунный свет вливался в раскрытые настежь окна, вперемешку с желтым и красным мерцанием рекламы. На другой стороне улицы бесновалась вывеска ночного клуба. Еще в окна тек осенний ночной холод. Но это было приятно. Прохлада омывала разгоряченные тела, уносила ароматы духов и пота, выпивала лишний жар… Валяться бы так до бесконечности.

— М-мм-р? — Дина повернула голову, искоса глядя на Яна из-под невесомой завесы растрепавшихся волос. Закинула руки, откинулась, позволяя оценить красоту плавных линий высокой груди, крутого изгиба от талии к бедрам и длину стройных ног.

Как раз в этот момент вывеска клуба погасла. Исчезли неестественные блики. Осталось серебро светлой кожи. И все еще волнующий запах…

Ян расслабленно улыбнулся:

— Да.

Глаза ее азартно заблестели. Она со вкусом потянулась и перекатилась поближе. Мятые простыни сбивались в узких ступнях, как пенный прибой. Вынесли волны на берег смешливую русалку с солью на теплых губах, но время блаженства уходило, словно отлив…

— У тебя есть друзья? — вопрос прозвучал внезапно, Ян еще не успел отвлечься от вкуса Дининой кожи и не сразу сосредоточился.

— Эм-м?.. Приятели.

— Недостаточно близкие, чтобы причинить им неприятности?

— Точно.

— Все мы иногда думаем, что приносим дорогим нам людям несчастья.

— Некоторые, знают это наверняка.

Дина подставила кулачок под подбородок и состроила нарочито плаксивую гримаску, выпятив губы:

— Ах, какой ужас! Я подарила своему суженому галстук в горошек, а он на нем повесился. Я так виновата! Надо было купить полосатый…

Ян криво усмехнулся.

— Ко мне пару лет назад несколько раз заходил один человек. Его жена погибла в подаренном им автомобиле. Его брат заразился тяжелой лихорадкой, побывав в туристической поездке по подаренной им путевке. Ни один из поездов, на которые бедняга брал билеты, не достигли пункта назначения без приключений, поэтому этот человек никогда не рисковал летать самолетами. Он шесть раз менял место работы, потому что каждая фирма, которая нанимала его, разорялась в считанные месяцы…

— Может, он плохой работник?

— Настолько, чтобы развалить целую корпорацию? Сейчас его имя в черных списках, и от него шарахаются, как от прокаженного.

— Так в чем разница между ним и тобой?

— Не знаю. Наверное, в том, что такие, как я не видят солнца… А всем остальным просто фатально не везет. Если сто раз подбросить горсть монет, то одна из них сто раз упадет решкой. Бывает.

— Бывает, — согласилась серьезно Дина и, приподнявшись, откинула за спину волну рыжих волос. — Впрочем, бояться надо других.

— Ты опять проводишь параллели?

Она улыбнулась. Зубы белели в полутьме, как влажные жемчужины.

— Знаешь, — Дина задумчиво сняла со стола и покачала бокал, наблюдая, как вино плескается в прозрачном тюльпане, — я думаю, они правы. Если и искать его где-то, то только в Замке.

— Там искали не один раз.

— Ты ведь приезжий. А тот, кто родился в этом городе, даже в его новой части, знает, что Замок — место странное. И он не выдаст своих тайн, если не захочет.

— С чего бы ему выдавать свои тайны чужаку?

— Иногда с чужими проще, чем со своими… К тому же ты не просто чужак. Всем известно, что Замок неравнодушен к гореломам.

— Я уже бывал там. И как турист, и как… Там есть что-то, это верно. Но Замок не спешил поделиться со мной своими секретами.

— Возможно, ты просто плохо слушал? Отвлекался? Вот как сейчас… — она проследила направление его взгляда. Улыбка сделалась лукавой и чуть самодовольной.

Ян мельком усмехнулся, с усилием отводя глаза от заманчивых изгибов и ложбинок, лишь подчеркнутых сбившейся простынею:

— Нет, так я там точно не отвлекался, но… Расслабься, охотница за сенсациями. Я помню наш договор. И знаю, чего тебе хочется. Мне и самому любопытно, что за тайны такие в этом Замке. Да вот неприятность — теперь в башни вообще никого не пускают.

— У меня есть знакомый…

— Кто бы мог подумать?

— Не перебивай! — она обидчиво запустила пальцы в волосы на затылке Яна и потянула. Это было бы очаровательно, если бы не было так больно. Ссадина давала о себе знать.

Впрочем, Дина уже увлеклась новой идеей и ничего не заметила.

— …так вот он диггер и лазает по подземельям с приятелями. Кажется, он говорил, что знает способ попасть в башни. Хочешь познакомлю?

— Сдается мне, что это ты хочешь… А впрочем, познакомь.

— Я ему позвоню.

— Не сейчас?

— А что?

— А то, что сейчас у нас будет занятие поувлекательнее…

— Правда? Обещаешь? — гортанно мурлыкнула она, щуря разгоревшиеся глаза и по-кошачьи гибко привставая. Бокал вывалился из ее руки и покатился по ковру, оставляя мокрую дорожку.

* * *

Утром Ян, конечно, проспал.

Поймал такси, и всю дорогу из Новой части Белополя в Старую старался в водительское зеркало оценить ущерб, нанесенный его внешнему облику прошедшими сутками. Времени заезжать домой не было. Лишь перехватив в этом же самом зеркале насмешливый и понимающий взгляд водителя, Ян смирился. И мирился до самого Дворца.

— Вы здоровы? — осведомился смутно знакомый сопровождающий, перехвативший Яна на ступенях, стоило только выбраться из такси. Кажется, его звали Герард. Или еще как-то так строго.

— Может, воды? — не унимался сопровождающий.

И откуда он такой дружелюбный? Неужто Ян в прошлый раз повел себя с ним приветливо? И как это его угораздило…

Царившая ночью эйфория отгорела, оставив холодные горчащие угли. Четырехглавый Дворец растопырился на перекрестке четырех улиц — угловатый и мрачный. Устрашающе таращился на каждую из улиц глазами угрюмого гранитного чудовища, водруженного на свод крыши. Иссеченный мелкими ступенями подъем к парадному входу сильно смахивал на ловушку. В складках лестницы, словно запутавшиеся птицы, уже притихли люди.

— Пройдемте, — не дождавшись ответа, предложил «Герард».

Внутри Дворец был такой же темный, неудобный, источенный ходами. Словно каменную глыбу прихотливо изгрызли исполинские жучки. Два года Ян здесь ходит трижды в месяц, но все равно без провожатого заплутал бы через пару поворотов. Очередная арка и тесный ход разросся до громадной каменной полости. Трепыхаются огни факелов (все искусственные, но создают впечатление открытого огня), рождаются странные тени, делая зал еще более обширным и полным жутких фигур.

— Прошу вас…

Ян, не глядя, забирает из чьих-то услужливых рук черный балахон. Шелковистая, тяжелая ткань скользит и путается. Длинные рукава с прорезями придают ему сходство со смирительной рубашкой… Впрочем, почему только сходство? В давние времена зарвавшегося горелома вязали этими рукавами и душили цепью, на которой висел знак.

Куда, кстати, он его засунул? Поочередно выронив из карманов несколько монеток и тускло звякнувший кинжал, Ян нашел металлическую бляшку и прицепил на рукав. Бейджик. Чтобы, значит, не перепутали вон с теми плечистыми лбами, что высятся поодаль…

А зеркальная маска на этот раз изнутри пахнет лимонами. Уже лучше. В прошлый раз ее начистили средством с ароматом карамели. Тот еще сюрреализм — слушать о чужих бедах, вдыхая праздничный запах конфет.

«…если вы считаете свою беду неодолимой, приходите в Дворец…»

Приходите. Я жду вас.

* * *

…Они не видят Яна — только свое собственное изменчивое отражение в зеркальной маске.

— Мое имя Август. Я прошу о помощи.

— Говори.

Зала велика и смахивает на пещеру, но вовсе не для придания происходящему пафоса и нарочитой вневременности (хотя, может, и поэтому — как знать?), а для того, чтобы звуки, пометавшись между искусственными сталактитами, сталагмитами, полками и нишами исказились и выцвели до неузнаваемости.

Оброненная Яном реплика доносится до сидящего напротив человека словно из ниоткуда. Он вздрагивает, нервно обернувшись. Они все вздрагивают.

— …такое дело. Падальщики повадились. Почти каждую ночь ходят. Мало того, что землю почти всю «повыворотили», деревья «высушили», так теперь на дом заглядываются… Уж не спим которую ночь.

Человек напротив явно боится и изо всех сил стискивает руки, густо усыпанные веснушками. Похож не на крестьянина, а скорее на дачника-интеллигента на пенсии.

— Это работа егерей.

— Да не едут они! Мы ж за рекой, далеко, — вздохнул уныло проситель. — Три раза выезжали, потом плюнули… Пока, сказали, не убили никого — разбирайтесь сами. Беда!

Ну, допустим егерей тоже можно понять — в городе работы невпроворот. Но назвать нашествие падальщиков «неодолимой бедой»? Ян беззвучно хмыкнул.

Но когда твари за человеческими жертвами придут, поздно будет помогать…

— Я избавлю тебя, Август, от несчастья.

Веснушчатые руки разжались облегченно. Человек неуверенно заерзал, помялся, а потом осторожно поинтересовался:

— А можно, чтобы падальщики к моему соседу ушли?

— Что?

— Ну, мы когда в первое-то утро в сад вышли, то на земле крест-приманку для падальщиков обнаружили. Все, как положено, птичьими костями и золой выложен. А у соседа нашего как раз накануне куриный мор случился…

Ян скривился под маской. И не лень этим людям ехать за тридевять земель, дежурить в очередях на собеседование, а потом ждать часами перед Дворцом.

— Иди. «Не желай другим зла, чтобы оно не вернулось к тебе».

Ритуальная формула пришлась как нельзя кстати. Август нехотя удалился, не решившись спорить, но и со спины было заметно — недоволен.

— Мое имя Вера, мой муж пропал без вести…

— Мое имя Павел, меня прокляла ведьма…

— Мое имя Виктор, я прошу о помощи…

Слышно, как один из верзил за спиной переступает с ноги на ногу. Бедняга умаялся. Горелому хоть сидеть позволено. Второй застыл неподвижно, Ян даже дыхания его не ощущал, только плескается в ритме искусственного факельного огня тень. Стражи дежурят скорее для проформы, никто в здравом уме не станет покушаться на жизнь горелома, чтобы не унаследовать его проклятье. Но иногда люди, получив отказ, теряют контроль над рассудком.

Беззвучно, но тяжело ступая, входит немолодая женщина… Хотя нет — то ли освещение сыграло с ней злую шутку, то ли усталость прошила нестарое еще лицо темными морщинами, но лет женщине не больше тридцати. Зато выглядит развалиной.

— Мое имя Ридия, я прошу о помощи…

— Говори…

— Моя дочь… Ее зовут Стелла, ей десять… Врачи сказали, что это рак, но случай не безнадежный. Можно вылечить. Но ей всего десять, а процедуры… — женщина частит, сыплет растрепанными фразами и нервно треплет в руках бумажный листок. — Химиотерапия, лекарства, они… Я хочу, чтобы вы помогли ей.

Ее беда — словно колпак из черного хрусталя. Ударишь — рассыплется, но посечет осколками.

— Вот! — наконец решается Ридия, протягивая уже изрядно пострадавший листок. — Тут имена… Я работаю на фабрике, у нас очень хороший коллектив. Все женщины, у всех дети… Они понимают, как это… Они дали согласие…

Что испытывает человек, узнав о болезни ребенка своего коллеги по работе? Сочувствие, быстро проходящую жалость? Душевный дискомфорт… Вроде того, что вызывает простуда или, скажем, чирей… Рак, разбитый на части, падет на других, обратившись, вероятно, мучительными, но безобидными болячками.

Верзила в тени шевельнулся, беззвучно переместившись и взяв у привставшей было женщины бумагу. Тень разрослась до исполинской и тут же трусливо сократилась, вернувшись к ногам хозяина.

Ян принял мятый листок уже из его рук. Темновато, но можно разобрать, что на простенькой линованной страничке, вырванной из тетрадки, десятка три женских имен, написанных разными почерками. Собственноручно. Хорошие люди в этом коллективе на фабрике, не всякий решится на такое. Если только…

— Вы сказали им все?

Даже Ян сам не узнал свой искаженный голос, а женщина заметно дернулась, машинально покосившись через плечо. Торопливо закивала:

— Да. Я рассказала им, чем это грозит, они готовы помочь…

— Ридия, вы сказали им все? — с нажимом на последнее слово повторил Ян.

И она заплакала. Лицо не дрогнуло, но по щекам потекли слезы, оставляя мокрые, поблескивающие в пляшущем свете фальшивых факелов, дорожки.

— Вы сказали им, что рикошет непредсказуем? И что возможно, болезнь не раскрошится, а ударит лишь одну из этих женщин? Но это будет не насморк. Они действительно согласились на это?

— Они согласились! — с отчаянием выдохнула Ридия.

Ян накрыл строчки ладонью. Чернила под рукой, словно проволока под током — должны жечь, а остаются холодными. Те, кто писал это, не в его власти. Их защищает магия неведения…

Гореломы были бы всесильны, если бы по своей воле или воле других людей могли менять судьбы людей без их ведома. Но нужно либо согласие — ясное и бескомпромиссное тех, кто примет на себя удар, либо в действие вступает фактор случайности.

— Вы не сказали им всей правды.

— Тогда они бы отказались! — женщина падает на колени — подкосившиеся ноги не держат.

— Вы могли вообще ничего никому не говорить… — угрюмо подсказал Ян. — Тогда болезнь уйдет людям, которых вы даже не встретите никогда.

— Я так… не могу, — Ридия шепчет, понурив голову и сгорбившись.

Ян внезапно заметил, что в зале холодно и душно. И что от запаха лимона щекотно в носу. Очень хочется глотнуть чистого воздуха, не отравленного словами о чужих бедах. Сбежать бы отсюда прямо сейчас…

Их не так много, как можно было бы подумать. Нет, всем известно, что на предварительном этапе идет отсев слишком уж нелепых или малозначительных просьб, но тем не менее в крупном городе наверняка больше людей, готовых заплатить любую цену за избавление от беды… Однако, их не так мало, как хотелось бы. Тех, кто и впрямь готов на все. Даже на то, чтобы отдать свое несчастье другому, отведя от себя. Жене. Любовнику. Другу.

Мать, готовая пожертвовать собой ради детей. Мать готовая отдать на заклание других, ради своих детей. Мать, готовая отдать счастье детей ради своего благополучия…

«Разве в обычной жизни люди поступают не так же?» — усмехаясь, говорили в приюте, где рос Ян, учителя.

Вот только в обычной жизни люди сами принимают решения, а не заставляют делать это гореломов.

А как Ян может принять решение за женщину, чей ребенок мучается? И не ему осуждать ее, если она решит сейчас сбросить свое несчастье на других, незнакомых. Он не посмеет отказать ей — хуже будет. Проклятый дар отомстит стократ злее.

— Нет… Простите, я… в другой раз, — словно в ответ на его мысли бормочет женщина, поднимается с трудом, уходит, ступая по-прежнему тяжело, но бесшумно. Даже ревнивое эхо залы не откликается.

Ян сдвинул маску, отвернувшись от охранников. Долго пил воду, припасенную для него в неприметной нише. Бутылки с минералкой лежали в походной переносном холодильнике, таком неуместном в этом царстве средневековых страхов.

— Меня зовут Леопольд, я требую помощи!

Хм, нечасто приходится слышать требования… Ну, исключая те случаи, когда в ответ на отказ помочь, от Яна требуют сдохнуть на месте.

— …крупная растрата, — бормочет Леопольд, одергивая полы дорогого костюма. — Там статья лет на девять. Даже мой адвокат говорит, что…

Тьфу! Ведь еще на входе должны были срезать этого финансового махинатора с его «неодолимой» бедой. Не иначе денег кому сунул.

— Нет, — не дав ему закончить, с удовольствием произносит Ян.

И его «нет» во всех смыслах веское падает на Леопольда, как каменная плита. Он даже слюной брызгать перестал, вжав на мгновение голову в плечи и с опаской покосившись наверх.

А забавно будет, если он и Яну попробует предложить взятку… Хотя, ничего забавного. Снова он берется судить, чья беда серьезнее — крестьянина-дачника с его соседом и падальщиками или этого потного финансиста с тюремным сроком за растраты лет на девять.

— Меня зовут…

— Я молю о помощи…

— Мой…

— Моя…

— Я…

Ян опустил веки, чтобы не видеть гнусного человечка напротив с его мерзким желанием. А этого как пропустили? Впрочем, точные критерии отбора ему неизвестны… Зато известно, что его собственная ненависть пойдет этому мерзавцу во благо. И он непременно получит то, что хотел, помимо воли Яна. Это тоже проклятие гореломов — те, кого они ненавидят, будут счастливы. А тех, кого они осмелятся полюбить, будут преследовать беды.

В голове пробуждается знакомая боль, а запах лимона становится невыносимым.

— Достаточно! — резко произнес Ян, заставив человечка буквально подскочить. — На сегодня все.

— Но время еще не вышло… — наглец так увлекся, что даже попытался возразить. Охранники обступают его, словно каменные глыбы стискивают утлую лодчонку и выталкивают прочь.

Время действительно еще не вышло. Честно говоря, Ян ждал, что его удержат, но протестов не услышал. Все-таки репутация у него не такая уж и плохая, и обычно Ян не взбрыкивает. Впрочем, может, никому не захотелось связываться…

* * *

Булыжники под ногами звонко отщелкивали каждый шаг. Длинная тень бежала впереди, перетекая по камням. Поднялся холодный ветер, и после застывшего душноватого тепла подземелий, Ян мигом замерз. Кофе, что ли выпить? Но кругом люди, люди, люди… Не хочется видеть людей. Голова кружилась. Озябшие руки почему-то никак не попадали в карманы. Вдруг накатил и оглушил пронзительный звон…

Ян не заметил, как оказался на путях, как раз между бегущими навстречу друг другу трамвайчиками. Водители обоих трамваев очень синхронно шевельнули губами, наделив Яна, надо думать, одинаковыми нелестными эпитетами. Воняющий металлом и смазкой теплый воздух обдал с двух сторон.

Мгновение поколебавшись, Ян припустил за тем трамваем, что тормозил на остановке. Денег мало, внутри тепло, да и страшно хотелось оттянуть миг возвращения. Самый подходящий транспорт.

Не хочу больше, — снова тупо закрутилось в голове. Не хочу. Надоело.

Надо покончить с этим, как можно быстрее. И, единственный способ, пусть даже призрачный, известен. И провались тогда пропадом вся эта выморочная жизнь…

В трамвае пахло железом, резиной и слегка… лимонами. Тетка в клетчатом плаще везла целую корзину нарядных, желтых фруктов. От их аромата Яну вознамерился снова сбежать, но трамвай, дернувшись и лязгнув, тронулся с места. Пришлось перебраться в другой конец вагона.

К сожалению, трамвай вез не только пассажиров, но и шлейф новостей с комментариями. И хоть бы кто обсудил последний сериал, что ли… Нет, конечно!

— …Невестку с внуком отправила в сестре в Терновец, подальше отсюда. Кто знает, чего ждать-то теперь? — сухощавая, строгого облика старуха поправила старомодное пенсне на переносице. Слишком прямой осанкой она сильно смахивала на богомола.

— Мои, к счастью, в Новом городе квартиру купили, уж там, небось не заденет, — ее соседка помоложе удрученно покивала, погружая отвисшие подбородки в широкое горло свитера, как черепаха в панцирь.

— Соседка пыталась свою квартиру продать, так, говорит, спроса нет.

— А к нам приходили, предлагали нашу купить, да такую цену назначили, что курам на смех. На нотариуса больше денег уйдет, да на оформление сделки… Муж так сказал — бежать нам все одно некуда, да и не молоды мы уже, как-нибудь, пересидим…

— Может, обойдется, — неуверенно предположила «богомолиха».

«Черепаха» понизила голос:

— Бабка у нас во дворе предсказывает нашествие вымров…

— А вы знаете, что все городские колокола лишились голосов? Все до единого! Даже тот, что на Ратуше. На большой Колокольне нашли жертву. Он сам ее нашел.

— Кто?

— А то вы не поняли… Он!

— …я слыхала, что Замок тряхнуло оттого, что туда горелом заходил. Ну, как в прошлый раз. Вот прям нутром чую, что он всему виной. И будет только хуже.

— И вы так думаете? — «богомолиха» оживилась. — Ох, неспроста слухи ходят…

— Небось сейчас похуже будет. У нас егеря вчера нору вскрывал, так дети по всей улице верещали.

— Не пойму, куда власти смотрят? Уж поддали бы этому своему защитнику. На что казна уходит? Налоги, опять же, мы исправно платим, а вымры как у себя дома жируют…

Негодование горожан никогда не отличалось особым разнообразием и, вне зависимости от коньюктуры, неукротимо сводилось к налогам.

Пассажирка, сидевшая через проход от Яна не сводила с него внимательного взгляда. Такой взгляд неизбежно вызревает в разговор. И точно!

— А что это на вас такое надето, молодой человек?

Ян облился холодным потом, воочию представив себя недавнего, стремительно вылетающего из Дворца. Настолько быстро, что привычная маска или балахон так и остаются неснятыми. Глупости! Уж маску он точно сбросил… Но ничего не оставалось, как с замиранием сердца опустить голову. Да вроде ничего особенного: джинсы, рубашка, куртка… Швами и подкладкой наружу. Впопыхах надетая наизнанку. То-то на него на улицах так странно косились.

Окружающие понимающе улыбались, наблюдая, как Ян выворачивает злополучную одежку.

— …чертовщина, — позади переговаривалась компания студентов. На общетрамвайную тему, а как же. Может, здесь с воздухом что-то неладно? — Я сам видел «ледяного карлика», когда пацаном в Замок ходил. До сих пор считал, что мне померещилось с перепугу, а теперь все замковое сказочное население можно считать узаконенным?

— Эдак скоро и дракон подскальный выползет… Вот шуму будет!

— Шуму и без дракона много будет. Декан на собрании советовал общагу в праздничные ночи не покидать.

— Не ждал я от старика такой наивности! Кто ж будет там сидеть?

— Тертый старикан, зря ты. Потому и рекомендовал, а не запретил.

Трамвай с торжественным звоном выкатился на Лисий бульвар. Линия черных на фоне неба зубцов башен Замка тянулась над крышами домов, как предынфарктная кардиограмма.

Еще до того, как отзвучал голос вожатого, обещающего следующую остановку под названием «Карнавальный ряд» и двери с мелодичным лязгом попытались сомкнуться, Ян проскользнул в уменьшающийся створ. Если водитель успел его запомнить там, на перекрестке, то сейчас он, наверняка, укрепился в своем мнении о психах.

— …нет, — уверенно повторил усатый страж у замковых врат. — Сожалею, но у нас особое распоряжение. Никого не пускать. Даже вас, — он боязливо покосился на знак, зажатый в ладони Яна. И упавшим голосом уточнил: — Особенно вас.

Выглядел страж на редкость забавно — словно ипохондрик, вынужденный беседовать с прокаженным. Но надо отдать доблестному служаке должное, он изо всех сил старался быть учтивым и не подавать виду, что отчаянно трусит.

Ян небрежно пожал плечами, возвращая в карман сработавшую вхолостую тяжелую артиллерию в виде знака. Разочарование густо мешалось с удивлением и некоторым облегчением. Ну, вот попади он сейчас в Замок — что там станет делать? Порыв совершать безумства схлынул, наткнувшись на пластиковую ленту, зачеркнувшую вход в башни.

Странно, но лента была полицейская, без восьмиспицевого колеса егерей.

— Это надолго? — поинтересовался Ян на всякий случай.

— Пока неизвестно, — страж сделал непроизвольное движение, словно собирался оглянуться, но передумал. Видно решил не сверяться с командованием.

Ян отступил, запрокинул голову, рассматривая слепой глаз Скрюченной башни и деловито перескочившие на новое деление стрелки Часовой. Ничего особенного с ними не произошло. Замок выглядел обычным. Хотя остаточное напряжение еще висело в воздухе запахом грозы.

Благоразумные туристы, напуганные наверняка преувеличенными рассказами очевидцев, старались держаться от Замка подальше, разбегаясь к краям площади, как пена в бурлящей кастрюле.

* * *

— …А вы знаете последние новости про убитую на нашей улице девушку? — лысоватый аптекарь вдруг оживился, отыскав повод нарушить натянутую паузу, в течении которой он и клиент излишне пристально наблюдали, как помощница аптекаря ищет нужный пакет в ящике готовых заказов. Бедная девица пламенела ушами, нервно копаясь в коробке. Как же его все-таки зовут? — уныло размышлял Ян, тщетно порывшись в памяти, а вслух подтвердил лучшие догадки аптекаря:

— Нет, не слышал.

— Рассказывают, — аптекарь живо потянулся к посетителю, явно намереваясь поделиться секретом, — что оно связано с гореломом, не к ночи будь он помянут.

— Неужели? — тут уместно драматично округлить глаза.

— Я-то особо сплетнями не интересуюсь, — неубедительно отперся аптекарь, — но вот моя супруга знакома с секретаршей в полицейском управлении, а та слышала разговоры… — он красноречиво понизил голос и оборвал фразу, представляя Яну самому возможность домыслить несказанное. На обладателей буйного воображения должно действовать убийственно.

Ян соорудил подходящую гримасу:

— Да что вы?

— Вот не зря в округе говорят, что он где-то поблизости живет.

Ох, придется менять дом… Хотя, если все пойдет по задуманному, то не только дом — жизнь придется менять. Воодушевляет? Пожалуй!

Ян оживился и даже вполне благосклонно выслушал аптекарскую жалобу:

— …Неприятности прямо-таки преследуют! За последние полгода канализация в аптеке три раза выходила из строя. Представляете? Это вас не наводит на мысль? — аптекарь сделал значительное лицо.

— Наводит, — с готовностью признался Ян. — Пора делать капитальный ремонт.

— Шутите, — с укоризненной скорбью констатировал аптекарь. — А я бы не хотел быть соседом горелома.

— Это вы зря. В его присутствии, как известно, возрастает травматизм среди населения. Вам прямая выгода — больше клиентов.

— Вы считаете? — Аптекарь всерьез призадумался. — Может, вы и правы… Вот только бы не хотелось новых… убийств.

Ян мигом перестал ухмыляться.

— Простите, — и буквально выдрал пакет из рук помощницы аптекаря. Девица удивленно распахнула глаза. — Мне пора.

— Господин Хмельн! — круглый аптекарь семенил следом. — Я что хотел сказать-то… Мне, конечно, удобно иметь такого стабильного клиента, как вы, но не могу не заметить, что вы заходите все чаще. Я так предполагаю, что вы увеличили предписанную дозу лекарства?

— Вы ошибетесь, — хмуро бросил Ян на ходу.

— Я… — аптекарь слегка смешался. — Возможно. Но все же я бы настоятельно не рекомендовал вам пить столько обезболивающего. Вам необходимо показаться врачу, я могу дать адрес очень хорошей клиники…

— Спасибо, — стеклянная дверь аптеки захлопнулась прежде, чем угрюмая благодарность скользнула в щель.

Неважно. Ян для аптекаря хороший клиент. Переживет.

Все усиливающийся ветер гонял по улице стайки опавшей листвы. Бурые и янтарные листья трепыхались и кружились, смахивая на рыбешек в водоворотах. Выстуженный воздух гладил щеки. Скоро заморозки… Ян зябко повел плечами. А дома первым делом включил плитку, поставленную возле недействующего камина. Отогревая ладони на ее ребристом металлическом боку, он всматривался в квадратный черный мраморный зев. Оттуда пахло золой и яичницей, которую жарили на кухне Пустецов.

Мог Змей пролезть через дымоход? Отодвинув обогреватель, Ян на всякий случай сунулся в камин. Через пару минут извлекся обратно, чувствуя себя дураком. Во-первых, каминное нутро не трогали лет десять, даже зола в щелях закаменела. Во-вторых, в трубу ничего крупнее кошки не протиснешь. А в-третьих… Ян вообразил Змеиного царя, с пыхтением пробирающегося по дымоходу. Невесело ухмыльнулся. Неубедительная картинка. Но ведь как-то он попал внутрь?

Задумавшись, Ян переместился к дальней части комнаты, окна которой выходили с тыла здания на крошечный лохматый садик на задворках. На двух яблонях колыхался от ветра забытый гамак. Возле куста смородины светлел вихрастый затылок младшего Пустеца.

— Инек! — Ян с треском распахнул раму.

Инек вопросительно обернулся, машинально отводя рукой ветки. В ладони у него была зажата испачканная землей лопатка.

— А когда змеи впадают в спячку?

Инек ничуть не удивился. Поразмыслил, машинально потирая щекой о плечо, и ответил с обстоятельностью:

— Это смотря какие, — (Очень большие и с царским титулом, — захотелось подсказать Яну). — Но вообще обычно змеи теряют активность в сентябре, а в октябре-ноябре впадают в сон. Когда по-настоящему холодно становится.

Ян кивнул, закрывая окно. Про зверей, птиц и всяческую растительность прирожденный натуралист Инек знал побольше, чем его школьная учительница биологии.

В шкафу рядом с окном выстроились разномастные книги. Они уже были здесь, когда Ян прибыл на новое местожительство. В их рядах попадались весьма ценные экземпляры — прежний владелец слыл библиофилом. Обнаружив тогда среди корешков «Песнь о Конраде Сумеречном», Ян обрадовался настолько, что на пару дней вообще выключился из реальности, валяясь на диване и запоем читая. Потом поостыл, откладывая подробное изучение книжного собрания до менее суетного момента. И даже добавил в коллекцию несколько новых экземпляров. Да только они так и ждут этого неосуществимого момента. До того заждались, что позвали для общения призрака…

Прошедшая ночь всплывала в памяти рваными кусками. Кажется, безликий стоял прямо здесь. Но выжженных следов на паркете не оставил. И что он хотел почитать?

Ян прикоснулся ладонью к шершавому тому «Хроники Белополя», по-хозяйски задвинул угол высунувшегося «Маятника эпох». Сразу за «Маятником», в момент Янова приезда, книжный ряд зиял дырой, занятой сейчас купленной по случаю «Летописью камней». Куда подевалась прежняя книга — неизвестно, но отчего-то «Летопись…» все еще выглядит здесь чужеродно. А вот, кстати, путеводитель по достопримечательностям Белополя… Ну и, конечно, вездесущие «Корни Башен».

Поколебавшись, Ян вытянул увесистую книгу. От нее явственно пахло полынью. Темноватые страницы хвалились видами башен с различных ракурсов, башнями в разрезе, башнями в схемах и вольных рисунках.

Чепуха! — Ян с досадой бросил книгу на диван. «Корни Башен» изучены вдоль и поперек, и никаких тайн уже не хранят.

Книга обиженно всплеснула страницами, раскрывшись на середине, где на полном развороте были рассыпаны черно-белые изображения предметов — кубки, статуэтки, оружие. Наклонив голову, Ян с любопытством прочел: «Коллекция изделий из Серебряной башни, датированная началом правления герцога Южного…». Среди черно-белых рисунков не сразу угадывалось зеркало, похожее на то, что висело в Яновой ванной. И кинжал, который вручил ему егерь. Впору сейф заказывать, — оторопело подумал Ян. — Для краденого из замка серебра и бесхозного золотого ожерелья.

Забытый еще вчера мобильник в очередной раз пискнул из-под подушки безнадежно, но стойко. Как брошенный командованием боец, он все равно исправно нес службу, храня в памяти пропущенные звонки. И Ян, наконец, переключился со времен древних на настоящий момент. Так… Эти пусть проваливают. С этими не хочется говорить… Ага!

— Привет!

— Ну, где ты пропадаешь? — мигом возмутилась невидимая Дина, и Ян буквально увидел, как она негодующе морщит нос. — Мало того, что утром не попрощался…

— Не хотел тебя будить.

— Вот бы не подумала, что ты так рано начинаешь трудиться.

— Нам, спасителям человечества, некогда отдыхать.

— А чем спаситель человечества намерен заниматься вечером?

Спать! — захотелось завопить истошно, но вслух Ян нейтрально осведомился:

— Хочешь повторить вчерашнее?

— Непременно. Но пока хочу пригасить тебя на прогулку под землю. Я связалась со своим приятелем, помнишь, я говорила?

— Как романтично. Прогулка под землей втроем…

— Вдесятером, — засмеялась Дина весело. — Их там меньше десятка не собирается. А обычно бывает и больше.

«Жила-была на свете девушка, рыбацкая дочь. Ждала она на причале своего отца с уловом, да приглянулась Царю рыб. И влюбился Царь рыб в рыбацкую дочь. Обратился он прекрасным юношей, позвал за собою девицу, и та не устояла, полюбила Царя рыб больше жизни. Но так страшилась она провести остаток дней в глубинах океана, что решила избавиться от своей гибельной любви. Попросила горелома помочь ей…

…Нашли наутро рыбаки на берегу прекрасного юношу с вырванным сердцем. И еще долгие дни поверхность океана до самого горизонта была тускло-серебряной от дохлой рыбы…»

11

Серебряна по вечернему мощно и вольно дышала сырым холодом. Мелкие волны, цвета черненого серебра, лениво бились об укрепленный бетоном обрыв. Новый город разлегся на противоположном берегу, сверкая огнями. Даже небо над ним рдело зыбким заревом. Огненная река текла и по скобе большого моста справа.

Так близко от цивилизации, и такой бурьян! Ян сдавленно ругнулся, выковыривая очередной репейник, забившийся под штанину.

— Уже пришли, — пообещала легконогая Дина, перепрыгивая невидимую в лопухах канаву, в которую Ян, разумеется, угодил обеими ногами.

И впрямь пришли… Сумерки утратили лохматую сорняковую однородность, расслоившись на кустарник и изломанные вертикальные поверхности, очерченные по периметру слабым свечением. Развалины очередной башни, в укрытии которых жгли костер. Нет, даже два костра… Возле того, что пониже по склону, мелькали тени и азартно бряцали железом. «Да что ты мне говоришь! — вознегодовал юношеский дискант оттуда. — Да сроду у «невидимых» мечников не было таких приемов!..»

Ян затосковал. Еще только любителей исторического фехтования ему не доставало…

— Динка! — от костра, что располагался поближе к стене, отделилась высокая, нескладная фигура. — Глазам не верю! А я уж думал, что ты пошутила.

— Какие шутки! — Дина улыбалась довольная. — Всегда мечтала тебя навестить в… естественной среде, — она с любопытством огляделась.

Ян тоже. Под обросшей травой и лопухами каменной стеной притулился небольшой, но вполне себе бодрый костерок, который окружили человек восемь. В основном старшего школьного возраста или младшего студенческого, хотя одному пацану едва ли было больше двенадцати. Исключая знакомца Дины, взрослым по виду был разве что пристроившийся чуть поодаль парень с гитарой. (Ну, а как же без нее?)

Жизнерадостный дылда уже волок Дину к костру.

— Знакомьтесь, — он выставил девушку в круг света. — Это Дина! Моя бывшая сокурсница, а сейчас матерый журналюга. А это… — он вопросительно оглянулся на Яна.

— Ян, — хмуро подсказал тот.

— …ее друг, — простодушно завершил дылда процедуру знакомства.

Гостей здесь принимали тепло и без церемоний. Потеснились, давая присесть, хотя места и так хватало. И немедленно вручили распечатанную бутылку. Пиво, — решил было Ян, но к своему величайшему удивлению обнаружил в бутылке апельсиновый сок.

Среди ребят оказалось всего две девушки, трогательно притихшие под одной мужской курткой, накинутой на плечи сразу обеих. Хорошенькая брюнетка глазела на Яна с интересом, некрасивая блондинка конфузливо отводила взгляд. Обеим вряд ли было больше семнадцати.

От дальнего костра сильно лязгнуло металлом, и донесся взрыв смеха. Это отвлекло всех присутствующих, кроме Дины и ее знакомого, которые увлеченно переговаривались, склонив друг к другу головы.

— В Замок? — переспросил дылда неожиданно громко. Вид у него стал чрезвычайно смущенный.

— Сам слышал, сейчас туда никого не пускают. А мне срочно надо сдать репортаж. Из ночных башен это будет вдвойне эффектнее… — наступала Дина, явно не замечая ерзанья собеседника. — Ты говорил, что знаешь ход.

— Знаю, — понуро сознался дылда, почесывая ухо. — Только что ж ты не предупредила. Мы и не готовились сегодня к выходу. Так, посидеть только собрались…

— Если хотите попасть в Замок, то не к Гжану надо обращаться, — засмеялась блондинка, бесцеремонно прислушивавшаяся к разговору. — Он запутается в трех поворотах.

— Неправда! — возмутился нескладный Гжан. Однако с неохотой тут же признал: — Но там и вправду ход петляет сильно, я без подготовки не рискну пойти. Давай встретимся через пару дней!

— Мне срочно, — укоризненно напомнила Дина, покосившись на Яна.

— Тогда вам нужен кто-то из опытных, но они сегодня вряд ли придут.

— Лен может пробовать, — подсказали несколько голосов, кивнув на приосанившегося пацана.

— А лучше мастера попросить, — с некоторым придыханием в тоне предложил кто-то. — Он будет позже.

— Да! Да! — немедленно подхватили все, кроме огорчившегося малолетка.

— А зачем вам в Замок?

Дина снова принялась рассказывать о задании газеты. Ее слушали сочувственно, хотя и не без скепсиса.

— Да ладно, — благожелательно усмехнулся парень в брезентовой штормовке, сидевший напротив. — Небось хотите проверить, что за чертовщина там творится? Нормальное желание.

— А не боязно? — брюнетка, помаргивая длинными ресницами, заворожено глазела на Яна.

— Чего там бояться! — авторитетно вмешался пацан. — Да этим путем миллион раз ходили все, кому не лень. Он путаный, но пройти можно. И выводит в Низкую башню, а там ничего интересного сроду не было.

— По слухам, там есть выход на башню Стрельцов.

— Так никто еще не нашел этот выход.

— Если хотите попасть на развязку, вам надо через озеро!

— Ну ты сказанул! Куда ж через озеро в такой холод!

— Ой, да делов-то поднырнуть. Хоть зимой можно, озеро не замерзает.

— А где это? — заинтересовалась Дина, честно пытавшаяся компенсировать промах со знакомцем Гжаном.

— В заповеднике есть маленькое озеро, называется Птичий глаз. На западном его берегу растет очень старый дуб. Так вот если нырнуть с берега возле дуба, то под водой отыщешь лаз, который ведет в подземный ход. Ход тянется до Венчальной башни.

— И что… — Дина несколько растерялась. — Уже ныряли?

— Может, и ныряли, только кому это надо, если в Венчальную в любое время через главные ворота можно войти, — слушатели снисходительно заулыбались.

Пристроившийся в стороне гитарист, видно, так и не смог убаюкать на руках гитару, и та, как капризный младенец, подала голос. Переливчато отозвались струны, высевая в дымный воздух звонкие отголоски. Потом соткалась медленная мелодия… Ян вдруг вспомнил, что именно этого гитариста видел тогда на площади, исполняющего «Я иду к тебе». Но сейчас он заиграл что-то незнакомое, терпкое, вынудившее даже весельчаков у дальнего костра притихнуть. Оттуда потянулись любители музыки, пристраиваясь рядом.

На Яна внимания не обращали, и он постепенно переместился в тень.

— А когда он приходит, этот ваш мастер? — спросил, чуть погодя, оказавшуюся по соседству блондинку.

— По-разному, — она пожала тонкими плечами. — Но он всегда приходит… — девушка собрала рассыпавшиеся волосы в жгут, вскользь улыбнувшись. И Ян, краем глаза наблюдая за ней, невольно признал, что ошибся. Девушка, при всей своей некрасивости, на самом деле была невыразимо привлекательнее симпатичной подружки. Что-то было в ней этакое, притягивающее…

Ночь накатывала, костер становился все жарче, искры ярче и трескучее, и все равно холод пробирал до самой печенки. Почитатели исторического оружия разошлись, но возле второго костра никто никуда не спешил. Дома их не ждут, что ли? Даже мелкого пацана? Заскучавшая Дина перебралась к Яну, и он чувствовал, как девушка вздрагивает.

— Тебе необязательно ждать, — Ян обнял ее и коснулся губами прохладного ушка.

— Мне интересно, — возразила она, улыбнувшись. — Ай, щекотно!

— Я тебе потом все расскажу.

— Подробно?

— В красках и деталях.

— А вдруг с тобой там что-нибудь случится?

— Ты же слышала, там побывал миллион желающих. К тому же, если что — ты сделаешь отличный репортаж со мной в главной роли, — Ян подмигнул.

— Заманчиво… — Дина заколебалась, явно борясь между журналисткой неуемностью и все нарастающим желанием согреться. — Потом приедешь ко мне?

— Непременно. Пойдем, провожу до такси…

— Дина! — встрепенулся Гжан, когда они поднялись на ноги. — Ты уже передумала делать репортаж?

— Я сделаю вместо нее, — сухо сообщил Ян. — Никто не против?

* * *

…Такси, мигнув огнями, умчалось прочь, снова унося Дину и неприятно напомнив недавний вечер. Почти такая же обсаженная деревьями улица, только на этот раз, кажется, вербы, а не ясени. И от «Сломанного рога» недалеко. Завернуть что ли, согреться перед возвращением? А то у костра собралась исключительно трезвая компания. Кто бы мог подумать? Это при наскучивших уже репортажах о разлагающейся молодежи…

Почти добравшись до «Рога» Ян устыдился и решил не поддаваться слабостям. Апельсиновый сок, распитый возле костра, это вам не какой-нибудь банальный эль. С сожалением окинул взглядом площадь. Замок высился холодной громадой — тихий, присмиревший. Люди вокруг прогуливались, несмотря на поздний час, но на фоне этого черного монстра они как-то тушевались, и даже фонари горели вполнакала.

Кстати, о фонарях… Яну внезапно стало неуютно стоять в круге света. Как и прошлым вечером ему померещилось, что башни недобро и внимательно смотрят на него. Мнительность? Может быть, но Ян сделал шаг в сторону.

Один из фонарей поодаль так же бескомпромиссно омыл светом человечка, спешащего в сторону Замка. Ян удивленно сморгнул. Покатой фигурой и подпрыгивающей походкой человечек показался знакомым, но ему совершенно незачем маячить в такой час возле Замка. Да и вообще, если судить по его недавнему поведению, к Замку его и под дулом пистолета не загонишь. Ян определенно ошибся. Далеко, темно…

Выудив из кармана телефон, он набрал номер Пьетра. Площадь большая, но тихая. И «милую Августу», раздавшуюся издалека Ян распознал безошибочно.

— Але? — послышалось в мобильнике неуверенное.

— Как здоровье? — нарочито весело осведомился Ян. — Ева сказала, что ты приболел?

— Д-да, — с запинкой отозвался невидимый Пьетр. — Простудился, наверное.

Ну, судя по тону, он и впрямь смертельно болен.

— А дочки как?

Неизвестно, что там у него произошло на другом конце, но Пьетр отозвался настолько изменившимся жестким голосом, что Ян даже недоверчиво посмотрел на экран телефона, чтобы убедиться, что разговаривает именно с привычным тюфяком.

— Почему ты спрашиваешь?!

— Из вежливости, — растерявшись, Ян брякнул первое, что пришло на ум.

— Дочки здоровы! — отрезал Пьетр резко.

Что это с ним? А вот повышать голос не надо в любом состоянии.

— Вот и отлично, что дочки здоровы, — процедил Ян, возвращаясь к привычной роли. — А ты, я думаю, найдешь в себе силы прибыть ко мне. Ты мне нужен сейчас.

— Я… — слышно было, как Пьетр задохнулся и промямлил невнятно: — Н-не могу встать… Слабость такая…

— Тогда я к тебе заеду. Познакомлюсь с твоей семьей.

— Не надо! Нет! Я… приеду, — упавшим голосом пообещал Пьетр. — Скажи, куда…

Ян отключился, выждал пару минут и снова позвонил. На этот раз телефон Пьетра отозвался гораздо явственнее и ближе.

— Я передумал, — произнес Ян в напряженное молчание в мобильнике. — Лечись дома.

Ну и ну. Больные шастают за лечением к Замку. Не иначе, как к Цветущему источнику. Но с чего ночью? Вот любопытно, а если набрать Евин номер, он тоже откликнется где-нибудь поблизости? Впрочем, как раз это было бы объяснимо…

Краем глаза Ян заметил движение внизу. Гибкое черное тело скользнуло в пожухшей траве, укрываясь в корнях боярышника. Не скрываясь, вторая змея — серая, отблескивающая на боках крупной чешуей, — пересекла дорожку в двух шагах от Яна. Задержалась, повернув узкую голову.

— Ага, — Ян медленно положил в карман телефон. — И вы здесь… А хоть кто-нибудь коротает вечер дома у камина?

Змея упруго оттолкнулась изгибом тела, исчезла в траве вслед за напарницей.

Опасения заплутать на обратном пути оказались напрасны. Отчетливый привкус дыма в сыром воздухе вывел точнее всяких указателей. Состав любителей вечерних посиделок не слишком изменился. Исчез парень с гитарой, зато появился обещанный мастер.

Трудно сказать, кого Ян ждал увидеть, но человек возле огня не произвел поначалу особенного впечатления — невысокий, худощавый, с мягким, спокойным скуластым лицом. Похож на учителя.

— Добрый вечер, — он поднялся с места, дружески протягивая ладонь первым. — А мы уже не думали, что вы вернетесь.

Рукопожатие оказалось сильным, как стальной захват. Но изумило Яна не это, а совершенно незнакомое ощущение, которым оно сопровождалось. Словно на пару мгновений стало еще темнее, чем было. Воздух подернулся черной рябью и пахнуло душным, железистым запахом.

Проклятие? Не похоже…

— Почему бы и нет? — совладав со своими чувствами, небрежно отозвался Ян.

Глаза «мастера» горели, отражая огоньки костра. А кожа на скулах и гладко выбритых щеках казалась матовой и бледной.

— Все-таки сейчас с Замком происходит нечто странное. Может, действительно не лучшее время навещать его по ночам?

— Ваш… э-э… ученик, уверял, что этим путем ходили многие.

— В том числе и полиция буквально пару дней назад. Но мало ли что!

Для того, чтобы напугать, надо бы в тон подбавить внушительности. Похоже, «мастер» и впрямь всего лишь старался избежать недоразумений.

— Тогда и мне ничего не угрожает. Вы поможете?

— Если вы настаиваете. Есть еще желающие?

Несколько рук взметнулись вверх, словно на уроке. «Мастер» одобрительно засмеялся:

— Нет, всех не возьмем. Если только Лена и Беату. Они засиделись у нас…

Пацан и брюнетка с готовностью вскочили. Предводителя они явно боготворили, только что не пританцовывали от нетерпения, заглядывая ему в лицо.

— Что, никакой подготовки не нужно? — удивился Ян невольно.

— Ну что вы, — снова засмеялся «мастер», и остальные тоже отозвались смешками. — Тут совсем недалеко. Если бы ход так не петлял, и его не перекрывали коммунальные службы, то туда каждый день шастали бы даже приезжие туристы. Это вам не Черные катакомбы… Кстати, если надумаете репортаж о Катакомбах делать, то предупредите не меньше, чем за две недели. Там потребуются люди опытные.

Из дощатого ящика извлекли четыре фонаря. Один из них вручили Яну. Пацан, приглашенный на экскурсию, сам светился от счастья не хуже фонаря. Да и девушка была заметно рада.

— Внимание, господа остающиеся, — «мастер», все еще отечески улыбаясь, оглядел притихших слушателей. — Ведем себя прилично, гостей привечаем, но не забываем, что количество теней должно в точности совпадать с количеством сидящих у огня.

Сопровождаемые кивками и, как Яну показалось, завистливыми взглядами, четверо двинулись в путь. Точнее отошли чуть в сторону, чтобы нырнуть в дыру на склоне, едва прикрытую неопрятной бахромой корней и косо перегороженной сбитой с петель решеткой.

* * *

Темнота расступалась прохладно и шелковисто, как темная вода. Рассеянный свет фонарей вымывал покрытые известковыми потеками стены и малопристойные надписи на них. Под ногами шумно хлюпало.

— А чем вы занимаетесь днем? — с рассеянным любопытством спросил Ян.

— У нас это считается невежливым вопросом, — неожиданно строго сообщил «мастер». — Я же не спрашиваю, чем занимаетесь вы?

Ты даже не спросил, как меня зовут. И сам не представился, — запоздало спохватился Ян.

— …тем не менее, я отвечу… журналисту, — с заметной остановкой, произнес «мастер». — Я учитель, преподаю в школе. И пишу стихи для открыток.

Хм-м, неожиданно… Нет, первое как раз очевидно, а вот что касается второго…

— Для открыток? — машинально переспросил Ян.

— Раньше я просто писал стихи, — фонарь в руках «мастера» чуть дрожал, и голубоватое пятно света извилисто приплясывало на грязных стенах. — Но, к сожалению, стихи в наше время не особо востребованы. Как говаривала моя жена: «клепаешь строчки, а в доме ни кусочка!» Она в какой-то момент тоже приобщилась к стихосложению.

— А теперь?

Дорогу пересекла весьма упитанная крыса. Оглянулась неодобрительно, щурясь на незваных гостей. Беата боязливо юркнула за Лена. Мальчик мужественно расправил плечи.

— А теперь мы разошлись. Ни к чему причинять близким столько страданий, верно? Зато я научился писать полезные стихи. Денег это приносит немного, но хватает на жизнь и на ребят.

— Подождите! — в памяти забрезжило мельком прочитанное. — А вы случайно не тот учитель, что собирал беспризорников? Про вас в новостях рассказывали.

— Было дело. Теперь мои беспризорники подросли, сейчас уже вполне самостоятельные люди. Но вот появились новые, вроде Лена, — «мастер» ободряюще улыбнулся оглянувшемуся на свое имя Лену.

Пацан довольно просиял.

— И детишкам теперь есть куда приткнуться, да и мне дело нашлось. Иногда мне даже кажется, — собеседник улыбнулся еще шире и драматично округлил глаза, — что я нашел свое призвание!

Беата и Лен прыснули с нарочитой готовностью. Фонари в их руках плеснули в лица отставших изрядную порцию света, так что пару мгновений Ян пытался проморгаться и избавиться от ощущения, что в глазах его собеседника снова тлеют зловещие огненные точки.

И без того здесь было неуютно.

Ход вильнул и плавно затек в довольно большой каменный карман. От основного ответвлялось еще четыре выхода, но два были плотно замурованы камнем. Оставшиеся воняли канализацией. В центре кармана чернело старое кострище в жестяном ободе. Видно, здесь задерживались неоднократно.

— Привал, — буднично скомандовал «мастер».

— Да мы не устали, — запротестовал Лен.

— Конечно, нет. Но и смысла идти вам дальше я не вижу. Вы оба там были не раз. Пусть наш гость прогуляется в одиночестве и решит все свои дела… — кажется, «мастер» Яну подмигнул. — А мы пока попьем чайку.

Беата явно привычно вытряхнула из рюкзачка кубики сухого топлива, развела в ободе костерок и пристроила над ним кружки. Воду она налила из бутылки из-под сока. Действовала девушка с привычной обстоятельностью. Неужто она и пацан так охотно бежали сюда именно за этим странным чаепитием?

Ян оценивающе вгляделся в колыхающуюся черноту сразу за срезом входа.

— Не волнуйтесь! — приободрил «мастер». — Там путь идет прямо и прямо до самого входа в башню. Не ошибетесь. Думаю, полчаса вам хватит. Дойти, убедиться, что ничего интересного там нет и вернуться. А мы вас подождем.

Ну, если он так говорит…

Каменная кишка оказалась высокой, но узкой. Если расставить руки, то можно коснуться обеих стенок. А судя по окуркам и банкам, ходили здесь действительно часто, хотя путь ровней от этого не стал, и пол заваливали кучи осыпей. Фонарь выхватывал неровную кладку стен, рыжие от ржавчины кольца для факелов, и современные надписи масляной краской: «Коммунальные службы города Белополя предупреждают…» — остаток надписи отсырел и осыпался шелухой чешуек краски.

Так что ничего романтического в этом путешествии не было, Ян даже расслабился, когда фонарь, мерцавший и раньше, вдруг решил, что на сегодня потрудился достаточно. И погас. Тряска и щелчки выключателем не помогли.

Навалившаяся тишина мигом сделала и без того узкий ход еще теснее, наполнилась зловещим шуршанием, поскрипыванием и стонами и дохнула тухлятиной. Тут же почудилось, как нечто длинное ползет у ноги, вот-вот коснется лодыжки… Ян застыл, пытаясь приглядеться. Хоть «мастер» и заверял, что ход прямой и безопасный, но продолжать путь в темноте, рискуя свернуть себе шею на каком-нибудь каменном завале, было глупо. Проще вернуться и одолжить другой фонарь.

Главное, не выскочить к оставшимся спутникам с скоростью вылетевшей из бутылки пробкой. Неловко будет. Хотя наступающая на пятки тьма давила с каждым шагом все сильнее, Ян с усилием сбавил ход, когда впереди забрезжил свет. И даже постарался особенно не шуметь.

Как оказалось, не напрасно…

Нет, он не ждал увидеть ничего особенного. И представшее глазам зрелище в первый момент, тоже не слишком шокировало. Выглядело это вполне мирно: один свернулся клубком у костра, двое других приникли друг к другу. Ну, заскучали. Один задремал, оставшиеся развлекались, как могли… Потом Ян разглядел, что у костра дремлет Беата. А «мастер» прижимает к стене безвольно поникшего Лена. С того места, где Ян стоял, видна только макушка мальчика, его вяло подрагивающая рука и вытянутые ноги. Все остальное закрывает также ритмично содрогающийся «мастер».

Ян сделал шаг; откатился с дробным стуком камень. Мельком подумалось, что камень стоило бы поднять и опустить его на залысину над седеющим затылком.

«Мастер» резко оборачивается. Глаза его горят, хотя на этот раз огонь здесь совсем не при чем. Черты скуластого лица странно заострены. Из уголков рта тянутся прерывистые кровавые дорожки. Становится видно, что голова Лена наклонена в бок, воротник расстегнут, а на обнаженной шее набухают темными каплями дырочки.

Так, преставление о происходящем снова меняется.

— Фонарь погас, — обронил Ян в тугую тишину. — Не повезло.

Вампир свою жертву не бросил, а аккуратно прислонил к стене, и лишь затем медленно поднялся на ноги. Трансформация происходила стремительно — только что бледное и костистое лицо уже полнело и наливалось красками, фигура оплывала и теряла в росте. Но чувство опасности никуда не делось. Как и железистый запах.

— Я не ждал тебя так рано.

— Меня вообще никто не склонен ждать.

— От тебя действительно одни только неприятности, горелом, — голос вампира стал ниже и проникновеннее.

— Это смотря для кого, — Ян старался не упускать ни малейшего движения «мастера». Вампир не пытался напасть, но осторожность не повредит. — Неужто не смог устоять?

— Они оба живы, — вампир небрежно кивнул в сторону Беаты и Лена. — Сонный напиток, чудесные сны. Они будут с удовольствием рассказывать об увлекательных здешних приключениях. В меру своей фантазии… Я беру у ребят лишь столько крови, сколько безопасно для их здоровья.

— Как трогательно.

— Эта девушка с девяти лет зарабатывала проституткой на улицах. Этого пацана три года назад отчим вышвырнул из дома. Они были никому не нужны.

— Теперь нужны тебе. В качестве ужина.

— Я нашел для них кров и друзей. Лен днем ходит в школу. Беата учится на парикмахера. Каждый из моих ребят при деле. У меня есть связи, чтобы помочь каждому из них. Они действительно нужны мне, но и я нужен им. Теперь ты все можешь разрушить.

— Думаю, я так и сделаю.

— Ты не понимаешь, что творишь, горелом!

Нервы у него все-таки сдали. Вампир прыгнул вперед, выставив руки с удлинившимися ногтями, как атакующий вымр. Лицо исказилось, под тонкой бескровной кожей проступили очертания нечеловеческого черепа. Тяжелый выпуклый лоб, резкие скулы, измененная челюсть с внушительными клыками. Для таких серьезных изменений требуется не один год.

Ян уклонился, выхватывая подаренный егерем кинжал, который так и позабыл вынуть из куртки. Сверкнуло белое, почти игрушечное лезвие, заиграв огненными отблесками. Вампир отшатнулся, болезненно зашипев. Распластался по стене, щуря горящие ледяным светом глаза.

— Я не убийца. Я не причиню тебе вреда, горелом, — едва разжимая бесцветные губы, процедил вампир. — Мне не нужна твоя кровь. И не нужно твое проклятие.

— На вампиров оно не распространяется.

— Распространяется, — горько возразил «мастер». — Зачем я только согласился. Решил поиграть с судьбой, идиот.

— Да, кстати… — поколебавшись, Ян вернул кинжал в карман. — Раз уж согласился, то придется выполнять обещанное. Мне нужно попасть в Замок.

— Бери фонарь и иди.

— Непременно. Только ты пойдешь со мной. А ребята пока здесь отдохнут.

…Странно, вот только что Ян шел этим путем, но он не казался ему таким длинным, как сейчас. Может, оттого, что тогда он беспечно шагал один, а не в компании зло сопящего и спотыкающегося вампира?

— …я беру ровно столько, сколько нужно для существования. Ни один из моих ребят не пострадал. Они вырастают и уходят. Живут нормальной жизнью.

— Ты никогда не увлекался? В самом деле? Ни разу не заходил слишком далеко, поддавшись своей жажде? Ни один из твоих ребят не остался навечно в этих катакомбах?

Ян краем глаза заметил, как жутко исказилось лицо спутника. Ненадолго, но все же… Вампир молчав несколько секунд, сухо возразил:

— А если бы они остались на улице, никто бы из них не уцелел. Понимаешь? Я хотел, как лучше. Еще тогда, когда был просто человеком, но тогда у меня это не получалось. Я пытался воспитывать своих учеников добрыми и честными, но это приносило им только несчастье…

— Так ты вправду был учителем?

— Я и сейчас учитель. Преподаю в вечерней школе.

— И стихи действительно пишешь?

— Интернет понятие круглосуточное, — вампир небрежно передернул плечами. — А издательству без разницы, кто присылает вирши.

— Как ты стал вампиром?

— Я был неудачником. Романтичный учителишка, пытающийся в одиночку изменить мир. Надо мной смеялись. Однажды я понял, что ничего хорошего мои близкие от меня не увидят… Чем больше я их любил, тем хуже делалось. Тебе это знакомо, верно, горелом?

— Надо думать, что став вампиром ты их осчастливил.

— Я избавил своих близких от своего присутствия. И дал надежду тем девочкам и мальчикам, что ждут меня наверху. А кого осчастливил ты, горелом? Я живу, не видя солнца, но знаю, чем заплатил за это. А ты живешь среди людей, но видишь только тени. Чем заплатил ты?

— Продолжай, — невыразительно подбодрил Ян сопровождающего. — Ты так и не ответил, как стал вампиром.

— Я сбежал. От семьи, от друзей, от себя. Думал, покончить собой. Сам не знаю, как меня занесло к Замку. Потом я… Пришли! — другим тоном констатировал вампир.

Луч фонаря скользнул по блестящей и явно недавно поставленной металлической решетке, которая перекрывала проем. На решетке самодовольно маячил пузатый, лоснящийся от смазки замок.

Вампир тряхнул решетку и безразлично объяснил:

— Коммунальщики поставили по требованию полиции.

— Открой.

— Мне ключ не положен.

— Не юли. У вампира сил хватит и не такие прутья выгнуть.

— Я открою, в обмен на обещание…

— Не забывайся, — тихо перебил Ян вампира. — Ты сделаешь все, что я скажу безо всяких условий. И сегодняшней же ночью покинешь город. Твой душераздирающий рассказ тронул меня. У тебя будет целая ночь, чтобы убраться подальше. Потом я звоню егерям.

Глаза вампира снова полыхнули тусклым багрянцем. Уголок рта совсем по-человечески нервно дрогнул, когда вампир пытался совладать с бушующей внутри бурей. Свое негодование он излил на решетку, вцепившись в прутья. Надулись жилы на кистях и висках, посыпалась каменная пыль, с тонким скрипом металлические штыри выгнулись.

Ян постарался ничем не выдать своего потрясения. Нет, конечно, всем известно, что вампиры намного сильнее людей, но не так-то просто принять легкость, с которой этот щуплый с виду «мастер» скрутил железные прутья. А у Яна ничего, кроме игрушечного кинжала.

И дара, который покрепче иной брони.

…В башне было темно и тихо. Застоявшийся воздух пах пылью. Давление Замка ощущалось, но попав в шквал, перестаешь ужасаться его величию и различаешь отдельные токи. Те, что касаются тебя лично.

— Здесь нет ничего, — равнодушно прокомментировал вампир. — Это все знают.

— Тогда мне повезло встретить того, кто знает больше, чем все. Вампиры видят скрытое, не так ли?

Ян ожидал возражений, а вместо этого услышал сочувственное:

— Не надо тебе туда. Особенно тебе не надо.

— То есть дорогу ты все-таки знаешь?

— Лучше вернуться. Дети там… одни.

— Одним им безопаснее, чем в компании доброго учителя-вампира.

— Что ты понимаешь… щенок! — вампир снова злобно ощерился, но тут же угас. Ссутулился, вяло махнул рукой: — Впрочем, как знаешь. Ступай! — он переместился невероятно быстро и Ян снова запоздало спохватился, что имеет дело не с человеком. И почти ничего не знает о существе, которого взял в проводники.

С тихим шорохом в стене отворилось отверстие. Повеяло вековой гнилью и концентрированной смертью. Ощущение было на редкость отчетливым. Во тьме горбились некие продолговатые возвышения, сильно смахивающие на… Ну да. На надгробья.

— Вперед! — велел Ян.

Вампир, криво улыбаясь, но без колебаний вошел. Ян двинулся следом. Успел мельком оценить невнятные статуи, высящиеся по углам небольшого помещения. И почти сразу же услышал отвратительный, долгий скрежет, с которым сползала с каменного ящика крышка. А потом вторая.

И то, что стало воздвигаться оттуда, не имело ничего общего с тощим вампиром, бывшим учителем. Серебряный кинжал словно сам собой впрыгнул в разом вспотевшую ладонь. Но пользы от него было не больше, чем от зубочистки. Устоять против копошащегося во тьме олицетворения древней безжалостной мощи не смог бы и корпус егерей. Приметив гостей, оно мгновенно подцепило Яна своей неистовой волей, как крюком, не давая двинуться с места.

— Вон!

В следующий момент Яна сбило с ног и вынесло прочь из склепа тяжелое тело, показавшееся холодным и каменным. Словно на него напало одно из изваяний, украшавших тесный склеп по углам.

Снова шорох, на этот раз спасительный, когда дверь в склеп замкнулась.

— Это… — вампир отпустил Яна, и поднялся на ноги, отряхиваясь и отводя мерцающий взгляд. — Это то самое место, где я стал… таким.

Ян моргал, все еще сидя на полу и стискивая в ладони бесполезный кинжал. Рот был полон соленой крови, кажется, он прикусил губу. Болела помятая грудная клетка. Вампир и весил больше, чем любой человек.

— Ты… — начал было Ян, но осекся, прислушиваясь к едва различимому шуршанию за толстой стеной. Оно, наверняка, ему мерещилось, камни крали даже крики, но все равно казалось, что ледяным скребком водят вдоль позвоночника.

— Я не убийца! — хмуро проговорил вампир, топчущийся уже у выхода. — Сожалею, что напугал. Ты разозлил меня, но… — невеселая ухмылка растянула бесцветные губы. — К тому же горелом-вампир — это слишком! — «мастер» махнул рукой и скрылся из виду.

Оба фонаря так и остались лежать на полу, скрестив лучи. Ян подобрал их, прежде чем идти следом. Сожаление кольнуло и отпустило. Найдется другой путь.

* * *

— Наконец-то! — Беата воодушевленно вскочила на ноги, стоило им показаться из темноты. — Неужели там есть что-то интересное, чтобы застрять так надолго?

— Масса интересного, — заверил искренне Ян.

Лен завистливо вздохнул. Он казался утомленным, но глаза живо блестели, а отблески костра окрашивали кожу в теплый, здоровый оттенок. Курточка застегнута наглухо, до самого подбородка.

— Ну, мы тоже не скучали, особенно, когда из-за поворота появилось…

— Тс-с! — защебетавшую Беату перебил Лен, укоризненно прижав палец к губам. — Ты же знаешь уговор, мы ничего не должны рассказывать. Помнишь?

— О… — Беата виновато смешалась. — Правильно. Простите. — Мелькнувшее на ее лице сомнение быстро растворилось и исчезло без следа, сменившись явным довольством. Что там привиделось девчонке, да и Лену в дурманных снах оставалось только гадать.

— Пора назад, — не глядя ни на кого, заявил «мастер».

— А можно мы завтра к подземным ручьям сходим? — Лен, заглядывавший в черный провал второго хода, просительно обернулся к учителю.

— Завтра будет видно. — Вампир затушил огонь.

Наверху было блаженно просторно и холодно. Ян и сам не знал отчего стал дрожать. И как-то само собой получилось, что Беата и Лен обогнали их с «мастером», спеша к костру, возле которого обрадовано заплескались тени. Которые должны соответствовать числом ожидающим возле огня.

— Завтрашней ночью тебя не должно быть в этом городе, — стараясь не клацать зубами, внятно произнес Ян в сутулую спину «мастера».

Тот неопределенно шевельнул плечами. Потом вдруг оглянулся:

— Однажды я решу, что достаточно. Тогда дождусь рассвета. Солнце убьет меня, но я его увижу хотя бы в последний раз. А тебе не увидеть солнца никогда.

Ян остановился, резко повернул и стал карабкаться вверх по склону. Возвращаться к костру ему лично было незачем. Не его там ждали. Уже на Ольховой улице он вдруг спохватился, что ночевать собирался совсем в другом месте. Выудил мобильник и некоторое время вслушивался в равнодушный голос, сообщавший, что «абонент временно недоступен». Конечно, Дина могла и забыть зарядить телефон. А может, просто выключила, чтобы не мешали. В самом деле, с чего ей беспокоиться? Не на фронтовой полосе они расстались… Да и по большому счету их ничего не связывает, кроме удовольствия.

…В доме номер восемь густо пахло горелой хвоей вперемешку с перегаром. Яну вдруг подумалось, что возможно Аглая, упорно жгущая можжевеловые ветки, вовсе не присутствие жильца второго этажа изгоняет? И словно услышав, Аглая Пустец заступила Яну дорогу на лестницу. Не иначе опять таилась за портьерами, хоронясь от мужа.

— Господин Хмельн, — прерывисто произнесла она, лихорадочно стиснув руки возле груди. — Вы… вы Инека не видели?

Да что я ему нянька? — хотел было Ян огрызнуться, но отмолчался.

— Понимаете, он повздорил с отцом и убежал… Так поздно, а его все еще нет.

Пожать плечами и уйти. Этой женщине тысячу раз предлагали помощь, но она молчит и терпит. А бедняга Инек все равно однажды сорвется. И ускачет на улицу навсегда… В компанию к какому-нибудь «учителю».

Преодолев легкую брезгливость, Ян посмотрел на замершую Аглаю. Да, определенно она закутана в свои несчастья, как в пыльные шали. Но они привычны ей. И новой, черной, означающей смерть, не добавилось.

— С ним все в порядке, — заверил Ян хмуро. Хотел добавить «пока», но не стал. — Вернется.

«…Однажды горелома попросили избавить поселок от нашествия злобных ос, которые не давали покоя жителям. Он согласился помочь. И дня не прошло, как не осталось в поселке ни единой осы… Только с той поры поселяне носят исключительно желтые и черные одежды. А на вопрос «почему?» только с недоумением пожимают плечами. Сами не понимают…»

12

В незапамятные времена некий герцог заразился опасным недугом. Чтобы недуг не перекинулся на подданных и не причинил великих бед, благородный герцог приказал замуровать себя в башне. Правда, по другой версии герцога замуровали в башне испуганные подданные безо всякого на то желания первого…

Сколько еще неприятных сюрпризов таят башни? И не имеет смысла надеяться, что днем неупокойники смирные — у Замка свои правила.

В комнату лился пасмурный свет, и терпко пахло тропиками. Ян чистил уже пятый апельсин. Диван и лежащую на нем книгу засыпали оранжево-белые ленты. Они обрамляли рисунок на открытой странице — копия средневековой гравюры, где неуклюжие, сильно вытянутые по вертикали люди размахивали руками, толпясь возле отверстия в боку башни. Из отверстия торчала голова в короне. Выражение лиц у всех было одинаковым, так что не поймешь — то ли собравшиеся радовались, то ли горевали.

Апельсин оказался кислым. Кривясь, Ян жевал дольку за долькой, краем глаза следя за мельтешением красок в телевизоре. Чересчур оживленная домохозяйка в нарядном переднике демонстрировала виртуозное владение теркой. Натертые морковки отчего-то наводили на весьма мрачные ассоциации…

Вздохнув, Ян стряхнул очередную порцию апельсиновых шкурок, потянулся, пытаясь устроиться поудобнее. Хотя выспаться в последнее время не удавалось, сна не было. Только тяжесть в голове.

На экране мелькнуло знакомое бровастое лицо крепыша Каппа. В крови и саже. Вокруг озабоченно сновали люди с характерным снаряжением.

— …егеря вскрыли крупное гнездо вымров, — не пользуясь обычными эвфемизмами, тараторила еле сдерживающая волнение корреспондентка. — Активность тварей оказалась удивительной! В начавшемся пожаре пострадали соседние дома. Специалисты уже отмечали возросшую агрессивность нежити в городе, но власти до сих пор отрицают очевидные факты…

Ян, пожалуй, слишком суетливо переключил канал.

— …не понимаю, куда смотрят власти? — подхватил эстафету лощеный господин в очках. — И в особенности пресловутый горелом. Кажется своевременным поставить вопрос — куда ты смотришь, избавитель?.. — Очки строго сверкнули в камеру.

Не помню, чтобы мы с тобой пили на брудершафт, — сумрачно подумал Ян.

А ведь утро казалось таким тихим.

Внутри часов нечто провернулось с металлическим бряцанием. Ян рывком поднялся с дивана, мельком покосился на смирный пока мобильник. Скоро тот заголосит, и тогда трудно будет отвертеться. Так что лучше оставить его здесь.

Что там говорили ученики вампира об озере? В книге про Башни Ян вычитал, что один из владельцев Замка и впрямь прокопал ход в озеро. Только в книге не было четких координат. Но вчера их вполне толково описали…

* * *

…Заповедник окутывал Старый город плотно и надежно, как колючее одеяло. Со стороны Заповедника попасть в Белополь было практически невозможно — лес тянулся во все стороны на много километров, а немногочисленные мощеные дороги охранялись Мировым Советом по культуре, как исторический объект. То бишь, ездить по ним на чем-то тяжелее велосипеда запрещалось. Исключение делалось для лесников, но и те, в основном, предпочитали лошадей.

Лес начинался сразу же за крайними улицами, поначалу выдавая себя за светлые, жидкие рощицы, но затем бескомпромиссно обращаясь в непроглядную чащобу. Было в нем что-то от реки Серебряны, которая у берега кажется ясной и чистой, а уже через десяток шагов проваливается в темную синеву глубин. Парк за Замком тоже постепенно перетекал в заповедный лес. А может, там сам лес притворялся парком.

Дом, где проживала Ева со своим мужем лесником и сыном, формально еще считался принадлежащим улице Лесной, но на самом деле стоял на отшибе. Ян обогнул его по широкой дуге. Час ранний, однако, в семье с малым ребенком свое расписание. А у Евы глаз острый.

Уже заметно рассвело. Небо затянули низкие, блеклые тучи. Шуршали заскорузлые листья под ногами. Неподвижные деревья было словно вплавлены в прозрачный, холодный воздух. Пахло прелью. Ян поддавал ногами вороха опада, чтобы слегка развлечься и согреться. Надо было велосипед одолжить. Хотя тогда пришлось бы придерживаться дороги, а это большой крюк.

Лес неспешно расступался. Земля, на которой он рос, была скомкана, словно исполинская перина, вспухая неровными буграми, и проваливаясь впадинами. Лес покорно следовал всем изгибам. Внимательный взгляд угадывал в кривоватом земляном холмике очертания оплывшего строения. И в лощине справа — развалины домов. А вон там — каменная стенка, обросла мхом, как шкурой. Кустарники словно нарочно заплетали все подходы к ним. Говорят, когда-то здесь тоже был город. Тот самый городок, с которого началась история гореломов. На месте мельницы вырос замок. А городом завладел лес. За одну, кажется, ночь…

Как бы то ни было, но на прогулки сюда не ходят не только из-за запрета властей. Зато грибы какие!

Невидимое за тучами солнце взобралось уже высоко, когда лес рассредоточился по пологим взгоркам. Круглое озеро Птичий глаз лежало в оправе деревьев, словно плоский полированный опал, отражая низкое пасмурное небо. Ни морщинки, ни ряби… В хорошую погоду вода в нем черная, а за небольшую величину и форму озеро заслужило свое название. Но сейчас вода была серой. И даже с виду очень холодной.

Ян задумался, озираясь. Желание проверять температуру воды на соответствие внешнему облику испарилось, словно утренний туман. Но не возвращаться же, отмахав в такую даль?

И как назло обещанный дуб торчит на самом виду, растопырив ветви. Дуб оказался космат, скрючен и страшен, как безумный старец. Вывороченные из земли корни, спутаны клубком толстых змей. Черные вербы на том же берегу наклонены вразнобой, словно с перепугу шарахнулись от дуба, да так и застыли, поникнув.

Ну, во всяком случае, что он не единственный псих в этом районе, Ян убедился после того, как обнаружил привязанный к одному из корней обрывок подгнившей уже веревки. Это обнадеживало. С другой стороны конец веревки как-то подозрительно лохматился, словно его перегрызли…

Темная в тени берега вода плескалась беззвучно и масляно. Под корнями дуба берег уходил вертикально вниз, в черноту, но сверху было видно, что он укреплен камнями. Ян вздохнул, стянул лишнюю одежду, и пока решимость не ушла, соскользнул в озеро… Ничего себе! В первый момент почудилось, что вода ледяная и плотная, как незамерзшее до конца мороженное, но потом стало легче. Во всяком случае, до тех пор, пока он не осознал, насколько бездонно это крошечное с виду озерцо.

Скользкая, обросшая илом стена уходила все глубже и глубже, не думая кончаться. Пальцы то и дело сдирали пласты наросшего ила, под которым прощупывалась каменная кладка. Но никаких впадин… Первая попытка прошла впустую. Стуча зубами, Ян вылетел на поверхность, поняв, что запасся недостаточным количеством воздуха. Вторая закончилась так же. И третья…

Идиот! Хватит уже купаться, иначе рискуешь остаться здесь навсегда.

Ну, в последний раз…

Плавал Ян хорошо, но одно дело бассейн или река в теплый день, и совсем другое дело — стылое осеннее озеро, воду в котором он уже взбаламутил предыдущими погружениями. Ил клубился, мешая видеть. Ян жмурился, шаря по стене вслепую… И вдруг ладонь провалилась сначала в мягкое, невесомое, пушащееся, а затем в пустоту. От радости плохо соображая, что делает, он рванул вперед. Если только сориентироваться, то воздуха должно хватить…

Сначала туннель шел параллельно берегу, потом начал задираться. Видимо, в какой-то момент он должен был подняться выше уровня воды в недрах одного из пригорков. Но в самый обнадеживающий момент Ян со всего маху влетел в каменную осыпь, с торчащими из нее металлическими штырями. Ход оказался завален. Тьма сыграла злую шутку — препятствие можно было различить, только врезавшись в него.

Проклятье!

С силой оттолкнувшись от завала, Ян поплыл обратно. Видно разочарование послужило катализатором, и неприятности хлынули валом. Повернувшись, Ян зацепился за что-то криво торчащее, перепугался и забился, вздымая горы гнили. А отцепившись, понял, что сил плыть быстро не хватает. Воздух в легких уже горел, а ледяная вода сковывала движения.

Ну, уж нет…

Чернота багровела. Огонь в груди превращался в соляную кислоту, разъедая плоть. Каждая мышца, казалось, звенела… А блеклое мерцание сверху приближалось невыносимо медленно… Когда напряжение стало нестерпимым, мелькнула малодушная мыслишка: а кто заплачет там наверху по тебе, горелом? Может, провались оно все?

А потом опалесцирующее зеркало разбилось…

Кашляя и жадно захлебываясь таким вкусным воздухом, Ян вцепился в скользкие, черные корни и осоку.

— Какое счастье! — послышался знакомый голос, как ему померещилось, с недосягаемой высоты. — Неужели ты, наконец, решил покончить с собой?

Протерев лицо, Ян увидел прямо перед своим носом изрядно поношенные кроссовки, пристроившиеся на клубке древесных корней. А задрав голову, различил и обладательницу кроссовок, которая, уперев руки в бока, насмешливо рассматривала его сверху.

— Р-руку дай! — простучал Ян зубами.

Евина рука показалась страшно горячей. Зато сил ей было не занимать.

— Спятил? — осведомилась она, глядя, как Ян прыгает на месте, пытаясь хотя бы слегка разогнать по жилам застывшую кровь.

— К-как ты сюда поп-пала?

— Пришла по твоему следу.

— З-зачем?

— З-затем, что мне велено тебя разыскать. Телефон бросил, и думаешь, избавился от всех забот?.. — она задумчиво посмотрела на озеро. — Хотя, конечно, я недооценила твою изобретательность. Если хочешь умереть, то есть способы поэффективнее.

— Н-не сомневаюсь, что ты гот-това предложить мне их все поочер-редно.

— Заманчиво, — согласилась Ева, отступая, чтобы брызги не попадали на нее, — но не сегодня.

— Ид-ди д-домой.

— Без тебя я не вернусь. Это у тебя иммунитет, а меня порядком за шиворот потрясут, если ты тут сдохнешь.

— Твоя забота трогает меня прямо до слез.

— Взаимно. Поверь, это всего лишь осознанная необходимость.

Заниматься обычной пикировкой Яну в данный момент совершенно не хотелось. Устал слишком, раздражен неудачей, да к тому же сильно рискует лишиться языка, дрожа до самых пяток.

— Иди к черту, Ева.

— Так домой или к черту?

— Для тебя есть разница?

Даже в своем нынешнем неадекватном состоянии Ян заметил, как она напрягалась, изменилась в лице и шевельнула губами, едва успев сдержать рвущуюся наружу ответную реплику. Затем отвернулась, косо стиснув рот.

Только близкие знают наши уязвимые места. И попадают прямо туда, даже не желая зла. По привычке.

— Что ты тут делал? — другим тоном поинтересовалась она после паузы. — Искал дорогу в Замок?

Ян даже прыгать перестал, уставившись на нее:

— А ты откуда знаешь?

— Тоже мне секрет. Все знают, что тут есть ход. Только его завалило в прошлом году. И тебе, конечно, не пришло в голову спросить осведомленных людей?

— Я тут рыбу ловил, — ледяным тоном возразил Ян, принявшись одеваться. — Поутру клев хороший.

— Ну-ну. А себя вместо наживки пользовал? Так тут не то, что рыба — водяной едва ли польстится…

Про полотенце и прочие полезные вещи Ян, разумеется, не подумал. И потому одежда охотно липла к мокрой коже и крайне неохотно выполняла свою прямую функцию — согревать.

— Заболеешь, — злорадно пообещала Ева. — И умрешь.

— И не мечтай.

Она усмехнулась, но как-то неуверенно. В желто-зеленых глазах заметно «дышал» зрачок, то расширяясь, то сужаясь до точки, а иногда вытягиваясь в щель. Ева близоруко щурилась из-под челки и старалась не поворачиваться лицом к свету. Приближалось полнолуние, время неприятное для оборотня и для тех, кто рядом с ним. Тогда Евина трансформация будет непредсказуемой и неуправляемой. Обычно в такие ночи она убегала в лес.

— Ты когда… отлучишься?

Она смутилась. Она всегда смущалась, будто ее спрашивали о критических днях.

— Скоро. А что?

— Не знаю пока… — Просто предчувствие, что ты можешь понадобиться. Но по предчувствиям у них спец Пьетр, так что упоминать об этом, наверное, не стоит.

Они зашагали обратно, с хрустом ступая по листве. Усердно золотящийся, но все еще в основном зеленый, лес ожил и зашевелился. В кронах путался ветер, оббивая ветви и осыпая землю ослабевшей листвой.

— Ян… Я тут подумала… Может, ну его, этот город?

Ян споткнулся от неожиданности, остановился и снова во все глаза уставился на нее. И зубами клацать перестал.

— А кто ныл на пару с Пьетром, что жизнь налаживается?

— Ты слишком близко к сердцу принял наше пожелание. Но в последнее время ты стал таким нервным, и ведешь себя странно. Лучше уехать, а то мало ли что.

— Угу. Не выйдет. Я знаю, в чем причины твоего добросердечия. Дома нелады?

— Да какая разница… — она недовольно наморщила переносицу и непоследовательно созналась: — Дома как всегда.

— То-то ты такая взвинченная.

— Это от общения с психом, вроде тебя.

— Свекровь, что ли нагрянула с инспекцией?

Ева пренебрежительно дернула плечом. Вышло неубедительно.

— Подумаешь свекровь…

— Забеги к ней в гости в полнолуние.

— Очень смешно.

— Поверь, смешно. Оборотень, переживающий о своих неудачных отношениях со свекровью!

Спутница промолчала, засопела негодующе, но расстроено, а потому без обычного накала. Теребила пальцами кончик наспех заплетенной косы, пока не лопнула резинка.

— Хочешь, я нанесу визит твоей свекрови? — в порыве человеколюбия предложил Ян.

Она покачала головой, рассеянно перебросив распускающуюся косу за спину.

— Я хочу уехать. Немедленно. Я боюсь причинить им вред… — Ева повернулась к нему. Черты ее неуловимо менялись каждую секунду, словно под кожей некто активно мял мышцы, как пластилин, меняя контуры лица. — Мне все тяжелее сражаться с луной, она сводит меня с ума! И однажды… Я могу убить… их, — выдохнула она еле слышно, но с такой тоской, какую выразить можно разве что волчьим воем.

Ян отвел глаза. Смотреть на Еву было жутковато, хотя он наблюдал ее метаморфозы неоднократно. Да и неловко было видеть, как дает слабину обычно крепкая партнерша.

— Тоже мне удивила, — Ян поддал ногой высунувшуюся из листвы поганку. Промахнулся. — Я живу так не от луны к луне, а каждый день. И ничего… пока.

— Во-первых, ты давно сумасшедший. А во-вторых, ты не понимаешь… У тебя же нет близких.

Теперь настала Янова очередь делать каменное лицо. Конечно. Где уж ему понять. У него нет близких.

— …я думаю, им будет лучше без меня, — Ева, поглощенная своими заботами, ничего не заметила. — И муж поймет. И сын. Он пока маленький, но со временем… Я знаю, он, к счастью, не подцепил от меня эту заразу и сможет жить нормально. От меня им только несчастья, а так они вздохнут свободно.

— Дура! — с удовольствием заявил Ян.

Она остановилась, вспыхнув, и свирепо уставилась на него. Зрачок перестал пульсировать, обратившись в крошечную точку в яростно сузившихся глазах.

— Что ты сказал?

— Что слышала. Идем быстрее. Холодно…

И не дожидаясь спутницы, Ян припустил со всех ног, надеясь согреться. В итоге до дома он добрался, еле передвигая ноги, выжатым и все равно замерзшим, как быстрозамороженный бифштекс из супермаркета. Честно сказать, если бы не Ева, прицепившаяся к нему репейником, он бы и до дома не добрался.

— Ну и бардак здесь у тебя, — брезгливо констатировала Ева, озирая жилище, усыпанное апельсиновыми корками.

— Так приберись, — Ян, не задерживаясь, прошлепал в ванную.

Какое счастье, что вода бывает не только ледяной озерной, но еще и горячей, ржавой водопроводной. Теперь бы завалиться спать часов на сто. И плевать на кошмары. Сквозь шум душа он услышал, как хлопнула дверь. Ну, вот и славно. Одиночество — это его естественное состояние. И в нем комфортно, как в разношенных тапках. Впрочем, тапок у Яна сроду не было…

На пороге ванной он столкнулся с Евой, которая как раз занесла руку, чтобы постучать.

— Я думал, ты ушла, — с досадой проворчал Ян.

— Я привела тебе гостью, — хладнокровно сообщила Ева.

— Да ты садистка, — Ян ужаснулся, увидев, что она не шутит и возле дверей стоит невысокая девушка, в светлом легком плаще. В следующий момент он ужаснулся еще больше, узнав эту девушку.

— Здравствуйте, — произнесла Амилия Стах негромко и с некоторым напряжением.

Убью Еву, — мельком подумал Ян. И неприязненно отозвался вслух:

— Чем могу быть полезен?

— Простите, я не знала, что вы нездоровы.

— Это имеет отношение к тому, зачем вы явились?

— Я… Я пришла сказать, что действительно сожалею о том, что наговорила вам в прошлый раз.

Ян озадаченно моргнул. Меньше всего он ожидал такого признания. Он и встречать-то ее больше не планировал даже случайно.

— Думаю, у меня не было права говорить подобные вещи. К тому же я стала опасаться, что вы сгоряча решите опровергнуть мои слова и пойдете в Замок… — она тревожно поджала губы, и после заминки продолжила: — Я должна вас предупредить — там опаснее, чем все думают. Особенно сейчас.

— Почему? — сунулась Ева.

— Послушайте, — отодвинув Еву, Ян приблизился к гостье, — я ценю ваше участие, но не помню, чтобы давал вам повод сомневаться в моих умственных способностях. Я сам решу, куда и когда мне ходить.

Амилия слегка нахмурилась. Тоненькая вертикальная складка прорезалась между бровей, взгляд потемнел. Но обида так и не выплеснулась.

— Хорошо. Тогда мне не о чем беспокоиться. Сожалею, что напрасно вас побеспокоила, — она застегнула пуговицу на плаще и развернулась, чтобы уйти.

— А как вы меня нашли? — спохватился Ян.

Она замерла и отозвалась после паузы, явно придумывая правдоподобный ответ. Но так ничего и не сочинила, потому что призналась просто:

— Я знала, где вы живете.

— Откуда?

Снова едва заметная заминка.

— Мне сказали, — с некоторым усилием произнесла она. Либо эта девушка не любила лгать, либо была еще какая-то причина, но слова ее прозвучали фальшиво. Настолько, что медлившая Ева вдруг решительно переместилась к дверям, заступив гостье выход.

— Кто?

Взгляд девушки нерешительно заметался. Ян заметил, что она непроизвольно глянула на окно. А там снаружи… Ну, конечно!

— Вы знакомы с той женщиной, что стоит сейчас напротив моего дома?

— Да, — с неуместным облегчением отозвалась гостья, посветлев лицом. И это облегчение Яну совсем не понравилось, будто он ненароком подсказал ей выход из ловушки. Или его паранойя прогрессирует?

— Она приходила ко мне за помощью, когда вы отказали.

— Что ж не помогли ей? — с досадой буркнул Ян.

Амилия посмотрела так строго и укоризненно, что где-то в глубине души ему стало неудобно.

— Прощайте, — хмуро произнес Ян, оттаскивая в сторону озадаченную Еву.

Ева освободила плененный локоть и, задрав брови, ушла провожать гостью. Ян надеялся, что она не вернется. Но она пришла и воззрилась на него осуждающе:

— Ты зачем ей нагрубил?

— Не твое дело, — огрызнулся Ян, сгребая в сторону апельсиновые корки и устало повалившись на диван.

— Это ты из-за нее, что ли, в воду полез?

— Ева, иди домой, а? — прикрыв глаза, Ян слышал, как она перемещается по комнате, двигая вещи. Прогнать ее сил у него не осталось. Холод никуда не ушел, а превратился в мелкую, нудную знобь, от которой нельзя было спастись даже под пледом.

— У тебя шерстяные носки есть?

— Что? — поразился Ян. — Какие носки?

— Шерстяные.

— Н-нет, кажется.

— У тебя было столько девиц. Неужели ни одна не связала тебе носки?

Ян накрыл подушкой голову. Это не помогло. Ева деловито громыхнула плиткой у камина, буркнула под нос нечто нелицеприятное, а потом громко осведомилась:

— А если я попрошу твоих хозяев приготовить для тебя чай, он согласятся?

— Вряд ли… Ева, что я должен сделать, чтобы выставить тебя из моего дома? Или… — его осенила страшная догадка. — Или ты тянешь время, чтобы домой не идти? Ждешь, когда свекровь нагостится?

Ну, судя по ее лицу, так оно и есть. Это ж до чего надо довести беднягу, что ей Яново общество милее, чем компания семьи? Только ему-то за что такое издевательство?

— Ладно, оставайся. Сходи, приручи Пустецов, вяжи носки, но только дай мне поспать!

На этот раз виновницей нарушения тишины стала не Ева, а мобильники. Одновременно заверещали и Янов, и Евин. На который из звонков Ева ответила, Ян не видел.

— Да, я… Угу, нашла. Нет, сейчас дома… Нет… Знаешь, я думаю он сейчас никуда не годен… Нет, не пьян… Хотя, да! В стельку!.. — (Ян негодующе скрипнул зубами, высовываясь из-под подушки). — Завтра, наверное, если оклемается… Ну, скажи им как есть… Ничего, переживут… А ты на что?

Она отложила телефон.

— Это Пьетр.

— Кто б сомневался.

— Я сказала, что ты…

— Я слышал, — Ян подумал, и добавил: — Спасибо.

— Ну, мне подумалось, что сегодня ты точно неадекватен. Натворишь еще дел.

— Мне почудилось, или ты решила обо мне заботиться? Смотри, нарвешься.

Она мельком поморщилась, поднялась и отошла к окну. К тому, что выходит на улицу. И после паузы спросила:

— Та женщина, что снаружи… Вы про нее говорили?

— Про нее.

— Почему ты не хочешь помочь ей?

Нет, поспать точно не удастся. Может и к лучшему, потому что попытка сползти в дрему снова стала напоминать оседание в пропасть. Или, скорее, в болото — вязкое, душное, черное.

— Ее дочь неизлечимо больна. Если я помогу ей, мне придется передать ее болезнь кому-то другому.

— А иначе…

— Иначе никак.

Обычно невозможно предсказать, куда уйдет рикошет. Но иногда случается, что последствия очевидны, как на ясной схеме. Особенно, когда речь идет о невозможном. Никому не под силу настолько искажать реальность. Невозможно излечить болезнь, от которой еще не придумано лекарства. Можно только перевести ее на кого-то еще…

— И твоя гостья тоже не смогла ей помочь?

— Судя по тому, что эта женщина все еще маячит под моим окном — нет.

Ева нахмурилась и дернула портьеру, словно надеясь отгородиться от происходящего снаружи. Тут же заклубилась пыль. Занавесок Ян не касался уже не вспомнить сколько времени. Ева чертыхнулась, отшатнулась и уронила бумаги со стола.

— Знаешь… — с тихим остервенением проговорил Ян. — А ты избрала гораздо лучшую тактику, чем пользовалась раньше. Еще немного, и я тебя точно возненавижу. Хочешь купить лотерейный билет?

— Сколько чеков! — Ева присела на корточки, сгребая бумаги в кучу. — Банковские переводы в город Прилесов. У тебя там незаконный ребенок?

— Пятеро. Хватит рыться в моих вещах.

— Вот не знала, что ты поддерживаешь связь с семьей! — она подняла один из упавших конвертов. Потом увидела все остальные в незакрытом ящике. — Только… они почти все не распечатаны.

— Я и так знаю, что там написано, — Ян сдался. Спорить с Евой не хотелось. Подниматься и отбирать у нее конверты тем более. — Если любопытно, можешь посмотреть сама.

— Нет, это же личное!

— Никакое оно не личное… — кривая усмешка сама собой свела рот.

Разумеется, она не смогла удержаться. Зашуршала бумага, повисла пауза, потом Ева растерянно бросила листок на стол.

— Какая мерзость! Как может мать говорить такое…

— Убедилась?

— Они все такие?

— До единого. Вот уже лет восемнадцать. С тех пор, как я научился читать сам.

— Но почему…

— Раньше ей было неловко перед учителями в приюте, которые читали мне письма из дома.

— Почему она пишет такое?

— Причин море. У моей матушки новая семья, у них тысячи проблем, как у всех. Вот в этом году моя сводная сестра поступает в Академию. Ей нужна помощь. Если я ее возненавижу, есть гарантированный шанс, что она без проблем поступит… А на что еще нужны родственники? Особенно такие, как я?

— Я… — Ева запнулась. — Я хотела спросить, почему ты все же распечатываешь некоторые?

— Наверное, я мазохист в душе.

— А может, надеешься прочесть что-то другое?

Ян не отозвался, делая вид, что увлечен взбиванием подушки. Вытянулся во весь рост, наслаждаясь теплом.

— Им сообщают, где ты живешь?

— Это их право. Они мои ближайшие родственники.

— Я не думала…

— Не переживай так, — он невольно засмеялся. — Поверь, все не так ужасно. К тому же за годы привыкаешь. А моя матушка так и не научилась быть изобретательной в своих оскорблениях. Эти ее наивные чары уже плохо действуют.

— Вот что, — видно потрясение оказалось все же велико, потому что Ева решилась на несвойственный ей добросердечный поступок, — пойду я все-таки добуду тебе горячего чая. И если повезет, с малиновым вареньем.

— Лучше с чистым спиртом.

Когда Ян открыл глаза, выпутавшись из невнятного, колючего и тесного кошмара, как из перекрутившегося одеяла, то в комнате уже никого не было. На полу, возле дивана стояла почти остывшая кружка, которая пахла малиной, и лежал очищенный апельсин.

«…Одна девочка нашла на улице варежки. Красивые, с помпончиками. Обрадовалась, принесла их домой. Наступила ночь, легла семья спать. И тут слышит девочка, как что-то зашелестело. Смотрит — а там найденные варежки ползут сначала по полу, потом по покрывалу на кровати, прямо к ней. Она и вскрикнуть не успела, как варежки схватили ее за шею и принялись душить…»

Данный образец так называемого детского фольклора, наряду с историями об «ослепляющих очках», «ожерельях-удавках» и прочей бытовой мистикой, которым за пределами Белополя не придается особого значения, для нашего города является характерным способом младшего поколения откликаться на реальность…

13

Это мучение, хочется спать, но сон похож на чудовище, от которого лучше держаться подальше. Распотрошив аптекарский пакет, Ян наглотался обезболивающего. Это не слишком помогало, да к тому же сокращало время до следующего визита и новой нотации, но… Он редко болел. И никогда серьезно. Наверное, поэтому свое одиночество не ощущал так остро, как следовало. Зато появилось время вдоволь почитать. И он изучал «Корни Башен» под аккомпанемент неунывающего телевизора и приглушенного семейного скандала снизу.

«…достоверно известно, что раствор для строительства Дикой башни замешивали на крови девственниц, но возможно не все девицы блюли целомудрие, потому что башня рухнула через…»

«…под башней Камнелазкой дремлет подземный червь, который периодически переворачивается, сотрясая скалу под фундаментом, однако диковинным образом не задевая соседние строения…»

«…герцог запер свою юную супругу в башне, запретив кому бы то ни было подниматься к ней. Бедная затворница проводила дни в одиночестве у окна, пока однажды к башне не пришел менестрель… Говорят, сигналом для встреч служила особая мелодия…»

Когда окна затопила чернота, Ян отбросил книгу и потянулся к телефону:

— Ева, скажи, у тебя есть какой-нибудь музыкальный инструмент?

Пауза. Потом многозначительный длинный вздох:

— Видимо, ты все-таки подцепил горячку. Врача вызвать?

— Это слишком сложный для тебя вопрос? — терпеливо спросил Ян. — Подумай, возможно, у твоего сына есть какая-нибудь дудка?

— У моего сына есть свисток. И барабан, который ему подарила моя сообразительная приятельница. Годится?

— Нет, — с сожалением признал Ян.

— Ну, тогда спокойной ночи. А если еще раз позвонишь с дурацкими вопросами, то я сразу пошлю к тебе неотложку.

Теперь Ян выдержал паузу и как можно проникновеннее произнес:

— Ева… Не перегибай палку.

— Ты тоже, — хмуро отозвалась она.

В телефоне запрыгали отбойные гудки. Но это уже не имело значения. Поглотившая Яна идея казалась такой очевидной и легко проверяемой, что он бросился бы на улицу, несмотря на неважное самочувствие и ночь на дворе.

К счастью, пошел дождь и вынудил ждать до утра.

* * *

…Башня Пряхи, известная в народе как башня Принцессы, тянулась к небу, норовя пощекотать животы тучам зубчатой короной на макушке. За ночь башня выросла еще метра на три, потому что дождевая вода промыла здоровенную яму у ее подножия, обнажив часть фундамента, покрытого зеленоватыми потеками и известковыми наростами. Яма приходилась как раз на ту сторону, куда выходило единственное башенное окно. Впрочем, у самого края, примыкающего к стене, сохранился небольшой кусок земли, разбавленной гранитом. Там рос шиповник, он цепко держался за камень и не собирался делиться территорией. Шипя и оскальзываясь, Ян сумел вторгнуться в его владения лишь изрядно исцарапанным. Колючие ветки, густо усыпанные мелкими, твердыми и блестящими плодами содрогались от малейшего движения и мстительно драли одежду.

Все-таки идеи, приходящие ночью, поутру оказываются не такими убедительными.

Мелко выщербленная стена стремилась непреклонно вверх. Ян в сомнении запрокинул голову, рассматривая далекое и крошечное окошко. Высоко. С другой стороны, это не в холодную воду нырять… Можно попробовать. Благо, что свидетелей нет. Город позванивал трамваями и шумел автомобилями смутно и далеко. Наблюдали за Яном разве что две примыкавшие башни — левая, почти разваленная, скалила обломок стены, а правая называлась Лукавой и входа не имела вовсе.

Первые ноты «Я иду к тебе» Ян просвистел слабо и неуверенно. Лениво качались спутанные тени. Сверкала вода в лужах. Пахло разворочанной землей, сырым камнем и грибами. Липы, обступившие яму, безмятежно шуршали листьями. Звонко чирикавшая в ветвях птаха даже не сбилась с такта.

Тогда Ян попробовал посвистеть громче и выразительнее. Птичка озадаченно примолкла, потом упорхнула — краем глаза он успел различить темную вспышку в ветвях. И только.

Он добыл из кармана мобильник и покопался в списке обязательного набора мелодий. «Я иду к тебе» оказалась предпоследней. Поколебавшись, нажал кнопку. Мелодия проигралась раз, другой. Был миг, когда ему почудился заинтересованный отклик сверху. Будто сдвинулось там нечто давно замершее. Тугая струна внутри башни чуть звякнула…

М-да… Не хотелось этого делать, но… Ян старательно огляделся, всматриваясь в подозрительные тени, потом набрал побольше воздуха в легкие и в полный голос запел «Я иду к тебе».

Птицы всполошено метнулись в кронах. Кажется, даже липы перестали шуршать, а пораженный шиповник втянул колючки. Башня изумленно таращила черный зрачок далекого окна. Ян сконфуженно умолк уже после пары строк. Уши горели от неловкости. Вокальные данные удручили даже исполнителя. На такое не отзовется не то, сказочная принцесса, но и напрочь лишенная слуха ведьма.

Однако деревья вокруг дрогнули и застыли, словно в оцепенении. Звон часов с другой стороны замка, сигналы машин, гудок буксира с реки разом утратили интенсивность, выцвели, разбавленные накатившей тишиной. А сверху послышалось долгий, вкрадчивый, неприятный шелест. Ян едва не опрокинулся в яму, когда подняв голову, обнаружил, что из окна башни заструилось, поползло вдоль стены нечто волокнистое и светлое. Будто башня внезапно стала отращивать седую бороду.

Волокна спускались все ниже, пока не стали укладываться невесомыми кольцами на измятый шиповник. Один, два, три витка… Шорох стих. Вид растрепанных клочковатых прядей, смахивающих на распущенные, выбеленные солнцем корабельные канаты, не внушал уверенности. На ощупь — тонкие, упругие корни… А насколько прочные?

Поразмыслив, Ян сильно потянул одну из прядей. Какой бы невесомой с виду не казалась эта кудель, но цеплялась вверху она крепко. Пожалуй, вполне способна выдержать и вес Яна. И захватывать удобно — пучки тонких нитей не скользили и не рвались, хотя и слегка кололись.

Что ж… Приглашение получено.

Сложенная из неровных камней стена башни давала надежный упор подошвам, зато больно била по коленям, стоило оскользнуться. Липы напряженно следили за скалолазом. Ян спиной чувствовал их молчаливое внимание. Разреженная золотом тусклая зелень оставалась внизу. Темная ямина казалась разверстой пастью. Зато стала видна река, блестящая чешуей белых искр по хребту. Нет, вниз лучше не смотреть…

Макушку пекло. Руки дрожали от напряжения, волокна заметно огрубели, свиваясь в жгуты и натирая ладони, подошвы все чаще бестолково скребли по выщербленной стенке. Невесть откуда взявшийся ветер принялся сильно толкать холодными лапами, норовя превратить в маятник. Черный зрачок окошка приближался неоправданно медленно…

— Мои соболезнования невезучему барду, — задыхаясь, бормотал вслух уставший Ян. — Ему руки беречь надо, а не лазать тут на каждом свидании… Видно, принцесса и впрямь сказочно хороша.

Нехорошо к ней вламываться, давясь ругательствами.

Ян вцепился в разбитый край оконного проема, из последних сил подтянулся на руках, перевалился через покрытый дождевыми потеками, скользкий выступ. И замер, тяжело дыша, в нише, привыкая к полутьме. Окно не трогали так давно, что стекла затянули грязные бельма, а медные переплеты пристыли к петлям. Ян задел левую створку, она глухо скрипнула, едва качнувшись.

И одновременно в глубине башни обозначилось движение.

В центре округлой комнаты, обшитой источенными жучками деревянными панелями, украшенной сгнившими гобеленами и разбитыми зеркалами, стояло кресло с высокой резной спинкой. Перед ним загадочный предмет, смутно наводивший на ассоциации с прялкой.

Как раз между прялкой и креслом шевельнулась неясная хрупкая фигура, окутанная с головы до ног белесым облаком волос. Светлые волокна лежали свалявшимися, косматыми косами повсюду в комнате. Они невесомо качнулись, когда из спутанной кудели выглянул краешек вышитого бисером платья.

Ян спустил ноги на пол, выпрямился и сделал шаг, вспоминая все подходящие случаю вежливые обороты. Первым его порывом было поздороваться.

— Д-добрый день, сударыня…

Вторым — сигануть обратно за окно.

Покрытые трещинами зеркала десятикратно отразили быстрое, но скованное движение того, что поднялось с кресла. Резко и сильно пахнуло прелой шерстью и гниющими розами. Существо, опутанное бесцветным волосяным облаком, обернулось на Янов голос.

И посмотрело.

Ян шарахнулся, налетев спиной на стену. Ледяной, мертвый взгляд прошивал насквозь. Спасло его то, что горелом в первую очередь чувствует проклятие, а уже затем человека. И «пряха» опоздала. Яна отбросило чудовищной силой магии, будто волной невыносимого смрада, от которого перехватывает дыхание и вышибает слезы. И оттого страшный взгляд прошелся лишь по касательной…

Застоявшееся заклятие, оседая само в себя, существовало так долго, что спрессовалось, переродилось, обросло панцирем. Ян не то, что не смог бы разбить его — оно раздавило бы горелома, как древний ледник, сминающий новорожденные горы.

Между тем, «пряха» шла к Яну… Звякнула валявшаяся на полу лютня. Целые и завившиеся кольцами струны тихо тренькнули, когда подол вышитого платья коснулся разбитого инструмента.

Не соображая, что делает, Ян оцепенело полз вдоль стены, пока не нащупал за спиной сквозящий проем и вывалился из окна, движимый лишь единственным желанием унести ноги. Ветер плеснул холодом. Голова пошла кругом, когда забытая высота с готовностью рванула навстречу. Мятое, зеленое с золотом покрывало парка расстелилось до горизонта.

В самый последний миг Ян судорожно вцепился в податливые волокна, все еще свисающие вдоль стены. Чуть не вывихнул суставы рук и с размаху ударился о бок башни. Взвыл от боли. Затем почувствовал, как колкая пряжа дрогнула и стала рывками уползать вверх. От неожиданности, в первый момент он опять разжал руки, провалившись еще на этаж. Вцепился снова, с трудом дыша. Пальцы свело судорогой.

Еще рывок!

Ян заскользил вниз, пытаясь опередить ту, что тянула спасительную пряжу на себя. Да полно, какая там пряжа! Нити резали ладони не хуже лески… Снова рывок, укравший у Яна целый отвоеванный этаж. Он ругнулся. Концы волокон зацепились внизу за шиповник; там громко трещали, ломаясь, ветки. Слишком далеко…

Дернуло сильно и резко, словно механическим краном. Яну мельком вспомнилась хрупкая с виду фигурка. И ее неестественные, но быстрые движение.

Не успеть! До земли еще оставалось этажа три, когда мягкие клочья выскользнули из рук, и Ян со сдавленным воплем сорвался вниз. Приложился о пружинистые, колючие ветки шиповника, мгновение покачался и ссыпался вместе с кустами и остатками земляного пласта в дождевую промоину. Мелькнула, уходя вверх, вертикаль фундамента, покрытая зеленоватыми разводами.

Плюх! В центре ямы натекла грязевая лужа. Но от удара все равно в глазах стемнело.

* * *

…Ничего себе.

Он заклял ее, бросил много веков назад, скорее всего в сердцах: «Ты будешь прясть свою пряжу в этой башне вечно!»… Всего лишь неосторожные слова, но сказку Замок переродил в ужас. Бедняга обречена прясть ВЕЧНО… Из того, что попадает в ее башню или из себя самой.

Ян опасливо запрокинул голову. Нет, ей оттуда не выбраться… И никому живому мимо нее не пройти. Этот путь закрыт для всех, даже если там есть выход. Ну и ладно.

Он забарахтался, хлюпая грязью и пытаясь подняться на ноги. Кажется, обошлось без членовредительства, не считая заноз, ссадин и синяков. Теперь придется добираться до дома кружным путем, чтобы людей не пугать…

Сырая стенка ямы послушно ссыпалась вниз, выворачивая камни, стоило только попытаться взобраться по ней наверх. С другой стороны стенка раскисла и скользила. Изъязвленный фундамент башни тянулся отвесно, не позволяя даже носок ботинка вбить в щели кладки. Через несколько минут, извозившись по самые уши, перекопав всю жижу на дне ямы и плотно начинив ее мятыми ветками шиповника, Ян осознал, что ничего забавного не происходит, а из глубокой каверны ему самостоятельно не выбраться.

Это было неожиданно и унизительно.

Он потоптался в центре лужи, машинально обирая с себя ветки и стряхивая грязь. Окоем ямы сочувственно окружили липы. До их заманчиво выглядывающих корней не хватало совсем чуть-чуть. Звать на помощь? Да тут не ходит почти никто!.. А если и ходит, так сбежит, если услышит зов из-под земли…

Не успел Ян осознать масштаб катастрофы, как вопреки собственным выводам услышал приближающиеся голоса.

— …тут, недалеко. Да днем ничего не случится, не ссы!..

Голоса становились все явственнее и отчетливее. Двое мальчишек. Первый явно авторитетней:

— …мне тетка сказала, а она в этом деле знает толк. Верный способ, я тебе говорю! Ты воду какую взял? Из-под макарон?

— Из-под пельменей, — растерянно отозвался другой. — Не подойдет?

— Нормально. Главное, чтобы наваристая была… Хлебные лягушки пустой бульон не любят.

— А сколько они выводиться будут? — второй, поуспокоившись, проявил любознательность.

— Ну, с неделю, не меньше. Придется ходить сюда каждый день… Чего? Испугался?

— Да не… Неуютно тут.

— Иначе не выйдет. Лягушек надо либо горелому подсовывать, но где ж ты его найдешь? Либо к Замку тащить, он-то никуда не денется.

— Поможет?

— Еще как! Верное средство, чтобы неприятности от себя отвести. У меня брат стекло разбил в школе, тут же одну лягушку слопал, так директорша на его одноклассника подумала!

— Невкусные небось.

— Солью посыпь…

— А Митек сказал, что у него не вышло ничего.

— Да дурак твой Митек. Небось струсил к Замку пойти или где-нибудь возле Стеклянной башни поставил. А надо к Чумной или к Черной… Погодь, куда мы с тобой зашли? Это ж Принцессина! Надо дальше.

Ян открыл было рот, чтобы позвать пацанов. И закрыл. Нет, так низко он не падет. Чтобы неудачника-горелома спасали юные натуралисты, разводящие хлебных лягушек? Может, заодно и зачаровать жаб в знак признательности?

Мальчишеские голоса стали отдаляться. Пацаны заспорили, чем Первая Драконья башня отличается от Второй. Сероватое облако, одно из тех, что бестолково разбрелись по небу, заслонило солнце, обзаведясь золотой, горящей каймой. Стало прохладнее. Ночная непогода ушла недалеко и готова была вот-вот вернуться. Ян вздохнул, почесав затылок. В такую глупую ситуацию попадать ему еще не приходилось… И позор его еще не закончился, потому что добытый из кармана мобильник вовсе не разбился во время недавних приключений, как он малодушно рассчитывал. Ну, оттягивать момент унижения не стоит…

Набранный номер почему-то откликнулся звонком совсем близко. На липовую ветку тут же сел воробей и скосил черный блестящий глаз. Второй воробей описал круг над головой Яна и скрылся. Затем зашуршали невидимые кусты, сверху посыпалась земля, на краю ямы появилась знакомая фигура и присела на корточки. Свесившаяся через плечо, растрепанная коса закачалась, наводя на Яна неприятные ассоциации.

— Моя работа доставляет мне все больше удовольствия, — произнесла ухмыляющаяся во весь рот Ева.

— Рад за тебя.

— Никогда бы не подумала, что вид человека, сидящего в грязной яме способен доставить мне такое эстетическое наслаждение.

— Это потому что у тебя нет вкуса. Ты собираешься мне помогать?

— Я вызову спасателей, — захихикала она. — Такое достойно попасть в газеты.

— Вызывай, — устало согласился Ян. Теперь, когда накал эмоций схлынул, пришла реакция. Он почувствовал, что ноги подгибаются и очень хочется лечь прямо в грязь.

Ева хмыкнула, исчезла из виду. Ян слышал, как она перемещается там, наверху, шурша травой и кустами и, кажется, с кем-то разговаривает. Потом появилась снова, огляделась, примериваясь, и обернула вокруг облюбованного дерева тонкий полотняный шарф.

— Хватайся!

Второй раз за сегодняшний день Ян полез наверх, цепляясь и упираясь. Ладони жгло, словно огнем, а колени ощутимо дрожали. Зато пожухлая трава на краю ямы показалась ему блаженно мягкой. А невысокая стриженая девушка, что стояла под корявой липой, — неприятно знакомой.

— Опять она? А она-то что здесь делает?

Ева посмотрела через плечо и помахала рукой, подзывая свою спутницу. Но та не тронулась с места. Ей и оттуда все было прекрасно видно и слышно.

— Это она мне позвонила около часа назад. Она предупредила, что тебе грозит опасность… То есть, сначала Пьетр позвонил, сказал, что его мучают предчувствия по поводу тебя, а потом она.

— И Пьетр здесь?

— Мы разделились, чтобы обойти Замок. Он, наверное, где-то на той стороне.

— Замечательно. А прессу вы не позвали?

— Ну, если только твою подружку-журналистку. Но она свой телефон не оставила.

— А эта оставила? Откуда у нее твой номер?

— Я дала ей тогда, у тебя дома. На всякий случай.

— На случай, если я провалюсь в яму?

— Нет, — вмешалась вдруг Амилия издали, сосредоточенно отвязывая от ствола липы полотняный шарф. — Как раз с ямой вам повезло. Опасность грозит вам в Замке.

— Опять она за свое, — произнес Ян в пространство.

— Ян, — Ева сердито свела брови. — Ты… у тебя глаза красные, — закончила она невпопад, пристально вглядываясь в его лицо. — Ужас.

— Он столкнулся с Пряхой, — тихо подсказала Амилия, небрежно набрасывая измятый шарф на локоть. На светлой тонкой ткани чернели грязные отпечатки. — У тех, кого находили под ее окном, всегда так краснели глаза… Только живыми им уйти не удавалось.

— Ты залез башню? — ошарашенная Ева даже отступила на шаг.

— Вам нельзя в Замок, — под пристальным темным взглядом Амилии Ян немедленно ощутил, что жалок, мокр и грязен. И потому разозлился:

— Мы разве не договорились? Я сам решаю, что мне можно, а что нельзя.

— Я… — она опустила глаза, легко пожала хрупкими плечами. — Простите, я не хотела вас обидеть. И рада, что пока все благополучно кончилось… Пойду, пожалуй, — и к Янову неясному облегчению, она действительно скрылась с глаз. Длинный конец светлого шарфа невесомо прыгал по подсохшим макушкам тимьяна, словно поглаживал на прощанье.

— Зачем ты ее притащила?

— Это она меня притащила! — разозлилась Ева. — Она и Пьетр. Они оба будто с ума сошли. Один бормочет о каких-то несчастьях, которые видятся ему во сне насчет тебя, а другая твердит, что тебя надо немедленно спасать! Телефон оборвали!

— Да кто она такая, чтобы вмешиваться?

— Сам с ней разбирайся… Она ошиблась, что ли?

— Не знаю, — Ян наблюдал, как обогнув разваленную башню, к ним приближается спотыкающийся Пьетр. Вид у привычного рохли был удрученный и растерянный. А при виде Яна — потрясенный.

— Что случилось? Себастьян, ты…

— Упал, — сквозь зубы, перебил Ян. — Так что ты Еве наплел про несчастья?

— Я… — Пьетр виновато покосился на насупленную Еву, зачем-то поправил ворот вельветовой куртки и пригладил растрепавшиеся кудри. Неохотно произнес: — Мне трудно это объяснить… Ты же знаешь, я не могу точно сказать, что чувствую. Но сегодня утром, меня будто молния ударила — я увидел тебя… мертвым, — шепотом добавил он. — Так испугался, даже кашу для девочек опрокинул.

— Неслыханная жертва во имя моего благополучия. Польщен.

Пьетр неловко улыбнулся, переминаясь.

— Я подумал, что надо тебя предупредить и позвонил… Еве, — смешавшись, закончил он.

Ну, понятно. Напрямую Яну на этот раз он позвонить не решился. Почему?

— А я смотрю, ты уже здоров?

— Что?.. А… э-э, да, спасибо. Более или менее.

— Скажи, а что ты делал возле Замка вчера вечером?

Пьетр сильно вздрогнул. Глаза наполнились непритворным страхом, взгляд метнулся, а круглые щеки словно выбелили мукой. Даже Ева глянула с интересом и беспокойством.

— Я… Я не был возле…То есть… Я гулял. Девочки шумят сильно, а мне надо было подумать.

— Далеко же ты ходил думать. Совсем не заботишься о здоровье.

— Я… Я не…

Неубедительный лепет прервал дождь. Холодные капли защелкали по листве резко и увесисто. Деревья зашевелились, и парк наполнился глухим, недобрым шелестом. Грязь на дне ямы покрылась множеством крошечных, быстро заплывающих кратеров.

Ну, во всяком случае, до дома Ян добрался не таким уж и грязным.

«…Зачастую отдача от действий гореломов непредсказуема и необъяснима.

Случалось, за ночь меняли цвет все здания в целом городе. Или разом гибли окрестные птицы от малой до великой.

А взамен несостоявшейся катастрофы на Твисской гидростанции все жители огромного округа на несколько секунд лишились способности дышать…»

14

Во время непогоды дверной замок всегда заедал.

Хорошо, хоть ключ не утопил в луже, вяло подумал Ян, скребя зубчатой бородкой в брюхе старого механизма. Замок в доме номер восемь был знатный, уцелевший с прошлого века, требующий ключей солидных, резных, размером с пол-ладони. Не всякий слесарь возьмется восстанавливать такой в случае потери…

Холодная вода затекала за шиворот. Размытая дождем, серая улица дышала в спину промозглым холодом. На пороге лежала забытая и раскисшая газета. Прозрачные от влаги страницы слиплись, и напечатанное с обратной стороны слилось с верхними строками: «Город обвиняет… Горелом…» Забраться бы под одеяло и не высовывать нос до зимы. А лучше — до следующего лета.

Замок, наконец, щелкнул. Пахнуло теплом и свежей сдобой.

А от оконной ниши на Яна в откровенном ужасе уставилась Аглая Пустец. На тарелке в ее руках лежал косо нарезанный лимонный кекс. И угощала она им женщину, что сидела на стуле возле окна. Под стулом уже натекла лужа.

— О, господин Хмельн! — проговорила Аглая, едва не выронив тарелку. — Вы тоже попали под дождь…

Из приоткрытой вглубь дома двери слышалось нетрезвое пение. Понятно, почему Аглая не увела свою гостью к себе.

Женщина возле окна торопливо встала, разглаживая темную плотную шаль. Даже в доме она не сбросила свою неизменную броню. Вот сейчас вытянется у стены и будет смотреть на Яна с той же непреклонной скорбью, как на улице.

— Что здесь происходит?

— Мы не ждали вас так рано… — Аглая стискивала несчастную тарелку так, что пальцы впились в ломти кекса.

Ее явный испуг раздражал еще сильнее, чем прямой отпор. Так и тянет подтвердить репутацию злобного монстра.

— …там такой дождь, — торопливо шелестела Аглая, заглядывая снизу вверх. Если бы у нее был хвост, то щели в полу лишились бы и крох пыли, сметенные. — Я подумала, что негоже оставлять бедняжку снаружи.

— Скажите, — Яну не нужно было добавлять в голос льда. Он и так казался себе вымерзшим насквозь, — вы все еще хотите работать в этом доме?

Аглая осеклась и растерянно кивнула.

— Тогда настоятельно рекомендую вспомнить договор. И выставить эту женщину вон.

— Там же… дождь, — Аглая все-таки уронила тарелку. Празднично-желтые куски сдобы запрыгали по полу, рассыпая крошки.

— Вон!

Она отпрянула. Женщина у окна прижала обе руки к груди, словно защищаясь. Мельком в зеркале Ян увидел свое отражение — всклокоченный, слипшиеся волосы торчат, словно шипы, на белом лице страшно горят налитые кровью глаза… Ни прибавить, ни убавить — чудовище.

Входная дверь хлопнула еще до того, как он поднялся на второй этаж. На душе было так же мутно и стыло, как и за окнами. Часы в комнате надрывно отбивали бесконечность. Ян сбился со счета примерно на тридцатом ударе. Обе стрелки показывали на шесть. Воздух пах апельсинами и мускусом, на разворочанном диване валялась книга. Едва часы умолкли, Яну померещился глухой, длинный шорох…

Нет, это дождь.

Не полезу я больше в этот Замок, — в приступе безадресной, зато всеобъемлющей злости подумал Ян. Достаточно развлекся. И пусть катятся к чертям этот город, Ева с Пьетром, Змеиный царь и все, кому от меня что-то нужно! Даже Дина. Я не умею творить чудеса…

За окном мерно шелестел дождь. Снизу доносился стук.

Ян не сразу сообразил, что это стучат в дверь. И, похоже, никто открывать не собирался. Стучали негромко и недолго, но каждый звук вызывал в больной голове тяжелые отголоски. Поэтому он все же спустился, кипя от злости. И еще больше разозлился, узрев на пороге все ту же мелкую большеглазую девицу по имени Амилия. На этот раз с пакетом в руках.

— Что?!

— Простите… — Грязный шарф Амилия сменила на другой: нарядный, голубой и дурацкий. Придававший ее и без того бледной коже почти синюшность. Зато вдруг стало видно, что темные глаза девушки на самом деле глубоко-синие. — Вас коснулось Пряхино проклятье. А я знаю, что может помочь. Вот принесла…

— Вы блаженная? — медленно, с отчаянием осведомился Ян.

— Берите, — она все-таки впихнула сверток ему в руки.

— Послушайте, мне ничего от вас не надо. Мне не нужна ваша помощь и показная доброта! Катитесь подальше!

Захлопнув дверь, Ян некоторое время обессилено стоял, прислонившись к ней и пытаясь отдышаться. Горло саднило, хотя он вроде бы орал не очень громко. Зато сердце трепыхалось, как бешеное. Да что же это такое, а? Осталось надеяться, она обиделась и никогда больше не вернется. Очень хотелось на это надеяться. Потому что упорство этой чертовой девицы вдруг показалась Яну славным. От стиснутого в кулаке пакета горьковато и приятно веяло травами.

В дверь снова резко стукнули резко. Вся мелькнувшая, было, симпатия к настырной стриженой девице мигом испарилась:

— Да что ты ко мне привязалась?!

Оторопевшая Дина, ожидавшая снаружи под огромным зонтом, отступила на шаг:

— Мне уйти?

— О, прости… — Ян глянул через ее плечо вдоль пустынной улицы, усеянной тусклыми зеркальцами луж. — Это я не тебе.

Дина снисходительно усмехнулась, складывая зонт:

— Ага. Это, наверное, той ненормальной, что опрометью унеслась отсюда, чуть не сбив меня с ног. Ты ее расстроил.

— И не ее одну. Это у меня получается лучше всего.

— Охотно верю. Не так давно ты обещал заглянуть ко мне после одного небольшого приключения и поделиться впечатлениями. Не могу сказать, что не огорчилась, не дождавшись обещанного.

Я пытался дозвониться, — хотел было ответить Ян, но промолчал. Хотел бы дозвониться — дозвонился бы. Если бы Дина и впрямь жаждала его видеть, она бы тоже нашла способ связаться. Они ведь ничего друг другу не должны, верно?

— Так ты рад меня видеть?

— Да, — неожиданно для себя, но честно признал Ян. Приятно видеть человека, перед которым не чувствуешь вины, несмотря ни на что.

— Тогда, может, впустишь все-таки?

Дина, стряхнула зонт, и прошествовала внутрь, улыбаясь краешками губ. От нее пахло свежестью и легкими, чуть терпкими духами. Ян и сам не заметил, как потянулся следом за гостьей, словно привязанный.

— Какое замечательное жилище… — Дина с любопытством оглядывалась, подняла «Корни башен», перелистала мельком.

Забавно, но как бы мало Ян ни занимался своим бытом, его логово всегда позволяло приглашать гостей в любой момент. Наверное, потому что здесь никогда не было по-настоящему интимных, домашних вещей, вроде разворошенной постели или трогательных безделиц. Не дом, а временное пристанище.

Ян хмыкнул, мимоходом забрасывая измятый пакет с травами, в мусорную корзинку. Но даже оттуда по комнате пополз пряный аромат. Странно изысканный и сильный.

— Я скучала по тебе, — вдруг призналась Дина, оборачиваясь.

Руки у нее ледяные, а губы горячие и жадные. А на бледных скулах и на носу проступили едва заметные веснушки. Рыжие волосы распушились от влаги и медно мерцают. Щекочут, если коснуться.

— Чем это пахнет? — спросила она после длинной паузы, едва они смогли оторваться друг от друга.

— Отравой.

— Это от нее у тебя такие красные глаза? И вообще ты выглядишь усталым, угрюмым и похож на вампира… Тебе нужно развеселиться.

— Мне вполне весело с тобой.

— Не уж! Идем! Я знаю одно замечательное место, там только живая музыка.

— Честно говоря, мне сейчас не хотелось бы никуда…

— Чепуха! — непреклонно перебила Дина. — Веселье еще никому не мешало.

* * *

Замечательное место оказалось шумным, чадным и людным. Окон нет вовсе. Дискретная тьма здесь поровну делила пространство с рваным светом. Вспышки били по глазам, но можно было разыскать едва освещенный уголок, где мрак казался бархатным и мягким. Под самым сводом на скопище людей равнодушно глазели каменные горгульи. Особняк был старинным, видали горгульи и не такое…

На низкой сцене мерно пульсировала бас-гитара. От ее ритма, казалось, вздрагивает сердце. Остальные инструменты выводили мелодию, поверху ткала узор вокалистка, но только бас-гитара пронизывала мерный шум и голоса, что заполняли сводчатый зал. Красивая музыка. Что-то неуловимо знакомое и слегка тревожащее… Не угадать.

Ян отхлебнул из согревшейся бутылки эль. Надо бы заказать новую бутылку, холодную, но и в этой оставалось больше половины. Вместо эля хотелось апельсинового сока с резким и кислым вкусом.

— Не грусти, — прошептала Дина в ухо. — Хочешь, еще потанцуем?

— Попозже…

— Ты не против, если я?..

Нет. Да. Не знаю. У нее слишком много друзей. «Познакомься, это Надя… Познакомься, это Эрик и Стефан… Позволь тебе представить, это Дюк, мы с ним работаем вместе… А это Мийя, мы с ней ездили в прошлом году в Мартово…» Каждое новое имя — новый укол под сердце. Но Дина лукаво улыбается и успевает перехватить инициативу, не позволяя никому из своих приятелей назвать свое имя лично. Она подмигивает, кажется, ее это действительно развлекает…

Смеющая Дина закружилась, подхваченная музыкой, зазывно помахала Яну обеими руками, приглашая к себе. Он отрицательно покачал головой, не успел моргнуть, как девушку уже унесло течением. Мелькнул только рыжий хвост. Бесполезно высматривать. Ян зажмурился, с силой потер веки, а, открыв глаза, обнаружил, что напротив стоит, сутулясь, какой-то тип.

— Я знаю, кто ты, — губы типа зашевелились, но как раз в этот момент музыка поднялась волной, и Ян скорее угадал, чем услышал его реплику.

— Какое совпадение, — Ян равнодушно отставил бутылку. — Я тоже знаю, кто я. Так что поздно просвещать меня.

И, тем не менее, тип решительно уселся напротив. Вихрастый парень, на вид лет двадцать. Взгляд лихорадочный, челюсть упрямо выпячена, а руки, которые он положил перед собой на стол, сжав в кулаки, трясутся. Только теперь Ян тоже узнал его, хотя прежде видел лишь мимоходом. Этот парень был в «Сломанном роге», когда там бушевала погибшая Эльза. Он пытался успокоить девушку. Это брат Эльзы.

— Что тебе нужно?

— Я… Я хотел сказать… — кажется, парень был пьян, но хмель не веселил его, а сделал еще угрюмее, чем в тот памятный вечер. — Ты, небось, считаешь, что осчастливил Эльку?

Только этого еще и не хватало.

— Ты думаешь, что мы злыдни такие, хотели из ее беды свое счастье сделать?

Ян не отозвался, но Эльзиного брата это ничуть не смутило.

— Мы бы все отдали, чтобы ей помочь… Но не было выхода! Понимаешь? Не было! Змеи эти… — Он непроизвольно содрогнулся. — Но Эльза исполнила бы свой долг, и тогда, все бы кончилось… А теперь… Облегчения тоже нет. Зачем ты вмешался?

— Следователь сказал, что ты видел, как мы уходили вместе? — Ян, наконец, раскрыл рот.

Парень отрывисто кивнул, напряженно уставившись на Яна. Будто надеялся на внезапное откровение из его уст. Даже моргать перестал.

— Почему ты не пошел за нами? Одинокая девчонка уходит с незнакомцем.

— Я подумал, что ты просто… Змеи не дали бы ее в обиду.

— Змеи… Ты же ее брат.

Он взметнулся над столом, попытавшись сцапать Яна за ворот. Но Ян ждал чего-то подобного, уклонившись и ударив в ответ. Попал в ухо. Удовольствия не испытал, но получил давно желанную разрядку. Парень опрокинулся навзничь, повалив стул. Как ни странно — снова не атаковал. Потянувшиеся было к ним вышибалы, разочарованно канули в волнующуюся толпу.

— Что тут? — встревоженная Дина скользнула к Яну, обдавая теплом разгоряченного тела и духами. Тонкие пальцы накрыли его ладонь. Неизменная лисичка на браслете высунула мордочку из рукава.

— Да пошел ты… — вихрастый с усилием ворочался на полу. — Вершитель жизней… Не нужна мне твоя ненависть, проклятая тварь!

Брат Эльзы вяло мотнул головой, неловко поднялся, наконец, и побрел прочь, не оглядываясь. Свирепо отпихнул с пути зазевавшегося весельчака с бутылкой. Исчез из виду. Музыка утратила стройный ритм, сделавшись рваной, будоражащей сердце. Бас-гитара отзывалась толчками крови в висках. Танцоры задвигались слаженно — вряд ли осознанно, даже те, кто был начисто лишен слуха, подчиняясь не разуму, а инстинктам.

Только музыке не было дело до людей, она бесновалась в дымной тьме, как могучий морской змей в океанской пучине — текуче, страшно, взблескивая бриллиантовой чешуей, завораживая.

Серьги в ушах Дины искрились. Глаза сверкали ярко и возбужденно. И вся она казалась наэлектризованной, лучащейся кипучей энергией, живой. Не то, что некоторые…

— Кто это там… на сцене?

— Это Виллиса и Ричард, — конечно, Дина не могла их не знать. — Им не во всех клубах дают выступать. Говорят, от их музыки несчастья случаются. В прошлый раз в «Тритоне» пожар был… Но раз ты здесь, ничего не произойдет, верно?

Очарование сгинуло, таинственный морской змей одним нырком канул на дно.

Ян криво улыбнулся, высвободившись из Дининых объятий, и потянулся за оставленным элем. Дина, кажется, даже не особенно огорчилась, мигом переключившись на нового партнера. Танцевала она, как жила, легко и уверенно. Глупо ревновать.

Эль утратил и без того вялый вкус. Оставалось только наслаждаться музыкой. Бархатным рокотом, звонким стаккато, тугим пульсирующим кадансом… Кажется, Ян почти перестал жалеть, что выбрался из дома. Здесь хорошо.

Было.

Музыка, что обволакивала и уносила, вдруг засбоила. Словно плавное течение заметалось, разбиваясь о подводные камни. Поначалу едва заметно — не в такт вздохнула вокалистка. Потом замолчала соло-гитара… Потом сноп искр вырвался из усилителя… Мигнул свет.

Начинается! Пора уходить. Права ли Дина — и это беда самих музыкантов, или неприятности из-за того, что им не повезло понравиться горелому и его страшный дар почуял это, но надо сматываться, пока не поздно.

— Соскучился? — запыхавшаяся Дина плюхнулась рядом, всмотрелась и возмутилась: — Эй, да ты грустишь… Ну тогда я тебя развеселю. Смотри! — она выронила на стол перед Яном парочку разноцветных бумажных прямоугольников с голограммами. Большими буквами поперек было написано: «Старый Белополь — Новый Белополь. Продолжение легендарного противостояния». — Билеты на матч!

— Откуда такое сокровище? — Ян невольно заинтересовался. Билеты исчезли из продажи еще за полгода. Добыть их сейчас можно было разве, что заложив счастье своего рода на сто лет вперед.

— Редактор выдал, — гордо похвасталась Дина. — Велено сделать шикарный репортаж с позиции зрителя… Хочешь, вместе пойдем?

Почему бы и нет? Но определенно не сейчас… Дина засмеялась и не противилась, когда Ян потащил ее к выходу. Музыка, вроде, выровнялась. Зато на лестнице, ведущей наверх, обнаружилось столпотворение. Яна едва не затошнило от гнусного предчувствия. Подкравшаяся незаметно багровая беда несла привкус жара и золы.

— Что там? — нетерпеливо спросили сзади.

— Да дверь заклинило, — пыхтя, отозвался один из охранников, тщетно пытаясь столкнуть с места тяжелую, металлическую створку, что перекрывала выход. — Или шутник какой подпер снаружи. Я всего-то отлучился на минуту… — Он растерянно вытер мокрый лоб.

— Так ломайте! Мне по делам надо.

— Тут так просто не выломаешь. В доме раньше контрабандисты жили, они вход на совесть укрепили. Погодите, сейчас вот тут поддену…

— Дымом пахнет, — вдруг тревожно заметила девочка в куртке с яркими наклейками.

— Это от сцены, там у музыкантов что-то загорелось.

— Нет. Оттуда… — тонкий палец указал на щель под дверью, куда затекали сероватые, едва различимые волокна дыма.

Охранник ругнулся и метнулся прочь. Хорошо бы, за ломом. Другой ударился о дверную створку всем телом. Ему помогли добровольцы. Недоумение, вперемешку с раздражением, мгновенно подернулось страхом.

— Ян? — Дина беспокойно заглянула ему в лицо. — Что происходит?

Ян едва успел удержать, норовившее соскользнуть с языка, определение происходящему. В ушах словно счетчик радиации стрекотал и обещал грядущее несчастье, где преобладало черное, багровое и горелое.

Сильно завоняло паленой пластмассой. Дым, ползущий в щель, из белесого стал сначала желтым и непрозрачным, а потом черноватым. Кто-то уже надрывно кашлял. Кто-то бешено колотился в преграду. Музыка сбилась и смолкла, сменившись взволнованным гулом.

Примчались охранники — один с огнетушителем, другие с железными баграми.

— Другой выход?..

— …тоже заперт.

— Пожарных!

— …горим!

Сбившиеся в плотную массу люди ударились о неподвижные двери, сминая тех, кто оказался прямо у створок. Даже рослый охранник не устоял, распластавшись по окованной железом поверхности и выпустив из рук бесполезный огнетушитель. Закричал от боли, оборачиваясь — щека его вспухла красным от ожога.

Послышался плач и визг. Кашель стал непрерывным. Кого-то уже оттаскивали на руках в сторону. Дым стал гуще и заволок почти всю лестницу. Из щелей под дверью полезли бесцветные огненные языки.

Ян потянул Дину за руку прочь, с трудом пробираясь среди стремящихся наружу людей. Вторая половина толпы волновалась в дальнем углу, у дверей в подсобные помещения. Опустевший танцзал заполняла кисея рваного дыма, подкрашенная цветными всполохами светильников. Тени-одиночки метались через это пространство, как призраки.

— Ян! — Дина не собиралась впадать в панику, но заметно побледнела. — Помоги!

Да.

Зыбкая, аморфная грядущая катастрофа обрела четкие очертания. Багровые оттенки насытились, подернулись черной корочкой, будто лавовый поток. Темные недра клуба содрогнулись от напряжения, выплевывая боль и страх, как раскаленную материю. Близкая беда обросла плотью…

Ян выставил руки перед собой… Я — щит. Я — гранит на пути живого огня!

Незримое пока пламя ударило, обожгло, расплескалось мириадами искр.

С глухим стуком обрушилась из-под потолка каменная горгулья. Опора подломилась, каменная колонна накренилась в сторону, сбивая соседнюю. Треснула балка сверху. Вторая горгулья упала поодаль… А следом за ней обе колонны рухнули на наружную стену, проламывая кладку… Скорее всего дыра образовалась на месте заложенного в более позднее время окна. Иначе бы не пробить.

Ветер пах мокрым асфальтом, сырой листвой и саднящей горечью дыма. Стали слышны голоса снаружи и вой приближающихся пожарных машин. Разом взвывшие от испуга люди внутри каменного мешка, постояв мгновение, рванули к трещине, что рассекла стену.

Слишком маленькая щель, снова возникла давка. Один работал локтями, расталкивая страждущих, слепой от ужаса, другой тянулся подсадить малолетку. Потом ее подружку. И врезал паникеру, попытавшемуся оттолкнуть их. Вспыхнула стремительная и беспощадная потасовка.

— Ян! — Дина настойчиво теребила его за рукав.

Она не может попросить Яна за всех сразу. У нее нет такого права, как, скажем, есть у мэра Белополя, представляющего волю города. Она, защищенная его даром, спасется, но все до единого человека, попавшие в ловушку, вряд ли.

Впрочем, есть еще способ…

Бывшие танцоры, а ныне обезумевшие от страха люди бились у узкой скважины, выводящей на свободу. Все еще не погасшие светильники выхватывали искаженные злобой и страхом лица… Не лица — отвратительные рожи! Не способные владеть собой тупые кретины, толкущиеся, как бараны у тесного выхода, давая друг друга… Придурки, из-за которых не спасется Дина, или вон та плакса, в куртке с цветными наклейками!..

Их легко было сейчас возненавидеть. А им легко было воспользоваться Яновой ненавистью… Ненавистью горелома.

С глухим шелестом опала еще часть стены, казавшейся прочной и непоколебимой. Сквозняки влажными, длинными языками слизывали дым. Фонари, наконец, потухли, а зала стремительно опустела.

* * *

— …это прямо проклятье какое-то, — взъерошенный парень оглаживал бок поцарапанной гитары, сидя на бордюре поодаль от полуразрушенного клуба. На лбу музыканта пламенела здоровенная шишка. — Что с нами не так?

— Я говорил, что не надо было играть эту… «Пляску болотных огней», — бородач уныло пнул бок закопченного усилителя.

— Да при чем тут… — гитарист дернулся злобно, плюнул и отвернулся.

— С меня хватит, — тихо произнесла брюнетка. Голос ее, чистый на сцене, звучал хрипло. Она поднялась и зашагала прочь.

— Виллиса!

— Стой, пусть идет. Какая теперь разница? Все равно нам больше нигде не играть.

Возле клуба суетились пожарные, заливая пенными потоками все еще запертые двери и стену. Одна машина уже уехала, убедившись, что никакой особенной катастрофы не случилось, и что пожара-то в сущности и не было. Просто перекрыли два выхода, обложив их мусором, и подожгли. Паника унесла бы больше людей.

А так… Беда разошлась «искрами» — ссадинами, оттоптанными конечностями, разбитыми носами и ущемленным самолюбием. Да еще пострадали жители дома над клубом, не решающиеся вернуться в квартиры — уж больно зловеще выглядела дыра в стене полуподвального этажа.

Охранники клуба неуверенно переминались у пролома. Уцелевшие посетители и зеваки бродили вокруг, любопытствуя и делясь впечатлениями. Дина умчалась звонить в редакцию. Ее проворные коллеги уже отлавливали желающих поделиться эмоциями.

— …точно вам говорю, вымры это были! — захлебываясь, тараторили слева. — Да все они, эти музыканты, не люди вовсе!

Бородач и гитарист повернули головы, угрюмо воззрившись на болтуна.

А Ян наблюдал, как к полицейской машине ведут человека в наручниках. Невысокого, чуть сутулого вихрастого парня. Брата Эльзы. Он бездумно щерится, взгляд его блуждает, а рукава куртки обгорели.

Вот любопытно, а с точки зрения страховых компаний кто из трех кандидатов более виновен в произошедшем несчастье? Этот кретин, музыканты или горелом, рискнувший наслаждаться музыкой?

«…«Хроники Белополя» подтверждают, что кочевники на город напали лишь после того, как рыцари по приказу Герцога, тогдашнего правителя Замка Тысячи башен, вопреки мирному договору, вырезали несколько соседних варварских поселений. А лес поглотил прежние владения Белополя после того, как его власти покусились на территории Лесного народа и изгнали лесное посольство, предлагавшее соглашение о границе…»

15

В дверь стучали. Долго и настырно.

Дина лишь вяло повозилась, поудобнее пристраивая растрепанную рыжую голову под подушкой, промычала нечто невнятное и уволокла у Яна одеяло окончательно. Стало холодно. Так что вставать все равно пришлось ему, и тереть слипающиеся от сна глаза и тащиться к выходу в плохо знакомой квартире, натыкаясь на косяки и мебель.

Зато вид стоящих за порогом людей отрезвил не хуже ведра ледяной воды.

— Господин Хмельн, — без вопросительной интонации произнес тот верзила, что на пол-ладони был пониже своего спутника, — соблаговолите пройти с нами.

Ну вот, опять…

— А у меня есть выбор?

— В намерения пославшей нас особы не входило вас принуждать. Но будет разумнее оказать любезность и пойти с нами добровольно.

Понятно.

— Который час? — Дина сонно встрепенулась. — Ты опять уходишь?

— Рано еще, спи.

Часы в квартире Дины имелись исключительно электронные. И все они синхронно и мерзко помаргивали одинаковыми цифрами. Шесть сорок. Шесть сорок один. Шесть сорок два…

Улицу словно разбавили снятым белесым молоком, сгладив резкость красок и очертаний. Мостовая дышала стылой сыростью, туман стекался в щели и проулки. Дворник размеренно шаркал по булыжникам метлой.

Внизу у подъезда, возле дорогой белой машины, ежась и зевая, маялась Ева. Бледная, в темных очках на пол-лица, несмотря на то, что солнце еще не поднялось. Вторая машина стояла чуть дальше, раззявив заднюю дверцу. Оттуда выбирался, спотыкаясь и путаясь, помятый Пьетр.

— Себастьян! Я не знал, как с тобой связаться… Ты телефон отключил, вот и пришлось… — из-под пиджака Пьетра торчал хвост пижамы.

Яну мельком представилась сцена: утро на кухне с клетчатыми занавесками, кипит на плите чайник, заспанный Пьетр неторопливо и со вкусом готовит завтрак дочкам и жене… Вот у кого все по чинным правилам. А тут звонок!

Чем Ян с Пьетром похожи, так это тем, что терпеть не могут телефоны. Впрочем, и Ева хороша. Вряд ли ее подняли с постели, но вид у нее утомленный.

— Что случилось?

Ева недовольно пожала плечами.

— Не беспокойтесь, вам все расскажут, — равнодушно пообещал верзила повыше. Или он понятия не имел, с кем имеет дело, или обладал завидным хладнокровием.

— Скажите, пожалуйста, — Пьетр семенил за вторым громилой, направившимся к дальней машине, — это займет много времени? Я оставил дома…

Ева, мгновение поколебавшись, тоже двинулась за ними, одарив Яна на прощание взглядом настолько выразительным, что мороз прошел даже через черные очки. Как только стекло их не покрылось ледяными узорами?

— Прошу вас, — сопровождающий предупредительно и с уверенной элегантностью распахнул переднюю дверцу белого автомобиля.

За рулем сидел некто в фуражке. И головы не повернул, зато мотор беззвучно заработал, стоило только окунуться в ненавязчивый аромат кожи и дорогого парфюма, царящий в салоне машины. Дом снаружи качнулся и отплыл назад. А как вы меня нашли? — запоздало хотел спросить Ян, но спохватился. Глупость подобного вопроса можно списать только на хронический недосып. Вместо этого он поинтересовался:

— Зачем так рано?

— Компромисс, — верзила удивил Яна словом, явно неожиданным в лексиконе того, кто выглядит, как он. — Нам велено доставить вас в любое разумное время. Но как можно быстрее…

К Старому городу они не повернули. Более того, мелькнула и осталась позади площадь Милосердия перед городской Ратушей. Потянулись аккуратные, словно заказанные у одного архитектора особняки Нового города. Чем дальше от исторического центра, тем меньше изысков и выше этажи. На Цветочной площади убирали остатки вчерашней выставки, асфальт все еще усыпали разноцветные и затоптанные бутоны.

— Мы едем за город?

— Не беспокойтесь, — вежливо отреагировал верзила, отвечая на незаданный вопрос. — Вас и ваших людей доставят обратно.

«Ваших людей»? Ян приподнял брови, но промолчал.

Дорогой машине безразлично качество дорожного покрытия, и колдобины она игнорировала с царственным презрением. Ян поймал себя на том, что задремывает под еле заметное покачивание. Хотя ехали не так уж и долго… Пригород. Поднялся и опустился аккуратный шлагбаум, разделяя реальность простую и высокооплачиваемую. Здесь, кажется, даже клены с вязами прихорошились и подтянулись, чтобы выглядеть стройнее.

Дорога вынесла автомобиль к широким, пологим ступеням дома и отхлынула, словно волна, оставив машину урчать на месте. Особняк, очертаний строгих и явно дорогих, высился над ними словно скала. Ряды самшитовых деревьев выстроились по бокам почетным караулом, устремив конически остриженные макушки к небу.

Человека, демократично ожидающего на ступенях, Ян знал. Не лично, но в новостях его показывали регуярно. Как и его сына — гордость городской молодежи, спортсмена и завидного жениха.

— Доброе утро, господин Хмельн, — в меру приветливо, но соблюдая ощутимую дистанцию, произнес человек на ступенях и первым протянул руку. Мягкая и ухоженная, она стиснула кисть Яна стальными клещами. — Рад, что вы согласились приехать. Не знал, что вы так молоды.

…От чашки пахло терпко и незнакомо, хотя содержимое ее звалось чаем. Видимо, познания Яна в картах чаев оказались постыдно невелики.

— …крайне неприятная история, — хозяина особняка нервничал, то ли от того, что приходилось незнакомому человеку рассказывать об интимном, то ли просто в присутствии Яна ему было не по себе.

Хотя держался он достойно. И даже позволял себе улыбаться. А то, что имени своего не назвал, так это можно и проигнорировать. Ведь Ян же должен знать его, не так ли? И Ян действительно знал, но даже мысленно предпочитал звать не иначе, как «хозяин особняка».

— …что ж, никто не застрахован от ошибок и от того, что не все зависит от нас самих. У детей свой взгляд на вещи, иногда отличный от родительского, и мы не в состоянии уберечь их от нежданных проступков… — (Добавить в улыбку чуть больше сожаления, но не утратить при этом уверенности во взоре, и аудитория проникнется к вам уважительным доверием). — Бесспорно, что дети — наше счастье. И так же бесспорно, что они источник многих наших печалей.

Ян невольно поморщился, отставив чашку. Чай горчил все сильнее.

— Понятно. Может, пора уже перейти к сути вопроса?

Собеседник кивнул, мигом посерьезнев. Забавно, его безукоризненная и тренированная улыбка казалась естественной, но стоило ему перестать улыбаться, как строгое лицо словно разом утратило даже потенциальную возможность на подобные легкомысленные гримасы.

— В подробности этой истории вас посвятит мой сын…

Ах, вот откуда это душещипательное вступление о детях!

— …я всего лишь хочу расставить некоторые акценты, чтобы не возникло недоразумений позже.

Плохо дело. После подобного предупреждения ждать можно только мерзости, обойти которую будет трудно.

— Не хочу на вас давить, но обстановка в городе, как вы сами знаете, довольно напряженная. И очень многие… — «хозяин особняка» словно прислушался к только что сказанному, кивнул удовлетворенно и веско повторил: — Очень многие считают, что виной тому бездеятельность некой уникальной особы. Либо, что, к сожалению, хуже — неправильная деятельность.

Так, ясно. Если все начинается с умилительных реплик о детях, а заканчивается угрозами, то можно рассчитывать на мерзость в квадрате.

— Я понял, — подтвердил Ян хмуро.

— В таком случае, не смею больше тратить ваше время… Мой сын ждет. Надеюсь, вы легко найдете общий язык.

Некий безликий человечек бесшумно возник у дверей, сделав приглашающий жест. Ян направился было к нему, но остановился и обернулся («хозяин особняка» не успел стереть с лица напряжение).

— А зачем вы притащили вместе со мной остальных?

Тот смешался на пару секунд, потом сообразил:

— Вы про своих спутников? Но мне сказали, что вы работаете в команде.

— Не в этом случае.

— Я распоряжусь, чтобы их отвезли обратно немедленно.

Ян представил себе выражение Евиного лица. Чуть было не захихикал нервно.

Идти пришлось недалеко. Вслед за безликим человечком, миновав анфиладу комнат, он попал в просторное помещение, некую помесь библиотеки со спортзалом. Выступивший навстречу светловолосый парень произнес дружелюбно и без тени сомнения: «Я, Ларс Ужеед» и тоже протянул руку. В этом доме чтят хорошие манеры.

Глаза у Ларса были прозрачно-голубые. А светлая шевелюра подстрижена аккуратно, но так, чтобы казаться небрежной. И плечи у него налитые, крепкие, с широким разворотом. В раскрытом вороте покачивался на цепочке серебряный медальон.

— Это фамильный, — перехватив взгляд Яна, гордо сообщил Ларс. — Наш предок одолел Змеиного владыку, и тогдашний герцог пожаловал семье этот знак победы, а еще позволил построить одну из башен в Замке.

И впрямь — серебряный змей был стянут неразрывными узлами. Любопытно, а что думает Змеиный Царь о такой главе в истории взаимоотношений пресмыкающихся со здешней знатью?

— … не представляю, как это произошло. Наверное, я все-таки выпил слишком много и совершенно не отдавал отчет в своих действиях… Мы встретили ее в районе Сорочьей балки. Разве может девчонка одна бродить в подобном месте? Она сказала, что рисует, но… — гнусная ухмылка вскользь дернула губы Ларса. — К сожалению, что было после, я не помню…

Голубые глаза смотрели ясно. И так же ясно было, что он лжет. Все он помнит. До последнего мгновения.

— …девицы постоянно вешаются мне на шею.

А вот это прокол! Такой положительный герой, как Ларс Ужеед не может говорить подобные вещи. И он сам это понял, запоздало спохватившись:

— Но, конечно, я бы не стал обвинять ее ни в чем, если бы она…

Ларс выдержал драматическую паузу. Измерил шагами расстояние от большого напольного глобуса до явно спортивного тренажера, делая вид, что пытается справиться с чувствами. Тренажер в библиотеке казался таким же инородным, как Ларс Ужеед в шквале нахлынувших эмоций.

— Она попыталась меня шантажировать! — Ужеед остановился и развел руками с преувеличенным огорчением: — Произошел несчастный случай, сейчас бедняжка в больнице, но слухи уже расползаются… К тому же, она оказалась беременна. Безусловно, ребенок не может быть моим, но резонанс пойдет нешуточный… А у отца избирательная компания на носу.

Ян прикрыл глаза, пережидая приступ отвращения к этому самоуверенному, холеному, белокурому уроду. Нужно во что бы то ни стало сохранять рассудок холодным.

— Я назвал вам свое имя. Этого достаточно, или нужно что-то еще? — нетерпеливо осведомился Ларс, опершись на спинку кресла.

— Ты изнасиловал ее? — бесцветным голосом поинтересовался Ян.

Ужеед младший заметно дернулся. Кресло скрипнуло. Серебряный змей качнулся в разрезе ворота.

— Конечно, нет. Она сама захотела… То есть я ее и пальцем не…

— Я не смогу ничего сделать, если не буду знать правду. Или мне придется разговаривать с этой девушкой.

— Она не сможет ответить. Она… — блондин брезгливо поморщился. — Врачи говорят, что она потеряла рассудок навсегда.

— Из-за того, что ты ее изнасиловал?

Он снова вздрогнул, но на этот раз не так сильно. Скорее мимолетно, будто отмахиваясь от досадной помехи. Его уже беспокоила не суть, а форма. То бишь выражения Яна. И то, как это будет звучать в прессе в случае провала задуманного избавления.

Лучше перебраться к окну. Тогда свет будет падать из-за спины и этот мерзавец не различит, каких усилий стоит невольному гостю сохранять невозмутимость на физиономии и в сердце.

«…вы не должны испытывать ни симпатии, ни ненависти к тем, кто пришел к вам за помощью. Иначе ваша благожелательность или ваш гнев обратится против вас самих…» — говорил учитель в приюте. Его уроки давались Яну с большим трудом. Собственно, экзамен на выдержку он проваливал раз за разом.

Ларс принялся рассказывать, сначала с некоторым усилием, а потом без запинки, даже жестикулируя. Избегая опасных словосочетаний. И сочная, насыщенная тень Ларса шевелилась на дорогом ковре, в точности повторяя движения владельца. Такая же черная, пустая, безнаказанная. Удостоверяющая, что не вымр передо Яном, а человек…

Они развлекались, как обычно. Приглянулась случайная девчонка. Если вздумала сопротивляться, принуждали подчиниться. Потом выбросывали на обочине… Такое случалось не раз, и даже свидетели, что изредка появлялись, вскоре отступали под давлением авторитета «хозяина особняка». А от особо настырных откупались. Но однажды и этого не хватило, потому что девчонка оказалась дочкой Антуана Вороха, известного в городе художника. Психика ее не выдержала, и девочка оказалась в больнице. И свидетели нашлись, на редкость, упрямые… И что хуже того, спустя некоторое время, выяснилось, что пострадавшая носит ребенка. Установить отцовство будет нетрудно…

Наверное, влияние Ужеедов оказалось меньше, чем они рассчитывали. А может, чаша терпения переполнилась. Беда и впрямь катила на них — тяжелая, муторная, с последствиями… Ян усмехнулся, ощутив знакомые привкус. А вот пустить все на самотек — их же снесет, словно грибы-поганки во время половодья.

— Ты… вы можете помочь? — голос Ларс вернул его к действительности.

Ледяное молчание горелома явно поубавило самодовольства в тоне блондина. И хорошо, потому что Яну страшно хотелось спровоцировать драку. А из драки с этим спортсменом и крепышом, да еще в его доме, победителем вряд ли удастся выйти.

Он прикрыл глаза, чтобы не видеть Ларса, это мешало сосредоточиться. Черная пелена несчастья — настоящего, девушки и ее ребенка, — плотно сплеталось с багровыми сгустками неприятностей Ужеедов. К сожалению, темная ткань была эфемерной, Ян не чувствовал ее, только видел. Девушка не просила его о помощи, не называла своего имени… Горелом не мог повлиять на ее беду. Черный туман безразлично огибал скалу. Разбивался только багровый прилив…

Ян почти никогда не догадывался, как пойдет рикошет. Но точно знал, что чудеса творить не умеет. Если багровый прилив разобьется — он окрасит кровью самых уязвимых… В первую очередь, связанных с этой бедой. Чей-то рассудок подвергнется невыносимому давлению. Кто-то переживет унижение и страх. Может, не такой силы, но… Но ребенок все равно погибнет. Он самая слабая точка и при этом узел всех проблем.

Может, к лучшему? — вкрадчиво осведомился внутренний голос. Он ведь все равно не родится. Ему, наверняка, не позволят родиться… Ни сторона насильника, ни жертвы.

Ларс не спускал с Яна выжидающего взгляда. Странно, но светло-голубые глаза казались матовыми. И солнце в них не отражалось, а словно размазывалось. От симпатии избавиться легко — в каждом человеке можно рассмотреть что-нибудь мерзкое. Но увидеть в мерзавце что-нибудь хорошее — на порядок труднее. А гнев обратится в его благо… Надо убираться, пока хватает выдержки. И пока не пострадал кто-нибудь еще.

— Я не смогу ничего сделать, — хрипло проронил Ян, обращаясь к отцу Ларса, едва тот возник на пороге.

Кажется, оба Ужееда опешили. И разгневались, хотя внешне это почти никак не проявилось, только у «хозяина особняка» побелел кончик носа.

— Господин герцог просил передать, что лично заинтересован в благополучном исходе этой проблемы. Такая семья как наша не должна быть замешана в прискорбных историях.

— Раньше надо было думать, — огрызнулся Ян, чувствуя, как стремительно уходит почва из-под ног.

— Господин герцог просил также передать, что в случае неблагоприятного исхода он позаботится о том, чтобы вы до конца своих дней не забыли о своем решении. И в любом городе вам напомнят об этом. Тем более, что у вас уже есть за плечами один неудачный эпизод? Знаменитый «волчий лед», не так ли?

Они сомкнули взгляды, как клинки. Даже в ушах пронзительно зазвенело.

— Вы еще так молоды… Вы слышали историю Изгнанника? Ни один город, ни одно крошечное человеческое селение не принимали отвергнутого… Он сдох на обочине лесной дороги, как последний бродяга, хотя в пору своего могущества звал самого Золотого герцога по имени.

Нет ни одного горелома, который бы не знал эту историю. И массу историй попроще. А еще Ян знал, что его загнали в угол. Бесполезно пытаться сохранить на лице невозмутимость, тем более, что даже это у него не вышло, иначе с чего бы так победно просиял Ларс? А вот «хозяин особняка» не опустился до злорадства. Он с явным огорчением покачал головой, отослал недовольного сына жестом и остановился напротив Яна:

— Я хочу сказать, что сожалею о случившемся… Да, слишком поздно теперь. Поверьте, я понимаю, что мой сын чудовище. Он мой единственный ребенок, он мое несчастье. И я сделаю все, чтобы прекратить его… развлечения. Но сейчас… Мне нужна помощь.

— Любой ценой?

— Да, — твердо отозвался Ужеед. — Вам нужно время, чтобы подумать?

— Да, — сказал Ян в свою очередь, наверное, слишком быстро. Ухватился за соломинку.

— Вы станете моим гостем до вечера… Дальше откладывать не имеет смысла. Как только примете решение — позвоните.

Шнурок старинного звонка качался, как удавка. Ян не мог отвести от него глаз.

* * *

«…Ну, кто она такая, это девчонка с ее нерожденным ребенком, чтобы ломать из-за нее свою жизнь? Которая и без того вся в костных мозолях от прежних переломов?..»

Ян наблюдал, как садовник карабкается по лестнице, приставленной к высокому самшиту. Отражая солнце, замелькали лезвия ножниц, вниз посыпались темно-зеленые игольчатые лохмотья. Хорошо бы так же пройтись по собственному характеру, состригая лишнее… В конце концов, он никого из них больше не увидит. Что ему за дело до чужой жизни? И Ларса, и его жертвы? Зачем эту художницу понесло в глухую Сорочью балку?.. Идиотка.

Ну, ну. Теперь осталось совсем немного, чтобы, как Ларс, перевести все стрелки на невезучую девушку и с чистой совестью выполнить законную просьбу Ужеедов.

Ян свирепо скрипнул зубами.

Надо же… Такие непостижимые и такие всесильные гореломы уязвимы, как простые смертные. Их можно обмануть, запугать, убить. И они не в силах избавить самих себя от грозящей беды. Потому что эта беда — не волна, несущаяся навстречу. Это огонь, плавящий путь из недр горы. Давление растет, распирает преграды и однажды скала просто растрескается. А взорвавшийся вулкан заодно уничтожит все и всех, что находится рядом.

«Я не хочу снова уезжать. Я хочу просто жить, как все». И если для этого понадобится в очередной раз уступить нажиму, так разве ему привыкать? Встречались негодяи и похлеще… От каждого бежать со всех ног? Разум поддавался, нехотя уступая аргументам, здравому смыслу, эгоизму. Пусть так. Может, оно и правильно? К тому же, от его решения зависят и другие. Хотя Еве, наверное, не стоит рассказывать подробности…

Ян сильно дернул шнурок, словно подвесил на него все свои тяжкие размышления разом. И ощутил даже некоторое облегчение, увидев на лицах Ужеедов искреннюю радость. Ян еще ничего не сказал, но они уже предвкушали ответ.

— Скажите, — стараясь оттянуть неприятный момент, Ян глядел на Ларсов медальон, — а как ваш предок победил Змеиного царя?

Нашел способ шантажировать, чтобы тот сам завязался узлами? — захотелось предположить ему.

— Он пришел в их логово зимой и перебил, пока твари были сонными, — нетерпеливо откликнулся Ларс. — Так вы приняли решение?

— Принял.

Просиявший блондин ни мгновения не сомневался в исходе. Ему даже внятного подтверждения не потребовалось. А его отец, провожавший Яна до выхода и изучающее поглядывающий искоса, вдруг проницательно поинтересовался:

— Вас что-то беспокоит?

— Кроме морально-этической стороны проблемы? — хмуро уточнил Ян.

Собеседник слегка скривил губы в улыбке, давая понять, что оценил реплику.

— Мне казалось, что у таких, как вы, давно уже должен был выработаться… э-э, иммунитет, что ли? Разве подобные дилеммы не возникают перед гореломами постоянно? Знаете, думаю в этом мы с вами очень похожи…

Ян промолчал. Очень хотелось сказать в ответ нечто веское и хлесткое. Чтобы изгнать с холеной физиономии мерзкое понимание. Да нечего. В памяти все еще топорщил режущие кромки «волчий лед». Тогда неопытный горелом тоже думал, что все понимает в происходящем, верно оценивает ситуацию и последствия своего вмешательства…

Надо же, казалось, пора сдаваться, и вот опять… Неозвученное согласие сковывало губы, словно заморозка у стоматолога. Не протолкнуть. И Ян снова малодушно попытался оттянуть неизбежное.

— Я должен увидеть девушку.

— Это не слишком разумная идея, — «хозяин особняка» был неприятно удивлен его взбрыком и не успел скрыть это.

— У вас к этой несчастной личная антипатия?

— Нет, конечно, я даже не знаком с нею.

— Тогда почему вы против того, чтобы я попробовал помочь и ей?

— Это возможно? Впрочем… Как знаете.

* * *

…Длинная глухая стена заросла плющом — радостно-зеленым, совсем не осенним — так плотно, что покрывающая ее мозаика едва угадывалась: под настоящими листьями распускались яркие керамические цветы и вились причудливые бабочки с растрескавшимися крыльями. А над бабочками окна были забраны решетками. Тоже крашеными зеленым.

— Бедняжка, — с неподдельным, хотя и привычно неглубоким, сочувствием повторяла пухлая медсестра, ловко выбирая из путаницы узких дорожек нужную, — такое зверство с ней сотворить, это уж у кого рука поднялась…

Женщина косилась на Яна с любопытством. Ян понятия не имел, кем представили его и как добились разрешения пройти на территорию закрытой лечебницы, но никаких препятствий не возникло.

— …на ее счастье, она, похоже, и не сознает ничего.

— Она может говорить?

— Да что вы! — медсестра огорченно всплеснула руками. — Хотя поначалу она кричала что-то в беспамятстве, но потом успокоилась и все молчит и глядит будто сквозь… Не наша она уже.

В тени густых, рыжих ив пряталась небольшая часовня. Левее землю вспарывал здоровенный гранитный вырост, укрытый рваной травяной шкурой. У его подножия били три родника. Лечебница тоже называлась «Три родника». Странно, что такой известный художник выбрал для своей дочери это небольшое, хоть и опрятное, но явно простое заведение.

— Вот она… — медсестра сбавила шаг, махнув раскрытой ладонью. — Доктор сказал, что ей на свежем воздухе быть полезнее, чем в четырех стенах.

Под одной из ив стояло кресло, в котором сидела девушка, укутанная пледом. Нет… Мгновение спустя, Ян понял, что девушку окутывает не только ткань, а случившаяся беда — плотно, безнадежно. И ничего уже не поделать.

Бледное, округлое лицо. Полузакрытые глаза. На нижней губе заживающая ранка.

— Как ее зовут? — запоздало спохватился Ян, обернулся, но медсестра уже исчезла.

Столько людей говорили об этой девушке и ни один не назвал ее по имени… Впрочем, для него важно, чтобы она сама попросила о помощи. Иначе все бесполезно…

Плетеное кресло было низкое. Пришлось опуститься на одно колено, чтобы заглянуть ей в глаза. Такие же голубые, как у Ларса. Но взгляд расфокусированный, пустой, в никуда… «Не наша она уже».

— Меня зовут Ян. А тебя?

В ответ не молчание даже — отсутствие и намека на ответ. Словно разговаривает Ян с камнем, вроде той скалы, возле которой бьют родники. Неведомый художник слегка подправил гранитные складки, чтобы обозначить лица — грустное, веселое, безразличное.

— Я хочу тебе помочь.

Девушка молчит. Вялая кисть лежит поверх ворсистой клетчатой ткани. На запястье едва поджившие ссадины и синяки. Ян стиснул зубы, отводя глаза. Бесполезно сейчас ненавидеть ублюдка Ларса. Думай о том, что можно сделать!

Темное марево, которым окутана девушка вязкое, слоистое, неоднородное, но оно бесплотное и истекает невесомо как туман. Не коснуться, не зацепить…

— Ты хотя бы слышишь меня?

В текучем месиве пробиваются колючие ворсинки, царапаются, но все равно не ухватить. Словно пытаешься поднять испепеленный бумажный цветок — цел с виду, но стоит коснуться, как только серая пыль на пальцах…

Гранитные лица не спускают темных тяжелых взглядов. На глазах того, что кажется радостным, блестят капли-слезы.

Ян взял безвольную ладонь, попытавшись растормошить девушку.

— Ну же! Ты же можешь говорить.

— Оставь ее, юноша.

На мгновение ему померещилось, что заговорили каменные наблюдатели, настолько странно, принужденно и неестественно прозвучал рокочущий голос. Но потом Ян заметил человека возле часовни. Тот сидел там все это время, растворенный в тени и почти неразличимый. Больничный «молчун»! Обычно они никогда не заговаривают. Их миссия быть с теми, кому не нужен собеседник — с умирающими, с одинокими, с растерявшимися и напуганными, с утратившими рассудок. С теми, кому необходим рядом просто живой человек, умеющий слушать и молчать.

— Я хочу ей помочь, — Ян разглядывая пожилого, невысокого, но кряжистого человека в полотняном костюме. Ничего особенного не было в его облике, разве что тяжелые надбровные дуги, прятавшие глаза.

— Я знаю, — отозвался «молчун». — Но это уже не в твоей власти, горелом.

Удивление сгинуло так же быстро, как пробудилось. «Молчуны» видят больше, чем простые люди. Да и неважно это сейчас.

— А вы знаете, как ее зовут?

— Тебе ведь нужно, чтобы она сама попросила о помощи?

— Любое правило можно обойти, — понимая что выдает желаемое за действительное, пробормотал Ян. Он не отменит того, что случилось. Но исправить хоть что-то в ее жизни еще, наверное, можно…

Ведь тогда будет гораздо легче поддаться шантажу отца Ларса, не так ли? И совесть меньше мучить будет, если задобрить ее подачкой. Мол, я сделал все, что мог.

— У нее больше нет человеческого имени, — покачал головой «молчун». — Судьбой безумца владеют высшие силы. Как и судьбой еще нерожденного. Может, и к лучшему. Ты бессилен здесь, горелом.

Да, это правда…

Ян наклонился к родникам. Набрал в горсть ледяной воды, от которой сразу заломило ладони, и отхлебнул. Вода показалась безвкусной, колкой и твердой, словно хрустальная крошка; горло засаднило. В воде искрилось растворенное солнце. И выскальзывало между пальцами…

На что он рассчитывал, приехав сюда?.. Выбора нет. То есть выбор-то есть, но Ян не воспользуется им. Потому что не решится стать изгоем. Ради чего? Или ради кого? Ради этой незнакомой девчонки, которой уже все равно не поможешь? Ради ее нерожденного еще ребенка? Да кто они ему…

Ян плеснул водой в лицо. Легче не стало, зато стало холодно. Значит, так тому и быть.

«Молчун» тем временем поднялся со своего кресла, приблизился и остановился возле девушки. Стало заметно, что он очень стар и физиономия его, как кора, испещрена длинными, продольными морщинами. И пахло от него сухой древесиной.

— Бедная девочка… — тихо произнес «молчун», глядя на девушку. — На ее пути всегда были те, кто желал сильнее, чем она сама. Кто-то желал блага, как проклявший ее отец. Другой желал своего блага, как тот, кто жаждал удовлетворить свою похоть… Вот теперь ты желаешь избавить себя от выбора.

Ян пожал плечами, запястьем смахивая с губ капли. Вода, зачерпнутая в соседнем источнике оказалась неприятной, с тухлинкой.

— Я не желаю ей вреда.

— Но и не решаешься поступить по-доброму. Не творишь добра, чтобы оно не обернулось злом для тех, кого любишь. Не делаешь зла, чтобы не подарить добро тем, кого ненавидишь… Трудно так жить, верно?

— Для «молчуна» вы слишком болтливы, — Ян позволил досаде прорваться.

— У равнодушия самый мерзкий вкус.

— Что?!

«Молчун» как ни в чем не бывало, кивнул на источники. Слегка приподнял уголки губ, обозначая улыбку:

— Радость и Печаль бьют из глубин, потому всегда чисты. А Равнодушие берет свое начало где-то под самой поверхностью, оттого и вкус неприятный…

Ян осекся. Отчасти в замешательстве, а отчасти потому, что нечто важное вдруг достигло его сознания.

— Вы сказали, отец ее проклял?

— Ты не чувствуешь?

Да, может быть… Те самые колючие ворсинки. Что-то незначительное…

— Ее отец не хотел, чтобы девочка шла его путем. Он желал для дочери счастья и семьи. И проклял ее талант. Но стало только хуже.

Ян смотрел на «молчуна» испытывая одновременно и тупое облегчение и азарт. Потом вытащил из кармана телефон и, не глядя, выбрал номер:

— Пьетр, мне нужно чтобы ты приехал в лечебницу «Три родника». Лучше всего прямо сейчас.

Невидимый Пьетр, кажется, споткнулся где-то там далеко. Пару мгновений помолчал, восстанавливая равновесие и дыхание. Потом неуверенно спросил:

— А… где это?

— В Новом городе. Возьми такси.

Даже если у него и были возражения, то Пьетр, в отличие от Евы, не осмелился озвучить их. Только вздохнуть тяжело решился.

— Что я должен там сделать? — в его голосе явственно звучала обреченность.

— Здесь есть девушка, на которую наложено проклятье. И здесь будет человек, которому ты должен подтвердить наличие этого проклятия.

— Я… да, конечно, а что…

— Только ничего не говори о природе этого проклятия.

— Подожди, но…

— Ты меня слышал? Они ведь верят тебе, — с выразительным нажимом на «они» сказал Ян. — Просто скажи, что проклятие действительно есть. Это не ложь. Ты сам почувствуешь, но в подробности не вдавайся.

— Себастьян…

Ян отключился. Задумался, глядя на телефон в ладони, но потом с досадой мотнул головой. Конечно, не следовало болтать лишнего, но иначе тугодуму Пьетру ничего не объяснишь, да и слишком далеко в своей паранойе заходить не следует. Он не настолько значимая персона, чтобы организовывать постоянную прослушку его мобильного телефона… А вот с Пьетром надо быть повежливее, от него многое зависит.

Ян вдруг заметил, что девушка в кресле улыбается, хоть и по-прежнему глядя в никуда.

Зато «молчун» смотрел Яну вслед неотрывно и тяжело, как и каменные лики родников. Уже возле мозаичных бабочек Ян сообразил, что забыл попрощаться. Обернулся, но никого не разглядел в тени ив.

* * *

— …на девушку наложено проклятье, — прямо в лицо «хозяина особняка» со всей возможной убедительностью в голосе говорил Ян. — И это проклятие напрямую связано с вашим сыном. Скорее всего, проклятие порождено последним желанием девушки до того, как… В общем, это все равно что взведенный курок. Если я что-то изменю в сложившейся ситуации — проклятие сработает. И поверьте, это будет пострашнее того, чем грозят нынешние последствия… Единственный способ избежать беды — оставить все, как есть. И девушка, и ее ребенок должны быть живы и невредимы. Понимаете?

Ян лгал. Не вдохновенно, но с чувством. И «хозяин особняка» ему почти верил.

Пьетр подтвердит наличие проклятия. Он слишком простодушен, это знают все и его слова сомнений не вызовут. Вряд ли они станут докапываться и выявлять природу проклятия. Но возможно захотят пригласить кого-то еще для уточнения… Специалистов не так много, поэтому им потребуется время.

А значит, времени, чтобы проникнуть в Замок и найти способ избавиться от своего мрачного дара у Яна немного. Шанс призрачный, зато если поймать его… Плевать тогда на Змеиного царя и даже на герцога и его влияние. Одно дело разыскать в мире непокорного горелома, совсем другое — обычного человека.

Однако в сердце по-прежнему сидела ядовитая заноза — а ведь ты уступил им! Уступил! Согласился. Пусть увильнул в последний момент, нашел лазейку для бегства, но до конца своих дней не забудешь, как готов был помочь Ларсу Ужееду…

«…Вымры они хитрые, где попало «злючки» не раскидывают, понимают, что люди стеречься стали. Так рассказывали, что они продукты в супермаркетах или, скажем, диски в музыкальных магазинах разбрасывают. Вроде, упало случайно с полки… Кто-нибудь подберет, может и без корысти, по простоте душевной и окажется в психушке или на кладбище.

Или, скажем, угонщики машин исчезли в городе напрочь. Оставляй дорогущую машину с ключами, да хоть с распахнутой дверцей — никто и головы не повернет. Ну, разве что какой недотепа заезжий. Угнал недавно, дурак, машину. Когда его догнали и вызволили, он седой стал…»

16

— Ты что, забыл? — удивился телефон в руке Яна.

— О чем?

— Я пригласила тебя на матч.

Тьфу. Действительно вылетело из головы…

Дина засмеялась без обиды.

— Все-таки, согласись, есть в наших отношениях нечто странное, если девушка приглашает парня на футбол, а он еще и забывает об этом.

«Странное» — слишком мягко сказано.

…Это была исключительно удачная мысль назначить встречу перед воротами на стадион. Неудивительно, что она пришла в голову как минимум половине горожан и туристов, стекающихся к главному входу. Столпотворение получилось немыслимое. Угрюмые и потные полицейские нервно взрыкивали, крутясь в тесноте.

Ян попытался осмотреться.

— …поставил на наших, — торопливо хвастался тощий подросток в синей кепке приятелю. — Старые уже дважды побеждали, пора нашим проснуться.

— Да ну, — отмахнулся недоверчивый приятель. — У Старых Тим Мечень — настоящий зверь. А у Новых даже вратаря в этом году не сменили, а он в прошлый раз два мяча вчистую пропустил…

— Зато капитаном у наших сам Шорох будет.

Возле мороженщика спорили друг с другом два папаши. Лысоватый держал за руку заскучавшего сына, который тщетно тянул его к входу. На плечах белобрысого сидела дочка лет пяти и сосредоточенно облизывала тающее мороженое, роняя сладкие капли папе на макушку. Оба папаши ничего не замечали, надо думать тоже выясняли, изменит ли назначение Шороха расклад сил.

Пацан вдруг перестал выкручиваться, заметив что-то интересное на земле. Ян машинально проследил за его взглядом — подпрыгивая, по земле петлял маленький пестрый волчок, ловко увертываясь от туфель и ботинок. Вот дрянь! Ян резко шагнул в сторону и наступил на игрушку. Слабо хрустнуло, даже через подошву обожгло льдом и на секунду закружилась голова.

Мальчик сначала вытаращился на Яна возмущенно, потом скривился и, подумав, негодующе заорал. Девчонка с мороженым, которая, оказывается, отвлеклась от своего лакомства и тоже наблюдала, завопила в унисон. Оставшееся от раздавленной игрушки-«злючки» пятнышко парило черной дымкой…

Ян благоразумно ретировался в сторону, попутно высматривая рыжий хвост. Да где же она, наконец?

Плавное течение толпы вдруг словно свело судорогой, когда полицейские разом кинулись ловить ушлого безбилетника, в отчаянии попытавшегося ломануться напрямик, через каменную ограду. Полицейские и безбилетник живописно повисли на стене, дрыгая руками и ногами, стаскивая друг друга.

— Не здесь надо было, — снисходительно засмеялись среди зрителей. — Ближе к мосту есть пролом…

— Так его еще в прошлом году замуровали!

Солнце жарило не по-осеннему безжалостно, но близкая река дышала прохладой и свежестью. От набережной к острову непрерывно сновали мелкие лодочки, напоминающие шелуху. По пешеходному Журавлиному мосту нескончаемым потоком двигались люди. А Звериный мост (Ян, вздохнув, отвел глаза) был все еще не восстановлен и закрыт. На машине можно было добраться до острова по дальним мостам, но объезжать далеко и долго, и большинство предпочло бросить транспорт на набережной.

— …да чего я, футбола не видел? — недовольно ныли слева. — А народищу-то! Давай лучше в «Гнездышко» сходим, там сейчас, поди, никого не будет…

— Ты сюда напиваться, что ли, приехал? Макс сказал, что у них футбол — это что-то особое, пропустить никак нельзя. Или ты и на Равнодень не пойдешь?

— Ну, если в «Гнездышке» в это время будет смена той пухленькой, то плевать я хотел на Равнодень!

Над головами трепетали фигурно вырезанные флажки и ленты. Верещали трещотки и невнятно завывали трубы. Надрывался затерявшийся в людском море оркестр. Гомон тек над толпой плотный и вязкий, как кисель. И пахло карамелью и ванилью…

В отличие от обычных спортивных зрелищ, нынешний матч начинался рано, и детей было множество. Девочка в зеленом платье упоенно вгрызалась в ком сладкой розовой ваты. Девочка в розовом костюмчике напротив аккуратно обкусывала с разных сторон ком ваты зеленой. Над обеими девочками, как наседка высилась женщина в белом платье. Ян встретился с ней глазами и сразу же отвернулся. Ощущение было такое, словно в коме сладкой ваты наткнулся на стальную спицу. Женщина была из Егерского дозора.

Да, егерей тоже набежало немало… Даже слишком много. Что-то чувствуют или просто перестраховываются?

Теплые ладошки закрыли Яну глаза. Воцарившаяся темнота пахла духами, щекотала ухо дыханием и посмеивалась.

— Наконец-то! — ворчливо обрадовался Ян, снимая с лица Динины пальцы и оборачиваясь.

До чего же она все-таки красивая… Золотая, светящаяся и даже в лазурных глазах пляшут солнечные зайчики.

— Идем?

…На самом деле стадион вовсе не был стадионом. Каменную чашу — с балконом для властителя и гофрированными под зрительские скамьи склонами — соорудили еще много веков назад по приказу будущего владельца Замка Тысячи башен. Поначалу герцог облюбовал именно этот остров для своей крепости. А что? Удобно, со всех сторон вода — естественная защита. Но оказалось, что недра каменистого островка полны каверн, трещин и пустот. Прочный фундамент для замка тут не сложишь. Но чтобы место зря не пропадало, крестьянам разрешили возвести здесь поселок, а герцог и его потомки проводили рыцарские ристалища.

Позже поселок превратился в часть города и на острове пытались возродить традицию турниров, но зритель как-то не проникся, так что постепенно рыцари сместились к Замку, развлекать туристов. А сюда переехали футболисты… Правда говорят, что под полем действительно масса пустот в камнях, и некоторые воздушные линзы так велики, что однажды могут обрушиться. Спелеологи невнятно опровергали эти утверждения, однако традиционный матч проводили только раз в год и зрителей пускали строго по приглашениям.

Вот только это никак не сказывалось на том, что мест все равно никогда не хватало! И это несмотря на надстроенные над каменными ступенями фермы дополнительных трибун.

— Прошу прощения…

— Осторожнее, молодой человек!

— Извините…

— Да что же это такое!..

Легконогая Дина уже добралась до нужных мест на желтой трибуне и махала рукой. Ян нес газировку в стаканчиках и протискивался к ней, сопровождаемый шлейфом нелицеприятных комментариев и отдавленных ног. Казалось еще немного — и холодная газировка закипит в его руках.

— Держи! — стаканчик Ян вручил Дине, как изрядно потрепанный на ристалище рыцарь вручает помятый шлем даме сердца. С затаенной надеждой, что его не отправят обратно на подвиги.

— Устраивайся! Знакомься, это Нина, а это Виктор…

Ну, конечно, она уже успела перезнакомиться со всеми соседями.

Стадион, не такой уж и большой даже по сравнению с новым стадионом, что располагался над другом берегу реки, сейчас казался огромным, радостным и предвкушающим. На здоровенном табло то и дело появлялись выхваченные наугад лица — улыбки, восторг, нетерпение. Напряжение.

Ян потер переносицу. Незачем переносить на других собственные страхи. Люди веселятся, а если тебе все время кажется, что что-то не так, так это твои проблемы… Однако чувство смутной тревоги никуда не делось.

— А вы знаете, в этом году у наших шансов-то побольше, — попытался завязать беседу Виктор, клонясь к Яну за спиной подруги. Лицо его покраснело от натуги.

— У наших? Не сомневаюсь! — заверил Ян бездумно.

— Ты за кого будешь болеть? — Дина обернулась.

— За наших! — ответственно пообещал он, не вдаваясь в детали.

Музыканты и танцоры, между тем, стали пятиться к выходам. По дорожке к микрофону торжественно поплыла сопрано Изольда Метис, неся свой обширный бюст, словно распиравшую ее изнутри мелодию гимна. Футболисты выкатывались на зеленое блюдо поля. В черной и белой форме, специально сшитой для матча, украшенной невнятными рыцарскими гербами.

— Что-то они вялые какие-то, — недовольно прокомментировали сзади появление игроков, словно оценили качество салата.

Странно… На мгновение Яну померещилось, что на травяном ковре кроме обычной разметки виден неровный темный, словно вытоптанный круг. А еще один, большего радиуса смутным фантомом разлегся на трибунах. Третий еще выше… И соединены круги между собой перемычками, будто падает на стадион тень чудовищной паутины.

Показалось? Ян вскочил. Солнце безмятежно и щедро поливало упругую щетину травы внизу, обещая нелегкие и потные полтора часа футболистам и зрителям. Черные тени людей ластились к ногам, но кроме них на изумрудном покрытии никаких подозрительных линий и кругов… Яну еще повезло, что как раз в этот момент стадион дружно поднялся с мест, чтобы стоя прослушать гимн. И удивленно покосилась на него только Дина.

Кто-либо из герцогской фамилии в каменной ложе так и не появился. А мэр любезно помахал собравшимся рукой и смылся сразу же после вступительной части, как только отзвучал гимн города. Приедет, надо думать, к финалу.

Свисток! Поехали… То есть побежали.

— У, мазила! — с готовностью заорали за спиной, будто только и ждали с самого начала исключительно этого момента.

Табло мигнуло рекламой горячих бутербродов, затем пообещало сказочный отдых на Бирюзовом побережье. Разгоряченная физиономия полузащитника в белом сменилась беззвучно, но экспансивно ругающимся защитником в черном. Тонкие, сильные пальцы Дины с силой впились Яну в запястье.

Гол! Кто-то кому-то забил. Надрывался комментатор, Ян старался его не слушать, разглядывая зрителей. К футболу он был равнодушен, как, впрочем, и к прочим играм.

Оператор выхватил из зрительского моря ликующие физиономии трех кудрявых девчонок-близняшек лет пяти. Дети вскарабкались на скамейки и упоенно размахивали флажками. В кадр попал и их отец — потный, измученный, тщетно пытающийся удержать дочек на месте — оператор деликатно увел камеру.

Ян одобрительно хмыкнул. Вот уже столько лет знакомы с Пьетром, а его младших дочек видеть не доводилось. Хорошенькие, наверняка в маму. А старшую не прихватил? Наверное, и Ева с семейством здесь. Они с мужем — заядлые болельщики.

Два — ноль! Трибуны заорали так, что на мгновение Ян оглох. И невольно глянул вниз. Как раз в этот момент мяч вошел в долгую, пологую дугу через все поле, устремившись к воротам. Вратарь не успевал, да и не дотягивался, отчаянно распластавшись в сетчатом капкане. Футболисты замерли, зрители застыли на полувдохе…

Это было завораживающе и действительно великолепно. Даже Яна проняло. И он не успел отвернуться, засмотревшись. И зря.

Мяч ударился о штангу. Задел по касательной, но этого хватило, чтобы длинный, величественный полет закончился постыдным рикошетом.

Вот потому-то гореломы и не болельщики.

Трибуны разочарованно взревели. Вскочившая Дина с досадой застучала кулаками о скамейку. Разносчица пирожных опрокинула поднос. Ее подтолкнул невзрачный тип в шляпе, но никого из заляпанных кремом это не волновало. Развернувшаяся свара была короткой, бурной и неоправданно злобной. Полицейские ссыпались сверху, раздавая тумаки.

Ян прикрыл глаза. На обратной стороне век горела пурпуром несимметричная паутина. Словно чаша стадиона была покрыта сетью трещин, готовясь расколоться…

— Эй? — озабоченная Дина склонилась к нему. — Что случилось?

— Мне… кажется, нужно уйти.

— Тебе нехорошо?

— Не мне… Всем.

— Ты что! Только что началось самое интересное! Наши ведут!..

Ну да. Попробуй утащить отсюда хоть кого-то, когда впервые за последние пять лет побеждают Новые. Наверное, и впрямь Шорох, временно прибывший на помощь родному городу из столичной команды, не зря надел белую, забавную форму.

А может, все дело в том, что где-то в глубине души Яновы симпатии на стороне Старых? Зря он сюда пришел. Вот раньше не ходил на стадион — они и выигрывали…

Всхлипывающая разносчица удалилась в сопровождении полицейских. Зрители уже забыли об инциденте, поглощенные происходящим на поле. Тип в сером плаще и шляпе, толкнувший продавщицу, опустился на прежнее место, нахохленный, словно больная птица. И такой же безразличный к происходящему.

На вымра похож. Где егеря, а?

Не ясно, что происходит, но что-то явно не так. Хорошо бы найти Пьетра, раз уж он здесь. Он такие вещи чует отменно… То-то выглядел таким выжатым. Может, не дочки-непоседы его истерзали? Кажется, Пьетр тоже на желтой трибуне… Ян поискал глазами, но найти одну макушку среди сотен других было практически невозможно.

Наконец-то, перерыв…

— Ян, тебе не хочется пить?

Ему хочется не пить, а крепко выпить. Но намек Ян понял, и верный рыцарь напялил помятый шлем, готовясь к подвигам. Ибо напуганные произошедшим недавно переполохом, разносчики напитков старательно избегали желтый сектор.

Тип в плаще и шляпе куда-то исчез. Ян повертел головой, но там, где тот вроде бы сидел пару минут назад, самозабвенно перепирались двое подростков в черном и белом шарфах.

— Медовая вода! Лимонная вода! Минеральная вода! Крендели с ванилью, крендели с маком, кукуруза сладкая, кукуруза соленая! Тминные чипсы… — на одной ноте частил замороченный торговец. Его со всех сторон атаковали страждущие. Поднос в руках продавца кренился, словно перегруженный плот в шторм.

Нет уж, лучше подняться к автоматам. Там выбор поменьше, но и народу не так много. К тому же опоздать обратно не страшно. Дался ему этот матч…

Ощущение, что надо немедленно уносить ноги росло, словно ком грязи. Всякие мелочи налипали, делая его все тяжелее… Группка егерей в стороне, процеживающих хмурыми, озабоченными взглядами болельщиков. Машины скорой помощи поодаль — вроде бы дежурные, но отчего-то тревожащие… Истоптанный флажок с нарисованным солнцем на земле… Множество дымчатых бесформенных пятен на камнях, оставшихся от раздавленных «злючек»… Быстрый, мертвый взгляд из-под панамы…

Пузатый бок автомата был блаженно прохладным.

— Ма-ам! — канючило конопатое дитя, встряхивая двумя украшенными бантами хвостиками. — Я не хочу с шоколадом! Я хочу с клубникой!

— Кончилось уже, — уверяла утомленная мама, обмахиваясь шляпой. — Пойдем вон там посмотрим.

Они, наконец, отошли, и Ян опустил монетки, прислушиваясь к ритмичному пощелкиванию. От автомата пахло железом, озоном и сладостями. В серебристую пасть выкатилась запотевшая бутылка минералки. Он протянул руку, чтобы ее забрать и заметил ядовито-розового пупса в желтых ползунках, валявшегося у подножия автомата. Не особенно задумываясь, наступил на игрушку. Пупс был твердый, разломился с хрустом. Плаксивая мордочка разошлась посередине, обнажив белые, пластмассовые глазные яблоки на проволочных штырях.

Ничего особенного, безобидная игрушка.

— Ма-ам! — возмущенно завопило прямо за Яном, заставив его вздрогнуть. — Он раздавил моего Кузю!

— Простите, — Ян почесал бутылкой скулу, скрывая замешательство. — Не заметил…

— Он специально наступил, я видела! — конопатая девчонка обвиняюще выставила обгрызенный палец.

— Купим нового… — Женщина натянуто улыбнулась, и потащила упирающуюся дочку прочь. Пару раз она неприязненно оглянулась через плечо.

К началу второго тайма Ян, конечно, опоздал. Если бы Дина не была такой рыжей, он бы ни за что не нашел свое место. Плюхнулся рядом, делясь добычей.

— Уже три — один! — похвасталась Дина. — А я такое интервью записала!

— Поздравляю.

Солнце жарило вовсю, но отчего-то стало зябко. Казалось, что над стадионом повисла низкая, грозовая туча.

Небо накрывало каменную чашу голубым куполом. Ян, не мигая, глядел наверх, угадывая золотое мерцание. Солнца он различить не мог, но и смотреть на него безбоязненно, ему тоже не позволялось. Если таращиться слишком долго — светило повредит сетчатку, как и обычному человеку… Но Ян все равно не сводил глаз с неба, до пурпура и зелени в зрачках, до слез. И лишь потом опустил голову. Разноцветные трибуны казались черными и бесформенными. Поле сливалось в плоское пятно. Багровая паутина трещин никуда не делась.

— Ах, ты! — раздосадовано вскрикнули рядом. — Ну что ж ты как беременный таракан! Ну, кто так играет…

— Не-е, Старые продули, уже понятно.

— Вот ведь не везет! Ну не иначе, как сам горелом за них болеет!

— Говорят, он в Старом городе живет…

Смеющаяся Дина повернула к Яну разрумянившееся лицо. Потом наклонилась поближе и прошептала:

— Болей, пожалуйста, еще за своих. Я поставила на победу Нового города!

Ян криво улыбнулся в ответ. А потом…

В какой момент и по какой причине возникла потасовка на синей трибуне никто, кроме непосредственных участников не заметил. Но много ли надо, чтобы разрослась драка, когда вчистую проигрывают признанные фавориты? И когда жара. И когда ставки сделаны не на тех…

Но было и еще что-то.

На желтой трибуне человек в плаще и шляпе, который вернулся на свое место чуть ниже по склону, вдруг изо всех сил толкнул проходивших мимо людей, повалив неосторожных. И заверещал с пронзительной злобой. И в ответ такие же вопли донеслись сразу из нескольких направлений. Зрители растерянно повскакивали, еще не напуганные, но озадаченные. А вдоль скамей поползло мерзкое, жуткое: «…бомба… под трибунами бомба…»

Откуда взялось?

Наверное, подспудное напряжение ощущали все, и искра упала в гору пороха. Зрители по-птичьи легко снимались с мест. Паника заплескалась по рядам пламенем-невидимкой. Перекидывалась с трибуны на трибуну, захватывала все большую территорию.

— Бомба? — взволнованная Дина схватила Яна за плечо. — Ян? Что там говорят?

— Идем отсюда, — резко скомандовал он, стараясь не морщиться. В виски ударили острые молоточки.

Футболисты на поле потерянно останавливались, озираясь. Забытый мячик покатился к воротам. Перескочив через ограду, по зеленому ковру побежали люди — странно кривляясь, ломано размахивая руками. Следом за ними через барьеры запрыгали полицейские и егеря. Кого-то поймали, повалили наземь. Во взмахе руки блеснуло серебром…

— Вымры! — заверещала женщина истерично. — Там вымры!

Ну, если чего-то еще недоставало до шквальной, безумной паники — так это как раз подобного вопля.

— Вымры хотят взорвать стадион!

— Там внизу сплошные ямы…

— …достаточно небольшого сотрясения…

Люди ринулись прочь, сбивая друг друга с ног. Ян с Диной тоже. Ощущение катастрофы обвалилось, накрывая с головой. Человеческие волны накатили на арки выходов, и разбились, суматошно отхлынув обратно: «Закрыто!»

Началась давка.

— Не туда! — быстро решил Ян, пережив острое чувство «дежа вю» и оттаскивая девушку назад. Казавшийся свободным проход сулил невнятную беду. — Лучше туда!

Спешившие за ними родители с сынишкой, повисшим на руках отца, вдруг тоже затормозили, переглянулись и свернули следом.

Полыхавшее красками табло разом почернело. Появился невнятный чин в полицейской форме:

— Внимание! Соблюдайте спокойствие! Пожалуйста, вернитесь на свои места!

Теперь перепугались даже те, кто еще сохранял хладнокровие. Что-то слабо грохнуло, запахло дымом, и сизые клочья потекли над головами. Тягучий, длинный, леденящий душу скрежет, донесшийся снизу, продернул разноголосицу. Под скамейками с сухим шорохом покатились вниз мелкий щебень и мусор… Люди бросились врассыпную и беспорядочно заметались.

Надстроенные над каменными скамейками ярусы трибун заскрипели, клонясь влево и складываясь, как неудачная ребячья поделка из конструктора. Прочные металлические крепления гнулись с надрывным визгом и звучно лопались.

— Прочь!

— Бегите!..

Кто-то успел проскочить до выхода. Кто-то спрыгивал сверху. Кто-то в ужасе вцепился в кренящиеся фермы. Звонко звеня, покатилась стеклянная бутылка, упала, рассыпавшись роем сверкающих искр. Скрежет стал невыносим, когда лишившаяся подпор, исковерканная трибуна ссыпалась грудой лома. Вспухли тучи непроглядной пыли вокруг.

— Сейчас и остальные сложатся, как домино, — молодой папаша, свернувший вслед за Яном и Диной, прижимал к себе ревущего сына. Он нервно облизнул белые, пересохшие губы.

Еще бы… Разлом трибуны прошел как раз там, где они все думали добраться до выхода.

— Давай вниз!

Не они одни такие сообразительные. Люди в панике забили все возможные пути к бегству, и бурлили вокруг них, исходя страхом и гневом, как грязной пеной. Ян дико огляделся. К истрепанному травяному ворсу поля, словно исполинские кузнечики, были пиками приколоты все еще конвульсивно копошащиеся вымры. Ни дать, ни взять — витрина энтомолога.

— …соблюдайте спокойствие ради вашей же безопасности!.. — тщетно голосил монитор.

Земля легко содрогнулась. Нет, не мерещится. Или у тех, кто разом истошно заверещал, тоже случился приступ коллективной галлюцинации. Ничего себе! Яну показалось, что они бегут по ледяному озеру, и лед трескается все быстрее.

— Туда! — велел он, направляя Дину.

Сделал шаг и замер, услышав в спину громогласное, на весь стадион:

— Горелом! Если ты слышишь! Егерский дозор Белополя просит тебя о помощи здесь и сейчас…

Подошва словно прилипла к камням. Ян застыл, медленно поворачиваясь. С экрана смотрел незнакомец — белый, с расцарапанной щекой, угрюмый. Конечно, он не видел Яна в этом человеческом столпотворении, но знал, что горелом здесь.

И что останется здесь.

— Ян?

— Дина, будь рядом, ничего не случится.

— Ян?! — в ее голосе явно сквозила истерика.

Ян не стал смотреть, что ее напугало. И без того кошмар накалился. «Горелом… Горелом здесь… нам крышка… он здесь…» — покатилось в душном мареве над беснующейся толпой. Видно егеря совсем отчаялись, если пошли на такое…

И было с чего.

Прикрыв глаза, Ян ужаснулся. Багровые трещины разрослись так, что оттуда выплескивалось тягучее, оранжевое месиво. Не огонь, здесь нет огня под землей. Это вода, только вода несущая смерть. Бомбы и впрямь были, впрочем, мелкие, всего лишь для нагнетания атмосферы. Хуже всего неясная глыба — темная, беспросветная, накатывающая, словно айсберг, способная пройти катком, оставляя кровавый вслед… Мечутся бесплотные тени, выплетая смертельный узор… А потом…

Я — волнолом… Нет, не так. Я — СКАЛА. Незыблемая, нерушимая, способная разбить волну любой силы и плотности… Даже если эта волна полна мертвого, черного льда…

Вздох… Удар… Тьма… Черная глыба разлетается. Осколки шрапнелью несутся прочь, расходятся веером, накрывая остров, реку, часть города… Вздрагивает далекий Замок.

На некоторое время Ян лишается способности адекватно воспринимать происходящее.

…Наверху громко хрустнуло, когда ошалевшие люди снесли-таки одну из арок и кинулись в пролом, тут же вновь намертво закупорив путь наружу.

…катится по скамейке полосатый, красно-желтый стаканчик, оставляя за собой темную дорожку.

…женщина сгорбилась на краешке скамейки, прижав сумку с оторванной ручкой.

…один из футболистов бредет через поле, подволакивая ногу.

…на экране ярится красками рекламный ролик — тропический остров, яхта, солнце.

— …Ян? — растрепанная Дина присела на корточки и заглядывает снизу вверх. — Пойдем, а? Кажется, уже все…

Что «все»? Ян обалдело оглядывается. Стадион выглядит прежним, умерено истерзанным, как всегда после матчей, только одна трибуна исковеркана. Ветер гоняет мусор, солнце выпаривает липкие лужицы от разлитого лимонада. Кто-то потерянно сидит на скамейках, кто-то плетется по лестницам. Последние уже немногочисленные зрители втягиваются в выходы, словно вода в стоки. Где быстрее, где медленнее… Правда зеленый ковер на поле разворочан бороздами, а на дорожке стоит, невесть откуда взявшаяся, полицейская машина. Возле нее суетятся люди в форме, кого-то заталкивая внутрь.

Но ощущение катастрофы сгинуло.

«…Счастье в нашем мире уравновешено несчастьем. Качаются весы, отмеряя каждому свою долю. Дробя несчастье на куски, рискуешь и счастье получить в обмен мелкое, затертое, как грош. Радость вроде, да на один леденец…»

17

Они уже поднялись к воротам, где еще толпилось множество возбужденного народу, однако в целом соблюдалось некое подобие порядка. До тех пор пока женщина не заверещала истерично:

— Вон он! Он! Горелом!

Притихшая было толпа, вновь всколыхнулась, пытаясь извернуться сама в себе. Одни ринулись назад, другие, наоборот, вперед. Ян все еще толком не пришел в себя, так что даже испугаться не успел. Людские потоки вновь закрутились, их с Диной растащило в стороны.

— Да вон же он! Я видела, он побелел и что-то шептал!

Пожилая женщина с багровыми от жары и напряжения щеками и с размазавшейся вокруг глаз тушью тыкала пальцем, обвиняя. Окружающие вертели головами. Кто-то плакал. Ян заметил поодаль Динино растерянное лицо. Она, кажется, пыталась протиснуться, но ее не пускали, крепко сдавив со всех сторон. Да и его самого стиснули так, что ребра трещали.

— Где?!

— Там! Держите! Все из-за него!

Тетка показывала не на Яна, а куда-то левее. Там нервно запротестовали. Люди перепугано прыснули прочь. На лицах страх был густо перемешан со злобой. Кто-то, из стоявших выше, оступился, повалился на Яна, приложив краем сумки, в которой, судя по звону, лежали бутылки… А может, это у него в ушах зазвенело от удара.

— …о, боже! — причитала Дина, пытаясь остановить кровь, текущую из ссадины на Яновом лбу при помощи не особенно свежего платка и минеральной воды. — Тебе надо к врачу.

От воды лоб щипало, но Ян все равно прижал к ране платок, иначе глаза заливало кровью и идти становилось невозможно. Зато он стал похож на сотни таких же пострадавших, что толклись на солнцепеке и в тени, осаждая машины полицейских и скорой помощи. Кто-то зажимал глаз, кто-то скулу, кто-то баюкал порезанную руку. Отчаянно ревели перепуганные дети. Ошалевшие взрослые нервно прижимали их к себе.

— Где медики?

— Сюда не проехать…

— Так их и на том берегу не видно.

— Чего так народу-то много?

И в самом деле, почему-то казалось, что основная масса бывших болельщиков, вместо того, чтобы разбежаться по домам или больницам, все еще остается здесь, перекатываясь на площади перед стадионом. По Журавлиному мосту вроде бы тек людской поток, но слишком тоненький. А лодки не успевали уносить желающих. Зато прибывшие с дальних мостов автобусы, набитые пассажирами, по-прежнему стояли на стоянке возле стадиона. Да и машины скорой помощи не пытались увезти пациентов. Вместо этого разраженные врачи отгоняли страждущих от уже переполненных салонов, а водители, как один, забрались под крышки капотов едва ли не с ногами.

— Чертовщина какая-то, — пробормотал растерянно полицейский. — Не работает ничего… — он безнадежно потряс немой рацией.

— Ну, а я что говорил! — с некоторым победным злорадством парень в кепке выставил кулак со смартфоном. — Заглохло все!

Дина настойчиво потянула Яна к берегу. Ни одной из прогулочных лодок уже не осталось, только маячило несколько моторных. Их пытались оживить, но тщетно. Спешивший мимо широкоплечий человек в разорванной куртке, глянул мельком, двинулся было мимо, но вдруг сбавил шаг и обернулся, всматриваясь внимательнее.

— Хмельн?

Ян мучительно попытался сосредоточиться. Перед глазами все основательно плыло, а пот вперемешку с кровью склеивал ресницы. Но приметные брови егеря Каппа он все же узнал.

— Кто это вас так? Впрочем, неважно. Идемте, у нас есть лодка, перевезем вас в город.

В лодке кроме них с Диной оказалось еще четверо — хмурые, молчаливые, они сосредоточенно отводили взгляды. У одного из гребцов на скуле белел свежий пластырь. На дне лодки из мятого пакета торчала связка просмоленных факелов. А Ян думал, что они паяльные лампы предпочитают… Или огнеметы?

— У вас только весла? — поразилась Дина, когда судно отчалило. — Егерская служба экономит на бензине?

— Сегодня, похоже, масса народу сэкономит на бензине, электричестве, мобильной связи и прочем, — пробормотал, с пыхтением, один из гребцов, налегая на весло.

— А что стряслось-то?

— Колдовство, — в сердцах отозвался егерь с носа лодки. — Ничего не работает.

Волна увесисто шлепнула о борт, когда какой-то мужчина совсем рядом сиганул с берега в воду, и поплыл размашистым кролем.

Капп устроился возле Яна, покосился, и негромко произнес:

— Их там было так много, что мы и представить не могли. Десятки среди зрителей. Кого засекли — уничтожили, но… Они с ночи готовились, пустили по полю и по трибунам «мертвый хоровод»…

Вот оно что! Ян вспомнил темный круг на зеленом ковре, и на трибунах. Говорят, это большая редкость, когда вымры, повинуясь то ли злой воле, то ли инстинктам, начинают объединяться. Ненадолго, всего лишь чтобы сплясать страшный хоровод. После такого хоровода земля становится хрупкой и твердой, как стекло и больше не плодоносит. Такие танцы не сулят ничего хорошего и людям.

— … не знаю, чем бы это кончилось. Пустоты под стадионом есть, хотя не такие глубокие, как все уверены, но трибуны обрушить — запросто… Если бы не…

Он что-то еще говорил. Ян уже не слышал, больше не пытаясь удерживать ускользающее сознание. Мерно качалась лодка, плескалась вода, воздух пах кровью…

* * *

…Более-менее в себя он пришел в крошечном кабинете, где взъерошенный практикант-медик в очках торопливо зашил порез над глазом и заклеил пластырем.

— Вы только не уходите никуда! — решительно велел врач, наделяя Яна куском ваты, замотанным в марлю, чтобы стереть натекшую кровь. — Нужно убедиться, что сотрясения нет. Посидите снаружи, как станет немного полегче мы вам койку найдем… Не уходите, слышите?

Маленькая лечебница, скорее медпункт на набережной, была буквально набита переправившимся с острова болельщиками со злополучного матча. Транспорт уже снова ожил, но многие все равно ринулись в первый же доступный медпункт. Поэтому здесь было весьма оживленно.

— Ян! — Дина взволнованно кинулась навстречу. — Ты как?

— Лучше не придумаешь.

— Вот и прекрасно, — как оказалось, Капп тоже не ушел и дожидался его появления. Некоторое время озабочено всматривался, потом протянул руку:

— В общем… спасибо. От лица Егерского дозора.

Ян нервно ухмыльнулся:

— Извольте письменно. А то те, кто придет за моей головой, не поверят.

Капп поморщился, сдвинув брови, отступил, позволяя Яну опуститься в пустое кресло. В приемном покое они все были заняты, но на то, возле которого стоял внушительный егерь, не осмелились покуситься даже самые болезные.

— Если бы не вы, были бы жертвы. «Хоровод» такой силы твари в последний раз запускали перед Второй войной. Тогда трупы сутки вывозили… Так что, если потребуется, мы оду в вашу честь напишем и на главной городской площади исполним. Всем дозором.

Дина стиснула руку Яна так сильно, что он с трудом сдержал желание грубо освободиться. Потом Капп ушел. Чуть позже ушла и Дина, виновато попросив разрешения: «Слушай, здесь так много очевидцев, они такого нарасскажут… Ты не против?» А с чего ему быть против? Ян закрыл глаза и вытянул ноги. Перспектива обзавестись койкой в этой лечебнице не вдохновляла, но сил, чтобы подняться и идти домой, тоже не осталось. Лучше отдохнуть здесь.

Люди прибывали, маленький приемный покой едва не лопался от тесноты. На носилках никого не волокли, все шли сами, в основном, помятые в давке, пострадавшее при падении, перегревшиеся на солнце. В лечебницу стекались любопытные и репортеры.

Потом ожил телевизор, закрепленный под потолком:

— …сообщения нашего корреспондента с места событий… Множество пострадавших во время паники… Нет пока внятного комментария полиции и организаторов матча… Однако удалось избежать серьезных…

Ян опустил веки. Казалось, на секунду, но за окнами стемнело, а в лечебнице стало заметно малолюднее. Дина не вернулась, на соседнем кресле дремала незнакомая бледная женщина.

— …массовая остановка транспорта в переделах всего Старого города и частично в Новом городе. Говорят, это воздействие так называемого «рикошета», что возникает после действий горелома. Очевидцы утверждают, что егеря обратились к горелому за помощью, да и в Егерском дозоре не отрицают данного факта, но подтверждения, что горелом слышал призыв и откликнулся на него, пока также нет.

Корреспондент исчез, сменившись плачущей девицей, которая трогательно держала за руку кого-то лежащего на земле под одеялом спасателей:

— Не понимаю, — твердила девица, — он же должен был помочь! Почему все так случилось? Почему он не вмешался, если он может?..

Плакса уступила панораме стадиона и столпотворению, а потом снова нарочито серьезному корреспонденту:

— Однако следует спросить, а было ли это обращение оправдано? В результате возникшей на стадионе паники пострадали сотни людей! К счастью обошлось без смертельных случаев, хотя два человека по-прежнему находятся в реанимации. Возможно, если бы не пресловутый «рикошет» — машины скорой помощи и спасатели прибыли вовремя эти люди пострадали бы не так сильно…

Ян отвернулся. Пахло лекарствами и хлоркой. Свет ламп размазывался по влажному полу, по которому возила тряпкой уборщица в голубом халате. В больничном вестибюле устало бродили или дремали в креслах чужие люди. Где Дина? Где вообще кто-нибудь знакомый? Просто, чтобы был рядом…

На экране телевизора еще сиял день, повторяясь в тысячный раз. Бежали перепуганные болельщики. Бездумно растирал по белой футболке кровь изумленный Шорох.

— …все из-за него! — надрывалась тетка, размахивая сумкой. — Это он, проклятый во всем виноват! — Оператор, словно зубастая рыбка, жадно сновал вокруг, выхватывая лучшие ракурсы, как лакомые куски.

— Да прекратите же! Переключите! — не выдержал кто-то из угла приемного покоя.

Телевизор послушно перескочил на другой канал. Тоже новости, но, к счастью, уже про другое.

«…со слов местных жителей, появляющийся по ночам в заповеднике монстр не имеет явного облика и всеми описывается по-разному, что позволяет предполагать либо буйную фантазию и массовую истерию местных жителей, либо…»

— Эй! — А вот и знакомое лицо. Тот самый практикант-медик. В очках отражается мельтешение красок телевизора, и взгляд кажется пустым, но губы улыбаются вполне приветливо. — Вы еще тут? Отлично! Теперь места есть.

— Все вылечились? Или умерли?

— Ежун вам на язык! У нас все живы. Да и у других тоже. Вот только израсходовали годовой запас пластыря и валерьянки… — врач дружелюбно засмеялся. — После прошлогоднего матча тоже изрядно потратились, когда болельщики выясняли, кто лучше болеет. Так что нам не привыкать… Ну что? Идете?

Ян хотел было отрицательно покачать головой, но замер, глядя поверх врача на экран телевизора, где показывали фото блондинки. Вот и еще одно знакомое лицо — холодея, понял Ян. Эту девушку, некрасивую, но неизъяснимо привлекательную он видел не так давно. Одна из тех, кого привечал учитель-вампир.

— …найдена убитой. Свидетели утверждают, что незадолго до происшествия к их компании присоединился, а затем незаметно исчез, некий молодой человек. На вид лет двадцати двух — двадцати пяти, высокий, темноволосый и светлоглазый, с правильными чертами лица. Составлен фоторобот, но по неизвестным причинам полиция не спешит обнародовать его.

Ян закрыл, а потом медленно открыл глаза. Встал и двинулся к выходу.

— Куда?! — поразился практикант ему вслед.

Глухо стукнула легкая больничная дверь. Яну удалось вписаться в дверной проем лишь со второго раза.

«…про «волчий лед» расскажу. Это случилось на севере, возле Охряного хребта. Там поселки были горняцкие, их каждый месяц атаковали волки. Да такие хитрые, что ни единого поймать охотники так и не смогли. Поговаривали, что они не волки вовсе, а оборотни. Позвали на помощь горелома…

…Весь поселок к утру был сплошь уставлен ледяными фигурами волков. Они растаяли, как только солнце взошло. А в поселке не осталось ни одного человека. Потом говорили, что случилось так потому, что горелома позвали неопытного, не сумел он остаться безразличным к чужой беде, оттого и наворотил новых..»

18

Сумерки выстудили улицы. Поднявшийся ветер кружил по тротуарам шуршащую листву. Листья лениво ползли по свежим и почти стертым белесым линиям егерских «колес», и по угольным кляксам раздавленных «злючек». Окна домов вдоль дороги помаргивали редкими огоньками выставленных на подоконники свечей. То ли людей в квартирах проживало мало, то ли не верили они в сказки…

Клен на улице Приречной брезгливо поджимал ветки, глядя сверху вниз на уткнувшуюся в ствол легковушку. Машина тоже недовольно морщила мятый капот. Встреча явно произошла неожиданно для обеих сторон и без обоюдного восторга. Хорошо, что в Старом городе по-настоящему оживленных автострад нет. Но все равно следы дневного происшествия встречались то тут, то там…

«…а было ли это обращение оправдано?»

Гибель сотен-двух людей — трагедия лишь для их близких. Зато мелкие и крупные, но не смертельные неприятности разойдутся на десятки тысяч горожан, да нанесут ущерб городской казне… Можно поставить между этими событиями знак равенства?

Фонарь напротив дома номер двенадцать качался от ветра, тени метались, и казалось, что в распахнутую дверь парадного поочередно вплескиваются свет и тьма. Ян вошел вместе с порцией мрака. И столкнулся с парой — женщина и мужчина, неуловимо похожие друг на друга, спускались по лестнице, держась за руки так крепко, что налетев ненароком, Ян не сумел разлучить их. Лицо женщины блестело от слез, но выглядели супруги вполне довольными.

Чем Амилия их так вдохновляет? У него во Дворце люди если и рыдают, то от жалости к себе и своим несчастьям…

Перед квартирой на этот раз никто не топтался. Ян занес руку, чтобы постучать и заметил, что дверь приоткрыта. Это вызвало легкое раздражение. Либо Амилия Стах так беспечна, что вовсе не обращает внимания на замки, либо ее клиенты не ценят безопасность своей благодетельницы и не закрывают за собой двери. Ну, раз такие порядки…

В просторной комнате царила темнота. Слабо мерцали уличным светом окна, по блестящему полу плясали смутные тени в такт болтавшемуся снаружи фонарю. Яркий, неподвижный желтый прямоугольник лежал лишь справа от входа — кухню Амилия предпочла все же отделить от приемной.

В его намерения не входило подкрадываться, но покрытие пола поглощало звуки. Амилия стояла возле стола, спиной к входу, сильно ссутулившись. Облаченная в темные джинсы и свитер, она казалась еще хрупче и меньше, чем была на самом деле.

Ян стукнул костяшками пальцев о дверной косяк. Девушка вздрогнула и обернулась. Из ее рук выскочил и запрыгал по полу пластиковый пузырек, закатился под стол, оставив за собой пунктир из белых таблеток. Крышка от пузырька отлетела к ногам Яна.

— Простите, пожалуйста, но сегодня я уже никого не… — она осеклась, всматриваясь в незваного гостя.

Машинально Ян подобрал крышку. Амилия напряженно наблюдала. Девушка стояла прямо под лампой, так что скрыть растерянность и тревогу ей не удалось. Да она и не пыталась. У нее было такое лицо, словно она ждала новых грубостей.

— Добрый вечер… То есть ночь. Не хотел вас напугать.

— Вы не напугали. — Надо же, а ведь это правда. Испуга в ее глазах нет совсем, только настороженность.

— Я пришел… — «извиниться» подсказал здравый смысл. Как раз с извинений следовало начинать, после их последней встречи. Но почему-то до настоящего момента Яну это и в голову не приходило.

— Я знаю, зачем вы здесь, — неожиданно пришла ему на помощь Амилия. — Вы думаете, что мне известно нечто важное о Замке. И хотите знать, что именно.

Вот сейчас она твердо и мстительно скажет, что знать ничего не знает ни о каких Замках. Или начнет увиливать от ответов, а у него слишком болит голова, чтобы пытаться переиграть ее. И останется только снова злиться…

— Я расскажу все, что знаю, — негромко пообещала Амилия, машинально, как в прошлый раз, прижимая согнутую левую руку к ребрам, будто пытаясь удержать в груди что-то рвущееся наружу.

Потом она опустилась на колени, подбирая рассыпанные таблетки. То ли свет падал так неудачно, то ли ракурс был нехорош, но и без того тонкое лицо девушки заострилось до пугающей болезненности. А ведь она вот-вот в обморок грохнется, — беспокойно подумал Ян. И что делать?

Ян присел рядом, тоже подбирая твердые белые кругляши. Нет, на его таблетки не похожи. Лекарство от сердца, если верить кривой наклейке на пузырьке. Амилия забрала из его рук крышку — пальцы девушки были ледяными.

— Простите. Я нагрубил вам тогда и… сожалею об этом.

Надо же, получилось. Не думал, что сможет выговорить.

— Ничего, — она повела плечом, не поднимая глаз. — Я понимаю.

До Яна, наконец, дошло:

— Если вы неважно себя чувствуете, я приду в другой раз.

— Уже нет времени, — отозвалась она. — Нельзя слишком откладывать… Подождите минуту. Я сейчас заварю чай и станет лучше.

Чайник у нее оказался забавный — из коричневой, лакированной керамики, в форме слона. Физиономия у слона была серьезной и сосредоточенной, и в чашки длинный нос он опускал с царственной важностью. Зато чай Амилии Стах был чем угодно, кроме обычного чая. Впрочем, ей стало от варева заметно лучше — на скулы и губы вернулась бледная краска, из глаз исчезла обморочная муть.

Не сговариваясь, они стукнулись чашками, ставя вешку перемирия.

— Я сейчас… — Наверное, свитер и джинсы Амилия покупает в отделах подростковой одежды, и все равно показалось, что она провернулась внутри своих вещей, когда вставала. Как внутри слишком свободной шкуры.

Абажур над столом рассеивал теплый свет ламп, накидывая на стоящие предметы прозрачные, желтоватые кружева. Оттого мебель обретала значительность и антикварную аристократичность, и даже простые фаянсовые чашки притворялись выточенными из ценной кости.

Как странно — всего лишь кухня, а кажется защищенной крепостью среди наползающей тьмы.

На подоконнике в слегка запыленной хрустальной миске лежало такое же запыленное обручальное кольцо. Почти не задумываясь, Ян взял его и прочел на внутреннем ободке: «Амилия и Григор». Дата стояла двухлетней давности. Неожиданно… Есть жизнь и на таких странных планетах.

Когда Амилия вернулась, Ян не заметил. Просто вдруг в дверном проеме, как в картинной раме, возникла строгая точеная фигурка. Темная одежда на темном фоне, зато руки и лицо светятся прозрачно-белым. Привидение. С прижатой к груди книгой.

— Я расскажу вам… — повторила Амилия, глядя на него темно-синими, выразительными, как у мультяшной феи, глазищами. — Но с одним условием.

Ну вот. Стоило расслабиться и решить, что он может понять эту девушку, как…

— С каким условием? — Ян не пытался сделать голос настолько неприятным. Как-то само собой вышло.

— Вы возьмете меня с собой.

— Чего?!

Амилия пересекла кухню, забралась на стул с ногами, положила книгу на стол между ними и вновь уставила на него спокойные, прозрачные глаза:

— Я же видела, вы хотели попасть в Замок. Мне тоже это необходимо.

— Зачем?

Она не ответила, не спуская с Яна испытующего взгляда. И Ян сдался, пожав плечами. А, в самом деле, почему бы и нет, если ей неймется? Амилия кинула быстро, будто ничего другого и не ждала. И перевернула книгу обложкой вверх. Ян жадно всмотрелся и разочарованно откинулся на спинку стула:

— Это всего лишь…

Книга называлась «О природе серебра». На обложке нарисован кувшин с узким горлышком. Какое-то исследование по художественной обработке металлов.

— Эта книга принадлежала человеку, который жил в вашем доме раньше.

Ага. А вот это уже интереснее. Ян глянул на книгу по-новому. Если присмотреться, не фыркая пренебрежительно, то… А ведь она действительно вписалась бы точь-в-точь в ту дыру, что зияла в книжном строю в момент его прибытия в дом на Ольховой.

— Где вы ее взяли?

— Купила… — она еле заметно запнулась. Врать Амилия явно не любила, да и не умела. — Букинист сказал, что книгу ему отдали полицейские, после окончания расследования. Ее нашли среди вещей погибшего… горелома. — Последнее слово она также произнесла с усилием.

— Зачем вы ее купили?.. Впрочем, неважно, — ему и в самом деле сейчас это не было важно. Ян алчно впился в книгу, перелистывая.

Через пару минут убедился, что книга вполне соответствует названию и повествует исключительно об изделиях из серебра, как старых, так и новых. Относительно новых, учитывая год издания книги. Не хотелось ему второй раз выглядеть идиотом, но пришлось.

— И что? Даже если книга принадлежала прежнему горелому, она не имеет отношения к Замку.

Амилия мягко улыбнулась. Без превосходства, а так, как улыбаются родители, наделяя ребенка припрятанной конфетой.

— В книге было вот это…

На стол легли желтые то ли от света, то ли от старости листы сложенной пополам бумаги, исписанные лиловыми чернилами плотно и густо. Мелкие строки перемежались схематичными рисунками. Ян потянулся к листкам, Амилия аккуратно накрыла их ладонью. Лицо ее стало неожиданно серьезным.

— Не может быть, чтобы букинист не заметил посторонних бумаг в книге, — произнес Ян хмуро. — Вы солгали, что купили книгу.

Она явно смутилась, опустила ресницы, шевельнула беззвучно губами, будто пробуя слова прежде, чем вздохнуть:

— Вы правы… Мне ее… подарили.

— Кто?

— Этот человек уже умер.

— Что в записках?

— Тот, кто их писал, искал первую башню. И он нашел ее. Я не знаю, что было дальше, и что он обнаружил в этой башне, но путь в нее он указал. Немного запутанно, он делал заметки для себя, но пойти по его следам можно.

— И? Если вам так хотелось попасть в башню, почему вы раньше не пошли этим путем сами?

— Во-первых, мне страшно… — Амилия признала это бесхитростно и спокойно. — А во-вторых, начало этого пути лежит в закрытых башнях. Я не знаю, как туда попасть. Я пробовала, но все известные мне дороги обрывались еще до нужной точки.

— Можно мне посмотреть?

— У него очень плохой почерк. Но я научилась его разбирать. Если пойду с вами, то…

— С чего вы взяли, что я смогу попасть внутрь? Замок недоступен.

— Говорят, Замок всегда впускает гореломов. У него с такими, как вы особые отношения.

— А если нет?

Она слегка пожала плечами, складывая записки снова пополам, по старому сгибу. Такая хрупкая, такая одинокая и беззащитная… На мгновение Яну представилась картинка, как он набрасывается на несчастную девушку и завладевает ее сокровищем. И даже не тем, о котором мечтают все насильники. А потом бежит прочь по переулкам…

О, господи. Ян уныло вздохнул.

Интересно, где сейчас этот Григор? А если не он, то кто-нибудь еще? У миловидной девушки ее лет наверняка есть в жизни мужчина. Если только она не отпугивает их своим придуманным проклятием. Или она считает, что отпугивает…

— А все-таки, зачем вам надо в Замок? — Как-то он это невпопад спросил, озвучив внезапную догадку.

— А вам? — отозвалась Амилия, словно только и ждала вопроса.

— Я должен подумать.

Что ж… Если не доверие, то взаимопонимание у них определенно намечается. На этом они и разошлись. Терпкий вкус чая Амилии преследовал Яна до самого дома.

* * *

Ольха возле дома беспокойно вздрагивала и наблюдала. Любопытно, а был ли Инек на стадионе? В прошлом году Ян, кажется, видел у него черный шарф с гербом.

— Тебе разве не нужно завтра вставать в школу?

Ольха хмыкнула и неопределенно качнула ветвями. А потом внезапно спросила голосом Инека:

— А это правда?.. Ну, что вы были на стадионе? Сегодня?

— Ты же там тоже был. Значит, все видел.

— Откуда вы… — ольха содрогнулась, когда Инек переместился с ветки на ветку. Потом послышалось проникновенное: — Жутковато было. — И дальше совершенно непосредственно: — А вас побили за это?

— Добрый ты, Инек, — пробормотал Ян, машинально касаясь присохшего ко лбу пластыря.

— Вас искала девушка.

— Рыжая?

— Нет. Та высокая, с косой… Которая и раньше приходила. Странная.

— Понятно.

— Она просила передать вам, как появитесь, чтобы включили телефон.

— Телефон? — озадачился Ян, потом полез в карман за мобильником и с некоторым недоумением убедился, что он и впрямь отключен. Наверное, вырубился еще на стадионе. Вот и славно. Обойдутся. И не подумает включать.

Комната пахла запустением. Нет, по-настоящему пахло хвоей, цитрусами и слегка пылью, но почему-то казалось, что здесь не живет никто вот уже много лет. Так, заходит, бросить вещи и сразу же уходит. Только оранжевые апельсины на столе горели ярко и празднично. Что останется, если хозяин квартиры снова исчезнет? Как предыдущий?

Ну, приехали… Ян вернулся вниз по лестнице, торопливо набрал номер на старом, дребезжащем диске. Запоздало спохватился, что час поздний… Хотя нет, у них там, в Прилесове, как раз нормально.

— Алло? — через далекие трески пробился суховатый, но мелодичный голос.

— Добрый… вечер, мадам.

Пауза, потом столь же суховатое:

— Добрый вечер, господин Хмельн.

— Как у вас дела?

— Спасибо, все хорошо. Леонид сейчас ужинает, но если вы хотите…

— Просто расскажите, что нового.

— Не беспокойтесь… — Ян слушал не слишком внимательно, выхватывая дежурные, но успокаивающие: — …лучшая оценка в классе по математике… обещали новый велосипед… занятия плаванием… Спокойной ночи!

На последнее он среагировал с запозданием, попрощавшись после удивленной паузы на том конце. Трубка разразилась тусклыми гудками.

…Сколько ему сейчас лет? И как он выглядит, этот Леонид-Лео? Яну было семнадцать, а ему четыре, когда Лео попал в приют. Неизвестно почему пацан прицепился к старшекурснику, как клещ. В приюте одиноко, особенно малышам… Родители Лео разбились оба, а врачи установили, что пацан не видит солнца. Понятное дело, ему прямая дорога в приют для таких, как он и Ян.

Леонид провел в приюте больше года. Потом выяснилось, что солнце он все же видит, а прежнее его состояние было всего лишь последствием шока. Надо бы радоваться, но… Рассчитывать на приемных родителей тому, в ком заподозрили, пусть и ошибочно, горелома, не стоило. Ян взял над ним опеку. И стал отчислять часть своих гонораров на то, чтобы Лео жил в хорошей семье. Наверное, потому, что там, в приюте мальчик крепко вцепился в его руку и неотрывно следовал за Яном безмолвной перепуганной тенью… Мы в ответе за тех, кого приручили. А может, он просто был похож на самого Яна.

Пока Ян жив и отчисляет деньги на содержание приемным родителям мальчика в городе Прилесове — тому обеспечено нормальное будущее. И Лео достаточно далеко, чтобы проклятый дар не причинил ему вреда. Это все, что нужно знать.

К тому же помогает держаться на краю. А значит, незачем ныть и жаловаться на судьбу. И лучше подумать, как попасть в Замок. Иначе царственный Змей найдет виновного в своих бедах быстрее, чем горожане…

И кстати, про змей! Ян выглянул на улицу:

— Инек, а ты можешь поймать мне змею?

— Какую? — после паузы осторожно уточнил невидимый Инек.

— Любую. Можно ужа. Только обязательно, чтобы живая была.

— Могу, — уверенно сознался Инек. — Вам срочно?

— Очень, — с чувством подтвердил Ян.

«…У одного герцога не было наследников. И как-то предсказал ему заезжий прорицатель, что трон в замке после смерти герцога, займет его лютый враг, двоюродный брат. Вознегодовал герцог и велел разыскать горелома, чтобы отвести беду от замка, чтобы герцогский трон занял законный наследник.

К радости герцога через девять месяцев его супруга родила сына. И никому не было дела, что в тот миг, когда жена герцога понесла, жена простого солдата лишилась своего ребенка. А суждено было тому солдатскому сыну стать великим полководцем. Да вот не случилось…

Умер герцог счастливым и не знал, что после его смерти законный, но не кровный наследник сдал замок двоюродному дяде, своему настоящему отцу. А герой-полководец, который должен был руководить обороной, так и не родился. Так что сбылось предсказание. Но и замок не пострадал…

А герцогу-снобу, следовало не о троне думать и замок от несчастья беречь, а отвести беду от себя самого, признавшись в бесплодии чресл…»

19

В двери, кажется, стучали. Яна, кажется, окликали с той стороны. Внизу, кажется, звонил телефон. Свой мобильник Ян так и не включил, так что тот помалкивал, пристроившись под боком. Ян спал. Ян намеревался спать, даже если бы двери стали ломать, но, к счастью, на это пока никто не решился.

Ему снилось, что он змея. Замерзший и сонный змей. Он ползет над бездной, накрытой тонким слоем сухого льда. Старается ползти быстро, извивается изо всех сил, но холод сковывает тело, и Ян слышит, нет, чувствует, как под ним все стремительнее разбегаются трещины… А там, далеко впереди, в центре выстуженной плоскости высится громада Тысячеглавого Замка. Она давит тонкий лед, прогибает, скоро разрушит… Не успеть.

Проснулся Ян от чувства щемящего и неутоленного. От голода, то есть. Повозился под теплым пледом, пытаясь сладить с новой заботой и снова заснуть. Назад в реальный мир не хотелось. Но голод выгнал его наружу пинками.

Вот и еще один недостаток одинокого житья — захочешь жрать, придется вставать и искать еду самому в любом состоянии.

В окна по-хозяйски вваливался солнечный день, шарил под мебелью, заставляя пушиться слежавшуюся пыль, растекался по полировке выдержанным золотом. Часы вздрогнули и выдали невнятный перебор, не решаясь обозначить точное время. Да ладно, и так ясно, что уже глубоко за полдень. Выспаться Яну определенно удалось, но сил не прибавилось. Нельзя так часто получать по голове…

Сразу за дверью, он споткнулся о нечто квадратное. Поднял с некоторым недоумением небольшую коробку. Подарок? Посылка? Поддел незапечатанную крышку и, охнув, выронил коробку из рук, отскочив на несколько шагов разом. В брякнувшейся о пол коробке недовольно зашипело.

— Инек, чтоб тебя!.. — в сердцах выдохнул Ян, проглотив все ругательства еще до момента озвучивания. Нехорошо обижать человека, который так старался.

Крышка от коробки, к счастью, не отлетела, и внутри упруго шуршало. А вот как извлечь змею оттуда и не отойти в мир иной? Впрочем, при ближайшем рассмотрении оказалось, что разумный Инек одарил Яна всего лишь крупным ужом.

Явно недовольный происходящим уж плотно обвил запястье и таращил черные, немигающие глаза, но вырваться не пытался.

— Мне нужно попасть в Замок, — произнес Ян в его тупоносую мордочку, как в микрофон. — Не может быть, чтобы никто из твоих подданных не знал пути. Помоги мне, если хочешь получить своего убийцу!

Уж терпеливо молчал. По безразличному лику рептилии не угадаешь, о чем она думает. Выпуклые глаза были чуть светлее, чем глянцевые чешуйки кожи. Тонкий раздвоенный язык быстро мелькал, пробуя воздух на вкус.

А ведь Ян где-то читал, что змеи глухие… Уж его, наверное, не слышит. А Змеиный Царь?

На свободу Ян ужа выпустил возле дома, в траву, и побрел к продуктовой лавке дальше по улице. Через пару шагов обернулся — показалось, что уж таращится ему вслед, — но наблюдал за Яном не полоз, а человек возле дома неподалеку. И что-то говорил в прижатый к уху телефон. Однако не это заставило Яна замешкаться. Привычная улица будто утратила некий важный элемент… Ну, конечно! Исчезла женщина в шали. Ян не видел ее унылой фигуры с того дождливого дня.

— …Добрый день, господин Хмельн! Давно вы к нам не заходили… О, какой ужас! На вас напали?

— Несчастный случай, — Ян постарался миновать владелицу лавки побыстрее. Любопытство мадам Ориц такое же всепроникающее и бесцеремонное, как солнце. Может обогреть, а может и обжечь до рубцов.

— Неужто и вы были вчера на стадионе? Вот я всегда говорила, что до добра этот футбол не доведет. А уж про то, что рассказывали, так и вовсе подумать страшно…

Кроме Яна в маленьком домашнем магазинчике мадам Ориц покупателей хватало, так что беседа завязалась и потекла по явно не первому, но доставлявшему не меньшее удовольствие кругу. Детская карусель — та же лошадка, тот же дракон, а все равно увлекательно.

— Что же творится в этом городе? Кругом ужас, ужас… Я все никак не отойду от известия о смерти Лираны, а тут снова горести…

— О, мадам, а что полиция? — с готовностью и преувеличенным сочувствием подхватила тему покупательница в очках.

— Ах, что они могут! Говорят, что идет расследование. А мне без помощи теперь так трудно. А нанять кого-то снова еще труднее, кошмарная обстановка сейчас в Старом городе… Ох…

Вообще-то, здесь можно было и перекусить, чем Ян часто пользовался. Но сегодня ему хотелось загрести все содержимое полок и убраться подальше с глаз людских. Отчасти потому, что на него глазели со сдержанным любопытством, а отчасти потому, что само присутствие других людей тяготило.

Ян запасся хлебом (выпечка у мадам Ориц всегда была отменно свежей и ароматной), колбасой, пиццей, сыром, консервами… В какой-то момент, по удивленному взгляду женщины, выбиравшей фрукты из корзинки поблизости, понял, что сейчас и впрямь опустошит все полки, поэтому неохотно вернул часть продуктов обратно.

Возле кассы взгляд упал на сегодняшние газеты. Ничего особенно неожиданного. «Горожанин» красовался цветными фотографиями на первой странице — кровь на бетоне, кричащая девушка, хмурый егерь с кинжалом… Официальный «День Белополя» разместил снимки строгие, черно-белые и вполне корректные, зато интервью мэра начиналось с многообещающего «Ситуация становится напряженной…».

А вот и «Городские часы»:

«…по достоверным сведениям среди болельщиков злополучного матча действительно находился тот самый человек, которого называют гореломом, и возможно, именно его вмешательство остановило катастрофу. Но возможно, лишь его присутствие сыграло роковую роль, потому что…»

— Представляете, какой страх? — мадам Ориц наклонилась, чтобы поправить газетную пачку. — А у меня там зять с детишками был. Коли знали б, ни за что не пошли!.. Куда же вы?

Хорошо хоть возле магазина людей нет. Негнущимися пальцами Ян несколько секунд тупо тыкал в телефон. Потом догадался включить его.

— Ну, наконец! — послышалось вместо приветствия. — Куда ты исчез вчера? Я искала тебя в больнице…

— Дина, скажи, достоверный источник в «Городских часах», это ты сама?

— У тебя голос странный… Ты злишься?

— Я ликую.

— Там, между прочим, были еще люди, кто знал… Ну, хоть твой знакомый, из егерей.

— Егерский дозор никогда не передает сведения в газеты.

— Ян, не сердись! Я же не назвала ни имени, ничего другого. Понимаешь, редактор недоволен, что я приношу мало действительно эксклюзивного материала. Про маньяка нечего сообщать, а тут…

— Ты понимаешь, что…

— Не кричи! — тихо, но с силой потребовала она.

— Я не кричу.

— Я не знала, что ты так… отнесешься. Я хотела тебя спросить, но ты исчез!

— Ты подставила меня.

— А ты меня, — вдруг рассердилась она. — Тогда, когда сказал полиции, откуда получил информацию про записки возле тел!

Ян открыл было рот для возражений и осекся. Не имеет смысла отрицать — Дина не поверит. Несколько мгновений они натянуто молчали. Затем Дина негромко произнесла:

— Ничего же не случилось. Все равно егеря обратились к тебе при всех… И… Ты в порядке?

Ни в каком он не в порядке. И, похоже, действительно орал на всю улицу. Иначе с чего мадам Ориц, выскочившая из магазина, смотрит так обеспокоено.

— Вот, вы забыли… — из врученного пакета одуряющее пахнет горячим хлебом.

Ян вытянул длинный батон, полюбовался румяной, твердой с виду, но невероятно хрусткой на зубах корочкой, выбрал место для укуса и…

— Господин Хмельн?

Ну что еще? На этой улице есть хоть кто-то, кто не зацепится за него? Ян с досадой обернулся и увидел в тени соседнего дома знакомого невысокого сыщика в мятом плаще. Он бы плащ погладил или в чистку отдал, что ли…

— Не рады? — Максимилиан Гбор понимающе улыбнулся. Рук из карманов не вынул и поздороваться рукопожатием не пытался.

— А вы пришли сообщить, что поймали маньяка?

— К сожалению, нет.

— Тогда чему я должен радоваться?

— Мы можем поговорить? У вас дома?

— Только с ордером.

— Тогда давайте прогуляемся, если вы не против… Честно говоря, я не совсем понимаю причины вашей неприязни ко мне или к Департаменту в целом. Или это ваше обычное ожидание неприятностей?

— Да какая разница, — Яну смертельно хотелось откусить от батона. Запах свежего хлеба дразнил до умопомрачения. Вот сейчас на глазах сыщика взять и впиться в корку зубами…

— Вы уже слышали? Погибла еще одна девушка.

— Я слышал.

— У нас есть подозреваемый.

— Да что вы?

Сыщик слегка усмехнулся, извлек из кармана листок бумаги и протянул Яну. Тот машинально развернул. С распечатки на него хмуро уставился не самый приятный с виду тип.

— Похож?

— Надеюсь, нет, — пробормотал Ян с чувством. Но все равно не признать явное сходство несимпатичной физиономии состряпанной фотороботом и того, что он видит ежедневно в зеркале, было нельзя.

— Ну, что могли, то сделали, — слегка уязвлено отозвался следователь. — Хотя одна из свидетельниц нашла его весьма привлекательным и попросила копию, а остальные согласились, что сходство несомненное…

— С кем?

— С тем человеком, который был в их компании незадолго до исчезновения девушки… Той ночью.

— Какой?

Гбор вздохнул, забрал снимок у Яна и аккуратно свернул его, прежде чем положить обратно в карман. Как ни странно, но педантичная обстоятельность сыщика не раздражала, а скорее завораживала.

— Что же вы так напряглись? Я же говорил, что не подозреваю вас. Потому фоторобот не пущен в ход. Но вы там были. Может, вспомните что-то важное, что не заметили остальные.

Ян помолчал. Некстати подумал, что напрасно не купил чего-нибудь выпить. Отхлебнуть сейчас было бы уместнее, чем грызть выпечку.

— Ничего особенного я не помню.

— Что вы искали там? Как попали в их компанию?

— Это не имеет отношения к делу.

— Откуда вам знать?

— Меня пригласила знакомая…

— Журналистка Дина Кемень. Ее приятель по имени Гжан Козич сообщил, что именно она привела вас.

Все-таки эта манера сыщика подхватывать незаконченные фразы изрядно раздражает…

— Она хотела сделать репортаж о Замке, — сухо сообщил Ян. — Я вызвался ее сопровождать.

— Так хотела, что сбежала, не дождавшись проводника?

— Послушайте, это действительно не имеет отношения к убитой девушке. Мы спускались в катакомбы вместе с этим их учителем, мальчишкой по имени Лен и второй девушкой по имени Беата. Все вернулись целые и невредимые. Потом я ушел. Больше никого из них не видел.

— Их учитель… — повторил задумчиво сыщик, морща лоб. — Он ведь тоже до сих пор не найден. Его семья подала в розыск. Департамент не исключает и его причастности к произошедшему, но… — Гбор подержал увесистую паузу, — возможно, он тоже жертва.

— Сильно сомневаюсь, — пробормотал Ян машинально.

— Вот видите! — обрадовался следователь. — У вас определенно есть некоторые собственные соображения по этому поводу!

Странно, что людей на улице так мало, хотя давно день на дворе. Или Яну кажется, что их мало? Они со следователем брели в тени домов, словно в обособленном туннеле. За его пределами свет и жизнь, а здесь только сумрак и по недоброму многозначительные взгляды окон.

— Если вы меня не подозреваете, что вы хотите?

— У нас нет внятных оснований подозревать вас, это верно. Но также верно то, что вы связаны с убийцей вольно или невольно. Он ходит рядом. Он что-то хочет от вас… Что?

— Я не знаю.

— Это печально, потому что невозможно предсказать, кто станет следующей жертвой. Что послужит причиной его выбора. Ваш случайный взгляд? Может, вам нравились эти девушки? Или просто вы оказались рядом с ними… Вы связаны с ним и, значит, косвенно…

— Виновен, — теперь уже настала очередь помрачневшего Яна подсказывать завершение реплики. — В том, как этот псих выбирает свои жертвы.

— Я не так хотел сказать… Но вы должны помочь нам. Подумать, предположить… Вы знаете о себе больше, чем мы можем узнать. А значит, можете выйти на того, кто делает это. Или хотя бы поймете, что ему нужно.

— Дела настолько плохи, что специалисты опускают руки?

— Вы не можете отстраниться. Убийца знает вас и ваши намерения. Возможно, это кто-то из вашего окружения. Он приходит вслед за вами. Он рядом, оглянитесь!..

Если честно, Ян действительно с трудом сдержал порыв обернуться. И разозлился.

— Если он так близко — ловите его!

Сыщик утомленно поднял и опустил плечи.

— Город растревожен. Так или иначе, скоро просочится, что убийца связан с вами. И тогда… Мы хотим опередить события. Для вашей же пользы.

Максимилиан Гбор уходил в сторону Замка — невысокий, с неровной, но уверенной походкой, по-прежнему держась поближе к домам. Опасался внезапного нападения? Через минуту к нему присоединился человек, который наблюдал за Яном недавно и болтал по телефону. Не иначе шефа вызывал… Несколько мгновений Ян смотрел им вслед, а потом вернулся в магазинчик мадам Ориц и обзавелся бутылкой бренди.

* * *

…Аглая Пустец вздрогнула, когда Ян переступил порог. В руках у нее была телефонная трубка, и она торопливо сообщила кому-то невидимому:

— Вот, как раз он… Господин Хмельн, это вас…

Проходя мимо, Ян с силой нажал на рычажки телефона, поселив в дырочках телефонной мембраны суматошное пиканье. Аглая отшатнулась. Боязливо дернулся лепесток догорающей свечки, в выставленной на окне медной чашке.

Вкус у бренди оказался так себе. Да и чего ждать, если покупаешь его в домашнем магазинчике? Но напиться все равно можно, если постараться.

…И на этот раз ему снились змеи. Только теперь они пытались поселиться у Яна в груди, недовольно шипели и теснились, давя на ребра. Это было так неприятно, что оставаться во сне не захотелось. Ян проснулся. И увидел змею у себя на груди.

В первый момент не только не испугался — даже не удивился. Змея словно была продолжением сна. Но потом тварь тихо, длинно зашипела, уставясь на Яна выпуклыми, словно стеклянными глазами.

— А… — Ян застыл, распластавшись на спине и судорожно приподняв голову. Шея тут же занемела, но переменить позу решимости не хватало. Ян обалдело пытался понять, наяву это происходит или все же в похмельном бреду.

Мирно горел светильник на столе. Беззвучно мерцал рекламой телевизор. Стучали часы. Рептилия, свернувшаяся кольцом, в эту мирную сцену никак не вписывалась. Весила змея не так чтобы много, но Ян отлично чувствовал каждый полноценный грамм гибкого тела. И рассматривать ее было удобно — черную закругленную на конце морду украшали три крупных щитка. Гадюка? Ядовитая, между прочим.

Змеиный царь устал ждать и прислал киллера? Или это ответ на запрос?

Прошло, наверное, секунд десять (показалось — часов десять), когда змея плавно нагнула голову, распустила витки тела и соскользнула с груди Яна сначала на диван, потом на пол. Извиваясь, отползла к дверям, демонстрируя зигзагообразный узор вдоль хребта.

— Значит, все-таки второй вариант. Ничего не скажешь — оперативно, — подумал Ян вслух, пытаясь даже от себя скрыть неимоверное облегчение.

А ведь ты еще не готов умирать, верно?

Змея ждала. Вряд ли она попала сюда через входную дверь, но сейчас явно желала, чтобы Ян шел следом. Вот только собраться бы побыстрее, не теряя попеременно каждую из найденных вещей. Почему-то облачаться под пристальным и холодным взглядом змеи оказалось серьезным испытанием для нервной системы.

О правилах человеческого общежития пресмыкающееся не имело ни малейшего представления, поэтому на первом этаже устремилась прямо под дверь хозяйской кухни. В этом поступке присутствовала логика, — через дверь черного хода путь короче, — но Яну пришлось вторгнуться на чужую территорию, чтобы следовать за змеей. На кухне было чисто, посуду тщательно вымыли и убрали, но дух здесь все равно царил тяжелый, с привкусом перегара.

Мне ли привередничать? — Ян мельком покосился на пустой ряд бутылок возле мусорного ведра. Голова после бренди была тяжелой и душной, как эта кухня.

Впрочем, предрассветный воздух снаружи едва ли не хрустел от свежести. И каждый встречный куст норовил обдать ледяным душем. Так что взбодриться удалось без труда. Который час? Солнце только ворочалось за горизонтом, небо едва синело, и мир вокруг был размыт и необязателен. Случайные фонари не горели, а тлели. Дома дремали, зашторившись изнутри. Даже деревья молчали, облитые туманом и казавшиеся недорисованными декорациями.

Когда Ян терял из виду своего проводника, змея возвращалась, дожидаясь на видном месте. Бежать пришлось быстро, выдыхая остатки алкоголя. Воздух от дыхания на пару мгновений мутился. Скоро заморозки…

Город растворился в лесу. Ну, конечно. Куда еще бежать, как не в заповедник? Только бы нырять снова не пришлось…

Змея шуршала в листьях, выписывая беззвучные плавные волны. Пересекла старую дорогу — на влажных камнях остались отчетливые извивы. Устремилась в рощу, взобралась на ничем не примечательный бугор и замерла, оглянувшись на Яна.

— Пришли? — Ян по-хозяйски потоптался на пружинистом, многолетнем опаде.

Змея стекла по склону, описала кольцо и сгинула в траве.

Замок отсюда виден хорошо, тянет свои башни над вершинами деревьев. Если напрямую, то примерно несколько сотен шагов. Место не то, чтобы сильно глухое, но и не слишком приметное. Кажется, когда-то тут проходила ограда парка, отделяющего его от леса. А бугор — заплывшая землей разрушенная постройка. Совсем маленькая, теперь уже и не угадать ее назначение, остался только фундамент…

— И где? — громко осведомился Ян в пустоту.

То есть, ему почти сразу же показалось, что обращается он не в пустоту. Что кто-то него слышит. И видит. И находится неприятно близко.

Ян огляделся. Деревья едва качали ветвями, роняя нестойкие листья. Тишина стояла такая, что был слышен даже гудок далекого поезда, но перед рассветом звуки так же обманны, как и облики. Значит, не стоит тратить время…

Подобрав палку, Ян попытался раскопать землю там, где змея описала круг. Не слишком удобный инструмент все же позволил разрыхлить почву и выковырять несколько камней, явно обработанных. Стоило вынуть десяток, как дело пошло веселее, но все равно простой палкой не обойтись. Ян увлекся и уже забрался наполовину в низкую, неровную, пахнущую грибами дыру на склоне, когда почувствовал… Нет, проникся до последней жилки чужим внимательным взглядом. И сразу же услышал невнятно-хриплое:

— Тут лопата нужна…

Земля осыпалась с мокрым, глухим шорохом. Ян взлетел на ноги, выставив грязные руки и палку, готовясь к защите. Потому что то, что стояло поодаль никак не могло быть дружелюбным.

Это было чудовище. Сумерки скрали часть деталей, но светящихся тусклой желтоватой зеленью глаз, длинных, когтистых конечностей, шипастого гребня хватало, чтобы сделать поспешные выводы…

Потом Ян различил футболку со знакомой, фривольной надписью.

— Ева… — у него даже ноги подкосились.

— Мог бы сделать вид, что не узнаешь, — чужим, скрежещущим голосом отозвалась она. Знакомыми были только интонации.

— Гуляешь?

— Приходится. Маленькие мальчики не любят страшил… Да и большие тоже.

Ева говорила с явным трудом. И стоять вертикально ей было заметно неудобно. При этом казалось, что ее тело постоянно меняется, неудержимо и незаметно перетекая в другую форму. Вот там, где еще пару минут торчали шипы, сейчас лезли длинные тонкие плети.

— Не смотри… так.

— Извини, — Ян был так ошарашен, что действительно уставился на нее во все глаза. — Ты никогда прежде…

— Прежде такого не было, — она все же опустилась на землю, опершись на сильно удлинившиеся руки. — Не знаю, что происходит… Может быть, это из-за Замка. Там что-то растревожено, и я чувствую, как он бесит меня… Не могу контролировать…

Ева скакнула в сторону так быстро, что Ян даже вздрогнуть не успел. Под когтистой лапой забилось и отчаянно запищало. Потом клацнули челюсти. Стало тихо.

— Ты это… нарочно?

— Я жрать хочу, — разражено и невнятно буркнула Ева, сплевывая кусочек шкурки. — Ты думаешь легко?.. — Она не закончила, неожиданно прыгнув прямо к Яну и злобно ощерившись: — Это все ты виноват!

Клыки у нее были с палец. Неудивительно, что ей так трудно говорить. От Евы пахло зверем и еще чем-то… Пугающим. Странным.

— При чем тут я?

— Это ты разбудил этот проклятый Замок! Весь город твердит об этом! Это ты влез туда и что-то разозлил! Все беды от тебя!

— Не я сделал тебя оборотнем! Иди к черту, Ева! — повернуться к ней спиной стоило Яну титанических усилий. И сделать вид, что он роет землю и не прислушивается к чавкающим, сопящим, клацающим звукам позади.

Потом стало тише.

— Что ты пытаешься выкопать? — теперь ее голос изменился, стал более низким и шелестящим.

— Вход в Замок.

— Опять?

— Я не звал тебя комментировать мои действия.

— Случайно вышло. Я теперь тут до рассвета… развлекаюсь. Днем еще более-менее удается с собой ладить, а в темноте… Тебе повезло, что не явился сюда ночью.

Ева подошла так близко, что, не оборачиваясь, Ян чувствовал исходящие от нее тепло и запах.

— Сними с меня это… — шепот был прошит отчаянием, как колючей проволокой. — Ты же можешь! Помоги мне, пожалуйста!

— Не могу, — Ян разогнулся и посмотрел прямо в нечеловеческие, переливающиеся зеленым и желтым глаза. — Это не проклятие. Это часть твоей натуры. Мне не под силу изменить твою природу. К тому же ты погибнешь, если…

— Лучше умереть, чем так.

— Ну, иди и утопись.

Это ее встряхнуло. Да так, что челюсти щелкнули прямо возле Янова уха, вызвав обморочный отклик где-то под сердцем. Потом Ева метнулась прочь, и только шорох и треск ветвей сопровождали ее шальной бег.

А Ян обнаружил, что трясущимися руками нельзя выковырять ни одного камня. Так что к моменту возвращения Евы он просто сидел на земле, любуясь светлеющим небом.

— Зачем ты туда смотришь? Ты же не видишь солнца.

— На что оно похоже, Ева?

— На апельсины, — буркнула она сварливо.

— А еще на что?

— На огненный шар… — Она свирепо почесалась, покосилась на Яна и вздохнула: — Ты и так все знаешь про солнце.

— Я не могу его почувствовать.

— В этом вся твоя проблема… Это как счастье. Сразу узнаешь, когда чувствуешь, но объяснить, откуда оно берется, невозможно. Ты помнишь, когда был счастлив?

Ян жмурился. Незримое солнце пекло прикрытые веки, насыщая их пурпуром. Ева шуршала, сновала по кустарникам, ни секунды не в силах усидеть на одном месте. Отбежала, резко прыгнула, затрещав ветками. Потом унеслась со всех ног. Вернулась довольная, пахнущая травой и кровью.

— Никогда не понимала, что за удовольствие ты находишь в беге по набережной? — теперь Ева говорила чуть более внятно и, кажется, перестала переливаться в новые формы. — То ли дело носиться по лесу…

— Тоже можно, — согласился Ян. — Но на двух ногах удобнее бегать по дороге. Не нужно следить, куда наступить, и можно поразмыслить о своем.

— Размышлять надо дома.

— Дома — телефон.

— Кстати, я пыталась дозвониться до тебя вчера. И искала после матча. Почему ты не сказал, что станешь работать? Я бы не позвала на стадион мужа с ребенком… — Она подумала и поправилась. — Не в том смысле, что я ждала от тебя неприятностей для своей семьи, а в том, что когда ты работаешь, мне нужно быть рядом с тобой.

— Спасибо, — хмыкнул Ян невольно. — И за то, и за другое. Но я и сам не знал, что так выйдет.

— А Пьетр говорил, что у него плохое предчувствие. И что если бы девчонки не настояли, он бы тоже туда не пошел. Что это было?

— Почему же Пьетр ничего не сказал мне?

— Не знаю. В последнее время он тоже странно себя ведет. И еще егеря тебя искали.

— Зачем?

— Передали, что добились для тебя у городских властей пару дней отдыха.

Как интересно… Оказывается, Ян в отпуске.

Все-таки есть в происходящем изрядный элемент безумия — сидеть на куче свежевыброшенной земли бок о бок с чудовищем и болтать на посторонние темы. Кажется, Ева тоже это осознала.

— Так ты действительно считаешь, что здесь вход?

— Есть у меня достоверные сведения.

— Давай помогу, что ли. Все равно такими лапами только копать… или убивать, — пробурчала Ева под нос, загребая когтями первую порцию камней и земли.

М-да… Никакая палка и в сравнение не идет. Да и не всякая лопата выдержит конкуренцию. Впрочем, копать пришлось недолго.

— Надо же… Ход.

Они стояли на четвереньках, таращась в волглую тьму, куда внезапно обвалилась последняя кладка из проложенного землей камня. Древесные корни, словно белесая толстая пряжа, шевелились над головой.

— Нужен фонарь. И нормальные инструменты. И вообще снаряжение, — язык Евы ворочался все более уверенно, потому что размер челюстей заметно уменьшился, а клыки сократились до почти человеческих размеров. С того момента, как солнце показалось над горизонтом, процесс обратной трансформации шел все стремительнее.

— Ладно, — как ни тянуло Яна забраться в дыру немедленно, в словах Евы был здравый смысл. Да и есть очень хотелось. Точнее «жрать», как изволила выразиться его напарница. — Вернусь попозже.

— Завтра праздник… — вдруг напомнила она с ноткой тоски.

И верно. Торжество накануне Осеннего Равнодня. Семейный праздник. Готовятся целый день, потом отмечают всю ночь с родными.

— Мне-то что, — небрежно пожал Ян плечами. — У меня нет семьи. Могу лазать под землей сколько угодно. Хотя на этот раз у меня, кстати, будет компания.

— Ты меня имеешь ввиду? Учти, что…

— Не тебя.

Кажется, она обиделась. Во всяком случае, к жилым кварталам они возвращались молча.

«…Я — дочь правителя, ты — сын солдата.

Любовь ко мне гибельна для тебя. Твоя нелюбовь погубит меня. Наши чувства — наша беда. Лишь миг есть у нас между прошлым и будущим… Лишь из мига состоит наше счастье. И другого не нужно…»

20

— …Я нашел вход.

Невидимая Амилия даже не удивилась, лишь вздохнула прерывисто.

— Если наша договоренность в силе, то жду вас через три часа возле… Ну, допустим, в «Сломанном роге». Знаете, где это?

— Найду, но… Я не могу через три часа. Ко мне сегодня придут люди, я обещала им помочь…

Ого! А Ян еще считал, что у него прием во Дворце слишком рано начинается. Неудивительно, что голос Амилии вовсе не был сонным, когда он позвонил. Однако это не значит, что он станет терпеливо ждать. Ян три часа форы готов был выделить только потому, что намеревался перекусить и поначалу самостоятельно пройти найденный туннель до конца и убедиться, что выход в Замок не заблокирован. А потом не желал ждать ни минуты.

— Вы хотите попасть в Замок?

— Да, — твердо, без колебаний отозвалась она.

— Так отмените этих ваших… клиентов.

— Это невозможно. Им нужна помощь.

— Перенесите их на другой день. В конце концов, посулите им персональную встречу с настоящим гореломом. Идет? Я выпишу личные приглашения во Дворец.

Хм… А ведь если все сложится удачно, то его легкомысленное обещание обернется ложью.

— Зачем вы… — Ян ее не видел, но вдруг отчетливо представил, как напряглась, вытянулась звенящей стрункой хрупкая Амилия. И в глазах ее… нет, не гнев. Растерянность.

— Вы же сами сказали, что времени мало, — обронил Ян в тишину.

— Хорошо, — наконец, произнесла Амилия. — Я буду через три часа в «Сломанном роге».

И почему эта девушка постоянно заставляет Яна чувствовать себя негодяем? Это всегда плохо сказывается на взаимоотношениях, пусть даже и случайных.

* * *

Все знающие люди настоятельно не рекомендуют употреблять пищу под аккомпанемент телевизора. Ян частенько пренебрегал чужими рекомендациями, но сегодня сделал это точно совершенно напрасно.

— …ситуация накаляется и главный полицмейстер города Белополя вынужден прокомментировать сложившееся положение…

— Что я, по-вашему, должен комментировать? — строптиво осведомился раздраженный усач в кителе при полицмейстерских аксельбантах. — Да, ситуация в городе напряженная. Да, не без помощи психоза, устроенного средствами массовой информации, однако… — он шумно вздохнул и выдохнул, повертев массивной шее в тесном вороте кителя. — Однако мы контролируем положение, не допускаем эксцессов, уровень преступности как никогда низок.

— Это же не ваша заслуга! — приглушенно вмешался некто невидимый, и камера проворно описала дугу, выхватив сначала явно задерганного ведущего, потом сварливого вида мужчину в клетчатом пиджаке. Клетчатый с готовностью бросился в бой:

— Уж про то, что в Белополе самый низкий уровень преступности вы постыдились бы говорить! Не полиции это заслуга. Если уж кого и награждать, так это нежить, что повывела с наших улиц воров и грабителей, как вид вовсе.

Усач побагровел, гневно выпятив челюсть.

— Да кто пустил сюда этого профана?! — взревел больным носорогом полицмейстер. — Ну и что, что Городской совет!.. — громогласно рявкнул он в сторону заметно струхнувшего ведущего, пытавшегося ему что-то нашептать и явно жалевшего о дикой идее продюсеров организовать дискуссию в подобном формате.

Вчерашняя пицца и без того была черствой, а с такой приправой стала и вовсе несъедобной. Попробовать размочить ее чем-нибудь с другого канала?.. С экрана полыхнуло. Ненавистью, гневом и отчаянием. Ощущение оказалось настолько плотным, что Ян отпрянул. Попробуй не отпрянуть, когда из телевизора прямо в тебя безошибочно точно тычут пальцем:

— …Это он! — надрывно кричала женщина, глядя Яну в глаза. — Он наслал проклятие на мою дочь! И отказался снять его! Я молила, я днями и ночами стояла на коленях возле его дверей!..

Знакомая шаль трепетала вокруг ее костистых плеч, как неопрятные крылья. Странно, а вот лицо той, что маячила перед его домом так долго, Ян разглядел только сейчас. Зато подробно, с увеличением. Морщины, трещины на выцветших губах, тусклую кожу.

— Так значит, он отказался помочь вам?.. — участливость невидимого собеседника сочилась из динамиков телевизора ядовитой патокой.

— Он изгнал меня! Вышвырнул прочь!

Пожалуй, обед с таким привкусом не сгодится даже голодному Яну. Зато это горячее блюдо с готовностью слопают тысячи горожан растревоженного Белополя. С отвращением посмотрев на приготовленную тарелку, Ян вздохнул и направился добывать инструменты.

Чуть позже воодушевленный и вооруженный штыковой лопатой, наскоро обмотанной курткой, Ян вернулся на первый этаж. Створка двери на хозяйскую сторону была приоткрыта, там с утра господин Пустец устанавливал порядок мироустройства по своему усмотрению.

Он слишком много пьет в последнее время. А Ян слишком много слушает его болтовню, пусть даже и невольно.

— …как он смеет жить в моем доме? Да кто он такой, чтобы жить на моей шее? В глаза людям посмотреть стыдно, кого пригрели…

— …его дом и нам платят, — успокаивающе возражал голос Аглаи.

Как всегда это произвело обратный эффект:

— И ты еще! Вся моя жизнь под откос из-за тебя, безмозглой дуры! Если бы не ты, я бы сейчас… Ого! Кем был бы! А теперь живу в гадючнике… И проклятый упырь наверху! Ненавижу его!.. И тебя!

Ну что ж…

Ян резко постучал в хозяйскую дверь. Голоса смолкли, послышался легкий шлепок, мелькнула тень, и створка отошла сильнее, явив небритого и хмурого Пустеца. Скажи же что-нибудь подходящее, — без слов взмолился Ян. — Что-нибудь такое, чтобы наконец врезать тебе от души? Ну?

Мятая физиономия Пустеца расплылась в искательной улыбке. Он не мог не понимать, что Ян его хорошо слышал, но до сих пор оставалось только гадать, то ли он действительно мгновенно забывал о недавно сказанном, либо обладал воистину актерским даром лицемерить.

— А, господин Хмельн! Доброго утречка…

— Одолжите мне фонарь… Пожалуйста, — добавил Ян, глядя поверх плеча Пустеца на бледную Аглаю.

Во всяком случае, фонарь у семейства Пустов был отменный, кажется, совершенно новехонький.

Ян выбрался на улицу. На козырьке крыши дома напротив жмурилась на солнце трехцветная кошка. Мимо процокала каблучками Хелена Цикаль, проживающая ниже по улице, улыбнулась приветливо. К ремешку строгой сумочки была привязана праздничная ленточка с зубчатыми краями.

А потом…

Откуда появился человек в куртке с капюшоном, Ян не заметил. И не замечал до тех пор, пока тот бежал по другой стороне улицы. Зато когда человек поравнялся с Яном и внезапно резко затормозил, разворачиваясь — было уже поздно что-то предпринимать.

— Проклятая сволочь! — выкрикнул человек в капюшоне, взмахнув рукой.

Блестящая на солнце лента выскользнула из его ладони и, удлиняясь, потянулась к Яну. В тот же миг нечто тяжелое сбило Яна с ног, повалив на землю. И сразу же метнулось в сторону человека в капюшоне. Тот перепугано взвизгнул, принимая на себя вес существа, стремительно теряющего человеческий облик. Сцепившийся клубок кубарем покатился по мостовой. Выпавшая из рук «капюшона» стеклянная банка упала и разлетелась сверкающими осколками.

Ян ошарашено приподнялся. По двери дома, как раз там, где он только что стоял, стекало желтоватое, пузырящееся месиво. Кислота, выплеснувшаяся из банки, слегка дымилась, разъедая краску и дерево.

Если день начинается с проклятий, то чего ждать к вечеру?

— Ева! — заорал Ян, вскакивая на ноги.

Урчащий и визжащий клубок слегка затормозил и распался на оглохшего от ужаса и собственного вопля человека и… кого-то, облаченного в порванную куртку и джинсы. Если бы трансформация оборотня зашла дальше, то черта с два мерзавец ушел бы из его… из ее лап.

Ян догнал их на повороте. Точнее, догнал недовольную Еву, вновь вернувшую себе почти человеческий облик. А тип уносился прочь со всех ног; свалившийся капюшон продемонстрировал торчащие уши и поблескивающую на солнце плешь.

— Какого… ты здесь делаешь? — Ян наклонился, пытаясь отдышаться.

— Спасаю тебя, — Ева пыталась стянуть прореху на куртке.

— Ты же домой пошла.

— Велено глаз с тебя не спускать.

— Кем?

— А ты как думаешь?

— Следить или охранять?

— А ты как думаешь? — повторила она свирепо. — Сам не чувствуешь, что творится в городе?

Ян помолчал. Разыскать дом горелом не так уж сложно, как кажется многим. Тот, кто захочет — тот найдет. Город охраняет горелома, но лишь до тех пор, пока тот исправно выполняет свои функции.

Этот урод точно знал для кого припас свою кислоту? А если бы вместо Яна вышел Инек? Он хоть и младше намного, но тоже высокий…

— К тому же… — вдруг хмуро добавила Ева. — Мне домой теперь лучше не ходить, я своим могу навредить.

— А нам ты, значит, навредить не боишься?

— Кому это «нам»?

— Увидишь.

* * *

Ход оказался длинным, тесным, но добротно обложенным камнем и укрепленным. Явно сооружался в прежние века. И выводил прямо в одну из башен закрытой зоны. Во всяком случае, выломав гнилой люк и мельком оглядевшись, Ян не узнал того, что увидел. Вверх вела гранитная лестница, но дверь — если там, на площадке была дверь — была завалена обломками бочек.

…Перепачканный грязью, Ян ввалился в «Сломанный рог» опоздав на полчаса. Амилия терпеливо дожидалась. И безропотно пошла следом. Одета она была знакомые черные джинсы и свитер, только теперь через плечо висела небольшая кожаная сумка, смахивающая на планшет.

— А хотя бы фонарь вам в голову не пришло взять? — брюзгливо осведомился Ян.

— Простите… — совершенно серьезно огорчилась она. — Как-то не подумала. Да и фонаря у меня дома нет. Но я прихватила бутерброды.

Ян намеревался высокомерно фыркнуть, но передумал. Последняя внятная трапеза осталась где-то в дремучем прошлом… Наверное, в прошлом веке.

Кажется, Амилию ничего не удивляло. Так же покорно и сосредоточенно она пробиралась через узкий лаз, выкарабкивалась из люка и осматривалась.

— Я тут слегка прибралась, — сообщила Ева, пнув подкатившийся к ногам маленький бочонок. Тот расселся с влажным треском. — Дорога наверх открыта.

И в самом деле, завал был разобран, однако дверь оставалась запертой.

— Оттуда… попахивает странно, — Ева с омерзением наморщила нос. — Не зря же те, кто бежал через этот подвал, забаррикадировались.

— Столько веков прошло, — с сомнением напомнил Ян.

— А сколько? Ты знаешь, которая это из башен?

— Надо выглянуть наружу, чтобы сориентироваться… А которая нам нужна? — Ян повернулся к молчаливой Амилии, потихоньку бродившей вокруг и осторожно прикасавшейся к стенам и предметам. Будто проверяла реальные ли они.

— Начало заметок оторвано, и первая башня, которая упомянута, называется Двойная.

— Ага. Это такая с двумя шпилями… Больше про нее ничего не знаю, — Ева царственно повела плечами.

— А последняя башня?

К чести Амилии она колебалась всего лишь мгновение. Да и то, похоже, не из желания единолично владеть тайной, а из опасения, что утратит для остальных свою значимость.

— Последняя — Камнелазка.

— Ха! Знала я один хороший короткий маршрут до Камнелазки, — Ева задумчиво теребила конец растрепавшейся косы. — Но теперь им уже не воспользуешься, две башни стали неприступны, там не пройдем.

— У автора записок был свой путь, — напомнила Амилия. — Возможно, он все еще годен.

— А что будет, когда мы доберемся до Камнелазки? Подсказок нет? Впрочем, ладно, на месте решим. И еще кое-что… — Ян выжидательно посмотрел на Амилию. — С Евой у нас давний договор, а вот не хотели бы вы тоже перейти под мою защиту? Я знаю, как вас зовут, но не вы назвали мне свое имя.

— И не вы мне назвали свое, — отозвалась Амилия серьезно. — Впрочем, так лучше. Спасибо за предложение, но так мы ничего друг другу не будем должны, а беду чувствовать умеем сами.

Ян недовольно поморщился. Эта девчонка искренне верила в то, что обладает даром гореломов и способна отвести проблемы. Он не знал, как ей возразить.

— А я вам обоим представилась, — хмыкнула Ева. — Только это еще вопрос, кто кого защищать будет… Идем?

Дверь не открылась, а попросту вывалилась из истлевших петель. Здесь света тоже было мало, потому что ближайшее окно оказалось высоко, где-то за перекрытиями, и вниз через щели сливался сильно разбавленный солнечный свет. Впрочем, и его хватило…

— Ничего себе, — Ева не удалось скрыть потрясения.

— Звериный гардероб, — пробормотал Ян. — Вот где они оставляют зимние шкуры.

— И люди тоже? — Амилия держалась за стену.

Все пустое пространство в чреве башни занимали сплющенные, слежавшиеся, измятые и заскорузлые шкуры, шкурки, панцири, перья и… кожа. Причем выглядевшие, не как плоды усилий скорняков, а словно снятые маскарадные костюмы — с головами, когтями, усами, без единого повреждения…

На плоском, как коврик, медведе лежала плоская же лиса и, смахивающие на слежавшиеся парики, дикие утки. Горсть жучиных панцирей цветным тусклым драже забивала щели в полу. Змеиная кожа извивалась чулками…

— Ну, допустим, змеи умеют сбрасывать кожу.

— А этот? — Ева аккуратно приподняла ржавый шлем, поставленный на прислоненный к стене панцирь с вензелями на нагруднике. Из шлема с сухим шелестом показался край сморщенной, желтоватого цвета маски, с криво спекшимся ртом и налипшими волосами. Сплющенная, а оттого шире обычной, голова смялась, протискиваясь в отверстие.

— Оставь его! — попросила Амилия без испуга или брезгливости, а с неуместным в этих безумных стенах, состраданием.

С глухим бряканьем шлем вернулся на место. Ева отступила, машинально обтирая руки. Вид у нее был ошарашенный. Ян отвел глаза. В куче шкур почти терялся ворох истлевших тканей. Из рукава бордового роскошного платья выглядывало то, что он поначалу принял за плоскую перчатку… С ногтями.

— Пошли отсюда.

— Надо потом сообщить городским властям, — Амилия то и дело оглядывалась, прижав к груди свою сумку, как щит.

— Зачем?

— Люди же. Нехорошо, что они… так.

— Нет костей — нет проблемы. Разве что в рулоны свернут.

— Какой все же ты деликатный, Ян, — заметила сверху лестницы Ева, и обрадовано воскликнула: — Ага! Вот тут будет удобно…

Удобно — или неудобно, но прежде, чем идти дальше пришлось обозначить маршрут. Во всяком случае, выбрать наименее зубодробительный из предложенных. И начать хотя бы с того, чтобы сориентироваться, где ставить исходную точку

Через пять минут они переругались. То есть поругались Ян с Евой.

— Почему, собственно, ты решаешь, куда идти? — неприятным тоном осведомлялась она, сузив заметно изменившие форму глаза. — План у Амилии, охотничье чутье у меня, а у тебя что?

— А у меня здравый смысл, поскольку ты соображаешь лишь вполовину человеческим мозгом, — огрызнулся Ян.

— А ты!.. — взъярилась Ева.

— Взгляните, — позвала Амилия, которая не отвлекалась на свару, а изучала окрестности, — вон та башня, напротив, очень высокая. С нее можно осмотреться и понять, где мы находимся.

Жаль только, что высокую башню с той, в которой они находились, соединяет всего лишь не слишком надежная с виду плетенка из подсохшей виноградной лозы.

— Я пойду первой, — вдруг твердо заявила Амилия.

— Спятила, — констатировала Ева, решив посоперничать в деликатности с Яном. — У тебя, наверное, по физкультуре были сплошные освобождения. Я пойду, я цепкая. Или пусть этот идет — не так жалко будет, если разобьется, — она выскалилась на Яна. Вроде бы пока по-человечески, но назвать это даже ехидной улыбкой уже не получалось.

Впрочем, с сутью реплики Ян был согласен.

— У меня по физкультуре всегда было отлично, — возразила Амилия мягко. — А пойду я потому, что легче вас, могу проверить прочность веток, и в случае чего, вы вытянете меня обратно.

Ян с Евой переглянулись. Ева неохотно отступила.

Деловито перебросив сумку через голову и пристроив ее за спиной, Амилия без особой робости взобралась в оконную нишу, приценилась, опустила ногу наружу и вцепилась в зашуршавшую лозу. Вниз посыпались сухие листья и пустые птичьи гнезда.

— А с виду и не скажешь, что она такая боевая, — Ева тоже влезла в оконную нишу и напряженно наблюдала за удаляющейся девушкой.

Яну немедленно захотелось пройтись по поводу обманчивого внешнего впечатления другой небезызвестной ему девицы, но момент показался неподходящим.

Амилия аккуратно толкнула забранные свинцовой оплеткой ставни, всмотрелась, прыгнула внутрь, исчезнув из поля зрения на несколько секунд. Яну они показались отчего-то невыносимо долгими.

— Все в порядке! — На фоне темного провала окна тонкая фигурка почти терялась, но светлая кисть замелькала бабочкой.

Пока Ян и Ева перебирались по виноградному мосту к забранному ставнями в свинцовой оплетке окну, Амилия успела изучить окрестности:

— Есть крепкая лестница наверх, а там что-то вроде большого окна или балкона…

Отверстие наверху оказалось не окном или балконом, а целой надстройкой с крышей, но без стен. Отсюда можно было видеть едва ли не весь Замок разом.

— Это башня Летучих кораблей, — сообщила уверенно Амилия, когда они сумели отдышаться и оглядеться. — Как удачно. Одна из самых высоких.

Остатки кораблей все еще лежали под куполом, настолько ветхие с виду, что казалось, тронешь — рассыплются в прах. Но при ближайшем рассмотрении выяснилось, что они почти каменные.

— Двойная башня вон там.

Не столько далеко, сколько запутано.

Почти все башни закрытой зоны лепились друг к другу очень плотно и не везде между ними можно было протиснуться даже одному человеку. Зато окна в них располагались на разной высоте и с разных сторон, так что прямой переход исключался. Если только притащить альпинистское снаряжение… Некоторые башни соединялись между собой внутренними арками. Некоторые — внешними каменными лестницами или галереями. Многие имели общие подземелья. Все бы ничего, но не из каждой башни можно попасть именно в соседние…И между прочим, закрытую зону не зря объявили таковой. Иные башни считали неприступными не потому, что двери замурованы.

— Через Радужную переберемся в башню Шута, а оттуда напрямик до Двойной.

— Зато до Радужной целый крюк. Лучше через Лохматый Шпиль, а оттуда до Сверчка и через Ледяную…

— Ну да! Прямо через Ледяную тебя карлик пропустит.

— Сказки это.

— Принцесса в башне тоже сказки?

— Давайте попробуем через Толстую. Там полно переходов.

— Давай попробуем. Только поживее, а то скоро стемнеет.

— А я слышала, что в Толстой был обвал.

— А я не слышал.

* * *

— Ну? — с торжеством осведомилась Ева. — Что я говорила? Обвал здесь был! — Зеленые с примесью желтого глаза мерцали в сумерках так ярко, словно изнутри их подсвечивали фонариком.

Строительные леса перегораживали чрево самой толстой из башен, словно скелет чрезвычайно костистого динозавра, растопырившийся в желудке монстра покрупнее. Не иначе у бедняги несварение.

— Раз такая проницательная, надо было настоять на своем, а не позволять нам тащиться так далеко.

— С тобой настоишь, — проворчала Ева вполголоса.

— Значит, возвращаемся к Лохматому шпилю.

— Не надо… — вдруг подала голос, до сего момента смирно принимавшая все гениальные предложения, Амилия.

— Что «не надо»? — от разочарования Ян с Евой стали несколько раздражительны. И разом обернулись к отпрянувшей девушке с отнюдь не приветливыми лицами.

— Нет, ничего, — заверила она, отведя глаза и, кажется, сожалея о вырвавшейся реплике.

— Ты тоже хочешь объявить «я же говорила», когда будет поздно?

Она отрицательно покачала головой, не поднимая взгляда.

— Там нет хода? — упорствовал Ян.

— Думаю, есть.

— Тогда — что?

— Чего ты к ней пристал? Может, ей твое общество осточертело?

— Не говори за меня, пожалуйста, Ева, — Амилия уже не казалась растерянной. Она выпрямилась, приняв некое решение, и обогнула их обоих, направившись к выходу. — К Лохматому, так к Лохматому.

Осталось только идти следом.

…Обычно бесшумно ступающая Ева вдруг стала спотыкаться и шумно, неприязненно цедить воздух зубы. Поначалу Ян не обращал на это внимания, но постепенно и сам заметил, что воздух насытил неприятный, чужой запах. Гнилое дерево, соль и… хитин.

— Я и забыла, почему шпиль зовут Лохматым, — пробормотала брезгливо Ева, чересчур пристально озираясь и стараясь держаться середины прохода. — Вот мерзость!

— Наверх мы не пойдем, — утешил Ян напарницу. — Самые крупные там.

— А то их внизу мало.

Опередившая спутников Амилия будто невзначай оступилась, замешкалась и незаметно перестроилась в арьергард. Маневр оставили без комментариев.

Острый шпиль башни на самом деле был раза в три тоньше, но его окутывала ворсистая, седая шаль. Если присмотреться, даже издалека заметно, что в сером покрове засели темные, упитанные твари размером с кошку. Еще больше их было внутри башни. Точнее, внутри башни они были еще больше.

— А может, другим путем? — Ева как-то разом утратила всю свою воинственность.

— Не трусь! Они людей не едят. Просто неприятно.

Тут Ян погорячился. По поводу «просто неприятно». Неприятно было чрезвычайно. Почти все пространство заволокла пыльная, плотная кисея, из которой то и дело вываливалось нечто твердое и засохшее — мышиный или птичий скелетик. Одуряющее воняло насекомыми. По ногам проворно перебегало нечто многоногое. А сверху, этажом выше, перекрытия содрогались под мягкими прыжками.

— Где Амилия? — внезапно спохватился Ян.

Если бы он не был так занят одолением собственного отвращения, отсутствие второй спутницы бы заметил раньше. В восприятии словно образовалась ноющая лакуна. Беда не ощущалась, но…

— Что? — Ева копошилась поодаль, торопливо раздирая руками клочья налипшей паутины, отмахиваясь, отплевываясь и вряд ли вообще толком расслышав, что Ян сказал.

Ругнувшись, он повернул обратно, возвращаясь через проделанные в паучьих тенетах прорехи. И нашел Амилию лежащей на полу. В обмороке. Драгоценная сумка валялась в стороне, вывалив бумажные потроха. Мрачный паук величиной с парадное блюдо расставил над ними лохматые ноги. Второй, поменьше, неспешно спускался прямо к девушке.

Ян сшиб его кулаком.

— Пшел вон, — пробормотал он, попытавшись пнуть и другую тварь.

Паук лениво отвел часть конечностей, невозмутимо таращась на Яна множеством черных глазок. В свете фонаря они переливались, словно гагатовые бусинки.

— Эй! — послышалось сердито за спиной. — Ты в первую очередь за бумаги хвататься, вместо того, чтобы девочке помочь?

— Точно, — угрюмо согласился Ян. — Забираю бумаги и оставляю вас здесь на съедение. Зачем вы мне сдались?

Ева, опустившись на корточки, склонилась к Амилии. Осторожно коснулась белой щеки. Амилия глубоко вздохнула, пошевелившись.

— П-простите… Я не… не очень люблю пауков, — она зашарила вокруг, пытаясь сесть. Лицо у девушки было почти прозрачное, как молочное стекло, а кончики пальцев посинели.

Кажется, это верный признак сердечной недостаточности.

Ян поднял сумку Амилии и вытряхнул ее содержимое на пол. Нужный пузырек, конечно, тут же укатился в дальний угол, в самую паутину. Оттуда высунулась когтистая, угловатая нога, попытавшаяся подцепить стекляшку.

Не задумываясь, Ян пнул туда, услышав сухой, сдавленный хруст, и подобрал пузырек. Только возвратившись к девушкам, судорожно сглотнул. Высунувшееся сочленение было длиной с его руку… А какого размера был тот, кто притих в углу?

— Что ж ты не сказала, что не выносишь пауков?

— Я думала, что смогу справиться, — таблетка явно пошла Амилии на пользу. Во всяком случае, синюшность исчезла, на скулах появился легкий румянец. — Простите, мне все же следовало сказать.

— Если бы кто-то не был так агрессивен… — Ева с укором покосилась на Яна.

— Идем. Пока кое-кто тоже не упал в обморок, — Ян в свою очередь с вызовом посмотрел на нее.

Ева широко ухмыльнулась:

— Не волнуйся, мы с Милой тебя не оставим!

* * *

От назойливых трелей, казалось, что вибрируют стены и очень чесалось в носу. Зато здесь было уютно и тепло, сохранились даже деревянные панели, украшенные милыми рисунками.

— Тут жили дети, а сверчок им пел колыбельные…

— Надеюсь, тогда он звучали поприятнее.

Сам деревянный сверчок сидел на каминной полке. Погрызенный мышами, с закрутившимися спиралями усами он скрежетал так громко, что оставалось только поражаться, как такая мелкая игрушка способна наполнять звуками всю утробу башни.

— Отдохнем. В Ледяной башне ничего приятного нас не ждет.

Это точно… Издали Ледяная производила впечатление инородной даже среди своих товарок, потому что выглядела собранной не из камня даже, а из перевернутой грозди криво оплывших сосулек.

— И ведь кому-то пришло в голову сооружать такое…

Вблизи стало заметно, что это все же камень — потрескавшийся, прозрачный, вроде слюды. Солнечный свет задерживался в нем, застывая, теряя тепло, так что внутри оказалось светло, но студено. Источенная узорами, стилизованными под морозные, лестница бескомпромиссно вела в единственный зал, укрытый остроконечным сводом. Диаметром башня была примерно в сотню шагов, но из-за того, что зал почти пустовал, он казался огромным и сверкающим.

— Красиво, — одобрила Ева, разгребая пяткой белую крупу: ни дать, ни взять слежавшийся снег.

Через тускло-голубоватое покрытие пола просматривалась темная, непроглядная полость внизу. Как будто глубокое озеро накрыто коркой льда. Кое-где лед горбился уродливыми наростами, видно временами трескался и снова застывал.

— Выход вон там, — Ева оценивающе прищурилась на противоположную сторону.

— И только там, — упавшим голосом подтвердила Амилия.

— Не нравится мне здесь, — веско присовокупил Ян, исполнившись мрачных предчувствий.

Под замком нет никаких озер, — напомнил он себе, когда все трое отошли от края. Но иррациональное ощущение, что под ногами прогибается непрочный лед, было неистребимым. Беззвучный треск воспринимался где-то на подсознании.

— Явились! — низкий, скрипучий голос пробрал до костей.

Один из уродливых бугров с шорохом разогнулся, превращаясь в невысокое сгорбленное существо. Больше всего оно смахивало на ледяной комель, который нарастает на водостоке, когда оттепель резко меняется морозом.

Только двигалось «это» не в пример проворнее.

— А говорил, что сказки! — обиделась Ева.

— Стойте, где стоите, — ледяной карлик живо перекатился по полу, устроившись поодаль. Из белесо-прозрачных складок торчал вислый, синий на конце, нос. — А то плохо будет.

Конечно, они ему не поверили и шагнули вперед. Под ногами угрожающе затрещало и бледная корка пола пошла кривыми разрывами, через которые плеснулась парящая дымком черная вода.

— И назад тоже уже нельзя, — предупредил попытки ретироваться опытный карлик.

— Это иллюзия? — тихий голос Амилии дрогнул.

— Не имеет значения, — ответил карлик. — Сдохнете по-настоящему.

— Ладно, стоим… — Ян сунул руки в карманы; стало заметно холоднее. — Что теперь? Загадки, конкурсы, шарады?

— Заманчиво, — карлик носился по льду беззвучно и легко, не оставляя следов. Тени у него не было. Впрочем, здесь свет преломлялся так причудливо, что тени троих пришельцев тоже едва угадывались.

Карлик задержался напротив Яна и приподнял свой длинный нос, словно нацелился.

— Шалости — это для простецов. А ко мне пожаловала особа редкая… Узнаю тебя, хотя со дня нашей последней встречи прошло столько веков!

Ева ткнула Яна локтем в бок. Тот, не отрываясь, смотрел на карлика. Глаз существа в поблескивающих, ломаных складках было не угадать, но испытующий взгляд леденил.

— …и ничего не изменилось! Ты все еще носишь свое проклятие, будто награду, страшась снять ее. Ты можешь помочь лишь тем, кого ненавидишь. И ненавидишь тех, кому помогаешь. У меня для тебя, по-прежнему, лишь одна игра, горелом.

— Я слушаю.

— Сохрани своих спутниц и уйдешь невредимым сам.

— Что это значит?

— Это значит, что от центра зала до обоих выходов пятьдесят шагов по льду над злой водой. Никому не угадать, где лед тонок, а где безопасен. Только твой дар отводить беду сбережет их… Но для этого ты должен их возненавидеть, верно?

— Вечно от тебя одни неприятности. И вечно ты сам в стороне, — проворчала сердито Ева, переступая с ноги на ногу. — А если я нападу прямо на эту ледышку и…

— Не промахнись, зубастая девочка, — весело посоветовал осклабившийся карлик, предусмотрительно отодвигаясь подальше. Теперь даже прыгучей Еве его не достать.

Амилия попробовала сделать шаг — под невесомой девушкой лед мигом заколебался, взявшись паутиной частых трещинок.

— Ах да, — карлик зловредно хихикнул, — если ты бросишь их, то сам можешь уйти в любой момент. Мне твоя смерть, вместе с твоим проклятием, ни к чему.

— В самом деле? — приятно удивился Ян и рванул вперед, попытавшись воплотить в жизнь замысел Евы.

Лед скользил, карлик радостно удирал, явно дразнясь и азартно уходя прямо из-под носа. Девушки поначалу горячо подбадривали, потом лишь молча наблюдали. Запыхавшись, через несколько минут Ян сдался, остановившись снова возле своих спутниц.

— Ну, хоть согрелся, — утешающе заметила Амилия, растирая ладони.

Карлик ехидно скакал на прежнем месте, довольный развлечением:

— Так как? Сможешь ты возненавидеть их прямо сейчас настолько, чтобы спасти?

— Легко! — Ева вдруг размахнулась и влепила Яну такую оплеуху, что у того искры посыпались из глаз.

— Ты что?!! — рявкнул Ян в бешенстве, но проворная Ева уже неслась по льду к выходу на другой стороне, ни на мгновение не задерживаясь, не задумываясь, куда ставить ногу. И лед под ее ступнями лежал прочно, как гранит.

Буквально считанных секунд Еве хватило, чтобы оказаться в безопасности. Ровно столько длился приступ изумленной ярости Яна, еще до того, как разум перехватил инициативу.

— Извини, — издали крикнула Ева, — что не предупредила. Тогда бы не сработало.

— Хитрая зубастая девочка, — ворчащий карлик не скрывал досаду.

— Доберусь я до нее… — процедил Ян, потирая горящее ухо и переводя взгляд на Амилию, которая постаралась спрятать невольную улыбку. — Ты меня тоже станешь меня бить?

Улыбка исчезла. Девушка едва ли не с испугом покачала головой. Страшил ее явно не Ян, а перспектива действовать подобным агрессивным методом.

— И правильно… Тебе и сил-то не хватит. Придумаем, что-нибудь сейчас.

Ненавидеть кого-то, или даже просто разозлиться на человека, которого толком не знаешь, достаточно непросто. Тем более на такого невыносимо положительного, как Амилия.

— Эй, тебе же всегда удавалось плевать на людей, господин мизантроп! — закричала Ева издали.

— Поражен, что тебе известно такое трудное слово.

— Может, мне вернуться и дать тебе пинка?

— Давай, давай, когтистая. Проверишь степень моей любви к тебе…

— А я поражена, что такое трудное слово, как любовь, известно тебе!

— Ева, я понимаю, что ты пытаешься меня вывести из себя, — раздраженно огрызнулся Ян. — Поверь, тебе это удается, но моя злость на тебя ничуть не поможет Амилии. Так что не мешай думать.

— Спасибо, Ян, — Амилия повернулась к нему. — Я очень признательная, что ты хочешь помочь.

— Ева права, это из-за меня вы попали в неприятности.

— Я сама убедила тебя взять меня с собой.

— Если бы меня с вами не было, карлик пропустил бы вас.

— Не думаю.

— Ну, обошлось бы какими-нибудь загадками, как поговаривают.

— Не думаю, — повторила с едва заметным нажимом Амилия. И карлик, подслушивавший в стороне, неприятно оскалился.

— В любом случае, теперь я отвечаю за тебя.

— Поверь, Ян, я очень ценю то, что ты пытаешься сделать, но ты забыл, что я тоже кое-что умею.

— Амилия, заговаривать зубы несчастным, это совсем не то же самое, что играть со случайностями над пропастью.

— Я не заговариваю им зубы, — строго поправила она.

— Да какая разница, — отмахнулся Ян нетерпеливо. — Сейчас все равно не время это выяснять.

— Разница в том, что ты не веришь в мои силы, а я верю в себя.

— Толку-то…

— Я могу пройти самостоятельно.

— Да ты с ума сошла! Ты же видела, что лед не держит.

— Просто я наступила не там… А теперь я вижу путь.

— Тебе показалось.

— Нет.

— Не вздумай!

— Я попробую.

— Ты не знаешь, с чем имеешь дело! — Ян шагнул к ней, пытаясь схватить за руку.

— Ты тоже! — она отступила непреклонно.

Они вдруг снова перенеслись в день их первой встречи в Замке. Где упрямая пигалица рассуждала о вещах, которые не понимает. У Яна даже встрепенулась в затылке и висках знакомая боль. И раздражение привычно плавилось в гнев. Только теперь к ярости примешался внезапный страх за эту идиотку.

— Не вздумай! — Он, наконец, дотянулся до Амилии.

— Отпусти, пожалуйста…

— Стой, ненормальная! — вне себя от гнева рявкнул Ян.

— Отпусти, больно… — в ее глазах появилось непритворное страдание.

Ян машинально выпустил хрупкое запястье, и обнаружил, что они оба стоят уже шагах десяти от того места, где начали спор. Замершая у выхода Ева прижимает обе руки к груди, явно боясь вздохнуть. Карлик выжидательно молчит поодаль.

Амилия, расправив плечи, зашагала по голубоватому полу, не оборачиваясь. На светлом запястье медленно таяло красноватое кольцо, еще хранившее форму Яновых пальцев. И чем дальше она уходила, тем тусклее становился свет. Возвращалось тепло, изгоняя свежесть. Блестящие поверхности становились матовыми, крадущими свет. Уже не лед вокруг был, а снова шершавый, обманчиво прозрачный камень. Запахло пылью. Под ногами прочно и незыблемо лежал гранит, едва закрытый слюдяной коркой.

Карлик исчез.

* * *

Снаружи ворковали горлицы, устраиваясь на ночлег в гнезде, свитом в бойнице. Тихо шуршала бумага дневника. Выцветшие фиолетовые чернила описывали неблизкий и замысловатый путь. Такой же, как их взаимоотношения на этот час.

Ева поначалу явно ждала от Яна подвоха, в обмен на оплеуху, держась на расстоянии и посматривая с опаской. Потом озадаченно смирилась и перестала шарахаться. Амилия вела себя, как обычно, мирно, будто тоже ничего особенного не случилось. Ян изо всех сил старался думать исключительно о деле.

А не о том, что было сказано и не сказано. Про проклятие и ненависть к тем, кому он помогает…

— Здесь направо, — негромко поправила Амилия. — от Двойной через Тихосветную до Злыдня. А там по верхней галерее вернуться к лестнице вниз, до Непогодной.

— Подожди, — возразил Ян невольно, поскольку Амилия, как только они добрались до Двойной, вполне доверчиво поделилась с остальными заметками горелома. Впрочем, выиграли они немного, потому что почерк у него оказался неразборчивым, как траектория полета захмелевшего шмеля… — Тут написано не Лунная, а Мутная. Они рядом.

— Да нет, тебе показалось. Смотри, у «л» такой же длинный хвост.

— Кстати, вы заметили, что перешли на «ты»? — вмешалась Ева с фальшивой непринужденностью.

Ян и Амилия выразительно посмотрели на нее. Ева стушевалась и отступила в тень:

— Ну, ладно, решайте, а я пока осмотрюсь.

— Допустим, это Лунная, тогда ближе до Острожной.

— Ой… Как же это я забыла… Он написал, что путь лежит через Весеннюю башню.

— Ну, значит, там мы не пройдем, потому что попасть в башню можно только весной.

— Можно обогнуть ее по внешней стене.

— Чего?

— Там выступ есть такой… Неширокий, но идти можно.

— Опять воздушная акробатика?!

…Идти и впрямь было можно. Прижавшись животом к шершавой стене. Не глядя вниз и проклиная все на свете. Ветра, запутавшегося в башнях, всегда хватало, но сейчас он явно решил, что ему подкинули три новых игрушки. Причем две он быстро забросил — одна слишком легкая, другая слишком когтистая и цепкая. А вот Ян оказался для него самым подходящим.

Какое все же облегчение спрыгнуть на надежный каменный пол. Пусть даже пол исчерчен знаками, строжайше запрещающими наступать на него.

— Тут под некоторыми плитками ловушки, — мимоходом обрадовала Амилия, всматриваясь в текст. — Они старые, но…

— А-а!

— …некоторые действуют. Извини, Ева, мне надо было тебя предупредить.

— Ничего, — мрачная Ева пошевелила мыском ботинка четвертинку отрубленной косы на камнях. — Давно хотела концы подравнять, посеклись…

У планировщиков башен была явная тяга к закручиванию лестниц в тугие спирали. Все бы ничего, но чередование витков по часовой стрелки, не помешало бы перемежать с поворотами против. Или это для того, чтобы у врагов голова закружилась?

Ян помассировал затекшую шею.

— Темнеет уже. Ничего мы здесь не найдем. Надо возвращаться ко Второй Гостевой и снова искать выход оттуда. Мы верхние этажи не проверили.

— Еще немного.

Ева увлеклась, похоже, больше других и носилась по этажам с проворством и азартом щенка, вырвавшегося на волю из тесного двора. Правда в сумерках она все больше утрачивала сходство с человеком.

— Ты уверена? — всерьез засомневался Ян. — Солнце уже село.

Солнце и впрямь уже село, но пока над горизонтом разливалось яркое алое зарево и света хватало. Глаза Евы жутковато и ярко полыхали зеленью под растрепанной челкой, а кончики ушей удлинились настолько, что торчали над макушкой.

— Если боишься, давай разделимся, — засмеялась она в ответ. — Вы вдвоем пойдете этим коридором. А я спущусь на пару ярусов ниже. Может, там что интересное. Так и быстрее будет…

— Не стоит тебе одной носиться… Опасно.

Она засмеялась громче, выскаливая заострившиеся зубы и неприятно напоминая ледяного карлика. От него, что ли нахваталась таких злых ужимок? Казалось, Ева утрачивает чувство реального, скатываясь в бездумие оборотня. Мало того, что ей действительно не стоило в одиночку сновать по незнакомой башне, так еще без компании напарница уйдет в слепую трансформацию гораздо быстрее.

— Я скоро, — пообещала Ева, не дожидаясь одобрения, и умчалась в сумрак. Только громко скрежетнули когти.

Ян тревожно переглянулся в Амилией. Но ничего не оставалось, как следовать указанным путем.

— Осторожнее!

— Вижу, — процедил он сквозь зубы.

Перекрытие на полу в центре комнаты сгнило настолько, что пройти по нему не смогла бы и невесомая Амилия. Затейники-жучки источили деревянные балки до кружевной дырчатости. Как это вообще все держалось? Хотя края, вроде, покрепче…

— Хорошо, что не ночью тут рыскаем.

Зато башня соединялась с соседней постройкой прочной каменной скобой моста. И за плотно закрытой, но незапертой дверью отыскалась сокровищница: книги, утварь, шпалеры. Даже телескоп — старинный медный, с целыми, хоть и грязными, линзами.

— Смотри, а это, наверное, из Серебряной башни сюда принесли, — Амилия сняла с крюка небольшой, сплетенный из почерневших металлических нитей фонарь. — И вот это тоже… — Статуэтка серебряного единорога запылилась настолько, что казалась шерстяной. Амилия провела пальцем — и на витом роге заиграли блики.

— Заберем с собой? — хозяйственно предложил Ян.

— Это чужое, — девушка с сожалением поставила статуэтку на прежнее место.

— Оно тут сотни лет хранится никому не нужное… Ладно, можно отнести в музей, — великодушно решил Ян.

— Придется разыскать путь назад поудобнее.

— Кстати, хорошо бы продумать этот момент, пока не поздно. Судя по заметкам, нам еще долго петлять в трех стенах, а уже вечер.

— Можем, задержаться на ночь, — Амилия рассеянно улыбнулась и напомнила. — У меня бутерброды есть.

— Не страшно?

— Нет… — она улыбнулась еще шире. И вдруг добавила без перехода, живо переменившись в лице: — То есть, да. Теперь страшно.

Улыбка исчезла с ее губ, словно не было. Амилия сторожко замерла, глядя мимо Яна расширившимися глазами. В сумерках они казались еще темнее и глубже.

— Слышишь?

— Нет, — ответил Ян. И тоже поправился после заминки: — То есть, да.

Он внезапно осознал, что застоявшаяся тишина разбавлена утробным, мерзким звериным урчанием. Нечто похожее он уже имел неудовольствие слышать сегодняшним утром. Как и пронзительный скрежет когтей.

— Ева? Это ты там развлекаешься?

Амилия прижала к груди планшет, как-то сразу побелев. Нет, она и без того была бледная, а теперь словно засветилась в густых сумерках. Впрочем, и сумерки уже незаметно перетекли в ночь. Из Башен ночь не уходила далеко и являлась сразу же, как только исчезал дневной свет.

А во тьме неприятно тлели изжелта-зеленые глаза. И быстро приближались.

— Ева?

— Бе… бежим, — тихо пискнула Амилия.

Ян намеревался было возмутиться, расправить плечи и велеть Еве не валять дурака. Однако то, что надвигалось на них из тьмы, вряд ли даже помнило, что обладает именем. Милым, женским.

Оборотень вдруг прыгнул. Ян чудом увернулся, но инерционной отдачи пронесшегося мимо тела хватило, чтобы запоздало поразмыслить на тему откуда в тощей девушке столько живого оборотничьего веса?

— К-куда? — прорычала оборотниха. — Мя-со…

Хотя, если поедать все, что видишь…

Амилия резко дернула Яна за руку, и они понеслись по галерее.

— П-помнишь, куда бежать?

— Неважно!

И то верно. Одну дверь они захлопнуть успели, но разраженная Ева разнесла ее лапами в считанные секунды. О вторую преграду запнулась ненадолго.

— Мр-р… Ян, впусти меня! — в пробитую когтем щель заглянул зеленоватый, нечеловеческий глаз.

— Извини, Ева. Только если подстрижешь когти и подпилишь зубы.

— Я с-сама войду-у-у…

И ведь войдет. Толстенная дверь, окованная бронзой, содрогнулась от тяжелого удара. Потом треснула поперек. Туда! Нет, сюда… Здесь провал. Назад! Уже знакомый деревянный пол башни, источенный до ветхого кружева жучками.

— Я пробегу по центру… Я легкая, — вдруг, задыхаясь, воскликнула Амилия. — А ты по краю, где покрытие надежнее, а то она… догадается…

Сначала самому Яну нужно было догадаться, о чем спутница толкует. А потом ужаснуться:

— Да ты что! Там даже ты не пробежишь… Лучше я прыгну.

— Не допрыгнешь! — она уже бежала, как задумала.

Чистой воды безумие. Но когда тебе в спину дышит разозленный оборотень, то на многие вещи смотришь проще. И все равно они оба ошиблись.

От одной двери до другой шагов двадцать.

Амилия действительно легко проскочила дальше середины, а Ян пробежал примерно столько же по краю, когда Ева догнала их и рванула следом. Раздался чудовищный треск. Отчаянно взвыл оборотень. Ян почувствовал, как содрогнулся и стал крениться пол и под его ногами. Цепляться было не за что. Яна и Амилию потянуло к пролому в центре, в который уже ухнула воющая Ева. Амилия вскрикнула, упав на колени и тоже пытаясь ухватиться за расползающиеся перекрытия.

Вниз они провались одновременно.

Зато за это время тяжелая обортниха проломила и следующий этаж и глухо выла где-то внизу. А Амилия и Ян распластались по краям нового пролома, тяжело дыша. Сыпалась труха и каменная крошка. Пахло гнилым деревом и пылью. Оброненный фонарь гонял голубоватый луч по пятнистой стене. Второй фонарь провалился к Еве и лежал неподвижно.

— Прекрасный план… — пробормотал Ян, пытаясь собрать трясущиеся конечности.

— Ева! — Амилия подползла к краю пролома, пытаясь рассмотреть что-нибудь в темноте.

Ей навстречу выпрыгнуло с негодующим воем перепачканное грязью и паутиной чудовище, щелкнуло оскаленной пастью. Амилия живо отпрянула.

— Ну, во всяком случае, она не слишком пострадала, — Ян перекатился к стене, где пол казался прочнее.

Итак, что мы имеем? Обе двери, что вели наружу остались этажом выше, а значит на недосягаемой высоте. На том этаже, куда провалились Ян с Амилией выхода не было вовсе. Здесь вообще ничего не было, кроме остатков перекрытий пола, в центре которого зияла здоровенная дыра. Оттуда доносилось гневное подвывание и цокот когтей. Кажется, там тоже не нашлось выхода…

— Дотянешься до фонаря?

— Попробую.

Амилия подцепила фонарь, потом осторожно посветила в дыру. Голубоватый луч обежал периметр помещения, скорее всего очередного склада. И зацепился за массивную дверь. Что ж, это уже лучше… Правда спуститься и воспользоваться ею они не смогут, пока Ева не успокоится и вновь не станет разумным существом. К счастью, оборотень уже настолько утратил способность мыслить по-человечески, что на дверь даже не обратил внимания.

— Придется ждать до утра.

Некоторое время они сидели по краям пролома, друг против друга, прислушиваясь к мечущейся внизу оборотнихе. Поначалу можно было и наблюдать за ней, но раздраженная тварь гоняла по полу оброненный фонарь до тех пор, пока тот не разбился. Осталось только угадывать, где она сопит.

— Хорошо бы костер развести…

— Ни в коем случае.

— Ночью может быть холодно.

— Держи, — Ян стянул и бросил девушке свою куртку.

— Спасибо, — Амилия отнекиваться не стала, явно озябнув от переживаний. Лучше бы было, конечно, подобраться к ней и согреть в теплых и мужественных объятиях, но в этом случае они рисковали оказаться в крепких и когтистых объятиях третьего члена их незадачливой команды, скучавшего внизу.

М-да… Когда заняться особо нечем, то и время тянется безразмерно. Они повозились, устраиваясь поудобнее. Обменялись ничего не значащими взглядами и улыбками. Внушительно помолчали, вслушиваясь в пыхтение и скрип когтей оборотнихи. Поглазели на пробитый потолок. Насладились обществом тощей крысы, самоуверенно пробежавшей вдоль стены…Ян даже подразнил Еву, но быстро соскучился. А может, присутствие Амилии сильно мешало наслаждаться процессом.

— Скажи, а зачем тебе все-таки нужна первая башня?

Амилия отозвалась не сразу. Ян уже перестал ждать ответа, когда она произнесла задумчиво:

— Мне кажется, что там должна лежать одна потерянная вещь.

— Какая?

— Если я найду ее, то покажу.

— А я уж думал, что ты тоже хочешь избавиться от проклятого дара.

— Нет! — она удивлено подняла свои большущие глаза. Даже в темноте было заметно, как они блестят. — Почему? Если я могу помогать людям, то зачем же… — девушка смолкла растерянно.

— Мне показалось или он действительно причиняет тебе боль?

— Это не имеет значения, — и все же она невольно поежилась.

— С какой стати ты решила, что у тебя есть дар? Поверь, я не пытаюсь снова обидеть тебя, просто интересно, зачем ты стремишься к тому, от чего нормальные люди шарахаются?

— А как ты понял, что у тебя есть дар?

— Мне сказали.

— Кто?

— Моя мать. Она каждый день давала мне фломастеры, бумагу и уходила на работу. Я нарисовал очень много разных картинок. С небом, домами, деревьями, людьми и машинками… Как все дети. Мать обратила на них внимание лишь однажды, когда стопка дурацких рисунков рассыпалась по комнате от сквозняка… Следующее утро я встретил в приюте.

Над разломом повисла гнетущая тишина. Или она показалась такой только Яну? Во всяком случае, он не удержался от пояснения:

— Ни на одной картинке я не изобразил солнца. Мать заявила, что я чудовище.

— И ты поверил?

— Ну, я был тогда ребенком. Дети доверчивы.

— И очень восприимчивы. Знаешь, ведь никто не знает, как это происходит… Наверное, надо очень сильно не любить ребенка, чтобы он перестал верить в солнце. И если ему не встретится никто, кто вернет ему надежду, то он обречен стать…

— …гореломом, — закончил Ян сухо. — Не ты первая, кто проводит параллель между солнцем и любовью.

Амилия тихо засмеялась:

— А ты надеялся услышать из моих уст свежую истину?

— Вдруг ты знаешь?

— Нет. Но я знаю, что нет никого, кто не мог бы любить. Есть те, кто не хочет или ленится. Есть те, кто страшится. Но всегда найдутся те, кто готов рискнуть.

— А есть те, чья любовь несет беду.

— Когда женщина ждет ребенка, она не уверена, что тот будет счастлив. Она знает, что жизнь непредсказуема и в ней полно бед. Так что же, она обрекает его на несчастья, рожая?

— А стала бы она его рожать, если б знала, что он обречен на несчастья?

— Ты не так спрашиваешь. Лучше спроси так: а перестала бы она его любить, если бы знала, что он обречен на несчастья?

— Иногда несчастье так велико, что человек не в силах с ним сражаться.

— «Если вы считаете свою беду неодолимой…» — с неясным выражением процитировала Амилия. — Разбивая беду, ты не уничтожаешь ее, а множишь. К тому же, хоть скала и сокрушит волну, но однажды распадется сама… Лишь океан поглотит волну без остатка.

— Если пропускать через себя все, то недолго протянешь.

— Зато боль разделенная — вдвое меньше.

— То есть ты обрекаешь того, кого любишь разделять страдания? Вместо того чтобы оберегать его от них?

Девушка промолчала. Пауза была невелика, но показалось насыщенной и многозначной. Не для Яна — для его собеседницы. Что-то Амилия переживала в этот миг, сильно далекое от настоящего момента.

— Скажи, а твой жених ушел поэтому? Надоело делить боль?

— Муж, — поправила Амилия. — Откуда ты…

— Видел кольцо в чашке.

— Мы оба решили расстаться. Ему не нравилось то, что я делаю. Он не мог видеть, как мне бывает плохо.

— Не хотел видеть, как тебе плохо? А пристрелить из жалости он тебя не предлагал? — избавиться от привычки уязвлять не так-то просто. Ян спохватился лишь, когда едкая фраза сорвалась с языка.

Амилия зябко повела плечами и поплотнее завернулась в куртку:

— Он хороший человек, просто не всем хватает выносливости.

— У тебя любопытное представление о хороших людях.

— Либо наивна, либо идиотка? — поддразнила она издали. — Я не наивна. Просто можно предпочитать видеть только хорошее, а можно только плохое. Как кому удобнее.

— В детстве я думал, что это такое наказание. Что я веду себя настолько плохо, что даже солнце не хочет смотреть на меня. С годами я убедился, что так оно и есть.

Амилия не улыбнулась в ответ. Она смотрела на Яна с другого края разлома испытующе и, как ему померещилось, с сочувствием. Это было не очень уютно и незнакомо — ощущать себя объектом чьего-то сострадания. Вот только жалости ему не хватало!

— А еще позже я понял, что это удобно и к тому же выгодно. Таким, как я неплохо платят.

Бравада не удалась. То ли обстановка действовала, то ли усталость, но прозвучало неубедительно.

— Ты извини меня, — Амилия все еще неотрывно смотрела на Яна издали.

— За что?

— Я сказала тогда, что ты ничего не сможешь найти в башнях.

— А теперь думаешь, что найду?

— Не знаю.

Что ж, в определенной степени обнадеживает.

— А я бы хотел знать, станет ли кто-нибудь искать нас или мы тут сгинем бесследно? — Ян попытался умоститься на жестком и холодном полу поуютнее. Доски угрожающе затрещали. Цокот когтей внизу выжидающе затих.

— Станут, — голос Амилии дрогнул и она ссутулилась, погрузившись в ворот большой для нее куртки. Только темный стриженый затылок виднелся.

Недовольно заворчала разочарованная Ева. Вот ее-то точно станут искать, но определенно не в Замке.

— Хочешь бутерброд? — Амилия вдруг встрепенулась, высунулась из куртки, как синица из дупла.

— Нет… Хотя, да. Спасибо.

— А ты, Ева?

Снизу рыкнуло, шумно прыгнуло и лязгнуло зубами.

— Не совала бы ты туда руки, — с сердцем посоветовал Ян.

— Ей там одиноко. И голодно.

— Вряд ли даже все твои бутерброды принципиально изменят ее настроение.

— Она хотя бы знает, что мы не забыли про нее.

— Забудешь, пожалуй…

* * *

Светало. Солнце уже поднялось достаточно высоко, но до пленников оно по-прежнему не добиралось. Они легко различали лица друг друга, одежду, даже мелкий мусор на полу, но солнечный свет растекался по уцелевшему перекрытию на этаж выше и вниз сочился лишь жидкими струйками. В подвал, где находилась Ева, он не попадал вовсе.

— Что делать?

— Не знаю.

Внизу негодующе завыло и заскрежетало.

— Может, попробовать что-нибудь бросить вверх и пробить перекрытия?

Они попробовали. Обломки досок были слишком легкими и не долетали, а крупных камней в переделах досягаемости не нашлось. Один более-менее увесистый булыжник Ян ухитрился швырнуть достаточно высоко, и тот пронзил трухлявое дерево наверху, но щель оказалась слишком мала.

Чем бы тряхнуть это сооружение? Ян с Амилией таращились на потолок, словно аборигены, молящие небо о дожде. Из трухи. Погодите! А что если…

— У тебя еще хлеб остался?

— Да.

— Так я и знал. Ты цветочным нектаром, питаешься, что ли?.. Ладно, кидай сюда.

Под удивленным взглядом Амилии Ян подобрал новый камешек, укутал его размятым хлебным мякишем и, прицелившись, бросил в пробитую ранее дыру наверху. Потом повторил фокус с оставшейся половинкой хлебного ломтя. Хлеба мало, но сейчас в Замке нет людей, а значит и другой приманки. Она должна прийти…

— Кто? — кажется, размышлял Ян вслух, потому что Амилия встрепенулась.

— Увидишь. — Зря обнадеживать не хотелось.

Бум-м!

Потолок над головой содрогнулся даже сильнее, чем Ян ждал. Посыпалась древесная крошка. Еще толчок! Скрип, треск и волна шороха рассыпающихся досок… Ян жадно вытянул шею, пытаясь рассмотреть то, что должно было бы упасть в туче пыли. Но то ли пыли было много, то ли Бродячая кошка успела переместиться до падения, но ничего особенного он не разглядел.

Зато солнце хлынуло водопадом.

— Ева?

— Что? — смущенно послышалось снизу после томительной паузы.

— Желание закусить ближним пропало?

— Смешно. Желание похрустеть твоими костями у меня не пропадет никогда.

— Не в этот раз, ладно? Мы спускаемся?

Нижняя массивная, но, к счастью, проржавевшая дверь выводила в подвал Горючей башни. А там они обнаружили выход, заложенный камнями. Так что отпала необходимость снова лезть через «змеиный» ход и повторять пройденный маршрут.

— Отдохнем и продолжим?

— Я… я мне надо сейчас домой. Не могу второй раз отказать клиентам, — тихо возразила Амилия.

— И мне надо хотя бы показаться свекрови, — пробурчала смущенная и молчаливая Ева. Произошедшее явно заставило ее чувствовать вину. — Все же семейный праздник.

— Значит, встретимся после обеда.

«…Если фундамент крив, то не встанет башня прямо.

Из ста башен лишь нужная будет самой недоступной…»

21

С сухим треском разом полыхнули фейерверки. Один зеленый поодаль, а второй — пурпурный совсем рядом. При свете дня они сверкали не так нарядно, как ночью, но зеваки все равно дружно ахнули, перекатываясь по плоскому каменному блюду площади поближе к яркому зрелищу.

Худая женщина в джинсах бросила в воздух горсть конфетти. Затанцевали в дымном воздухе крошечные блестки, отражая переливы фейерверка. Через мгновение послышались болезненные вскрики. Крошечные искорки, оседая на людей, прожигали одежду и кусались как слепни.

— Что за шутки?!

Искры продолжали полыхать синим, цепляясь за ткань и кожу. Ян торопливо стряхнул горсть сверкающих колючек с рукава, ужаливших словно раскаленные стальные опилки.

— Помогите! Горим!..

— Врача!

— Держи вымра!

Женщина в джинсах, конечно, как в воду канула. Зато атаке подвергся невезучий продавец хлопушек и серпантина, что мирно торговал безделушками возле колодца. Прилавок, гремя, покатился по булыжникам, рассыпая нарядные игрушки. Сверкающие упругие спирали серпантина потащил прочь ветер.

Тяжелое, перекаленное солнце висело уже над самым горизонтом, добавляя во все краски оранжевые и багровые оттенки. Красный — цвет праздника.

Сквозь взбудораженный и пересмеивающийся людской поток протиснулась мрачная Ева. Черные очки, залитые отраженным солнечным огнем, на бледном лице смотрелись странно.

— А что, семейное торжество завершилось?

Она только выразительно покосилась, но Яну послышалось отчетливое и злобное клацанье зубов. И померещилась вздыбленная шерсть на загривке напарницы. Не хотелось бы провести еще одну ночь над какой-нибудь ямой. Предложить ей уйти?.. Ян подумал, и решил, что это будет неправильно.

Ева проводила недобрым взглядом парочку подростков, поглощающих копченые сосиски. Ян бы сейчас не поручился, на что она смотрит с большей алчностью — на сосиски, или на людей.

С резким шелестом завертелось поодаль огненное колесо, окутываясь сизым воротом дыма. Запахло порохом. Растревоженные лунные рыбы в колодце прыгали так, что вода плескалась через край и ссыпалась вниз мелкими латунными монетками. Легкие кругляши позванивали под ногами, даже туристы уже не подбирали их.

Незаметно приблизилась Амилия.

— Я купила фонарь, — она честно продемонстрировала фонарь со все еще не содранной этикеткой. — И батарейки.

За время их отсутствия никто на вход в Горючую не покусился. К счастью, во время праздников у народа есть занятие поинтереснее, чем шататься по архитектурным достопримечательностям. Да и служащие Замка были заняты более важными делами. Настолько важными, что уволочь деревянную лестницу, от громоздящихся вокруг одной из башен строительных лесов, оказалось проще простого. Если уж Ева со всей звериной прыгучестью не смогла выскочить из подвала Горючей башни, то уж остальным тем более пришлось забираться обратно при помощи подручных средств.

* * *

— …Тут непонятно, — Амилия старательно всматривалась в чужой почерк. — То ли он здесь шел, то ли поверху.

— Есть хочу, — невпопад буркнула недовольная Ева, пристально следя за сорвавшейся с балки летучей мышью. — Очень.

— Съела бы кого-нибудь по дороге, — рассеянно проворчал Ян, пытаясь отодрать косо прибитую доску. Гвозди всаженные в древесину были старинные, кованые вручную, ничуть не ржавые и держали крепко. Давно здесь никто не бывал.

Скорее всего, автор записок и впрямь шел поверху, но возвращаться они не стали, а решили сократить путь через башню Шута. Шутовская башня немного покуражилась, меняя протяженность лестниц, зато Ева разжилась пойманным голубем, которого торопливо отпустила на волю под взглядом Амилии.

— Я машинально.

— Я тоже, — теперь уже и Амилия выглядела виноватой. — Я ничего такого не… Если ты голодна, то…

Обрадованный голубь порхал между перекрытиями, усеивая стоящих внизу людей белыми каплями. И возвращаться не собирался.

— Заканчивайте с реверансами друг другу, — Ян не пытался сдержать досаду, маясь с преградой. Хорошо хоть дверь с надрывным стоном все же отворилась — Куда теперь?

— Через посмертную башню Лесного герцога.

— А что там?

— Там покоится Лесной герцог. Я читала, что он защитил город и лес от нашествия нежити, но подцепил проклятие…

— А можно без исторических экскурсов? Я имел ввиду, опасно там?

— Да вроде нет… Главное, не прикасаться ни к чему, а то оживет.

Пахнуло не привычной затхлостью, а просушенным камнем и мышами, как за печью. Ева повела носом, жадно принюхиваясь. Свет, проникавший через узкие бойницы, едва размывал тени… Впрочем, нет, это не бойницы, а щели между прочно сомкнувшимися стволами закаменевших деревьев, чьи вершины сплетаются вверху в плотный купол. Видны даже отдельные листья, будто выточенные резцом по камню.

— Красиво…

— Эту башню не строили, а вырастили.

— Второго выхода нет.

— Это же склеп, зачем запасной выход? Но вон там наверху, — видите? — щель. Она как раз над веткой, а та касается балкона башни по соседству. Туда легко забраться.

Хорошо бы. Потому что выкарабкаться обратно тем же путем, каким они сюда попали, уже не получится. Лестница вниз разрушилась, пришлось прыгать.

…В центре вытянутого помещения громоздился гранитный постамент. На постаменте, накрытый знаменем, покоился лежащий навзничь каменный человек в короне. Вокруг, в нишах между стволами и за клубками гигантских вывернутых корней, застыли, задрав подбородки, люди при полном вооружении и в доспехах. Тоже из камня.

Нетерпеливая Ева шагнула первой. Хрупнуло странное, шершаво-ворсистое покрытие пола. Блеклый пыльный Евин след мигом налился живой, влажной зеленью мха. Распрямились миниатюрные листочки.

— Так вот что это такое! — Амилия с любопытством вглядывалась в пунктир крошечных зеленых островков, протянувшихся из одного конца склепа в другой. — Мыши, наверное, оставили…

Частично островки уже вновь затянула белесая, каменная корка, но имелись и совсем свежие. Зато за вторгшимися людьми оставались целые мшистые архипелаги.

Ян невольно косил глазом на горбоносый профиль лежащего повелителя, ожидая каверзы. Каменный герцог и его воины оставались безразличными к появлению чужаков. Во всяком случае, до тех пор, пока…

— Стой! — отчаянно завопили Ян с Амилией в один голос, когда Ева вдруг с урчанием метнулась между каменными корнями, высмотрев в тени замешкавшуюся мышку.

— Извините… — пробормотала Ева сконфуженно, выпуская из ладони пищащую крошку. — Не удержалась.

Мышь торопливо шмыгнула в какую-то щель. На нее уже никто не смотрел. Ева пятилась, отступая. Воин, чей щит она случайно задела, стремительно терял блеклую серость камня. Словно таяла гранитная короста. Наливались тусклым блеском латы. На лезвии остро наточенного меча заиграли синеватые блики. По щиту пурпуром плыли языки нарисованного пламени.

— А говорила, что от меня одни неприятности, — пробормотал Ян вполголоса.

— Ой! — Амилия попятилась.

И словно по сигналу воин сделал резкий выпад вперед, к отпрянувшей Еве. Если бы не утроенная скорость реакций оборотнихи, то быть бы охотнице на мышей располовиненной.

— Уходим быстро!

Не тут-то было… Воин двигался проворнее, чем трое пришельцев, умудряясь отсекать им все возможные пути к бегству. Взбираться на стену до заветной щели не так легко, когда за твоей спиной громыхает оружием оживший каменный истукан. Проще убежать…

Через минуту весь пол покрылся сплошной зеленью и стало скользко от влажного мха.

Проклятье! Меч свистнул прямо над ухом Яна, обдав пыльным холодком.

— Давайте сюда! — закричала откуда-то слева Ева, карабкаясь по складкам каменной коры, которая на глазах чернела. Сверху посыпалась сначала гранитная крошка, затем вполне живая с виду листва. Неизвестно, что Ева планировала, но вряд ли нелепое приземление на другого воина, сопровождающееся свирепой руганью и скрежетом когтей.

— Простите, подскользнулась.

— Сейчас мы тут всех перебудим…

Второй воин лязгнул железными сочленениями. И ведь не заржавел, зараза, за столько веков.

Третьего оживил Ян, когда, пытаясь заслонить девчонок, неловко подвернулся под удар кулака в латной рукавице. Хорошо еще, что удар пришелся по касательной и просто швырнул его через безучастного герцога к противоположной стороне зала. Ян крепко приложился к очередному выставленному щиту и зажмурился, пережидая фейерверк в глазах. За спиной с готовностью зашуршало и задвигалось.

Ладно, драка, так драка…

Ян вышиб меч из рук пробуждающегося воина еще до того, как тот успел толком разогнуться. И изо всех сил пихнул не до конца ожившего стража обратно в щель, между корнями. А потом подхватил меч… А клинок тяжелее, чем выглядит! Не то, что махать — почти волочить приходится. Зато инерция, как у оглобли.

— Сюда! — вскрикнула Амилия, ринувшись прямо под ноги одному из воинов. Тот машинально повернулся, подставив Яну спину. Ага! Ян размахнулся и саданул мечом. Бам-м!.. От удара онемели сразу обе руки. А проклятый воин лишь едва покачнулся.

— Сзади! — завопила Ева.

Ян бросился за гранитный постамент, чудом не зацепив край свисающего знамени. Не хватало только герцога поднять… Второй противник не отставал, рубанув мох прямо за пятками Яна. Перекатившись, Ян пнул вояку и едва не взвыл. Показалось, что с размаху он заехал ступнями по каменным ступенькам. А тут и первый воин подоспел.

Ворочался в корнях застрявший верзила. Двое других ковыляли за разбегающимися жертвами, как быстрые, но неловкие игрушечные роботы за проворными мышами. Ян таскал с собой здоровенный меч, подумывая его бросить… Все равно пользы никакой.

— Ян! — позвала Ева, едва увернувшись от очередного взмаха клинка. Брызнули желтые искры, на гранитном постаменте герцога осталась белесая зарубка. Кажется, даже обладатель оружия смутился, опустив меч.

Ева указала на Яна и себя, потом на ковыляющих бойцов, затем стиснула кулаки и ударила их друг о друга. А затем показала на Амилию, на себя и снова на Яна изобразив странный жест, будто дергает нечто резко… И кивнула на стену, под выходом из ловушки.

Вот все-таки не зря они столько лет знакомы. Ян утвердительно кивнул, разгадав красочную пантомиму. Проще было объяснить словами, но вдруг эти бывшие служаки все понимают?

— И я поняла, — произнесла за спиной Яна, задыхающаяся от бега Амилия. — Я смогу.

— Ты уверена? — дурацкий вопрос, но невозможно промолчать.

Она не отозвалась, мельком улыбнувшись. Каменная пыль, осевшая на ее скулах, придавала и без того бледному лицу прямо-таки призрачный вид. Лишь глаза возбуждено горели синевой.

— Тогда держись…

Осталось только выманить обе ожившие статуи на свободное пространство. Это была Яна с Евой забота. Как и запутать их своими внезапными рывками и бросками так, чтобы оба воина сбились с толку и… Да! Ринулись друг на друга, столкнувшись щитами.

Ян с Евой едва успели унести ноги, сиганув в разные стороны. Оба стража весили изрядно, так что удар вышел сокрушительным. Жаль, что и прочностью они оба обладали завидной. Удалось выиграть лишь чуть-чуть времени, чтобы взобраться по стене. Двоим.

— Быстрее! Вот тут ветка… — Ева карабкалась по складками каменного дерева, оставляя за собой размывы живой древесины в мятой шкуре коры. Ян лез следом.

Снизу громыхнуло, когда ошарашенные воины разобрались в конечностях и доспехах, и отвалились друг от друга. Настороженная Амилия замерла поодаль, возле безразлично лежащего герцога.

— Веревку! — зашипел Ян и торопливо перехватил моток, поданный Евой.

Амилия метнулась прочь. Воины затопали следом, набирая скорость. Теперь уже одинокая маленькая мышь водила за собой распаляющихся роботов. Чудом перепрыгнула через выставленную руку третьего, безнадежно застрявшего, но тоже норовившего разделить веселье.

Ян лег животом на толстую ветку, которая, утратив каменную плоть, уже не казалась такой надежной, как они думали, выбирая ее снизу, и, обернув виток веревки вокруг запястья, приготовился спустить ее конец с узлом вниз. Ева напряженно задышала рядом.

Амилия оказалась прямо под ними. Вцепилась в сброшенную веревку обеими руками. А Ян с Евой разом дернули ее на себя. Наверное, никогда в жизни Ян ничего не хватал так прочно и не тянул вверх с такой яростью.

Треснул натужно уже совсем одеревеневший сук, принимая тяжесть троих. Но выдержал.

— Я же говорила, что легкая, — задыхающаяся Амилия крепко держала Яна за руку и улыбалась во весь рот.

Внизу колотились о стену раздосадованные стражи, постепенно теряя живость и сноровку, вновь обрастая серым камнем.

* * *

— Послушай, — глядя прямо в глаза, наливающиеся гнилушечной зеленью, произнес Ян, — это становится опасным. Ты себя не контролируешь. Ты можешь убить нас.

— И что ты предлагаешь? — теперь Ева говорила менее внятно, но яростно: — Куда, по-твоему, я должна убраться? Домой? Или в лес, где сейчас тоже полно людей? Кого из них ты хочешь подставить вместо себя?

— Что ты несешь? Ну, давай запрем тебя что ли…

— Здесь? — она легко сковырнула крепкий с виду засов и с силой шарахнула его об пол. Брызнули чешуйки ржавчины, на камнях осталась блеклая вмятинка.

Они пару секунд молча сопели, рассматривая царапину и не поднимая друг на друга взглядов. Потом Ева шмыгнула носом, пересекла комнату (послышался переполошенный звон из угла) и вернулась с медным колокольчиком, варварски оторванным от связки:

— Ладно. Я повешу себе на шею. Буду ходит одна, а если услышите звон, то бегите…

— Не нужно, — Амилия забрала колокольчик и поставила его на стол, взяв Еву за руку. — Я могу предложить кое-что получше.

— Прибить ее к стене серебряными костылями?

Ева хищно оскалилась, Амилия не обратила на нервную реплику Яна внимания:

— Ты говорила, что на тебя плохо действует сам Замок?

— У меня такое чувство, что он поселил во мне что-то колючее, что не дает свернуться клубком. Я не в силах себя контролировать, это выпирает из меня и…

— Я попытаюсь уменьшить влияние Замка.

— Как? — спросили Ян и Ева в один голос.

— Как обычно. Даже тебе не под силу изменить сущность оборотня, — Амилия посмотрела на нахмурившегося Яна, — но отвести ее боль хотя бы на время…

— Ты можешь? — с жадной надеждой спросила Ева, и Ян где-то в глубине души ощутил укол ревности.

— Я попробую… Только… Это наш, девичий разговор. Если ты не против.

Ян сделал вид, что ни капли не уязвлен и не заинтригован. Отвести боль? Загнать оборотня обратно в душу? Ха!

— Пойду, осмотрюсь, — решил он.

— А ты сама-то выдержишь? — обеспокоилась Ева. Они, позабыв о Яне, направились в соседнюю комнатку. Ни дать, ни взять — задушевные подружки. Знакомы-то всего ничего…

— Да тут не нужно много сил. Дело ведь не столько в Замке, сколько в тебе самой. У тебя в сердце слишком тревожно, вот Замок так легко и нашел доступ в твою душу.

Мельком Ян увидел, что девушки уже сидят на полу, друга напротив друга, и Амилия держит Еву за обе руки. Вид у них обоих был как в классической жанровой сценке «секретный девичий разговор». Вот только даже в сумерках было заметно, как внезапно осунулось и заострилось лицо Амилии. И как звериные очертания распирают облик Евы.

Ян двинулся прочь, озираясь и прислушиваясь. Не столько к тому, что происходит вокруг, сколько к оставленному за спиной. Тянуло вернуться немедля, но он сдерживался. Потому что чувствовал — Амилия знает, что делает. Глазастая, худощавая девица на деле оказалась с алмазной сердцевиной.

Под ногами распадались в труху ветхие паркетные планки. Сильно сквозило. Через окна было заметно, как вечерний дымчатый воздух часто прошивают крупные летучие мыши. Кроме них — ни малейшего шевеления. Башни молчали, напряженные, таящие невнятную угрозу.

А это что? Перегнувшись через кромку окна, Ян пытался вглядеться во мрак внизу. Там кто-то проворно переместился от одной тени к другой. Или показалось? Надо вернуться и предупредить…

Ян заспешил обратно, но на повороте невольно сбавил шаг, услышав ровный голос Евы. Тихо, едва слышно Амилия ответила. Снова заговорила Ева — вполне спокойно, даже умиротворенно:

— Его трудно по-настоящему ненавидеть. Он не так плох, каким хотел бы казаться. Но он привык быть таким. И сейчас уже, наверно, и сам не понимает, когда злит других, чтобы оттолкнуть и защитить их, а когда… А когда просто не может сдержать характер.

Ян замер, навострив уши.

— Одиночество оно… — Амилия подумала, подбирая слова. Ее голос и без того негромкий, сейчас едва угадывался. — Оно делает людей угловатыми. В семьях, среди друзей углы стесываются, люди становятся круглее и мягче, а когда ты всегда один… Потом боишься ранить других о свои углы.

— А если… А если эти углы такие острые, что могут убить тех, кого любишь? Я боюсь… боюсь сделать свою семью несчастной, если останусь с ними. Я опасна.

— Не мне решать, но… Мой отец тоже боялся сделать нас с мамой несчастными. И однажды ушел. Только счастливее мы не стали. Когда я была ребенком, то ходила смотреть на окна его дома. Смотрела, как в них зажигается огонь по вечерам… Я винила себя, что он не захотел жить с нами. Знаешь, дети ведь часто берут себя ответственность за все проблемы в семье. Думала, наверное, я недостаточно хороша для него. Четверку получила, платье порвала… — она невесело засмеялась.

— Что же мне делать?

— Мне кажется, есть только один способ. Нужно делать так, чтобы счастье перевесило все беды. Чтобы с тобой им все равно было лучше, чем без тебя. Или без тебя хуже, чем с тобой… Но это очень трудно.

— Если не невозможно… — Ева вдруг повысила голос: — Эй, там, во тьме, хватит подслушивать, иди к нам!

— А ты достаточно стесала свои клыки, чтобы не кусаться? — Ян переступил порог комнаты, жмурясь даже от того блеклого вечернего света, затекавшего в окна.

— Для тебя я всегда приберегу самый любимый клык, — Ева легко вскочила, не утратив прежнюю полузвериную ловкость, но лицо ее больше не казалось неудачно обтянутым человечьей кожей рылом. Да и глаза едва мерцали.

Амилия тоже поднялась с пола, заметно пошатнувшись. Выпрямилась сама, мягко уклонившись от поддержки спутников, бойко улыбнулась. Вот последнее было, пожалуй, излишним. Даже непрошибаемая Ева торопливо отвела глаза. Такие улыбки вечно сопровождаются стаей медсестер и бульканьем капельниц.

— Идем? — Амилия уже знакомым жестом прижала локоть к ребрам.

* * *

Хроники утверждали, что башен задумывалось три: Бронзовая, Серебряная и Золотая. Некий маг пообещал в этом случае Замку и городу нерушимость на века. Благоразумный тогдашний герцог действительно возвел и облицевал одну башню бронзой, наказав сыну и внуку закончить начатое. Серебряную башню наследник герцога возвел, а вот внук пожадничал, поскольку началась очередная война и золото пригодилось на другие цели. В итоге ушлый потомок разобрал даже бронзу на переплавку.

А Серебряная уцелела, потому что серебра в ее облицовке содержалось исключительно, чтобы оправдывать название. Со временем, повелось хранить в ней самые ценные и диковинные серебряные изделия. Но позже, как водится, ее разграбили и заменили все серебро подделками. Частично это успели сделать еще до вступления прагматичного герцогова внука в права наследства. Остальное завершили современники.

Столь же поздним посетителям, как утомленная троица, оставалось только озираться с досадой. Зачем надо было идти так далеко, чтобы попасть в Серебряную?

— Если бы все знали, что путь к первой башне лежит в Серебряной, то тут давно бы уже проходной двор был, — недовольно заметила Ева, робко ступая по узорчатой, словно вышитой канителю, мозаике на полу. — Здесь побывала уйма народу.

— Значит, отвлекались на серебро, — Ян с интересом рассматривал ажурного дракона из серебряной проволоки. Он видел такого в книжке Амилии. Только у того дракона глаза были алмазными, а у этого — стеклянными.

— Да здесь уже сотни лет никакого серебра, одни подделки или копии…

— Впрочем, ты права, сюда попасть проще через главный вход, чем нашим долгим путем.

— Главный вход закрыт, — противоречивая Ева тут же изменила позицию. — Для нас другой дороги не было.

— А этому, который записки писал, лень было пользоваться главным входом? Тогда-то он был не заперт.

— Он изучал Замок, — подсказала Амилия, держа обеими руками раскрытые заметки любителя шастать по темным закоулкам, как неопытный турист — путеводитель. — И сюда пришел не сразу.

Мягко мерцали белым металлом щиты на стенах и канделябры в нишах. Скалились начищенными добела решетками рыцарские шлемы. В лунных бликах на округлых боках чаш и кубков отражались вытянутые физиономии любопытных гостей. Плоскости полированных зеркал увеличивали пространство и множили силуэты…

Впечатление портили разве что наспех надписанные бумажные бирки, привязанные как попало к экспонатам и банки с мастикой для серебра. Последний год в Серебряной вели перманентную реставрацию.

— К тому же даже в спокойные времена сюда так просто не попадешь, — Амилия явно настроилась защищать автора записок, будто близкого друга. — Это же особо охраняемая часть Замка, тут сигнализация и ценности.

— Было б что охранять, — презрительно пробурчала Ева.

Впрочем, металлические створки входа, которые сейчас были наглухо заперты, внушали уважение, как и бескомпромиссные решетки на окнах. Внутрь троица пробралась через дверь, замаскированную под стенную панель.

— Отсюда можно попасть либо к главному входу… Либо туда, откуда мы пришли.

— Нет. Я слышала, что в Серебряной есть несколько тайных ходов.

— Все слышали, только никто ничего не нашел.

— Подождите… — Амилия устроилась прямо на полу, всматриваясь в бумаги. — Тут кое-что написано.

Ян прихватил фонарь и опустился рядом, освещая каракули своего коллеги. От близкой Амилии исходил странный аромат — едва уловимый, тонкий, как у тех цветов, что распускаются на пару часов на рассвете.

Девушка повернула голову, встретив его взгляд. Странно, глаза ее не отражали свет фонарика и не мерцали, как Евины, но отчего-то казалось, что они мягко сияют.

— Ну, и что там написано? — выдергивать из ее рук тетрадь было бестактно, но зато позволило сгладить неловкость. — Фонарь почти не горит, не разберу, — Ян пытался прочесть неровные строчки. Текст касался неких «изделий эпохи легкого металла мастера Луня». А на полях косо поставлено нечто вроде: «Внимание! Зеркало…» и…

Нет, не разобрать.

— Я помню так, — Амилия больше не смотрела на Яна и не взяла у него записи. — Он занимался предметами искусства и в этой башне нашел много занятного для себя. Самое важное начеркано сверху, где сказано про зеркало и часы.

— Какое зеркало и какие часы?

— Зеркало серебряное, а часы работы того самого Иво Златогрея. Но дело даже не в предметах, а смотри… — Они едва не стукнулись лбами, склонившись над бумагами и вглядываясь в строчки. Тонкий палец заскользил по листу: — Часы — отражение времени в зеркале.

— Здесь полно зеркал, — мрачно заметила Ева из угла.

— Они не годятся. Это современные подделки, они даже не серебряные.

— И часов нет.

— Здесь вообще ничего нет настоящего, все или по Замку разбросали или в музей вывезли… — Ян разогнулся, отряхивая пыль со штанин и выдерживая торжественную паузу. — Но где взять, как минимум, одно нужное зеркало, я знаю.

В памяти всплыла отчетливая иллюстрация из книги «О природе серебра» и зеркало, обрамленное чеканным плющом в ванной дома на Ольховой. Не иначе и его предшественник поддержал сорочью традицию растаскивания серебра из этой башни.

— И, по-моему, местонахождение часов тоже не загадка… Загадка, как приволочь это все сюда.

Озадаченные взгляды были Яну достойной наградой.

* * *

— Не полезу я снова в обход! — вознегодовала Ева.

— Спустим здесь веревку, а потом напрямик заберемся обратно, — предложил мирно Ян.

— Прекрасная мысль, супермен. Сколько здесь — метров пятнадцать?

— Спуститься я смогу, — виновато вступила Амилия. — А вот подняться снова вряд ли… Знаете, пожалуй, я останусь здесь.

— Ты с ума сошла?

— Почему? Из-за праздников здесь долго не будет никого, кроме привидений, ну а с ними мы поладим.

— И еще маньяка, который шастает где-то в Замке, — Ян запоздало спохватился, что так и не предупредил спутниц о примеченной быстрой тени.

— Если я услышу что-нибудь странное, я спрячусь. Но не думаю, что убийца придет следом, у него своих забот хватает.

— И думать забудь! Не оставим мы тебя в Замке одну!

— Уже почти рассвет. Что может случиться? К тому же мне кажется, что сейчас на улицах опаснее, чем здесь.

Вот тут с ней спорить не стали. Незаметно подкравшееся утро выстудило воздух и звуки разносились далеко, усиливаясь в несколько раз. Скрытый за шпилями город словно наигрывал на каменных струнах башен, рождая смутный, но угрожающий гул. В карканье ворон вклинивался вой пожарных машин.

— У меня есть телефон, — Амилия даже вытащила его в качестве доказательств, вызвав гримасу у Яна и презрительное фырканье Евы.

— С встроенным телепортом? Чтобы мы вмиг очутились здесь после твоего звонка?

— Рекомендую в случае чего швырять прицельно в глаз, — посоветовала саркастически Ева. — Но открою тебе страшную тайну — у девушек, найденных убитыми, наверняка тоже были телефоны! Увы, им это не помогло.

Амилия величественно проигнорировала натужные остроты:

— Это для того, чтобы вы не волновались напрасно.

— А если связи не будет? Ты же знаешь, в Замке это постоянно случается.

— В Серебряной связь есть всегда. Это башня без магии

— Все равно придется искать другой путь. Здесь на окнах решетки, — выдвинул Ян последний, в прямом смысле железный, аргумент. Но его вдруг опровергла Ева, не устоявшая перед соблазном прихвастнуть.

— Делов-то…

Хорошо, что сигнализацию на окна башни поставить не догадались (да и к чему? разве что ворон пугать…). А еще хорошо, что якобы серебряные секиры на подставках на самом деле были давно заменены секирами из сплавов более дешевых, но и более прочных, чем мягкое серебро.

Ева деловито подсунула край топора в щель между ставнями, поднатужилась — под тонкой курткой взбугрились совсем не девичьи мускулы — засопела и… Дзинькнув, решетчатая створка покорно отошла. Полезно иметь в команде оборотня. Вот только мужское самолюбие страдает.

Ну, раз решетку сломали… Никому, кроме шалых спросонья птиц не было дело до двух пыхтящих, и сдавленно ругающихся фигурок, что заскользили по боку каменной башни, цепляясь за веревку с кое-как навязанными узлами. Ян спрыгнул первым, ступни обожгло болью. Ева едва не сверзилась ему на голову.

— Мог бы и поддержать нежную девушку…

— Которая решетки гнет? Или которая укусить норовит? Единственная в нашей компании нежная девушка осталась наверху.

— Все-таки ты — хам. А она — смелая девочка.

Тут Ян не стал возражать, двинувшись в просвет между тушами каменных свечек. Клочья тумана вихрились над землей, придавая окружающему обманчивую зыбкость и необязательность.

— Она мне все больше нравится, — Ева шла следом, зябко поеживаясь и разминая натертые руки. — А ты все меньше.

— Даже не стану спрашивать почему.

— Потому, что оставил ее там одну.

От неожиданности Ян споткнулся и воскликнул с искренним негодованием:

— Да ты же сама ей поддакивала и согласилась, что так будет для нее безопаснее!

Ева ехидно прищурилась:

— Вот поэтому ты мне и не нравишься. Еще неделю назад ты бы не стал оправдываться. Хмыкнул бы надменно и отвечать мне не стал.

— Не сбивай меня с толку. Я занят спасением города. Это накладывает отпечаток… э-э, благородства. — На самом деле замечание Ева сильно укололо его и болтовней он попытался скрыть несвойственное себе замешательство. Как недавно, в Замке, хотелось немедленно вернуться.

— С тебя отпечатки таких эфемерных вещей, как благородство, соскальзывают, быстрее, чем с выдры — вода. А спасаешь ты не город, а свою шкуру.

Ян надменно хмыкнул и не ответил ей.

Протискиваясь между стенами, или огибая обросшие мхом фундаменты, они выбирались с территории Замка, как мыши из захламленной мастерской архитектора.

— Шумно, вроде?

— На площади празднуют.

— По-твоему, там весело?

Гул, доносившийся от площади, разбивался многократно о стены, пронизывал башни насквозь через открытые окна и бойницы, дробился и наслаивался. Тут и смех может обратиться плачем…

И вдруг из-за угла выскочил некто. Неловко прихрамывая, прыгнул на зубцы фундамента разрушенной Пестрой башни, и оттуда метнулся прочь, растворившись во тьме. Почти сразу же из-за того же угла вылетел второй. А третий напал на Яна с Евой. Они так засмотрелись на убегающих, что сориентировались не сразу. Хорошо, хоть у Евы реакция оборотня. Она глухо рыкнула, и живо вцепилась в нападавшего. Ян, оглушенный первым ударом, слегка запоздал и спохватился, лишь получив увесистую оплеуху холодной рукой, словно резиновой дубинкой.

Вымр! Ругнувшись, Ян атаковал тварь, сбив с ног и прыгнув сверху. А потом примчались егеря. Увлеченные схваткой, Ян и Ева пропустили миг их появления.

— Держи!

— Этого, что выше…

— Смотри, ускользает, падла…

Яна рвануло в строну, прижало к стене и… Холодное, колючие острие впилось куда-то под ребра и тут же исчезло.

— Тьфу! — взъерошенный, потный и разгоряченный егерь вгляделся в его лицо и отпустил захват. — Хмельн! Да что же ты тут шастаешь в такую рань… Мы же и тебя… То есть вас, могли заодно с вымрами!..

Его напарник тоже разжал руки. Быстро, словно обжегшись. Ян недовольно поправил сбившуюся куртку.

— А вы предупреждайте о внеплановых охотах.

— У нас теперь каждую ночь внеплановая охота, — зло буркнул егерь, как-то искоса, но излишне пристально рассматривая Яна.

Света было мало, так что узнали они друг друга отнюдь не по физиономиям. Это был тот самый егерь, по имени Дан, что подарил Яну кинжал. Еву, с которой пытались сладить трое других егерей, тоже отпустили. И она, гневно фырча и отряхиваясь, приблизилась. А вымра прижали к земле, будто прикололи длинными серебряными пиками, которых Ян раньше в арсенале егерей не замечал. Вымр слабо подергивал конечностями, сипел и распадаться не собирался.

— Такая дрянь… — перехватив Янов взгляд, сообщил угрюмо Дан. — Будто с цепи сорвались. Каждую ночь десятками отлавливаем, а их все больше. Страшно подумать, что будет во время Равнодня.

— Мэр не думал отменить?

— Слишком поздно, — тоскливо проговорил Дан. — Говорят, что отменять что-то слишком поздно. В городе уже слишком много приезжих, никому дома не сидится… Вот чует мое сердце, что эти твари тоже ждут ночи.

Какие там ходили слухи? Что напастью, свалившейся на город, будут вымры?

— А больше всего их кишит вокруг Замка, — добавил бывший Непоседа. — Не знаете с чего?

— Вам нравится изображать идиота, или вы хотите подтверждения лично от меня своим догадкам? — осведомился Ян сухо.

— Хочу из первых уст получить доказательство, что это не по вашей вине все так растревожено, — ощетинился Дан. — А то у многих чешутся руки указать виноватого во всех бедах.

— Не сомневаюсь.

— Господин Хмельн, вы спасли мне жизнь…

— Я должен пожалеть об этом?

— …но если придется, я забуду про свою признательность.

— Я советовал вам сделать это с самого начала.

— Что ж, рад, что между нами больше нет недопонимания.

— Взаимно.

Остальные егеря молча маячили поодаль, словно тени. Притихший вымр вяло сучил ногами и скреб костяными пальцами по земле, оставляя бороздки. Напряженная Ева смотрела исподлобья. Руки она держала в карманах, но тонкую ткань сморщили и насквозь прокололи заметно отросшие когти.

— Зачем ты… — Ева заговорила лишь, когда они отошли достаточно далеко.

— «Поэтому ненавидьте их всеми силами своей души — и удача будет сопутствовать вам!..» — процитировал Ян с горькой иронией. — Егерям понадобится. У них полно хлопот.

— Ну, что за пакость… Эдак ты совсем изменишься, и как тогда с тобой работать? — возмутилась Ева, но смотрела тревожно и, кажется, сочувственно.

— Не переживай. Мы с тобой всегда найдем способ вывести друг друга из себя.

Ева вдруг резко остановилась.

— А что если у тебя получится?

— Что — получится?

— То, за чем ты полез в Замок?

— Я, наконец, узнаю какое оно на вкус, это счастье…

Ева некоторое время молча шла следом, механически вычесывая когтями паутину из растрепавшейся косы, а потом вполголоса поинтересовалась:

— Ты так сильно этого желаешь?

— Только этого я действительно хотел с того момента, когда мне объяснили, почему все дети видят солнце, а я — нет. По-твоему, то, что я рискую свернуть себе шею в этих башнях, недостаточное подтверждение серьезности моих намерений?

— Мы все рискуем.

— Кстати, почему? Ну, допустим, Амилия явно что-то скрывает, а ты зачем идешь с нами? Сильно сомневаюсь, что из чувства долга перед работодателем.

— Я хочу увидеть… Увидеть, что это возможно. Тогда, может быть и я однажды… — Она сильно дернула кончик переброшенной на плечо косы, словно призывая себя не болтать лишнее. Неловко усмехнулась краем рта: — Ну чего так смотришь? В конце концов, должен же вас, рохляков, кто-то охранять?

* * *

Солнце еще не встало, но небо над горизонтом уже поблекло, разбавленное таящимся за краем горизонта свечением. Разошлись изумрудные разводы по синему шелку. Неподвижные облака, подсвеченные снизу золотом, казались приколотыми к небосводу.

Шум нарастал и дробился, распадаясь на узнаваемые фрагменты — музыка, голоса, смех…

На площади горели костры и реяли ленты, флажки и шарики. Пахло праздником и бедой. Суматошное веселье казалось вымученным, нарочитым. Людей, несмотря на ранний час, толклось достаточно. То ли свежие силы подтянулись, то ли с ночи не уходили. Судя по помятым физиономиям и хмельно блестящим глазам скорее первое. На нескольких помостах угнездились оркестры. Музыкантам отчаянно хотелось спать. Даже медные трубы, казалось, всхрапывали и широко зевали.

— Давай напрямик, — решил Ян. — Так быстрее, чем обходить…

— Ух ты, предсказание! — Ева подобрала с брусчатки бумажную трубочку, перевязанную травинкой. Трубочка была сплющена и украшена отпечатком чьего-то каблука.

— Не вскрывай! — воскликнул мужчина в серой джинсовой куртке, попытавшийся выхватить бумажку из Евиных рук. — Там несчастья обещают.

— Глупости! — Ева величественно повела плечом, уводя свою добычу от чужих рук подальше. — Будут меня еще всякие туристы поучать… Ну вот! — удовлетворенно сказала она после паузы и прочла вслух с развернутого листочка: — «И день и ночь несут вам радость. И избавление от привычной беды». А? — Ева победно взглянула на Яна и прохожего в сером.

Тот брюзгливо скривился:

— Может, это значит, что вы помрете скоро.

— Да вы оптимист, — поразилась Ева.

Что собирался ответить владелец джинсовой куртки, осталось неизвестным, потому что толпа вдруг целенаправленно колыхнулась в ответ на неистовый вопль:

— Вон он! Держите! Держите! Это он!

То ли в последние дни у Яна окончательно обострилась паранойя, то ли он вообще привык на подобные крики реагировать соответственно, но желание задать стрекача удалось подавить лишь неимоверным усилием воли. И только тогда повернуться.

Показывали не на него. Взбудораженные и не совсем трезвые празднующие окружили ощерившегося человека… нет, не человека. Существо без тени. Вымра.

«…кишат вокруг Замка…» — сказал егерь.

Существо носило кокетливый женский костюмчик, только юбка уже была разодрана выше бедра. Лицо перемазано косметикой, ощеренный острыми зубами большой рот яростно разинут.

— Хватайте!

Обычно горожане и туристы разбегаются при одном только упоминании о вымрах. Ну, или во всяком случае предпочитают наблюдать издали. Но не сейчас.

— Эй! Еще один! Смотрите!

И второй вымр оказался в центре круга. Припал к земле, недобро таращась снизу вверх. Не испуганный, но напряженный. С виду — юнец совсем.

— Где егеря?! Зовите дозор!

— Их по городу разогнали…

— Пока придут, твари сбегут…

— На хрена нам егеря? А ну давай сами…

Наверное, кто-то слишком много выпил. А кто-то слишком устал от неприятностей последних дней. А кто-то сам был вымром… Некий сообразительный горожанин уже отдирал непрочно прибитую гирлянду, украшавшую помост для танцев. Лампочки мигали вразнобой даже когда проводами стягивали пойманных тварей.

— В огонь их! В костер!

Из нарядных бутылок с яркими этикетками щедро плеснули недешевым коньяком и бренди. Ева крепко вцепилась Яну в локоть. Кажется, ее первым порывом было броситься на помощь попавшим в плен вымрам, но она вовремя спохватилась. Вымры — не люди. Они не чувствуют боль. Только корчатся в огне совсем по-человечески и визжат пронзительно.

По лицам зрителей плескались багровые отсветы.

— Еще одна!

— Стойте! Это моя жена!

Женщина, которую схватили было впопыхах заверещала так же неистово, как вымры. Мужчина бился, пытаясь прорваться к ней. Толпа завихрилась, как туманность, выбрасывая протуберанцы, затягивая все больше людей. Уже не разобрать, что там голосят в центре…

— Огонь! — надрывался рядом парнишка в бейсболке. — Горячего им!

Ева влепила ему подзатыльник:

— Сдурел?

— А чего? — искренне не понял пацан, поправляя сбитую набекрень бейсболку.

Вдалеке завыли, словно обезумевшие животные, сирены пожарных машин.

— Скорее! Не успеем!..

— Всех тварей сожжем! — бесновались крики. Бесплотные, они ударяли, как свинцовые мячи. Очень хотелось пригнуться. — И ведьм! И проклятого горелома!

— Вот он! — над толпой поплыло, передаваемой из рук в руки, наскоро сооруженное чучело.

Ян почувствовал, как каменно сводит челюсти. И его накрывает душной, злой волной. Беда уже свершилась, она лежала над толпой, словно кислотная туча. Пока еще срывались едкие капли, но вот-вот хлынет потоком…

— Идем! — Ева потянула его прочь. — Идем же! Нашел на что любоваться…

Ян резко высвободился.

— Погоди, это занятно.

Чучело бросили в тот же костер, где еще извивались вымры. Оно занялось ярким, торопливым огнем. Даже небо, вроде, посветлело от жара.

— Идем! — Ева не отставала. Когда она хотела, то могла быть упорной. И пусть даже при этом ее лицо то и дело дергало судорогами.

А потом Ян увидел Дину. Она беспечно разговаривала с незнакомым плечистым типом, обернулась мельком, и они встретились глазами. Улыбка медленно стекла с ее губ. На мгновение Яну померещилось, что Дина намерена отступить за своего кавалера, раствориться в толпе, но девушка осталась стоять на месте. Ждала, пока Ян приблизится.

— Привет. Впечатляющее зрелище, верно?

— Смотря кого впечатлять, — Дина смотрела не мигая, с затаенным ожиданием, заметно нервничая. Плечистый тип тоже уставился на Яна без одобрения. Верхняя губа, украшенная щегольскими усиками, подрагивала. Рычит, что ли?

— А тебе как?

— Жарко. Грязно. Суетно. Но выйдет зрелищный репортаж.

— Так ты здесь по делам службы?

— А ты?

— А я по велению сердца. Мы можем поговорить? — Ян смерил усатого неприветливым взглядом.

— Мне кажется… — Дина не смотрела на своего спутника. Ее взгляд тянулся через площадь, туда, где догорало здоровенное чучело. И огни в ее зрачках, казалось, отражали именно тот дальний костер. — Если ты хочешь…

Рыжая, поколебавшись, все же сделала несколько шагов в сторону. Плечистый остался стоять на месте, не спуская с Яна внимательных и темных, как у овчарки, глаз.

— Думаю, сейчас подходящий случай расстаться.

— С чего вдруг? Если мое чучело сожгли, это еще не значит, что я сам исчез.

— Не смешно.

— Да я даже не улыбаюсь.

— Улыбаешься. И твоя улыбка меня пугает… Ты вообще меня стал… пугать. Ты и то, что с тобой связано. Прости, я, наверное, переоценила свою тягу к авантюризму. Но ведь мы и не обещали друг другу верность до гроба. Правда?

— Правда, — деревянными губами выплюнул Ян.

— Нам было хорошо вместе, но теперь это слишком… хлопотно. Ну что ты так на меня смотришь? — она, кажется, рассердилась. — Мы же договаривались, что ничего нас связывать не будет, кроме… Ты же не влюбился?

— Как можно. Такие, как я, не умеют любить.

— Вот поэтому я и хотела встречаться с тобой. Чтобы просто весело, интересно и никаких обязательств. И ты, признайся, хотел того же. Но теперь это не так весело… — Она поежилась, покосившись в сторону все еще чадивших костров. — Мне ни к чему неприятности.

А ведь она права. Она тысячу раз права в своей рассудительной прагматичности. С самой первой встречи она была такой и не скрывала этого. И незачем так накручивать себя самого.

Справа глухо бухнул фейерверк, снова, то ли припозднившийся, то ли поторопившийся. Вверх взмыли зеленые, желтые, красные огненные шары, распухшие над зеваками, как одуванчики.

«… — На что похоже солнце?

— На огненный шар…»

Сощурившись, Ян наблюдал, как гаснут в почти уже светлом, прозрачном небе слабые огоньки. Такие нелепые даже на фоне едва подсвеченных, величественных облаков. Как их можно сравнивать с солнцем?

«… На счастье…»

Нельзя объяснить, можно только почувствовать.

А еще — на любовь. Откуда ему знать, правда это или нет?

… — Что с тобой? — спросила Ева, догнавшая Яна у Караульной башни. Кажется, она спрашивала уже не один раз, но вопрос достиг сознания только сейчас.

— Все прекрасно.

И, как ни странно, Ян не особенно солгал. Вот только говорить на эту тему не хотелось. Он осведомился в свою очередь:

— Скажи, а ты, правда, думаешь, что Амилия такая же, как я?

— Ни в малейшей степени, — пробормотала Ева отвлеченно, переступая через груду подпаленных флажков и брезгливо обходя крупную раздавленную «злючку». Их было кругом пугающе много. — Она умная, красивая и добрая.

— Я серьезно. Она ведь помогла тебе? Я что-то не понимаю?

— Ты вообще ничего не понимаешь.

— Как она это делает?

— Ты разбиваешь беду и раскидываешь обломки, на кого ни попадя…

— Хм, — оторопело прокомментировал Ян своеобразную интерпретацию деятельности гореломов.

— …а она чужую беду забирает себе.

— Это невозможно!

— А она может. Наверное, ей не под силу сносить мосты и вызывать наводнения, но обычные человеческие беды ей покоряются… Только, — Ева сердито нахмурилась, — она пропускает это все через себя. А сердце у нее не железное.

* * *

…Дома было тихо. Даже странно, что так тихо. Обычно праздники в этом доме беспокойны и нерадостны. Но сейчас за приоткрытой дверью на хозяйскую половину царила тишина и темнота.

Они поднялись на второй этаж.

— А как эти… домохозяева отнесутся к краже своего имущества? — Ева оценивающе постучала пальцем по металлическим листьям плюща, украшавшего раму.

— Это не их имущество. К тому же мы ведь возвращаем зеркало на законное место?

Оказалось, что отодрать зеркало непросто. Прежний обитатель дома прикрепил его на совесть, будто опасался, что оно убежит.

— Он его нарочно приклеил! — Ева обломала второй коготь. — Чтобы досадить тем, кто по его следам пойдет за сокровищами.

В дверь постучали робко. За порогом стояла Аглая Пустец. В нарядном платье.

— О, простите. Я не знала, что вы не один…

— Что-то случилось? — Ян спиной перегородил вход, чтобы Аглая не заметила разрушений в жилище. И наполовину выкорчеванного зеркала.

— Я подумала… Хотела пригласить вас в гости.

— Что?!

— Сегодня же ночь семейного праздника… Была.

— А ваш муж? И Инек?

Она молчала, растерянно улыбаясь. Только теперь Ян заметил длинный синяк, тянувшийся через скулу и щеку.

— Это так любезно с вашей стороны! — еще до того, как Ян продумал вежливую формулировку отказа, голодная Ева сориентировалась в ситуации. Все-таки было в ее бесцеремонности нечто звериное.

— Нас ждут, — напомнил Ян сурово.

— Двадцать минут! — пообещала Ева, проскользнув мимо него. — Ты же ей только что звонил, у нее все в порядке.

Ян отступил. В конце концов, оборотня безопаснее покормить.

Стол на маленькой кухне был уставлен вкусно пахнущими и нетронутыми яствами. В углу поблескивали наскоро сметенные бутылочные осколки. На подставке под цветами едва слышно бормотал переносной телевизор.

— …многократно участились случаи вандализма и нападения на горожан, которые объясняют повышенной активностью так называемых вымров…

Экран сверкал красками. Сгоревшие машины сменяют сгоревшие дома. Растерянные и плачущие люди. Удивительно подходящий фон для традиционных семейных празднеств.

— А как у вас тут ночью было? — Ева скромно присела на краешек стула и явственно примериваясь к лучшей отбивной на центральном блюде. — Я заметила на домах следы копоти.

— Да, — безразлично подтвердила Аглая, поглощенная своими горестями. — Бегали тут ночью какие-то люди, швыряли бутылки, поджигали.

— …поразительные показатели продаж любых плавсредств, начиная от спасательных жилетов, заканчивая дорогими яхтами… — обрадовал телевизор.

Аглая торопливо нарезала сладкий пирог, укладывая его в тарелку вместе с салатом и винегретом.

— Ой, что же я делаю. Я сейчас другую…

— Ничего-ничего! — торопливо возразила Ева, жадно раздувая ноздри и явно едва сдерживаясь, чтобы не выхватить наполненную тарелку из рук хозяйки.

— А хотите, я избавлю вас от него? — Ян отставил нетронутую чашку и пристально посмотрел Аглае в глаза. — Навсегда.

На мгновение ее лицо ожило, во взгляде встрепенулись искры. И погасли.

— Вы же знаете… — отозвалась она блекло. — Вы же сами знаете. Нельзя.

Это правда. С Пустецом ничего уже нельзя сделать. Его так долго пожирала злость на всех вокруг, что от прежнего человека ничего не осталось. И чтобы избавить его семью от беды, нужно, чтобы он умер по-настоящему. Но Аглая отказалась тогда… и отказывается сейчас.

— Я виновата перед ним.

— Чем?

— Наверное, это я обрекла его на такую жизнь.

— Он просто трус и тряпка.

— Вы не знали его раньше… — женщина тяжело опустилась на стул, сложив руки перед собой, опустив плечи. Нарядное платье не украшало ее, а лишь подчеркивало возраст и изможденность. — Он был веселый. Смеялся много и меня смешил… Он пытался улыбаться даже когда узнал, что у нас детей не будет. Я лечилась, долго, но все без толку. А он был рядом, ухаживал, потратил все свои сбережения… Это тяжело было. Он выпивать начал именно тогда… Однажды, я не выдержала и тайком от него постучалась в дверь наверху… И попросила жильца о помощи.

— Он согласился помочь? — Ян спросил, и тут же осекся. Дурацкий вопрос.

— Он предупредил меня, что плата велика… Я приняла ее. Рамон так хотел сына…

Аглая резко подняла голову. Утомленное лицо прояснилось.

— Я не жалею, что променяла прежнего мужа на Инека. Но теперь я отвечаю за них обоих.

Ян неуверенно возразил:

— Вряд ли… Вряд ли рикошет ударил именно по вашему мужу. Скорее всего он стал другим по другим причинам.

— Это неважно. Главное, что я сделала его несчастливым. Так или иначе.

— Неправда! — вмешалась Ева. — У вас же есть сын!

— Я сделала несчастным Рамона. Рамон делает несчастной меня. А Инек примиряет нас с происходящим, — Аглая горько усмехнулась. — Чем не нормальная семья?

Бедняга Инек. Только тебе некуда деваться…

На экране телевизора возникла бледная и ушастая физиономия человека, пытавшегося плеснуть кислотой в Яна:

— …это было настоящее отвратительное чудовище! Оно прыгнуло на меня и пыталось перегрызть горло. Вот, у меня до сих пор остались шрамы… — ушастый с готовностью продемонстрировал повязки и царапины.

Ева, откусившая от двух бутербродов сразу, подавилась, возмущенно расширив глаза, но не в силах разразиться протестами. Ян с удовольствием постучал по ее выгнувшейся спине.

— На себя бы посмотрел! — выдохнуло, наконец, «чудовище» вместе с роем крошек.

— Возможно, это тот самый монстр, о котором говорили раньше местные жители, — перехватила инициативу репортерша. — А может, это нечто новое. Говорят, где-то в этом районе проживает знаменитый горелом, и возможно именно потому, что он живет здесь, пробудилось так много чудовищ.

— …это из-за того, что он вошел в Замок. Он разбудил в замке зло!

Ну, вот кто их учит, этих корреспондентов, а? Лучше бы про мировой финансовый кризис с тем же пафосом вопили.

Они уже собрались уходить, попрощавшись с понурой, но, все же немного приободрившейся от общения Аглаей, когда негромко лепетавший телевизор вдруг бросил спину громко и отчетливо:

— Горелом!

Ян обернулся через плечо, узрев на экране осунувшееся и мрачное лицо мэра города. Тот смотрел, конечно, в невидимую камеру, но казалось — прямо на него. Холеная физиономия, хоть и гримированная, измята, глаза больные и затравленные.

— Я знаю, ты слышишь меня, горелом. Город Белополь просит тебя о помощи!..

Ого, ничего себе! Что такого случилось, что узнали городские власти, какую беду им предсказали, если мэр решился на подобное?

Стиснув зубы, Ян переждал приступ муторной тяжести, на несколько мгновений завладевший им, когда вновь невероятные чуждые силы пришли в движение, закрепляя договор. Помимо его собственной воли.

«…Беда складывается из мелочей, из равнодушия и злобы… Мать, избившая своего ребенка. Одноклассники, затравившие девочку на глазах учителей… Шпана забившая бомжа недалеко от оживленной остановки…

А вы уверены, что эти люди — не вымры? Или даже так — вы уверены, что это вымры, а не люди?..»

22

Зеркало оказалось весьма тяжелым. И как прежний горелом волок его в одиночку? Кроме того пришлось тащить громоздкие часы. И еще нож, который Ян прихватил для комплекта. Возвращать — так возвращать все ценности.

— Да держи крепче!

— Сама не филонь…

Надо было идти в обход, но сил брести через заросли не оказалось. Тем более, что людям, уставшим после праздника, было уже не до странной парочки волокущей нечто обмотанное тряпками.

К счастью, особо таращиться было некому. По Ольховой вяло шваркал метлой дворник, смахивая фантики и мятые бумажки с предсказаниями. На другой стороне улицы хмурая тетка тащила за руку активно упирающуюся девочку лет пяти. Встречные прохожие недовольно огибали парочку, занявшую весь тротуар. Цокала каблуками Хелена Цикаль, чью сумочку украшала уже новая ленточка с фестончиками. Хелена привычно помахала Яну рукой, тот только криво улыбнулся.

— Погоди, дай я возьму с этой стороны…

Проклятое зеркало выскользнуло из рук, как только Ева переместилась, и опустилось углом аккурат на ногу Яна. Ян ругнулся так, что даже перекрыл плач девчонки. Она обернула замурзанную физиономию с перекошенным ртом и испуганно распахнутыми глазами. Тетка нервно дернула ее за руку.

Ощущение беды стояло в воздухе, как гнилой привкус в затхлой воде вот уже несколько дней, но в этот миг оно усилилось многократно. И даже не потребовался Пьетр, чтобы определить направление.

— Ева! — прошипел Ян. — Смотри, у той тетки нет тени…

Ева живо повернулась. Но они успели не первыми. Хелена, почти обогнавшая тетку с девочкой, и явно намеревавшаяся, как и все остальные пройти мимо (ну, мало ли, с чего ребенок ревет, незачем вмешиваться в семейные дела), вдруг резко повернулась к ним.

— Эй, а вы куда тащите ребенка?

— Ваше какое дело, — огрызнулась тетка, — моя дочка, куда хочу, туда и…

— Стойте! — Хелена, всегда производившая на Яна впечатление особы легкомысленной и увлеченной разве что расписанием своего ежедневника, твердо взяла девочку за свободную руку.

— А ну пусти, мерзавка! — окрысилась тетка. — Щас полицию позову…

— Это я сейчас полицию!.. — не сдалась Хелена.

Ян с Евой одновременно прислонили зеркало к забору. Как раз в этот момент у вымра не выдержали нервы (или, что там у них?) и тварь обнажила длинные, щучьи зубы, заверещав так, что полопались стекла в соседних домах. А потом бросилась на Хелену.

Благим матом завопила девчонка. Отпрянувшая было секретарша, не дрогнула, а размахнувшись саданула своей дорогой сумочкой тварь по голове. И умело пнула каблуком. Когда подоспели Ян с Евой, и дворник с метлой наперевес, исколоченный вымр явно жалел, что недооценил опасность противницы, но и сдаваться не собирался. На щеке Хелены алели следы когтей, рукав дорогого костюма висел изодранным в клочья.

Зарычала увлекшаяся Ева. Прежде, чем на Ольховой обнаружили новое чудовище, Ян высвободил из кармана серебряный нож и поднырнул под руку вымра, намереваясь ткнуть куда-нибудь под ребра.

У егерей это лихо выходило. Яну тварь заехала локтем в челюсть. Да еще вдруг пыхнуло жаром…

— Вот так вот! — удовлетворенно сказал дворник, щелкая зажигалкой и снимая палец с распылителя яркого баллончика.

Тварь, охваченная пламенем, корчилась под ногами, оставляя на брусчатке жирные следы сажи. Таяла она на глазах и больше уже не орала.

Ян с Евой, Хелена, дворник и ошарашенные прохожие, так и не вмешавшиеся в происходящее, тоже примолкли. Несколько долгих секунд слышался только треск огня и затихающий плач девочки, прижавшейся к ноге Хелены. Воняло паленым.

— Как вы ее… ловко, — наконец, уважительно похвалила Ева.

— Егеря посоветовали, — признался польщенный дворник, подбирая метлу и опасливо трогая кончиком прутьев ошметки сгоревшей твари. — Время опасное… Огнемет дорогой, а это всегда под рукой… Я у дочки лак для волос взял.

— Вы вовремя, — Хелена нервно поправила растрепанную прическу. Стало заметно, что губы ее бледны, несмотря на помаду, и дрожат. — Я испугалась…

Дворник ободряюще похлопал ее по руке. Кто бы мог представить себе такое панибратство еще час назад?

— Надо полицию… — подал голос кто-то из прохожих. — Или егерей вызвать.

До этого момента от них было столько же пользы, сколько от кустов ракиты, что росла за забором. Зато теперь доброхоты развили буйную деятельность:

— Тебя как зовут, малышка?.. Ой, я ее знаю, это девочка живет в соседнем доме… Нужно в полицию отвести…

Хелена напряженно улыбаясь, вытирала замолкшей девчонке лицо извлеченным из сумочки платком, не замечая, как кровь из царапин запекается на ее собственной щеке.

— А ну посторонись! — зычно велел дворник. — Раньше надо было помогать… Дайте пройти!

— Хватит глазеть, — Яна потянули за руку, — а то зеркало сопрут.

— Да на здоровье! — с чувством вздохнул Ян.

* * *

Через площадь, конечно, идти короче. Но волочь зеркало на глазах множества взбудораженного люда, среди которых наверняка найдутся особо зоркие или особо тупые, чтобы прицепиться, показалось неразумным. Поэтому небольшой крюк пришлось сделать. По задворкам Караульной башни, маячащей на отшибе. Не иначе, у них в очередной раз от усталости помутились мозги…

— Господин Хмельн!

Ян едва не выронил зеркало. И почему этот тип вечно подкрадывается из-за спины?

— Переезжаете? — сыщик по имени Максимилиан Гбор с любопытством оглядел закутанное зеркало и запыхавшуюся Еву.

— Что-то случилось еще?

— К сожалению… У вас есть время для разговора?

— Нет, но вы ведь не оставите меня в покое?

— И не только я.

— Вы принесли ордер?

— Нет.

— Тогда я спешу…

— Совершено покушение на дочь художника Вороха, — сказал вслед сыщик. — Ее ударили кастетом в висок, сейчас она в реанимации.

— Какого еще художника? — машинально осведомился Ян, а потом так резко затормозил, что замешкавшаяся Ева явно подавилась проклятием в его адрес.

— Извини, — Ян оставил ее делиться мнением о его непредсказуемой особе с зеркалом, а сам вернулся к сыщику.

Сыщик покопался в карманах своего мятого плаща. Ян ждал, что он вытащит фотографию, или какую-нибудь бумагу, но тот ограничился сигаретой из знакомой измочаленной пачки.

— Но… — от его выразительного молчания Ян растерялся. И повел себя, как глупый преступник — заговорил первым. — Она же в «Трех родниках», там охрана?..

— Отец девушки решил, что в клинике ей все равно не помогут. И перевел ее на домашнее лечение. У него дача на острове, за Старым стадионом… Вы не знали?

— Нет.

— Как же… Знаменитый художник много рисовал остров и Замок. Потом купил там небольшой домик. Он сам редко бывает в Старом городе, но решил, что дочке тут будет спокойнее… Там, на острове ее и нашли. В «Трех родниках» сказали, что вы были у них.

— Я… да, был. Решал одно семейное дело.

— Ларса Ужееда, я знаю, — прервал сыщик.

— И подробности этого дела знаете?

— Собственно, оно вне моей компетенции, но… Вы разговаривали с этой девушкой?

Яна передернуло. «Вы разговаривали с этой девушкой» звучало так же, как «вы приговорили эту девушку?» Их обоих, вместе с нерожденным ребенком. Да кто он такой, этот упырь, и что ему надо?!!

— Они погибают одна за другой. Вот уже много лет я чувствую себя беспомощным. Начиная с того дня, как мы нашли первую из его жертв…

— Что? — Ян не сразу сообразил о чем говорит Гбор. — Вы нашли?

— Я и моя бригада. Мы были теми, кто расследовал убийство Альбины Влас.

— Но, кажется, те полицейские пропали…

— Все верно. Пропали в Замке. Тварь, что убила девушку, оказалась достаточно изворотлива, чтобы заманить нас в ловушку.

— Как же вы… — Ян замешкался, подбирая слова. Как вежливо уточнить у человека не привидение ли он?

— Департамент расследований отчаялся настолько, что обратился за помощью к призракам. В частности, ко мне. — Гбор с заметным удовольствием проявил любезность, избавив Яна от творческих мук. — Провели ритуал вызова, за что я им чрезвычайно признателен. Я был хорошим следователем при жизни. А после смерти желание обезвредить это чудовище и вовсе превратилось в манию… Ну, вы же понимаете, у призраков мало страстей, — Гбор бледно улыбнулся.

Ян оторопело моргнул:

— Вы действительно призрак?

— А вы не заметили?

Ну да… Не выпитый чай, не раскуренная сигарета, вечно мятый плащ и желание держаться в тени. Призраку необязательно быть привязанным к месту своей смерти. Иногда им достаточно быть соединенным с неким нерешенным делом.

— Он же в Замке, — пробормотал все еще не пришедший в себя Ян. — Кому, как не вам ловить его?

— Не все так просто. Призрак весьма ограничен в своих возможностях. Официальный вызов Департамента придал мне жизненных сил и только. Я даже не могу отлучиться от Замка слишком далеко… В отличии от твари, что рыскает по Замку. Это, несомненно, живой человек. Хотя и непростой. У меня есть отпечаток искаженной личности. Той, что владеет им в Замке, но как он зовется среди людей и за кого выдает себя, я не угадаю.

— А убить ту часть твари, что появляется в Замке, вы не можете?

— Был бы он истинным призраком, то — возможно. Будь он обычным человеком, я бы довел его до умопомрачения, являясь по ночам… Но он ни то, ни другое. Увы, я бессилен.

Гбор постучал сигаретой по костяшкам пальцев, сомкнутых в кулак. На собеседника он глаз не поднимал, целиком поглощенный привычным действом, но продолжил говорить:

— Впрочем, я многое узнал про него. Я поднял архивы, в том числе и сожженные, и восстановил все, что было можно… Я опросил замковых призраков… Поверьте, это было непросто, они зациклены лишь на себе, — он кисло усмехнулся. — Я могу рассказать вам, если хотите. Возможно, это наведет вас на догадку.

— Вы все еще думаете, что это кто-то из тех, кто близок ко мне?

— Я в этом уверен.

— Рассказывайте.

— Много лет назад в Замке случилось несчастье…

— …была убита девушка, помню.

— …некий юноша спустился слишком глубоко, — будто и не заметив вставленной реплики, говорил сыщик, постукивая незажженной сигаретой теперь уже по раскрытой ладони, — и лишился рассудка. Что там с ним случилось, нас не касается, но из Замка вернулось чудовище. Только поначалу этого никто не понял. То есть возможно заметили, что юноша не в себе, возможно, его поместили в клинику… Чуть позже тот же юноша привел в Замок девушку по имени Альбина. Чем он ее заманил, остается только догадываться… Как и о том, что произошло дальше. Видимо, она рассердила своего кавалера. Девушку убили ударом в висок, скорее всего в состоянии аффекта. А прежний горелом так же случайно оказался свидетелем этого события, за что и поплатился… Убийца исчез. Может, он осознал, что натворил, а может, просто затаился. О нем не было слышно ничего много лет. Пока в город не приехал новый горелом. Это разбудило зверя, что поселился в душе безумца… И теперь он снова действует.

— Раз вам так много известно, что же проще — поднимите документы клиники и сопоставьте имена и даты! То есть пошлите туда кого-нибудь из живых.

Если этого психа поместили именно в «Три родника», то можно понять, как он проник туда вслед за Яном и узнал о дочери художника. Сумасшедшие имеют лазейки даже там, где казалось бы нет выхода.

Сыщик отрицательно покачал головой:

— Это же легенда. Городской фольклор. Все что-то слышали, но достоверно никто ничего не знает. Убийца Альбины не был найден. Призраки Замка помнят этого безумца, но не в силах описать его. Никто из людей не назовет ни точной даты, ни подробностей. Нет никого, кого бы доставили в тот период в клинику с диагнозом «сошел с ума в Замке». Были нервные срывы, были параноидальные психозы, но… В общем, у меня есть полностью восстановленная история. Нет только имени. А у вас?

— Я не знаю. Надо подумать.

— Значит, у нас нет ничего, — устало констатировал сыщик. — Вообще. Особенно времени.

Ян молчал. Не ждал же сыщик, что Ян пожалеет его и Департамент расследований?

— Мэр негодует. Горожане требуют предпринять хоть что-то, чтобы избавиться от страха за жизнь своих дочерей. Департамент расследований бессилен. Либо этот монстр слишком умен, либо он вовсе не человек… Так или иначе, мне не остается ничего другого, как обратиться к вам за помощью.

— Вы уже…

— Нет, за другой помощью, — сыщик нахмурился, подумал и официальным тоном произнес: — Между вами и убийцей есть связь и, я уверен, вы обязательно встретитесь с ним. Это сокращает пространство потенциального воздействия вашего дара. Потому Департамент расследований города Белополя просит вас избавить город от душегуба. Отвести беду от невинных дев. Неважно, как, — добавил он после паузы. — А я, Максимилиан Гбор, от лица всех призраков Замка Тысячи башен и от себя лично прошу избавить Замок от беды, от этого выродка.

Ян привычно поморщился. Голова с готовностью отозвалась тупой болью. Ну, прямо, сговорились все сегодня. А самостоятельно никто уже ничего делать не собирается?

— Что он хотел? — спросила Ева осторожно, когда Ян приблизился.

— Как обычно. Счастья и покоя. Для всех разом.

— Как я его понимаю.

* * *

Если они считали, что притащить зеркало с часами к Замку — это сложно, то втянуть их наверх, в башню оказалось задачей раз в десять увлекательнее. К тому моменту, когда они все-таки перевалились через край башенного окна, в Яне скопился такой заряд ненависти ко всему сущему, что прикоснувшийся всерьез рисковал исполниться истинной благодати до конца своих дней. Только бы успел увернуться, от свалившегося на него увесистого счастья, объединенного массой в Яновы и зеркала десятки килограмм.

К сожалению, единственной пострадавшей оказалась Амилия.

— Вы воды не прихватили? — осторожно осведомилась она, едва новоприбывшие отдышались.

А хорошо, что в Серебряной зеркала небьющиеся… Не выдержать бы стеклу такой поток витиеватых выражений.

И все-таки Ева права… Что-то с ним неладно. Чувство стыда и вины, во-первых, за несдержанность, а во-вторых, за то, что про воду и еду для Амилии они и впрямь начисто забыли, подвигли Яна на то, что он добровольно вызвался снова спуститься вниз и добраться до магазина.

Кажется, Еву тоже мучила совесть.

— Сбежишь еще, — проворчала она. — Или в какой-нибудь костер угодишь. Давай лучше я.

— В записках сказано, что из Серебряной ход выводит к Мокрой башне. Там полно воды, — вмешалась деликатно Амилия, пожалевшая о своей несдержанности. — Может, не будем терять время?

— Еда там тоже есть?

— Если честно… Про еду мне лично в этом месте как-то… не думается.

— Похоже, она из тех, кто про еду вообще вспоминает, когда их сквозняки начинают с ног сбивать, — Ева смотрела в сторону. Трапеза на кухне Аглаи Пустец явно пошла ей на пользу, исчез голодный блеск из глаз и появилась некоторая умиротворенность.

— А у тебя есть идеи? — Ян повернулся к Амилии.

— Кого обделили физической силой — наградили интеллектом, — улыбнулась девушка и взъерошила обеими руками короткие волосы, видимо, чтобы приободриться. — Я, пока вас ждала, тут кое-что придумала… — Амилия запнулась, честно поправилась: — На самом деле я придумала это еще дома, когда читала записки. Я подумала, что зеркало и часы нужно расположить так, чтобы…

— Погоди, — вмешался Ян, перехватывая инициативу. — Что значит «подумала про зеркало и часы»? Про некие абстрактные зеркало и часы, или про те, что были в моем доме? Это ведь не совпадение, нет?

— Я… Я видела их прежде, когда…

— Заходила к тебе в гости, — подсказала Ева, пытаясь приладить на место отогнутую решетку на окне, чтобы не привлекала внимание. На всякий случай.

— Ага… Я еще могу допустить этот вариант с часами, но зеркало? У нас состоялось безусловно весьма близкое эмоциональное столкновение, но до ванны дело не дошло.

— Еще до того, как ты вселился в этот дом, я была там… однажды, — Амилия покусала губы, наконец, придав им яркости.

В ванной? — захотелось Яну уточнить мерзким голосом. Но, хоть на душе и скреблись кошки, он промолчал. Из плотной махровой тишины, сгустившейся в зале, можно было соткать недурной плед. С вкраплениями поддельных серебряных блесток.

— Вы же знаете про «памятные» зеркала, — Амилия решила вернуться к прежней теме, благо, что никто не возразил. — Думаю, это одно из них. Оно висело здесь и запомнило происходившее. Надо только извлечь это из него. Выставить на часах правильное время.

— Это сумасшедшие часы, — наябедничал Ян. — Иногда они отбивают времена года или наигрывают вальсы. Ни разу я не слышал, чтобы они отстучали нечто, совпадающее с общепринятым хронометражем.

— У них своя душа.

Вот здорово! Даже часам душа положена. А Яну почему нет?

— Даже если ты уговоришь их отсчитывать время суток, то все равно мы можем прождать долго, пока поймаем нужный час.

— Думаю, он был здесь вечером. После закрытия Замка, но еще до полуночи.

— Откуда ты знаешь?

— Он не любил ходить после полуночи, — Амилия, словно зачарованная, погладила лежащие на полу часы по циферблату.

— Откуда ты знаешь? — с нажимом повторил Ян.

— Я… — она встрепенулась и заметно смутилась, спохватившись, что сказала лишнее. Как тогда, в доме на Ольховой. — Я читала в записках…

Нет, врать она точно не умела.

— Покажи!

— Ян! — вмешалась Ева. — Тебе это действительно сейчас так важно?

— Да. Узнавать тайны людей не менее увлекательно, чем тайны башен. Причем в любое время.

Амилия прижала дневник к груди, словно надеясь на поддержку. Помолчала выразительно — внутри нее явно шла серьезная борьба привычки с необходимостью. Потом негромко и буднично произнесла:

— Прежний горелом города Белополя был моим отцом.

— Что?!

— Ты слышал, — проворчала едкая Ева. Ее сообщение ничуть не удивило. Знала?

— Не может быть.

— Почему? Потому что гореломы одиночки? Но ведь из любого правила есть исключения… До поры до времени. А потом все встает на свои места.

— Либо он был порядочным скотиной, либо не любил вас…

— Не смей так говорить! — Амилия даже притопнула от возмущения. Взъерошилась, как драчливая синица. Но взяла себя в руки и завершила сердито: — Он не был… скотиной. Он рискнул полюбить кого-то, кроме себя и надеялся переломить проклятие. А для этого хотел отыскать гробницу ведьмы.

— Нашел?

— Не… знаю, — снова с выразительной запинкой отозвалась Амилия. — Последняя башня, упомянутая в записках, называется Камнелазка, но обнаружил ли он там что-то, неизвестно. Его убили.

— Почему же ты ничего раньше не сказала?

— Зачем? Это что-то меняет? Он умер, когда мне было двенадцать. И он так оберегал нас, что с моего рождения отец жил отдельно. Мы мало общались, он избегал нас, чтобы не навредить, а я считала, что он бросил маму из-за меня…

Ян промолчал. Как раз этот момент он понимал хорошо.

— Но я иногда приходила к нему в гости… А еще чаще смотрела на окна. Наблюдала за его жизнью. И видела, как он уходит в башни… Как только стемнеет, но возвращался всегда до полуночи. Теперь тебя устраивает ответ?

Устраивает. Хотя они еще обсудят эту тему. С усилием приподняв зеркало, Ян по-хозяйски осмотрелся:

— Куда вешать будем? Одно из новых заменим?

— Лучше спроси, как вешать будем, — поправила Ева недовольно. — Смотри, они все закреплены на современных держателях, под наше зеркало не подходит.

— Халтурщики… Нет бы соблюдать достоверность.

— На зеркале есть отверстие, — подсказала Амилия.

— Есть. И что?

— Нужно поискать за зеркалами крепление или его следы.

К всеобщему величайшему облегчению, оштукатурить стены реставраторы не собрались. Пустое отверстие в стене нашлось под одним из новых зеркал. Под другими тоже были отверстия, но забитые металлическими штырями. Лишь одно пустовало.

— Нам не на что зеркало повесить.

— Прислони, все равно будет видно…

— По-моему, все это можно было с комфортом посмотреть прямо у меня дома, а не волочь сюда.

— Ты же не знаешь, что увидишь.

Время на часах выставила Амилия с небольшим запасом. Только она ухитрилась разобраться с загадочным механизмом и на каждое ее действие часы с явственной благодарностью отзывались мурлыканьем пружин. Будто признали.

— Доступ в Замок закрывается в восемь. К двенадцати он уже шел обратно… Выберем например этот же день, десять лет назад… — тихо застучал механизм, откликаясь на повороты ключа.

За месяц до смерти прежнего горелома.

— Он мог ходить не каждый день. Выставь на тридцать дней позже. Тогда он точно был в Замке.

Амилия тоже помнила дату. Поколебалась, прикасаясь тонкими пальцами к циферблату часов, как слепой изучает лицо другого человека, наощупь. Потом решительно возразила:

— Нет, к тому времени отец уже унес зеркало обратно домой… Наверное, хотел посмотреть, что еще можно извлечь из него… Кажется, отец догадывался, что по Замку ночами ходит другой человек, только не был уверен, что он пользуется той же дорогой. Я выставлю день, когда сама следила за отцом… — И она решительно провернула стрелки.

Они устроились вокруг наклоненного к стене зеркала, как примерная семья вечером вокруг телевизора. Даже переговаривались на всякий случай вполголоса. Часы отзвонили первый раз. Зеркало отражало лишь пустую залу. Служители Замка покинули ее к тому времени.

— А нельзя как-нибудь ускорить процесс?

— Извини, только в реальном времени. Кнопки укоренной перемотки в те века еще не предусмотрели.

— Я подремлю, а вы меня разбудите.

— Завидую твоей выдержке.

Они вглядывались в серебристую муть. Ян невольно сдерживал дыхание, сражаясь с исподволь вползающей нервозностью. Вспомнилась полубредовая ночь, когда за спиной в зеркале встал призрак. Его предшественника?

Залязгали металлом часы… Амилия и Ева подвинулись ближе, Ян чувствовал их тревожное дыхание. И слышал его, когда часы смолкли.

— Ничего не происходит, — разочарованно заметила Ева.

— Подожди… — Амилия пошевелилась, машинально коснувшись Янова запястья. — Взгляните!

Появившийся в серой глубине человек стал расти, увеличиваясь по мере приближения. Лица не видно, да и силуэт размыт, но все же понятно, что он идет в их сторону. Останавливается, чуть поворачивается и…

— Ох! — даже Ева отшатнулась, когда изрядно увеличившийся в искаженном отражении человек внезапно замахнулся ножом и резко опустил руку…

Почудилось, он непременно должен попасть в кого-то из сидящих перед зеркалом. На самом деле человек ударил выше, словно всаживая нож в его верхний край. Яну мигом припомнилась недавняя ночь, где такой же зеркальный призрак напугал его похожим замахом. Кажется, часы лязгали за дверью, но он привык к ним и не вслушивался… Так вот что он тогда видел!

— Я знаю, что он делает… — холодок предчувствия прошелся вдоль позвоночника. Ян вынул из кармана подаренный кинжал, который соответствовал прорези в зеркале, словно она и была им проделана. И в отверстие в стене он вошел легко и уверенно, как ключ.

Звучно щелкнуло. Часть стены покорно отошла вместе с зеркалом.

Ну, правильно — где ж еще в башнях прятать тайные ходы, кроме как в стенах? Встроить два цилиндра друг в друга, оставив зазор между ними — и пожалуйста… Узкая, на одного, лестница вилась между стенами. Ян макушкой задел пустой крюк для светильника. Лучи фонарей бились в тесном проходе, пересекаясь.

— Здесь такой странный запах… — Ева беспокойно принюхалась и сдавленно чихнула.

— Опять мыши? Ты же вроде пообедала?

— Очень остроумно… Здесь пахнет, как тогда… Возле погибшей девушки, в парке.

— Какой девушки? — Амилия тревожно оглянулась.

— Значит, эта тварь тут ходит, — Ян повел фонарем по ступенькам, но ничего кроме камней и крысиного помета не заметил. Здесь даже пыли не было, чтобы сохранять следы. — Тогда нам бы не помешало вооружиться…

— Возьми себе топор, — посоветовала, фыркнув, Ева. — А мое оружие — клыки и когти.

— Допустим, мое оружие тоже всегда при мне.

— В таком случае, я чувствую себя в полной безопасности, — беззвучно засмеялась Амилия.

И они оставили Амилию одну в Серебряной! — запоздало ужаснулся Ян.

— Еще пахнет водой… — Ева спустилась на полвитка лестницы, и голос ее звучал приглушенно.

За топором Ян все же вернулся. Предчувствие — это хорошо, но увесистый предмет в руках все же надежнее. И серебряный кинжал забрал и вручил его Амилии. На всякий случай.

Ход в стене не оставлял особого выбора, неумолимой спиралью ввинчиваясь вниз. Вскоре, общий фон изменился. И поначалу-то особых звуков они не слышали, но теперь почувствовали, что спустились ниже уровня земли. Скрипнула медная, покрытая хлопьями окисла, дверь. Сильно пахнуло водой, влажным камнем и плесенью. Ход перестал углубляться и резко свернул, параллельно поверхности почвы. Небольшой, в рост человека, тоннель был облицован плиткой из толстого, мутного стекла.

А потом они попали в Мокрую башню. Если верить путеводителю по Замку, то эту башню тоже не построили, а выдолбили в одной из скал, намереваясь создать в ней укрепленный форпост. И пытались подвести к ней воду из подземных источников. Но маги что-то напутали…

— Ничего себе! — восхищенная Ева, забыв обо всем, оглядывалась, наивно разинув рот.

Амилия поставила ладони под хрустальный, ледяной даже с виду фонтанчик, бьющий, вопреки законам природы и здравому смыслу, прямо из воздуха. Здесь полно было таких — крошечных, как лесной родник и мощных, как гейзер. Словно прозрачные, неспокойные цветы они пузырились и плавали в темной полости пещеры во взвеси водяной пыли.

Впрочем, по стенам вода тоже бежала, превращая скучный камень в дымчатый и черный переливчатый хрусталь.

— Откуда здесь все время льет? — Едва первоначальный восторг миновал, Ева принялась брезгливо встряхиваться, как кошка.

— А откуда в Перепелочьей столько птиц? Со всего света.

— Идем, а то вымокнем…

Правда или нет, что все башни корнями соединены друг с другом, похоже, придется проверить на практике. Остался позади шелест воды, сменившись угрюмым молчанием катакомб. Поворот, развилка… Снова поворот… Длинный спуск… Шествие деловитых крыс… Теперь подъем…

— Сюда! — уверенно скомандовала Ева, поставив ногу на первую из череды раздолбанных ступеней.

Снова ход, но уже сухой. Неуловимое подспудное напряжение, возраставшее с каждым шагом, здесь стало таким ощутимым, что, казалось, каменный свод над головой вибрирует. Будто они шли внутри нервной системы башен.

Евины глаза вновь мерцают беспокойной зеленоватой желтизной:

— Слышите? Вроде бы разговаривают…

Ян с Амилией переглянулись. Ничего кроме дыхания и шороха шагов они не слышали, но выражение лица девушки явно отражало его собственное — похоже, она тоже чуяла тугую дрожь камней.

Ева пригнувшись, беззвучно скользила впереди. Тени от фонарей метались вокруг сгорбленной фигуры, искажая размеры и форму, словно танцевали черные призраки. Вскоре появились щели под сводом — то ли кладка обвалилась, то ли задуманные строителями отдушины. Стало светлее. И вновь появились ответвления.

На выложенном побитой мозаикой полу валялся смятый, светлый комок. Бумага? Ян случайно задел его — комок отлетел мягко и невесомо. Тряпка какая-то.

— Погоди, — Ева сцапала находку и рассматривала, неприязненно морща нос. — Тебе это ничего не напоминает?

— Мусор.

— А так? — Она развернула тряпицу. Внутри ткань оказалась чище, и даже угадывались отглаженные складки. Зато на краях отпечатались пальцы, испачканные красным.

— Это платок, — подсказала Амилия удивленно. — Потерял кто-то.

И даже ясно кто. Ян бы сразу узнал его, если бы находка не была такой скомканной и грязной. Он же сотни раз видел эти чисто выстиранные клочки клетчатой ткани, аккуратно выглаженные и сложенные. Там в углу есть заботливо вышитая монограмма.

— Вот, — Ева торжествующе продемонстрировала вышивку.

Они смотрели на тряпку недоверчиво и растерянно. Кого угодно можно было ожидать здесь встретить. Монстра, безумца, сказочную принцессу. Но как предположить, что трусоватый и недалекий Пьетр нашел способ спуститься, опередив их? Да и зачем?

— Наверняка, выронил из кармана, — подумала вслух Ева. И противоречиво добавила: — Не может быть, чтобы он…

— Проклятье! А ведь он действительно всегда оказывался там, где бываю я. Он знал почти все, что я делаю.

— Не может быть! — упрямо повторила Ева и для достоверности потрясла разлохмаченной головой. — Я же говорила, что чую его запах. Эта тварь — не человек, а Пьетр… он обыкновенный.

— Ты также утверждала, что в последнее время он ведет себя странно.

— Надо позвонить в полицию, — Амилия тревожно озиралась, обхватив себя руками ха плечи.

Ян с трудом подавил желание обнять ее, согреть и защитить. Хотя бы курткой снова поделиться. Только сейчас не самый удачный момент проявлять сентиментальную заботу. Лучше по сторонам смотреть.

— Ради этого возвращаться в город? — Ева наморщила лоб. — Сейчас все равно все полицейские заняты на Равнодне.

— И, по-твоему, это помешает им задержать психа?

— Есть способ проверить. Мы вроде бы уже не под землей и если связь есть, то… — она живо вытащила мобильник, набрала номер и, дождавшись отклика, заговорила с деланной беспечностью:

— Лена? Привет!.. Да, спасибо… а Пьетр… Что?.. Что?!. И давно?.. Звони в полицию!.. И что сказали?.. Да, да конечно. Если встречу, то непременно передам… Не плачь!

Ева коснулась кнопки отбоя и уставилась на спутников расширившимися глазами.

— Жена Пьетра сказала, что утром пропала их старшая дочка. Пьетр пошел встречать Майю после тренировки, но девочка не появилась. И он ушел искать ее.

— Куда?

— Лена не знает. Плачет. Говорит, что его телефон не отвечает.

— Давно тут платок лежит?

— При чем тут…

— Возьми след.

Ева насупилась, готовясь выдать гневную тираду. Но передумала, нехотя присела на корточки и склонила голову, забросив косу за спину.

— Может, и не такая дурацкая мысль… — Она глубоко втянула быстро изменившим форму носом воздух, пожевала губами, а потом невнятно проворчала: — Но вот только попробуй скомандовать мне «фас!»…

* * *

…Они порядком запыхались, стараясь не отстать, когда Ева, вдруг приглушенно рявкнула, и, припав к земле, ринулась в проем прежде, чем остальные успели ее остановить. И тут же пошла юзом, когда сообразила, что нужно срочно тормозить. Выпущенные наспех когти оставили на камнях белесые, длинные царапины.

Явление новых персонажей на сцене вышло эффектным и глупым. С другой стороны, их явно ждали и подготовились, так что особой роли это не сыграло…

— Это же Камнелазка! — Амилия казалась не столько потрясенной, сколько озабоченной.

— Тут ничего не найдешь, — Ян брякнул первое, что пришло ему на ум.

Здесь действительно просто не было места для тайн. Высотой Камнелазка была этажей в десять, но перекрытия давно сгнили, оставив только каменные перекладины, которые словно паутина заполняли недра башни. Или нет, не паутина… Скорее башня изнутри смахивала на высушенную ветрами и непогодой трубчатую кость. Далеко вверху сорвались с места и унеслись в небо всполошенные голуби.

— Наконец-то! — произнес некто, выступая из полумрака.

Пол рассекала на две части здоровенная расселина, шириной шагов в десять. Это она вынудила Еву затормозить в аварийном порядке, чтобы не сверзиться вниз. Скорее всего, трещина появилась во время землетрясения, ее частично забивал гранитный лом.

На другой стороне стоял человек, показавшийся Яну смутно знакомым.

— Долго же вас пришлось ждать, господин Хмельн… Рад приветствовать и вас, девушки!

Крыши у башни, считай, и не было. Свет, льющийся из прорех сверху, разбивался о каменные балки, и к фундаменту башни попадал изрядно процеженным и пропыленным. Но не узнать этого белобрысого, мосластого человека было невозможно. Поверх растянутого вязанного свитера с заплатами на локтях, он надел безрукавку из походной плащевки. Но в целом выглядел, как при первой встрече. Безобидным и скучным.

— Бугг? — сознание Яна сейчас тормозило на краю расщелины всеми лапами, пытаясь сориентироваться. — А вы что здесь…

— Не будь идиотом! — невнятно из-за клыков прорычала разъяренная Ева. — Это же тот самый убийца… Монстр!

— Ну, допустим, кто из нас монстр — это вопрос спорный, — засмеялся Бугг небрежно, а взбешенная Ева метнулась вдоль каменной границы, примериваясь, где спуститься. — Тебе ли не знать, что значит быть чудовищем, спрятанным в облике человека? Ему, — он кивнул на Яна, — проще. Он хоть и чудовище, но человек.

— Ева! — Яну очень хотелось придержать рыскающую вдоль разлома девушку за несуществующий хвост. — Ты же говорила, что эта тварь не может быть человеком.

— А он и не человек! — огрызнулась она свирепо.

— А кто? — Ян обращался демонстративно к Еве, но отозвался Бугг:

— Вы забыли? Аван Бугг, доцент Белопольской Академии, историк…

— Это там, наверху… — перебила его Ева. — А здесь ты даже пахнешь иначе. Как в парке, возле убитой девочки.

— Умница! — похвалил оскалившуюся Еву Бугг. — Хорошая зверюшка. Я рассчитывал на твой нюх, и надеялся, что если он сам не сообразит, то хотя бы ты выведешь его ко мне…

Есть тут хоть кто-то, кто не маскирует чудовище человеческим обликом, или не прячет человека, под шкурой зубастой твари? Хотя логично, что это Бугг. Только служащий Замка мог беспрепятственно ходить по нему в любое время и знать закоулков больше, чем остальные.

— Тебя замучила совесть и ты хочешь, чтобы мы сдали тебя полиции? — осведомился Ян мрачно, прикидывая свои шансы попасть в Бугга топором. Далековато, тот успеет увернуться. — Или для начала раскроешь нам свои коварные планы и дашь шанс самостоятельно проломить тебе голову?

— У меня есть игра поинтереснее, — возразил охотно Бугг, наблюдая за ними издали с беспечностью и любопытством посетителя аттракциона.

— Опять игры! — простонала сквозь зубы Ева.

— Не волнуйся, эта игра только для нас двоих.

— Остальные могут идти?

— Остальные могут помолчать. И ты, оборотень, и вон та скромная девушка, которая вечно надеется на лучшее, и ты, примерный семьянин…

Ян уж сгоряча подумал, что это Бугг про его персону. А к кому еще тот мог обращаться, кроме них троих? Оказалось — четверых. Справа шевельнулись тени, нехотя расступаясь. В углу, сжавшись, под защитой криво насыпанного мелового круга, сидел измученный Пьетр. Завитки волос налипли на лоб, обычно круглые щеки ввалились и посерели. Стена за его спиной была сплошь испятнана белыми отпечатками, словно обезумевший Пьетр пытался карабкаться по ней наверх.

Жирные, текучие тени лениво танцевали по границе размазанной окружности.

Ну, держись! — Ян поудобнее перехватил топор, мельком порадовавшись тому, что тот хотя бы посеребренный. Ева метнулась следом и завыла со злобным торжеством, рассекая когтями сгустки мрака. Те заколыхались рваными полосками, как дымчатая ткань.

— Справа! — тревожно вскрикнула Амилия.

Ян отмахнулся топором. Запястье обожгло, словно невидимая медуза полоснула ядовитым стрекалом. Рука онемела, но серебристое лезвие уже развалило полумрака пополам. Пьетр судорожно завозился, вжимаясь в стену и закрывая голову локтями. Прыгающая Ева разметала и без того хлипкую меловую преграду. В воздухе поднялась белесая пыль, обозначая силуэты подкрадывающихся тварей.

— Осторожнее! — Ян заслонил Амилию. Девушка, забыв об осторожности, сосредоточенно кромсала серебряным кинжалом замешкавшиеся тени, словно шторы кроила. Только клочья летели. И лишь когда полумрак все же задел ее, Амилия болезненно вскрикнула, оступившись. — Дай, лучше я…

— Нет, дайте я! — Ева азартно носилась за фантомами, словно котенок за солнечными зайчиками. — Эх, надо было когти серебром оковать…

— Я посоветую тебе хороший маникюрный салон, — пробормотала Амилия, стискивая кинжал и нервно осматриваясь. — Когда выберемся.

— Все, вроде…

Тени остались, но лишь безобидные и неподвижные, не таящие угрозы. Пьетр, в прежней позе, обессилено прижимался к стене и облегчения на его лице Ян не заметил. Бугг бурно зааплодировал, довольный представлением.

— Отличная работа! Общение с егерями явно пошло вам на пользу… Только не надо на меня так злобно зыркать, этих тварей я не звал, они сами стеклись сюда, почуяв ужас вашего… м-м… впечатлительного коллеги.

— А что это произвело на него такое впечатление? — вроде бы и декоративный топор, но весил все же порядочно, так что Ян запыхался.

— Смею предположить, что ему не по душе я сам и мой замысел.

— Значит, все же коварные планы… — Ян вздохнул.

— Нет. То есть, не отрицаю, что коварных планов было выношено за эти года немало… О! С тех пор, как я выбрался из самого сердца Замка, откуда все началось…

— Хочешь сказать, что ты и есть тот свихнувшийся парень, который забрался слишком глубоко? — Ева так поразилась, что даже прекратила носиться вдоль каменного окоема. — А я думала, что это болтовня для устрашения романтичных малолеток. Чтобы не лезли, куда не следует.

— Я вошел в легенды, — криво ухмыльнулся Бугг. Костистое лицо неприятно осунулось и сильно смахивало на череп. Наверху, в своей коморке, историк выглядел явно посвежее. — Хотя как раз легенду-то и разрушил. Я отыскал ведьмину могилу, правда, не обнаружил в ней того, что хотел.

— Души горелома?

— Сдалась она мне. Старого ведьминого сердца! Заставляющего любить себя вопреки всему. Но как раз его там и не было. Я хотел принести его Альбине, чтобы она, наконец, поняла, что я достоин ее.

— Хотел принудить ее полюбить тебя? Какие высокие отношения.

— Смейся… — Бугг был заметно уязвлен. Набычился, свел криво рот, плечи под растянутым свитером напряглись. — Альбина тоже смеялась, когда я привел ее сюда… Она так хохотала! Я просто хотел, чтобы она прекратила смеяться… — На исказившееся и посеревшей физиономии Бугга осталось мало человеческого. Пожалуй, даже Ева в своей звериной ипостаси выглядела привлекательнее.

Никто не проронил ни звука в этот момент. Казалось, слышно стало, как потрескивают старые балки наверху. Помолчав и нервно облизнув губы, Бугг продолжил в гнетущей тишине:

— Признаю, произошедшее несколько… расстроило меня. Настолько расстроило, что многие события после того рокового дня просто выпали у меня из памяти.

— Наверняка в психушку попал, — предположил Ян холодно, а бестактная Ева злорадно ощерилась. — Сыщик так считает.

— Неважно. Важно, что я очнулся уже другим… Думаю, Замок преобразил меня. Я стал настолько иным, что не узнавал себя. Не мог понять, что происходит со мной. Все, что было мне дорого — исчезло. Все, кого я любил, страдали от моего присутствия или бежали прочь… Кажется, меня даже ненавидели!

— Псих в доме — радость сомнительная.

— Ева! — укоризненно воззвала Амилия.

— И тут я вспомнил! — Бугг так увлекся, что игнорировал посторонние реплики, как токующий глухарь. — Я вспомнил, что тот, кто был мной прежде, убил не только свою возлюбленную, но и свидетеля, оказавшегося некстати рядом… Тот человек вечно рыскал по Замку. Он появился, когда я ударил Альбину… Когда понял, что опоздал, обещал пойти в полицию. Я погнался за ним, настиг только в парке. Я же не знал, что он и есть горелом!

Бугг, разгорячившись и жестикулируя, подался вперед и опасно наклонился над зевом расщелины. Глаза его горели не хуже Евиных.

— Я понял, в чем дело! Я убил его — и принял его дар! Я такой же, как он. И как ты! — палец драматично указал на Яна. — Я приношу несчастье тем, кого люблю. Альбина умерла. Мои родные счастливы вдали от меня. Те, кто меня ненавидят, кто мешает мне — торжествуют и получают награды… Где справедливость? — Бугг мельком злобно скривился. — Взять хотя бы этого пронырливого сыщика и полицейских вообще. Они делают себе имя на моих стараниях… А солнце? Откуда мне знать, существует ли оно, если днем я в Замке, а ночью…

— Ночью убиваешь тех, кого любишь, — угрюмо подсказал Ян.

— Неправда! Я не убиваю их… Я люблю их. И хочу, чтобы они ответили мне любовью… Ответили мне на улыбку, как отвечали тебе.

— Что ты сказал?

— Они улыбались тебе! Они даже говорили с тобой, хотя ты проклят. Они не боялись!

— Они же не знали…

— Они не знали и кто я, но ни одна не ответила мне, как положено. В их глазах было только отвращение! Такое же, как у Альбины, когда я привел ее в Замок и рассказал все…

Ева презрительно хмыкнула:

— Еще бы. Чего еще можно увидеть в глазах бедной девочки, если выскакивать на нее из кустов? А кастет ты вместо обручального кольца носил с собой?

— Эльзу ты тоже просил улыбнуться? — Ян чувствовал, как бездумная, лютая ненависть к говорливой гадине перехватывает контроль над рассудком и телом. Шагнул вперед, примериваясь к гранитным обломкам в расщелине.

Амилия вцепилась в него как невесомый, но прочный капкан. Держалась за плечо цепко, молча и упрямо. Стряхнуть ее — ничего не стоило. Но кроме пустячного веса, было в ней что-то еще, что вынудило Яна остановиться. Мельком покосившись, Ян заметил, как сильно закусила губы девушка и какое отчаяние в ее широко распахнутых глазах.

— Ей едва исполнилось шестнадцать, ты, ублюдок! Откуда ей знать про любовь?

— Я давал им всем шанс! Пусть и короткий, — огрызнулся безумец. — У чувств нет времени и возраста. И с первого взгляда любовь тоже бывает.

— Наверное, было слишком темно. Бедняжки обознались.

— Тебе это хорошо знакомо, верно, оборотень? — Бугг прищурился, следя за напрягшейся Евой. — Так на тебя глядят люди, на которых ты выскакиваешь из тьмы?

— Я. Никого. Не. Убила! — все же искажения в Евином облике прорвались, как только она утратила контроль над собой. И существо, метнувшееся к Буггу через пропасть, лишь отдаленно напоминало прежнюю Еву.

Тут бы все и кончилось, да осыпи в пропасти оказались слишком непрочными. Спрыгнув на одну из глыб, Ева качнулась, запрокидываясь, заскользила, пытаясь удержаться в лавине каменного крошева, забарахталась и с изрядным усилием выскочила обратно.

— Здесь так просто не пройдешь, — отступивший было Бугг, удовлетворенно вернулся на прежнее место. — Каменный червь под башней вечно ворочается, не дает скалам скучать.

Ева отряхивалась, не спуская яростного взгляда с недоступного противника. Одежда на ней висела клочьями, но пока это ее мало беспокоило.

— Сиди тихо, оборотень. Не с тобой я хочу говорить, а только с ним.

— Для начала ты бы выяснил, захочу ли я с тобой разговаривать, — процедил Ян сквозь зубы.

— Придется. Потому что я знаю, зачем ты пришел сюда. Я знаю, о чем ты думаешь… И я понял еще тогда, много лет назад, что я такой же как ты! Я чувствую это… Я намекал тебе, надеялся, что однажды и ты признаешь это.

— Ян, ты, конечно, не подарок, но со всей ответственностью заявляю, что ничего общего с этим психом ты не имеешь, — прошипела Ева свирепо. — И ты гораздо симпатичнее.

— Спасибо, Ева.

— Молчи, тварь, когда люди разговаривают!

Ева звучно клацнула зубами.

— Я чувствую, что одинок, значит, и ты чувствуешь то же самое. Так трудно жить в мире, где тебя не хотят понять…

— Избавь меня от банальностей.

— Не хочешь признаваться в своей слабости? — заметно задетый Бугг натянуто ухмыльнулся. — Понимаю… Мне было проще. Я не опутан вашими условностями. Я свободнее, чем вы, узаконенные изгои. Я могу то же, что и вы, но в стократ больше!

— Даже не стану обещать тебе, что от скромности ты не умрешь. Сильно подозреваю, что ты умрешь от чего-то более быстродействующего. Скажем, от полицейской пули.

Ухмылка Бугга стала шире и самоувереннее.

— Лишь одно не дает мне покоя. Почему у меня не выходит разбивать беду, как это делаешь ты? Я пробовал… Может, я просто не знаю как? Я слышал, вас специально обучают. Ведь вас учат разбивать зло?

— Не тому — как, — Ян отозвался машинально. — А тому — что.

— Не понимаю. Ты лжешь мне, чтобы скрыть что-то важное?

— Потому что ты и есть зло, которое причиняешь другим, — тихий голос Амилии расслышал только Ян. Она держалась так близко к нему, что Ян спиной чувствовал исходящее от спутницы тепло.

— Я хочу понять… — проговорил упрямо Бугг. — Понять, как ты это делаешь. Ты покажешь мне. Здесь и сейчас.

— Извини. Я, пожалуй, повернусь и пойду домой. А с тобой разберутся те, кто причинит массу неприятностей только тебе самому. Скажем, энтузиасты из Департамента расследований… Или приставучий призрак по имени Максимилиан Гбор.

— Ты останешься, — возразил Бугг непреклонно.

— Себастьян! — вскрикнул хрипло Пьетр. — Стой! — Он попытался вскочить, но ноги его еще не держали, и Пьетр грузно свалился на пол, размазывая остатки нарисованного круга и окутываясь меловой пыльцой.

Ужас Пьетра был так заразителен, что Ян невольно послушался. Ощущение близкой беды никуда не делось, но, кажется, она была связана с чем-то пока еще незамеченным. И вот сейчас им это покажут.

— Видите? Там, наверху… Левее!

На одной из балок, на корточках, сжавшись, сидела девочка. Глаза ее были завязаны тряпкой. И руки за спиной тоже. Она была так мала, что случайно и не заметишь скорчившееся тельце в створе каменных линий.

— Сможешь ее спасти, горелом? — Бугг улыбался во весь рот.

— Ян! — засипел, кашляя, Пьетр. — Пожалуйста, спаси Майю!

— Папа! Помоги! — тонкий девчонкин голос забился среди камней, как попавший в ловушку голубь. — Помогите!

— Попробуй, — Бугг, все еще смеясь, сделал приглашающий жест. — Попробуйте. Только не надо резких движений, — он повернул голову к мягко ступающей в его сторону Еве. Оборотниха примеривалась к новой попытке пересечь условную границу. — Во-первых, это не поможет вам снять девчонку. Во-вторых, я сразу же отпущу вот эту кнопку… — Он вынул из кармана телефон и продемонстрировал им издали. — В-третьих… — Бугг ухмыльнулся так широко, что, казалось, костистое лицо треснет пополам. — Тебе будет это особенно интересно, горелом. Только я знаю, где гробница ведьмы. Но если я погибну, вам до нее не добраться.

— А вот я сейчас посажу тебя ребром на коготь, — зловеще пообещала Ева и даже руку-лапу вытянула, демонстрируя, на какой. — И ты сразу все расскажешь.

— Допрыгни… — Бугг отступил к стене. Уверенности в безнаказанности ему все же недоставало.

— Стой! — Ян придержал напружинившуюся Еву.

— Разумно. Приструни свою зверюгу.

— Не так давно Департамент расследований, наконец, попросил меня избавить город от маньяка. Любым способом. Мне не нужно касаться тебя, чтобы причинить неприятности… Я не могу предсказать, как пойдет рикошет. Может, тебя просто парализует? Поверь, жителям города парализованный маньяк доставит не меньше радости, чем мертвый.

— Паралич не позволит мне рассказать тебе все свои тайны. К тому же я отпущу вот это…

Бугг снова поднял ладонь с зажатым телефоном.

— Убедительно, — это был вынужден признать не только Ян. — Что тебе надо?

— Я же сказал. Покажи мне! Хочешь отвести от нее беду? Это невозможно. Ее ждет смерть, там пройти нельзя. Но ты можешь перевести ее смерть на кого-то другого. Замок не позволит рассеять беду по городу, он оставит ее здесь. Только присутствующие подвергаются риску. Особенно те, кто тебе дорог.

— На меня! — простонал Пьетр, вывозившийся в белой пыли и сильно смахивающий на потрепанное привидение.

— Вряд ли ты так дорог ему, — презрительный смех Бугга носился в каменной трубе, множась тусклым эхом. — Особенно после того, как он узнает, что именно ты доносил мне о всех его действиях…

— Он угрожал, что иначе заберет кого-то из девочек. Я пытался их защитить, — безжизненным тоном отозвался Пьетр, опустив плечи и не сводя взгляда с притихшей дочки наверху. — Только это все равно не помогло.

— Я выбрал Майю. Что решишь, горелом? Тебе придется это сделать, а не ускользнуть, как в случае с той несчастной шлюхой в психушке. Тогда ты увернулся. А теперь?

Бугг драматично развел руки, крепко сжимая телефон в правой. Происходящее развлекало его, поскольку главную роль он отвел исключительно собственной персоне. Вот только актер из него вышел паршивый, и реплики он норовил подать сразу за всех присутствующих.

— Да, понимаю, — возвысив голос, торжественно вещал Бугг. — Ты готов убить меня. И ты бы с удовольствием направил беду на меня, но увы… Чем больше ты меня ненавидишь, тем в большей я безопасности, верно? Зато я, кажется, знаю, кто рискует больше всех…

Бугг выразительно посмотрел на Амилию. Все посмотрели на Амилию. Ян так предсказуем? Впрочем, и он повернулся к Амилии. И вдруг увидел, как сосредоточено ее бледное лицо. И как пристально она глядит наверх.

— Нет, — быстро прошептал Ян.

— Я смогу, — беззвучно отозвалась Амилия, не отводя потемневших глаз от балок. Ян стоял так близко, что видел в ее зрачках перекрестья темных линий, будто прицел.

— Нет!

— Она маленькая девочка. Я выдержу то, что не сможет перенести она…

— Итак… ускорим процесс? — Бугг заметил, что они переговариваются и, не дожидаясь ответа, нажал на что-то в своем телефоне.

Коротко грохнуло наверху. Взвился клуб дыма и пыли. Закричал отчаянно Пьетр, но это была всего лишь хлопушка. Ее хватило только, чтобы испугать замершую Майю. Девочка вскочила, сделала шаг, другой и уверенно бросилась бежать.

Все произошло слишком быстро. Даже тренированной гимнастке вслепую не пройти по узким балкам. Тем более с закрытыми глазами. А девчонка мчалась изо всех сил… Точно и ловко ставя ноги туда, куда нужно. От одного карниза до другого.

Она не должна была дойти. Это невозможно.

«…Пьетр обращался к ней за помощью…»

Амилия тоже знает, как зовут малышку. А о помощи девочка попросила всех присутствующих сразу.

Десять шагов, двадцать… По дорожке шириной в полшага… Узко даже для ребенка…

Майя не упала. Добежала до площадки, оставшейся от полуразрушенной лестницы, что огибала стену башни по спирали. Замерла, слепо поворачивая голову.

Амилия, побледневшая до обморочной синевы, мягко опустилась наземь. Ян с Евой одновременно кинулись к ней, и, наверное, впервые со дня их знакомства, Ян опередил прыткую Еву. Глаза Амилии были закрыты, но на тонкой шее едва заметно пульсировала жилка. Жива! Только надолго ли… Девушка казалась не просто потерявшей сознание. Такие лица Яну уже приходилось видеть в хосписах, куда тащили его отчаявшиеся родственники. Амилия уже почти на другой стороне. Безвозвратно.

Пьетр, забывший обо всем, пыхтя, карабкался по балкам и обломкам лестниц, оскальзываясь на ступеньках. Добрался до верха, прижал к себе вскрикнувшую девчонку, стащил с разлохмаченной головы повязку.

— Мне прямо-таки не везет с этим семейством, — с досадой проворчал Бугг, постукивая телефоном по бедру. — Вечно они подворачиваются под руку некстати… Ну, откуда она взялась?

Ян аккуратно опустил голову Амилии на пол и с места рванул к нему. На этот раз уже Ева удержала его на краю, крепко вцепившись в куртку. Протестующее затрещала ткань.

— Экий ты нервный!

— Оттого, что ты свернешь себе шею, здесь ничего не изменится, — прошипела Ева в спину Яна, оттаскивая назад.

А от ненависти Яна ублюдок только выиграет. Частично Бугг прав — и гореломам требуется обучение. Чтобы контролировать свои эмоции тогда, когда от этого может зависеть исход дела. Жаль только, что это умение не всегда применимо на практике. Ян чувствовал, как не находящее выход бешенство разъедает его. Топтался возле разлома, прикидывая свои шансы проскочить по ненадежным завалам щебня и валунов. Даже ловкая Ева вторично не рискнула там прыгать наугад.

И вдруг…

Замок ощутимо дрогнул. Реальность разом выцвела и упала тяжелая, абсолютная тишина. Долгий, томительный, беззвучный стон камней воспринимался не ушами, а каждой костью… Пронизывал, причинял боль, нагонял ужас.

Дыхание перехватило. Все, как описывалось в книгах — в глазах стемнело, в глотке песок, в душе тупая, беспросветная муть и тоска… И одуряющее предчувствие неминуемой катастрофы, которую не отвести и не разбить.

Замок сотрясся снова и «вздохнул», будто освобождаясь от оков и распрямляя гранитное тело. Вернулись звуки. Затрещали камни кладки, завибрировали балки, шелестело дерево рам и покрытий, зудело стекло… А потом с изрядным запозданием вернулись и краски. Измененные, будто вылинявшие. Волна шорохов и скрипов раскатывалась по Замку, отдаляясь, постепенно затихая.

— Производит впечатление, верно? — облизнув губы, пробормотал тоже явно ошарашенный Бугг. — Представьте, что сейчас творится в городе.

Ян слышал его краем уха, кинувшись к лежащей Амилии. Да и Ева тоже. Они оба слышали предание, что только смерть в Замке способна сломать последнее клеймо. Но девушка была жива. Пока.

— Отчего же тогда…

— Может, все же дело в тебе?

— Чушь! — возмутился Бугг. — Гореломы тут вовсе не причем. Первая печать лопнула, когда я убил в этом замке Альбину. Я так долго пытался добиться ее, но эта сука лишь смеялась… Я ведь из-за нее вниз полез, искал заветное «сердце»… Не знаю, почему лопнула вторая печать. Может, мои деяния подточили ее. А может весь город приложил к этому усилия. Но вот настал момент и третьей…

Никто его не слушал.

— Ей нужен врач, — решил Ян, вглядываясь в лицо Амилии и впервые в жизни ощущая себя совершенно беспомощным и бесполезным. — Пусть этот псих развлекается сам, а мы…

— Мы не успеем, — упавшим голосом возразила Ева. — Идти далеко, да и в городе сейчас… Ты слышишь?

Да. Даже здесь Ян чувствовал, как снаружи будто ворочается незримый разъяренный океан, мощно ударяясь о гранит, заставляя беззвучно содрогаться башни. Тогда остался лишь один выход… Снова.

Глаза у молчащей Евы стали огромные, как плошки, как только она догадалась. Где-то за пределами сознания засмеялся Бугг. Он тоже понимал, что внутри Замка по-прежнему слишком мало людей. Особенно тех, кто дорог Яну.

— Какое увлекательное представление, — Бугг сел на край провала, свесив ноги вниз и приготовившись наблюдать. — Нашему герою вновь предстоит выбор! Город, что ждет его помощи или бедная девочка, что лежит при смерти? Что же он решит?

— Я живучая, — тихо прошептала Ева.

— …делайте ваши ставки, господа телезрители!

«Дежа вю…» — в отчаянии подумал Ян, опускаясь на пол возле лежащей Амилии. Может, поэтому ему удалось первым увидеть то, что никто не заметил в обморочном свете башенных недр.

По темному камню, по серой пыли, упруго скользнуло гибкое, длинное тело. Беззвучное, как тень. Сжалось пружиной и тут же стремительно распрямилось, воткнув маленькую смертоносную голову чуть выше запястья сидящего Бугга.

Ян и вдохнуть-то не успел.

— А-а! — ошалевший Буг дергается, пытаясь схватить черную, маленькую змейку, но та срывается с руки и отлетает в пропасть, пропадая во тьме.

И только теперь становится заметно, что на той стороне провала шевелится множество малых и крупных рептилий, до этой секунды успешно таившихся в щелях. Одна за другой спирали резко разжимаются, впиваясь в заметавшегося Бугга.

Змеиный Царь настиг виновного в смерти своей невесты.

— Нет!.. Стойте!.. — уже в который раз заорал Ян, напрасно пытаясь остановить уже свершенное.

Бугг только чудом не скатился с обрыва, озирался затравленно, когда змеи, как по команде, исчезли. Завозился, поднимаясь на ноги. Потер запястье… То ли опухшая щека перекосила его физиономию, то ли жуткая ухмылка.

— Больно… Но интересно… — наконец, решил он. — Ситуация стала еще занятнее, чем я надеялся. Что ж, горелом, выбирай. У тебя не хватит сил сразу на всех, верно? Смерть — это серьезная штука. — Бугг уже не шел, а еле ковылял, подволакивая левую ногу. — Выбирай, кого хочешь спасти. Если погибну я, тебе никогда не узнать путь к могиле ведьмы, а значит, ты вечно останешься тем, кто ты есть. Если захочешь спасти девчонку, то беда обрушится на город. А ведь там тебя тоже просили о спасении? Или ты великодушно спасешь город, где тысячи детей, но тогда ни мне, ни этой благородной дуре не выжить…

— Ян… — Ева прикасается к руке Яна и тут же отшатывается, когда он оборачивается. Боязливо пятится в тень, к Пьетру и его притихшей дочке.

Ян чувствовал их взгляды, как ожоги.

У него есть выбор? Город… Амилия… Он сам.

Рокот невидимого океана за стенами… Под нежными голубоватыми веками, которые хоть и кажутся почти прозрачными, не различить выражения глаз… Хмурые башни хранят молчание.

Он шел сюда, чтобы избавиться от проклятия. Нет ничего, чего он бы желал больше… Он так долго мечтал увидеть солнце! А теперь?

Ян взял хрупкую руку. Она едва теплая. Забрать в себя боль и гнев? Я сильнее, чем она. Я сильнее, чем даже ты, Ева. А если не сильнее, то какая разница?

Невозможно спасти всех. Но два из трех — уже неплохо. Я эгоист и принимаю только выгодные для себя решения. Эта забавная глазастая девчонка выживет. А мне уже не понадобятся тайны… Да и солнце уже будет ни к чему.

А город…

Он позаботится о себе сам. Проклятия не обрушиваются внезапно. И на каждое проклятие всегда найдется свой оберег. Город лишился защиты Замка, но люди-то остались. Их много, хороших людей в этом странном городе… Под силу им стать оберегом для своего привычного мира — значит, город выстоит. Такое случалось прежде. Случалось, город выдерживал катаклизм без жертв. Когда его жителям хватало мужества и сил противостоять напасти. Когда пришли «кроветочцы» горожане не признали, что обречены и приготовились обороняться до последнего. И «кроветочцы» исчезли, не тронув город… Никакой горелом один не отведет все беды, если этого не хотят остальные.

А здесь, в Замке, можно надеяться только на себя.

…Черная, тяжелая лавина — не вода, камень, — идет на Яна…

Не разбить, не увернуться.

«…Если рядом с тобой нет никого, в чьих глазах ты сможешь увидеть отражение солнца или любви — как тебе удостоверится, что они существуют наяву?..»

23

— …живой, — произносит знакомый голос с некоторым удивлением.

До чего же тихо… Исчезла дрожь камней. Ушло тупое, злое напряжение.

— Если на двоих разделить, то все можно вынести, — Амилия держит его за руку и улыбается. — Помнишь?

— Помню, — сознался Ян, облизнув пересохшие губы.

А в ее глазах — солнце… Так странно, в глазах Дины отражались солнечные зайчики, а во взгляде Амилии словно живет свое солнце. И вообще, есть много способов видеть солнце. Ему ли не знать?

— Хватит валяться, — потрепанная и хмурая Ева показывается в поле зрения.

Они, по-прежнему, в Камнелазке. И по-прежнему, на другой стороне провала скорчился Бугг, только теперь неподвижный и, кажется, изрядно распухший. Змей не видно.

— Сколько прошло… Который час?

— Какая разница, все равно пора домой, — Ева нетерпеливо отмахнулась. Наклонилась к Яну, протягивая руку: — Встаешь? Или придется тебя нести?

Только этого не хватало… Если уж Амилия, хоть и бледно-прозрачная, как сыворотка, способна улыбаться и двигаться, то Яну, с половиной отобранной у нее слабости, и того проще.

— Я рада, что ты жив, — вдруг признается Ева, смущенно почесывая поцарапанную переносицу. — И надеюсь, ты сделал правильный выбор… Уж очень снаружи тихо.

— Умеешь ты обнадежить, — хмыкнул Ян, поднимаясь на ноги. Боли не было. Даже голова, надрывно ноющая последнее время, казалась пустой и легкой.

— Нечего на меня глазеть! — Ева запахнулась в остатки того, что прежде было ее одеждой. Негодующе вздернула нос.

Ян невольно усмехнулся, представив, как она возвращается в таком виде пред очи строгой свекрови. С другой стороны, может, давно пора было сделать нечто подобное…

Амилия прикоснулась к его руке, привлекая внимание. На испачканной пылью ладони лежал небольшой апельсин. Пористая шкура плода светилась ярко-оранжевым даже в сумраке.

— Для восстановления сил и душевного равновесия. Припасла на крайний случай, — девушка улыбалась. В зрачках ее отражались оранжевые искры. — Сейчас самое время.

Апельсин был теплым, согревшимся в ее ладонях.

— Э-э, кхм-м… — донеслось с другой стороны разлома, вынудив всех встревожено вздрогнуть. — Я не помешаю?

Пляшущие пылинки окутывали невысокую фигуру облаком, размывая очертания. Оттого мятый плащ виделся строгой мантией.

— Зачем вы откашливаетесь, если вы призрак? — осведомился Ян, невольно улыбаясь.

— Условности, знаете ли… — Максимилиан Гбор обогнул лежащего Бугга, покосившись с брезгливым равнодушием, приблизился к краю трещины, попробовав носком ботинка сгущенный там мрак, как воду. Пересекать не стал, остановившись и знакомо запустив обе руки в карманы. — Я хотел выразить вам признательность за избавления от… э-э… этого. Я слышал, вы предпочитаете письменно… Кровью на стенах, или, скажем, зубилом по камню в главной зале Замка вас удовлетворит?

— Не надо крови, — торопливо отрекся Ян.

— И то верно, выцветает со временем… Тогда в качестве благодарности хочу сообщить вам, что последняя из жертв этого безумца, дочь художника, выжила. И ее ребенок тоже.

— Рад за них, — пробормотал Ян, услышав, как прерывисто вздохнула рядом Амилия.

— Нет, — вздохнул разочарованно сыщик. — Кажется, вы не оценили терпкий вкус этой новости. Может, не хватило толики драматичности в голосе?.. Попытаюсь еще раз — мать и ее ребенок выжили. Даже после того, как вы рискнули посочувствовать им.

— Я не…

— Зачем вы поехали в «Три родника»? Только ли для того, чтобы не уступить шантажу Ужеедов?

Ян собирался запротестовать. Он даже открыл рот, надеясь, что нужные слова как-то сами собой слетят с языка, минуя смятенный разум. Но бездумным репликам явно не хотелось рождаться на свет. Призрак улыбнулся понимающе. Церемонно поклонился, махнул рукой, прощаясь, и вдруг сиганул прямо в расщелину, уйдя во мглу, как в омут. Без всплеска.

— Ага, — пробормотала слабым голосом Ева. — Привидение… То-то он бледноватым мне казался… Идемте отсюда, а? Пока еще кто-нибудь с благодарностями не заявился.

— Подождите!

И почему всякая сегодняшняя попытка покинуть Камнелазку обязательно сопровождается протестом? Когда Пьетр подал голос из угла, Ян даже вздрогнул, забыв о том, что тот все еще тоже здесь.

— Мне кажется, я знаю, как пройти в гробницу ведьмы, — Пьетр, крепко прижимал к себе успокоившуюся дочку. Лохматая Майя пыталась выбраться из объятий отца, но тот, похоже, окостенел.

От его слов Яну захотелось вздрогнуть еще раз.

— Знаешь?

— Я следил за ним, а он имел привычку болтать сам с собой вслух… Иногда, когда мы расставались после… В общем, однажды я хотел убить его и пошел следом, — Пьетр горько усмехнулся. — Только решимости мне не хватило, но я заметил, куда он спускается и слышал с кем он разговаривает… С мертвой ведьмой. Это туда, — он указал в разлом.

Они переглянулись. Трещина ухмылялась беззубо, но пакостно. Гранитные осыпи в ее глубине выглядели непредсказуемыми. Соваться туда не было ни сил, ни желания.

— С другой стороны, вряд ли мы когда-нибудь сюда вернемся, — озвучила Ева общие сомнения. — Хотите я быстренько спущусь и посмотрю, что там?

…Конечно, они, как обычно, не договорились.

Камни, камни, камни… Не так глубоко, сколько неудобно — все время приходится искать возможность поставить ногу. Гранитные глыбы, вставшие поперек и известняковая мелочь, сыплющаяся из-под ног, усложняли спуск. Нечто очень древнее встряхнуло фундамент башни вместе со скалой, изрядно перемолов. Странно, что башня наверху устояла.

— Да нет тут ничего… — приглушенно ворчала Ева, ловко пробиравшаяся между завалами и изрядно обогнавшая остальных. — Эй, вы там скоро?

Ян обернулся к Амилии и обнаружил, что та не идет следом, а задержалась поодаль, чуть выше, опустилась на колени, и, подсвечивая фонариком, торопливо царапает серебряным кинжалом между камней.

— Что-то интересное?

— Да… — она распрямилась, держа в ладони нечто небольшое, тускло блестящее, с длинным ячеистым хвостом, забитым каменной пылью.

Амилия прижала фонарь подбородком и принялась увлеченно очищать находку.

— Что там?

— Это медальон, — она доверчиво протянула Яну кругляшок на цепочке.

Ян машинально взял. Ничего особенного, дешевое поцарапанное украшение, которое можно купить в любом сувенирном магазине.

— Потерял кто-то.

— Да… Мой отец.

Ян моргнул, чуть не выронив безделушку на камни.

— Это моего отца, — тихо повторила Амилия, забирая медальон. — Его подарила ему я, когда была маленькой. Я так и думала, что он обронил его здесь. Он не расставался с ним, а когда его нашли, то при нем ничего не было, кроме книги в сумке…

— Так вот, как она попала к тебе в руки.

— Его вещи вернули семье.

— Ты ради этого хотела сюда попасть?

— Я не пойду дальше, — решила серьезно Амилия. — Я нашла, что искала… — она хотела было продолжить, но запнулась, виновато глядя на Яна. Стояла она выше, чем он, так что впервые за все это время их глаза были на одном уровне. А фонарь подчеркивал даже малейшие оттенки эмоций на лице собеседника.

— Ты знаешь, что там внизу? — спросил Ян.

— Знаю. Отец говорил. Ян, не…

— Подожди, — теперь он смотрел на каменное крошево. Спуститься и… Все?

Ева уже возвращается, но Ян не слышал ее. Он должен посмотреть сам, даже если знает ответ… Он увидел его в глазах честной Амилии.

— Не ходи, — вдруг попросила Амилия. Рука ее дрогнула, будто она хотела прикоснуться к Яну, но не решилась. Стиснутый в ладони медальон застыл на полпути, качая металлическим хвостом.

…В крошечной воронке бьет из камней чистый родничок. Вода его такая ледяная, что прожигает до костей. Здесь очень темно и тесно. Только и можно, что опуститься на колени и зачерпнуть ладонями прозрачного холода.

У истины нет вкуса, только ледяная резь.

…Голоса становились все отчетливее, по мере того, как Ян поднимался обратно.

— …ничего? — спросил детский голосок. Майя, наконец, ожила настолько, что проявляла любопытство. — Можно и мне посмотреть?

Торопливо и невнятно откликнулся Пьетр. Вряд ли он поощрял затею дочери.

— Не переживай, там нет ничего интересного, — утешающее заметила Ева. — Только бьет ключ среди камней.

— Даже если что-то и было, то землетрясения все уничтожили, — добавила тихо Амилия.

— Может, это все же не то место?

— Может быть… Хотя отец был уверен, что именно здесь все и началось. Он несколько раз спускался туда, надеясь раскопать что-нибудь.

— Наверное, однажды этот псих, Бугг, выследил его…

— А может, наоборот.

— Теперь уже неважно. Отец считал, что ничего не нашел, поэтому и не рискнул вернуться к нам с мамой. Он так надеялся…

— Тебе не кажется, что Яна следовало все же удержать? Он ведь тоже может… расстроиться.

— Нет, — твердо возразила Амилия. — Так нечестно. Это его решение.

— Все же тебе надо было сказать мне все с самого начала, — произнес Ян, выкарабкиваясь на край разлома и отряхиваясь.

— Ты бы все равно не поверил, — она не отвела взгляда. — Ты хотел найти, а я могла тебе помочь.

— Спасибо, — ему хотелось добавить в голос сарказма, но вышло устало.

— Ты огорчен? — кажется, Амилия улыбалась. Так улыбается человек, загадавший заветное желание. И знающий, что оно обязательно сбудется.

— Не то слово… Столько времени зря потратить. А ты чему радуешься?

— Ты уверен, что тоже ничего не нашел? Я же говорила, можно пройти рядом и ничего не увидеть.

— Не понимаю. Что-то либо есть, либо его нет.

— Скажи, сколько раз ты пытался увидеть солнце? Ты знаешь, что оно есть, другие люди подтверждают, что оно существует, но ты где-то в глубине души не веришь им…

— Я смотрел в небо тысячи раз, но ничего не видел.

— Не так. Ты поднимал глаза верх и не хотел его видеть, потому и не увидел.

— Неправда, я хотел видеть его.

— Увидеть солнце, но при этом остаться тем, кто ты есть? Это значит, не хотеть его увидеть.

— И что изменилось?

— Теперь ты можешь взглянуть наверх и снова ничего не увидеть. Но отныне ты действительно знаешь, что его нет, только потому, что ты так решил. Нужно просто захотеть это понять. Так и с тайной гореломов. Она будет здесь, если ты этого хочешь. И ее не будет, если ты не готов… Наверное поэтому на земле еще столько гореломов. Думаю, мы не первые, кто явился сюда. И не последние.

Ян, не отрываясь, смотрел на девушку, которая сидела на каменном полу, зажав в ладонях дешевый медальон и тоже глядела на него. А потом опустился возле нее на колени и сделал то, что вовсе не собирался. Поцеловал. И Амилия ответила охотно и нежно, будто давно этого ждала.

Пьетр сконфуженно кашлянул, пытаясь отвлечь дочку.

— Эй! А где сокровища про которые говорится в легенде? Тоже то ли есть, то ли нет? — притворно возмутилась Ева, пытаясь скрыть смущенную гримасу.

— Идем отсюда, наконец. Я лично нашел то, что нужно.

Ну, если сейчас кто-нибудь их снова остановит!..

Однако башня отпустила их. И до самого последнего мига Ян не решался поднять голову. А вдруг, он все же не увидит солнца? Или увидит его?!

Content

Юлия Сергачева
ГОРЕЛОМ

ПРОЛОГ

1

2

3

4

5

6

7

8

9

10

11

12

13

14

15

16

17

18

19

20

21

22

23